Бронислава Вонсович

Гимназистка. Под тенью белой лисы

© Б. Вонсович, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

Николай пришел поздно, так поздно, что я уже успела не только выспаться, но и проголодаться. Как назло, в комнату просачивались необычайно вкусные запахи – то ли квартирная хозяйка с полной ответственностью относилась к питанию постояльца, то ли готовила для своей семьи, а бедный Хомяков питался где-нибудь на службе, страдая от аппетитных ароматов так же, как сейчас я.

Расчувствоваться я не успела, поскольку наконец услышала его голос. Но в свою комнату Николай подниматься не торопился, о чем-то говорил с женщиной внизу. О чем – я даже не слушала, лихорадочно заметавшись по комнате, поскольку внезапно сообразила, что понятия не имею, что ему говорить. И как вообще его встречать.

«Привет, милый, это я». И лапами ему глаза закрыть, чтобы догадывался, кто именно эта я. Да, звериная форма несколько ограничивает. Но не принимать же человеческую? На мне ровным счетом ничего нет. А голой его встречать несколько… Скажем так, преждевременно. Но тут мне на глаза попался приземистый шифоньер с зеркалом. Можно же было позаимствовать что-нибудь из одежды Николая? Или нельзя?

Я поняла, что меня пугает. Не то, что Николай не согласится помогать. Нет, я как раз была уверена, что в помощи он не откажет. А вот то, что он вдруг скажет: «Простите, Елизавета Дмитриевна, но теперь в моем сердце и в моих мыслях Ольга Александровна», – вот это страшило по-настоящему, мешало надеть что-то из хомяковских вещей и встречать его так, чтобы он видел во мне не оборотня, но девушку.

И все же я почти решилась, когда разговор внизу прекратился и послышались торопливые шаги, наверняка хомяковские. Брать что-то из шкафа было поздно, и я просто застыла, уповая на отвод глаз. Сейчас увижу – и сразу пойму. Все пойму…

Додумать, что «все», я не успела. Николай распахнул дверь резко, столь же резко ее захлопнул и застыл на пороге. Настороженно так застыл. Я проследила направление его взгляда: мое уютное гнездышко на кровати лучше любых слов говорило, что кто-то там повалялся.

– Лиза? – неуверенно сказал Николай и тут же уверенно добавил: – Лиза, я знаю, что вы тут.

Но я снимать полог не торопилась. Знает он, как же. Может, я повалялась на кровати и убежала. Или не я, а Ольга Александровна. Или вообще… Волков. Да, точно, Волков, чтобы понять, как к нему относится Хомяков. Точнее, ко мне. Или к нему. В конце концов, это личное дело Волкова, кем и с какой целью он интересуется. Я в его дела не лезу и вообще хочу быть как можно дальше.

– Лиза, я волнуюсь, – тем временем продолжил Николай. – Я очень волнуюсь. Если это действительно вы, а не игра моего воображения, покажитесь.

Отвод глаз я сняла, набросила полог тишины на эту комнату и сразу почувствовала уязвимость своего положения: Хомяков навис над моей маленькой рыськой ангелом мщения, огромным и гневным.

– Лиза, как вы могли так со мной поступить? – возмущенно спросил он. – Я же говорил, что вы можете рассчитывать на мою помощь, а вы сбежали, никому ничего не сказав.

– Мне надо было бабушке довериться? – обиделась я. – Или Оленьке все выложить? Боюсь, Волковы из твоих родных всю информацию вытрясли бы.

– Мама не стала бы действовать на благо клана Волковых.

– Зато я знаю того, кто стал бы, – надулась я и запрыгнула на стул, чтобы казаться хоть немного выше. Это не сильно помогло, разница в размерах все равно чувствовалась. Показалось ужасно несправедливым, что я в звериной форме, а Николай нет. Придавила бы его лапой, быстро перестал бы ругаться. – Я все это время только и делала, что удирала от штабс-капитана, а он меня догонял. Включать в эти игры еще и вас я посчитала лишним.

– Игры? – необычайно холодно переспросил Николай. – Действительно, зачем вам включать меня в ваши игры с Волковым.

Похоже, я опять сказала что-то, имеющее отношение к традициям оборотней, но не имеющее отношения к моей нынешней ситуации. Николай выглядел по-настоящему оскорбленным, хотя должен был понимать, что то, что для Волкова – игра, для меня – попытки выжить.

– Черт вас подери! – вспылила я. – Вы прекрасно понимаете, что у меня нет и быть не может никаких оборотнических игр с Волковым. Я просто неудачно выразилась. – И еще неудачно выбрала стиль разговора, потому что говорить гадости рыси куда проще, чем нравящейся девушке, пусть как рысь я тоже очень даже хороша. Но, возможно, ему сейчас больше нравятся львицы. Львицы с длинными ослиными хвостами и глупыми мордами. – Или вы сейчас пытаетесь меня обвинить, потому что у самого рыльце в пушку?

Я подпрыгнула на стуле и грозно клацнула челюстями вблизи его носа, на котором, конечно, никакого пушка не было и даже следа от помады не наблюдалось, но это еще ни о чем не говорило. Помаду и стереть можно. Даже до того, как начинаешь целоваться. Или вообще не наносить. Положительно, для разговора нужен другой стиль. Пусть я сейчас и контролирую рысь, но нервное напряжение растет, я могу потерять контроль, и тогда Николай одной порванной подушкой не отделается.

– Вы о чем, Лиза? – опешил Николай, даже не вздрогнувший при моих попытках его запугать.

– Не так давно мне попалась на глаза пара статей в газетах о вас и о великой княжне… – как можно невозмутимей заметила я.

Продолжать не понадобилось, Николай зло бросил:

– Ноги бы поотрывать тому, кто запустил эту сплетню. Между мной и великой княжной ничего нет. Я исполняю исключительно роль сопровождающего лица, и только.

– Неужели Ольгу Александровну больше некому сопровождать? – недоверчиво фыркнула я.

– Почему некому? – не поддался на провокацию Николай. – Есть кому. Но подлавливают исключительно те моменты, когда сопровождаю я.

Я подозрительно на него уставилась, но ничего в хомяковском облике не указывало на то, что он испытывает к великой княжне хотя бы тень тех чувств, про которые почти открыто пишут в статьях.

– Почему же тогда вас продолжают ставить в ее сопровождение?

– Потому что Александр Третий не желает идти на поводу у газетчиков и менять охрану им в угоду, – пояснил Николай.

Сказал он это как-то странно, словно сам не верил в свои слова, из-за чего мои подозрения вспыхнули с новой силой.

– Что у вас с ней? – резко спросила я и поставила лапу ему на грудь.

Пока мягкую, я даже когти не выпускала. Но это только пока. Если надо – и когти выпущу, и наглую физиономию расцарапаю перед тем, как удрать.

– У меня с ней ничего. Лиза, вы ревнуете? – удивился он. – Но сопровождение великой княжны – это просто служба, отказаться от которой я не могу.

И опять в его голосе прозвучала нотка обреченности. Что бы там ни было, посвящать меня в свои проблемы Хомяков не собирался. Возможно, прямо сейчас не удастся вытащить из него правду, но я постараюсь.

– Не про всякую службу пишут, что это курс сближения с мелкими кланами и все идет к помолвке. Конечно, для спасителя цесаревича могут сделать исключение. Особенно если учесть, какой скромный этот спаситель, что не обмолвился ни единым словом, когда мы с ним виделись последний раз.

– Времени было мало, а это не такое уж важное деяние. Мне просто повезло, – чуть смутился Николай.

– Так повезло, что вы теперь личный телохранитель великой княжны?

– Это просто служба. Я с ней наперегонки по снегу не бегал, – заметил Николай, явно намекая на устроенные Рысьиными смотрины.

– Еще бы, – фыркнула я. – С ее шерстью по снегу не побегаешь.

Намеки на мои клановые проблемы злили, но сделать я ничего не могла: пока я рысь, даже мой внешний облик будет напоминать о Рысьиных. Значит, нужно перестать ею быть, хотя бы временно.

– Дайте мне свою рубашку.

– Зачем? – удивился Николай.

– Мне надо, – как можно увереннее бросила я. – Скорее же. Я потом все объясню.

Он подошел к шифоньеру, взял с одной из полок аккуратно сложенную рубашку и положил на стол передо мной. Смотрел он при этом с каким-то детским любопытством.

– Отвернитесь, – скомандовала я.

– Я хочу видеть, что вы будете делать с моей рубашкой, – запротестовал он. – Пусть я даже ничего не пойму, но…

– Нет времени спорить. Увидите, но чуть позже. Отвернитесь. И не подглядывайте.

Николай ожидаемо надулся, оскорбленный моим недоверием, но спорить не стал, повернулся к двери, и лишь чуть изменившаяся форма ушей указывала, что без присмотра, точнее, без прислуха он свое имущество не оставил. Но я портить его рубашку не собиралась. Она была белейшая, накрахмаленная до жесткости, с забавными складочками на груди и смешными крошечными пуговичками. Застежка доходила только до середины, а низ был сплошной, но приличней я от этого не выглядела. Пусть рубашка была довольно длинной, но солидные разрезы по бокам, наверняка облегчавшие одевание, заставили меня пожалеть о том, что не попросила еще что-нибудь вниз. Что-нибудь такое, что можно использовать как юбку. Скатерть, например…

Увы, скатерть на столе была ажурной вязки крючком и, подозреваю, не сделала бы мой вид приличнее ни на йоту, поэтому я вздохнула, забралась на стул с ногами, так чтобы их прикрыть по максимуму, и сказала Николаю:

– Можете поворачиваться.

Он обернулся и застыл. Ненадолго застыл. А потом… Нет, я думала, что он может смутиться, покраснеть, замямлить что-то о неприличности моего вида, но вместо этого Хомяков захохотал. Совершенно неприлично захохотал, словно он был в цирке, а я – развлекающим его клоуном. Поэтому покраснела я и чуть срывающимся голосом спросила:

– И что такого смешного вы углядели, Николай?

– Простите, Лиза, не удержался. – Он забавно шмыгнул носом и чуть встревоженно сказал: – Я не над вами. Просто оказалось весьма неожиданным, что моя рубашка понадобилась вам именно для этого.

– Не могу же я с вами в голом виде разговаривать, – возмутилась я. – Или вам жалко своей рубашки?

– Не жалко, но… Права оказалась Оля.

– Какая именно? – вредно уточнила я.

– Сестра, разумеется, – удивился он. – Лиза, давайте уже оставим в покое несчастную Ольгу Александровну? А то ведь до меня тоже доходили слухи, что вы не просто так сбежали, а из любви к Песцову. Пропали из города одновременно с ним.

Желание выложить всю правду про Песцова было чрезвычайно сильным, но я ему не поддалась: совершенно неподходящее было время. И место. И одежда тоже совершенно неподходящая. Подумать только, мне придется оправдываться перед Николаем за то, чего я не делала, скукожившись в его рубашке на его стуле в его комнате. Нет, время для признания точно неподходящее.

– Какая феерическая чушь, – недовольно пробурчала я, с трудом удержав за зубами замечание, что это все происки Соболевой Ксении Андреевны, которую я знать никак не могла и очень надеялась никогда более не встретить. – И в чем же оказалась права Оленька?

– Она сказала, что с вашей удачливостью до Царсколевска вы если и доберетесь, то без одежды, положившись исключительно на второй облик.

– Права она только наполовину, – неохотно признала я. – По поводу одежды. Но это результат несчастного случая.

И кривых лап песцовского родственника, чтоб у него оба хвоста отвалились и выросли вместо них четыре! Может, тогда его баланс ипостасей придет в норму. Или маятник качнется. И Ли Си Цын начнет стремительно худеть. А звериная форма столь же стремительно толстеть. Я потрясла головой, отгоняя видение белого красноглазого шарика с четырьмя хвостами, и сосредоточилась на вопросе Николая.

– То есть вы сейчас совсем без вещей и без денег?

– С вещами, деньгами и документами, но без одежды, – отрапортовала я.

– С вещами? – удивился Николай.

– Вещей мало, но они есть. Только самое необходимое.

– Вы в зубах притащили? – продолжал он допытываться, хотя и видел, что разговор мне неприятен.

– Нет, провалилась неудачно в телепорт. Или удачно – это как посмотреть, до Царсколевска я добралась и Волкова с хвоста сбросила. Он меня сейчас пытается поймать совсем в другом городе.

При упоминании Волкова Николай помрачнел. Я тоже прекрасно понимала, что лишь отсрочила возможные проблемы с этим типом.

– Он приходил ко мне. Пытался выяснить, что я про вас знаю. Фаина Алексеевна ему…

– Пообещала меня, если найдет, я знаю. Только он меня не найдет, – уверенно ответила я. – У меня есть направление от армии на целительский факультет, откуда меня ни он, ни любящая бабушка не выцарапают. Как только начнут принимать документы…

– Нужно свидетельство об окончании гимназического курса, без него вас не примут. А до сдачи экзаменов в любой момент могут перехватить.

– У меня есть, – похвасталась я. – Я же не просто так скрывалась, я готовилась.

В отличие от тех, кто в это время развлекался в компании великой княжны. Служба у него, видите ли, такая. О которой в газетах пишут. Подозрительность хоть и уменьшилась, но осталась. Я нутром чуяла: недоговаривает что-то Николай.

– Тогда вам нужно как можно скорее отнести документы. Принять вас могут хоть завтра.

– Завтра? – удивилась я. – Но обучение?.. Я же пропустила целый семестр?..

– Примут завтра, но в группу, которая начнет обучение только осенью, – пояснил Николай. – Это отработанный способ ухода от кланов. Не вы первая сбегаете. Вам нужно просто добраться до кафедры, на которую ваше направление.

Просто добраться? Легко сказать. Не уверена, что Волков даст столько форы. Да и поступление защитит меня от притязаний Рысьиной, но не от него. Впрочем, от него и бабушка не торопилась защищать, а сама я пока успешно бегаю. Еще бы успешно найти артефакт и успешно от него избавиться, благо теперь я знаю, как он выглядит.

– Отчего вы погрустнели? – проницательно спросил Николай.

– Размышляю, как покупать одежду, – выкрутилась я. – Вряд ли стоит идти в лавку с деньгами в зубах.

– Дурной тон, – согласился Николай, явно с трудом удерживая улыбку. – Сразу пойдут слухи, что наследница Рысьиных увлекается азартными играми. Причем не просто увлекается, а серьезно проигрывает. Но к чему вам это? Я же говорил, что Оля такой вариант предусмотрела, поэтому у меня тут хранятся ваши вещи.

– Мои? – удивилась я. – Но откуда?

– Не совсем ваши. Те, которые прислала для вас Оля, – пояснил Николай. – Она, конечно, написала, что «все идет по плану», и даже подчеркнула это несколько раз, но на всякий случай прислала комплект одежды, о котором написала, что если все пойдет по плану, то одежда ей самой пригодится, а если нет, то возможны варианты. «Возможны варианты» Оля тоже подчеркнула три раза.

Николай невозмутимо вытащил из шкафа сверток, довольно увесистый с виду, и протянул мне:

– Мне отворачиваться?

– А почему вы сразу не сказали? – обиженно выдохнула я. – Когда я попросила вашу рубашку?

– Я решил, что она вам нужна для магического ритуала.

– Зачем бы я тогда просила вас отвернуться?

– Ритуалы бывают разные. По слухам, самые действенные те, которые проводят в голом виде, – пояснил Николай, серьезно пояснил, но глаза его смеялись.

– И что я, по-вашему, могла проверять по рубашке? – недовольно фыркнула я.

– Например, правду ли я говорю об Ольге Александровне и не изменились ли мои чувства.

– Я это и так могу узнать. Не изменились ли ваши чувства, Николай? – немного ехидно спросила я.

– Мы, Хомяковы, так легко чувства не меняем, – гордо ответил он. – И если они появились, от нас так легко не отделаться.

– А мои чувства вам не интересны?

– Если бы они изменились, разве вы сидели бы здесь, да еще в моей рубашке, Лиза? – спросил он. – Надеть чужую рубашку для оборотня – все равно что признаться ему в любви.

Это было возмутительное заявление. Настолько возмутительное, что я стукнула так удачно подвернувшимся Оленькиным пакетом с моими вещами прямо по улыбающейся хомяковской физиономии. А он совершенно нагло уклонился, отобрал пакет, обнял и прошептал прямо в заострившееся от избытка чувств ухо:

– Лиза, вы, наверное, голодны?

Я повернулась ответить, что да, ужасно голодна, и неожиданно его губы встретились с моими. Наверное, воспитанная девушка охнула бы, покраснела и отпрыгнула на другой конец комнаты. Но я была совершенно невоспитанная, да и, как недавно выяснилось, уже успела сегодня признаться в любви, поэтому отворачиваться и не подумала, обвила руками его шею и поцеловала. В конце концов, имею же я право на маленькую компенсацию за все мои мытарства? Маленькую хомяковскую компенсацию?

Глава 2

Желудок предательски заурчал как раз тогда, когда Николай наконец решил вернуть свою рубашку. Во всяком случае, она точно поползла вверх, а около кровати был такой замечательный стул, где бы она прекрасно устроилась, если уж ее никто не собирался опять укладывать в шкаф. Но, увы, физиология всегда что-нибудь да портит, особенно когда она столь назойливо громкая. Николай очнулся, смущенно одернул мою-свою рубаху и хрипло выдохнул:

– Вы же хотите есть, Лиза. Я сейчас…

– Только не говорите никому, что у вас гости, – испуганно выдохнула я уже почти ему в спину.

– Разумеется. – Он даже не обернулся, лишь застыл у двери в ожидании, не скажу ли еще что-нибудь. – Никто не должен знать, что вы в Царсколевске. Я попрошу принести ужин сюда.

Он вышел, а меня сразу накрыло осознание того, что чуть не случилось. Нет, чужие рубашки – зло, особенно когда под ними ничего нет, зато рядом тот, в чьем присутствии голова перестает работать должным образом. Оленькин пакет я дербанила с такой скоростью, словно от этого зависела моя жизнь, и клочки бумаги летели по всей комнате. Хорошо, что подруга предусмотрела все: от нижнего белья до скромного, но аккуратного тулупчика на меху, подозрительно напоминающего коврик у моей кровати в доме Звягинцева. Но теплая одежда мне пока не нужна, поскольку в комнате и так было отнюдь не прохладно, а теперь, когда мои щеки пылали, здесь казалось совершенно жарко. Единственно, что с ботиночками подруга промахнулась – были они мне самую малость великоваты, но если напихать в носок уже столь удачно порванной бумаги, то нога переставала елозить и устраивалась даже с некоторым удобством.

Торопилась я напрасно. Николай дал мне время не только одеться, но и прийти в себя. Я даже по рубахе его успела пройтись очищающим плетением, которое вдобавок еще и убрало мой запах. Когда под дверью послышались голоса, осталось только набросить на себя отвод глаз и взять в руки демаскирующий меня тулупчик. Про порванную обертку я совершенно забыла.

– Ох и набросали вы бумаги, Николай Петрович, – неодобрительно сказала вошедшая женщина в строгом черном платье. Тем не менее мне она сразу понравилась. И не потому, что уже вышла из возраста, когда привлекают кавалеров, а потому, что держала поднос с хомяковским ужином, от одного взгляда на который желудок устроил настоящий скандал, с руладами и подвываниями. Хорошо хоть, полог не пропускал звуки. Не то чтобы я стеснялась этой дамы, но перед Николаем точно было бы неудобно. – Аккуратнее надо быть. Чай, за дополнительную уборку вы не доплачиваете.

Оборотнем от нее не пахло, но носом она дернула так, словно принюхивалась к чему-то, ища возможность придраться и поругаться. Не зря я убирала свой запах, ох не зря. Может, у нее особенно развиты нюх и интуиция?

– Я вам плачу достаточно, – отрезал Николай.

Настолько сурово отрезал, что квартирная хозяйка оскорбленно поджала губы и шваркнула поднос на стол так, что тарелки подпрыгнули. Вряд ли она так злится из-за нескольких клочков бумаги. Что за черная кошка пробежала между ней и ее постояльцем?

Это я и спросила сразу, как она вышла из комнаты, а я сбросила отвод глаз, оставив полог тишины на комнате, и начала собирать злополучные обрывки, которых было не настолько много, чтобы из-за них ругаться.

– Не кошка, волк, – поморщился Николай, который старательно делал вид, что это не мы с ним не так давно вовсю целовались. Я с готовностью поддержала его игру, благо строгое платье этому способствовало, и тоже вовсю делала вид, что ничего не было. – Когда вы пропали, Волков несколько раз ко мне наведывался и произвел весьма неблагоприятное впечатление на квартирную хозяйку. Она почему-то уверилась, что штабс-капитан – мой приятель, а приличные люди с такими персонами не водятся. Поэтому она и пытается меня выжить.

– А вы?

– Как я мог выехать, если дал вам этот адрес, Лиза? – удивился он.

– Я вас все равно не по адресу нашла, – невольно хихикнула я. – Так что можете спокойно переезжать.

– Не по адресу? – удивился он.

– По запаху. Меня привел сюда мой нос. – Я уверенно придвинула к себе тарелку. – Он почувствовал, что вас здесь неплохо кормят. Для девушки, оставшейся без обеда, это весьма существенно.

– Кормят прекрасно, – согласился Николай. – Этого не отнять. И сама квартира расположена очень удачно.

Он косился на свой ужин, но явно не собирался к нему притрагиваться.

– Неудобно есть вдвоем одной ложкой, – заметила я. – Но придется. Не просить же у вашей строгой домоправительницы вторую? Она сразу что-нибудь заподозрит и сдаст нас Волкову с потрохами при его следующем визите.

– Вы иногда так странно выражаетесь, Лиза, – заметил Николай. – Ешьте одна. Мне не надо.

Желудок согласно рыкнул, но тут уже взбунтовалась я:

– Я одна есть не буду. Как-никак, это ваш ужин, а я могу поесть и потом, где-нибудь в другом месте.

Действительно, я теперь могла спокойно зайти в любой ресторан и оплатить свой ужин, не опасаясь, что о появлении рыси сразу доложат бабушке. Осталось только деньги забрать. Конечно, не следовало их там оставлять без присмотра, пусть и под отводом глаз, но пускаться на поиски Хомякова со шкатулкой в зубах – сущее безумие.

– Я тоже могу поесть потом, когда пойду вас провожать. Я бы предложил вам переночевать здесь, но боюсь…

– Что выспаться нам не удастся, – заметила я со смешком и положила первую ложку овощного рагу в рот. Оно было прекрасно…

– Не удастся, – согласился Николай. – А это неправильно. Маме до сих пор пеняют на скоропалительность ее брака и…

Тут я воспользовалась примером его же сестры, кормившей меня в лечебнице Рысьиных, и ловко вставила ему в рот полную ложку. Такое рагу съедать в одиночку – преступление. Держался Николай от меня на некотором расстоянии, наверное, опасался повторения недавнего поцелуя, но недостаточно далеко, чтобы я не могла достать до него ложкой.

– Иначе ей не удалось бы выйти за вашего папу, – заметила я. – И вас бы не было.

– Но я так не хочу, – вздохнул он. – Я хочу, чтобы все было по установленным правилам, понимаете?

– Понимаю. А также понимаю, что по установленным правилам меня вам никогда не отдадут, – возразила я. – Правила иногда стоит нарушать, чтобы…

– Чтобы что? – с интересом спросил Николай.

– Чтобы потом не жалеть, что их не нарушили.

За разговором тарелка опустела быстро, и я придвинула к себе чашку с чаем. Он уже остыл, но подозреваю, что и горячим был не таким уж и вкусным. Чай в этом доме удался куда меньше рагу. Внутри поселилось чувство неудовлетворенности, и дело было вовсе не в том, что хомяковский ужин мы разделили на двоих и я продолжала чувствовать себя голодной, а в том, что мне сегодня недодали даже поцелуев, не говоря уж про все остальное. Впрочем, возможно, Николай и прав, ибо в моих планах не было срочного замужества и рождения детей. Разобраться бы с тем, что происходит, избавиться от приставучего постороннего бога, бабушкиной опеки и ненужного мне артефакта, который еще найти нужно. А потом… Потом можно подумать и о личной жизни.

– Пожалуй, я пойду. – Я подхватила тулупчик. – Только не через окно. Через окно я в зимней одежде не вылезу.

– Разумеется. Я вас провожу и помогу устроиться.

– Нет, – покачала я головой. – Вам сейчас лучше не знать, где я. Волков не слишком щепетилен и прекрасно использует ментальную магию. И не надо мне говорить, что его остановит ваше родство.

– Не остановит, – согласился Николай. – Но отпустить вас одну в чужом городе? Это недопустимо. Вы же ничего здесь не знаете.

– Я разберусь, – ответила я с уверенностью, которой не испытывала. Куда легче, когда за тебя кто-то отвечает. Но в моем положении – и куда опаснее. – Вы мне только покажите, где университет, в который мне надо попасть завтра. Если меня действительно примут, жизнь станет куда проще. А если нет, придется и дальше скрываться, а значит, будет лучше, если никто не узнает где. Даже вы.

Николай нехотя, но признал мою правоту. Я застегнула простенький Оленькин тулупчик на волчьем меху и поймала себя на том, что пытаюсь поправить несуществующий палантин, с которым сроднилась за время игры в мисс Мэннинг. Хорошо хоть, не пришлось носить ее украшения, а то сейчас страдала бы и из-за них. Но палантин, уютный, большой, пушистый, он так лежал на плечах, что казался естественным продолжением тела. Нужно было вытребовать с Песцова что-то подобное в качестве гонорара. Или как компенсацию морального ущерба. Подумать только, все вещи уничтожили, невзирая на их ценность. Но ведь Ли Си Цын говорил что-то об их опасности?

И тут меня словно молнией шибануло: а не связано ли появление еще одного облика с тем, что я слишком сильно соприкоснулась с темной стороной, к которой относились крэги? Подозрительный этот второй облик, а еще подозрительнее, что я чувствую себя так, словно не ела с самого утра. Рагу ухнуло в желудок, как в бездонную яму. Конечно, еды на двоих было не так уж и много, это несколько успокаивает, но все же не настолько, чтобы я могла забыть слова Ли Си Цына, что он много ест лишь по необходимости. С другой стороны, у него был дефектный облик, который песцовский родственник хотел удержать, а я совершенно спокойно могу отказаться от столь неприглядной лисицы. Мне лазеры из глаз без надобности. Я и без того найду чем приложить. Главное, чтобы моя рысь не пострадала. Но с ней же было все нормально? Там же не было двух хвостов? Я занервничала. И нервничала все время, пока спускалась под отводом глаз за Николаем, причем с каждой ступенькой все сильнее и сильнее. К тому времени, как оказалась на улице, я уже уверилась, что совсем скоро меня ждет участь Ли Си Цына.

– Николай, мне очень нужно обратиться к Велесу, – по возможности небрежно сказала я, лишь только мы оказались на улице и я смогла набросить отвод на нас обоих. – Это же можно сделать в любом святилище? Их в Царсколевске много?

– Обратиться можно в любом. – Чуть настороженный взгляд Николая показал, что мое деланое равнодушие его не слишком обмануло. – Но в часто посещаемых он может не заметить и не обратить внимания. Вообще, большая удача, что он тогда откликнулся. У вас что-то случилось? Я имею в виду – что-то, кроме того, о чем я уже знаю.

– Он со мной встретился еще один раз, – нехотя признала я. – Значит, есть надежда, что заметит. И мне кажется, разговор нужен нам обоим.

А то вдруг зверь пытается проявиться, выдав мне облик, приближенный к его созданиям? Заразу нужно выжигать сразу, не дожидаясь, пока я растолстею по неестественной причине, и главное – без надежды похудеть.

– Можно попробовать. Но в клановом было бы надежнее. Я подумаю, кого попросить об услуге, но, увы, не могу пообещать, что кто-то согласится. Это слишком… слишком личное дело.

А еще вполне может быть, что бог, который считался покровителем, отвернулся от клана, как это произошло у Соболевых. Но о таком не сообщают посторонним. Такие компрометирующие сведения не должны выходить за пределы клана. Конечно, если я пройдусь рядом, Велес может опять указать дорогу, но, если он столь заинтересован в наших встречах, возможно, снизойдет и до более скромных условий?

– Я в обычном попробую, – решила я. – Вы мне покажете ближайшее?

Но ближайшее оказалось закрыто. Выглядело оно не столь помпезно, как те два, в которых мне довелось побывать, тем не менее от него исходило нечто, давшее надежду, что меня там не только выслушают, но, возможно, еще и что-нибудь посоветуют. В последнем я сомневалась: наличие свидетелей вряд ли позволит богу со мной поговорить. Или он разговаривает и проявляется так, что остальные не замечают? В любом случае он бог, ему доступно куда больше, чем мне.

Университет тоже был закрыт. По ажурной металлической ограде порхали защитные плетения, тончайшие, как паутинки, и заманчиво поблескивающие. Моего магического зрения оказалось недостаточно, чтобы рассмотреть детали, очень уж они были мелкими, но, пожалуй, плетения здесь посложнее лисицынских, не говоря о рысьинских – те вообще казались детской поделкой по сравнению с этими шедеврами от магии. Нужно узнать, кто создатель, и напроситься к нему в личные ученики, ибо такой маг должен быть талантлив во всем. Правда, вряд ли он занимается целительством, но можно же несколько специальностей взять. Это весьма, весьма перспективное направление: безопасность для целителей тоже важна, поэтому я не отказалась бы изучить хотя бы пару хороших защитных плетений. Но пока оставалось их только рассматривать: до утра в университет ни зайти, ни выйти оттуда. Правда, пара окон в здании были освещены. Возможно, там идут круглосуточные эксперименты?

Прохожих на улицах почти не было. Так, отдельные личности, не успевшие завершить дела в светлое время суток.

– И все же мне не хотелось бы отпускать вас одну, Лиза, – внезапно сказал Николай. – Время позднее, мало ли что может случиться. Люди всякие ходят, и не только люди.

А еще крэги, которые прекрасно нанизываются на сосульки. Можно сказать, отработанным до автоматизма движением.

– Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо.

Пользуясь тем, что нас никто не видит, я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в холодную колючую щеку, тем самым и прощаясь, потому что сразу после этого я чуть сдвинула отвод глаз так, что теперь он опять скрывал только меня. Николай возмущенно закружил на месте, твердя, что я не могу так просто уйти и что мы еще не все обговорили, но я уже почти бежала от него. Время действительно было позднее, а мне еще не только забирать свои вещи, но и искать гостиницу. Впрочем, с последней проблем не будет: несколько вывесок я уже приметила.

Обратную дорогу я нашла без труда: пусть я теперь была в человеческом облике, но могла использовать при необходимости и звериные чувства. Поэтому вскоре я стояла у нужного дома и настороженно осматривалась и принюхивалась. Сейчас не помешало бы плетение, которое использовали Владимир Викентьевич и Волков, когда проверяли, есть ли кто поблизости. Но ничего подозрительного я не углядела и не услышала, поэтому решилась двигаться дальше.

Рысью я прыгала через забор, человеком же пришлось идти через калитку, сдвинув запор магическими щупами. Этак я скоро настоящим взломщиком стану, с такими тренировками однообразных навыков…

Щупами же я спихнула с балки свое имущество. Наверное, можно было и аккуратно спустить, но подумала я об этом лишь тогда, когда чуть не уронила книги. Вот было бы обидно, разлетись они по сараю на листочки. Думаю, местная корова столь же флегматично начала бы пережевывать бумагу, как жевала свое сено. Мое появление у нее даже легкого беспокойства не вызвало, она лишь пару раз недовольно помычала, но хозяева, к счастью, не выбежали проверять, не случилось ли чего. Да и спали они уже наверняка: в доме не горело ни единого огонька, так что я лишь мысленно поблагодарила всех за невольное гостеприимство и покинула участок, тщательно все за собой закрыв.

В примеченной по дороге гостинице оказались свободные номера, но цены… цены меня неприятно удивили. Одну ночь я себе могу позволить, но завтра непременно нужно найти жилье. Сразу, как схожу в университет и узнаю, правда ли меня могут зачислить прямо сейчас. Точнее – прямо завтра, потому что прямо сейчас мне хотелось только одного: добраться до постели и уснуть.

Глава 3

Велес нашел меня сам. Почувствовал, что хочу с ним встретиться, и пришел во сне. Правда, это меня не слишком обрадовало, поскольку визит был короткий. Очень короткий. Велес окатил меня обжигающим сиянием и гулко выдохнул:

– Выполни, что должна.

После чего сияние начало удаляться и угасать. Я испуганно заорала ему вслед:

– Но моя форма!.. Еще одна форма!.. Она же от зверя?

Сияние застыло, словно обдумывая вопрос, потом вернулось ко мне.

– Не от зверя, но под его влиянием. Ты слишком долго соприкасаешься с его силой. Сделай, что должна, и освободишься. И не зови меня, пока твой договор с другим богом не завершится. Я и без того дал тебе больше, чем следовало.

Он рассыпался искрами, как бывает только во сне, и тем не менее я осталась в полной уверенности, что это был не обычный сон, не причудливые выверты моего разума, воплощенные в таком странном виде, а настоящее явление бога, который дал понять, что считает меня неуемной попрошайкой. Но мне не нужны были никакие привилегии от него, а всего лишь хоть какая-то ясность, которой как раз не дали. Одно понятно: артефакт нужно срочно найти и столь же срочно от него избавиться.

Проснулась я мокрая как мышь и первым делом попыталась вызвать оба звериных облика. Рысь приходила все так же легко, а лису я чувствовала, но воплотить не могла. Причем чувствовала ее не как что-то радостное, как всегда происходило с рысью, а как нечто пугающее и темное.

Тут мне пришло в голову, что я могу посоветоваться еще и с Мефодием Всеславовичем. Недаром же он говорил про идущий от меня свет. Вдруг сейчас этого света почти не осталось и меня медленно, но верно затапливает тьма?

Домовой, проявившийся после открытия шкатулки и сразу огорошенный свалившимися на меня дополнительными проблемами, только недоуменно крякнул по окончании моего рассказа, получившегося довольно-таки сумбурным, после чего обошел меня кругом, внимательно оглядывая.

– Нет, – вынес он вердикт. – Тьмы я не вижу. То есть внутренней тьмы, ее как не было, так и нет. Есть столкновение сил двух богов. Видать, китайцы-то поклоняются не тем или что-то с артефактами лисицынскими не то. Сейчас не сказать. Вот защита велесовская истаивает, это да. Значит, Темный бог скоро опять вас сможет видеть.

– Что же мне делать? – растерянно спросила я.

– Артефакт искать, как сказал Велес.

– Да где же его искать? Ума не приложу. Рысьина думает, что артефакт в квартире Седых. Волков, похоже, тоже, но я совершенно ничего там не видела, никаких следов волшбы, только остатки защитной на двери. Из квартиры пропали все записи. Может, там было что?

– Может, и было, – согласился домовой. – Дак теперича чего о том страдать? Вы же не знаете ни кто забрал, ни куда.

– Вариантов-то немного, – протянула я, прикидывая, не удастся ли получить каким-нибудь образом доступ к бумагам, оставшимся от родителей.

А ведь что-то из бумаг отца наверняка есть у Рысьиных, пусть и не те, что похищены из квартиры. Только захочет ли княгиня их показать? После наших серьезных нынешних разногласий – наверняка нет. И почему я не попыталась получить их с нее раньше?

– Всегда находятся такие варианты, о которых и не думаешь, – возразил Мефодий Всеславович. – Да и два для вас много, поскольку пока вам и одного не проверить. Так и не страдайте попусту. Первым делом вам, Елизавета Дмитриевна, защиту от Рысьиных получить нужно, все легче будет.

Я вынужденно с ним согласилась, поэтому даже без завтрака направилась в университет. Для меня сейчас любое промедление могло оказаться роковым. Несмотря на раннее утро, людей на улицах было уже много, поэтому отвод глаз был не слишком удобен, пару раз я даже не успела увернуться и один раз чуть не упала при столкновении. Поэтому, здраво поразмыслив, я заменила отвод иллюзией, чуть видоизменив облик Павловой, который мог кто-то запомнить и меня опознать. Сделала лицо помоложе, чтобы соответствовать Оленькиной одежде и чтобы никто не удивился возрастной даме, заявившейся ни свет ни заря в университет. А так есть шанс удачно смешаться со студентами и проскочить.

Шанс я бездарно профукала. Во-первых, входящих на территорию университета с утра пораньше было очень мало. А во-вторых, от защиты был освобожден только небольшой проход через калитку, где меня сразу же задержали, поскольку проход был освобожден от защитных плетений, но не от проверяющих артефактов, один из которых сразу же противно запикал.

– Барышня, постойте-ка, – скомандовал выскочивший из сторожки мужчина в форме, напоминавшей армейскую.

Был он в возрасте и чуть прихрамывал, но что-то подсказывало, что удрать просто так от него не получится. На кончиках пальцев горело плетение, уже готовое сорваться и обездвижить, если не чего похуже. Бежать было бессмысленно, да и опасно: если заподозрят в чем дурном, арестуют и в полицию сдадут. Значит, показывать страх ни в коем случае нельзя. Не взять ли на вооружение рысьинские манеры?

– Вы мне? – высокомерно удивилась я. – В чем дело?

– На территории университета запрещено использовать ряд плетений, в том числе изменяющие внешность. С полным списком вы можете ознакомиться вон там. – Он кивнул на сторожку. – Вас извиняет только то, что вы у нас впервые. Я вас раньше не видел.

– Впервые, – вынужденно согласилась я. – Но я ничего более использовать не буду. А изменяющее внешность не хотела бы снимать, поскольку есть вероятность, что не дойду, куда собиралась.

– На территории университета вас никто не имеет права задерживать, кроме службы безопасности университета.

– Не имеют права и не задержат – это разные понятия, не находите? – мрачно уточнила я.

Одиночные студенты и студентки огибали меня, словно ручеек камень, и хотя бросали любопытствующие взгляды, никто не останавливался, чтобы узнать, чем закончится беседа.

– Нахожу, – усмехнулся охранник. – Но будьте уверены, что через меня вас точно так же не выведут, как вы не сможете попасть внутрь, пока не снимете запрещенное плетение.

– Хорошо. – Я развеяла плетение и с вызовом посмотрела на охранника. – Теперь я могу пройти?

– Теперь вы можете пройти на пост охраны и предъявить документы, чтобы я мог вам выдать разовый пропускной артефакт. Неужели вы думаете, что здесь можно просто так прогуливаться?

Именно так я почему-то и думала, но говорить этого, разумеется, не стала, согласно кивнула и прошла, куда сказали. Препираться можно было бы еще долго, но что толку, если меня не пропустят дальше проходной?

Из документов у меня были разве что свидетельство о рождении, направление от Шитова и свидетельство об окончании гимназического курса, что я и выложила перед охранником, надеясь, что этого будет достаточно. Удивило, что, кроме него, в помещении оказались еще двое. Серьезное какое заведение этот магический университет, в него просто так не попадешь. Это давало надежду, что я окажусь под надежной защитой, будучи принятой.

– Седых? – скептически уточнил охранник. – А если поточнее?

По-видимому, для него не стала секретом моя возможность принимать звериную форму, хотя ни от него, ни от его коллег оборотнями не пахло.

– А если поточнее, то я имею права использовать эту фамилию, – сухо бросила я. – Это не преступление, не так ли?

– Ой, чую, несете вы с собой проблемы с одним из кланов, барышня, – недовольно покрутил он головой.

– Мои проблемы всегда со мной, – согласилась я. – Но подозреваю, что у университета собственных проблем столько, что мои не окажут существенного влияния на их количество.

Охранник одобрительно хмыкнул, вытащил деревянную пластинку, окутанную довольно грубыми плетениями, которые я не только рассмотреть могла, но и повторить без особых проблем, и вручил мне со словами:

– Вы на целительский факультет?

– Да. Кстати, не подскажете, где он находится?

– Подскажу, барышня Седых, почему нет?

Охранник указал на план, висевший на стене, и обстоятельно объяснил, как пройти, а также предупредил, что мои перемещения будут прекрасно видны охране, поэтому гулять просто так он мне настоятельно не рекомендует.

– Не приняты у нас развлекательные прогулки, барышня Седых.

«Седых» он каждый раз старательно подчеркивал, словно пытался показать, что он ни на грош не верит в то, что это действительно моя фамилия. Но хоть пропустить согласился, и то хорошо. Представляю, сколь бледно бы я выглядела, если бы меня выставили из университета в моем собственном виде, а снаружи караулил бы кто-нибудь из тех, кто меня разыскивает. Интересно, как скоро Волков прекратит искать меня в Китае?

– Студенты у вас тоже просто так не гуляют? – не удержалась я. – Только по делам и только по заранее утвержденным маршрутам?

– И студенты, и сотрудники – не посторонние лица, в отличие от вас, барышня Седых.

С поста охраны я вылетела, кипя от злости и провожаемая смешками. Приятно, что хоть у кого-то начало дня оказалось радостным. Я успела пожалеть, что не позавтракала, возможно, проще отнеслась бы к подобию допроса, что мне устроили. Есть хотелось просто ужасно, и это беспокоило, поскольку я все так же опасалась, что это связано с недоступным обликом лисы. Нужно будет себя жестко в еде ограничивать: вдруг он отомрет сам собой? Маловероятно, конечно, но вдруг…

Кафедру целительства я нашла без труда. И кабинет заведующего с солидной табличкой «Владимир Петрович Блинов» тоже. Заведующего же пришлось подождать под присмотром неразговорчивой секретарши, которая не отвлекалась ни на что, довольно медленно перепечатывая текст с листов с большим количеством правок. Время от времени она хмурилась, вертела очередной листок в руках и то вычеркивала, то подчеркивала что-то карандашом. Отвлекать ее было себе дороже.

Наблюдать за работой секретарши долго не пришлось. Вскоре в приемную размашистым шагом вошел сухопарый мужчина возраста Владимира Викентьевича или чуть постарше, посмотрел на меня и удивленно спросил:

– Вы ко мне, барышня?

– К вам, Владимир Петрович, – подтвердила секретарша, не дав мне рта раскрыть.

Видно, понадеялась, что меня заберут из приемной и ее никто более не будет отвлекать. Она даже не привстала со стула и не отложила очередной лист.

– К вам, – добавила и я и протянула направление и свидетельство.

Владимир Петрович лишь бегло взглянул, брать ничего не стал и сказал:

– Пройдемте, барышня. Расскажете, что привело вас посреди учебного года.

В кабинете я устроилась на довольно удобном стуле для посетителей и сразу сказала:

– Необходимость.

– Что, простите? – удивился заведующий.

– Необходимость привела меня к вам посреди года, поскольку я хочу у вас учиться, но могу не попасть позже.

– Вы у нас кто?

Я протянула свои документы, которые он наконец удостоил вниманием.

– Седых? Станислав Андреевич Седых вам, часом, не родственник?

– Дедушка.

Отвечала я не слишком уверенно, поскольку знала только отчество матери, а вот отчество ее отца – уже нет. Но Владимир Викентьевич отзывался о моем дедушке со стороны матери как о прекрасном целителе, так что почти наверняка речь сейчас шла о нем.

– Хорошая наследственность, – одобрительно сказал Владимир Петрович. – Насколько мне помнится, у него была одна дочь?

Я кивнула, внутренне напрягаясь, потому что от вопроса о матери наверняка перейдут к вопросу об отце, а уж от него до моей нынешней настоящей фамилии рукой подать. Впрочем, это все равно не скроешь: такое рано или поздно вылезает наружу, а в моем случае скорее рано.

– Мои родители погибли, поэтому я могу рассчитывать только на себя.

– Ой ли, барышня? – усмехнулся заведующий. – Я помню, за кого вышла дочь Станислава Андреевича. Вы же из Рысьиных? Разве они отказались вас поддержать?

– Представления княгини Рысьиной о моем будущем очень отличаются от того, каким его хочу видеть я.

– Поэтому вы воспользовались первой же возможностью избежать уготовленного вам будущего и пришли сюда?

– Нет, не поэтому.

– А почему?

– Потому что я хочу быть целителем.

Сказала и неожиданно поняла, что это действительно так. Я хочу быть целителем не потому, что у меня нет выбора, а потому, что я хочу именно этого. Хочу исцелять людей. Почему-то показалось, что я хотела этого или чего-то близкого в прошлой жизни. Хотела, но не сумела реализовать. Может, поэтому я рвалась сюда, а не просто пыталась спрятаться?

– Но вы же понимаете, что Рысьины с таким вашим выбором не смирятся?

– А что они смогут сделать? – удивилась я. – Пока я учусь, княгиня не имеет надо мной власти, разве не так? А потом я поступаю в распоряжение армии, и она опять не имеет надо мной власти.

– Так-то оно так, – согласился Владимир Петрович, – но бывают случаи, когда представитель клана внезапно бросает учебу, а клан компенсирует университету затраты. Точнее, в вашем случае это будет компенсация военному ведомству.

– Я не брошу, – ответила я, не понимая, чего он добивается. – Я не для того сбегала, чтобы смириться с уготованной мне ролью у Рысьиных.

– Вы меня не поняли, – вздохнул он. – В любой момент вас могут, грубо говоря, выкрасть и представить это вашим собственным решением. Во внутренние клановые дела не вмешивается даже его императорское величество, нам тоже никто не позволит туда лезть.

– Звучит не слишком оптимистично.

– Как есть. – Он развел руками. – Современные реалии таковы, что, начав вас обучать, мы можем не закончить. Рысьины слишком значимый клан, чтобы мы могли игнорировать возможные неприятности. Стоите ли вы их?

– Стою, – уверенно ответила я. – Я сильный маг. Потенциально я одна из сильнейших целителей России.

Нет, конечно, можно было скромно потупиться и начать мямлить, что я не так плоха, как ему кажется, но слишком уж была неподходящая ситуация для показа скромности и хорошего воспитания. Да и не сложилось у меня с ними.

– Сильный – это сколько в единицах? – насмешливо хмыкнул Владимир Петрович. – Знаете, барышня, то, что для одних сильный, для других таковым не кажется. Я не слышал о сильных магах у Рысьиных, уж простите. Самый сильный маг на сегодняшний день там княгиня, ее уровень держится в секрете, да, но что-то мне подсказывает, что он не такой уж впечатляющий.

– По косвенным признакам я сильнее, но в единицах, увы, не скажу. Мой уровень резко вырос после трагедии в семье. Замерялся только до этого, новый – нет.

– Вот как? – недоверчиво переспросил он. – Что ж, давайте хотя бы приблизительно определим.

Владимир Петрович достал из ящика стола дощечку с рисунком ладони в центре и инкрустацией драгоценными камнями по краям, на один из которых нажал, камни засияли, а я сразу вспомнила, что почти таким мне предлагал замерить уровень Волков, а Оленька тогда сказала, что чем темнее отпечаток, тем выше уровень. Этот артефакт выглядел посолиднее, здесь даже сбоку была шкала, градуированная всеми оттенками коричневого – от совсем светлых до почти черных.

– Кладите руку вот сюда. Посмотрим, стоит ли за вас бороться. Учтите, будет светлее, чем тут, – он ткнул довольно близко к центру, но все же в нижнюю половину шкалы, – тогда разговор на этом и закончим. Скандал с Рысьиными не стоит появления еще одного слабого армейского целителя, способного полноценно работать только с артефактами.

Руку я класть не торопилась, напротив, испытала серьезное беспокойство. Вдруг я переоцениваю полученный мной магический дар и сейчас это выяснится? А если не переоцениваю, то не хотелось бы, чтобы это стало известно всем желающим. Но без проверки меня точно не примут.

– Могу я быть уверенной, что результаты не выйдут за пределы этого кабинета? – уточнила я, почти занеся руку над артефактом.

– Моего слова вам достаточно?

– Вполне.

– Обещаю вам, что никогда и никому не расскажу о показанном этим артефактом уровне вашего дара, – усмехнулся Владимир Петрович. – Не тяните, активированный артефакт тратит много энергии, не хотелось бы, чтобы она уходила впустую.

Я приложила руку и подождала необходимое время, после чего отняла ее от дощечки с некоторым душевным трепетом: как-никак сейчас выяснится хотя бы приблизительный мой уровень.

Хозяин кабинета потрясенно охнул. Я бы тоже ему вторила, если бы напрочь не потеряла голос, увидев результат. Отпечаток был угольно-черным, таким черным, словно я прожгла дощечку насквозь. Но это было не так: прошло некоторое время, и он начал стремительно светлеть, пока не сравнялся по цвету с остальной дощечкой.

Глава 4

Владимир Петрович о чем-то мрачно размышлял, постукивая по столешнице. Короткое общение с Песцовым привело к пониманию, что в вопросах музыки я полный профан и при определении мелодии мне не стоит полагаться на собственный слух, но сейчас было достаточно взглянуть на лицо моего визави, чтобы понять: внутри его симфонический оркестр исполняет траурный марш. Еще бы: я только что честно призналась, что мой магический багаж очень скромен и у Рысьиных меня если и учили чему, так только контролю. «Предусмотрительно с их стороны», – буркнул заведующий и впал в некое подобие транса. Очень, очень долгого, настолько долгого, что я устала сидеть без дела и выразительно прокашлялась, намекая, что сейчас я не на концерте и хотела бы услышать что-то более определенное, чем отстукиваемый ритм. Владимир Петрович отмер, перестал стучать и спросил:

– А почему вас направили именно на целительское? С такой силой и контроль неважен, если речь идет о военных магах.

– Контроль всем важен, – возразила я. – И кувалда, и микроскоп могут весить одинаково, но вторым никто не станет ничего забивать в стену.

– Спорное утверждение, – заинтересованно блеснул глазами заведующий.

– Никто с наличием мозга, – внесла я поправку.

– Понимаете… – он придвинул к себе направление и выцепил оттуда мое имя, – Елизавета Дмитриевна, много силы без базового владения – не всегда хорошо. Для нас, целителей, важнее владение ею. Чем виртуознее владеет имеющимся даром целитель, тем большего он достигает в своей профессии.

– Виртуозно владеть даром должны научить у вас, не так ли? – чуть удивленно спросила я. – Или вы ожидаете, Владимир Петрович, что к вам на обучение придет уже полностью готовый целитель, в которого будет достаточно впихнуть некоторое количество теоретических знаний и отправить с дипломом в свободное плавание? Не такой я представляла роль университета.

– Вы на редкость странно разговариваете для вашего возраста, – заметил Владимир Петрович. – Разумеется, мы не рассчитываем, что абитуриенты придут к нам с базой знаний. Я совершенно не это имел в виду. Проблема в том, Елизавета Дмитриевна, что для целителя высокий уровень магии не столь важен, как, к примеру, для армейских магов. С вашим уровнем дара противника можно просто размазывать по площадям, не особенно при этом напрягаясь и получая куда больше денег, чем приходится на долю целителей.

И посмотрел на меня этак выжидающе, словно я только и ждала предложения хоть от кого-то идти и громить врагов родины.

– Я вам уже сказала, что не хочу размазывать, а хочу собирать, и по возможности так, чтобы человек жил дальше долго и счастливо. И потом, у меня направление от армии конкретно к вам. – И, чтобы отбить у собеседника желание возвращаться к теме военных магов, тезисно повторила специально для него: – Я хочу быть целителем. У меня направление от армии. Я собираюсь приложить все силы, чтобы не только поступить, но и окончить. И я не собираюсь возвращаться к Рысьиным. Меня их мнения и желания волнуют в последнюю очередь.

– Так я о чем и толкую, Елизавета Дмитриевна, – оживился Владимир Петрович. – Поступи вы в Императорскую Царсколевскую военную академию, Рысьиным вас было бы куда сложнее забрать.

– Но не невозможно?

– Увы.

Похоже, грядущие проблемы с Рысьиными пугают заведующего куда больше, чем радует возможность заполучить сильного мага. Но, насколько я понимаю, отказать он мне не может, раз уж я добралась. Хотя документы сейчас лежат куда ближе ко мне, чем к Владимиру Петровичу, который почти инстинктивно отпихивал их от себя.

– Значит, мы возвращаемся к тому простому факту, что я не хочу никого убивать даже ради собственного благополучия.

Владимир Петрович посмотрел так, что я почему-то вспомнила, что как раз убивать мне уже приходилось. Но в противном случае крэги уничтожили бы нас с Песцовым, и не факт, что нами бы и ограничились. Поэтому ни малейших угрызений совести у меня не возникло, и я решительно подвинула к заведующему направление, которое уже грозило свалиться на пол, не озаботься я его дальнейшей судьбой, и сказала:

– От вас требуется всего лишь написать приказ о моем зачислении.

– Всего лишь? – пробурчал заведующий, впрочем, вполне благожелательно.

Перемену в его отношении я почувствовала, чем и решила воспользоваться:

– Я была бы весьма признательна, Владимир Петрович, если бы вы проявили и дальнейшее участие в моей судьбе и помогли с работой и проживанием при университете.

– Да вам палец в рот не клади, Елизавета Дмитриевна! – расхохотался он. – Оттяпаете по локоть. Впрочем, Рысьины все такие: если уж вцепились – не оторвать. Княгиня тоже весьма упорная особа. Понятно, что вы не могли ужиться и она попыталась вас подмять. Что она знает о вашем уровне магии?

– Разве что только то, что я имею больше двухсот единиц, – чуть подумав, предположила я, исходя из самого плохого варианта, что Владимир Викентьевич выкладывал главе клана обо мне все, что ту интересовало. – Я не особо афишировала свои успехи перед посторонними.

– Более двухсот? Да вы затейница, Елизавета Дмитриевна.

Владимир Петрович выразительно посмотрел на лежащий на столе артефакт, на котором, конечно, уже не было и следа измерений, но в памяти – что моей, что его – наверняка так и стояло пятно глубокого черного цвета. Интересно, сколько это в единицах? Но спрашивать я не стала: все равно значение будет лишь приблизительным…

Наконец Владимир Петрович окончательно осознал, что отделаться от меня не выйдет ни под каким предлогом, вздохнул, вызвал секретаршу и поручил ей отпечатать приказ о зачислении, тут же завизированный сложным артефактом, от которого отошло дымное облачко и довольно целеустремленно куда-то двинулось.

– Это что? – подозрительно уточнила я.

– Вы о чем? – удивился Владимир Петрович.

– О магическом облаке, которое куда-то поплыло.

– Вы увидели? – удивился он. – Впрочем, немудрено, при вашем-то потенциале. Сообщение в Императорскую канцелярию. Увы, но уже в ближайшее время ваша родственница узнает, где вы, и попытается, так сказать, с вами воссоединиться.

Это было весьма неприятным известием. Я пожалела, что не озаботилась покупкой вещей до посещения университета, ибо выход отсюда мне теперь заказан. Одного комплекта одежды, даже при условии, что я его буду чистить магией, надолго не хватит. С другой стороны, он у меня хотя бы есть. Было бы куда хуже, прискачи я в этот кабинет рысью, держа документы в зубах. Интересно, как к этому отнеслась бы охрана? Запрещено ли менять облик и гулять по местным аллеям? Впрочем, насколько я поняла, это считается довольно интимным занятием.

– Уверена, счастливого воссоединения не произойдет, – кисло заметила я. – Мне вполне хватит воссоединения с университетом. Не стоит вмешивать в эти отношения еще и клан Рысьиных, которых я совершенно не интересую как маг.

– Да, в вопросах изучения магии у вас серьезные пробелы, – согласился Владимир Петрович. – При университете есть курсы по контролю и тонким плетениям. Вам не помешало бы на них походить. Чем выше уровень, тем сложнее его брать под контроль и выполнять сложные плетения.

Предложение казалось заманчивым, только вот вряд ли университет склонен к благотворительности.

– Они наверняка платные?

– Платные, но стоимость не запредельная. У вас совсем нет денег?

– Не то чтобы совсем, но ограниченное количество, а из вещей – только то, что на мне, да и то, признаться, не мое. Я осталась без багажа в результате несчастного случая.

Созданного Волковым с Ли Си Цыном. Наверняка они самые талантливые организаторы несчастных случаев в Российской империи и для себя, и для других.

– То есть…

– То есть все мои вещи при мне. Именно поэтому, Владимир Петрович, мне жизненно необходима работа, и если на вашей кафедре нет свободной должности, поищу на других. Или в обслуживающих структурах. Например, в столовой.

– Что, и посуду согласитесь мыть, Елизавета Дмитриевна? – насмешливо уточнил Владимир Петрович. – Представитель крупного клана – и в посудомойки?

– Почему нет, если это позволит получить здесь жилье? Насколько я поняла, за пределы ограды мне пока нежелательно выходить.

– Правильно понимаете. Возможно, княгиня Рысьина остынет и поймет, что клану выгодней иметь хорошо обученного целителя, тогда нужды в подработках у вас не будет.

– Возможно, – на всякий случай согласилась я, хотя была уверена, что планы у моей любящей бабушки в отношении меня никогда не включат образование, да и я ясно дала понять, что не считаю себя частью клана и собираюсь его покинуть. Так что моя дорогая родственница воспользуется любой возможностью вернуть беглую внучку в любящую семью. – Но в любом случае это произойдет не завтра, так что пока мне необходима работа. Возможно, вы мне посоветуете, где ее найти, не выходя с территории университета? Я согласна на любую. В конце концов, тарелки тоже кто-то должен мыть.

Прозвучало несколько пафосно, но, если уж меня отправят на столь неквалифицированную должность, мыть их точно не буду, у меня на такой случай припасены прекрасные бытовые плетения, позволяющие и фаянс отчистить, и самый тонкий хрусталь оттереть до блеска. Владимир Петрович этого, разумеется, не знал, поэтому моя готовность к жертвам произвела на него нужное впечатление.

– Разумеется, в посудомойки вас никто не определит, – чуть смущенно сказал он. – Такого Фаина Алексеевна нам никогда не простит. Но конкретно у нас на кафедре есть только одно вакантное место лаборанта в лаборатории целительских артефактов.

– Это замечательно, я согласна, – почти перебила я заведующего, как раз собирающегося пояснить, почему оно мне не подходит.

– Боюсь, Елизавета Дмитриевна, – не сбился Владимир Петрович с мысли, – это слишком грязная работа для деликатной барышни.

Поскольку она была единственной и, можно сказать, в шаговой доступности, отказываться от нее я не собиралась. Работа, да еще связанная с моей будущей специальностью, – как раз то, что мне сейчас необходимо.

– Зато наверняка очень интересная, – нашла я что сказать. – Целительские артефакты – за ними точно большое будущее.

– Хм, действительно, как это я забыл? – внезапно оживился Владимир Петрович. – Ведь ваш дедушка, Станислав Андреевич, был известнейшим специалистом по целительским артефактам. Артефакты Седых до сих пор используются и считаются одними из лучших. Семейная тяга, значит.

Посмотрел он на меня почти умиленно, я же не стала его разочаровывать сообщением о том, что если я и знала что-то об отце матери, то только то, что тот был сильным целителем. Про его работу с артефактами я сегодня услышала впервые.

– У нас и труды его в библиотеке есть, – тем временем радостно продолжал заведующий. – Весьма, весьма выдающиеся труды. Но что это я? Вы же наверняка их читали, Елизавета Дмитриевна.

– К моему величайшему сожалению, нет. У нас дома не было ни одной книги по магии.

– Ни одной? – осуждающе повторил Владимир Петрович. – Как это непредусмотрительно.

– Значит, я могу считать должность лаборанта своей? – не позволила я ему отвлечься.

– Экая вы напористая барышня, Елизавета Дмитриевна.

И не понять, осуждает или поддерживает. Наверное, я веду себя совсем не так, как положено вести себя воспитанной девице из крупного оборотнического клана. Но тут уж ничего не поделать. Не сумела Фаина Алексеевна воспитать внучку в должном ключе, за что и пострадала как морально, так и финансово. Наверняка уже на частных детективов потратилась, не обошлась же она одними объявлениями в газетах и обещаниями Волкову?

– Когда ваша жизнь зависит только от вас, Владимир Петрович, поневоле приходится быть напористой, если не хочешь оказаться там, куда запланировала засунуть бабушка. А именно – на задворках жизни.

Я попыталась скромно улыбнуться, но, подозреваю, рыси скромно не улыбаются, только хищно, потому что во взоре Владимира Петровича так и не появилось сочувствия к барышне, попавшей в беду. Впрочем, я себя таковой и не чувствовала. Разве что немного загнанной в угол, из которого уже почти выбралась.

– На задворках вам точно не суждено оказаться, Елизавета Дмитриевна. Но я не уверен, что вы справитесь с должностью лаборанта.

– А как насчет испытательного срока? – предложила я. – С предоставлением служебной жилплощади?

– Оплачиваемой, – сурово предупредил он.

– Разумеется, Владимир Петрович, – улыбнулась я совершенно счастливо, поскольку поняла: этот раунд за мной. – Я не прошу ничего сверх необходимого минимума. И приложу все силы, чтобы оправдать ваше доверие. Я очень быстро всему учусь, Владимир Петрович.

– А еще вы необычайно скромны, Елизавета Дмитриевна, – ехидно заметил Владимир Петрович, придвигая к себе еще два листа бумаги. – Учтите, если заведующий лабораторией по окончании испытательного срока откажется с вами сотрудничать, вам придется искать другое место работы.

– Не откажется, – уверенно ответила я. – И на рекомендованные вами курсы я тоже непременно пойду. В моих интересах получить знания и показать себя с наилучшей стороны. Вы не пожалеете, что мне помогли.

– Хотелось бы в это верить, Елизавета Дмитриевна, – вздохнул Владимир Петрович. – И вот еще что. Я бы не рекомендовал вам пока проходить официальную процедуру по определению уровня дара, а всем любопытствующим отвечать, что моим артефактом показано чуть больше двухсот единиц. В целях вашей же безопасности: для полноценного обучения этого уровня достаточно, в то же время не привлечете повышенного интереса. То есть, конечно, привлечете, но как красивая девушка, а не как разменная монета в межклановых играх.

Про межклановые игры он сказал с явным неодобрением. Наверное, считает их пережитком, висящим кандальным грузом на ногах Российской империи. И в этом он, несомненно, прав: с того, кому много дано, должно и больше спрашиваться, но по факту им многое спускается с рук…

Глава 5

Первым делом я отправилась радовать заведующего лабораторией целительских артефактов тем, что так необходимый ему лаборант готов приступить к работе уже с завтрашнего дня. К сожалению, самого заведующего на месте не оказалось, и пришлось радовать того, кто там обнаружился. А именно: аспиранта Соколова Павла Владимировича, которого я сразу уведомила, что работать у них буду до начала моих занятий, предусмотрительно умолчав об испытательном сроке. А зачем о нем вообще вспоминать, я же его непременно пройду.

– Седых? – удивленно спросил он. – А если безо всякой конспирации?

– То Седых, – твердо ответила я. – Собираюсь пойти по стопам дедушки, талантливого целителя. Мне сказали, у вас в лаборатории много его работ.

– Да откуда много? – запротестовал Соколов, но немного отстраненно, словно основные мыслительные мощности уходили на решение вопроса, откуда же я, такая замечательная, свалилась к ним на голову. – Пара брошюрок, и то слишком специализированных, чтобы вы там хоть что-то поняли. Простите, если обидел, но там отнюдь не развлекательная литература, Елизавета Дмитриевна.

– Ничего страшного, – бодро ответила я. – Собираюсь сделать все, чтобы не посрамить память дедушки. И разобраться во всем, в чем он разбирался, планировал разобраться и о чем даже не подозревал.

– Какие у вас обширные планы, Елизавета Дмитриевна, не боитесь надорваться? Красивым девушкам самоистязание вредно.

Не знаю, что там решил Соколов по поводу моего происхождения, но сейчас он знатно распушал хвост, пытаясь произвести на меня наилучшее впечатление.

– Что поделать? – притворно вздохнула я, решив сразу дать понять, что за мной никаких сильных кланов не стоит. – Одинокая девушка, как бы она ни была хороша, должна что-то есть и где-то жить. Кстати, мне сегодня необходимо решить еще обе эти задачи, поэтому я вас покину до завтра. В чем мне нужно приходить на работу?

– Вам нужен лабораторный халат, – уже не с таким энтузиазмом ответил он. – Но его мы можем подобрать из имеющихся у нас. Я бы и сейчас вам выдал, но нужно разрешение Тимофеева.

Он улыбнулся с таким выражением, словно если бы все зависело от него, то он бы мне точно выделил все самое лучшее, и немедленно.

– Я понимаю, – отзеркалила я ему улыбку. – Думаю, ничего страшного до завтра не случится.

– Вспомнил! – внезапно оживился он. – Вы же Рысьина.

– Я – Седых, – с напором поправила я, намекая, что слишком хорошая память не способствует хорошим отношениям со мной.

– Кстати, вы не очень-то и похожи на свою фотографию. Подождите-ка… – Он метнулся к шкафу, вытащил пачку газет и споро начал их перебирать. – Вот. Смотрите сами, Елизавета Дмитриевна.

В газете обнаружилось еще одно рысьинское объявление, на этот раз с фотографией и увеличившейся до двенадцати тысяч суммой за информацию о пропавшей любимой внучке. Как жаль, что мне нельзя воспользоваться столь заманчивым предложением. Даже телеграфируй я прямо сейчас бабушке, вряд ли выплатит. А вот Соколову… Хотя он, кажется, тоже не выглядит особо заинтересованным обещанными деньгами.

– Хотите подзаработать? – уточнила я.

Соколов сначала оскорбленно вскинулся, а потом все же решил перевести все в шутку.

– Увы, не получится, – притворно вздохнул он. – Рысьины уже наверняка в курсе, где вы. Не пошли на поводу у княгини? И правильно, – неожиданно закончил он. – Я считаю, что все эти клановые системы и сопутствующие им ограничения – пережитки прошлого. Вы со мной согласны?

– Разумеется, – подтвердила я, подозревая, что основная причина столь резких высказываний в том, что семье Соколова не удалось правильно встроиться в эту систему. Пиджачок на нем был несколько потертый и явно не из последней модной коллекции. Даже Моськин выглядел солиднее. Похоже, целителям-теоретикам не так много платят…

– Система самодержавия насквозь прогнила, – вдохновенно вещал Соколов. – Вы не представляете, в каких условиях нынче живет университетская интеллигенция. А рабочие? А крестьяне? Разве может человек разумный жить в таких условиях?

Я забеспокоилась. Чем-чем, а свержением существующего государственного строя я заниматься не собиралась. Плох ли, хорош – мне пока было не до изучения этого вопроса, а вот получить отметку неблагонадежной личности я могла запросто. А с ней меня так же запросто могли выставить из университета прямо в любящие бабушкины руки.

– Боюсь, не нам с вами об этом судить, – осторожно заметила я. – Наше дело – целительство, а не политика.

– Наше дело – спасение людей, – возразил Соколов. – А для этого хороши все средства.

– Все законные средства, – парировала я.

– Разумеется, Елизавета Дмитриевна, – воодушевился он. – Разве я говорю о незаконных?

– Все законные целительские средства, – отрезала я и двинулась к выходу. – Всего хорошего, Павел Владимирович.

– Для вас просто Павел, – сказал он мне вслед.

Но поскольку я уже была за дверью, сделала вид, что не услышала. Вот ведь засада какая! Нужно держаться подальше от тех, кто, пролетая над тобой, может нехило обгадить. А то, что он Соколов, а не Воробьев, даже хуже, потому что дерьма в случае чего окажется куда больше. В приметы про гадящих на счастье птичек я не верю, поэтому было бы лучше, если бы остальные беседы проходили под присмотром заведующего лабораторией. И касались исключительно рабочих вопросов.

Владимир Петрович, несмотря на то что издал приказ о моем зачислении, направил меня все же не в студенческое общежитие, а в здание, где проживали аспиранты и преподаватели. Разумеется, те, кто не имел жилья в городе. Когда я увидела свое, поняла, почему это здание такое маленькое: отсюда сбегали при первой же возможности. Комната была на одного, но совершенно крошечная, и ни о каких личных удобствах, к которым я уже успела привыкнуть, и речи не шло. Я потрогала матрац, твердый, почти как доски под ним, и подумала, что высыпаться в таких условиях сродни подвигу. Надеюсь, хотя бы клопов тут нет.

– Столоваться будете у нас али как? – спросил управляющий, не дождавшись от меня положенных при заселении восторгов.

– А какие варианты?

Я попыталась осмотреть шкаф, такой плоский, что вздумай кто туда прятать любовника, не смог бы закрыть дверцу. Впрочем, для начала ее надо было распахнуть, моих сил для такого простого действия не хватало. Дверца стояла насмерть на страже нравственности.

– У нас, в студенческой столовой, в городе. – Управляющий, заметив мои затруднения, дернул за ручки, и створки с противным скрипом распахнулись, обнажив унылое нутро с одной вешалкой. – У нас чуть подороже, чем в студенческой столовой, но тоже идут доплаты из казны. В комнатах готовить нельзя, узнаю – оштрафую.

Сговорились мы в конце концов и на проживание, и на стол, тем более что поесть я могла уже сейчас, что и стало определяющим. К тому же я предположила, что преподавателей должны кормить получше, чем студентов. В конце концов, если будет совсем плохо, просто откажусь со следующего месяца и перейду в студенческую столовую.

Завтрак не особо понравился – остывшая каша и еле теплый чай, – но был совсем не лишним. Маленький пирожок с повидлом, выданный к чаю, я есть не стала, оставила для Мефодия Всеславовича, шкатулку с которым открыла, как только вернулась с завтрака и заперлась в комнате.

– Получилось, Елизавета Дмитриевна? – осторожно уточнил он, оглядев новые, совершенно не впечатляющие владения.

– В университет зачислили, на работу приняли, – отрапортовала я. – Правда, Мефодий Всеславович, на работе возможны проблемы.

Обрисовать проблемы я не успела, поскольку в дверь постучали столь сильно и уверенно, что я сразу решила: вот он, результат неосторожного разговора с Соколовым. Да он вообще мог быть провокатором, и сейчас по мою душу пришла полиция. Кстати, как происходит арест владеющих магией? Если маг не захочет арестовываться, случайные свидетели оказываются в опасности. Но тут уже ранее виденное зеленое плетение ворвалось в комнату, обрисовало меня и прошло сквозь домового, не посчитав его препятствием.

– Елизавета, открывай. Я знаю, что ты тут. – Кого-кого, а княгиню услышать я настолько не рассчитывала, что от растерянности попросту застыла посреди комнаты. – Или ты меня боишься?

– С чего бы мне вас бояться, дорогая бабушка? – насмешливо протянула я, открывая дверь. Почему-то осознание, что по мою душу пришли всего лишь родственники, несказанно успокоило. – Просто видеть вас желания нет.

Княгиня была одна, не озаботилась она группой поддержки. То ли была уверена, что в случае чего справится со мной без помощников, то ли хотела поговорить без свидетелей.

– Признаться, тебе удалось меня удивить, – высокомерно бросила она. – Только ради чего? Ради вот этого вот? – Презрительный кивок на жалкое убранство комнаты, в которой шкаф так и щерился дверцами, показывая пустое нутро. – Рысьины так жить не должны.

– Я не Рысьина, я Седых.

– Я бы поспорила. – Княгиня прищурилась, старательно пытаясь скрыть внезапный блеск в глазах. – Рысьиной тебя признал тотем основателя, что касается Седых… Могу я войти или так и будем разговаривать на пороге, делая нашу беседу достоянием любого желающего?

– Входите, Фаина Алексеевна.

Я посторонилась, и княгиня прошла мимо, предоставляя мне возможность закрыть за ней дверь. Уселась она на стул с таким видом, словно тот стоял в тронном зале. Поскольку стул был единственным, наверняка она рассчитывала, что я останусь стоять и приму ее выговор со склоненной головой. Но я устроилась на кровати, которая хоть и жесткая, а все же помягче цельнодеревянного стула.

– И стоило оно того? – мягко спросила княгиня. – Лишиться всего, что имеешь, ради призрачного шанса.

– У меня ничего не было, – напомнила я. – Раз уж вы отказываете мне в фамилии Седых, то и на их имущество я претендовать не могу, не так ли?

На всякий случай я поставила полог тишины, но, похоже, в этот раз наш разговор не был интересен никому, кроме нас двоих: попыток подслушать не наблюдалось.

– А ведь я могу доставить тебе массу неприятностей, – улыбнулась она, почти мурлыча. – Не любят у нас, когда происходит захват чужого тела.

Но и я могла, в свою очередь, доставить неприятности Рысьиным.

– Я это сделала не по своему желанию, а по вашему, – напомнила я.

Княгиня подавилась теми аргументами, что собиралась приводить дальше, и прошипела в ответ:

– Что за ерунду ты несешь?

Но, несмотря на сказанное, она весьма споро построила свою защиту от прослушивания: ведь моей она не видела и опасалась, что рысьинские секреты узнает посторонний.

– Видите ли, Фаина Алексеевна, если сесть и спокойно подумать, почему вообще после применения заклинания, выдернувшего из тела душу, удалось притянуть хоть кого-то, приходишь к неутешительным выводам: для этого оно должно быть произнесено в присутствии тех из клана, кто сможет быстро переправить тело, оставшееся без души, к целителям. А значит, напали на нас Рысьины и они же убили Ольгу Станиславовну. Вы рассчитывали, что испуганный человек, которому не на кого и не на что будет опереться, согласится на все ваши условия. Но, простите, с убийцами мне не по пути. Доказать, кстати, присутствие людей из клана при необходимости будет проще простого.

Намекала я на снятые в квартире отпечатки пальцев, но княгиня о том вряд ли могла знать. Впрочем, на нее и без того было жалко смотреть: высокомерие с нее слетело, а вот груз прожитых лет, напротив, проявился на лице. В один момент она превратилась из моложавой женщины в поникшую развалину.

– Ты не права, – хрипло выдавила она. – Мы не убивали Ольгу.

– Она сама убилась? – предположила я. – Учтите, я не поверю, что при убийстве не было вас или кого-нибудь другого из клана.

– Если ты так уверена в своих выводах, почему не боишься, что мы и тебя убьем? – с нехорошей улыбкой спросила Рысьина.

– Вам нужен артефакт, – напомнила я, – к которому ключом является это тело.

– Ты можешь думать о нас что угодно, но мы не убивали Ольгу, – твердо сказала княгиня. – Да, все дело в артефакте, черт бы его побрал! – Она стукнула кулаком по столу, на котором словно выжженный след остался, но я пенять на порчу казенного имущества не стала. – Потому что эта дура не понимала, как опасно владение такой вещью. Я ее уговаривала отдать, что обезопасило бы вас обеих, но она стояла насмерть. Вот и…

– Поэтому вы ее решили припугнуть?

– Не поэтому. А потому, что та Лиза показала артефакт не тому человеку, и посторонним стало известно о том, что он у нее есть. Это перестало быть тайной.

– Посторонним – это Юрию Александровичу? – уточнила я, прикинув, кому именно могла показать секретный артефакт та Лиза, что была до меня. По всему выходило, что доверенных лиц у нее было не так уж и много.

– Именно. – Княгиня кивнула и сложила руки под грудью. За ее руками я следила не отрываясь: не было полной уверенности, что она не попытается меня устранить. – Что Александр Николаевич, что его сын необычайно болтливы, поэтому вопрос был только в том, когда информация дойдет до заинтересованных людей и за внучкой начнется охота.

– А не проще было бы вернуть артефакт владельцам? Это сразу сняло бы ряд проблем.

– Сразу видно, что ты мыслишь другими категориями, – высокомерно ответила княгиня. – Владение подобным артефактом дает клану большие преимущества, пусть даже это владение тайное. Но каких-то сто лет – и артефакт считался бы уже нашей собственностью. Конечно, это большой риск и проще было бы вернуть бывшим владельцам. Но открытый возврат бросил бы на наш клан такую тень, от которой мы бы долго не оправились, если вообще смогли бы это сделать. В любом случае решать что-то можно, только имея артефакт на руках, а Ольга наотрез отказывалась его нам отдавать.

– Почему?

– Дура она была, вот почему! – огрызнулась княгиня. – Непроходимая дура! Она не доверяла мне.

Я прекрасно понимала Ольгу Станиславовну, поскольку тоже не доверяла Рысьиной, и жизнь мне успела доказать, что в этом вопросе я совершенно права.

– У нее были на то основания.

– Я ее не любила, да. Но я никогда и ни в чем ее не обманывала. Ольга была частью нашего клана, как и Лиза, и мы ни за что не стали бы намеренно причинять им вред.

– А ненамеренно?

– И ненамеренно, – холодно сказала Рысьина. – Я решила просто их напугать. Признаюсь, при этом я еще учитывала вероятность прироста магии у Лизы. Мы со Звягинцевым часто размышляли, что можно сделать для нее. Она была милой девочкой, и мы бы с ней непременно нашли общий язык, не стой между нами Ольга.

Бабушка подмяла бы под себя внучку без тени сомнений и устроила бы ее жизнь так, как посчитала бы нужным. Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что княгиня высокомерно вздернула подбородок и выдохнула:

– Я ее любила и не желала ей зла. Она бы точно жила лучше, чем с матерью, которая только и твердила, что ей ничего от Рысьиных не нужно. Да, Лиза в клане ни на что серьезное не могла бы претендовать из-за своей наследственности, но она бы точно ни в чем не нуждалась.

– О любви и нелюбви можно говорить долго, но вы собирались рассказать, что же там произошло.

– Как только зашла речь об артефакте, Ольга убила себя и дочь, – коротко сказала княгиня. – Причем использовала плетение, не позволяющее призвать и допросить душу. Возможно, она планировала это заранее, потому что я понятия не имею, откуда она взяла это плетение. Оно, знаешь ли, не из общедоступных.

Пожалуй, это звучало довольно правдоподобно и позволяло прояснить то, чего я не могла понять раньше: зачем Рысьиным понадобилось убивать Ольгу Станиславовну с дочерью, если артефакт при этом им не доставался.

– Это оказалось неожиданностью для моих людей, но все же они доставили обеих Звягинцеву, – так же сухо продолжила княгиня. – Тело Ольги к тому времени уже умерло, Лизино подавало признаки жизни, поэтому Звягинцев сделал все возможное, чтобы ее вытащить. И невозможное. Он, знаешь ли, тоже любил Лизу. И для нас оказалось серьезным ударом, когда выяснилось, что ты не она.

Ее глаза заблестели, но плакать при чужих, а меня она точно считала чужой, Рысьина не собиралась. Она взяла себя в руки и холодно спросила:

– Удовлетворена?

Глава 6

Княгиня молчала, высокомерно задрав голову так, словно собиралась поразить меня недружественным плетением прямо из подбородка. Вероятность такого я бы не исключала, поскольку понятия не имела, на что она способна, а на что нет. Как показала практика, сила – это отнюдь не все, важно, как ты можешь распорядиться имеющимся резервом. Пока Рысьина куда искусней меня по любому вопросу в магии. Врала ли она сейчас? Возможно, и нет, но наверняка что-то недоговаривала. Что-то, что она считала несущественным или, напротив, слишком существенным, чтобы выдавать мне, поскольку я для нее была Рысьиной лишь формально.

Я молчала тоже. Удовлетворена ли я была ее объяснением? Разумеется, нет. Но скажи я это – и ровным счетом ничего не изменится. Княгиня объяснила только то, что собиралась, вряд ли она добавит что-то еще. Выдала необходимый минимум – и успокоилась. Ну что ж, молчать можно и вдвоем…

Паузу мы тянули обе. Несколько раз я ловила на себе недоуменный княжеский взгляд, наконец она все же не выдержала первой:

– Лиза, почему ты молчишь?

– Размышляю, что из рассказанного вами правда.

– Разумеется, все! – возмутилась княгиня. – Неужели ты мне не веришь?

По ее оскорбленному виду впору было ожидать, что меня прямо сейчас вызовут на дуэль, чтобы хоть так восстановить поруганную честь. Но была ли она?

– Разве у меня есть причины безоговорочно вам верить? До сих пор вы только и делали, что меня обманывали.

– Какая же ты нахалка, – воскликнула она больше с восхищением, чем с порицанием. – Мы непрестанно о тебе заботились. Только и делали, что помогали встроиться в общество. Заботились о тебе. Учили.

– Вы? Разве что Владимир Викентьевич.

– Не обольщайся хорошим отношением Звягинцева, – искривила она тонкие губы в неприятной улыбке. – Делал он ровно то, что я ему приказала. Запрети тебя поддерживать – он не смог бы ослушаться.

– Клятва бы не дала?

– Именно. – Она чуть склонила голову, затем опять ее гордо откинула. – Удобная вещь – клятвы. Для обеспечения лояльности нет ничего лучше.

– Вряд ли Владимир Викентьевич думает так же, – не удержалась я, сразу вспомнив, как он предлагал меня удочерить, мотивируя тем, что не хочет оставлять свою собственность клану Рысьиных.

– Я его не обижаю, не волнуйся, – с явной насмешкой фыркнула княгиня. – Клятва работает лишь в случае внутренних клановых дел. Присматривать за тобой было необходимо, как ты понимаешь. В отличие от варианта, предлагавшегося тебе, Звягинцев может вести достаточно независимую жизнь. Клятвы бывают разные…

– В любом случае от меня клятву вы не получите никакую, – прервала я княгиню, поняв, к чему она ведет свою речь.

