Акунин Борис

Адвокат беса [ознакомительный фрагмент]

Борис Акунин

Адвокат беса

31 апреля 2023 года

Глава первая

Капремонт

Я ндекс-новости:

— В Россию возвращается «Макдоналдс». Полюбившиеся россиянам «репа-фри», «борщевик-пай» и «иванчай-кола» останутся в меню.

— Кирилл Серебренников назначен художественным руководителем Большого театра. Первой постановкой маэстро станет опера Беллини «Норма» (либретто Владимира Сорокина).

— Патриарх благословил рукоположение в сан женщин. В РПЦ появятся митрополитки, епископки и протопопки.

— Северная Корея отказалась выдать Евгения Пригожина. Посольство КНДР сообщило, что он будет трудиться по специальности — поваром в столовой сельхозкоммуны «Заря Чучхэ».

— Борис, ощущаете ли вы себя новым Солженицыным? — крикнула журналистка.

Глумливость вопроса, бесцеремонно сунутая в лицо камера, обращение к пожилому человеку без отчества (новая российская манера) — всё это бесило, но я взял себе за правило не выказывать раздражения при общении с прессой. Разговариваешь ведь не с хамом или с хамкой, а с их аудиторией. К ней я и обратился, скромным улыбчивым ангелом:

— Ну что вы, какой из меня Солженицын. Выступая перед депутатами Думы, Александр Исаевич поучал, я же приехал в свободную Россию, чтобы у нее учиться.

Закричали и другие репортеры, их было человек двадцать. Я еще не успел привыкнуть к столь жадному вниманию прессы. В Америке меня изредка приглашали в качестве эксперта на очередную передачу об удивительных — и тоже очередных — российских метаморфозах. Здесь же репортеры накинулись прямо в аэропорту, в день возвращения, и с тех пор просто не давали передышки.

— Извините, будет неудобно, если я опоздаю, — сказал я всем. — Все-таки народные избранники — ну, по крайней мере теоретически.

Засмеялись. Я уже понял, что к Думе в России относятся иронически, несмотря на все ее новейшие подвиги. Избирали ведь депутатов при прежней власти, всем известно как.

Уф. Вырвался.

Сопровождающий вел меня по лестнице. Над нею длинное полотнище нового сине-бело-синего флага, недавно утвержденного депутатами, и прямо по белой полосе бодрый лозунг, которым завешана вся Москва: «Даешь Капремонт!».

Кто бы еще три месяца назад мог подумать, что всё так переменится!

Транслировали нудную, многочасовую «Прямую линию» с Нацлидером. Он многословно отвечал на подтасованные вопросы, по своему обыкновению отпускал жутковатые шутки, сорвал аплодисменты, сказав про американского президента, что «если бы у бабушки было сами знаете что, она была бы дедушкой» — одним словом, всё как обычно. И вдруг выпучил глаза, зашлепал губами, забормотал невнятицу — и бух с кресла на пол. Несколько секунд было видно, как мечется охрана, потом картинка исчезла, и под виды русской природы заиграл «Вальс-фантазия» Глинки.

Правителя державы хватил удар — то, что в прежние времена называли «кондрашка». Он впал в кому, из которой так и не вышел.

Конечно, моментально возникла версия, что Нацлидера отравили каким-то супертоксичным веществом или облучили некими таинственными лучами. По поводу того, кто это сделал, существовало несколько теорий. Позднее, после истории с Марковкиным, когда все уверовали в американское всемогущество, преобладающей гипотезой стала «рука ЦРУ», но скорее всего старый параноик просто не выдержал многомесячного стресса войны, перегрузил нервную систему стимуляторами.

В первые дни казалось, что державный корабль, потеряв капитана, не изменит курса. Потому что к штурвалу встал капитан еще грознее прежнего.