И опять она не разозлилась, а лишь грустно улыбнулась:

– Забавно, но ты мне напоминаешь Диму. Не внешне, нет, внешне ты пошла в маму. А вот внутренне. Характер в отца. – Она покрутила головой, словно ей внезапно стало душно. – Тот тоже не желал подчиняться. Не желал видеть над собой ничьей власти. И к чему это привело? Подумай, Лиза. Я уверена, мы можем договориться.

Этак мы сейчас договоримся до того, что я просто вцеплюсь ей в физиономию. Мне было тесно с ней в одной комнате. Внутри зарождалось глухое рычание, и мне стоило больших трудов не выпустить его наружу. Никто и никогда не вызывал у меня столь сильных отрицательных чувств. Даже Темный бог, вламывающийся в мои сны, как только у него появляется возможность. Он меня пугал, и сильно, а княгиня злила – до бешенства, до кровавых мушек в глазах. Хотелось все делать ей наперекор. Возможно, такие же чувства она вызывала у своего сына. Не вмешивайся она в его жизнь – глядишь, все сложилось бы совсем по-другому и для него, и для его семьи.

– Боюсь, договориться мы не сможем, – обманчиво мягко ответила я. – Мне ничего не нужно от вас, и я не хочу ничем делиться с вами.

– Лиза, поддержка сильного клана тебе не помешает, – снисходительно бросила Рысьина. – Я говорила, что согласна предоставить тебе определенную самостоятельность? При этом не лишая ни денег, ни другой помощи.

– В обмен на что? За артефактом уже выстроилась очередь, – предупредила я. – Боюсь, вам в ней места не найдется.

– Даже так? – Она недовольно фыркнула. Подумалось, что сейчас ее рысь возмущенно дергает спиной и куцым хвостом. Зря я его не отгрызла, когда представилась такая возможность. – Что ж, мы можем не включать в договор артефакт. Пока не включать. – Она чуть насмешливо улыбнулась и сразу пояснила свою покладистость: – Мы установили на квартиру такую защиту, что без нас ты туда все равно не попадешь. И если, как ты говоришь, за ним уже стоит очередь, она стоит впустую. Хочешь не хочешь, Лиза, но тебе придется договариваться. Но артефакт – это так, приятный бонус. Мне же нужна ты как член клана.

– Временный, – сразу предупредила я.

– Вот об этом я хотела с тобой поговорить. – Княгиня почти мурлыкала, и это было ужасно подозрительно. – Не думаешь же ты, что тебе позволят пробегать без клана долго? Тем или иным способом… – она сделала выразительную паузу, наверняка напоминая о том, как она сама приняла меня в клан, не удосужившись уточнить, нужно ли мне это, – ты попадешь в какой-нибудь клан, где к тебе не будут столь дружелюбно относиться, как в родственном.

Я насмешливо хмыкнула. За время нашего общения дружелюбия со стороны Рысьиных я не заметила, как и желания по-родственному поддержать, а вот использовать пытались и Фаина Алексеевна, и Александр Николаевич. Юрия я вообще в расчет не принимаю: он, словно марионетка, вел свою партию только тогда, когда его дергали за веревочки. Чрезвычайно несамостоятельный офицер, такому командование поручать нельзя, только демонстрацию красивой формы. Вот с этим он справляется на отлично. Можно сказать, образцовый манекен.

– Лиза, я ведь уже предложила все забыть и начать отношения с чистого листа. Поговорим как взрослые люди. Ведь ты же взрослая, состоявшаяся личность? Сколько тебе лет было до того, как ты попала сюда? Уверена, куда больше, чем этому телу. Ровесница Лизы не придумала бы столь хитроумный план. Она бы даже из города не выбралась. Кстати, как тебе вообще удалось это сделать?

Доброжелательный тон хвалебной оды портили напряженность позы и нездоровый блеск глаз.

– С Велесовой помощью, – почти не покривила душой я. Про Песцова упоминать вообще не стоило, ибо уж этот прохиндей точно сделал бы все, чтобы у меня ничего не получилось. – Что касается моего прошлого, то я о нем совершенно ничего не помню. Вполне возможно, что я и не занимала чужое тело, а вернула свое.

– Характер не спрячешь, – чуть криво улыбнулась Рысьина, явно не желавшая принимать такую версию.

– Характер мог поменяться после устроенной любящей бабушкой встряски. Не всякую барышню в одночасье выбрасывают из клана как ненужную вещь.

– Я действовала в том числе и в твоих интересах, – с непоколебимой уверенностью бросила княгиня. – Не будешь же ты отрицать, что получила столько, о чем некоторые и не мечтают: и зверя, и усиление магии. Ты мне еще спасибо скажешь, если хорошо поразмыслишь. Но полноте говорить о прошлом. Рысьины не могут жить в таких условиях. – Пренебрежительный кивок на мое жилище. – Это потеря лица клана. У нас всегда было все самое лучшее.

– Очень миленькая комната, – не согласилась я. – Зачем мне больше? Вещей у меня все равно нет.

Я встала и выразительно поскрипела дверцей шкафа. Хотелось поскрипеть и дверью комнаты, но вряд ли Рысьина уйдет раньше, чем сама захочет.

– Купим, – уверенно сказала княгиня. – Недопустимо нашей представительнице ходить в чужих обносках. Лиза, итак, я предлагаю тебе максимум свободы, возможной внутри клана, вплоть до того, что ты сама определишь, за кого выходишь замуж. Разумеется, обучение мы тоже оплатим.

Что-то подобное в этом же исполнении я слышала раньше, поэтому только улыбнулась и сказала:

– Спасибо, но мое обучение оплачивает армия.

– Пока еще нет. И они не станут оплачивать то, что можем оплатить мы. Например, сейчас – курсы по контролю, о которых мне сказал заведующий кафедрой, после обучения – стажировку у любого целителя по твоему выбору. Хочешь – в России, хочешь – в любой другой стране. И ты не будешь связана обязательствами отработки.

Княгиня была настроена щедро раздавать обещания, поэтому я решила наконец выяснить, на что же она рассчитывает, если разговор об артефакте пока откладывается:

– Что вы хотите от меня?

– Сущую мелочь, – хищно усмехнулась княгиня. – Вести себя достойно нашего клана и отдать на воспитание своего первого ребенка, рожденного Рысьиным.

Это было несколько неожиданно. Настолько неожиданно, что я засомневалась в том, что услышала. А ну как слух сыграл со мной злую шутку?

– Вы хотите, чтобы я вам насовсем отдала своего ребенка? – уточнила я.

– Зачем же насовсем? – невозмутимо ответила княгиня. – Вы будете видеться по твоему желанию. Заметь, я больше не настаиваю на браке по выбору клана. Решишь сама, за кого выходить, – расщедрилась она. – Но воспитание наследника я тебе не доверю, прости.

– Вы мне не доверили бы воспитание наследника, а я вам даже воспитание хомячка не доверила бы! – возмутилась я.

– А вопрос уже так стоит? – Она нахмурилась и недовольно пробурчала: – Ожидаемо, конечно, но я надеялась, что ты избавилась от этой странной склонности. Впрочем, от обещания я не отказываюсь, выйдешь по своему выбору. Но хомячков будешь воспитывать сама. Мне нужна рысь.

Мое терпение закончилось.

– Убирайтесь! – прошипела я. – И никогда больше ко мне не приходите. Мы с вами не договоримся. Никогда не договоримся. Замуж я пока не собираюсь, но, если соберусь, вы будете последней, кого я приглашу на свадьбу! Воспитывайте Юрия, может, из него что приличное еще получится. Хотя с такой главой клана я в этом сильно сомневаюсь.

Княгиня даже не привстала со стула.

– Лиза, я пришла сюда не ругаться, – процедила она. – Успокойся, в тебе говорит зверь, который хочет бросить мне вызов, как главе клана. Но у тебя нет ни единого шанса. Во всяком случае, пока.

– Нужен мне ваш клан! – рыкнула я, щедро показав зубы. – Вы мне просто сами неприятны.

– Нужен, – припечатала Рысьина. – Ты пока этого не понимаешь. Не можешь оценить преимущества. Впрочем, это вопрос времени, так что вернемся к этому разговору через месяц. – Она встала, еще раз брезгливо осмотрелась и сказала: – Но жить здесь Рысьиной нельзя. У нас в Царсколевске пустующий особняк…

– Седых здесь жить можно, – отрезала я. – В Царсколевск выходить я, пожалуй, поостерегусь. Здесь так уютно и безопасно, а там возможны варианты.

– Я решу этот вопрос, – высокомерно бросила она и ушла, не попрощавшись.

Признаться, я не поняла, какой вопрос она имела в виду, но ее уход восприняла с облегчением. Хотелось сообщить Николаю о том, что у меня все получилось, поэтому я села изучать плетение вестника, обнаруженное в учебнике для военных магов. Наверное, с усиленной защитой от прослушки посторонними, иначе с чего ему быть столь сложным?

Возможно, было бы проще с кем-нибудь передать записку. Но у меня не было ни карандаша, ни бумаги, а главное – уверенности, что записку доставят. Вдруг Рысьина решила устроить блокаду? Тогда возможности что-то передать, не используя магию, у меня вообще не будет. Поэтому я провозилась несколько часов, пытаясь составить нужное плетение и отправить сообщение. Оказалось весьма удачным, что я уже побывала в гостях у Хомякова: куда проще было построить нужный вектор. Но проще – это не означало легко. На удивление плетение оказалось куда сложнее отвода глаз даже в версии Ли Си Цына, хотя там тоже много чего учитывалось. Но там не требовалось так выгибать пальцы. Конечно, они у меня были уже тренированные, но совсем не желали изгибаться нужным образом.

Птичка у меня получилась неаккуратная, одно крыло которой было короче другого. Я даже подумала, не развеять ли ее и не создать ли другую. Но тут она задорно чирикнула, тяжело замахала крыльями и взлетела, взяв курс явно туда, куда нужно. Стукнула в стекло, и я открыла форточку, в которую она тут же выпорхнула. Направление ей приходилось постоянно корректировать, поскольку она немного забирала вправо. И все же я была убеждена, что до адресата она непременно доберется, если, конечно, преодолеет защиту университета. Последнее меня настолько беспокоило, что я провожала свою магическую поделку взглядом до тех пор, пока она не пересекла незримую границу и я не убедилась, что вестники отсюда вылетают беспрепятственно.

Я размяла уставшие пальцы и задумалась, не прогуляться ли по университету, посмотреть, нельзя ли здесь что-нибудь купить из того, что нужно прямо сейчас. Но тут в дверь постучали и мне неожиданно предложили переехать. Оказывается, в университете имелось жилье повышенной комфортности, наверное, для случаев, когда клан собирался пустить пыль в глаза, а своего жилья в столице не имел. По-видимому, княгиня решила, что урона чести не будет, если я буду жить в приличных апартаментах, а не в убогой аспирантской клетушке.

Поначалу я хотела отказаться, тем более что мебель была рысьинская и мало ли с какой начинкой – от прослушивающей до ментальной. Княгине я не верила даже на кончик когтя, но все же решила сходить посмотреть, что она приготовила.

Княгиня приготовила вполне приличную квартиру со спальней и гостиной. Но главное – там была нормальная ванная, увидев которую я поняла, что отказаться не смогу. Все же общие удобства – это общие удобства, не всегда доступные и не всегда удобные. Сыграло свою роль и то, что я вспомнила, что Мефодий Всеславович уверял: он может указать все лишние магические устройства. А если он их укажет, то я их отключу, сломав или нет – это уж как получится. Беспокоиться о сохранности рысьинского имущества точно не буду.

Но когда я сообщила управляющему о переезде, перенесла свои немудрящие пожитки на новое место и попыталась отпустить женщину, показавшую квартиру, выяснилось, что прислуга идет в комплекте, то есть прислана Рысьиной, чтобы за мной шпионить. Нет, конечно, объяснялось это так, что в ее обязанности входит уборка и готовка. Но кто же прямо скажет про доносы?

– Боюсь, мне ваша помощь не нужна, – довольно резко сказала я.

Чего я не ожидала, так того, что ее глаза наполнятся слезами, а губы задрожат.

– Пожалуйста, Елизавета Дмитриевна, не выгоняйте меня! – всхлипнула она. – Фаина Алексеевна будет ужасно недовольна. Она о вас беспокоится. Разве вам будет до всяких мелочей? Вам же учиться нужно. Фаина Алексеевна сказала все для этого сделать. Я уже и убрала, и вещи ваши разложила. А сейчас собиралась ужином заняться.

– Какие вещи? – недоумевающе уточнила я, поскольку все вещи были при мне и никому я бы их трогать не позволила. – Где вы их разложили?

– Ваши, Елизавета Дмитриевна. В плательном шкафу.

Шкаф действительно оказался забит одеждой. Причем отнюдь не той, которая осталась в доме Владимира Викентьевича. Рысьина показывала припасенный для меня пряник, если уж кнут не сработал. Пряник был так себе, не первой свежести. Но сам факт, что теперь было во что переодеться, порадовал.

На стук в дверь я не обратила внимания, поглощенная рассматриванием одежды, и сделала это зря, потому что горничная, решив доказать свою полезность, поторопилась открыть и вернуться ко мне с докладом:

– Штабс-капитан Волков с визитом.

– Не впускайте его, – всполошилась я.

Я могла бы сказать, что неприлично принимать одиноко живущей барышне таких визитеров, но, увы, это было бесполезно, потому что приставучий штабс-капитан уже стоял в моей гостиной.

Глава 7

Волков успел даже шинель снять и блистал во всем великолепии новехонького мундира. Выглядел он в точности как тот, кто устроился надолго и уходить не собирается. На рысьинском диванчике он расположился так, словно уже сидел неоднократно и насидел чрезвычайно удобное место. При моем появлении он все же соизволил встать. Этак лениво, словно показывая: все, добегалась, дорогая.

– Лиза, рад вас видеть в добром здравии.

– Не могу сказать того же о себе, – отрезала я. – Александр Михайлович, вам не кажется, что ваш визит неприличен?

– Почему же? – Он взглянул на полюбившееся на диване место, но садиться не стал, поскольку я стояла, а какие-то представления о правилах хорошего тона он все же сохранил. – У нас с вами есть нерешенные вопросы, хотелось бы их обговорить. Милочка, вы свободны, – неожиданно бросил он горничной.

– Не свободны, – торопливо возразила я, заметив, что та действительно собирается уходить. – С каких пор, Александр Михайлович, вы распоряжаетесь моей прислугой? Убирайтесь из моего дома! А то!..

Тут я замолчала, поскольку с ходу не смогла придумать никакого воздействия на нежеланного гостя.

– А то что? – насмешливо спросил он, явно наслаждаясь моим замешательством.

– Можно вызвать службу охраны университета, – неожиданно предложила горничная, имя которой я так и не удосужилась узнать.

– Вот именно, – припечатала я. – Уверена, они найдут на вас управу.

– Зачем же сразу прибегать к боевым действиям? – Он шутливо поднял руки, выставив ладонями ко мне, отчего я сразу вспомнила, что ментальной защиты на мне нет, и торопливо ее наложила на себя и на прислугу. – Разве я вам угрожаю?

– Я попросила вас уйти. У вас нет никакого права находиться здесь без моего разрешения. А я его не давала и не даю.

– Вы необыкновенно хороши, когда злитесь, – неожиданно сказал он. – Лиза, почему вы так расположены против меня? Уверяю вас, я не ем барышень на завтрак.

И вид такой принял, словно его необыкновенно оскорбляет мое отношение.

– Разве что только потому, что вам их не подают, – заметила я, показывая, что ничуть не обманута его смирением.

– Вы меня боитесь, Лиза? Меня? – Овечья шкура к нему никак не хотела прилегать в степени, достаточной для маскировки звериного нутра. Наверное, от редкого использования рассохлась, а шерсть поела моль, и теперь сквозь прорехи нагло лезла волчья натура. – Уверяю вас, и в мыслях не было вас обидеть. Я беспокоюсь исключительно о вас и вашей безопасности. Могу я поговорить с вами наедине?

Почти уважительный кивок в сторону горничной, которая продолжала стоять в углу гостиной с виноватым видом.

– Не можете, – твердо ответила я. – Потому что я тоже беспокоюсь о своей безопасности. Да и, строго говоря, Александр Михайлович, наш разговор не имеет смысла, поскольку вам нечего мне предложить.

– Вы уверены? – Он чуть приподнял бровь и посмотрел опять на диван этак выразительно. Мол, гостеприимная хозяйка могла наконец предложить гостю отдохнуть, не утруждать ноги больше необходимого.

Но я гостеприимной хозяйкой себя не чувствовала. Во всяком случае, по отношению к Волкову:

– Совершенно. Вы не можете предложить ровным счетом ничего, что могло бы меня заинтересовать. В свою очередь мне нечего предложить вам. Так что… – Я широко улыбнулась, намекая, что пора бы и честь знать.

– Вы себя недооцениваете, Лиза. – Он широко оскалился, больше не пытаясь притворяться милым. – Фаина Алексеевна выдала мне карт-бланш в отношении вас. Она дала согласие на наш брак.

– Неужели? – Я показала, что мои зубы ничуть не хуже, а возможно, еще и острее. И это я пока обхожусь без когтей. – Не так давно, буквально пару часов назад, Фаина Алексеевна пообещала, что мой брак будет заключен исключительно по моему выбору. Вам не кажется, что здесь есть некое логическое противоречие?

– Ничуть, если вы выберете меня.

Я презрительно фыркнула, показывая свое отношение к его предложению.

– Лиза, – вкрадчиво протянул он, – вы просто подумайте. Наш клан – один из сильнейших, Рысьины – тоже не последний, а наш брак может их объединить. Просто представьте, какие возможности при этом открываются. – Внезапно он активировал плетение от прослушивания и продолжил уже только для меня, не играя на публику: – Лиза, вы должны отдать мне этот артефакт. Именно мне. И тогда мы станем не просто сильнейшим кланом, мы станем первыми. Да что там первыми – мы встанем над кланами.

На лице его проявился лихорадочный румянец. И это только от мысли о том, что сможет претендовать на место Львовых. Горничная обеспокоенно придвинулась. Наверное, Фаина Алексеевна все же инструктировала ее на случай нежеланных гостей. Ее движение чуть остудило Волкова, пусть она и не могла слышать, о чем мы говорим. Похоже, он понял, что в запале сказал лишнее.

– Проблема в том, Александр Михайлович, – постаралась я улыбнуться как можно менее ехидно, – что на этот артефакт претендует один из богов.

Уточнять, что претензии претензиями, а артефакт Темному богу не светит, я не стала, понадеялась, что Волкову одного этого факта хватит, чтобы отступиться: в споре с богами смертные обычно оказываются проигравшей стороной.

– С этим вопросом я разберусь, Лиза, если вы отдадите артефакт мне, – неожиданно ответил Волков. – Я правильно понимаю, вы уже догадались, как его можно получить?

Черты его заострились, нос хищно выдвинулся вперед, уши вытянулись и полезли через волосы, словно бамбуковые всходы, а глаза алчно заблестели. Что бы он ни говорил, артефакт его привлекал куда больше, чем я: на меня с таким вожделением и мечтой в глазах он ни разу не посмотрел. Впрочем, я бы вообще предпочла, чтобы он смотрел на кого-нибудь другого. Например, на Свиньину-Морскую… Подружиться, что ли, с ней? Полина Аркадьевна – вот лучшая защита от Волковых, особенно когда она поет. Правда, когда она поет, хочется удрать и Рысьиным, поэтому нужен некий баланс: дружба дружбой, а песенки – только Волкову.

– Неправильно понимаете, – ответила я, с удовлетворением увидев промелькнувшее на его лице разочарование. – Я все так же далека от разгадки, как и раньше.

– Давайте попытаемся разгадать вместе, – предложил он. – Моя помощь и знания к вашим услугам.

– Постараюсь обойтись своими силами.

– Лиза, это важно для страны, понимаете?

На мой взгляд, «Государство – это я» Волкову было говорить преждевременно, но я не стала на это пенять, ограничилась лишь замечанием:

– Я понимаю, что страна прекрасно живет без пропавшего артефакта, проживет и дальше.

– Вот как?.. Вы узнали?.. Или подсказал кто?

– Догадалась. За обычным артефактом не будет вестись такая охота. А вы сейчас подтвердили мою догадку.

– Подтвердил что? – с деланым изумлением спросил он. – Я вам ничего не подтверждал. Лиза, я просто уточнил, не ввел ли кто вас в заблуждение относительно артефакта. Очень нужного мне артефакта. И вам, если вы согласитесь стать… моим союзником. Да, для начала – союзником.

– Я подумаю, – решила успокоить его я. – А сейчас все же покиньте мой дом. У меня был тяжелый день, я устала. А вы знаете, господин штабс-капитан, что барышни не любят навязчивых кавалеров? Если нет, то я вам сейчас это сообщаю.

Но Волкова выставить не получилось, поскольку у него остались еще невыясненные вопросы, один из которых он тут же вывалил на меня.

– Спрашивать, как вам удалось сюда добраться и кто вам помог, разумеется, бесполезно? – с легкой досадой поинтересовался он.

– Мне никто не помогал, – доверительно ответила я. – Только мешали. Буквально все, с кем встречалась. А кто-то даже убить пытался.

– Кто эти нехорошие люди, Лиза? – воодушевился Волков, принимая воинственный вид защитника справедливости. – Скажите мне, я призову их к порядку.

Наверное, настойчивость – хорошее качество для его обладателя, но не для окружающих. Сейчас я сама была готова убить нежеланного визитера. Останавливало не то, что на территории наверняка нельзя хоронить столь высокопоставленные трупы, а то, что как раз в труп, к сожалению, я его превратить не смогу, а при попытке нападения из университета вылечу, даже не начав учиться, чего никак нельзя было допустить. Возможно, Волков как раз на это и рассчитывал, пытаясь вывести меня из себя? Поэтому улыбаемся и делаем вид, что все идет по плану. Моему или волковскому – не суть важно.

– Я вам так признательна, Александр Михайлович. – Вспомнив манеры мисс Мэннинг, я положила руку на плечо штабс-капитана и призывно улыбнулась. – Так признательна. Хоть кто-то обеспокоился судьбой бедной сироты.

– Итак, мы союзники? – уточнил он и прижал мою ладонь своей.

Уверенно так прижал, не сомневаясь в моей капитуляции. Я подергала рукой, но она словно в капкан попала. Пожалуй, это было стратегической ошибкой – настолько приближаться к противнику. Лапу я себе отгрызать была не готова, поэтому продолжила игру в ласковую кошечку.

– Разумеется, – прощебетала я. – Разве можно устоять перед вашим напором, Александр Михайлович?

– Я сообщаю княгине, что ваш выбор пал на меня, – даже без тени вопроса сказал он.

– Не стоит торопиться. Вы за мной еще даже не поухаживали как следует.

Я кокетливо стрельнула глазами, жалея, что не могу сделать этого буквально. В конце концов, огнестрельное оружие – не магия, а труп Волкова можно было бы попытаться вывезти, закатав в ковер. Наверняка Рысьина горничную ко мне приставила как раз на такой несчастный случай. Вон у нее какой подозрительный вид, словно прятать трупы ей не впервой. И руки подозрительно под фартуком держит. Я присмотрелась и чуть не упала от удивления: у горничной действительно наготове был какой-то артефакт. Но проверять, на чьей стороне он сыграет, моей или штабс-капитана, не хотелось. А вот уточнить, какие инструкции на мой счет ей дала Фаина Алексеевна, стоило бы, но, разумеется, не при Волкове.

– Мы можем прогуляться. Вы наверняка еще толком не видели Царсколевска.

Он расслабился, и мне удалось выдернуть руку. Да, то, что подходило мисс Мэннинг, совершенно не подходило мне. Ей Волков был всего на один укус. Наверное. Я вспомнила, как нанизала ее на сосульку, и подумала, что Волков это проделал бы куда быстрее и наверняка куда элегантнее. Мне до его уровня еще учиться и учиться. Но попытки выманить меня из университета казались не слишком серьезными, словно он и сам не особо рассчитывал на успех, а лишь проверял: вдруг получится?

– Мы можем прогуляться только по территории университета. Знаете, Александр Михайлович, я его тоже толком еще не видела. Сейчас как раз такой чудный день. – Я бросила взгляд на окно, за которым уже было темно, и поправилась: – Чудный вечер. Так что прогуляемся в другой день.

Я уже подумывала, не воспользоваться ли предложением горничной и не вызвать ли университетскую охрану, если это возможно, когда внезапно раздался стук в дверь. Горничная метнулась в прихожую, а Волков чуть удивленно спросил:

– Вы кого-то ждете?

– Я и вас не ждала.

Волков развеял плетение и сделал это вовремя, так как горничная вернулась и важно спросила:

– Поручик Хомяков спрашивает, примете ли вы его?

Поручик? Его повысили в звании? Наверняка после того покушения на цесаревича, о котором я даже не расспросила, больше интересуясь отношениями Николая с великой княжной. А ведь тогда его вполне могли убить.

– Этот-то откуда здесь взялся? – не скрывая раздражения, бросил Волков.

– Разумеется, приму.

Горничная отправилась сообщать радостную весть Николаю, а Волков осведомился неприятным лающим тоном:

– Откуда Хомяков знает, что вы тут?

– А откуда знаете вы? Или это секрет?

– Какой секрет? Мне сообщила Фаина Алексеевна. Это входит в наши договоренности. Но откуда узнал Хомяков?

– Возможно, с Хомяковыми тоже есть договоренности? – насмешливо предположила я. – Фаина Алексеевна очень договороспособная особа. Сегодня она дружит с одними, завтра – с другими. Возможно, ее расположение к вам закончилось, когда вы не сумели меня найти.

Выяснить, получилось ли заронить сомнения в дружелюбии Рысьиной по отношению к Волкову, мне не удалось, поскольку Николай как раз зашел в гостиную и был неприятно поражен наличию в ней родственника. Поздоровался, но на его лице проступило такое искреннее огорчение, что я, не задумываясь, сказала:

– Господин штабс-капитан пришел без моего приглашения и уже уходит.

– Я решил задержаться, Лиза, – совершенно нагло ответил Волков. – Вы же не так давно говорили, что неприлично столь юной барышне находиться в компании офицера. Вот я вам и помогу соблюсти приличия.

– Я говорила про вас, Александр Михайлович. Уверена, что присутствие Николая меня ничуть не скомпрометирует. Мне нужно с ним поговорить. Наверняка у него есть известия об Оленьке. Я так переживала, не случилось ли с ней чего-нибудь.

– Коля, откуда ты узнал, что Лиза в университете? – внезапно спросил Волков.

Я, прикусив губу, посмотрела на Николая, пытаясь дать ему понять хоть как-то, чтобы он умолчал о моем вестнике. Ужасно не хотелось, чтобы штабс-капитан узнал, что нас с Николаем что-то связывало. Не потому, что я этого стыдилась, вовсе нет, а потому, что мне казалось, свои интересы Волков ставит куда выше родственных отношений, и в случае чего, щадить Хомяковых не будет. Но врать Николай родственнику точно не станет, так что я заранее начала прикидывать, как смягчить могущие возникнуть проблемы. Идей не было никаких: я понятия не имела, чем смягчаются Волковы…

– Это одна из главных сегодняшних сплетен в царсколевских салонах, – неожиданно ответил Николай.

– И что именно говорят? – удивилась я, недоумевая, долетела ли вообще моя кривобокая птичка до адресата или свалилась где-то по дороге. Конечно, это ни на что не повлияло, и все же мне было бы немного досадно, окажись мое плетение нежизнеспособным.

– Все разговоры крутятся вокруг поступления в университет. Кто говорит, что это произошло по решению княгини, кто – вопреки. Сама Фаина Алексеевна, по слухам, твердит о необходимости пройти несколько курсов до начала основного. Что касается объявлений в газете, то княгиня говорит, что это было в рамках испытаний наследницы, которая их с честью прошла.

Какая находчивая у меня бабушка! Чего только не придумает, чтобы сохранить лицо. Волков, конечно, этому не поверил, но вот те, кто не в курсе ситуации, – вполне.

– Садитесь же, Николай, – предложила я и радостно потянула его за руку к диванчику, Горничную, которая не торопилась покидать гостиную, я спросила: – Вы можете организовать чай для гостя?

– Для гостей, – усмехнулся Волков и нагло уселся в кресло. – Я не могу позволить компрометировать мою будущую супругу.

– Это уже переходит все границы! В вашем возрасте обычно уже не предаются юношеским мечтаниям, Александр Михайлович, – прошипела я. – А супругой вашей я только в ваших мечтах и могу быть.

– Кто знает, Лиза? Жизнь непредсказуема…

– Саша, мне кажется, тебе стоит уйти, – внезапно твердо сказал Николай. – Лиза тебя уже несколько раз об этом просила.

– И не только уйти, но и не приходить больше, – зло бросила я.

– Не думаю, кузен, что тебе стоит влезать между мной и Лизой, – процедил Волков. – Ты ей кто? Брат подруги? А я одобрен Фаиной Алексеевной.

– Куда важнее то, кто одобрен Лизой, – отрезал Николай. – Так что это тебе не стоит влезать между нами.

Слово было сказано, и изменить я уже ничего не могла. Боже мой, ну почему горничная вообще впустила Волкова, который сейчас сидит и смотрит на противника, словно прикидывая, когда и откуда начинать его есть?

– А ты одобрен? – нехорошо усмехнулся Волков.

– Да, – твердо ответила я, понимая, что хуже быть не может. – Он одобрен мной, а если Фаина Алексеевна одобрила вас, то можете на ней и жениться. А меня будьте любезны оставить в покое.

Глава 8

Филипп Георгиевич, заведующий лабораторией целительских артефактов, к моему появлению отнесся довольно прохладно. Возможно, дело было даже не в том, что на этом месте он наверняка видел «юношу бледного со взором горящим»[1], а в том, что вчерашний визит ко мне двух офицеров не прошел незамеченным и мнение обо мне сложилось как о девице весьма легкомысленной. И это еще Фаина Алексеевна не знает о моей работе и не провела соответствующего инструктажа с работодателем.

Вчерашний вечер не удался. Волков ушел только вместе с Хомяковым, как я ни пыталась штабс-капитана выставить раньше. Он внезапно вспомнил о приличиях и начал вещать о допустимости и недопустимости тех или иных действий. Причем с таким видом, словно его присутствие в гостиной делало любую ситуацию приличной, а присутствие родственника – напротив. Волков даже намекнул на скандальную историю брака хомяковских родителей. Но поскольку прошелся этак вскользь, я предпочла сделать вид, что ничего не поняла, и, пока покрасневший Николай не сказал чего-нибудь непоправимого, торопливо всунула им обоим так вовремя принесенные горничной чашки с чаем и завела разговор на нейтральную тему – об Оленьке, заодно выяснила, что та собирается тоже поступать в следующем году в одно из царсколевских учебных заведений, только пока окончательно не решила куда. Известие меня обрадовало: как ни странно, мне казалось, что мы с ней дружим уже много-много лет, поэтому мне ее ужасно не хватало. И вообще, ужасно не хватало тех, кому я была нужна просто потому, что я – это я, а не из каких-то высших клановых соображений.

В результате с Николаем мы толком не поговорили и, боюсь, не поговорим в ближайшее время. Наверняка Рысьина уже предприняла какие-то действия по устранению неугодного Хомякова из моей жизни. Горничную, подсунутую любящей родственницей, по здравому размышлению, я решила оставить: было бы куда хуже, если бы Волков вломился в квартиру, в которой, кроме меня, никого бы не оказалось. А так Мефодий Всеславович обещал присмотреть за рысьинской шпионкой и не позволить ей очень уж наглеть. Квартира, кстати, ему понравилась. Сказал, что света в ней достаточно. И ужин от Полины – так звали горничную – тоже одобрил. Что касается артефакта, который я у нее заметила, то я так и не выяснила, что это было, а домовой сказать не мог, потому что к тому времени, когда я открыла шкатулку, артефакт уже не работал.

Я могла размышлять об этом в свое удовольствие, поскольку мой труд мозги не задействовал: Филипп Георгиевич после совсем краткого инструктажа выдал мне халат, чистый, но не слишком новый, отсыпал горсть мелких однотипных серебряных деталек, вручил моток тонюсенькой серебряной же проволоки и коробочку с крошечными кристальчиками. Все это нужно было собирать по определенной схеме, которую мне тоже выдали. Заведующий лабораторией объяснять ничего не стал и вообще выглядел так, что я сочла за лучшее лишний раз к нему с вопросами не лезть, а кроме него, пока больше никого не было. Насколько я поняла, сотрудников не слишком много и те предпочитают работать либо по домам, либо по лечебницам. Обязательный присутственный день был лишь один – пятница, и то поближе к обеду. То ли для того, чтобы сотрудники успевали выспаться, то ли потому, что рано с утра все заняты с пациентами, – что называется, выбери свой вариант. Подозреваю, что работали оба, в зависимости от того, о ком шла речь.

Сам же заведующий лабораторией принялся колдовать под вытяжкой, вываривая кусок темной древесины в растворе, фонящем магией. Время от времени он сверялся с часами и добавлял по капле жидкость из темного пузатого флакончика, больше похожего на бутылку с коньяком, чем на химическую посуду, что особенно усугублялось закручивающейся крышкой. Но был бы там коньяк, Филипп Георгиевич наверняка вливал бы его не только в зелье, но и в себя, да и в воздухе витал бы не этот странный запах, в котором я улавливала отдельные нотки, но, кроме сандала, мне ни одна не была знакома.

Ближе к обеду Филипп Георгиевич затушил спиртовку, отставил посудину с деревяшкой, пошебуршал немного бумагами, потом снял рабочий халат и набросил пальто с небольшим каракулевым воротником, явно собираясь уходить.

– Филипп Георгиевич, – спохватилась я, поняв, что меня сейчас оставят в одиночестве, – какие будут указания?

– Да какие указания? – чуть раздраженно буркнул он. – Закончите с заготовками и, если никто больше не подойдет, закройте дверь и сдайте ключ. Ключ – вон он.

Он указал на гвоздик около двери, на котором и в самом деле болтался затейливый ключ, и взялся за ручку.

– Но мне всего пару штук осталось доделать, – опять остановила я его. – А рабочий день еще не закончен, я могу сделать что-то еще.

– Что-то еще, что-то еще, – проворчал Филипп Георгиевич. – Книжки вон почитайте, если так не хотите раньше времени уходить. У нас большая тематическая библиотека. Вам будет полезно, если вы действительно собираетесь стать целителем.

– Действительно собираюсь, – подтвердила я. – Значит, вы даете разрешение брать любые книги из лабораторной библиотеки?

– Брать – даю, выносить – нет, – коротко ответил Филипп Георгиевич и, не дожидаясь могущих возникнуть дополнительных вопросов, добавил: – Всего хорошего, Елизавета Дмитриевна.

Я даже не успела спросить, вернется ли он сегодня, как он вышел и захлопнул за собой дверь с громким стуком. Ох, не нравится ему мое назначение. Настолько не нравится, что он даже не дает себе труда это скрывать. Интересно почему? Самое вероятное – давние принципиальные профессиональные разногласия с моим дедушкой, но варианты неприязни к оборотням в целом и к Рысьиным в частности тоже отбрасывать не стоит. Или даже он был некогда влюблен в мою бабушку, а та не ответила взаимностью. Или ответила, но замуж не вышла. Короче говоря, гадать можно долго, но безрезультатно.

Я довертела проволоку на заготовки, закрыла коробочку, в которую их складывала, и поставила на стол заведующего. После чего с чистой совестью пошла смотреть книги. Вдруг там найдется хоть что-нибудь такое, что смогу понять даже я?

Первый шкаф, к которому я подошла, оказался заперт, и не только на ключ, но и на плетения, вскрыть которые я теоретически могла, но посчитала не слишком правильным это делать в первый же рабочий день. Поэтому я только и смогла, что прочитать названия и фамилии авторов на корешках, большая часть которых была потрепана в такой степени, что разобрать написанное удавалось лишь с большим трудом. И все же я усмотрела целых четыре книги авторства Седых: одну такую тоненькую, что фамилия и название влезли на корешок с трудом, и три вполне себе солидных академических талмуда, один из которых именовался «Введение в целительскую артефакторику». Во втором шкафу, который тоже оказался заперт, содержались преимущественно папки, судя по высунувшемуся кончику листа, с отчетами. И лишь дверка третьего послушно распахнулась, явив нутро шкафа, забитое всяческими книгами от совсем тоненьких брошюрок до толстенных талмудов. Правда, выяснилось, что все они были справочниками, то есть совершенно бесполезной вещью при моем уровне образования. В самом деле, к чему мне знать про изменяющийся процентаж при готовке больших объемов зелья, о котором я слышала впервые? Или расчет углов в артефакте, даже название которого звучало для меня китайской грамотой. Впрочем, Ксиу поняла бы ровным счетом столько же.

Я все еще грустно перебирала содержимое шкафа, надеясь найти что-то полезное, когда пришел Соколов.

– Добрый день, Елизавета Дмитриевна! – радостно возопил он. – А я-то думал, почему ключ не сдан. Старик-то в это время никогда тут не бывает.

– Старик? Павел Владимирович, вы о ком?

– Тимофеев, – пояснил Соколов.

– Не такой уж он и старый.

– Старый, старый, – убежденно сказал аспирант, – просто выглядит хорошо для своих лет. А еще ужасно педантичный и занудный.

– Зато наверняка хороший специалист, – осторожно заметила я. – Иначе не стал бы заведующим такой непростой лаборатории.

– Специалист он прекрасный, Елизавета Дмитриевна, в этом вы совершенно правы. А вот со вторым вашим утверждением можно и поспорить, поскольку, по слухам, заведующим лабораторией он стал исключительно по причине происхождения.

– Происхождения?

– Вы не в курсе, что он в родственных отношениях с Соболевыми? В их клане и состоит, – продолжал меня просвещать Соколов. – Старик – ретроград еще тот, поддерживает устаревшую клановую систему всеми силами, представляете?

– Может, он не считает ее устаревшей?

– Естественно, его же не касается нищета, – горько сказал Соколов.

– Подозреваю, вас тоже, – не без ехидства заметила я, поскольку аспирант хоть и не выглядел особо преуспевающим, но и голодающим тоже.

– Но это не значит, что я не могу переживать за других, – гордо ответил он. – Елизавета Дмитриевна, вы не представляете, в каких условиях живет простой народ, в то время как кланы жируют. Если бы вы хоть раз увидели, не могли бы говорить без слез на эту тему.

– Павел Владимирович, не могли бы вы посоветовать мне литературу для чтения? – решила я уйти от опасного разговора.

– Разумеется, Елизавета Дмитриевна, – оживился он. – Только имейте в виду, что посторонним показывать нельзя, иначе и у вас, и у меня будут неприятности.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака тоненькую брошюрку, на которой без указания авторства просто было написано: «Пауки и мухи». И выглядела она не совсем так, как положено выглядеть научным или учебным трудам, поэтому сразу закралось подозрение, что с этой книгой что-то нечисто. В руки я ее брать не стала и вообще сделала вид, что ничего не понимаю:

– Почему нельзя показывать? Филипп Георгиевич мне разрешил пользоваться библиотекой лаборатории, но согласовывать с ним, если я захочу что-то изучить дома. Только мне нужны книги по артефактам, а не по энтомологии.

– Энтомологии?

– К чему мне подробности жизни пауков, Павел Владимирович? Я это прекрасно наблюдала в клане, – не удержалась я от шпильки по отношению к Рысьиным. – Я столь гадкими существами не интересуюсь вовсе. Мне нужны такие книги, которые помогли бы в работе здесь, понимаете?

– Эка вы точно про кланы отметили, Елизавета Дмитриевна, – чуть смущенно ответил Соколов, убирая книгу туда, откуда ее достал. – А что мы с вами так официально? Я вам еще вчера предлагал обращаться ко мне просто Павел. Время обеденное, может, нам с вами сходить в столовую? Здесь прекрасная студенческая столовая, – разливался соловьем Соколов. – Кормят хорошо и недорого. Можем обсудить все за едой.

В столовую с ним идти не хотелось, но и оставаться вдвоем в лаборатории тоже, поскольку упорно казалось, что Соколов пытается вовлечь меня во что-то противоправное. Похоже, «Пауки и мухи» – самый настоящий антиправительственный памфлет. То-то Соколов так оживился, когда я про клан заговорила. Наверняка решил, что я все поняла и его поддерживаю.

– Спасибо за приглашение, Павел Владимирович, но я совершенно не голодна. Быть может, вы все же посоветуете нужную литературу и я возьму книги в библиотеке университета? Я же имею право ею пользоваться как сотрудник?

– Разумеется, Елизавета Дмитриевна, имеете, – довольно кисло ответил Соколов. – Я бы рекомендовал вам взять «Основы целительства». Но ограничиться исключительно теорией. Практика без присмотра не разрешена и даже может быть опасна.

– Огромное вам спасибо, Павел Владимирович. – Я сняла с вешалки свой полушубок. – Тогда я прямо сейчас отправлюсь в библиотеку, поскольку Филипп Георгиевич заданий мне не оставил. Хорошего вам дня!

Я рванула за порог, словно за мной черти гнались, и, только выскочив из здания, вспомнила, что так и не спросила, где брать ключи от закрытых книжных шкафов. Почему-то ужасно захотелось посмотреть, чем же таким занимался мой дедушка. Но возвращаться я не стала. Более того, почему-то подумалось, что плохое отношение заведующего лабораторией могло быть следствием хорошего отношения аспиранта. А ну как Соколов поделился с Тимофеевым своим мнением о моем отношении к кланам и заявил, что я его во всем поддерживаю? С него сталось бы…

В библиотеку я все-таки сходила, а потом пошла домой. Как ни странно, я успела напрочь забыть о Полине, зато она обо мне не забыла и даже приготовила обед, оказавшийся на удивление неплохим. Мефодий Всеславович тоже одобрил, хотя не преминул сообщить, что горничная изучала мои вещи с превеликим тщанием. Не знаю, удалось ли ей найти что-то, могущее заинтересовать Фаину Алексеевну: учебники по магии все так же лежали под отводом глаз, а в документах не было ровным счетом ничего компрометирующего. Остальные же вещи были щедро предоставлены Рысьиными, поэтому ройся там, не ройся – ничего нового не отроешь.

До вечера я с интересом изучала «Основы целительства», придя к заключению, что к ним неплохо было бы взять еще анатомический атлас, и чем подробнее, тем лучше. Но в библиотеку не вернулась, поскольку обнаружила раздел, посвященный диагностике по ауре, где вскользь прошлись по тому, как все-таки эту ауру видеть. Оказалось, что это доступно отнюдь не всем и большая часть целителей использует для этой цели диагностические плетения. С силой дара умение видеть ауру было никак не связано, нужно было умение входить в особое состояние, но как его достичь, описывалось довольно невнятно, или мне не хватало знаний понять написанное. В любом случае оказалось, что существуют плетения и артефакты, позволяющие видеть ауру, что, несомненно, радовало.

Когда пришла пора отправляться на курсы, учебник я отложила с сожалением, хотя чем больше я читала, тем больше появлялось вопросов, ответы на которые получить было не у кого. Разве что попытаться поспрашивать на курсах? Вряд ли преподаватель откажется помогать любознательной ученице.

На курсы я шла в приподнятом настроении, которое испарилось очень быстро, поскольку первой, кого я обнаружила в аудитории, была Свиньина-Морская во всем своем великолепии. Заметив, как я вошла, она устремилась ко мне с таким пылом, что я почему-то решила: будет бить. Как-никак от того, чтобы стать женой Волкова, Полину Аркадьевну отделяла сущая мелочь – предложение руки и сердца от кавалера. А все и всех, могущих воспрепятствовать ее будущему счастью, Поленька наверняка сносила тараном со своего пути.

– Елизавета Дмитриевна Рысьина? – уточнила она.

– Да, это я, – призналась я, подавив малодушное желание сказать: «Нет, вы ошиблись».

– Полина Свиньина-Морская, – гордо отрекомендовалась Поленька. – Как удачно, что на этом курсе есть приличные люди. Благородные роды́ должны держаться вместе, вы согласны?

Я неопределенно дернула плечами. Конечно, эта особа не попытается всучить подозрительную литературу про насекомых, но и сидеть с ней – то еще удовольствие.

– Представляете, Елизавета Дмитриевна, меня не хотели пускать на эти курсы, – тем временем тараторила Поленька, возмущенно колыхая выдающимся бюстом, – сказали, что у меня слишком мало магии, чтобы учиться ее контролировать. Мол, пустая трата денег, представляете, какая наглость?

– Может, они за вас беспокоились? – предположила я, попытавшись уйти с прохода. Это было стратегической ошибкой, поскольку Поленька посчитала это капитуляцией с моей стороны и с упорством бультерьера потащила меня к тому столу, за которым сидела до моего прихода. – Чтобы не вгонять вас в лишние траты?

– За наши деньги беспокоимся мы сами, – отрезала Поленька. – Мне лучше знать, что мне нужно, а что нет. Любой талант можно развить в должной мере, если им заниматься. Я уверена, что у меня с магией полный порядок, просто она спит.

– Спит?

– Спящая магия, – прошептала Поленька, склонившись ко мне совсем близко. – В сильных старинных родах такое бывает сплошь и рядом. Вот хотя бы вас взять, Елизавета Дмитриевна. У меня тоже проснется.

Она так посмотрела на входную дверь, в которой должен был с минуты на минуту появиться преподаватель, что я сразу поняла: ему очень не поздоровится, если у Поленьки не проснется магия. Это будет означать, что преподаватель некомпетентен и находится не на своем месте. Занятия потеряли половину своей прелести, но тут я вспомнила, что Поленька – лучшая защита от Волкова, если держать ее рядом. Но с курсов ее лучше бы отправить в другое место.

– Уверена, у вас достаточно талантов и помимо магии. Не стоит зацикливаться на чем-то одном.

– Это вы уже наслышаны о том, как я пою? – польщенно улыбнулась Свиньина-Морская. – Признаться, я могла бы сделать карьеру в опере, не будь это столь неприличным занятием для девушки из такой семьи, как моя. Даже мисс Мэннинг… Надеюсь, вы слышали об этой английской певице? Весьма, весьма талантливой, ее еще золотым голосом Альбиона называют… Так вот, даже сама мисс Мэннинг признала, что уступает мне по силе голоса.

Поленька победно на меня посмотрела. Еще бы: бедная мисс Мэннинг теперь ни подтвердить, ни опровергнуть не сможет, поскольку давно и безнадежно мертва. Да и при жизни со Свиньиной-Морской ни разу не встречалась. Но заявлять такое потенциальному союзнику – весьма неблагоразумно, так что я только восторженно распахнула глаза и промурлыкала:

– Да что вы говорите? Сама мисс Мэннинг?

Глава 9

Доказать Полине Аркадьевне, что контролировать можно только то, что у тебя есть, не удалось и преподавателю. Она сузила свои и так невеликие глаза, презрительно фыркнула и бросила:

– Неконтролируемая магия опасна, так, Дмитрий Олегович?

Судя по всему, подготовилась она к занятию куда лучше меня: во всяком случае, знала не только время и место, но и имя преподавателя. Впрочем, я и не планировала вести боевые действия, на которые сейчас нацелилась Поленька.

– Так, – осторожно согласился он.

– Ну так вот, когда у меня появится магия, я буду уметь ее контролировать, – победно завершила Свиньина-Морская. – Даже папа говорит, что я очень предусмотрительная, потому что с моим характером нельзя пускать изучение магии на самотек.

– Но вам нечего пока изучать… – чуть растерянно возразил преподаватель.

– А когда будет, контролировать будет уже поздно.

– Дело в том, Полина Аркадьевна, что специфика занятия предполагает обращение к источнику…

– Замечательно, – не терпящим возражения тоном прервала его Свиньина-Морская. – Вот вы мне и поможете его обрести.

– Я могу помочь только раскрыть имеющийся.

– Тогда занимайтесь тем, чем можете, – отрезала Полина Аркадьевна. – Раскрывайте.

Она насупилась, крылья носа начали грозно раздуваться, более не сдерживаемая злость вырывалась пыхтеньем, как от готовящегося к движению паровоза. Да уж, такой паровоз и без магии, пройдя по университету, оставит от него только руины.

– В самом деле, контроль вам не помешает, – заметил Дмитрий Олегович.

Меланхолично этак заметил и отошел к кафедре, на которой уже были разложены бумаги. Возможно, ему было еще что добавить, но то ли он заключил, что непробиваемую уверенность Свиньиной-Морской-младшей ему не пробить, то ли просто решил не затягивать с началом занятия.

– Вот как с ними надо, – обратилась уже ко мне Свиньина-Морская. – Думают, если я девушка, так мне и учиться не нужно. Знаете, Елизавета Дмитриевна, в последнее время этих женоненавистников развелось – просто ужас какой-то. Так и норовят мои права ущемить! Но не на ту напали. Я свои права знаю. Взялся учить – учи!

Умение Поленьки видеть только то, что она хочет, вызывало восхищение. Желание преподавателя избавиться от студентки было связано вовсе не с ее полом, но к чему указывать на очевидное, если сейчас мне требуется не отталкивать от себя новую знакомую, а создать из нее щит? Таранный…

– Может быть, обойдемся без официоза? – предложила я.

– Разумеется, – воодушевилась Полина Аркадьевна. – Ты совершенно права, Лиза. Официоз между близкими подругами – всегда лишнее.

Я несколько опешила от скорости развития нашей дружбы, но тут раздался звонок, Дмитрий Олегович прокашлялся, возвещая начало занятия, и сказал:

– В прошлый раз мы с вами разучили одно из базовых упражнений…

– Меня в прошлый раз не было, – напомнила Свиньина-Морская, словно преподаватель успел про нее забыть. – И Лизы Рысьиной тоже не было. То есть для вас Елизаветы Дмитриевны, разумеется.

Если таковым образом она хотела подчеркнуть наши с ней близкие отношения, то это ей удалось, поскольку Дмитрий Олегович теперь и на меня посмотрел безо всякой приязни. Наверное, решил, что я тоже сейчас начну выкатывать требования багажными вагонами, совершенно не интересуясь, выполнимы ли они вообще.

– Барышня, если у вас есть вопрос, вы должны поднять руку и дождаться, когда я вас спрошу, а не прерывать меня на полуслове, – чуть раздраженно сказал преподаватель. – Я подойду к вам, как только дам задание остальной группе.

– С ними нужен глаз да глаз, – принялась просвещать меня Поленька вполголоса. – Наверняка планировал про нас вообще забыть, не напомни я – точно бы не подошел. Но я деньги уплатила, так что пусть отрабатывает.

Тем временем преподаватель, недовольно косясь в нашу сторону, напоминал об изученном в прошлый раз упражнении. Я бы с бо́льшим интересом послушала его, чем сидящую рядом Свиньину-Морскую, которая продолжала бухтеть на тему вложения денег в собственное образование. Из ее слов выходило, что за каждый вложенный рубль она собирается получить не меньше тысячи. На мой взгляд, это было возможно только в одном случае: если университет выплатит неустойку за недоданные знания. Шансы у Поленьки были: знаний ей точно недодадут. Во всяком случае – по этому вопросу, потому что, когда преподаватель подошел к нам с объяснениями, первое, что он сказал, – необходимо найти источник и обратиться к нему. И уже потом, когда это получится, прогонять по каналам заданное количество магии, не выпуская наружу, но и не давая рассеяться.

Каждой из нас он вручил по артефакту, который не позволил бы вырваться наружу магии, если бы вдруг произошел сбой. Для Свиньиной-Морской это, конечно, было формальностью, но она непременно устроила бы скандал, не получи то, что выдали остальным. Она и без того недовольно заявила, что артефакт выглядит слишком старым и потертым, поэтому наверняка не работает.

– Не волнуйтесь, их проверяют перед каждым использованием. – Терпению Дмитрия Олеговича можно было только позавидовать. – Так что вашу магию он непременно удержит.

– Вы меня пытаетесь оскорбить?! – сразу взвилась Свиньина-Морская.

– Артефакт рассчитан на удержание магической энергии, которую может выдать маг с силой пятьсот единиц. Вы рассчитываете, что у вас будет больше? – без тени улыбки поинтересовался преподаватель. – Тогда, конечно, вам нужен другой. Но в этом случае нужны не только усиленные артефакты за дополнительную оплату, но и индивидуальные занятия.

– Индивидуальные занятия? – заинтересовалась Свиньина-Морская. – То есть я потенциально сильный маг, а вы хотели меня лишить занятий даже в группе? Это преступление против интересов страны!

Мне показалось, что у преподавателя чуть не вырвалось крепкое словцо, но не зря же он учил концентрации: взял он себя в руки тут же и почти спокойно спросил у меня:

– Елизавета Дмитриевна, вам понятно, как следует делать упражнение?

– Да.

– Тогда почему вы сидите и ничего не делаете? Уверяю вас, я вашу подругу не обижу. Вы же, пока я нахожусь рядом, в любой момент можете ко мне обратиться, если что не получится. Только артефакт активировать не забудьте.

Честно говоря, меня несколько обеспокоила ненулевая вероятность того, что емкости артефакта может не хватить, но озвучивать свои тревоги я не стала. Во-первых, незачем посторонним знать о моей силе, а во-вторых, я совершенно не собиралась терять над ней контроль. Так что я только кивнула, активировала артефакт и закрыла глаза для лучшей сосредоточенности. Упражнение было несложным, что-то подобное я уже отрабатывала под присмотром Владимира Викентьевича, так что затруднения оно не вызвало.

– Итак, Полина Аркадьевна, вернемся к вам и попытаемся общими усилиями найти у вас источник, – тем временем продолжил Дмитрий Олегович. – Посмотрите, как загораются и исчезают огоньки на кончиках пальцев вашей подруги. Вам нужно добиться того же…

Конец занятия ознаменовался грандиозным скандалом, устроенным Свиньиной-Морской, поскольку ей не удалось нащупать никакого источника и, соответственно, зажечь огоньки на кончиках пальцев. А все потому, что некоторые преподаватели не уделили ей должного внимания. Лицо у Поленьки покраснело от злости, а головой она дергала в такт пристукиванию ботиночком, набойка на каблуке которого уже выбила небольшую ямку в половице.

– Занятие групповое, поэтому я должен уделять внимание всем обучающимся, – меланхолично заметил преподаватель, за вечер выработавший устойчивость к вывертам сознания Свиньиной-Морской. – Я не могу все учебное время находиться рядом с вами. Будьте любезны, перестаньте портить университетское имущество.

Каждый выходящий сдавал ему артефакт, но Полина Аркадьевна продолжала вертеть в руках свой, уверенная, что ее занятие еще не закончилось. С нее можно было писать картину героической личности, собирающейся бороться до конца. Я подошла к двери, раздумывая, уйти или попытаться помочь преподавателю. Но если Поленька отлепится от него, непременно прилипнет ко мне. Пожалуй, мне ее на сегодня достаточно. Свиньиных-Морских нужно принимать дозированно, лучше всего – в гомеопатических дозах, иначе возможно отравление. И я уже почти совсем решила удрать по-английски, не прощаясь.

– Лиза, добрый вечер, как прошло ваше первое занятие?

Волков был безукоризнен: зубы сияли, пуговицы блестели, ремни портупеи поскрипывали при движении, сапоги же наверняка бедный денщик отдраивал несколько часов, чтобы привести к столь идеально зеркальному виду. Стоял штабс-капитан сейчас так, что ни он, ни Свиньина-Морская не видели друг друга. А поскольку она как раз пошла на второй заход, обвиняя преподавателя в пренебрежении своими обязанностями, то еще и не слышала свою будущую жертву. А вот Волков насторожился сразу: у него вытянулись уши и задергался чуть удлинившийся нос.

Но сбежать я ему не дала.

– Замечательно, Александр Михайлович, – громко сказала я. – Чудесный преподаватель, замечательные сокурсники, я даже подругу обрела. Впрочем, вы наверняка знакомы. Полина, вы же знаете штабс-капитана Волкова?

Впервые я увидела Волкова растерявшимся, поскольку Свиньина-Морская тут же потеряла интерес к преподавателю, всунула ему более не нужный артефакт и выскочила из аудитории, встав, как я и планировала, между мной и штабс-капитаном.

– Полина Аркадьевна, какая неожиданная встреча, – сквозь зубы выдавил пришедший в себя от нежданного подарка судьбы Волков. – Вы же никогда не занимались магией?

– Папа настоял, – потупившись, нежно проворковала Поленька. – Говорит, нельзя с твоей магией дома сидеть.

– С вашей магией? – вежливо уточнил Волков с легким недоумением в голосе.

– Сегодня выяснилось, что мне и артефакт нужен другой, и индивидуальные занятия, – гордо сообщила Свиньина-Морская, вгоняя Волкова в полнейший ступор.

По всей видимости, он-то как раз владел аурным зрением, потому что взгляд его несколько расфокусировался, охватывая сразу всю Полину Аркадьевну сверху донизу и вызывая во мне чувство жгучей зависти, поскольку я понимала, что это умение так просто не перехватить, как я это сделала с отводом глаз. Недоумение из взгляда не уходило, поскольку доказательств словам своей знакомой он не видел.

– Дмитрий Олегович, подтвердите, что мне нужны индивидуальные занятия. – Брови Свиньиной-Морской сурово сдвинулись, чего Волков видеть не мог, поскольку смотрела Полина Аркадьевна сейчас на преподавателя. – В интересах страны.

– Для интересов страны, разумеется, было бы лучше, если бы вы занимались не в группе, – почти не покривил душой Дмитрий Олегович, которому за сегодняшнее занятие эта барышня успела надоесть хуже горькой редьки. – К сожалению, у меня нет возможности заниматься с вами отдельно, но я уверен, что вы найдете замечательного учителя.

Поскольку все внимание Волкова было приковано к Свиньиной-Морской, а она меня еще так удачно загораживала, я попыталась оставить их наедине и даже успела сделать несколько шагов по коридору.

– Лиза, куда вы? – окликнул меня Волков. – Я обещал вам прогулку и не могу оставить свое обещание невыполненным.

– Это так любезно с вашей стороны, Александр Михайлович, – заметила я, – но, право, вам не стоит утруждаться.

– Мне в удовольствие с вами прогуляться, Лиза.

Зря он так сказал. Глаза Свиньиной-Морской стали столь усиленно метать молнии, что появилось подозрение: магия у нее возникнет прямо сейчас и будет весьма убийственной для меня. Идея поставить ее между собой и Волковым при ближайшем рассмотрении показалась не столь замечательной: не подумала я, что Поленька может воспринять меня как угрозу собственному семейному счастью.

– У нас было такое тяжелое занятие, – вдохновенно сказала я, – что я не в состоянии гулять, а Полине Аркадьевне наверняка требуется помощь, чтобы добраться до дома.

– Меня должны ждать сани, – чуть не испортила она все.

– Но я не уверена, что до саней вы сможете добраться без помощи штабс-капитана. Все-таки такие нагрузки, как у вас сегодня, даром не проходят.

Я бы ей замигала обоими глазами, но вот незадача: Волков смотрел прямо на меня и никак не хотел отвлекаться.

– Вы правы, Лиза, – наконец сообразила, что от нее требуется, Свиньина-Морская, – у меня шумит в голове и ноги подгибаются. Ах!

Она прижала руку к голове и сделала вид, что собирается упасть в обморок, но свалиться попыталась не на стену, а на Волкова. Естественно, он ее вынужденно подхватил, чуть покачнувшись, и посмотрел при этом с возмущением почему-то на меня.

– Александр Михайлович, вы такой благородный, – подбавив подобострастия в голос, выдала я. – С вашей стороны так великодушно оказать помощь Полине Аркадьевне.

Волковская улыбка ничего хорошего не сулила, но тем не менее он почти мирно сказал:

– Разумеется, Полина Аркадьевна, я помогу вам добраться до дома. Разве я могу поступить иначе?

Хотела я еще добавить, что в благодарность Поленька ему непременно споет, но потом решила, что это скорее его испугает, чем обрадует, поэтому просто прижала руки к груди, показывая свое восхищение офицерской жертвенностью. Волков холодно кивнул и повел свою нежеланную даму.

Они уже довольно далеко отошли от меня по коридору, причем Свиньина-Морская даже один раз обернулась, отправив благодарную улыбку, после чего сосредоточилась на кавалере, напрочь забыв, что она устала после занятия и почти умирает. Во всяком случае, полуобморочное состояние не мешало ей трещать как сорока. Волков же всей спиной выражал неодобрение моей инициативе, к спутнице почти не поворачивался и молчал.

– Скажите, а есть надежда, что он ее уведет насовсем? – грустно поинтересовался подошедший Дмитрий Олегович.

– Мне бы тоже очень этого хотелось, – честно призналась я. – Но боюсь, вероятность невелика.

– Жаль. – Он вздохнул. – Могу я полюбопытствовать о вашем уровне магии?

– Чуть выше двухсот.

– Мне показалось, побольше, – задумчиво протянул он. – Причем хорошо побольше. Этак раза в два. Впрочем, у оборотней иногда аура дает погрешность.

– Вы видите ауру, Дмитрий Олегович? А вы можете научить меня? – заинтересовалась я.

– Это не всем дано, – неуверенно ответил он. – Даже если я возьмусь, у вас может ничего не получиться. Да и зачем вам?

– Я собираюсь стать целителем. Аурное зрение позволяет куда больше, чем диагностические плетения.

– Тогда да, лишним не будет. – Он задумался. – Контроль у вас, конечно, хорошо идет. Занимались раньше?

– Как раз только контролем и занималась, – вздохнула я. – Больше почти ничего не умею.

– А почти ничего – это что?

– Так, по мелочи. В основном бытовые.

Платье почистить, труп сотворить, чемодан спалить – все для гармонизации быта.

– Что ж, – чуть разочарованно ответил он. – Посмотрю, как вы будете заниматься, может, и подскажу что по аурам. На самом деле это больше зависит от вас, чем от меня. Нужен такой несфокусированный взгляд, один раз поймаете – считайте, что научились. Нужно смотреть как бы сквозь объект, понимаете, Елизавета Дмитриевна?

– Не совсем.

Мне казалось, что я почти ухватила суть, но, чтобы ухватить полностью, недоставало самой малости.

– К сожалению, сейчас у меня нет времени что-то объяснять. Возможно, после следующего занятия.

Мне тоже было очень жаль, но я лишь выразила надежду, что в следующий раз у него найдется для меня время, которое я непременно оплачу при необходимости. Он оскорбленно ответил, что дело совсем не в деньгах, и довольно сухо попрощался.

За время нашей беседы даже след Волкова со Свиньиной-Морской простыл. По-видимому, они, нигде не задерживаясь, бодро дотопали до саней и уже уехали. Наверняка Волков рассчитывает сдать Поленьку на руки отцу и удрать, а Поленька – непременно задержать кавалера на ужин. Кому из них повезет, я бы с ходу не решила, поскольку они оба были не слишком щепетильны и очень упрямы в достижении своих целей.

Горничной в квартире не оказалось. Мефодий Всеславович сообщил, что ей принесли записку, после чего та быстро собралась и убежала. Докладывать, поди, княгине Рысьиной, и вряд ли надолго, поскольку из кухни пахло чем-то вкусным.

Но не столько хотелось есть, сколько проверить вертевшуюся в голове идею – научиться смотреть сквозь что-то, используя зеркало. Почему-то казалось, что куда легче будет расфокусировать взгляд, разглядывая себя. В спальне стоял огромный трельяж, напротив которого я и устроилась, пытаясь поймать то самое нужное для видения ауры состояние.

– Гнать эту Полину надо, – бубнил тем временем Мефодий Всеславович.

– Вам-то она чем досадила? – удивилась я.

– Опять в ваших вещах рылась, пока вас не было, – наябедничал домовой, и только после этих слов я поняла, что речь о горничной, а не о Свиньиной-Морской. – И ведь точно что-то конкретное ищет. Прям обнюхивает все и поисковым артефактом тычется.

– Пусть обнюхивает, у меня и брать-то нечего, – заметила я, изо всех сил пытаясь не отвлекаться на разговор и смотреть в зеркало сквозь себя. Мне казалось, что еще самая малость – и поймаю, поймаю тот ускользающий облик. – Как же мне расфокусироваться?

– Расфокусироваться?

– Сделать нечетким зрение.

– На глаза надавить можно, – посоветовал Мефодий Всеславович. – Быстро надавить да ладонь отнять. Помнится, последняя Горностаева так делала для одной из магических практик. Помогало.

– Хуже точно не будет, – согласилась я, нажала на глаза и отвела ладонь, после чего с визгом отскочила от зеркала.

Потому что на краткий миг вместо себя я увидела вовсе не свою ауру, а жуткую красноглазую лису, ту самую, в облике которой я оказалась в Китае.

Глава 10

– Елизавета Дмитриевна, да что случилось-то? – отчаянно пробивался ко мне голос Мефодия Всеславовича.

И пробился-таки. Я пришла в себя и обнаружила, что зажмурила глаза и пытаюсь вжаться в стену, словно она могла меня защитить. Я выдохнула и резко открыла глаза: сколько их ни закрывай – от проблем не убежишь, только страшнее будет. Нет, опасность надо встречать с открытыми глазами. Просто нынешняя очень неожиданной оказалась. Но я справлюсь. Я непременно справлюсь.

– Я увидела не то, что предполагала, и испугалась, – пояснила я Мефодию Всеславовичу, разжимая кулаки и радуясь, что у меня короткие ногти, иначе были бы сейчас дырки в ладонях, а так только небольшое покраснение.

Голос прозвучал хрипло, а горло чувствовало себя так, словно его драла стая огромных кошек. Ну и что, что они стаями не ходят? Для меня сделали исключение и собрались в прайд. В львиный. При мысли о Львовых я окончательно пришла в себя. На смену страху пришла злость.

– Что ж вы такого углядели-то?

– Похоже, привет от Темного бога. – И в ответ на недоумевающий взгляд домового пояснила: – У меня появился еще один облик, точь-в-точь как у Ли Си Цына, только я его не могу использовать. Но он наверняка на меня влияет, раз уж я его в зеркале вижу.

– Может, наведенное? Облика второго нету, а вам кажется? Есть такие умельцы создавать в разуме картины почти как настоящие, только кажущиеся…

– Нет, я обращалась в лису один раз, а потом облик стал для меня недоступен. Но я его все равно чувствую.

– Может, показалось вам, что обращались?

– Я без одежды осталась. Какое уж показалось.

– Дела… – протянул Мефодий Всеславович. – У Ли Си Цына облик дурной, тьмой перекрученный. Не надо вам такого.

– Вот-вот, совершенно не надо, – согласилась я. – Мне рыси хватит. Ну их, этих непонятных лисиц. Только как избавиться-то?

– По воле Велеса токмо, – уверенно ответил домовой.

– Велес сказал, чтобы я к нему не обращалась, пока не разберусь с договором с другим богом, – напомнила я.

– Значит, нужно быстрее разбираться. А ну как эта лиса на вас влиять начнет, если уже не начала?

– Я бы рада быстрей получить артефакт. Да как?

В голове не было ни единой мысли, как можно найти этот проклятый артефакт. И мало того что найти – его еще нужно было всучить Львовым так, чтобы не получить проблем еще и с ними. С другой стороны, выкрали же как-то этот артефакт из их сокровищницы, значит, слабые места там есть и можно будет подкинуть. Наверное.

Дверь хлопнула так, что я вздрогнула и сразу метнулась в прихожую отражать неведомую опасность. Но это всего лишь вернулась горничная. Раскрасневшаяся с мороза и необычайно довольная, словно на свидание к любовнику бегала. Но скорее всего, ей доплачивают за каждый доклад и такое счастье у нее от полученных сребреников за шпионскую деятельность.

– А скажите-ка, что вы искали в моих вещах, Полина? – сразу пошла я в наступление, вымещая на подвернувшейся жертве и свой испуг, и свою злость.

– Так убиралась я, Елизавета Дмитриевна, – чуть встревоженно ответила она. – Разве можно убираться, не трогая вещей? Даже пыль вытереть – и то поднять-опустить что-то надо.

– Если бы речь шла только об уборке, я бы слова против не сказала, но вы именно рылись в моих вещах. И не надо врать, я это точно знаю. – Я зажгла на кончиках пальцев плетение, совершенно безвредное, но выглядящее весьма эффектно, намекая, что использовала для ее уличения магические методы: не выдавать же домового? – Если я подобное замечу еще раз, то вы покинете этот дом, невзирая ни на какие уговоры.

Конечно, прислуга – хоть маленькая, но защита от несанкционированных визитов, но не думаю, что горничную сложно нанять. Причем лояльную мне, а не Фаине Алексеевне. Денег, конечно, было жалко, но не настолько, чтобы пренебрегать собственной безопасностью.

Полина отшатнулась к двери и смотрела на меня с таким испугом, как будто я собиралась испепелить ее здесь и сейчас. Не приняла во внимание, что я маг? Зря: могла бы подумать, что магия вкупе с отвратительным характером Рысьиных – довольно опасный коктейль. Не только Фаина Алексеевна может приходить в ярость, но и я.

– Я все поняла, Елизавета Дмитриевна, ни одного лишнего движения, но уж не обессудьте, если что-то где-то плохо уберу, – осмелела она быстро. – Я не беру на себя ответственность определять точно, где проходит граница между «убирать» и «рыться».

– Не лукавьте, – усмехнулась я. – Все вы прекрасно понимаете, Полина. Если вас не устраивают мои требования, то мы можем расстаться прямо сейчас.

Стук в дверь избавил рысьинскую шпионку от немедленного ответа. Она бросилась открывать, показывая, что продолжает работать на меня и вообще очень дорожит местом. Я развеяла плетение: Волкова таким не напугаешь, а больше никого я пугать не планировала. Да и кого-кого, а штабс-капитана я точно не ждала: непохожа Полина Аркадьевна на нежных барышень, из слабых ручек которых можно легко вырваться. Наверняка Волкова уже пригласили на семейный ужин или даже семейный концерт. Маленький такой, для пары зрителей: папеньки и штабс-капитана. Вдруг уши потенциального супруга уже успели оттоптать Медведевы? Волков, конечно, тип осторожный, но вероятности несчастного случая еще никто не отменял. А оглушенный Поленькиным визгом, он может и не заметить, как окажется с ней обручен. Маловероятно, конечно, но помечтать-то можно? А визжит Полина Аркадьевна громко и проникновенно, только называет это почему-то пением.

За дверью оказался Николай, что меня необычайно обрадовало, хотя вид он имел несколько удрученный. Расспрашивать при прислуге я не собиралась: не рыться она пообещала, но не подслушивать пока нет. И ведь потребуй от нее не подслушивать, наверняка с честным лицом заявит, что не сможет углядеть границы между «слушать» и «подслушивать».

– Николай, как замечательно, что вы пришли, – радостно сказала я, не дав ему и рта раскрыть. – Вы же составите мне компанию на прогулке?

– Добрый вечер, Лиза, – напомнил он о правилах приличия, которые я совершенно нахально проигнорировала. – Разумеется. Мне будет в радость с вами прогуляться.

– Елизавета Дмитриевна, а ужин? – всполошилась горничная, столь преданно на меня глядя, словно не она бегала на встречу по первой же записке от неизвестно кого. – Остынет же все…

И за едой могут вестись беседы, очень полезные для благосостояния моей прислуги. То есть это она так думает, я же не собиралась вести никаких серьезных бесед без защитных плетений.

– Разогрею. Я пока не голодна.

Сказала и сама удивилась, что это так: есть не хотелось совершенно, сказалось нервное напряжение от лицезрения себя в зеркале. Никогда раньше не думала, что могу быть настолько страшной. И самое ужасное – нет никаких средств все исправить: ни кремов, ни процедур, ни, прости господи, пластических операций… Хотя какая это пластическая? Отрезание посторонней лисы не прихоть, а насущная необходимость.

– Вы чем-то встревожены, Лиза? – спросил Николай, как только мы вышли.

Я набросила на нас плетение от прослушки, хотя на первый взгляд нами никто не интересовался. На второй тоже: плетение никто не пытался взломать. Во всяком случае, прямо сейчас.

– Все тем же – договором с Темным богом, – ответила я, решив не посвящать Николая в возникшие проблемы с дополнительным обликом. – Нужно срочно что-то делать, а я понятия не имею, где искать этот проклятый артефакт. Мне кажется, если вернуть его Львовым, договор засчитается как выполненный и этот бог от меня наконец отстанет.

– Львовым? Почему Львовым?

– Потому что, как я подозреваю, они им владели раньше. Точно буду знать, лишь когда я его наконец подержу в руках. Правда, в последнее время я начинаю сомневаться, что это получится. Ровным счетом ничего не указывает, где этот артефакт может быть.

– Так, может, его и нет?

– Есть. – Я вздохнула. – Точно был, потому что та Лиза, которая была до меня, показывала его Юрию Рысьину. С этого все и началось.

Николай нахмурился. Само его присутствие действовало на меня успокаивающе, пусть мои проблемы он решить не мог. Во всяком случае, эти.

– Мне кажется, вы чего-то недоговариваете, Лиза. Откуда вы знаете, какой артефакт все ищут, если вы его не видели?

– Исходя из того, что он нужен всем, а Волков связывает свои амбициозные планы именно с владением этим артефактом, это что-то, точно дающее возможность претендовать на трон, – пояснила я. – Иначе смысла не было бы устраивать эти пляски вокруг меня.

– Думаете, Волков собирается претендовать на российский престол? – удивился Николай.

– Собирается, – подтвердила я. – Пусть он не говорит прямо, но по оговоркам понятно, что планирует. Поэтому нужно от артефакта избавляться.

Я вздохнула и задрала голову к небу. Глубокому черному небу с яркими точками звезд. Такой прекрасный зимний вечер. Такой замечательный спутник, с которым мы говорим о совершенно неприятных вещах, а могли бы найти темы куда интереснее.

– Чтобы претендовать на престол, Волкову нужно иметь хотя бы одну из императорских регалий, – чуть снисходительно сказал Николай. – А я их точно видел не столь давно.

Я насторожилась. Кажется, сейчас речь пойдет как раз о том, что нужно.

– Императорские регалии – это что? – азартно спросила я.

– Скипетр и держава. Два сложных артефакта, – пояснил Николай. – На многих торжественных мероприятиях они обязательны. Сами понимаете, пропажа незамеченной не осталась бы.

Университетский городок был оживленным. Сами мы прохаживались медленно, но мимо постоянно пробегали студенты и студентки, не обращая на нас особого внимания и даже не представляя, что, может быть, именно сейчас решается будущее страны. Как там описывал искомый артефакт Ли Си Цын? «Это сфера. Более всего похожая на хрустальный шар, наполненный искрящимся туманом». Скипетр точно отпадает, на шар он никак не похож, а вот держава…

– Как выглядит держава?

– Искрящийся шар, на вершине которого фигурка льва, готовящегося к прыжку.

Про фигурку Ли Си Цын не упоминал, но остальное очень похоже на описание.

– Из чего сделан шар? – уточнила я.

– Из хрусталя. Это можно прочитать в любом справочнике, – чуть укоризненно ответил Николай.

Встал вопрос, как уточнить про туман, потому что оказалось, что я просто так спросить не могу: не позволяла клятва, данная Ли Си Цыну. Рот открывался, но на этом мои успехи заканчивались: ни единого слова про туман выдавить из себя не получалось. Конечно, можно было найти справочник по императорским артефактам и посмотреть там. Но зачем, если можно узнать прямо сейчас, не привлекая ненужного внимания к своим поискам?

– Шар похож на лампочку?

– Почему на лампочку? – удивился Николай.

– Он прозрачный и светится?

– Он непрозрачный. – Николай задумался. – Кажется, что там внутри грозовые облака, в которых проскакивают разряды. Постоянно проскакивают.

– А на самом деле что там?

– А на самом деле там заключена часть Темного бога. – Он повернулся ко мне и пораженно охнул, наконец догадавшись, к чему я веду. – Да нет, не может того быть! Императорские артефакты постоянно на виду.

– Или их копии, – чуть нервно усмехнулась я. – Кажется, я являюсь хранителем как раз державы.

«Кажется» я сказала лишь для успокоения Николая, поскольку сама была абсолютно уверена. Я наклонилась, набрала немного снега и слепила шарик. Белый, сияющий в свете фонарей шарик, совершенно непохожий на тот, что предстояло раздобыть. Оттого, что я теперь точно знала, что мне нужно, задача проще не становилась.

– Вы же не видели артефакта?

– Не видела. Но, исходя из простой логики, что может хотеть Темный бог, как не часть себя?

– Но, Лиза… За столько лет неужели никто не обнаружил бы подмену?

– Может, и обнаружил, только промолчал. Или не промолчал, но ему ответили, что копии используют, чтобы не подвергать опасности сами артефакты. Как-никак, если есть возможность освободить часть Темного бога, лучше не рисковать. В любом случае это лишь предположения. Пока я не буду держать его в руках, я не могу точно сказать, так это или нет.

– Да, предположения бессмысленно строить, – согласился Николай. – Вполне может быть, что там что-то другое, не менее важное для Темного бога. Какой-нибудь артефакт, управляющий какими-нибудь из его созданий.

Рука замерзла, я подбросила снежок на ладони и запулила в ближайшее дерево. Бросок получился точный: снежок впечатался ровно туда, куда я планировала. Было бы все так просто с остальным…

– Вам надо поговорить с Юрием Александровичем, – неожиданно произнес Николай.

– Зачем? – удивилась я. – Он весьма неприятный тип и все равно не расскажет ничего полезного.

– Если та Лиза показывала ему артефакт, он мог заметить что-то важное, даже не подумав об этом. Для вас имеет значение любое, хоть примерное указание места, где спрятан артефакт.

– Боюсь, Юрий не слишком обращает внимание на что-то, кроме собственной персоны, к тому же он в Ильинске, а я в ближайшее время не рискну выходить из университета, – пробурчала я. – Разве что княгине сказать, что я внезапно прониклась нежными чувствами к родственнику и ни спать, ни есть без него не могу?

– Лиза, не шутите так, – вздохнул Николай. – У вас и без того положение шаткое. Если княгиня Рысьина не поймет, что это шутка, ничего хорошего не получится. Но действительно лучше действовать через нее, пояснить, что Юрий, скорее всего, был последним, кто видел артефакт в ваших руках, поэтому вам нужно с ним переговорить. Возможно, княгиня пойдет вам навстречу.

– Или выкатит неподъемный счет, – теперь вздохнула я. – Коля, я подумаю, как лучше сделать. Правда. – Я приподнялась на носочки и поцеловала его в холодную щеку. Конечно, хотелось бы настоящего поцелуя, но вокруг ходят толпы ненужных свидетелей. И без того уже кто-то присвистнул, обозначив свое отношение к такому невинному действию. – А теперь скажите, что беспокоит вас?

– Меня?

– Вас тоже что-то тревожит. Я это заметила сразу, как вас увидела. Но вы спросили первым.

– О, мои проблемы с вашими не сравнить. – Он криво улыбнулся. – Великая княжна едет инспектировать детские приюты по Царсколевской губернии, и я один из тех, кого направили в ее охрану. Выезжаем завтра поутру. Когда вернемся, только боги знают.

– Вот как?

Прозвучало это почему-то оскорбленно, и Николай сразу стал оправдываться:

– К сожалению, у меня не было ни малейшей возможности отказаться. Поставили перед фактом. Я говорил про эти мерзкие статьи в газетах, но… – Он расстроенно развел руками. – И главное, еще вчера ни о какой инспекции и речи не шло.

– Инспекции и должны проводиться неожиданно, чтобы к ним не успели подготовиться, – пробурчала я. – Но неужели некому инспектировать, кроме Ольги Александровны?

– Она постоянно занимается благотворительностью.

– Какая жертвенная особа, – фыркнула я.

Проблемы с артефактом отошли на задний план. На первый вышло мое нежелание делиться никем и ничем, даже если на моего Хомякова претендовала великая княжна. Особенно если претендовала она.

– Лиза, между мной и Ольгой Александровной ничего нет, что бы вы ни думали, – твердо сказал Николай.

– Важнее, что думает Ольга Александровна. Вдруг у нее другое мнение по этому поводу?

Фотографии в газетах были нечеткие, и все же меня не покидала уверенность, что виды у великой княжны на Хомякова имеются, как бы он ни пытался меня убедить в обратном.

– Нет, важнее, что думаем мы с вами.

Сказал он это так, что я сразу вспомнила наш поцелуй у него в комнате, который чуть не зашел слишком далеко. Может, и зря не зашел? А сейчас и с обычными поцелуями придется повременить, во всяком случае, пока Николай не вернется. Желание наложить на него лапу и показать Ольге Александровне, чей хомяк, оказалось слишком велико, и я не удержалась:

– Фаина Алексеевна сказала, что я могу выбрать жениха сама…

– В самом деле? – недоверчиво спросил Николай. – Мне она в Ильинске очень жестко отказала.

– Вот и проверим, насколько она была искренна. Я напишу ей письмо, в котором выкажу свое пожелание видеть вас моим женихом, а также попрошу устроить встречу с Юрием Александровичем, как необходимую для дальнейшего поиска артефакта. А вы отнесете.

Глава 11

Николай ушел, и никаких известий от него не было. Конечно, по правилам, существовавшим внутри дворянского сословия, писать он мне права не имел, поскольку женихом не являлся, а самого его не пустила бы охрана, которая после определенного часа пропускала только студентов и преподавателей, а всех посторонних начинала разыскивать и выставлять за ворота. Но само по себе это уже было указанием: Фаина Алексеевна ответа не дала, во всяком случае, положительного. Хотя, вполне возможно, Николаю и встретиться с ней не удалось, это же я только предположила, что она до сих пор в Царсколевске, а она вполне могла убыть в Ильинск – чай, оппозиция сама себя не построит. Нет, умом я все это понимала и все же была несколько расстроена: нашел же Николай возможность пробраться ко мне тогда, когда его перевели из Ильинска…

Хорошо, что мне было чем заняться и помимо пустых обид. Я вспоминала план квартиры Седых и прикидывала, куда бы я запрятала артефакт так, чтобы самим можно было легко достать, а посторонним было бы найти чрезвычайно сложно, если вообще не невозможно: не нашли же его до сих пор, хотя силы прикладывали наверняка и Рысьины, и Волковы. Но если плетения настроены на меня, почему я не вижу даже отголосков? Как и чем их так замаскировали? Я понимала, что мне катастрофически не хватало знаний. И времени, чтобы их получить, тоже не хватало катастрофически.

Полина на завтрак приготовила сырники и накрыла в гостиной, которая была одновременно и столовой, после чего застыла у двери, всем своим видом показывая, что она прекрасно помнит вчерашний выговор и намеревается служить только мне. Пришлось сказать, что я сама прекрасно справлюсь, тем более что я собиралась пригласить к завтраку Мефодия Всеславовича, о котором горничной знать не нужно.

– Вы сами, Елизавета Дмитриевна? – с легким неодобрением уточнила она. – Но мне платят…

– За то, чтобы делать мою жизнь легче, а не мешать, – отрезала я. – Я хочу позавтракать так, чтобы передо мной никто не мельтешил. Это для вас слишком сложно?

Горничная вышла с таким видом, словно была английской королевой, а я ей нагрубила самым гадким образом. Но все же вышла, после чего я набросила на комнату плетение от прослушивания, чтобы не давать повода считать, что я разговариваю сама с собой.

– Мефодий Всеславович, будете кушать? – спросила я.

– Елизавета Дмитриевна, да не требуется мне столько, – отозвался он и, несмотря на свои слова, сразу подсел к столу. – Мы ж не едой в основном питаемся.

– Но едой тоже, – улыбнулась я. – Так что ешьте, пока горячее. Не расстраивайте Полину.

– Ее расстроишь, – буркнул он, подтягивая к себе сырник. – Я вот что хотел вам напомнить, Елизавета Дмитриевна, вы опять оборотом пренебрегаете.

– Так я не так давно очень долго рысью пробыла…

– Ежедневно! – Он грозно взмахнул сырником, от которого внезапно осталась только половина. – Вы недавно зверя обрели, вам ежедневно его вызывать надо, чтобы возможных неприятностей избежать. Тем более здесь у вас все условия, даже дверца маленькая во входной двери есть. Вот и гуляйте по парку.

– Там людей много, – напомнила я. – Ни к чему им лишний раз на меня пялиться.

– Ночью гуляйте, если людей стесняетесь, – возразил домовой, активно вгрызаясь уже в следующий сырник. – Чем крепче вы к рыси прикипите, тем меньше вероятности, что лиса пристанет, понимаете? Вы ж пока до артефакта доберетесь, только боги знают, сколько времени пройдет.

Я положила пару сырников себе на тарелку, справедливо подозревая, что останусь без завтрака, если не потороплюсь, и уже потом сказала:

– Я вот подумала, что в квартире Седых тайник был или без применения магии, или плетения замаскировали чем-то. Мефодий Всеславович, возможно ли замаскировать плетения?

– Есть такие сплавы, – задумчиво протянул домовой, – ежели в ящик, из них сделанный, поместить предмет с плетениями, то плетений никто не углядит. Да токмо они и работать будут лишь внутри. И слой металла толстый нужен.

– В стене не спрячешь и под ящиком стола тоже. Под полом?

– Смотреть надо, – солидно сказал Мефодий Всеславович и налил себе чаю в извлеченную словно из воздуха чашку. И чашку я тоже раньше не видела. – Дорогие такие ящики, не каждому по карману.

– А чашки? – не удержалась я.

– Что чашки?

– Дорогие? Вот как у вас…

– Так это подарок мне от местных. Со знакомством, значится.

– Здесь есть домовые? – удивилась я.

– А чего ж не быть-то? Здесь магии полно. Людей хороших тоже. Домовых даже мало на такую толпу-то, – степенно ответил Мефодий Всеславович. – Я пообещал помогать, если вы возражать не будете. Ведь не будете?

– Не буду, – подтвердила я. – Если такие ящики дорогие, а мы жили бедно, то, получается, в квартире обычный тайник, без магии?

– Думаете, не проверили? – скептически спросил домовой.

– Полы точно не вскрывали. Все остальное перевернули, а полы не вскрывали. Может, просто уверены были, что тайник закрыт настроенными на меня плетениями?

Я сказала и задумалась. Так ли просто было вскрыть пол, показать Юрию артефакт и вновь сделать так, словно ничего не было? Нет, тайник непременно должен был легко открываться. Лиза, та, которая была до меня, не обладала способностью скрыть звуки и вряд ли могла оставить Юрия надолго. Нет, все же с ним нужно переговорить, Николай прав.

– Так проверить можно, есть ли что под полом, – заметил домовой. – Хотя… Если тоненькую пластинку из того сплава, о котором я говорил, положить, помехи будут. Но сам артефакт так не скроешь, только в ящике.

Да, о том, что артефакт фонит тоже, я не подумала, настолько казалось это незначительным при размышлении о тайнике. Но ведь скрыли же его как-то? Вдруг металла аккурат хватило на один артефакт и он сейчас сиротливо валяется под полом? При мысли о том, что столь ценная вещь лежит, никем не охраняемая, меня охватил настоящий ужас. Но если бы все было так просто, неужели его уже не нашли бы?

Успокаивая себя такими мыслями, я отправилась на работу, где застала скандал в самом разгаре. Тимофеев вовсю распекал Соколова. Был он столь страшен, что я поздоровалась и отошла подальше, на случай если вдруг начнут разбрасывать поражающие плетения. Конечно, посторонним лицам доставаться не должно, но, как мне показалось, на мой приход никто не обратил внимания.

– Это нарушение моих прав! – орал Соколов не хуже Тимофеева.

– Правила едины для всех! – заревел ему в ответ заведующий лабораторией. – Сколько еще вы будете позорить нашу лабораторию?

– Весь позор лег на университет, – гордо ответил Соколов и встал в позу, наверняка подсмотренную у какой-то античной статуи. – В конце концов, для работающих в университете оборотней могли бы сделать исключение.

– Никто для вас исключение делать не будет! – гаркнул Тимофеев. – Пора бы уже понять! Не младенец, чай! Хотя иногда как послушаю вас – и кажется, что взрослеть вам еще долго.

– Лучше взрослеть, чем скатываться в старческое слабоумие!

Это Соколов сказал зря. Тимофеев побагровел и рявкнул: «Вон!» – так, что алхимическая посуда задребезжала. Поскольку аспирант не поторопился убраться, его убрало за дверь каким-то хитрым плетением, и дверь за ним тоже закрыло с особо противным треском. Потом заведующий перевел налитые кровью глаза на меня.

– Теперь вы, Елизавета Дмитриевна! – рявкнул он. – Если вы надеетесь, что ради вас кто-то будет перекраивать университетские правила, то совершенно зря!

– Я никогда не просила к себе особого отношения, – ответила я, сильно опасаясь, что если меня так же вышвырнут за дверь, как незадачливого Соколова, то вернуться уже не получится. – Если я что-то нарушила, то не потому, что этого хотела, а по незнанию. Я сделала что-то не то?

– Вы – нет, – бросил успокаивающийся на глазах Тимофеев, – а вот паршивец Соколов… Навязали его на мою голову…

– Он сделал что-то несовместимое с целительской этикой? – уточнила я.

– С правилами университета, которые однозначно запрещают оборотням проходить защиту во втором облике.

– То есть на территории университета обращаться нельзя? – заволновалась я, поскольку в этом случае о рекомендации Мефодия Всеславовича можно было забыть.

– На территории можно и за территорией – тоже, а вот пересекать защиту университета нельзя.

– Но почему? – удивилась я такому странному требованию.

– Потому что она выбивает из звериного облика в человеческий, чего до этого… не совсем разумного Соколова никак не может дойти, – почти спокойно ответил Тимофеев. – Он сваливается на проходной в голом виде и вопит о нарушении своих прав, а мне приходится приносить ему одежду, а потом позориться перед ректором.

А ведь была у меня мысль пройти рысью под отводом глаз. Как хорошо, что эта идея так и осталась нереализованной, а то на проходной развлеклись бы и за мой счет.

– Вот уж точно могу пообещать не сваливаться на проходной в голом виде, Филипп Георгиевич, – выдохнула я.

– Так вы и не свалитесь, а застрянете, – пояснил Тимофеев. – Сваливаются только те, кто с крыльями. И ведь на проходной висит огромнейшее объявление, так нет: раз за разом пытается проскочить, говорит, что так будет намного быстрее. И раз за разом мне звонят и просят прийти на проходную с одеждой. Как же не повезло с аспирантом! И не выгнать: просили за него такие личности, коим я отказать не могу. Имейте в виду, Елизавета Дмитриевна, что за вас не просили. Точнее, не просили оставить.

Он столь выразительно посмотрел, что сомнений не осталось: бабушка уже в курсе моей работы, и та ей активно не нравится. А Тимофееву не нравится моя бабушка, что немного обнадеживало.

– Вы тоже выступаете против устоев государства? – неожиданно спросил он.

– Упаси боже, – замахала я руками. – Уверяю вас, Филипп Георгиевич, я совершенно законопослушная особа. Честно говоря, ваш аспирант меня несколько пугает. Что касается моих проблем с Фаиной Алексеевной, то они возникли на почве принципиальных разногласий, которые невозможно было разрешить иным способом. Мы слишком разным видим мое будущее.

– И каким его видите вы? – заинтересовался Тимофеев.

– Я буду целителем, – уверенно ответила я. – Не знаю, насколько хорошим, но приложу все силы, чтобы стать одной из лучших. Поэтому мне хотелось бы, чтобы моя работа здесь была не просто механическим выполнением заданий. И да, я хотела посмотреть труды дедушки, но шкаф оказался заперт.

– Вы не читали их ранее?

– К сожалению, дома не было его книг, – огорченно ответила я.

– Вы все равно там ничего бы не поняли, – усмехнулся Тимофеев. – Ваших знаний не хватило бы, чтобы разобраться.

– Я взяла в библиотеке «Основы целительства». Собираюсь взять еще анатомический атлас, потому что он необходим. Рано или поздно, но я разберусь.

– Похвальное рвение, – согласился Тимофеев. – Что ж, я подумаю, Елизавета Дмитриевна, что вам можно предложить в качестве научной работы.

– О… – растерялась я. – Спасибо большое.

– Не благодарите, – отмахнулся он. – У нас все занимаются делом. Значит, и вы должны. – Он подошел к книжному шкафу, сделал короткий пасс, достал «Введение в целительскую артефакторику» авторства Седых и протянул мне. – Чтобы вы не считали, что у меня нет веских оснований не давать вам серьезную литературу, попробуйте почитать.

Принимала тяжеленный том я с неожиданным благоговением, хотя совершенно не знала того, кто считался моим дедушкой. Почему-то показалось важным не опозорить его фамилию. Впрочем, кто знает, не отвернулся бы он от меня, поскольку внутри тела теперь другая душа?

– Можете сидеть вон за тем столом, – важно кивнул Тимофеев. – И в нем же хранить свои вещи, которые вы захотите сюда принести.

– Чашку? – неуверенно предположила я, поскольку понятия не имела, какие личные вещи приносят на работу. В самом деле, не комплект же запасной одежды, как у Соколова?

– Можно и чашку, но чай пить, только когда книги убраны на место. Да и вообще все бумаги.

– Их же можно почистить.

– Можно. Но многократные чистки магией портят книги, так что будьте, пожалуйста, аккуратнее.

Я заверила, что буду чрезвычайно аккуратна, разложила учебник на указанном столе и углубилась в предисловие, в котором целитель Седых пояснял, в каких случаях уместно использовать целительские артефакты, а когда лучше обойтись без них. На удивление писал он понятно, не переходя на научную заумь, но, возможно, все еще впереди?

Только предисловие я и успела прочитать, поскольку Тимофеев попросил меня ему ассистировать, и я то держала нужную лабораторную посуду, то бегала по всему помещению за ингредиентами, которые, как оказалось, нельзя было хранить рядом. Именно поэтому Филипп Георгиевич и не собрал их, когда начал колдовать над спиртовкой, а вовсе не из-за забывчивости, как он мне пояснил, когда я спросила, не проще ли принести все сразу. Также пояснял он каждое свое действие, обращая внимание на отдельные приемы, облегчающие работу. Я старательно запоминала, изредка уточняя, правильно ли поняла.

А ближе к обеду вернулся Соколов. Сначала он опасливо заглянул в помещение, убедился, что начальник не злится и не собирается выставлять неугодного аспиранта, и только после этого прошел внутрь.

– Филипп Георгиевич, – кашлянул он, привлекая внимание, – я должен перед вами извиниться. Я, знаете ли, не в себе был, когда повел себя столь неподобающим образом.

– Тогда нужно признать, что вы постоянно находитесь не в себе, – сварливо ответил Тимофеев. – В вашем возрасте нужно уметь держать себя в руках, даже если что-то вас вывело из равновесия. Какой из вас целитель, если эмоции на вас столь сильно влияют?

– Так я поэтому и решил пойти в артефакторы от целительства, – смущенно сказал Соколов.

– А не проще ли тренировать выдержку? Берите пример с Елизаветы Дмитриевны: совсем девочка, а ведет себя как взрослый, ответственный человек.

Соколов посмотрел настолько неприязненно, что захотелось показать ему язык, но это очень бы выбилось из образа взрослого, ответственного человека, поэтому я сдержалась. Да и отвлекаться не хотелось: в этот раз Тимофеев доверил размешивать готовящееся зелье. Делать это стеклянной палочкой было не слишком удобно, но что дали, то дали.

– Я все осознал, – совсем как нашкодивший мальчишка сказал Соколов. – И в дальнейшем обещаю не доводить до подобных эксцессов, Филипп Георгиевич.

Тимофеев вздохнул:

– Елизавета Дмитриевна, уступите свое место Павлу Владимировичу и идите обедать.

Соколов метнулся ко мне с радостью. Хотя чему там радоваться? Сейчас огребет по первое число, борец с клановым произволом. Я неохотно отдала ему палочку, с которой уже успела сродниться, и спросила:

– А книгу мне вернуть в шкаф, Филипп Георгиевич? Или можно взять с собой?

– С собой нельзя. Пусть полежит на столе. Вечером вернете на место, – нетерпеливо ответил он, глазами указывая мне на дверь. – И не торопитесь, еда требует вдумчивого отношения.

Пришлось попрощаться и уйти, тем более что время действительно приближалось к обеду. Но перед тем как идти к себе, я завернула в библиотеку и взяла анатомический атлас. Все же без него сложно понимать некоторые моменты в учебнике по целительству. В идеале атлас нужно бы заиметь свой: чувствую, он мне еще неоднократно пригодится.

Когда Полина открыла дверь, из кухни уже пахло чем-то вкусным, но обед еще не был готов, по поводу чего она начала многословно извиняться, словно я ставила четкие сроки. Я остановила поток ее речей и прошла в спальню, намереваясь немного почитать «Основы целительства».

– Вам письмо принесли, – шепнул проявившийся Мефодий Всеславович. – Эта на адрес глянула да в карман сунула.

Я кивнула, одновременно благодаря и показывая, что услышала, и отправилась на кухню, где Полина старательно перемешивала что-то на сковороде.

– Вы забыли отдать письмо, – почти спокойно сказала я.

– Ой, как это я? – не очень естественно удивилась она, вытаскивая уже помятый конверт из кармана юбки. – Действительно, совершенно забыла.

– Мои письма должны лежать у меня на столе, а не в ваших карманах, – заметила я. – Они, знаете ли, от этого мнутся.

– Да я не подумав сунула, Елизавета Дмитриевна, – залепетала она. – Вы уж простите, всех богов ради.

– Слишком часто мне вас приходится прощать, Полина, не находите?

Я не стала слушать ее оправдания, сразу вышла из кухни. Злая я была, как рысь, когда ее охоте помешали, могла и наорать не хуже, чем не так давно Соколов. О какой сдержанности могла идти речь, когда приходится терпеть под боком шпионку?

От кого письмо, я посмотрела только в спальне: отправителем значилась Оленька Хомякова.

Глава 12

Это письмо казалось непривычным: коричневатая бумага конверта, множество разноцветных марок, несколько штемпелей, ровные строчки, выписанные округлым Оленькиным почерком, и на обороте солидная сургучная печать, треснувшая посредине. Если бы не общая помятость, выглядело бы письмо очень представительно, но пребывание в кармане прислуги не пошло ему на пользу.

– Скоростной почтой отправлено, – прокомментировал Мефодий Всеславович, видя, что я не тороплюсь открывать. – Значит, важное что-то.

– А скоростной – это как? – уточнила я, почему-то представив отчаянно машущего крыльями почтового голубя.

«Дорого, зато быстро и надежно. Пользуйтесь услугами транспортной компании Голубевых-Почтовых». Кажется, даже что-то такое я видела среди объявлений.

– Магической, – пояснил домовой. – Она дорогущая – жуть. Это же портал по факту, только маленький совсем.

– Портал от отправителя к адресату? – удивленно уточнила я. – Но письмо же принесли?

– Да вы что, Елизавета Дмитриевна? От отправителя к получателю только маги могут, или же это стоить будет… – Он поднял глаза к потолку, словно высчитывая что-то. С вычислениями у него явно не сложилось, потому что он почти сразу недовольно выдал: – Очень дорого будет стоить. А какой смысл переплачивать, если можно артефактом в нужное почтовое отделение перебросить, а оттуда курьер отнесет?

– Действительно, никакого смысла, – согласилась я и доломала сургуч.

Наверное, существовали какие-то другие, правильные способы вскрытия, потому что Мефодий Всеславович укоризненно цокнул языком, явно намекая на то, что поступаю я сейчас совершенно по-варварски, но сказать ничего не сказал, придвинулся и шею вытянул, чтобы поскорее узнать, что же там в письме.

Письмо все же было от Оленьки, хотя у меня теплилась надежда, что внутри будет хотя бы маленькая записка от Николая, который напрямую ничего писать не мог, поскольку это было неприлично, как мне в свое время объяснила Оленька. С моей точки зрения, после того, как я походила в рубашке ее брата, эта предосторожность уже была совершенно лишней. И вообще, как пробираться к девушке в спальню ночью – так главное, чтобы никто не узнал, а письмо написать, видите ли, неприлично.

Впрочем, содержимое письма по большей части касалось как раз наших отношений и проистекающих из них проблем. Оленька сообщала, что Фаина Алексеевна ответа не дала, отложила до возвращения Николая и разговора со мной. И это было весьма тревожно: значит, был у княгини в рукаве какой-то туз, позволяющий рассчитывать, что все пойдет так, как нужно ей. Возможно, собиралась выманить меня из университета для серьезного разговора? Николай, по-видимому, подозревал что-то подобное, потому что Оленька аж два раза написала пожелание не выходить из университета ни под какими предлогами и оба раза еще и жирно подчеркнула. «Коля вернется – непременно со всем разберется», – оптимистично закончила она передачу ценной информации, после чего перешла к выражению радости от того, что моя авантюра удалась, и рассказу о гимназии. Случившееся не могло не бросить тень на репутацию учебного заведения, поэтому сейчас проверяют на каждом уроке, все ли ученицы на месте, а развлекательные мероприятия вообще отменили. «Рысьина лютует», – написала Оленька, не сообщая, впрочем, в чем именно заключается лютование. Можно предположить, что она, как попечитель школы, наведалась туда и взгрела директрису за то, что у той прямо с занятий пропадают ученицы. Охраннику наверняка тоже досталось по первое число. Пожалуй, мне было их жаль, но виноватой я себя не считала: меня поставили в такие условия, что выбора как такового у меня не было, да и Булочка в свое время повела себя некрасиво по отношению ко мне, в точности выполняя поручение Рысьиной. Ну да и бог с ними. Точнее, боги.

Далее Оленька расписала, кто как в классе отнесся к моему побегу. Кто-то даже восхищался, но большинство осуждали. Возможно, как раз потому, что из-за меня у них отменили все балы, на которые Строгова с таким старанием заманивала кавалеров, жертвуя собой из последних сил. Разве что Тамара Яцкевич вздохнула с облегчением…

В самом конце письма Оленька засыпала вопросами о жизни в Царсколевске, словно я могла ответить хотя бы на один. Разве что про стоимость жилья, и то при университете. В конце концов, ей логичнее было бы спрашивать брата, о чем я ей непременно напишу. А написать и поблагодарить надо: если бы не ее забота, у меня была бы серьезная проблема с одеждой при появлении в Царсколевске. Такая предусмотрительность со стороны подруги не могла не восхищать.

– Из университета можно отправить письмо, не знаете, Мефодий Всеславович?

– Личное? – уточнил он. – Вряд ли. Здесь есть канцелярия, но она занимается письмами университета. А отделения обычной почты нет.

– А если попросить кого-нибудь? – задумалась я.

Но кого? Полину, которая сразу же оттащит письмо Рысьиным? И хорошо еще, если это письмо отправится дальше, а не осядет серым пеплом где-нибудь в княжеском камине. Полину Аркадьевну? Вдруг она больше не появится, а если появится, то ее тесное знакомство с Волковым наводит на некоторые подозрения относительно судьбы письма, вручи я ей его с просьбой отнести на почту. Соколова? Этот, может, и отошлет, да только не факт, что не добавит в письмо своих прокламаций. Нет уж, лучше подождать Николая и отправить с ним. Он же пишет родным, вот и вложит весточку от меня для сестры. Думаю, задержку она мне простит: я же здесь практически на осадном положении.

Мои размышления прервала Полина сообщением, что обед готов. На письмо в моей руке она посмотрела столь страдальческим взглядом, словно я ее обездолила, вытащила из рук уже почти полученные деньги. Наверняка Фаина Алексеевна обещала премию за каждый клочок подозрительной бумаги из моей квартиры, а тут письмо, за которое можно выручить целое состояние. Но уж страдания прислуги меня точно оставили равнодушной.

– Елизавета Дмитриевна, – преданно глядя мне в глаза, сказала она. – Мне нужно сходить на рынок за продуктами.

– Сходите, – разрешила я. – Но разве на рынок ходят не утром? Чтобы купить свежее?

– Так оно и сейчас свежее. Мороз же. Чему портиться? А стоит дешевле.

– То, что осталось. Фаина Алексеевна ограничивает траты на меня? – Я делала вид, что не понимаю, куда она так срочно собралась.

– Фаина Алексеевна не любит расточительность. Она щедрая, но против лишних трат. А зачем переплачивать, если вечером можно то же самое купить в два раза дешевле? – затараторила Полина. – Так я могу сходить?

– Разумеется, я ведь уже разрешила. Кстати, когда у вас выходной?

– Боги, Елизавета Дмитриевна, да зачем мне выходной? – всплеснула она руками. – Как же вы одна-то? Разве можно?

Ее нарочитое стремление угодить вызывало лишь глухое раздражение и желание завести артефакт для проверки еды на посторонние примеси. Или хотя бы выучить плетение. Кажется, я такое видела в учебнике для военных, в разделе бытовых. А еще там был интересный раздел по допросу. Раньше мне казалось, что он никогда не пригодится, а сейчас я начинаю в этом сомневаться.

– Тогда я пойду? – воодушевилась Полина. – Чтобы быстренько туда-обратно и ужин вам вовремя приготовить.

– Да идите, наконец, – уже раздраженно ответила я.

Служанка, словно только и ждала, когда я начну на нее злиться, выскочила сразу, а буквально через минуту хлопнула входная дверь.

– Докладать побежала, – заметил проявившийся Мефодий Всеславович.

– Да что она нового скажет? Такого, чего бы Рысьина не знала или о чем бы она не догадывалась. Понятно же, что Николай сообщит о том, что ему пока не отказали.

– Но и предложение не приняли.

– Не приняли, – согласилась я. – Эх, нужно было сразу в газету объявление о помолвке подавать, тогда бы бабушка не отвертелась. Важно сообщила бы всем интересующимся, что именно это и планировала.

– Так не взяли бы объявление без ее подтверждения, – удивленно ответил Мефодий Всеславович. – Все клановые объявления с подтверждением от глав кланов идут.

– Со всех сторон обложили! – в сердцах сказала я. – С таким трудом сюда добралась, так теперь еще и удержаться надо. Смотреть, чтобы не подлили чего.

– Я присмотрю, – предложил Мефодий Всеславович. – Токмо не станут Рысьины сейчас подливать. Вам же через охрану проходить, а там заметят, ежели что не так, и не пропустят.

– Если им не заплатят, чтобы глаза закрыли.

– Это ж скоко заплатить нужно? Ежели узнают, такого мага на работу никто не возьмет более, – запротестовал Мефодий Всеславович. – Да и не одному тогда давать надоть, а всей смене. Нет, Елизавета Дмитриевна, ежели вам чего и подольют, то только снаружи. А Полина эта так-то аккуратная, да и готовит хорошо. А чтобы не сделала пакости, на то я есть.

Уверенность домового немного обнадеживала, а то я пока не могла решить: выставить ли Полину или оставить? Новую прислугу и перекупить могут, а эта – уже известное зло…

Возвращалась в лабораторию я с некоторой опаской. Мало ли, вдруг Филипп Георгиевич отправил меня подальше, чтобы не было свидетеля того, как он расправляется с оскорбителем? Конечно, он выглядел спокойным, когда меня отправлял на обед, но я-то помню, как он взбесился в конце разговора с аспирантом.

Дверь я открывала осторожно, но она все-таки предательски скрипнула, и, когда я заглянула, Соколов уже выжидающе смотрел, стоя рядом со входом. Был он один, заведующего и след простыл.

– Елизавета Дмитриевна! – воодушевленно сказал аспирант, помогая мне снять тулупчик.

Тот самый, Оленькин, на волчьем меху. Рысьина мне среди прочих вещей презентовала премиленькую шубку, но тулупчик был куда символичней. Жалко, что коврик так и остался в Ильинске, а то я и на нем с удовольствием попрыгала бы.

– Как приятно, что это вы, а не кто-нибудь из этих замшелых старикашек. Не лаборатория, а паноптикум какой-то, – продолжал радоваться моему появлению Соколов, не забыв при этом презрительно фыркнуть при упоминании старших коллег.

– Зачем же вы пошли в этот паноптикум?

Соколов ненадолго смутился, но нашелся почти сразу:

– Так должен же кто-то двигать науку? Целительская артефакторика – необычайно перспективное направление, открывающее массу возможностей, которые профукивают древние старцы, не готовые к новым веяниям.

Но воодушевление его было наигранным. Наверное, попал он сюда по той же причине, что и я: где место было, туда и взяли. Говорить я это, разумеется, не стала, тем более что в чем-то он был прав: артефакторика действительно перспективное направление.

– Филипп Георгиевич вас простил?

– Меня простил? – оскорбленно переспросил Соколов. – Это мне надо было его прощать.

– Оскорбили его вы, – заметила я.

– Я его не оскорбил. А вот он… Он вполне мог бы оформить для меня допуск на пролет.

– Разве это возможно? – невольно удивилась я. – Я была уверена, что запрет для всех.

– Как же, для всех. – Соколов несколько раз взмахнул руками, словно разминаясь перед полетом. – Уткин прекрасно пролетает туда и обратно ежедневно. Еще бы, он глава университетской бухгалтерии, а я всего лишь аспирант.

– А не холодно Уткину? – уточнила я, пораженная такими сведениями в самое сердце. – Зима же.

– Разумеется, холодно. Он, когда по дороге задумывается, всегда на юг отклоняется, – мрачно подтвердил Соколов. – Потому что зима и потому что Уткин, что с него взять? У него инстинкты на первом месте в подкорке записаны, ничем не выбьешь. А того, у кого голос разума забивает инстинкты, дискриминируют. Хотя, казалось бы, летать должны запрещать Уткину: сегодня он долетит до университета, а завтра захватит мешочек в клюв – и на юга, прожигать жизнь.

– Сколько там утка унесет…

– Не утка, селезень. Уткин же мужчина, – снисходительно пояснил Соколов, – а мужчины у уток – селезни.

– Самцы.

– Что? – удивился он.

– Мужских особей у животных обычно называют самцами.

– Так это у животных, а мы же не животные. Мы люди, – убежденно сказал Соколов. – Вот только почему-то одни получают больше других. Наверное, крякают громче.

Я поняла, что вопросы угнетения Соколовых могут обсуждаться еще очень долго, поэтому кивнула, как бы соглашаясь со словами аспиранта, и прошла к своему столу, на котором мена ждала книга, написанная Седых. Предисловие я успела просмотреть при Тимофееве, теперь собиралась перейти к более информативной части. Первая глава уже называлась «Типы целительских артефактов».

– Елизавета Дмитриевна, вы должны поговорить с Филиппом Георгиевичем. – Соколов нагло уселся на край моего стола. – Соболевы уважают Рысьиных, поэтому он вам не откажет.

– О чем должна поговорить?

– О разрешении на проход в зверином облике.

– Помилуйте, Павел Владимирович, – я невольно рассмеялась. – Если он отказал вам, то мне тем более не будет выбивать такое разрешение. Да и не нужно оно мне, я не собираюсь никуда рысью бегать из университета.

– Так я и не прошу вас, чтобы вы для себя разрешение получали, но для меня.

– Простите, Павел Владимирович, – сухо сказала я, придвигая к себе книгу и тем самым давая понять, что наш затянувшийся разговор мне совершенно неинтересен, – но правила для того и существуют, чтобы их выполнять. Не просто же так ввели это ограничение, а наверняка по серьезной причине.

– Скажете тоже, Елизавета Дмитриевна, – разочарованно протянул Соколов и слез со стола, – по серьезной причине. Все из-за Мышкина, будь он неладен. Стащил ценный артефакт, а мы теперь страдай все.

– Артефакт можно и в человеческом облике стащить, – заметила я.

– В человеческом через проходную не пронести, а в зверином через проходную необязательно.

Он столь тяжело вздохнул, что я заподозрила: все его попытки получить допуск – не что иное, как подготовка к очередному ограблению университета. Ведь с тем, что пронесла мышка, вполне может улететь и сокол, даже мелкий и общипанный. Почему-то казалось, что зверь, то есть, разумеется, птица моего собеседника именно такая, неказистая. Но просить его продемонстрировать я не стала по вполне понятной причине: не дай боги, решит, что я с ним заигрываю.

Разочарованный аспирант отошел к лабораторному столу, где начал снимать крошечные стружки с маленького розового куска дерева, а я наконец открыла книгу и приступила к чтению.

«Целительские артефакты бывают следующих типов: диагностические, терапевтические, хирургические и лабораторные». Также я успела выяснить, что внутри каждого типа есть деление на артефакты для владеющих и не владеющих магией.

– Елизавета Дмитриевна, а помойте-ка мне вот эту колбу. Срочно нужно, а ни одной чистой нет, – раздался командный голос Соколова. – Между прочим, это обязанность лаборанта – следить за чистотой лабораторной посуды. Тимофеев должен был вас проинструктировать.

Я молча взяла указанную колбу и пошла мыть, хотя мне показалось, что сейчас в аспиранте говорят исключительно вредность и желание показать, что сам он персона куда значимей меня.

Я даже в зеркале над раковиной видела, каким довольством лучится его физиономия. И не только его. В этот раз я даже не заорала, опять заметив в отражении лису. Теперь я ее видела и обычным зрением. Причем если концентрировать взгляд на ней, она становилась едва заметной и просвечивающей, но стоило посмотреть на что-то другое в отражении, красные глаза ярко вспыхивали, словно пытаясь просветить меня насквозь. Тем не менее я мужественно домыла колбу, сполоснув дополнительно указанным раствором и промыв после него дистиллированной водой, и только потом отошла от раковины. В пяти шагах лиса пропала совершенно, словно растворилась за зеркальной поверхностью. Но я знала, что она там и ждет меня.

Пожалуй, в ближайшее время я поостерегусь смотреться в зеркала. В самом деле, чего я там не видела?

Глава 13

Наверное, Соколов оскорбился, что я не встала на его сторону в вопросе противостояния университету в целом и Тимофееву в частности. Мало во мне оказалось сострадания к оборотням не из крупных, приближенных к императору кланов. Поэтому аспирант с воодушевлением принялся находить мелкие поручения специально для меня: подай, принеси, отмой, поассистируй… Чем дальше, тем больше во мне зрело убеждение, что ничего из требуемого не входило в должностные обязанности лаборанта, поэтому, когда он в очередной раз бросил, огорченно разглядывая лужу под ногами:

– Какой я неловкий! Елизавета Дмитриевна, возьмите тряпочку и протрите.

Я ответила:

– Я знаю чудесное бытовое плетение. Могу и вас научить, Павел Владимирович. Пол засияет, словно после генеральной уборки.

Тут я немного лукавила: плетение было самым обычным и половую доску не отполировало бы до блеска, разве что внешнюю грязь убрало бы, и все.

– Что вы, Елизавета Дмитриевна? Ни в коем случае нельзя здесь магией убирать. Только по старинке, ручками. Тимофеев запрещает бытовые плетения. Разрешены только те, что по делу.

Глаза аспиранта довольно блеснули. Тоже мне, поборник равенства и братства. Наверняка рассчитывает, что товарищи по партии в случае чего оплатят ему изгнание за рубеж. Куда-нибудь в Париж или Женеву. Вряд ли он согласится на шалаш в Разливе.

– Павел Владимирович, это обязанность уборщицы, – твердо ответила я. – Убирать всю грязь и весь мусор на полу должна она.

– Но это не простой мусор, Елизавета Дмитриевна, – запротестовал он. – Неподготовленному человеку он опасен.

Я посмотрела на подозрительно пузырящуюся лужу и заключила:

– Знаете, Павел Владимирович, я чувствую себя совершенно неподготовленной для уборки непростого мусора. Наверняка должна быть должностная инструкция, в которой указано, что входит в обязанности лаборанта, а что нет. А также описано, как он должен выполнять свои обязанности. Как только Филипп Георгиевич придет, я у него сразу поинтересуюсь.

Соколов скис. Свои полномочия он явно превысил. Имеет ли вообще аспирант право что-то требовать от лаборанта, это еще вопрос.

– Руки боитесь замарать, Елизавета Дмитриевна, – укорил он. – Не думаете о тех, кому приходится намного хуже.

– Так и вы о них не думаете, – опустила я его с небес на землю. – Иначе не лили бы на пол всякую пакость.

– Я случайно! – возмутился он.

– Что вы опять случайно сделали, Павел Владимирович? – бодро спросил возникший в дверях Тимофеев. – Вы так кричите, что вас от входа в здание слышно. Ведите себя прилично, и без того про нашу лабораторию болтают боги знают что.

– Это и до меня болтали, Филипп Георгиевич, – угрюмо возразил Соколов. – Недаром… Он покосился на меня и решил не продолжать.

– Несколько неудачных экспериментов могут быть в любой лаборатории, – возразил Тимофеев, аккуратно водружая пальто на вешалку. – Главное, чтобы их количество было много меньше удачных. – Тут он заметил лужу возле аспиранта и нахмурился. – Павел Владимирович, вы опять? Сколько раз я вас просил быть аккуратнее? Я уже со счета сбился.

– У меня треснула в руке колба, – нагло соврал Соколов.

– Этого не может быть, – отрезал Тимофеев, тем не менее начиная пристально изучать лужу. – Наша посуда легко не бьется. И потом, где осколки? Нет, батенька, вы меня не обманете. Опять налили мимо. Почему до сих пор не убрали?

– Я аспирант, а не уборщица! – выпятил грудь Соколов.

– Вы не аспирант, Павел Владимирович, – обманчиво мягко сказал Тимофеев. – Вы мое персональное криворукое наказание. Только не знаю за что. Ломаете дорогое оборудование, проливаете дорогие реагенты, портите репутацию лаборатории. Если бы вы еще чем полезным занимались, так нет.

– Я провожу важное исследование… – начал было аспирант.

– Исследуете, сколько кроликов способны сожрать за день? – невоспитанно и, на мой взгляд, совершенно нелогично спросил Тимофеев.

– При чем тут кролики?

Соколов стушевался и бросил тоскливый взгляд на дверь. Но пробиваться к ней пришлось бы через заведующего лабораторией. Очень недовольного заведующего.

– Думаете, я не знаю, куда уходят результаты неудачных экспериментов? Они у вас в последнее время случаются с поразительной регулярностью.

– Не выбрасывать же нормальное мясо, – вяло огрызнулся Соколов. – Я же не виноват, что они дохнут. Я экспериментирую с металлами и плетениями, но пока все глухо.

– Почему бы вам для начала не поэкспериментировать на мышах?

– Они очень мелкие, в них сложно вживлять, – пожаловался Соколов. – Вы же знаете, Филипп Георгиевич, что с мышами я уже пробовал, и с морскими свинками. Пришел к выводу, что нужно более крупное животное. Возможно, даже свинья. Свинья вообще подошла бы идеально, она по многим параметрам близка к человеку и…

– Если сдохнет еще хотя бы один кролик, будете покупать новых за свой счет, – безапелляционно бросил Тимофеев, делая вид, что не заметил завуалированного предложения заменить лабораторное животное. – Павел Владимирович, я не понимаю, почему лужа до сих пор на месте.

Аспирант бросил выразительный взгляд на меня, но Тимофеев от него не отвлекся, явно придерживаясь принципа: «Кто нагадил, тот и убирает», поэтому Соколов с тяжелым вздохом отправился к угловому шкафу, откуда достал довольно мощный артефактный агрегат, который при активации плетения всосал лужу за считаные мгновения. Вот так вот… А от меня этот наглый тип требовал, чтобы я тряпкой убирала? Вот ведь гад какой! Если у меня по отношению к нему и оставалась симпатия, то она испарилась окончательно после этакой наглядной демонстрации.

– Я всего лишь хотел пошутить, Елизавета Дмитриевна, – извиняющимся тоном тихо сказал Соколов, проходя назад мимо меня с чистящей бандурой. – Вы не думайте, я бы вас тряпкой не заставил убирать.

– А мне показалось, что вы именно это и собирались сделать, – сухо возразила я.

– Вы ничего не понимаете! Это ритуал! – загорячился он. – Посвящение вас в нашу братию, так сказать.

– Пауков или мух? – уточнила я.

Тимофеев недовольно нахмурился. Наверное, ознакомился уже со специфической литературой своего подопечного. Соколов же скривился, махнул рукой и поволок агрегат на место. Агрегат сыто булькал. Надеюсь, чистить его мне не предложат. Я этакую махину не подниму. Там, конечно, есть колесики, но на них только по ровному полу можно катать этот аналог пылесоса.

– Добрый день! – Рысьина вплыла в лабораторию так, словно имела на это полное право, и окинула презрительным взглядом невеликое помещение, задержавшись на мне.

– Фаина Алексеевна, какими судьбами? – важно подошел к ней Тимофеев и галантно склонился над протянутой рукой.

– Внучку навещаю, – хищно показала зубы Рысьина. – Небольшие внутриклановые проблемы.

Тимофеев выжидающе улыбнулся, делая вид, что не понимает намека. Соколов застыл у шкафа, продолжая держать уборочный агрегат на весу и с интересом прислушиваясь к разговору. Но разговор как-то приувял, поскольку княгиня не желала унижаться прямой просьбой и сейчас держала паузу, изучая лабораторию. Со мной взглядом она старательно не встречалась, так что я с чистой совестью прошла к столу, уселась и даже раскрыла книгу, хотя и подозревала, что почитать не удастся.

– Небольшие проблемы не потребовали бы вашего немедленного визита, – наконец нарушил тишину Тимофеев.

– Немедленного? Я ожидала вечера, чтобы не мешать Лизаньке.

От ее «Лизаньки» я дернулась, словно меня ошпарили, настолько неприятно оказалось ласковое обращение из ее уст, пусть оно и прозвучало так, словно шло от сердца любящей бабушки. Но кошачьи умеют хорошо притворяться. И ждать в засаде тоже умеют хорошо.

– Елизавета Дмитриевна, до завтра вы свободны, – Тимофеев обратил внимание теперь на меня. – Наверное, вас этот паршивец за сегодня утомил.

– Что вы, Филипп Георгиевич, – ответила я, чувствуя, как соколовский взгляд впивается между лопатками. – Мне все очень интересно. И я надеялась сегодня еще почитать.

– Завтра почитаешь, – почти ласково сказала Фаина Алексеевна, подошла и провела рукой по моим волосам. Я настолько опешила, что застыла на месте и даже не попыталась отстраниться или хотя бы втянуть голову в плечи. – Благодарю вас, Филипп Георгиевич. Нам нужно обсудить несколько вопросов касаемо клана, а Юрий Александрович, к сожалению, не может долго задерживаться и должен отбыть через час.

Я подскочила с такой скоростью, что Тимофеев с Соколовым обменялись понимающими улыбочками, наверняка решив, что я по уши влюблена в Юрия, раз уж так спешу на встречу. На самом деле мне захотелось не столько увидеть родственника, сколько держаться как можно дальше от Рысьиной, поскольку ее прикосновение разбудило во мне яростное желание поступать наперекор.

– Тогда действительно не стоит задерживаться, – сказала я. – Если Филипп Георгиевич меня отпускает, я готова идти прямо сейчас.

На мой полушубок Рысьина посмотрела с недоумением, но спрашивать ничего не стала: то ли решила при посторонних ничего не выяснять, то ли сразу поняла, откуда подарок. А может, ей тоже Волков нравился ничуть не больше, чем мне, просто положение обязывало терпеть неприятных типов?

Юрий мужественно ждал на улице. Нос у него успел покраснеть, поэтому выглядел он не столь браво, как в теплом помещении.

– Здравствуй, Лиза, – кисло сказал он и шмыгнул носом. – С нашей последней встречи ты еще похорошела.

– Не думаю, что Фаина Алексеевна пригласила вас, чтобы мы смогли обменяться любезностями, – заметила я.

– Разумеется, нет, – усмехнулась упомянутая особа. – Ты выразила желание поговорить с Юрием Александровичем, я попросила его приехать.

– Попросили? – недовольно фыркнул он.

– Попросила, – с нажимом повторила она. – Так что давайте пройдем к Лизаньке, и она выяснит то, ради чего ты сегодня приехал.

– При вас? – уточнила я.

– Разумеется. Общение с молодыми людьми может проходить только под присмотром старших родственников. Репутация Рысьиных должна быть на высоте.

Я невольно хихикнула. Поздно уже беспокоиться о моей репутации после того, как я провела столько дней неизвестно где и неизвестно с кем. Боюсь, узнай княгиня правду, она непременно захотела бы меня срочно выдать за Песцова. Вот бы Соболева обрадовалась, что ее подозрения полностью подтвердились.

– Лиза, не заставляй меня жалеть о помощи, – недовольно сказала Рысьина. – Скандал удалось замять, но это не значит, что тебя удастся прикрывать вечно.

– Дамы, может, мы все-таки пойдем? – предложил Юрий. – У меня не так много времени, чтобы…

– Все твое время принадлежит главе клана, – встопорщилась Рысьина, полностью противореча недавним своим деликатным словам о просьбе, поскольку посчитала, что слова Юрия ставят под сомнение ее авторитет.

– Разумеется, Фаина Алексеевна, – недовольно ответил Юрий. – Но у меня сейчас еще есть и другие обязательства. А увольнительная дана только до вечера.

– Пойдемте же, – нетерпеливо бросила я, поскольку выяснение отношений внутри клана Рысьиных меня волновало в последнюю очередь.

И, подав пример, сделала несколько шагов и сразу с удовлетворением услышала, как недружно заскрипел за мной снег, а Рысьина что-то недовольно прошипела себе под нос.

– Не слишком ли много вы позволяете внучке, Фаина Алексеевна? – подлил масла в огонь Юрий.

– Юрий Александрович, можно вас попросить помолчать, пока к вам не обращаются с вопросами? – совершенно ледяным тоном отбрила его княгиня.

Теперь обиженно засопел Юрий, не пытаясь, впрочем, высказать неповиновение главе клана. Еще бы: его папеньки здесь не было, а значит, рассчитывать младший Рысьин мог только на себя. А сам он не противник даже мне, не то что княгине. Поэтому до моей квартиры мы дошли в блаженном молчании.

Открыла нам Полина, которая, едва заметно косясь на Рысьину, доложила, что не так давно приходила жаждущая пообщаться со мной Свиньина-Морская, которая заявила, что она моя близкая подруга, и собралась ждать меня внутри. Тем не менее Полина в квартиру ее не пустила.

– Хотя барышня устроила настоящий скандал, – настороженно закончила она, явно будучи под впечатлением от выступления Полины Аркадьевны.

– Свиньины все скандальные, – небрежно бросила княгиня.

– Свиньина-Морская, ваша светлость, – уважительно поправила служанка.

– Разницы нет, – отмахнулась Рысьина. – Милочка, вы все правильно сделали: нечего посторонним находиться в квартире без разрешения хозяев. Организуйте нам чай.

Полина кивнула и рысью метнулась на кухню, сразу же там чем-то загремев. Моим мнением она даже не поинтересовалась. Воистину, кто платит, тот и заказывает музыку. А платила ей Рысьина. Впрочем, квартиру оплачивала тоже она, поэтому и в гостиной Фаина Алексеевна устроилась с видом хозяйки, мы же с Юрием выглядели случайно явившимися гостями.

– Ну же, Лизанька, выясняй, что ты хотела узнать у Юрия Александровича, – чуть лениво протянула Рысьина.

– Да, Лизонька, спрашивай, – преданно уставился он на меня. – Ты же знаешь, я на все готов ради тебя. Совершенно на все, дорогая.

Он укоризненно посмотрел, явно намекая на с таким трудом добытые учебники, ожидаемой благодарности за которые так и не дождался, опять шмыгнул носом, а потом еще и чихнул. Да и вообще выглядел он не блестяще: краснел не только нос, но и глаза, да и голос был уже сипловат. То ли стоял Юрий на улице слишком долго, то ли приехал уже больной.

– Меня интересует, как я вам показывала пропавший артефакт, Юрий Александрович.

Юрий бросил настороженный взгляд на княгиню. Та милостиво кивнула, разрешая говорить.

– Да что тут рассказывать, Лизанька? Показывала ты мне этот проклятый артефакт.

– Юрий Александрович, я бы попросила… – прошипела Рысьина, зло дернув носом.

– Я не знаю, что рассказывать, – возмущенно ответил он. – В руках я не держал, да, но видел своими глазами.

– Давайте начнем с самого начала, Юрий Александрович. Как вообще выяснилось, что я хранитель артефакта?

– Ты сама сказала, – нахмурился Юрий. – Я у тебя не выспрашивал, да и не подозревал я ничего, пока ты не похвасталась.

Он замолчал. Пришлось его подстегнуть:

– А дальше?

– Что дальше? Разумеется, я не поверил. Но ты его показала. Я был поражен, признаться.

Рысьина насмешливо фыркнула.

– Где я его взяла?

– Лизанька, да откуда мне знать? – удивился Юрий. – Это же ты его принесла, не я.

– Юрий Александрович, я ничего не помню, если вы вдруг забыли, поэтому мне важна каждая мелочь.

Я старалась не злиться, но получалось это плохо: оба моих гостя раздражали меня донельзя. Рысьина – властностью, а Юрий – глупостью. И если его хотя бы извиняло плохое самочувствие, то княгиню плохое воспитание никак не извиняло.

– Лизанька, ты пошла в свою комнату и вынесла артефакт, – гордо сообщил Юрий.

– Сразу вынесла или прошло какое-то время? – терпеливо уточнила я.

Он задумался:

– Почти сразу. Минуты точно не прошло.

– Возможно, вы слышали какие-то звуки? – предположила я.

– Нет, но ты же, Лизанька, маг, могла защититься от подслушивания. – Княгиня закашлялась, и Юрий смущенно поправился: – Или артефакт активировать. Но звуков не было никаких.

– То есть я просто зашла в свою комнату и вышла с артефактом?

– Да, – обрадованно подтвердил Юрий.

– И по времени точно меньше минуты?

– Разумеется, я не засекал. Может, и больше, но ненамного.

– Но какое-то время я все же находилась в своей комнате и что-то там делала?

– Именно так, Лизанька.

Полина внесла поднос и принялась расставлять чашки. В свою Юрий вцепился, как утопающий в спасательный круг, и пару глотков сделал с видимым удовольствием. Я же пить не стала, не желая отвлекаться. Какая-то мысль уже мелькала на краю сознания, пока не желая оформляться в нечто связное.

Собственно, почти за минуту Лиза могла добраться до любой точки комнаты, открыть любой тайник, выдвинуть любой ящик. От Юрия я не узнала ровным счетом ничего полезного. Но не может же быть такого, чтобы он вообще не заметил ничего важного?

Я подождала, пока Полина покинет комнату, и спросила:

– А не было ли в моем облике чего-нибудь, что показалось вам странным, Юрий Александрович? Может, вы тогда отметили для себя что-то? Паутинку за ухом, поцарапанный палец?

– Поцарапанный палец? – оживилась Рысьина. – В самом деле, если на крови, то царапины лишними не будут. Юрий Александрович, вспоминайте.

– Не было на Лизе никаких царапин, – запротестовал Юрий, но совсем вяло. – Я бы их непременно заметил. И паутины не было, я бы запомнил. – Тут он внезапно оживился: – Зато был завернут край юбки. Я еще тогда подумал, что ты, Лизанька, лазила под кровать.

Глаза Рысьиной предвкушающе заблестели. Ой, чувствую, кровать будет разобрана на мелкие детальки, так же как и стена за ней, и пол.

– Теперь мы знаем почти точное место, где находится артефакт, – торжествующе бросила княгиня. – Лиза, ты должна поехать прямо сейчас и вернуть нам наше.

Глава 14

Княгиня стояла надо мной, словно собиралась оглушить своей внутренней силой, но у меня ее давление не вызывало желания подчиниться, в отличие от Юрия: тот уже вскочил и даже пару шагов к двери сделал. Я же почувствовала, как верхняя губа приподнялась, обнажив заострившиеся зубы, а желание перекинуться и вцепиться в нависшую надо мной шею становилось и вовсе нестерпимым. Не этого ли добивается княгиня – нападения на главу клана при свидетеле? Если бы не упражнения под руководством Мефодия Всеславовича, удержаться я бы не смогла, а так усилием воли придавила звериные инстинкты и прошипела:

– А с чего вы взяли, бабушка, что я с вами куда-нибудь поеду?

Княгиня дернулась, словно я ей с размаху влепила по физиономии, и прошипела в ответ:

– А с того, Лизанька, что от этого зависит благополучие клана.

Она все так же продолжала стоять надо мной, заставляя смотреть на нее снизу вверх, тем самым ставя в подчиненное положение. Чтобы встать, нужно было ее оттолкнуть, поэтому я продолжала сидеть, не чувствуя, впрочем, себя ни униженной, ни придавленной.

– И? Мне мое благополучие важнее кланового, – протянула я, уже почти успокоившись. – А вы только и делаете, что пытаетесь меня обмануть.

– Лизанька, да что ты такое говоришь? – так естественно удивилась она, что любой посторонний зритель непременно бы ей поверил. Но то посторонний: даже Юрий, уже полностью отошедший от давления главы клана, позволил себе еле заметную скептическую улыбку. – Разве я тебя когда-нибудь обманывала?

– А разве нет? – насмешливо спросила я.

– Если что-то такое и было, то исключительно для твоей пользы, – уверенно ответила Рысьина, оглянулась на Юрия для подтверждения своих слов и даже сделала пару шагов к нему. – Во всех по-настоящему серьезных вопросах я прислушиваюсь к твоему мнению.

– Неужели? – Мне наконец удалось встать, но доминировать не получилось бы: пока я была и ниже, и худей Рысьиной, да и опыта у меня меньше. – Вы дали слово, что выбор спутника жизни за мной.

– Разве я от него отказываюсь? – удивилась она.

Неожиданно Юрий приободрился и засиял. Наверное, решил, что сейчас речь зашла о нем. Сразу видно, человек нездоров, вот всякие странные мысли в голову и забредают.

– А разве нет? Не так давно ко мне заявился штабс-капитан Волков с уверениями, что вы пообещали ему мою руку.

– Боги мои, Лизанька, и ты ему веришь? – Княгиня прижала руки к груди с такой экспрессией, что ей позавидовала бы любая театральная прима.

– Можете поклясться, что не обещали?

Юрий оскорбленно выпрямился и укоризненно посмотрел на княгиню, которая его взгляда даже не заметила, целиком поглощенная разговором со мной.

– Обещала, почему нет? – высокомерно бросила она. – Но при условии, что он тебя находит. Видишь ли, дорогая, ты можешь не верить, но я ужасно за тебя переживала. Девушка в твоем возрасте – легкая добыча для любого проходимца. Но я рада, что все закончилось благополучно и Волков остался с носом.

Глаза ее блеснули так, что я уверилась: по последнему пункту она точно говорит правду. Юрий стоял у дверей, не решаясь опять сесть. Горячий чай пошел ему на пользу, но было видно, что он чувствует себя не совсем хорошо. Почему-то мне раньше казалось, что к оборотням болячки липнуть не должны, но сейчас передо мной зримое подтверждение обратного. Или все дело в том, что он слабый оборотень? Но ведь оборотень же.

– Revenons à nos moutons[2], – бросила Рысьина, но была прервана стуком в дверь, а то я не преминула бы уточнить, неужели она считает баранами членов собственного клана.

Почему-то я решила, что вернулась Свиньина-Морская доказывать силу нашей дружбы, но действительность оказалась намного более жестокой.

– Штабс-капитан Волков, – объявила Полина, которая и в этот раз не удосужилась поинтересоваться, приму ли я визитера, поскольку тотчас же после ее слов Волков появился в гостиной, небрежно сдвинув по дороге Юрия, как ненужный стул.

Хотя очень может быть, она просто не успела спросить, настолько все быстро произошло: служанка еще не успела закончить фразу, а Волков уже стоял рядом с Рысьиной, прикладываясь к ее руке. Если он и не ожидал застать никого, кроме меня, то никак не показывал своего разочарования.

– Александр Михайлович, какими судьбами? – довольно сухо спросила княгиня.

– Вам ли не знать, Фаина Алексеевна? – сложил он губы в вежливую улыбку. – Навещаю невесту.

– В самом деле? Тогда вам не стоит тратить время на нас. Невеста, поди, заждалась, – с еле уловимыми ехидными нотками заявила Рысьина. – Тоскует, бедная, без вас.

– Как мило с вашей стороны говорить, что Елизавета Дмитриевна обо мне тоскует, – не остался в долгу Волков.

– Простите, Александр Михайлович, но при чем тут моя внучка? – высокомерно вскинула голову княгиня. – У вас был шанс получить ее, но вы его бездарно профукали.

– Неудачник, – гордо добавил Рысьин и громко чихнул.

Волков не удостоил его даже дерганьем уха, не то что взглядом, поскольку все его внимание было уделено мне, он даже улыбку изобразил, отличную от той, которая предназначалась княгине. Не иначе как очаровывать решил. Рысьина же на высказывание соклановца недовольно сморщила нос.

– Юрий Александрович, мне кажется, вы приболели, – заметила она, – поэтому позволяете себе лишнее. Вам стоит отправиться домой и подлечиться.

– Валерьяночки накапать, – вполголоса бросил Волков.

– Александр Михайлович! – прошипела княгиня. – Вы здесь, знаете ли, тоже лишний. У нас с внучкой серьезная беседа, не для посторонних ушей.

– Возможно, мне будет что добавить, Фаина Алексеевна. Внести, так сказать, пищу для размышлений. Разумеется, после того, как Юрий Александрович отправится лечиться. Впрочем, не уверен, что это ему поможет.

Юрий зло скривил рот и шагнул к противнику.

– Юрий Александрович, вы свободны, – скомандовала Рысьина. – Далее мы обойдемся без вашей помощи. Вы уже сделали все, что от вас требовалось.

– Но я не могу оставить вас в столь подозрительной компании.

Волков приподнял бровь и развернулся к Юрию. С таким видом, словно раздумывал, не вызвать ли того на дуэль. К чести соклановца, шаг назад он не сделал. Вперед, впрочем, тоже: так и остался стоять на том месте, где его застиг окрик княгини.

– Не волнуйтесь, мы о себе позаботимся, – высокомерно протянула Рысьина. – Александр Михайлович нам не противник.

– Вы в этом так уверены, Фаина Алексеевна?

– Разумеется. Нам с ним не из-за чего драться, не так ли, Александр Михайлович?

– Абсолютно не из-за чего, – подтвердил Волков. – Мой разговор касается исключительно обоюдных интересов наших кланов.

Юрий опять чихнул, в этот раз еле успев прикрыть рот ловко вытащенным носовым платком. Чувствую, вся гостиная теперь во вредоносных бациллах. Или Рысьин таким образом показывает, что ему чихать на Волкова и его предложения? Очень затейливо показывает, не для слабых умов.

– Юрий Александрович, идите чихать в другое место! – гаркнула Рысьина, как заправский военный.

Юрий инстинктивно вытянулся в струнку и рванулся выполнять приказ, одарив парой чихов еще и Полину, которая после ухода гостя заглянула в гостиную, забрала чашку Юрия и поинтересовалась, не принести ли еще чая. Что характерно, поинтересовалась не у меня, а у Рысьиной. Та неохотно подтвердила необходимость проявить гостеприимство, и вскоре Волков пил, надеюсь, из той самой чашки, к которой не так давно прикладывался Юрий. Заводить разговор он не торопился. Молчал, нехорошо улыбался и щурился, переводя взгляд с меня на Рысьину.

Княгиня нетерпеливо побарабанила пальцами по подлокотнику, на котором остались глубокие следы. Однако как должен ее злить визитер, если она даже не замечает собственной частичной трансформации!

– О чем вы хотели переговорить, Александр Михайлович? – не выдержала она первой.

– О том, что вы нацелились на слишком большой кусок пирога, Фаина Алексеевна.

– В таких вопросах слишком больших кусков не бывает, – отбрила его княгиня. – Бывают только слишком маленькие.

– Этот вам не по зубам, Фаина Алексеевна. Как бы не подавиться…

– Не волнуйтесь, не подавлюсь, – отрезала Рысьина и зло фыркнула.

– Я за вас и не волнуюсь, – меланхолично заметил Волков. – Мне Лизу жалко. Втягиваете ее, куда не надо, а защитить в случае чего не сможете.

– А вы сможете, Александр Михайлович? – едко спросила Рысьина.

– Я смогу, Фаина Алексеевна, – довольно жестко ответил он. – Я и сам сильней, и клан наш куда сильней вашего.

Княгиня зло дернулась, а ноздри ее внезапно вытянувшегося носа гневно затрепетали, но она не возразила, что лучше любых слов говорило, что Волков сейчас сказал правду. Но вот то, что меня принимают за предмет мебели, начинало злить.

– Я разве просила меня защищать? – уточнила у Волкова. – В гости я вас тоже не звала, так что вы можете продолжить разговор с Фаиной Алексеевной в другом месте.

– Поверьте, Лиза, у меня есть чем заинтересовать и вас, и вашу бабушку, – усмехнулся он. – Не торопитесь говорить нет.

– Проблемы клана Рысьиных я не принимаю близко к сердцу, – заметила я.

– У вас и своих достаточно, правда, вы пока не осознаете их серьезности.

– Вы сейчас о чем? – встрепенулась княгиня.

– Не уверен, что Лиза одобрит разглашение своих секретов.

Признаться, ему удалось меня заинтриговать, хотя я и понятия не имела, на что он намекает. На всякий случай покивала: разглашения моих секретов я действительно не хотела, даже если окажется, что эти секреты только в волковском воображении.

– У вас есть общие секреты? – с непонятным выражением спросила Рысьина.

– Скорее, это секреты Лизы, о которых она думает, что никто, кроме нее, не знает.

Неужели намекает на домового? Натрави он на меня Соболева, неприятности обеспечены. В самом деле, Волков подозревает, кто находился в доме Соболева, а если посильнее надавить на Песцова, то тот непременно подтвердит. Не то лицо Дмитрий Валерьевич, чтобы защищать даму, если своя шкура горит.

– Отложим пока разговор о секретах моей внучки, – недовольно прищурилась Рысьина. – И обсудим то, что вы хотите предложить нам.

Волков набросил на комнату плетение от прослушивания и невозмутимо сказал:

– Объединение и трон. Трон, разумеется, не для вас, а для ваших наследников. Точнее, наших.

– Бабушка, кажется, Александр Михайлович делает тебе предложение, – борясь со смехом, сказала я. – Советую согласиться. Вы прекрасно дополняете друг друга. А уж приз в виде наследника на троне сам по себе заманчивей некуда.

– Фаина Алексеевна, без всяких сомнений, прекрасна, – насмешливо склонил голову Волков, – но, боюсь, без моей помощи вы долго не проживете, Лиза.

– Выложите все, что обо мне знаете?

– Зачем же? Просто отойду в сторону и не буду мешать вам убиться, – ответил он и очень нехорошо улыбнулся.

А в голове у меня неожиданно прозвучало: «Второй зверь, Лиза, знаешь ли, совсем не безобиден». Сказать, что я была в ужасе, – значит ничего не сказать. Плетение от ментального воздействия у меня получилось только со второго раза, Волков же смотрел на мои потуги с неопределенной улыбкой. Откуда он вообще узнал о появившейся у меня лисе?

– У вас талантливая внучка, Фаина Алексеевна.

– Что вы ей сказали? – резко спросила Рысьина, от которой не укрылось то, что Волков мне что-то передал ментально.

– Это наш с Лизой секрет, Фаина Алексеевна.

– У Лизы не должно быть от меня секретов.

– Тем не менее они есть, Фаина Алексеевна, – явно наслаждаясь ситуацией, ответил Волков. – И секрет этот непременно поможет нам найти взаимопонимание, не так ли, Лиза?

Появилась слабая надежда, что он блефует. А что еще остается делать хорошему игроку, если на руках – посредственные карты, а на кону – куш, который никак нельзя упустить. И куш этот отнюдь не я, здесь я не заблуждалась.

– Думаю, у нас будет возможность обсудить потом, – резко ответила я. – Когда вы мне в точности поясните, что имеете в виду.

Рысьина нахмурилась, а Волков довольно заулыбался, отставил чашку, явно намереваясь добавить еще что-то, не менее неприятное, но тут опять постучали в дверь. В этот раз с визитом на самом деле пожаловала Свиньина-Морская, а Полина, прежде чем ее впустить, поинтересовалась, насколько нам нужна ее компания. Ради разнообразия поинтересовалась у меня.

– Разумеется, я ее приму, – сразу согласилась я, понимая, что при посторонних Волков прекратит свои странные намеки.

Свиньина-Морская влетела в гостиную и моментально нацелилась на Волкова. Тот аж поежился под ее тяжелым взглядом.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – прощебетала Поленька и с намеком уставилась на накрытый столик.

– Полина, принеси еще одну чашку, – недовольно сказала Рысьина.

– Что вы себе позволяете? – взвизгнула Свиньина-Морская. – Думаете, если княгиня, то можете меня безнаказанно оскорблять? Мой папенька не последнее лицо в государстве и неуважения не спустит.

Она сопела и раздувала ноздри. Жаль, что не волосы: было бы куда зрелищней, особенно если бы вместо них развевались и шипели змеи. Впрочем, Поленька и без того напоминала Медузу-горгону местного разлива.

– Дорогая, вы сейчас о чем? – осторожно уточнила опешившая Рысьина. – Я попросила прислугу принести вам чашку.

– Полина Аркадьевна, успокойтесь, вас никто не хотел оскорбить, – мягко сказал Волков. – Напротив, Фаина Алексеевна проявила о вас заботу. Полиной зовут особу, прислуживающую Елизавете Дмитриевне.

– Заботу? – ничуть не успокоилась Свиньина-Морская. – Елизавета Дмитриевна, вы сами нанимали прислугу?

– Нет, она была предоставлена мне бабушкой.

– Вот именно, – припечатала Поленька. – А вы, Александр Михайлович, говорите, что Фаина Алексеевна не хотела меня оскорбить. Назвать моим именем прислугу – это ли не оскорбление?

– Но помилуйте, если ее так зовут… – чуть растерянно ответила Рысьина, несколько сбитая с толку Поленькиной логикой.

– Пусть зовут по-другому, – отрезала Свиньина-Морская, пристраиваясь поближе к Волкову. – Вторую Полину рядом с собой я не потерплю. А мы с Елизаветой Дмитриевной подруги.

– В самом деле? – удивилась княгиня. – Когда вы успели подружиться?

– На курсах, – пояснила Поленька, – по контролю магии.

– Полина Аркадьевна чрезвычайно разносторонняя особа, – сказала я, любуясь удивленной рысьинской физиономией. К слову, волковская тоже не выглядела довольной.

– Ах, Елизавета Дмитриевна, вы меня смущаете, – жеманно пискнула Поленька и стрельнула глазками в Волкова. К сожалению, не пробила. – Неужели до вас тоже дошли слухи о предложении Дмитрия Валерьевича Песцова?

– Каком предложении? – заинтересовалась Рысьина.

– Он хотел, чтобы я с концертами проехала по стране, – довольно ответила Поленька. – Даже мисс Мэннинг, чьи гастроли он устраивал последними, признала, что я пою лучше, а уж она знает толк в исполнении.

– Если уж мисс Мэннинг признала, – протянул Волков, – тогда совершенно непонятно, почему вы не согласились на предложение господина Песцова. Кстати, ходят слухи, что он приболел и носа не кажет из родительского дома, это так?

– Ах, откуда мне знать? – ответила Поленька. – Александр Михайлович, я же ему отказала. Папенька сказал, что это совершенно неприлично и не подходит для девицы, которая уже почти просватана.

– Раз папенька сказал, тогда конечно, – с кислой миной согласился Волков. – И все же, Полина Аркадьевна, зарывать талант непатриотично.

– Мне так приятно, Александр Михайлович, что вы обо мне переживаете, – расплылась в обворожительной улыбке Поленька. – Не беспокойтесь, своим близким друзьям я всегда соглашаюсь спеть.

Что-то мне подсказывает, что близких друзей у нее осталось очень мало. И уж Волков в этот круг точно не рвался: вон как его перекосило при одном намеке на пение. Наверное, уже удостоился счастья услышать золотой Поленькин голос.

Глава 15

Полина Аркадьевна уверенно давала понять, что это не она пришла сюда ради Волкова, а Волков ходит ко мне, чтобы встречаться с ней, такой замечательной во всех отношениях барышней. Ее совершенно не смущало, что штабс-капитан не проявлял никакой заинтересованности, отделываясь пустыми вежливыми фразами, в которых временами сквозило даже раздражение: как-никак перед приходом Свиньиной-Морской обсуждалась слишком важная тема, чтобы он мог спокойно отложить ее в дальний ящик и забыть на некоторое время. Для него желательно было разрешить все здесь и сейчас. Его поведению была присуща нервозность, свойственная людям, у которых времени не хватает настолько, что игнорировать это уже не получается.

Но я торопиться не собиралась. Дело даже не в том, что не было уверенности, что он сказал правду, а в том, что заключать какие-либо договоры с типами, подобными Волкову, – по доброй воле залезать в подготовленный капкан. Нет, прежде нужно хорошо все обдумать.

– И где вы, говорите, познакомились с господином Песцовым? – Тем временем моя бабушка пыталась вести светскую беседу с некстати появившейся гостьей.

– У нас дома, разумеется, – невозмутимо ответила Поленька. – Вы же не думаете, что я хожу по всяким богемным сборищам? Я получила хорошее воспитание, знаете ли.

Она посмотрела на Рысьину так, словно была княгиней, а ее собеседница – случайно забредшей в гости особой, пытающейся оскорбить лицо, куда более вышестоящее.

– Но если господина Песцова обычно встречают в богемных сборищах, прилично ли его приглашать домой? – не удержалась от шпильки Рысьина.

– Мы его не гостем приглашали, а сопровождающей певицу персоной, – вывернулась Поленька. – А уж где обычно встречается господин Песцов, я знать не могу, положусь на вашу осведомленность.

Волков закашлялся, явно пытаясь скрыть смех. Рысьина недовольно поджала губы и оскорбленно посмотрела. Но штабс-капитан выглядел олицетворением невозмутимости.

– Помнится, Фаина Алексеевна, вы ему от дома отказали? – небрежно бросил он. – Наверняка не без веской причины.

– Разумеется, – сухо ответила бабушка. – Имея на попечении внучку, я не могла позволить приходить к нам всяким подозрительным типам. Господин Песцов имеет множество знакомств, не красящих его.

– В артистической среде? – уточнила Поленька. – Мне кажется, вы возводите на него напраслину, Фаина Алексеевна. Он устраивал у нас концерт мисс Мэннинг. Весьма приличная дама, и не скажешь, что актриса.

– Певица, – поправил ее Волков, глядя при этом почему-то на меня. Наверное, пытался намекнуть, что уж он-то знает, кто там бегал под личиной англичанки.

– Любая певица – это тоже актриса, – заулыбалась Поленька, наконец обнаружившая хоть какую-то реакцию предмета интереса на свои слова. – Мисс Мэннинг – очень вежливая и обходительная дама. Когда мы с ней говорили по-английски…

– По-английски? – изумился Волков. – Она говорила по-английски?

– Разумеется. – Тут Поленька дала маху, потому что посмотрела на штабс-капитана как на лицо, умственно ограниченное, чего никогда нельзя позволять в отношении того, на кого имеешь виды. – Она же англичанка. На каком языке, по-вашему, мы с ней должны были говорить? Русского же она не знает.

– Я просто удивился. Английский язык преподают даже не во всех гимназиях, не слишком он востребован, и вдруг вы проявляете такие познания.

– Я очень талантливая, – скромно сказала Поленька. – А уж если я чего захочу, непременно добьюсь в точности. Рано или поздно.

Она недовольно посмотрела в сторону, где сейчас находилась моя прислуга, переименования которой пока не случилось, поскольку та предусмотрительно не высовывала носа из кухни. И то сказать: если придется переименовываться при появлении каждой новой персоны в этой квартире, то скоро приличные имена попросту закончатся.

– А вы, Елизавета Дмитриевна, говорите по-английски? – внезапно спросил Волков.

Я замешкалась, не зная, что лучше сказать, и вместо меня ответила Рысьина:

– Разумеется, нет, Александр Михайлович. В гимназии, где Лиза училась, этого языка не преподавали.

– Можно брать дополнительные занятия, как это сделала Полина Аркадьевна.

Волковская задумчивость мне не понравилась. У него явно не состыковывалось мое незнание английского языка с тем, что он подозревал в отношении меня.

– Да, папенька на моем образовании не экономил. У меня всегда были лучшие учителя, – гордо заявила Поленька. – А все потому, что у нас никогда не было проблем с деньгами.

– У Лизы была лучшая гимназия, – резко ответила Рысьина, почуявшая накат лично на себя. – Нанимать дополнительного учителя по ненужному языку я не посчитала необходимым. Боги мои, да кому нужен у нас английский, Полина Аркадьевна?

– У нас, может, и не нужен, – гордо ответила та. – Но я же не буду всю жизнь сидеть на одном месте? Я хочу увидеть мир.

«А мир хочет увидеть меня», – так и напрашивалось продолжение, настолько гордо она выпятила внушительную для ее возраста грудь. Словно мир только и жил в ожидании возможной встречи с Полиной Аркадьевной Свиньиной-Морской.

– Действительно, грех зарывать такой талант, – с ехидцей заметила Рысьина. – Может, господин Песцов и уговорит вас на турне, если оно будет заграничным?

Поленька явственно задумалась, потом с сожалением ответила:

– Пожалуй, я все-таки откажусь. Одно дело – петь для удовольствия и лучших друзей, и другое – для заработка и совершенно посторонним. Папенька говорит, что талант разбазаривать нельзя, боги не простят.

– Вы совершенно правы, Полина Аркадьевна, – галантно согласился с ней Волков. – А вы, Елизавета Дмитриевна, любите петь?

– Разве что без свидетелей, Александр Михайлович, – усмехнулась я. – Увы, в области пения боги таланта мне недодали.

– Значит, додали в чем-то другом, – снисходительно улыбнулась Поленька, заправляя выбившийся локон за ухо. – Папенька говорит, что совсем бесталанных девиц не бывает, бывают такие, кто не сумел выявить свой талант. Но с вашим кланом, Елизавета Дмитриевна, вам волноваться не стоит. Уверена, Рысьины сделают все, чтобы вы заняли подобающее место. И выявили все таланты. Не расстраивайтесь.

Она дотянулась до меня и покровительственно похлопала по плечу, словно я действительно переживала из-за собственной никчемности. Этого княгиня уже не вынесла и, растеряв остатки вежливости, весьма прохладно процедила:

– Как раз до вашего прихода мы решали, как лучше развить Лизины таланты. И в какой области это делать.

– Какая незадача, – протянула Поленька, впрочем, ничуть не обиженно. – Получается, мы с Александром Михайловичем вам помешали? Как неловко с нашей стороны. Александр Михайлович, пойдемте же, не будем препятствовать выяснению столь серьезных вопросов. Как-никак решается будущность Елизаветы Дмитриевны. – Она встала и выжидательно посмотрела на Волкова, который под ее гипнотическим взором даже начал подниматься. Вариант, что он, как воспитанный человек, не может сидеть в присутствии стоящей дамы, я даже не рассматривала. – Как говорит папенька, в крайнем случае барышня всегда может удачно выйти замуж. Если уж ни на что более не годна.

Она посмотрела на меня, потом на Волкова и внезапно застыла, поскольку в ее голову наверняка проникло подозрение, не эту ли мою будущность недавно обсуждали. Ее глаза сузились, брови попытались встретиться, а кулаки начали сжиматься, поэтому я сочла нужным пояснить:

– В вопросе моего замужества Фаина Алексеевна пошла мне навстречу и дала согласие на помолвку с Николаем Петровичем Хомяковым.

Я не смогла удержаться и бросила насмешливый взгляд на княгиню. Поленька не такой свидетель, чьими словами можно пренебречь в случае чего. А уж заручиться ее поддержкой против Волкова оказалось вообще бесценно.

– Хомяковым?

В этой короткой фразе смешалось не только облегчение оттого, что назван не Волков, но и недоумение от этого же. А уж в том, что фамилия Хомякова Поленьке не говорила ровным счетом ничего, даже сомневаться не приходилось. Видно, Полина Аркадьевна заботилась о своем пищеварении и не читала ни до обеда, ни после оного никаких газет.

– Кузен Александра Михайловича, – любезно пояснила я.

Поленька заулыбалась, поскольку теперь для нее все встало на свои места. Действительно, кузен Волкова может быть неплохой партией для такой бесталанной особы, как я.

– Мы еще окончательно не решили, – холодно вставила свое веское слово княгиня.

– Тогда решите сразу после нашего с Александром Михайловичем ухода, – распорядилась Поленька. – Александр Михайлович, пойдемте же. Вы же понимаете, что сейчас решается судьба.

Чья судьба, она не уточнила, поэтому я с полным правом посчитала, что она сейчас переживает о себе.

– Я бы хотел поприсутствовать при обсуждении, – бросил Волков, в чей рукав уже вцепилась ухоженная Поленькина ручка.

– Боги мои, Александр Михайлович, – закатила глаза Поленька, – не стоит так тревожиться за кузена. Конечно, Фаина Алексеевна сказала, что окончательно еще ничего не решено, но решать надо в его присутствии, а не в вашем. Я понимаю ваше беспокойство о родственнике, но вы в первую очередь должны переживать о себе. Кстати, папенька с вами о чем-то хотел переговорить. Вот проводите меня домой и сразу с ним переговорите.

Ее воодушевление к кавалеру не перешло. Выглядел он необычайно кисло.

– Боюсь, я сегодня не готов к серьезным разговорам.

– Тогда просто отужинаете с нами.

– Я не голоден. И меня беспокоит, что Фаина Алексеевна может принять неправильное решение.

– Пока ваш кузен не вернется, я никакого решения принимать не буду, – с довольно-таки хищной усмешкой ответила княгиня, наблюдая за бесплодными попытками Волкова отделаться от Поленьки. Нет, сбросить ее он, конечно, мог в любой момент, только возникающие при этом проблемы со старшим Свиньиным-Морским уже столь легко не сбрасывались. – А к этому времени многое может поменяться.

– Вы обещали, – напомнила я.

– Я от своих слов не отказываюсь, но к чему тебе торопиться с решением? – улыбнулась княгиня. – Кроме того, твой долг перед кланом заключается вовсе не в том, чтобы побыстрее выйти замуж.

Волков наконец понял, что чем скорее отведет Поленьку домой, тем вернее от нее отделается, поэтому позволил даме себя увлечь, довольно прохладно с нами попрощавшись. Княгиня лишь небрежно кивнула ему в ответ, и входная дверь вскоре хлопнула, вселяя надежду, что эту пару я сегодня больше не увижу.

– Экая хамка, – с чувством сказала Рысьина. – Лиза, как тебя угораздило с ней подружиться? Впрочем, ты всегда умудрялась выбирать неподходящих подруг. Что Хомякова, что эта наглая особа.

За Оленьку я оскорбилась: сравнить ее с самовлюбленной Свиньиной-Морской? И не просто сравнить, а приравнять. Уж кто-кто, а Оленька для меня точно сделала намного больше Рысьиной и замуж меня не хочет выпихнуть. То есть, разумеется, хочет, но не потому, что ей или ее клану это выгодно, а потому, что подруги часто хотят породниться. Будь у меня старший брат, я бы тоже наверняка пыталась привлечь его внимание к Оле. Но брата нет. Не считать же таковым Юрия? Такого я бы подруге не пожелала. Впрочем, если ему достанется кто-то типа Строговой и выведет из-под влияния отца, то… тогда он будет идеальным подкаблучником.

– Некоторые вещи случаются сами собой, – пожала я плечами. – Полина Аркадьевна как стихийное бедствие, ее просто надо пережить.

– Она нацелилась на слишком крупную добычу, – недовольно сказала княгиня. – Не по зубам.

– Не так давно Волков говорил то же самое про вас.

– Лиза, ну ты сравнила, – рассмеялась она. – Рысьина и какая-то там Свиньина.

– Морская, – напомнила я.

– Это еще хуже, – недовольно фыркнула она. – Свиньины необычайно приятное семейство, а вот Свиньин-Морской… Ходят слухи, что он запускает свои лапы в казну. А это значит, что постоянно ходит по самому краю. Этак он до каторги доворуется. Будет строить ту самую железную дорогу, по которой сейчас так любит разъезжать.

Столько неодобрения было в ее словах, что я невольно спросила:

– А за похищение императорских артефактов какое наказание? Тоже каторга или сразу смертная казнь?

– Никогда не интересовалась, – не моргнув глазом ответила княгиня. – Пусть переживают те, кто на такое нацелился.

И чуть заметно повела глазами. В самом деле, полог от подслушивания мы не поставили, и сейчас Полина, та, которая моя прислуга, совершенно наглым образом грела уши у двери в гостиную. Для моего обострившегося слуха издаваемые ею звуки были прекрасно различимы. Получается, не такое уж доверенное лицо ко мне приставили?

– Поскольку мы все обсудили, то, пожалуй, пора отправляться в Ильинск, – сказала Рысьина. – Осмотришься на месте и наконец вернешь семейную ценность. В этом случае я на твое поведение буду смотреть сквозь пальцы. Хочешь – встречайся с Хомяковым, хочешь – с Волковым…

– Со вторым точно не планирую.

– …Лишь соблюдай приличия, – закончила Рысьина. – Поехали же, Лиза.

– Я никуда не поеду без Николая, – с милой улыбкой ответила я и с удовлетворением увидела проявившуюся злость на княгинином лице.

– Лиза, его нет в Царсколевске, а ждать его возвращения мы никак не можем.

– Не вы ли поспособствовали его поездке, Фаина Алексеевна?

– Ты мне льстишь, дорогая. Разве я могу влиять на решения императорской фамилии?