Несколькими неделями ранее, затеяв наверху перетасовку, Нацлидер поменял всех министров на своих бывших охранников — никому другому он в последнее время не доверял. Премьером стал Роман Честноков, потомственный спецслужбист, чьи предки служили еще в Жандармском корпусе. Дзюдоист, хоккеист, биатлонист. Годом ранее Честноков прямо из новоогаревской резиденции, где руководил ночной охраной, был отряжен губернатором во Владисеверовосток, и с этой третьестепенной должности теперь взлетел прямо в чиновничье кресло номер один. Аналитики сразу вспомнили, что точно так же, из простых губернаторов, поднялся когда-то Столыпин. Но Честноков на Столыпина был похож только могучей статью и бульдожьим лбом. Он вел себя так же тихо и незаметно, как все предыдущие премьеры, на встречах с Нацлидером ерзал на краешке стула, на заседаниях кабинета выступал по бумажке.

Однако оказавшись врио президента, Роман Романович вдруг развернулся, словно растянутая во всю ширь гармонь. Расправил красно-складчатые меха, зарокотал переливами, и все увидели, что собою он богатырь и мачо, да молод, да пригож, да бархатен голосом.

Для окружения спящего в инкубаторе Нацлидера и для спецслужб Роман Честноков был свой, кровь от крови и плоть от плоти, для телезрителей приятновзорен, для женщин эротогеничен. Боевитые девушки из патриотической организации «Наши-Маши» сразу нацепили майки с надписью «Роман всей моей жизни».

Обнадежился и Запад, потому что Запад позитивен, оптимистичен и видит во всякой перемене шанс на лучшее. Старому-то русскому правителю отступать было некуда, его заждались в Гааге, а этот ничем кровавым не запятнан, от реальности не оторван, опять же вся жизнь у него впереди. Полетели временному президенту сигналы из Вашингтона, Лондона да Брюсселя. Даже из Киева прислали телеграмму не то чтобы с поздравлением, но с некоторым намеком.

И сразу же пристроилась к новой царь-рыбе юркая рыбка-прилипала, известный всей телевизионной России политолог Сергей Марковкин, светлый ум, златые уста. Он сделался при Честнокове интимнейшим и главнейшим советником.

«Вы — избранник судьбы, у вас есть уникальный для России шанс занять президентское кресло не посредством админресурса, а на настоящих выборах, по-честному, соответственно вашей фамилии, — убеждал политолог. — Вы всем нравитесь, ваш рейтинг достигает 95%, никто не сможет составить вам конкуренцию. Честно и всенародно избранный президент будет признан всем миром, который очень утомился от нашей бесконечной войны. Америка и Европа давно устали от украинской требовательности и упрямства, они охотно вас поддержат, и мы сможем с минимальными потерями выбраться из ямы, в которую свалил страну сами-знаете-кто. Это сделает вас фигурой номер один не только в России, на и на всей планете. Еще Нобелевскую премию мира получите».

Так ворковал краснобай-политолог, а Честноков верил. И по совету Марковкина провозгласил новый политический курс под названием «Капремонт», чтобы произвести капитальный ремонт всего обветшавшего государственного здания. Велел остановить военные действия, назначил скорейшие президентские выборы и выпустил политзаключенных.

Все на нового Хрущева-Горбачева прямо нарадоваться не могли. Запад в качестве жеста доброй воли отменил половину санкций и разморозил половину активов. Интеллигенция прицепила значки «Ловишь кайф от Капремонта?». В Думе возникла новая фракция «Честная Россия», куда сразу перешли все, кого туда взяли. Президентская кампания Честнокова проходила под лозунгом «Честь и Честность», возникло студенческое движение «Честь смолоду», ветеранское движение «Честь мундира».

А что творилось на телевидении — настоящий фейерверк!

Началось с камингаута Рудольфа Соловейчика, самого лютого из телевизионных милитаристов. С хохотом, с озорным блеском в шальных глазах Рудольф спросил у зрителей, удачно ли он все эти годы разыгрывал бесноватую жабу, брызгающую с экрана ядовитой слюной? Оказывается, он делал это нарочно, чтобы отвадить нормальных людей от «гнойного зомбоящика». Это благодаря ежедневным карикатурным перформансам Соловейчика 68 процентов россиян перестали смотреть телевизор и переключились на интернет. Тайный агент демократического движения сказал, что заслуживает ордена «За заслуги перед Отечеством» первой степени.