Правда, сказано это было с таким видом, словно она не только влияла, но иной раз и принимала решения за императора. Я пожалела, что не озаботилась выяснением, что же происходит подле трона и какие семейства имеют там вес. С другой стороны, у кого было выяснять?

– Лизанька, – промурлыкала любящая бабушка, – я не отказываюсь от своих обещаний, не отказывайся и ты от своих. Давай же закроем вопрос с… клановым имуществом. Сегодня же.

Конечно, вопрос хотелось закрыть как можно скорее, и у меня был туз в рукаве в виде переноса к Ли Си Цыну после обнаружения артефакта, но кто сказал, что у княгини Рысьиной не припасено что-нибудь в загашнике? Что-нибудь такое, что с легкостью побьет моего туза и заставит меня делать то, что хочет она, а не я? Верить рысьинским обещаниям? Нашли дуру! Я нежно улыбнулась родственнице:

– После возвращения Николая Хомякова вы сделаете объявление о помолвке и мы все вместе поедем в Ильинск.

– Если я найду артефакт без тебя, твое влияние в клане очень уменьшится, – нехорошо прищурилась Рысьина. – А я разберу комнату по дощечке. А дощечки расщеплю на самые мелкие щепочки, Лиза.

Последнее она мне прошипела уже в лицо, резко встав и приблизившись настолько, что при желании я могла бы взять образец пудры, которой было щедро обсыпано ее лицо. Лицо, на котором сейчас жило только одно чувство – ненависть. Горячая, всепоглощающая ненависть. И боюсь, я отвечала ей полной взаимностью.

– Дорогая бабушка, – прошипела я в ответ. – Если бы вы могли без меня обойтись, непременно уже сделали бы это. Что-то мне подсказывает, что без меня вы хоть все через сито просейте, ничего не найдете.

Глава 16

Рысьина убралась несолоно хлебавши, а потому очень и очень злая. Если мы не плевались ядом друг в друга, то лишь потому, что рыси его не производят, правда, в случае моей бабушки я бы даже зуб в заклад не поставила, вздумай кто со мной поспорить. Моя старшая родственница полна неожиданностей, весьма неприятных для противника. После ее ухода я пометалась по гостиной, зло отфыркиваясь под неодобрительными взглядами убирающей остатки чаепития Полины, пока проявившийся домовой не прошептал:

– Успокойтесь же, Елизавета Дмитриевна, княгиня вас нарочно бесила.

Я бросила полог от подслушивания рысьинской шпионкой и ответила в полный голос, чтобы передать всю гамму обуревающих меня чувств:

– Она меня и не нарочно бесит. Она бесит даже не словами, а собственным видом. Тем, что она вообще где-то там есть.

Я опять фыркнула.

– Дык потому, что ваш зверь хочет стать главным, – пояснил Мефодий Всеславович, немало меня тем самым удивив. – Подмять под себя весь клан Рысьиных. Княгиня власть уступать не хочет, вот между вами и искрит.

– Зачем мне нужны Рысьины? Да я их знать не знаю. Впрочем, как и они меня! – в сердцах бросила я.

– Зачем – это вы не у меня, у своего зверя спрашивайте, – степенно сказал Мефодий Всеславович. – Он у вас еще даже в полную силу не вошел, а княгиня его уже боится, пытается подмять заранее.

Я поняла, что ничегошеньки не понимаю:

– Не проще ли было бы меня из клана отпустить?

Домовой неодобрительно крякнул:

– Да кто ж такую ценность из клана выпустит, Елизавета Дмитриевна? Ее свои же загрызут, попробуй она такое провернуть. Поэтому княгиня и злится, что ей нужно вас и оставить, и подмять. А скоро это будет уже невозможно.

– Почему именно подмять? – заинтересовалась я. – Пусть она меня не любит, но подобие деловых отношений могла бы предложить.

– В кланах это так не работает. Там жесткая иерархия, основанная на силе главы. Правда, некоторые хитростью забираются на самый верх, но в этом случае заручаются лояльностью того, кто сильнее. Там конфликта между зверями нету, иной раз получается пролезть. Хитрость – она тоже сила.

Значит, вот как Юрий и его отец хотели меня использовать…

– Что вам Волков-то сказал, Елизавета Дмитриевна? Вы так побледнели, даже Рысьина заметила. Не умеете вы лицо держать.

– Сказал, что второй зверь опасен.

– Чем?

– Этого не сказал. Господи, ситуация – не знаешь, за что хвататься, что делать первым! – в отчаяние взявшись за голову, выдохнула я. – И даже знала бы, все равно стоит вопрос: как?

– Ну же, Елизавета Дмитриевна, – похлопал домовой своей маленькой ручкой по моему плечу. – Не переживайте. Непременно все будет хорошо. Велес вам поможет.

– Чтобы он помог, да даже не помог, а просто выслушал, мне нужно отделаться от артефакта. Оттого, что я примерно знаю место, ничего не изменилось: я понятия не имею, как его достать оттуда. Я ровным счетом никакой магии не чуяла в квартире. Словно артефакта там нет.

– Может, и нет, – согласился Мефодий Всеславович, лишь бы меня успокоить.

– Так Юрию же его я вынесла как раз из моей комнаты.

– Может, он у вас при себе был? – предположил домовой. – Доставать при посторонних неприлично, пришлось выйти. Юрий Александрович же отмечал задравшуюся юбку, но знать не мог, как она задралась.

– При мне артефакта не нашли, – напомнила я.

– Перепрятали к тому времени, Елизавета Дмитриевна, – уверенно ответил Мефодий Всеславович.

– И куда я, по-вашему, могла его перепрятать? – с изрядным скепсисом уточнила я.

– Мне-то откуда знать, Елизавета Дмитриевна? – удивленно воззрился на меня домовой. – Ежели в доме не было, могли в саду прикопать или, вон, подруге на сохранение дать.

– Но Оленька бы непременно напомнила.

– Может, сама забыла или важным не посчитала. Или, напротив, посчитала столь важным, что решила не отдавать.

– Нет, Оля не такая, – убежденно возразила я. – Она непременно бы вернула или рассказала, а значит, у нее ничего нет.

– Нет так нет, – легко согласился Мефодий Всеславович. – Вам лучше знать. Да и вряд ли вы отдали бы столь опасную вещь на сохранение близкой подруге.

Тут я задумалась. Я бы точно не отдала, но сказать такое с уверенностью о своей предшественнице не могла. Лиза была очень доверчивой девочкой, на что указывают ее отношения с Юрием. И все же вряд ли она отдала бы подруге артефакт, тем самым поставив ту под угрозу. А вот Юрию или его отцу… Не могла ли она довериться кому-нибудь из них? Александр Михайлович произвел впечатление куда более разумного существа, чем его сын. Он вполне мог убедить Лизу отдать опасную вещь на хранение и тогда сейчас попросту выжидает, надеясь воспользоваться козырем потом, когда все немного утихнет и исчезнет опасность, что Рысьина его загрызет за неповиновение и обман.

– Просто уперлись вы в один вариант, уж простите меня, Елизавета Дмитриевна, а жизнь, она такая штука, на месте не стоит.

– Вы что-то предлагаете, Мефодий Всеславович? – осторожно уточнила я.

– Так с Волковым поговорить бы, – неуверенно ответил он и быстро добавил в ответ на мой протестующий рык: – Я ж не о том, чтобы союз с ним заключить, а о том, чтобы выяснить, что он знает и про артефакт, и про лису вашу, так странно появившуюся. Ежели вы форму эту принимать не можете, значит, контроля у вас над ней нет. А вот не может быть так, чтобы у нее был контроль над вами?

Я только и смогла, что испуганно икнуть. Только не хватало, чтобы контроль надо мной получила эта инфернальная образина с лазерными прицелами вместо глаз. Но неужели я не почувствовала бы постороннее вмешательство?

– Как она может это провернуть? – чуть хрипло спросила я.

Мефодий Всеславович постучал пальцами, сложенными в щепоть, по голове.

– Подарок-то явно не от Велеса, – сказал он, пугая меня еще сильнее, – стало быть, и способы там грязные, душу вымораживающие. А что вы супротив выставить можете? Ничего, ибо не знаете, с чем боретесь. А Волков знает.

– Вопрос, скажет ли, – проворчала я, принимая правоту домового. – Ни на какие соглашения я с ним не пойду.

– А и не надо. Вам нынче хоть крупицу знаний урвать. А где ее взять? Только у врага.

У врага брать ничего не хотелось. Не потому, что я была столь принципиальна, а потому, что была уверена: Волков просто так делиться ничем не будет.

Я подошла к зеркалу в толстой резной позолоченной раме, висевшему в простенке между окнами гостиной. В нем тотчас же зажглись красными, пока неяркими угольками лисьи глаза. Она следила за мной и явно злилась, что я ее игнорирую. Что ж, можно и внимательней посмотреть. Поиграть в гляделки. Я уставилась прямо в разгорающиеся красные точки и почти тут же пожалела. Казалось, через глаза лучи ввинчиваются прямо в мозг, и не просто ввинчиваются, а пытаются там что-то сотворить. Отшатнуться я не успела, меня накрыло воспоминанием.

Словно кусок с рваными краями, выхваченный из цельного полотна. Неизвестно, что было до. Неизвестно, что было после. Но сейчас мы, я и мой собеседник, сидели на скамейке. На мне легкие шелковые брюки, краями которых играл летний ветер, и элегантные туфли, одной из которых я покачивала, пытаясь скрыть раздражение. Раздражал меня сидящий напротив парень с внешностью, ничем особо не запоминающейся, пока не поймаешь его взгляд. Темный, нехороший взгляд, поднимающий все гадкое, что обычно прячешь в самых дальних закоулках души. И гадкого поднялось уже столько, что хотелось снять туфлю и подкованной шпилькой врезать по сволочи, которая подарила призрачную надежду, просуществовавшую ровно до момента, когда он сказал, что потребуется взамен на излечение сестры.

– Я понимаю, вы сейчас мне не верите, – тем временем говорил парень низким неприятным голосом. – Считаете бредом?

– Считаю, – согласилась я. – Сама себе удивляюсь, что продолжаю вас слушать.

– Потому что других шансов спасти вашу сестру нет.

– Боюсь, их вообще нет. Ей сейчас поможет только чудо.

Он прищелкнул пальцами, и на их кончиках зажглись красные огоньки. Я лишь скептически скривилась: слишком много повидала в этой жизни дешевых фокусов, чтобы на них покупаться.

– Я вам и предлагаю чудо. А взамен вы всего лишь выполните мою просьбу. Несложную.

Огонь он убрал столь же просто, как и призвал.

– Ваша просьба звучит как горячечный бред.

– Не верите в магию?

– А есть те, кто в нее верит?

– Неделя. – Он встал и посмотрел на меня так, что появилось желание снять уже обе туфли, но не чтобы запустить их в собеседника, а чтобы быстрее от него удрать. – За эту неделю Светлане станет лучше, и вы убедитесь, что я вас не обманываю. Но откажетесь помочь – и все вернется на круги своя. И тогда только вы, Марина, будете виноваты в ее смерти. Будете знать, что могли спасти и не спасли.

– Елизавета Дмитриевна, очнитесь! – Мефодий Всеславович по щекам хлопал не сильно, но паники в его голосе хватило бы на десяток домовых. – Что она с вами сделала?

Первое, что бросилось в глаза, когда я их открыла, – это сияющая люстра на потолке. Я лежала на полу, затылок ощутимо побаливал: наверняка приложилась со всего размаха.

– Уже все, – голос прозвучал твердо, но сесть я бы не решилась. – Не стоило мне смотреть лисе в глаза.

Или стоило? Возможно, лиса – ключ к той части памяти, что от меня заперта? Теперь я хотя бы знаю, почему согласилась сюда попасть. Та таинственная Светлана, имя которой всплыло в памяти при пробуждении в этом теле, оказалась моей сестрой из прошлой жизни. Скорее всего, больной или даже умирающей. Лица ее я, сколь ни напрягалась, вспомнить не могла. Впрочем, свое прежнее лицо тоже. В показанном мне куске воспоминания не было зеркала, а глаза собеседника ничего не отражали, они были словно два прокола в пустоту. Не сам ли Темный бог со мной разговаривал?

– Елизавета Дмитриевна, что с вами? – заголосила Полина, некстати зашедшая в гостиную.

Моего падения она наверняка не слышала, но сейчас все плетения развеялись: стоит потерять сознание, и они более ничем не удерживаются. Слышала ли она причитания домового? Или тот может скрывать свое присутствие от нежелательных особ? Сейчас-то его заметно не было, а Полина ничем не показывала, что слышала чужой голос.

– Со мной ровным счетом ничего не случилось. Неужели я не могу помедитировать?

– Помедитировать? У вас кровь около головы натекла, – тихо сказала она.

– Перенапряглась при медитации. – Я села слишком резко, и голова сразу же закружилась, но показывать слабость я не стала. – Такое бывает.

– Когда маг перенапрягается, у него кровь из носа идет, – некстати проявила осведомленность Полина. – А у вас из затылка.

– У каждого свои особенности. – Я потрогала затылок. Кровь уже начала подсыхать. Это сколько я провалялась? – Из носа неэстетично. Он распухает, а кровь пачкает одежду.

– А так она пачкает ковер, – отметила прислуга.

Так нагло отметила, что захотелось ее действительно переименовать. В Прасковью, например. И отомщу за наглость, и Поленьке приятное сделаю. Хотя нет, делать приятное Свиньиной-Морской в мои планы не входит. Я создала плетение для очистки. Но то ли после сотрясения я что-то перепутала в плетении, то ли кровь очищают по-другому, но на ковре возникло обесцвеченное пятно, очень хорошо заметное на фоне ярких красок остальной части. Или только мне заметное, потому что я сижу рядом?

– Фаина Алексеевна меня убьет, – с таким ужасом прошептала Полина, таращась на учиненный мной ущерб, что мне невольно стало ее жалко.

– Скажете, что я кислоту пролила, – великодушно разрешила я. – И вообще, можно кусок отрезать – и никто не заметит.

– Узор сдвинется, – неуверенно сказала служанка, уже прикидывающая, не воплотить ли мою идею в жизнь. – В любом случае, Елизавета Дмитриевна, вас нужно целителю показать. Я сейчас сбегаю.

– Куда?

– При университете есть лечебница круглосуточная.

– Я лучше сама схожу, – решила я. – Заодно и проветрюсь.

– Я не могу вас одну отпустить, – всполошилась Полина. – Вдруг с вами что-нибудь случится по дороге?

– Не случится, – бросила я. – Я больше не собираюсь… медитировать.

Я резко встала, но головокружения не случилось. И вообще я чувствовала себя на редкость здоровой, словно это не я пару минут назад валялась в луже собственной крови. Может, ну их, этих целителей? Еще углядят что-то ненужное. Волков вон как-то углядел?

«Елизавета Дмитриевна, если хотите продолжить разговор, я жду вас внизу, – раздался в моей голове голос Волкова, которого я только что вспоминала. – Вашей прислуге незачем знать о нашей встрече».

Разговор я действительно хотела продолжить, но позволит ли мое нынешнее состояние противостоять штабс-капитану в достаточной степени? Я посмотрела на злосчастное пятно. Пожалуй, волосы трогать не буду. Лучше я их помою потом, традиционным путем, а пока прикрою рану шапочкой. А вот плетение против ментального воздействия я наложила. Получилось оно с первого раза, и руки совершенно не дрожали. Внутри был полный раздрай, но внешне мне удавалось ничего не показывать.

– Елизавета Дмитриевна, я вас провожу, – продолжала настаивать Полина. – Поддержу, если надо.

– Вы же видите, что не надо, – отказалась я. – Лучше подумайте, как замаскировать пятно, если не вырезать кусок. Может, вазу поставить?

– Посреди комнаты?

– Вот и подумайте.

Выскочила я из квартиры, не дав Полине за мной увязаться. Волков и в самом деле ждал меня внизу, прохаживаясь перед подъездом, словно бушевавшая в нем энергия требовала постоянного выхода. При моем появлении он дернул носом, явно учуяв кровь, но сказать ничего не успел.

– Прекратите лезть ко мне в голову, – выпалила я. – Меня это злит!

– Лиза, но это же так удобно, – чуть приподнял он кончики губ. – Никто, кроме вас, не слышит то, что я вам говорю. Или вы хотите рассказать всем о своем приобретении?

И все же он набросил полог против прослушивания, а не полез опять с разговорами напрямую в голову.

– Откуда вы про него знаете?

– Если знаешь, куда и как смотреть, многое можно заметить, – неопределенно ответил он.

– И куда и как нужно смотреть?

Он снисходительно улыбнулся:

– У меня свои секреты, Лиза.

– Александр Михайлович, а нельзя ли сделать эти секреты общими?

Я даже нашла силы улыбнуться. Лиса меня беспокоила сейчас куда сильнее Темного бога. Темный бог пока зло абстрактное и отдаленное, а лиса – конкретное и близкое.

– Нельзя, Лиза. Общие секреты могут быть только у союзников, а вы моим союзником упорно отказываетесь стать. – Волков ответил печально, но его глаза заблестели, как у почуявшего поживу хищника, пусть больше ничего и не выдавало его истинных чувств.

Союзниками нам не стать: похоже, мы по разные стороны баррикад, но поиграть в его же игру – почему нет? Кошки играть любят.

– Мне казалось, Александр Михайлович, вы хотите мне помочь, – промурлыкала я.

– Разумеется, Лиза, хочу, поэтому и предостерегаю вас от неосмотрительных поступков. Отдали бы мне артефакт – не заполучили бы проблему с лишним обликом.

– А как это вообще связано? – изумилась я. – Не хотите ли сказать, Александр Михайлович, что это ваших рук дело?

– За кого вы меня принимаете, Лиза? – с четко выверенной долей обиды ответил он. – Портальная магия противопоказана тем, кто недавно держал в руках нужный мне артефакт. Лисицын – болван, если этого не понял. Или вы его тоже убедили, что не знаете, где артефакт?

– Лисицын – это кто?

Пусть оказалось, что Ли Си Цын имеет непосредственное отношение к моим неприятностям, но Волкову я бы его не выдала, даже если бы не была ограничена клятвой.

– Лиза, и охота вам притворяться? – укоризненно сказал штабс-капитан. – Вам помощь нужна. Если вы не возьмете облик под контроль, он вас убьет, и довольно быстро. Мне будет очень жаль. – Он состроил грустную мину и даже тяжело вздохнул, словно уже репетировал свое появление на моих похоронах.

– Мне тоже будет очень жаль. Так как же взять под контроль второй облик?

– Я вам все непременно расскажу, Лиза. И даже помогу. – В этот раз он не попытался сделать улыбку милой, и она оказалась довольно-таки устрашающей. – Но только в обмен на артефакт. Уверяю вас, Лиза, для вас такой размен весьма выгоден.

Глава 17

Если своей целью Волков ставил напугать и дезориентировать, то, что скрывать, он ее достиг. Он ухитрялся недоговаривать так, что меня начинала охватывать паника. Но гадский штабс-капитан отказывался расстаться с любой информацией до получения артефакта. Мое утверждение, что я понятия не имею, где он, воспринималось весьма скептически, поскольку Волков вбил себе в голову, что дополнительный облик – следствие недавнего контакта с артефактом. А поскольку голова была прикрыта фуражкой, то выстукиваться оттуда ошибочное мнение будет весьма долго. И боюсь, Лиза Рысьина на скорость никак не повлияет: здесь не меньше генерала нужно, чтобы выбить одно авторитетное мнение другим.

– Не более двух-трех дней, Лиза, – нехорошо улыбаясь, заявил штабс-капитан, – так что вы можете пытаться меня обманывать и дальше, но я вам сразу говорю, что не преуспеете. И не тяните с принятием правильного решения, если не хотите получить проблем Лисицына. Впрочем, о чем я? Вам его проблемы за счастье покажутся.

Проблем Ли Си Цына я не хотела, но предложить Волкову хоть что-то в обмен на помощь не могла. Если он вообще таковую мог предоставить, а не вел свою игру, мне непонятную.

– Вы считаете, Александр Михайлович, что я вас обманываю? А я вот уверена, что именно вы обманываете меня.

– В чем же, позвольте спросить, я вас обманываю?

Мы чинно прогуливались в университетском парке, на удивление пустынном в это время суток, хотя фонари на аллеях светили ярко, и пусть до солнечного света их мощности было далеко, но пугаться невнятных теней не приходилось. Да если кого и стоило бояться, так только моего нынешнего спутника, который запросто распугает остальные страхи.

– Возможно, во всем, Александр Михайлович? – Я независимо улыбнулась.

– Какие у вас основания так думать? – с некоторым удивлением спросил он.

– А какие основания у меня вам верить? Видите ли, Александр Михайлович, вы не производите впечатления честного человека. Вы постоянно то врете, то недоговариваете.

Он неожиданно рассмеялся:

– Могу пообещать полную честность, если нам удастся договориться.

– В вопросах артефакта?

– Не только. Фаину Алексеевну весьма заинтересовала сама возможность объединения наших кланов. Две сильнейшие фамилии многого добьются, если объединятся. Ваша княгиня это поняла.

Волков остановился и со значением на меня посмотрел. В рассеянном свете фонарей лицо его показалось почему-то еще более жестким, зато каждая эмоция проявлялась четче и выраженней. Сейчас с него можно было ваять скульптуру алчного предвкушения обладания. Не мной, нет. Властью, которую он рассчитывал получить. И которая уже была совсем рядом, готовая свалиться в подставленные ладони. Но поскольку я не была вороной с сыром, а сам Волков не был ожидающей под елью лисицей, то ожидать, что я испуганно или восторженно каркну и выпущу артефакт, он мог хоть до посинения.

– И чего они добьются? – насмешливо фыркнула я.

Волков прищурился и потом неожиданно честно ответил:

– Получат верховную власть, разумеется. Разве что-то другое стоит такой борьбы? Видите, Лиза, я предельно честен с вами.

– Вы просто уверены, что я на вас не донесу.

– Разумеется, – кивнул он с некоторой ленцой. – Вы сами замараны этой историей по маковку. В деле имперской безопасности мягких приговоров не бывает, даже у тех, кто лишь краем глаза решил заглянуть, а вовсе не участвовать в свержении.

– Я и заглядывать не планировала, – отбрила я. – Меня насильно макнули.

– Лиза, мы не в суде, меня не надо уговаривать. А в суде вы вряд ли такими словами кого-нибудь убедите. Поэтому вам нужно держаться меня, меньше пострадаете.

– А если я страдать вообще не хочу? Почему бы вам не предоставить меня собственной участи?

– Потому что вы непременно сделаете какую-нибудь глупость, – ответил он. – Наш брак будет залогом того, что я вам помогу со вторым обликом.

А еще залогом того, что, в случае чего, Рысьины придут Волковым на помощь. Говорить штабс-капитану, что с его стороны весьма наивно рассчитывать на слово Фаины Алексеевны, я не стала.

– Наш брак? И вам не стыдно отбивать невесту у брата? Согласие Фаины Алексеевны уже почти получено.

Я тут же вспомнила, что как раз Волкову бабушка согласие успела дать. Она вообще распоряжалась моей рукой, как своей. Очень непредусмотрительно распоряжалась. Но штабс-капитан про такую мелочь, как согласие Рысьиной, почему-то не вспомнил.

– Какой он мне брат, Лиза? – ощерился Волков. – Он Хомяков, в нем нет нашей крови.

– С этим можно поспорить.

– Спорьте. Я действовал и продолжу действовать в интересах Волковых. Если эти интересы идут вразрез с интересами Хомяковых – что ж, Хомяковым придется уступить.

– Как с нужными вам акциями? – ехидно спросила я.

Волков еле заметно поморщился: напоминаний о поражениях он явно не любил.

– С Анной Васильевной всегда можно договориться, – процедил он. – Куда проще, чем с вами, Лиза. Ведь, казалось бы, сейчас я действую и в ваших интересах.

– Извините, Александр Михайлович, но я вам не верю ни по одному пункту, – отрезала я.

Глаза Волкова загорелись нехорошим зеленым огнем. Наверное, выделенную на меня дозу терпения он уже использовал, а новую не подвезли вовремя.

– Лиза, вам кто-нибудь уже говорил, что вы ведете себя не так, как подобает барышне вашего возраста?

– Барышня моего возраста должна была после вашего предложения восторженно ахнуть и броситься вам на грудь? – ехидно уточнила я. – Оставьте это Полине Аркадьевне, ибо меня ваша грудь не привлекает. У меня уже есть на чью грудь бросаться.

Казалось, шутливое замечание вызвало у Волкова приступ бешенства. Он на какое-то время настолько перестал себя контролировать, что даже начал частичную трансформацию. Во всяком случае, фуражка приподнялась на вполне себе волчьих ушах, а челюсти выдвинулись вперед, выдавая желание штабс-капитана вцепиться кому-нибудь в горло. Невольно вспомнились преследовавшие сани волки, которых вел артефакт и которые растерзали бы нас безо всякой жалости, если бы не героическая гибель мисс Мэннинг. То есть гибель была не героической, а вот битва – вполне. Зря я потопталась своими мягкими лапками на волковской гордости…

– Если будете продолжать в том же духе, для Николая это закончится плачевно.

Прорычал он эту короткую фразу невнятно и как-то так, что мне вмиг расхотелось шутить. Появилась уверенность, что ранее Волков говорил правду и родственные узы с Хомяковыми для него ничего не значат, а возможно, даже являются именно такими узами, от которых стараются отвязаться как можно скорее и забыть. Я не знала, что можно сказать, чтобы окончательно не разозлить штабс-капитана, поэтому предпочла промолчать, но развернулась на аллее, показывая, что собираюсь вернуться домой. Находиться рядом с Волковым было неприятно и раньше, но теперь стало особенно противно.

– Я вас напугал, Лиза? Простите, не хотел, – почти нормальным голосом сказал Волков.

Показывать страх перед опасным противником – последнее дело.

– Вы меня не напугали, Александр Михайлович, но мне показалось, что наш разговор зашел в тупик, – как можно более невозмутимо ответила я. – Я вам не верю, а ваши цели меня не привлекают вовсе.

– Как же сложно с вами вести переговоры!

– Мы ведем переговоры? – делано удивилась я. – А мне казалось, вы мне угрожаете.

– Я вам угрожаю? Боги мои, Лиза, дорогая, и в мыслях не было. Я вам пришлю одну занимательную книжицу, после изучения которой вы пересмотрите свое отношение к моему предложению, – сказал Волков.

О его недавней гневной вспышке теперь ничего не напоминало, и он опять выглядел образцовым офицером – хоть сейчас на плакат.

– К какому из? – подозрительно уточнила я.

– Они теперь идут только вместе, – довольно холодно ответил он. – Будете торговаться дальше – придется уступать еще что-нибудь.

– Пока еще я вам ничего не уступила, – напомнила я.

– Так это пока. – Он уже окончательно взял себя в руки и хищно улыбался. – Уверяю вас, Лиза, вы не пожалеете, согласившись на мое предложение.

На мой взгляд, предложения Волкова более всего напоминали ультиматумы, что я ему постаралась показать весьма выразительным взглядом, раз уж слова так быстро выводили из себя моего собеседника. Взгляд он понял правильно, но лишь снисходительно улыбнулся, полностью уверенный, что припер меня к стенке и вскоре я вынуждена буду сдаться на его милость. Проводил он меня до самой двери и вежливо распрощался, пожелав сладких снов.

Разговор с Волковым настолько меня вымотал, что я сразу отправилась спать, лишь коротко отчитавшись Мефодию Всеславовичу о неутешительных итогах разговора. Голова гудела и после удара, и после общения со штабс-капитаном. По всему получалось, что теперь, выходя из университета, стоило бояться не только бабушки, но и Волкова. Этот наглый тип не моргнув глазом провернет все так, как посчитает нужным, а согласие Рысьиных получит постфактум. Как наяву вижу, моя бабушка сообщает всем любопытствующим: «Сами понимаете, не в интересах клана было отдавать внучку Волковым, но разве влюбленные слушают старших? Презрела все мои увещевания и вышла за того, кого любит. Хомяков? При чем тут Хомяков? Это гнусные сплетни, не более». При мыслях о Николае сразу вспоминались волковские угрозы в его сторону, которые тоже не стоит сбрасывать со счетов.

Поэтому спалось плохо: снились всякие гадости в виде трансформирующегося Волкова, форма на котором трещала и разлеталась по швам под напором мощного звериного тела. Во сне зубы его казались в несколько раз больше, глаза наливались кровью, а капающая из пасти слюна прожигала не только снег, но и камень, оставляя в нем дыры с рваными краями. «Вер-р-рни ар-р-ртефакт», – почему-то голосом Темного бога взвывал Волков.

Гадкий сон, гадкая ночь и гадкая даже не книга – книжица, которую доставили от Волкова как раз к завтраку, вследствие чего аппетит, и без того подпорченный ночными кошмарами, окончательно испарился. Утешало лишь то, что если я не ем в объемах Ли Си Цына, то лиса не имеет надо мной никакого контроля. Поскольку я не решила, могу ли как-то ее использовать для восстановления памяти, и если могу, то как это сделать лучше, умывалась я, крепко зажмурившись, чтобы, не дай бог, не встретиться взглядом с подозрительным животным из зазеркалья. Стукаться головой еще раз не было ни малейшего желания, особенно в месте, где не предусмотрены мягкие ковры. Но чувствовать – я ее постоянно чувствовала, даже когда рядом не было никакого зеркала.

Захватив с собой книгу, я отправилась на работу. На удивление пришла в лабораторию я первой. Не было ни Тимофеева, ни Соколова, ни кого-то еще. Поскольку указаний заведующий не оставил, я с чистой совестью устроилась за выделенным столом и начала читать переданное Волковым занимательное научное исследование авторства некоего Воронова, посвященное артефактам, в которых заключена сила зверя. Да-да, именно артефактам. Держава Львовых была не единственным таковым, просто самым крупным. Впрочем, остальные были меньше настолько, что даже суммарно содержали разве что одну восьмую того, что было в императорской регалии. Но и того, что было в артефактах поменьше, хватало для исследования. Точнее, только его и хватало, поскольку державу не удалось изучить, о чем Воронов упоминал несколько раз с явной обидой. Впрочем, остальные артефакты автору тоже доверяли в лучшем случае только для визуального осмотра и неохотно отвечали на некоторые вопросы. Поэтому Воронов часто употреблял совершенно ненаучные выражения: «по слухам» и «бытует мнение».

Так вот, по слухам, артефакты, содержащие силу зверя, могли запускать рост магического резерва, но не просто так, а после использования на носителе одного из ряда сейчас запрещенных плетений. Список плетений я изучала с большим интересом и не особенно удивилась, найдя там использованное на ком-то до меня плетение, разделяющее тело и душу. Автор исследования предупреждал, что все эти варианты весьма опасны и не гарантируют результата, а зафиксированные случаи роста у выживших могут объясняться и другими причинами. Зато Воронов считал бесспорным фактом то, что с такими артефактами перемещаться классическими телепортами на большие расстояния нельзя: под действием телепортационных плетений сила зверя, постоянно взаимодействующая с носителем артефакта, проникает в суть носителя и искажает. Правда, происходит это лишь в случае, когда человек держит при себе артефакт в течение длительного времени. Если артефакт переносит через телепорт персона, не имевшая ранее контактов с артефактом или имевшая, но давно, то никаких негативных последствий для нее не будет. Для постоянно контактирующих перенос на близкое расстояние тоже обходится без последствий, а вот если ему доведется перенестись далеко, перспективы вырисовываются невеселые.

«Чаще всего наблюдается смерть носителя артефакта, – писал Воронов, – ибо суть повреждается настолько, что человек с ней сосуществовать не может и на противоположной точке перехода оказывается уже трупом, который не удается вернуть к жизни никаким способом. Или же такие случаи не зафиксированы. Бывает, что у оборотней повреждается только суть зверя, тогда идет распад только зверя. Происходит это в течение некоторого времени и на аурном плане выглядит следующим образом». Я с интересом переключилась на красочную картинку, в которой отражались совсем не красочные данные: аура пораженного в начале, в середине, ближе к концу и после потери зверя. Выглядело это некрасивым расширяющимся темно-коричневым пятном, которое схлопывалось после потери, оставляя грубый рубец. Если, конечно, на аурном плане он выглядит именно так и данный рисунок не является плодом воображения автора.

«Но самым редким и тяжелым случаем является получение второго зверя, который постепенно захватывает власть над первым, а потом и над самим носителем, личность которого распадается, становясь лишь аватаром зверя, имеющим ряд возможностей Темного бога. К счастью, уязвимым аватаром, особенно в начале перехода, когда сила только начинает расти и его легко уничтожить». Уничтожить? Я пораженно уставилась в книгу. Неужели никаких других вариантов не предлагается? Но Воронов перечислил наиболее хорошо зарекомендовавшие себя способы убийства и лишь в конце упомянул, что, по слухам, одному носителю удалось то ли избавиться, то ли взять под контроль лишнего зверя. Но самым надежным средством Воронов полагал все же превентивное уничтожение, настоятельно рекомендуя не испытывать ни жалости, ни угрызений совести: пораженный человек очень быстро переставал быть личностью и становился весьма опасен. Картинки здесь тоже приводились. Пятно в этом случае было не коричневым, а темно-красным, почти черным, и начиналось все с крошечного, почти незаметного пятнышка в зоне головы, которое наверняка разглядел у меня Волков.

Пожалуй, на его месте я бы тоже не поверила в то, что я в руках не держала этот проклятый артефакт, умудрившийся все же как-то на меня повлиять. Возможно, сыграло свою роль то, что я слишком долго с ним контактировала и пропиталась мерзкими флюидами по самое не хочу?

Глава 18

В одиночестве просидела я недолго. Тимофеев ворвался в лабораторию как вихрь, со скоростью, приличествующей скорее аспиранту Соколову, чем серьезному, солидному заведующему лабораторией, обладающему, ко всем прочим достоинствам, еще и выдающимся животом, серьезно ограничивающим подвижность.

– Елизавета Дмитриевна, как замечательно, что вы уже здесь, – сказал он настолько бодро, что я заподозрила грядущие неприятности. – Что это вы такое читаете? – Я не успела ответить, как он подошел и бесцеремонно цапнул со стола томик Воронова. – Так я и думал. Боги мои, Елизавета Дмитриевна, где вы взяли эту пакость?

Говорил он с таким отвращением, что я невольно покраснела и жалко пролепетала:

– Мне дал эту книгу штабс-капитан Волков. Сказал, что она очень интересная.

– Александр Михайлович? Я был о нем лучшего мнения, – пренебрежительно заметил Тимофеев. – Антинаучные бредни могут быть интересны только тем, кто сам далек от науки. Эта дрянь, – он экспрессивно потряс перед моим носом книжицей, – не имеет никакого отношения к истинному положению дел, поэтому чтобы я в своей лаборатории ее не видел. Уберите с глаз моих долой. Не дай боги, кто-то узнает, что в моей лаборатории читают Воронова, позору не оберешься. Коллеги засмеют.

Он швырнул книгу на стол передо мной и гневно засопел.

– А что именно здесь не соответствует истине? – осторожно уточнила я. – Количество артефактов с силой Темного бога или их влияние на носителей?

– Выводы, – отрезал Тимофеев. – Неуважаемый господин Воронов подогнал нужные ему результаты, придал видимость научного исследования и попытался получить признание. И все для чего?

– Для чего? – послушно спросила я, поскольку Тимофеев явно ждал, что я это сделаю.

– Чтобы добиться оправдания. Он убил своего брата ради наследства и собирался прикрыться этой жалкой антинаучной теорией. Но ничего у него, голубчика, не вышло. Отправился на каторгу как миленький. Хотя некоторые и считали, что ему самое место у целителей душ, но, на мой взгляд, там был лишь один голый расчет и никакого помешательства.

– То есть россказни про второго зверя не имеют под собой оснований, Филипп Георгиевич? – уточнила я.

Вряд ли Волков не знал о репутации Воронова, а значит, подсовывая этот труд, он уже играл нечестно и хотел так напугать, чтобы я немедленно побежала к нему за спасением от участи хуже смерти.

– Почему не имеют, Елизавета Дмитриевна? – снисходительно ответил Тимофеев. – Имеют. Но это бывает редко и обычно заканчивается полным исчезновением одного из зверей, а вовсе не смертью и безумием носителя, как хотел доказать неуважаемый господин Воронов. Да, расставание с одной из ипостасей носители переживают очень тяжело, но переживают. И вообще, Елизавета Дмитриевна, убрали бы вы эту пакость со стола, у нас тут августейший визит намечается. Не дай боги, заметит кто. Доказывай потом, что я эту глупую теорию не поддерживаю. Репортерам только подавай сенсацию. В стол вон уберите, и побыстрее.

– Августейший визит? – уточнила я, запихивая злополучный томик в верхний ящик и прикрывая его стопкой бумаги на всякий случай.

– Цесаревич с невестой вскоре должны наведаться, – куда более благодушно сказал Тимофеев. – Софья Данииловна делает вид, что патронирует лечебницы, вот и будут опять с нами беседовать на предмет того, чем мы можем помочь ее подопечным.

– Почему делает вид? Может, она принимает живейшее участие в их работе, Филипп Георгиевич? – возразила я.

Хотя если Софья Данииловна хоть немного похожа на Ксению Андреевну, то живейшее участие она принимает лишь в том, что ей нужно для поддержания собственного имиджа, уж не знаю, какого именно. Но, судя по пренебрежению Тимофеева, имидж там довольно-таки жалкий.

– Софья Данииловна-то? Шутить изволите, Елизавета Дмитриевна? Сразу видно, не допускала вас княгиня ни к чему серьезному, а то знали бы, что она из себя представляет. Решение Львовых породниться с Соболевыми было совершенно правильным, вот только не ту кандидатуру выбрали, – проворчал Тимофеев.

Тут я наконец вспомнила предупреждение Соколова, что Тимофеев в родстве с Соболевыми, и порадовалась, что не успела сказать ничего лишнего. А еще поняла, что сам Тимофеев, скорее всего, находится в оппозиции к действующему князю, если позволяет себе критиковать его решение в присутствии посторонних. Или все дело в том, что Филипп Георгиевич хотел бы видеть на троне другую представительницу своего клана?

– По отзывам, Софья Данииловна – чудесная барышня, – осторожно вставила я в возмущенную речь заведующего лабораторией. – Нежная и отзывчивая.

Тимофеев открыл было рот, но наверняка тоже вспомнил, что не в его интересах вываливать на посторонних подробности внутриклановой жизни. Особенно учитывая, что Рысьины не были близки с Соболевыми. Во всяком случае, приязни между моей бабушкой и Филиппом Георгиевичем при их последней встрече не наблюдалось.

– Что это мы все болтаем и болтаем? – спохватился он. – К нам же скоро придут, а негодник Соколов опять оставил гору грязной посуды. И халат его совершенно неприлично в чем-то измазан. Потрясающе неаккуратный господин.

– Я могу попробовать почистить магией, – предложила я несколько неуверенно, памятуя неудачу с ковром.

Халат Соколова действительно представлял из себя печальное зрелище: замызганный, с мелкими, хаотично разбросанными дырками, после вчерашней работы аспиранта он еще украсился грязными потеками, в основном на рукавах. Неужели Соболев ими вытирал лабораторную посуду? С него сталось бы.

– Ой нет, – всполошился Тимофеев. – Лучше по старинке отправить в прачечную. Боги знают, чем Соколов измазался, еще среагирует каким-нибудь причудливым образом. Нам возгорания не нужно.

– Мне отнести в прачечную? – уточнила я.

– Вот еще, пусть господин Соколов сам беспокоится о своих вещах, – пробурчал Тимофеев. – Что-то он опаздывает сегодня. Не дай боги, опять решил полетать. – И очень тоскливо и еле слышно добавил: – И не выгонишь же паршивца…

По указаниям Тимофеева я заметалась, собирая всю грязную лабораторную посуду, которую Соколов умудрился оставить в больших количествах и в самых неожиданных местах. Пару пробирок точно придется выбросить: застывшая в них субстанция напоминала эпоксидную смолу, намертво осевшую на стенках. Причем неоднородную смолу: в пробирках наблюдались завихрения неопределенно-грязноватого вида. На завихрения я смотрела особенно упорно, поскольку боялась встретиться взглядом с лисой, неодобрительно посматривавшей за моими передвижениями из зеркала. При беглом взгляде она почему-то казалась несчастной, словно слышала наш разговор с заведующим лабораторией и опасалась, что, выбирая между ней и рысью, я выберу рысь, а ей придется уйти в никуда. Собственно, имей я такую возможности, лисы бы у меня точно уже не было, как и темных пятен от нее в ауре.

– Быстрее, Елизавета Дмитриевна, – тем временем командовал Тимофеев, поспешно наводя порядок на своем столе, к которому он никому не позволял подходить. Боялся, наверное, что пропадут любовно выведенные на пыли формулы, которые он сейчас собственноручно уничтожал. – Что вы возитесь с этим стеклом? Не отмывается – смело выбрасывайте.

Халат Соколова он в конце концов свернул в неопрятный комок и засунул в один из столов. После чего окинул орлиным взором лабораторию, но решить, что еще следует сделать, не успел, поскольку в помещении внезапно стало многолюдно.

Сперва туда просочилась пара типов в гражданской одежде, но с выправкой, выдающей их принадлежность к военным. А еще у них были холодные оценивающие глаза и чуть вытянутые носы, вынюхивающие всех посторонних и все постороннее. Лабораторное стекло я уже домыла, но в воздухе еще висели запахи, бьющие прямо по нежным оборотневым носам, отчего один тут же чихнул и гнусаво сказал:

– Чисто.

Вслед за ними в лабораторию ввалилась группа нарядных кавалеров и одна дама, которая сразу радостно приветствовала Тимофеева, показывая, что родство для нее не пустой звук. Была она очень худа, имела густые волосы цвета спелой пшеницы, уложенные в высокую прическу, и неприятную улыбку, показывающую мелкие острые белые зубки. Простого фасона платье было украшено пышным бантом у горла, наверняка призванным замаскировать отсутствие груди.

– Как продвигаются ваши исследования, дядюшка? – защебетала она, процокав каблуками сразу к Тимофееву. – Мишель считает, что вы занимаетесь одним из важнейших направлений в целительстве.

Мишелем, по всей видимости, она обозвала наследника престола, который был довольно похож на своего отца, портрет которого висел у нас в гимназии, так что с опознанием у меня проблем не возникло. Хотя встреть я его на улице, никогда бы не подумала, что это тот самый Михаил Александрович, которого прикрыл собой мой Хомяков. Уж я бы ради этого типа рисковать собой не стала.

Потому что был он… совершенно обычный. Таких на улице каждый второй ходит, если не каждый первый. Хотя, казалось бы, настоящий принц, да еще оборотень-лев должен привлекать внимание и внешней красотой, и внутренней силой. Но ни того, ни другого не наблюдалось. Карликовый какой-то лев собирается возглавлять нашу страну. Но какой-никакой, а законный правитель, и нужно придумать, как ему незаметно подсунуть реликвию. Была бы она сейчас при мне, глядишь – и вернулась бы к владельцам.

– Именно так, Софи, – важно кивнул Михаил Александрович и лениво обвел глазами лабораторию, задержавшись на мне с истинно мужским интересом. Сразу видно, что девушки его привлекают куда больше науки. – Вы ведь Рысьина, если мне не изменяет память?

Софья Данииловна развернулась так споро, словно была не барышней, а флюгером, быстро реагирующим на изменение ветра. Тимофеев был забыт и оставлен, она же устремилась к жениху, встав так, что оказалась между мной и им. И все это за считаные мгновения, я даже ответить ничего не успела.

– Разумеется, Рысьина, – переключила Соболева внимание на себя. – Нам же говорили, что она здесь работает. Странный выбор для представительницы такого крупного клана. И это в то время, когда нам не хватает рук для нашего благотворительного общества, – с искренним возмущением закончила она.

– Не преувеличивай, Софи, – лениво бросил Львов, продолжая на меня глядеть, как на какое-то диковинное существо. – Возможно, работа здесь принесет пользы больше, чем в вашем обществе.

В котором рук если и не хватает, то только тех, кто может правильно удерживать чашку, а заседания наверняка проходят параллельно с перемыванием косточек неугодным особам. Не хотелось бы мне попасть им на язычок.

– Что ты такое говоришь, Мишель? – возмутилась Соболева. – Наше благотворительное общество приносит огромную пользу. Твоя сестра это понимает, поэтому и взвалила на себя столь тяжелый труд, который не каждому по плечу.

Я бы с удовольствием поменялась местами с Ольгой Александровной на время этой инспекции, и мне кажется, что охрана не очень и возражала бы против такой замены. Во всяком случае, один охранник – так точно. Но вместо этого смелого заявления я всего лишь сказала:

– Боги каждому дают ту ношу, которую человек в состоянии вынести.

– Не всегда мы видим знаки богов, – парировала Соболева. Ей ли не знать: святилище Горностаевых для их клана закрыто. – И никто, даже мы сами не знаем предела собственной выносливости.

Смотрела она с крайней степенью неприязни, почему-то решив, что я пытаюсь привлечь внимание ее жениха. Право слово, привлеклось оно безо всякого моего на то желания. Похоже, о любви в будущем браке и речи не шло, одни политические выгоды. А невеста ревнует уже даже не к поступкам, а к разговорам. Привлекать внимание этой пары совершенно не хотелось, поэтому я бросила умоляющий взгляд на Тимофеева.

– Елизавета Дмитриевна у нас работает недавно, – пришел он мне на помощь, – поэтому вряд ли сможет рассказать о том, чем мы тут занимаемся, ваше императорское высочество.

– Почему же? – неожиданно ответил Львов. – Взгляд нового человека может подметить то, на что постоянно работающий не обратит внимания, не так ли, Елизавета Дмитриевна?

Софья Данииловна разве что не задымилась от злости, сжав губы совсем в тонюсенькую ниточку и сверля меня гневным взглядом. Злить ее еще больше не было ни малейшего желания. Непредусмотрительно злить будущую императрицу.

– Боюсь, ваше императорское высочество, я не столь наблюдательна, – осторожно ответила я. – Я только вступила на эту дорогу и даже маленького шажка по ней не сделала, поэтому не могу судить о проделанной тут работе, хотя мне она кажется грандиозной.

– Вот как? – не отставал от меня Львов. – Первый шажок, говорите? И почему вы решили выбрать целительскую стезю?

– Семейная традиция, – опять попытался переключить внимание на себя Тимофеев. – Дедушка Елизаветы Дмитриевны был выдающимся целителем и совершал такое, к чему мы до сих пор подойти не можем.

– Почему не можете? – наконец отвлекся от меня Львов.

– Никто не может повторить, – пояснил Тимофеев с тяжелым вздохом. – А записи Седых, увы, утеряны.

– Как такое случилось, Филипп Георгиевич, если они были столь важны? – сурово спросил Львов, проявляя истинно монаршее неудовольствие.

– Сам диву даюсь, ваше императорское высочество, – ответил Тимофеев с явным сожалением. – У покойного была прекрасная библиотека, посвященная целительским делам, она тоже пропала. В его доме не нашлось ни единой бумажки. Я считаю это настоящим преступлением против целительства. Да что там против целительства? Против государства.

Я невольно вздрогнула. В нашем доме все бумажки тоже вычистили. Возможно, они сейчас лежат вместе с бумагами покойного Станислава Андреевича? Или эти происшествия вовсе не связаны? И не про эту ли библиотеку говорил дух, если его слова вообще имели какой-то смысл?

Филипп Георгиевич разразился речью о пользе целительской артефакторики, я же бочком, по стеночке начала продвигаться к выходу, не желая привлекать более внимание ни цесаревича, ни его нервной невесты. Я уже почти добралась до двери, как вдруг та распахнулась, явив воинственного Соколова, который размахивал каким-то свертком и орал:

– Смерть сатрапам!

От неожиданности я запнулась, полетела прямо на аспиранта и выкатилась с ним в коридор, в ужасе ожидая, что его бомба взорвется прямо сейчас и разметает на части не только его, но и меня. Но охрана оказалась на высоте, тут же среагировала, прикрыла каким-то плетением отлетевший сверток и скрутила незадачливого нападающего, стряхнув меня с него, как нечто совершенно незначительное. Похоже, Тимофеев избавится наконец от столь ненавистного ему сотрудника.

– Какая вы героическая барышня, – восхищенно сказал подошедший ко мне Львов и подал руку, чтобы я могла на нее опереться, поднимаясь с пола. – Не каждая решится пожертвовать собой ради других.

Глава 19

– Жертвовать собой ради императорской семьи – долг каждого подданного, – неприязненно процедила Софья Данииловна. – Я бы сказала – священный долг.

И окинула меня таким взглядом, что я в раздражении выпалила:

– Что-то я не заметила, чтобы вы принимали этот долг на себя. Пренебрежение интересами империи налицо.

Делать такие заявления, сидя на полу, получается не слишком убедительно, но я чувствовала себя так, словно либо бомба все-таки взорвалась, либо по мне пробежала толпа спасителей будущего монарха, а именно совершенно разбитой. А тут еще радостно засверкал вспышкой фотограф, запечатлевая редкую по драматизму сцену: наследник престола помогает своей спасительнице.

– Я член императорской семьи, – снисходительно бросила Соболева и посмотрела на меня этак сверху вниз, как на мелкое насекомое у своих ног.

– Пока нет.

– Вот именно, Софи, – выразительно сказал Львов и, видя, что я не тороплюсь принимать его помощь, ухватил меня, поднял на ноги и встряхнул так, что зубы клацнули. Мои – от встряхивания, Софьи Данииловны – от злости. – Вы в порядке, Елизавета Дмитриевна?

– В совершеннейшем, – подтвердила я и на всякий случай прислонилась к стене. Ноги держать отказывались, но если Львов продолжит столь внимательно ко мне относиться, то Софья Данииловна исправит неаккуратность бомбиста хотя бы по отношению к моей персоне. По отношению к жениху исправлять до свадьбы будет крайне неосмотрительно. – Я вам весьма признательна, ваше императорское высочество, за помощь.

– Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Вы всех нас спасли.

Тем временем к соколовскому свертку, так и не рванувшему до сих пор, приблизился один из охранников и предельно осторожно начал снимать слои бумаги. Сам же неудачливый бомбист стоял, подняв подрагивающие руки и уткнувшись лицом в стену, на которой виднелись кровавые разводы. Про смерть и про сатрапов он почему-то уже ничего не говорил, молчал как партизан. Проникся, наверное, важностью своей миссии по уничтожению монархов.

– Книги! – наконец крикнул охранник и потряс над полом каждым томиком.

Книги были совершенно обычными, поэтому из них ничего, кроме пыли, не высыпалось. Соколов громко хлюпнул разбитым носом и прогнусавил:

– Я же сказал, что это была всего лишь шутка.

– Хорошенькая шутка! – возмутился Тимофеев. – Ваши шутки, Павел Владимирович, дурно пахнут. В каком свете вы выставили нашу лабораторию перед гостями? Ничего, теперь у вас будет время подумать. Посидите в тюрьме, разберетесь, что приличному человеку делать можно, а чего необходимо избегать.

– Я показал несовершенство дворцовой охраны, – прогундел Соколов и шмыгнул носом. – Можно сказать, выявил огромную дыру в безопасности. За что меня в тюрьму?

Он повернул голову и возмущенно блеснул глазами. Нос у него был разбит, если не сломан, и кровь текла на пиджак и рубашку не обильно, но и не торопилась останавливаться. Фотограф радостно переключился на него и сделал пару снимков, наверняка весьма эффектных.

– Какую дыру? – возразил охранник. – Будь у вас в руках что-то опасное, мы бы засекли артефактами, а книгами вам никого не убить. Разве что напугать.

– Ах, это были всего лишь книги? – восторженно переспросила Софья Данииловна, и по ее лицу разлилось неземное блаженство. – Получается, Елизавета Дмитриевна из-за тяги к знаниям уронила бедного аспиранта и разбила ему нос? Как неблагородно с ее стороны нападать на ничего не подозревающих господ. Впрочем, Рысьины всегда отличались плохим воспитанием.

В улыбке она расплылась совершенно крысиной, наверняка кто-то из этих мелких грызунов потоптался в ее родословной совсем недавно, иначе ничем не объяснить желтизну ее острых противных зубов.

– Где уж нам до воспитания Соболевых, – пропела я в ответ. – Которые готовы оправдать даже прямое оскорбление монархии, если это им выгодно.

– Елизавета Дмитриевна, – прошипел теперь уже Тимофеев. Так прошипел, что я сразу вспомнила, что, наехав на клан Соболевых, наехала и на него. – Не обобщайте.

– Филипп Георгиевич, но я же правильно понимаю, что Софья Данииловна – соболевский эталон воспитанной барышни? И чем она сейчас, по-вашему, занимается? Пытается прикрыть задницу вашему аспиранту.

– Ой, – сказала Софья Данииловна, прислонилась к стене, зажмурилась и замахала руками у своего лица. – Я ничего не слышала, совершенно ничего.

У нее началась самая настоящая истерика, Тимофеев тоже выглядел несколько обескураженным, Львов же с трудом сдерживал смех. Похоже, слово «задница» приличные барышни не употребляют. Но они много чего не должны употреблять, и этим правилом пренебрегла не только я, но и Соболева, так что я ничуть не смутилась.

– Я же не забыл надеть брюки? – неожиданно прозвучал неуверенный вопрос Соколова.

И это словно прорвало плотину. Львов перестал сдерживаться и захохотал, ему вторила охрана. Даже Тимофеев пару раз хрюкнул, поскольку пытался не рассмеяться, полагая это несолидным действием. Теперь покраснела уже я и столь же осторожно, как ранее пыталась покинуть лабораторию, постаралась в нее попасть. В конце концов, я ничего не должна доказывать этой облезлой курице, которая по недоразумению считает себя соболем, а значит, всем будет лучше, если мы не станем друг друга злить.

В лаборатории я позволила себе расслабиться, поскольку там никого не было. Из коридора доносился противный голос Софьи Данииловны, которая настаивала на освобождении Соколова, что не нашло понимания ни у охраны, ни у Львова, ни у Тимофеева. Заведующий лабораторией заметил, что даже если не было злоумышления на наследника престола, налицо злостное хулиганство, которое никак нельзя оставить безнаказанным.

– Закон для всех, – сказал веское слово Львов. – Не нам решать степень его вины, а суду.

– Но, Мишель, зачем господину Соколову лишние страдания? Ты же можешь его сразу помиловать?

Слушать дальше я не стала, не настолько меня волновала судьба аспиранта. Я открыла книгу дедушки там, где остановилась в прошлый раз, и попыталась углубиться в чтение. Получалось это плохо. С одной стороны, я усиленно старалась не обращать внимания на творящийся в коридоре балаган, с другой – приходилось постоянно перечитывать одну и ту же фразу, чтобы наконец понять, что же там написано. Напрягалась я напрасно, потому что внезапно спор переместился в лабораторию. Точнее, переместился Львов, но его невеста не пожелала остаться за порогом. Правила приличия я помнила смутно, но то, что в присутствии августейших особ сидеть нельзя, знала точно, поэтому подскочила и застыла около стола.

– Елизавета Дмитриевна, я ваш должник, – пылко сказал Львов.

– Боги мои… – пробормотала Софья Данииловна, закатив глаза к потолку. Наверное, увидела там богов и не могла не воспользоваться возможностью рассмотреть повнимательнее.

– Как оказалось, опасности не было, – заметила я, решив вообще не упоминать о том, что никого спасать не собиралась, а налетела на Соколова случайно.

– Вот именно, – победно припечатала невеста цесаревича.

– Но вы ведь этого не знали, – сказал Львов, лишь недовольно дернув ухом в сторону невесты.

На ее месте я бы притихла: если лев придет в бешенство, мало нам не покажется, даже если он совсем карликовый. Но София Данииловна так не думала, потому что ей пришла в голову новая идея:

– Мишель, они вполне могли договориться с аспирантом за спиной у милого руководителя лаборатории, чтобы поставить того в неловкое положение. Филипп Георгиевич обещал нам артефакты. Наверное, это кому-то не понравилось.

– Неужели? – Львов развернулся к невесте, и было в его лице что-то такое, отчего она придушенно пискнула и отпрыгнула к двери. Наконец и у Соболевой сработал инстинкт самосохранения. Жаль, что у меня он временами напрочь отключается. – А может, это вы, дорогая, договорились с Соколовым с целью сделать интереснее посещение лаборатории вашего родственника? Поэтому и выгораживаете его сейчас?

Последние слова он уже не проговаривал, а рычал и даже, кажется, увеличился в размерах. Во всяком случае, я стала казаться себе очень маленькой, но не настолько, чтобы взбешенный лев меня не заметил. Захотелось залезть под стол и притаиться. Или на шкаф: там выше вероятность, что не достанут. Зря, ох зря я полагала его зверя безобидным и карликовым.

Соболева вылетела в коридор и тут же отыгралась за свой испуг, начав громко ругаться с Тимофеевым. Наверное, с начальником охраны скандалить пока статус не позволял, а сорваться на ком-то требовалось. Львов же повернулся ко мне и, успокаиваясь на глазах, вальяжно произнес:

– Нас прервали, Елизавета Дмитриевна. Я считаю, что ваша храбрость непременно должна быть вознаграждена.

– Ой, да сколько там этой храбрости, – попыталась увильнуть я от чести, которой, как ни крути, достойна не была. – Тем более что, как выяснилось, и опасности никакой не было, ваше императорское высочество.

– Вы этого не знали, но решили пожертвовать собой, чтобы спасти всех.

В дверном проеме появился фотограф, и пару раз сверкнула вспышка. Надеюсь, на фотографии у меня не будет глупо выпученных глаз, если вдруг ее решат где-нибудь напечатать. Хотя на месте бабушки я бы заплатила, но не за ретушь портрета, а чтобы ни одной статьи о сегодняшнем инциденте не появилось.

Пафосная речь Львова заставила меня подстроиться и выдать в ответ:

– Для меня главная награда – что все остались живы и здоровы, ваше императорское высочество. Другой награды мне не надо.

– Ах да, Елизавета Дмитриевна, вы же будущий целитель, – улыбнулся он. – Понимаю, почему чужая жизнь для вас так важна, и все же хотел бы вознаградить вашу храбрость чем-то важным исключительно для вас. Решайте же, что вы хотите. Или решить за вас?

Я поняла, что он от меня не отвяжется, но насколько благоразумно обращаться к нему с любой просьбой? Да, он наверняка может заставить Рысьину меня отпустить из клана, но не останусь ли я при этом полностью беззащитной? Кроме того, подобная просьба еще больше разозлит Соболеву, чей острый нос все же время от времени показывался в дверном проеме, дабы убедиться, что ничего неприличного не происходит, мы с ее женихом разделены столом и не пытаемся слиться в страстном поцелуе. Надо как-то донести до нее, что я не претендую на этого представителя мужского пола. Точно!

– Возможно, ваше императорское высочество, вы сможете мне помочь в одном очень деликатном деле, – вдохновенно сказала я.

– Да? – обрадованно выдохнул он почти мне в лицо, перегнувшись через стол. – И что это за деликатное дело? Возможно, нам стоит закрыть дверь, чтобы никто ничего не услышал?

– Ой нет, ваше императорское высочество, дело не настолько деликатное, – торопливо выпалила я, не желая оставаться с ним наедине: мало ли что придумают репортеры. Только очередного скандала мне не хватает. – Дело касается моей помолвки.

– Вашей помолвки, Елизавета Дмитриевна? – столь разочарованно протянул он, словно надеялся, что деликатное дело – это встреча с ним на нейтральной территории гостиничного номера. По всей видимости, вознаградить он собирался собственной персоной. – Вы с кем-то помолвлены?

– Пока нет, ваше императорское высочество, – бодро отрапортовала я, делая вид, что не замечаю его разочарования. – Поручик Хомяков просил моей руки у княгини Рысьиной, но она так и не дала своего согласия, оттягивая ответ и вызывая у меня самые черные подозрения.

– Вот как? Поручик Хомяков? И почему я не удивлен? Экая вы героическая парочка. Значит, вы, Елизавета Дмитриевна, хотите, чтобы я поговорил с Фаиной Алексеевной и склонил ее к принятию вашего выбора?

– Именно так. А еще я хотела бы попросить, чтобы Николая Петровича перевели в вашу охрану.

Наверное, голос невольно дрогнул при мысли об Ольге Александровне, потому что Львов неожиданно хитро улыбнулся и спросил:

– Ревнуете?

– Ревную, – подтвердила я очевидное и почувствовала, как шерсть на моей рыси встает дыбом в желании защитить свое, а лисица неожиданно проявилась злым фырканьем и сверканием глаз. Хорошо, что, кроме меня, этого никто не заметил.

Со стороны двери раздалось невнятное: «Да что они все нашли в этом Хомякове?» – но тон был уже куда более спокойный, значит, просьбу я озвучила правильную и Соболева перестала видеть во мне соперницу хотя бы временно. Львов тоже услышал слова Софьи Данииловны и опять недовольно дернул ухом, словно там засела навязчивая муха. Похоже, в выборе невесты ему родители предоставили свободы ничуть не больше, чем мне княгиня Рысьина перед побегом. Страшно подумать, что из себя представляли остальные кандидатки, если эта оказалась наименьшим из зол.

– Хорошо, Елизавета Дмитриевна, посодействую, тем более что Николай Петрович, как и вы, отказался выбирать награду, а службу у Ольги Александровны таковой точно не назовешь.

Львов развернулся и вышел. Благодарности я ему лепетала уже в спину, но он лишь наклонил голову, показывая, что услышал и принял. Высокие гости двинулись дальше. Соколова же, судя по его громким воплям, потащили совсем не на экскурсию по университету. А я осталась одна. Казалось бы, можно спокойно посидеть над книгой, но что-то мешало погрузиться в чтение. Какая-то мысль билась на краю сознания, никак не позволяя отвлечься, но и понять, что я упустила, тоже не выходило.

Конец моим мучениям положил Тимофеев, вернувшийся в лабораторию после проводов высокого гостя.

– Ну вы и учудили, Елизавета Дмитриевна, – с порога сказал он.

– Я случайно упала, – честно призналась я. – И очень испугалась.

– По вам это было не слишком заметно. Ваша сцена с Софьей Данииловной, знаете ли, была очень некрасивой.

Я всполошилась, что он может выставить меня из лаборатории насовсем, и быстро сказала:

– Я испугалась, сильно ударилась и мало чего понимала. Разве можно меня винить? К тому же я ни слова не сказала об увлечении Соколова антиправительственными заговорами. А то получится, что мы знали и промолчали.

Тимофеев вздохнул.

– Вздорный он человечек, но в некоторых вопросах настоящий талант, – проворчал он. – Правда, теперь таланту этому расцветать придется где-нибудь на периферии и только после отбывания срока.

– Срок за шутку?

Я поначалу удивилась, но вдруг подумала, что в характере Соколова было перепутать свертки и взять не тот, а сверток с бомбой вполне может ждать своего часа где-то в укромном месте. И я бы очень не хотела в этот час пересечься с аспирантом или с кем-нибудь из его товарищей. Судя по тому, что Тимофеев мне ничего не ответил, он тоже сильно сомневался в том, что аспирант хотел лишь пошутить.

– Вы говорили, Филипп Георгиевич, что исследования моего деда до сих пор не повторили, – сказала я, лишь бы перевести разговор на другую тему и прервать нехорошее молчание. – Что вы имели в виду?

– У него была прекрасная методика встраивания лечебного артефакта в тело пациента, – Тимофеев с готовностью поддержал новую тему.

– А зачем встраивать? – удивилась я. – Насколько я понимаю, достаточно простого контакта с кожей.

– Неправильно понимаете, Елизавета Дмитриевна, – ехидно ответил Тимофеев, явно садясь на своего любимого конька. – Если артефакт встраивать, и не просто так, а правильно, то работать он будет куда эффективнее. Тоньше настройка. Меньше потери магической энергии. Потерять, опять же, артефакт невозможно.

– Но если это такое полезное направление, почему за столько лет не нашли методику встраивания? – удивилась я.

– С чего вы взяли, Елизавета Дмитриевна, что не нашли? – усмехнулся Тимофеев. – Извиняет вас лишь то, что вы слишком далеки пока от целительства. Методики существовали и до вашего деда, возникали и после. Так что мы встраивали, встраиваем и будем встраивать.

Он лихо подмигнул.

– Но чем принципиально отличается методика моего деда? – продолжила я допытываться. – Или вы сказали так цесаревичу для красного словца?

– Что вы, Елизавета Дмитриевна? – удивился Тимофеев. – Методика Седых действительно была уникальной, передать он ее не успел, потому что говорил, что хочет сначала довести до ума, а уж потом выносить на суд общественности. Но, увы, получилось как получилось.

Он грустно развел руками.

– Вы так и не ответили на вопрос про принципиальное отличие от других методик, – напомнила я.

– Разве? – удивился он. – Артефакты, встроенные по его методике, становились частью тела, понимаете? Их никак нельзя было обнаружить даже на аурном плане, и тем не менее они работали так, как надо. До сих пор есть пациенты, которые ходят с артефактами Седых и в других не нуждаются.

Он продолжал еще что-то говорить, но я уже не слушала, потому что внезапно поняла, где находится артефакт, за которым все охотятся. Но понимание не делало меня ни на йоту счастливее, потому что мало знать, где лежит, надо еще уметь достать.

– Филипп Георгиевич, – прервала я Тимофеева, который вовсю продолжал изливать на меня сожаления о целом пласте знаний, ушедшем с моим дедом, – наверное, можно понять, как их встраивать, если извлечь. Вы же извлекаете артефакты?

– Помилуйте, Елизавета Дмитриевна, зачем извлекать работающие артефакты, подвергая тем самым жизнь пациента опасности?

– А профилактические работы? Неужели никто не проверяет, не дают ли артефакты сбоя?

– Елизавета Дмитриевна, такие артефакты перестают работать только со смертью носителя, – торжественно сказал Тимофеев. – Это раз. А два – даже если бы мы захотели извлечь артефакт, вживленный Седых, мы бы не смоги этого сделать.

– Почему? – удивилась я, холодея от нехороших предчувствий.

– Потому что обычными методами его невозможно найти. Он есть, но его как бы нет. Я подозреваю, что использовался авторский вариант пространственного кармана, но, чтобы обнаружить вход в него, нужно понимать методику Седых, а это пока никому не удалось.

Глава 20

Итак, оказалось, что мне жизненно необходимо найти записи моего дедушки. Но как подступиться к поискам? Чтобы понять кого-то, нужно думать, как он. Или хотя бы попытаться это сделать. Но даже чтобы только попытаться, нужно хоть немного знать того, чью шкуру хочешь на себя примерить. А что я знала о Седых? Да, собственно, почти ничего: талантливый целитель, которого были бы рады видеть в любом клане, из-за замужества дочери оказался привязан к Рысьиным. А вместе с ним и Звягинцев, который тоже мог устроиться не хуже в другом месте. А вот что Седых представлял из себя как человек, я понятия не имела. Были ли у него какие-то ограничения, или мой родственник считал, что ради достижения целей все средства хороши? На кой черт он засунул проклятый артефакт в меня, свою единственную внучку? И как его теперь доставать? Подозреваю, что даже если кому в голову придет разобрать меня на клеточки, артефакт достать не удастся. Возникает интересный вопрос: что случится с артефактом после моей смерти? Вывалится ли он или так и останется на другом плане бытия? А если вывалится, будет ли неповрежденным? Боюсь, это можно проверить только опытным путем, а я к таким экспериментам совершенно не готова. Что ж, придется выяснять окольными путями.

– Филипп Георгиевич, я бы хотела вернуться к книге Воронова.

– Елизавета Дмитриевна! – возмутился Тимофеев. – Я же вам все объяснил!

– Я не собираюсь подвергать сомнению ваши слова, просто хотела уточнить, не опасно ли вообще проводить такие исследования? Что будет, если артефакт повредится? Сила зверя рассеется? Или?..

– Точно это вам никто не скажет, но, скорее всего, попытается воссоединиться с хозяином, – проворчал Тимофеев. – С чего вы вдруг озаботились таким странным вопросом, Елизавета Дмитриевна?

– Даже не знаю, Филипп Георгиевич. Но если человек что-то делает небрежно, то это может привести к печальным последствиям. А мне показалось, вы упрекали господина Воронова именно в небрежности.

Я старалась отвести подозрения, но Тимофеев слишком уж недоверчиво на меня посмотрел и ответил:

– Не в небрежности, а в подтасовке фактов, в подгонке их к нужному результату. Да и не проводил он никаких опытов с артефактами, в которых заключена частица зверя, он занимался только описанием.

Этот взгляд Тимофеева мне совершенно не понравился, он смотрел так, словно сканировал, и я прямо нутром чувствовала, что заведующий лабораторией изучает мою ауру. Ауру, в которой, если верить отвергнутой книге, инфернальная лиса успела нагадить. А вдруг на самом деле Тимофееву близки выводы Воронова о превентивном уничтожении носителей лишнего зверя и только научные разногласия мешают с ними согласиться?

– Вы так странно на меня глядите, – не выдержала я.

– А? – очнулся Тимофеев. – Извините, Елизавета Дмитриевна, вы так старательно переводили разговор на работу Воронова, что я невольно заподозрил, что вам пришлось столкнуться с таким артефактом и в результате пострадать.

– В самом деле? – несколько нервно ответила я.

– Поэтому я посчитал необходимым изучить вашу ауру, – пояснил слишком спокойный после такого изучения Тимофеев.

А больше он ничего не пояснил, поэтому пришлось его подтолкнуть:

– И что же вы там увидели?

– Да ничего особенного. Вы совершенно здоровы, и зверь ваш тоже совершенно здоров. Он еще растет, хотя уже видно, что сильный. Недаром у вас проблемы с княгиней Рысьиной.

– И это все? – удивилась я.

– А что я еще должен был увидеть? – в свою очередь удивился Тимофеев. – Хорошая чистая аура. Разве что… Вам явно покровительствует кто-то из богов, так?

– Наверное, – повела я плечами, не зная, считать ли отношение Велеса покровительством. Конечно, он для меня очень много сделал, но именно сейчас, когда мне так необходима его помощь, отказывается со мной разговаривать. А ведь от моей удачи или неудачи зависит очень многое.

Но Велес Велесом, а сейчас меня куда больше обеспокоило то, что Тимофеев ничего не увидел, хотя изучал настолько внимательно, что я не могла не заметить. Этому могло быть несколько причин. Во-первых, Тимофеев все прекрасно разглядел, но говорить ничего не стал из соображений, мне непонятных, но непременно для меня опасных. Во-вторых, мою ауру мог закрыть Велес – не зря же заведующий лабораторией отметил божественное покровительство. В-третьих, лиса могла к этому времени исчезнуть. Наверное, не такой уж плохой вариант, но при одной мысли об этом появилось глухое беспокойство и желание проверить перед зеркалом, там ли она.

– Я все понимаю, Елизавета Дмитриевна, – снисходительно улыбнулся Тимофеев. – Покровительство бога – не то, чем делятся с представителями посторонних кланов. Но видят боги, на месте Фаины Алексеевны я постарался бы найти с вами общий язык, потому что именно это нужно Рысьиным.

Возможно, он успел бы сказать еще что-то не менее интересное, но наш разговор прервался появлением еще одного действующего лица. Вошедшая была не намного меня старше. Вошедшая? Нет, влетевшая. На лице девушки был написан самый настоящий ужас.

– Папа! – выпалила она с порога и тут же бросилась Тимофееву на шею. – Я так испугалась. Мне только что рассказали, что у вас случилось.

– Боги мои, Анечка, да что такого случилось? – необычайно участливо заворковал Тимофеев. – Этот болван Соколов решил глупо пошутить, а далее уже просто раздули. Вот хоть Елизавету Дмитриевну спроси. Она как раз тут была.

Девушка порывисто ко мне повернулась. Пальто ее было не застегнуто, и под ним виднелась не только строгая юбка, но и белый халат. Дочь заведующего лабораторией целительских артефактов явно решила пойти по стопам отца если не в артефактном направлении, то в целительском точно. Внешне она была куда приятнее первой представительницы клана Соболевых, да и во взгляде не было презрительного высокомерия, отличавшего Софью Данииловну. Хотя, возможно, все дело в том, что первая была невестой цесаревича?

– Это действительно была некрасивая шутка Соколова, Анна Филипповна, – подтвердила я.

Пусть сама я в этом сомневалась, но подвести Тимофеева не могла: очень уж умоляюще он на меня глянул.

– Мне рассказали совсем другое, – чуть успокоившись, возразила Анна. – А именно, что Соколов пришел сюда с бомбой, желая убить Михаила Александровича, и только ваша самоотверженность, Елизавета Дмитриевна, помешала ему это сделать.

Я отметила, что она упомянула лишь цесаревича, хотя тот приходил с невестой, которая явно находилась в родстве с Тимофеевыми. Тем не менее приязни к ней не испытывали ни отец, ни дочь.

– Не было там никакой бомбы. Сверток с книгами, – чуть поморщилась я, вспоминая, как глупо выглядела на полу рядом с неудачливым бомбистом.

– С Соколова сталось бы и настоящую бомбу пронести, – нахмурилась Анна. – Он такой… странный.

Пожалуй, странный – не самое удачное определение аспиранта. Я бы сказала, что его странности граничат с душевной болезнью и уж точно не должны оставаться незамеченными либо целителями, либо стражами правопорядка.

– Помилуй, душенька, кто бы его допустил с настоящей бомбой? – успокаивающе сказал Тимофеев. – Охрана цесаревича не зря жалованье получает. Ничего Михаилу Александровичу не грозило.

– Я бы не была в этом столь уверена. В прошлый раз, папа, ты меня тоже успокаивал, а потом выяснилось, что покушение было самым настоящим. И если бы не один из охранников, закончилось бы это печально для Львовых.

Я опять пожалела, что не успела расспросить Николая, что же такое случилось. Но я уверена в одном: если что-то печально закончится для Львовых, это для меня не столь страшно, как если это что-то печально закончится для Хомяковых.

– Львовы не столь малочисленны, чтобы гибель цесаревича стала критичной, – возразил Тимофеев.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – вспыхнула его дочь.

Все страньше и страньше, как говорила незабвенная Алиса[3]. Я переводила взгляд с отца на дочь, пытаясь понять… нет, не что они говорят, а о чем они умалчивают.

– Ты ушла с занятий? – резко сменил тему Тимофеев.

– Нет, у нас как раз закончилась лекция, когда я услышала про тот ужас, что у вас случился.

Голос ее дрогнул, и я испугалась, что успокоившаяся было Анна сейчас расплачется.

– Это вы про Софью Данииловну? – «наивно» уточнила я. – Мне тоже она показалась слишком плохо воспитанной для того места, на которое претендует. «Ужас» – слово, которое ее прекрасно характеризует.

Глаза Анны сразу зажглись симпатией. Ее же отец успешно справился с улыбкой, заменив ее строгим взглядом и выразительным покашливанием:

– Елизавета Дмитриевна, не нам с вами осуждать выбор цесаревича.

– А он был? – уточнила я. – Или за него выбрали?

– Елизавета Дмитриевна! – воскликнул Тимофеев. – Мне казалось, что вы меня не способны шокировать больше, чем сегодня в коридоре. Но я ошибался.

– А что было в коридоре? – заинтересовалась Анна.

– Ничего интересного, поверь, душа моя, – мрачно посмотрел на меня Тимофеев.

По-видимому, повтора слова «задница» его нервная душа не выдержала бы, поэтому пришлось принять вид записной скромницы и опустить глаза долу, показывая, как мне стыдно за столь вопиющее нарушение правил приличия.

Анна подошла к моему столу, наверняка собираясь расспросить непосредственную участницу утренних событий, и этого душа Тимофеева тоже не выдержала.

– Елизавета Дмитриевна, уже обеденное время, – с сильным нажимом сказал он, выразительно щелкнув крышкой карманных часов. – Пропускать приемы пищи вредно для здоровья, так что вы можете идти. Но не задерживайтесь, вы мне будете нужны после обеда.

– Хорошо, Филипп Георгиевич, постараюсь не задерживаться.

Я захлопнула книгу, и Анна сразу обратила внимание на название.

– У Седых дельные книги, Елизавета Дмитриевна, – одобрила она. – Пишет легко и понятно.

– Честно говоря, мне пока не все понятно, – призналась я, – но я разберусь.

– Тогда вам надо что-то попроще, – предложила она. – А уж потом вернуться к Седых. Зачем вы за него сразу взялись?

– Это книга моего деда, понимаете?

– Какой у вас замечательный дед, – пылко сказала Анна, прижав руки к груди.

Тимофеев сверлил меня тяжелым взглядом, поэтому я больше ничего объяснять не стала и сразу отошла от стола. Но по пути завернула к зеркалу. Для посторонних – прическу поправить, для себя – проверить, что там с лисой. Беглый взгляд показал, что лиса никуда не делась, разве что стала выглядеть несчастнее. Дольше рассматривать я не стала: не хватало еще потерять сознание в присутствии свидетелей. Слухи здесь расходятся только так, в этом я убедилась. Кто знает, во что трансформируется обычный обморок в глазах местных сплетниц: в недоедание или в беременность.

– До свидания, Филипп Георгиевич, – подчеркнуто вежливо сказала я, берясь за ручку двери.

– Я с вами, Елизавета Дмитриевна, – спохватилась Анна. – Мне тоже нужно пообедать.

За порог она выскочила, делая вид, что не слышит отцовского «Анна, вернись». Наверное, решила, что от меня скорее раздобудет нужную информацию, чем от отца. Вон как выразительно смотрит, прикидывая, с чего начать разговор.

– Елизавета Дмитриевна, а зачем вам работа в лаборатории папы?

– Хочется финансовой независимости. Фаина Алексеевна меняет свое отношение ко мне чуть ли не несколько раз на дню, – пояснила я.

– Почему?

Анна удивилась вполне естественно, поэтому я решила не оставлять ее несколько бестактный вопрос без ответа.

– С одной стороны, я дочь ее любимого сына, а с другой – нежеланной невестки. Мою мать Фаина Алексеевна не слишком жаловала, а я на нее похожа.

– Да, мне папа рассказывал про брак ваших родителей, – неожиданно с сочувствием ответила Анна.

– Рассказывал? – неприятно удивилась я. – Зачем?

– О, не подумайте, это не из-за вас, – спохватилась она. – Просто как пример, к чему приводит брак с человеком, который стоит много тебя выше. Кстати, папа считает, что ваш дедушка погиб как раз из-за этого.

– Из-за чего? – Я чувствовала себя совершенно запутавшейся.

– Из-за того, что его дочь была не пара Рысьину, – пояснила Анна. – Не маг, не оборотень.

– Положим, магия у нее как раз была, – чуть более резко, чем хотелось бы, ответила я, потому что внезапно вспомнила, на что она потратила свою последнюю магию: на убийство дочери.

– Очень слабая, уж простите, Елизавета Дмитриевна, мне так рассказывал папа, – с извиняющейся улыбкой уточнила Анна.

– Пусть так, но какое отношение это имеет к смерти моего дедушки?

– Он стремился доказать, что этот брак Рысьиным полезен. В результате влез в какую-то смертельную авантюру вместе с зятем.

Это уже становилось интересным. Возможно, о пропаже артефакта знает куда больше людей, чем я думала. Но Анна говорила несколько отстраненно, словно беседа, которую мы вели, ее не слишком привлекала.

– И в какую, ваш папа не говорил? – Я искоса на нее взглянула.

– Нет, подробностей он не упоминал, только что та стоила обоим жизни. И что это был конфликт с Волковыми.

– С Волковыми? – удивилась я. – Тогда странно, что моя бабушка продолжает с ними общаться.

– Тогда ничего не доказали, а подозрения остаются только подозрениями… Елизавета Дмитриевна, а расскажите, что произошло утром? – выпалила она, не в силах больше сдерживаться. – Михаилу Александровичу действительно ничего не угрожало?

– Разве что Софья Данииловна… – Анна даже не улыбнулась, продолжая требовательно на меня смотреть, поэтому я коротко обрисовала случившееся: – В остальном охрана оказалась на высоте и сразу скрутила Соколова, в свертке которого были книги, а не бомба. Но сверток они тоже обезвредили на всякий случай. Прикрыли сразу защитным куполом, а уж потом начали изучать.

– Но я слышала, что вы…

– Я просто упала, – твердо ответила я.

– А Софи? Она… – Анна замялась.

– Она тем более не пострадала.

– Нет, я не о том. Понимаете, Елизавета Дмитриевна, ходят слухи, что Львовы очень недовольны этой помолвкой и только и ждут повода ее расторгнуть.

– Тогда Софья Данииловна ведет себя непозволительно глупо, – заметила я. – Потому что сегодня она точно дала такой повод.

Мы вышли из здания и остановились на крыльце, поскольку дальше нам было не по пути. Я знала, где находится университетская столовая, и было это совсем не в той стороне, куда я сейчас пойду. Но бросить собеседницу на полуслове казалось неправильным. К тому же она рассказывает очень занимательные вещи.

– Анна Филипповна, вы же учитесь на целителя?

– А? – Она словно очнулась от своих мыслей. Судя по ее лицу, не слишком веселых. – Да, третий курс.

– Может, вы составите мне компанию за обедом и расскажете немного о студенческой жизни? – попросила я.

А заодно я узнаю, как так получилось, что от Соболевых делегировали совсем не ту барышню. Обмолвки что самого Тимофеева, что его дочери были очень уж характерными. Или дело как раз в том, что наследнику нужна только невеста-оборотень?

Глава 21

С Анной мы очень быстро перешли на ты. Возможно, этому поспособствовало то, что я отправила Полину к княгине с запиской, после чего в красках рассказала о требованиях Свиньиной-Морской поменять имя моей прислуге.

– Наслышана про Полину Аркадьевну, – засмеялась Анна. – Лично не знакома, но наслышана. Ее отец занимается поставками в армию. Практически все через него проходит, даже наши артефакты.

– Ваши? Целительские?

– Наши, соболевские. Я клановые имела в виду, – чуть нахмурилась Анна. – Скорее всего, напрямую было бы дешевле для бюджета, но напрямую не получается.

– Почему? – удивилась я. – Невеста цесаревича из Соболевых, неужели клану не дают никаких послаблений?

– Цесаревич – не император, невеста – не жена, – совсем хмуро ответила Анна. – Пока даже даты свадьбы не назначено.

– А как получилось, что она стала невестой? Возможно, вопрос бестактный, но меня извиняет то, что не так давно я потеряла память и теперь не всегда понимаю, что прилично, а что нет.

– Лиза, менталисты что говорят? – совсем по-врачебному оживилась Анна. – Потеря памяти – это не приговор.

– В моем случае – приговор. Сказали, что восстановить невозможно. На мне было использовано заклинание из запрещенных. Повезло, что в живых осталась.

– У папы есть хороший приятель-менталист. Возможно…

– Вряд ли. Если даже Велес отказался.

– Велес? Он к тебе приходил? – восторженно выдохнула Анна. – Ну ты и счастливица. Он так редко кого-то удостаивает беседой.

– За меня просил один из тех, кто им отмечен.

За разговором мы не забывали есть. Потому что болтовня болтовней, но скоро нам разбегаться: одной на работу, второй на занятия – и лучше бы это делать не на голодный желудок. Забавно, но, когда я сказала Полине, что будет обедать еще одна персона, прислуга только приняла к сведению, никак не показав, что готовила только для меня. Но, судя по обеду, готовила с запасом, так что хватило на обеих, да еще и осталось.

– Тогда понятно. Нет, ничего неприличного в вопросах выбора невесты цесаревича нет. Любой клан, имеющий девушку указанного возраста и нужных качеств, может предложить кандидатуру.

– Одну?

– Одну, – чуть омрачилось лицо Анны.

– И кандидатура должна быть оборотнем с магией?

– Это сочетается редко, поэтому по правилам соискательница должна иметь хотя бы что-то одно. У Софьи магии нет, только хорошее владение артефактами. Для неодаренного, разумеется.

Софья Данииловна явно не вызывала у нее симпатии, хотя Анна старалась говорить беспристрастно, не выпячивая отрицательных черт и не утаивая положительных. Правда, хорошее владение артефактами, на мой взгляд, не такое уж выдающееся достижение.

– И из всего списка Михаил Александрович выбрал Софью Данииловну?

– Не совсем так. Выбор делал не только он. Учитываются многие факторы. Скорее всего, Соболевы что-то пообещали Львовым. Что-то весомое.

– Скорее всего? Ты не знаешь? – удивилась я.

– Мы не относимся к верхушке клана. – Она гордо вскинула голову. – Хотя мой отец – значимая величина в целительстве, в дела клана его не посвящают.

Тема была ей явно неприятна, поэтому я перестала расспрашивать про клановые дела и перешла на дела целительские. Анна с радостью переключилась и рассказывала о занятиях и лекциях с большим энтузиазмом.

– А вы уже практикуете? – заинтересовалась я. – Или считают, что вы пока слишком мало знаете, чтобы исцелять?

– Исцеляем, но под присмотром. Правда, в конце практики мне доверяли первичный осмотр проводить самой, без куратора.

– Слишком большой поток больных?

Она рассмеялась:

– Что ты! Практику я проходила в Императорской лечебнице. Откуда там большой поток?

– В Императорской? Туда, наверное, сложно попасть на практику?

– Сложно, – подтвердила Анна. – И берут только лучших. С нашего курса пятерых направили. Не думай, меня взяли не потому, что папа просил, а потому, что я стараюсь учиться так, чтобы быть его достойной.

– Я ничего такого и не думала, – улыбнулась я.

Действительно, Анна не была похожа на тех, кто живет за счет успехов родителей. У нее наверняка были свои грандиозные планы. Вон как сияет, когда рассказывает о занятиях, – почти так же, как когда упоминает Михаила Александровича, в которого она точно влюблена, хотя и пытается это скрыть.

– А Императорская лечебница считается самой-самой? Получается, там лучшее оборудование и целители?

– В клановых бывает получше, – честно ответила Анна. – Но на практику в клановые лечебницы только своих пускают, а у Соболевых они…

Она замялась, не желая говорить плохо о лечебницах своего клана, но и не находя хороших слов для них.

– Оставляют желать лучшего? – предположила я. – Но почему? Я слышала, что соболевские артефакты очень ценятся.

– Не соболевские, горностаевские. Да, Соболевы наследовали Горностаевым, но ряд технологий к ним не перешел. К тому же… – она немного помялась, видимо, не считая корректным сообщать такие подробности. – К тому же даже те артефакты, что есть, зачастую не используются.

– Почему? Умений персонала не хватает?

– Потому что этим вопросом ведает Сонина мама, а она строго запрещает использовать артефакты.

– Потому что энергозатратно?

– Потому что они могут сломаться, – явно кого-то передразнивая, ответила Анна. – А если сломаются, то в лечебнице этого артефакта уже не будет, понимаешь?

– Не понимаю. Зачем тогда они нужны, если ими не пользоваться?

– Вот-вот, – кивнула Анна. – Я тоже не понимаю, а вот Соня – и понимает, и поддерживает мамину политику. С одной стороны, она помогает комплектовать лечебницы нужными артефактами, а с другой – требует, чтобы те лежали в сейфах во избежание порчи. Если она при проверке обнаруживает, что подаренным артефактом пользовались, устраивает такой скандал, что главный целитель лечебницы зарекается трогать артефакты вообще.

– Но это уже не благотворительность…

– Вот-вот, видимость одна, – вздохнула Анна, бросила взгляд на часы и всполошилась: – Ой, мне пора, а то на занятия опоздаю.

– Заходи, если будешь пробегать мимо, – предложила я.

– И ты заходи. Сейчас я адрес запишу.

– У меня такие сложные отношения с Рысьиными, что, боюсь, если выйду из университета, назад могу не зайти, – фыркнула я. – Так что только вы к нам.

По лицу Анны было видно, что ей ужасно хочется узнать, что у меня за сложности, но время ее поджимало, поэтому она торопливо попрощалась и убежала, пообещав зайти если не ко мне, то в лабораторию папы точно.

А Мефодий Всеславович, напротив, проявился.

– Опять вы во что-то влезли, Елизавета Дмитриевна, – он даже не спрашивал, а утверждал. – Очень уж вы взбудоражены.

– В моем положении ровно не сидится, – согласилась я. – Я знаю, где артефакт. Только как его достать, понятия не имею. Нужны записи деда, а они пропали.

– А без них никак? – деловито уточнил Мефодий Всеславович.

– Без них никак. Там утерянная методика.

– Добро. Поспрошаю местных домовых. Может, знают что.

Он исчез так же быстро, как и появился, а я отправилась в лабораторию. Покушение покушением, а от работы меня никто не освобождал.

К этому времени Тимофеев успел отобедать и успокоиться, поэтому находился в умиротворенном состоянии. Или, как вариант, настроение ему улучшил тот факт, что своего аспиранта он увидит еще не скоро. То, что Соколова до сих пор не отпустили, говорило о том, что в версию шутки правоохранительные органы не поверили или это была шутка, за которую положен срок.

Несмотря на уверения Тимофеева, что я ему буду после обеда очень нужна, он прекрасно обходился без моей помощи, что-то себе мурлыкая под нос и отвлекая меня от чтения. Теперь я прицельно изучала книгу деда, рассчитывая там найти хотя бы намек на способ извлечения запиханного в меня артефакта. Но отвлекало не только пение Тимофеева, невольно думалось и о том, выполнит ли Львов мою просьбу, и если выполнит, то как скоро я увижу Николая. Постоянно маячащая рядом с моим хомяком Ольга Александровна злила даже на расстоянии.

Подумалось, что зря я не уточнила у Анны, насколько сильно влияние монархической семьи на внутриклановые дела. Но настроения мне это не испортило. Мне даже петь захотелось, почти как Тимофееву, но я себе воли не дала. Петь нам точно хотелось разное, а мешать хорошему настроению начальника – плохая затея. Как бы не пришлось мне после наезда Львовых на Рысьину переселяться опять в казенное жилье. Тогда деньги с этой работы окажутся весьма кстати. И это еще не считая опыта, который я тут приобретаю. Кстати, об опыте…

– Филипп Георгиевич, может, вам нужно помочь?

Он замер и посмотрел так, словно напрочь забыл о моем присутствии. Но благодушие тут же вернулось на его физиономию, он небрежно махнул рукой в мою сторону, чуть не свалив со стола держатель с пробиркой, поймал его в последний момент и невозмутимо сказал:

– Спасибо, Елизавета Дмитриевна, пока не надо. Потом что-нибудь сделаете. Читайте пока.

В результате я просидела над книгой до вечера. Правда, безрезультатно: никаких указаний не нашла. Признаться, в глубине души рассчитывала, что именно родственная кровь позволит углядеть нечто, недоступное другим. Не зря же говорят, что кровь не водица? Оставалось надеяться, что она проявит себя по-другому, поскольку в этом вопросе от нее прока не было.

Мой уход Тимофеев отметил легким кивком, не отрываясь от замеров. Ужасно хотелось расспросить, что он делает, но, поскольку он поместил один артефакт в другой, от которого почти не отрывал взгляда, даже строчил почти на ощупь на листе какие-то цифры и символы, было понятно, что проявление научного интереса сейчас неуместно. Но если бы не занятия, я бы осталась и непременно расспросила по окончании опыта, что он делает, потому что второй артефакт явно представлял собой нечто для первичного испытания целительских.

В этот раз на занятиях Полины Аркадьевны не было. Сомневаюсь, что до нее удалось донести их бессмысленность, скорее, она уверилась, что сам факт оплаты даст ей вскоре вожделенную магию. Или решила, что с ее талантами ничего страшного не случится, пропусти она одно занятие или даже больше. В любом случае ее отсутствие никого не обеспокоило и отзанимались мы, спокойно отрабатывая указанные техники. А то, что преподаватель пару раз вздрогнул при звуке открывающейся двери, так у каждой профессии свои риски.

Жаль, но по вопросу аурного зрения опять не удалось получить консультацию, потому что в конце занятия преподаватель заявил, что опаздывает и не может уделить никому даже минуты своего драгоценного времени. Убегал он и в самом деле так, словно за ним гналась толпа крэгов. Я было расстроилась, но вспомнила, как Филипп Георгиевич меня осматривал на предмет влияния магии темных артефактов, и решила, что про ауры можно поспрашивать и у него. Или хотя бы узнать, что можно почитать.

День оказался достаточно насыщенным, так что я в полной мере ощутила усталость, когда возвращалась домой. Казалось, что единственное, на что я сейчас способна, – добраться до кровати и уснуть. Разве что еще по пути что-нибудь перехватить, чтобы уж совсем на голодный желудок не ложиться. Но когда я вошла в квартиру, меня словно ключевой водой окатило, поскольку в гостиной с видом хозяйки дома расположилась Рысьина.

– Заставляешь себя ждать, Лиза, – обвиняюще буркнула она.

– У меня работа и занятия, – напомнила я на случай, если родственница забыла. С возрастом память ухудшается, от повторения лишний раз меня не убудет, а все акценты в нашем разговоре будут расставлены правильно.

– Ты уже наработала, – фыркнула Рысьина. – Зачем тебе Звягинцев?

– Нужна срочная консультация. Это касается того дела, по которому мы с вами никак не придем к компромиссу. Кстати, от квартиры в Ильинске что-нибудь осталось?

То, как княгиня на меня глянула, чуть оскалившись и зашипев, прекрасно подтвердило мою уверенность в том, что в квартире ничего найти не удалось.

– Возможна консультация с любым другим целителем, рангом не ниже Звягинцева, – игнорируя вопрос про квартиру, предложила княгиня.

– На этот вопрос может ответить только Владимир Викентьевич, – возразила я.

– Ты уверена? – Княжеская улыбка не сулила ничего хорошего целителю.

– Нет, не уверена. Но уверена, что лишние уши не нужны в столь деликатном деле. Чем меньше человек вовлечено, тем лучше, вы согласны?

– Положим, – неохотно ответила княгиня.

– Тогда зачем привлекать целителя со стороны, если есть тот, кто уже в курсе наших проблем?

– Положим, ты права, – так же неохотно продолжила княгиня. – Но ты так мне и не ответила, зачем тебе нужен целитель.

– Разве не ответила? Разумеется, для консультации.

Я понимала, что ее злю, но ничего не могла с собой поделать, поскольку она меня злила тоже.

– Лиза… – прошипела любящая бабушка.

– У вас свои секреты, у меня свои, – радостно ответила я ей.

– А ты хваткая барышня, – неожиданно бросила Рысьина. – Только я не уверена, что клану стоит поддержать твои притязания.

– Притязания на что? – уточнила я. Может, и напрасно, поскольку до сих пор Рысьины мои притязания ни на что не поддерживали.

– Нам пришла официальная бумага из императорской канцелярии о том, что девица Елизавета Рысьина находится под особым контролем императорской семьи и ее брак не может быть заключен в обход императора, – сказала, как выплюнула, Рысьина.

Столько неприязни мне раньше не доводилось видеть, притом что довольство лицо княгини посещало весьма редко, а злость – напротив. Еще было странно, что неприязнь в этот раз была направлена не на меня, а на тех, кто запретил ей распоряжаться моей жизнью. У меня же чувства были смешанными: от Рысьиных меня худо-бедно защитили и внезапный брак с каким-нибудь Бобровым мне теперь не грозит, но уж больно извращенным способом это было проделано. Куда проще было бы написать официальное письмо с четким указанием, с кем должна быть заключена помолвка. И теперь по всему выходит, что мы с Николаем должны обращаться за разрешением к императору? Похоже, помолвка мне в ближайшее время не светит…

– Михаил Александрович пообещал похлопотать за нас с Николаем перед вами, – ответила я, стараясь не показать своего разочарования результатом этих хлопот.

– За вас с Николаем? – Княгиня расхохоталась, встала с дивана, прогнувшись, как отдохнувшая кошка, и небрежно бросила на стол пачку газет, которые до этого лежали у нее на коленях. – Блажен, кто верует. Почитай на досуге. Будет тебе Звягинцев завтра. В утешение.

Она ушла, а я ухватилась за газеты, силясь понять, на что намекает Рысьина. Долго думать не пришлось. Вряд ли она впечатлилась моим героическим спасением Львова. Да, статей об этом хватало, куда уж без них, и среди иллюстрирующих фотографий не было ни одной, где была бы в кадре Софья Данииловна. Зато тех, где я стою рядом с цесаревичем или сижу на полу рядом с ним же, – предостаточно. И выглядело это так, что даже самый недогадливый понял бы: между мной и цесаревичем что-то есть.

Но если бы дело было только в этом, я бы пережила. С каждой развернутой газетой мое настроение падало все ниже и ниже, пока окончательно не угнездилось где-то под полом. Да что там под полом? Глубоко-глубоко под землей.

Почти в каждой газете была статья, изобличающая Соболевых. Проблемам губернаторства было уделено немало места, в том числе упоминали и о пропаже английской певицы, турне которой так и не было завершено. В связи с этим пытались взять интервью у Песцова, а поскольку тот отказался, репортер радостно заключил, что Песцов либо подкуплен, либо запуган Соболевыми. Даже по подаренным артефактам прошлись, причем статья в точности подтверждала все рассказанное Анной о запрете на использование. В конце между строк читался вопрос: как можно цесаревичу заключать брак с девицей из столь неблагонадежного клана? Похоже, шестеренки механизма по лишению Соболевой статуса невесты хорошо смазаны и активно работают, так что ждем со дня на день расторжения помолвки.

Такая ерунда обеспокоить меня не могла, поскольку теплыми чувствами к Софье Данииловне я бы не прониклась, даже проживи мы с ней бок о бок пару лет. Взволновало меня совсем другое: кроме статей, поносящих Соболевых, был явный переизбыток статей, превозносящих Рысьиных. Княгиня в них казалась прямо ангелом во плоти, обеспечивающим приюты, дома престарелых и лечебницы по высшему разряду. Поверить в то, что эта информация соответствует действительности, я никак не могла: чем-чем, а избытком благотворительности Рысьина не страдала. А значит, на эти статьи был сделан заказ едва ли не тем же, кто приказал очернить Соболевых.

– Елизавета Дмитриевна, вы будете ужинать? – прервала мои размышления Полина.

– Буду, – ответила я. – Накрывайте.

– Фаина Алексеевна была очень довольна, – неожиданно сказала Полина, раскладывая на столе приборы.

Я только и смогла, что многозначительно хмыкнуть в ответ. Хотелось надеяться, что для ее довольства причин нет, а статьи о том, какой хороший клан Рысьиных, лишь дань тому, что я сегодня «спасла» цесаревича.

Глава 22

Но это были отнюдь не все неприятные сюрпризы. Хотя я подспудно ожидала в качестве худшего варианта явления взбешенного Волкова, реальность оказалась куда гаже. Точнее, сон. Потому что во сне ко мне, точнее в меня, заявился гость. Точнее, гостья. И гостья весьма невоспитанная. По ощущениям, словно кто-то проходился по всем комнатам, открывал двери и старательно изучал содержимое. И то, что это не совсем сон, я поняла не сразу, поэтому посетительница успела проверить несколько помещений и ознакомиться с моими секретами, которые по отдельности ценности не представляли, но в совокупности…

– Черт побери, да где же это? – пробормотала наглая особа.

– Что это? – поинтересовалась я, находясь пока в блаженной уверенности, что смотрю странный сон.

– Центр управления. Мне сказали перехватить управление. Дурдом какой-то, а не голова, – искренне возмутилась она. – Какие-то хомячки, морские свинки. И даже собственный песец есть. Вон сидит в углу, щерится, морда наглая.

Я заглянула: морда вовсе не была наглой, довольной – это да.

– А вы рассчитывали исключительно на тараканов?

– Тараканов тут тоже хватает, но это не моя печаль, – продолжала рассуждать незваная гостья. – Мне нужно управление, совсем ненадолго. Заберу кое-что, а дальше пусть хозяйка этого зоопарка разбирается. А ты голосовой помощник? Типа Алисы?

Теперь я ее увидела. Полупрозрачный силуэт в весьма фривольном наряде вполне материальными ухватками пытался открыть заклинившую дверь. Почему-то появилась уверенность, что гнать вторгшуюся особу нужно немедленно. А также я наконец поняла, что это совсем не сон, а очередная попытка Темного бога добраться до моей захоронки. Самое ужасное, что теперь, когда я наконец догадалась, где артефакт, некоторые шансы заполучить желаемое у него появились, чего нельзя было допустить.

– Нет, я хозяйка. Убирайся-ка из моей головы, пока без волос не осталась.

– Руки коротки, – хохотнула она. – Слушай, может, договоримся? Мне очень нужна такая круглая штуковина. Я без нее не уйду, имей в виду.

– Как миленькая уйдешь, – фыркнула я и начала выдавливать наглое видение.

Выдавливаться она не хотела. Несмотря на полупрозрачность, визитерша была плотной и холодно-упругой, как осьминог. Не хватало только присосок на конечностях, но и без них она словно приклеилась к полу и не сдвинулась ни на волос. Правда, для этого ей пришлось раскорячиться на манер морской звезды и упереться руками в стены.

– Так как насчет договориться? – пропыхтела она. – Так-то мне твое тело на фиг не сдалось, у меня свое есть. Но мне очень нужна одна штука.

– Зачем?

– Отдать заказчику, разумеется. Он мне кучу деньжищ пообещал, – восторженно пискнула она. – Ты же все равно этой штуковиной не пользуешься. – Она опять потянула на себя закрытую дверь. – Точно знаю.

– Мало ли чем я пока не пользуюсь, – пробурчала я. – Это не значит, что не собираюсь пользоваться в дальнейшем.

Качнувшись назад изо всех сил, я ударилась о посетительницу. От неожиданности она отлепилась от ручки двери и даже немного сдвинулась. Куда? Появилась уверенность, что выдавить ее нужно в самый конец коридора, зияющий мрачной темнотой, чуть подсвеченной пронзающим дыру золотистым лучом. Боже мой, что это вообще за дыра в моем сознании, через которую лезут всякие паразиты? Именно лезут: уверена, эта особа лишь первая ласточка, дальше Темный бог направит кого-нибудь еще, если не удастся решить вопрос с артефактом.

– Слишком жирно такие активы держать в запасе, – не согласилась моя оппонентка и попыталась отвоевать позиции, боднув меня лбом в нос. – Делиться надо.

Я встретила ее движение взмахом руки, на которой неожиданно выросли длинные загнутые когти. В результате противница заполучила несколько царапин, взвизгнула, отшатнулась и начала громко и некрасиво ругаться. Царапины выглядели настоящими, из них даже засочилась кровь, пачкая и без того не слишком чистый пол. Да уж, если это мое сознание, то в нем явно нужно прибраться. Хотя бы по верхам, чтобы удалить мусор и особо наглых тараканов, которых можно заметить даже при беглом осмотре. Они, конечно, мои тараканы, но, по отзывам незваной гостьи, у меня и без того здесь живности навалом. Пройтись, что ли, посмотреть? Дверь, в которую ломилась нахалка, притягивала взгляд неимоверно, но сначала надо все здесь очистить от посторонних особ, желающих перехватить управление.

– Мне обещали, что будет легко и быстро. Я не подряжалась на драку, – зло бросила гостья.

Она провела рукой по щеке, трогая царапины и пачкаясь в собственной крови. Кровь на руке неожиданно ярко засветилась, чуть переливаясь из синего в зеленый цвет, что почему-то противницу не испугало, а вдохновило. Наверное, посчитала, что терять теперь нечего: все равно уже мутант. Или, как вариант, решила, что раз кровь голубая, то она теперь аристократка и должна стоять до конца, поэтому пришелица сжала кулаки, выставила их перед собой и уперто выдохнула:

– Но если надо, так вмажу, что мало не покажется.

– Я бы на твоем месте не вмазывала, а постаралась побыстрее вернуться, а то возвращаться будет некуда, – заметила я, внимательно отслеживая ее движения. Когти когтями, а получить удар кулаком по носу не хочется: не уверена, что после того, как проснусь, нос не окажется свернут.

– Ты про что?

– Про то, что договоры бывают невыгодными для одной из сторон. Поторопись, а то без тела останешься. По себе знаю.

Получилось угрожающе. Посетительница заволновалась. Причем во всех смыслах этого слова: под полупрозрачной оболочкой стали заметны завихрения, по поверхности прошла рябь. Нужно срочно дожимать.

– Чем быстрее вернешься, тем больше вероятности, что с тобой там ничего не случилось, – завыла я уже совсем потусторонним голосом, который весьма подходил к красноватым бликам от моих глаз, явно загоревшихся инфернальным лисьим огнем. – Задержишься – и случится и тут, и там.

Я мягко качнулась, пихнув почти не сопротивляющееся тело.

– А тут-то что может случиться? – растеряв всю уверенность, спросила визитерша, сделав шаг назад, чтобы не упасть.

– Я заберу твою душу, – решила добавить я красок, подвывая, как ведьма в трансе или рысь, пытающаяся напугать противника. – И она будет вечно служить мне. Вечно служить!

С последним завыванием я толкнула чужачку так, что она наконец вылетела через дыру в стене, почти как пробка из бутылки шампанского, и начала стремительно удаляться. Какое-то время я следила за полетом, но она летела с такой скоростью, что очень быстро из женской фигуры превратилась в светящуюся точку, а потом и вовсе исчезла.

Исчезнуть-то она исчезла, но вот светящаяся нить, соединяющая меня и предположительно Темного бога, никуда не делась, даже когда удалось закрыть проем, просто сдвинув рваные края друг к другу. Яркий светящийся луч так и упирался одним концом в стену, другим в меня, словно напоминая, что я, пока не разделаюсь с договором, остаюсь уязвимой для новых вторжений.

Закрытая комната, куда рвалась и не попала нежеланная гостья, обзавелась ключом в замочной скважине. Но ключом, намертво застрявшим, не поворачивающимся ни вправо, ни влево, а поскольку застрял он немного наискосок, то и выдернуть его тоже было нельзя. Можно было лишь рассмотреть затейливую головку с изображением той самой лисы, которая старательно на меня пялилась из зеркал в последнее время. Получается, чтобы провернуть ключ дальше, нужно пялиться в ответ и терять сознание? Я засомневалась: так ли мне нужны ответы на вопросы о моем прошлом?

Постепенно стены и двери становились все более смазанными, пока сон наведенный не перешел в сон обычный. Утром я встала с тяжелой головой и мерзким металлическим привкусом во рту, словно ключ так и остался где-то глубоко во мне…

Мефодий Всеславович не порадовал. Домовые университета ничего не слышали о записях Седых, который все свои исследования перенес к Рысьиным, а в университете не оставил даже дневников. Домовые устроили самый настоящий обыск, но не нашли ни клочка бумаги с упоминанием опытов, которые велись в университете, не то что журнала с записями. Я что-то подобное подозревала, поэтому не расстроилась и попыталась подбодрить распереживавшегося Мефодия Всеславовича.

– Так, чую, времени почти не осталось, – вздохнул он, – защита на артефакте истаивает. Темный бог скоро проявится.

– Он уже проявился. Не сам, через посыльного. Попытался заслать новую душу в это тело. Не насовсем, а только чтобы достать артефакт.

– Ох ты ж, – ошеломленно выдохнул Мефодий Всеславович. – Неймется ему. И как?

– В этой схватке я победила, но та особа на драку не рассчитывала и была не готова. Место, опять же, для нее чужое.

Я ничуть не заблуждалась относительно своего успеха: даже в этот раз победа далась нелегко, а что будет, когда заявится готовая к отпору личность, уже со скепсисом относящаяся к пугалкам про душу, я даже загадывать не хотела. Еще меня сильно беспокоил тот факт, что ключом к моей прошлой личности был второй зверь – пугающая меня инфернальная лиса. Почему-то казалось, что если она истает, то ключ в двери попросту сломается, лишив меня памяти о прошлом навсегда.

Во входную дверь постучали, и вскоре Полина внесла поднос с одним-единственным письмом, которое выглядело довольно сиротливо, несмотря на лежащий рядом с ним костяной нож для бумаг. Так же сиротливо выглядела короткая записка: «Хороший ход, но вашу позицию он не улучшит» – с затейливым вензелем «АВ» вместо подписи. На вырисовывание подписи наверняка ушло львиное время из подготовки письма к отправке, настолько тщательно там был прорисован каждый завиток. Наверное, Волков, пытался так успокоиться. Возможно, первые варианты письма были куда длиннее и вычурнее в плане эпитетов. Но поскольку штабс-капитан хотел казаться вежливым, то первые варианты были забракованы и ко мне отправился последний, практически похвала. Но это скорее беспокоило, чем радовало: из записки следовало, что Волков не оставляет свои прожекты относительно меня и уверен, что в ближайшее время я непременно обращусь к нему за помощью. Письмо я отбросила назад на поднос и сказала Полине:

– Фаина Алексеевна пообещала, что сегодня доставит господина Звягинцева. Как только он появится, немедленно мне сообщите.

– Хорошо.

Она стрельнула любопытными глазами на раскрытое письмо, но я и не подумала его убрать, все равно ничего нужного Рысьиным не углядит, и лишь повторила:

– Немедленно, вы поняли? Это очень важно.

– Да-да, разумеется.

Полина сделала вид, что она весьма обижена неверием то ли в ее умственные способности, то ли в ее преданность мне. Но особо не усердствовала, поскольку и она, и я прекрасно понимали, что в случае чего в первую очередь она побежит с докладом к княгине.

Впрочем, завтрак, который мы разделили с Мефодием Всеславовичем, оказался выше всяких похвал, о чем я сообщила Полине перед уходом, выразив надежду, что обед будет не хуже. Если ее и удивляла моя прожорливость, то она этого никак не показала, пообещала, что приложит все силы к приготовлению обеда, и закрыла за мной дверь.

Хоть и было интересно, побежит ли она к Рысьиной сразу, таща в клювике письмо от Волкова, проверять я не стала. Меня ждала работа. Тимофеев, который тоже, скорее всего, изучил вечерние газеты, встретил меня несколько настороженно, но разговаривал исключительно на рабочие темы. Даже доверил самостоятельно приготовить один из нужных растворов, как он сказал, необычайно важный для намечающегося опыта. Испортить раствор хлорида натрия, на мой взгляд, было невозможно, но я все же с точностью выполнила все рекомендации и все тщательно взвешивала. Раствор был перелит в высокий химический стакан, в который Тимофеев осторожно опустил укутанный незнакомыми плетениями артефакт. Артефакт повис примерно посредине жидкости и закрутился вокруг собственной оси, покрываясь мелкими кристалликами соли.

– Идеально, – бросил довольный Тимофеев, но больше ничего не успел сказать, потому что в лабораторию влетела Софья Данииловна с плотно сжатыми губами. Кружево на ее блузке воинственно топорщилось, словно было неведомым оружием, а ленты развевались, как змеи на голове горгоны Медузы.

– Извольте объясниться, Елизавета Дмитриевна! – с порога бросила она.

Тимофеев смущенно кашлянул, но родственница на него не обратила ни малейшего внимания, даже не повернулась, чтобы поздороваться. Я тоже решила пренебречь хорошим тоном и не желать доброго утра неприятной мне особе.

– Простите, Софья Данииловна?

– Вы ведете себя недостойно, – прошипела она. – Заигрывать с чужим женихом – грех.

И лицо у нее при этом было таким, словно этот грех надлежит искупить немедленной мучительной казнью. Или немедленным помещением в монастырь, если уж свободного палача поблизости не найдется. И тогда казнь уже после раскаяния в монастыре. Интересно, есть ли монастыри у местных богов? Так, не о том я сейчас думаю…

– Мне не нужны чужие женихи, – холодно ответила я.

– Мерзкая интриганка! – воинственно наступала на меня Софья Данииловна, размахивая руками так, что поневоле захотелось использовать плетение щита. – Думаете, это сойдет вам с рук? За мной стоит весь клан Соболевых, и они не допустят, чтобы какая-то выскочка заняла мое место. Мое место, понятно вам? Что бы там ни писали эти мерзкие писаки!

– Боже мой, Софья Данииловна, зачем мне ваше место? – уже с раздражением спросила я. – Мне моего достаточно. Мне кажется, что всерьез воспринимать то, что пишут в газетах, нельзя.

– Неужели? Я вчера своими глазами видела, как вы нагло флиртовали с моим женихом.

– Я бы еще поняла ваше возмущение, будь вашим женихом господин Соколов, на которого я упала, – фыркнула я в ответ. – Но с его императорским высочеством я в лучшем случае перебросилась парой фраз.

– Это теперь так называется? – Она ощерила зубы, словно примеряясь, куда будет меня кусать. – Держите свои загребущие руки подальше от моего Мишеля, или я за себя не ручаюсь.

– Успокойся, Софья, – встрял в наш милый девичий разговор Тимофеев, – этак ты сейчас наговоришь лишнего, потом пожалеешь.

– Я не буду жалеть. – Она крутанулась от меня к родственнику, но не изящным танцевальным пируэтом, а дерганым неловким движением, чуть не снеся высокий табурет. – Филипп Георгиевич, как вы не понимаете, это и в ваших интересах – поставить зарвавшуюся нахалку на место. На то место, где она должна быть.

– Насколько мне помнится, вчера Елизавета Дмитриевна испрашивала помощи в заключении помолвки с поручиком Хомяковым, – спокойно ответил Тимофеев.

– Это было вчера! – зло выпалила Соболева. – И это было лишь отвлекающим от основной цели маневром. – Она опять повернулась ко мне. – Михаил Александрович вам не по зубам, милочка.

– Вы бы лучше замолвили слово за нас с Николаем Петровичем, – заметила я. – И перестали меня ревновать к тому, чего нет.

– Вот именно, – поддержал меня Тимофеев. – Соня, ты ведешь себя неосмотрительно, заставляешь сомневаться в своей воспитанности, даешь повод для сплетен.

– Я даю повод? – взвилась она, и вместе с ней взвились ленты и подпрыгнули кружева. – Моим манерам и образованию можно только позавидовать! Фаина Алексеевна нынче же будет поставлена в известность о вашем скандальном поведении. Я прямо сейчас к ней отправлюсь, Елизавета Дмитриевна. Она найдет на вас укорот. Портить отношения с Соболевыми себе дороже!

Тимофеев поморщился, но сказать ничего не успел, поскольку Софья Данииловна сжала кулаки, вздернула голову и выскочила из лаборатории столь же стремительно, как в нее заскочила. Прощаться она не стала.

– А можно ей как-то внушить не трогать княгиню Рысьину? – на всякий случай уточнила я. – Боюсь, что Софья Данииловна подарит моей родственнице совершенно ненужную пищу для размышлений.

О том, что эта пища уже подарена вчерашними газетами, я упоминать не стала, поскольку визит Соболевой лишь укрепит мою бабушку в мысли, что я могу подвинуть нынешнюю невесту и занять место рядом с цесаревичем. В то время как у меня все мысли были лишь о том, как бы не умереть в ближайшее время.

– Вряд ли Фаина Алексеевна примет всерьез слова расстроенной девочки, – заметил Тимофеев. Правда, несколько неуверенно. – И Соня, скорее всего, остынет по дороге и не дойдет до вашей бабушки, Елизавета Дмитриевна.

– Хотелось бы в это верить, – проворчала я. – А то Фаина Алексеевна спит и видит, как бы меня пристроить замуж повыгодней. Я не затем сбежала из Ильинска, чтобы выйти замуж в Царсколевске.

– А вы сбежали? – удивился Тимофеев. – Фаина Алексеевна говорила, что это часть воспитательного процесса, проверка ваших способностей к самостоятельным действиям.

– А вы бы на ее месте сказали, что совсем не контролируете внутриклановые дела? – усмехнулась я.

– Я, слава богам, не на ее месте, а на своем. Мне, знаете ли, Елизавета Дмитриевна, довольно проблем с лабораторией. Один Соколов чего стоит… Ох, я же вас не предупредил, вскоре должны подойти снять показания.

И Тимофеев разразился длинной речью, обвиняющей аспиранта во всех лабораторных проблемах: прошлых, настоящих и грядущих. Грядущих, судя по всему, ожидалось весьма и весьма много.

Глава 23

Владимир Викентьевич появился к обеду. Я как раз вернулась домой, а Полина споро накрывала на стол, пытаясь вызвать меня на разговор, когда раздался звонок в дверь. Целитель пришел один, Фаина Алексеевна меня своим посещением не удостоила. Не думаю, что ее не интересовала намечавшаяся беседа, но княгиня наверняка полагала, что при ней я не буду столь открыта, как без нее, а Звягинцев непременно все расскажет, как он это делал раньше. Все или почти все… Я очень надеялась на «почти», потому что сегодня мне придется очень многое открыть Владимиру Викентьевичу.

При виде целителя, неуверенно застывшего на пороге гостиной, сразу вспомнилось мирное время, что я прожила в его доме, на глаза сами по себе навернулись слезы, и я бросилась на шею гостю, хотя вид у него был не располагающий к нежностям: наверняка собирался высказать все, что думал о моем побеге.

– Ох, Елизавета Дмитриевна, что вы? – ошарашенно выдохнул он, тем не менее тоже меня обнимая. – Будет вам, все уже благополучно завершилось.

Я же никак не могла остановиться. Из меня словно вытащили стержень, позволяющий держаться, и слезы полились бурным потоком. Пусть целитель не был для меня опорой, но сейчас казался именно ею, тем более что отталкивать он не стал, напротив: что-то успокаивающе забормотал и даже по голове погладил, словно я была маленькой девочкой, нуждающейся в утешении. Наконец я пришла в себя в достаточной степени, чтобы перестать реветь, в последний раз шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Простите меня, Владимир Викентьевич. У вас наверняка были из-за меня неприятности.

– Да какие неприятности, Елизавета Дмитриевна? – Он успокаивающе поцеловал меня в лоб. – Переволновался я за вас, конечно, это да. Вы же даже деньги не взяли, хотя прекрасно знали, где они лежат.

Только тут я спохватилась и поставила полог от прослушивания, иначе разговор до самого последнего слова станет достоянием княгини: если не расскажет целитель, то Полина точно донесет. Я ее не видела, но чувствовала, что она стоит у приоткрытой двери и жадно ловит каждое слово.

– Не могла же я вас ограбить?

– Полноте, Елизавета Дмитриевна, я же вам сам предлагал, – укоризненно напомнил Звягинцев. – Не прямо, конечно, чтобы в случае чего иметь возможность маневра перед Фаиной Алексеевной.

– А так вам и маневрировать не пришлось.

Целитель в ответ лишь улыбнулся, но как-то так, что даже сомнений не осталось: пришлось, еще как пришлось, чтобы Фаина Алексеевна не узнала лишнего.

– Владимир Викентьевич, да что же вы стоите? – спохватилась я. – Садитесь же. Пообедаете со мной?

– Да боги с вами, Елизавета Дмитриевна, какой обед? Вы же меня не для этого вызвали из Ильинска?

– Может, я по вам соскучилась? Вы для меня столько сделали, Владимир Викентьевич, что я этого никогда не забуду.

– Я тоже к вам привязался, Елизавета Дмитриевна, – неожиданно серьезно ответил целитель. – Но лучше, чтобы это осталось между нами. Наши слабости делают нас очень уязвимыми, знаете ли.

– Мы не будем сообщать это Рысьиным, – предложила я. – А знать, что есть кто-то, готовый тебя поддержать, – это бесценно. И это знание не ослабляет, а делает сильнее.

Плетение от прослушивания я развеяла и попросила Полину подать приборы для гостя. Звягинцев опять было запротестовал, но я сказала, что без обеда он от меня все равно не уйдет, да и нельзя вести серьезные разговоры на пустой желудок, так что пришлось ему смириться и усесться за стол.

– Так зачем вы просили меня приехать, Елизавета Дмитриевна? – спросил он, уже взявшись за ложку.

Полина, застывшая у стола, аж подалась ко мне, словно хотела спросить то же самое, но воспитание не позволяло. Хотя зачем ей спрашивать? Главное, услышать ответ.

– Полина, вы можете идти, – намекнула я. – Дальше мы справимся сами.

– Но моя обязанность…

– Если что-то понадобится, мы вас позовем, – оборвала я ее.

Полина обиженно поджала губы и вышла. Но далеко не ушла: мне не надо было даже включать частичную трансформацию, чтобы чувствовать, что она стоит за неплотно закрытой дверью и ловит каждый звук в этой комнате. Полог тишины я выплетала даже с некоторым злорадством, представляя, как она отчитывается Рысьиной: «Промолчали весь обед, как есть промолчали» – и преданно смотрит хозяйке в глаза, а та вовсю бесится.

– Смотрю, обложили вас со всех сторон, Елизавета Дмитриевна, – заметил Звягинцев. – Фаина Алексеевна без присмотра не оставляет.

– Это вы еще про Волкова не знаете, – хмуро ответила я. – Он тоже пытается загнать в угол.

– И как? Удается? – заинтересовался целитель, не сводя с меня взгляда и одновременно пытаясь отдать должное Полининому супу. – Насколько мне помнится, Фаина Алексеевна выдала ему карт-бланш в отношении вас и обратно не отзывала. Правда, она со мной особенно не откровенничает…

– Некоторых успехов Волков достиг, – неохотно признала я. – Но рыси маневреннее. Даже ваша любимая Фаина Алексеевна гордо заявляет, что что-то там пообещала Волкову, лишь когда было неизвестно, где я, а сейчас между ними договоренностей нет.

– Вы в это верите, Елизавета Дмитриевна? – приподнял брови Звягинцев.

– Вне зависимости от того, верю я или нет, Владимир Викентьевич, Фаина Алексеевна всегда будет говорить то, что ей выгодно. И поступать так же. Верить ей – себя не уважать.

– Именно, – кивнул целитель.

Грустно так кивнул, опустил глаза в тарелку и начал усиленно дегустировать суп. Суп действительно был вкусным, я даже пожалела, что Мефодию Всеславовичу не достанется. Пусть тот постоянно твердил, что человеческая еда ему не очень-то и нужна, но хорошо поесть любил. И надо признать, это шло ему на пользу: за последнее время домовой не то чтобы округлился, но выглядел довольно плотным и уверенным в своих силах. Судя по всему, у местных домовых он был отнюдь не на побегушках, а в самом настоящем авторитете. И сейчас, возможно, он не показывался не потому, что не хотел, чтобы его видел мой гость, а потому, что попросту отсутствовал в доме.

– Так о чем вы хотели со мной проконсультироваться, Елизавета Дмитриевна?

Дверь едва заметно качнулась, и я не выдержала: встала и демонстративно ее захлопнула. Слышать Полина все равно ничего не слышала, но разрешать подглядывать ей тоже нельзя: мало ли что углядит.

– Мне нужна библиотека моего деда, Станислава Андреевича Седых, – безо всяких экивоков сообщила я. – Я уверена, что она у вас, Владимир Викентьевич.

Звягинцев разом потерял аппетит, отложил ложку и прокашлялся:

– Откуда такая уверенность, Елизавета Дмитриевна?

– Записки Седых не могли исчезнуть бесследно, – пожала я плечами. – Вы были дружны, и вы логично посчитали, что его дочери бумаги Станислава Андреевича не нужны. В лучшем случае она бы их отправила в чулан, в худшем – старьевщику или на растопку. Поэтому оставили их у себя, чтобы сберечь. Разве я не права?

Я по максимуму смягчила свои слова и не обвинила целителя в присвоении записей. В конце концов, я была уверена, что он действовал из лучших побуждений и уж точно не собирался присвоить себе чужие труды.

– Правы, Елизавета Дмитриевна, – вздохнул он. – Ольга Станиславовна не смогла бы понять важность исследований собственного отца и по причине слабого уровня магии, и по причине общей ограниченности. Но вы-то почему решили, что сможете разобраться? Ваше стремление выучиться на целителя похвально, но ваш нынешний уровень, уж простите, Елизавета Дмитриевна, – это даже не уровень студента-первокурсника. Вы не подумайте, что я вас хочу оскорбить, но Станислав Андреевич вел серьезные исследования, для понимания которых нужны определенные знания.

– А для повторения его методики? Обычного механического повторения? – спросила я. – Меня интересует конкретная методика по вживлению артефактов.

– А для повторения, Елизавета Дмитриевна, – с видимым раздражением ответил Звягинцев, – нужен уровень не менее трехсот пятидесяти единиц. Ваш дед был уникальным специалистом. Многое, что ему было доступно, не повторит более слабый или хуже подготовленный целитель, понимаете? По большому счету эти записи бесполезны для большинства одаренных.

– Потому что не могут быть ими использованы, так, Владимир Викентьевич?

– Именно, Елизавета Дмитриевна. А в некоторых руках они еще могут быть и опасны.

Он сурово на меня посмотрел, вздернув голову так, что острый клин бородки направился на меня, как оружие нападения. Да, он признал, что искомые бумаги у него, но не считал себя ни виноватым, ни обязанным вернуть чужое. Наверное, за это время сроднился с библиотекой моего деда и начал считать ее своей.

– Но это в некотором роде мое наследство, – напомнила я. – Наследство, которое я смогу использовать – если не сразу, так после обучения точно.

Звягинцев воззрился на меня так, словно я была сошедшей с небес богиней. Или откуда они здесь сходят – к стыду своему, я так и не удосужилась узнать, где обитают боги, когда не отвечают на молитвы своих последователей.

– Вы хотите сказать, что ваш уровень выше трехсот пятидесяти? – охрипшим голосом уточнил он.

– Именно так, Владимир Викентьевич, – ответила я, размышляя, что об истинном уровне, пожалуй, ему сообщать не стоит, а то еще потеряет сознание от избытка чувств.

– Боги мои, Елизавета Дмитриевна, – воодушевился он, – из вас же получится прекрасный целитель. – Он даже привстал на стуле, комкая салфетку.

– Может получиться, – остудила я его пыл. – Я сейчас даже не о том, что Фаина Алексеевна сделает все, чтобы не дать мне учиться. А о том, что мне срочно нужно расстаться с артефактом, иначе возможны серьезные неприятности. Артефакт во мне.

– В в-вас? – заикаясь, повторил Звягинцев. – Станислав поместил его в вас? Он сошел с ума. Это же опасно.

– Возможно, на тот момент не было выбора, – предположила я. – Требовалось срочно спрятать, а маленькая девочка – это то, где будут искать артефакт в последнюю очередь.

– Но вы уверены, Елизавета Дмитриевна? – Звягинцев все-таки вскочил с места и подошел ко мне. – Я не вижу ни малейших следов вмешательства.

Он запустил какое-то диагностическое плетение, наверняка рассчитывая обнаружить хоть что-то.

– При вживлении по методике Седых на уровне ауры ничего не видно, – напомнила я. – Это мне рассказал Тимофеев, когда речь зашла о том, чем именно уникальна методика моего деда. Вот тогда я и поняла, где артефакт.

– Но почему вы так в этом уверены? Это слишком серьезное и вредное вмешательство. Как ни изолируй, артефакт все равно влиял бы на вас. Я не думаю, что Станислав стал бы такое делать со своей внучкой.

Звягинцев даже головой потряс от возмущения. Считал ли он Седых настоящим героем без страха и упрека? Или был уверен, что потенциальный вред от таких манипуляций куда выше сомнительной потенциальной пользы?

– У Волкова есть неопровержимые доказательства того, что артефакт находился при мне, пока я добиралась сюда из Ильинска. При мне постоянно находилась только я.

– И какие, позвольте полюбопытствовать, доказательства у Волкова? – довольно скептически спросил Звягинцев. – Я бы, Елизавета Дмитриевна, верил ему ничуть не больше, чем Фаине Алексеевне. А может, даже меньше, поскольку для княгини на первом месте стоят интересы клана, а для штабс-капитана – его собственные.

– Я это прекрасно понимаю. И тем не менее все факты полностью укладываются только в одну схему.

– Какие именно факты, Елизавета Дмитриевна?

– Извините, Владимир Викентьевич, я вам и без того сказала уже слишком много такого, чего я не хотела бы доносить до Рысьиных, – постаралась я как можно сильнее смягчить отказ если не словами, то интонацией. – В любом случае проверить мы сможем, только когда используем методику Седых, не так ли?

– Так, Елизавета Дмитриевна, – неохотно согласился Звягинцев. – И вы правы, мне придется многое рассказать Фаине Алексеевне. О чем-то я попытаюсь умолчать, но на прямой вопрос вынужден буду ответить.

Это его «вынужден» подчеркнуло еще раз отношение к своему пребыванию в клане. Возможно, будь у него выбор, Рысьины недосчитались бы одного целителя?

– Боюсь, может возникнуть еще одна проблема. Если Фаина Алексеевна узнает, что вам нужны записи деда, она потребует их себе, потому что решит, что указание на артефакт там. Ценности клана Фаина Алексеевна из рук не выпустит, а вы ей, Елизавета Дмитриевна, как кость поперек горла стоите, облегчать вам жизнь она не будет.

– Тогда, Владимир Викентьевич, не посоветуете ли чего-нибудь против плохих снов с участием Темного бога? Он требует вернуть артефакт и говорит, что у нас с ним договор, что я была отправлена сюда для того, чтобы вернуть ему его собственность. Этого будет достаточно для Фаины Алексеевны, чтобы она вас не допрашивала далее?

Я говорила с легкой улыбкой и даже не упомянула о попытке захватить теперь уже мое тело, пусть на время, достаточное для возвращения артефакта, но все же попытке. Но Звягинцев на удивление даже не улыбнулся, хотя уточнил:

– Это шутка?

– Нет, это действительно так, – вздохнула я. – Хотя у меня есть идеи, как закрыть этот клятый договор, не отдавая артефакта. Вернуть Львовым, – пояснила на вопросительный взгляд. – Формально они тоже владельцы. По праву победителя.

А еще у меня был договор с Ли Си Цыном, который грозил серьезными проблемами при появлении артефакта в руках. Еще одно использование телепорта я могу и не пережить. Чует мое сердце, придется все же Борису Павловичу выбираться в Царсколевск, несмотря на все его проблемы с передвижениями. Только как бы это до него донести? Разве что через Песцова, которому пора бы завершить свое заточение и прогуляться где-нибудь в университете: здесь такие замечательные аллеи, присыпанные белейшим снегом…

– Может сработать, – согласился Звягинцев. Он прикрыл глаза руками и некоторое время стоял так, покачиваясь и о чем-то размышляя. – Проблема в том, Елизавета Дмитриевна, что я очень ограничен в действиях. Сложно действовать так, чтобы вам не навредить. Слишком много власти у Фаины Алексеевна надо мной и вами, понимаете?

– Понимаю. Но принять не могу. Почему вы не уйдете от Рысьиных?

– Голубушка, я же связан клятвой.

– Любую клятву можно обойти. Или почти любую. Вашу же наверняка тоже можно обойти?

– Можно. Я могу выйти, вступив в другой клан. Но не будет ли это хуже, Елизавета Дмитриевна?

Я аж дышать перестала, сразу сообразив, что может получиться.

– А если это будет мой клан, Владимир Викентьевич? – осторожно спросила я. – Я вас ограничивать не буду, но при этом мы освободимся от власти Рысьиной.

Звягинцев рассмеялся:

– Елизавета Дмитриевна, голубушка, я бы с радостью, но все не так просто. Вы, наверное, не знаете, что создать свой клан вы можете только при уровне силы больше пятисот единиц.

Пришлось раскрыть карты хотя бы частично:

– Почему же, знаю. И кроме того, знаю, что нужны еще двое либо с магией, либо со способностью к обороту. И вот этого третьего нам пока не хватает. Но у меня есть идеи, кого можно заинтересовать.

Целитель молча открывал и закрывал рот, пытаясь осмыслить то, что я ему только что сказала. Наконец решил принять мои возможности как данность, не уточняя детали, и перешел к обсуждению насущных вопросов.

– Хомяковы не пойдут, – убежденно сказал он. – Они имеют слишком хорошие позиции для того, чтобы идти под кого-то. Да и что вы им можете предложить? В качестве невестки вы бы их устроили, но как глава клана – никогда. Петр Аркадьевич довольно амбициозен и ни под кого не прогнется.

Прогибать Петра Аркадьевича я не собиралась, впрочем, как и кого-нибудь другого. А вот сделать так, чтобы сотрудничество оказалось взаимовыгодным, – это было в моих силах.

– Я говорю не про Хомяковых.

Я загадочно улыбнулась, хотя уверенности у меня не было ни на грош. Но если истерия в газетах продолжится и Соболева потеряет статус невесты, тогда появляется один весьма интересный вариант. И этот вариант – не Львов.

Глава 24

План был почти продуман, оставались мелкие детали, требующие доработки и уточнения. Конечно, его основой была библиотека моего деда, но Владимир Викентьевич обещал ее доставить как можно скорее и помочь разобраться. Оставалось надеяться, что Фаина Алексеевна не выудит из него больше, чем мы планировали открыть. Но здесь я уж никак не могла повлиять, да и Владимир Викентьевич был куда опытней в общении с главой клана, чем я. Поманеврирует, поманеврирует да и вывернет, куда нужно. Я в него верю. За столько лет должен был научиться. Я проводила Звягинцева до проходной университета и поцеловала на прощание, а он еще раз пообещал не задерживаться и ушел бодрой походкой человека, у которого появилась серьезная цель.

На улице было замечательно. Легкий морозец бодрил, а не заставлял кутаться в меха, при одном взгляде на которые меня начинал мучить вопрос: нужно ли будет возвращать их Рысьиным? Впрочем, все это было не столь важно, да и гулять ради удовольствия мне пока рано.

Вернувшись в лабораторию, я наткнулась на странный взгляд Тимофеева, но ни я не успела его спросить, ни он не успел мне ничего сказать, поскольку практически сразу в лабораторию ввалилась Полина Аркадьевна. Интересно, ее соболиная шубка – это намек на то, как она относится к клану, в который входит Тимофеев? Но поздоровалась она вежливо и вовсе не пыталась выразительно игнорировать заведующего лабораторией, так что, наверное, в данном случае одежда ничего не значила. Да и не может же приличная девушка носить шубки из морских свинок? Подозреваю, что они не очень теплые…

– Лиза, ты должна помочь, – обрушилась она на меня, как горная лавина на ничего не подозревающего лыжника. – Мы подруги, значит, обязаны помогать друг другу.

– Сделаю все, что в моих силах, – осторожно ответила я.

А силы мои не так велики. Даже Поленька должна понимать, что не смогу вручить ей Волкова, аккуратно упакованного в подарочную коробочку, перевязанную синей ленточкой, пусть даже это не противоречит моим собственным желаниям.

– Папа́, то есть Аркадий Владимирович Свиньин-Морской, хочет заказать вам артефакты, – как само собой разумеющееся заявила Поленька. – То есть не для себя, конечно, для армии.

– Нам – это кому? Рысьиным? – опешила я.

– Разумеется, нет, – удивленно ответила моя новоявленная подруга. – Когда это Рысьины стали сильны в артефактах? Что ты, Лиза, разве я бы могла с такой ерундой тебя побеспокоить?

Предположение, что Полина Аркадьевна откуда-то прознала про методику Седых, не выдерживало никакой критики, тем более что вживляться могли и чужие артефакты, то есть необходимости заказывать их именно у меня точно не было. К тому же я отнюдь не мастер-артефактор, а если вдруг стану, то это случится не скоро.

– Тогда я определенно тебя не понимаю, – твердо ответила я. – Кому «нам» ты хочешь заказать артефакты?

– Так вашей же лаборатории, – уверенно заявила Поленька.

– Право слово, я не знаю, занимается ли наша лаборатория заказами, но если и занимается, то с таким вопросом следует обращаться к Филиппу Георгиевичу, а не ко мне.

– Не занимается, – отметил Тимофеев.

Не то чтобы он прислушивался к разговору, но не слышать, когда говорит Свиньина-Морская, можно, только используя полог тишины, что посчиталось бы невежливым.

– Но вы же делаете артефакты, – развернулась к заведующему лабораторией всем туловищем Полина Аркадьевна, считая меня теперь то ли опорной стеной, то ли моральной поддержкой, но я сразу же попыталась знаками дать понять Тимофееву, что не имею никакого отношения к высказанной идее.

– Мы не столько делаем, сколько изобретаем новые, тестируем в разных условиях и с разными способами применения, – пояснил Тимофеев. – У нас изготовление не поставлено на поток, понимаете, Полина Аркадьевна?

– Так нам поток и не нужен. Папа хочет с вами договориться о разработке, – гордо ответила Поленька. – Елизавета Дмитриевна поддерживает эту идею. Имейте в виду, только благодаря ей у вас появилась такая уникальная возможность.

Я сделала круглые глаза и отчаянно замотала головой, показывая, что не имею никакого отношения к Поленькиной инициативе.

– А почему Аркадий Владимирович не обратился непосредственно ко мне?

– Папа́ просил меня разузнать для начала, поскольку Лиза у вас работает, а мы с ней дружны, и она должна мне помочь вас уговорить. Но так как вы уже согласны, то я скажу папеньке, чтобы прислал вам бумаги. – Она отвернулась от опешившего Тимофеева и звонко чмокнула в щеку ничего не подозревающую меня. – Лиза, была рада тебя увидеть. Встретимся вечером на занятиях.

– Но занятие по контролю было вчера, а сегодня по тонким плетениям, – напомнила я.

На этих занятиях Свиньиной-Морской нечего было делать точно так же, как и на занятиях по контролю, но на вторых она могла хотя бы что-то делать. Точнее, изображать.

– Вот именно, мне ни в коем случае нельзя пропускать, – заявила Полина Аркадьевна и столь же стремительно покинула лабораторию, сколь в нее ворвалась. Только подол шубки хлестнул по косяку, и вот уже мы опять вдвоем с Тимофеевым.

– Но я же не соглашался, – ошарашенно выдохнул он. – Боги мои, Елизавета Дмитриевна, что это было?

– Полина Аркадьевна Свиньина-Морская, – любезно пояснила я, словно у меня спрашивали именно об этом. – Но для меня ее появление неожиданность в такой же степени, как и для вас.

– Как вас угораздило с ней подружиться, Елизавета Дмитриевна?

– Познакомиться, – поправила я, чтобы сильно не падать в глазах заведующего лабораторией. – На курсах по контролю над магией.

– Зачем они ей? – удивился Тимофеев. – У нее же нет магии.

– Она рассчитывает, что к моменту, когда магия появится, контроль уже будет.

– С чего бы магии у нее вдруг появиться? – недоверчиво спросил Тимофеев. – У них в роду никого одаренных нет, если мне память не изменяет.

Я только руками развела. Выверты Полининой логики для меня оставались точно такой же загадкой, как и для всех остальных.

– Н-да… – протянул Тимофеев. – Втравили вы меня, Елизавета Дмитриевна, в неприятности.

– Почему я? Вы сами могли резко отказать Полине Аркадьевне в выражениях, не допускающих двойного толкования. А то она именно ваш вопрос приняла за согласие, знаете ли.

– Да разве я про это? – махнул Тимофеев рукой. – Положим, пришлет мне бумаги Свиньин-Морской, я укажу на невозможность выполнения, и все. Или, если финансирование покажется достойным, а цели интересными, подпишу договор. Я про Соболевых.

– С Соболевыми я вообще дел не имела, – ответила я, чувствуя, как неприятно начало подсасывать под ложечкой. Вряд ли князь разузнал, что я была у него в гостях, а это значит, что пакость пришла со стороны Софьи Данииловны.

– С ними не имели, – согласился Тимофеев, – а вот с его императорским высочеством…

– С ним я тоже дел не имела, не имею и иметь не буду, – резко ответила я, чтобы тут же поправиться: – По возможности.

Артефакт-то, как ни крути, придется возвращать Львовым, для этого с кем-то придется контактировать, а с цесаревичем у меня практически налажены отношения. Дружеские, разумеется.

– Видите ли, Елизавета Дмитриевна, – невозмутимо продолжил Тимофеев, – в газетах продолжается истерия по поводу Соболевых. Причем не ограничиваются промахами князя, как самыми мелкими, так и достаточно серьезными. Но особенно сильно проходятся по Соне, то есть Софье Данииловне. Все идет к тому, что помолвка, и без того висевшая на волоске, в ближайшее время будет разорвана.

– Софья Данииловна сделала для этого все возможное, – заметила я. – Конечно, ей удобно обвинять меня в случившемся, точнее, даже не в случившемся, а в подозреваемом. Ведь помолвку до сих пор не расторгли. Может, и не расторгнут. Попугают да и оставят.

Тимофеев вздохнул. Тяжело так вздохнул, что я заподозрила: его вздоха хватит и на мои проблемы, которые со вчерашнего дня чуть-чуть подросли. Правда, всей глубины моих проблем заведующий лабораторией не знал, но ему хватило и видимой верхушки айсберга.

– Увы, Елизавета Дмитриевна, почти не приходится сомневаться, что расторгнут.

– В любом случае это меня не касается. Единственное, что касается в отношении императорской семьи, – обещание Михаила Александровича похлопотать за меня и за поручика Хомякова.

– Вы его здесь видите? – скептически спросил Тимофеев.

– Его императорскому высочеству нет необходимости здесь находиться, чтобы хлопотать за нас.

– Я о поручике, – фыркнул Тимофеев то ли насмешливо, то ли раздраженно. – Если бы все было так, как хотелось бы вам представить, он уже был бы здесь. А вместо этого мы видим травлю нынешней невесты цесаревича и восхваление вас. И что из этого следует?

– Что? – нервно уточнила я.

– Что Львовы рассматривают именно вас в качестве замены Софье Данииловне.

– Глупость какая, Филипп Георгиевич! – возмутилась я. – Вы же понимаете, что моим согласием они не заручатся.

Усмешка Тимофеева мне не понравилась.

– Им достаточно согласия Фаины Алексеевны.

– Неужели Львовым нужен скандал на свадьбе? – удивилась я.

– А скандала не будет. Думаете, Фаина Алексеевна не найдет убедительных доводов?

Поскольку Рысьина до сих пор в отношении меня убедительных доводов не находила, я ответила лишь скептической усмешкой. Того, что реально могло бы послужить рычагом давления, она не знает, а все эти «Ты обязана», «Это твой долг перед кланом» и тому подобное на меня не действуют. Впрочем, Тимофеев наверняка не в курсе этаких тонкостей наших с бабушкой взаимоотношений.

– Львовы же должны устраивать новые смотрины по правилам, так? И выбирать цесаревич будет из тех девиц, кого пришлют кланы, так?

– Так, – недовольно согласился Тимофеев. – Но что это для вас меняет?

– Ничего, ведь меня там не будет.

Я победно улыбнулась, но Тимофеев мою улыбку не поддержал:

– Будете, Елизавета Дмитриевна, как есть будете. А меня Соболевы съедят за то, что вы в моей лаборатории. Вот не хотелось бы мне это говорить и уж тем более так поступать, но, боюсь, не получится у нас с вами дальнейшей совместной работы.

Чего-то такого я ждала, поэтому даже не расстроилась.

– Вы настолько от них зависите?

– Увы, Елизавета Дмитриевна, – с явным смущением сказал Тимофеев. – Пока князь, конечно, приказа такого не отдал, но я знаю Соболевых слишком давно, чтобы рассчитывать, что они посмотрят сквозь пальцы на ваше нахождение в моей лаборатории.

– Филипп Георгиевич, миленький, а вам-то какая выгода от того, что вы входите в клан Соболевых? – коварно спросила я. – Может, они Аню отправят на следующие смотрины?

– Экая вы лиса, Елизавета Дмитриевна, – покрутил головой Тимофеев. – Вы же понимаете, что не отправят. Скорее, опять Соболевых будет представлять Софья Данииловна.

Он чувствовал себя виноватым передо мной, возможно, поэтому не пресекал столь личные вопросы, как непременно сделал бы это при других обстоятельствах. Но и я спрашивала не просто так.

– И которой второго шанса никто не даст, – безжалостно предположила я. – Не для того ее хотят лишить статуса невесты, чтобы опять взять на то же место. В то время как у вашей дочери этот шанс вполне мог бы появиться.

– Елизавета Дмитриевна, нас с вами все равно никто не спросит, – чуть раздраженно ответил Тимофеев.

– Я вас сейчас как раз спрашиваю, хотите ли вы, чтобы у Ани появился этот шанс? Учтите, вопрос отнюдь не праздный, я действительно могу дать этот шанс.

Тимофеев задумался. Подошел и уставился так, словно собирался прочитать мысли прямо внутри моей головы.

– Положим, хочу, – наконец осторожно ответил он. – Но каким образом вы можете отправить вместо себя мою дочь? Артефактные обманки не пройдут, да и не пойдет Аня на обман в таком деле.

Пожалуй, симпатия дочери к цесаревичу не осталась незамеченной отцом. Впрочем, это было понятно сразу. Я выруливала к цели разговора и начинала волноваться: если мои расчеты оказывались неверны, я ставлю под удар сам план.

– Бог с вами, Филипп Георгиевич, о каких обманках вы говорите? – оскорбилась я. – Неужели вы думаете, что ваша дочь недостойна быть невестой цесаревича? Красивая, хорошо воспитанная, образованная барышня с магией – да она идеальная принцесса.

Мои слова Тимофееву польстили, но настороженность из его глаз никуда не делась:

– Возможно, Елизавета Дмитриевна, вы правы. Но я пока не вижу возможности для Ани, ни единой.

– Я правильно понимаю, что одну невесту может предложить любой клан, даже самый маленький и слабый?

– Правильно понимаете, Елизавета Дмитриевна, но ни Соболевы, ни Рысьины слабыми кланами не считаются.

– Я хочу выйти из клана Рысьиных, – бухнула я сразу. – И единственная возможность для меня – основать собственный клан. Как вы знаете, для основания клана нужны трое, я предлагаю вам быть третьим и обещаю, что место на отборе от нашего клана будет за Аней.

– Боги мои, что вы такое говорите, Елизавета Дмитриевна?

Тимофеев попятился и грузно осел на табуретку. Та лишь скрипнула, наверняка рассчитанная и не на такой вес.

– Разумеется, я не могу дать никаких гарантий, что Михаил Александрович выберет именно вашу дочь, но что она там будет – обещаю.

– Елизавета Дмитриевна, но вам же семнадцать, – как-то даже жалобно сказал Тимофеев. – И вы собираетесь стать главой клана?

– Я не собираюсь, меня вынуждают, – вздохнула я. – Это разные вещи. А что касается возраста, так я же непременно стану старше. Возраст, знаете ли, такая непостоянная категория…

Если разберусь с договором и проблемами с артефактами. Но для демонстрации неуверенности в своих силах сейчас совершенно неподходящее время.

– Но вам же семнадцать, – повторил Тимофеев. – И я вам должен буду подчиняться?

– Вот еще выдумали, Филипп Георгиевич, – фыркнула я. – Зачем мне нужны подчиненные? Скорее, я с вами буду советоваться. В конце концов, вы правы: я действительно слишком юна и многого не знаю.

– А кто третий? – неожиданно спросил Тимофеев.

– Извините, но, пока вы не дали согласия, на этот вопрос я не отвечу.

– Вопрос вовсе не праздный, – возразил он. – Мне нужно понять, насколько реально ваше предложение. Я так понимаю, что про требование уровня силы к главе клана вы знаете и ему соответствуете?

Я кивнула. Если все получится, все равно будет известно, что уровень у меня никак не ниже пятисот, такое в секрете не удержишь. Тимофеев удивленно покрутил головой, но расспросы продолжил:

– Вы хотя бы можете ответить: третий – маг или оборотень? И не будет ли у нас из-за него проблем с армией?

Это он так неэлегантно намекает на Хомякова?

– Третий – маг, взрослый, очень взрослый и искусный в своей профессии. Думаю, вы с ним найдете общий язык. С армией проблем никаких не будет, если только вы не согласитесь на предложение господина Свиньина-Морского, а оно окажется с душком. Но к моему клану это не будет иметь отношения.

– Я могу подумать? – внезапно спросил Тимофеев. – Ваше предложение, оно столь неожиданно…

– Можете, но недолго. К сожалению, я очень стеснена во времени, речь идет о нескольких днях, за которые все закончится. И… Я очень надеюсь, что при любом вашем решении о нашем разговоре никто не узнает. Я понимаю, вам сложно согласиться: вы теряете защиту клана в обмен на призрачную возможность для дочери…

– Да какая там защита, Елизавета Дмитриевна? – выдохнул он. – Мы всегда намного больше отдавали, чем получали от Соболевых. И я бы не отказался с ними расстаться, тем более что другой возможности у нашей семьи может и не выдаться. Но…

– Вы опасаетесь, что я начну с вас тянуть деньги и услуги? Давайте составим договор с возможностью вашего выхода в любое время, – предложила я. – И четко оговорим все моменты, по которым может возникнуть недопонимание. Мне не нужна власть ни над вами, ни над кем другим. В конце концов, рабство у нас давно отменили.

– Не так уж и давно, Елизавета Дмитриевна, – он хмыкнул. – Еще не все успели забыть это прекрасное чувство владения другими индивидуумами. Осмелюсь уточнить, Елизавета Дмитриевна, если я соглашусь, вы продолжите у меня работать?

– Разумеется, Филипп Георгиевич, продолжу. Я же теряю финансовую поддержку Рысьиных, а жить на что-то нужно.

Тимофеев потер лоб, чему-то улыбнувшись. А я не поняла, обрадовали его эти слова или огорчили.

– Боги мои, и как это будет выглядеть: я отправляю главу своего клана мыть пробирки и готовить реактивы?

– Прекрасно будет выглядеть: глава клана набирается опыта, а вам завидуют все коллеги.

Тимофеев хмыкнул, он уже находил положительные моменты, но все еще сомневался. Сильно сомневался. И предсказать его ответ я бы не взялась. Что ж, до возвращения Владимира Викентьевича все равно ничего не начнется. А пока…

– Филипп Георгиевич, а не проясните ли вы мне один момент?

– Да-да? – встрепенулся он. – Разумеется, проясню.

– Артефакт, с которым вы вчера работали, позволяет проводить испытания целительских?

– Именно так, Елизавета Дмитриевна, – обрадованно переключился Тимофеев на другую тему. – Весьма продуманная штучка, между прочим. Смотрите, вот здесь устанавливается пол, вот здесь – возраст. Можно поиграть с физическими кондициями вот таким образом. Очень, очень полезная вещица для нашего дела. Вы же понимаете, что сразу на людях испытывать нежелательно, а здесь мы имеем обратную связь, видим возможные негативные последствия. Вы не представляете, как тяжело было получить на него финансирование от университета. Куча, куча бумаг, всяческих согласований, а уж нервов мне потрепали… Но, уверяю вас, Елизавета Дмитриевна, оно того стоило.

Глава 25

Тимофеева мое предложение зацепило, и хоть он пытался не подавать вида, но наверняка все время прокручивал в голове варианты, потому что артефакт, вышедший из-под его руки, при проверке задымился и был отправлен в мусорную корзину. При этом заведующий лабораторией посмотрел на меня так, что я сразу удержала рвущийся вопрос: «А не слишком ли расточительно выбрасывать предметы, на изготовление которых ушли драгоценные металлы и камни, тоже драгоценные и полудрагоценные?» Сжала зубы и уставилась в книгу, тем более что информация начала укладываться в голове, пусть иной раз и казалась слишком сложной.

Наконец Тимофеев не выдержал, нервно стащил с себя халат, бросил: «Я скоро вернусь» – и рванул с несолидной для его возраста и положения прытью, натягивая пальто по дороге. Это мне показалось хорошим предзнаменованием: если отправился советоваться, то велика вероятность, что на мое предложение он ответит согласием.

Из мусорки испорченный артефакт я все-таки вытащила и даже осмотрела. Пожалуй, с камнями я погорячилась: еще раз их не используешь, а вот драгоценные металлы вполне можно опять переплавить на проволоку. Но разбирать я ничего не стала, тем более что от артефакта фонило магией, которая неизвестно как отразится на разбирающем, положила в коробочку и накрыла листком со своими размышлениями по этому поводу, после чего опять засела за книгу. После ареста Соколова в лаборатории наблюдалось явное затишье – не заглядывал никто, даже остальные сотрудники, хотя по времени уже должен был хоть кто-то появиться. Спешно ищут подходящие лаборатории для перехода? Все-таки в нашей пытались покуситься на святое – на наследника престола, и неизвестно, как это отразится на финансировании.

Наслаждалась я одиночеством недолго: в лаборатории неожиданно появился Волков.

– Добрый день, Лиза, – улыбнулся он так, словно я была солнцем, озарявшим его унылое существование.

– Добрый день, Александр Михайлович, – покладисто согласилась я. – А Полина Аркадьевна как раз недавно ушла. Вы с ней разминулись буквально минут на десять.

Ухо Волкова явственно дернулось, но больше он ничем не показал свою радость от моего сообщения.

– Ума не приложу, Лиза, при чем тут Полина Аркадьевна, коли я к вам пришел?

– Неужели соскучились, Александр Михайлович? – Моя улыбка была ничуть не менее хищная, чем волковская. А возможно, даже более: мне-то никто не угрожал внезапным Поленькиным явлением. – Мы же с вами не так давно виделись.

– Мне кажется, Лиза, что вы хотите совершить ошибку, – проникновенно сказал Волков. – В салонах нынче только и разговоров, что о возможной смене невесты цесаревича. Но вы, вы же видели его, должны были понять, что Львовы вырождаются.

Да, Рысьина оказалась права: я слишком хорошо подумала о Михаиле Александровиче. Такие массированные слухи точно не появляются на пустом месте.

– Не переживайте, Александр Михайлович, – самым медовым тоном пропела я в ответ. – Я позабочусь об улучшении львовской наследственности. Уже даже некоторые шаги сделала в этом направлении.

Я имела в виду Аню Тимофееву, чего Волков никак знать не мог, поэтому понял мои слова так, как ему было ближе. Ухо у него опять дернулось, а в глазах появился нехороший зеленый огонь. Настолько нехороший, что мне сразу показалось, что красные глаза моей лисы с зеленым не гармонируют вовсе и нам срочно нужен кто-то третий, у кого глаза будут гореть желтым, и желательно, чтобы он стоял между нами. Пожалуй, сейчас я согласилась бы на любую прослойку между собой и штабс-капитаном, настолько накалилась обстановка в лаборатории.

– Не туда шагаете, Елизавета Дмитр-риевна, – натуральным образом прорычал он, наклоняясь надо мной.

Нос у него вытянулся, губы чуть приподнялись, обнажая заострившиеся зубы. Это выглядело еще внушительней оттого, что при его появлении я не встала и так и сидела за столом. В этот миг я особенно остро поняла, почему кошачьи так любят шипеть на противников, сидя где-нибудь наверху, там, где до них не дотянуться.

– Не вам указывать мне направления для прогулок, Александр Михайлович, – отрезала я, стараясь не показывать страха. Я захлопнула книгу, встала и подошла к двери, порадовавшись, что она осталась открытой. – А вот я вам вполне могу его указать. Нечего вам тут делать без разрешения заведующего лабораторией господина Тимофеева. Убирайтесь.

– В самом деле, господин штабс-капитан, что вам здесь нужно? – поинтересовался вернувшийся Тимофеев. Очень кстати вернувшийся. – Посторонним здесь не место. Да еще таким посторонним, которые угрожают сотрудникам.

– Добрый день, Филипп Георгиевич. Я не посторонний, – почти спокойно ответил Волков, внешность которого волшебным образом вернулась к норме. Он подошел к Тимофееву и протянул ему большой коричневый конверт со штемпелем какой-то важной организации с одной стороны и толстой сургучной печатью с другой. – Я к вам с поручением он господина Свиньина-Морского. И я не угрожал Лизе, она просто выражала опасение, что вам не понравится, что в ваше отсутствие в лаборатории находятся посторонние. Возможно, еще переживала за собственную репутацию, но поверьте, в моем присутствии ей ничего не грозит.

Тимофеев весьма скептически хмыкнул, но конверт принял, отнес его на собственный стол и только после этого снял и пристроил на вешалку пальто. Я продолжала выразительно стоять у двери, но Волков столь же выразительно этого не замечал, он смотрел на заведующего лабораторией, словно тот должен немедленно согласиться на переданное предложение.

– Я ознакомлюсь с письмом господина Свиньина-Морского, подумаю, что можно сделать и можно ли вообще, и сообщу ему, – Тимофеев намекнул, что присутствие штабс-капитана более нежелательно.

– Как скоро, Филипп Георгиевич? – Волков стоял рядом с заведующим лабораторией и гипнотизировал того взглядом. – Видите ли, мое ведомство заинтересовано в скорейшей разработке этого артефакта.

– Пару дней мне нужно точно, Александр Михайлович. Такие дела быстро не решаются. Не смею вас задерживать, я прекрасно понимаю, сколь занятая вы особа.

Тимофеев махнул рукой, изображая прощальный жест, отвернулся от штабс-капитана, заметил мою коробку с запиской, прочитал, чуть насмешливо хмыкнул, но коробку в мусорное ведро не выбросил, отодвинул на край стола. Волков стоять рядом не стал, вернулся ко мне, опять засиял зеленью глаз и прошипел так тихо, что что-то услышать и понять мог только оборотень.

– Вы думаете, я буду молчать, Лиза? Репутации Львовых не пойдет на пользу известие о том, что у них можно безнаказанно украсть столь ценный артефакт. А насколько им понравится, что артефакт у вас, вы подумали?

Вид при этом, если не считать зелени глаз, он имел самый почтительный и, можно сказать, даже восхищенный моей особой.

– Я же не сбываю его на сторону, – интимно прошептала я Волкову. – Можно сказать, все в дом, все в семью. – Он дернулся. – А что касается того, что у них что-то было украдено… Не боитесь прослыть пустобрехом, Александр Михайлович? Доказательств у вас нет.

И я нежно ему улыбнулась. Со стороны наверняка казалось, что мы если не признаемся друг другу в любви, то непременно беседуем о чем-то очень приятном и захватывающем – о храме для проведения свадебной церемонии, например. Или маршруте путешествия в медовый месяц. Ни о чем другом с таким выражением счастья на лице не говорят.

– Это ваше последнее слово?

Волков спросил вроде спокойно, но как-то так, что я забеспокоилась за целостность собственной пушистой шкурки. С него станется написать донос на незаконное хранение уворованных артефактов. А артефакт до сих пор не извлечен, и неизвестно, когда и как это случится.

– Разумеется, нет, Александр Михайлович, – проворковала я, призывая на помощь все свое обаяние. – Вы же знаете, что барышням свойственно постоянно хотеть то одного, то другого. Но если вы мне честно расскажете, чем мне грозит второй зверь, я могу и пересмотреть свое отношение к вам.

А могу и не пересмотреть. Дух захватывало от того, что я могу. Или от страха перед штабс-капитаном – так и не понять сразу. Но то, что дух захватывало, – это сомнению не подлежало.

– Я вам уже рассказал. – Зелень из глаз исчезла, но честности там не наскреблось бы и на грамм.

– Александр Михайлович! – укоризненно бросила я. Наверное, излишне громко, потому что Тимофеев посмотрел на нас и нахмурился, поэтому я закончила куда тише: – Будете продолжать вешать мне лапшу на уши, разговор у нас не получится.

– Лапшу на уши? Впрочем, я понял, что вы имеете в виду, Лиза.

Еще бы он не понял: будь то, что Волков рассказал, правдой, он бы не прибежал сегодня, испытывая уверенность, что я могу выйти за Львова. А значит, смерть мне точно не грозит. Во всяком случае, от лисы.

– Подсунули мне Воронова, чтобы запугать.

– А вы не из пугливых, да, Лиза? Но зачем мне вам помогать, если вы собираетесь украсить свою прекрасную головку короной не в моей компании? Мне кажется, мы бы с вами смотрелись на троне куда лучше, Лиза. Подумайте об этом.

Если бы нас сейчас увидела Полина Аркадьевна, вся бы изошла ревностью, настолько выразительной была поза штабс-капитана. Можно сказать, неприкрытая любовь и восхищение. Подумать только, такая прекрасная актерская игра – и только ради того, чтобы заполучить рычаг влияния. Один из рычагов – уверена, Волков уже запасся пачкой.

– Видите ли, Александр Михайлович, на троне смотреться я вовсе не хочу. Ни с вами, ни с кем другим.

– А чего же вы хотите, Лиза? – удивился он.

– Спокойной жизни хочу. Чтобы никто не мешал жить так, как мне этого хочется.

– Вы мечтаете о невозможном, Лиза. Впрочем, молодости свойственна наивность, – насмешливо сказал Волков. – И то, и то проходит с возрастом. Но я готов пойти вам навстречу. Отдайте мне то, из-за чего у нас с вами возникли разногласия, и я обеспечу вам покой.

– В гробу? – немного нервно уточнила я, потому что в его глазах опять начинала пробиваться зелень.

Причем не яркая жизнерадостная зелень летнего леса после дождя, а этакий переливчатый оттенок, который появляется на тухлой рыбе или мясе и сопровождается жуткой вонью, выворачивающей нутро. Мне казалось, что-то такое уже витало в воздухе…

– Как вы нехорошо обо мне думаете, Лиза, – укорил Волков. – Разве у меня поднялась бы рука на такую красивую барышню?

– Разумеется, поднялась бы, если бы этого потребовали ваши интересы. Да вас бы даже потом совесть не мучила, Александр Михайлович. Потому что нет ее у вас. Либо не завезли, либо истратили уже всю.

Волков неожиданно хохотнул вместо того, чтобы оскорбиться и изобразить святую невинность. Впрочем, эта роль ему бы точно не удалась: как ни лицедействуй, а волчью натуру под овечьей шкурой надолго не спрячешь.

– Хорошо, Лиза, – проникновенно прошептал он. – Я вам докажу обратное, протяну руку помощи. Помогу со вторым зверем и даже ничего взамен не попрошу.

Это было несколько обескураживающе и даже шло вразрез с моими представлениями о Волкове, но не ухватиться я не могла.

– Когда, Александр Михайлович?

– Сегодня ночью.

– Ночью? – удивилась я, уже чувствуя подвох.