Вернулся в эфир старейшина российского телевещания Владимир Раннер, героически молчавший все эти страшные месяцы. Глядя на зрителей мудрыми, всё на свете повидавшими глазами Екклесиаста, мэтр сказал: «В России нужно жить долго, и тогда настанет время собирать разбросанные камни».

Но самую большую сенсацию произвел генеральный директор главного канала Эрнест Константинов. Он запустил серию сенсационных разоблачений «Earnest-leaks»: тайные съемки, которые этот бесстрашный человек год за годом делал на совещаниях в президентской канцелярии. Вскрылась чудовищная картина давления, махинаторства и выкручивания рук, практиковавшаяся в логове диктаторского режима. Права на показ уникальных видеодокументов были куплены ведущими телекомпаниями планеты.

Темная эпоха началась когда-то с порабощения российского телевещания и закончилась с его освобождением. Страна словно пробудилась после дурного сна. Все ходили возбужденные и просветленные, поражались тому, сколького не знали и не понимали, все ужасались злодеяниям, которые, оказывается, творила на украинской земле российская — нет, не российская, а путинская армия. Врио президента пообещал сразу после выборов провести расследование «эксцессов» и строго наказать виновных.

А как проходила электоральная кампания! Ее сразу назвали «первыми честными выборами в российской истории». Тысячи иностранных наблюдателей и корреспондентов подтверждали: так оно и есть.

Главным событием стали дебаты двух основных кандидатов — Романа Честнокова и свежеосвобожденного политкаторжанина Мандельного.

Политтехнолог Марковкин втолковывал своему подопечному: «У Мандельного нет против вас ни одного шанса. Это архетипическая альтернатива «лузер-ачивер», при которой, как учит Карл Юнг, стихийное бессознательное автоматически выбирает формулу успеха, потому что в среднестатистическом человеке живет суеверный страх перед страданием. Телезрители даже не будут вникать, о чем вы с оппонентом дебатируете. Просто увидят на экране красивого, здорового Фаворита Судьбы — и бледного, изможденного Вестника Беды. Триумф гарантирован».

Это уже потом вскрылось, что политтехнолог Марковкин был давним, глубоко внедренным агентом ЦРУ и вся операция с кодовым названием «Волк и теленок» разработана в Лэнгли. Во время же теледебатов, когда зубастый оппозиционный волчина, закаленный в полемических баталиях, рвал на куски беспомощно мычащего телятю и на экране цифры поддержки Романа Честнокова таяли, ведя стремительный обратный отсчет, все были совершенно ошарашены.

Дебаты произошли в пятницу. Назавтра, в «день тишины», умерли телефоны всех высших должностных лиц. В большом доме на Лубянке в ночь на субботу горели все окна, а в ночь на воскресенье — ни одного. «Наши-Маши» выкинули свои майки и самораспустились. В воскресенье экзит-поллы показали, что Мандельный побеждает в первом же туре, с большим отрывом.

И всё. Капитальный ремонт российского государства начался всерьез.

Председатель Думы на свой пост был выбран недавно. Его просто не могли не выбрать — он единственный мужественно воздержался, когда парламент в роковом феврале голосовал за «спецоперацию». Потом, правда, воздержавшийся божился, что перепутал кнопки, но если так, то его кривой палец направляла Фортуна.

Первой же инициативой новоизбранного президента Мандельного была поправка к Конституции, превращавшаяся РФ в парламентскую республику — чтобы в России никогда больше не установилась диктатура. Это означало, что председатель Думы превращается из попки-дурака в важнейшую государственную фигуру.

Важнейшая государственная фигура представила оратора высокому собранию, по дурацкой официозной привычке рассказывая мне, кто я такой.

— Уважаемый Борис Григорьевич, вы вошли в русскую литературу на исходе прошлого тысячелетия, продолжая своим творчеством великую гуманистическую традицию всемирной отзывчивости, идущую от Достоевского, Толстого и Чехова, — бубнил председатель по бумажке. — На ваших романах выросло уже несколько поколений россиян, которые учились у вашего героя Виртуоза патриотизму, благородству и бескорыстию...