– Разумеется. Такие ритуалы проводят исключительно по ночам. И отпустите эту свою… – Он сделал вид, что задумался, хотя после фееричного выступления Свиньиной-Морской имя моей прислуги забыть было невозможно. – Ах да, Полину. Отправьте ее на всю ночь. Посторонних в квартире быть не должно.

Охватившее меня разочарование было сильным, но ожидаемым:

– Александр Михайлович, вы меня совсем за дурочку держите?

– То есть вы не согласны? – с милой улыбкой уточнил он. – А зря, Лиза. Сразу бы все решили.

Ага, решили бы: и со вторым зверем, и с артефактом, и с волковским наследником. Нет, с этим типом ухо нужно держать востро.

– Александр Михайлович, вы напрасно тратите свое и мое время, – довольно резко ответила я.

– Боги мои, Лиза, как же с вами сложно, – раздраженно выдохнул он. – Я хочу вам помочь, что вас не устраивает?

– Вы, разумеется, – дернула я плечом. – Я же не могу вставать на пути счастья моей подруги.

– Вы сейчас о ком? – он нехорошо прищурился.

– О Полине Аркадьевне, разумеется. Кстати, она собиралась зайти перед занятиями, предлагала пойти на них вместе.

Поленька ничего такого не говорила, но на войне все средства хороши. А уж на войне с Волковым, можно сказать, даже нет запрещенных приемов, каким, вне всякого сомнения, являлось упоминание Свиньиной-Морской.

Мою руку Волков поцеловал довольно элегантно, провернув все столь быстро, что я не успела не только ее отдернуть, но и вообще понять, что случилось.

– Я навещу вас завтра, Лиза, – проникновенно сказал он. – Возможно, к этому времени вы наконец поймете, что без моей помощи вам не обойтись.

С Тимофеевым он тоже попрощался вежливо, но коротко и совершенно сухо.

– Елизавета Дмитриевна, мы согласны, – сказал Тимофеев, лишь только я захлопнула дверь за Волковым.

Это он несколько поторопился: не уверена, что штабс-капитан не услышал его слов. Впрочем, даже если услышал, вряд ли он поймет, о чем речь. На всякий случай дверь я приоткрыла и выглянула в коридор, но Волков удалялся столь резво, словно уже слышал лай догоняющих его собак, и ему точно было не до подслушивания.

Глава 26

На занятия вечером я не пошла, хотя прекрасно осознавала, что не следует пропускать, но предстоящее общение со Свиньиной-Морской сводило к минимуму все возможные плюсы. Да и не факт, что они будут: если занятие превратится в подобие того, на котором Поленька училась контролю, толку от него все равно не будет, а к следующему занятию преподаватели могут найти убедительные причины отстранить дочь столь важной особы. Дабы не пострадала, например. Кроме того, у меня крепла уверенность, что Поленька тоже в курсе салонных сплетен, а что ею будет двигать – желание подружиться или убрать возможную соперницу, – знает только Поленька. Конечно, все время, что мы знакомы, она охотится за Волковым, но вдруг Львов покажется ей куда более заманчивой целью? И вообще, вдруг она из тех людей, кто государственные интересы ставит выше личных? А что важнее для государства правильной будущей императрицы? Разумеется, с точки зрения Свиньиных-Морских.

Домой я пришла раньше, чем собиралась, поэтому Полина тут же побежала на кухню готовить ужин. Мне ее занятость оказалась на руку, поскольку, как только я вошла в гостиную, тут же проявился Мефодий Всеславович и, не успела я поставить полог от прослушивания, выпалил:

– Таки узнал я, Елизавета Дмитриевна, что нужно со вторым зверем делать.

– У кого узнали? – подозрительно уточнила я.

– У других домовых. Беседа у нас сегодня зашла, вот и выспросил все.

– Вы им рассказали обо мне? – испугалась я.

В лояльности Мефодия Всеславовича я не сомневалась, но у остальных домовых наверняка имелись свои хозяева, которым совершенно незачем знать о моей тайне. Нет, я прекрасно понимала, что тайной она пробудет недолго: если углядел один, углядит и второй, к гадалке не ходи, но лучше, чтобы это произошло как можно позже.

– Да вы что, Елизавета Дмитриевна? – искренне возмутился Мефодий Всеславович. – Нешто я не разумею, что можно говорить, а что нет? Совершенно случайно речь зашла, у одного из домовых был хозяин как раз из таких, с двумя зверями. И рассказывал он занятно, вопросы не только я задавал, так что никто ничего не заподозрил. Но я выяснил все, что нужно.

– Ох, спасибо, дорогой вы мой Мефодий Всеславович, – оживилась я. – А что нужно?

Домовой вскинул голову, расправил плечи, словно бы увеличившись в размере от важности, и дальше уже говорил, солидно растягивая слова, да еще и останавливаясь в особо патетических моментах:

– Ничего сложного не нужно, Елизавета Дмитриевна. Обращаетесь ко второму зверю так, словно это неотъемлемая ваша часть. – Он поднял указательный палец к потолку, чтобы я никак не пропустила этих слов. – Рычите, если нужно, подминаете под себя. Все это необходимо делать в зверином облике, который вам уже подчиняется. Оказалось, это обычное дело: второй облик хоть и редко бывает, но не является чем-то таким очень невозможным. Даже странно, что я раньше не слышал. Но Горностаевы никогда особо не выделялись. Оказывается, у сильных кланов главы часто раньше по два облика имели. Ну так это и сила должна быть, чтобы главой стать.

– Ой, Мефодий Всеславович, чую, подвох должен быть какой, уж больно все это легко звучит.

Домовой крякнул:

– Не без этого, Елизавета Дмитриевна. Проводить ентот ритуал можно только ночью и только в присутствии другого оборотня, причем не абы кого, а сильного, и должен он быть в человечьем облике. А посторонних не должно быть никого: вмешается кто не вовремя, даже вопрос лишний задаст – и все пропало, зверь подчинит человека, а не наоборот. Вывести из зверя будет почти невозможно. И затягивать нельзя: второй зверь либо совсем уходит, либо подминает под себя человека. Вот так вот.

Он развел руками. Да, предложение Волкова в свете только что узнанного заиграло новыми красками. Возможно, он не имел в виду того, что я напридумывала?

– Да, еще, – спохватился домовой. – Тот, кто помогает, вы ему должны доверять. Это обязательное условие.

– Боже мой. – Я схватилась за голову. – Да где же такого взять? Те, кто сильные, моего доверия не заслужили, а те, кому я доверяю, – слабые. Да и кого я знаю из сильных? Рысьину? Волкова? Ли Си Цына? И кому из них можно довериться?

Из этого списка разве что песцовский родственник заслуживал внимания. Да и то доверия у меня к нему не было и быть не могло: он мне помогает, пока ему самому выгодно, а знаний у него куда больше моих. А что, если он во время ритуала через моего зверя подчинит и меня? Нет, возможно, я перестраховываюсь, но не зря же стоит условие о доверии, а Ли Си Цына куда больше волнует артефакт, чем я, а его проще получить, будь я подконтрольна.

– Последний точно не подойдет, – кашлянул домовой. – У него что случилось-то – звери слились. Он второго-то получил, но не понял и, видать, избавиться попытался. Сейчас один другого жрет, и так будет, пока не разделятся.

– А это-то вы откуда знаете?

– Так тот и рассказал, у кого один из хозяев с двумя зверями был. Он столько историй знает про таких, жуть.

И возможно, не все они правда. Но, как бы то ни было, с помощником у меня намечаются проблемы. Если бы потребовался маг, то Владимир Викентьевич непременно пришел бы на помощь, но оборотень?

– Где мне взять оборотня?

– Хомяков вас чем не устраивает? – удивился Мефодий Всеславович.

– Так он же хомяк? – оторопела я. – Вы же сами сказали: нужен сильный оборотень. А Николай – хомяк.

Маленький, мягкий, пушистый, милый, но никак не сильный.

– Дык форма не важна, важно содержание. А содержание у него сильное. Настоящее. Звериное.

– То есть у него звериное начало сильнее человеческого? – осторожно уточнила я, припоминая все плохое, что слышала про хомяков. Не припоминалось ничего. Пока.

– Да что вы такое говорите, Елизавета Дмитриевна! – возмутился домовой. – Я вам про Фому, а вы мне про Ерему. Когда это я говорил, что у него звериное начало сильнее? Я говорил, что эта часть у него сильная и правильная.

С тем, что правильная, я была полностью согласна, но вот с тем, что сильная… Достаточно было припомнить, как я спускалась по стене с Николаем в зубах, и меня сразу же охватывали сомнения. Нет, как хомячок он, конечно, очень милый, но сила зверя… Разве он сможет противостоять тому же Волкову, если поставить их биться в звериных ипостасях? Я представила, и мне стало страшно. Увы, не за Волкова.

– А вы уверены, Мефодий Всеславович, что Николай подойдет? – осторожно уточнила я. – Все же у него слишком мелкая форма…

– Да при чем тут форма! – взвился домовой. – Елизавета Дмитриевна, не слушаете вы меня, что ли? Я про суть говорю, не про форму. Да и какая разница, кто он зверем, если в ритуале он будет человеком?

– Мне казалось, Мефодий Всеславович, – осторожно подбирая слова, попыталась я донести до него свою мысль, – что оборотень, который помогает, должен быть сильнее того, кому помогает. А у меня что рысь, что лиса – обе куда… опаснее хомяка.

– Казалось ей, – проворчал Мефодий Всеславович. – Собственному домовому уже не верят, куда мир катится? Ежели я сказал, что он подходит, значит, подходит. – Он грозно на меня глянул: – Или вы Хомякову не доверяете? Он сделал что-то такое?.. – Домовой неопределенно помахал в воздухе пальцами, намекая на что-то неприличное. – Из-за чего вы боитесь оставаться с ним наедине? Так вы все равно рысью будете, а он человеком, урону вашей чести не будет.

– Будет, не будет… Не надо обижать Хомякова, Мефодий Всеславович, он мне ничего не сделал такого, из-за чего я могла бы затаить обиду. Но где же я его срочно возьму? – проворчала я, не зная, что отвечать на выпад обычно спокойного домового. – Он в другом городе занимается охраной Ольги Александровны, когда вернется – неизвестно. А вы говорите, что тянуть нельзя.

– Ох, нельзя, – согласился домовой. – Уйдет второй зверь или вас задавит – никто не предскажет. Но знаете, что я вам скажу, Елизавета Дмитриевна, ежели богам угодно, чтобы вы с лисой разобрались, они непременно что-то подстроят.

Окончание его фразы слилось со стуком в дверь. Боже мой, я же не сказала Полине, что меня нет для Свиньиной-Морской! Экий просчет с моей стороны. Мефодию Всеславовичу хорошо: не хочет кого видеть – исчез, и все, а мне сидеть, слушать всю ту чушь, что несет гостья. Одна радость: с ней одновременно не появится Волков, а мне сложно было решить, кого из них я хочу видеть меньше. Но мои опасения оказались напрасными.

– Поручик Хомяков с визитом, – тоном, выражающим глубочайшее неодобрение, сообщила Полина. – Примете?

– Разумеется, приму, – оживилась я.

Неужели Мефодий Всеславович прав и появление Николая здесь подстроено Велесом? Тогда подходящий оборотень для ритуала уже тут. Милый такой, пушистый…

Но на вошедшего Хомякова было страшно смотреть: такое отчаяние на лице, словно он вместо того, чтобы охранять Ольгу Александровну, собственноручно ее придушил и теперь ожидает отправки на каторгу. Если это вмешательство Велеса, то оно слишком радикальное…

– Николай, что у вас случилось? – испуганно спросила я.

– Лиза, скажите, что это неправда, – выпалил он.

– Что неправда?

– Что вы и Михаил Александрович…

– Разумеется, нет, – возмутилась я. – Это такие же досужие измышления газетчиков, как и про вас с Ольгой Александровной.

– Я так и подумал, – облегченно выдохнул он. – Но Львовы очень напористы в достижении своих целей, а на вас можно надавить и заставить делать то, что нужно клану.

Намек на напористость Львовых мне не понравился, но сейчас точно было неподходящее время выяснять, что же там случилось между Николаем и великой княжной.

– Сначала нужно найти рычаги давления, – усмехнулась я. – Княгиня их точно не знает. – Тут я почуяла навострившую уши Полину и пожалела, что не наложила раньше плетение полога тишины. Конечно, ничего такого она не услышала, но сам факт, что у меня есть нечто, позволяющее на меня надавить, должно безмерно порадовать княгиню. – Полина, как хорошо, что вы не ушли. Подавайте ужин. Николай, вы же поужинаете со мной?

– Я ненадолго, – смущенно ответил он. – Конечно, сейчас не моя смена, но мне утром нужно быть на посту.

Этак он со мной разорится, если будет постоянно пользоваться телепортами.

– Утром будете, – улыбнулась я. – Николай, я нуждаюсь в вашей помощи.

Странно, но сейчас я чувствовала себя в большей степени лисой, чем рысью.

– К вашим услугам, Лиза, – ответил он. – Что нужно сделать?

– Остаться со мной на ночь, – не удержалась я.

Полина возмущенно охнула, Николай же выразительно покраснел. Настолько выразительно, что я аж задумалась, что он такое себе напредставлял, и пожалела, что не умею читать мысли. Впрочем, не зря менталистов недолюбливают: каждый имеет право на свои секреты, а у Николая будет возможность воплотить свои мечты в жизнь. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

– Это неприлично, – предсказуемо ответил он.

– Совершенно неприлично, – поддержала его Полина, застывшая около стола живым укором моему поведению.

– А вас это не касается, Полина, – насмешливо фыркнула я. – Вы сейчас накрываете на стол и уходите до утра.

– Но что скажет Фаина Алексеевна?

– Она ничего не скажет, если ничего не узнает, – намекнула я. – Уверяю вас, мы с Николаем ровным счетом ничего неприличного делать не будем.

– Да? – уточнил он с ноткой разочарования.

– Сегодня точно, – фыркнула я.

– А что вы будете делать? – подозрительно спросила Полина.

– А это не ваше дело, дорогая, – улыбнулась я хищно, так, что ее проняло и она испуганно вздрогнула. – Знаете, что бывает с Варварами, лезущими не в свое дело? Они остаются без носов, и это в лучшем случае.

Я грозно клацнула зубами, для чего мне даже трансформация не понадобилась. Полина испуганно взвизгнула, уронила ложку и отпрыгнула к дверям. Но не ушла – наверное, рассчитывала услышать еще что-нибудь интересное.

– А чего вы хотели, Полина? Шпионы всегда по краю ходят: сегодня с носом, завтра – без, – заметила я. – Но я обещаю закрыть глаза на то, что вы доносите на меня княгине, если вас сегодня ночью здесь не будет. А завтра можете рассказать.

– Она сегодня расскажет, – заметил Николай. – Как только выйдет из квартиры, отправится к Рысьиной.

Полина вильнула глазами в сторону, и я поняла: сразу же побежит. А после того, как она пообщается с моей бабушкой, та прибежит сюда и помешает. У нее возможностей помешать куда больше, чем у прислуги: и княжеские, и оборотнические, и магические. Этого допустить было никак нельзя. Но и оставлять Полину без присмотра в квартире тоже было нельзя: либо сама помешает, либо побежит к бабушке и помешает та. Вот ведь проблема на ровном месте. Я с сомнением посмотрела сначала на Полину, потом на Николая: боюсь, если я предложу снять номер в гостинице, меня опять поймут неправильно, да и не избавит этот вариант от вероятности появления Рысьиной. И тут меня как озарило!

– Одну минуту! – Я бросилась в спальню и лихорадочно начала перелистывать учебник по магии, в свое время так удачно подаренный мне Юрием. – Где же оно? Точно помню, что было. Вот!

Несколько попыток – и я выскочила во всеоружии и набросила плетение на Полину, которая не только никуда не ушла, но и торчала опять посреди гостиной. Я не рассчитывала, что она сразу свалится, поэтому лишь охнула, но Николай успел ее подхватить и устроить на диване. Выглядела горничная сущей мумией: глупо хлопала глазами, но ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь не могла. И главное – она нас совершенно не слышала. А ведь я была уверена, что именно это плетение никогда мне не понадобится, когда оно совершенно случайно попалось мне на глаза. Воистину, на все воля Велеса…

– Это что? – грозно спросил Николай, разворачиваясь ко мне, как ангел мщения.

– Армейское плетение для вражеских языков, – пояснила я. – Чтобы удобно было доставлять. Да и вообще удобно: накладывается быстро, снимается легко. Щелчком двух пальцев.

Показывать я не стала: а ну как Полина сразу удерет из гостиной, лови ее потом по всей квартире – в движущуюся цель попасть сложнее.

– Маги штрафуются за использование плетений на гражданских без необходимости, – сказал Николай. – Не ожидал от вас, Лиза. Любой дар накладывает на носителя ответственность.

Но говорил он, словно выполняя обязанность, а сам едва удерживался от смеха, стоило только бросить взгляд на возмущенно вращающую глазами Полину. Наверняка сейчас пожалел, что не владеет магией: в споре с Оленькой такой аргумент был бы очень убедительным.

– У меня жизненная необходимость, – возразила я. – Я же не для собственного развлечения, в самом-то деле! Она сразу побежит к Рысьиной, невзирая ни на какие уговоры. А мне срочно нужно взять контроль над лисой, но если кто-то помешает во время ритуала, то контроль надо мной возьмет она. Фактически это моя смерть, понимаете?

– Какая лиса, Лиза? – удивился Николай. – С вами точно все в порядке? У вас рысь.

– У меня теперь еще и лиса, – вздохнула я. – И вот с ней-то мне и нужна ваша помощь.

– Что ж вы сразу не сказали, Лиза? В таком деле тянуть нельзя, – всполошился Николай. – Второй бесконтрольный зверь очень опасен.

– Тогда ужинаем – и?

– Нет, ужинаем потом. Лучше все делать на голодный желудок, – отрезал Николай. – А уже потом поужинаем и вы мне все расскажете. После того как щелчком пальцев снимете плетение с вашей горничной. Подозреваю, что сейчас ей очень некомфортно.

Он все-таки расхохотался, а я махнула рукой и убежала в спальню – вызывать рысь. Посмотрим, удастся ли ей придавить лису.

Глава 27

Когда я вышла из спальни, оставив там одежду, но зато облачившись в прекрасную, блестящую, пушистую рысью шубку, обнаружила, что Николай устроился прямо на ковре с таким видом, словно сидит не в гостиной, а разбил бивуак где-то в глухом лесу. Осталось только костер развести, на котором будем жарить добычу. И зачем, спрашивается? Порядочный оборотень ест добычу сырой. Я грозно рыкнула. Если бы Полина могла меня слышать, она бы непременно потеряла сознание от страха.

– Лиза, вы настроились? – уточнил Николай. – Идите сюда.

– Почему на полу?

Я важно направилась к нему, давая возможность разглядеть своего зверя.

– Контакт нужен. Не сидеть же мне скрючившись все время ритуала? Он неизвестно сколько продлится.

Я подумала, что куда более тесный контакт будет, если он возьмет меня на руки, но предлагать не стала. Не потому, что Николай почти наверняка скажет, что это неприлично, а потому, что побоялась, что могу его изодрать, если перестану себя осознавать. Поэтому лучше просто быть с ним рядом, чтобы, в случае чего, он мог уклониться от моих когтей. Хотя… Я вытянула лапу, выпустила когти и пару мгновений полюбовалась: от таких не уклонишься, они просто-таки заточены, чтобы подцепить и притянуть. Притянуть за одежду, а потом лизнуть в щеку. План был не слишком выполнимым: сейчас Николай в человеческом облике и кем-кем, а рысью не притянется. Разве что сам захочет подойти. Ой, что-то я не о том думаю. Я смущенно фыркнула.

– Лиза, не нервничайте, все пройдет хорошо.

– Если я и нервничаю, то лишь потому, что опасаюсь кого-нибудь повредить.

– А вы не опасайтесь. Битва пойдет внутри, а не снаружи. У каждого она своя. Что-то приобретете, что-то потеряется.

– Вы сейчас о чем? – Намек на потери мне не понравился.

– За все взимается плата. Больше ничего не могу сказать. Не имею права. Поймете сами.

Николай улыбнулся и неожиданно сам притянул меня к себе под бок. За шкирку. Меня! Боевую рысь! Как какого-то мелкого котенка! Я хотела возмущенно зашипеть, но тут он неожиданно почесал меня за ушами и тихо-тихо прошептал:

– Лиза, все будет хорошо. Не будем тянуть время. Необходимо закончить, пока темно.

Его бок рядом теперь не раздражал, лишь давал ощущение поддержки. И все же, все же мне было страшно: белая лиса не казалась таким уж простым противником, один ее взгляд отправил меня в обморок с видениями из прошлого. Как избежать повторения? Не могу же я драться с закрытыми глазами? Так точно можно проиграть. Разве что вцепиться зубами в холку противника и немного на нем попрыгать, чтобы расплющить? Будет белый лисий коврик. Идея мне не особо понравилась, но другой пока не было.

– Значит, нужно обратиться ко второму зверю и его задавить, – обреченно уточнила я.

Я поерзала, устраиваясь поудобнее, потеснее прижалась к Николаю и подумала, что на полу будет жестковато столько просидеть. Возможно, мы с ним прекрасно поместились бы на диване, на котором сейчас вольготно раскинулась Полина, но не скидывать же ее теперь на пол? Она и без того лицо пострадавшее. Придется потом объясняться и с ней, и с княгиней…

– Не задавить, а подчинить, найти общий язык, – поправил Николай. – Лиза, слушайте свое сердце, оно точно поможет найти правильную дорогу. Начинаем? Чем дольше вы тянете, тем сильнее она становится и тем труднее будет с ней справиться.

Я чувствовала, как бьется его сердце, он наверняка чувствовал, как бьется мое, и это придавало уверенности в успехе. И все же крошечный червячок сомнения никуда не исчезал и требовал завершить еще одно дело. На всякий случай.

– Николай, если я не вернусь…

– Вернешься, – резко оборвал он меня. – Вернешься и скажешь все, что собиралась, понятно? Но только когда вернешься.

А ведь я собиралась ему сказать, что люблю! Не дождется теперь. Я зло фыркнула, закрыла глаза и потянулась к лисе, которую чувствовала внутри себя, но не как часть, как это было с рысью, а как нечто отдельное, обособленное. На удивление выбросило меня в коридор, где случилась эпичная битва с той, что пыталась найти центр управления в моей голове. В этот раз я свалилась туда в форме рыси и мягко приземлилась на пол, спружинив лапами. Запахи пропали совершенно, словно я внезапно потеряла обоняние. Не было и звуков, кроме далекого равномерного биения сердца. Моего или Николая? Возможно, сразу обоих. Поняв, что не одинока в близящейся битве, я почувствовала себя уверенней и огляделась.

Изображение словно замерло кадром из прошлого. Лисы нигде не было. Луч все так же упирался в стену, но он казался теперь значительно толще и ярче, практически ослеплял своим сиянием, а значит, защита Велеса подходит к концу.

Когда я подошла поближе, стало заметно, что стена, в которую он уходит, утончилась и легко прогибалась, стоило нажать лапой. Заплатка оказалась не слишком долговечной. Пока не было слышно, чтобы ее хоть кто-то ковырял, но это ни о чем не говорило. Я попыталась стянуть стену так же, как и в прошлый раз, чутко прислушиваясь, не появится ли кто.

Но прогиб был уплотнен, а коридор оставался пустым и тихим. Отклик от лисы не пропал, показалось, даже стал сильнее, но являться пред мои очи она не желала. Как ее вызывать сюда и давить, то есть подчинять, я понятия не имела. Подозреваю, все должно проходить совсем не так. Захотелось выйти и спросить у Николая, как вытянуть уклоняющегося противника, но внезапно я с ужасом поняла, что выхода-то и нет. Я словно оказалась замурованной в этом месте. Надеюсь, не навечно, а до того времени, когда разберусь с лисой. Появился соблазн посмотреть, что же такого нашла посетительница в моей голове в прошлый раз, но для этого нужно было изучать все комнаты, а отвлекаясь, я могла пропустить появление лисы. Почему-то крепла уверенность, что она придет.

Откуда она появится? Возможно, как раз из одной двери, если уж она часть меня, а это – то, что у меня творится в голове. Может, как раз в одной из комнат она и сидит, ждет меня? И тут мой взгляд, словно сам по себе, остановился на единственной запертой двери в этом странном месте. Двери с памятью о моей прошлой жизни, ключ к которой торчал в замочной скважине. Удержаться я не смогла и рванула к этой двери со всех лап, которые оказались не приспособлены к поворачиванию ключей совершенно. Здесь человеческая форма нужна, вот незадача. Но не переходить же в нее? Тем более что я не знаю, насколько это опасно и получится ли вообще. Я решила попробовать провернуть зубами, но для начала опять коснулась лисы. Отклик вышел живой и сильный, словно она стояла совсем рядом. У меня за спиной? Развернулась я прыжком и оказалась нос к носу с кошмаром из зеркала.

Тем сильнее она становится? Не сказала бы. По сравнению с теми случаями, когда у меня была возможность ее рассмотреть, лиса выглядела куда несчастнее. Она словно перенесла тяжелую болезнь или же продолжала болеть. Шерсть тусклая и свалявшаяся в сосульки, лучи из глаз были не столь ярки, как в зеркале. Но они были. А еще – она явно похудела. Если бы с нее внезапно осыпалась вся шерсть, то передо мной сидел бы скелет, обтянутый кожей. Но сидел, гордо задрав голову.

– Что с тобой случилось, подруга? – спросила я, чувствуя вместо страха только жалость. – И как прикажете тебя подавлять, если при первом же взгляде хочется облизать и накормить?

Лиса вздохнула и что-то глухо проворчала, смотря на меня взглядом тяжело раненного, измученного животного. Возможно, ей пришлось несладко как раз из-за того, что я не торопилась ее принять?

Я протянула лапу и легко, самыми подушечками тронула… противницу? Язык не поворачивался ее так назвать. Ведь это была часть меня. И бороться с ней – все равно что бороться с собой: иногда нужно, конечно, но особого прока не будет. Нужно принять и полюбить такой, как есть.

Лиса от моего прикосновения покачнулась и что-то прошипела. Наверняка что-то важное, потому что она прошмыгнула мимо меня и села рядом с дверью. Не перед, а именно рядом. Было видно, что каждое движение ей дается с большим трудом, в отличие от моей рыси, для которой любой прыжок в удовольствие. А вот лисой сейчас управляли только упорство и необходимость.

– Ты хочешь, чтобы я открыла эту дверь? – неуверенно спросила я и взялась зубами за ключ.

Лиса дернула головой и заскулила. Тоненько и очень жалобно, не делая, впрочем, ни единой попытки помешать. «Твой выбор», – прозвучало столь ясно, что я отпрыгнула от двери.

На краю сознания послышался далекий смех. Гадкий Велес, уверена: это он развлекается. Как помочь, так его нет, а как поразвлекаться – так пожалуйста. Сидит где-то там на небесах, на мягком облачке, и наблюдает за разыгрываемым представлением. Только для меня это не театр, а жизнь!

– Велес, неужели ты на самом деле предлагаешь разменять мои воспоминания на второго зверя? – возмутилась я уже вслух, даже не рассчитывая на ответ.

– А как ты хотела? За все нужно платить, – прогрохотало совсем рядом.

Сам бог явиться не соизволил, но хоть ответил – и то хлеб. Правда, ответ оказался совсем не таким, как я ожидала.

– Я не могу выбросить часть себя. И второй зверь, и мои воспоминания – это части меня.

– Ты прекрасно жила в последнее время без обеих этих частей, – заметил он. – Выберешь память – второй зверь развеется. Ты же этого хотела?

Теперь мне казалось, что я хотела совершенно другого. Невозможно же выбросить того, кто без тебя погибнет. Да что там погибнет – уже начал погибать.

– Он не от тебя, поэтому тебе все равно, – обвиняюще бросила я.

Лиса обреченно опустилась на пол и положила морду на лапы. Только глаза вспыхивали красными огоньками, напоминая, что она здесь, смотрит на меня и собирается принять любое решение. Но где же обещанная борьба? Почему она покорно ждет смерти?

– Не совсем. Все звери – мои дети, – возразил Велес. – Даже если они испорчены влиянием Темного.

– Она не испорчена. Она хотела мне помочь.

– За что и пострадала, – заметил он. – Потратила больше, чем могла, а восстановить нечем, потому что ты вашу связь не принимаешь. Не покажи она тебе кусок прошлой жизни, не была бы сейчас так слаба. Не все, что выглядит страшно, плохо, и не все, что выглядит красиво, хорошо. Ее связь с Темным я почти оборвал, осталась одна ниточка, которую порвать можешь только ты.

– Что надо сделать?

– Закроешь дверь – выберешь лису, но потеряешь знание о первой жизни, откроешь – обретешь память, но потеряешь второго зверя.

Лиса тяжело вздохнула, словно слышала наш разговор и не сомневалась в моем решении. Ключ в двери, уже наполовину повернутый, заманчиво заблестел, приглашая завершить поворот. Почему-то я была уверена, что сейчас он пройдет без сучка и задоринки и я наконец вспомню, что случилось в той жизни. И потеряю часть этой.

– Но так нельзя!

– Почему? – насмешливо прогрохотал Велес. – Это твоя плата. Выбирай. И знай: все, что сейчас случится, останется между мной и тобой. О твоем выборе никто не узнает. Ты никому не сможешь рассказать, даже если захочешь. Я запираю твои уста.

В воздухе пронеслась золотистая молния и коснулась губ нежно, как лепесток розы, но мне даже не надо было проверять, чтобы ощутить уверенность: об обретении или потере зверя я никому не смогу рассказать ни слова.

– Я не могу так. Мне нужно подумать.

– Тогда ты выбрала прошлое, – голос Велеса стал удаляться, словно разочарованный бог решил закончить наш разговор. – Второй зверь к тебе вышел. Он не переживет эту ночь, если ты его не примешь.

– Но неужели ничего нельзя сделать? Тот, кто не помнит прошлого, не имеет будущего.

Спросила я в пустоту, потому что Велес мне не ответил. Не захотел дожидаться моего решения или не хотел видеть его результат. Я зло стукнула когтистой лапой по стене и зашипела.

Лиса прикрыла глаза и напоминала собственный надгробный памятник. И зачем, спрашивается, ей так надо было рисковать, проецируя мне в голову ту сцену? Сейчас была бы полна сил и энергии, и мы смогли бы подраться по всем правилам. Или там было что-то важное? Что-то такое, что должно повлиять на мою жизнь? Но что? Что такого могло быть в короткой сцене, где Темный бог пообещал вылечить мою сестру за то, что я принесу ему артефакт? Вылечить? Я стукнула себя по лбу лапой. Он не мог вылечить, потому что такие, как он, не лечат, от них идет только зло. Зло лечить не умеет, только убивать и наводить порчу. По всему выходит, что болезнь моей сестры была наведенной и, когда он перестал на нее влиять, она выздоровела?

Я прикоснулась к лучу, который под пальцами радостно загудел и завибрировал, ощутила на той стороне адресата и уверенно сказала:

– Ты обманул меня, Темный. Наш договор недействителен.

– Догадалась? Но как?.. – донеслось до меня возмущенное.

После чего луч словно начал распадаться на отдельные нити, лопающиеся с противным громким треском, тающие ошметки на некоторое время заполнили коридор от пола до потолка. Когда видимость восстановилась, выяснилось, что луч не исчез, но связь совершенно истончилась, и она была не между мной и Темным богом, а между ним и артефактом с его силой. Нужно как можно скорее от него отделаться: пока артефакт – часть меня, того и гляди опять кто-то заявится наводить порядок в моей голове, а мне дороги все мои тараканы. И хомячки тоже. Но сначала…

Лиса же все так же лежала на полу без признаков жизни. Я лизнула ее в нос и поразилась тому, какой он сухой и горячий. Ее веки лишь слабо дернулись. Казалось, ей остались считаные мгновения, и терять их ни в коем случае не следовало.

Я провернула зубами ключ в обратном направлении и вытащила его, боясь не успеть. Потом на всякий случай перекусила напополам, легла, прижавшись к клочковатому боку так, чтобы чувствовать каждый вздох, каждое биение сердца, и громко, четко сказала:

– Я принимаю тебя. И ответственность за тебя принимаю так же, как ты взяла ее на себя, когда это было нужно.

На меня опустилась темнота, горячая и колючая. Коридора не было, не было вообще ничего, но меня куда-то несло, крутило и выкручивало. Было больно, очень больно, так больно, словно кости менялись местами, а мышцы разваливались на волокна и опять соединялись. Я не выдержала и заорала.

– Лиза, я тут, все уже закончилось, все хорошо, – начали пробиваться сквозь пелену боли чьи-то слова.

А потом я почувствовала, как рядом в ком-то большом и сильном мерно бьется сердце, возвращая меня из темноты смерти в мир жизни. Я еще подумала, что этот раунд выиграла, а потом темнота неизвестности сменилась темнотой живительного сна, который лишь один мог все поставить на место.

Глава 28

Когда я проснулась, то обнаружилось, что уткнулась носом в шею Николаю, обнимавшему меня, словно удобную меховую подушечку. Судя по мерному дыханию, он спал, поэтому шевелиться я не стала, лишь поводила ушами, чтобы определиться, не случилось ли чего и сколько прошло времени. Часы отчетливо тикали, но, увы, были они за мной, а на спине глазами я не обзавелась. А вот шуршание со стороны дивана намекало, что времени прошло прилично, если мое плетение по обездвиживанию почти развеялось: в учебнике давали гарантию на шесть часов без подпитки магией, а Полина уже не только шевелится, но и пытается встать. Зря это она: Николая разбудит.

Я чуть приоткрыла глаза, на самую малость. Увиденное не порадовало: сразу вырвались два тонких красных луча и уткнулись в мундир. Пока он не задымился, я побыстрее зажмурилась. Итак, у меня все получилось: второй зверь остался со мной, пусть для этого пришлось расстаться с возможностью вернуть память. Тут я вспомнила, как выглядела лиса, когда я делала выбор, и поняла, что совершенно не хочу, чтобы Николай видел такого зверя. Возможно, иллюминация из глаз ему понравится, но общая облезлость – вряд ли. Вот откормлю, помою, вычешу – тогда посмотрим.

Я потянулась к рыси и перешла в эту форму. Хотя я старалась делать все как можно незаметнее, но рысь поувесистее лисы, поэтому Николай проснулся, от тяжести не охнул, конечно, но меня не отпустил, так что я опять уткнулась в него носом. Пахло от него замечательно, нос невольно дернулся в попытках захватить как можно больше запаха, если уж есть возможность.

– Смотрю, Лиза, ты прекрасно себя чувствуешь, – невозмутимо отметил Николай.

Я застенчиво чихнула.

– Пять минут назад вы бы так не сказали, – мстительно проскрипела Полина. – Там такая страхолюдина была, простите меня боги пресветлые. Встретишь ночью в переулке – на месте умрешь.

Да, некачественные заклинания у нашей армии, если после применения противник не только от них избавляется самостоятельно и видит то, что не положено, но и пытается хамить. Недоработка… Я повернула голову к Полине и показала, какие красивые зубы у моей рыси. Уже севшая Полина опасливо сдвинулась по дивану подальше. Были бы силы, наверняка бы сбежала, но плетение пока еще не развеялось окончательно.

– Да кого такая маленькая несчастная лисичка напугать может? – делано удивился Николай. – Разве что мышку?

Говорить про несчастную лисичку я была не готова, поэтому предложила:

– А не поужинать ли нам, Николай? Помнится, мы как раз собирались.

Лапами я ему упиралась в грудь, намекая, что неплохо было бы меня отпустить. В комнате было темно, но что сейчас – ночь или очень раннее утро, – я бы не смогла сказать, спроси кто.

– Да уже не ужинать, а завтракать надо, – страдальчески ответила вместо Николая Полина. – Ой!

Это она попыталась встать и опять шмякнулась на диван. Я развеяла остатки плетения, которое сковывало ее движения.

– Извините, Полина, но это было необходимо, – посчитала нужным я объясниться. – Иначе вы непременно отправились бы к Рысьиным, а на кону стояла моя жизнь.

– Думаете отделаться простым «извините»? – недобро улыбнулась она. – Посмотрим, что скажет княгиня. – Встать ей наконец удалось и даже пройти до дверей и включить свет в комнате, после чего она повернулась и добавила: – И штабс-капитану это ой как не понравится. Особенно…

Она выразительно обвела глазами картину на полу, а я испытала сильнейшее желание ответить не словами, а тем же плетением, что и раньше. Молчаливая и неподвижная Полина нравилась мне куда больше: тихая, безвредная, не доносящая…

– Штабс-капитану много чего не нравится, – заметила я. – Но не меняться же ради него? В конце концов, он временный камешек на моем пути.

Но из рук Николая я вывернулась, соскочила на пол и чуть не упала. Движения были скованными, лапы путались, словно их было не четыре, а все восемь. Или даже девять. Точно, девять, как раз девятая и мешается. Чувствовала я себя так, словно на мне тоже испытывали какое-то плетение и оно до сих пор не развеялось. Надо признать, гадкое ощущение.

– Лиза, не двигайся резко, упадешь. – Николай опять притянул меня к себе, но не на колени, а рядом. – Не торопись. Ты отдала очень много сил на второго зверя.

Выглядел он тоже не ахти: встрепанный и с покрасневшими глазами от недосыпа. Видно, поспать нам удалось совсем немного. Странное дело, но я себя уставшей не ощущала. И даже странная скованность движений проходила буквально на глазах, так что я уже вполне могла пройти к себе и одеться.

– Тем более надо поесть, – заметила я. – А то и ты, и я остались без ужина, а он совершенно остыл.

Часы пробили шесть, и Николай огорченно охнул:

– Лиза, мне срочно нужно возвращаться.

– Но позавтракать вы должны, – намекнула я. – Хоть минут десять, а?

– Я вообще не должен был задерживаться, – страдальчески сказал он. – Ольге Александровне охрана может понадобиться в любой момент.

– Но не ночью же? – удивилась я. – И вообще, не может же один человек дежурить круглосуточно? Там и другие есть. Вот пусть они и занимают великую княжну. – Я презрительно фыркнула. – Хотя вы ей не няньки, для развлечения пусть шутов зовет.

Николай покачал головой, явно собираясь отказаться и откланяться.

– Или боишься, что холодным накормлю? – хитро спросила я. – Так я разогрею.

– Лиза, дело совсем не в этом… – бросил он мне уже в спину.

Я метнулась в спальню, обернулась и торопливо начала напяливать на себя одежду. Жаль, что нельзя было обойтись халатом, уж его-то можно набросить за пару мгновений. Но Полине и так есть что сообщить Рысьиной, не стоит ей давать возможность заработать еще больше.

– Лиза, мне пора, – первое, что сказал Николай, когда я вышла.

– Тебе так не понравился мой второй зверь, что ты сбегаешь? – перешла я в наступление.

Появилось странное предчувствие: нельзя его сейчас отпускать, непременно случится что-то плохое. Видно, Ольга Александровна – та еще штучка, если может вызвать ночью даже не дежурного охранника. Возможно, Соколов не так уж был не прав в своей неприязни к царскому режиму. Только вот методы он выбрал слишком радикальные.

– Лиза, что ты? Твоя лиса просто немного замученная, но через пару недель ты ее не узнаешь, – оптимистично сказал Николай. – Она будет прекрасной.

Полина за дверью пренебрежительно хмыкнула. То ли не верила, что из моей лисы может выйти что-то приличное, то ли сомневалась в самом Николае.

– Тогда ты должен со мной позавтракать. Все равно перемещаешься телепортом.

– Там оформление может затянуться, – вздохнул Николай, но взялся за спинку стула, на котором я должна была сидеть. – Если только недолго…

Разогревающие плетения я помнила, так что с ними заминки не вышло. Разогретая пища, конечно, уступает по вкусу свежеприготовленной, но мы были столь голодны, что она казалась нам прекрасной. Мне-то уж точно, мне даже почудилось, что это лиса собирается наесться впрок, что явно было бы лишним, поэтому я усилием воли прекратила ее подкармливать и теперь только смотрела, как ест Николай. Выглядел он умилительно, но под моим взглядом неожиданно покраснел и закашлялся.

– И все же мне надо идти. Уже шесть тридцать, – напомнил он. – Опаздывать я не имею права. Скоро начинается моя смена.

Проводила я его до двери, хотела и дальше, но Николай запретил. Пришлось проститься с ним на пороге, поцеловав на прощание. Полина осуждающе прокашлялась, а Николай с тяжелым вздохом сказал:

– Фаина Алексеевна так и не дает согласия на помолвку.

– Ничего, дай бог, скоро от нее зависеть не будем, – прошептала я ему на ухо, не желая из-за такой малости ставить полог. – Я же имею право дать объявление в газету о нашей помолвке?

– Да, но глава клана должна ее разрешить, иначе будет скандал. Нам его не простят.

– Она разрешит, – уверенно ответила я, и мы опять поцеловались.

Жаль, что времени не осталось. Или не жаль? Потому что целоваться под укоризненным взором Полины совсем не то, что делать это же без свидетелей, да еще в рубашке Николая. Наверное, он подумал так же, потому что резко от меня оторвался, в глазах его промелькнуло что-то такое отчаянное, и он бросил:

– Я непременно скоро вернусь, Лиза, и тогда мы все решим.

После чего ушел. Я даже смотреть ему вслед не стала, чтобы не расстраиваться. Вряд ли у него получится скоро вернуться, а уж о том, чтобы решить все, и речи не шло. Но что-то непременно должно решиться до его появления.

Полина сразу улизнула жаловаться Рысьиной на мое поведение и сделала это совершенно зря. С ее точки зрения, разумеется, потому что она пропустила визит Владимира Викентьевича, который появился примерно через час и торжественно вручил мне саквояж со словами:

– Здесь все дневники Станислава Андреевича. Фаина Алексеевна мурыжила меня вчера допоздна, так что раньше не получалось никак.

– Боже мой, Владимир Викентьевич, я вам так благодарна, вы не представляете. Боюсь только, что не смогу сразу понять написанное дедом.

– Я вам помогу разобраться, не волнуйтесь, Елизавета Дмитриевна. А что со вторым вопросом?

– С кланом? Вы готовы прямо сейчас этим заняться?

– Я-то готов, Елизавета Дмитриевна, но нам необходим третий регистрирующий, – напомнил Владимир Викентьевич.

– Он есть. Я вас вскоре познакомлю, – пообещала я, и мы отправились в лабораторию Тимофеева.

Бумаги я захватила с собой. Конечно, можно было их спрятать под отводом глаз, чтобы вернувшаяся Полина не обнаружила. Но я решила, что их вообще рискованно оставлять в квартире Рысьиных, лишить которой меня могли сразу после регистрации клана. Поэтому со мной были еще все мои документы и заветные книги по магии. Остального было бы не так жаль, доведись его потерять.

Тимофеев не заставил себя долго ждать. Я даже толком не успела припрятать заветный саквояж, как заведующий лабораторией появился на пороге. Наверное, ему тоже не спалось.

– Доброе утро, Филипп Георгиевич! – поприветствовала я его. – Если вы за ночь не передумали, то самое время идти регистрировать.

– А третий? – сразу спросил он, но расстегнутую было пуговицу тут же застегнул.

– Не ожидал, Филипп Георгиевич, что окажусь с вами в одном клане. Но рад этому. – Звягинцев подошел и протянул руку для пожатия.

– Владимир Викентьевич, какими судьбами? Боги мои, – оживился Тимофеев, как только понял, что это и есть третий член нашего будущего клана, и воодушевленно затряс протянутую руку. – Прекрасный выбор, Елизавета Дмитриевна. Быть в одном клане с таким целителем, как Звягинцев, – великая честь.

– Не преувеличивайте. С вашими-то талантами, – вернул Владимир Викентьевич комплимент.

– Предлагаю сначала все решить, а потом заниматься расшаркиванием, – прервала я их. – Боюсь, как бы Фаина Алексеевна нам не помешала.

– Рысьина? Она может, – согласился Тимофеев.

– Еще как, – вздохнул Звягинцев. – Пойдемте же.

Нужное нам здание оказалось совсем рядом с университетом, хоть и не на его территории, что меня несколько встревожило: не хотелось бы, чтобы меня сразу при выходе задержали. Но либо все наблюдатели поутру спали, либо побоялись активничать в присутствии двух целителей, либо я переоценила свою значимость для Рысьиных: никому я не понадобилась, только зря себя накручивала все это время.

А вот при регистрации клана возникла неожиданная проблема. Не с силой или количеством магов – с этим как раз оказалось все в порядке. С названием.

– Рысины? Есть уже такие. Нельзя вас так регистрировать, – смущенно ответил милый молодой человек, принявший наше заявление.

– А если просто Рысь?

– Тоже уже зарегистрирована фамилия.

– Седых-Рысьины? – предложила я.

– Никак нельзя, – покрутил он головой, показывая огорчение, которого наверняка не испытывал.

– Двойные фамилии могут быть только у тех, у кого это нужно для уточнения, – пояснил Владимир Викентьевич, не дожидаясь моего вопроса. – К примеру, Свиньины-Морские или Хомячковы-Джунгарские. А у вас же совершенно обычная рысь?

Я кивком подтвердила и предложила следующий вариант:

– Рысьевы?

– Есть, – смущенно улыбнулся регистратор.

Я задумалась. Конечно, можно было попробовать варианты с лисой, но ее светить пока не хотелось: она с этим прекрасно справится сама, но потом. И вообще, хорошо иметь козырь в рукаве, о котором мало кто знает. Да и не факт, что с лисами дело обстоит получше, чем с рысями.

– Рысенко?

– Есть. Видите ли, вы не первые, кто откалывается от основного клана, – любезно сообщил регистратор. – Быть может, вы отложите регистрацию и придете позже?

Чтобы кто-нибудь сообщил Рысьиным и Соболевым и вся наша авантюра накрылась медным тазом? Не бывать этому!

– Нет, мы должны закончить все сейчас, – отказалась я. – Рысьих? Этакий гибрид между Седых и Рысьин…

– Такого варианта нет, – воодушевленно сообщил юноша. – Регистрируем?

Я вопросительно посмотрела на старших товарищей.

– Вам решать, – прогудел Тимофеев. – Эту фамилию носить только вам. Пока только вам, конечно.

– Но название клана общее, – напомнила я.

– Нас устраивает, – решил за всех Владимир Викентьевич.

Мы по очереди приложили руки к толстому коричневому листу бумаги, знаменуя основание нового клана. Конечно, у нас был небольшой перекос в целителей, с ущемлением всех других направлений, но, надеюсь, это временно…

С листка вспорхнули четыре вестника и сразу же разлетелись.

– Куда они? – спросила я.

– Как это куда? – удивленно ответил регистратор. – Один в Императорскую канцелярию, остальные – к главам ваших бывших кланов.

– Почему тогда четыре? На нас с Владимиром Викентьевичем хватило бы одного. Бывшая глава-то одна, – заметила я. – А так напрасная трата магии выходит. Нерационально.

– Положено на каждого отдельного вестника отправлять.

Я хотела спросить еще что-то, но тут Владимир Викентьевич потянул меня за рукав и сказал тихо:

– Пойдемте же, Елизавета Дмитриевна. Вскоре появится «обрадованная» Фаина Алексеевна, и, когда это случится, вам лучше находиться на защищенной территории университета.

Глава 29

Фаина Алексеевна не заставила себя долго ждать. Мы даже толком не успели обсудить стратегию действий новосозданного клана. Так только сообщили Тимофееву, что утерянная методика Седых вовсе не утеряна, а лежит вот в этом саквояже, а внучка и наследница методики по силе магии может ее без проблем реализовать. Разумеется, когда подучится, а не прямо сейчас.

Тимофеев вцепился в листочки, как утопающий в спасательный круг, и начал жадно их читать, время от времени что-то коротко спрашивая у Звягинцева. Тот охотно отвечал: видно, за прошедшие годы изучил бумаги вдоль и поперек, только использовать не мог. Самое обидное, что я не понимала ни ответов, ни вопросов, хотя они оба говорили на русском и знакомыми словами. По отдельности знакомыми, но складывавшимися в нечто неудобоваримое. Наконец Тимофеев выдохнул:

– Это же золотое дно, вы понимаете, Владимир Викентьевич?

Стало еще обиднее, поскольку это мое «золотое дно», а я в этом ни бельмеса не смыслю. С другой стороны, я пока даже не студентка первого курса. Может, к тому времени, когда это дно наконец позолотеет, я стану высококлассным специалистом по целительству?

– Разумеется, Филипп Георгиевич, – довольно кивнул Звягинцев. – Поэтому я подумываю присматривать такой дом, чтобы на первом этаже можно было разместить лечебницу. Ну а на втором будем жить мы с Елизаветой Дмитриевной.

– С Елизаветой Дмитриевной? – удивленно уточнил Тимофеев.

– Елизавета Дмитриевна, вы же не откажете старику в этакой малости? – спросил Звягинцев, разворачиваясь ко мне. – Конечно, сначала нужно было узнать, согласны ли вы, а уж потом строить планы. Вдруг у вас остались плохие воспоминания от проживания в моем доме и вы не согласитесь составить мне компанию.

– Что вы, Владимир Викентьевич? – растроганно сказала я. – У вас чудесный дом. И мне было там очень хорошо, и если бы не Фаина Алексеевна…

Закончить я не успела, потому что из коридора послышался приближающийся стук каблуков, и лишь мы сгребли все бумаги назад в саквояж, как в лабораторию влетела разгневанной фурией упомянутая княгиня. Вот уж точно по пословице: помяни черта – он и появится. Полы расстегнутой шубы метались, как языки пламени, ноздри раздувались, а взгляды… Если бы взглядами можно было убивать, сначала пал бы Звягинцев, потом Тимофеев, а уж последней пригвоздили бы к полу меня. Не чтобы помиловать, а чтобы вволю поиздеваться перед смертью. Но глазами убивать она так и не научилась, поэтому княгиня отвернулась от меня и обрушила гнев на обоих целителей.

– Лиза еще ребенок, – патетически воскликнула она, воздев руки к потолку. За ними я следила весьма внимательно, готовясь сразу поставить щит. Что-что, а такие плетения в учебнике для военных были намного лучше бытовых, так что существовала вероятность, что я прикрою и себя, и остальной мой клан. – Но вы! Вы взрослые, ответственные люди! Как вы могли пойти на поводу у ребенка, который пока еще не отвечает за свои поступки?

– При регистрации подтвердили мою состоятельность как члена общества, Фаина Алексеевна, – ехидно заметила я. – Или вы подвергаете сомнению решения императорского учреждения?

– Несамостоятельный ребенок – это точно не про Елизавету Дмитриевну, – со смешком ответил Тимофеев, заслужив весьма неодобрительное фырканье княгини. – Конечно, она пока очень юна и не знает многих тонкостей, но в некоторых вопросах и вам фору даст, Фаина Алексеевна.

Фору бабушке я бы не давала ни в каких вопросах: ей только кончик хвоста подставь – без задницы останешься.

– Лиза, и чего тебе не хватало? – неожиданно повернулась ко мне княгиня. – Я даже согласилась на твою учебу и проживание тут. Полностью все оплатила, а ты… ты выказала черную неблагодарность.

– Вы это сделали вынужденно, Фаина Алексеевна, – напомнила я, недоумевая, зачем ей разыгрывать эту роль скорбящей о непутевой внучке бабушки. – Чтобы не потерять лицо как главы клана.

Владимир Викентьевич еле заметно хмыкнул и удостоился неприязненного взгляда княгини.

– Думаете, поднимитесь на наших клановых секретах? – прошипела она.

– Боги упасите, Фаина Алексеевна, – замахал Звягинцев руками. – У нас свои есть, нам хватит. Да и нет у Рысьиных целительских секретов. Все, что были, – мои.

– Ну будет, Лиза, поигралась во взрослую жизнь, и хватит, – неожиданно заворковала княгиня, становясь даже внешне похожей на настоящую бабушку. – Ты же понимаешь, что одной тебе не выдержать давления. Что ваш клан? Мелочь же. Предлагаю сразу слияние, и все будут довольны.

– Позвольте! – возмутился Тимофеев. – Я точно довольным не буду!

– Да кто вас спрашивает? – презрительно вздернула бровь княгиня, мигом смахнув маску ласковости. – Это внутриклановое дело. Можно даже сказать, глубоко внутрисемейное. Я прочила Лизу в наследницы, готовила ее как могла, и вдруг этакий фортель. Столько денег на нее было потрачено, столько сил и времени – а в ответ черная неблагодарность! Боги мои, Филипп Георгиевич, вы не представляете, с кем вы связались. Она же вас точно так же использует и выбросит на обочину жизни.

На последней фразе княгиня вытащила белейший накрахмаленный платок и приложила к глазам, показывая силу своей скорби. Получилось у нее не очень – наверное, потому, что ни единой слезинки не появилось из ее сухих и злых глаз.

– Ой, бабушка, это когда вы успели на меня так потратиться? – нарочито удивилась я. – Когда я жила с мамой, вы нам не помогали. Говорили, что из-за нелюбви к невестке. Когда мама умерла, я жила у Владимира Викентьевича, а вы особо мной не интересовались, только в вопросе, как бы поскорей замуж выдать. Пришлось от вас бежать, даже гимназию не окончив. А что учебу оплатили в университете, так на то ваше желание было, я бы без этого прекрасно обошлась, у меня направление было от армии. Кстати, – оживилась я, – вы же можете эти деньги вернуть. Обратитесь в канцелярию, вам не откажут.

Фаина Алексеевна злобно на меня зыркнула. Не вынесла того, что порчу ее облик при посторонних.

– Откажут, – кашлянул Филипп Георгиевич, чуть смущенный сценой нашей «взаимной любви» с родственницей. – Деньги были уплачены за вашу учебу, но вы теперь не член клана Рысьиных, Фаина Алексеевна над вами воли не имеет и не может решать, учиться вам или нет.

– Вот как? Тогда, наверное, я могу эти деньги забрать и вернуть?

– Не стоит, – высокомерно бросила княгиня. – Мы, Рысьины, не крохоборы. Что было дадено, пусть остается. Но более, Лиза, ты от меня не получишь ни помощи, ни поддержки.

Эти слова звучали бы весомей, получай я ранее от нее помощь или поддержку. А так для меня не изменилось ровным счетом ничего. В этом вопросе, разумеется. А вот власти надо мной бабушка уже не имела. Но очень хотела, поэтому, смирив свой нрав, она еще добрых полчаса улещивала меня и моих соклановцев влиться в дружную рысьинскую семью, обещая множество преференций и даже прекратив угрожать, что было на нее вовсе не похоже. Впрочем, соглашаться мы не собирались, и до визитерши это наконец дошло.

– По-хорошему, следовало бы тебя вызвать на поединок, – бросила княгиня. – Но ты моя кровь, я не могу так с тобой поступить.

Я лишь усмехнулась, сразу вспомнив, что Полина утром убежала к ней с докладом и выложила все, что видела, так что бабушка прекрасно понимала, что со мной она теперь не справится. Второй зверь, о котором она мало что знала, давал мне огромные преимущества. И в магии я теперь тоже кое-что значила.

– Подумай, Лиза, хорошенько подумай, – опять возвысила голос княгиня, добавляя туда максимум убедительности. – Отказываться от сильного клана – и ради чего? Что вы можете втроем? – она презрительно фыркнула и властно подняла руку, словно собиралась остановить того, кто вдруг начнет ей противоречить. – Не спорю, двое таких известных целителей, как Звягинцев и Тимофеев, – значимая величина, но без силовой поддержки вас прижмут.

– Посмотрим, – ответила я.

– На Львовых рассчитываешь? – нехорошо сощурилась Рысьина. – Так до свадьбы много чего случиться может. Не всем понравится выскочка рядом с цесаревичем. Соболевым уж точно. Думаешь, они простят, что ты увела их лучшего целителя-артефактора и расстроила помолвку?

– Посмотрим, – повторила я. – Помолвка еще не расстроена, Фаина Алексеевна, а вы уже планы строите, причем за меня. Вдруг в моих собственных планах никакого цесаревича нет?

Княгиня снисходительно хмыкнула:

– Лиза, не надо пытаться казаться глупее, чем ты есть. Цесаревич – заманчивая добыча, не спорю. И стой за тобой сильный клан – это был бы идеальный вариант. Но так тебя съедят и не подавятся. Попомни мои слова.

Желая придать этим словам больше веса, она запахнула шубу и величаво удалилась. Не простившись. Впрочем, поздороваться она тоже позабыла, так что таким уходом лишь подтвердила свое плохое воспитание.

– Пожалуй, в квартиру вам возвращаться не следует, – неожиданно сказал Владимир Викентьевич. – Ваша горничная, она…

– Полностью предана Рысьиной. От нее можно ждать любой пакости, – согласилась я. – Но мне нужно оттуда забрать еще кое-что.

Я с ужасом вспомнила, что шкатулку с домовым я не взяла. Боже мой, да как я могла ее забыть? Конечно, ночь выдалась такая, что можно и голову забыть, и все же я почувствовала ужасный стыд: Мефодий Всеславович так помогал, а я про него не вспомнила, когда собиралась. Немного извиняло меня лишь то, что я собирала вещи, а он, как ни крути, вещью не был. Да и шкатулка стояла на шкафу под отводом глаз, чтобы Полина в нее не лазила.

– Насколько срочно?

– Желательно прямо сейчас, – сказала я.

– Сходим вместе, – решил Тимофеев. – Заодно одежду заберете, если уж княгиня оказалась столь щедра.

В квартиру я почти бежала, подгоняемая мыслями об обиде домового. Он и вправду посмотрел неласково, когда я заперлась в спальне и его позвала. Пришлось его убеждать, что у меня и в мыслях не было его бросать, я боялась за документы, но переезжать не планировала. А как только выяснилось, что придется переезжать, сразу за ним вернулась. Мефодий Всеславович хмуро сообщил, что Полина так и не приходила.

– Зато теперь у нас будет свой дом, – заискивающе сказала я.

– Это дело хорошее, – немного оттаял он. – Эх, а я уже к этому месту привык. Прижился.

– А мне оно сразу показалось временным.

Я забрасывала вещи в чемодан, решив все же от них не отказываться: не бегать же мне теперь, заказывая новый гардероб, тем более что Фаина Алексеевна много задолжала семье Седых, не обеднеет, если часть отдаст. Уложила я почти все, не иначе как использовав четвертое измерение, но чемодан оказался неподъемным, так что я только обрадовалась, когда Тимофеев его у меня отобрал. Шкатулку с домовым я крепко прижимала к груди. Больше я таких промахов не допущу. Но у домового должен быть свой дом, и скоро он будет.

– Владимир Викентьевич, а как скоро решится вопрос с жильем?

– Дом я быстро не найду. К сожалению, Царсколевск я не так хорошо знаю, – запечалился он. – Значит, надо снять номер в гостинице. Хотя бы на первое время.

– Владимир Викентьевич, вы меня обижаете, – неожиданно возмутился Филипп Георгиевич, – разумеется, вы будете моими гостями, как же иначе? И с выбором дома я помогу. Как-никак я лицо заинтересованное, мне же там тоже работать. Знаете, у меня даже есть один подходящий на примете, купеческий особняк. Владелец разорился, как раз продает. И недалеко…

Он посмотрел весьма задумчиво на Владимира Викентьевича, тот ответил столь же выразительным взглядом.

– А не посмотреть ли нам это здание, Филипп Георгиевич? – вкрадчиво предложил Звягинцев.

– А почему бы и нет, Владимир Викентьевич? – сразу же согласился Тимофеев. – Здание-то хорошее, могут некстати увести. Отнесем чемодан в лабораторию да и пойдем смотреть. Елизавета Дмитриевна, на вас лаборатория.

– Но разве я не должна участвовать в выборе дома? – удивилась я.

– Елизавета Дмитриевна, во-первых, вы все равно не знаете требований к лечебницам, – сурово ответил Тимофеев. – Во-вторых, если мы будем отвлекаться на вашу охрану, можем не заметить что-то важное. Дело это слишком серьезное. И в-третьих, в лаборатории непременно должен быть хоть кто-то, кто мог бы ответить, что заведующий отправился по срочным научным делам.

– Но я глава клана! – попыталась я воззвать к их совести.

На меня оба посмотрели столь снисходительно, что я сразу же начала сомневаться, кто здесь глава.

– А это значит что? – тем не менее спросил Тимофеев.

– Что?

– Что вы не должны все делать сами. А должны делегировать те или иные полномочия знающим людям. Не беспокойтесь, Елизавета Дмитриевна, плохой дом не выберем. С нашим-то с Владимиром Викентьевичем опытом. Или вы нас сейчас пытаетесь обидеть?

– Я вовсе не хочу вас обидеть, но речь идет о выборе моего будущего дома.

И дома для моего домового.

– Главным образом речь идет о выборе помещения для клановой лечебницы, – заметил Владимир Викентьевич. – И здесь Филипп Георгиевич, вне всякого сомнения, прав: вы ничем не можете помочь в выборе, поскольку не знаете, что должно быть определяющим. Пока не знаете. Не волнуйтесь, к обеду мы непременно вернемся.

На этой оптимистической ноте они меня оставили. Пришлось успокаивать себя тем, что оставили не просто так, а за главную. Конечно, они были правы: я сейчас больше обуза, но сдается, они собираются обсуждать вдвоем что-то, касающееся клана. Хитрые старые лисы, даром что не оборотни… Наверное, притянулись ко мне по родству душ.

Я задвинула чемодан за стол, поставила на него шкатулку и подошла к зеркалу. Больше лиса оттуда не смотрела, теперь она точно была внутри, я могла вызвать ее в любой момент и полностью, и частично. Я чуть изменила глаза, и они загорелись жутковато-красными огнями. Крепкая у Николая психика: увидеть такое в темноте – и при этом не только не испугаться, но и обнять. А ведь у меня еще и шерсть была не в порядке. Нет, пока в норму не приду, никому показывать второго зверя не буду. Лиса чуть слышно тявкнула, соглашаясь со мной, но намекая, что выгуливать ее надо: так и шерсть быстрее восстановится, и общий красивый вид, и глаза засияют ярче. Так, чтобы раз взглянула – и сразу наповал. Я вздохнула, вернула свои родные глаза и собралась идти за свой стол читать.

Дверь распахнулась резко, без стука, и на пороге появился Волков. Кажется, мои целители просчитались: с ними я была бы в большей безопасности, чем в мирной университетской лаборатории. Я быстро набросила плетение ментальной защиты и вопросительно посмотрела на посетителя, не желая показывать свой страх. В конце концов, у меня теперь целых две зубастых пасти, да еще магия сверху. Просто так не сдамся. Но Волков нападать не торопился. Стоял на пороге и с некоторой ленцой оглядывался.

– Филипп Георгиевич отошел ненадолго по делам и вскоре обещал вернуться, – проинформировала я визитера на всякий случай.

– Соболевы вызвали хвост накрутить? – нехорошо оскалился Волков. – Ах да, у него же нет хвоста. Значит, придется откручивать что-то другое, не жизненно необходимое. Голову, например. Ваш заведующий ею точно не пользуется. Так подвести собственный клан. Не будет ему житья у Соболевых, пока от вас не избавится, Лиза. Так что пакуйте вещи.

В конце фразы он угрожающе рыкнул. Но меня не испугал, скорее удивил, поскольку по всему выходило, что он заявился не потому, что узнал о создании нового клана. По-видимому, не только Фаина Алексеевна рассчитывала вернуть блудную часть клана, но и Соболев пока не устраивал скандала.

– Александр Михайлович, паковать или нет мне вещи, может решить только Филипп Георгиевич. Или вы хотите помочь? Так не офицерское это дело – таскать баулы. Урон чести.

– Все шутите, Лиза? Думаете, коли помолвку Львовы разорвали, так новая у вас в кармане?

– А они разорвали?

– А то вы не видели сегодняшних газет?

– Мне, знаете ли, сегодня не до газет было, – мило улыбнулась я и подумала, а не нужно ли дать объявление о создании клана. Пожалуй, стоит уточнить у Владимира Викентьевича.

– То-то вы такая спокойная, – оскалился он. – А ведь это не единственная новость насчет Львовых.

– В самом деле? И что же там за новости? – спросила я, лишь бы не молчать, все-таки императорская семья оставалась вне зоны моих интересов, пока не пришло время возвращать им артефакт.

– Покушение на Ольгу Александровну.

– На великую княжну? – охнула я.

– Да вы не волнуйтесь так, Лиза. И княжна осталась в живых, и преступника задержали.

– Преступника?

– Поручик Хомяков. Знаете такого?

Волков весело оскалился и засиял зеленью глаз, а мне потребовались все силы, чтобы не свалиться в обморок, но за раковину я на всякий случай ухватилась.

– Вижу, знаете. Так вот, Лиза, судьба поручика зависит от вас: я могу его вытащить, но сами понимаете, не просто так.

– А за артефакт?

– Ставки выросли. Теперь, – он подчеркнул слово рычанием, – мне одного артефакта мало. Мне нужен союз с Рысьиными через вас, дорогая.

Лучше бы ему был нужен союз со Свиньиными-Морскими. Там он точно ко двору придется. И невеста согласна хоть сейчас под венец, даже уговаривать не надо. Отправить бы ее под плетением личины в местный храм. Волков бы точно мое плетение не разглядел, но вопрос: как к этому отнесутся боги?

– Я подумаю над вашим предложением, Александр Михайлович, – царственно кивнула я. – А пока можете быть свободны.

Хотелось расспросить, что же произошло с Николаем, но Волков все равно не скажет правды, а видеть его не было не только желания, но и сил.

Глава 30

Волков на прощание насмешливо бросил, чтобы я не особо долго раздумывала, а то с каторги Николая вытаскивать будет сложнее, да еще придется использовать незаконные методы. Будто нынче он использовал исключительно законные! Я почувствовала, как внутри гневно заворочалась не только рысь, но и лиса, и даже успела испугаться, что вспыхнувшие от злости глаза некстати выдадут тайну, но тут Волков церемонно склонил голову, словно был на великосветском приеме и вел необычайно куртуазную беседу, попрощался совсем как воспитанный человек и ушел. А я не только не дала ему по физиономии, но даже не оцарапала, так что вполне могла гордиться собственной сдержанностью.

Желание бежать и что-то делать я в себе подавила, поскольку сначала нужно было решить, что именно делать, и посоветоваться хотя бы с Владимиром Викентьевичем, который к тому же мог принести свежие газеты с ценной информацией. Вдруг там совсем не то, что поведал Волков? Со штабс-капитана станется сгустить краски и превратить Николая из свидетеля в главного подозреваемого.

За газетами бежать было нельзя, хотя и очень хотелось. Возможно, Волков только и ждал, чтобы я вышла из защищенных стен университета в город. Он-то прекрасно помнил о разрешении Фаины Алексеевны и не знал, что теперь она ко мне не имеет никакого отношения. Проверять, может ли штабс-капитан без последствий для своего клана украсть главу чужого, не хотелось. Пожалуй, я не настолько любопытна.

Но сидеть в бездействии оказалось выше моих сил. Я пометалась по лаборатории, роняя все, что попадалось под руку. Или под ногу. Когда высокий табурет в очередной раз оказался на боку и покатился по полу, я его подняла, аккуратно придвинула к своему столу и постаралась взять себя в руки. Пинанием табурета Николаю не помочь. А чем помочь, я пока не представляла: слишком мало было данных. В то, что Николай мог быть как-то замешан в покушении, не верилось ни на гран. И не только мне: не зря Волков убежден, что сможет его оправдать. Возможно, это вообще было частью какой-то комбинации. Мог он действовать совместно с великой княжной? Запросто. Мне припомнились фотографии в газете, и я решила, что у Ольги Александровны достаточно неприятное лицо, чтобы войти в союз с Волковым. Подобное притягивается подобным. Даже странно, что они не заинтересовались друг другом: в таком случае Волкову было бы куда проще добраться до вожделенного трона. Или дело в том, что львица ему не по зубам?

Нервы у меня были взвинчены до предела, поэтому только раздались шаги в коридоре – и я уже бросилась открывать дверь, уверенная, что это наконец пришел либо Звягинцев, либо Тимофеев. Но действительность оказалась куда менее приятной: меня почтил своим вниманием Александр Николаевич Рысьин, о котором я уже успела благополучно забыть. Но не он обо мне. Заботливость, благожелательность и любовь так и сочились из него, словно мед из сот. А толстый кожаный портфель намекал, что нынешний визит не просто дружеский, а деловой.

– Боги мои, Лизанька, как я рад видеть вас в добром здравии! – заворковал он, едва меня заметил. – Милая, как вы нас всех напугали своим побегом. – Он укоризненно покачал головой и поцокал языком. – Я бы сказал, что это поступок детский, незрелый, если бы не понимал, что Фаина Алексеевна своими действиями приперла вас к стене. Можно сказать, оттеснила на край пропасти, где еще шаг назад – и возврата уже не будет. И все же это было слишком авантюрно, милая вы моя. Обратись вы ко мне, и мы бы непременно придумали, как укротить зарвавшуюся Фаину Алексеевну, а вы избежали бы множества неприятностей, не так ли?

– Добрый день, Александр Николаевич, – мне наконец-то удалось вставить приветствие в этот поток не слишком связных слов. – Вы к Филиппу Георгиевичу? Так его нет, и неизвестно, когда будет.

Я встала на пороге лаборатории, показывая нежелание впускать посторонних.

– Боги с вами, Лизанька. – Рысьин выставил перед собой руки ладонями ко мне, словно собираясь сдаться в плен, но не имея сил поднять их выше. – К чему мне Тимофеев? Я к вам. Узнать, как вы поживаете, не нужна ли помощь. Чай, не чужие люди. Близкие родственники.

– Спасибо, помощь не нужна, – довольно сухо ответила я, прекрасно понимая, что ради озвученных причин Рысьин не обеспокоился бы посещением.

– Лизанька, я хотел бы с вами поговорить, – понизив голос, прогудел он. – Приватно, так сказать. Коридор – неподходящее место для беседы, в которой вы заинтересованы не меньше меня.

– Вот как?

– Уж поверьте, милая моя.

Рысьин заулыбался и невозмутимо расстегнул пальто, давая понять, что разговор долгий и разговаривать надо со всеми удобствами.

– Заходите, – смирилась я. – К сожалению, чай у нас не предусмотрен, так что угостить вас будет нечем.

– А и не надо, Лизанька. – Он бегло осмотрелся. – Где мы можем присесть и пошушукаться по секрету? Маленькому такому внутрисемейному секрету.

Он мне подмигнул, пытаясь показать близость, которой между нами не было, но я ему не стала даже улыбаться.

– Прошу вас. – Я махнула рукой на свой стол и сама отправилась к нему.

Усевшись, обнаружила, что Рысьин уже пристроил пальто на вешалке, пригладил густые седеющие волосы и двинулся ко мне, гипнотически уставившись, словно пытаясь внушить нужную мысль. На всякий случай я набросила плетение против ментального воздействия: хоть Рысьин и не маг, но кто ему мешает использовать артефакт или вовсе другие техники?

Он осторожно умостился напротив меня на табурет, скрипнувший под ним столь жалобно, что Александр Николаевич даже на миг застыл, а потом осторожно покачался, дабы убедиться, что сиденье не развалится и он не окажется на полу. Но, кроме единственного жалобного скрипа, ничто не указывало на дряхлость мебели.

– Лизанька, вы прекрасно выглядите, – вновь сказал Рысьин, с чего-то решивший, что в первый раз я этого не услышала. – Повзрослели, похорошели. М-да. – Он вытащил большой клетчатый платок и прошелся им по шее. – Девочка моя, я прекрасно понимаю, как вам сложно. Хрупкие женские плечики не предназначены для бремени власти.

– Это вам к Фаине Алексеевне надо, – заметила я. Визитер развлекал, но не настолько, чтобы беспокойство о Николае исчезло. – Но подозреваю, она считает свои плечи достаточно сильными и с вами не согласится.

– Если бы я хотел переговорить с Фаиной Алексеевной, я пришел бы к ней, – со вселенской скорбью в голосе сказал Рысьин. – Но я пришел к вам, Лизанька. Исключительно с целью помочь.

Неужели этот жук уже в курсе перемен?

– И как же вы собираетесь помочь, Александр Николаевич? – с интересом спросила я.

– То, что вы ушли от Рысьиных, – это совершенно правильно, дорогая вы моя, – воодушевленно сказал он. – Но почему вы забыли о нас? О нас, которые вас всегда поддерживали, даже когда еще ваша маменька была жива? Да и потом не забывали, всегда принимали вашу сторону в спорах с Фаиной Алексеевной.

Мне было что ответить, но ссориться с ним по пустякам не стоило: хватит того, что любящая бабушка уже на всех углах трубит о моей черной неблагодарности.

– Что вы, Александр Николаевич, разве я могла вас забыть? Всегда вспоминаю с огромной признательностью.

– Не там вы нас вспоминаете, Лизанька, – укорил Рысьин. – Создание нового клана – вопрос серьезный. К чему туда привлекать посторонних людей, коли есть мы? Те, кто всегда стоял на страже ваших интересов. – Он гордо выпятил грудь. – Неужели мы недостойны вашего доверия?

Напрашивающееся «недостойны» я с трудом, но удержала в себе и, имитируя глубокую печаль, ответила:

– Александр Николаевич, вопрос не терпел отлагательства, а вас рядом не было, увы.

– Но теперь-то мы есть, – уверенно бросил он. – И готовы обсудить условия, на которых согласимся войти в ваш клан, Лизанька. Согласитесь, наша поддержка вам сейчас нужна как воздух, если не более.

Он надул щеки, придавая лицу выражение важное, но несколько глупое.

– Александр Николаевич, у меня сейчас очень слабый клан, в котором практически никого нет. Денег в клане тоже нет, как и собственности. А вы хотите меня поддержать, перейдя в мой клан. Зачем вам такие жертвы?

Он с шумом выпустил воздух:

– Так ради вас, Лизанька. Чего не сделаешь ради близкого человека, правда? А что собственности и денег нет, так мы непременно потребуем от Фаины Алексеевны выдать нашу долю. Имеем право. Как и вы.

Он сжал кулак и стукнул по столу. Аккуратненько так стукнул, чтобы не повредить ни стол, ни руку, но показать свою силу и уверенность.

– Лиза, мы всегда были на вашей стороне, если вы помните, – продолжил Рысьин. – Вы мне всегда были почти дочерью. А Юрию… да ближе вас у него никого нет. Как вы пропали, он…

– Рыдал в подушку по ночам? – невозмутимо уточнила я. – Согласна, Юрий Александрович очень чувствительный молодой человек. Наверное, поэтому и имеет слабость к успокоительным каплям из валерианы.

– Лизанька, как вам не стыдно? – возмутился Рысьин. – Это была провокация со стороны Волкова. Наглая, гнусная провокация! Не уверен, что там не было использовано чего-то этакого, запрещенного. – Рысьин повертел рукой с платком, показывая «этакое», а потом опять вытер шею. – Куда только Фаина Алексеевна смотрела, когда так унижали честь клана? Но ставить бедному мальчику в вину это происшествие жестоко.

Разговор мог затянуться, а у меня не было ни малейшего желания ни разводить политесы, ни задумываться над рысьинскими предложениями.

– Итак, Александр Николаевич, чего вы хотите? – холодно спросила я. – У меня мало времени, поэтому прошу вас четко обозначить по пунктам ваши требования, не отвлекаясь на посторонние детали.

– Мы согласны вступить в ваш клан вместе с причитающимися нам активами при условии, что Юрий станет вашим мужем, – быстро, по-военному, выдал Рысьин и продолжил уже куда более расслабленно, надеясь за словесами замаскировать смысл предложения: – Ну а мне, соответственно, выделено подобающее место. Лизанька, уж об этом вы точно не пожалеете. Я прекрасный управленец, не побоюсь этого слова, а вы всего лишь юная слабая барышня, которая многого не знает и не умеет. Но я вам передам все, что накопил за свою долгую жизнь.

Не иначе как Рысьин рассчитывает на мое место? Наверное, уверен, что я с радостью передам бразды правления и скроюсь за широкими плечами от мирских проблем, а управлять – управлять будет он. Вон как важно надулся, наверняка уже представляет себя во главе клана, пусть маленького, но отжавшего у большого клана Рысьиных все, до чего дотянется. В то, что отожмет, я верила, а вот в то, что сможет чем-то управлять, – нет.

– Сейчас мы подпишем договор, где перечислены все мелочи, чтобы и вам не было обидно, и нам.

Он расстегнул портфель и достал оттуда солидную кожаную папку с позолоченной монограммой в углу. Позолота местами облупилась, показывая серую невзрачную основу.

– А вы можете меня обидеть, Александр Николаевич? – сделала я жалобные глаза.

– Помилуйте, Лизанька, и в мыслях не было, – всполошился он. – Как вам только в голову пришло? Вы же мне почти дочь родная. Просто порядок должен быть во всем. Да и вам, уж простите, свойственно давать обещания, которые вы потом забываете. – Он хохотнул. – Но мы с Юрием не в обиде. Мы прекрасно понимаем, что девичья память короткая. Нам ли вас судить, если вы просто забыли?

Это был явный намек на помощь с учебником по магии. Юрию за этот подарок я, вне всякого сомнения, была благодарна, но не настолько, чтобы выходить за него замуж. Да я ему этого и не обещала.

– Вот поэтому, – продолжал разливаться соловьем Рысьин, – я и считаю, что все должно быть записано на бумаге и заверено клановой печатью.

– Увы, у меня нет клановой печати, – прервала я его.

– Как это нет? – опешил он. – Каждый клан должен иметь печать. Лизанька, как же вы так? Вот видите, не зря я считаю, что вам нужен умудренный опытом советник. Я закажу печать, не беспокойтесь. Какие между нами могут быть сомнения? Подписывайте так, пока без печати, и я сразу займусь делами нашего клана.

Он распахнул передо мной папку, и моему взору предстала толстая стопка листов, которые следовало заверить своей рукой. Чернильницу Рысьин тоже услужливо подвинул ко мне поближе.

– Я непременно изучу договор в ближайшее время, – сладко улыбнулась я. – Видите ли, Александр Николаевич, я считаю дурным тоном подписывать договор, не прочитав его от начала и до конца.

– Да что там читать, Лизанька? Вы меня оскорбить хотите? – патетически воскликнул он. – Разве я могу вас обмануть? Вас, мою будущую невестку? Да я, можно сказать, единственная ваша опора в этой жизни, а вы так меня обижаете. Нехорошо… – Он укоризненно поцокал языком, силясь меня смутить.

– Нехорошо подписывать, не читая, – возразила я. – А то как бы не оказалось, что у меня обязанностей перед вами больше, чем у вас передо мной.

– Я вижу, что вам пока не до близких родственников, – с трагической миной сказал Рысьин, захлопнул папку и убрал в портфель. – Пожалуй, я навещу вас вечером, когда вы успокоитесь и примете себя как главу клана. И поймете, что лучшего помощника вам не найти. И получить с Рысьиных причитающееся без меня у вас тоже не получится, учтите.

Теперь я пожалела, что не успела ничего прочитать. Интересно, что там вписано, что даже такой махровый интриган уверен, что не сумеет меня убедить в исключительной пользе этого пункта для меня?

Рысьин уходил с оскорбленным видом, ничуть меня не задевшим. Если я о чем и жалела, то лишь о том, что этот визит точно не последний. Но поскольку почти сразу после него пришла Аня Тимофеева, посещение любящего родственника и связанные с ним загадки я тут же выбросила из головы.

– Salve, – хихикнула та, поднимая руку на манер приветствия древнеримских легионеров. – Рада видеть главу нашего клана целой и невредимой. Мама ждет нас всех на праздничный обед. А папа где? – Она вопросительно огляделась.

– Они с Владимиром Викентьевичем отошли по делам. Должны скоро вернуться. Аня, не в службу, а в дружбу: купи свежих газет, пожалуйста.

– Объявление о клане будет только в вечерних выпусках. Ох, что тогда начнется…

Она невольно хихикнула, но я ее веселья не поддержала:

– Мне нужна информация о покушении на Ольгу Александровну. Очень нужна. А выйти одной из университета я пока опасаюсь, понимаешь?

Анна расспрашивать не стала, коротко кивнула, убежала за газетами и притащила целую пачку.

К сожалению, Волков оказался прав: Николай не только был подозреваемым в покушении на Ольгу Александровну, но его уже успели арестовать, поскольку он не смог ответить на вопрос, где находился с восемнадцати часов десяти минут вечера и до шести часов двадцати минут следующего утра. Как это неразумно с его стороны – беспокоиться о моей репутации, в то время как на кону стоит его собственная жизнь. Но я такую глупость поддерживать не намерена.