Я изо всех сил держал лицо. На меня были направлены телекамеры. Нельзя кивать — нескромно, нельзя кривиться — невежливо. Максимум — легкая ироническая улыбка для понимающих, а так — только терпеть, когда эта бодяга закончится.

— Добро пожаловать на родину, дорогой классик, — провозгласил председатель. — Мы ждем от вас мудрого писательского слова. Господа депутаты, встречайте: Борис Тургенчиков!

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Вся центральная часть была занята парламентским большинством — плотной массой «честнороссов». Справа, кучкой, сидели угрюмые коммунисты — боялись, что я потребую вынести Ленина из мавзолея, и готовились дать отпор. Маленькая фракция «единороссов» была с обеих сторон отделена чумными рядами пустых кресел. «Патриоты» отсутствовали — бойкотировали выступление «русофоба», и черт с ними, кому они сейчас интересны?

Коротко оглядев зал, я устремил взор ввысь — жена велела не опускать голову, а то висит зоб. Бороду отрастить, что ли, небольшую, тургеневскую, не в первый раз подумал я.

— Исторические обстоятельства сложились так, что вы, люди очень разные и, что уж скрывать, пришедшие в эти стены вовсе не для защиты демократии, оказались инструментом, который вернул Россию на путь свободы. Вы приняли ряд эпохальных законов, кардинально реформировали конституцию и уже поэтому войдете в историю. Ваша работа скоро закончится, через полгода новые выборы. Но полгода при нынешнем темпе событий — большой срок, и на вас лежит огромная ответственность. Есть времена, пригибающие человека книзу, заставляющие его пресмыкаться. И есть времена, когда человек расправляет плечи и раскрывает крылья. Сейчас именно такое время. Не ползайте, летайте!

Слушали меня так себе. Вероятно, я метал бисер перед свиньями. Все эти функционеры, деляги, проныры добыли себе мандат лизоблюдством, интригами или при помощи взятки. Революционные законы они приняли, потому что такие уж ветры задули в высших сферах. Но я верю в «эффект Пигмалиона». Чем больше уважения выказываешь индивидууму, тем охотнее он демонстрирует, что уважения достоин. Пусть эти мордатые дяди и тети ощутят себя историческими деятелями.

Мою речь проводили аплодисментами, не перешедшими в овацию. Из зала я вышел, недовольный собой. Все-таки исполнил Солженицына, думал я. Обещал учиться, а сам поучал. С другой стороны, чему можно учиться у депутатов Думы? Земноводности — принимать температуру окружающей среды? Флюгерности — поворачиваться в ту сторону, куда дует ветер?

Покрасовался перед камерами, гигант мысли и отец русской демократии? — корил себя я.

В этом самоедском настроении меня и застала правозащитница Вита Солнцева. Подловила у дверей, когда я собирался тихо ретироваться через служебный выход.

— Здравствуйте, Борис, — сказала Вита. — Вы должны уделить мне время.

Мы не виделись десять лет, а она нисколько не изменилась. Всё такая же ясноглазая, суроволобая, решительная.

Наши разговоры с ней всегда начинались одинаково.

Вита звонила или подходила где-нибудь и с места в карьер, без «здрасьте, как дела», заявляла: «Борис, вы должны...». Стать поручителем за очередного узника совести; подписать письмо протеста; выступить на митинге.

И я выступал, поручительствовал. Потому что отказать Вите Солнцевой нельзя. Она — живая совесть нации (так называлась книга про Виту, переведенная на бог знает сколько языков).

Когда я уехал из страны победившего гэбэ, Вита, конечно, осталась сражаться со Злом. И теперь отказать ей в чем бы то ни было для меня стало тем более невозможно.

— Конечно, Вита, конечно, — сразу ответил я. — Давайте поговорим. Очень рад вас видеть. И поздравляю с назначением.

Вита теперь была омбудсвумен по правам человека — очень важная должность в стране, где защита прав человека объявлена главной миссией государства.

— Нет, — сказала Вита. — Разговор будет непростой, а значит небыстрый. Лучше провести его у меня в кабинете. Я специально пришла сюда, чтобы вас не упустить. Идемте. Это десять минут пешком.

Никаких сомнений по поводу того, пойду ли я с ней, Вита не выказала. Я и пошел, куда деваться. С живой совестью препираться не станешь.

— Может быть, по дороге поговорим? — спросил я.

Но у нее зазвонил телефон, а потом еще раз и еще. Вита защищала права человека нон-стоп, даже на людной улице.

— Нет, против домашнего ареста я тоже решительно возражаю, — сказала она в ходе первого разговора. — У нее трое несовершеннолетних детей. Хватит подписки о невыезде... Послушайте, я эту гадину, столько лет отравлявшую мир ложью, ненавижу больше вашего, но мы не имеем права поддаваться мстительному чувству.

Я так и не догадался, о ком речь.

Следующий звонок был понятнее.

— Нет, тотальная люстрация сотрудников управления «Э» исключается, — сказала Вита, послушав собеседника минуту-другую. — Там есть люди, работавшие по настоящим экстремистам и террористам... А вы как думали? С каждым персонально, всякому по делам его.

Третий звонок, уже на Старой площади, Виту очень расстроил.

— Обратились к нам — будем защищать, — вздохнув, сказала она. — У нас самая свободная страна на свете. Организаторы анти-гейпарада тоже имеют право демонстрировать свои убеждения, даже если они нас с вами возмущают... А мы и не должны нравиться прессе, у нас другие задачи!

Офис омбудсвумен находился в бывшем здании президентской канцелярии, очень усохшей из-за девяностопроцентного сокращения штатов. На освободившихся этажах расположилось множество организаций: штаб-квартира Веганской партии, «Евреи за Иисуса», «Кришнаиты за демократию» и бог знает кто еще.

В приемной сидела секретарка, юная девица с дредами и серьгой в носу.

— Меня нет. Ни для кого, — сказала ей Вита и отдала свой телефон.

Очень мне это не понравилось.

Еще тревожней было то, что начала она издалека. Обычно сразу брала быка за рога.

— Борис, вы верите в то, что проповедуете в ваших книгах?

И эта туда же!

— Я не проповедую, я просто пишу.

— Но ваш герой Виртуоз говорит... Минуточку. — Вита взяла со стола карточку: — «Твои принципы ничего не стоят, если ты их только провозглашаешь, а в собственной жизни не используешь». И вот еще, в другом месте: «Защищать нужно не тех, кто тебе нравится, а тех, кто нуждается в защите».

— Это говорит литературный персонаж, — на всякий случай напомнил я.

— Вы с ним не согласны?

— Почему? Согласен.

Она довольно кивнула.

— Отлично. Я знала, что могу на вас рассчитывать.

— В чем?

— Я была в СИЗО у Хомяченко. По его просьбе. Он сказал, что его процесс будет проходить в атмосфере всеобщей враждебности и хейтерства, поэтому обычного адвоката недостаточно. Просит предоставить ему общественного защитника. Писателя Тургенчикова.

— Что?! — обомлел я.

После президентских выборов, когда прежний режим окончательно рассыпался, первым на повестке дня, конечно, встал всегдашний русский вопрос «Кто виноват?». Кто виноват, что страна в изоляции, экономика в разрухе, цены безумны, а самый популярный артикул транспортировки — «груз-200»?

С виновными всё оказалось непросто.

Самый очевидный злодей лежал в госпитальном боксе, подключенный к аппарату поддержки биологической жизнедеятельности. Отдавать под суд овощ — это будет какое-то «Чипполино».

Ближайшие соучастники злодея тоже дематериализовались. Обнаружилось, что все они подготовили для такого случая план аварийной эвакуации и воспользовались им — с разной степенью успешности.

Министр обороны скрылся в тувинской тайге, где у него был заранее выстроен тайный бункер с системой «умный дом». Но медведь-шатун принял подземное убежище за берлогу, вышиб дверь и сожрал отшельника вместе с фуражкой.

Председатель ФСБ бесследно исчез. Говорили, что он сделал пластическую операцию, пересадку кожи и даже изменил пол. Его искали повсюду и не нашли.

На экс-президента Ведьмедева ни у кого рука не поднялась — в последнее время он писал в своем твиттере вещи, явно несовместимые с психическим здоровьем. Даже у самых подозрительных пропали последние сомнения, когда после инсульта Нацлидера бедолага заявил, что теперь снова его очередь быть президентом.

Председатель Следственного Комитета, которым оппозиционеры пугали своих детей, ушел сначала в запой, а потом в белую горячку. Когда сатрапа приехали арестовывать, он яростно стряхивал с рукава иноагентов, экстремистов и разрушителей семейных ценностей. Спасти больного не удалось. Его предсмертный крик был: «Я вас всех в лесу закопаю и сам проведу следствие!».

Министр иностранных дел обрел политическое убежище на райском острове Тувалу, и истребовать его оттуда было затруднительно, потому что никто в Интерполе толком не знал, где находится это государство. Сгоряча хотели сделать козой отпущения пресс-секретаршу МИДа Захру Мариеву, которая всем ужасно надоела, но вовремя опомнились. Несчастная дура была даже не хвостом дьявола, а волосинкой на хвосте.

Страна остро нуждалась в показательном процессе над главным преступником, а занять вакансию было некем.

Тут-то и вспомнили, что все двадцать лет диктаторского режима около Нацлидера постоянно находился Владислав Сергеевич Хомяченко, занимавший скромную должность вице-секретаря президентской канцелярии, однако курировавший всю внутреннюю политику и разработавший самые гнусные демарши власти. Раньше Хомяченко называли «серым кардиналом», теперь же произвели в «архитекторы рашизма». Рудольф Соловейчик выпустил фильм-расследование «День Хомяка». Там как дважды два доказывалось, что так называемый Нацлидер был всего лишь игрушкой в руках закулисного манипулятора. Свидетелями обвинения на суде должны были выступить министры, которые обещали рассказать, как Хомяченко понуждал их нарушать конституцию, и миллиардеры с сенсационными признаниями о том, как страшный человек заставлял их наполнять так называемый «бассейн», теневой бюджет прогнившего режима.

Суд еще не начался, а его уже окрестили «процессом века».

— Вы шутите? — спросил я, хотя отлично знал, что совести нации шутить не умеют. — Чтобы я защищал этого мерзавца? Да я из-за него покинул родину! Хомяченко натравил на меня своих поганых «Наш-Маш», они устроили флэшмоб -перед камерой использовали страницы из моих книг в качестве туалетной бумаги! Хомяченковские хунвейбины расписали мою машину шестиконечными звездами и знаками доллара! В аэропорту перед вылетом какой-то подонок крикнул «Привет от кровавого режима» и облил меня кетчупом! А на майке у него была цитата из речи Хомяченко: «Кто не с нами — тому цунами»!

— Потому Хомяченко и просит, чтобы его защищали именно вы. Если даже писатель Тургенчиков выступает на стороне человека, который его травил, подсудимый может надеяться на снисхождение.

— Какое еще снисхождение! Пусть Бес сгниет за решеткой!

(«Бесом» бывшего вице-секретаря прозвала пресса).

— Борис Григорьевич, — строго молвила Вита, — вы русский писатель. Русская литература всегда была на стороне тех, кто нуждается в защите. Вспомните Пушкина: «Милость к падшим призывал». Вспомните Короленко, который во время Гражданской войны заступался за белых перед красными и за красных перед белыми. Я обещала заключенному, что вы по крайней мере выслушаете его. Потому что не сомневаюсь в вас. Оттолкнуть того, кто умоляет о помощи, недостойно порядочного человека. Вы сумеете подняться выше личного. Вы совестливый.

— Не сумею! И не хочу! — выкрикнул я. — Я не Короленко, я Акутагава, который говорил: «У меня нет совести, у меня есть только нервы!».

Но в ясных глазах Виты Солнцевой прочиталось такое разочарование, что я сник и пробурчал:

— Ладно. Раз уж вы обещали, я схожу к нему. И пошлю этого черта к его родной бабушке. Защищать Беса я не стану!

Content

Акунин Борис Адвокат беса [ознакомительный фрагмент]