Глава 31

Извелась я до прихода Владимира Викентьевича знатно. И главное, ни в одной газете подробностей не было: ни какого рода покушение случилось, ни пострадала ли хоть немного великая княжна. Даже ее фотографий не было. А вот фотографии Николая были. С недоуменными приписками, как мог офицер, получивший внеочередное звание за спасение цесаревича, напасть на его сестру. Даже выдвигались предположения, что со спасением Михаила Александровича тоже было не все чисто. В последнее даже я сама могла поверить: еще очень свежи воспоминания, как я сама «обезвреживала» бомбиста. Исходя из моего опыта, спасти цесаревича от покушения проще пареной репы. Даже удивительно, что его так редко спасают. Впрочем, я не особо интересуюсь новостями, возможно, зря: вдруг там спасителей набралось уже на целый полк?

– Владимир Викентьевич, – рванула я к целителю, лишь только он появился на пороге, – нужно срочно спасать Колю!

– Колю?

– Николая Хомякова. Мы собирались заключить помолвку, но Фаина Алексеевна все оттягивала разрешение, а теперь…

А теперь нахлынуло осознание, что помолвка вообще может не состояться, если Николая признают виновным и приговорят… Боже мой, к чему его могут приговорить? К каторге? К расстрелу? Я опять чуть не заметалась по лаборатории, заламывая руки.

– А теперь его обвиняют в покушении на великую княжну. Он ни за что сам не скажет, где был этой ночью. Потому что он был у меня.

– Елизавета Дмитриевна, – осуждающе выдохнул целитель.

– Оу, – восхищенно выдала Анна. – И правильно. Пока дождешься разрешения, состариться можно.

– Анна! – возмущенно рявкнул Тимофеев. – От тебя я такого не ожидал.

– А что случилось, папа? – удивилась она. – Я одобряю действия главы клана, какими бы они ни были. Это не значит, что я собираюсь поступать так же.

– Вы неправильно поняли, – вспыхнула я. – Николай никогда бы не пошел на неблаговидный поступок. Он помогал мне в одном очень важном деле. И при нас все время была Полина. Кстати, она тоже может свидетельствовать, – оживилась я.

Правда, если она расскажет, как именно ей пришлось присутствовать, проблемы наверняка будут уже у меня. Но эти проблемы несоизмеримо меньше Колиных.

– Елизавета Дмитриевна, вам следует говорить так, чтобы ваши слова нельзя было толковать двояко, – укоризненно сказал Владимир Викентьевич. – Вы теперь глава клана. Вы не можете позволять себе нести все, что в голову придет, даже если очень взволнованы.

– Я должна ехать свидетельствовать в пользу Николая. Он сам никогда не скажет, где был.

– Куда ехать?

– Туда, где его арестовали, разумеется.

– Его, скорее всего, уже перевезли в Царсколевск. Такие расследования проходят под особым контролем, – кашлянул Тимофеев. – Давайте поступим так, Елизавета Дмитриевна. Вы сейчас успокаиваетесь и перестаете светить глазами. Признаю, это выглядит устрашающе, но вы ведь собираетесь пугать не нас?

– Извините. – Я убрала частичную трансформацию, которую запустила, даже этого не заметив. Вот еще проблема: похоже, любопытная лиса пытается вылезать самостоятельно, контроль у меня над ней слабый. – Я постараюсь не светить.

Тимофеев одобрительно кивнул:

– Так вы выглядите значительно приятней, Елизавета Дмитриевна. Итак, я сейчас сделаю пару звонков, чтобы прояснить местоположение вашего Хомякова. Потом мы идем обедать.

– Но… – вскинулась я.

– Обедать, Елизавета Дмитриевна. Процесс я запущу, как станет что-то известно, тогда и будем думать, что делать дальше.

– Я как раз собиралась объявление в газету подать о помолвке.

– Категорически не рекомендую вам этого делать до оправдания Хомякова.

– Почему? – вскинулась я. – Я не откажусь от Николая.

– Потому что привлечете к нему нежелательное внимание Михаила Александровича.

Тимофеев посчитал, что сказал достаточно, прошел к телефону и действительно позвонил сначала по одному номеру, потом по другому. На мое счастье, второй абонент даже ответил и пообещал разузнать, где сейчас Хомяков и что можно для него сделать. Разузнать и перезвонить Тимофееву домой.

– Теперь остается только ждать звонка, – сообщил он. – Делать это лучше за хорошим обедом. Только умоляю вас, Елизавета Дмитриевна, без этих ваших штучек. – Он помахал рукой перед глазами. – Моя супруга весьма нервная особа, не хотелось бы на ней применять свои умения по выведению из обморока.

– Разумеется, Филипп Георгиевич, я в состоянии держать себя в руках. Я совершенно спокойна.

– Ой ли, Елизавета Дмитриевна? – Он шагнул к своему столу и вытащил пузырек, из которого накапал в стакан десяток капель и залил водой. – Пейте. Это моя рекомендация как целителя.

– Это что? – подозрительно уточнила я.

Владимир Викентьевич поднял флакон, вчитался в этикетку и одобрительно кивнул.

– Прекрасное средство, – пояснил он. – С одной стороны, успокаивает, с другой – дает ясность мышления. Единственный минус – нельзя часто принимать, возникает привыкание, и капли перестают действовать.

– Но у вас привыкания возникнуть не должно, – заметил Тимофеев. – Сегодня только в порядке исключения. В вашем возрасте, Елизавета Дмитриевна, организм должен справляться сам, исключительно на внутренних ресурсах и самоконтроле.

– Я все же попытаюсь на самоконтроле.

– На самоконтроле у вас не получается: глаза опять начинают краснеть, – фыркнул Тимофеев. – Я, право, впервые сталкиваюсь с таким проявлением второй ипостаси. Честно говоря, не хотел бы встретиться с вами, когда вы в образе рыси: наверняка устрашающее зрелище.

Владимир Викентьевич довольно задумчиво на меня посмотрел, но рассказывать про мою рысь ничего не стал. То ли не доверял в такой степени новому соклановцу, то ли решил сначала узнать у меня, почему скрываю еще одного зверя. В любом случае я ему благодарно улыбнулась за молчание.

– А Хомякова мы вытащим, – уверенно сказал Тимофеев. – Его еще на проходной университета должны были отметить: и когда пришел, и когда ушел. Так что свидетелей хватит. Вот прямо сейчас по дороге запасемся документом. Так что не переживайте зря, выпейте, и пойдем.

Он нетерпеливо протягивал мне стакан, явно собираясь как можно скорее закончить с неприятной процедурой. Пить непонятные капли, пусть одобренные Звягинцевым, не хотелось.

– Там нет валерианы? – подозрительно уточнила я.

Конечно, раньше на меня запах не действовал, но мало ли что изменилось в физиологии после появления второго зверя. У лис свои слабости, даже если они ярко сияют глазами на окружающих.

– Разумеется, нет, Елизавета Дмитриевна. За кого вы меня принимаете? – оскорбился Тимофеев. – Я прекрасно помню, какие вещества противопоказаны кошачьим. Впрочем, вы сейчас все равно в человеческом облике.

– Елизавета Дмитриевна, если я правильно понял, с чем вам помогал Хомяков, – прошептал Владимир Викентьевич, – то я настоятельно рекомендую вам выпить капли Филиппа Георгиевича. Сами вы сейчас не справитесь с контролем.

Капли чуть отдавали мятой и магией. Я понюхала еще раз и решительно выпила. В конце концов, предписания целителей стоит выполнять хотя бы иногда. Не сказать, чтобы я сразу успокоилась, но желание метаться пропало. Появилась уверенность, что выручить Николая непременно удастся, как только доберусь до следователя. А доберусь я до него совсем скоро.

– Может, стоит сразу взять вещи? – предложила Анна, кивнув на мой чемодан. – Мама вам уже комнаты приготовила.

Тимофеев удовлетворенно хмыкнул, подхватил чемодан и, как мощный крейсер, двинулся к выходу. Я лишь успела забрать заветную шкатулку.

– Кстати, о комнатах, – оживленно сказал Владимир Викентьевич, пока Тимофеев запирал лабораторию. – Купили мы тот дом, Елизавета Дмитриевна. Первый этаж требует доработки, но на второй можно заселяться. Там даже мебель осталась. Потом мы ее, конечно, поменяем, но пока можно использовать. Не придется беспокоить Филиппа Георгиевича и, главным образом, его дражайшую супругу.

– Так и знал, что вы это предложите! – с досадой бросил Тимофеев. – Еще когда вы с этой особой беседовали, что за домом присматривала.

– Женщина аккуратная, сразу видно. И ни с кем из кланов не связанная. Так почему бы ее не нанять? – возразил Владимир Викентьевич. – Она пообещала подготовить две комнаты. Потом подберем мебель на ваш вкус, Елизавета Дмитриевна.

– Тогда мы можем отнести туда вещи по дороге, – решила я, прижимая к себе шкатулку с Мефодием Всеславовичем.

Вот и будет ему обещанный дом. Можно сказать, в личное пользование – никаких конкурентов. Правда, с университетскими домовыми он успел сдружиться, так, наверное, сможет в гости ходить, если дом недалеко. Или без присмотра постоянное жилище оставлять нельзя? Тогда пусть в гости приглашает. С моей стороны никаких возражений на оба варианта.

– У нас лучше было бы, – вздохнула Анна. – Со всех сторон удобнее. Глава клана должен жить в комфорте.

Но была она разочарована, скорее всего, не тем, что у них не остановится глава клана, а тем, что под боком не будет кого-то, с кем можно поболтать и похихикать чисто по-девичьи. Признаться, меня тоже это привлекало, Анна мне нравилась, и у нас с ней вполне могли сложиться дружеские отношения. Но для этого необязательно жить в одном доме, иной раз такое даже вредит. А сейчас мне было вовсе не до праздной болтовни.

– Глава клана должен жить в собственном доме. Иначе что это за глава клана? – парировал Владимир Викентьевич.

– Но позвольте, дом покупали вы, – ехидно напомнил Тимофеев.

– Я предлагал Елизавете Дмитриевне ее удочерить еще в Ильинске. Мои средства, считайте, – ее средства, – твердо ответил Звягинцев. – Разве зазорно жить в доме отца?

Возможно, Тимофеев еще поспорил бы, но тут мы подошли к проходной, и он начал выяснять, когда приходил и уходил Николай. А Владимир Викентьевич, пользуясь тем, что и Анна подошла к отцу, тихо спросил:

– Неужели вы второго зверя получили, Елизавета Дмитриевна?

– Да, – так же тихо ответила я. – Но это пока секрет.

– Не ожидал. Фаина Алексеевна взбесится, когда узнает, кого потеряла.

– Она и без того взбешенная постоянно, – не удержалась я. – А уж когда узнает, что к нам просился Александр Николаевич Рысьин…

– Елизавета Дмитриевна, такое важное событие, а вы молчите!

– Разве важное? – удивилась я. – Александр Николаевич непременно хотел сначала договор подписать, а потом затребовать ценности у Рысьиных.

– Даже так? Впрочем, Александр Николаевич тот еще… – Владимир Викентьевич покрутил головой, не желая заканчивать фразу рвущимся для определения словом. Наверное, оно было из тех, что неприлично произносить при дамах. – И что он хотел за присоединение?

– Власти, разумеется. Но договор я так и не увидела: когда он выяснил, что я собираюсь сначала прочитать, а потом решать, подписывать или нет, забрал все документы и сказал, что придет позже.

– То есть вы его не приняли?

– Нет. А надо было? – удивилась я.

– Решать вам, Елизавета Дмитриевна. Но я бы вам не советовал. Александр Николаевич уже настолько привык интриговать, что это сделалось целью его жизни, – усмехнулся Владимир Викентьевич. – Впрочем, если вы хотите что-то забрать у Рысьиных, то он идеальная кандидатура.

– Если его идеальность распространяется только на сутяжничество, то, пожалуй, я обойдусь без его услуг.

Владимир Викентьевич одобрительно кивнул, но разговор продолжать не стал, поскольку Тимофеев уже укладывал подписанный лист с печатью в портфель.

В новый дом мы зашли, только чтобы оставить чемодан. Выглядело здание совершенно нежилым, хотя было чистым и протопленным. Владимир Викентьевич сильно преувеличил, говоря о мебели: то, что оставили предыдущие владельцы, можно было смело отправлять на свалку. Разумеется, после того, как купим новую, ибо я была согласна со Звягинцевым: нужно заселяться сразу к себе. Кровать не развалится? Замечательно. Развалится? Ну что ж, поспать одну ночь можно и на полу. В конце концов, у меня целых две звериных формы, для них вообще кровати не нужны.

– Елизавета Дмитриевна, вы уверены, что хотите здесь ночевать? – скептически спросил Тимофеев.

Он выразительно пошатал стул в комнате, которую было решено отдать мне. Сдается, этот стул притащили со свалки, чтобы в помещении было не так пусто. Во всяком случае, сесть на него я бы не решилась. Но сложить вещи – почему бы и нет, если их мало и легкие?

– Разумеется, уверена, – твердо ответила я. – Не беспокойтесь, дом мы быстро приведем в порядок.

– А говорили: с мебелью, – отметила Аня. – Здесь из мебели только то, что продать не удалось. Не хотите к нам – что ж, выбор ваш, но постельное белье мы вам непременно дадим.

– Будем чрезвычайно признательны, – опередила я Владимира Викентьевича, который точно собирался отказаться. Но не стоит расстраивать Тимофеевых еще больше.

Шкатулку я поставила на кровать и открыла, прошептав домовому, чтобы осваивался и присмотрелся к прислуге, которую я пока не видела: Владимир Викентьевич пояснил, что та пообещала привести кухарку, наверное, там и задержалась.

А мы наконец отправились к Тимофеевым, чей дом оказался совсем рядом. Хозяйка его, высокая статная дама, встретила нас настороженно. Конечно, она наверняка сама выступила за смену клана, узнав о возможностях для дочери, но что еще ожидать от столь юной главы клана, не представляла. Говорила она любезно, лишь несколько отстраненно, но мне было не до бесед. Я постоянно прислушивалась, боясь пропустить звонок.

Но мы отобедали, перешли в гостиную, где продолжился пустой разговор, который поддерживали только Владимир Викентьевич и Филипп Георгиевич, а телефон все не звонил и не звонил.

– Может, этому господину напомнить о нашей просьбе? – не выдержала я, чувствуя, что еще немного – и волшебные тимофеевские капли перестанут действовать.

Звонок раздался, словно ждал именно моего возмущения. Тимофеев ушел и говорил довольно долго, точнее, отвечал на неслышные мне даже с привлечением нужного плетения вопросы собеседника и изредка задавал вопросы сам, но короткие и малоинформативные для меня. Правда, вернулся он вполне удовлетворенный разговором.

– Хомякова привезут, если уже не привезли, в Царсколевск, – сообщил он. – Дело его будут вести здесь. Следователь примет нас завтра утром.

– Завтра? – огорченно переспросила я. – А сегодня никак нельзя? Мне невыносима мысль, что Николай находится под стражей, в то время как настоящий преступник разгуливает на свободе.

Если он есть, разумеется. Ольгу Александровну я все так же подозревала в оговоре.

– Сегодня никак нельзя. Да и зря вы рассчитываете, что его отпустят сразу, как переговорят с вами. Возможно, потребуется помощь адвоката. Елизавета Дмитриевна, учитесь терпению. Все должно идти своим чередом, – твердо ответил Тимофеев. – Так, как должно. У вас наверняка есть куча других дел. Вот и займитесь ими. Хомякову от ваших страданий легче не будет.

Глава 32

На вечер Филипп Георгиевич меня отпустил с работы, не преминув отметить, как забавно получается: он имеет влияние на главу собственного клана и в случае чего может уволить. Шутки шутками, но пренебрегать работой я не собиралась. Дело не в деньгах, которые платил университет, а в нарабатывании определенных навыков.

В лабораторию мы зашли, но только для того, чтобы забрать архив Седых. Тимофеев проводил саквояж тоскливым взглядом, но лишь сказал:

– У меня же будет возможность ознакомиться с этими бумагами?

– Разумеется, – чуть удивленно ответил Владимир Викентьевич. – Мы же планировали открыть лечебницу. Это будет нашей уникальной клановой особенностью.

– На Елизавету Дмитриевну рассчитываете? – понимающе улыбнулся Тимофеев. – Но ей еще учиться и учиться.

– Создавать место под артефакты Елизавете Дмитриевне будет не столь сложно, как вам кажется, а ставить и налаживать мы сможем и без нее.

– Хм… – протянул Тимофеев чуть скептически. – Конечно, я пристально не изучал бумаги, прошелся только по верхам, но плетение там не из простых.

– Елизавета Дмитриевна талантливая, – гордо бросил Звягинцев, словно он был моим любящим папочкой. Хотя… В некотором роде так оно и получилось: именно ему я обязана своим появлением в этом мире. – Кроме того, Филипп Георгиевич, не забывайте, что приступим к работе мы не завтра и даже не послезавтра.

– Положим, разрешение удастся получить быстро. – Неожиданно Тимофеев улыбнулся и чуть смущенно сказал: – Я узнавал, но Соболевы не дали разрешения заниматься частной практикой. Работа при университете – пожалуйста, исследования идут на базе чужих ресурсов, а результат получает клан. А вот практика должна идти только у них, больные должны благодарить клан, а не конкретного целителя. Не говоря уже об оплате.

На словах об оплате он особенно гневно фыркнул. Наверное, распределение шло отнюдь не в пользу того, кто занимался делом. Впрочем, Соболевы умели устраиваться за чужой счет, это я успела заметить.

– Что же вас там держало? – удивилась я.

– Елизавета Дмитриевна, вы серьезно считаете, что можно просто взять и выйти из клана, если что-то не понравилось? – удивился Тимофеев.

Так, кажется, я опять сказала что-то не то, и Тимофеев не сделает скидки на то, что я в этом мире чужая, потому что этого не знает.

– Она имела в виду: неужели вам раньше не предоставлялся случай, – пришел мне на помощь Владимир Викентьевич.

– Менять одних Соболевых на других? Увольте.

Тимофеев зло выдохнул, а Владимир Викентьевич потащил меня на выход, пока я не сказала еще что-нибудь странное.

– Получается, что из клана просто так выйти нельзя? – удивленно спросила я целителя, когда мы уже вышли из здания и появилась уверенность, что Тимофеев не услышит моего глупого вопроса.

– После определенного рода клятв, если глава клана не согласится отпустить, то только переходом в другой. И то клятва продолжает действовать в отношении секретов старого клана. – Звягинцев вздохнул. – Почему, вы думаете, я оставался с Рысьиными?

– Долг перед моим дедушкой? – предположила я.

– Знаете? – удивился он. – Нет, помогать я вам мог, и не будучи в клане. Но, увы, раз перейдя к Рысьиным, я столь крепко связал себя клятвой, что ее мало что могло перебить. Подозреваю, что у Тимофеева подобные условия были в клане Соболевых. Целители, знаете ли, слишком ценны, чтобы ими разбрасываться. А вы увели по целителю и у Рысьиных, и у Соболевых. Не самых последних целителей увели, между прочим. Рысьины, конечно, от вашего решения пострадали больше. Они потеряли потенциально очень сильного мага. Фаине Алексеевне бы смирить свою натуру – глядишь, вам не пришлось бы вот так с ней разбираться.

Я прикинула, сколько в результате моей деятельности понес убытков Соболев, начиная от испорченного реликтового артефакта и заканчивая утратой влияния на цесаревича, и пришла к выводу, что ему, пожалуй, досталось больше Рысьиной. Надеюсь, он этого никогда не узнает. Стрясти, что ли, с Песцова нужную клятву? Это и в его интересах…

– Владимир Викентьевич, а можно проверить, есть ли во мне артефакт, не доставая его?

– Почему не доставая? – удивился он. – Наоборот, вам нужно как можно скорее от него избавиться. Носить в себе – не лучшая идея. Я был уверен, что мы сегодня как раз этим и займемся, иначе настоял бы на том, чтобы остаться у Тимофеевых. В новом доме как раз есть подходящее помещение, там чуть подправить защиту – и можно вытаскивать. Думаю, за пару часов я справлюсь. Комната небольшая. По-хорошему, дом тоже неплохо было бы защитить. Жаль, что у нас в клане специалистов нет. Я, увы, не столь хорош в этом вопросе. Но тем не менее займусь сразу, как разберемся с артефактом.

Я вздохнула:

– Проблема в том, Владимир Викентьевич, что я связана договором. Как только артефакт окажется у меня в руках, меня перенесет к… – И тут я обнаружила, что имя с языка слетать не хочет. Подозреваю, что и написать его тоже не удалось бы. – А телепортация с артефактом может привести к неприятным последствиям. Поэтому сначала нужно, чтобы он приехал в Царсколевск.

– Он – это кто?

– Тот, с кем я связана договором.

– А с кем вы связаны?

– Владимир Викентьевич…

– Не хотите или не можете говорить?

– Не могу, – кивнула я. – Поэтому нужно сначала проверить, действительно ли артефакт во мне. Признаться, я до сих пор сомневаюсь. И уже потом вызывать этого очень занятого господина.

– Как же вы на такое подписались? – укоризненно цокнул языком Владимир Викентьевич. – Елизавета Дмитриевна, нужно десять раз подумать, прежде чем давать подобные клятвы.

– Я и подумала. Во-первых, он мне помог, и очень. А во-вторых, выбора у меня особого не было. Хорошо, что в живых осталась.

Я невольно вздрогнула, вспомнив, как Ли Си Цын засек нашу с Песцовым попытку удрать. И то, что у меня теперь такие же светящиеся глаза, не делает его лису менее опасной.

– Вот как? Н-да, Елизавета Дмитриевна, угораздило вас. Будем думать, как вас вытаскивать.

Мы вышли из университетской проходной и почему-то повернули совсем не в ту сторону, где находился дом.

– Владимир Викентьевич, нам сюда. – Я ухватила задумавшегося целителя за рукав. – Наш дом – там.

– Да помню я, Елизавета Дмитриевна. Дом там, но пустой. Нам мебель нужна.

– Какая мебель, Владимир Викентьевич? – закатила я глаза. – Нам нужно решить хоть часть проблем, а уже потом тратить ваши деньги. Подозреваю, их не так уж много.

– Лиза, у вас должна быть хотя бы приличная гостиная, – неожиданно заупрямился Звягинцев. – Вы лицо клана. Что подумают о клане, если главе не на что будет усадить визитера? Вы просто не понимаете, как это важно. Не спорьте. Остальное может подождать, это – нет.

Но кроме мебели в гостиную и ковра туда же, большого и неприлично дорогого, Владимир Викентьевич заказал еще мебель для обеих спален, из-за чего мы чуть не разругались прямо в магазине. Уж свою спальню я посторонним показывать точно не собираюсь, поэтому моя честь как главы клана не будет задета, если я посплю на том, что там стоит. В конце концов, я даже на полу могу поспать, свернувшись клубком, если этого потребуют обстоятельства. Звягинцев на эти мои слова особенно разозлился и заявил, что он, как целитель, не рекомендует спать на полу, а как лицо более взрослое и ответственное, не может позволить, чтобы я спала на кровати, которая вот-вот превратится в груду обломков.

– В конце концов, – в сердцах бросил он, – если вы не хотите побеспокоиться о собственном удобстве, подумайте о том, какие сплетни пойдут, если кто-то увидит вашу спальню.

– Владимир Викентьевич, я не хочу вовлекать вас в лишние траты.

– Мои деньги – это мои деньги. – Он воинственно вздернул бородку. – И никто не будет мне указывать, на что их тратить. Из Ильинска мебель перевозить нерентабельно, я считал.

– Но вы выбрали очень дорогой магазин.

Это я предположила, исходя из местоположения. Цен на мебель я не знала, но, судя по проявившемуся смущению на лице целителя, попала в точку.

– Мне его рекомендовал Тимофеев. Елизавета Дмитриевна, я не пойму, о чем спор? Я заказал необходимый минимум.

В дом мы пришли надутые и обиженные друг на друга. Владимир Викентьевич сухо сказал, что он идет готовить помещение, а я пока могу заняться чем-нибудь по дому, но уйти не успел, потому что появилась служанка, о которой мы оба благополучно забыли, и сообщила, что привела кухарку, которая раньше работала в этом же доме. Звягинцев задерживаться не стал, быстро обговорил размер жалованья и сообщил, что она приступает к работе с завтрашнего утра. Лучше бы, конечно, с сегодняшнего вечера…

Но я поправлять Владимира Викентьевича не стала, ушла к себе. Мефодий Всеславович проявился, лишь только я закрыла за собой дверь.

– Хороший дом, – вынес он вердикт. – Только защиты нет. Та, что была, развеялась почти совсем. Озаботиться бы. – Он прокашлялся, чтобы придать словам убедительности.

– Владимир Викентьевич собирался заняться, как будет время.

– Сам? Он же целитель.

– Сам, – подтвердила я. – У нас в клане нет специалистов по защите, а приглашать посторонних, сами понимаете…

Я неопределенно повертела руками, как бы показывая, что приглашенный специалист из чужого клана может сделать что-то не то с защитой нашего. Или наделать там дыр для своего. Вариантов много, и все неприятные.

– Можно попытаться восстановить ту защиту, что была, – неуверенно предложил домовой. – Местами даже целые куски есть. Подлатать да свести временной связкой. Я знаю, маги практикуют.

– Только я не знаю, – огорченно ответила я. – Видите ли, Мефодий Всеславович, мои знания по магии слишком хаотичны.

И это я еще очень мягко сказала. Но когда нет системы, когда что увидишь – то и твое, всегда находятся пробелы в чем-то важном.

– За все хвататься – ничего хорошо знать не будете, – сурово припечатал домовой. – Но временную защиту восстановить сможете. Хоть посторонний неожиданно не нагрянет.

– Только если вы мне поможете.

– Да чем я помогу? – изумился домовой. – Выискиваете целые куски, напитываете магией, соединяете в одну сеть с другими целыми кусками. Там связочка простенькая, вы знать должны, только растягивать придется. Ну и выглядеть будет некрасиво. Так вы и не подряжались кружево плести.

– Почему кружево?

Я спросила, уже прикидывая, откуда можно начинать. Домовому удалось меня зацепить. Остатки плетений были совсем слабыми, не уверена, что их увидел бы Тимофеев или Звягинцев.

– Так у умелых магов плетения иной раз как кружево, – степенно ответил Мефодий Всеславович. – Взглянешь – и замрешь в восхищении.

– Боюсь, с моими так не получится.

– Это пока, – оптимистично ответил домовой. – Беретесь?

Я уверенно кивнула. Все равно дел у меня особо важных не было, а когда нет важных дел – появляются ненужные мысли. Пусть помочь Николаю я не могла, но не думать о нем было выше моих сил.

Обновлять чужое плетение оказалось неприятно. Словно касалась старой липкой паутины, которая по мере наполнения становилась гладкой и едва ли не звенела от напряжения. Оборванные нити болтались, да и просто дыр в этой паутине хватало. Через такие пролезет не только хомяк или морская свинка, но и крупная кошка. Дыры удалось затянуть новыми плетениями, поскольку были они несложные и состояли из повторяющихся элементов, которые легко копировались. К появлению Владимира Викентьевича я стояла на лестнице между первым и вторым этажами и держала концы плетений, которые только и осталось замкнуть на управляющий блок, как сказал домовой. Смущенно так сказал, поскольку как раз от управляющего блока не осталось ровным счетом ничего, а как его создавать, Мефодий Всеславович не знал.

– Елизавета Дмитриевна, пойдемте, – сухо сказал целитель, чья обида явно не прошла. – Будем проверять.

Я даже испытала чувство вины. Не стоило нам ругаться из-за каких-то жалких кроватей. То есть они, конечно, были не жалкие, из-за чего мы и поругались. Но все равно не стоило.

– Подождите, Владимир Викентьевич. Мне требуется ваша помощь здесь.

– Да?

– Понимаете, Владимир Викентьевич, я попыталась восстановить защитную сеть этого дома…

– Да не стоило, Елизавета Дмитриевна, – чуть снисходительно сказал Звягинцев. – От нее ничего не осталось, я проверял.

– В том-то и проблема, что осталось все, кроме управляющего блока. Остальное я восстановила, но если вы не перехватите, работа точно будет впустую.

Послышался огорченный вздох домового, который на глаза мне теперь не показывался. Поскольку, как выяснилось, когда я злюсь, глаза тоже начинают краснеть. Более того, из них вырываются хорошо заметные лучи. Психика Мефодия Всеславовича оказалась очень ранимой, и он решил, что, когда я его не вижу, злюсь меньше. Собственно, к этому моменту я уже почти успокоилась.

– Восстановили? Вы, Елизавета Дмитриевна? Но как?

– Там совсем простая защита. Но я подумала: лучше простая, чем никакой.

Чувствовала я себя совершенно глупо, удерживая концы плетений, которые некуда было прицепить. Если просто замкнуть, пойдет разрушение и от моей работы ничего не останется.

Звягинцев недоверчиво кашлянул, вытащил из кармана какое-то приспособление и навел на мои руки. По всей видимости, это был артефакт, позволяющий разглядеть плетения, потому что целитель начал переводить устройство то на одну стену, то на другую.

– И вы это сделали сами? – удивленно уточнил он.

– Не сделала – восстановила. И не совсем сама. С подсказкой. Но, как видите, без вашей помощи не смогу закончить.

Владимир Викентьевич спохватился и начал выплетать нечто сложное, но настолько красивое, что сразу вспомнились слова домового о кружевах. Но на основной слой лег другой, уже наверняка не столь нужный, но призванный запутать случайного наблюдателя. А потом третий, сделавший из стройного красивого рисунка невнятную путаницу. Остались хорошо заметны лишь места, в которые надо было крепить сеть.

– Вот так, – удовлетворенно выдохнул целитель. – Видите, куда вплетать?

Вопрос удивил. Почему-то я думала, что целитель лишь покажет, а управляющий блок буду делать я. Правда, я не уверена, что смогла бы повторить сделанное Звягинцевым: и плетение было сложным, и выплетал он быстро.

– А так можно? Соединять плетения разных магов?

– Разумеется, можно, иначе бы я не предлагал. – Он нетерпеливо дернул руками, поскольку они теперь были заняты. – Так вы видите?

Я кивнула и старательно вплела сначала один конец, потом второй. Опасливо присмотрелась, прислушалась, но наша совместная работа не привела ни к каким разрушительным последствиям, что уже само по себе было хорошо.

– Удивили вы меня, Елизавета Дмитриевна. Защита действительно простенькая, но мы ее потом усилим, – радостно сказал Звягинцев. – Пустим вторым слоем нашу. А что управляющий блок не сохранился, так это и к лучшему: он на бывших хозяев был завязан, а это нам не нужно. Но вы, наверное, устали, не сможете испытывать плетение вашего дедушки?

– О нет, я полна сил и желания разобраться, есть ли оно на мне вообще.

– Признаться, я тоже сомневаюсь, – неожиданно согласился Звягинцев. – Ума не приложу, что должно было случиться, чтобы сделать это с ребенком. Да не просто с ребенком – с собственной внучкой. Он же должен был понимать, что это на ней отразится?

– Возможно, не собирался оставлять надолго? Но мы строим предположения, а там может ничего и не быть.

– Сейчас проверим, – азартно сказал Звягинцев и махнул рукой, предлагая идти за собой.

Помещение оказалось почти копией того, что было в целительском доме в Царсколевске, разве что чуть побольше и безо всяких предметов. А вот вытяжка – вытяжка была. То ли это обычная примета домов, то ли здесь раньше жил кто-то с магией. Но голубые силовые линии были не от прежних хозяев – это была так хорошо памятная мне защита Владимира Викентьевича.

– Что ж, проведем эксперимент. Разденьтесь до рубашки, а потом я наведу на вас плетение, позволяющее раскрыть плетение Седых. Если оно, конечно, есть.

Если той Лизе пришлось задирать юбку, чтобы добраться до артефакта, то доставала она его, скорее всего, из живота. Не думаю, что целитель будет шокирован моим нижним бельем, тем более что оно куда приличнее, чем было поначалу: бабушка позаботилась. Но все же раздеваться перед кем-либо мне не хочется.

– Я сама наведу.

– Оно сложное, а вы устали.

– Я не настолько устала, чтобы не выучить новое плетение.

– Ну, смотрите, Елизавета Дмитриевна. – Звягинцев пододвинул мне лист со схемой. – Если вы вдруг думаете, что я не смогу его использовать, то зря: только создание самого пространственного кармана мне недоступно.

Пальцы начали выплетать по схеме нужную комбинацию. Причем так быстро, что появилась уверенность: эта схема им знакома и сейчас как раз включилась память тела. Осталось только несколько штрихов до активации, когда Владимир Викентьевич вдруг спохватился:

– Елизавета Дмитриевна, а если он там?

Уточнять что, я не стала.

– Если он там, я не буду вытаскивать, лишь ощупаю. В руки не возьму. Условие договора: как только артефакт оказывается у меня в руках, я сразу попадаю в телепорт.

Признаться, хоть говорила я твердо, но некий мандраж был. Как-никак сейчас многое решится, а если не решится, то я понятия не имею, где еще может быть этот клятый артефакт. Поэтому плетение на себя я отправляла, закрыв глаза. И почти сразу почувствовала жжение. Легкое, но не позволяющее ошибиться с местом. Когда я приподняла юбки и ослабила завязку на панталонах, чтобы их приспустить, то обнаружила в животе дыру. Черную дыру, обрамленную голубым сиянием и ведущую в никуда. Парной дыры на спине не было, поскольку там ничего не жгло, но на всякий случай спину я тронула.

– Есть? – спросил Владимир Викентьевич подрагивающим голосом.

– Дыра есть.

– А артефакт?

Засовывать руку в себя было страшно, но зажмуриваться я не стала. Было дико видеть, как рука исчезает внутри моего тела, но все мысли об этом вылетели из головы, когда палец коснулся чего-то круглого и гладкого, неприятно ужалившего магией.

Глава 33

Выкручивало меня знатно, так выкручивало, что я показалась себе мешком, забитым всякой всячиной, перемалываемой не иначе как на чертовой мельнице. До боли, до хруста костей, до потемнения в глазах и почти до потери сознания. Накатила мерзкая слабость, зато одежда, напротив, скатилась, оставив меня в первозданном виде. Увы, не человечьем – лисьем. А еще меня столь сильно тошнило, что я не удержалась и извергла остатки обеда – хорошо хоть, не на свою одежду, а чуть в сторону.

Выпутавшись из тряпок, я с ужасом обнаружила, что сработал телепорт и нахожусь я в кабинете Ли Си Цына, а вырвало меня аккурат под его стол. Почему-то сразу повернулась посмотреть, не вырос ли второй хвост, раз уж ипостась та же, что и при прошлом переносе. Слава всем богам, не вырос. И даже единственный выглядел намного симпатичнее, чем когда я его наблюдала в последний раз: и шерсть заблестела, и пушистость проявилась. Третьего животного не дали, но решить, рада или разочарована, я не успела: в коридоре загрохотали шаги хозяина дома. Эх, зря я не подумала одеться. Впрочем, не факт, что успела бы, а встречаться с Ли Си Цыном в нижнем белье для главы клана слишком легкомысленно. Пачкать чужие кабинеты неприлично, поэтому я убрала плетением последствия тошноты, а уже потом перешла в форму рыси и даже приняла правильный высокомерный вид, хоть лапы подрагивали от противной слабости, а во рту стоял мерзкий привкус.

– Итак, вы его нашли, Елизавета Дмитриевна, – возбужденно бросил с порога Ли Си Цын. Показалось, что с последней нашей встречи он еще больше поправился. Хотя куда больше-то? Он и без того выглядел необъятным. – Давайте же сюда. Где он?

Он едва заметно дернул носом и оглядел кабинет, уделив особое внимание ковру: не поднимается ли тот где бугорком, храня следы моего преступления перед хозяином дома? Я аж порадовалась, что предусмотрительно все убрала. Чувствовала я себя премерзко, намного хуже, чем при прошлом переходе. Наверное, сыграл свою роль контакт с артефактом.

– И вам доброго вечера, Борис Павлович, – елейно пропела я, делая вид, что все идет по плану. Моему, разумеется.

Ли Си Цын стоял, перекрывая дверной проем, причем полностью за счет огромного шелкового халата, больше напоминавшего театральную ширму, чем предмет одежды. Впрочем, даже прорвись я через дверь, в этом доме долго не побегаю и телепортом уйти не смогу.

– К чему эти расшаркивания? – Он вперил в меня тяжелый взгляд, словно пытался загипнотизировать.

– К хорошему воспитанию, – пояснила я. – Вас не учили, что главе другого клана нужно сказать хотя бы здравствуйте, а уж потом переходить к просьбам?

Я важно задрала голову и распушила усы. Подумалось, что лисой выглядела бы куда более впечатляюще, но… Но Ли Си Цын наверняка смотрелся в зеркало и не поразился бы до глубины души моему виду. Само же наличие еще одного звериного облика я хотела оставить в тайне до тех пор, пока не разберусь, дает ли это дополнительные преимущества или, напротив, создает проблемы.

– Главе? – Он нахмурился. – И куда же вы Фаину Алексеевну дели? Не иначе как в бочку законопатили и по морю пустили. Иначе она с властью в клане не рассталась бы. Законопатили-то хорошо? Не утонет? Ай, и утонет – не моя печаль.

Он наконец захлопнул дверь, заставив меня поежиться, поскольку выйти теперь отсюда я могла только по его желанию. Но показывать свой страх – последнее дело, тем более что я артефакт еще не передала. Место входа в пространственный карман не светилось, и я могла только порадоваться, что при столь несвоевременном перебросе моя рука не осталась внутри меня же. Не хотелось бы проверять, что случилось бы, останься она там.

– У нее свой клан, у меня свой, – гордо ответила я. – Кстати, если уж речь об этом зашла, предлагаю заключить союз, пока есть возможность. Сильные кланы должны держаться друг друга.

Ли Си Цын сначала громко фыркнул, а потом захохотал. Тяжело прошел к столу и грузно умостился в кресле, которое даже не заскрипело. Магией, наверное, усилено.

– Елизавета Дмитриевна, я не глава клана, чтобы заключать с вами договоры, – напомнил он. – А глава вряд ли сочтет ваш клан сильным. Если, разумеется, вы не увели большую часть рысьинского.

– Не увела, – вынужденно призналась я. – Правда, Александр Николаевич очень ко мне хотел, обещал что-то у Фаины Алексеевны отобрать, если возьму.

– Но вы не взяли?

Я переступила лапами, если уж пожать плечами не удалось бы. В самом деле, не может же Ли Си Цын всерьез рассматривать вероятность того, что я возьму под свое крыло столь неоднозначную персону? Хотя сам Ли Си Цын тоже весьма неоднозначен, но я бы от него не отказалась.

– А вот если бы вы выразили желание… – промурлыкала я.

– Не выражу, – отрезал он. – Могу выдвинуть встречное предложение. Уверен, наш глава одобрит, если вы вольетесь всем своим сильным кланом в наш.

– Как хотите, – легко ответила я, игнорируя столь явное неуважение. – Второй раз предлагать не буду, Борис Павлович.

– И много человек у вас в клане? – неожиданно спросил он.

– Звягинцев и семья Тимофеевых, которые раньше под Соболевыми были. Филипп Георгиевич – известный целитель.

– Эко вы с Соболевыми, – покрутил головой Ли Си Цын. – Злопамятные они. Им бы Софьи Данииловны хватило.

Хвост нервно дернулся, но я понадеялась, что собеседник этого не заметил. Как-никак сижу на куче своей одежды, в ней десять хвостов запутаться могут.

– А что с Софьей Данииловной? – как можно невозмутимее спросила я.

– Елизавета Дмитриевна, газеты я читаю и думать умею. На трон нацелились?

– Вот еще, – фыркнула я. – Пусть они сами со своим троном и заговорщиками разбираются. А я почти помолвлена.

При этих словах меня словно в сердце ужалило: бедный Хомяков под арестом, я здесь, а мне непременно нужно завтра утром быть у следователя. А Владимир Викентьевич? Наверняка он разволновался, когда я пропала из столь усердно защищенного им помещения.

– С племянником моим сговорились? – неподдельно удивился Ли Си Цын.

Я аж попятилась от ужаса. Нет уж, сидит Песцов под защитой маменьки, пусть и дальше сидит.

– С чего вы взяли этакую глупость?

– Ну раз нет, то мне и дела до вашей почти помолвки нет, – сурово сказал Ли Си Цын. – Смотрю, целителем вы пока не стали, а уже научились мастерски заговаривать зубы. Перейдем к нашему договору. Артефакта при вас нет. Я его не чувствую. Где он сейчас?

– Артефакт при мне, Борис Павлович, – неохотно сказала я. – Но прежде чем вы займетесь вашим таинственным ритуалом, о котором я ничего не знаю и знать не хочу, мне нужно, чтобы вы вернули меня в Царсколевск. Срочно вернули, пока в полицию не отправили заявление о покушении на главу клана. Перенос был слишком неожиданным.

– С чего бы? – скривил он губы. – Вы прекрасно знали, что случится, как только вы найдете артефакт.

– Я его даже в руки не брала! – возмутилась я. – Просто прикоснулась, чтобы убедиться, что он там. Борис Павлович, нужно четче формулировать условия.

Он сложил руки перед собой и начал постукивать пальцами друг о друга.

– Куда уж четче? – недовольно сказал он. – Вы должны были переместиться с артефактом. Вы сказали, что он тут?

– Тут, – неохотно подтвердила я. – Мне нужно будет, чтобы вы с ним меня проводили через телепорт.

– Это исключено, – отрезал Ли Си Цын. – Если бы все было так просто, я бы не настаивал на вашем прибытии.

– А вы уверены, что вам не понадобится помощь хорошего целителя при попытке разделить зверей? А если она закончится неудачно?

– Значит, закончится неудачно, – непримиримо ответил он. – Даже не буду спрашивать, откуда вы знаете, что мне нужно сделать, но вы совершенно правы. Время уходит, Елизавета Дмитриевна, мне все трудней двигаться с каждым днем, так что меня устроит любой результат.

– Но меня не устроит. Боюсь, я вынуждена настоять, поскольку мне с артефактом весьма опасно перемещаться телепортом.

Я не стала говорить, что в случае неудачного лисицынского ритуала у меня возникнут проблемы с возвращением в Царсколевск, это и без того прекрасно понимали и он, и я.

– Опасно для тех, кто долго контактировал, – недовольно скривился Ли Си Цын. – С вами не случится ровным счетом ничего.

– Я долго контактировала, просто об этом не знала. Так что уже случилось. Рисковать еще раз не хочу, но в Царсколевске завтра утром мне надо быть непременно.

– И сейчас артефакт у вас с собой. – Он внимательно посмотрел на меня, потом на кучу одежды подо мной и неуверенно уточнил: – Неужели в вас?

Я только нервно дернула хвостом:

– Вы оденетесь, возьмете все необходимое для ритуала и артефакт, который я вам вручу, затем проведете меня через телепорт в Царсколевск. После чего мы отправимся в мой дом, где вы проведете ритуал под присмотром Владимира Викентьевича.

– Владимира Викентьевича?

– Звягинцева. Он был целителем у Рысьиных. Боюсь, он сейчас очень нервничает.

– Позвоните ему.

– У нас пока нет телефона. Разве что Тимофееву позвонить?

– Звоните Тимофееву.

– Я номер не знаю.

– Елизавета Дмитриевна, – хмыкнул Ли Си Цын. – У вас в клане всего один человек с телефоном, могли бы выучить.

– Моему клану всего несколько часов, – парировала я. – И зачем мне учить номер телефона, если у меня самой телефона нет?

– У главы сильного клана – и нет телефона?

– Мы только купили дом. Всему свое время.

– Вы купили?

– Владимир Викентьевич. Откуда у меня деньги?

– Я и думаю: откуда? – Заплывшие глаза Ли Си Цына смотрели весьма недоверчиво. – Если у того, у кого денег не было, они вдруг появляются, это всегда не к добру.

– У меня не появились, если это вас беспокоит.

– Значит, вы настаиваете, чтобы я перешел с вами, – тяжело вздохнул Ли Си Цын.

– Настаиваю, иначе артефакт я вам не передам, – подтвердила я. – Только после того, как вы пообещаете, что отправитесь со мной.

– Если бы не видел своими глазами, что вы рысь, непременно подумал бы, что вы лиса, – буркнул он. – Очень уж у вас ухватки характерные. Можно сказать, почти родственные. – Он встал, тяжело двинулся к двери и сказал уже на ходу: – Встречаемся в телепортационной. Вы знаете, где она. Вам бы тоже одеться. Или будете перемещаться так?

– Оденусь, – кивнула я. Все равно лапами из себя артефакт не достанешь. – Но вы пока не дали слово, что отправитесь со мной. Понимаете, Борис Павлович, вы такой большой и сильный, а я такая маленькая и слабая, что поневоле опасаюсь, что все пойдет так, как нужно вам.

– Считайте, что вы меня убедили с целителем, – проворчал Ли Си Цын. – Даю слово, Елизавета Дмитриевна, что перейду с вами в Царсколевск и отправлюсь к вам в дом.

Он ушел, грузно переваливаясь и отдуваясь, а я перекинулась и торопливо начала одеваться. Натянув нижнюю рубашку, я бросила плетение и вытащила все-таки из себя то, что там хранилось. Теперь я могла рассмотреть эту сферу раздора. Но ничего примечательного в ней не было: там действительно искрился туман, но был он столь неприятен, что вглядываться не хотелось, напротив, казалось, что что-то оттуда начинало вглядываться в меня, и было это не только неприятно, но и пугающе. Появилось желание вообще забыть здесь артефакт. В конце концов, я не нанималась возвращать Львовым их собственность. Я набросила носовой платок, чтобы избавиться от чужого мутного взгляда, и оделась. Ни в один из карманов сфера не входила, пришлось нести в руках.

В телепортационной ждал знакомый китаец, который, низко кланяясь, вручил мне шубку и сапожки. Вряд ли он бегал в магазин, так что, скорее всего, я опять обездоливаю какую-то из гостий Ли Си Цына. Наверное, мой лисий вид так поразил настоящую Ксиу, что присылать девушек сюда будут еще долго. Но спрашивать я не стала, да и не успела бы: китаец испарился сразу же, а вот самого Ли Си Цына пришлось подождать. Пришел он полностью одетый, с толстенной тростью и пузатым саквояжем, из которого извлек шкатулку, явно артефактного назначения. Сфера туда легла как родная. Закладывала я ее безо всякого душевного трепета. Я бы вообще предпочла дальше не отвечать за эту пакость, но что-то мне подсказывало, что Ли Си Цын отделается от артефакта, как только исчезнет необходимость.

– Шкатулка нужна, чтобы?.. – все же уточнила я.

– Артефакт такого уровня незамеченным долго не останется. Вы же не хотите, чтобы каждый встречный знал, что вы ограбили имперскую сокровищницу?

– Я не грабила, – фыркнула я. – Сдается мне, грабили как раз вы. Только зачем?

– Молодой был, глупый, – и не подумал отпираться Ли Си Цын. – Сейчас бы ни за что туда не полез.

– А я хотела вас попросить вернуть… – с намеком сказала я.

– Хотеть можете, но возвращать будете сами, – отрезал он и активировал портал, тот потемнел, сделавшись дымно-непрозрачным, и Ли Си Цын кивнул мне: – Прошу. И поторопитесь.

Я шмыгнула в телепорт и оказалась почти в такой же комнате, только расположение двери немного отличалось. Ли Си Цын перешел за мной, сразу загасил телепорт и набросил сложное плетение, явно чтобы остаться незамеченным.

– Сестру беспокоить не будем, – решил он.

– А Дмитрия Валерьевича?

– Соскучились? – ехидно уточнил Ли Си Цын. – А как же ваша почти помолвка?

– Я размышляю, как мы будем добираться, а не как мне повидаться с вашим племянником.

– Извозчика наймем.

Лестница скрипела и прогибалась под его весом, трость долбила по ступеням, чудом не оставляя там выщерблин, но никто не выскакивал узнавать, что происходит: для жильцов дома лисицынское плетение полностью гасило издаваемые звуки. Нам же все было прекрасно слышно. И видно. В песцовском доме бурлила жизнь: бегали горничные, из кухни долетали весьма аппетитные запахи, в комнате, мимо которой мы проходили, двое господ обсуждали вчерашний спектакль, а издалека доносились звуки игры на фортепиано. Думаю, Песцову тут скучать не приходится.

Удивительно, но до самой двери мы ни на кого не наткнулись: не иначе как лисицынское плетение было с отпугивающим эффектом. А еще я для себя решила ни за что не соглашаться делать выход чужого телепорта в своем доме: пугает осознание, что некто может вот так прийти и его никто не заметит.

В нашем доме мы оказались быстро: и извозчик подкатил сразу, стоило Ли Си Цыну вальяжно махнуть рукой, и ехать оказалось совсем недалеко. Строго говоря, я бы дошла почти за такое же время. Я, но не мой спутник: было видно, что каждый шаг ему дается все труднее и труднее. Тяжелое прерывистое дыхание указывало, что сердце работает уже на пределе. Как бы в самом деле ему не понадобилась срочная целительская помощь…

Когда я появилась на пороге, Владимир Викентьевич метнулся ко мне с воплем:

– Елизавета Дмитриевна, а я уже думал, что вас украли!

– Мы думали, – мрачно сказал оказавшийся тут же Тимофеев. – Как же вы так, Елизавета Дмитриевна? Осторожней надо быть.

– Обидно было сразу остаться без главы клана? – сыронизировал Ли Си Цын. – Добрый вечер, господа. Доставил я вам вашу Елизавету Дмитриевну в целости и сохранности. Меня пригласят войти? – Он огляделся и хмыкнул с некоторым оттенком пренебрежения.

– Разумеется, Борис Павлович, проходите, – спохватилась я. – Только, боюсь, у нас не найдется стула, который бы вас выдержал. Те, что есть, знаете ли, и меня с трудом выдерживают.

– Сильный клан, да, – хмыкнул он и двинулся вперед, осматривая дом на предмет того, куда бы умоститься. Трость стучала все тяжелее и тяжелее.

– Потенциально сильный, – не согласилась я.

– Вы должны были учитывать мои потребности, приглашая в гости.

– Это получилось несколько спонтанно, – напомнила я. – Я не планировала вообще никого приглашать в ближайшее время.

Звягинцев и Тимофеев явно ничего не понимали из нашего разговора, хотя Владимир Викентьевич частью информации владел и уж догадаться, к кому я перенеслась, точно мог. Но увы…

– Елизавета Дмитриевна, вы пригласили Бориса Павловича в гости? – с ужасом спросил он. – Но нам его совершенно негде разместить.

– Ничего, я ненадолго, – буркнул Ли Си Цын. – Мне обещали целительское участие после ритуала.

– Разумеется, мы окажем всестороннюю помощь, – оживился Тимофеев. – Но это нужно было решать с нами, а не с Елизаветой Дмитриевной.

Он явно намекал на оплату, и это следовало немедленно пресечь. И мысли о том, что что-то можно обсуждать, не ставя в известность главу клана, тоже.

– Филипп Георгиевич, у нас с господином Ли Си Цыном договор, – холодно сказала я. – Который никоим образом вас не касается. Я вам очень признательна, что вы пришли поддержать Владимира Викентьевича, но сейчас в поддержке необходимости нет.

– Жестко, – заметил Ли Си Цын. – Но заслуженно, не так ли, Филипп Георгиевич? Главу клана вы выбрали сами, так извольте оказывать уважение хотя бы при посторонних.

На трость он опирался уже совсем тяжело, мешки под глазами набрякли, а сами глаза смотрели отнюдь не так живо, как при нашей встрече.

– Извините, Елизавета Дмитриевна, – смутился Тимофеев. – Но мы с Владимиром Викентьевичем были очень встревожены случившимся.

– Намучаетесь вы с ними, Елизавета Дмитриевна. Не принимают они вас всерьез, – буркнул Ли Си Цын. – Какое помещение я могу занять? Мне нужно что-то около часа. И чтобы никто не беспокоил.

– У нас внизу есть защищенное помещение… – неуверенно начала я.

– Нет, вниз я не потащусь, Елизавета Дмитриевна, – сразу отмел предложение Ли Си Цын. – Меня устроит любое на этом этаже, а уж защитить я его смогу сам.

– Так и занимайте любое, Борис Павлович, – предложил Владимир Викентьевич. – Какое подойдет, то и занимайте. Они все почти пустые – для ритуалов идеальны.

Ли Си Цын молча прошел к ближайшей двери и захлопнул ее уже за собой, после чего на двери и стенах вокруг нее начали проявляться еле заметные плетения. На самотек защиту он точно не собирался пускать, но попадем ли мы к нему, если что пойдет не так?

Наверное, те же мысли пришли в голову и целителям, потому что они переглянулись и Тимофеев сказал:

– Пожалуй, я у вас ненадолго задержусь, Елизавета Дмитриевна, вдруг вам понадобится помощь.

Глава 34

Тимофеев ушел в комнату Владимира Викентьевича, поскольку рядом с облюбованным Ли Си Цыном помещением сидеть было ровным счетом не на чем: мебель-то мы заказали, но привезут только завтра, и то лишь самое необходимое. Перед уходом Тимофеев попробовал еще раз мне попенять на принятие решений без их ведома, но в этот раз мягко и очень обтекаемо, на что Владимир Викентьевич неожиданно ответил, что от моего решения мы все останемся в плюсе: мол, прекрасная реклама выйдет для будущей лечебницы, если столь выдающаяся личность пользовалась нашими услугами. «Если все пройдет хорошо», – мрачно заметил его оппонент и кивнул на стену, на которой плетения были видны даже обычным зрением, немагическим. Они то вспыхивали, то исчезали, а еще через нас словно прокатывались тугие горячие потоки магии, что беспокоило не только меня, но и обоих целителей, а значит, там происходило что-то неестественное. Что-то, позволявшее предположить опасность для проводившего ритуал. Говорить при мне на эту тему они не стали, отправились секретничать к Звягинцеву, да еще и полог наложили от прослушивания. А значит, собирались скрыть от меня что-то важное, чего я допустить никак не могла, поэтому самым беззастенчивым образом запустила подслушивающее плетение, не замеченное целителями.

– Если он там умрет, у нас будут проблемы, – бросил Тимофеев. – Нам в ту комнату не попасть, а творится там сейчас боги знают что. Не должно ничего вырываться наружу, а значит, все пошло не туда и не так и у нас на руках может оказаться труп.

Что-то в комнате заскрипело, громко и противно. Наверняка кровать. Интересно, рискнул кто-то из них сесть на стул? Как-никак он близнец того, что в моей комнате.

– Я тоже об этом подумал, но не стал пугать Елизавету Дмитриевну. Но Ли Си Цын не из тех, кто примет отказ. Слишком влиятельная персона.

– Так и я о чем! Как найдут труп этой влиятельной персоны в доме главы нашего клана…

Кровать заскрипела еще сильнее. Видно, Тимофеев в запале начал раскачиваться и хвататься за голову.

– Это если комнату смогут открыть, – оптимистично возразил Владимир Викентьевич. – Уверен, что никто не знает, что он у нас, а мы можем обойтись без одного помещения. Пусть себе стоит закрытым. Все равно оно одно из самых маленьких.

– Думаете, удастся скрыть?

– Думаю, все обойдется. Вряд ли Ли Си Цын планировал умереть в этом доме. Наверняка у него и другие враги есть, которых подставить было бы весьма кстати.

– Да-с, ситуация незавидная.

– Но что нам остается? Только ждать, – вздохнул Владимир Викентьевич.

– Елизавета Дмитриевна должна была поставить нас в известность, что связалась с Ли Си Цыном.

– Она и поставила. Меня. Но я не счел ее слова важными.

Владимир Викентьевич лукавил: имен я не называла, а предполагать он мог кого угодно, и не факт, что правильно.

– Это вы зря. К таким ситуациям надо быть готовым.

Поняв, что больше ничего интересного не услышу, я свернула прослушку и прошла в свою комнату, где тихонько позвала:

– Мефодий Всеславович, вы мне очень нужны.

Он проявился в углу, опасливо на меня поглядывая, но я уже остыла, тем более что все хорошо разрешилось и защита на дом встала, пусть пока и неполноценная.

– Вы можете посмотреть, что там у нашего гостя? Я очень за него переживаю. А там такая защита, что мне не пройти. Домовые ведь могут во все помещения проникать?

– Попробую, – кашлянул Мефодий Всеславович. – Токмо я с домом пока не сроднился, а маг пришлый мог от нас защиту поставить, чтоб не мешали.

– Только глянуть. Делать ничего не надо, – умоляюще сказала я.

Домовой кивнул и исчез. Вернулся он почти сразу, всклокоченный, словно им пытались подмести что-то. И довольно успешно подмести: и на голове, и в волосах застрял мусор.

– Ох и дурное дело он творит, – проскрипел домовой. – Второго зверя изводит.

– С меня Велес плату за второго зверя взял, – напомнила я. – Может, с Ли Си Цына такое запросили, что…

– Да не в плате дело. – Домовой встряхнулся, как собака, отчего с него во все стороны полетел мусор. – Зверей разделять надо, а он… как бы поточнее сказать, словно отрезает от неугодного куски, чтобы убрать.

– Ему же больно, – выдохнула я.

– Вот я и говорю: дурное дело. Как можно животину изводить? Да еще так жестоко.

– А сделать что-то можно?

– Что там сделать? Он уже почти все убрал, – трагически сказал домовой и жалобно шмыгнул носом. – Но даже если бы я мог что-то сделать, не полез бы: магии там сейчас столько, что запросто можно умереть. Сгорю, и все. И не просите, другой раз не сунусь.

– Мои целители боятся, что Ли Си Цын сам умрет.

– А запросто, – неожиданно согласился домовой. – И даже жалеть не буду. Чего удумал-то, а главное – в моем доме, гад этакий. Шел бы к себе умирать, было бы лучше. Чистить потом после него. – Он зло засопел и топнул ногой.

– Да что он там испачкает? – удивилась я.

– Дух дома. Знаете, Елизавета Дмитриевна, как смердит опосля смерти-то? А чистить кому? Нам.

Общая убежденность в том, что ритуал Ли Си Цына плохо закончится, пугала, хотя я сама была уверена, что уж кто-кто, а этот двухвостый лис точно вывернется. Впрочем, второго хвоста у него, скорее всего, теперь не будет. Вот семья Ксиу расстроится. Решат еще, что от него боги отвернулись. Или наказали.

– А второй зверь у него кто? – спросила я, чтобы хоть немного отвлечь Мефодия Всеславовича от темы смерти.

– Дык лиса же.

– Две лисы? – поразилась я. – Но зачем?

– Вы у меня спрашиваете, Елизавета Дмитриевна? – удивился домовой. – Это ж боги решают, что кому дать. Решили, что нужно две лисы, – дали две лисы. А зачем их две – не нам понять.

Моя лиса оскорбленно дернула хвостом, словно желая сказать, что чем больше лис, тем лучше. И вообще, может, там у каждой свои особенности, а Ли Си Цын безжалостно с одной расправляется. Впрочем, за эти годы он наверняка продумал все варианты и не захотел оставлять зверя, подаренного Темным богом. Или не смог. Может, там они так срослись, что разделить без потерь не получалось, а так хоть одного спасет. Я вздохнула:

– А снять защиту с комнаты сможете, Мефодий Всеславович? Если что пойдет не так и нужно будет помочь.

– Я – нет. Только вы.

– Я?!

– А кто из нас маг-то? – ехидно спросил домовой. – То, что один маг построил, другой завсегда сможет разрушить. Ежели видит, конечно. Токмо надо ли? Говорят, дух мага – лучший охранник дома, а у него еще два зверя было. – Он неожиданно ойкнул. – Все, убил он совсем вторую лису, гад этакий.

Я и сама почувствовала, что бурление магии прекратилось, все вокруг словно успокоилось и затихло. На время.

– А сам Ли Си Цын как? – спросила я домового. – Жив? Проверьте, Мефодий Всеславович. Пожалуйста.

Домовой недовольно засопел и исчез. В этот раз он отсутствовал куда дольше, а вернувшись, начал обстоятельно докладывать:

– Живой пока, худой токмо оченно. Как скелет.

– А куда вес делся? – удивилась я. – Он же такой огромный… был. Неужели все в ритуал ушло?

– Так я про лису, – невозмутимо пояснил домовой. – Ваш гость сейчас в виде зверя, худющего, словно его вовсе не кормили. Пакость та, с которой вы в дом пришли, в шкатулке и фонить не будет, ежели комнату вскроете.

– А сам он не вскроет? – Лезть в чужие плетения не хотелось. – Если все прошло нормально.

– Дык откуда мне знать, нормально или нет? Без чувств он лежит, словно не оборотень, а барышня какая, – неодобрительно сказал Мефодий Всеславович. – И в себя он может сам не прийти. Видел я таких.

Целители все так же совещались в комнате Владимира Викентьевича. Наверное, дальше прикидывали, можно ли будет как-то скрыть присутствие трупа в доме, но моей задачей было этого трупа не допустить, поэтому я спустилась вместе с домовым к облюбованной Ли Си Цыном комнате и задумчиво уставилась на защитные плетения.

– И как их вскрывать? – я невольно пробормотала вслух. – Чтобы хуже не сделать…

– Да там только оповещалка стоит, – убежденно сказал домовой, – а этому сейчас без разницы, сработает она или нет. Только разбирайте аккуратнее, словно клубок сматываете. – Он покрутил рукой вокруг воображаемого клубка. – И хорошо чужую магию сразу рассеивать. Только не в комнату, там и без того все взбаламучено.

– Но откуда разбирать?

– Ваш гость накладывал временную защиту, хвостов торчит столько, что за любой хватайтесь и тяните. Лучше от двери начинайте. Безопаснее.

Уточнение оказалось весьма своевременным, поэтому я, уже протянувшая руку к двери, ее отдернула и спросила:

– Я точно не сделаю хуже?

– А и верно, оставляйте этого за защитой, там ее надолго хватит, запахи не должна пропускать, – легко согласился домовой. – Мне он тоже не нравится. Кто-нибудь видел вас с ним?

– Извозчик.

– Эта братия может не вспомнить. Стольких за день перевозят.

– А еще меня видел слуга Ли Си Цына, – даже с некоторым удовольствием сказала я. – Он по приказу хозяина принес мне верхнюю одежду, чтобы я не замерзла.

Домовой поскучнел:

– Этот не забудет, с кем хозяин ушел. Чего вы ждете, Елизавета Дмитриевна? Вдруг каждая минута промедления отнимает от жизни вашего гостя столько, что оба целителя не восполнят?

Я решилась и потянула за один неубранный кончик. Плетение поддалось, словно распускающийся носок, иногда чуть легче, иногда приходилось подковырнуть. Чужая магия в руках не задерживалась, уходила как песок сквозь пальцы, но это и к лучшему: я понятия не имела, как ее пришлось бы рассеивать, если бы она оставалась у меня в руках. Подозреваю, что только подрывом, благо двор при доме имелся и был даже небольшой сад, которому эксперименты точно не пошли бы на пользу. Не тронутые пока плетения тускнели, словно их поддерживала только подпитка от соседних, пока наконец на двери не осталось защиты вовсе, и я прикоснулась к ручке.

– Елизавета Дмитриевна, не трогайте! – послышался испуганный голос Владимира Викентьевича. – Это опасно. Там защита. Если ее сейчас не видно, это не значит, что ее нет.

Надо же, а я не услышала, как они спустились. Оба: Тимофеев тоже стоял рядом и выглядел встревоженным. А вот Мефодия Всеславовича, который мог бы предупредить о свидетелях, напротив, не было.

– Ее нет. Я сняла.

– Вы? Защиту Ли Си Цына?

– Он ставил временную и не убрал хвостики.

– Непредусмотрительно, – заметил Тимофеев.

– Или предусмотрительно, если думал, что ему понадобится помощь.

Я открыла дверь, и мы втроем ввалились в комнату, причем целители меня вообще попытались оттереть. Будь их воля, внутрь и не пустили бы. Взгляд сразу упал на кучу одежды на шатком стуле, а уж потом я заметила лежащего на полу лиса.

Оставшийся зверь Ли Си Цына выглядел куда жальче моей лисы, когда я решала, быть ей или уйти: заморенный, со свалявшейся шерстью и лысоватым единственным хвостом. Он лежал так, словно пытался дойти до двери, но не смог. Из приоткрытой пасти свешивался язык, совершенно сухой и покрытый белым налетом. Целители застыли. Судя по тому, что на пациента плетений не отправляли, пока изучали ауру, которую я видеть не могла. Хотя… Что-то похожее на дополнительный смутный силуэт промелькнуло и почти сразу слилось с телом лиса. Но что-то похожее на неприятную черную кляксу с узким коротким хвостиком там, где расположено сердце, заметить я успела.

– Беда, – вздохнул Владимир Викентьевич. – Это ж надо было так себя довести. Связь совсем слабая. Если зверь умрет, умрут оба.

– С чего бы ему умирать? – возмутился Тимофеев. – Мы уже здесь. Я же говорил, что моя помощь понадобится. Как думаете, Владимир Викентьевич, лучше…

Они начали перебрасываться терминами, решая, кто за что отвечает и кому что придется делать. Наконец с рук обоих целителей полетели зеленые плетения, обволакивающие несчастного лиса и дающие надежду, что с ним непременно будет все в порядке. Я как можно незаметнее подхватила шкатулку с артефактом, на которую пока никто не обращал внимания, и убрала ее за спину. В карман бы положить, но не влезет. Я убедилась, что целители достаточно заняты, чтобы не отвлекаться, тихо позвала домового и попросила его спрятать опасную штуковину. Он кивнул и исчез вместе со шкатулкой.

Тем временем лис перестал выглядеть умирающим, оставшись просто очень худым и несчастным.

– Подкормить бы его, – заметила я.

– Не стоит, – важно ответил Тимофеев. – У него слабая связь с человеком, может порваться, а так по необходимости начнет подпитываться и усилит. Напоить бы и положить на что-то мягкое.

– Я к себе возьму, – решил Владимир Викентьевич.

Он наклонился и поднял лиса на руки. Тот повис, как меховое манто, довольно облезлое, надо признать. Моя утраченная горжетка выглядела куда представительнее.

– Присмотрите заодно, – согласился Тимофеев.

Владимир Викентьевич кивнул и направился к лестнице, оставив нас.

– Его знатно приложило. Что за ритуал он проводил? – Тимофеев все же был слишком любопытным.

Но даже если бы у меня появилось желание ответить, сделать бы я это не смогла: клятва не дала бы:

– Извините, но это не моя тайна.

– Нет так нет, Елизавета Дмитриевна, – легко согласился он. – Время уже позднее. Вы не передумали идти завтра к следователю?

– Разумеется, нет.

– Тогда я, пожалуй, зайду утром. Необходимости в моей помощи с пациентом более нет, – решил он и уверенно направился к выходу.

Подскочившая горничная подала ему пальто и шляпу.

– Я вам необычайно благодарна за все, что вы сделали для несчастного Ли Си Цына, – спохватилась я. – А с Борисом Павловичем точно будет все в порядке?

– Не такой уж он несчастный. А точно или не точно, будет известно, только когда он в себя придет. Умирать вроде передумал.

– А когда он в себя придет, Филипп Георгиевич? – уточнила я, когда Тимофеев уже стоял на пороге.

– Скорее всего, к утру.

Но к утру Ли Си Цын в себя так и не пришел. Продолжал то ли спать, то ли находиться в бессознательном состоянии. Одна радость: язык уже не свешивался из пасти, а сам зверь не валялся тряпочкой, а свернулся во вполне себе узнаваемый клубок. Пришлось Владимиру Викентьевичу остаться с ним, и к следователю мы пошли вдвоем с Тимофеевым.

Глава 35

Несмотря на договоренность о том, что следователь примет нас поутру в определенное время, пришлось посидеть в приемной. Суровой такой приемной, с позолоченной табличкой на двери и важной секретаршей, встающей стеной на пути желающих попасть в кабинет. В моем представлении следователи должны быть обрамлены антуражем поскромнее, но этот, видно, занимался исключительно делами императорской фамилии и должен был соответствовать. Поэтому и принять нас вовремя никак не мог: то ли действительно был занят, то ли показывал свою важность – боги его знают. Но возможно, это и к лучшему, так как буквально через пять минут появились родители Николая. Анна Васильевна выглядела настолько хищно, что возникни здесь Ольга Александровна – выдранными волосами не отделалась бы. Волчица собиралась защищать своего волчонка до последнего, пусть тот был уже взрослый и немного хомяк. Петр Аркадьевич тоже выглядел скорее собранным, чем встревоженным неопределенной участью сына. Правда, ни следа его обычной жизнерадостности на лице не было. Как ни странно, сейчас он тоже выглядел хищником, ступившим на тропу войны. И даже больше хищником, чем жена. Я даже засомневалась: возможно, я не все знаю про хомяков?

– Лиза, что вы тут делаете? – удивленно спросил Петр Аркадьевич.

– Ждем, когда нас примет следователь.

– Вас вызывали?

– Мы, точнее Филипп Георгиевич, договорились о встрече. – Я указала на спутника, не желая присваивать чужие достижения. – Анна Васильевна, Петр Аркадьевич, позвольте вам представить Филиппа Георгиевича Тимофеева, заведующего лабораторией целительских артефактов.

Анна Васильевна на Тимофеева отвлекаться не стала.

– И зачем вам понадобилась встреча со следователем? – нехорошо прищурилась она, наверняка вспомнив, что читала про меня в газетах.

Я бы сама отнеслась с подозрением к той, кто якшается с членами императорской фамилии. И пусть это происходило исключительно на газетных страницах, но она-то этого знать не может.

– Потому что у вашего сына на это время есть алиби, о котором он ни за что не скажет. А я скажу. Потому что считаю, что он не должен страдать из-за излишней щепетильности.

Родители Николая переглянулись.

– Правильно ли я понимаю, Лиза, – чуть смущенно сказал Петр Аркадьевич, – что в это время он был с вами? Но даже если это так, получится ваше слово против слова Ольги Александровны. И боюсь, ее слово весит намного больше.

– Кроме моего слова, есть еще слово моей служанки и журнал посещения университета, выписку из которого Филипп Георгиевич предусмотрительно взял.

– Действительно, предусмотрительно, – одобрил Хомяков. – Журнал мог бы и пропасть.

– Выписки тоже могут пропасть, – пессимистично заметила Анна Васильевна. – Саша говорил, что дело находится на контроле императора и его очень сложно будет урегулировать.

– Но можно, если вы перепишете на него железнодорожные акции, Анна Васильевна? – предположила я.

– Откуда вы знаете? – удивился Петр Аркадьевич. – Волков, конечно, не делал секрета из своего желания заполучить наши акции, но и не говорил об этом при посторонних. И да, перед тем как что-то предпринимать, он выставил условие – заключить договор о передаче ему акций, когда ситуация с Николаем разрешится благополучно.

Вот ведь какой штабс-капитан: и там, и тут желает успеть и получить выгоду. Только не зря же в народе говорят: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Так и Волков не получит ни меня, ни акций.

– Акции ему отдавать нельзя, – заявила я, почему-то почувствовав себя самым настоящим хомяком, на имущество которого покушались. Конечно, к акциям я пока еще не имела никакого отношения, но и иметь не буду, если они отойдут Волкову. – Мне кажется, штабс-капитан вообще в сговоре с Ольгой Александровной. Слишком уверенно он утверждает, что поможет.

Анна Васильевна посмурнела, словами про родственника я явно прошлась ей против шерсти, и пусть наверняка она сама подумывала об этом, но не возразить не могла:

– Слишком серьезное обвинение. И бездоказательное. Или у вас есть доказательства, Лиза?

– Нет у меня доказательств, – вынужденно признала я. – Но считать вашего племянника белым и пушистым все равно не могу: он слишком много давал поводов думать о нем плохо.

– Вот как?

Хомяковы опять переглянулись: видно, не рассказывал племянник Анне Васильевне о наших частых встречах, да и о разрешении Фаины Алексеевны тоже наверняка умолчал. Впрочем, оно сейчас все равно не имело силы.

Расспросить меня не успели, поскольку дверь открылась и впустила обсуждаемую персону. Штабс-капитан выглядел вполне довольным жизнью до тех пор, пока не увидел меня.

– Лиза, что вы здесь делаете? – не тратя время на приветствия, спросил он.

– У меня есть неопровержимые доказательства того, что в то время, когда было совершено покушение на Ольгу Александровну, Николай был совсем в другом месте. Со мной.

Тимофеев недовольно кашлянул. Наверное, будучи главой клана, нужно больше беспокоиться о внешних приличиях, но для меня они сейчас были куда менее важны, чем судьба Николая. Волков же расплылся в столь хищной улыбке, что я подумала: а не идет ли сейчас все так, как ему нужно? Или просто штабс-капитан натренирован игрой в покер и хорошо блефует?

– Лиза, с вашей стороны это непредусмотрительно, – сказал он. – Беспокойство о ближних – весьма похвальное качество для столь юной барышни, но еще больше она должна переживать, что о ней будут думать окружающие. О ней и о клане. Что скажет Фаина Алексеевна? Уверен, она ничего не знает, а когда узнает, будет резко против такого урона вашей репутации. А поскольку вы лицо несовершеннолетнее, увы, только она будет решать, выступите ли вы свидетелем на суде. И боюсь, ее решение будет однозначно не в пользу бедного Николая.

– Саша, как ты можешь так говорить, – возмутилась Анна Васильевна. – Речь идет о судьбе Коли.

– Боюсь, Анна Васильевна, что судьба внучки для Фаины Алексеевны окажется куда важнее судьбы вашего сына. Ведь после того, как Лиза выступит на суде, единственной возможной партией для нее станет Николай.

– Мы не возражаем, – торопливо сказал Петр Аркадьевич.

Но Волков не обратил ни малейшего внимания на его ремарку и продолжил:

– А это никак не удовлетворит Рысьиных.

– Видите ли, Александр Михайлович, – с улыбкой сытой кошки, дорвавшейся до сметаны, ответила я. – Ваше предположение априори неверно, поскольку опирается на ту информацию, которая у вас есть, а она не полная. Фаина Алексеевна более не имеет ко мне никакого отношения. И клан Рысьиных тоже, поскольку сейчас я состою в клане Рысьих.

Для Волкова мое сообщение оказалось неприятным ударом, даже его холеную физиономию чуть перекосило, но он справился с собой быстро.

– А что это меняет, Лиза? – лениво спросил он. – Какой бы клан ни был, его глава все равно будет против такого урона репутации. Так что с вашей стороны весьма некрасиво подарить надежду родителям Николая. Кстати, а кто у вас глава? Не припомню такого клана. Слишком мелкий, наверное.

Он нехорошо прищурился, наверняка наметив следующим шагом визит к этому самому главе, чтобы заручиться помощью. Или запугать.

– Мы только зарегистрировали клан, он еще не успел вырасти, – пояснила я. – А глава не будет против, не переживайте, поскольку глава – я.

– Вы? – пораженно выдохнул Волков, разом потеряв всю невозмутимость. – Быть того не может. Там требуемый уровень магии не меньше пятисот.

– Да-да, я помню, только вчера подтверждала. – Зубы я показала с огромным удовольствием.

– Лиза, и вы собираетесь себя хоронить с таким уровнем магии? Это преступно! – возмутился Волков. – И со стороны Фаины Алексеевны было преступно пустить ситуацию на самотек. Имейте в виду, стоит вам появиться на суде, и вы из желанной невесты превратитесь в парию. А если Николай не захочет на вас жениться…

– Саша, как ты смеешь! – воскликнула Анна Васильевна.

– Значит, судьба моя такая – остаться старой девой, – ласково ответила я почти одновременно с ней. – Я не могу позволить Николаю пострадать ни за что.

Волков что-то выдавил сквозь зубы, наверняка ругательное и не очень приличное. Но сделал это столь тихо, что слов все равно никто не разобрал. Просить повторять мы его не стали, поскольку в кабинете зазвонил колокольчик, секретарша подскочила, метнулась к начальству, а выйдя оттуда, сразу пригласила нас с Тимофеевым в кабинет.

Солидный такой кабинет. С паркетными полами, натертыми до блеска и частично прикрытыми красной ковровой дорожкой. С солидной мебелью с толстыми резными ножками и позолоченными ручками. И солидным хозяином, чей солидный животик обтягивала новехонькая форма с золотыми галунами.

К моему заявлению и выписке с проходной университета он отнесся без особого воодушевления. Важно выслушал, все изучил, потом столь же важно сказал:

– Это ничего не доказывает. Вы лицо заинтересованное.

– А выписка с проходной?

– Поручик Хомяков мог покинуть университет и вернуться туда не через проходную.

– Как это не через проходную? – возмутился Тимофеев. – Это невозможно.

– Есть способы, – туманно ответил следователь. – Разглашать их я, разумеется, не буду, это не в интересах следствия. Способы подходят не всем, но поручик входит в группу лиц, которые могут таким образом покидать университет незамеченными. И возвращаться, соответственно, тоже.

Он лениво вертел в руках карандаш и даже не смотрел на нас. Почему-то подумалось, что ему уже спустили сверху результат расследования и от наших слов сейчас не зависит ровным счетом ничего. Теплое место предполагало полную лояльность хозяевам, и следователь сейчас отрабатывал жалованье и кабинет, а не стремился найти истину.

– То есть вы утверждаете, что Елизавета Дмитриевна лжет? – холодно спросил Тимофеев.

– Она лицо заинтересованное, – невозмутимо повторил следователь.

– А моя служанка? – уточнила я.

– Разумеется, тоже.

– А ментальная магия? – ухватилась я за соломинку. – Меня же может допросить специалист по ментальной магии, чтобы подтвердить, что я не лгу.

– Вы могли видеть иллюзию и даже не подозревать об этом. – Он почти зевнул мне в лицо.

– А Николай? То есть поручик Хомяков. Уж он точно может знать, что был у меня не иллюзией.

– К сожалению, подобный допрос поручика Хомякова невозможен.

Разумеется, невозможен, потому что все обвинение рассыплется карточным домиком после такого допроса.

– Это официальная позиция следствия?

– Помилуйте, барышня, – снисходительно усмехнулся этот тип. – Следствие еще идет. Разумеется, ваше заявление и другие бумаги я приложу к делу. Но если вы рассчитываете, что после вашего заявления поручик Хомяков будет отпущен на свободу и сможет избежать карающего меча правосудия, то вы глубоко заблуждаетесь.

– Он невиновен!

– Суд определит, – равнодушно ответил следователь. – У вас все? В таком случае более вас не задерживаю.

Захотелось на него наорать и выплеснуть содержимое пузатой чернильницы, которая прямо-таки просилась в руку, прямо в эту наглую лоснящуюся рожу так, чтобы чернила потекли сначала по лицу, потом по новехонькому мундиру, красному сукну стола… Я столь живо представила картину, что руки зачесались сделать ее явью. Но этим я точно Николаю не помогла бы, а только настроила против себя того, от кого могла зависеть его судьба. А могла и не зависеть – тут я не заблуждалась. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри бурлит ярость, мешается с магией и хочет выплеснуться, и несколько раз вдохнула-выдохнула, чтобы успокоиться:

– Имейте в виду, что невиновного вам посадить не удастся. Всего хорошего.

Повернулась я недостаточно резко, чтобы не заметить снисходительную усмешку следователя. Да, этот точно посадит того, на кого укажут, и даже аппетита не потеряет.

– Всего хорошего, барышня. И советую вам еще раз хорошенько подумать, пока я не дал вашему заявлению хода.

Штабс-капитана в приемной не было, а Хомяковы по моему лицу поняли, что разговор у нас со следователем не задался. Волкова зло выдохнула: «Пусть она не думает, что ей все сойдет с лап», подразумевая, скорее всего, Ольгу Александровну.

– Не сойдет, – согласилась я. – Сейчас не Средневековье, чтобы монархи творили все что вздумается.

Секретарша выразительно закашлялась.

– Кто бы ни творил, страдает Коля, – сказала Волкова, зыркнув на нее довольно зло.

Хотя, конечно, секретарша – последняя, кого можно обвинить в проблемах Николая.

– Да, как бы теперь дело ни повернулось, – сочувствующе сказал Тимофеев, – отставки вашему сыну не избежать.

– А и к лучшему, – махнул рукой Хомяков. – Лишь бы вытащить его из этой западни. Тоже мне, долг перед отечеством – охрана истеричных девиц.

Секретарша закашлялась еще возмущенней, Петр Аркадьевич наконец обратил на нее внимание и подошел к столу:

– Нас примут сегодня или нет?

– Разумеется, нет, – сурово ответила секретарша. – Я вам уже все объяснила. Вы не записаны и не попадаете в плотный график моего начальника. Вас вызывали? Нет. Вот видите.

– И все же я требую. – Невысокий Хомяков нависал над секретаршей, как сама неотвратимость. – Я настоятельно требую. – Он стукнул кулаком по столу.

– Будете хулиганить – полицию вызову и вас посадят, как мешающих следствию, – мстительно сказала она.

– Елизавета Дмитриевна, нам пора, – напомнил Тимофеев.

– Лиза, где мы сможем вас найти? – спросила Анна Васильевна, не отрывая тревожного взгляда от мужа.

Я вопросительно посмотрела на Тимофеева. Возможно, его знакомства помогут скорректировать планы и нам придется куда-нибудь пойти?

– Мы будем в университете, в лаборатории целительских артефактов, – правильно понял он мой взгляд.

Я сообщила еще домашний адрес, невольно подумав, что будет не совсем прилично, если Хомяковы столкнутся с Ли Си Цыном. С другой стороны, это же пациент Владимира Викентьевича…

Глава 36

Филипп Георгиевич никак не стал комментировать неудачу, за что я была ему чрезвычайно признательна. Оттого, что кто-то назовет следователя продажной сволочью или Ольгу Александровну мстительной непорядочной женщиной, не изменится ровным счетом ничего. Да и не факт, что он не думал, что пойди Николай навстречу желаниям великой княжны, ничего бы с поручиком не случилось. Люди-то разные бывают, и пределы допустимого у них тоже отличаются. Опускать руки я не собиралась, но и предпринимать что-нибудь без разговора с Хомяковыми тоже. Следовало успокоиться и обдумать планы.

Сначала мы вернулись домой – проверить Ли Си Цына. Лис продолжал умиротворенно дрыхнуть, выглядя при этом детской игрушкой. Вот что значит глаза закрыты! Владимир Викентьевич сидел рядом с кроватью и читал книгу, но при нашем появлении подскочил и сказал:

– Не вижу радости на ваших лицах. Безрезультатно сходили?

Я вздохнула:

– Отрицательный результат – тоже результат, Владимир Викентьевич. Теперь понятно, что сверху спустили приказ утопить Николая. Но они не знают, на что я способна, если меня разозлить.

– А вы не злитесь, Елизавета Дмитриевна, – спокойно сказал Владимир Викентьевич. – Скорее всего, вам придется торговаться со Львовыми, а делать это лучше с холодной головой.

– Торговаться? – переспросил Тимофеев. – Торговля предполагает что-то, что должно заинтересовать Львовых настолько, чтобы они отказались от своих претензий…

Фразу он не закончил, но намек на то, почему он вступил в мой клан, прозвучал. Следовало ему дать понять, что договоренности я нарушать не буду.

– Владимир Викентьевич прав, у нас есть предмет, за который можно попытаться выкупить Николая.

– Что за предмет? – подозрительно уточнил Тимофеев.

– Я думаю, лучше, чтобы это оставалось нашим с Владимиром Викентьевичем секретом, чтобы в случае чего вы всегда могли сказать, что ничего не знаете.

Тимофеев покрутил головой:

– Умеете вы притягивать проблемы, Елизавета Дмитриевна.

– Уверяю вас, не по своей воле, – ответила я и сразу перевела разговор: – Владимир Викентьевич, как Ли Си Цын?

– Пациент спит и, судя по всему, проспит еще долго, – бодро отрапортовал целитель. – Никаких неожиданностей не предвидится, а если будут, так я рядом, так что вы можете спокойно идти по делам.

– Вы будете все время при нем сидеть? – удивилась я.

– Несолидно и нерационально, – поддержал меня Тимофеев. – Сиделку нужно нанять.

– Разве что временно… – задумался Владимир Викентьевич. – Да и не стоит. Господин Ли Си Цын не в критическом состоянии, а в исцеляющем сне. Ненадолго меня и горничная подменить может. Сиделка, конечно, нужна, но она уже есть. Агата Михайловна дорабатывает в Ильинске и приезжает, мы с ней договорились. Очень опытная палатная сестра, и работать с ней одно удовольствие. Столько лет, столько лет…

Трудно сказать, относилась ли последняя фраза Владимира Викентьевича к сроку совместной работы или к возрасту медсестры, которой лет было действительно немало. Агату Михайловну я помнила. В этом мире я ее увидела первой. А уже потом пришел Владимир Викентьевич, который сейчас, смотрю, старательно подбирает персонал в собственную лечебницу.

Тем временем Тимофеев окутал блаженно дрыхнущего лиса зеленоватым плетением, судя по всему, сканирующим, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Мне тоже кажется, Владимир Викентьевич, что ваш гость должен прийти в себя к обеду, максимум к ужину. Да, состояние его таково, что не требует постоянного присмотра, вы можете с ним не сидеть.

– Мне все равно пока здесь сидеть больше негде, Филипп Георгиевич, – отмахнулся Звягинцев. – Я бы, может, прогулялся по городу, решил пару возникших проблем, но пациента надолго не оставить.

– И телефона нет, – вспомнила я. – Насколько дорого его провести в дом?

– Здесь-то телефон наверняка был, – заметил Тимофеев. – Так что речь пойдет о подключении. Я узнаю. А то несолидно: дом главы клана, почти лечебница – и без телефона.

– Буду признателен, Филипп Георгиевич, – кивнул Владимир Викентьевич. – Как ни крути, телефон нам понадобится, так почему не сейчас?

Отправились мы в университет, где Тимофеев развил бурную деятельность, созваниваясь с кем-то и договариваясь о том, что нам телефон проведут в ближайшее время, и даже о чем-то договорился, что его привело в столь хорошее расположение духа, что он потер руки, подхватил пару пробирок и почти пропел:

– Ну что, Елизавета Дмитриевна, поработаем? Вы хотели посмотреть, как действует этот артефакт? Вот сейчас и посмотрите.

Я отложила так и не дочитанный учебник Седых, набросила лабораторный халат и почти его застегнула, как в помещение ворвалась румяная с мороза Свиньина-Морская. Не лаборатория, а проходной двор какой-то! Нужно предложить Тимофееву двери запирать, что ли…

– Добрый день! – столь громко дала она о себе знать с порога, что зазвенели пробирки. Или это Тимофеев их чуть не уронил от неожиданности? – Лиза, вы совсем забыли о занятиях. Это недопустимо. Вчера преподаватель спрашивал, где вы. И что я должна была ему отвечать?

Еще бы не спрашивал. Наверняка понадеялся, что я буду отвлекающим фактором и ему не придется помогать Свиньиной-Морской развивать несуществующую магию.

– Лиза, мы платили деньги, – тем временем продолжала Полина Аркадьевна, не дожидаясь моего ответа. – А если мы платили деньги, то нам должны дать знания за все уплаченное, правда, Филипп Георгиевич?

– Разумеется, – с готовностью подтвердил он. – Но Елизавета Дмитриевна вчера была очень занята.

– Так не занимайте ее более необходимого, – возмутилась Полина Аркадьевна. – А то взяли моду нагружать слабых барышень. И вообще, если она вчера переработала, ей сегодня необходим свободный день, чтобы пройтись по магазинам и успокоить нервы.

Она мощной приливной волной надвигалась на Тимофеева, который инстинктивно отступал, явно опасаясь быть затопленным Поленькиными эмоциями. Пришлось бросить спасательный круг:

– Я вчера была занята собственными делами. Мы, знаете ли, клан образовали.

– Боги мои, а чем вам Рысьины не угодили? – изумилась Полина, сразу полностью потеряв интерес к заведующему лабораторией. – Я бы еще поняла, перейди вы в другой сильный клан. К тем же Волковым, например. Но организовывать свой? У вас же наверняка нет денег.

– У нас есть идеи, как эти деньги получить.

– Идеи? – фыркнула Поленька. – Идеи ничего не стоят, если за ними нет денег. Нет, положительно, Лиза, вы поторопились с образованием своего клана. Возможно, Рысьины вас ущемляли, но есть же более прогрессивные. Наш, например.

Хватка у нее была даже не волчья – бульдожья. Оставалось удивляться, как только штабс-капитану удается от нее пока сбегать. Именно пока: я была уверена, что в конце концов Поленька добычу загонит и припрет в углу. Очень уж у нее развиты охотничьи навыки. Даже интересно, почему ее цель не цесаревич: ею движет любовь к Волкову или понимание, что к трону ее вряд ли допустят?

Не успела я подумать про Михаила Александровича, как он тоже возник на пороге лаборатории. И если Полину Аркадьевну выдавало цоканье каблучков в коридоре, которое я слышала, но, увы, не придала ему значения, то Львов двигался обманчиво тихо. Или просто Свиньина-Морская настолько нас отвлекла, что мы ничегошеньки, кроме нее, не замечали? Да и сама она, похоже, никого, кроме себя, не слышала, потому что продолжала увлеченно тараторить:

– Я уверена, папенька непременно пойдет вам навстречу, если я его об этом попрошу. Думаю, он даже согласится принять не только вас, но и всех из вашего клана.

– Не высоко ли замахнулись, уважаемая? – холодно спросил Львов, который прошел уже почти до середины комнаты.

Поленька резко развернулась и столь же резко присела в сложном реверансе, повторить который я бы ни за что не смогла, поэтому и пытаться не стала. Но тишина в лаборатории возникла такая, что захотелось ее немедленно разбить.

– Добрый день, ваше императорское высочество. Наша лаборатория находится под вашим патронажем?

– Интересное предположение, – милостиво кивнул он. – Работа артефакторов, несомненно, заслуживает пристального внимания и помощи нашей семьи, но я к вам прибыл совершенно по другому делу.

Пока он говорил, Свиньина-Морская бочком по стеночке двигалась к выходу. Телохранители цесаревича, в этот раз вошедшие с ним в лабораторию, только молча раздвинулись в стороны, пропуская ее. Каблучки дробно застучали, звук удалялся столь быстро, словно Поленька не бежала, а летела.

– Почему она вас так боится? – Я настолько удивилась, что даже забыла о титуловании, но вовремя спохватилась и добавила: – Ваше императорское высочество.

– Детская травма, – недовольно ответил Львов. – Лет десять назад мы с отцом совершали поездку по стране, ну и… Не люблю вспоминать эту историю, поскольку показал недостаточное владение своим зверем. Но у нее такая аппетитная морская свинка, между прочим, размером значительно крупнее нормы, на такую даже львам охотиться не зазорно.

Он дернул ухом и тяжело вздохнул, очевидно переживая прошлую неудачу: то ли представительскую, то ли охотничью.

– Отобрали? – невольно посочувствовала я.

– В последний момент, прямо из зубов вытащили, – согласился он. – Иначе мог бы случиться конфуз.

– Вот почему ее отцу такие преференции дали! – оживился Тимофеев. – Ой, простите, ваше императорское высочество.

– Прощаю, – вальяжно ответил он. – Но да, именно поэтому. Мне иногда кажется, что мы имели бы куда меньше проблем, если бы я ее тогда съел.

– Мне кажется, ваше императорское высочество, что деятельность Свиньина-Морского следует просто тщательно проверить, после чего поводов для отставки найдется множество, – заметила я. – За прошедшие годы ваша семья наверняка уже искупила ущерб, причиненный Полине Аркадьевне.

– Возможно, возможно, – протянул он. – Но, Елизавета Дмитриевна, я пришел сюда не затем, чтобы говорить о Свиньиных-Морских.

Полог он поставил быстро, выказывая значительный опыт, но такой дырявый, что его пробил бы самый слабый маг. Впрочем, маг, пробивающий пологи цесаревича в присутствии его охраны, должен был страдать слабоумием или суицидальными наклонностями. Таких здесь не оказалось, поэтому дальнейший наш разговор никто не подслушал.

– К сожалению, я не смог выполнить вашу просьбу касательно поручика Хомякова, – с грустью сказал он. – Вы сами, наверное, уже поняли почему.

– Потому что ваша сестра, ваше императорское высочество, его подставила, если говорить прямо.

– Зачем же так грубо, Елизавета Дмитриевна? – поморщился он. – Ольга никого не подставляла, если использовать ваше выражение. Есть свидетели происшествия, и не один.

– У меня тоже есть свидетели, ваше императорское высочество, что в это время Николай находился со мной. И тоже не один свидетель.

– С вами? – неприятно удивился он. – И вы так спокойно говорите о столь неприличной ситуации?

– Со мной, – подтвердила я. – И повторю это на суде, если понадобится. Не вижу ничего неприличного в том, что поручик Хомяков мне помог в очень важном ритуале.

– Неужели, кроме него, вам было некого попросить?

– Некого. Мне нужен был оборотень, которому я доверяю. И где я могла такого взять?

– А я? – удивленно сказал Львов. – Елизавета Дмитриевна, неужели вы мне не доверяете?

Удивление было столь естественным, что я удержала рвущийся ответ о том, что я мало кому доверяю и имею на то все основания. А уж доверять оборотню, которого видела единожды и который не выполнил ни одного обещания из тех, что дал, было бы верхом неблагоразумия с моей стороны.

– Не думаю, ваше императорское высочество, что я осмелилась бы побеспокоить столь важную и занятую персону, – вывернулась я.

– Это вы зря, Елизавета Дмитриевна, я всегда готов прийти к вам на помощь.

– По вам сразу видно, что вы рыцарь, ваше императорское высочество.

Сказала и испугалась: а вдруг значение этого слова отлично от того, что мне вспоминается, и я сейчас оскорбила члена императорского семейства? Но нет, он лишь довольно улыбнулся, успокоив мою душу.

– А поскольку вы недавно сказали, что готовы прийти на помощь несправедливо обвиненным…

– Позвольте, Елизавета Дмитриевна, я такого не говорил, – запротестовал он.

– Но вы же рыцарь, – сделала я умильную физиономию. – Рыцари всегда защищают униженных и оскорбленных.

– Не всегда, – недовольно ответил он. – И только тех, кто этого заслуживает.

– Поручик Хомяков точно заслуживает. Он же вас спас, – напомнила я. – А его за это обвинили в нападении на Ольгу Александровну, что ни в какие ворота не лезет.

От переживаний я невольно начала жестикулировать, охрана цесаревича заволновалась и подошла поближе. Почему-то пришло в голову, что, в случае чего, они мне не противники: тот, кто убил пару крэгов, с императорской охраной справится тоже. Не хотелось бы до этого доводить, конечно…

– Суд разберется, Елизавета Дмитриевна, – довольно прохладно ответил Львов.

– Ваше императорское высочество, я сегодня разговаривала со следователем, и у меня создалось впечатление, что поручика Хомякова априори считают виновным.

– Елизавета Дмитриевна, мы не вмешиваемся в расследование. Если поручик Хомяков невиновен, ему ничего не грозит.

– Мне так не показалось, ваше императорское высочество. Поэтому я хотела бы попросить вас о помощи. Вы ведь только что говорили, что я могу за ней обратиться.

– То есть вы хотите, чтобы я вытащил вашего Хомякова вне зависимости от того, виновен он или нет? – делано возмутился Львов. – Неужели вы думаете, что я поддамся вашим чарам и пойду на нарушение?

– Ваша сестра же пошла, – заметила я. – Правда, я не возьмусь сказать, чьи чары на нее повлияли.

– Ох вы и язва, Елизавета Дмитриевна, – рассмеялся он. – Но тем мне и нравитесь.

– Вы мне тоже симпатичны, ваше императорское высочество, – ответила я. – Иметь такого друга большая честь.

– Друга? – чуть разочарованно переспросил он. – А если, Елизавета Дмитриевна, я обращусь к вам со следующим предложением…

– То я отвечу вам встречным, ваше императорское высочество. – Я сделала паузу и бухнула, ужасно страшась возможных последствий: – Ко мне случайно попал некий предмет, который непременно заинтересует вашу семью. Честно говоря, я и раньше собиралась его вам предложить, только не знала, каким образом это сделать так, чтобы не пострадать.

– И что это за предмет? – Он подался ко мне с таким кровожадным видом, что у меня чуть не случилась душевная травма, подобная Поленькиной. Ни следа былой доброжелательности в лице цесаревича не осталось, наружу вылез хищник.

– Круглый такой, неприятный, доверху заполненный силой Темного бога, ваше императорское высочество.

Я сделала шаг назад, показывая, что цесаревич стоит слишком близко. Впрочем, он уже пришел в себя и сказал довольно небрежно:

– Какая у вас интересная находка, Елизавета Дмитриевна. Не знак ли это того, что она должна войти в ваше приданое и перейти в семью мужа на законных основаниях?

– Я думаю, что этот предмет может войти в приданое девушки из моего клана, при условии, что поручик Хомяков окажется на свободе, – твердо ответила я.

– Вашего клана?

– У меня в клане есть замечательная девушка, студентка-целительница, дочь Филиппа Георгиевича Тимофеева. Умница и красавица, – с пылом заправской свахи начала я расхваливать девушку. – Но поручик Хомяков должен оказаться на свободе к вечеру, а не то я подумаю, что этот предмет вам не так уж и нужен, и отдам тому, кто решит этот вопрос.

– Все это время этот предмет был у Рысьиных? – неожиданно спросил Львов.

– Нет, – почти честно ответила я, поскольку все это время артефакт был у Седых. – Но они были бы не прочь наложить лапу, и не только они. И не просто не прочь, но прилагают определенные усилия, чтобы им завладеть.

– Но вы же не отдадите кому попало, – промурлыкал он.

– Разумеется, не отдам. Только вам. Ведь мы же с вами друзья.

– Друзей не шантажируют. – Он столь укоризненно улыбнулся, словно не так давно не пытался шантажировать меня. Огорчается, наверное, что не успел и мне удалось выступить в роли шантажистки первой.

– Разумеется, не шантажируют. С друзьями договариваются. – Я улыбнулась. Очень было похоже, что артефакт интересовал Львова куда больше меня, а значит, мы с ним договоримся.

Глава 37

Львов окончательного ответа не давал, юлил, говорил, что ему нужно подумать, что вопрос слишком серьезный, чтобы сразу решать, ни на что не оглядываясь. На что я посоветовала ему думать побыстрее и посодействовать освобождению Николая сегодня, а то ведь я тоже могу подумать над другими предложениями. Конечно, с моей стороны это было немного нагло – шантажировать владельца артефакта тем, что я его собственность передам в чужие руки. Но, насколько я поняла, конкретно с этим артефактом все было не столь просто, и утерявший его терял право считаться владельцем, особенно если потеря случилась давно. И естественно, я понимала, что сам Михаил Александрович вряд ли урегулирует этот вопрос, слишком многие силы были задействованы к этому времени.

Сейчас он всячески пытался меня уговорить не торопиться и не рубить сплеча, а дождаться его решения. Конец нашему торгу положил приход Ани. Охрана ее не хотела пропускать, но после знака Михаила расступилась, не сводя, впрочем, с девушки пристальных взглядов. Еще бы: за прокол с Соколовым, которому летать не перелетать в заключении, с них наверняка строго спросили, и головы могли полететь не только фигурально.

– А это как раз Анна Филипповна, – медовым голосом пропела я. – Замечательная девушка, которая будет представлять наш клан.

– Да? – недоверчиво уточнил Львов.

– Я же говорила: умница, красавица и будущий целитель. Не буду же я подсовывать вам, своему другу, абы что. Вы присмотритесь внимательнее, ваше императорское высочество, а то ведь недруги будут не столь добры: подсунут дефектную девицу, вторую Соболеву, прости господи, если не поторопитесь.

Наверное, Львов вспомнил Софью Данииловну, потому что внезапно его передернуло и он еле слышно выдохнул: «Не дай боги!» Действительно, только от одной занудной барышни с таким трудом отделался, а тут намекают, что могут оставить без выбора и устроят помолвку со второй.

– Сами посудите, ваше императорское высочество: для вас это идеальный выбор. Даже без учета личных данных, через нее никакому клану не удастся пропихивать свои интересы.

– Кроме вашего, – с явной усмешкой уточнил Львов.

Но смотрел он уже не на меня, а на Аню. Пристально так смотрел. Сразу видно: заинтересовался. Та аж засмущалась от столь явного внимания и укрылась за спиной отца, прикрывшись им, как щитом. Зря это она: товар надо показывать лицом. А может, и не зря: Львов так вытянул шею в попытках ее разглядеть получше, что я засомневалась, не было ли у него в предках Жирафовых…

– Кроме моего, – согласилась я. – Но мы столь мелкие и незначительные, что с нами можно не считаться, не так ли? Разумеется, после того, как мы отдадим оговоренный предмет.

Львов опять перевел внимание на меня и неожиданно поинтересовался:

– А если девушка не захочет становиться моей избранницей? Вы же понимаете, Елизавета Дмитриевна, такое тоже может случиться.

– Неволить не буду, если Анна Филипповна найдет кого-нибудь лучше вас, отдам артефакт безо всяких условий. Разумеется, если обвинения с поручика Хомякова будут сняты, – решила я.

В самом деле, может, пообщается Аня с этим типом и он перестанет быть в ее глазах этаким романтическим героем? И что тогда? Принуждать ее все равно выйти замуж, лишь бы мы со Львовым не нарушили договоренности?

– Я подумаю, – небрежно бросил цесаревич и развеял полог, давая понять, что разговор пока продолжать не готов.

А потом мягкой, расслабленной походкой направился к Тимофеевым делать вид, что он охотник, а не добыча. Впрочем, меня такое развитие событий устраивало. Аня мило краснела от комплиментов, делаясь необычайно хорошенькой, а Львов явно склонялся к тому, что ради фамильного артефакта можно немного пострадать, женившись по моей указке.

Когда Львов вызвался проводить Аню на занятия и они покинули лабораторию в сопровождении охранников, я вынуждена была признать:

– Похоже, Филипп Георгиевич, Анна Филипповна становится фаворитом в забеге за хвост цесаревича.

Он явственно поморщился и ответил:

– Ну и жаргон у вас, Елизавета Дмитриевна. Анна ни за кем бегать не будет.

– Я про клановый забег, – пояснила я. – Наверняка же сейчас все стропалят своих протеже. Но мы в приоритете: у нас есть нечто, от владения чем Львовы не откажутся.

А я не откажусь наконец от него отделаться и полностью порвать связь с Темным богом. Что-то мне подсказывает, что она не столь безвредна, как кажется. Наверняка есть способы противостоять, которыми правящее семейство делиться с соперниками не будет.

– Займемся делом? – предложила я. – До того, как нам помешали, вы собирались использовать артефакт для тестирования и обещали пояснять, что он делает.

– Поручика-то удастся вытащить? – неожиданно спросил Тимофеев.

– Конечно, – ответила я.

– Мне бы вашу уверенность, Елизавета Дмитриевна.

– Самой мало, Филипп Георгиевич, – отшутилась я. – Знаете, Львов, конечно, пока согласия не дал, но только вслух. Цена вопроса там такая, что попроси я все акции железных дорог – и то пошли бы навстречу.

– Все не получилось бы, – ответил Тимофеев. – У Львовых не такой большой процент. Даже интересно, что у вас такого есть для торговли, что позволяет так уверенно говорить.

Разумеется, я ему не ответила, и мы занялись наконец тем, чем собирались до прихода Свиньиной-Морской. Конечно, с курсами она совершенно права и мне нежелательно их пропускать, но что-то мне подсказывало, что и в следующий раз не удастся там побывать. Но к тем, кто платит, относятся куда снисходительнее, чем к тем, кому платят, поэтому своими рабочими обязанностями манкировать я никак не могла, пусть внутри постоянно занозой сидело беспокойство о Николае.

Тимофеев в процессе комментировал, что именно он делал, пусть и не всегда понятными словами. Но непонятное всегда можно было переспросить, а иной раз – догадаться по контексту. Работали мы с коротким перерывом на обед, на который сходили в университетскую столовую, до самого вечера более никем не прерываемые. Правда, я рвалась узнать, как там Ли Си Цын, но Тимофеев не позволил, отправил университетского курьера, который вернулся с запиской: «Все в порядке. В себя пришел. Бушует, но я справлюсь. Ваш приход не требуется».

Бушевал он не просто так, а по вполне понятной причине, которая выяснилась, как только я вернулась домой. Оказалось, у нас появилась палата для пациентов, целиком обставленная за счет первого, который решил, что наше гостеприимство ему жизненно необходимо, но спать в чужой постели он не согласен. Из формы лисы он вышел и сейчас с удобством расположился на широченной кровати, почитывая газеты, коих на прикроватной тумбочке была изрядная пачка, и попивая чай с лимоном. Борис Павлович, разом сбросивший пару десятков килограммов, казался подобием шарпея – весь в складках растянувшейся кожи. Был он бледноват, но тем не менее выглядел довольным и даже нашел в себе силы меня поприветствовать улыбкой и сказать:

– Правы вы оказались, Елизавета Дмитриевна, понадобился мне целитель.

– Зачем вы так со второй лисой, Борис Павлович? – попеняла я. – Вам разделить зверей надо было, а не убивать. Возможно, для вас тогда все прошло бы куда легче.

Он поморщился:

– Не говорите о том, чего не понимаете, Елизавета Дмитриевна. Слишком много лет прошло, чтобы их можно было безболезненно разъединить. Они постоянно грызлись, будучи объединенными, а это сильно ухудшало состояние обеих. Собственно, ко вчерашнему дню оно уже было критичным. Попытайся я их разъединить, скорее всего, остался бы совсем без зверя.

– А так только потеряли второй хвост, – вздохнула я. – Но ей же было очень больно…

– Мне тоже, Елизавета Дмитриевна, – сурово ответил он. – Но другого выхода не было, уж поверьте. И потом, оставлять дарованное Темным богом не самая лучшая затея, всегда выйдет боком.

– А Велес, Борис Павлович? Неужели нельзя было его попросить о помощи?

– Что Велес? Он, знаете ли, не ко всем снисходит, а потерять его расположение проще простого, – уже с некоторым раздражением ответил Ли Си Цын.

– Пациенту требуется покой, Елизавета Дмитриевна, – укоризненно сказал Владимир Викентьевич. – Покой и никаких волнений.

– То-то вы так протестовали, когда я потребовал дать мне каталог мебели, – проворчал Ли Си Цын. – До скандала дело довели.

– Это совсем другое дело. Не стоит потакать капризам пациента. Мы прекрасно обошлись бы своими силами, – воинственно бросил Владимир Викентьевич.

– А я – нет, – отрезал Ли Си Цын. – Спать на том убожестве – увольте. Будем считать это моим гонораром за услуги, если уж деньги вы отказываетесь принимать, Владимир Викентьевич.

Воздух между ними наэлектризовался и дрожал, сотрясаемый силой эмоций, которые наверняка бушевали уже с самого пробуждения неудобного пациента. И сейчас они продолжили бы ругаться, если бы в комнату не вплыла женщина средних лет, в белейшем переднике и косынке на голове. Перед собой она толкала тележку, заставленную блюдами. Прилично так заставленную, словно Ли Си Цын собирался кормить не только себя, но и обоих зверей: оставшегося и почившего.

– Борис Павлович, вам нет необходимости сейчас много есть, – не удержалась я. – У вас, наверное, и желудок стянулся, а вы его сейчас опять растянете.

– С этого не растянет, – сурово возразила сиделка и приподняла крышку, под которой оказалась пара ложек странного зеленоватого пюре, неаппетитного даже на взгляд, а каким оно было на вкус, и узнавать не хочу. – Специальное реабилитационное меню, одобренное Владимиром Викентьевичем.

– Одобренное, – проворчал Ли Си Цын, глядя на содержимое тарелки с не меньшим отвращением, чем я. – Поди, разработанное специально для меня. Чую, месть это ваша, Владимир Викентьевич.

– А вы чего хотели? Рябчиков в винном соусе? – ехидно уточнил целитель.

– Не отказался бы, – согласился Ли Си Цын и посмотрел с интересом на остальные блюда, пока прикрытые крышками.

Сиделка подкатила тележку поближе к Ли Си Цыну, вытащила раскладной стол-поднос и водрузила на кровать.

– Пойдемте, Елизавета Дмитриевна, – внезапно засуетился Владимир Викентьевич, схватил меня за руку и потащил к выходу, – не будем мешать ужинать Борису Павловичу. Да и нам с вами пора бы поесть.

– Вы-то наверняка будете есть что-то другое, – уже в спину нам проворчал Ли Си Цын.

Звягинцев прикрыл за нами дверь, прислушался к тому, что происходит у пациента, и ехидно заулыбался.

– Мне кажется, необходимости в такой еде не было, – осторожно сказала я.

– Это вам кажется, – возмутился Владимир Викентьевич. – Неужели вы думаете, что я стал бы предписывать невкусную еду пациенту исключительно по собственному капризу?

– Я бы стала, если бы пациент меня довел, – честно ответила я. – От такой еды вреда нет, сплошная польза. Особенно тем, кому показана диета.

– Да, польза есть. – За дверью раздались громовые раскаты возмущенного лисицынского голоса, Звягинцев заулыбался совсем по-детски и добавил: – Очень большая польза. Но что мы тут стоим, Елизавета Дмитриевна? Пора бы и нам перекусить.

Перекусывали мы куда интереснее, чем несчастный Борис Павлович, чье возмущение прекрасно прорывалось даже на второй этаж. Честно говоря, это прилично портило аппетит, хотя новая кухарка была на высоте: все, что я ни пробовала, было необычайно вкусно. Я даже пожалела, что проводивший меня Тимофеев сразу ушел, как узнал, что его помощь как целителя не требуется. Я его понимаю: мне тоже было интересно узнать, о чем беседовали цесаревич и Аня.

– Надо звукоизолирующие плетения ставить, – озабоченно сказал Владимир Викентьевич. – Но я не специалист, просить придется. А это новые траты…

– А как же контроль за пациентами? – удивилась я. – Вдруг ему станет плохо, а вы не услышите?

– А как же сигнальные артефакты? – спародировал меня Владимир Викентьевич. – По-вашему, зачем они ставятся в лечебницах?

– Я о них впервые сейчас услышала, а вы хотите, чтобы я вам полную раскладку дала по использованию? – фыркнула я.

За несерьезным разговором я пыталась скрыть беспокойство о судьбе Николая: если Львов принял мое предложение, то пора бы Хомякову появиться. Поэтому, услышав звонок в дверь, я вскочила со стула, собираясь бежать вниз и открывать.

– Сидите, Елизавета Дмитриевна, – остановил меня Звягинцев. – Несолидно вам так себя вести. Помните, вы глава клана, по вам судят об остальных.

Но сесть я не успела, потому что загрохотали шаги по лестнице и к нам ворвалась толпа в полицейских мундирах.

– Встать, руки держать на виду! – заорал один из них, наставив на нас какой-то артефакт. – И не дай боги, плетение какое начнете делать, сразу поражающее используем. Без глупостей.

– Господа, по какому праву?.. – начал было возмущаться Владимир Викентьевич.

– Поступила информация, что у вас находится вещь, принадлежащая императорской фамилии.

Вот ведь какой гад Львов! Усыпил мою бдительность мнимым почти согласием, а сам полицию натравил. Фигушки теперь ему, а не артефакт! Но тут я с ужасом поняла, что артефакт-то не во мне, а где-то лежит, прикрытый лишь плетением на шкатулке, и найти его – несложная задача для толпы полицейских, наверняка вооруженных всевозможными средствами для поиска.

– Надеюсь, когда это недоразумение выяснится, извинения нам не забудут принести, – сварливо бросил Звягинцев. – Подумать только, полиция вламывается к честным гражданам по какому-то анонимному доносу.

Но офицер, возглавлявший обыск, ничуть не смутился. Еще бы, донос был совсем не анонимным, а непосредственно от Львова-младшего или старшего, что более вероятно: вряд ли ему понравилось, что я пытаюсь диктовать, на ком жениться наследнику. Поэтому вскоре по всему дому зашуршали полицейские, перебирая наши вещи, которых, увы, было не так много.

Глава 38

Время шло, обыск тоже. Охранник не сводил с нас взгляда, как будто мы только и ждали момента, чтобы на него напасть. Положим, нападем мы, и что? Подадимся в бега вместе с артефактом? Так нас и за границей достанут, я уверена, если уж информация о том, что артефакт у нас, попала к Львовым. Да и Владимир Викентьевич не сказать чтобы был молод. Не в его возрасте от властей скрываться. Ему бы жить на одном месте и заниматься любимым делом. Кстати…

– У нас пациент на первом этаже, – напомнила я. – К нему тоже наведаются.

– Он прекрасно постоит за себя сам, – ответил Владимир Викентьевич.

На удивление он не выглядел испуганным. Скорее растерянным.

– Вот именно. – Я выразительно посмотрела на целителя. – Именно этого я и боюсь.

– Не переглядываться! – гаркнул полицейский. – Не разговаривать! Стоять молча.

Он переводил артефакт в подрагивающей руке с меня на Владимира Викентьевича, а мне и без того было страшно. Меня охватывал ужас, когда я пыталась представить, что с нами сделают, когда найдут злосчастный артефакт. Похоже, идея с его передачей правящему семейству на определенных условиях себя не оправдала. Я старалась не паниковать, но постоянно казалось, что еще немного – и найдут то, что я даже не удосужилась спрятать, а просто поручила домовому. Остается только надеяться, что он выбрал достаточно защищенное место. И почему я не убрала столь опасный предмет туда, где он пробыл все эти годы?

Внезапно за спиной нашего охранника, чуть сбоку, на короткий миг проявился Мефодий Всеславович, показал кулак с поднятым большим пальцем вверх и исчез. Владимир Викентьевич, успевший его заметить, изумленно охнул, я же испытала облегчение: домовой дал понять, что до шкатулки полиция не доберется. Охранник, заметив реакцию целителя, развернулся, но, разумеется, никого уже не увидел, зато уставился на нас с утроенной подозрительностью.

– Не пытайтесь меня отвлечь, не выйдет, – заявил он, словно не он только что поворачивался спиной к таким отпетым преступникам, как мы.

Но тут полицейские добрались до Ли Си Цына, и до нас донесся его полный возмущения голос:

– Какой обыск? Мне требуется покой, это предписание целителя. Вышли вон отсюда. Немедленно.

– Мы аккуратно все проверим. Совершенно вас не побеспокоим-с.

Раздавшийся заискивающий голос показался подозрительно знакомым, но мне потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, кому он принадлежит. Моськину. Самого подручного штабс-капитана среди обыскивающих я не заметила, но голос был точно его. А это означало, что обыск производят совсем не те, на кого я подумала. А возможно, он вообще проводится незаконно.

– Почему нам не предъявили никаких документов? – грозно спросила я.

– Какие еще документы, если вы объявлены злоумышляющими против короны? – отмахнулся охраняющий нас полицейский.

Небрежно так отмахнулся, явно больше интересуясь происходящим внизу, даже руку с артефактом наконец опустил. Еще бы: Ли Си Цын, несмотря на плохое самочувствие, продолжал бушевать.

– В этой комнате нет ничего для вас интересного! – громогласно заявил он.

– Почему вы так думаете, уважаемый? – огрызнулся Моськин, который, несомненно, знал, с кем говорил, но тем не менее избегал фамилий. – Нам лучше знать.

Не может же такого быть, что он не узнал похудевшего Ли Си Цына? Или может? Не настолько же тот похудел, на самом деле?

– Оттуда, что в этой комнате до моего появления ничего не было. Мебель привезли сегодня днем.

– Возможно, в новой мебели здесь было спрятано то, что мы ищем, – не унимался Моськин. – Мы аккуратно проверим, не тревожа ваш покой.

– Вы его уже потревожили!

– В таком случае вам вообще не о чем беспокоиться: осталась простая формальность, – заискивающе сказал Моськин.

Внизу что-то грохнуло, и Моськин взвизгнул, громко и противно.

Итак, это происки Волкова, а не Львовых. Стало интересно, что там дальше в планах штабс-капитана, неужели явление спасителя от императорского произвола? Тогда он должен появиться в критический момент, чтобы заслужить нашу благодарность. Но критический момент уже прошел, я успокоилась и перестала бояться визитеров. Я перевела взгляд на охранника и нехорошо улыбнулась. Пожалуй, если правила игры известны, к ней можно присоединиться и даже выиграть:

– Я глава клана и требую к себе соответствующего отношения.

– А ведь точно! – встрепенулся Владимир Викентьевич. – Обыск у главы клана может производиться только с разрешения Совета. У вас оно должно быть.

– Я требую его показать! Немедленно! – Я грозно повела рукой к охраннику, отчего тот испуганно отшатнулся и опять замахал в нашу сторону артефактом.

Решил, наверное, что я его сейчас магией прикладывать буду. И ведь, скорее всего, имею на это полное право: то, что сейчас происходит, иначе как нападением на клан не назвать. Ужасно не хватало знания законодательства, поэтому я решила пока не устраивать скандала. Тем более что все равно ничего не найдут.

– Вы думаете, у нас нет этого документа? – возмутился охранник, придя в себя.

– Был бы – вы бы его непременно показали, – заметила я. – И представились бы. Вас как зовут?

– Это еще зачем? – насторожился он.

– Как зачем? – поддержал меня Владимир Викентьевич. – Чтобы знать, на кого писать жалобу.

– На меня? – поразился он. – За что? Я выполняю приказ.

– Как за что? – делано удивилась я. – Думаете, нападение на главу клана в ее собственном доме в центре столицы пройдет незамеченным?

– Вот найдем… – начал было он.

– Ничего вы не найдете, – отрезала я. – Поэтому оправданий у вас не будет. Напали безо всяких оснований. Не предъявили ни одного разрешающего обыск документа. Заставили простоять на ногах все время обыска пожилого человека и даму.

– Вы можете сесть, – торопливо разрешил он. – Главное – не делать глупостей.

– Не делать глупостей, пока вы нас грабите? – любезно улыбаясь, уточнила я. – Скажете потом, что изъяли на проверку, и затеряются проверяемые предметы в полиции. А если мы будем знать хотя бы одно имя, будет с кого спросить, когда недосчитаемся своего имущества. Что вы хоть ищете?

На охранника стало жалко смотреть. Он поглядывал на дверь и явно прикидывал, не удрать ли ему прямо сейчас, что лучше любых слов доказывало: обыск проводится незаконно. Ли Си Цын внизу бушевал уже так, что заглушал моськинское поскуливание полностью. Вот уж кому даже нездоровье не мешало давить противника, как мелкую надоедливую блоху.

– Не могу знать! – уже с отчаянием в голосе сказал он.

Владимир Викентьевич уселся со вздохом облегчения. Все же не в его возрасте так долго стоять в напряжении, если, конечно, это не связано с целительством: тут он времени не замечает. Я устроилась даже с некоторым удобством: откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и продолжила мучить охранника.

– Свое имя вы не хотите назвать, тогда начальника позовите, – даже с некоторой ленцой сказала я. – И хотелось бы увидеть хоть один документ, а то ведь я могу раскрыть окно и закричать, что нас грабят. Очень уж ваш обыск похож на обычный грабеж. Забирать у нас, конечно, нечего, но вы же этого не знали…

Охранник явно боролся с желанием бросить нас и отправиться перекладывать на плечи начальства неожиданно возникшую проблему. Но тут в дверь опять позвонили.

– Сообщники, – оживился охранник, вперил в нас грозный взор и опять наставил на нас артефакт. – Вот сейчас и узнаем, виноваты вы или нет.

Почти сразу после звука открываемой двери до нас донесся возглас:

– Что здесь происходит?

Кажется, женский. Точнее было сказать сложно: столько рычащих ноток туда было вплетено, что он вполне мог оказаться и мужским. Очень убедительных ноток. На месте того, кто открывал дверь, я бы, наверное, в обморок упала от страха. Судя по тому, что ответа не последовало, открывший так и поступил.

– Господа, что тут происходит?

А вот этот голос я ни с каким другим не перепутаю. На вопрос никто не торопился отвечать, пришлось это сделать мне:

– Николай, нас обыскивают! Незаконно! Вызовите полицию!

– Прекратите! – рыкнул наш охранник и повел артефактом. – Я же сказал: молча сидеть, если не хотите неприятностей!

– Совершенно законно! – взвизгнул внизу Моськин. – Не вводите посторонних в заблуждение.

– Документы! – теперь я почти уверена, что это прорычала Анна Васильевна.

Судя по всему, ей даже что-то предъявили, потому что она почти тут же добавила:

– Не ваши, а те, на основании которых вы проводите обыск у главы клана. Но вас я тоже запомнила. Завтра же в Совет будет направлена жалоба.

– Мы действуем в интересах императорской семьи, – проблеял Моськин.

Жаль, что я не видела его сейчас. Судя по интонации, хвост у него точно был поджат. И уши. И почему-то представлялась огромнейшая лужа под ним. Очень уж убедительно звучал голос Анны Васильевны, сына которой с таким трудом удалось вытащить из жерновов правосудия.

– Неужели? А они это знают? – подал голос Хомяков-старший. Ехидно так поинтересовался, явно уверенный в отрицательном ответе.

– Если вы немедленно не предъявите документы, на основании которых производите обыск, – это опять Николай, – будете задержаны сами.

– Вы препятствуете работе полиции, – почти безнадежно сказал Моськин. – Мы уже почти все осмотрели.

– И ничего не нашли, – заметил Ли Си Цын. Очень громко заметил.

– Мы уходим, – решил Моськин, который наверняка и был главным, просто не показывался мне на глаза.

– Нет, вы остаетесь до прихода полиции, – твердо сказал Николай. – Вы несете ответственность за нападение.

Наш охранник заметно заволновался.

– Полиции боитесь? – усмехнулась я. – И правильно боитесь.

– Неприятности никому не нужны, – согласился он.

– Нечего заниматься противоправной деятельностью.

– Мы стоим на страже закона.

– Документа о чем у вас нет, – безжалостно заключила я. – Вы ворвались в дом к главе клана с угрозами. Думаете, это просто так сойдет вам с рук?

Он отвечать не стал, смущенно убрал артефакт и шмыгнул из комнаты так быстро, словно выполнял приказ. По сути, так оно и было: Моськин же сказал, что они уходят. Только уйти у них не получилось. Когда я вслед за охранником выскочила из комнаты, в которой нас удерживали, обнаружила, что семья Хомяковых героически перекрывала выход из дома. Перед ними в нерешительности стоял десяток лжеполицейских. И я их понимала: Анна Васильевна в частичной трансформации пугала. На ее фоне оба Хомякова выглядели необычайно мирно, пусть даже на одном из них была офицерская шинель. На очень привлекательном одном. Я даже залюбовалась ненадолго, но потом вспомнила, что проблемы пока не решены.

– Куда же вы? – всплеснула я руками. – Теперь обыск должны провести уже мы. Вдруг вы уносите из нашего дома что-то ценное?

– Мы не воры, – гордо сказал Моськин. – Да и что ценного мы могли отсюда взять?

Сказано это было с таким пренебрежением, что мне даже неудобно стало за скромную обстановку дома. Точнее, почти полное ее отсутствие.

– Может, это после вашего обыска здесь ничего не осталось? – прорычала, уже не сдерживаясь, Анна Васильевна.

– Что вы себе позволяете? – возмутился Моськин. – Мы выполняли предписание.

– Чье? – поинтересовалась я.

Он повернулся ко мне, недовольно скривился и ответил:

– Тайное. – И Анне Васильевне: – Так вы выпустите нас?

Та ответила звуком, больше всего похожим на рычание. Возможно, они бы еще долго пререкались, но скрипнула незапертая дверь и впустила того, кто наверняка это безобразие и организовал, – Волкова. Встретить родственников в моем доме он явно не предполагал, но ситуацию под контроль взял тут же.

– Что здесь происходит? – гаркнул он после краткой заминки.

Значит, все-таки собирался стать спасителем девы в беде. Да вот незадача, опоздал…

– Господа, незаконно проникшие в наш дом и незаконно проводившие в нем обыск, теперь пытаются незаконно его покинуть, – любезно пояснила я. – До прибытия законных властей. Которых незаконно не дают вызвать.

Мое объяснение не пришлось по душе Волкову, он зло оглядел собственных подчиненных. То есть это я так думаю, что подчиненных: никто из них не торопился признавать в пришедшем начальство.

– Господин штабс-капитан, – умоляюще возопил Моськин, – мы действовали по инструкции.

– Нарушающей закон? – холодно спросил Николай и повернулся к Волкову, тот ответил недобрым взглядом.

– Когда речь касается императорской фамилии, – продолжил Моськин, – некоторые законы теряют силу. В конце концов, мы выполняли приказ.

– Я разберусь. – Волков раздвинул Хомяковых и бросил: – Можете идти, но не думайте, что ваше поведение останется без последствий.

Лжеполицейские рванули в образовавшийся просвет, как тараканы. Анна Васильевна зло бросила:

– Саша, это переходит всяческие границы! Ты вмешиваешься в дело, никоим образом тебя не касающееся.

– Вы хотели вызывать полицию? А разумно ли это – начинать жизнь нового клана с громкого скандала? – возразил Волков. – Будьте уверены, виновные понесут наказание. Я лично этим займусь.

Только наказаны они будут не за то, что вломились, а за то, что ничего не нашли и попались. Сказать я это не успела, хотя и собиралась, потому что Волков щеголевато козырнул, бросил: «Честь имею» – и удрал, словно за ним гналась Свиньина-Морская с явно выраженными матримониальными намерениями.

Глава 39

На следующий день настроение было прекрасным с самого утра. Еще бы: наконец все проблемы, наследницей которых я стала при появлении в этом мире, благополучно разрешены или будут разрешены в ближайшее время.

Хомяковы пришли не только поблагодарить за помощь в освобождении Николая, но и по другой причине – дать понять, что против нашей помолвки ничего не имеют. Владимир Викентьевич неожиданно повел себя как отец дочери на выданье: засуетился, застеснялся внешнего вида нашего жилища и начал путано извиняться, что не можем принять как полагается. Да, вид гостиной, в которой стояли остатки древней, полуразвалившейся мебели, оставлял желать лучшего. Но разве это было сейчас важным? Важно было то, что мы с Николаем просидели весь вечер рядом, на неприлично вытертой обивке старенького диванчика, держась за руки на вполне законных основаниях. Единственное, что омрачало счастье, – это просьба Звягинцева не давать объявления о помолвке, пока не появятся статьи, реабилитирующие Николая в глазах общественности.

– Мы новый клан, и нам нужно заботиться о репутации, – сурово заявил он. – Пойдут слухи, что мы неблагонадежны, тогда с нами не будут иметь дело солидные семьи. А нам еще лечебницу развивать.

– Вы можете войти в состав нашего клана, а, Елизавета Дмитриевна? – неожиданно предложил Петр Аркадьевич, с чего-то решивший, что мои мозги в присутствии его отпрыска совершенно расплавились и работают в замедленном режиме.

– Тогда уж лучше вы к нам, – промурлыкала я в ответ. – Я не планировала брать новых людей, но ради вас сделаю исключение. Мы, конечно, пока маленький клан, зато с устойчивой перспективой развития и ничем не скомпрометированы. Так и быть, возьмем с вас взнос акциями железной дороги.

– А вам палец в рот не клади, Елизавета Дмитриевна, – захохотал Хомяков и больше не решился предлагать ничего другого, побоялся, наверное, что в результате я его уговорю и акции, на которые нацелился Волков, неожиданно для всех уплывут в новый клан.

Про Волкова речь не заходила вовсе, хотя Хомяковы вывод наверняка сделали, а уж если припомнить, каким взглядом Анна Васильевна проводила племянника, то и тени сомнения не возникало: между ними состоится серьезный разговор. Правда, не уверена, что скоро: Волков нынче спалился по полной программе и будет избегать любимой родственницы всеми возможными средствами, пока та не остынет. А остынет она не скоро: как-никак племянник пытался подвести под монастырь ее старшенького.

Ушли Хомяковы от нас, заручившись обещанием, что завтра я составлю им компанию в театре, поскольку они собирались задержаться в столице. Не думаю, что исключительно для освоения культурной программы, Анна Васильевна точно собралась раздать всем сестрам по серьгам, я пару раз даже слышала, как клацали ее челюсти, когда разговор случайно поворачивал в ненужную сторону. К чести Хомякова-старшего, он реагировал тут же и уверенно выруливал в сторону нужную. Опасался, наверное, что супруга в своем желании кого-нибудь покусать начнет с нас, если ее вовремя не отвлечь.

Львов о себе не давал знать, но я была уверена, что вскоре он непременно пожалует: как-никак мое условие он выполнил, поспособствовав освобождению Николая. Свобода была пока относительной: не хватало уверенности, что Ольга Александровна или Волков не придумают что-то еще, пусть каждый из них и руководствовался своими мотивами, но цель-то у них была одна и возможности большие…

Тем не менее артефакт я собиралась отдать как можно скорее, он словно жег руки, напоминая, что время уходит. Пусть договор я считала расторгнутым, но связь между мной и Темным богом оставалась, и я постоянно боялась опять обнаружить в своей голове постороннего, изучающего моих тараканов. Нет уж, мои тараканы – только для меня. Поэтому я прикинула риски и решила взять артефакт с собой на работу, причем именно с собой, а не в себе: в замечательной шкатулке от Ли Си Цына. Песцовский родственник, к слову, вел себя весьма прилично для собственного характера, почти не скандалил. Даже сиделку другую не пришлось искать, эта оказалась очень устойчивая к выкрутасам выхаживаемого и после того, как содержимое тарелки растеклось по ближайшей стене, спокойно согласилась, что он не настолько голоден, чтобы есть всякую бурду, и может спокойно поголодать какое-то время. Мефодий Всеславович оказался не столь лоялен к порче вверенного ему имущества, и отброшенная тарелка без видимой причины вернулась Ли Си Цыну прямо на голову. После чего тот серьезно задумался над тем, чтобы вернуться домой, заручившись помощью какого-нибудь другого целителя. И другой сиделки.

В лаборатории артефакт я засунула на самый высокий шкаф, на котором, судя по слою пыли, никто никогда не убирал, прикрыла отводом глаз и не сказать чтобы спокойно, но занялась работой. В этот раз Филипп Георгиевич объяснял тонкости настройки кристаллов для целительских артефактов и почему цветные камни в них работают лучше, чем прозрачные. К делу обучения главы клана он подошел с полной ответственностью, но не в ущерб работе, поскольку объяснения шли параллельно действиям, иной раз не только его, но и моим.

Львов появился перед самым обедом, когда я уже начала думать, не сглупила ли, вытащив артефакт из-под присмотра домового. Зашел цесаревич без стука и первым делом быстро осмотрелся. Судя по проявившемуся разочарованию, ожидал встретить Аню. Но Ани не было. Думаю, пока: наверняка вчера в разговоре было сказано что-то, позволившее цесаревичу надеяться на встречу сегодня.

– Елизавета Дмитриевна, мне удалось выполнить вашу просьбу, – гордо объявил Львов. – Не скажу, что это было просто, но чего не сделаешь ради прекрасных глаз прекрасной дамы.

Он печально вздохнул, а Тимофеев подозрительно на нас посмотрел. В самом деле, пока новая невеста не объявлена, возможны варианты. Но в данном случае – не со мной точно.

– Это вы сейчас про кого, ваше императорское высочество? – с улыбкой спросила я. – Боюсь, не про меня.

– У вас глаза тоже прекрасные, – не согласился Львов, – но что-то мы не о том говорим. – Он поставил свой дырявый полог и продолжил: – Я поначалу думал поручика перевести в свою охрану, но все же решил, что его лучше отправить подальше, чтобы все успокоилось. Обвинения с него сняты, но выставить новые, сами понимаете, довольно просто. Сестра очень злится. А когда она злится, лучше ей не попадаться на глаза.

– Можно остаться без ушей, усов и хвоста?

– И даже без головы, – довольно серьезно ответил он, не принимая моего шутливого тона. – Мне кажется, без головы поручик Хомяков будет вам не столь интересен.

– Мы же договаривались, ваше императорское высочество, что…

– На пожизненную индульгенцию мы не договаривались. К тому же поручик Хомяков может действительно совершить что-то противоправное, и в этом случае раздуть дело будет парой пустяков. Моего хорошего отношения к поручику может не хватить.

Львов давал понять, что не всесилен? Конечно, он второй по значимости после императора, но что, если великая княжна имеет больше влияния на отца, чем брат? Тогда он прав: если неуступчивый хомяк не будет маячить перед носом, желание львицы его сожрать может утихнуть и даже полностью пропасть.

– Поэтому поедет поручик Хомяков подальше от столицы. Конечно, есть и другой вариант. После такого скандала, Елизавета Дмитриевна, он может подать в отставку, и ему непременно пойдут навстречу. Но я бы не советовал: пойдут слухи, которые не нужны ни ему, ни вам. Итак, можно считать, что я выполнил ваше условие?

Конечно, можно было повредничать и потребовать дополнительных гарантий, но серьезность Львова показывала, что он сделал все от него зависящее и вправе рассчитывать на жест доброй воли с моей стороны. При дальнейшей торговле я с высокой долей вероятности нажила бы себе врага, а враг в лице будущего императора – не самое хорошее приобретение.

– Можно, – согласилась я. – Но считать ли это условием? Как я говорила ранее, я все равно собиралась вернуть вам ваше, так что это было не выполнение условия, а дружеская помощь. Обсуждаемый предмет вы получите прямо сейчас, ваше императорское высочество.

Я полезла на шкаф, куда не так давно засовывала шкатулку. Надеюсь, Ли Си Цын не останется на меня в обиде, если я отдам прямо с ней: не дело светить столь мощным артефактом в месте, где столько магов, могущих это засечь.

– Возвращаю вам вашу собственность, ваше императорское высочество, – церемонно сказала я. – И очень надеюсь, что никто никогда не узнает ни что она пропадала, ни кто ее вернул.

Как только руки Львова коснулись даже не артефакта, а шкатулки, я почувствовала, как внутри словно лопнула нить, связывавшая меня с Темным богом, и испытала огромнейшее облегчение и такую легкость, что, казалось, еще немного – и взлечу. Значит, все было сделано правильно и нет больше пути ко мне из другого мира. Не факт, правда, что не будет пути к другому, владеющему артефактом, но это будет уже не моей печалью. Уверена, за столько лет императорское семейство научилось полностью экранироваться от пагубного влияния.

Львов кивнул, но открывать и проверять не стал, хотя было заметно, что ему хочется это сделать. По-видимому, тоже посчитал неразумным светить собственностью в университете. Проверит во дворце, в защищенном помещении, и убедится, что его не обманули. Но Рысьих не обманывают. Да и кто бы в здравом уме рискнул обманывать такую персону?

Появление Ани прервало неловкое молчание, возникшее после передачи артефакта. Львов устремился к девушке, впрочем не забывая прижимать к себе шкатулку с пылом влюбленного юнца. Пыл относился скорее к шкатулке, хотя и к Ане цесаревич явно был неравнодушен. Настолько неравнодушен, что далее разговаривал только с ней, почти не обращая внимания на нас с Тимофеевым. Их разговор, начавшийся в лаборатории, вскоре уже продолжился в коридоре, а успокоенный заведующий лабораторией поинтересовался:

– Что вы передали цесаревичу?

– Это останется нашим секретом, – ответила я. – Филипп Георгиевич, а не пойти ли нам пообедать? А потом продолжим работать?

– Действительно, Елизавета Дмитриевна, время уже обеденное, – сразу согласился он. – Уберу артефакты в сейф, да и пойдем.

Но взгляд на шкаф бросил заинтересованный. Уверена: полезет потом туда сам, замеряя своими артефактами все, что можно замерить. И также уверена, что ничего не выявит. Разве что недостаток работы технички? Но это следовало выявлять и устранять раньше, а то перед наследником престола стыдно: как я ни старалась аккуратно сдвигать шкатулку, пыль со шкафа все равно посыпалась.

Уйти мы не успели, потому что в лабораторию ворвалась Свиньина-Морская. Выглядела она не испуганной, а значит, с цесаревичем не встретилась. Впрочем, если бы встретилась, то бежала бы не ко мне, а прочь от университета, полагая, что в таком опасном месте находиться не стоит.

– Лиза, вам же небезразлична судьба поручика Хомякова? – с легкой долей тревоги спросила она.

– Небезразлична, – с настороженностью согласилась я. – А что случилось?

– Ума не приложу, что случилось. – Она прижала руки к пышной груди. – Поверьте, Лиза, я ничего такого не сказала, но штабс-капитан внезапно воспылал ревностью и вызвал поручика на дуэль.

Я похолодела. Дуэль с Волковым – это не дуэль с Рысьиным, противник серьезный.

– На каких условиях?

– Не волнуйтесь вы так, Елизавета Дмитриевна, – участливо сказал Тимофеев. – Обычно до первой крови.

– Если бы! – почти на грани приличия выкрикнула Полина Аркадьевна. – Дуэль в звериной форме, а это значит, что возможен смертельный исход.

– Возможен? – Я нервно рассмеялась, представив хомяка против волка. – Но почему Николай не отказался?

– Как почему? – удивилась Полина. – Это урон чести.

– А вызывать при такой разнице габаритов не урон чести? – вызверилась я не хуже Анны Васильевны. – У Волкова одна лапа шире, чем весь Николай.

– Право есть право, – важно ответила Полина. – Один оборотень может вызвать другого, невзирая ни на размеры, ни на род.

Особенно если размеры столь незначительны, что хватит одного удара лапой, чтобы расплющить. Как жаль, что цесаревич уже ушел, его вмешательство было бы нелишним. Впрочем, можно еще успеть все спустить на тормозах, если подключить Анну Васильевну, которая скажет племяннику все, что думает о его методах. И сыну – что думает о его чрезмерной щепетильности в вопросах чести. В обоих случаях я с удовольствием к ней присоединюсь. Это же надо так умудриться: только вылез из одной передряги, как сразу влез в другую! Хомяки не должны собирать неприятности…

– Когда и где будет дуэль?

– Да прямо сейчас, здесь, в квартале от университета. В Царсколевске только один клуб для дуэлей.

Я не дослушала, подхватила шубку и скомандовала:

– Покажете.

– Показать-то я покажу. – Полина торопливо перебирала ногами, выстукивая по полу дробь. Дробь, которая казалась мне уходящими секундами. – Но в зал пустят только в звериной форме, я с вами не пойду. Да и рассердится Александр Михайлович, если узнает, что я вам рассказала. Но я не могла не рассказать, потому что мы подруги и я совершенно не виновата в том, что случилось. Вы мне верите, Лиза?

В ее голосе послышались слезы, и это было столь нехарактерно для Свиньиной-Морской, что я даже удивилась. Ненадолго, пока не вспомнила, что она считает меня самой вероятной кандидатурой в невесты цесаревичу, а значит, портить со мной отношения для нее смерти подобно.

– Я вам верю, Полина, – тем не менее ответила я.

Около университета Поленьку дожидались сани, которые домчали нас до Дуэльного клуба. Настолько быстро домчали, что я даже не придумала, что делать дальше. Ничего, на месте разберусь.

– Дамы – на балкон. – Швейцар вежливо, но непреклонно преградил нам путь.

– Мне нужно в дуэльный зал. – Я напирала на него как таран, но он стоял, как каменный утес, и обращал внимания на мои потуги не больше, чем настоящий утес на плещущиеся под ним волны.

– Дамская комната там. – Он указал рукой вдаль по коридору. – В зал разрешено входить только в звериной форме.

Словно подтверждая его слова, мимо нас вперевалку прошел весьма упитанный медведь, не обратив ни малейшего внимания на скандал, лишь подвинув плечом швейцара. Тот послушно посторонился, но стоило мне попытаться рвануть за медведем, опять преградил мне путь.

– Лиза, я же вам говорила, – прошептала Полина, – нельзя человеком проходить, только зверем. Одежду можно оставить в дамской комнате. Вещи никто не тронет.

А и тронули бы. Сейчас это меня волновало в последнюю очередь. Наверное, с такой скоростью я никогда раньше не сбрасывала с себя одежду и вскоре уже рысью, во всех смыслах этого слова, неслась по коридору. В этот раз мне никто не препятствовал.

Когда я выскочила в огромное помещение с трибунами и ареной в центре, не знала, кого хочу убить больше: Волкова или Хомякова. Но выбора не предоставили: увидела я только одного, нагло ухмыляющегося огромной пастью с острыми зубами, на которых уже не было даже следа проглоченного противника. Я зарычала и бросилась вперед, желая только одного: вонзить в противника дарованные мне клыки и когти. Так вонзить, чтобы от него пух и перья полетели! Волков совершенно нагло выставил щит, в который я врезалась. Впрочем, разрушить его было бы недолго, нужно только немного успокоиться, чтобы ярость не мешала. Я громко выдохнула.

– Лиза, вы поступаете неразумно, – заявил Волков, отряхиваясь от только ему видимых ошметков магии, – вставая между дуэлянтами.

– Это вы поступили неразумно, вызвав Николая на дуэль, – прошипела я, разрушив его щит. – А теперь я вызываю вас. – Я закружила, выцеливая горло. – Сделаю из вас прикроватный коврик.

– Я не позволю тебе пачкать ноги, Лиза. Выйди из круга.

Голос Николая прозвучал столь неожиданно, что я замерла на месте и даже не сопротивлялась, когда его лапа задвинула меня за спину. Огромная лапа за огромную спину. Он был совсем такой, как в моем сне со снежной бабой, даже шерсть торчала дикобразовыми иголками. А уж зубы… зубы были точно длиннее и опаснее волковских, недаром штабс-капитан так напрягся. Появление Николая в виде полностью вооруженного хомяка гигантских размеров оказалось неожиданностью и для него.

Я попятилась и освободила поле боя. Что-то мне подсказывало, что это не единственный неприятный сюрприз, поджидающий сегодня Волкова: вряд ли ему удастся добраться до хомячиного тела через такой строй пик, какой сейчас представляла из себя шерсть его противника.

Глава 40

Волков был быстрым, очень быстрым. Только поэтому ему удалось увернуться от зубов Николая. Но не полностью: ко мне прилетел кусок хвоста, который я заботливо пригребла лапой – как-никак настоящий трофей, пришью шнурок и повешу куда-нибудь, чтобы играть, когда настроение появится. Коврика там все равно не получится: наверняка и дырок будет много, и лоскуты сплошные вместо нормальной целой шкуры. Не приспособлены хомячиные зубы для сдирания. А так целый красивый помпон. Я обняла его лапами и легла, со всеми удобствами наблюдая за разворачивающимся зрелищем. В победе Николая я не засомневалась ни на миг.

Волков носился кругами, раз перепрыгнул через Николая, но зубы щелкнули прямо под волчьим животом, и штабс-капитан решил больше не рисковать. Выглядел он не столь уверенно, как тогда, когда я на него налетела. Пожалуй, он бы даже удрал, не будь поле дуэли окружено толпой зрителей, через которую не так просто пробиться. Он клацнул челюстями недалеко от меня, но там и не подумали расступиться, в ответ раздалось глухое хищное ворчание, и Волков опять заметался внутри круга, чудом уворачиваясь от зубов Николая. Впрочем, тот особо не усердствовал, жалел, наверное, родственника. Зря это он: штабс-капитан точно ни перед чем не остановился бы. Странно, что не пытался использовать магию. Неужели запрещено правилами?

Спросить я не успела, потому что в круг, отчаянно визжа, влетела толстенькая морская свинка и вклинилась между противниками. Пожалуй, Львов ей польстил, когда говорил, что такую добычу и ему не зазорно было бы поймать: не такая уж она и крупная. Разве что усохла со времен неудачной охоты цесаревича? Диета там, правильное питание – и вот перед нами маленькая стройная свинка. Морская, но, честно говоря, не очень стройная. И взъерошенная от страха, что не помешало ей встать между противниками.

– Прекратите! – крикнула она столь высоким голосом, что у меня уши заложило. – Вы его убьете. Это неправильная дуэль.

– Правильная – это когда волк грызет мелкого хомяка? – возмутилась я такому двуличию. – У них сейчас близкие весовые категории. Волков даже потолще будет. Подумаешь, у него шерсть хуже. Мало правильной каши в детстве ел. Или яблок. Точно, яблок, в них как раз железа много.

Со стороны Свиньиной-Морской раздался такой зубовный скрежет, что я невольно подумала: надо с ней быть поосторожней. Если у Николая есть боевая форма, почему не быть таковой у Поленьки? Когда на тебя попрет свинкообразный танк, тут как бы самому ковриком не стать.

– Барышня, в поединок посторонним вмешиваться нельзя, – загудел стоящий рядом медведь, точнее, наверняка Медведев. – Выйдите из круга. Вы не имеете права вставать на чью-либо сторону.

– Я не посторонняя! – взвизгнула Поленька. – Я невеста штабс-капитана Волкова. И я требую, чтобы дуэль прекратилась. У нее нет никакой причины. Александр Михайлович, я же вас выбрала, а у поручика Хомякова обязательства перед другой дамой, значит, ваш вызов должен аннулироваться. Ради меня.

От такого известия штабс-капитан икнул и уселся на задницу, задел раненый хвост и сразу же подскочил, громко зашипев сквозь зубы. Почему-то его шипение подействовало на меня как красная тряпка на быка: захотелось зашипеть в ответ и обстрелять лазерами, полученными со вторым зверем. Внезапно стало интересно, смогу ли я использовать частичную трансформацию из одного зверя в другого, и я осторожно начала перестраивать зрение. Не знаю, сделала ли я что-то не так или, напротив, так, но внезапно увидела нечто, что посчитала аурой штабс-капитана: кроваво-красное марево с ярко выраженным темным пятном в центре, от которого отходил толстый пульсирующий шнур, весьма похожий на тот, что связывал меня с Темным богом. Или это не аура? Я помотала головой, и зрение вернулось к прежнему виду: теперь передо мной стоял волк без всяких темных пятен внутри. Идеальность его портил только укороченный хвост.

– А штабс-капитан подтвердит, что вы его невеста? – с сомнением прогудел Медведев. – Ежели все так, как говорит барышня, то дуэль действительно стоит прекратить.

Поленька повернулась за подтверждением к штабс-капитану, и тому оставалось только кивнуть. И то сказать: откажешься от своего счастья – и в вечерних газетах появится заметка о том, как хомяк и морская свинка загрызли волка. Или одна морская свинка. А это урон имиджу. И не только отдельно взятого штабс-капитана, но и всей армии в целом. Что это за армия, в которой боевого офицера может прижать к ногтю любой хомяк?

Увиденное в Волкове не давало покоя, я опять перестроила зрение и взглянула на Николая. Он, казалось, весь был ярко-золотисто-зеленый, а в середине словно сияло маленькое солнышко. Значит, точно, не аура. Влияние богов, сторону которых они приняли? Я перевела взгляд на Поленьку, но в ней ничего необычного не было: свинка как свинка.

Больше никого рассмотреть не удалось, потому что Николай согласился принять извинения от Волкова и закрыть тем самым счет к противнику. Он, но не я, поэтому, когда Поленька попыталась отобрать у меня кусок волковского меха, я прижала его лапой и непреклонно сказала:

– Трофей не отдам.

– Лиза, он при следующем перекидывании так и будет с коротким хвостом, если не приставить при этом, – возмутилась Поленька. – Отнеситесь с пониманием.

Подошел Волков и тоже попытался цапнуть свой хвост.

– Не отдам! – упрямо повторила я. – Было бы еще что важное, кусок лапы хотя бы, я бы подумала, но хвост – нет.

– Лиза! – взвизгнула Поленька, явно недовольная тем, что по моей вине внешний вид честно отвоеванного жениха окажется хуже, чем мог бы быть.

– Барышня в своем праве, – прогудел так и стоящий рядом медведь, с интересом прислушивающийся к нашей перепалке. – Сказала трофей, значит, трофей.

– Вам-то что! – вызверилась на него Полина. – У вас хвоста нет, а у волков он обязательно должен быть, иначе там координация нарушается.

Медведь выразительно пошевелил лапой, намекая, что он может не заметить и наступить на одну очень визгливую и невоспитанную маленькую морскую свинку. Поленька прониклась и замолчала, только засопела этак жалобно.

Волков опять попытался подцепить лапой кусок хвоста, но, видно, координация у него уже совсем была нарушена, потому что мне удалось отбить и, чтобы избежать дальнейших покушений, схватить зубами.

– Лиза, выплюнь эту гадость, – возмутился подошедший Николай. – Не пачкай рот.

– У Александра Михайловича прекрасная чистая шерсть, – не утерпела Поленька.

– Это не повод для того, чтобы ее держать во рту, – возразил Николай. – Лиза, ну его, в самом-то деле. Зачем тебе этот мусор?

– Тфофей, – уже неуверенно повторила я.

Держать этот трофей во рту было неприятно, но я не выпускала из принципа. Наш хвост, честно отгрызенный. Я не могла сказать, кто больше не хотел отдавать: человек, рысь или лисица. Наверное, все-таки лисица: не зря в русских сказках по вине лисы волк оставался без хвоста. А в сказках отражена народная мудрость: правильный волк – бесхвостый.

– Лиза, – Николай наклонился к самому моему уху и шептал тихо-тихо, – если ты не выплюнешь, то я посчитаю, что Волков тебе нравится больше меня.

Но выплюнула я не для того, чтобы доказать Николаю, что мои чувства к штабс-капитану далеки от приязненных. Просто вспомнилось, что именно я разглядела зрением лисы, и стало особенно противно. И во рту появился мерзкий привкус.

Волков сразу цапнул в зубы свою жизненно необходимую часть. Наверное, переживал, что шрам будет на ненужном месте. Или отсутствовать будет что-то на нужном.

– Спасибо, Лиза, – проникновенно сказала Поленька и ткнулась своим мокрым носом в мой нос.

Наверное, это означало признательный поцелуй, но мои внутренние звери были оскорблены в лучших чувствах, и я лишь раздраженно фыркнула. Что за жизнь: последней добычи лишают! И кто? Мелкие морские свинки…

Волков нехорошо сверкнул зелеными глазами и медленно пошел к выходу, подергивая обрубком хвоста. Ничего, вот доберется до него Анна Васильевна – и обрубка не останется. Сопровождавшая штабс-капитана Поленька семенила рядом с чрезвычайно довольным видом.

– Зачем же вы так, Александр Михайлович, – пеняла она. – Могли бы сразу признаться в своих чувствах, а не бросаться вызовами на дуэль. Вы думаете, я не догадывалась? Вообще, военные не должны быть столь скромны. Понравилась барышня – так скажи ей это, а не вызывай мнимого соперника на дуэль. А что, если бы Николай Петрович пострадал? Лиза бы расстроилась.

Возможно, Волков нашел бы что ответить, но его рот был занят ценной ношей. Этак открой не вовремя – и без части хвоста останешься, живо кто-нибудь на сувенир утащит, если уж за трофей выдать не получилось.

Разочарованные зрители тоже устремились к выходу, обсуждая дуэль, прервавшуюся на самом интересном месте. Похоже, Волкова не слишком любили и хотели посмотреть, как его размажут по полу. Потопал к выходу и медведь, на которого я посмотрела через призму лисьего взгляда. На удивление, в нем просматривалась какая-то зелень, но была она слишком неявной, слишком заплывшей жиром крупного зверя, укладывающегося на зиму спать. Я повернулась к Николаю.

– Почему ты не говорил, что у тебя два зверя? – мурлыкнула я. – Я так испугалась, когда увидела одного Волкова. Решила, что он тебя уже все…

Меня даже передернуло от воспоминания о том ужасе, что я испытала, когда решила, что потеряла Николая.

– Неприлично хвастаться тем, что даровано богом.

– Оля же говорила, что ты отмечен Велесом, – вспомнила я. – Она это имела в виду? Что у тебя разведывательная и боевая формы?

– Наверное, – смущенно кашлянул Николай.

Тут я вспомнила, что сама Оля наотрез отказалась показать своего зверя. Значило ли это, что у нее только одна форма, и та – боевая? А у Петра Аркадьевича? А я? Если у меня есть второй зверь, то получается, я тоже отмечена Велесом? Вопросы теснились в голове, но наружу я их благоразумно не выпускала: не те это разговоры, которые нужно вести при посторонних, пусть посторонние почти все уже ушли, а я могу поставить полог от прослушивания.

– А почему Волков магией не воспользовался? – спохватилась я.

– Он же знает, что на меня не действует, – чуть удивленно ответил Николай.

– Так это ментальная, и то потому, что вы родственники. А другие виды?

– А другие на меня тоже не действуют. Особенность такая, – смущенно пояснил Николай. – При частичной трансформации. Про нее Саша знал, а про вторую форму – нет. Я бы ее и не показывал, но выходить против волка в первой – чистое самоубийство. Зубами-то меня запросто загрызть можно.

– А с цесаревичем?..

– В него как раз магией швырнули. Я закрыл, это для меня было неопасно.

Было непривычно видеть его столь большим и воинственным. Даже для того, чтобы лизнуть в нос, пришлось приподняться на задних лапах.

– Ты мой герой, – торжественно сказала я. – Жалко, что хвост пришлось отдать, я бы повесила в рамочку над нашим камином… Эх, не судьба… Но я и без него никогда не забуду этот день.

Он смущенно повел плечами, на которых сразу встопорщились иголки. Как жаль, что они не прошлись по Волкову. Не могла Поленька чуть позже кинуться на защиту? Не проинтуичила, что раненого героя выхаживать надежнее. А так – хвост приставил и ходи человеком, пока не прирастет. У людей хвостов нет, заботиться не о чем.

Внезапно внутри что-то зазудело, словно кто-то звал к себе, и срочно. Я взглянула на Николая, его морда тоже выражала задумчивость.

– Здесь есть святилище? – уточнила я.

– Тебя тоже зовет? – спросил он вместо ответа, но тут же пояснил: – Есть, в подвале Дуэльного клуба. Но ход туда есть не всем.

– Но нас же зовут?

– Зовут.

Зуд стал совсем невыносимым, меня словно тянуло за невидимую веревку с каждой минутой все сильнее и сильнее. И не было уже никаких сил противиться этому зову. Но не будет ли оскорблением идти в виде животных?

– Нужно одеться или можно пойти так?

– В звериной форме даже правильнее. Идем.

Николай кивнул и пошел на выход, я рванула за ним, утешая себя, что со стороны мы смотримся не столь комично, как Поленька с Волковым. Я стройная, подтянутая и с кисточками на ушах. Двигались мы быстро, и я ничуть не задерживала Николая, даже продолжая удовлетворять свое любопытство. С жаждой знаний я ничего не могла поделать: она особенно усиливалась, когда я оказывалась в форме рыси. Почему-то казалось, что лиса была бы еще менее осторожной.

– А почему святилище в таком странном месте?

– Почему странном? Дуэльный клуб как раз возвели над старейшим святилищем Царсколевска. Чтобы бои проходили под присмотром Велеса.

– Под присмотром, – фыркнула я. – Если бы у тебя не было второй формы, помог бы этот присмотр?

– Велес уравнял бы шансы, – уверенно ответил Николай.

– Так то Велес, а Волков находится под патронажем Темного бога. От него любой подлости ждать можно было.

– Такими обвинениями не разбрасываются.

Мы стояли уже перед входом в святилище, и резные двери неожиданно начали приглашающе раскрываться.

– Я не на пустом месте обвиняю. Я видела эту связь. Он и артефакт наверняка не для себя хотел, а для хозяина. Волков прогнил насквозь.

Двери за нами закрылись, и коридор затопил ясный солнечный свет, совсем теплый и летний. Сладко запахло цветами, и даже бабочки вокруг запорхали, совершенно нагло запорхали, прямо перед носом, так что я с трудом подавила соблазн прижать пару лапой и… Съесть? Почему-то необычайно захотелось съесть хотя бы одну, словно это могло сделать меня счастливее, чем я сейчас. Словно именно в этих бабочках было заключено концентрированное счастье. Толстое, хорошо откормленное счастье. Пожалуй, я начала понимать Львова: иногда удержать свою суть почти невозможно.

Хорошо, что идти пришлось недолго, куда меньше, чем раньше. Велес проявился быстро и резко.

– От связи с Темным богом ты избавилась, но след остался. Уберу, – сказал он и направил на меня поток света, который теплым душем омыл меня сверху донизу, и снаружи, и изнутри. – У тебя были вопросы. Спрашивай.

И тут я растерялась. Почему-то была уверена, что звал он нас с Николаем не для того, чтобы отвечать на вопросы, да и не стоит задавать богу вопросы, ответы на которые можно получить от обычных людей.

– Почему Темный бог выбрал меня? – спросила я то, что тревожило всего сильнее. – Неужели во мне есть что-то от него?

– У твоей души есть способность перемещаться между мирами, и только, – отрезал Велес. – Такие люди встречаются очень редко, и их тяжело заставить сделать то, что не нужно им. Нет, все, что было от Темного бога, я убрал. Ты теперь свободна и от него, и от прошлой жизни.

– А моя лиса?

– Она часть тебя.

– Спасибо. – Я поклонилась настолько низко, насколько это позволяла звериная форма.

– Вы мои дети. – Он опять воздел руки, омывая нас божественным светом. – Я в ответе за вас и за этот мир.

– Что мы можем для тебя сделать? – спросил Николай. – Мы перед тобой в неоплатном долгу.

– Вы оба?

– Да, мы оба, – твердо ответил Николай.

– У Темного бога здесь есть несколько якорей. Уничтожив их, можно уничтожить возможность его возвращения.

– Нужно было разбить артефакт? – с сожалением спросила я. Ведь был же он у меня в руках.

– Разбив артефакт, ты выпустила бы темную силу, которая притянулась бы к своему повелителю или притянула бы его. Нет, этого делать нельзя. Якоря – его создания и храмы. Они остались. Там, где кланы возводят храм Темному богу, закрываются мои святилища, я более не властен на тех землях, пока храм не будет разрушен.

– Разрушим, – решительно пообещала я.

В самом деле, ломать – не строить. Если бы с нас потребовали возвести святилище Велесу, я бы засомневалась, что смогу, а ненужному храму хватит пары ящиков взрывчатки, как бы велик он ни был.

– Не надо торопиться. Знания – вот то, что разрушает. И созидает. У вас их пока нет.

– Мы тебя услышали, – сказал Николай. – И сделаем все, что в наших силах.

– Я дам защиту.

Мы опять словно очутились в потоке света, мягкого, теплого, нежного. Я закрыла глаза, наслаждаясь каждым мгновением, а когда открыла, Велеса уже не было.

– Аудиенция закончена? – с некоторым разочарованием сказала я.

– Велес приходит и уходит, когда хочет, – согласился Николай.

– Мог бы пару советов дать. С кого мы начнем?

– Мы? Лиза, тебе не следует в это лезть.

– Велес дал поручение нам обоим, значит, он рассчитывает на нас обоих. На мои способность видеть зло и магию и на твою невосприимчивость к магии. То есть в случае чего я выдам магический удар, а потом спрячусь за тебя от магии противника.

План действий, выданный экспромтом, понравился мне, но не Николаю.

– Разведывать что-то удобнее в мелкой форме, а за ней не спрячешься.

– Николай, ты противишься воле бога? – уточнила я. – Он сказал, что мы должны делать это вместе.

– Да?

– Да. Мои родственники натворили в прошлом черт-те что…

– Считать ли их твоими, вот в чем вопрос, – скептически сказал он. – Почему ты должна принимать на себя чужие ошибки?

– Потому что они не чужие. У меня нет и не будет другой жизни. Эта жизнь моя, а значит, и родственники тоже, – пояснила я. – И получается, я имею отношение ко всему, в чем они виноваты. А значит, расхлебываю я, а ты помогаешь.

– Почему я помогаю? Командовать должен я, – возмутился Николай. – Я мужчина и офицер.

– Хорошо, мужчина и офицер, – легко согласилась я. – Командуй. Начнем проверку с Волковых?

– Почему с них?

– Твой кузен прогнил насквозь, у них точно что-то не в порядке. Такая тесная связь не на пустом месте появилась.

– Но не сегодня, – сдался он. – Велес сказал, что тебе нужно учиться.

– Конечно, не сегодня и не завтра, – согласилась я. – Сначала надо выявить потенциальных прислужников Темного бога и проблемные места. Кстати, там, где губернатор Соболев, перспективное место. Не зря от них домовой сбежал и о тьме говорил.

– Меня туда переводят. Мама предлагает в отставку подать после случившегося, но это…

– Не для тебя, – вздохнула я. – И Михаил Александрович не советовал.

– Он и предложил отправить подальше. Но о помолвке мы объявим сразу после опровержения в газетах, – сурово сказал Николай. – Чтобы Волков крутился исключительно вокруг своей Полины Аркадьевны.

Он улыбнулся, насколько позволяла его нынешняя форма. Я насмешливо фыркнула: около кого бы ни крутился Волков, Поленька его быстро в чувство приведет. Штабс-капитан сам загнал себя в капкан, признав при свидетелях невестой Свиньину-Морскую. Но это их проблемы, не наши.

Возвращались мы медленно, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе, и почти настоящим летом, которое дарило святилище. Украдкой я все-таки поймала пару бабочек и съела. Они были потрясающе вкусными. Надеюсь, Велес не рассердится. Ведь рыси совершенно невозможно удержаться, когда наглое насекомое машет крыльями перед самым носом, мешая рассуждать о судьбе страны. И о том, что впереди – целая жизнь, в которой еще столько нужно сделать. Но это все потом. Единственное, что сейчас важно, – любимый мужчина и бабочки в животе. Самый правильный мужчина в моей жизни и самые правильные бабочки в моем животе. Других не нужно.

Примечания

1

Чуть измененная строка из стихотворения В. Брюсова «Юному поэту» (здесь и далее прим. авт.).

2

Вернемся к нашим баранам (фр.).

3

Героиня сказки Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

Content

Бронислава Вонсович
Гимназистка. Под тенью белой лисы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания