Александр Александрович Тамоников

Альпийский узел

© Тамоников А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Утром 6 апреля 1945 года начался штурм Вены. С юга и востока на город наступали две советские армии – 4-я и 9-я Гвардейские. Гитлеровцы сопротивлялись с невиданным упорством. Это был последний бастион на пути к южной части Германии. В районе Вены находились последние месторождения нефти, которые рейх мог использовать в военных целях.

Фюрер бился в истерике, призывая солдат держаться. Вену окружили противотанковыми рвами, город ощетинился стальными ежами и противопехотными заграждениями. На улицах строили баррикады, почти все каменные здания превратились в крепости для многодневной обороны. Саперы заминировали все мосты через Дунай.

Живой силы для удержания города было предостаточно – Вену обороняли остатки танковых и пехотных дивизий из состава 6-й танковой армии СС, курсанты венской военной школы, полтора десятка отдельных батальонов. Для участия в уличных боях из состава полиции сформировали четыре полноценных полка. С самого начала битва приняла ожесточенный характер. Немцы яростно отбивались, бросались в контратаки.

Но наши войска продвигались, давили сопротивление. 6-я Гвардейская танковая армия обходила город с запада – предотвращая отход врага в этом направлении. Танки преодолели сложный массив Венского леса, обогнули город и через сутки вышли к Дунаю. Вену зажали с трех сторон.

Уличные бои не стихали, с боем брали каждый дом. Группа разведчиков под проливным огнем разминировала Райхсбрюке – главный городской мост. Венскую группировку рассекли на части и методично добивали. Войска, наступающие с юга, соединились в центре города с танками 6-й Гвардейской армии. Гарнизон еще сопротивлялся.

11 апреля советские войска форсировали Дунайский канал – и сопротивление нацистов было сломлено. Остатки группировки сдавались в плен, небольшому количеству военных удалось прорваться в северном направлении…

Восточнее Вены, километрах в пятидесяти, расположился городок Абервельд – компактное поселение на двенадцать тысяч жителей. Город окружали живописные холмы. По Абервельду петляла и убегала в Богемию речушка Права, обрамленная крутыми берегами. Жизнь текла размеренно, в городе стоял небольшой гарнизон, несло службу подразделение Ваффен-СС.

Внезапное наступление Красной армии нарушило привычный покой. В успех русских здесь не верили. То, что они прошли Румынию, Венгрию, часть Польши, – это одно, но здесь, на рубежах тысячелетнего рейха, такое невозможно! До последнего не укладывалось в головах. Считалось, что немецкая армия не будет отступать бесконечно и когда-нибудь перекроет дорогу диким ордам.

Австрия казалась неприступной. Часть священной земли – незабываемый аншлюс 1938 года, Венская опера, Штраус, Шуберт, родина фюрера…

Но все обернулось крахом. 12 апреля, когда в столице еще стреляли, из Абервельда вышла на север колонна грузовиков «Опель-Блиц» с зачехленными кузовами. Две машины шли с грузом, третья перевозила пехотинцев, они носили руны «зиг» в петлицах и имели на вооружении автоматы STG-44 – недавнюю разработку германских оружейников. Охрана двигалась впереди, замыкал процессию легковой «Мерседес» с опущенным верхом.

Красная армия еще не подошла, эвакуацию не объявляли. Гарнизон получил приказ обороняться до последнего. Только упомянутая колонна в этот день покинула город. Она шла по единственной дороге в северном направлении. До ближайшего городка Гуфштадт было двенадцать километров. Дорога змеилась вдоль холмов по живописной местности. Перелески перемежались скальными массивами.

Эвакуировались оборудование и продукция секретного предприятия. Гауптштурмфюрер Горман сидел рядом с водителем «Мерседеса», нервничал и кусал губы. Почему не сделали этого раньше? Трезвые головы прекрасно понимали, что Австрия обречена, почему тянули до последнего, на что рассчитывали? Даже в столь тяжелое время военная бюрократия не может не удивлять!

Гауптман Горман был исполнен дурных предчувствий, интуиция подсказывала, что добром это дело не кончится. Его чутье в этот день не подвело.

Советская разведка имела сведения о планах противника. Взвод парашютистов сбросили в квадрат перед рассветом – на полпути между Абервельдом и Гуфштадтом. Населенные пункты на маршруте отсутствовали, преобладала скалистая местность. Немецкая ПВО уже фактически не работала, в воздухе господствовала советская авиация.

Десант сбросили на малой высоте, самолет растворился в низкой облачности. Старший лейтенант Кузнецов имел задачу воспрепятствовать движению колонны. В идеальном случае – захватить, в крайнем – уничтожить. Имелись точные данные, в котором часу она пройдет.

Парашютисты заняли выгодные позиции среди скал. Колонна попала под шквальный огонь из автоматов ППШ и ручных пулеметов Дегтярева. Попытка немцев прорваться потерпела неудачу. Колеса головной машины превратились в лохмотья. Пехотинцы покинули кузов, рассредоточились у дороги. Их расстреливали со скрытых позиций в скалах. Надрывал глотку гауптштурмфюрер Горман. Пятились грузовики с зачехленными кузовами. Они перевозили хрупкий и дорогостоящий груз. Водители вывели машины из опасной зоны. Объездная дорога отсутствовала.

Силы были примерно равны, но советские десантники имели тактическое преимущество. Они рассредоточились на гребнях скал и имели возможность поражать даже лежащие мишени.

Гауптштурмфюрер отдал приказ: сбросить противника со скал! Эсэсовцы безропотно пошли в атаку, половина полегла под проливным огнем, остальные откатились назад. Горман сорвал голос, но продолжал кричать – и докричался: его бездыханное тело осталось в канаве водостока.

Эсэсовцы дрогнули, стали отходить. Из Абервельда прибыла подмога – два грузовика с солдатами вермахта. Режим секретности уже не играл никакой роли.

Пехотинцы имели ручные гранатометы «Панцерфауст». Позиции десантников заволок густой дым. Взвод Кузнецова нес потери, но держался. Старший лейтенант мрачно шутил: «Как в Сталинграде, черт возьми, ни шагу назад!»

Несколько раз противник бросался в атаку и отходил. Горстка десантников зубами вцепилась в клочок каменистой земли. Противник потерял не меньше тридцати человек и уже начинал понимать, что дорога на север ему заказана. Попытки обойти десантников не увенчались успехом.

Пехота отступила, грузовики с ценным грузом развернулись и покатили обратно в город. Сил для прорыва уже не было.

Гарнизон Абервельда был небольшой, силы требовались для защиты города. И майор Клаустерманн, возглавлявший оборону, принял смелое решение: послать «параллельное» ведомство к чертовой матери! Почему его люди должны умирать за секреты СС? Пусть сами ищут выход из создавшейся ситуации.

Колонна отступила, вырваться другой дорогой даже не пыталась – иначе бы ее засекли. Да и не так уж много было выездов из города.

У старшего лейтенанта Кузнецова в строю осталось двенадцать бойцов. Скончались двое раненых. Командир принял решение сменить позицию. Парашютисты отступили на север, метров через пятьсот заняли новую позицию, установили пулеметы. Проезжую часть заминировали радиоуправляемыми фугасами и стали ждать.

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Прошел еще один день. По рации сообщили: «Вена наша! Войска продолжают наступление!»

Но вокруг Абервельда образовался какой-то вакуум – островок спокойствия среди хаоса войны. Наутро загрохотала канонада – на юге шел бой. Гремели взрывы. По дороге из Абервельда потянулись беженцы, проехала санитарная машина, забитая ранеными. Этим людям парашютисты не препятствовали. Колонна с грузом не появлялась – даже разбитая на части. Воинские подразделения Абервельд не покидали – сражались до последнего за своего бесноватого фюрера…

К полудню 14 апреля сопротивление на южных подступах к городу было сломлено. Разбитые подразделения уходили в город. Абервельд был компактным поселением, занимал площадь в шесть квадратных километров. Мобильные подразделения на полуторках зашли с флангов, перекрыли северные предместья, окончательно замкнув кольцо.

Городок был нарядный, из орудий по зданиям не стреляли – да и надобность такая отсутствовала. Отходящие немцы вели беспорядочный огонь, разбегаясь по улицам. Эсэсовцев среди защитников не осталось, сопротивление потеряло смысл. В плен сдавались не массово, большинство все же надеялось сбежать. Солдаты бросали оружие, прятались в домах. Кто-то переодевался в гражданское платье, надеясь раствориться в массе мирных жителей…

Городские улицы прочесывали передовые подразделения. Хлопали выстрелы, истошно голосила женщина. Автоматчики с красными звездами на шапках выгоняли на улицу безоружных фрицев, те садились на колени, поднимали руки. В город с южного предместья вошла колонна бронетехники. Лязгали траками танки «Т-34», тяжелые «ИС» и «КВ».

Улица Фельдбергассе рассекала западную часть городка, тянулась к северной окраине. Войска спешили покинуть город, направлялись на Гуфштадт. Двухтонные «ГАЗ-ААА» и американские «Студебеккеры» тянули штурмовые орудия. Полуторки везли полевые кухни и личный состав. Пехотинцы двигались по дороге пешим строем – отдувались, с любопытством глазели по сторонам.

Весна была в разгаре, светило солнце. Идеальные плюс пятнадцать (а на солнце и того больше), бодрящий ветерок. На деревьях и кустарниках распускались почки. Переход на летнюю форму еще не объявили, но шинели у большинства бойцов были скатаны, висели через плечо.

Голова колонны преодолела предместье, втянулась в город. Населенный пункт фактически зачистили. Автоматчики сгоняли в кучи пленных – бледные солдаты вермахта тоскливо смотрели на проходящие мимо советские танки. Из пеших колонн доносились язвительные выкрики, бойцы показывали немцам неприличные жесты. Где та Красная армия, которую можно было безнаказанно гнать на восток в 41-м?

Группа сотрудников контрразведки 38-го стрелкового корпуса передвигалась вместе с колонной. Пока их маршруты совпадали. Два «ГАЗ-67», имевшие весьма боевой (то есть побитый) вид, пристроились за грузовиком с пехотой. За «газиками» шел фургон, напоминающий будку, – служба радиопеленгации. За фургоном полуторка с автоматчиками лейтенанта Маркуши – бойцы были приданы оперативной группе и подчинялись ее начальнику, майору Гордину.

Майор сидел рядом с водителем внедорожника, рассматривал карту у себя на коленях. Иногда поднимал глаза, фиксируя необычные виды, потом опять утыкался в карту. Наконец аккуратно сложил ее и втиснул в кожаный планшет.

Майору недавно исполнилось тридцать три, он был сравнительно высок, поджар, имел правильные черты лица, с которого не сходила нахмуренность. Андрей Гордин второй месяц возглавлял оперативный отдел контрразведки 38-го корпуса 9-й Гвардейской армии и уже мог похвастаться парой легких ранений, несколькими обезвреженными диверсионными группами и рядом нейтрализованных шпионов (не всех, к сожалению, удалось взять живыми).

Текущее задание откровенно раздражало. Сведения были скудные, круг вовлеченных лиц не уточнялся, площадь поиска приличная. И слишком туманно выглядел объект охоты. Он считался важным – не зря же так усилили группу: в подчинении майора, помимо радиотехников и автоматчиков, находились шесть оперативных работников: трое сидели в головной машине, остальные – в ведомой.

– Во дают, – присвистнул сидящий за баранкой молодой лейтенант Несмелов – в меру смышленый, имеющий дурное обыкновение улыбаться даже там, где не надо. Объектом внимания стали два бойца отнюдь не богатырского сложения. Они выгнали из подворотни десяток безоружных немецких солдат. Пленные спотыкались, тянули вверх руки – словно к гимнастическому турнику, пугливо косились через плечо. Эти двое напоминали пастушков, усмирявших непокорное стадо. Немцы сбились в кучу, что-то лопотали, а наши бойцы орали на них, заставляя сесть и заткнуться.

Рассмеялись Булычев и Свечников, сидящие сзади.

– Ну и куда нам столько пленных, товарищ майор? – недоумевал Несмелов. – Их же поить-кормить надо, где-то содержать, людей выделять на охрану.

– Пусть будут, – проворчал Гордин, – Не твоя забота, лейтенант. Пусть у пехотного начальства голова болит.

Колеса постучали по старинной брусчатке. Мимо проплывали невысокие двухэтажные дома с причудливой архитектурой. Островерхие крыши, многие из них имели по четыре ската, балконы, увитые пока еще голыми вьюнами. Здания не отличались размерами, имели окна с белыми обводами. Кое-где в горшках уже распускались цветы.

Ближе к центру этажность подрастала – появлялись трех- и четырехэтажные дома. Здесь традиционно использовался стиль фахверк – когда опорные конструкции установлены снаружи, а не внутри здания. Мирные жители выглядывали из окон, прятались за занавесками. Выходили самые решительные, мялись у дверей. Советские пехотинцы дружелюбно махали им руками. За западной окраиной возвышались холмы, практически горы – покатые, сверху донизу обросшие растительностью.

– Эх, Альпы, вот вы какие… – с подозрительной мечтательностью выдал Несмелов.

– Это не Альпы, товарищи невежды, – покосился на него Гордин, – Альпы в Австрии – это Тирольская область, еще какие-то дальше, на запад.

– А здесь что? – спросил широкий в кости обладатель обманчиво добродушного лица – старший лейтенант Свечников.

– А здесь ничего, – пожал плечами майор, провожая взглядом остроконечный шпиль католической церкви, – просто Нижняя Австрия. На востоке Словакия, на севере Богемия – обе рядом, километрах в пятидесяти. В Европе все рядом, это вам не Сибирь-матушка.

– И не Урал-батюшка, – хмыкнул Несмелов. – А чего австриячки-то такие страшные, а, товарищ майор? Вы только посмотрите, лучше бы дома сидели, не высовывались…

– Это ты еще немок не видел, – улыбнулся Андрей.

Хохотнул старший лейтенант Саня Булычев – малосимпатичный, с корявым, усыпанным оспинами лицом, – любитель ворчать и все подвергать сомнению.

– А вы их видели, товарищ майор? – спросил Булычев. У него и голос был корявый – надтреснутый, пугающий. – И где вы их, интересно, могли видеть?

– Под Варшавой, боец, – объяснил Андрей. – И в самой Варшаве, не все тогда уехали. Этнических немцев в Польше предостаточно. Фольксдойче их называют. Большинство, конечно, дали деру, когда германец побежал, но многие остались, некуда им было бежать. Да и не больно-то они привечали фашистский режим… В общем, наши женщины красивее, спору нет, и это еще мягко сказано.

– Разберемся, – хмыкнул Свечников. – Кстати, товарищ майор, нас еще не ввели в курс дела. Сведения поверхностные. Что конкретно мы ищем в этом городе? А вдруг вас убьют, что тогда? Сами-то не узнаем.

– Ну, спасибо, Валентин, – Гордин чуть не поперхнулся. – Простой ты парень – как три копейки. Не скажу – а то вам будет неинтересно. Ладно, скажу, но не сейчас.

Он сам владел лишь общими сведениями. В окрестностях Абервельда с 1940 года работала секретная фабрика по производству фальшивок: печатала фунты стерлингов, рубли, ценные бумаги, фальшивые документы – и качество их было такое, что они ничем не отличались от настоящих. Фальшивки имели настоящие водяные знаки, были изготовлены из настоящей бумаги, и производилось все это в промышленных масштабах. Четыре года именно здесь выпускали продукцию, способную подорвать экономику любого развитого государства. И если это не удалось, то исключительно благодаря трудностям сбыта. Предприятие работало в режиме секретности, охранялось подразделением СС и многочисленными людьми в штатском. По данным, поступавшим от осведомленных лиц, оборудование демонтировали, попытались вывезти, но не смогли – советский десант перекрыл дорогу. Где теперь это добро? Ясно, что поблизости, больше негде. Но где именно? СС до последнего дня охраняло гостайну, и трудились там люди с воображением. Где именно работала типография – неизвестно, подобраться к ней разведчики так и не смогли. Но о том, что объект в Абервельде, знали точно. Начальство требовало его найти – любой ценой и в кратчайшие сроки. При этом отсутствовали зацепки, и гарантировалось упорное сопротивление немцев.

– Да, симпатичная страна, – выразил свое мнение Несмелов. – Это так, если отвлечься. Природа красивая, домики забавные, воздух какой-то необычный, даже в Венгрии он был не такой…

– И Гитлер родом из Австрии, – в тон ему продолжил Гордин. – Есть в этой маленькой стране такой городок, Райнсхофен называется.

– Серьезно? – смутился Несмелов. – Не знал. Тогда виноват, товарищ майор, беру свои слова обратно. Отвратительная страна, и воздух здесь поганый…

Офицеры сдержанно посмеялись.

Колонна тянулась черепахой, но половину городка уже прошли. До боковой улицы Вензайле, где дорожки оперативников и наступающей армии расходились, остался один квартал.

Гордин привстал, посмотрел назад. Второй «газик» не отставал. За рулем сидел лейтенант Олег Романчук – статный, привлекательный парень, грамотный сотрудник, но тот еще ловелас и дамский угодник. Обнаружив впереди себя строгий командирский взгляд, Романчук перестал подмигивать местным кралям и сделал важное лицо.

Рядом с ним сидел капитан Алексей Зинченко и настороженно смотрел на мир из-под косматых бровей. В любой ситуации он сохранял серьезность и выдержку. Чувством юмора природа его не обделила, но пользовался им Алексей редко.

На заднем сиденье, как король на именинах, развалился лейтенант Яша Лапчик – неприлично молодой, невысокий, ушастый, с доверчивым детским лицом. Качествами, чуждыми оперативнику – жалостью, доверчивостью, сочувствием к врагу, – Яша не страдал, а располагающую внешность и богатую мимику использовал в основном по делу. Расположить к себе любого человека для Якова не составляло труда.

Впереди раздались выстрелы, колонна встала. Несмелов зазевался, опоздал с тормозом и чуть не протаранил бампер передней полуторки.

Прогремел взрыв, заработал танковый пулемет. Солдаты посыпались через борт грузовика, побежали в дым. Непримиримых в этом городе было мало, но все же парочка нашлась. Колонну обстреляли из гранатометов. Серьезного ущерба не причинили, но движение застопорилось. Застучали вразнобой ППШ. Дернулся Несмелов, собрался бежать – автомат находился между коленями. Андрей схватил его за рукав.

– Куда?! Забыл, где твой шесток?

Сильно раздражало, когда кто-то рвался выполнять не свою работу. Хорошую поговорку придумали про сапожника и пирожника. Несмелов опомнился, откинулся на спинку сиденья. Дошло наконец-то: убьют дурака – с кем товарищ майор будет биться за успех своего мероприятия?

Остальные сохраняли спокойствие, только ближе подтянули автоматы. Яша Лапчик продолжал заразительно зевать.

Из кабины фургона высунулся лейтенант Гусев, начальник радиотехнической группы, повертел головой, поморгал и спрятался. Этот точно в бой не полезет – да и кто его пустит, с его-то головой, забитой такими важными знаниями?

Колонна простояла минуты три. Красноармейцы извлекли из-под ограды двух бледных, как смерть, фрицев, провели краткое совещание: сразу прикончить или дать еще пожить? Кто-то засмеялся: с такого расстояния надо суметь промазать! В инциденте никто не пострадал, поэтому суровое наказание не вынесли, погнали пленных в общую кучу.

– Мужики, без нас не воюйте! Скоро догоним!

Колонна со скрипом двинулась дальше. У водителя будки заглох мотор. Он долго громко выражался, насиловал стартер, выслушивая ругательства лейтенанта Гусева. Потом выскочил из кабины, побежал заводить машину с толкача. Встал следующий за ним грузовик с бойцами Маркуши. Брешь в колонне мгновенно заполнили пикапы «ГАЗ-4», перевозящие боеприпасы.

Андрей поморщился – ладно, догонят, не маленькие. Маркуша знает, куда ехать. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза – и сразу пожалел об этом. В ушах возник протяжный вой падающей мины, застонали раненые, потянул к нему обрубок руки посеченный осколками капитан Гапуров… Покоя на войне не было, переживания наваливались всякий раз, когда майор пытался отдохнуть. Приятных воспоминаний почему-то не возникало.

Андрей открыл глаза, перевел дыхание. Мимо проплыло трехэтажное здание песочного цвета с черепичной крышей. Оконные проемы первого этажа превратились в труху. Немцы пытались здесь закрепиться, их уничтожили кинжальным огнем из станкового пулемета. Из окна свесился мертвец в пехотной форме. Каска слетела с головы, в светлых волосах запеклась кровь. Под фундаментом валялся использованный фаустпатрон.

Колонна невозмутимо проследовала мимо. Радиотехники и люди Маркуши порядочно отстали.

– Вправо давай, – бросил Гордин.

Несмелов завертел баранку, вписываясь в узкую улочку. Колонна двигалась дальше по Фельдбергассе. Романчук свернул за командиром. Остальные отстали. Вензайле оказалась предельно узкой, разъехаться двум машинам здесь было трудно. Но это была кратчайшая дорога к ратуше.

Над головами нависли закрашенные стены. Здесь стояли сравнительно высокие здания. Окна начинались с третьего этажа. Под колесами поскрипывала выщербленная брусчатка. Из здания вышла женщина средних лет в смешном берете, застыла, охваченная страхом – словно кролик, освещенный фарами. Несмелов притормозил, надавил на клаксон. Дама вышла из оцепенения, спряталась обратно в подъезд. Комментировать не стали – страхи местных жителей понятны.

Через сто метров улочка оборвалась, внедорожники выехали на безлюдную площадь. Продолжалась брусчатка – древняя, отшлифованная до блеска колесами и ногами.

Несмелов повернул влево – и словно в яму попали. Грохот колонны на Фельдбергассе стал глухим и невнятным. А когда водители по команде заглушили двигатели, тишина зазвенела так, что голова с непривычки закружилась.

– Перекур, товарищ майор? – предположил Несмелов. – У вас такое лицо, словно мы заблудились.

– Да ладно, не тайга, – фыркнул в затылок Булычев.

– Перекур три минуты, – бросил Гордин. – Можете ноги размять.

Отпуская одобрительные замечания, оперативники выбрались из машин, стали осматриваться. Защелкала зажигалка.

– Это главная площадь в городе, товарищ майор? – спросил Лапчик. – Слабовато как-то. Наша Красная площадь внушительнее будет.

– Нет, еще не приехали. Магистрат дальше. Понятия не имею, что это за площадь. Попробуем сориентироваться.

Главное административное здание, похоже, хорошо спрятали. Красная армия шла без остановки, в городе решили разместить лишь небольшой гарнизон. Площадь была компактной, чистой и, как и все в этой стране, смотрелась нарядно. «Кукольные» трехэтажные здания окружали мощенный брусчаткой пятак. В центральной части возвышался ступенчатый постамент, его венчала клумба, к которой давно не прикасалась рука садовника. Крыши строений имели причудливые очертания – словно спаренные остроконечные башенки. Стены и балконы оплетали стебли вьюнов. Здания стояли плотно, практически без просветов, каждое строение имело собственный стиль.

– Красиво, черт возьми, – пробормотал впечатленный Романчук. – Забавные домики. А летом, когда все цветет, наверное, глаз не оторвать…

– Так, оставили при себе прилагательные в превосходной степени, – проворчал Гордин, – будьте внимательны, красота пока еще стреляет.

На северной стороне возвышалось опрятное здание со шпилем. К нему примыкали такие же «кукольные» домики. Но застройка в северной части была не сплошная – между зданиями имелись проезды. Туда, очевидно, и надо было направляться. Площадь не предназначалась для автомобильного движения, но ничто не мешало машинам проехать. В восточной части пятака пролегала аллея с молодыми вязами. Каждое дерево росло на своеобразной клумбе, обрамленной плиткой. Листва еще не распустилась, но уже зеленели почки, заплетались ветки. Каждое дерево имело несколько стволов, произрастающих из одного корня. Деревья заслоняли часть зданий, хотя и не служили полноценным экраном.

В юго-восточной части площади виднелся еще один переулок. Оттуда вышло отделение красноармейцев. Они держали автоматы наготове. Усатый сержант махнул рукой – бойцы рассыпались: часть пошла по площади, другие прижались к стенам, двинулись гуськом.

Город еще не прочесали, опасность обстрела существовала. Сержант заметил кучку офицеров, кивнул. Гордин махнул рукой: занимайтесь, товарищи. Бойцы прошли через площадь. Двое забежали в подъезд, быстро вернулись. Сержант что-то крикнул – еще трое устремились к зданию со шпилем, исчезли внутри – и тоже не задержались. Отделение растворилось в дальнем переулке. Эти люди физически не могли проверить каждый дом, проводили лишь поверхностный осмотр – другого от них и не требовали.

– По машинам, – скомандовал Гордин, – хватит курить.

– Смотрите, товарищ майор, там опять кто-то идет, – обнаружил капитан Зинченко. – Ого, да не один…

Офицеры насторожились. Здание на дальней стороне отчасти закрывали деревья. Незнакомцы вышли из единственного подъезда и бодрым шагом двинулись по тротуару. Сначала их было трое, потом догнал четвертый. Мужчины шли гуськом, явно спешили. Два «газика» и группу военных за деревьями они почему-то не заметили, но видели солдат, прочесывавших площадь. В этот подъезд подчиненные сержанта не заглядывали. Мужчины были в штатском – рослые, подтянутые, с видимой офицерской выправкой. Идущий впереди постоянно озирался, поторапливал остальных. По сторонам эти люди не смотрели, спешили в переулок. Замыкающий обронил шляпу, бросился ее ловить, потом надел на голову. Аллея оборвалась, незнакомцы вышли на открытый участок.

Возникло напряжение, майор машинально потянулся к автомату. Процессия не сбавляла ход. Замыкающий обернулся – и просто не мог не заметить военнослужащих Красной армии! Он явно испугался, что-то бросил товарищам. Те ускорили шаг, не оглядывались.

– Всем укрыться за машинами, – приказал Гордин и крикнул по-немецки: – Господа, задержитесь на минуту! Стоять, вам сказано!

Нет, они не собирались стоять! У замыкавшего процессию распахнулись полы плаща, под ними показался автомат. Он ударил, не целясь, от живота. Молодое лицо раскраснелось от злости. Наши уже укрылись за машинами. Пули посыпались, отскакивая от отшлифованного камня, погнули бампер. Открыли огонь остальные – один из автомата, у других были «Люгеры».

Трое пустились наутек. Последний остался, стал пятиться, сверкая глазами, выщелкнул из автомата опустевший магазин. Оперативники поднялись, открыли дружный огонь по неприкрытой мишени. Подломились ноги, мужчина упал. Остальные уносились как зайцы. Явно военные люди и, судя по выправке, не рядовые. Они бежали к переулку.

Разве можно такое игнорировать?! Оперативники продолжали стрелять, повалили еще одного. Двое ворвались в переулок. «А ведь это СС, – мелькнула мысль. – Большая вероятность, что именно они! Офицеры вермахта уходили со своими солдатами, не стали бы прятаться, переодеваться. Исключения бывают, но, как правило, именно так. А что может делать СС в этом городе? Только заниматься вопросами безопасности требуемого объекта!»

Ноги сами вынесли из-за машины, Андрей припустил наперерез, через площадь, промчался мимо мертвеца, перепрыгнул через второго – голубоглазый ариец в клетчатом пиджаке судорожно цеплялся за жизнь.

Майор вбежал в переулок, ударил очередью, ушел вбок – как чувствовал, что последует ответ. Предательский липкий страх, когда остаешься один на один с этими проклятыми пулями! Он выстрелил наугад, прыжками бросился обратно. Едва свернул за угол, водосточная труба на углу превратилась в решето.

– Командир, глупо! – злобно выкрикнул Зинченко. – Не лезь туда, сами закончим!

– Товарищ майор, не спешите умереть, мы без вас слепые и глухие! – выкрикнул возбужденный Несмелов.

Двое высунулись из-за угла, стали проводить огневую зачистку. Пули рикошетили от стен, звонко били стекла. В здании испуганно закричала женщина. Олег Романчук, качая «маятник», бросился в переулок – хорошо, что подвернулся фонарный столб. Он прижался к нему плечом, лицо позеленело, рука с ППШ повисла плетью. Пули застучали по металлической трубе, отскакивая во все стороны.

– Романчук, ты как? – крикнул Андрей.

– Не очень, товарищ майор! Неуютно тут… Столб тоньше, чем я!

Выжившие прятались за пилястрами, пятились, перебегали. У рослого здоровяка с холеной мордой кончились патроны, он отбросил бесполезное железо, выхватил «Парабеллум». Четвертый был ниже, прятался за широкой спиной товарища, экономно расходовал патроны. Он что-то крикнул здоровяку и прыжками кинулся на угол здания. Там виднелся проход. Споткнулся, но все-таки добежал, ушел за поворот.

Здоровяк отступал, но сдали нервы, припустил, пригнув голову. Оперативники выскочили из-за угла. Расстался с фонарным столбом лейтенант Романчук, вскинул автомат. Здоровяк споткнулся, покатился, обливаясь кровью, по брусчатке. Попадание было точным и не единственным. Выживший немец, не целясь, стрелял из-за угла. Шальные пули не кончались. Но и у этого субъекта иссякли патроны, отбросило затворную раму. Он пустился наутек, выбросив бесполезный пистолет.

– Эх, годы молодые! – задорно выкрикнул Несмелов, бросаясь в погоню, врезался плечом в стену, запутались ноги. С ревом идущего на таран штурмовика промчался старший лейтенант Свечников, вписался в поворот, затопал по проходу.

Когда остальные вбежали в узкий переулок, Свечников уже догнал немца – тот потянул ногу, бежал, прихрамывая. Старший лейтенант лихо провел подсечку, и немец разбил лицо о брусчатку. На нехватку мышечной массы Валентин не жаловался – схватил фашиста за шиворот, стал поднимать. Тот брыкался, шипел, давясь кровью. Это был мужчина средних лет с седым пробором. В глазах кипела ярость. Он разбил себе нос, выплевывал зубную крошку из разбитого рта. Валентин схватил его за ворот, прислонил к стене. Немец тяжело дышал, поедал глазами ненавистных русских.

– Молодец, Валентин, – похвалил Андрей.

– Да, в этом я хорош, – заулыбался Свечников, подмигивая Несмелову, – тот обиженно дул губы, держась за отбитое плечо.

Приступить к беседе не удалось – а она обещала стать такой продуктивной! Немец удивил – вдруг резко вырвался, отпуская крепкие ругательства в адрес проклятых большевиков, ударил Свечникова в живот. Валентин от неожиданности отпрянул, закашлялся. Остальные тоже удивились. Немец стал вырывать автомат у Булычева. Но за свою собственность старший лейтенант стоял горой. Он двинул немца в челюсть. А когда тот снова полез в драку, схватил за ворот и сильно толкнул. Саня перестарался, но он этого не хотел! Немец ударился о каменную стену затылком, треснула кость. Глаза фашиста остановились, он сполз по стене с приоткрытым ртом, волоча за собой кровавую дорожку, сел неловко – явно не жилец. Андрей пихнул его носком сапога – ради проверки. Безжизненное тело завалилось на бок. Тускло блеснули мертвые глаза.

– И зачем ты это сделал? – майор мрачно уставился на Булычева. Понабрали в свое время спортсменов в НКВД, до сих пор работают по принципу «сила есть – ума не надо».

– Ему-то что, не он же поймал этого гада… – простонал, разгибаясь, Свечников. – Булычев, ты бы сразу сказал, что убьешь, я не стал бы с ним возиться. Черт, как больно…

– Пни его, разрешаю, – хмыкнул Гордин. – Да не Булычева, хотя и его можно…

– Виноват, – смутился Булычев и опустил глаза. – А чего он бросился на меня, как ошпаренный…

– А вы его вечным дневальным назначьте, товарищ майор, – посоветовал Лапчик. – Лишь бы кулаками махать, головой вообще не думает.

– Сказал же, виноват, – процедил Булычев.

Андрей пристроился на корточки, вынул документ из внутреннего кармана убитого.

– Что пишут, товарищ майор? – оживился Несмелов.

– Штурмбанфюрер СС Отто Крайнер. Сотрудник венского управления СД и полиции безопасности… Очевидно, из Вены был откомандирован для обеспечения безопасности объекта… Эх, Саня, Саня, умеешь ты выбирать жертв. Выжил бы этот упырь – глядишь, упростили бы мы себе жизнь.

– Сам убил – сам пусть и оживляет, – подсказал Романчук.

– Да хватит издеваться! – взорвался Булычев. – Не хотел я, товарищ майор. Наказывайте, если хотите.

Переулок наполнился шумом – прибежали красноармейцы, до этого прочесывавшие площадь. Их встретили язвительным смехом – молодцы, товарищи, так держать! У въезда в переулок остановилась полуторка с бойцами Маркуши. Тоже весьма кстати подоспели.

– Товарищ майор, все в порядке? С кем вы тут воевали? – пробился через толпу Маркуша. Свою легкомысленную фамилию он никоим образом не оправдывал – имел убедительную, даже зловещую внешность благодаря пудовым кулакам и шраму под глазом. – Виноват, товарищ майор, отстали. Панкратов заглох, не мог завести свою шарманку! Ждали, чтобы вклиниться в колонну…

– Все в порядке, что случилось, то случилось… – Гордин разогнул спину. – Эй, товарищ! – поманил он усатого сержанта, – поставьте в известность соответствующую службу, пусть уберут тела, пока они воздух не испортили. Это переодетые сотрудники СС и СД, разрешаю не церемониться. Тела обыскать, все, что у них есть, собрать в кучу и доставить в ратушу майору Гордину – это я.

– Виноват, товарищ майор, – насупился сержант. – А вы, собственно… кто? У нас свои задачи…

Демонстрация служебного удостоверения подействовала. Сержант подобрался, принимая уставной вид, лихо козырнул и поспешил скрыться с глаз.

– Маркуша, возвращай людей на площадь, – распорядился Гордин, – крайнее здание в юго-восточном углу, там единственный подъезд. Из него вышла эта компания. Окружить дом, все осмотреть. Проявлять осторожность, там мог остаться кто-то еще.

– Слушаюсь! Все назад! – Маркуша замахал руками, выгоняя своих людей из переулка.

Инцидент оставил неприятный осадок. Все живы, это прекрасно, но допрос кого-то из эсэсовцев мог решить хотя бы часть задачи. Гордин сомневался, что в этом заштатном городке у службы безопасности РСХА могли быть другие дела, помимо секретной типографии.

Офицеры неспешно вернулись на площадь. «Кёнерплац», – сообщала табличка на здании со шпилем. Подчиненные Маркуши осадили дом, в котором укрывались эсэсовцы, несколько человек забежали в подъезд.

Офицеры неторопливо дошли до аллеи, закурили, с любопытством осматриваясь. Свечников оправился от удара в живот, но дышал как-то опасливо, прислушивался к позывам из организма.

– Так мы никогда не доедем, – справедливо подметил Лапчик. – Думаете, они кого-то оставили? Зачем?

Майор понятия не имел, что думать. Этот городок ему уже не нравился, а что будет дальше? Сотрудники отошли к деревьям, чтобы не мозолить глаза, разглядывали окна. В домах проживали люди, они тоже смотрели, боялись. Никто не выходил – инстинкт самосохранения у граждан Европы был весьма развит. И пропаганде Геббельса они доверяли (за неимением другой пропаганды).

В здании зашумели, затопали сапоги по лестнице. Бойцы вывели молодую стройную женщину в плаще и ботинках на каблуках. Она сопротивлялась, лицо побледнело. Женщину держали за локти, она норовила вырваться, частила что-то по-немецки. У нее были темные волосы с челкой, приятное, но несколько грубоватое лицо. Дама взмокла от волнения – бусинки пота блестели на лбу.

– Поймали, товарищ майор, – отчитался Маркуша. – Очень подозрительная особа. Вылитая шпионка.

– Шпионам смерть? – хмыкнул Несмелов, поедая глазами интересную фигуру.

– Воистину смерть, – согласился Яша Лапчик. – Согласен, подозрение налицо.

«И что в ней подозрительного?» – подумал Гордин. Даме было страшно, она кусала губы, кожа становилась пятнистой.

– Она была в той квартире, откуда бежали наши эсэсовцы? – спросил Гордин.

– Никак нет, – покачал головой Маркуша, – в доме всего шесть квартир – по две на этаже. Ряженые злодеи отсиживались на втором этаже, справа. Дверь осталась открытой, внутри беспорядок, остатки еды и шнапса, эсэсовская форма. Помещение не проветривали, вонь страшная. Соседняя квартира заперта, никто не отзывается. Там и нет, похоже, никого, на коврике перед дверью слой пыли. На первом этаже пожилые люди проживают, открыли, от страха трясутся, мы все осмотрели – пусто. А эта дамочка из квартиры на третьем этаже вышла – дверь закрыла ключом, стала спускаться, а мы навстречу…

– В милиции служил, лейтенант?

– Было дело, товарищ майор, – признался Маркуша. – Грабежи, убийства, прочие уродства, оставшиеся от буржуазного строя. Как вы догадались?

– Так и тупой бы догадался, лейтенант…

Офицеры заулыбались. Маркуша смутился. Женщину продолжало трясти.

– Ну, и зачем ты ее привел? Сама бы спустилась. Только не говори, что показалась подозрительной.

– Да кто ее знает, товарищ майор, – развел руками бывший страж правопорядка. – Мы ее впервые видим, проживала рядом с тем зверьем. Пусть не виновата, но должна что-то знать.

– Забыли, фрау, посмотреть в окно, прежде чем покинуть квартиру? – мягко спросил Андрей на немецком языке. – У вас плохо со зрением? Не видели, что внизу солдаты и офицеры в незнакомой форме? Любой нормальный человек в такой ситуации предпочел бы остаться дома. Вы спешите? Хотите сообщить нам что-то важное? Или все же фройляйн?

«Заигрываешь?» – поразился он нелепой мысли. Красноармейцы отпустили даму, она стояла, нервно потирая худые пальцы, и готова была провалиться сквозь землю от такого внимания к своей персоне!

– Так, всем разойтись! – скомандовал Гордин. – Продолжать осмотр местности! Скоро поедем!

– Послушайте, я ни в чем не виновна… – взволнованно заговорила женщина. – Меня зовут Микаэла Шварцен, я много лет живу в этом доме на Кёнерплац, в пятой квартире на последнем этаже… Возможно, я не посмотрела в окно, слышала выстрелы, но решила, что это далеко… Мне очень нужно идти, я спешу к отцу, я должна быть с ним… – барышня захлебывалась от волнения, на лбу и в уголках рта образовались досадные морщинки. – Поверьте, я ничего не сделала, могу показать свои документы, они всегда со мной в сумочке… Вот ключи, проверьте квартиру, она пустая, там никого не было, кроме меня…

– У вас нет ни мужа, ни детей? «Очевидно, все же фройляйн», – подумал Гордин.

– У меня нет детей… Была замужем, но мы расстались с мужем три года назад, он уехал к своим родителям во Франкфурт… У Томаса плохое зрение, его не взяли в армию… Отпустите меня, я спешу к отцу, он должен быть на работе…

– И кто у нас отец?

– Мой папа – бургомистр Абервельда, его зовут Рудольф Шварцен… мы потеряли маму несколько лет назад, она скончалась от острой легочной инфекции… Папа живет на улице Вейгассе, у него молодая жена, с которой я стараюсь не встречаться…

Гордин чуть не присвистнул – ничего себе! Встреча с местным бургомистром в его планы не входила. Но этот человек, конечно, кристально честен, служит только обществу, его избравшему, с преступным режимом не сотрудничал…

– Поверьте, мой отец не имеет ничего общего с нацистскими властями и партией НСДАП… – стала уверять женщина. Андрей сдержал улыбку.

– Ого, товарищ майор, – прокомментировал Яша Лапчик, также знакомый с немецким языком. Он стоял в стороне и прислушивался к страстному монологу. – С ходу заводим полезные знакомства? Готовый путеводитель по здешним управленческим структурам. Если этот путеводитель не замаран, конечно, по уши…

– Помолчи, – перебил Гордин. – Фройляйн Шварцен, дайте, пожалуйста, ключи от вашей квартиры. Не волнуйтесь, ваши ценные вещи не пропадут. Наши люди просто ее осмотрят.

Женщина помялась, но достала из сумочки ключи. Проинструктированные Зинченко и Несмелов удалились, получив приказ осмотреть и нижнюю квартиру. И не задерживаться! Женщина успокоилась, но продолжала глядеть с опаской. Окружающие потеряли к ней интерес, разбрелись по площади. С улицы Фельдбергассе доносился невнятный гул – колонна не кончалась, войска спешили на север.

– Работаете в ратуше, Микаэла? – Андрей сменил тон на сравнительно миролюбивый. Женщина посмотрела на него настороженно. Если она не врала, то ее опасения имели основания. Городской глава не мог не иметь связей с нацистами, иначе никакой он не городской глава. Замаран в любом случае. Вопрос лишь, больше или меньше. Впрочем, если не сбежал, зная, что нагрешил…

– Нет, я работаю в школе. Преподаю биологию и анатомию. Но сейчас занятий нет, неделю назад был приказ закрыть все городские образовательные заведения. Дети должны сидеть дома и никуда не выходить. Так что временно я безработная. Никто не знает, что будет дальше. Дети ведь ни в чем не виноваты…

– За детей не волнуйтесь, безграмотными не вырастут. Скоро наведем порядок, начнется спокойная жизнь. Не стоит переживать, Микаэла, русские не такие ужасные, как вам наговорили. Не будет Красная армия уничтожать Европу. И рога у нас не растут, и огнеметы из глаз не торчат.

– Да, я вижу… – Микаэла шумно выдохнула, осмелела. – Вы похожи на нормальных людей…

Андрей засмеялся.

– Наши дороги сегодня совпали, Микаэла, мы тоже направляемся в ваш магистрат. Предлагаю еще одно испытание на храбрость – сесть в нашу машину и доехать вместе с нами до рабочего места вашего отца. Если выдержите, вам уже ничто не будет страшно.

– Хорошо, я согласна… – Микаэла замялась. Она пыталась улыбаться, но улыбка превращалась в траурную гримасу. – Вы же ничего не сделаете нашей семье? И другим людям… В городском самоуправлении много хороших людей, они не работали на нацистов…

«Все работали на нацистов…» – Андрей прикусил язык – не стоило раньше времени срываться.

– Могу обещать лишь одно, Микаэла, – безвинные не пострадают. Мелкие грехи можно искупить плодотворным сотрудничеством. Нам потребуется помощь, и мы очень на нее рассчитываем.

– А вы… – Микаэла замялась, боясь спрашивать.

– Военная контрразведка. – Андрей зачем-то показал удостоверение, где золотом по красному было грозно выдавлено «НКО ГУКР СМЕРШ». – Не волнуйтесь, мы не черти с хвостами.

Он хотел добавить: «Пережили гестапо – переживете и это», но сжалился над испуганной гражданкой. Не факт, что население это переживет. Террор и запугивание – удел других. В функции оперативного отдела входили конкретные задачи, направленные на выявление реального врага.

Микаэла побледнела и снова заволновалась. Зинченко с Несмеловым еще не вернулись.

– Позвольте вопрос, фройляйн Шварцен, – Гордин перешел на официальный тон. – В квартире под вами отсиживались несколько переодетых офицеров СС. Об их причастности к преступлениям лучше промолчим – есть вещи, не требующие доказательств. Что вы об этом знаете?

– Я, кажется, видела одного… – Микаэла поежилась. – Вчера вечером ходила за хлебом. Мужчина в форме СС входил в квартиру фрау Гёсс… Он посмотрел на меня, у него был очень неприятный взгляд… Муж фрау Гёсс работал в полиции, но он пропал две недели назад. Ходили слухи, что герра Гёсса и многих его подчиненных отправили в Вену для участия в обороне. Через неделю после этого фрау Гёсс села в машину, у нее было несколько чемоданов, и я не успела с ней поговорить. Фрау Гёсс, кажется, плакала… Она не вернулась, квартира стояла пустой.

– Вы слышали, о чем говорят эти люди?

– Почти ничего, мне было очень страшно… В этих домах толстые стены… Они почти не шумели, только однажды разбилась бутылка, и они кричали. У кого-то из них сдали нервы. Я проснулась ночью, а он кричал: «Где Гельмут, черт возьми? Русские скоро будут здесь, мы попадем в ловушку!» Они ждали своего товарища, не могли уйти без него. Уже было утро, когда внизу хлопнула дверь, и эти люди возбудились: «Гельмут, почему так долго? Русские уже пришли!» Не знаю почему, но меня парализовало от страха… Они суетились, потом ушли, а я еще несколько минут не могла пошевелиться. Потом стреляли, потом все стихло, я стала быстро собираться… Эти люди живы? – Микаэла нашла в себе силы посмотреть в глаза советскому майору.

– Не уверен, – уклонился от прямого ответа Гордин. – Не волнуйтесь, больше они вас не потревожат.

Андрей задумался. Видимо, с этим и связана задержка. Эсэсовцы ждали своего, а когда, наконец, собрались, русские уже вошли в город.

Вернулись Зинченко и Несмелов.

– Вы что там, кофе пили? – выразил недовольство Гордин.

– Никак нет, командир, – хмыкнул Зинченко. – Но соблазн, если честно, был. В квартире наверху действительно проживает женщина. Мужского присутствия не замечено. Женская одежда, всякие бабские штучки, кружевные салфетки и занавески. Много литературы, какие-то журналы, тетрадки. Мы в языках не сильны, но картинки посмотрели – что-то специфическое, с внутренностями связано. В квартире, где отсиживались убитые, тоже ничего интересного, по`том пахнет, все разбросано, остатки еды. Похоже, не врет наша дамочка. Кому-то сегодня очень повезло, – Зинченко не удержался от ехидной ухмылки. Микаэла не понимала, что он говорит; она опять побледнела, было ощущение, что она хочет схватить майора за руку.

– Понятно, – кивнул Андрей. – Пожелание на будущее, товарищи офицеры – местных без необходимости не пугать. Пусть даже зубы сводит, как хочется. Уяснили? Без помощи гражданских нам не справиться. По коням, товарищи! Ну что, фройляйн Шварцен, – повернулся он к женщине, – сопроводите нас в ваш магистрат, ратушу, или как там это у вас называется?

– Горисполком по-нашему, – прыснул Лапчик. – Или горсовет, или все вместе.

– Начинаем штурм цитадели, товарищ майор? – заулыбался Несмелов.

Глава вторая

Магистрат и ратуша располагались в одном здании на Брунерштрассе, в трех минутах езды на север от Кёнерплац. Здесь застройка уплотнялась, но открытых мест хватало – перед ратушей простирался нарядный, хотя и заброшенный сквер. За зданием местного самоуправления громоздились дома в стиле фахверк. Органы власти в лучшие времена не бедствовали: строение было внушительное, с балконами и пилястрами, имело переменную этажность, сложную архитектуру. Над фасадом в верхней части здания висели часы, а на башенке красовалась колокольня – верный признак былого благополучия.

У входа стояли полуторки – здесь уже хозяйничали красноармейцы. По плану командования в Абервельде должны были остаться два взвода. Приступала к работе комендатура. Позднее ожидалось прибытие подразделения НКВД. В городе уже не стреляли.

Красноармейцы осматривали помещения, выводили в холл сотрудников, рискнувших выйти на работу. Бойцы не зверствовали, хотя особо и не церемонились.

– Капитан Волынцев, Александр Петрович, – козырнул подтянутый офицер с посеребренными сединой висками. – Назначен возглавить комендатуру в этом городе. У меня шестьдесят бойцов, четыре офицера, одна полевая кухня, гм… Будем соседями, товарищ майор.

Удостоверение Гордина капитан уже изучил и вряд ли сильно обрадовался. Но, с другой стороны, дополнительные силы в городе – тоже неплохо. Радисты, опергруппа, девятнадцать штыков у лейтенанта Маркуши…

– Я должен что-то знать о вашей работе, товарищ майор? Вас же не в отпуск прислали?

– Появится нужда – будут и подробности, капитан. Просьба не мешать. А попрошу о содействии – уж не откажите. Вам же не требуется письменный приказ от моего начальства? Вот и хорошо. Убедительная просьба не третировать местное население и органы власти. Одиозные фигуры уже сбежали, остались те, кто считает себя незапятнанным. Возможны агенты и лазутчики – с этими будем разбираться. Останавливать работу магистрата не советую, иначе в городе начнется неразбериха, а нам это незачем. На случаи явного вредительства и саботажа, естественно, реагировать. Нам нужно спокойствие в городе, улавливаете мысль, Александр Петрович?

– Понимаю, Андрей Михайлович. Работа контрразведки требует тишины. Будем работать. – Комендант с интересом покосился на застывшую у машины Микаэлу, но воздержался от комментария. – Саперы уже осмотрели помещения, ловушек не нашли. Здание большое, места всем хватит. Комендатура будет здесь. Думаю, вам тоже стоит разместиться в этом здании. Оно основательное, из пушки не пробьешь, на окнах решетки… Нам проще охранять одно здание, чем весь квартал. Впрочем, сами решайте, мое дело предложить. Не буду вам мешать.

Зацокали каблучки – Микаэла побежала по каменным ступеням.

По помпезному холлу разносились бодрые русские матерки – красноармейцы затаскивали в здание громоздкий генератор. Нагадить при отступлении немцы успели – вывели из строя местную электростанцию.

Люди в штатском жались в углу холла, со страхом смотрели на происходящее. За ними присматривал автоматчик, хотя они и не думали разбегаться. Персонал чувствовал себя неуютно, многие уже простились с жизнью.

Микаэла бросилась к полному лысоватому господину в мешковатом двубортном костюме – тот облизывал губы, нервно мял руки. Увидев Микаэлу, подпрыгнул от радости, заключил в объятия. Бургомистр Рудольф Шварцен – несложно догадаться.

Микаэла что-то быстро ему говорила. Мужчина внимал, недоверчиво поглядывая на майора контрразведки. Микаэлу обступили другие люди, стали расспрашивать.

Сведений о городских делах контрразведка не имела, и это удручало. Требовались помощники из местных. Но любой местный мог оказаться врагом…

Люди Маркуши приступили к охранным функциям. Гордин проинструктировал лейтенанта Гусева: пара часов на отдых, присмотреться к обстановке. Задача радиотехников – отслеживать активность в эфире внутри города и в ближайших окрестностях. Любой выход в эфир с незнакомого передатчика – работа врага, другого быть не может.

Задача группы – патрулировать местность. Но только в сопровождении бойцов Маркуши, и – никакой самодеятельности.

В последующие полчаса опергруппа осмотрела здание. Оперативники восхищенно посвистывали, разглядывая высокие потолки с лепниной, антикварную мебель, богатые узорами ковровые покрытия. Обувь, разумеется, не снимали.

Здание состояло из северного и южного крыльев – в одном обосновалась исполнительная власть, в другом – законодательная. Во многих кабинетах царил беспорядок – шкафы распахнуты, ящики выдвинуты, разбросаны бумаги и канцелярские принадлежности. Картина знакомая, ничего нового. Бегущие немцы всегда оставляют после себя бардак, и не только военные. Искать какие-то секреты среди бумажных гор бесполезно – не то ведомство.

Здание обследовали быстро. Запутанных переходов здесь не было, все понятно. Бойцы проверили чердаки и подвалы, и там обошлось без сюрпризов.

Андрей облюбовал удобное помещение на втором этаже. Рядом смежная комната со столами и санузлом – как раз для личного состава. Подкупила подробная карта на стене – на ней были отмечены все улицы и дома. Хозяин кабинета пустился в бега – в помещении царил хаос, дверь сейфа нараспашку, внутри только голые полки.

Лейтенант Лапчик спустился в холл и объявил по-немецки, важно надувая губы:

– Господа! Минуточку внимания! Вам не сделают ничего плохого, надо лишь набраться терпения. С вами хотят поговорить представители советской военной контрразведки. Это не смертельно. Господин бургомистр, поднимитесь, пожалуйста, на второй этаж.

Господин Шварцен сильно волновался, беспрестанно вытирал потный лоб и выбрасывал салфетки в мусорную корзину. Образцом хладнокровия он явно не был. Бургомистр сел напротив майора, тяжело задышал.

– Не надо волноваться, господин Шварцен, – мягко сказал ему Гордин, – мы всего лишь хотим поговорить. Или вы чувствуете за собой вину? Вы являлись убежденным сторонником нацистского режима?

– Нет, что вы, я не являлся никаким сторонником, – возмущенно забормотал бургомистр. – Я никогда не любил НСДАП, не состоял в ней, хотя неоднократно получал предложения вступить в партию. Я никогда не любил СС и СД из-за их чрезмерно жестоких методов работы. Не любил Адольфа Гитлера – поверьте, его не любят очень многие, тем более австрийцы… Я горячо поддерживал заговорщиков фон Штауффенберга, которые собирались взорвать фюрера… Разумеется, я не мог публично высказывать свое мнение, к тому же заговор потерпел неудачу… Прошу понять, я руковожу гражданской администрацией, слежу за тем, чтобы исправно функционировало городское хозяйство…

– Охотно верю вам, герр Шварцен, – кивнул Андрей. – Уверен, что это именно вы, рискуя жизнью, спасали местных евреев, активно сотрудничали с антифашистским подпольем…

– Простите? – градоначальник заморгал. – Но в нашем городе не было антифашистского подполья…

– Ничуть не сомневаюсь, – улыбнулся Гордин. – Мне не нужна ваша кровь, господин Шварцен. Напротив, я хочу вам помочь, но и вы нам помогите. На вашу должность никто не покушается, можете продолжать руководить городом. Я познакомился с вашей дочерью, она произвела на меня положительное впечатление. Хочу надеяться, что оно не обманчиво. И перестаньте трястись! – рассердился майор. – Это уже раздражает, герр градоначальник! Вы мужчина или нет?

– Простите, – Шварцен шумно выдохнул, – вы же понимаете, в какой ситуации я оказался…

– Вся Австрия оказалась в такой ситуации, – отрезал Гордин. – А скоро окажется и вся Германия, ставшая заложником одного клинического психа. Вы готовы сотрудничать с советскими органами?

– Да, конечно…

– Вы понимаете, что германская армия не вернется?

– Я этого даже не хочу, господин офицер… Жить во времена национал-социализма не очень радостно…

– Можете не объяснять это русскому человеку. Давайте уберем все источники раздражения и просто поговорим. Кто работал в этом кабинете?

– Здесь сидел господин Якоб Альбер, он занимался практическими вопросами работы полиции, а также был финансовым инспектором, через него проходили финансовые документы полицейского управления, пожарной охраны, местных женских и юношеских патриотических организаций…

«Неудивительно, что сбежал», – подумал Гордин.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Пару дней назад… Господин Альбер был сильно взвинчен, сидел как на иголках. Вчера я его точно не видел…

– Полагаю, он не единственный. Кто из ваших сотрудников остался? Я имею в виду тех, кто уполномочен принимать решения по городским делам.

– Таких немного, господин офицер… Это мой заместитель первый секретарь Максимилиан Шмидт, госпожа Лаура Штейнер – она занимает должность секретаря, ведает вопросами благоустройства и энергоснабжения… Также господин Арнольд Эггер, тоже секретарь, эксперт по городским коммуникациям… Остальные – их заместители и помощники, они не уполномочены, как вы говорите… Это Маркус Лейбниц, Анна Штарк…

– Хорошо, я понял. Какие военные или военизированные организации размещались в Абервельде?

– Здесь стояла рота солдат, был госпиталь для раненых офицеров – он работал при соборе Святой Катерины… Здание уголовной полиции – напротив, через сквер. Там же находился департамент СС, отдел полиции безопасности и СД, в нем главенствовал штандартенфюрер Холлендорф… Мы не пересекались с этими структурами, только несколько раз получали от них заказ на строительство и ремонт дорог, на возведение складских строений на Маленграссе… Эти здания опустели еще вчера. Мы отправили туда посыльного после того, как не смогли найти господина Альбера, и он увидел пустые здания… Они были совершенно пустые, все ценное вывезли. На заднем дворе остались следы большого костра – не знаю, что там жгли…

– То есть они ушли по-английски, не прощаясь?

– Да, наверное, – градоначальник вымучил жалкую улыбку. – И знаете, господин офицер, мы нисколько не жалеем, что их нет с нами.

– Убежден в этом. – Андрею не хотелось погружаться в чрезмерную иронию. – Что вы знаете о секретном объекте, работавшем в городе под эгидой СС и СД?

– О каком объекте? – Шварцен заморгал, и подрумянившиеся было щеки снова побледнели. – Мы не имели дела ни с какими секретными объектами… Как я могу о них знать, если они… секретные?

– Не надо лукавить, господин Шварцен. Объект секретный, посторонних не пускали, но чины СС, его охранявшие, не такие уж секретные. О наличии в маленьком городе засекреченного объекта городские власти обязаны знать. Другое дело, что вас туда не пускали. Итак, давайте начнем заново, господин Шварцен. Это небольшая производственная база, включающая один или два цеха, склады, коммуникации, подъездные пути, специально оборудованное караульное помещение. А также колючая проволока и таблички угрожающего содержания. Не исключаю, что были собаки. Я доходчиво описал? В данный момент объект, разумеется, не работает, его эвакуировали – о чем вы также могли быть в курсе. Слушаю вас внимательно. Если вспомните похожие объекты – называйте, разберемся. Итак, координаты? Улица, номер строения?

Градоначальник бормотал что-то бессвязное, то бледнел, то делался пунцовым, как помидор. Нет, он не может ничего сообщить господину офицеру. Возможно, вас интересуют военные склады на Баннермаркт? Или городская тюрьма, расположенная в глубине квартала за зданием полиции? Есть еще типография, где до войны печатали местные газеты – в годы войны ее переоборудовали под производство агитационных материалов, закрыли два месяца назад, помещения стоят пустые – ничего секретного, туда может зайти любой…

Этот детский лепет начинал раздражать. Но угрожать сверх меры не хотелось. Убежденным нацистом этот жалкий человек, безусловно, не был. Мог что-то знать, но боялся за свою жизнь.

Гордин смотрел на него с тоской, боясь пережать. Мог ли господин Шварцен ничего не знать? Теоретически – да, отвечали за взаимодействие с СС другие люди. Но ведь там энергоснабжение, канализация, водопровод, они питались из городских систем.

«Дать ему второй шанс?» – задумался майор.

Секретная типография существовала в черте города. Ей хватило бы и большого подвала. Но что находилось над этим подвалом? Своих людей советская разведка в Абервельде не держала. Агент был в Вене, знал о существовании типографии, имел сведения об объемах и номенклатуре производимой продукции, куда и когда она направляется. Но о месте нахождения объекта агент сведений не имел. Считалось, что это неважно – несложно в маленьком городке найти объект. И вот дошло до дела. И где он?

Вчера вечером Гордин беседовал с лейтенантом Кузнецовым – командиром парашютного диверсионного взвода. Лейтенант потерял половину людей, пресекая попытки гитлеровцев вывезти типографию. Это был тот самый объект – загруженный в автотранспорт. Два двухтонных грузовика – не так уж и много. Вывозили самое ценное (включая продукцию), остальное могли бросить.

Парашютисты встали непробиваемой стеной, колонна вернулась в город. Других дорог здесь нет. На востоке – скалы и тупик, на западе – смертельная опасность в виде обходного маневра советских войск.

Оборудование точно спрятали в Абервельде. На старом месте? Маловероятно, но в принципе могли – от отчаяния. Скорее всего, был запасной план – груз спрятали в надежном месте. И что теперь – ходить по людям и спрашивать, не видел ли кто вернувшуюся в город колонну? «А ведь вариант, – он мысленно усмехнулся, – колонна не пачка сигарет, в городе ее кто-то обязательно видел…»

Имело ли смысл с таким упорством искать типографию? Вероятность, что туда вернули груз, ничтожная.

– Хорошо, не буду вас торопить, господин Шварцен, – миролюбиво сказал Гордин, – все хорошо обдумайте, и завтра мы с вами снова встретимся. Посоветуйтесь с дочерью, она вам плохого не подскажет.

– Я могу продолжать работу? – дрогнувшим голосом пролепетал градоначальник.

– Вы обязаны продолжать работу. Кто еще, если не вы? Работайте в прежнем режиме, привлекайте оставшихся сотрудников. Нужно восстановить энергоснабжение, успокоить жителей – объяснить им, что жизнь продолжается. А если и будут перемены, то только в лучшую сторону. Больше нет тайной полиции, оголтелой пропаганды, репрессий и постоянного страха.

– И как долго я смогу работать? – градоначальник продолжал терзаться сомнениями.

– Без нареканий – будете работать, пока не появится администрация, избранная народом.

– Так я и был избран народом… – герр Шварцен облизнул пересохшие губы. – У нас выборы проходят в два этапа, раз в четыре года…

– Не морочьте мне голову, – отмахнулся Гордин. – Знаем мы прекрасно, что такое выборы в буржуазных государствах. Ступайте, трудитесь на благо города. И проследите, чтобы вашу дочь мы долго не искали – она может понадобиться. Не волнуйтесь, рядом с нами она в безопасности. Пригласите, если не трудно, вашего первого секретаря.

Герр Шварцен колобком выкатился из кабинета. «Последить бы за ним», – подумал Гордин, гипнотизируя закрывшуюся дверь.

Лица сменялись, как стекла в калейдоскопе. Они были разные, но объединяло их одно – страх. Не самые трусливые все же вышли на работу. Но все, что их обуревало, читалось как с листа. Возможно, это чей-то страх был несколько преувеличен.

Первый секретарь Максимилиан Шмидт был менее упитан, чем бургомистр, и выше ростом – видно, что не голодал. Он утирал блестящую лысину, с щенячьей преданностью смотрел майору в глаза. Да, он заместитель герра Шварцена, можно сказать, его правая рука, придавлен грузом ответственности за судьбы города, ежедневно и еженощно думает о том, как бы этот город не загнулся… Да, он общался с господином Альбером, но исключительно по работе – человек был неприятный, состоял в НСДАП – «а вы сами, господин военный, знаете, что это такое».

Все эти «соловьи» пели одну и ту же песню: ничего не знали, ни в чем не участвовали, нацистскую власть тихо недолюбливали, но открыто бунтовать не могли, поскольку разговор у нацистов с подобной публикой короткий.

– Мы гражданские люди, господин офицер, – уверял первый секретарь, – сугубо гражданские и ни в чем порочном не участвовали.

В городе работало гестапо, и любое инакомыслие, мягко говоря, не приветствовалось. Шмидт занимался торговыми поставками, тесно сотрудничал с депутатами ратуши в вопросах городского бюджета, решал вопросы жилого фонда и строительства. При новой власти, если будет позволено, готов заниматься тем же – без саботажа, без страха и упрека, и вообще, у него большая семья, больные дети, супруга с нездоровыми почками…

Тему секретных объектов в пределах городской черты эти господа тщательно обходили. Делали удивленные лица, бормотали, что ни о чем подобном не слышали.

Господин Арнольд Эггер вел себя спокойнее, сохранял подобие выдержки. Но вытянутое бледное лицо говорило за себя: отпустите, господа, дайте умереть спокойно! Он был долговязый, сутулый, с лица не сходила скорбная библейская мина. Да, он занимается городскими коммуникациями, понимает в вентиляции, канализации и водопроводе, знает, как построить дорогу. Но господам из СС и СД он ничего не строил, разве что изредка выдавал разрешения на возведение того или иного объекта, но это чистая формальность – разве господам из СС и СД требуется чье-то разрешение? У них свои специалисты, свои эксперты – та же строительная организация Тодда, способная возвести любой объект в сжатые сроки и без всяких нареканий от заказчика. Нет, он сейчас не помнит, на какие объекты магистрат выдавал разрешения, – это было давно. Но можно посмотреть, поднять старую документацию. Уж будьте любезны, господин Эггер, посмотрите, если не хотите проблем с советской контрразведкой. И не позднее завтрашнего утра представьте полный отчет…

В этот момент выдержка господина Эггера отказала – он начал проявлять признаки волнения. Лицо осталось тем же, но ладони вспотели, он украдкой вытирал их о штаны, невпопад тряс головой. Да, он все понял, завтра же вся документация будет готова и предоставлена новым властям…

Госпожа Лаура Штейнер, в отличие от прежних господ, выглядела прилично, даже улыбалась. Но улыбка ее была неестественной и замороженной. Ей было не больше сорока, широкая в кости, но вполне женственная, со всеми положенными формами. Правильное лицо, светлые глаза, белокурые волосы волнистыми каскадами стекали на плечи. В какой-то момент Гордин подумал, что женщина строит ему глазки. Это было невероятно – умирать от страха и одновременно заигрывать! Чиновница сидела с прямой спиной, скромно сложив руки на коленях, и отчитывалась, как школьница перед директором.

– У вас прекрасное знание немецкого языка, господин майор, – похвалила дама. – А вы точно… русский?

– Даже не сомневайтесь, – сухо улыбнулся Андрей. – Расскажите о своей работе, госпожа Штейнер. Только воздержитесь от сложных специальных терминов.

Последовал поток красноречия, из которого майор уловил, что заменить госпожу Штейнер абсолютно некем. Ее служба занимается вопросами энергоснабжения, а заодно благоустройством городской территории, хотя эти вещи не больно-то связаны между собой. Но так сложилось исторически. Времени на отдых нет совершенно, она работает в магистрате до позднего вечера. А сейчас становится неимоверно тяжело. В связи с известными событиями многие сотрудники не выходят на работу, и она не знает, где они! Кто-то покинул город и переехал к родственникам на север – можно подумать, те населенные пункты русская армия обойдет стороной! Но она предана своему городу, никуда отсюда не уедет, и если ей позволят, будет до конца выполнять свой гражданский долг. Контрразведка не возражала – работайте, фрау Штейнер. До поры до времени, так сказать. Но если будут отмечены попытки саботажа, то на милость не рассчитывайте. Госпожа Штейнер жарко уверяла, что оправдает оказанное доверие и до конца останется с жителями родного города. Выслушав вопрос о семейном положении, она немного смутилась. В данный момент госпожа Штейнер не связана узами брака. Ее последний муж, майор артиллерии, бросил ее три года назад, забрал сына, увез его к своим родителям в Штутгарт, а сам отправился в действующую армию на Восточный фронт, где благополучно сгинул. Фрау Штейнер глубоко плевать на это. Она пыталась забрать сына, но встретила яростное сопротивление стариков и оставила попытки. Так что в данный момент она свободна и готова рассмотреть все предложения…

К таким заманчивым вещам майора контрразведки не готовили. Он продолжал задавать вопросы. Секретные объекты под эгидой СС? Фрау Штейнер задумалась. Нет, она хорошо осведомлена о городских делах, но ни с чем подобным не сталкивалась. Секретные службы рейха умело охраняли свои тайны. Но она может поспрашивать у знающих людей – глядишь, и узнает пару сплетен…

За болтливостью и показной наивностью сквозил страх. Женщина что-то знала, нервничала – возможно, имела указание от кого-то отрицать очевидное до последнего. Все эти люди что-то знали – это не вызывало у майора сомнений.

– То есть вы не знаете ни о каких секретных предприятиях на территории вашего города? – с нажимом спросил Андрей. – Не контактировали с техническими службами СС, не выполняли заказы и подряды? И даже колючую проволоку с охранниками и собаками вы не замечали?

Дались ему эти охранники и колючая проволока! Объект мог иметь мирный и неброский вид, охрана – внутри, а снаружи достаточно наблюдателей в штатском. Объект мог функционировать под любой вывеской, а дураков идти туда любопытствовать надо еще поискать.

Фрау Штейнер продолжала отвечать общими фразами, уверяла, что может все выяснить, предлагала посмотреть на нее внимательно: она похожа на человека, которому германские спецслужбы доверяют свои тайны?

Она была похожа на испуганного человека, оказавшегося между двух огней. Но применять к ней суровые меры пока не хотелось. Город должен жить, раз уж Советская власть взяла над ним «шефство». Сведений не хватало, даже контрразведка имела смутное представление, что она ищет. Гордин выпроводил фрау Штейнер и задумался.

– Темные лошадки, товарищ майор? – высунулся из смежной комнаты лейтенант Лапчик. – Я слышал ваш разговор. У них же зубы стучат от страха, они что-то знают. Вопрос только что? Типографию мы найдем, это дело времени, но что это даст? Там наверняка уже голые стены и одно вспомогательное оборудование. А вот известно ли им о нынешнем местонахождении груза – вот это вопрос…

– Людишки такого ранга это знать не должны, – задумчиво произнес Гордин. – Но колонна вернулась, не сумев прорваться, и что происходило в этой суете и кто в чем осведомлен – вопрос интересный… Нужно контактировать с местными, вести себя учтиво – только так мы что-то вытянем.

Андрей подошел к карте, стал ее внимательно изучать. В город вели три дороги – с северного, южного и западного направлений. На востоке дорог не было, к городу вплотную подступала горно-скалистая местность, и населенные пункты в этой глуши отсутствовали. Колонна вышла из-под огня, вернулась в Абервельд… и что? Ответить на этот вопрос могли только местные жители – те, у кого под окнами прогрохотала колонна.

– Товарищ майор, тут местные пришли, – сунулся в дверь капитан Зинченко. – Уверяют, что антифашисты.

– Неужели? – проворчал Гордин. – Хочешь сказать, что на ловца и зверь бежит?

И снова незнакомые лица. Мужчина средних лет, довольно тщедушной комплекции, одетый в вязаную кофту и клетчатые штаны, представился Себастьяном Курцем, показал документы. У него были ровный прямой взгляд и размеренная речь. Он сообщил, что долго ждал прихода Красной армии и теперь готов сделать все, что в его силах. Он говорил о ненависти к режиму Гитлера, о том, что немцы и австрийцы вовсе не такие, просто мозги им засорила пропаганда Геббельса. Ему сорок восемь, работал на молочном заводе, в 1940 году был брошен нацистами в концлагерь под Варнау – слишком уж активно Курц выражал свою гражданскую позицию. В том же году он потерял семью, друзей, в концлагере пробыл год, после чего его отпустили – не за примерное поведение, а из-за того, что лагерной администрации потребовались свободные места. Ожидался наплыв заключенных с востока.

Публика в учреждении была разномастной: противники режима, уголовники, гомосексуалисты, проворовавшиеся чиновники. Кого-то расстреляли, других выпустили… С тех пор Себастьян Курц стал ярым противником режима. Жил в Вене, в Гуфштадте, в Абервельде, работал в подпольных ячейках, вызволял из беды евреев – делал все, что мог в окружающих его обстоятельствах. А теперь готов сотрудничать, выполнять любые приказы – если советскому командованию требуется помощь. Кается – в коммунистической партии не состоял, но всячески ей сочувствует.

– Спросите у людей, товарищ, – Себастьян Курц бесстрашно смотрел майору в глаза, – они расскажут, кто я такой. Последние полтора года жил на полулегальном положении, дважды пользовался поддельными документами – их производила подпольная типография в Гольдштау… Познакомьтесь, этих парней зовут Тобиас и Феликс, – представил он двух молодых людей, прибывших с ним. – Они убежденные антифашисты, я ручаюсь за них, как за самого себя. Феликс учился на медика в Вене, состоял в антивоенном подполье. А когда гестапо разгромило организацию, бежал в Абервельд и жил здесь по подложным документам. Тобиас местный, член коммунистической партии, один из немногих, кому посчастливилось выжить, работает электриком…

Молодые люди не отличались болтливостью, смотрели настороженно, не знали, как себя вести. Феликс был темноволос, имел правильное лицо с лучистыми глазами, казался хрупким – возможно, это было обманчивое впечатление. Тобиас – ниже его на полголовы, старше на несколько лет, не любил бритье и опрятный вид. Он не прятал глаза – смотрел пристально, изучающе.

– Можете на нас рассчитывать, – добавил Курц, – мы всегда готовы помочь. Если выдадите оружие, будем благодарны, не выдадите – поймем.

– Повременим с оружием, – хмыкнул Гордин. Он с интересом разглядывал новых союзников. – Вам что-нибудь известно, товарищи, о существовании секретной лаборатории, работавшей в Абервельде? Может, ходили слухи или знаете что-то фактическое?

Мужчины задумались, потом переглянулись и вразнобой пожали плечами.

– Товарищ майор, мы не собираемся ничего утаивать, нам это незачем, – сконфуженно сказал Курц, – но мы пока не понимаем, о чем вы говорите. В городе были разные объекты, здесь стояла воинская часть, работал госпиталь, на западной окраине были военные склады. Точно известно, что за городской чертой собирались строить концлагерь, но эти планы, к счастью, не сбылись…

– Ладно, забудьте, – отмахнулся Андрей. – Для вас есть первое задание, товарищи. Поедете с нашими людьми, будете опрашивать местных жителей. Вам объяснят, чего мы хотим. Операция не боевая, надо поработать головой и проявить терпение.

Мужчины оживились. Они и не рассчитывали, что их сразу бросят в бой под знаменами Интернационала.

Яшу Лапчика, как единственного среди сотрудников, знающего немецкий язык, майор инструктировал особо. Взять Романчука, Несмелова (их вид, по крайней мере, не отпугнет местных), добровольных помощников, пять бойцов при полном вооружении – и выдвинуться на полуторке в северное предместье.

– Вот дорога, – Гордин показал на карте, – здесь возвращалась колонна, здесь она вошла в город. Ее не могли не заметить – это два здоровых грузовика. Куда она направилась? По каким улицам? Если проявить въедливость, можно отследить ее путь. Тактично опрашивать местных жителей, люди Курца помогут. Задача несложная, товарищ лейтенант, вперед. И бойцов проинструктируйте, чтобы вели себя вежливо, местным не хамили и ногами двери не открывали.

Разведка убыла.

Взрыв в городе прогремел как гром среди ясного неба! За сквером, там, где начиналась плотная застройка, встало облако дыма. Капитан Волынцев, грязно ругаясь, первым побежал через парк. Часть бойцов осталась в магистрате – два отделения привели в состояние повышенной готовности, остальные тоже побежали к скверу.

Обвалилась часть здания из бурого кирпича, где еще вчера работала полиция безопасности и СД. Немцы, уходя, оставили сюрприз. Провалился пол на втором этаже, сломались и осыпались стены. Взрыв произошел во время осмотра здания. Об опасности бойцов предупредили, те действовали осторожно. Мину поставили хитрую, с замедленным детонированием. Клеммы замкнулись, когда открыли дверь в крыле, где работало гестапо. Боец попался сообразительный, всполошил товарищей истошным криком. Большинство людей успели выбежать из здания. Двое остались под завалами. Их извлекли сравнительно быстро. Один погиб, другому раздробило бедренную кость. Пострадавшего отвезли в больницу.

Волынцев ругался, потрясал кулаками: ведь он предупреждал!

– Предупреждали, товарищ капитан, – развел руками молодой взводный. – Потому и не все погибли, а только один.

Центральную часть городка теперь патрулировал весь личный состав. Здание полицейского участка осмотрели с особой осторожностью, выявили и нейтрализовали заложенную взрывчатку. Бойцы недовольно ворчали: эти штуки могут оказаться где угодно.

– Всем трудно, товарищи бойцы, не только вам! – покрикивал взводный. – Ничего, поживем и на пороховой бочке!

В подвале полицейского участка обнаружили страшную находку. Бойцы доложили взводному, взводный – Волынцеву, а тот на всякий случай решил поставить в известность майора Гордина.

Подвалы под зданием были глубокие, уходили в подземелье, как в преисподнюю. Лучики света блуждали по влажным каменным стенам. Взору предстали полтора десятка расстрелянных людей. Они валялись вповалку у дальней стены – в момент расстрела падали друг на друга, так их и оставили. От увиденного волосы встали дыбом. Свет фонарей блуждал по искаженным лицам, по глазам, тускло светящимся болью и тоской.

Все расстрелянные были в штатском, большинство – мужчины, только две женщины, среднего возраста. Молодых почти не было – люди в годах, но не очень пожилые. Только одному мужчине было за семьдесят – морщинистый, худой, с торчащими клочками седых волос. Смерть они принимали безропотно – встали у стены, где по ним и открыли огонь. Глубина подвала была приличная, на улице стрельбу не слышали. В подвале стоял неприятный запах – пока еще не густой, но уже явный, вызывающий острое желание бежать.

– Командир, я тебе точно скажу, они лежат тут не больше двух суток, – проговорил на ухо капитан Зинченко. – В подвале прохладно, но не настолько, чтобы тела не разлагались… Город еще у немцев был, когда этих бедолаг порешили. Непохожи они на подпольщиков, согласись? И не евреи – обычные горожане… За что их, командир? В чем они провинились?

– Есть у меня одна версия, Алексей… Готов поспорить, эти люди имели отношение к типографии, которую мы ищем. Видимо, сотрудники, рабочий персонал. Неожиданный для них конец… Считали себя кастой, приобщенными к тайне рейха, получали, видать, неплохую зарплату, соблюдали режим секретности, домашним ничего не говорили… И вдруг – стали не нужны и даже опасны. Типографию подготовили к эвакуации, персонал собрали в полицейском участке, обманом заставили спуститься, полминуты – и концы в воду. И плевать, что загробили лучших специалистов своего дела. Это же талантливые художники-копировщики, граверы, кто там еще…

– Не слишком ли жестоко, командир? Свои же, добросовестно работали…

– О чем ты, Алексей? Все решает целесообразность. Существует хотя бы минимальный риск провала – и никто не колеблется. А ты ожидал от СС чего-то другого? Постреляли и покинули город. В тот момент наш десант еще не перекрыл дорогу. А с грузом провозились. Когда колонна двинулась в путь, наши парашютисты уже сидели в засаде…

Это была только версия, но вполне рабочая. Эти люди жили в Абервельде. Большинство имели семьи, детей. Родные в панике – их близкие пропали, нет никаких сведений. И страшно думать о том, о чем думать не хочется… Требовалось ли подтверждение этой версии? Гордин почти не сомневался. За эту ниточку не потянуть – все мертвы.

Градоначальник Шварцен сидел у себя в кабинете, говорил по телефону, пальцы нервно постукивали по столешнице. В углу на стуле прикорнула дочь Микаэла, она вздрогнула, когда открылась дверь, подняла голову. Женщина еще больше осунулась, но страх прошел.

Градоначальник от неожиданности дернулся, бросил напоследок:

– Я вам перезвоню, господин Штрауб, – и опустил трубку на рычаг. Он начал было неловко подниматься, но Гордин махнул: вольно, господин бургомистр.

– Все в порядке, господин майор? – глава городской управы настороженно посмотрел на майора. – Мы изо всех сил стараемся наладить работу, задействуем все службы… В городе небольшие разрушения, много людей пропало без вести – составляем списки. В двух местах поврежден водопровод, также выведен из строя важный блок на электростанции…

– Могу подкинуть вам еще работу, господин Шварцен. Частично разрушено здание СД и полиции безопасности. При отступлении ваши соотечественники заложили там мину. Мы потеряли двух человек…

Бургомистр втянул голову в плечи, у майора возникло острое желание ударить по ней кувалдой.

– Добавьте в список первоочередных дел разбор завалов. В подвале полицейского участка, расположенного по соседству, найдены полтора десятка мертвых тел. Они одеты в штатское. Все застрелены в упор. Полагаю, это те, кто пропал без вести. Во избежание кривотолков сразу скажу – они застрелены сутки или двое назад, когда советских войск еще и близко не было. Нужно разъяснять, кто это сделал? Соберите людей, достаньте тела, составьте список всех погибших с указанием адресов и места работы и не позднее, чем завтра к обеду, предоставьте мне.

– Хорошо, я сделаю… – бургомистр на глазах покрывался крупной сыпью. – А вам это зачем, господин майор?

– Просто сделайте и не спрашивайте. В противном случае будем разговаривать в другом тоне. И не здесь. Мы договорились, господин Шварцен?

– Конечно, о чем речь? Простите, я должен лично отдать указания… Не возражаете? – Бургомистр подавил приступ кашля, выбрался из-за стола и устремился к выходу из кабинета. Майор снисходительно посторонился – потный человек промчался мимо и хлопнул дверью.

– Зачем вы так пугаете моего отца? – тихо спросила Микаэла. – Он и так смертельно напуган. Папа хороший человек и сделает все, чтобы вам угодить. Мы прекрасно понимаем, что германские войска уже не вернутся…

– Почему мы вас пугаем? – удивился Гордин. – А как иначе? Вы уже забыли, что мы – орды неотесанных варваров, которых не приобщили к цивилизации и прогрессивным европейским ценностям? Кто мы такие? Злобные потомки Чингисхана, диких славянских племен… Ваше счастье, что вас только пугают, а не расстреливают в большом количестве. Не будем вспоминать, какие зверства вытворяли ваши соотечественники в мирных советских городах, сколько миллионов людей они убили… о чем, понятно, ваша пропаганда умалчивала. А я это видел своими глазами…

– Вы решили соответствовать своему образу? – девушка печально посмотрела ему в глаза. – Не старайтесь, я уже поняла, что вы не такой. А пропаганда… сильно преувеличивала. Вы озлоблены на нас, есть за что. Но позвольте уточнить – мы не немцы, мы австрийцы. На нас самих вероломно напали в 1938-м и насильно присоединили к Германии. И здесь тоже гибли люди, не только в вашей стране. У вас плохое настроение, господин майор?

– Отвратительное, – признался Гордин. – Ладно, не обижайтесь, обещаю держать себя в руках. Как видите, ничего ужасного не происходит. Ваш папенька снова при должности, солдаты «дикой» армии проявляют благородство и великодушие. Погромов и насилия не отмечено. Вы хорошо знаете этот город?

– Конечно, – удивилась Микаэла, – это мой родной город.

– В данный момент вы безработная, верно? Хотите поработать нашим проводником и переводчиком?

– Но вы же знаете язык… – женщина растерялась.

– Одних знаний маловато. Язык – ничто, если не знаком с менталитетом людей.

– Да, это правильно, – согласилась Микаэла. – Даже не знаю, я подумаю…

– До утра подумайте, а утром будьте готовы. Вас никто не обидит. Идите домой, не надо весь день пасти своего отца, он уже не маленький.

– Знаете, он всегда был другой… – у женщины задрожали губы. – Он был уверен в себе, знал, что делать и как выстраивать работу… Сейчас он сломлен, я его не узнаю, это другой человек…

– Все будет хорошо, – уверил Андрей, – идите домой и ни о чем не думайте. Вам требуется сопровождающий?

– Нет, я тоже не маленькая… Хорошо, господин майор, я только отца предупрежу…

Женщина поднялась со стула и устремилась к выходу.

– Меня Андрей зовут, – проворчал Гордин.

– О, у нас в стране вас бы звали Андреас… Хорошо, я запомню…

Уже темнело, когда вернулась разведка. Усталые солдаты и офицеры выбирались из кузова. Курца с его парнями высадили раньше и отправили по домам. Не ставить же эту публику на довольствие?

– Все ноги стоптали, товарищ майор, – пожаловался Яша Лапчик. – Северную окраину прочесали, заходили в каждый дом. Хоть не стреляли по нам – и то ладно. Пугливые они, эти австрияки. Со своими говорят, а с нами – в упор не хотят. В общем, неутешительный итог. В означенное время никто эту колонну не видел. И никакую другую тоже. Сутками ранее многие уходили на север, шли машины с ранеными, несколько легковушек, пара грузовиков, были даже пешие, бегущие от великой и ужасной Красной армии. Но назад никто не возвращался.

– Врут? – предположил Андрей.

– Могут, – допустил Яков. – Но почему все разом?

– Подожди, давай заново. То есть данная грузовая колонна – это призраки, их видели только наши парашютисты, вступившие с ними в бой?

– Это не совсем призраки, товарищ майор, – поправил Лапчик. – Когда колонна выходила из города в северном направлении, ее видели. Не все, но видели. И это неудивительно, ведь она проходила под окнами домов. Три единицы грузового автотранспорта – в одной из машин сидели пехотинцы в форме Ваффен-СС. Колонну сопровождал легковой «Мерседес» с начальствующим составом. Прошли – и словно в воду канули. Больше их, как говорится, не бачили. Звучит не очень достоверно, но все врать не могут. Мы посетили два десятка дворов и квартир, вели себя сдержанно и учтиво – и нам, кстати, нигде не предложили чаю. Но это нормальные люди, не пришельцы с других планет, просто немного другие. К ним можно подобрать ключики. Картина складывается такая. Колонна ушла на север, нарвалась на наш десант, охрана вступила в бой. На помощь эсэсовцам прибыло подкрепление – это тоже было отмечено мирными гражданами. Примерно через час или два – мнения разнятся – в город вернулись потрепанный грузовик для перевозки личного состава и упомянутый «Мерседес». В кузове находились раненые солдаты. Легковушка шла пустая.

– Хоть кто-то вернулся, – подметил Гордин.

– Но не те. Выжившие остались, не всех же перемолол наш десант. В город вернулись только военнослужащие вермахта. Эсэсовцы пропали.

– И что это значит?

– Значит, что они вернулись в город другой дорогой.

– Там нет других дорог.

– Не все дороги указаны на карте, товарищ майор. Их надо искать, выявлять следы колес. В город не вернулись, на север не прошли… но где-то же они есть? Я поставил себя на их место, товарищ майор, не возражаете? Офицера убили, уцелеть мог младший командир, ему и пришлось принимать решение. Да, возвращаться в город было глупо – наши войска уже подходили вплотную. Они укрыли груз – между городом и тем местом, где от них отстал грузовик с военнослужащими вермахта. Свидетели им не требовались. Эти примерно три километра – горы, скалы, сложный ландшафт. Отъехали и спрятали груз…

– Вместе с тяжелыми грузовиками? – Гордин иронично посмотрел на подчиненного – любителя плести логические узоры.

– Как скажете, товарищ майор, – развел руками Лапчик. – я предлагаю версию, а как у них технически вышло – кто знает? Но одно скажу точно: шансов уйти на север у них не было и нет. Повсюду наши войска, они и трех минут по дороге не проедут. Все, что могут сделать, – укрыть груз в безопасном месте – там здоровые мужчины числом не меньше десятка, – избавиться от грузовиков и потихоньку выбираться к своим. Или сидеть и ждать, пока их заберут. Только не спрашивайте, кто и когда, – это версия.

– У них могла быть рация, – пробормотал Гордин.

– И это так, – согласился Лапчик. – Рацией воспользовались раз или два, сообщили координаты и покинули эфир от греха подальше. Одно успокаивает, товарищ майор, никуда они не денутся, груз район не покидал.

– А вот в этом я сомневаюсь. Немцы, если прижмет, те еще выдумщики. Нужно обследовать район имеющимися силами. Если повезет, найдем следы. А еще имеется опасение, что в городе остались осведомленные лица и они будут внимательно следить за нашими действиями. Возможно, уже следят…

– Плохо, товарищ майор, – вздохнул Лапчик. – В том-то и особенность нашей службы – мы не знаем, где враг. А он, зараза, может оказаться везде…

– Как вели себя местные товарищи?

– Вы их подозреваете? – лейтенант поежился. – Вроде нормально, рвались помочь, но палку не перегибали… Феликс – забавный малый, может пошутить, – что для этих народностей редкость. Тобиас мрачноват, но все делает правильно. Курц явно хочет помочь и не похож на шпиона. Феликс признался по секрету, что у этого мужика начальная стадия туберкулеза – в концлагере подхватил, да и вообще жизнь не сахар…

– Ладно, на сегодня достаточно. Осталось выяснить: стоим ли мы на довольствии у капитана Волынцева?

Глава третья

Ночь накрыла австрийский городок. Люди сидели по домам, запершись на все замки. Пару раз с окраин доносились выстрелы – видимо, патрули гонялись за призраками. Серьезных инцидентов не было. Усиленные наряды курсировали по центральным улицам, на перекрестках дежурили пулеметчики. Крыши в окрестностях городской управы облюбовали наблюдатели с рациями. Здание магистрата охраняли автоматчики – ходили попарно, всматривались в темноту. В пустующих квартирах первых этажей были установлены скрытые посты.

Сон не шел. Подчиненные храпели – из подвала принесли матрасы, сравнительно чистые одеяла – бойцы спали со всеми удобствами под охраной дружеских штыков.

Андрей спустился во двор. Ночь была сравнительно теплой. Весна разгоралась – последняя военная весна, в этом никто не сомневался. До Германии рукой подать, а там уж ничто не остановит, какие бы укрепления ни воздвигли немцы. Натерпелись русские люди. На востоке давно прошли Польшу, штурмуют восточные районы Германии, медленно продвигаются, впереди мощные оборонительные сооружения на Зееловских высотах, а за ними прямая дорога на фашистскую столицу…

Капитан Волынцев сообщил перед отбоем: взяли Гуфштадт, маленький городок севернее Абервельда. Практически вся Нижняя Австрия очищена от противника. Кому она достанется после войны – пока неизвестно, решат в верхах. Будут ли строить социализм или опять погрязнут в буржуазном мракобесии – время покажет. Но фашизм уже не вернется – проехали… Завтра на усиление гарнизона обещали прислать еще один взвод пехоты. Со дня на день в город войдут подразделения НКВД, будет работать Особый отдел – выявлять неблагонадежный элемент, хватать врагов австрийского народа. Возможно, создадут фильтрационный лагерь. Это сейчас местные спят спокойно, они еще не представляют, что их ждет через пару суток…

За эти два дня предстояло проделать основную работу. Потом начнется неразбериха, ею воспользуются те, кто усиленно прячет концы в воду… Необходимо выбросить все из головы, отдохнуть, а утром посмотреть на дело другими глазами. Ситуация запутанная, концов не видно. Должны же появиться подсказки, нужно обследовать дорогу на север – там должен быть съезд. Не растворилась же вражеская колонна в параллельном мире?

Сон не шел: майор таращился в окно, ходил по кабинету. Лег, выбросил из головы спутанные мысли, но только уснул – нахлынули сновидения, основанные на реальных событиях. Рвались мины, бежала в штыковую атаку толпа с перекошенными лицами, а у пулеметчика, как назло, заклинило затвор. Казалось, это цунами сейчас сметет редкую цепочку красноармейцев-разведчиков, волей рока оказавшихся на острие атаки. Гордин что-то кричал, приказывал бросать гранаты – уж этого добра скопилось предостаточно. Вал разрывов накрыл толпу, мертвые тела устилали землю. Японцы топтались в тридцати метрах от наспех вырытых окопов, спотыкались, мешали друг другу. Потом заработал пулеметчик – встретил огнем перестроившуюся шеренгу, и даже когда они побежали, продолжал стрелять, пока не кончились патроны. Взвод полковой разведки удержал ключевую высоту, за нее лейтенант Гордин получил орден Красного Знамени, а выжившие бойцы – медали «За отвагу».

О том случае на высоте написала газета «Красная звезда» – многое преувеличила, многое опустила, но в целом отразила событие. Именно бои на Халхин-Голе остудили головы японских военачальников, им пришлось отказаться от планов нападения на Советский Союз. Гитлер призывал своих союзников немедленно начать войну, но японцы не спешили, ждали, чем закончится война в Европе. А когда стало ясно, что блицкриг обернулся крахом, окончательно отказались от агрессии.

Не раз потом возникал вопрос: не получи Гордин награду, не случись газетная статья – уберегла бы его судьба от репрессии? Вокруг летели головы, следователи работали круглосуточно. Преданные друзья и верные партии люди вдруг стали врагами. Терзала подспудная мысль: не сменилась ли власть в этой горемычной стране, не встали ли у руля силы, решившие похоронить достижения Октября?

Его не тронули, хотя ни на кого не стучал, не копал под товарищей. 1940-й встретил в Сибирском военном округе, прикрепил дополнительный кубик к петлице. Была возможность жениться, и претендентка была приличной, но пока думал – связалась с другим, за него и вышла. Гордин вздохнул облегченно – пусть теперь другой мучается…

1941 год – Западный особый округ, капитан, командир роты дивизионной разведки; тяжелые бои на подступах к украинской столице. Потом голодные, еле одетые, разутые, в количестве трехсот штыков, вырывались они из окружения, из гиблых лесов, пробились, попутно уничтожив до батальона пехоты, вышли к своим… Бои на Дону летом 1943-го – незабываемое месиво под Прохоровкой, предложение перейти на службу в новую структуру – Главное управление контрразведки. Особые отделы вывели из подчинения НКВД, влили в Наркомат обороны. Бывшие особисты стали военными контрразведчиками. Ведомству требовались боевые офицеры, умеющие работать головой. От предложения Андрей не отказался: видел своими глазами, в каких количествах прут на советскую территорию диверсанты и шпионы. Юг России, юг Украины, Румыния, Венгрия, теперь Австрия – десятки важных заданий, гибель друзей, победы, поражения. Дважды он получал контузию, тонул в болоте, падал со скалы и вдруг уверовал в свое бессмертие – по крайней мере на ближайшее время, хотя бы до конца войны…

– Вот, пожалуйста, господин майор, это список лиц, расстрелянных в подвале полицейского участка, – бургомистр Шварцен протянул бумажный лист. – К сожалению, список неполный, некоторые лица еще не идентифицированы – возможно, у них не было родственников, или родственники уехали…

Бургомистр смотрел на майора как-то странно. Ночь прошла, страх утих, но лицо его обрюзгло еще больше, набухли мешки под глазами.

– Вот видите, господин Шварцен, можете, если захотите. Значит, я не ошибся в вас, примите похвалу.

Андрей забрал список, покосился на женщину в углу. Очевидно, у Микаэлы там было любимое место. Она осунулась, лицо превратилось в маску. Женщина была одета в ту же одежду, что и вчера, – видимо, махнула на себя рукой. Впрочем, голову помыла – чистые волосы стянула на висках заколками. Микаэла исподлобья разглядывала майора. Иногда взгляд ее перескакивал на отца. Возникло ощущение, что они о чем-то договорились.

– Кто эти люди, господин Шварцен? Где они работали?

– Формально, господин майор, эти люди считались безработными… – бургомистр облизнул сухие губы. – Во всяком случае, официальной работы у них не было… В рейхе такое невозможно – там работают все, если ты, конечно, не инвалид… Ими бы непременно заинтересовалась трудовая комиссия…

– Можете не продолжать. Эти люди были трудоустроены, но место их работы не афишировалось. Иначе говоря, они трудились в некой засекреченной организации.

– Да, очевидно, так. Но это не значило, что работа носила незаконный характер…

– Безусловно, господин Шварцен. Если работодателями являются структуры типа СС или СД, то это вполне законно. Говорю без иронии. Законы могут быть бесчеловечными, но если они выполняются, значит, законность в стране существует.

– Несколько человек работали в городской типографии – бывшие наборщики, верстальщики. Трое или четверо – слесари. Фрау Фишер до 1943 года работала в Народном банке, герр Матиас Клосс – мастером часовых дел. Герр Корвиц – это самый пожилой из погибших – давно на пенсии, до войны работал в одном из венских музеев, считался опытным специалистом по граверным работам, реставрировал гравюры… ну, вы, наверное, знаете, что это…

– То же самое, что эстамп, – кивнул Гордин, – рисунок, полученный оттиском с печатной формы. Представьте себе, мы не настолько невежественны.

– Простите… Мы будем дальше собирать сведения об этих людях…

Предположения подтверждались. Расстрелянные – сотрудники подпольной типографии. Всех собрали и ликвидировали – возможно, заодно с начальником производства. Пятнадцать человек – довольно большой коллектив, значит, масштабы производства были немалые.

– Простите, вынужден вас оставить, – заторопился бургомистр. – У меня совещание с сотрудниками, вы же понимаете…

– Конечно, занимайтесь делами, господин Шварцен, не буду вам мешать.

Бургомистр колобком выкатился из кабинета, как-то странно глянув на оставшуюся дочь. Микаэла не шевелилась, печально смотрела в спину отцу. «Ох уж мне эти библейские персонажи», – подумал Гордин. Бургомистр пробежал по пустому коридору, затих звук его шагов.

Микаэла поднялась, неуверенно прошлась по отцовскому кабинету.

– Неважно спали? – предположил Андрей.

– Да, неспокойно было на душе, – кивнула женщина. – Сейчас непростое время, не знаешь, что будет завтра… Просыпалась несколько раз, чудились голоса из нижней квартиры, вслушивалась, но нет – со страха все выдумала…

– Не волнуйтесь, ваши невольные соседи в эсэсовском облачении могут вернуться только в качестве привидений.

– Вот они и вернулись в качестве привидений, – Микаэла вяло улыбнулась. – Все в порядке, Андрей… я же могу называть вас по имени?

– Да, разумеется, сделайте одолжение. Говорите, Микаэла, вам есть что сказать, но вы не решаетесь.

– Вы наблюдательны… – Микаэла замялась. – Ужасно, этих людей расстреляли только за то, что они могли проболтаться… Я лично их не знала, но мне их жаль, это были обычные горожане, выбравшие себе не ту работу… По моим наблюдениям, вы ищете некую засекреченную типографию? Никогда не слышала ни о чем подобном, но, судя по специальностям, выбранным этими людьми… Позвольте догадаться, эта типография занималась чем-то незаконным?.. Нет, я неправильно выразилась – слово «незаконное» не вполне уместно… Типография занималась фальшивыми деньгами? Производила поддельные документы и что-то еще? Это целая фабрика, верно? Если этим занимается советская контрразведка, то объект крайне важен и может нанести урон безопасности вашего государства? Простите, я, наверное, сказала лишнее? Вы так смотрите, Андрей, словно должны немедленно меня расстрелять…

– Вы тоже наблюдательны, Микаэла, – вздохнул Гордин. – Отдельным категориям граждан это не идет на пользу. Но это не то, что вы хотели сказать? У вас по-прежнему загадочное и немного растерянное лицо.

– Да, я вспомнила, в городе работало некое предприятие, и никому не приходило в голову полюбопытствовать, что скрывается за его стенами. Мы нелюбознательная нация, Андрей, мы прежде всего заботимся о собственной безопасности…

– Я слушаю вас, Микаэла.

– Улица Бирштрассе, городская окраина – это северо-западная часть Абервельда… Там не было охраны, по крайней мере на виду, отсутствовала колючая проволока, висела только табличка «Посторонним вход запрещен». Серый металлический забор, ворота, дверь в заборе. Это выглядело как обычное небольшое предприятие. Иногда туда въезжали и выезжали машины, ходили люди в штатском. Не было солдат, караульных собак или чего-то подобного. Висело требование на входе предъявить пропуск. Территория за забором небольшая, вмешает всего пару строений… Объект неброский, его просто не замечали. Это может быть то, что вы ищете? На воротах висела табличка, извещающая, что предприятие принадлежит рейхсминистерству народного просвещения и пропаганды…

Микаэла волновалась, прятала глаза. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Папочка поставил дочь в неловкое положение. Это не она раскрывала ценные сведения, а господин бургомистр – через свою дочь. Он знал об объекте, и вчера, когда зашла об этом речь, ничто не мешало ему рассказать. Но бургомистр струсил. Ладно, бог с ним, пусть так. За ворота его вряд ли пускали, гражданским властям руководство типографии не подчинялось. Не расстреливать же каждого за проявленное малодушие. А сведения действительно были интересные. С чего он взял, что объект охраняется, как золотой запас, и его за версту видно? Главное – неприступность, а пыль в глаза пускать необязательно. Ищейки в штатском снаружи, охрана внутри – и ей необязательно носить форму. Предприятие подотчетно министру пропаганды Геббельсу, это достаточный повод не лезть в чужие дела…

– Это интересно, Микаэла, – Гордин поощрительно улыбнулся. – Поблагодарите отца за проявленную сознательность. – Женщина побледнела, и он пожалел о сказанном. – Сообщите адрес, мы навестим это славное местечко.

– Я могу поехать с вами?

– Серьезно? – удивился Гордин. – Вы участвуете в расследовании совместно с нашими оперативниками? Сожалею, но вынужден отказать. Оставайтесь в магистрате, находитесь рядом с отцом. Вы нам еще понадобитесь.

На городской окраине было безлюдно. Жилые кварталы остались в стороне, в округе царило запустение. Европейский колорит сошел на нет, подобные окраины везде одинаковы. Запущенный сквер, приземистые бетонные строения с разбитыми окнами, ветер гоняет обрывки мусора. День выдался ветреным, иногда выглядывало солнце, потом опять набегали облака. Снег в этой стране если и был, то давно растаял. Под забором зеленела трава, робко набухали почки на деревьях.

«Газик» остановился на другой стороне дороги. Оперативники покинули машину, держа оружие наготове. Зинченко и Лапчик остались в магистрате, остальных майор взял с собой.

Городская окраина казалась вымершей. Объект окружал серый металлический забор. Усилилось неприятное покалывание под лопаткой. Табличку на воротах сбили и растоптали – очевидно, красноармейцы, зачищавшие город. Калитка в воротах была открыта. Беспокойство росло, группа явно находилась на верном пути…

– Толпой не лезьте, – предупредил Андрей, – смотрите внимательно, здесь что-то нечисто…

Оперативники перебежали дорогу, гуськом проникли на территорию. За оградой стояла грузовая машина со спущенным колесом. Машину бросили при отступлении, колесо было не единственной поломкой – капот был распахнут, на земле валялись разобранные узлы. Справа громоздились дощатые поддоны, валялись деревянные ящики.

Посреди двора стояло приземистое здание из серого бетона. Несколько зарешеченных окон, крыша с пологими скатами. Дверь в центральной части здания была приоткрыта. Неприятное покалывание не проходило. Гордин показал знаками: рассыпаться. Свечников и Несмелов подались к грузовику, присели за бампером. Остальные отступили за штабеля.

– Чего мы опасаемся, товарищ майор? – спросил Романчук. – Здесь же нет никого.

Возможно, никого и не было. Но росла нервозность, с этим объектом было что-то не так…

– Булычев, Романчук, обойти здание, осмотреть задворки…

Офицеры, пригнувшись, одновременно ушли в невидимую зону – один отправился налево, другой направо. Вернулись через несколько минут.

– Территория ограниченная, товарищ майор, – отчитался Булычев, – здание тоже небольшое, состоит из двух частей, связанных переходом. По периметру металлический забор, сзади дверь, она открыта. Забор беспросветный, задняя калитка в глаза не бросается.

– Ящики складированы под забором на дальней стороне, – добавил Романчук. – по ним можно перебраться через ограду. На той стороне улица, видны крыши жилых строений. Нет здесь никого, товарищ майор, говорю же…

Здание обследовали за несколько минут – со всеми мерами предосторожности. Шли осторожно, освещали пол под ногами, чтобы уберечься от сюрпризов. Центральный проход прорезал оба крыла здания, за проемом виднелся задний двор, фрагмент металлического забора. На полу в коридоре горой валялись плакаты – по ним от души потоптались сапогами.

Андрей присел на корточки, перебрал бумажную продукцию. Это были обычные типографские изделия пропагандистской машины рейха: плакаты восхваляли белокурых бестий из Союза немецких девушек, призывали мальчишек и девчонок вступать в Гитлерюгенд – биться с русскими варварами до последней капли крови во имя грядущих поколений; листовки посвящались военному героизму, идеологии единого немецкого народа, призывали уничтожать евреев. Подобная продукция вызывала тошноту. На миг возникло сомнение – они точно на верном пути? Хотя почему бы нет? Секретную деятельность вполне могли прикрывать легальной, в этом не было ничего удивительного.

Печатное оборудование на этаже не имело отношения к секретной деятельности. Станки вывели из строя, валялись горы мусора, разбитые узлы и механизмы. Помещения осмотрели последовательно, не выявив ничего ценного. Шкафы, стулья, канцелярские столы, плакаты на стенах, а в одном кабинете сохранилось даже алое нацистское полотнище с черной свастикой в белом круге. Выдержки хватило не сорвать и не втоптать его в грязь. Бегло осмотрели выдвинутые ящики, распахнутые сейфы.

– Товарищ майор, в коридоре два проема, там лестницы в подвал, – поставил в известность Свечников. – Рядом со ступенями пандус, по нему могли спускать и поднимать тяжелое оборудование.

Гордин осмотрел проемы – один в южной, другой в северной части коридора. Из подвала явно просматривался запасной выход.

– Несмелов, остаешься в коридоре, следи за северным выходом. Да не стой как столб, заберись в какую-нибудь комнату. Остальные, за мной.

Он спускался первым, сжимая фонарь. Лестница не отличалась крутизной. В полуметре от ступеней проходил пандус. В стены были вмурованы кронштейны, тянулись тросы с закрепленными лебедками, позволяющие перемещать грузы в стальных направляющих. Андрей спустился с лестницы и присел за косяком. Как-то сухо стало в горле. Товарищи не напирали, растянулись цепочкой. Луч света блуждал по просторному продолговатому подвалу. Потолок был невысокий – видимо, для работы хватало. Подвал рассекал широкий проход, на бетонных постаментах стояло оборудование. Часть станков отсутствовала – их демонтировали и увезли, а оставшиеся не имели ценности. На вид это было обычное полиграфическое оборудование: тумбы, причудливые станки с ротаторами и проволочными лотками. Столы, печатные машинки, открытые напольные сейфы, лампы на поворотных кронштейнах, встроенных в стены. Часть оборудования валялась в пыли. На полу засохли бурые пятна – это могла быть смазка, а не кровь…

Гордин пересек проем, подался за ближайшую тумбу. Нервы натянулись – издержки профессии? Он видел краем глаза, как в подвал потянулись подчиненные – Свечников, Булычев, Романчук…

Выстрелы в замкнутом пространстве оглушили! Резкая боль забилась в голове. Стреляли из пистолетов – дружно и плотно – из северного конца подвала. Гордин распластался за бетонным постаментом. Не отказала же интуиция! Закричали офицеры, захваченные врасплох, покатился фонарь. Кто-то упал, взвыл от боли. Только этого не хватало! Выражался Булычев – повредил плечо о какую-то выступающую штуковину.

Андрей приподнялся, ударил из ППШ – в темноте разразились вспышки пистолетных выстрелов. Гранат у противника не было – давно бы забросали. У оперативников их тоже не было – не рассчитывали на ведение полноценного боя.

Андрей повалился обратно за тумбу, выполз из-за постамента, ударил над полом. Из темноты доносились отрывистые вопли – кричали на немецком. Что им надо здесь?! Рывок в обратную сторону, лихорадочно сменил магазин. Чужаки находились на территории, когда нагрянули оперативники, решили отсидеться в подвале, думали, пронесет. Что-то забыли, вернулись, чтобы забрать?

Загремели ППШ над ухом, добили барабанные перепонки. Болезненный «пузырь» вырос в голове.

– Все живы? Кто упал?!

– Живы, товарищ майор, это я упал, фонарь потерял… – просипел Романчук. – Неожиданно, черт возьми, предупреждать же надо…

– Мужики, не высовываться, стреляем прицельно, по вспышкам!

Грохот ППШ подавил хлопки немецких «Люгеров». Немцы тревожно перекликались, мутные силуэты метались в пространстве. Кто-то перебежал через проход, бегло стреляя. Проволокли мешок – видимо, не очень тяжелый. Сообщники прикрывали. «Северной лестницей хотят воспользоваться, – мелькнула мысль. – Черт, там же Несмелов…»

Злоумышленники убегали по ступеням – грузно топали, отдувались. Гордин бросился вперед, стрелял на бегу. Кто-то мог остаться для прикрытия, такие сюрпризы сегодня не нужны… Запнулся, так некстати, покатился по полу. Другие спешили к лестнице, перепрыгивали через него. У кого-то остался фонарь: тусклый свет метался по стенам. Надрывался автомат – Булычев зачищал лестничную шахту. Но противник уже ушел из опасной зоны.

Группа пошла наверх, Свечников обогнал Булычева, стрелял в темноту. Андрей поднялся, побрел, подволакивая ногу. Вовремя же он потянул эту чертову связку! Наверху кричали, хлопали выстрелы. Строчил ППШ – Женька Несмелов вступил в неравный бой! Но скоро стрельба оборвалась. Оперативники по одному выбегали в коридор. Несмелов выжил, слава богу! Он вышел из проема, расположенного по диагонали – всклокоченный, губы тряслись, – здорово же испугали человека!

– Чуть не попали, товарищ майор… – пробормотал лейтенант. – Палили по мне как спятившие… Туда они побежали… – кивнул он трясущимся подбородком.

– И ты, конечно же, героически оборонялся! – хохотнул Романчук и первым побежал по коридору. Он одолел лишь несколько метров, повалился на собственный автомат, закрыл голову руками. Остальные попа'дали кто куда, сдавленно выражаясь.

Немцы стреляли с улицы в дверной проем. В зоне видимости показался субъект в кепке с перекошенным лицом, он призывал какого-то Отто прикрыть отход.

Контрразведчики дали промашку! Посылать людей в обход здания было уже некогда. Понятно, с какой целью там составили ящики у забора. Свечников приподнялся, выстрелил в проем. За порогом кто-то кувыркнулся – промазал! Снова выскочил, открыл огонь. Смерть витала рядом, касалась прохладным крылом… Стыд и срам – этот стрелок сдерживал пятерых человек, вооруженных автоматами! Позор продолжался около минуты, затем злоумышленник запрыгал к забору и пропал в слепой зоне. Свечников выбежал на крыльцо – и снова попал под пули! – метнулся обратно, прижался к косяку. Выждал, высунулся, стегнул очередью.

– Товарищ майор, я попал в него! Но он, падла, уже через забор перевалился!

Осрамились хуже некуда! Гордин оттолкнул Валентина, выбежал на крыльцо. Преступников было трое, вся компания уже перемахнула через ограду! Завелся двигатель машины – затарахтел, закашлял. Злоумышленники прибыли на своей машине! Напоследок возникла щетинистая физиономия, прогремел выстрел. Гордин отпрянул – и снова пережил бесславное падение. Пуля никому не навредила.

Оперативники спешили к забору. Булычев полез наверх, хрустнула под ногой хлипкая конструкция, он повалился в груду деревянной тары. Пока его вытаскивали, пока приставляли к стене ящики, машина уже ушла. Андрей оттолкнул Романчука, кое-как вскарабкался на гребень. Автомобиль ушел за поворот, растворился в переулке, только гарь из выхлопной трубы висела в воздухе. Даже марку машины не разглядели!

Свечников действительно попал – кровавая дорожка тянулась от забора к обочине. Ранение было несерьезным, злоумышленник самостоятельно забрался в машину.

В глазах темнело от злости. Что эти люди здесь забыли? Переодетые эсэсовцы? Охрана пресловутого груза или представители разбросанной по городу агентурной сети?

На другой стороне дороги стояли жилые строения. Они имели обитаемый вид. Дрогнула занавеска, мелькнуло бледное мужское лицо. «Улица Мергштрассе», – извещала табличка на стене здания. Андрей чертыхнулся и слез с забора. Все будет отлично, успех придет, главное, что все живы.

– Виноват, товарищ майор, – покаянно забубнил Несмелов. – Хотел их задержать, но они как давай палить в упор…

– Ладно, все хороши, – сплюнул Гордин, – и я вместе с вами. Внешность злодеев кто-нибудь запомнил?

– Ну, так… – неопределенно пожал плечами Свечников. – В штатском они были: пиджаки, куртки, кепки…

– Понятно, что в штатском, – перебил Андрей. – Было бы верхом наглости болтаться по городу в полном облачении. Лица запомнили?

– Ну, так… – снова начал Свечников.

– Понятно с вами, – поморщился Андрей. – Ладно, бесполезно преследовать, они уже далеко. Поехали на базу…

Микаэла смотрела со страхом, не решаясь задать вопрос. Вид у майора контрразведки был так себе. Он измазался, как трубочист, в волосах земля, в глазах демонический блеск.

– Вы хромаете, Андрей, – выдавила Микаэла. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – огрызнулся он, – совершенно обыденная ситуация, с пользой проводим рабочее время. Вы никуда не отлучались из магистрата?

– Нет, – Микаэла замотала головой, – никуда.

– Ваш отец тоже здесь?

– Да, десять минут назад он проводил совещание с первым секретарем Максимилианом Шмидтом…

– Остальные чиновники на месте?

– Знаете, не совсем… – женщина замялась. – Отец жаловался, что не вышли на работу секретарь Арнольд Эггер и Лаура Штейнер… Это странно, вчера они уверяли, что обязательно придут на работу… Может, еще появятся?

– Может, и так, – пробормотал Андрей.

– Вам точно не нужна медицинская помощь? – Микаэла осмелела. – Вы выглядите неважно, да еще и с ногой что-то…

– Микаэла, прекращайте, все в порядке…

С ногой скоро стало легче, просто потянул. Капитана Волынцева известили, что по городу разъезжают вооруженные бандиты. Комендант ничуть не удивился. Стрельбу слышали патрульные, но когда прибежали на место, там уже никого не было. Посты усилили, красноармейцы получили приказ проявлять бдительность. Из Вены прибыл взвод на полуторках, и капитан Волынцев едва не пел от радости. В городе, в принципе, было спокойно, как-то даже чересчур, не к добру.

Прибыли Себастьян Курц с добровольными помощниками, вновь выразили убеждение, что без их помощи советские органы не справятся. Других добровольцев не было, горожане не спешили записываться в друзья Советской власти. Работа добровольцам нашлась быстро: «командировка» на улицу Мергштрассе – опросить жильцов домов, выходящих на задворки секретной типографии.

– Лапчик, давай с ними, – приказал Андрей. – Бери Несмелова, пятерых бойцов, и без победы не возвращаться. Опыт построения бесед с местными ты уже имеешь. Мы хорошо постреляли, граждане видели, как убегали злоумышленники. И машину они должны были запомнить. Там несколько домов, с десяток квартир. Могли запомнить номер. Нужны приметы преступников и марка машины – это как минимум. Отследить их маршрут – это как максимум. Выполнить и доложить.

Бургомистра уже поставили в известность о произошедшей перестрелке, он принял случившееся очень близко к сердцу. А когда узнал, что инцидент случился на улице Биргассе, густо позеленел и выстроил линию защиты.

– Уймитесь, господин бургомистр, – поморщился Гордин, – занимайтесь хозяйственными делами и воздержитесь от покаянных слов. Будет нужда – вас арестуют. А если этого не делают, значит, отсутствует целесообразность. Господин Эггер изволил пожаловать на работу?

– Нет, господина Эггера до сих пор нет, – состроил жалобное лицо бургомистр. – Госпожа Штейнер тоже не вышла. Мне не с кем работать, господин майор…

– И все же постарайтесь, герр Шварцен. Время нынче непростое, военное, нужно выкладываться – особенно в том случае, когда речь идет об искуплении вины.

Микаэлу он нашел в коридоре. Женщина стояла у открытой форточки и курила, задумчиво глядя в окно.

– Не знал, что вы курите, Микаэла.

Она вздрогнула, выронила сигарету. Поднимать не стала, поколебалась, затоптала окурок каблучком.

– Больше не курю, как видите… Успокаивает, а что касается здоровья, то это смехотворно – заботиться о нем в наше время…

– Не прибедняйтесь, Микаэла. Мирным гражданам ничего не грозит, если они не поддерживали режим и не участвуют теперь в подрывной деятельности.

С этой маленькой страной было много неясного. Красная армия положила тысячи солдат, чтобы освободить Вену, заняла восточную половину страны, но возникали сомнения, что Австрия войдет в зону ответственности Советского Союза. Об этом говорили многие. В кулуарах шептались, что Австрией могут пожертвовать – во имя Венгрии, Болгарии, Румынии и других стран Восточной Европы. В этом случае в Австрию войдут союзники – и люди, подобные Микаэле и ее отцу, смогут вздохнуть свободно…

– Вы знаете, Микаэла, где проживает секретарь Эггер?

– Да, знаю… – девушка помялась. – Это улица Фельдбергассе, южная часть города. Дом господина Эггера находится на второй линии от дороги, это тихий район, рядом сквер. Раньше господин Эггер ездил на работу на машине, но сейчас ее нет, ходит пешком. Город маленький, можно дойти до магистрата за пятнадцать минут…

– Составьте нам компанию, если несложно.

Чиновник магистрата проживал в опрятном трехэтажном доме с необычными очертаниями. Здание было окрашено в грязно-розовый цвет, оконные рамы обведены белой краской. Карнизы крыши, выложенной черепицей, нависали над окнами третьего этажа, закрывая жильцам солнце.

Эггер обитал на последнем этаже и открывать не собирался. Стучали настойчиво. На площадке находилась еще одна квартира, за ней шуршали домашние тапки, доносилось старческое кряхтение. В квартире чиновника стояла глухая тишина. Офицеры отступили на лестницу. Зинченко плечом отодвинул Микаэлу. Девушка прижалась к стене.

– Господин Эггер, открывайте! – Гордин колотил в дверь кулаком. – Если не откроете, у вас могут быть крупные неприятности! Микаэла, для господина Эггера это норма?

– Нет, он никогда себе такого не позволял, – прошептала девушка, – господин Эггер весьма пунктуальный и ответственный человек.

– Ну что ж, придется выбивать дверь пунктуальному человеку…

– А вы точно имеете на это право? – растерялась девушка.

Рассмеялся Зинченко, не понимающий немецкого языка. Но это, видимо, понял.

– Смешную ты завел себе помощницу, командир…

Все чаще майор ловил на себе насмешливые взгляды – мол, понравилась, что ли? А это нормально для ответственного сотрудника серьезной специальной службы? Бесполезно объяснять этим олухам: амуры тут ни при чем, дело в другом – просто нужен человек для связи с местным обществом, в котором советские люди пока не ориентируются. Микаэла нужна для дела, и такая позиция уже приносит плоды! Почему же он все время так смущается?

– Есть вопросы, товарищ капитан? – Гордин резко повернулся к Зинченко.

– Что вы, товарищ майор, – смутился капитан. – Мы горячо поддерживаем все ваши инициативы… Пусть уж лучше молодая баба, чем какой-нибудь мужик, вроде Курца…

Посмеивался и Романчук – этот лучше других ориентировался в подобных вещах.

Господин Эггер по-прежнему не открывал. Чиновник что-то знал, вчера он нервничал, и это бросалось в глаза. В тайных заговорах он, конечно, не участвовал, но по ряду причин мог быть замешан. Булычев кивнул, перехватив значительный взгляд, отжал дверь плечом. Хрустнул замок, вывалился из крепежа. Несколько секунд пришлось выждать, потом ногой распахнули дверь, бросились внутрь с автоматами наперевес.

Чиновник магистрата жил скромно, но любил чистоту и порядок. Квартира состояла из трех небольших комнат – опрятных, уютно обставленных, с ковровым покрытием на полу. Хватило полминуты, чтобы обследовать квартиру. В жилище имелась просторная кухня с окном, выходящим на задний двор. На кухне был идеальный порядок, все расставлено и разложено по своим местам. Исключение составлял только человек, висящий в петле. Господин Эггер имел уважительную причину не открывать дверь.

Ахнула Микаэла, схватилась за сердце и попятилась. Андрей взял ее за плечи, но женщина вырвалась и, спотыкаясь, выбежала в коридор. Свечников укоризненно покачал головой: мол, напрасно взяли с собой эту барышню, слаба она нервами.

Зрелище было малоприятным, непонятно, почему чиновник решил покончить с собой именно на кухне. Веревка была переброшена через потолочную балку. Под ногами висельника валялся перевернутый стул. Чиновник был одет в домашнюю полосатую пижаму, смутно напоминавшую облачение узников концлагерей. Глаза были приоткрыты, лицо перекошено, посинело от напряжения. Левая рука как-то неестественно выгибалась, правая висела плетью. Чиновник был бос – тапки слетели с ног, пока он бился в судорогах, разлетелись по кухне.

– Бедный господин Эггер, Господи Иисусе, как же его жалко… – пролепетала с порога Микаэла. Она размазывала слезы по щекам, тряслась от страха, но все же вошла.

– Подождите в другой комнате, если вас не затруднит, – попросил ее Андрей. – Вам незачем здесь находиться, зрелище не самое живописное.

Микаэла, вздыхая, удалилась. Оперативники озадаченно разглядывали труп. Подкинул господин Эггер задачку.

– Будем снимать или пусть висит? – деловито осведомился Романчук.

Кожа мертвеца была сухая, прохладная, с момента смерти прошло несколько часов.

– Думаете, он покончил с собой? – спросил Свечников. – Значит, что-то было на душе, страх оказался сильнее смерти.

– Мог бы и с нами посоветоваться, – пожал плечами Булычев. – Мы, конечно, не конвойная рота, но можем защитить человека.

– Почему-то мне кажется, что он не сам это сделал, – проговорил Гордин. Майор оглядел обстановку, еще раз смерил критическим взглядом покойника, подошел к окну, осмотрел запор на раме, распахнул ее, выглянул наружу. Внутренний двор был безлюден, за дорожкой, тянущейся вдоль стены, простирался глухой кустарник.

– Что скажете, сыщики? – Андрей закончил осмотр и хмуро посмотрел на подчиненных. – Есть мысли?

– Ну, повесился, – пожал плечами Булычев, – с кем не бывает? Думаете, помогли, товарищ майор?

– Почти уверен. Смерть наступила ночью, часов пять-шесть назад. Кровать в спальне разобрана, смята, значит, он уже спал. Эггер в пижаме – это тоже подтверждает вышесказанное. Проснулся среди ночи и решил покончить с собой? Сон плохой увидел? Пошел на кухню, перебросил через балку веревку, смастерил петлю и залез в нее? Так выглядит. Но рука вывернута, на запястье синяк – думаю, господин Эггер сопротивлялся. Изо рта торчат какие-то нитки, видите? Заткнули рот кляпом, чтобы не нервировал своими криками соседей. А когда повесили, кляп вынули. Можем поискать, уверен, что найдем. Я не эксперт, но думаю, люди не кончают с собой в пижамах. Событие ответственное, другие увидят, что подумают? Предсмертной записки нигде не видно. Шпингалет на оконной раме вывернут, отсутствует нижний шуруп. В метре от окна пожарная лестница. Двор глухой – днем-то никого нет, а ночью и подавно. Полагаю, господин Эггер подал кому-то сигнал, что становится опасно. Он мог иметь сведения, где находится нужный нам эвакуированный объект. Судьбу решили не искушать. Злоумышленников было как минимум двое. Забрались по пожарной лестнице, проникли в квартиру, вытряхнули господина Эггера из постели, заткнули рот. Дальше – дело техники. Естественно, он возражал, заработал синяк. Примерно так все и было – плюс-минус погрешность. Закончили дело и ушли, захлопнув дверь. А может, тем же способом – через окно. Значения не имеет. Натоптали, не без этого, но следы искать бесполезно – мы сами уже потоптались…

– Соседей будем опрашивать? – спросил Романчук.

– Можно, – пожал плечами Гордин, – но что это даст? Пусть кто-то и запомнил приметы, что практически невозможно, что это даст? Эти люди не живут в городе, они отсиживаются в укромных норах.

И все же он любил доводить любое дело до конца. Квартиру чиновника обыскали – ничего ценного не нашли. Знать бы еще, что искать! Микаэла пришла в себя, помогла опросить соседей. Двери открывались неохотно, люди дрожали от страха, долго не могли взять в толк, что хотят эти люди в военной форме. А когда понимали, энергично мотали головами: ничего не видели и не слышали. Возможно, и так, злоумышленники не шумели. Опрашивать старушку этажом ниже отправили Микаэлу, а сами стали за изгибом лестничного пролета, слушали. Старушка заикалась: что случилось? Она видела страшных людей… Нет, не ночью, ночью она как раз ничего не видела, а совсем недавно… Кто эти люди с оружием в незнакомой одежде? Микаэла, как могла, втолковала фрау Гусс, что эти люди по-своему неплохие, мирных жителей не обижают, и теоретически можно выйти на улицу. Это был единственный свидетель, который что-то слышал. Упал тяжелый предмет – у фрау Гусс вздрогнул потолок, потом наверху заскрипели половицы. Захлопнулась дверь, несколько человек спустились по лестнице, и стало тихо. Версия самоубийства, таким образом, окончательно отметалась…

– Вы в порядке, Микаэла? – спросил Гордин.

Девушка пожала плечами. Ей стало лучше. Она спустилась на улицу, ждала оперативников у машины, зябко ежилась. На нее с опаской посматривали люди, проходящие мимо.

Веревку перерезали, тело Эггера пристроили на полу, укрыли простыней. Гордин понятия не имел, куда его везти и почему именно его люди должны это делать. «Интересно, – задумался он, – в городе остались полицейские, обязанные следить за порядком и расследовать уголовные преступления?»

– Микаэла, если хотите, отвезем вас домой. А у нас еще есть работа. Надо навестить госпожу Штейнер – надеюсь, с ней не приключилось ничего подобного?

– Я поеду с вами, если можно. – Микаэла робко посмотрела ему в глаза. – От меня же есть какая-то польза, правда? Я знаю, где живет госпожа Штейнер. Это параллельная улица, она называется Рейнвег, здесь пять минут езды…

Площадь Кёнерплац понемногу наполнялась народом. Открылись продуктовые магазины. Водопроводчики в серых комбинезонах копались в канализационном люке, устраняли засор. Городок постепенно принимал обитаемый вид. Люди выходили из своих убежищ, спешили по делам. От патрулей еще шарахались и на военную технику посматривали с опаской. Приказ бургомистра, объявленный по радио, призывал граждан иметь при себе документы, чтобы не осложнять жизнь.

Машины катили по улице, вымощенной бурым камнем, Микаэла показывала дорогу. Встречные горожане опускали глаза, а потом смотрели вслед колонне, сочувствуя арестованной женщине. На перекрестке открылось кафе. Благообразный мужчина в фартуке выносил на улицу столы и стулья, медоточиво заулыбался людям в военной форме, знаками предлагал выпить кофе. Очевидно, советских воинов сегодня угощали бесплатно.

Улица Рейнвег была застроена одноэтажными кукольными домиками. Они стояли в ряд, отделялись друг от друга символическими заборами. Перед каждым домом имелся огороженный участок – через него проходила дорожка к крыльцу. Зеленели газоны, топорщились голые кустарники, ограды оплетали вьющиеся растения. Люди выставляли перед домами лавочки, раскладные деревянные стулья. Вдоль тротуара выстроились мусорные баки, окрашенные во все цвета радуги.

– Красиво живут, буржуины проклятые, – бормотал Булычев. – Ну, ничего, освободим их окончательно – будут жить, как все нормальные люди…

Ветер разогнал последние облака, лучилось солнце. Машины остановились рядом с мусорными баками. Калитка не запиралась. Военные вторглись на частную территорию. Галечную дорожку обрамлял газон – травка уже поднялась, требовала ухода.

Свечников остался караулить машины, снисходительно поглядывал на местных жителей, проявляющих признаки любопытства.

Снова возникло неприятное чувство. Майор посмотрел на задернутые занавески, на крохотное чердачное окно. Домик был небольшой, очевидно, местные чиновники крупных взяток не брали. Странно, но на территориях, оккупированных нацистами, мздоимство не приветствовалось, за взятку полагалась смертная казнь, поэтому коррупция не приживалась.

– Вы уверены, Микаэла, что Лаура Штейнер проживает именно здесь? – уточнил Гордин.

– Да, безусловно, – кивнула Микаэла. – Дом под номером 32. Мы с отцом приезжали сюда пару лет назад. Лаура отмечала день рождения, все было чинно: жарили мясо, пили вино…

Стучаться в дверь можно было до второго пришествия. Та же картина – вымерший дом. Дверь подрагивала в коробке. Андрей сообразил, потянул ее на себя, дверь открылась. Прыснул Романчук, но замолчал, перехватив уничтожающий взгляд. Оперативники проникли внутрь со всеми мерами предосторожности. Микаэла не решалась войти, мялась на крыльце.

Домик обследовали за считаные минуты – кубатура несерьезная, что возиться? Заглянули на чердак, сунулись в маленький подпол для хранения продуктов. Свечников обошел периметр, сообщил, что в палисаднике все чисто, окна не взламывали. Кровать женщина не прибирала, но поверх белья набросила покрывало. Домашние тапки стояли в прихожей. В гардеробе все по струнке. На полу отпечатались следы, но прочесть их было невозможно – рисунок нечеткий, их могла оставить сама Лаура. Кухня сияла чистотой, туда и заходить не стоило. Но Гордин вошел, потрогал чайник, стоящий на газовой плите, взболтал его. Чайник был практически пуст, его давно не грели. На вешалке висели куртка и пальто, на обувной полке – несколько пар дамских ботинок. Выстраивать логическую цепочку было не из чего. Невозможно было сказать, ночевала ли хозяйка дома.

– На выход, только время теряем, – проворчал Гордин, выбираясь на крыльцо. Микаэла пронзительно смотрела ему в глаза, мяла пальцы. – Все в порядке, – успокоил ее майор. – В отличие от господина Эггера, Лаура Штейнер, по-видимому, жива. Но дома ее нет. Возможно, она причастна к тому, что случилось с Эггером.

– Командир, эта дамочка может сидеть в управе и спокойно заниматься делами, – проворчал Зинченко. – Ее там не было два часа назад, но уже могла прийти. Просто задержалась. Мы ее ищем, рисуем страшные картины, а она там в ус не дует.

– Не разделяю твоей уверенности, Алексей, – вздохнул Гордин, – дамочка может быть где угодно, но в доме ее утром не было. Обычно люди пьют чай перед работой, а к ее чайнику со вчерашнего дня никто не прикасался. Почему входная дверь была открыта? С ней что-то не так, думаю, что с господином Эггером их объединяла общая тема. Будем опрашивать соседей.

Свечников докурил сигарету, собрался, как и положено, выбросить окурок под ноги, но смутила чистота на тротуаре. Помявшись, он добрался до ближайшего мусорного контейнера, открыл крышку, чтобы бросить туда окурок, и отшатнулся, переменившись в лице…

– Вот же черт… Смотрите, товарищ майор…

Екнуло сердце. Андрей заглянул в контейнер – чуть не вырвало. Отвернулся, стал кашлем выгонять тошноту из горла. Подбежали остальные, дружно ахнули. Подошла на негнущихся ногах Микаэла, тоже заглянула в бак. Холостые спазмы трясли девушку, она держалась за горло, делала умоляющее лицо. Пришлось отвести ее в сторону. Свой окурок в итоге Свечников выбросил на тротуар – и что мешало это сделать сразу?

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен. Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью. Серое лицо исказила гримаса. Ей свернули шею – голова занимала странное положение относительно туловища.

– И зачем ее выбросили? – пробормотал, спотыкаясь, Романчук.

«А день ведь начался», – отметилось в голове.

Андрей отвел Микаэлу к машине, усадил на заднее сиденье, поддержав под локоть, вернулся к своим. Офицеры жадно курили. Мертвецов в своей жизни они повидали вдоволь, но чтобы смерть пришла вот так – это что-то новенькое. Женщина была немолода, но привлекательна. Впрочем, не сейчас – смотреть на нее без тошноты было невозможно.

Подошла пожилая пара – мужчина в берете постукивал тросточкой, женщина – маленькая, худая, в смешной шляпке – держала его за локоть. Свечников вышел навстречу, стал изображать, что дорога закрыта. Пенсионеры переглянулись, послушно повернули на другую сторону.

– Командир, эти двое что-то знали, их убили, чтобы нам не проболтались, – заключил Зинченко. – И оба чувствовали опасность. Но это же так не по-европейски – просить защиты у советских освободителей. На что они рассчитывали? Почему эта барышня в мусорном баке?

– Ночью было дело, – объяснил Андрей. – Лаура спала, а может, еще не заснула. Она знала людей, которые постучались в дом, надела халат поверх сорочки, набросила покрывало на кровать и пошла открывать. Что потом произошло, непонятно. Почувствовала угрозу, исходящую от гостей, вырвалась, выбежала на улицу. За калиткой ее догнали, свернули шею, а чтобы не тащить обратно, затолкали в мусорный бак. Как часто их опорожняют? Не знаю. Через сутки, через двое. Но сегодня утром это не делали. Злоумышленники могли вернуться в дом, навели порядок, повесили на место халат, который свалился с плеч Лауры… Будем опрашивать жильцов, может, что-то прояснится. Зинченко, садись в машину, дуй в магистрат. Поставь в известность Волынцева, а тот пусть давит на бургомистра. Тела забрать и отвезти в городской морг – мне плевать, кто это будет делать. Но оставлять их в таком виде нельзя. Пусть хоронят местные. Глядишь, найдутся родственники. В общем, действуй, Алексей, а мы пока побродим по округе.

Глава четвертая

Микаэлу трясло, но она завела разговор с соседями – оказалось, пустая формальность. Большинство людей уходили в себя, делали вид, что не понимают простого языка. Другие испуганно качали головами. Только супруги средних лет, проживающие напротив, смогли внести ясность. Спали они чутко – такова уж особенность возраста. Около трех часов ночи услышали шум в доме напротив – там воскликнула женщина. Но была ли это фрау Штейнер, неизвестно. Потом хлопнула дверь, кто-то выбежал на улицу. Фонари в округе не горели, да и супруги к окну не подходили. Послышалась возня, лязгнуло что-то металлическое (про мусорный бак они не подумали). Прошло полминуты – несколько человек побежали по дороге. Потом где-то в районе перекрестка завелась машина, но имела ли она отношение к упомянутым ночным гостям, неизвестно.

– А вы молодец, товарищ майор, – похвалил Свечников, – все правильно предсказываете.

– Я не предсказываю, – возразил Гордин, – а восстанавливаю уже случившиеся события. Много ума не надо. Хотя кому как. Микаэла, вы, наверное, уже прокляли все на свете, что связались с нами? – он участливо склонился над девушкой. Та съежилась в комок на заднем сиденье, сжимая свою маленькую сумочку.

– Это неважно, Андрей, проклинаю или нет… – пробормотала девушка. – Как бы я себя ни повела, эти люди все равно бы умерли… – Она вздрогнула. – Вы же не думаете, что с моим отцом может тоже случиться что-то подобное? – в ее глазах забилась паника.

«А вот это мы скоро узнаем», – подумал Андрей.

О действиях контрразведки в магистрате уже знали. Подчиненные коменданта поглядывали с интересом, сам капитан тоже задал парочку наводящих вопросов.

Первый секретарь Максимилиан Шмидт был жив («Надолго ли?» – прокомментировал Романчук), но выглядел не лучшим образом. Он предпочел не вступать в разговоры, отступил в свой кабинет.

– Одно из двух, – глубокомысленно заявил лейтенант Романчук, – либо этот бюрократ вообще не при делах, либо он все это и устроил.

Возразить на данную мысль было нечего.

Бургомистр тоже здравствовал, но обливался холодным потом, хотя и предпринимал попытки сохранить спокойствие. Его уже поставили в известность.

– Какой ужас, какая страшная трагедия… – бормотал он и раскачивался как маятник. – В голове не укладывается, как такое могло произойти! Бедный господин Эггер, у него была очень неуравновешенная психика. Зачем он полез в петлю, какая необходимость? Его никто не отстранял от должности – наоборот, я ясно дал ему понять, что увольнять не собираюсь… А что с госпожой Штейнер? Я слышал, в каком ужасном виде ее нашли… Она тоже покончила жизнь самоубийством?

– Даже не знаю, что вам ответить, господин Шварцен, – задумался Гордин, – в тупик вы поставили меня своим вопросом. Рискну предположить, что это не было самоубийство…

– Какой ужас, с кем я должен работать? – продолжал убиваться бургомистр. – Эти люди были незаменимы, в моем аппарате не осталось специалистов, я же не могу назначать на должности слесарей и водопроводчиков… Вы считаете, их убили, господин майор? Ведь это непохоже на самоубийство? Микаэла, радость моя… – бургомистр схватил дочь на руку. – Все, хватит, ты переезжаешь ко мне и больше не будешь ночевать одна. Срочно собирай вещи, я пришлю машину…

– Вы чувствуете угрозу, господин Шварцен? – осторожно спросил майор.

– Конечно! – вскричал бургомистр. – Ведь убили госпожу Штейнер и господина Эггера! Могут убить и… кого-нибудь еще!

– Убивают тех, кто замешан в неблаговидных делишках, сотрудничая с нацистским режимом. А вы уверяете нас, господин бургомистр, что ничего недостойного не совершали.

– Конечно, не совершал! – испугался городской глава. – Почему вы меня путаете? Я ни в чем не замешан!

Андрей перехватил укоризненный взгляд Микаэлы и отвернулся, пряча усмешку.

Докладывали Несмелов и Лапчик: произведен опрос жильцов по улице Бирштрассе. Товарищи Себастьян Курц, Феликс и Тобиас оказали следствию посильную помощь. Если бы не они, то люди в форме не смогли бы добиться результата. Преступники, вступившие в перестрелку с оперативниками, скрылись на сером легковом «Опеле» с разбитой задней правой фарой. Машина невзрачная, грязная, стекла тоже испачканы. Злоумышленников было трое – сравнительно молодые мужчины в штатском, конкретные приметы отсутствуют. Все происходило очень быстро: перевалились через забор, побежали к машине, один держался за плечо, испачканное кровью. Злодеи бросили в салон мешок, загрузились сами, машина сорвалась с места, проехала пятьдесят метров, потом свернула на Нигельмаркт, где отсутствуют жилые строения, но много лазеек, переулков и проездов. Кто-то из граждан даже запомнил номер машины. Только цифры и буквы называют разные и точно не уверены: либо «WH-248837», либо «WN-268738», либо другие похожие сочетания букв и цифр, которых можно набрать великое множество.

– Отличная работа, товарищи офицеры, – уныло похвалил Гордин. – Будем ловить… если они такие идиоты, чтобы продолжать раскатывать по городу на машине. Надеюсь, Волынцев уже в курсе?

– Так точно, товарищ майор, – отрапортовал Лапчик. – Приметы искомого автомобиля выдали всем патрулям – и пешим, и…

– …и конным, – вздохнул Андрей. – Ну, все, теперь мы можем спать спокойно, враг будет пойман.

Как ни странно, машину нашли уже через час. Патруль на полуторке обнаружил бесхозное транспортное средство на северном выезде из города. В том месте обрывалась городская черта, тянулись пустыри, овраги, а справа от дороги начинался скальный массив. Машина стояла под скалой за пределами обочины. Патруль проехал мимо, потом сержант решил вернуться. Водитель сдал задним ходом, сержант сверил цифры номерного знака с тем, что было записано у него в бумажке. Расхождения имелись, но все же присутствовало что-то общее. «Опель» значился под номером «WH-243387». И задняя фара с правой стороны была разбита. Красноармейцы спешились, окружили машину, подошли вплотную. Стекла были грязные, но они разглядели, что салон пуст. Кто-то хотел туда забраться, но сержант запретил. Он имел приказ найти машину. Приказа ее обыскивать не было. Лучше не связываться с контрразведкой, потом самим же дороже.

Группа прибыла в урезанном составе – командир и Булычев с Романчуком. Близко подъезжать не стали, остановились на обочине. В этом месте начинались загородные просторы. Абервельд остался за спиной, дорога петляла между покатыми возвышенностями. На север убегали сочно-зеленые хвойные перелески, справа к дороге подступали причудливые скалы. Каменные террасы карабкались вверх, напоминая фрагмент древнего амфитеатра.

Серый «Опель» стоял за пределами дороги, рядом со скалой. Злоумышленники его бросили. Рядом с машиной переминались два красноармейца, осторожно курили. При появлении контрразведки на всякий случай выбросили окурки, подтянулись.

Романчук заглушил мотор, подавил зевоту. Андрей тоже поймал себя на мысли, что на здешнем воздухе постоянно тянет зевать. Мирная обстановка расхолаживала. Дорога убегала на север. Именно этой дорогой пару дней назад пыталась прорваться на север колонна с ценным грузом. Здесь она и пропала – вместо того чтобы вернуться в город. Этот отрезок собирались обследовать: выявить съезды, отследить движение колонны. Но некогда, постоянно возникают другие дела – словно нарочно их подбрасывают! Надо обязательно этим заняться… если опять что-нибудь не случится.

– Тухляк, товарищ майор, – выразил убеждение Булычев. – Преступники бросили машину и свалили за скалы. Прошло уже несколько часов. Искать их бессмысленно. Осмотрим мы эту машину, отгоним в город – и что?

– Зато воздух здесь хороший, – мечтательно вздохнул Романчук.

– Выгружаемся, – приказал Гордин. – Да по сторонам не забываем смотреть.

Офицеры вышли из машины, перебрались через канаву водостока. Романчук чертыхался – сплошные ямы да канавы! Очевидно, «Опель» съехал с дороги раньше, водитель нашел ровный подъезд к скале. Мелькнула тревожная мысль: «Почему так сложно?»

Они неторопливо двигались к машине. Красноармейцы ждали, оставаясь в напряженных позах.

– Товарищ майор, на скале кто-то есть… – внезапно зашептал Романчук и сбавил ход. – Человек шевелится, я голову видел…

Словно молния сверкнула в мозгу. Так вот в чем дело! Мурашки побежали по спине. На скале действительно кто-то прятался. Вроде один человек, но кто его знает… И лучше не задумываться, какую роль во всем этом играет брошенный «Опель»…

– Молодец, Романчук… – прошептал Андрей. – Мужики, делаем вид, что ничего не заметили, идем, как шли… Лица сделайте попроще. Впереди канава, падаем в нее… Других бы еще из опасной зоны вывести…

Канава приближалась, колотилось сердце. Только бы не начали раньше времени! Пот струился по лбу. Бойцы у машины что-то почуяли, озадаченно переглянулись. Как жалко, что у них на затылках нет глаз! Где ты, хваленая бдительность советского солдата?

Вершина скалы плясала перед глазами. Трудно что-то различить боковым зрением. Но там определенно затаился человек, он занял выгодную позицию и все видел. Дай бог, чтобы только один…

Офицеры дружно кинулись в канаву, залегли. До опасного участка оставалось метров тридцать.

– Мужики, валите от машины! – крикнул что есть мочи Гордин. – Сюда! Машина заминирована!

Только проворность всех и спасла! Красноармейцы не стали переспрашивать – помчались через пустырь, бледные от страха. Спина – она все чувствует. Они успели отбежать от машины метров пятнадцать, когда человек на холме сообразил, что план не сработал. Он не умел, по счастью, быстро перестраиваться, упустил драгоценные секунды.

В машину была заложена мощная радиоуправляемая мина! «Опель» подпрыгнул, мощный столб дыма устремился в небо, разбрасывая куски искореженного металла. Ударная волна дошла до канавы, больно ударила по головам. В момент взрыва бойцы совершили невероятный прыжок в яму – и все, что могло их убить, прошло выше. А ведь убить могло всех пятерых, не прояви Романчук наблюдательность. Машину подставили специально, зная, что ее будут искать, до поры незначительная мишень в лице рядовых красноармейцев злодеев не прельщала. Ждали крупную рыбу из контрразведки…

В голове взрывались термоядерные фугасы. В глазах светлело, потом опять наползала темнота. До чего же он устал на этой проклятой войне!

Машина горела жадным пламенем, дым стелился по округе. Взрывник, допустивший оплошность, стал строчить из автомата. Пули чиркали по камням, будто кусочки щебня. Завозились красноармейцы в яме, дружно ругаясь.

Андрей приподнялся, уступы скалы плыли перед глазами. Сверху автоматчик поливал огнем, но вряд ли много видел сквозь дым. Оживились и оперативники. Булычев пристроил к косогору автоматный диск, стал стрелять. Романчук пополз по канаве – куда он собрался? Потом упруго перекатился за косогор, скорчился за бугром.

Недостатка в патронах автоматчик не испытывал: сменил магазин – снова открыл огонь.

– Товарищ майор, живым бы его взять! – хрипло выкрикнул Романчук.

– Как ты это представляешь?

– Да черт его знает… – Романчук высунулся из-за камня.

Теперь все вели огонь – в головах прояснилось, возникла твердость в руках. Автоматчик не отступал, пытался убить хоть кого-то. Когда у него опять закончился магазин, красноармейцы бросились к скале, оказавшись в слепой зоне. Немец высунулся, чтобы их достать, но быстро спрятался – по нему дружно ударили из канавы. Боец с лицом, усеянным застарелыми оспинами, вытащил из подсумка гранату, вырвал чеку и бросил наверх. Боеприпас сработал на уступе. От скалы оторвался кусок камня, запрыгал вниз, не причинив никому вреда.

Офицеры перебежали к скале под прикрытием дыма. «Куда пропал Романчук?» – Гордин кашлял, тер глаза. В десяти метрах догорала машина, пламя утихло, но дым валил как из пароходной трубы. Справа покатился камень, за ним еще один, сошла небольшая, но энергичная осыпь.

– Брать живым, бойцы… – прохрипел Андрей. – Этот гад нам многое может рассказать…

Наверху кряхтел противник, катились камни. Он был еще жив и уходить не собирался. В последнее время немцы частенько прибегали к услугам смертников. В подавляющей массе это были мелкие эсэсовские чины, фанатики до мозга костей. Отсутствие формы не играло роли. Он был вооружен только автоматом, рассчитывал на мину в машине. Присутствие контрразведки в Абервельде уже вставало кому-то поперек горла.

Вторая граната полетела вслед за первой. Вряд ли она сильно навредила, но дымовую завесу создала. Под ее прикрытием красноармейцы стали карабкаться на уступ. Один полез дальше, другой прикрывал огнем, не давал противнику высунуться.

Гордин тоже карабкался, Булычев протянул ему руку, поддержал, когда кусок скалы загулял под ногами майора. Наконец Андрей сообразил – Романчук заходит с фланга. Маневр не остался незамеченным, автоматчик перенес огонь, Романчук скатился, чертыхаясь во весь голос, обратно. Снова рывок – оседлали следующий уступ, полетела третья граната. Атака захлебнулась, красноармеец потерянно ощупывал голову – по виску текла кровь: камень, пролетавший мимо, рассек кожу.

– Стреляйте… – настаивал майор. – Просто стреляйте, не давайте ему встать…

И все же Романчук добился своего. Подрывник отвлекся, в этот момент лейтенант набросился на него с голыми руками. Немец получил подсечку, выронил автомат, и клубок из человеческих тел покатился, источая утробный рев…

Когда остальные добрались до вершины, там уже никого не было. На маленькой площадке громоздились булыжники – за ними прятался враг. Противоположный склон был усеян мелкими обломками, поблескивали брызги свежей крови. Метрах в пятнадцати склон завершался обрывом – туда и свалились эти двое.

Андрей похолодел – бросился вниз, рискуя оступиться. Из ямы доносился едва слышный стон. Майор застыл на краю, упал на колени. Пот облегчения хлынул со лба – надо же так перенервничать… Под обрывом находилась неглубокая каменная чаша – высота откоса метра полтора. В нее и скатились сцепившиеся противники. Романчуку повезло – просто невероятно повезло! Он находился сверху в момент падения. От удара перекатился через голову, но дополнительных увечий не заработал. Оперативник стонал, пытаясь вытащить зажатую руку. Он приподнялся, освободил конечность, снова рухнул, взвыв от боли. Кровь размазалась по лбу – возможно, чужая. Подбежал Булычев, грохнулся рядом, выдохнул что-то облегченное. Подбежавшие следом солдаты скромно держались поодаль.

– Эй, бродяга, ты жив? – крикнул Булычев.

– А сам не видишь? – простонал Романчук, вставая на колени. – Все болит, хреново, как после спирта, но вроде цел…

Подрывник был мертв от удара о каменное днище. Он лежал на спине, разбросав руки, злобно таращился в небо. Под затылком скопилась бурая лужа. Мужик был небритый, лысоватый, весь испачканный глиной и каменной крошкой. Но лицо оставалось холеным – несмотря ни на что, это явно был не рядовой военнослужащий Ваффен-СС. Из-под брезентовой куртки выглядывал ворот клетчатой рубашки, на ногах были кирзовые сапоги советского производства.

Романчук на корточках подобрался к поверженному противнику, неловко ударил его пяткой. Немец не реагировал – собственно, и не должен был.

– Проверка связи, товарищ лейтенант? – ядовито осведомился Гордин. – Увы, живым не взяли. Но ты не останавливайся, оживляй.

– Я хотя бы попытался, товарищ майор, – ворчливо отозвался Романчук. – Все пузо ободрал, пока вы там фейерверк устраивали, мог бы его пристрелить, но не стал, без оружия на него пошел…

– Знакомая, кстати, рожа у этого мертвяка, – заметил Булычев. – Настаивать не буду, но вроде он из тех, кого мы выкуривали из типографии. Над забором засветился, когда перелезал…

– И что нам с того? – фыркнул Гордин. – Ясности не добавилось. Не много ли событий для одного дня, товарищи? И черт меня побери, если все они не связаны… Эй, прыгун, долго будешь там сидеть? – он глянул вниз. – Вылезай, не бойся, пора заканчивать эти посиделки на природе.

– А как я вылезу? – обиженно вытянул губы Романчук. – Летать не умею. Вы уж помогите, что ли…

– Бойцы, вытаскивайте его, – покосился через плечо Андрей. – А мы пока перекурим. Эй, внизу, обыщи на всякий случай этого. Может, документы найдешь или еще что полезное…

Из полезного на мертвом теле были только сигареты и позолоченная зажигалка. Последнюю Романчук забрал себе – хоть какая-то компенсация, имеет право. А вырученным куревом поделился с товарищами. Табачок был неплохой, члены «черного ордена» барахло не курили.

Пока остальные дымили, майор осматривал окрестности. Скальная местность была рваной, перемежалась перелесками, скоплениями кустарника. Дальше на восток холмы подрастали, превращались в небольшие горы, заросшие деревьями.

Подрывник был один, никто за него не мстил. Умирать этот субъект не собирался, имел задание подорвать машину, а решение принять мученическую смерть пришло к нему по ходу дела.

Подозрительно выглядела местность на востоке. Взгляд скользил по холмам, и ощущалось безотчетное волнение. В горах могли быть дороги – их просто не отметили на карте. В былые времена там работали оловянный и медный рудники, их закрыли еще до войны, но дороги-то остались! Колонна два дня назад съехала с основной трассы – возможно, в восточном направлении. Туда же подались выжившие из «Опеля». Дороги из Абервельда на восток нет, но это не значит, что ее нет на самом деле. К востоку от города деревушка Тильгау – единственный населенный пункт, примыкающий непосредственно к Абервельду. От трассы есть ветка к упомянутому селению – мимо предместий, за гору… Что мешает навестить эту деревушку? Сто к одному, что от нее есть дорога к старым рудникам…

Пропажа груза не была классической загадкой запертой комнаты. Вариантов много – выбирай любой. Но к востоку определенно стоило присмотреться…

Глава пятая

Ночь прошла спокойно. Майор лежал на рыхлом матрасе, разглядывал стену, по которой блуждали лунные блики. На улице перекликались часовые, вспыхивали огни фонарей. В городе этой ночью не стреляли – затишье явно не к добру. События дня выплывали из закоулков памяти: висящий в петле Эггер, утрамбованная в мусорный бак Лаура Штейнер…

Чутье подсказывало, что они не были активными сообщниками преступников, но что-то знали, возможно, оказывали содействие при сокрытии груза. Отсюда и страх с растерянностью – куда ни кинь, везде клин. Нацисты могут убить за излишнюю осведомленность, а поделишься с русскими – все равно защиты не дождешься. Арестуют и будут пытать как пособников режима…

Страх пропитал все здание магистрата и примкнувшей к нему ратуши. Работников осталось мало, а те, кто вышел на службу, тряслись от страха. Они могли ничего не знать (во всяком случае, по их мнению), но это не мешало быть казненными.

Поведение бургомистра отличалось повышенной нервозностью: господин Шварцен не сидел на месте, его носило с этажа на этаж, он создавал видимость кипучей работы. Блуждал лунатиком первый секретарь Максимилиан Шмидт, волком глядел на соотечественников, встреч с контрразведкой старался избегать. Печально смотрела на происходящее Микаэла Шварцен – замкнулась в себе, натянула непроницаемый кокон.

Что-то было в этой женщине, но майор пока не разобрался. Да и некогда разбираться. Иногда он ловил ее взгляды, они обменивались какими-то словами. Когда вернулись из последнего «похода», прихватив с собой двух выживших красноармейцев, она забеспокоилась, смотрела со страхом. В какое дерьмо его опять угораздило вляпаться?

Вернулись они грязные, закопченные, Романчук хромал, держался за отбитые ребра, в порезах и царапинах загустела кровь. Остальные были немногим лучше. Микаэла пыталась выяснить, что случилось. Контрразведчики молчали, как на допросе. Девушка привела врача, настаивала, что это хороший специалист, не запятнавший себя сотрудничеством с нацистами. В это верилось с трудом, но уже было без разницы. Специалист явился с двумя чемоданчиками, разложил лекарства. Это был благообразный старичок с роскошной седой шевелюрой. Он представился доктором Бельзеном, ловко врачевал порезы и синяки, скармливал таблетки от контузии и временной глухоты. Лекарства от головной боли разошлись на ура. «Доктор, вы далеко не уходите, – пошутил по окончании процедур Гордин. – Оборудуйте себе кабинет – здесь хватает пустых помещений. Боюсь, вашими услугами мы будем пользоваться часто».

Но какая-то работа городскими властями все-таки проводилась. Осветились центральные улицы – электрики отремонтировали трансформаторную станцию. С перебоями заработали водопровод и канализация. При магистрате создали что-то вроде совета по экстренным ситуациям. Людей беспокоил вопрос: действительны ли рейхсмарки? «Нет, недействительны, – сообщила комендатура, – но пока других денег нет, гражданам разрешается их использовать».

На работу вышли полицейские – те, что не чувствовали за собой смертных грехов. Им была нужна работа, чтобы кормить семьи. Комендатура запретила полиции носить оружие – за несоблюдение грозила кара. Именно эти люди отвезли в морг тела Арнольда Эггера и Лауры Штейнер, провели формальное дознание.

Плакали люди в коридоре магистрата – родственники расстрелянных в подвале сотрудников типографии. За действиями полиции следили Себастьян Курц и его помощники – тоже без оружия, но уже принятые новой властью. Претензий к помощникам не было – они действительно хотели помочь.

Поздним вечером в город на трех грузовиках и двух «эмках» вступило подразделение НКВД, и Абервельд застыл в тревожном ожидании. Возможно, кто-то уже знал, чем служащие наркомата внутренних дел отличались от обычных армейских частей…

Наутро в комендатуру пришла новость: на центральном направлении армия генерала Чуйкова начинает штурм Зееловских высот! Несколько дней – и войска 1-го Белорусского фронта подойдут с востока к Берлину; а с юга его подопрут танковые колонны маршала Конева – командующего 1-м Украинским фронтом!

Никто не сомневался, что гитлеровский режим падет через две, максимум через три недели. Солдаты роптали, никто не отказался бы повоевать в штурмовых колоннах. Почему они должны прозябать в какой-то австрийской провинции?

В одиннадцать утра аукнулись вчерашние размышления. На разбитом трофейном «Фольксвагене» прибыл посыльный от лейтенанта Гусева с ошеломительной новостью: в окрестностях деревни Тильгау зафиксирована работа радиопередатчика! В эфир были посланы несколько одинаковых закодированных фраз, после чего передача прекратилась. Силами бойцов лейтенанта Маркуши оба выезда из деревни были перекрыты, но там всего лишь шесть человек! Пришлось привлекать в оцепление радистов.

Азарт охватил смершевцев. Все по коням! Опергруппа выдвинулась в полном составе, на двух «газиках». За ними пылила полуторка, набитая красноармейцами. Отрывисто гавкал Амур – поисковая восточно-европейская овчарка. Дорога была не дальняя: восточная окраина городка, затем обогнуть пологий холм с зеленеющей рощей – и вся деревня на виду в низине. Вокруг Тильгау горы и холмы, местность красивая, на юге голубело озеро. Но природа сегодня не завораживала, главное – замкнуть кольцо, а потом уж можно и любоваться.

Грузовая машина высадила десять солдат, подалась дальше, в объезд деревни. Кольцо замкнули через десять минут. Андрей в бинокль разглядывал симпатичные домики.

– Точно была передача в эфир, товарищ майор, – взволнованно докладывал Гусев. – Радиограмма зашифрованная, непонятно, о чем. Вчера мы патрулировали эту местность, все было тихо. А сегодня – вот вам, сюрприз.

– Радист наверняка засек вашу будку, – предположил Андрей, – ее же с любой точки видно. И все равно осмелился отстучать радиограмму?

– Уверен, он нас не видел, товарищ майор, – возразил лейтенант. – Мы находились за холмом, работали перекрестно. Мы даже не догадывались ни о чем, просто сканировали местность. Сегодня – здесь, завтра – еще где-то. Едва засекли сигнал, сразу оповестили бойцов – с нами шестеро было. Отправили гонца в город. Имеющимися силами перекрыли дороги. Радист мог вырваться полем, в любом направлении, но таких попыток не отмечено. Мы растянулись: здесь открытая местность, низина – все видно…

– Ну что ж, возможно, ты и прав, лейтенант, все сделал верно, спасибо за службу… Что за деревня такая? – Гордин продолжал разглядывать в бинокль населенный пункт. – Ни коров, ни свиней, ни грязи по колено…

– …гармошка не играет, – поддакнул лейтенант. – Это они так называют: деревня… Странные люди эти австрияки и живут не как все… На всю деревню шесть жилых домов – смотрите, какие симпатичные. Заборчики, дорожки, крыши из черепицы. А еще там мелкий заводик раньше был, масло с молоком производили. Крохотное предприятие – три цеха. Но местные говорили, что он уже лет двадцать закрыт, истощились для коров здешние луга, и от цехов одни стены остались… Вот поверьте моему слову, товарищ майор, с этого заводика радист и стучал. А уж как он туда проник, сами разбирайтесь. А мы больше по лямбдам, да триангуляциям…

В деревне не было ни живности, ни собак. Автотранспорт тоже отсутствовал. Два десятка красноармейцев за считаные минуты замкнули кольцо. Автоматчики шли по полю, сужая круг. Просочиться между ними было невозможно – трава еще не поднялась, рельеф был несложный. По мере приближения к деревне интервалы сокращались.

Группа офицеров на двух машинах въехала в Тильгау. Автоматы держали наготове, покинув автотранспорт, быстро рассредоточились. Жилые строения тоскливо помалкивали. Их было мало – хутор, а не деревня. Домики с черепичными крышами растянулись вдоль проезжей части, их окружали низкорослые заборы, которые при желании можно было просто перешагнуть.

В домах жили люди, хотя, возможно, и не в каждом. Оцепление сжало клочок местности, солдаты вошли в деревню. Большеухий красавец Амур палевого окраса рвался с поводка, молотил по воздуху упругим хвостом.

Восемь бойцов окружили жилой сектор, залегли. Остальные прочесали заводик. Предприятие находилось в восточной части деревни, обветшалые строения стыдливо прикрывались кустами.

На заводе не было ни одной живой души. Помещения осмотрели, бегал Амур, что-то вынюхивал, потом сорвался с радостным лаем, погнался за ободранной крысой, жалобно выл, прищемив нос в узкой щели.

– Работничек, мать его, – удрученно покачивал головой капитан Зинченко. – На меня поводок надень – и то полезнее буду.

– Так это же немецкая овчарка, – посмеивались красноармейцы, – она своих не сдает.

Жилые строения проверяли скрупулезно: осматривали подвалы, чердаки, отдельно стоящие постройки. Шли последовательно – от дома к дому, остальные здания держали на мушке.

Два дома из шести пустовали. Жильцы съехали, двери были заперты на замок. Неприкосновенность жилищ – это для мирного времени. Замки решительно взломали, проникали внутрь, обследовали метр за метром.

– Чужого не берем, – предупредил лейтенант Маркуша. – Эти люди и так бедствуют, не стоит отбирать последнее.

– Нам бы так бедствовать, – вздыхали бойцы, обходя комнаты. Овчарка повизгивала, путалась под ногами. – Амур, тебе не сказали, что надо искать? – смеялись красноармейцы.

В третьем строении на стук открыл бледный плешивый мужчина в безразмерной кофте. Побледнел, отступил, обнял мальчишку лет семи. Ребенок страдал болезнью Дауна – серьезным психическим расстройством. Он нелепо мычал, глупо улыбался, глаза косили. Произнести что-то вразумительное он не мог.

– Пожалуйста, прошу вас, мы не делали ничего плохого… – выдавил мужчина, прижал к себе ребенка, стал судорожно гладить его по голове. Пацан почувствовал опасность, стал гримасничать, захныкал.

Появилась женщина – выше мужчины, крепкая в кости, в безразмерных юбках и платке, повязанном вокруг шеи. Она боялась сказать лишнее слово, использовала мимику, вытирала слезы, как будто злобные русские уже уводили ее ребенка.

– Мать честная, страшная, как моя жизнь… – пробормотал Свечников. – И где они берут таких, да еще и женятся на них…

– Не говори, – согласился Несмелов, – ее даже скромность не украшает. Но что поделаешь, любовь зла…

Красотой гражданка действительно не блистала.

Оба родителя вцепились в ребенка, мужчина что-то бормотал, делал серьезное лицо.

– Есть ли в доме посторонние? – осведомился майор контрразведки.

Мужчина с женщиной дружно замотали головами. Лысоватый субъект унял волнение, заговорил внятно. Они мирные жители – Алоис и Хелена Хубер, много лет прожили в Тильгау, у них больной ребенок, поэтому не смогли уехать. Хубер содержит с товарищем небольшой продуктовый магазин на восточной окраине Абервельда (машины нет, ходит пешком), но сейчас магазин закрыт, живут на последние сбережения. Не надо их трогать, они ни в чем не виноваты!

Семья была очень странной, но чего не случается в жизни? Амур их обнюхал, дружелюбно помахивая хвостом, мужчина с женщиной обмерли от страха, подняли руки, чтобы это чудовище чего не отгрызло. Малец придурковато улыбался, совал руки в морду собаки – мать хватала его за плечи, но он вырывался, снова лез, демонстрируя полное бесстрашие.

Гордин вежливо попросил позволить им осмотреть дом – до того вежливо, что самому смешно стало.

– Да, разумеется, – закивал Хубер. – Нам нечего скрывать, в этом доме никого нет, кроме нас…

Люди жили небогато, но все необходимое в доме имелось.

– Проклятые эксплуататоры, – бормотал Булычев, бродя по комнатам. – Мелкие, ничтожные, но все равно эксплуататоры.

– Конечно, сволочь этот Хубер, – поддакнул Яша Лапчик. – Сам себя эксплуатирует, мироед проклятый.

Гордин поднялся на чердак по скрипучей лестнице – здесь можно было передвигаться, только пригнув голову, – посмотрел в окно. Солдаты обыскали дом. Рация не иголка, в шкаф не спрячешь, поэтому закончили быстро.

Хуберы мялись, словно бедные родственники, мужчина поглаживал руку женщины, та окаменела, сделав страдальческое лицо.

– Что вы ищете, господа? – несколько раз спрашивал Хубер. – Не надо все переворачивать, мы сами отдадим, вы только скажите…

Осмотрели крохотный участок, а также ближние и дальние окрестности. В следующем доме проживала одинокая женщина средних лет. Она была туговата на ухо, постоянно переспрашивала, со страхом моргала, глядя на людей и собаку. Разрешения войти у нее не спрашивали, просто вошли и разбежались по комнатам. Женщина обреченно смотрела, как люди в форме переворачивают ее добро, бегает по комнатам страшная собака. Хозяйку звали Леа Томель, 58 лет, одинокая, разведенная, бездетная, работала бухгалтером на заводе автомобильных покрышек, но предприятие закрыли полгода назад, и теперь она на пенсии. Плохо со здоровьем: стала глохнуть, слепнуть, скачет давление. С соседями она почти не общается, живет затворницей, разве что иногда зайдет в гости Хелена Хубер, обмолвится парой слов. Данная особа жила скромно, жаловалась на перебои с электричеством и никак не могла взять в толк, на каком языке говорят люди, вторгшиеся в ее дом, – на болгарском или венгерском?

– Вы много дней не выходили из дома, фрау Томель, – подметил Андрей. – Не видели сегодня посторонних?

– Что вы, никого не видела, – замотала головой женщина. – Я даже к окну не подходила. Шумно стало, машины подъехали, люди забегали – все равно не подходила. Не могу понять, господа военные, что вы ищете, у меня совсем не осталось сбережений…

Затем опять был обыск. Мужчину звали Никлас Рихлер, он был примерно того же возраста, что и госпожа Томель, сильно прихрамывал, имел кудлатую шевелюру, обильно разбавленную клочками седины. Мужчина раньше был фермером, но давно разорился, работал сторожем и охранником в городском отделе школьного образования. Имел машину, на которой ездил на работу, – старинный, дышащий на ладан «Фольксваген». Иногда господин Рихлер подбрасывал до работы фрау Томель – в те благословенные времена, когда у них обоих была работа.

Мужчина смотрел неласково, даже с вызовом, но на вопросы отвечал. Бирюков хватало везде, даже в «высокоразвитой» Европе. Майор настаивал: не видел ли сегодня господин Рихлер что-нибудь подозрительное, не встречал ли незнакомых людей? Мужчина фыркал: что может быть подозрительного в этой богом забытой деревне? Здесь проживают шесть человек, так и не устроивших свою жизнь, и почему их в один прекрасный день должно стать больше?

Рихлер возмутился, когда красноармейцы направились к гаражу – там нет ничего, вы не имеете права, это частная собственность! Последнее утверждение было явно из разряда курьезных. Но поведение мужчины насторожило. Что он мог прятать у себя в гараже?

Красноармейцы приглядывали за ним, пока в гараже шел обыск. Чего только не было у этого «плюшкина»! Старая машина окончательно развалилась, из нее был извлечен двигатель. На полках и стеллажах валялся всевозможный хлам – запасные детали к автомобилю, какие-то лампы, механические устройства, садовый инвентарь, фонари, стеклянная и металлическая тара. Бойцы, ругаясь, рылись в этом скарбе, что-то билось, катилось по полу – Рихлер кипел от злобы.

Крышку подпола обнаружили случайно – под цементной пылью и куском брезента. Вот тут господин Рихлер стал откровенно психовать. Его держали за руки, пригрозили пристрелить при попытке к бегству. Оперативники уже предвкушали ценную находку. Но у этого куркуля было все, что угодно, кроме передатчика! Сотни банок консервированного мяса, рыбы, упаковки с шоколадом, галеты, шпик, консервированный горох! Этими запасами можно было прокормить роту!

Красноармейцы смеялись, перебирали банки, а Рихлер наверху выл от отчаяния и бессилия. Накопил он, конечно, предостаточно и вряд ли при этом использовал законные методы.

– Здесь только провиант, товарищ майор! – кричал из подпола лейтенант Маркуша. – Что делать будем с этим добром? Реквизируем? Зачем ему все это? Социализм построят, голодать не будет. Это только при капитализме люди голодают!

– Ладно, не трогайте, пусть чахнет над своей провизией, – поморщился Андрей. – Мы не продразверстка, чтобы отбирать последнее. Выбирайтесь, мужики, а то господина Рихлера сейчас кондратий хватит. А вы не промах, господин Рихлер, – майор похлопал перепуганного мужчину по плечу, – запасов наделали, как белка. Только лишнее это, уверяю вас. Так и быть, отнимать не будем, но поделитесь с соседями – многие из них действительно испытывают нужду. Учтите, мы придем, проверим.

В последнем доме проживала еще одна семья, на этот раз бездетная. Им было слегка за сорок, они долго не хотели открывать. Но когда убедительный приклад завис над оконным стеклом, запоры отомкнулись.

Граждане имели обреченный вид: мол, делайте, что хотите, хоть сразу к стенке. Женщина еще не рассталась с привлекательной внешностью. Муж был плотно сбит, имел невыразительное лицо. Они крепко держались за руки.

Пару звали Симон и Эмма Моритц. Они обреченно смотрели, как их обнюхивает собака, как незнакомые люди с оружием переворачивают вверх дном их жилище. Мужчина работал в полиции: раскрывал преступления, занимался поимкой уголовников – по крайней мере, он так сказал. Но восемь месяцев назад пережил инсульт, с работой пришлось расстаться, получал небольшое пособие. Супруга Эмма работала машинисткой в полицейском управлении, но неделю назад учреждение закрыли, а сотрудников отправили по домам без объяснения причин. Машина в семье отсутствовала, до окраины города было десять минут ходьбы, а там уже курсировал автобус, на котором можно было доехать до работы. На вопросы супруги отвечали сухо и лаконично: ничего не знаем, ничего не видели. Закрадывалось ощущение, что если бы и видели, ответ не изменился бы.

Радиостанцию не нашли. Красноармейцы обшарили хозяйственные постройки, собрались возле старого неработающего колодца, озадаченно смотрели вниз.

– И чего уставились, как бараны на новые ворота? – разозлился лейтенант Маркуша. – Полезайте, проверяйте.

Хозяин объяснил: эту скважину пробурили много лет назад, тогда еще воду не подводили к домам. Сейчас колодец заброшен, им не пользуются, а снести не доходят руки. Андрей внимательно следил за их лицами: ни один мускул не дрогнул. Женщина тоже отнеслась к происходящему равнодушно. Но все же колодец проверили – самого легкого бойца спустили на веревке, а затем совместными усилиями подняли наверх. Он посмеивался: вот оно какое – царство водяных и кикимор…

Деревню обыскали полностью, заглянули во все уголки. Неутомимый Амур уселся на задние лапы, высунул язык и вопросительно смотрел на людей: «Что дальше?» Объяснить собаке было нечего. Ситуация складывалась странная. Но почудиться радиотехникам не могло – передатчик работал, и использовать его в этом квадрате местности могли только враги.

– Товарищ майор, давайте еще раз осмотрим заводик, – предложил сержант Артемьев из кинологической службы. – Первый раз мы только по верхам прошли, Амур не знал, что искать. А сейчас он всех обнюхал, побродил по деревне – может, что-то и почует. Он въедливый, если что-то есть, ни за что не пропустит.

– Действуй, – Гордин потрепал пса за ухом, – люди ничего не умеют, покажи им, как надо.

Пса отпустили с поводка, он заметался по заброшенному предприятию, шустро бегал по лестницам, рыл носом в мусоре – при этом озабоченно ворчал и повизгивал.

Странная мысль вселилась в голову: «Рихлер обронил, что в деревне проживают шесть человек. Почему, собственно, шесть, если семь? Малолетних инвалидов за людей не считает? Ошибся в подсчетах, бросил первое, что в голову пришло?»

Это могло, конечно, ничего и не значить…

Призывный лай собаки привлек общее внимание. Амур явно не за крысой гонялся. Сделал уши торчком и сержант Артемьев, побежал к своему питомцу, схватил за поводок, чтобы унять возбуждение. Овчарка на втором этаже копалась в строительном мусоре, сипло урчала. Схватила какую-то старую тряпичную перчатку, бросила под ноги Артемьеву. Тот опустился на корточки, повертел находку, вопросительно уставился на майора.

– И что ты смотришь на меня? – спросил Гордин. – Ты на собаку свою смотри, с нее и спрашивай.

Он взял перчатку, стал ее рассматривать. Не новая, рваная, жирная, обмусоленная. Как жаль, что собаки не умеют говорить! Амур продолжал рыться в мусоре, призывно тявкал. Андрей сообразил, приказал сержанту оттащить собаку. Махнул красноармейцам, они за несколько минут очистили от мусора участок пола рядом с лестницей. Открылась любопытная картина. В полу зияла дыра, торчали огрызки арматуры. Их отогнули и придавили к полу, чтобы не мешались. Дыра была заложена кусками бруса. Его извлекли, выбросили, потом с торжествующими криками достали громоздкую радиостанцию в холщовом мешке…

– Амур, да ты находка! – смеялись люди. – Вот кому надо орден давать!

– И что дальше, сержант? – спросил Андрей. – Сможет твой питомец привести к радисту?

– А как же, товарищ майор, – заулыбался сержант. – Я же вам говорил, хорошо, что меня послушались!

Красноармейцы ворвались в дом. Завизжала женщина, захныкал ребенок. Отца семейства, Алоиса Хубера, прижали к стене, он и пикнуть не успел. Мужчина оторопел от страха, выкатились глаза, остатки волос на голове встали дыбом. Меньше всего этот жалкий нескладный тип походил на вражеского радиста.

Амур рвался с поводка, злобно лаял на мужчину. Покачнулась Хелена, супруга Хубера, схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ее отвели в соседнюю комнату, не спуская глаз, туда же отправили и ревущего ребенка.

– Артемьев, убери собаку, нам все понятно, – сказал Гордин.

Но Амур продолжал истошно лаять, скреб когтями пол. Это было интересно. Задержанного обыскали, оружия при нем не было. Потом развернули, извлекли из заднего кармана перчатку, о которой он забыл, а может, не придал значения. Перчатка была скомкана, занимала мало места – точная пара той, что нашли на заводе…

– Все понятно с вами, господин Хубер, – усмехнулся Гордин. – Шила в мешке не утаишь, а тайное всегда становится явным. Вы извлекли передатчик из тайника, пристроили его там же, работали в эфире, когда услышали шум. Вы увидели, что долину окружают и шансов на побег уже нет. Стали лихорадочно прятать радиостанцию, убрали в мешок, сунули в дыру, сверху заложили брусом. Потом надели перчатки, стали нагребать сверху мусор, но спешили, перчатка слетела с руки, поднимать ее вы не стали. Вторую перчатку сунули в задний карман и побежали в деревню. Или поползли, кто вас знает. На открытых участках хватает канав, по которым можно добраться до жилых строений. Интересная у вас семейка, господин Хубер…

– Никакой он мне не муж! – взвыла из соседней комнаты Хелена. – Я его вообще не знаю!

– Ну, слава богу, – ухмыльнулся капитан Зинченко. – А мы уж подумали, что совсем мужик сбрендил.

– Хорошо, я все скажу… – пролепетал Хубер. – Только отпустите и уберите собаку…

Красноармейцы отошли, Артемьев выволок из дома оскалившегося Амура.

– Рассказывайте, – потребовал Гордин. – Кому вы радировали? О чем сообщение? Где находится демонтированная лаборатория по производству фальшивых денег и документов?

– Да, конечно, я не буду ничего скрывать… – пролепетал мужчина. – Это я отправил сообщение…

Он был неглуп, наблюдателен и имел отменную реакцию. А ведь образ себе создал совсем иной! Он вывернулся, словно уж, ударил красноармейца локтем в висок – тот отшатнулся. Второй получил кулаком под дых и на пару мгновений загородил собой злоумышленника. Это был вопль отчаяния, последний шанс, и Хубер не преминул им воспользоваться. Он метнулся назад, к лестнице на чердак, ловко взлетел по ней наверх.

Гневно заорал Булычев, оттолкнул хрипящего красноармейца, кинулся к лестнице, стал карабкаться следом. Хубер был уже наверху, с силой захлопнул крышку люка – она огрела Булычева по голове! Он сорвался с лестницы, выронил автомат, его подхватили, он повалился на колени, стиснул руками пылающую макушку. С такими штучками и до сотрясения недолго…

Гордин вскарабкался по лестнице, отбросил крышку. Прогремел выстрел – майор присел от неожиданности. Откуда у Хубера оружие? Стреляли из «Вальтера». Значит, пистолет был спрятан на чердаке? Раздался топот, Хубер подбежал, видимо, хотел повторить фокус с крышкой.

Андрей полоснул из автомата – преступник отшатнулся. Снова топот, разбилось стекло. Андрей влетел на чердак, выстрелил для острастки. С потолка сыпалась щепка, отламывались пласты штукатурки. Дважды грохнул «Вальтер», но пули никого не зацепили.

Хубер со всем отчаянием использовал свой последний шанс. Он разбил стекло, вывалился наружу – на козырек над верандой, крытый черепицей. Тело затряслось, катясь по наклонной плоскости. Андрей подбежал к окну, ушиб голову о низкий потолок. Стекло хрустело под ногами. Поздно, уже не схватить!

Хубер докатился до края козырька, ухитрившись не выронить пистолет, и упал вниз. Он был словно гуттаперчевый цирковой артист! Сгруппировался в полете, оттолкнулся ногами, кинулся бежать через двор.

Как назло, на узком пятачке никого не было! Он появился в зоне видимости, бежал, заметно прихрамывая, – все же без последствий не обошлось. Все произошло внезапно, бойцы не успели среагировать. Но уже шумели, надрывно лаял Амур.

Андрей целился в ноги, но пот разъедал глаза, мишень ускользала из прорези прицела. Где-то слева уже бежали люди.

– Не убивать! – крикнул сообразительный лейтенант Маркуша.

Поздно опомнились. Думали, командир на чердаке с этим упырем один разберется?

Хубер дохромал до края участка, выбил ногой хлипкую ограду, вывалился на улицу. Мишень плясала перед глазами. «Зачем стрелять? – мелькнула мысль. – Куда он денется?»

– Стой, сволочь! – звонко выкрикнул Несмелов, прыгая с крыльца. Лейтенант покинул слепую зону, бежал через двор с пистолетом на вытянутой руке, хлопала по бедру пустая кобура. Он стрелял, но в Хубера не целился, палил абы куда.

Немец вдруг резко повернулся, оскалился, вскинул «Вальтер». Несмелов успел бы среагировать, но в этот момент затвор заклинило. Как всегда вовремя! Хубер уже давил на спусковой крючок, Несмелов сообразил, что добегался, отчаянно закричал…

Андрей дал очередь – автомат задрожал в руках, разлетелись веером пули. Ну, не было другого выхода. Не привык он жертвовать людьми ради выполнения работы – пусть даже важной и неотложной. Хубер схватился за простреленное плечо, выронил пистолет. Самое время остановиться. Но пули из ППШ продолжали сыпаться – палец застыл на спусковом крючке. А когда майор снял его, Хубера уже отбросило на дорогу, он валялся, истекая кровью, и не подавал признаков жизни…

Гордин плохо помнил, как скатился по лестнице, кого-то оттолкнул. Он задыхался от злости. На кого злишься, товарищ майор? На себя надо злиться! Он выскочил во двор, где уже собрались люди. Скулил испугавшийся Амур, лейтенанта Несмелова трясло…

– Командир, какого черта? Зачем ты его убил? – кричал капитан Зинченко.

Хубер уже не шевелился. Три пули в груди, одна в плече – такое кого угодно заткнет. Остался только кривой оскал на мертвой физиономии. Перехитрил я вас, дескать. Понимал, ублюдок, что на допросе расколется, что в СМЕРШ и не таких раскалывали, а умереть не дадут, придется жить и мучиться. Решил найти свой конец – задорно, с музыкой, да еще забрать с собой кого-нибудь. Но с последним не сложилось, а не то Гордин до конца жизни бы себе этого не простил…

– Командир, зачем? – недоумевал Зинченко. – Он бы никуда не убежал!

– У этого спроси, – кивнул Андрей на бледного лейтенанта.

– Я, кажется, вам обязан, товарищ майор… – пробормотал Несмелов, – даже не знаю, чем расплачиваться буду…

– А это мы решим, – процедил майор, склоняясь над покойником, – вдруг еще живой, чего не бывает?

Больше вопросов не возникло, все всё поняли, сокрушенно вздыхали. Яша Лапчик снисходительно похлопал Несмелова по плечу:

– Не повезло тебе сегодня, Женька. Еще чуток и мог бы узнать, что происходит после смерти.

– Да ни черта не происходит, – проворчал Булычев, – лежишь себе как дурак, вокруг темно…

Досадно было – выть хотелось. Столько усилий – и все коту под хвост.

Хелена Хубер сидела на кухне, обливалась слезами, прижимала к себе присмиревшего мальчонку.

– Невиновна я ни в чем… – она давилась рыданиями. – Никогда не видела этого человека… Вы деревню окружили, уже машины тут ездили, солдаты ходили, когда он забрался через заднюю дверь – не пойму, почему открытой ее оставила… Приставил нож к горлу Нико, сказал, чтобы не орала… Я поняла, что вы его ищете… Говорит: мы семья, я твой муж, а это наш ребенок… Мол, документы спрашивать не будут, надо только немного притвориться. А если выдам, то он сразу же горло Нико перережет… Что я должна была делать? Это мой сын, одна его воспитываю… Поверьте, я его впервые видела, сильно испугалась. А он говорит: ты молчи, я сам все буду говорить…

Это была странная история. А как же пистолет, спрятанный на чердаке? Метался по незнакомому дому и прятал оружие? Но женщина подозрений не вызывала, вела себя естественно, и истерика ее выглядела ненаигранной. Вряд ли она могла сообщить еще что-то вразумительное. Некрасивое лицо окончательно подурнело, она размазывала слезы костлявыми пальцами.

Яша Лапчик с группой убыл по соседям, а Гордин снова допрашивал женщину, которая понемногу приходила в себя, потом курил на крыльце, пытаясь здраво оценить ситуацию.

В Абервельде был единственный важный объект – засекреченная типография. «Алоис Хубер», короткий сеанс радиосвязи, события вчерашнего дня – это звенья одной цепи, все они так или иначе связаны с упомянутым объектом. Вывезти ценный груз немцы не смогли, спрятали – что дальше? Оставить в тайнике на неопределенный срок? Опасно и невыгодно. Зачем им этот груз, если война все равно проиграна? Это неважно, предприимчивые дельцы найдут этим ценностям применение. Врагов Советского Союза на планете хватает, нацистская Германия в этом списке не последняя. Груз могут сбыть союзникам, могут оставить себе – для использования после войны. Значит, груз обязательно попытаются вывезти. Не с этим ли связан сегодняшний сеанс связи? Что станут делать, узнав, что Хубер мертв? Могут все отменить. Или нет. Особенно если не узнают, что он мертв…

Все было зыбко, неопределенно. Место, сроки, состав исполнителей – вилами по воде. В Абервельде и окрестностях действует развитая агентурная сеть, созданная для безопасности объекта. Плюс непосредственная охрана тайника, где бы он ни находился. Местность к востоку от Абервельда все больше привлекала внимание…

Вернулся лейтенант Лапчик с красноармейцами.

– Поговорили с людьми, товарищ майор. Теперь они точно были уверены, что мы пришли их расстреливать. А госпожа Томель, когда узнала, что мы по другому поводу, так растрогалась, что хотела накормить нас обедом. Но мы устояли. Фрау Хубер, по общему признанию, проживает одна, никакого мужа у нее нет. Ребенок есть – с этим не спорят, но кто его отец – дело темное. Мужика с нашими приметами никто не видел, все дружно пожимают плечами. Вроде сходится, товарищ майор. Ворвался в дом, приставил нож к горлу ребенка… Мне сразу показалось, что она ведет себя неестественно – с таким страхом смотрела на этого «мужа». А тот от ребенка не отходил. Думаю, он прибыл в долину утром, может, через скалы пролез или из города нарисовался. Передатчик на заводе был спрятан – просто так эту тяжесть не унесешь. Отсюда и работал. Отстучал сообщение, нас засек – и давай импровизировать. По краю ходил. Мы же с соседями разговаривали, могли упомянуть и про чету Хубер – вот бы те удивились…

– Да, похоже, так и было, – допустил Гордин. – Оставим ее в покое, пусть живет спокойно.

– Это что же получается, товарищ майор, даром полдня провели? – расстроился молодой лейтенант. – А так многообещающе все начиналось… Сматываем удочки?

– Спешить не будем, – покачал головой Андрей, – имеется пара-другая мыслишек. Будете хорошо себя вести – поделюсь. Зыбкая теория, но чем черт не шутит. Собирай людей, лейтенант. Куда они все разбрелись? Понравилась сельская жизнь?

– Так мы не уезжаем, товарищ майор? – насторожился Лапчик.

– Уезжаем, – хмыкнул Гордин. – А если быть точнее – делаем вид.

Глава шестая

Он чувствовал: что-то должно произойти. За домом Хелены Хубер следили два красноармейца – один контролировал главный вход, другой – заднее крыльцо. Андрей еще не определился, можно ли верить этой особе.

Посты стояли на краю долины, лейтенант Маркуша назначил посыльных для важных сообщений, если таковые будут. Транспорт, на котором они прибыли, загнали на завод, поставили между цехами – теперь со стороны его не было видно. Немногочисленные жители получили приказ сидеть по домам и ни на что не реагировать. Солдат рассредоточили по деревне, сформировали группу быстрого реагирования, способную оперативно перемещаться по пространству. «Для закупорки сосудов», – сострил Несмелов.

Офицеры разместились в гараже господина Рихлера, острили по поводу запасов в подполе, которые сам бог велел оприходовать.

– Мне жалко господина Рихлера, – сказал Свечников, доедая овсянку из собственного пайка. – У него сейчас нервный срыв, мечется по дому, зная, что мы сидим на его запасах, а сделать ничего не может, потому что бойцы его не выпускают. Бедняге предстоит бессонная ночь на грани помешательства…

– Не надо насмехаться над чужим горем, – укорил его Андрей, – нам всем сегодня предстоит бессонная ночь, по крайней мере ее часть.

– Вы уверены, товарищ майор, что не ошиблись? – спросил сидящий в углу Романчук. – Нам, конечно, безразлично, где ночь проводить, и к отсутствию удобств мы тоже привычные…

– Не знаю, – честно признался Гордин, – но есть подозрение, что Хубер выходил на связь неспроста. Посидим, подождем до утра, если что, завтра выспимся. Разрешаю покемарить по очереди. Но оружие не выпускать, не разуваться. И от холода не дрожать, я вас жалеть не собираюсь…

Он подремал часа полтора в неудобной позе, очнулся – это был не сон, а издевательство. Кто-то похрапывал, в углу горела свеча, лейтенанты Лапчик и Несмелов вели приглушенную беседу. Романчук и здесь вывернулся – с удобством устроился в старой машине господина Рихлера, забросил ноги на переднее сиденье и попыхивал папиросой.

За пределами гаража царила глухая ночь. Гул канонады уже не ощущался – война ушла на север, к границам Германии. Пощипывал холодок – обычное явление для середины весны. Редкие облака плыли по черному небу, красиво переливались звезды. Луна рассыпала по округе серебристый свет, озаряла травянистый покров на дальнем пригорке. Ни в одной из пройденных стран Андрей не видел такой зеленой травы. Не успела проклюнуться, а уже имеет вид, словно ее покрасили…

Он пристроился под заборчиком, выполняющим декоративную функцию, закурил в рукав. Мысленно усмехнулся: что за деревня такая? Сверчки не поют, собаки не брешут, навозом не пахнет. Здесь было красиво, легко дышалось, и все же он предпочел бы оказаться в российской деревне – уже тянуло, надоели эти непонятные «Европы»…

В иссиня-черном пространстве выделялись очертания домов; вырисовывался, будто призрак, заброшенный заводик. На востоке – скалы, за ними величаво поднимались горы – не такие высокие, как на Кавказе или Урале, но все равно впечатляющие. Возникло странное ощущение, что он сейчас один в деревне. Но нет, что-то шевельнулось за оградой через дорогу, возник силуэт на крыльце. Хрустнула дощечка под ногой, кто-то глухо выругался.

На крыльце переговаривались двое: очевидно, перемывали косточки чудаковатому майору контрразведки. Тому по должности положено видеть врага там, где его нет. А солдату безразлично, где и с кем проводить время…

Во втором часу ночи в дальнем лесу на северо-западе заблестели огоньки. Шла машина. Майор напрягся. Рука с силой сжала низкое прясло – чуть ногти не сломал. Что-то происходило. Неужели он не ошибся?

Свечение делалось ярче, отчетливее горели фары. Машина вышла из леса, стала спускаться с пригорка. За ней вторая! В темноте не видно, какие именно, но, по-видимому, тяжелые грузовики. Колонна шла медленно, преодолевая изгибы дороги, минуты через четыре должна была въехать в деревню…

Сердце колотилось как барабан. Андрей отполз от калитки. Колонну засекли, из дома напротив выскочили несколько человек, заняли позиции. Читать инструктаж не стоило – он вбил в голову Маркуше последовательность действий. Смену позиций тоже предусмотрели. Он раздраженно глянул на гараж – где эти сони? Но нет, все в порядке – народ потянулся из гаража, лязгнул металл.

– Неужели появились, командир? – рядом, взволнованно дыша, пристроился капитан Зинченко. – Ну, товарищ майор, вы прямо предсказатель…

– Подожди, Алексей, не спеши радоваться, мы еще не знаем, кто это… Эй, рассредоточиться вдоль ограды, да не светиться, прячьтесь. Мы не знаем, где они остановятся. Может вообще не остановятся, дальше поедут…

Он дрожал от волнения, першило в сухом горле. Но когда колонна въехала в деревню, волнение прошло. Майор был сосредоточен, проигрывал в голове варианты развития событий. Деревня была крохотная, крупные маневры не предусматривались.

Головной грузовик остановился, не доехав до позиций оперативников. Хищно горели фары, источая грязно-желтый свет. Судя по очертаниям, это был американский «Студебеккер» – внушительная грузовая машина грузоподъемностью в две с половиной тонны. В Советском Союзе они появились осенью 1941-го, машины использовали для перевозки личного состава и габаритных грузов. Техника была мощная, выносливая, принимающая любые климатические условия и отсутствие приличных дорог.

В темноте угадывались вытянутый капот, приземистая кабина, очертания шести колес – пара под кабиной, остальные сзади. Подошла вторая машина, встала рядом с первой.

Ожидание затягивалось. Работали двигатели, из грузовиков никто не выходил. Потом скрипнула трансмиссия, головная машина медленно, крадучись двинулась дальше. Проехала метров пятьдесят и снова встала. Водители не глушили моторы, чего-то ждали. «Должен кто-то подсесть», – сообразил Андрей. И даже догадывался, кто. Но господин Хубер в данный момент был не в том состоянии.

Ожидание становилось невыносимым. Грузовики окуривали пространство ядовитой гарью. Местным жителям строго-настрого приказали не подавать признаков жизни. Особенно сумасшедших среди них вроде не было. Хелену стерегли. Из кузова доносились приглушенные голоса.

Офицеры подползли ближе, залегли за кустарником.

– Командир, вроде по-русски говорят, – зашептал Зинченко. – Ты уверен, что это не наши?

Андрей ни в чем не был уверен. Это могла быть советская колонна – заблудились в темноте, не на ту дорогу съехали… В одной из машин сидели солдаты, другая явно была пустой.

Водитель первого грузовика заглушил двигатель. Погасли фары. Во второй машине сделали то же самое, но фары продолжали гореть. Скрипнула дверь, с подножки спрыгнул кто-то в офицерской фуражке. Зашуршал гравий под ногами. Человек обошел капот, закурил. Вспыхнул фонарь, тонкий луч забегал по обочинам, осветил забор, кусты, но до здания не достал.

– К машине! – выкрикнул офицер. – Перекур!

Из кузова полезли автоматчики в советской форме. Каски, скатанные шинели, форма подозрительно новая – вновь прибывших освещали фары второй машины. Автоматчиков было не меньше дюжины. Они столпились, стали закуривать. Андрей прислушался – вроде по-русски говорили. Произошла ошибка?

Погасли фары второй машины. Теперь блуждали только огоньки электрических фонариков. Но эти действия были спонтанными – в противном случае им ничто не мешало бы выявить затаившихся бойцов.

– Не повезло нам, товарищ майор, это же наши… – расстроенно зашептал Булычев.

– Помолчи, – огрызнулся Гордин. – Это наш тыл, естественно, повсюду наши…

Он боялся, что кто-то встанет и двинется к своим. Какая встреча – ожидали фрицев, а прибыли наши! Не у всех здесь ума палата. Но пока вроде все лежали, выполняли приказ.

– Товарищ капитан, долго стоять будем? – выкрикнули из темноты.

– Сколько надо, столько будем, – огрызнулся офицер. – Сказано курить – значит, курите, – он неловко перехватил фонарь другой рукой, загнул манжет, чтобы посмотреть на часы. Капитан испытывал беспокойство. Заблудившиеся люди вели бы себя иначе, они пошли бы по домам спрашивать дорогу…

Андрей решился. Он был спокоен, знал, что делать.

– Эй, братцы, а вы кто такие? – пробасил он, специально растягивая слова. Перелез через ограду, вразвалку вышел на дорогу.

Появление постороннего вызвало у незнакомцев недоумение! Гордин дико рисковал, эти люди могли открыть огонь без предупреждения, и неважно, кто они такие – советские солдаты или переодетые диверсанты. Офицер, стоявший у капота, резко повернулся, выхватил пистолет из кобуры. Заволновались бойцы, стали стягивать автоматы.

– Эй, не стрелять, свои, ослепли, что ли? – заволновался Гордин, замахал руками. – Надо же, нервные какие…

– Не стрелять! – выкрикнул офицер. – А вы кто, товарищ? – Он опустил пистолет, но убирать не стал, поднял фонарик.

Андрей наконец, рассмотрел офицера. Тот носил погоны капитана. На вид ему было лет тридцать – тридцать пять, острые глаза, двухдневный налет щетины – на что в условиях наступления никто не обращает внимания. У капитана было обычное лицо, и по-русски он говорил без акцента. Андрей облегченно выдохнул – ладно, поживем еще…

К машине он подошел вразвалку, стараясь казаться спокойным. Автомат оставил в кустах, при себе имел только кобуру, но за пистолетом не тянулся. Капитан настороженно следил за его перемещениями.

– Заблудились, хлопцы? – улыбнулся Андрей. – Так немудрено в этих чужих дебрях…

– Представьтесь, товарищ майор, – настороженно сказал капитан. – Что вы делаете ночью здесь, на краю географии?

– Так и я могу вас о том же спросить, – ответил Гордин. – Вон какую махину с собой приперли – «Студебеккеры», надо же. Скромнее надо быть, товарищи, нормальные люди на полуторках ездят, – майор рассмеялся. – Ладно, шучу. Майор Бурзун, отдел снабжения 38-го стрелкового корпуса. Имеем приказ вычистить запасы провизии из этой деревни, а то наши обозы отстали. А местные – сплошь куркули, запасаются, как бурундуки, на зиму. От них не убудет, документ выдаем мирным жителям: дескать, так и так, реквизировано в пользу армии-освободительницы энное количество провианта, обязуемся вернуть или рассчитаться деньгами или другими товарами. Прошли деревню, так машина заглохла, завести не можем, связи нет, решили утра дождаться, а там отправим пешего гонца на базу. Вот там наш транспорт, – Гордин показал рукой, – у заводика спрятали.

Для пущей убедительности он показал документ – офицерское удостоверение с указанием должности.

У каждого оперативника при себе имелись липовые бумаги на разные случаи жизни. Документы изготовляли в секретной части, и каждый подобный факт тщательно фиксировался в секретной документации.

Близко подходить майор не стал, вытянул руку – капитан забрал документ, недоверчиво изучил его в свете фонаря, вернул назад. Возможно, показалось, но вроде расслабился человек, уже не выглядел таким колючим.

– Устроила корочка, капитан? – снова улыбнулся Андрей.

– Вполне, – пожал плечами незнакомец. – И много вас тут таких?

– Да пятеро… Здесь они, огни увидели, давай по кустам прятаться – хрен знает, кто тут по ночам шастает. Потом смотрим, вроде свои… Эй, Онуфриев, ты здесь? Привстань-ка, покажись!

– Здесь я, товарищ майор… – прокряхтел Свечников, обозначая свое присутствие. – И Сидоров где-то тут, струхнул только малость…

– Ничего я не струхнул, – обиделся Зинченко, – чего бояться – свои же…

– Бояться нечего, если вы и впрямь свои. – Капитан вернул документ и небрежно козырнул: – Капитан Нахабцев, коллеги мы с вами, товарищ майор. Служба обозно-вещевого снабжения 304-й дивизии. Направляемся в Абервельд из Гуфштадта, везем засекреченный груз. Опечатанные ящики – документы, архивы или еще что – нам знать не положено. Оттого и охрана усиленная. Направляемся в расположение майора НКВД Телегина, он в курсе. Должны были засветло груз доставить, да не судьба, на дороге между населенными пунктами перестрелка была, грузовик сожгли, всем миром его оттаскивали. Потом не пропускали долго – им плевать, что мы везем секретный груз. Вроде городские огни уже видели, да свернули не туда, думали, короткой дорогой в город попадем. Смотрим, лес, холмы, теперь вот к этой деревне выехали… Если сомневаешься, вот наши документы, – капитан полез в нагрудный карман кителя.

– Да на черта мне твои документы, капитан? – отмахнулся Андрей. – Я же не патруль, чтобы документы проверять. Вижу – свои. А город неподалеку, вон там, у вас за спиной. Возвышенность объедете – и считай уже в городе. Мы бы сами пешком дошли, да груз в машинах, нельзя бросать. Да и неуютно как-то ночью…

– Много еды набрали? – спросил Нахабцев.

– Да там не еда, один корм, – засмеялся Андрей, – крупы, семена, в общем. Но много набрали – не отнять. Завтра влетит от начальства. Так что, браток, поворачивай оглобли да дуй в город, это рядом. Вон там за домами развернуться можно. Слушай, а ты в наш отдел не заедешь? Сообщи, что мы застряли, а то запишут в дезертиры, хрен потом докажешь.

– Нет уж, товарищ майор, давайте сами свои вопросы решайте, – поморщился Нахабцев, – а у нас своих забот хватает.

– Ну, извини, капитан, понимаю, – Гордин сокрушенно вздохнул. – Ладно, выполняйте свой приказ.

Нахабцев колебался. Фонарь отбрасывал блики на его нахмуренное лицо. Сомнений у Гордина практически не осталось. Заблудившиеся люди не стали бы тянуть резину: развернулись – и в город. Задержка с доставкой секретных материалов – тема для оргвыводов. С НКВД не шутят. Но Абервельд их заботил в последнюю очередь. Не надо им было в город! И нет там никакого майора Телегина. За другим они приехали. Но что-то сорвалось – капитан был растерян, не знал, как себя вести. Что за люди перед ним? Их действительно пятеро? Пасовать перед каким-то майором из снабженческой структуры? Он не решался выхватить пистолет и застрелить сомнительного майора (на этот случай у Гордина имелся хлипкий оборонительный план). Нахабцев колебался, переминался с ноги на ногу, размышлял. Подчиненные теснились вдоль бортов, прислушиваясь к разговору офицеров. Все желающие уже покурили, огоньки не мелькали. Такое ощущение, что эти люди не дышали. Андрей кожей чувствовал исходящую от этой публики смертельную опасность.

– Счастливо оставаться, товарищ майор, мы поедем… – медленно и как-то неуверенно произнес Нахабцев.

– Ошибочка вышла, товарищ капитан, – вкрадчиво произнес Андрей. Не мог он действовать, не зная наверняка. Требовалось последнее убедительное подтверждение. – Контрразведка СМЕРШ. Вы окружены стрелковой ротой. Прикажите своим людям бросить оружие и поднять руки.

Нахабцев переменился в лице и резко вскинул пистолет. Хлопнул выстрел. Но этот момент Гордин проработал: он резко пригнулся, ушел влево, ударил капитана кулаком в живот, а когда тот согнулся пополам, от души врезал ему в челюсть!

Огонь открыли одновременно с двух сторон, из всех имеющихся стволов. Попасть в своих бойцы не боялись, их разделяла тяжелая машина. От грохота и криков заложило уши.

Гордин имел свою задачу. Перед капотом головной машины боевые действия не разворачивались, но все могло измениться в любую секунду. Попасть под пули не хотелось. Нахабцев клацал разбитыми зубами, сползал по радиатору под колеса. Андрей схватил его за шиворот, хорошенько тряхнул и снова ударил – чтобы унять нездоровую активность. Заорал шофер в кабине, но ненадолго – разбилось стекло, пуля швырнула водителя на пассажирское сиденье.

Андрей присел на корточки, принялся утрамбовывать капитана под колеса. Тот стонал, хватал майора за ноги. Пришлось и самому туда залезть, благо машина была высокой. Фуражка слетела с головы, да и бог с ней. Какие-то железки царапали голову и плечи. Он схватил хрипящего лазутчика за грудки, колотил обо что-то острое и стальное, а потом ударил головой – потемнело в глазах, шатнулось и едва не рассыпалось сознание…

Град свинца гнул металл, рвал шины. Разлетались куски растерзанного брезентового тента. Бились окна в окрестных домах, но это было предсказуемо, граждан предупредили. Автоматчиков, скопившихся вдоль бортов, били в упор. Некоторые успели выстрелить, но этим их участие в бою и ограничилось. Мертвые тела валялись под колесами. Водитель второго грузовика успел запустить двигатель и включить заднюю передачу. Но в кабину влетела граната и порвала его, как плюшевого мишку. Нога мертвеца застряла на педали газа, и машина продолжала откатываться. Она ушла с дороги, своротила ограду, заехала на участок госпожи Томель.

Автоматчики бежали за машиной, догнали ее. Рвались вперед оперативники Гордина – азарт охватил. Кто же знал, что в кузове есть еще живые люди! Вылетела граната, за ней еще одна. Осколки повалили людей, надрывали глотку раненые. Двое выпрыгнули из кузова, стали спасаться бегством. Один оступился, его затянуло под машину. Бедняга крикнул, а потом замолчал – мощные колеса переломили ему хребет. Второго сразили очередью, а потом стреляли по кузову, не зная, остались ли в нем живые…

Когда Андрей выволок из-под «Студебеккера» Нахабцева, стрельба уже прекратилась. Взвод Маркуши понес потери, опергруппе Гордина тоже досталось.

Нахабцев сопротивлялся, махал здоровой рукой, вторая при этом висела плетью, плевался, пытаясь попасть в лицо своему врагу. За каждый такой выкрутас он тут же получал в челюсть, но продолжал нарываться. Соблазн прикончить негодяя был велик, но тогда зачем все это было затевать? Мощный удар в глаз отправил диверсанта в нокдаун, и на душе стало легче.

Подбежали красноармейцы, поволокли Нахабцева за ограду.

– В гараж его, – прохрипел Гордин, – и глаз с него не спускать!

Он брел, размазывая кровь по лицу. Истошно голосили женщины в домах, но раз кричали, значит, живы. В этой безумной стычке пострадали только военные.

Местность освещали фонари. У бортов «Студебеккера» валялись мертвые тела в новенькой советской форме (видно, поношенной не нашли). Второй «Студебеккер» застрял в кустарнике, ветки запутались в колесах. Неподалеку лежали погибшие. Возле них возились красноармейцы, вытаскивали своих, чужих оставляли на месте. Прихрамывая, подошел оглушенный Маркуша, сообщил севшим голосом:

– Мы пятерых бойцов потеряли, товарищ лейтенант… Глупо все произошло, не знали, что в той машине люди есть. Все внимание на ту толпу, а эти воспользовались… Эх, зараза, так хорошо все начиналось… А я кричал им, идиотам, чтобы осторожнее были, нет, помчались дружно, как дети, машина, вишь, от них убежала… Там еще и ваши были, товарищ майор… Будут приказания?

– Ты уж сам разберись, лейтенант, не маленький… – Майора качало, он с трудом держался на ногах. – Мертвых надо собрать – наших отдельно, этих отдельно… Посмотрите, что там у гражданских. Пленного охранять, не трогать, какие бы гадости он ни говорил…

На раскуроченной ограде сидел Яша Лапчик, размазывая слезы по лицу. Рядом кто-то лежал, в темноте не видно. Майор опустился на колени.

– Вальку Свечникова убили… – лейтенант всхлипнул. – Я проверил, думал, живой, куда там – вон, весь живот разворочен…

Тело перевернули. Надеяться было не на что, Свечников погиб на месте, принял на себя волну осколков. Подошел потрясенный Булычев, сел рядом, стал вздыхать. Словно сомнамбула, блуждал по открытому пространству капитан Зинченко, споткнулся, стал неловко подниматься.

– Ребята, Олежку Романчука накрыло, он вроде живой… – донесся слабый голос Женьки Несмелова.

Беда не ходила одна. Потери были тяжелые, бессмысленные. Несмелов склонился над раненым, что-то жалобно пробормотал.

– Отпеваешь уже? – Андрей оттеснил Женьку, склонился над товарищем. Романчук задыхался, не мог вздохнуть полной грудью. Тело тряслось, что-то желтое сочилось изо рта. Осколок поразил верхнюю часть груди. Каждый вздох приносил бойцу страдания. Блуждали глаза, их постепенно затягивала мутная пленка.

– Товарищ майор, я умираю? – прохрипел оперативник. – Вот же черт… И ничего нельзя сделать?

– Не думай об этом, Олег, все будет нормально, сделаем… Ты, главное, дыши, мы отвезем тебя в больницу…

– Ох, сомневаюсь, товарищ майор… – В глазах блеснуло что-то осмысленное, но дышать он уже практически не мог. Изогнулся коромыслом, пересиливая лютую боль, выдохнул с кровью. – Ладно, не страшно, мы им хорошо надавали… – и застыл, остекленели глаза.

– Эй, ты чего? – заволновался Несмелов. – Прекращай, Олежка, очнись. Товарищ майор, скажите ему…

А потом все словно окаменели. Смотрели, как красноармейцы вытаскивают тела с поля боя, проверяют кузов второго автомобиля (который оказался пустым). Несколько человек побежали к заводу, пригнали автомобили. Машины опергруппы тоже подошли. Маркуша докладывал: гражданские целы, дома и обстановка понесли материальный ущерб, да и черт с ними.

Его слова плохо усваивались. Злоба душила. Гордин двинулся к гаражу, остальные – за ним. Пленный что-то шамкал разбитой челюстью, пытался скроить презрительную гримасу. Он валялся на голом полу, красноармейцы смотрели на него, как на раненую крысу, которую непременно надо добить. Контрразведчики избавили их от искушения, выгнали всех на улицу.

Андрей схватил пленного за грудки, прижал к стене. Все хотят действовать трезво, но бешенство порой сильнее. Глаз Нахабцева заплыл, превратился в сочную сливу. Андрей ударил в другой – для симметрии. Диверсант приложился затылком о стену, взвыл от боли.

– Застрели меня, майор, не мучай…

– Даже не подумаю, – выдохнул ему в лицо Гордин. – Ты ценный фрукт, пристрелить тебя будет непростительной ошибкой. Сейчас мы нащупаем твой болевой порог и будем выколачивать из тебя душу. Ты будешь жить, радуйся. Но жизнь твоя будет такой, что тебе не понравится и смерть покажется избавлением. – Он снова отвесил «капитану» мощную затрещину, клацнули остатки челюсти.

– Что ты хочешь? – прошепелявил ряженый. – Я ничего не знаю…

– Ты же русский? – Гордин немного успокоился. – Служил в Красной армии, так?

– Да, попал в плен на Дону в 1942-м… Или, по-вашему, сдался… Подожди, не бей, хватит… – В горле предателя что-то забулькало. – Сначала в РОА служил, потом перевели в группу особого назначения при Ваффен-СС…

– Откуда вы ехали?

– Из Куртлау… Это Германия, рядом с границей… Приказ оберштурмбанфюрера Гёсснера… Я даже не знаю, что мы должны были забрать… Это было позавчера, мы прибыли в Гуфштадт окольными лесными дорогами, в городе уже стояли ваши… У нас были безупречные документы, патрули на дорогах пропускали без разговоров… Сутки находились в Гуфштадте, расположились при комендатуре… Ваши такие идиоты, ничего не заподозрили… У нас была рация, мы получили закодированную радиограмму – прибыть в Тильгау, желательно ночью, нас должен был встретить человек и сопроводить до места…

– Какой человек?

– Я не знаю, дали пароль: «Весна в этом году необычайно теплая»… Отзыв: «Зато лето обещают холодное»… Сообщили приметы этого человека: невысокий, невзрачный, лысоватый…

По описанию вырисовывался портрет ныне мертвого Алоиса Хубера. Значит, этот парень должен был встретить колонну и сопроводить до тайника…

– Куда он должен был вас доставить?

– Я не знаю… Нам об этом не говорили, чтобы не выдали на допросе, если провалимся… Знал только связник… Спросите у него…

Возникло острое желание продолжить экзекуцию. Но какая, однако, наглость! Диверсанты проехали десятки километров по освобожденной территории и нигде не навлекли на себя подозрения. Шли пустые, это еще ладно. Но ведь рассчитывали загрузиться и тем же путем выбраться обратно – при этом ни разу не дать патрульным досмотреть транспорт! Видимо, рано сбросили со счетов возможности тайных германских служб. Что они собрались делать с этим оборудованием? Сбагрить американцам? Припрятать на территории рейха до лучших времен?

– Я спрашиваю еще раз, Нахабцев, или как там тебя: откуда вы должны были забрать груз? Обещаю, что сотрудничеством с советскими органами ты облегчишь себе жизнь.

– Вон ты как заговорил, майор… – предатель затрясся в приступе смеха. – Может, еще медаль дадите: «За сотрудничество с жидокомиссарским режимом»? Майор, ты совсем тупой? Не понимаешь, как это делается? Никто не хранит ценные сведения в одной кубышке, они разбросаны по разным головам, а тот, кто все знает и руководит, находится в безопасном месте…

Это походило на правду. Слишком уж рисковал Нахабцев, совершая свой отчаянный рейд, – чтобы все знать. Прибыв к тайнику, он бы все узнал, но это уже другая песня. Пользы от этого субъекта не было никакой. Группа СМЕРШ кровью своих товарищей и рядовых бойцов предотвратила вывоз оборудования из Австрии, этим и оставалось утешаться. А также тем, что быстро вторую группу немцы не организуют и у контрразведки есть время. Продолжалось досадное неведение. Теоретически Нахабцев мог что-то знать, но вероятность стремилась к нулю. Тем не менее майор не имел права его убивать. Пусть разбираются вышестоящие органы. Нахабцев мог иметь сведения по другим, не менее важным делам.

– Пристрели меня, майор, сделай доброе дело… – хрипел диверсант.

– Доброе, говоришь? Я только тем и занимаюсь – погряз уже в добрых делах. Но тебе не повезло, встреча с чертями в аду отменяется. С другими чертями предстоит встреча – с вышестоящими карательными органами. Так что будь готов к труду и обороне, капитан…

Глава седьмая

К утру потрепанный отряд вернулся в Абервельд. Пойманного диверсанта посадили под замок. Новости о последних событиях в зашифрованном виде ушли в управление контрразведки стрелкового корпуса. Последовал ответ: ждите гостей – заберут пленного и дадут ценные указания. Радиотехническая служба лейтенанта Гусева снова приступила к работе. Сомнительно, что в округе объявится второй передатчик, но игнорировать такую вероятность не стоило.

– Майор НКВД Штольц Борис Наумович, – протянул руку невысокий полноватый офицер с очками на носу. Он явно копировал внешность и манеру своего высокого начальника – Лаврентия Павловича Берии. – Прибыли для выявления опасных и неблагонадежных лиц… в общем, стандартные мероприятия. Рад познакомиться, Андрей Михайлович. Сочувствую вашим потерям, видимо, операция не была должным образом спланирована. Если потребуется наша помощь, скажем, в проведении допросов…

– Давайте сразу расставим точки, Борис Наумович, – перебил его Гордин. – Ничего не имею против вашего присутствия, делайте свое дело. Но без ваших сочувствий и оценок. Очень вас прошу не наводить свои порядки на данной территории. Органами контрразведки проводится секретная операция. В этой связи прошу ставить меня в известность обо всех предполагаемых шагах относительно местного контингента. Чиновников магистрата не трогайте, в работу местных исполнительных и законодательных органов не вмешивайтесь – это наша епархия и наши разработки. Не забывайте, что в этом городе у нашего ведомства приоритет перед вашим. Простите, если был резок.

– Мы не собираемся соперничать с военной контрразведкой, – поспешил с ответом Штольц. – Конечно, занимайтесь своей операцией. Потребуется содействие – обращайтесь к моему непосредственному начальству. Рад был познакомиться.

Майор НКВД улыбался, но в его глазах поблескивал прохладный огонек. Способны ли ужиться две волчьи стаи в одном лесу?

Андрей отвратительно себя чувствовал. После двухчасового отдыха стало легче, заработала голова. Погибших офицеров и рядовых доставили в морг местной больницы, тела готовили к погребению. Отправить в Союз невозможно, придется героям покоиться на чужбине. Документы погибших отправили с нарочным в штаб части. С сочувствием посматривал капитан Волынцев – этот мужик не хуже других знал, что такое терять людей. Возвратных потерь прошедшей ночью не было, только погибшие.

«Выпить бы надо, – мелькнула мысль, – за вечную память, за упокой их душ».

Андрей принял душ, почистил обмундирование. В здании магистрата стояла тревожная тишина. Чиновники попрятались, работа не двигалась. Прошмыгнул первый секретарь Максимилиан Шмидт, растворился в запутанных переходах. «Надо же, живой», – задумчиво посмотрел ему вслед Гордин. Неприкаянно болтались по зданию «добровольные помощники» – Себастьян Курц, молодые парни Тобиас и Феликс. К их присутствию здесь уже привыкли. Но сегодня эта троица почему-то раздражала.

– Отправим их на кухню, товарищ майор? – предложил Несмелов. – Пусть учатся щи варить.

– В технике разбираетесь, товарищ Курц? – строго спросил Андрей.

– Конечно, товарищ майор, – австриец вытянулся, остальные последовали его примеру. – Насчет Феликса не знаю, но мы с Тобиасом хорошо разбираемся в автомобильной технике…

– Тогда почему отлыниваем, товарищи? Спускайтесь во двор, там наши умельцы уже второй час не могут завести машину. Покажите им, как нужно работать. Этим вы окажете содействие Красной армии. Закончите работу – оставайтесь здесь, вы можете еще понадобиться.

Майор Штольц, по-видимому, усвоил урок: офицеры НКВД в дела городского управления не вмешивались и от повальных задержаний пока воздерживались.

Встреча с городским главой была краткой и удовольствия не доставила. Господин Шварцен сидел у себя в кабинете и просматривал документы, привычно всего боясь. При виде майора контрразведки он вскочил, скроил угодливую мину – как будто к нему проездом заглянул главный канцлер Австрии.

– Отставить, господин Шварцен, вольно, – вздохнул Андрей. – Я на минутку. Работа продолжается? Все в порядке?

– Да, господин майор, мы стараемся изо всех сил… Но знаете, наше здание недавно осмотрели какие-то люди, показали странные документы, так предвзято разговаривали… Некоторые из них хорошо понимают немецкий язык… Они сказали, что еще зайдут, требовали предоставить списки всех сотрудников и их личные дела…

– Это мой недосмотр, господин Шварцен, – перебил Гордин. – Сделано все возможное, чтобы эти люди больше не приходили. Можете спокойно работать. Но помните, залог вашей безопасности – это плодотворное сотрудничество с нашим ведомством, надеюсь, вы еще помните его название?

– О да, конечно, его невозможно забыть… – Бургомистр не стал продолжать про кошмарные сны и страх от одного названия. – Я готов оказывать вам всяческое содействие, но не вполне понимаю, что надо делать…

– Работайте на благо горожан и старайтесь не вредить новой власти – и я уверен, мы подружимся. Когда вы в последний раз видели свою дочь, господин Шварцен?

– Она здесь, – снова занервничал бургомистр. – Я видел ее несколько минут назад, она курила в фойе и разговаривала с господином Паттиасом – это главный врач нашей больницы… Она спрашивала о вас – не встречались ли мы сегодня?

– Ваша дочь много курит?

– Она и выпить может, – бургомистр вяло улыбнулся, – и даже перебрать – невзирая на то, что работала в школе с маленькими детьми. Но для этого нужны соответствующие настроение и обстоятельства… Микаэла злоупотребляла несколько лет назад, когда рассталась со своим мужем, хотя, по моему убеждению, это было радостное событие…

«Все как у людей», – подумал Гордин.

Бургомистр облегченно выдохнул, когда майор направился к двери.

Микаэла находилась в вестибюле, уже не курила, но все еще разговаривала с представительным пожилым человеком, опирающимся на трость. Последний при появлении человека в погонах поспешил удалиться.

– О Иисусе, вы куда-то пропали, Андрей… – Микаэла пристально смотрела ему в глаза. – Вы плохо выглядите, у вас был нервный стресс, вы пережили еще одно неприятное событие. Мне очень жаль, я слышала, что вы потеряли своих людей, это ужасно. Я правда очень расстроилась, когда мне это сказали. Но вы в порядке, это главное… Я за вас… немного волновалась, – женщина смутилась. – Может, вам стоит обратиться к врачу?

– Может, и стоит, – вяло допустил Андрей, – но предпочту этого не делать, чтобы лишний раз не травмировать господина Бельзена. Я в порядке, Микаэла. Как прошли последние сутки?

– Тревожно, Андрей. Постоянное беспокойство на душе. У магистрата мало возможностей, нет денег, дефицит с кадрами – работники просто разбегаются, прячутся по своим домам. Нам угрожали какие-то люди в погонах, вели себя бесцеремонно, все высматривали. Мой отец пытался им сказать про ваше ведомство, но они отреагировали очень резко…

– Вопрос решен, вам не о чем беспокоиться.

– Правда? – обрадовалась Микаэла, и улыбка расцветила ее сумрачное лицо. – Это хорошая новость, спасибо, Андрей. Но, боюсь, вы не настолько могущественны, чтобы принести нам навсегда мир и благоденствие…

– Над этим я тоже работаю. – Андрей засмеялся. – О чем вы беседовали с доктором Паттиасом?

– О, вы уже знаете, кто это такой… Это очень порядочный и совестливый человек, талантливый хирург, много лет возглавляет нашу городскую больницу. Лично я не замечала, чтобы он пылал любовью к партии НСДАП и фюреру… Он приходил к моему отцу, но беседа у них не задалась. Стал жаловаться мне, как будто я здесь что-то решаю. В больнице не хватает лекарств, не хватает персонала. Учреждение разграбили солдаты, перед тем как бежать из города, – забрали почти все перевязочные материалы, обезболивающие и обеззараживающие препараты… Они забрали даже то, что им никогда не понадобится, а для больницы крайне важно. А сейчас от коменданта поступило указание подготовить больницу для размещения раненых солдат Красной армии. Их начнут свозить из Вены уже завтра. В столице не хватает коек, там большие разрушения. Доктор Паттиас не понимает, как он может такое сделать. Койки он найдет, но где взять персонал и лекарства? Кто будет оперировать? Хорошо, если прибудут ваши военные медики…

– Военные медики обязательно прибудут, – уверил Андрей. – Я не могу помочь в этом вопросе, Микаэла, это не моя сфера. Уверен, где-то сохранились аптечные склады или что-то подобное. Лекарства обязательно будут доставлены, вам не о чем беспокоиться, это вопрос одного-двух дней.

– Хорошо, если так. Вы меня успокоили… – Микаэла помялась, опустила глаза. – Если будете свободны вечером, Андрей, приходите ко мне на ужин? Я постараюсь приготовить что-нибудь вкусное…

– Вы серьезно? – удивился Гордин. Он даже растерялся от такого заманчивого предложения. – Это очень неожиданно, Микаэла. Спасибо. Правда, большое спасибо. Только, боюсь, не совсем подходящее время для хождения в гости. Постоянно случается то одно, то другое…

– Да, я не подумала, – согласилась женщина. – Это было не совсем уместное предложение, извините. Я не должна была вас смущать.

– Ну, почему же, предложение интересное, – Андрей засмеялся. – И я почти не смутился. Давайте немного подождем, ситуация уляжется, и мы обдумаем ваше предложение. С удовольствием отведаю приготовленные вами блюда…

«Что я делаю?» – подумал он.

– Хорошо, давайте вернемся к этому вопросу потом, – с легкостью согласилась девушка.

«А она ведь тоже смутилась», – отметил наблюдательный контрразведчик. Ситуация выглядела комично: бросить все и завалиться в гости с бутылкой местного шнапса? А товарищи из вышестоящих органов пусть подождут…

Товарищи из этих органов не ждали. Зря он так подумал. Впрочем, они бы и так прибыли. Полковник Сумин, начальник третьего оперативного отдела контрразведки корпуса, вошел в кабинет размашистым шагом – рассчитывая застать майора врасплох. В принципе, и застал: тот курил папиросу, задумчиво выпуская дым в форточку.

– Не ожидал, товарищ полковник, вы бы хоть предупредили, что сами приедете. – Майор затушил папиросу, вытянулся по стойке «смирно». Фуражка висела на гвоздике, а к пустой голове рука не прикладывается.

– Вообще-то, я предупредил, но ладно… Что бы ты сделал – ковровую дорожку расстелил? Присесть разрешишь?

– Да куда угодно, Виктор Романович. – Андрей засуетился, стал выдвигать из-под стола стулья.

– Спасибо, одного достаточно. – Полковник опустил на стул грузное туловище, бросил на стол фуражку и вытер лоб скомканным носовым платком. – Неплохо живешь, майор, – полковник обвел глазами украшенное лепниной пространство, – не кабинет, а целые апартаменты. Скромнее быть не пробовал?

– Пробовал, товарищ полковник, не вышло. Здесь все кабинеты одинаковые. Может, чаю?

– Лучше бы водки, – хмыкнул непосредственный начальник, – но на службе нельзя. Да и где ее тут возьмешь – нашу милую сердцу русскую водку? А их ликеры и свекольный шнапс – такая, прости боже, бурда… Что стоишь, как тополь, майор? Садись, будь как дома. За пленного спасибо – как там его… капитан Нахабцев? Посмотрел уже на это чудо – крепко вы его отделали. Хорошо, что не расстреляли. Он может быть полезен – не первый день хозяйничал в наших тылах. Мы его заберем с твоего позволения. Не волнуйся, не задержимся, через полчаса поедем обратно. В Вене были на совещании – попутно к тебе на огонек заглянули. Рассказывай в деталях обо всех своих успехах и неудачах.

Повествование заняло минут восемь. Каждый из собеседников выкурил по папиросе. Наступила тишина, полковник Сумин (невзирая на внешность, он обладал острым аналитическим умом) переваривал услышанное. Потом вздрогнул, покосился на дверь.

– Тихо что-то в вашем учреждении, майор. Где народ?

– Прогуливают, товарищ полковник.

– Понимаю, – Сумин ухмыльнулся, – уклоняются от общественно полезного труда и ведут паразитический образ жизни. Ничего, мы их научим работать. Я внимательно тебя выслушал, майор. Прими сочувствия по поводу гибели твоих ребят. Это война, такое происходит повсеместно. На днях получишь подкрепление в свой отдел – ребята хорошие, неглупые, правда, опыта никакого. Сколько человек ты потерял – двоих? Получишь четверых.

– За одного убитого двух неубитых дают, – горько пошутил Гордин.

– Примерно так, – полковник смутился. – И не совести меня, война идет. Подходи ответственно к организации подобных мероприятий. Вот смотри, твой убитый Хубер, которого ничто не мешало взять живым, должен был встретить колонну тяжелых грузовиков и сопроводить ее к тайнику, где спрятана эвакуированная типография. Охрана усиленная, значит, груз того стоит. В сумме грузоподъемность машин – пять тонн, отними тонну на охранников, остается четыре. Вполне достаточно, чтобы затолкать в машины несколько станков, вспомогательные принадлежности и готовую продукцию. Везти это добро по нашим тылам, конечно, безумие, но, видимо, знали, что делали, имели убедительные документы и иммунитет от проверок. Где Нахабцев должен был подхватить Хубера? В Тильгау. Значит, тайник где-то там же, к востоку от Абервельда, в горах и скалах. В других местах – к северу, западу, к югу от города – нелогично. Улавливаешь мысль? Тогда Хубер прошел бы пешком пару миль, и его забрали бы по пути. Гора за Магометом не ходит. Но нет, тяжелые машины поперлись буераками, через лес и холмы – только для того, чтобы забрать Хубера? Не верю. Колонна должна была ехать дальше.

– Мы думали об этом, товарищ полковник. В той местности черт ногу сломит, будем тыкаться в эти скалы, как слепые щенки, и снова терять людей в ловушках. Нужны знания, а значит, надо вскрыть оставшуюся агентурную сеть.

– Так вскрывайте, майор! – воскликнул Сумин. – На вашем месте я бы присмотрелся к этой деревне, поговорил с людьми – обязательно что-нибудь всплывет. Груз прятали три дня назад, возможно, снова шли через Тильгау. А это не телега с сеном – без шума не проехать, должны были запомнить… если использовался, конечно, этот маршрут. И заметь, дорога к тайнику – не козья тропа, все же тяжелые грузовики прошли.

– Я понимаю, Виктор Романович, будем работать.

– Слышал про операцию «Бернгард» германских спецслужб? – задал неожиданный вопрос полковник.

– Слышал, но имею смутное представление.

– Хорошо, введу в курс, чтобы знал, с чем столкнулись. Фальшивки в Австрии производят не первый год. Их печатали еще в империалистическую войну – не исключу, что именно в этой же лаборатории. Точно не поручусь, но известно, что в окрестностях Вены. Русская контрразведка копала и выяснила, что здесь замешан Венский военно-географический институт. Россию тогда завалили поддельными купюрами и ассигнациями. Потом революция, весь мир тряхнуло – в общем, не успели мы накрыть эту лавочку. Развалилась Австро-Венгерская империя. Но умельцы в Австрии остались и опыт фальшивомонетничества накопили огромный. Подделывали чешские кроны – разумеется, под присмотром германских спецслужб, напечатали огромную партию, но сбыть не смогли. Потом в эту авантюру влез министр иностранных дел Германии Штреземанн – уже поняли, что наводнение рынка вражеских стран поддельными купюрами влечет инфляцию и крах экономики. Стали подтачивать Великобританию – в массовых количествах печатали фунты. Работали несколько конспиративных фабрик немецкой разведки. Фальшивки завозили в страну дипломаты, выбрасывали на рынок. Фабрики работали в Германии, в Австрии. Производились не только деньги, но и фальшивые документы, ценные бумаги. Не поверишь, фактически половина гуляющих по стране перед войной денег была фальшивкой. Наши золотые червонцы в 20-е годы подделывали, представляешь? В 1938-м – аншлюс, и все производство в Вене оказалось в руках имперской безопасности. Добыли досье на всех обосновавшихся в Европе высококлассных фальшивомонетчиков, схватили их, заставили работать. Размах небывалый. Фальшивок перед войной наделали – гору. Фунты, доллары, французские франки… В концлагере Заксенхаузен работала лаборатория – фунты печатали. Изготовили больше золотого запаса Английского банка, а этот запас покрывал стоимость находящихся в обращении денег. Английская экономика просто развалилась. Особо отслеживали пути распространения фальшивых денег за последние десятилетия, выясняли, как лучше сбыть фальшивки населению и постепенно заменить ими настоящие деньги. Война еще не началась, а процесс уже шел. В 1940 году РСХА в неприметном особнячке на Дельбрюкштрассе в Берлине создало специальную засекреченную группу «Ф-4». Свезли туда лучших граверов Европы. Несколько месяцев напряженной работы – и нужные клише готовы.

– Но разве нельзя отличить фальшивку от настоящей банкноты? – спросил Андрей. – Мне кажется, это можно сделать невооруженным глазом.

– А это к вопросу о немецкой обстоятельности, прилежании и усидчивости, – усмехнулся Сумин. – Эти были лучшие граверы, повторяю. Картинки выписали так, что не подкопаешься – для купюр всех существующих достоинств. Водяные знаки – не отличишь от настоящих. С бумагой поначалу были сложности – не могли добиться идентичности. Кучу опытов провели – все никак. Не та бумага. Требовалось льняное полотно, выделанное без химических добавок. В Германии такая бумага отсутствовала. Отправили эмиссаров во все концы света, искали нужное сырье. И отыскали – в Турции. Закупили тонны текстиля, выслали в Берлин. Разработали способ его использования и обработки, превратили в бумажную массу. И вот теперь эта масса ничем не отличалась от оригинала. Операцию по изготовлению фальшивых фунтов стерлингов назвали операцией «Бернгард». Самое смешное – это проверка изготовленных подделок. Решили это сделать в Швейцарии. Снарядили доверенного агента СД, у которого был счет в тамошнем банке. Отправился в Берн, предъявил в банке пачку новеньких фальшивок и официальное письмо германского Рейхсбанка: дескать, есть подозрение, что купюры фальшивые. Проверьте, пожалуйста, а то у нас в Германии нет таких специалистов, как у вас. «Швейцарцы» проверили, вынесли вердикт: деньги настоящие, пользуйтесь на здоровье в любой стране мира! Вот смеха-то было в узких германских кругах! Решили еще раз проверить. Через другой швейцарский банк отправили пачку фальшивок в Лондон – прямиком в Английский банк. И там все прошло удачно. То есть фальшивки – это те же настоящие банкноты, только изготовленные кустарным образом. Распознать их можно единственным способом: если на руках окажутся подлинная и фальшивая банкноты с одинаковым номером и серией. Но вероятность, сам понимаешь, ничтожная. Кто без нужды разглядывает эти номера? Вероятность один на миллион. И все же у производителей были технические сложности, и штамповать подделки они стали только в 1943 году. Фальшивки потекли рекой. Англичане быстро установили, что происходит, но молчали, чтобы не подрывать доверие к своей валюте…

– И какое нам дело до фальшивых английских купюр… – пробормотал Андрей.

– Никакого, – согласился Сумин. – Англичане – наши союзники, но, сам понимаешь, союзники ненадежные и опасные. Спят и видят, как уничтожить коммунизм во всем мире. Немцы распускали слухи, что приступить к изготовлению фальшивых долларов и рублей они не смогли, но в это слабо верится. Все они смогли. Есть оборудование для печати американской валюты, и умные люди им непременно воспользуются. Но доллары нас мало волнуют – по той же причине. Рубли они точно штамповали и сбывали по дипломатическим каналам. Когда мы пошли в наступление, эта работа усилилась. Дипломатии, понятно, нет, но есть другие способы доставить фальшивки в СССР. Было бы желание. И эти каналы заработали и продолжают работать. Трудились те же мастера, что печатали фунты. Рубли качественные – неотличимые от настоящих. В СССР своя специфика, деньги не всегда актуальны – карточки, трудодни, все такое. Но деньги, тем не менее, роль свою выполняют. Говоришь, прикончили весь персонал секретной типографии? Жалко, все концы в воду. Зато зарплату, наверное, получали хорошую… Имеются достоверные сведения, что рублей произвели много. Создаются тайники – особенно в тех странах, которые уже не находятся под оккупацией. Там оборудование, фальшивки. Не воспользуются немцы – подтянутся союзники, и эти не прочь обвалить экономику нашей страны. Один из тайников здесь, под Абервельдом. Предприятие было крупное, работало с размахом. Специализировалось исключительно на нашей валюте. Теперь понимаешь, в чем дело? Опыт у немцев имелся – они еще до войны печатали рубли. Сам Альфред Розенберг курировал проект. Фальшивки ввозились под видом дипломатической почты, на них скупали ювелирку, картины, антиквариат, меха. Потом за дело взялись диверсанты и внедренные агенты на освобожденных территориях. Кончится война – союзники перехватят эстафету и нанесут нам новый тяжелый удар. То, что на данную типографию планируют наложить лапу англичане, считай, что факт. Немцам бы только вывезти ее. А не получится – сохранить в тайнике. Не факт, что Австрия будет наша, скорее всего, отойдет союзникам, и тогда они просто заберут эти ценности, проведут модернизацию оборудования… Пояснять дальше, майор?

– Излишне, товарищ полковник, я все понял.

На восток от Тильгау простиралась сложная каменистая местность. В дымчатой синеве за скалами возвышались рослые холмы.

Группа СМЕРШ в сопровождении автоматчиков въехала в деревню в районе полудня. Лейтенант Маркуша и семеро красноармейцев остались на западной окраине – следить, чтобы кто-нибудь из жильцов не вздумал сбежать. Поредевшая группа и четверо бойцов двинулись дальше на двух машинах, сделали остановку в том месте, где позавчера накрыли колонну «Студебеккеров». Дальше дорога сужалась, петляла между вросшими в землю каменными глыбами. Вдоль обочин еще виднелась застывшая кровь – диверсанты обильно полили ею дорогу. Оперативники хмурились, молчали, здесь все напоминало о гибели товарищей.

В крайнем доме дернулась занавеска – за действиями группы наблюдал любопытный глаз Хелены Хубер. Искать здесь было нечего, машины медленно двинулись дальше. Протащились унылые цеха заброшенного заводика. Дальше Гордин приказал солдатам спешиться, идти впереди, да не зевать – вероятность засады была реальной.

И после этого еще два часа тыкались в завалы, как слепые котята! Повсюду громоздились скалы, осточертевшие хуже горькой редьки. Проездов для большегрузной техники практически не было. Несколько раз оперативники покидали машины, лезли вверх, готовые среагировать на каждое движение, искали дорогу, потенциально ведущую к тайнику.

В восточном направлении дорог не было – по крайней мере, в глаза они не бросались. От развилки за деревней вблизи расколотой приметной скалы разбегались две проселочные дороги – на север и на юг. Первая тянулась по складкам местности и теоретически должна была влиться в северную трассу, связывающую Абервельд и Гуфштадт. Вторая, если верить карте, вилась по открытой местности и упиралась в деревню Трабен. Между населенными пунктами было четыре километра. Маршрут проверили, доехали до околицы Трабена – компактной деревушки на тридцать дворов – и повернули обратно. Ехали медленно, осматривая все сомнительные участки. Ответвлений от дороги не зафиксировали.

Группа вернулась к развилке, двинулась на север. Здесь местность была сложнее – овраги рассекали каменистую землю. На открытых участках водители прибавляли скорость, люди невольно пригибали головы. Примыкающих дорог здесь тоже не было. Километра через четыре проселочная дорога под острым углом влилась в асфальтовую трассу, и местность стала сравнительно знакомой.

– Ну что, товарищи, нужно разъяснять очевидные вещи? – спросил Андрей. – Немецкая колонна, встретив сопротивление десантников Кузнецова, в город не вернулась и в воздухе не растворилась. Машины с секретным грузом съехали с дороги на полпути между городом и местом боя и обогнули Абервельд с востока. Они проехали там же, где и мы, только в обратном направлении. Хочешь не хочешь, они должны были оказаться в окрестностях Тильгау, но жители за скалами их могли и не видеть. Как ни крути, все дороги ведут в Тильгау, чуете?

– В саму деревню дороги не ведут, командир, – поправил Зинченко, – но пролегают рядом, с этим не поспоришь. Самое противное, что дорога фактически каменная, следов от покрышек не найти. Но если хорошо поползаем, можем и отыскать.

– Долго ползать придется, – фыркнул Яша Лапчик и быстро добавил: – Но если другой работы у нас нет, то можем и поползать. Вы, кстати, в курсе, товарищ майор, что ночью прошел сильный дождь? Он полоскал часа четыре, я несколько раз просыпался, смотрел на часы, а утром выглянуло солнышко, и сейчас об этом дожде уже ничто не напоминает.

– Дождь смывает все следы… – задумчиво пробормотал Несмелов.

– Может, не все, – пожал плечами Гордин, – но большинство – определенно. Обратите внимание, группа ряженого капитана Нахабцева воспользовалась не этой дорогой – они свернули с трассы недалеко от предместий и въехали в Тильгау с запада, а не с востока. Предлагаю поискать этот проезд – для общего, так сказать, сведения.

Съезд с дороги обнаружился метров через семьсот, вблизи начала городской черты. От города его загораживала приземистая скала, а дальше дорога тянулась по безлюдной местности через лес, в объезд вытянутого холма.

Автоматчики Маркуши округлили глаза, когда у них за спинами появились знакомые машины.

– А вы неплохо поколесили, товарищ майор, – признал Маркуша. – Через Вену ехали? И как оно там?

Создавалось досадное ощущение, что напрасно расходуется ценное время. Последующие события тоже не радовали. Остаток дня ушел на повторный опрос жителей деревни. Все местные находились на месте, никто не сбежал. Госпожа Леа Томель возилась на крохотном участке, ухаживала за цветником. Супруги Моритц пили чай на веранде, а когда в деревню въехали люди с красными звездами на шапках, быстро составили посуду на поднос и ретировались в дом. Господин Никлас Рихлер, возившийся до этого в гараже, тоже спрятался в доме.

Оперативники курсировали между домами, проводили опросы. Ордер от прокурора на это не требовался, австриякам хватило ума это понять. Они с обреченным видом пускали чужаков на свою территорию, сквозь зубы отвечали на вопросы. Фотограф из НКВД сделал посмертное фото Хубера. На нем вражеский агент выглядел не самым цветущим образом, но, в принципе, был узнаваем.

– Это он… – задрожала госпожа Хелена Хубер, обнимая своего улыбчивого ребенка. – Да, это он, почему вы спрашиваете? Думаете, я его не узнаю? И не называйте его, ради Христа, Хубером! Никакой он не Хубер! Это я Хелена Хубер! А как зовут этого страшного человека, я не знаю! Он тайком пробрался в наш дом, нагнал страха на нас с Нико! Он угрожал перерезать горло моему мальчику, как я должна была к этому относиться?

Некрасивая женщина дрожала от возмущения, сильно нервничала, но эту нервозность можно было понять. Оперативники в этот день не отличались учтивостью, смотрели сурово, задавали неудобные вопросы. Женщина бледнела, а когда бледнеть уже было некуда, процесс оборачивался вспять, и она покрывалась пунцовыми пятнами. Была ли она замужем? Нет, не была, и не делайте вид, будто вас это волнует! Был мужчина, много лет назад, но все, что от него осталось, – вот этот неполноценный ребенок, которого Хелена безумно любит! Не пытались ли нацисты отобрать у нее ребенка и отправить в специальное учреждение? Наличие в рейхе умственно неполноценных людей, мягко говоря, не приветствуется и идет вразрез с представлениями о великой расе. На этом месте Хелена втянула голову в плечи и сообщила, что представления русских о нацистских порядках несколько искажены – все было не так уж плохо. Детей из семей изымали редко при наличии хотя бы одного родителя.

Допрос продолжался. В этой женщине было что-то странное, и это настораживало. Как долго госпожа Хубер проживает в Тильгау? Недолго, всего четыре месяца, до этого проживала в восточной части города, на Хайзельгассе, в двух шагах от продуктового магазина, в котором работала продавцом. В деревню переехала, когда магазин закрыли, а квартиру пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами. Этот дом принадлежал ее родственнице, которая скончалась в прошлом году. Эта новость удивила, выходит, фрау Хубер – новосел? Но это могло быть совпадением. Андрей настаивал, тыча в фото мертвого человека: «Вспомните, госпожа Хубер, может, видели его раньше?» – и внимательно следил за ее реакцией.

Дознание следовало вести другим путем. Вызвать войска, прочесать прилегающую местность. Но он еще не исчерпал свои возможности. Снова проводились опросы соседей: одинокой дамы Леа Томель, хмурого бирюка Никласа Рихлера, Симона и Эммы Моритц. Всем показывали фото, люди пугались, спрашивали, что случилось с изображенным на фото господином. «Ничего ужасного, – уверял Гордин. – Он умер, это очевидно. Посмотрите внимательно, может, видели этого человека, в живом, разумеется, виде?» Люди отворачивались, вяло мотали головами.

– И вот что интересно, командир, – заявил во время перекура капитан Зинченко, – одинокая женщина и семейная чета отрицают свою осведомленность уверенно, естественно, и это похоже на правду. А вот одинокий бирюк Рихлер ведет себя подозрительно. Самое интересное, когда они впервые глядят на фото. Нужно смотреть на лица, это впечатление самое верное. Не бегают глаза, не учащается дыхание – значит, не врут. А вот Рихлер… Я могу, конечно, ошибаться. Но глазки у него блуждают, и отвечает он раньше, чем рассмотрит фотографию. Я сразу подметил ненормальную реакцию. А еще он уточнил: этот парень точно мертв? Я подтвердил, и он явно выразил облегчение. То есть порадовался новости, что этот парень мертв. Возможно, он что-то знает. У тебя опыт побогаче, командир, может, сам его допросишь?

При чем здесь опыт? Рихлер занервничал, когда его жилище снова навестили оперативники, да еще во главе с суровым майором. Он побледнел, забормотал, что в пятый раз может сказать только то, что уже говорил! И незачем постоянно к нему ходить! Мужчина вел себя странно, очевидно, сдавали нервы. Гордин пристально смотрел в его глаза, и тот не находил себе места.

– Не буду вам показывать фото, – тихо сказал Андрей. – Вы понимаете, о ком речь, и не будем продолжать этот театр. То есть вы настаиваете: человека с фото вы никогда не видели?

– Не видел, – замотал головой Рихлер. – Оставьте меня в покое…

– Ваше упрямство поражает. Но глаза выразительно говорят за вас. Давайте начнем заново, господин Рихлер. Вы видели этого человека? В случае правильного ответа обойдемся без ареста и конфискации в пользу Красной армии содержимого вашего тайного погребка.

Последний аргумент оказался ударным. Мужчина изменился в лице – стал преображаться в библейского старца, обреченного на вечные страдания.

– Позвольте еще раз посмотреть фото? – сказал он дрогнувшим голосом. Офицеры украдкой заулыбались, Андрей предъявил снимок.

– Да, вы знаете, я его, кажется, вспомнил… Прошу учесть, я только сейчас вспомнил. И как же я сразу не сообразил…

Вернувшаяся память заработала неплохо. Господина, похожего на Алоиса Хубера, Рихлер видел три дня назад (на чем он убедительно настаивал – не два и не четыре, а именно три), поскольку именно в этот день он ходил на заводик чем-нибудь поживиться. Там остались никому не нужные детали, узлы и просто никчемные железки, которые можно использовать в хозяйстве! Этот господин быстрым шагом шел от заводика к деревне и смотрел по сторонам. А это закон: когда смотришь вдаль, не видишь, что происходит под носом. Рихлер шел параллельной тропкой, и Хубер его не заметил. Но Рихлер хорошо разглядел чужака. Незнакомец свернул с дороги, обогнул участок фрау Хубер и вошел туда через заднюю калитку. Он видел, как незнакомец шел по двору, а затем пропал в доме. То есть фрау Хубер его впустила. Или он сам вошел. Никаких возмущенных криков он не слышал. Рихлер отправился дальше по своим делам и вскоре забыл про этот случай. Что с того, что к одинокой женщине заглянул мужчина? Ну и что, что мужчина незнакомый? Это деревня, а не необитаемый остров. А господин Рихлер никогда не отличался любопытством. Ему вообще плевать на все, лишь бы его не трогали.

– Почему вы сразу не сказали? – строго спросил Андрей. – Только не надо сваливать на забывчивость.

Рихлер мямлил, что ему не нужны неприятности, он мирный человек и считает, что его хата с краю. Он никому не присягал на верность и волен жить так, как считает нужным. Забирать его было не за что.

– Благодарим, господин Рихлер, – учтиво сказал Андрей. – Надеюсь, у вас хватит благоразумия не говорить никому о нашей беседе? Особенно фрау Хубер. С этой дамой вам лучше не встречаться. Не выполните наши требования… надеюсь, вы слышали слово «Сибирь» и примерно представляете, что это такое? Идите в дом и несколько дней не выходите с участка.

– Вы в чем-то подозреваете фрау Хубер? – промямлил мужчина.

– Господин Рихлер, я повторяю, воздержитесь от неприятностей. Нашего разговора не было. Всего доброго.

Мужчина рысью убежал в дом и заперся на все запоры. Офицеры задумчиво смотрели на закрывшуюся дверь.

– А вот это уже что-то, товарищи, – сказал Гордин. – Молодец Зинченко, проявил наблюдательность. Итак, что мы имеем? За день до своей смерти убитый что-то делал на заводе, возможно, проверял работоспособность рации. После этого он, воспользовавшись задней дверью, пробрался к Хелене. Она его впустила. То есть эти двое были знакомы, но свои отношения не афишировали.

– При этом что-то мне подсказывает, что это не амурная связь, – проворчал Яша Лапчик.

– Да, такое трудно представить, – согласился Гордин. – Несмотря на то что убитый и сам не Адонис. Хелена врет – она знала Хубера. Пусть он и обманул несчастную женщину – заморочил ей голову, а когда прибыл СМЕРШ, приставил нож к горлу ребенка. Пусть даже так, что мешало Хелене сказать правду? Впечатления полной дуры она не производит. Тут дело сложнее, она не просто врет…

– А зачем ей обуза в виде ущербного отпрыска? – не понял Булычев.

– Да хрен ее знает, – поморщился Андрей, – может, для пущей достоверности, может, он и вправду ее сын. Нас это не волнует. Главное, что эта красотка – не совсем та, за кого себя выдает. И Рихлер это, видимо, почувствовал – перетрусил…

– Будем брать Хелену? – деловито осведомился Зинченко.

– И что мы ей предъявим? Ее слово против слова Рихлера. Скажет, что ничего не было – попробуй доказать обратное. И на шарапа ее не возьмешь. Есть другой способ завершить дело…

Глава восьмая

Красная армия билась насмерть на Зееловских высотах, прошла с огромными потерями два оборонительных рубежа из трех. А в австрийском городке Абервельд царило сонное спокойствие. Словно затишье перед бурей: пустые улицы, только иногда проезжали машины и прогуливались патрули. НКВД пока не развил бурную деятельность, майор Штольц присматривался к ситуации. Смущало присутствие опергруппы СМЕРШ с неизвестными майору задачами.

Остаток дня, ночь и весь следующий день оперативники скрытно наблюдали за домом Хелены. Один человек находился в лесу на западной окраине деревни, другой расположился на заводе, откуда хорошо просматривался дом. За рацией никто не приходил. Ее извлекли из тайника, осмотрели и сунули обратно, предварительно открутив пару нужных для работы ламп.

К дому Хелены посторонние тоже не приближались. Зинченко сменил на посту Булычева, Несмелов – Лапчика. Привлекать красноармейцев Гордин не хотел, хотя Маркуша и предлагал помощь. Его офицеры еще не постигли искусство ведения слежки, но хотя бы имели о нем представление. Рядовые бойцы могли все испортить.

Весь день прошел впустую! Разочарование было велико. К Хелене никто не приходил. Сама она только дважды покидала дом. Сначала возилась в хозяйственной постройке, выбрасывая какие-то мешки. После обеда вышла на прогулку с сыном, довела его до восточной околицы, там они немного постояли, развернулись и побрели обратно. Мальчишка вел себя непринужденно, подпрыгивал, дважды пытался сбежать от матери. Но Хелена держала его крепко. После прогулки она закрыла мальчишку в доме, сама вышла на крыльцо, закурила. У Несмелова было отличное зрение, он все видел. Хелена пускала дым и исподлобья смотрела по сторонам. Видимо, пыталась определиться, следят за ней или нет. Потом выбросила окурок и заперлась в доме.

Ночью офицеры основательно подмерзли. Результатов по-прежнему не было. Хелена деревню не покидала. В чем состояли ее обязанности в агентурной сети (если состояли), оставалось загадкой. В город прибыли Несмелов и Зинченко – голодные, злые, замерзшие. Булычев и Лапчик без энтузиазма заступили на пост.

В 11 утра в здание магистрата вошел Себастьян Курц и снова поинтересовался: нет ли для него работы? Андрей задумался. Интуиция подсказывала, что этот побитый жизнью австриец не может быть гитлеровским шпионом. В противном случае он ничего не понимает в жизни и своей работе.

– Феликс и Тобиас с вами, товарищ Курц? – спросил майор.

– Да, товарищ майор, они сидят в коридоре.

– Вы уверены в них?

– Обижаете, товарищ майор… – Курц немного расстроился.

– Хорошо, доверяю вашему выбору. Есть работа, товарищ Курц – на этот раз серьезная и ответственная. Провалите задание – дальнейшего сотрудничества у нас не получится.

Он вышел в коридор, поставил людям задачу. По-прежнему никакого оружия, оно и не потребуется. Задача архиважная. Молодые люди сделали уши торчком, заблестели глаза. Слушали внимательно, но удивленно переглядывались. Следить за бабой, к тому же матерью-одиночкой, – это архиважная задача? Немного смахивало на издевательство. Тобиас озадаченно почесал вихрастый затылок. У подтянутого Феликса вытянулось лицо, потух огонь в глазах.

– Мои люди занимаются этим делом вторые сутки, – добавил Гордин, – они нужны мне здесь. Моя группа понесла большие потери. Не нравится задание – поищем других помощников. А вам, товарищи, отныне будет заказана дорога во властные структуры возрожденной Австрии.

– Ни в коем случае, товарищ майор, – испугался Курц. – Мы ответственно отнесемся к выполнению любого вашего задания. Но вы должны нам дать подробные инструкции.

Эта троица отработала на отлично! Капитан Зинченко отвез их в окрестности Тильгау, забрал дежуривших офицеров.

Сомнения оставались: что он знал об этих людях? Фактически ничего. Пусть они и готовы помочь – у них ни опыта, ни умения, ни нужных навыков. На всякий случай Гордин оставил в лесу под Тильгау лейтенанта Маркушу с четырьмя бойцами – если что, помогут.

Но надежды на успех уже не было. Не факт, что Хелена – член агентурной «паутины». Просто обстоятельства так сошлись. А если и враг – где гарантия, что она приведет их к тайнику? Координаты схрона она, скорее всего, не знает. Могла почувствовать слежку – тогда из дома не выйдет. А может, ей и не надо никуда идти, сделала все, что могла?

Майора терзали сомнения и противоречия. Каково же было его изумление, когда через три часа в магистрат прибежал запыхавшийся Тобиас, влетел по лестнице, отмахнувшись от часовых, и ворвался в кабинет. За ним вбежали красноармейцы с ППШ наперевес, стали кричать, что готовы пристрелить этого наглеца! Его, похоже, не узнали.

– Да свой он, – отмахнулся Гордин, – во всяком случае, так говорит. Свободны. А ты веди себя сдержанно, не то пристрелят в следующий раз.

– Я понял, товарищ майор, – выдохнул Тобиас. – Тут такая история… Мы следили, как вы велели, не высовывались. Целый час эта женщина не выходила из дома… Потом вышла, одетая, вместе с сыном, завела его в дом, где живет одинокая пожилая женщина… Видимо, они договорились, что он какое-то время посидит с ней. Потом побежала из деревни. Ваши люди успели отвести машину с дороги, иначе она бы прямо на них выбежала. Феликс лесом с завода прибежал – у него ноги длинные… В общем, пошли мы за этой женщиной. Она оглядывалась несколько раз, словно ее что-то тревожило, но мы успевали прятаться. Нас трое было – я, Феликс и товарищ Себастьян… Она до города дошла, отдышалась, поправила одежду… Вы сказали, что она в магазине работала на Бергензее, мы думали, она туда собралась, но она дальше пошла, свернула в переулок… Нам разделиться пришлось, чтобы слежку не заметила. Она на Маурихгассе свернула – мы снова все втроем встретились – и за ней, по разным сторонам дороги… А там дома основательные. Но половина квартир пустует, жильцы испугались Красной армии и уехали… Она зашла в дом под номером 14, а перед этим остановилась и назад посмотрела. Но мы снова спрятались – там как раз тумба стояла, на которой нацисты свои плакаты вывешивали… Зашла она в этот дом, в первый подъезд. А перед домом маленький сквер, подъезд закрыт от посторонних глаз… Себастьян – за ней, хорошо, что дверь неплотно закрывалась – стал на цыпочках подниматься… Потом вышел, говорит, она в квартиру вошла на втором этаже – сразу справа. В дверь постучала, ей открыли – и вошла… Даже не знаем, товарищ майор, важно ли это… – у парня глаза горели от возбуждения, но было видно, что он сомневается. – Может, она по своим делам в город пришла, родственников навестить или еще за чем… В общем, я к вам побежал. – Тобиас взглянул на наручные часы. – Дворами за шесть минут добрался, здесь недалеко. А Феликс и товарищ Себастьян остались караулить эту женщину. Если она выйдет, они ждать не будут, за ней пойдут… Тогда мы их уже никак не найдем…

– Молодец, – майор хлопнул помощника по плечу. – Значит, я в вас не ошибся. Дуй обратно. Если фрау Хелена выйдет, твои товарищи пусть топают за ней, а ты оставайся, нас жди. Если выйдет тот, кто ей открыл, двигай за ним, потом отчитаешься, а мы уж как-нибудь переживем…

– Я понял, товарищ майор, – Тобиас приготовился бежать. – Только вы там не валите толпой, ладно? Окна квартиры на улицу выходят, могут заметить…

Все равно оставались сомнения – как же без них? Это могла быть засада, построенная по тонкому психологическому расчету. Возбужденные офицеры обязательно сунутся в западню, где их и перебьют.

Но зря он грешил на местных товарищей. «Газик» встал на торце здания – здесь была сплошная стена без единого окна. Высадились все впятером, двинулись к подъезду, прижимаясь к стене, имеющей облупленный вид. Но дом смотрелся сносно и, очевидно, имел долгую историю. Все трое находились здесь, значит, Хелена еще не вышла! Курц облегченно выдохнул – пусть уж компетентные товарищи берут на себя ответственность. Феликс улыбался в полный рот – тоже разволновался, пот стекал со лба.

– Здесь они, товарищи… – поведал севшим голосом Феликс. – Еще не выходили – ни женщина, ни тот, кто находится в квартире…

– Уверены, что в квартире нет запасного выхода? – спросил Андрей.

Феликс задумался. Тобиас растерянно пожал плечами. Эх, горе-ищейки! Впрочем, невелика вероятность, что их засекли, если, конечно, они не болтались по двору. Все чуть не хором клялись, что даже на метр от стены не отступали, как их могли заметить со второго этажа? Раздача инструкций не затянулась.

Гордин первым проник в подъезд. Внутри не было ничего особенного: лестничные пролеты, площадки, двери квартир. Фигурные перила, вычурные балясины, двери из ценных сортов древесины, имеющие добротный вид… Он тихо поднимался по ступеням, гадая, кто живет в этом доме. А может, не живет, а квартира на втором этаже используется для конспиративных встреч.

Он поднялся на площадку второго этажа. Дом казался вымершим, жильцы не шумели. Только в квартире справа бубнили голоса – мужской и женский. Андрей приложил ухо к двери, но ничего не понял, голоса сливались в заунывный фон.

«Позвонить?» – мелькнула странная мысль.

Дверь имела механический звонок в виде поворотной рукоятки. Дверной глазок отсутствовал. Андрей немного постоял, потом стал на цыпочках подниматься выше и скрылся за изгибом перил.

Ждать пришлось минут десять. Затянулась встреча госпожи Хубер. Отворилась дверь, поджатая пружиной, женщина вышла, придержала ее, чтобы не стукнула. Собачка замка с глухим щелчком вошла в паз. Лицо женщины было холодным, как льдина – такого лица у нее майор еще не видел. Прямая, как швабра, волосы стянуты резинкой на затылке, отчего кожа на висках натянулась, а глаза сделались раскосыми – но это было не смешно, а… неприятно.

Андрей наблюдал за ней с верхней лестничной площадки. Фрау Хубер была одна, человек, с которым она вступила в контакт, остался в квартире. Женщина поколебалась, потом наморщила лоб и стала медленно спускаться. Ее шаги глухо раздавались в пустоте подъезда.

Вытянув шею, майор смотрел на исчезающий силуэт. Женщина скрылась за изгибом пролета. Гордин перевел дыхание, задумался. Выждал секунд пятнадцать и начал спускаться следом. Постоял у двери, приложил к ней ухо – вслушался, словно врач, использующий стетоскоп. Сначала в квартире было тихо, потом кто-то кашлянул, скрипнула дверца шкафа.

Майор оторвался от двери, продолжил спуск. Миновал пролет, еще один, вышел на прямую к выходу из подъезда. Здесь наблюдалась занятная картина: Хелену перехватили под локти, зажали рот. Она извивалась, мычала, пучила глаза, объятые страхом. Андрей невольно усмехнулся – заботы, волновавшие женщину минутой ранее, стали теперь для нее ничтожными.

Офицеры держали ее крепко, пресекая попытки к сопротивлению. С улицы в подъезд проникал дневной свет. Андрей с интересом посмотрел Хелене в глаза. Она сдавленно мычала, отводила взгляд. От нее холодной волной исходил удушливый страх. В какой-то момент ей удалось вырваться, она собралась закричать, но Зинченко треснул фрау по затылку, а Булычев, незнакомый с методикой галантного обращения с дамами, снова зажал ей рот. Андрей поморщился. Женщин лучше не бить, чтобы потом дерьмом себя не чувствовать. Но иногда без этого невозможно.

– Сильная, зараза… – просипел Булычев. – Может, упакуем ее, а, товарищ майор?

– Давайте на улицу, – кивнул Андрей. – Связать, рот заткнуть кляпом – и в машину. Лапчик, охраняешь нашу красотку, отвечаешь за нее головой. Развлеки приятной беседой, или что ты там можешь. Остальные со мной.

– Товарищ майор, может, выдадите нам оружие? – глухо прошептал Феликс. – Мы же за вас, будем помогать…

– Где я его возьму? – разозлился Гордин. – Свое отдам? Вы не лезьте, куда не просят, держитесь сзади. Вы свое дело уже сделали, хватит на сегодня. А вы трое, за мной…

Офицеры гуськом поднялись на второй этаж. Квартира помалкивала… но нет, снова что-то скрипнуло, протяжно визгнула половица. По квартире кто-то ходил. Человек явно переживал. Офицеры в подъезде тоже нервничали, вопросительно поглядывали на командира. За спиной переминались добровольцы-антифашисты – в этот момент никакая сила не заставила бы их торчать на улице.

Андрей стянул с плеча автомат, осторожно, придерживая клык, передернул затвор. Дверь смотрелась внушительно, но замок был самый обычный. Майор отступил на шаг и выпустил в замок короткую очередь. Хрустнула хлипкая конструкция, посыпались щепки. Ну, пошли, славяне! Ударом ноги Гордин распахнул дверь, ворвался в квартиру.

– Ни с места! – рявкнул он, уходя в сторону. – Советская контрразведка! Бросить оружие и лечь на пол!

Кто-то пробежал, потом прозвучали два выстрела, и узкий коридор затянулся дымом. В квартире находился один человек, и он, к сожалению, был вооружен. Вкатился Зинченко, бросился по коридору, стреляя навскидку, а когда прогремел еще один встречный выстрел, пробил плечом дверь гардеробной, ввалился в крошечную каморку. За ним вбежали Несмелов и Булычев. Последний щедро осыпал коридор свинцом. Сопротивление прекратилось, противник бросился в ближайшую комнату справа по коридору. Несмелов подбежал к проему, выпустил в помещение две пули, прижался к косяку. И вовремя – из комнаты грохнул выстрел – картина, висящая на стене в коридоре, рассыпалась на куски.

– Брать живым! – гаркнул Гордин.

– Да помним мы, товарищ майор, не склерозники… – проворчал Булычев.

– Не склеротики! – с нервным смехом поправил его Несмелов, выпустил в комнату еще две пули и снова прижался к косяку. В зале повалился стул. Убегающий зацепил скатерть на столе, поволок ее за собой. Посыпались кувшины, графин, прочая мелкая посуда. Противник выстрелил с обратной стороны просторного зала. Там была приоткрыта дверь. В ответ он получил несколько пуль и взвизгнул от неожиданности. Разлетелись фарфоровые статуэтки на трюмо, осыпалось зеркало. Мужчина в водолазке и пиджаке в бледную клетку бросился к двери, перелетел через порожек. Откуда взялся Себастьян Курц? Ох уж эти помощники-непрофессионалы! Он вбежал в комнату, и никто из офицеров не успел его схватить. В руке у Курца был столовый нож, на кухню успел заглянуть?

– Курц, назад! – ахнул Андрей. – Вы с ума сошли?

– Товарищ майор, вы были правы! – отозвался австриец. – Он бежит к черному ходу! Надо его перехватить!

– Курц, назад!

Что-то снова пошло наперекосяк. Субъект в пиджаке задержался за порогом, выстрелил – он, по-видимому, сменил обойму. Курц споткнулся, покатился по полу. Заорал благим матом, увидев кровь. Почему большинство людей уверены, что их не убьют?

Гордин скрипнул зубами, подался в проем и начал давить на спуск, держа автомат у бедра. Пули крошили дверь с другой стороны комнаты. Но противник уже ушел.

Майор бросился к стонущему Курцу. Тот досадно пыхтел, плевался, держась за простреленное плечо. Как-то уже не хотелось повторять, что его предупреждали!

– Живой я… – хрипел подпольщик. – Не умру, ничего страшного… Он к черному ходу побежал, больше ему не на что рассчитывать…

Разве что выпрыгнуть из окна – второй этаж не приговор, можно выжить и даже обойтись без переломов. Вот только высота потолков в этом доме была приличной, на везение лучше не рассчитывать…

Мимо промчались Зинченко и Несмелов. Булычев оттолкнул сунувшегося в гостиную Тобиаса, побежал за ними.

Спланировали операцию, конечно, отвратительно. Что мешало выставить человека с другой стороны здания? А Лапчик, стерегущий в машине фрау Хелену, вряд ли сообразит…

Снова был узкий коридор, за ним запертая дверь, какой-то сундук, окованный железом. Освещение в этой части квартиры отсутствовало, пришлось вытаскивать фонарик, это тоже отняло время. Люди ругались, мешали друг другу.

Убегая, злоумышленник захлопнул дверь. Она была такой же прочной, как и предыдущая, но замок был серьезнее – хотя, по идее, должно быть наоборот! Ее пытались выбить, но дверь открывалась вовнутрь – пинай хоть до вечера. Зинченко открыл огонь по замку с критически малого расстояния – посыпались щепки, проклятия, но замок держался.

Терпение лопнуло, Андрей кого-то оттолкнул, бросился назад в квартиру. В памяти всплыло, что кухня выходила на обратную сторону здания. Он вылетел в гостиную, кинулся в коридор, завертелся, ушел за поворот.

Кухонька оказалась компактной, но имела приличное окно с тяжелой рамой. За окном росли липы, почки едва набухли, видимость была идеальной. Майор сплющил нос о стекло. Так и есть! По дорожке между липами семенил рослый мужчина в клетчатом пиджаке, озирался, пряча пистолет во внутренний карман. Андрей хотел распахнуть оконную раму – створка не поддалась, пришлось врезать кулаком. Стекло зазвенело, но удержалось. Он ловил в прорезь прицела убегающего врага, испарина выступила по лбу. Мишень расплывалась. Надо стрелять по ногам… Очередь! Мимо. Мужчина споткнулся, завизжал от боли, но поднялся и, прихрамывая, бросился прочь.

Андрей опомнился – нельзя стрелять! Теперь у этого парня повреждена нога, далеко не уйдет… В такие мгновения особо не размышляешь, что по силам человеку, а что нет. Гордин забрался на подоконник, высунулся наружу. Пожарная лестница была далеко, метра два от окна! Карниз на стене имелся, но по нему далеко не уйдешь – не за что держаться руками. Он поставил автомат под подоконник, схватился за край оконной рамы, встал на дрожащие ноги…

Это был беспримерный прыжок. Андрей не ожидал от себя такого. За спиной кричали люди, кто-то норовил схватить его за хлястик. Оттолкнулся пяткой – и в полной мере ощутил чувство полета, чреватое моментальной смертью. Руку выбросил вперед – только это и спасло. Он схватился за край перекладины, рука сорвалась, зацепилась за следующую. Он ударился всем корпусом об эту проклятую лестницу, затряслась сварная конструкция. Удар оказался чувствительным. Некогда использовать ноги – Андрей съезжал на землю, как с горки. Горели ладони. Еще этаж – и конечности обуглились бы.

Лестница тряслась, кто-то наверху пытался повторить его прыжок. Андрей откатился, встал, забыв про боль. Сколько времени прошло? Как ни крути, не больше двадцати секунд, вряд ли этот хлыщ далеко ушел…

Майор летел как стрела из лука. Влетел в подворотню, выхватывая «ТТ» из кобуры. Темнота навалилась. Андрей мячиком отскочил от стены, подался к другой – все по науке. Но стрелок уже был далеко, и это, как ни крути, было отвратительной новостью! Он выбежал из подворотни, завертелся озираясь. Впереди еще один двор, за ним строение, аналогичное первому. Вдалеке кто-то убегал, подволакивая ногу. Ну все, теперь не уйдет…

Но когда майор добежал до точки, где видел преступника, впереди уже никого не было. Хотя не совсем: женщина испуганно вскрикнула в переулке. Он помчался на звук через газон, ноги вязли в рыхлой почве – влетел в переулок. Снова вскрикнула пожилая дама, прижалась к забору. Бедняжку уже дважды напугали. «Просим пардона, гражданка», – пробормотал на бегу Андрей, промчался вдоль забора, свернул на детскую площадку. Никаких детей в этот час там не было, только убегал преступник в клетчатом пиджаке. Он уже запыхался, двигался грузно, волочил за собой подвернутую ногу.

– Господин Шмидт, стоять, вы окружены! – проорал майор.

Первый секретарь магистрата Максимилиан Шмидт словно споткнулся – остановился и обернулся. Перекошенная злобой физиономия, затравленный взгляд. Теперь понятно, как нашла безвременная смерть господина Эггера и госпожу Лауру Штейнер. Они оказывали содействие СС, а один из лазутчиков находился не где-нибудь, а на высоком посту в городском управлении! Как же талантливо он изображал испуганного чиновника!

Преступник вскинул руку с пистолетом, начал бегло стрелять. Андрей повалился на землю. Шмидт побежал дальше, вставляя на ходу обойму, – хотелось верить последнюю.

Значит, прогуливаем сегодня, господин Шмидт? Андрей бежал за ним, стрелял из пистолета по ногам. Надоела эта гонка. Шмидт в отчаянии озирался, но уже выдохся. И вдруг метнулся через аллею, забежал за трансформаторную будку, где и рухнул без сил. Это явно была ошибка, но что взять со смертельно уставшего человека? Он тяжело, с хрипом, дышал, захлебывался. Андрей перебежал к соседнему дереву. Высунулась рука из-за будки, хлопнул выстрел. Пуля с такой позиции могла уйти только в небо. Теперь этот тип был загнан в ловушку.

За спиной раздался шум. Подбежали запыхавшиеся Феликс и Тобиас. Последний сжимал ППШ. Очевидно, это они кричали, когда майор съезжал с лестницы. А потом воспользовались его примером.

– Это что такое? Ты где взял автомат? – грозно выкрикнул Андрей.

– Так вы сами его на кухне оставили, товарищ майор… – растерялся помощник. – Прислонили к стене, под подоконником, значит, он вам не нужен…

Рассмеялся Феликс, оставшийся без оружия. Веселые ребята, нечего сказать.

– Не бойтесь, товарищ майор, я осторожно, – пообещал Тобиас. – Знаю, как обращаться с этой штукой… Вы же не думаете, что я против вас оружие направлю?

Гордин не был уверен, сомневался в каждом человеке. Но если до сих пор не пристрелил… Прогремел выстрел из-за трансформаторной будки. Пуля обломила ветку. Феликс покатился по земле, усыпанной прошлогодней листвой, выплевывая в пространство немецкие ругательства. Тобиас прыжками бросился за дерево, стал стрелять плотными очередями. Едва настала пауза, Шмидт выпустил еще две пули, стал кряхтеть, переползая на другой край будки.

– Господин Шмидт, не надоело еще? – выкрикнул Андрей. – Все кончено! Бросайте оружие, выходите, мы не будем стрелять! До окончания следствия вам гарантируется жизнь и достойные условия в плену!

Последний выстрел прозвучал через двадцать секунд, после чего лязгнул металл, и стало подозрительно тихо.

– Кончились патроны у мерзавца, – предположил Феликс. – А почему тогда не выходит?

Парень приподнял голову, начал осторожно подниматься.

– Под пулю хочешь? – бросил Андрей. – Давай, не возражаю, может, ума наберешься. А то нам умные нужны, а не дураки.

Феликс смутился, лег на землю. Время шло, злоумышленник за будкой помалкивал. Недобрые предчувствия ждать не заставили. Андрей вздохнул, выбрался из-за дерева, отобрал у Тобиаса автомат и двинулся к будке. У преступника была прекрасная возможность выстрелить, но он ею не воспользовался.

Максимилиан Шмидт лежал в траве за трансформаторной будкой – скрючившись, с поджатыми ногами, зачем-то прищурился в момент смерти. Последней пулей он расколол себе правую половину черепа. «Люгер» валялся рядом, на бетонной опалубке. Мертвый враг – это лучше, чем сбежавший враг, но бывают ситуации, когда это фактически одно и то же! Андрей мрачно смотрел на мертвеца, заговаривая нахлынувшую злость. Во всем, что случилось, был виновен только он. С «капитаном Нахабцевым» допустили роковую ошибку, «Хубера» упустили, Шмидта упустили, не говоря уж о господине Эггере и фрау Штейнер…

Зашуршала сухая земля под ногами – подошли австрийские товарищи.

– Эх, не повезло, – пробормотал Феликс. – Кто же знал, что он готов в себя выстрелить… Послушайте, товарищ майор, мне кажется, я его где-то видел, причем недавно, чуть ли не вчера… – Парень напрягся, стал усиленно растирать лоб.

– По магистрату он бегал, точно, – вспомнил Тобиас. – Какой-то важный чиновник в городской администрации…

– Первый секретарь господин Максимилиан Шмидт, – представил убитого Андрей, – правая рука всеми уважаемого бургомистра господина Шварцена.

– Ничего себе, – оценил Феликс. – Выходит, он сегодня не на работе?

Мысли у всех глупцов какие-то одинаковые. Андрей позволил себе невеселую улыбку. Все кончилось, хорошо хоть Хелену взяли. Докладывать полковнику Сумину по-прежнему нечего.

Подбежали запыхавшиеся офицеры.

– Вот что мне нравится в своих сотрудниках, так это то, что они всегда прибывают вовремя, – ехидно похвалил их Андрей. – Молодцы, так держать. Справились всем гуртом с дверью? Или плюнули, через парадное вышли?

– Виноваты, товарищ майор, – сокрушенно вздохнул Зинченко, – как проклятье какое-то…

Подбежал лейтенант Лапчик с автоматом наперевес, ошарашенно завертел головой, потом глянул на труп за будкой и присвистнул.

– Вот это сюрприз…

– А ты не мог ему дорогу с задней стороны дома перекрыть? – ядовито осведомился Гордин. – Ведь слышал же стрельбу, трудно было сообразить?

– Сообразил, товарищ майор, – молодой сотрудник залился краской, – только вы и главный выход без присмотра оставили, все в квартиру подались. А я не Фигаро бегать туда-сюда… Да еще и эта баба развязалась в самый интересный момент…

– Что? – напрягся майор. – Учти, боец, если скажешь, что баба убежала, пристрелю на месте к чертовой матери…

– Не убежала… – выдохнул Яков. – Но развязалась чертовка – ума не приложу как. Я и отвлекся-то всего на минуту. Она же баба – умеет плести и расплетать узлы… Вы в стрельбе упражнялись, я у черного выхода стоял, вдруг чувствую, что-то не то, нехорошо как-то на душе стало, побежал обратно – а она уже почти развязалась… Царапалась, как бешеная кошка, орала, ногой норовила в одно место засадить… Я, товарищ майор, когда щуку на три кило из проруби вытаскивал – и то легче было… Пришлось ей по башке дать, чтобы сознание потеряла. Так связал, что уже точно не развяжется…

– И оставил ее одну в машине? – похолодел Андрей. – Бегом назад! Какого черта ты сюда приперся?!

На этот раз обошлось. Сообщники Максимилиана Шмидта по округе не шныряли, спасти шпионку оказалось некому. Повторно распутаться она не могла, да и не была к этому расположена. Себастьяну Курцу сделали перевязку, он самостоятельно добрался до машины, где и потерял сознание. Его отправили в больницу, где быстро прооперировали, позже Тобиас с Феликсом принесли добрую весть: жить будет, хотя в ближайшие несколько недель антифашист из него будет, мягко говоря, неважный.

Капитан Зинченко прибыл в больницу и от лица командира группы выразил Курцу благодарность и пожелание не затягивать с выздоровлением. Ко всем чиновникам, работающим в магистрате, приставили охрану – теперь за каждым их шагом следили красноармейцы. Покидать здание строго запретили, делать телефонные звонки – только с разрешения новой власти и в присутствии ее представителей.

Бургомистр Шварцен, когда до него донесли последние известия, переменился в лице, стал смертельно бледнеть.

– Мне очень жаль, господин Шварцен, – без всякой жалости сказал Гордин, – но ваш ближайший помощник оказался сотрудником гитлеровской разведки. Дискутировать бессмысленно – он встречался с агентом нацистского подполья, а когда их выявили, стал спасаться бегством и отстреливаться. Только чудом мои люди не пострадали. Но ранен товарищ Курц. Позвольте спросить, господин Шварцен, вы уверены, что в таких условиях я смогу вам доверять и не получу в один прекрасный день нож в спину?

– Подождите, я не участвовал ни в каком подполье… – забормотал потрясенный бургомистр. – Это смешно, это невозможно даже представить… Посмотрите на меня, господин майор: я похож на нацистского шпиона?

– Господин Шмидт тоже не был похож, – отрезал Гордин, – он умело имитировал страх. Не поверю, что вы не знали о делах своего первого заместителя.

– Да не знал, господин майор, Христом Богом клянусь, не знал…

Слишком многое свидетельствовало о том, что бургомистр не в теме. Он мог быть замешан, но не по своей воле, и вряд ли это были серьезные преступления, связанные с фашистским режимом. На одно закрыл глаза, другое спустил на тормозах, третье – сделал вид, что не заметил. Не те у человека качества, чтобы быть полезным нацистам. Пусть руководит своим городом, решает хозяйственные вопросы, заботится о коммунальном хозяйстве, а все необходимое для функционирования секретных объектов будет делать более волевой заместитель…

Но сегодня логика не работала. Господин Шварцен был арестован на неопределенный срок. Его вывели из кабинета и препроводили в подвал. Бургомистр был бледен, словно его уже повели на расстрел. Озадаченно чесал затылок капитан Волынцев, видевший эту картину. Но не отказался выделить пару бойцов для охраны врага.

Гордин сидел в кабинете, кипел от злости, когда без стука вошла Микаэла – губы плотно сжаты, их уголки скорбно опущены.

– Вот вы и показали свое истинное лицо, Андрей, – надменно начала Микаэла. – Нашли врага, не так ли? Это мой отец – вы серьезно? Чем, позвольте спросить, ваше ведомство отличается от других карательных структур вашего государства, которым лишь бы кого-нибудь обвинить?

– Ничем, – отрезал майор. – Мы обвиняем с тем же усердием. И, кстати, насчет истинного облика – именно его сегодня показал первый заместитель вашего отца, господин Шмидт. Он несколько отличался от его театрального образа. Полагаю, вы уже в курсе, что произошло? При задержании преступника получил ранение Себастьян Курц – и чудо, что все остальные остались целы. Вам надо было видеть, с каким упоением господин Шмидт стрелял в наших офицеров.

– Я не говорю про господина Шмидта, я говорю про своего отца! – повысила голос Микаэла. – Мне жаль, что случилось с Курцем, но при чем тут мой отец? Он безвредный человек, пусть бесхарактерный, мягкий, но он грамотный руководитель и организатор. Он не мог быть пособником нацистов. Я требую, чтобы его немедленно отпустили!

– Вы требуете? – изумился майор. – Я не ослышался? А как вы сами здесь оказались, Микаэла? Вы третий день находитесь в магистрате, хотя ваше место в школе – по вашему уверению. Вы беспрепятственно ходите по территории, находитесь в курсе нашей работы и даже несколько раз выезжали с нами. Но в тех случаях, когда мы рисковали жизнью, вас рядом почему-то не оказывалось. Вы втерлись в доверие, всячески просите за своего отца, у которого определенно рыльце в пуху. Вы третий день тут вынюхиваете, морочите мне голову, стараетесь убедить, что никогда не были связаны с преступными организациями…

– Позвольте, я не верю своим ушам! – вскричала Микаэла. – Зачем мне все это надо? Вы сами набросились на меня, когда я спускалась по лестнице из своей квартиры на Кёнерплац! Я шла и ни о чем таком не думала, мне надо было лишь добраться до своего отца! Вы привезли меня в магистрат, задавали какие-то вопросы, просили ввести в курс наших дел, быть связующим звеном между вами и местными жителями! По-вашему, я все подстроила? Каким же образом? Мне это не надо, я лишь хотела обезопасить своего отца! Я была о вас, Андрей, лучшего мнения, а вы оказались отнюдь не порядочным человеком!

– То же самое я могу сказать о вас! – вспыхнул Гордин. – Вы мне тоже сначала показались порядочной!

– Но я такая и есть!

– Да неужели?

– Милые бранятся… – сунулся в кабинет капитан Зинченко, похлопал глазами, посмотрел на участников драмы и криво ухмыльнулся. – Чего не поделили, командир? Семейные сцены – как это трогательно. Ладно, потом зайду, хотел поговорить по поводу задержанной Хубер. Но сейчас у вас такое лицо, словно вы в меня сапогом запустить хотите…

Дверь захлопнулась, и вовремя – майор мог взорваться. Смешинка в рот попала – и сразу растаяла злость, стало неловко и даже стыдно.

– Что это было? Что он сказал? – Микаэла исподлобья поедала его глазами.

– Это не имеет отношения к нашему разговору. – Майор усиленно хмурился, но предательская смешинка делала свое дело. – Простите, Микаэла, я виноват, что повысил голос. Но вы первая набросились. Предлагаю забыть обо всем, что мы тут друг другу наговорили. Это все от нервов. Надеюсь, вы не планируете нагнетать напряженность? С вашим отцом ничего не случится, обещаю. Если он не виноват, никто не будет держать его в подвале. Пусть посидит ночку – закалится характером. Неужели вы сами не понимаете? Хотел бы навесить на него всех собак, сдал бы в НКВД. Сейчас идите домой и никуда из дома не выходите. Возможно, вечером я к вам зайду и сообщу последние известия. Или нет. Вы опять морочите мне голову… – он недовольно поморщился. – Все, ступайте, я не хочу вас видеть, и не спорьте больше со мной…

Девушка предпочла не раскачивать лодку. Есть такие представительницы слабого пола (их мало), которые понимают, что словами делу не поможешь. Микаэла попятилась, тихо прикрыла за собой дверь.

А вот капитану Зинченко определенно стоит сделать строгое внушение…

Глава девятая

Хелена Хубер сидела потрясенная, серая от страха и отчаяния, дрожали пальцы, которыми она нервно теребила застежку кофты. Яша Лапчик провел предварительный допрос, многозначительно глянул на командира: сломлена, можно работать.

Женщина сильно изменилась за прошедшие сутки: сникла, под глазами почернели круги. Резинка порвалась, ломкие волосы рассыпались по плечам, но нисколько ее не украсили. Под глазом переливался крупный синяк – работа лейтенанта Лапчика. Яша как-то смущенно на него поглядывал, но вряд ли раскаивался.

– Вы хорошо подумали, госпожа Хубер? – строго спросил Андрей. – Мы можем говорить?

Задрожали посиневшие губы, она подняла глаза. Некрасивое лицо покрылось морщинами.

– Подумайте прежде всего о вашем сыне, – развивал мысль Гордин. – Ваша участь незавидна, но вы ее можете облегчить сотрудничеством с советскими органами. Вас не расстреляют, и рано или поздно, искупив вину, вы сможете воссоединиться с ребенком. Временно он будет содержаться в одном из специальных детских учреждений Австрии, где получит надлежащий уход. О его будущем можете не беспокоиться, мы детей не наказываем. В данный момент вам следует подумать о себе.

«А ее ли это сын? – мелькнула мысль. – Может… сценический реквизит?»

– Я готова рассказать все, что знаю… – произнесла она утробным голосом.

– Отлично, – кивнул Гордин. – Рад, что здравый смысл еще с вами, фрау Хубер. Нас мало интересует, как вы пришли к такой жизни, кем являетесь на самом деле и с кем работаете. Об этом поговорим позднее. Пока же нас интересует вот что. В городе работала секретная лаборатория по производству фальшивых денежных знаков СССР… возможно, не только СССР, но это неважно. Будучи законспирированным, возможно, нештатным сотрудником Службы безопасности рейха, вы должны были об этом знать. Пусть не детально, но хоть что-то. Лабораторию пытались вывезти, но не получилось. Она спрятана в окрестностях Абервельда. Думаю, место подобрали заранее в качестве запасного плана. Наш вопрос прост и понятен: где находится лаборатория? Повторяю, правдивым ответом на этот вопрос вы облегчите жизнь себе и сыну.

Наступила оглушительная тишина. На фрау Хубер было страшно смотреть – целый сонм отрицательных эмоций, – они ее буквально разрывали. Замерли офицеры, присутствующие на допросе, зачарованно смотрели ей в рот.

– Я готова все рассказать… – выдохнула женщина. – Но, боюсь, я знаю далеко не все… Вы должны понимать, мне никто не доверил бы государственные секреты.

– Говорите, что знаете, – предложил Гордин. – Но говорите все. Где спрятали секретную лабораторию?

– Я знаю, что она была укрыта в окрестностях деревни Трабен, это в четырех километрах к югу от Тильгау… Первоначально ее собирались вывезти в Гуфштадт – тогда еще он не был занят вашей армией… Дальше в Германию, но подробностей я не знаю… С эвакуацией произошла задержка – ждали приказ из Берлина, из Управления имперской безопасности… Произошла бюрократическая путаница. Когда лабораторию повезли в Гуфштадт, было уже поздно. Дорогу перекрыли, прорваться не смогли, пришлось возвращаться. Запасной план также не сработал: тайник был устроен в окрестностях нашей деревни, в глубине горного массива. Но там сошел оползень, дорога оказалась перекрыта. Пришлось возвращаться. Был еще один план, им и воспользовались. Я знаю, что тайник в двух километрах от Трабена – примерно в юго-восточном направлении. Думаю, это пещера. Туда загнали машины, там же остался и личный состав… Иногда они ходят по окрестным деревням, добывают еду, выходят на связь со своим руководством… Человек, пытавшийся выдать себя за моего мужа, был из их числа, его звали Курт Шерманн… Я не знаю, где конкретно расположен тайник, вы же понимаете, я там не была…

Женщину трясло, она непрестанно облизывала губы. Майор смотрел на нее и терзался сомнениями. Все это было логично, женщина повествовала сумбурно, но правдоподобно. Два запасных плана для педантичных немцев, планирующих все до мелочей, – явление обычное. Но что же было не так в этой женщине? Позднее он сообразил: не вяжется ее роль в этом деле с тем, как она себя вела. Должны работать хладнокровные личности, с ясной головой и железными нервами. А не эти – сломленные и потрясенные. Кончились в рейхе крепкие духом люди, предчувствуют свой крах и готовы на все, лишь бы выжить?

Женщина заплакала, закрыла лицо костлявыми ладонями. Было ли в этом что-то неестественное? Он не был уверен. Можно, конечно, сдать ее на обработку майору Штольцу из НКВД, тот не откажется поработать. Но выносить секреты за пределы ведомства запрещалось. И вряд ли подобная обработка принесет плоды. Хелена не запиралась – говорила, вот только проверить ее слова можно было разве что опытным путем…

Арестованную увели, подчиненные с интересом уставились на командира. Майор уже принял решение. Игнорировать слова фрау Хубер было бы преступлением.

– Продолжаем работать товарищи. Время у нас еще есть, с ножом у горла руководство не стоит. Будем прорабатывать любые зацепки. Алексей, бери Лапчика, шестерых бойцов и две машины – «газик» и полуторку. Обязательно возьмите радиопередатчик, наладите связь с лейтенантом Гусевым. Направляетесь в Трабен. Действовать крайне осторожно. Деревня небольшая, но крупнее Тильгау. Яков знает немецкий, опросите местных жителей. Вести себя прилично, но в случае необходимости разрешаю применить психологическое давление. Время прибытия колонны с типографией вы примерно знаете. Не могли ее не видеть местные жители, понимаете? Куда она поехала? Составить план местности, нанести на него все дороги – на одной из них должны остаться следы. Найдете подозрительный участок – самостоятельно вглубь не соваться, это приказ. Доложить из Трабена. Я договорюсь с капитаном Волынцевым – вышлем для поиска усиленное подразделение. А сейчас нет смысла отправлять туда крупные силы. А мы еще раз изучим обстановку вокруг Тильгау, возможно, что-то всплывет. Проработаем связи господина Шмидта.

– Веришь ты этой бабе, командир? – спросил Зинченко.

– Не знаю, – Андрей поморщился, – вроде все сходится, но что-то не дает покоя. В общем, действуйте, проявляйте осторожность. Не хватит времени – заночуете в Трабене, но обо всех своих шагах докладывать Гусеву. Ни пуха ни пера, капитан.

– Принимается, командир, – усмехнулся Зинченко, – лишь бы ни дна ни покрышки никто не пожелал…

Остаток дня прошел в сомнениях. «Экспедиция» на двух машинах отбыла в Трабен – Гордин лично вышел ее проводить, еще раз пожелал удачи.

– Грамотный расчет нам нужен, товарищ майор, – сумничал Яша Лапчик. – Будет расчет – никакая удача не потребуется.

Через полчаса появились Тобиас с Феликсом – ходили в больницу проведать товарища Курца. Он в сознании, операция прошла успешно, переживает и рвется в бой. После недолгих колебаний Андрей приказал выдать им оружие (достаточно немецких карабинов «Маузер» с парой обойм каждому) и озадачил комендатуру – изготовить товарищам разрешительные документы. Не сказать, что помощники запрыгали от радости, но заулыбались так, словно социализм в отдельно взятой Австрии уже победил.

Связи господина Шмидта удалось отработать лишь частично. В квартире на Маурихгассе он не жил – жилье принадлежало Шмидту, но его занимал чиновник с семьей. Прибывших по адресу оперативников встретили пустая квартира и показания соседей, что супруга и дети господина Шмидта покинули город еще неделю назад. А куда они направились, знает только Бог.

Двух помощников Шмидта арестовали и отвели в подвал. Оба тряслись и твердили, что ничего не знают. Им хватило ума не выгораживать начальство, но о своей непричастности твердили хором. Один при жизни босса занимался жилым фондом, другой был специалистом по очистительным сооружениям. Кем бы ни являлись эти двое, их неосведомленность в главной теме была видна за версту. Чиновников закрыли. «Убрали в долгий ящик», – пошутил Несмелов.

Бургомистра Шварцена извлекли из подвала и еще раз допросили – в его же кабинете. Мужчина замкнулся, тоскливо вздыхал, но продолжал твердить о своей невиновности.

– Где моя дочь, господин майор? – бормотал бургомистр. – Ее вы тоже арестовали?

– В порядке ваша дочь. Дома сидит, по крайней мере, я надеюсь на это. К вечеру проведаю. Не возражаете, если я нанесу ей визит?

– Что вы, было бы очень кстати… Если вы, конечно, не… – Бургомистр замолчал, залился краской.

– О нет, это не то, что вы подумали, – Андрей сухо улыбнулся. – Хотя, если честно, понятия не имею, о чем вы подумали, и мне на это плевать. Еще раз пойду вам навстречу, господин Шварцен. Хочется верить в вашу невиновность, хотя ума не приложу, чем эта уверенность подкреплена. Но жить в ближайшие дни вы будете в магистрате. В вашем кабинете есть софа, туалет с рукомойником. С едой перебоев не возникнет. Все это время вы будете находиться под нашим присмотром. Можете съездить с парой бойцов к себе домой, взять все необходимое. Но только быстро, и не надо нагружать целый грузовик. Не согласны на эти условия – возвращайтесь в подвал.

– О нет, меня все устраивает, я вам премного благодарен. Поверьте, господин майор, я не держу на вас зла, я прекрасно понимаю, почему вы это делаете…

Прибыл радиотехник лейтенант Гусев, доложил, что получил «весточку» от Зинченко. Группа прочесала деревню Трабен, проводит опрос местных жителей и обследует ближние окрестности. Сведения вытягиваются из граждан с великим трудом, пока невозможно сказать что-то определенное.

Микаэлу Андрей больше не видел. Видимо, девушка решила не злить контрразведку и отсиживалась дома. В восьмом часу вечера, когда на улице начало смеркаться, он все же решил съездить на Кёнерплац. При этом гнал от себя непрошеные мысли и удивлялся: что в его решении может быть неприличного?

– Сгоняйте, товарищ майор, мы не возражаем, – пряча ухмылку, дал свое согласие лейтенант Несмелов. – Считайте, что мы с Саней это дело завизировали. Все, молчу, товарищ майор, вы поймите, это не я говорю, это мой язык…

Пешком до Кёнерплац, если сократить дворами, было восемь минут ходьбы. Автомат он оставил в магистрате, чтобы не смущать мирное население, пересек сквер и у взорванного здания СД повернул направо. Город был пуст. За углом Гордин наткнулся на патруль. Молодой солдат, отдав честь, начал что-то говорить про документы, но другой потянул его за рукав и постучал костяшками пальцев по голове. Все в порядке, товарищ майор, можете продолжать движение и будьте осторожны. А ваши документы мы уже видели, да и самого не раз встречали…

В глуши подворотен Гордину стало не по себе. Он что-то почувствовал. Здания в этой части города стояли плотно, смыкаясь арочными проходными дворами. Прохожих почти не было. Когда он миновал пару кварталов, исчезли даже редкие фигуры.

Электричество дали, но граждане экономили, тянули до полной темноты. Проходы между домами были узкими, подворотни следовали одна за другой. Простая задача становилась сложной. Он поймал себя на мысли, что начинает плутать. Возможно, следовало вернуться и начать все заново?

Андрей вышел из подворотни в сравнительно просторный, но безлюдный двор, мощенный брусчаткой. Сюда выходили подъезды небольших трехэтажных зданий. Большинство окон были задернуты шторами. С мрачных стен опадала штукатурка. Слева от арочного проема стоял заброшенный автомобиль. У него отсутствовали колеса и крылья, зато гордо поблескивала трехлучевая звезда на капоте.

Возникла тревога – что-то тут не так. Чувство было странным, незнакомым, но охватило мгновенно, обожгло мозг: будь начеку, майор, если хочешь еще пожить!

Но он ошибся, посчитав, что злоумышленник следует по пятам и еще есть время укрыться. Он бросился за сломанную машину, ожидая выстрела в спину. Не дождался, зато холодная брусчатка чуть не разбила колено. Андрей подобрал упавшую фуражку, прижался к машине. Из подворотни никто не выходил. Он перевел дыхание. Почудилось? Но не могло почудиться – угроза была явной, он ее не только кожей чувствовал…

Слева что-то мелькнуло – там был еще один переулок. Он тоже выходил во двор. Кто-то шел параллельным курсом, собираясь его обогнать. Жар ударил в голову – вот оно! Прогремел выстрел – надо же, с козырей пошел! Мишень не сидела на месте, постоянно двигалась, это и спасло.

Андрей бросился в узкую щель между бампером и зданием. Пуля свистнула над головой, за ней еще парочка, теперь точнее, но его в щели уже не было, контрразведчик поспешил под защиту неподвижной груды металла. Сердце бешено стучало. Нет, он еще не готов умереть! Это были явно не городские хулиганы.

Андрей откинул голову на ржавый борт, вытащил из кобуры «ТТ». Незнакомец находился где-то рядом и явно досадовал, что с такого расстояния не смог попасть сразу. Прозвучал щелчок, оттянули затвор – злоумышленник сменил обойму. Шаркнула подошва…

Андрей прыгнул, стал стрелять над крышей автомобиля, постепенно расширяя сектор обстрела. И запоздало сообразил, что палит в пустоту – там уже не было никого. Спрятался в переулке? Иссякла обойма, это плохо. Можно поменять, но где взять столько времени? Что-то шевельнулось позади машины. Провел!

Пока майор тянул резину, незнакомец на цыпочках подбежал к машине, спрятался за ней. И ему почти удалось. Убийца беззвучно вынырнул из-за машины и вскинул руку с пистолетом. Еще мгновение, и он бы выстрелил в упор!

Нет, этот день был совершенно недопустим для смерти! Андрей швырнул в него свой бесполезный пистолет, попал в руку, и пуля сплющилась о стену здания. Мелькнуло лицо – злое, щетинистое, незнакомое. Еще один любитель ходить небритым?

Майор налетел на него, как коршун, благо их разделяли всего два метра. Одно неверное движение, затем парочка верных… Куда укатился его пистолет? Уже неважно. Противник не успел произвести повторный выстрел, получил в зубы, потом тяжелый и меткий – в живот, болезненно захрипел. Этот тип был майору незнаком. Почему Гордин его не знает, а тот его знает? Андрей перехватил запястье правой руки, в которой находился «Вальтер», отвел опасность в сторону. Противник тужился, дважды нажимал на спуск. Выстрелы гремели в опасной близости, пули рикошетили от стены. Никто не уступал. Незнакомец выплюнул ругательство, ударил головой в переносицу. Брызнули искры из глаз, Андрей от неожиданности отпустил руку, но вовремя задействовал правый кулак. Враг получил в челюсть, качнулся – и снова не смог выстрелить. Андрей ударил сверху вниз сжатыми кулаками – по запястью, отчетливо хрустнула кость. Противник взвыл, но не утратил подвижности. Оба бросились за упавшим пистолетом. Снова искры из глаз – враг умело орудовал одной рукой. Андрей поскользнулся, упал на спину, видел, как этот гад тянется к пистолету. Туловище изогнулось – майор дотянулся, пяткой отбросил «Вальтер» на середину двора!

Субъект устремился за ним, но бежал грузно, хрипел. Андрей перекатился, подхватил свой «ТТ», благо тот валялся рядом, вытряхнул из кармана запасную обойму…

Кто успеет первым? Внезапно подворотня наполнилась топотом: бежали несколько человек, матерились по-русски. Патруль услышал выстрелы и среагировал! Убийца все понял, подобрал пистолет, но не стал возвращаться, бросился бежать на другую сторону двора. Три события произошли одновременно: убийца скрылся в дальнем переулке, Андрей дослал патрон в патронник, а из подворотни с криками выбежали трое в красноармейской форме.

– Не стрелять! – проорал Андрей. – Майор Гордин, СМЕРШ!

Предупредил, конечно, вовремя, могли и пальнуть. Патрульные замерли в растерянности.

– Он туда побежал! – Андрей выбросил руку. – Догоните, мужики, у него рука сломана! Живым бы взять! Да точно я из контрразведки, вы что, не видели меня?

Кто-то из троицы опознал знакомое лицо, закричал:

– Вперед, хлопцы!

Красноармейцы бросились к переулку. Ноги подкосились, Андрей опустился на брусчатку, привалился плечом к машине. Голова горела, ныли свежие ссадины. Сходил, называется, к девушке…

В переулке загремели выстрелы. Нападавшего догнали, далеко не ушел. Убийца пытался отстреливаться, но неудачно. Слабые хлопки «Вальтера» потонули в громе ППШ. Андрей сокрушенно вздохнул, он прекрасно понимал этих людей: зачем кого-то брать живым, если можно просто убить? А то еще зацепит кого-нибудь…

Пауза была недолгой – хватило, чтобы дотянуться до пачки папирос и щелкнуть зажигалкой. Майор наслаждался коротким покоем. Хорошо обнаружить в какой-то момент, что ты еще жив…

– Товарищ майор, не подойдете? – робко осведомился из переулка боец. Пришлось подниматься, идти. Как-то неважно работал вестибулярный аппарат. Патрульные не пострадали, три силуэта проступали в темнеющем воздухе. Такое ощущение, что все происходило в мертвом городе – на улице пусто, даже к окнам люди старались не подходить.

– Виноваты, товарищ майор, убитый он – недоглядели, – сокрушенно вымолвил ладно сбитый ефрейтор. – Он давай по нам палить, что нам оставалось?

Свинца на этого типа явно не пожалели. Отмучился – лежал, картинно отбросив руку. Андрей опустился на колени, ощупал карманы. Документов не было – значит, учили эту публику увертываться от патрулей. Курительные принадлежности тоже отсутствовали – спортсмен, заботился о своем здоровье. Одет был опрятно, но усредненно, в толпе в глаза не бросился бы.

Андрей поднялся, отряхнул колени. Ладно, не беда, как прежде ничего не знали, так и дальше не будем знать…

– Все в порядке, бойцы, пристрелили, да и черт с ним.

– Что дальше, товарищ майор? – спросил ефрейтор.

– Что хотите, сами намусорили – сами и убирайте. Шучу, спасибо, выручили. Как фамилия?

– Ефрейтор Жарков, – вытянулся по струнке старший патруля.

– Хорошо, запомню. Придумайте, чем укрыть, труповозку вызовите – и в морг городской больницы. Ссылайтесь на меня. Потом разберемся.

На негнущихся ногах Гордин вернулся во двор и даже не сразу вспомнил, куда направлялся. Все планы насмарку из-за этого паршивца… Что-то не давало покоя, трепало нервы. Это было покушение – именно на майора контрразведки. Убийца за ним следил – видимо, от здания магистрата, ждал подходящего момента, чтобы напасть, и прекрасно ориентировался в лабиринте подворотен. Обогнал по параллельной улочке, ждал на выходе из арки. Но не срослось: у майора сработала интуиция, и сломанный «Мерседес» оказался под боком. Будь их двое – тогда конец, но убийца был один, уверенный, что справится. Значит, контрразведка на верном пути, и оперативников будут целенаправленно убирать, начиная с самого главного. Члены вражеской сети неплохо осведомлены. Двоих уже убрали, двое остались в магистрате, двое убыли в Трабен…

На этом месте он начал холодеть. Командир опергруппы не поехал в Трабен, отправил других. Враги это знали, могли наблюдать за тем, что происходит во дворе магистрата. Откуда взялся этот Трабен? От Хелены Хубер? Сомнения были серьезные, но любые поступающие данные требуют проверки – и противник знал, что их будут проверять. Считалось, что Гордин поедет в Трабен, но он не поехал, пришлось отлавливать его в пустой подворотне…

Озноб тряс нешуточный. Если в этих умозаключениях было хоть одно здравое зерно – новой трагедии не избежать! Андрей бросился в подворотню, полный скверных предчувствий…

Уже почти стемнело. Со ступеней магистрата навстречу Гордину сорвался лейтенант Гусев. Парень был явно взволнован.

– Вот вы где, товарищ майор… Беда у нас… Приняли звонок из Трабена, телефонировал младший сержант Лукьянов – он был в числе тех, кого вы отправили в деревню… В засаду наши попали… Полчаса назад это произошло, уже темнело… Они дорогу за деревней осматривали, вроде кто-то навел на нее. Под огонь подставились… Пулеметчик обстрелял со скалы, потом гранатами забросали… На открытом месте наши находились, спрятаться было негде… Пытались сопротивляться, но ничего не смогли сделать… Обе машины безвозвратно повреждены, погибли капитан Зинченко, лейтенант Лапчик, пятеро бойцов лейтенанта Маркуши… Лукьянова контузило, сознание потерял, смутно помнит, как подошли какие-то люди в штатском, посмеялись и ушли – решили, что все мертвые… Лукьянова в плечо подстрелили, весь кровью изошел – это и спасло… Очнулся – рация разбита, побрел в деревню – там что-то вроде управы, староста, или как там его… В общем, вошел – народ врассыпную, он к телефону, давай сюда звонить – у деревенских прямая связь с городом, требовал вас, попал на капитана Волынцева… Так орал, что слушать было невозможно – совсем парень слух потерял… Вас искали – нет вас нигде. Товарищ Волынцев две машины в ту деревню отрядил, скоро должны вернуться…

Андрей окаменел, навалился какой-то предательский паралич. Ведь чувствовал фальшь, но так хотелось верить в показания Хелены Хубер!

Он потрясенно смотрел, как к зданию подъезжают грузовики, как суетятся красноармейцы, вытаскивая тела убитых. Младшего сержанта Лукьянова перевязали, но он потерял много крови, самостоятельно передвигаться уже не мог. Его не стали выгружать, водитель дождался, пока выгрузят погибших, повез сержанта в госпиталь. Собрались люди, угрюмо смотрели. Многие бойцы утирали слезы. Застыл, превратившись в изваяние, лейтенант Маркуша. Украдкой шмыгал носом Женька Несмелов. Стал мучнистым старший лейтенант Булычев, тяжело дышал, силился продохнуть. Тела капитана Зинченко и Яши Лапчика были изрешечены пулями. В глазах молодого лейтенанта застыло недоумение: как же так, ведь я такой молодой, вроде неглупый… Зинченко в мертвой ярости все еще сжимал кулаки.

– Ничего, ребята, за всех отомстим… – пробормотал Булычев, пряча покрасневшие глаза. – Будет и на нашей улице праздник…

С каждым днем все тяжелее воспринималась смерть товарищей. Обидно умирать в канун Победы. Советские войска взломали оборону на Зееловских высотах, выходили на финишную прямую к Берлину. Южные границы рейха подвергались непрерывным ударам, фашистская империя скукожилась, каждый день теряя огромные территории. Даже самым фанатичным становилось ясно, что конец близок.

Поездка в Трабен ничего не дала, кроме дополнительной злости. У лейтенанта Маркуши осталось восемь бойцов. Деревню прочесали, с особой тщательностью – место происшествия к юго-востоку от деревни.

Группа попала в засаду, когда преодолела «бутылочное горлышко» – скалы в этом месте сжимались, проезд был предельно узким. Вырваться из западни наши не могли, отстреливались до последнего. Только раненому Лукьянову удалось перехитрить противника. Там, где группа попала в ловушку, кровь текла рекой. Машины получили серьезные повреждения, буксировать их в часть смысла не было, пришлось бросить.

Место для засады противник выбрал удачно – пулеметчик засел в скалах на господствующей высоте, расстреливал людей в упор. С обратной стороны, в развалах булыжников, валялся отстрелянный фаустпатрон, гильзы от МР-40.

Грудь сдавило от бессилия. Участок местности прочесали со всей осторожностью, памятуя о возможных сюрпризах. Андрей поднялся на скалу, мрачно разглядывал природные красоты. К востоку от населенных пунктов простирались безбрежные скалы, красиво оттененные далекими горами.

Чутье подсказывало, что в этом районе искать нечего. Он использовался исключительно для засады, и противник был крайне огорчен, что группу уничтожили не полностью. Чтобы в этом убедиться, несколько человек обследовали дорогу. Двигались перебежками, страховали друг друга. Метров через триста обнаружили провал в грунте – дорога превратилась в яму. Следы колес отсутствовали. Препятствие выглядело убедительно, пришлось возвращаться.

В районе десяти часов утра майор связался с управлением контрразведки стрелкового корпуса. Полковник Сумин, к удивлению, не метал громы и молнии, не грозил трибуналом – мрачно выслушал, погрузился в раздумья.

– Не выходит каменный цветок, Данила-мастер? – нарушил он долгое молчание. – Это дело оказалось крепким орешком, кто бы сомневался… Увы, подкреплений не жди, нет людей. Те, кого я обещал, уже погибли. Работай с оставшимся контингентом, привлекай местных товарищей, знакомых с местностью. Есть идеи?

– Максимилиан Шмидт был не последним, кто из должностных лиц работал на фашистов, – неохотно допустил майор, – кто-то в этом окружении остался еще. Ведь не могла засада под Трабеном быть случайным явлением? Знали, что приедут наши и будут обследовать дороги. Их ждали, я в этом не сомневаюсь. Значит, кто-то имел сведения, видел, как группа собирается в дорогу, держал под боком рацию, по которой и отправил сигнал: готовьте засаду. Пока Зинченко прочесывал деревню, опрашивал людей – выдвинулись несколько человек, до зубов вооруженных, ждали удобного момента, чтобы открыть огонь. Это люди из тайника, товарищ полковник, нутром чую. Они в скалах, там большая охрана, делают вылазки в город, блуждают по окрестностям. Но тайник не там, где Трабен, – это обман, и мы на него повелись. Я уверен, тайник напрямую связан с деревней Тильгау, в том районе и надо копать. Немцы – народ дотошный, предусмотрели все, но сомневаюсь, что они имели два запасных плана.

– Возможно, ты прав, – допустил Сумин, – два запасных плана – это как-то чересчур. Что будешь делать с этой бабой? Уверен, она не знает, где находится тайник?

– Она не может этого знать, товарищ полковник. Агенты ее уровня подобных вещей не знают. Заманить людей в засаду – другое дело, про эту точку она знала.

– Ну что ж, решай сам. Баба с воза, как говорится… И законы военного времени продолжают действовать. У нее вроде сын есть?

– Да, ребенок-инвалид. Имею подозрение, что, если копнуть, вскроются удивительные вещи, связанные с этим ребенком. Но точно пока не уверен. Это не имеет значения. Ребенок в любом случае отправится в специальное воспитательное учреждение. Или обретет новых родителей.

– Хорошо, действуй по своему усмотрению. Прощупай еще раз свой магистрат – ни к чему нам эти удары в спину.

Хелену Хубер привели на допрос. Она шла, заложив руки за спину, с неестественно прямой спиной, презрительно смотрела на окруживших ее людей. Хелена изменилась, в глазах блестело что-то одухотворенное, презрительная усмешка не сходила с губ. Язык бы уже не повернулся назвать ее уродливой. В этой женщине что-то было – нечто такое, что до определенного момента она тщательно скрывала! Рука тянулась к кобуре, ныли суставы пальцев, майор еле сдерживался.

– Присаживайтесь, фрау Хубер.

Она присела – с нехарактерной грацией. «А ведь эта женщина совсем не такая, какой хотела казаться», – мелькнула недоуменная мысль. Но это уже не имело значения. Копаться в ее прошлом – бессмысленно, в будущем – глупо.

– Вы весьма убедительно изобразили страх и желание сотрудничать, – сухо произнес Андрей. – К сожалению, под Трабеном, мы не нашли тайник, группа попала в засаду. Вы удовлетворены? Или немного расстроены, что в засаде не погиб командир группы?

– У вас еще все впереди, господин майор, – каким-то пронзительно ясным голосом произнесла женщина. – Надеюсь, это скоро произойдет, и вы уже не властны над этим процессом.

Внезапно женщина засмеялась. Это было неожиданно. Она смеялась холодно, язвительно, сверля майора глазами. По коже поползли мурашки. С какими только уникумами он не встречался на этой войне. Присутствующие офицеры молчали, едва справлялись с желанием выхватить пистолеты.

Хубер перестала смеяться. Лицо ее окаменело.

– Будете бить меня, снова допрашивать? – процедила она. – Пожалуйста, я готова терпеть. Неужели вы думаете, что я владею особым допуском к секретам?

– Мы так не думаем, – признал Гордин, – но наивно убеждены, что чем меньше на земле нацистов, тем чище воздух. Через пять минут вы будете расстреляны в подвале. Можете подготовиться. Помолитесь или что вы там делаете… Конвой! Расстрелять эту женщину!

Хелена поперхнулась, стала кашлять. Но когда ее выводили, справилась с собой, обвела присутствующих убивающим взглядом – словно проклятье наложила.

– Туда ей и дорога. Собаке – собачья смерть… – скрипнул зубами Булычев. – Жалко, что только один раз можно расстрелять…

Невидимый противник обескровил группу. Ожидать подкреплений не стоило. У Волынцева дефицит личного состава. Договариваться с майором Штольцем тоже не хотелось – его подчиненные имели узкую специализацию и не умели воевать в горной местности.

Но большое количество людей и не требовалось. До какого-то момента следовало сохранять спокойствие. Феликс и Тобиас выразили желание примкнуть к группе – парни внушали доверие и знали местность. Узнав, что их просьба удовлетворена, они немного оробели, но все же выразили желание помогать Красной армии до конца.

Микаэла тоже что-то заподозрила, сама явилась в магистрат. Она колебалась, кусала губы, потом произнесла:

– Андрей, я прошу меня простить, что вела себя неподобающе, грубила, высказывала вздорные вещи… Признаю, что в случившемся не было вашей вины, вы действовали по обстановке… Я хочу, чтобы у вас не осталось сомнений насчет меня и моего отца. Мы не любили нацистов, мы хотим помочь новой власти, и для нас важно, чтобы вы это знали… К тому же всякий раз, когда с вами что-то случается, мне становится тревожно… не знаю почему, но это так… – Девушка смущенно потупилась. – А когда вы возвращаетесь живым, я чувствую радость… Возьмите меня с собой, прошу… Я хорошо знаю эту местность, в детстве посещала оловянный и медный рудники, которые находятся в предгорьях, хотя сейчас они закрыты. Мой отец тогда еще не был бургомистром, он руководил предприятием, добывающим медь…

– А папа вас отпустит? – иронично осведомился Гордин.

Девушка вспыхнула:

– Знаете, Андрей, я давно уже избавилась от опеки отца. Да и какой из него опекун? Он хороший управляющий, а что касается всего остального… Фактически это я его опекаю, а не он меня.

– То есть опасности вас не пугают?

– Пугают, – вздохнула девушка. – Но я же буду под вашей защитой? Если что-то произойдет, могу отсидеться в безопасном месте. Обещаю, что буду полезной. А моему отцу мы можем ничего и не говорить…

Перед Гординым сейчас стояла обычная женщина, с приятным «иностранным» лицом, истончившейся серой кожей, с интересными, но запавшими глазами. Косметикой она сегодня не пользовалась – значит, не было желания понравиться. Но все же понравилась – глупо это не признать. Женские чары не могли не действовать, но голова оставалась холодной.

Майор пристально разглядывал собеседницу. Полным глупцом он, конечно, не был, девушку проверяли, даже украдкой следили за ней (лейтенант Маркуша специально выделил двух шустрых бойцов). Она не имела отношения к покушению на майора контрразведки и к засаде в Трабене. Все это время она была на виду или находилась дома, на Кёнерплац. Подозрительных передвижений не совершала, дважды посещала продуктовый магазин на другом конце площади, покупала хлеб и яйца. Витрина магазина была стеклянная, бойцы твердили хором: ни с кем не разговаривала, никому ничего не передавала.

О том, что группа Зинченко направляется в Трабен, Микаэла даже не знала. Как воздух требовались люди, знакомые с горной местностью. Тобиас и Феликс жаждали помочь, но возникало опасение, что проводники из них средние.

– Хорошо, будьте готовы, Микаэла. Надеюсь, вы не в этом поедете? – он насмешливо кивнул на элегантное приталенное пальто и модные ботинки с узкими носами.

Девушка смущенно улыбнулась:

– Спасибо, Андрей, конечно, я подберу что-нибудь подходящее…

Глава десятая

Утро выдалось туманным, небо заволокли тучи.

Группа выступила, едва забрезжил рассвет. Судя по концентрации кучевых облаков, солнца до обеда не ожидалось. Колонна состояла из внедорожника «ГАЗ-67» и пикапа «ГАЗ-4», оснащенного открытым кузовом с высокими бортами. Изнутри кузов был обит железом, это, конечно, не превращало его в крепость, но все же внушало чувство защищенности.

Конечная точка маршрута держалась в тайне. О ней не знали ни Микаэла, ни австрийские товарищи. От магистрата колонна отправилась на запад, к Фельдбергассе, затем свернула на примыкающую улицу, сделала остановку. «Хвоста» не было. Затем автомобили снова углубились в городские кварталы, выбрались к северной окраине – на шоссе, связующее Абервельд с Гуфштадтом. Скрытого наблюдения по-прежнему не было.

Колонна проехала по шоссе восемьсот метров, свернула направо на примыкающий проселок, углубилась в лес и двинулась в обратном направлении. В свете некоторых событий эти меры не казались лишними. Дважды колонна делала остановку, бойцы выходили из машин, курили, с опаской глядели на мохнатые ели, обступавшие их со всех сторон. Снова убеждались в отсутствии «хвоста».

– Товарищ майор, вы доверяете этим австриякам? – спросил Булычев. – Вроде неплохие они, хочется верить, но сами понимаете…

Группа насчитывала двенадцать человек: трое контрразведчиков, Микаэла, Тобиас с Феликсом, лейтенант Маркуша и с ним пятеро бойцов. Двоих оставили в городе сторожить радиотехническое хозяйство лейтенанта Гусева. Это было все, что осталось у Маркуши. В двух стычках он потерял две трети своего взвода, младший сержант Лукьянов лежал в госпитале (умирать, слава богу, не собирался).

Австрийцы оделись по-походному: где-то добыли брезентовые комбинезоны, армейские сапоги. Микаэла надела теплую куртку, спрятала волосы под берет, который натянула на самые глаза. Утро было прохладным.

Тобиас нашел старую топографическую карту с сохранившейся печатью горнорудного предприятия, расправил ее на траве.

– Вот эти две дороги, – показал пальцем Андрей, – ведут на восток от Тильгау и теряются в скалах. Завалы на обеих дорогах, проезда нет. Но что-то здесь нечисто.

– Вам не приходило в голову, что один из завалов может быть рукотворным? – внезапно спросила Микаэла. И тут же пояснила: – Те, кого вы ищете, проехали, потом устроили завал – подорвали кусок скалы или камень с высоты сбросили, и он повлек за собой осыпь. Такие завалы не могут быть непреодолимыми. Полчаса дружной работы – и проезд расчищен. Это несложно, если работают десять здоровых мужчин. Одна из дорог ведет к оловянному руднику «Вартенгарт», она петляет среди скал. Рудник закрыли еще до аншлюса, он располагался в неудобном месте, имел низкую рентабельность. Вторая дорога – к предприятию «Купферкрафт», на котором добывали медь. Предприятия расположены в разных местах – дороги разбегаются. Мой отец работал на последнем, но уволился задолго до закрытия. В 1939 году там произошел сильный взрыв, погибли рабочие. Половина участка была разрушена. Считалось, что диверсия, но это вряд ли – предприятие не являлось стратегически важным. Производство закрыли, с тех пор по этим дорогам никто не ездит – там некуда ехать.

– Вот сейчас и проверим, куда по ним можно доехать, – проворчал Гордин.

Колонна продолжила движение. Впереди шел «ГАЗ-4», ощетинившись стволами. Каждый боец имел свой сектор обстрела.

– Бдительность не терять ни на минуту, – предупредил Гордин. – Это ваша собственная жизнь, товарищи красноармейцы.

Внедорожник замыкал колонну. Офицеры находились в постоянном напряжении, готовые в течение секунды покинуть машину. Несмелов вертел баранку, подавшись вперед. Булычев маялся сзади, постукивая пяткой сапога по рации, сунутой под сиденье.

Колонна выехала из леса. Справа остался внушительный покатый холм, за ним – злополучная деревня Тильгау. Проселочную дорогу, идущую с севера на юг, от деревни заслоняла каменная гряда.

– Двигаться на малых оборотах, – предупредил майор. – Не газовать, не сигналить, не разговаривать. При малейших признаках опасности оставлять машины и укрываться в складках местности.

Кузов пикапа трясся перед глазами. Машина шла с перегрузом – восемь человек в кузове. Штатная грузоподъемность – 500 килограмм. Полуторку брать не стали – машины заслуженные, но громоздкие и неповоротливые. Автоматчики сидели плотно, бросали любопытные взгляды на женщину. Это явно мешало службе. Микаэла подняла воротник, пряталась в отворотах куртки.

Феликс и Тобиас сидели на коленях, вцепившись в борта: они волновались, неустанно вертели головами, боясь пропустить что-то важное.

Слева, за пустырем, громоздились каменные махины, под ними – россыпи отколовшихся от скал обломков. Деревня Тильгау осталась справа – вроде прошли без шума.

Остановка у дороги на Вартенгарт была недолгой. Люди покинули машины, рассыпались по канавам. На дорогу ушли Булычев и два бойца – белокурый Бурзин и кряжистый, украшенный шрамами Мартынюк. Они перебежали проезжую часть и исчезли среди завалов.

– На дороге не светиться, – предупредил Андрей, – двигаться только параллельно дороге – и не всем сразу. Нет возможности пройти – перелетайте…

Он скорчился в канаве, сверлил глазами скалы, нервно курил.

Булычев с бойцами вернулись через двадцать минут – перебежали по одному опасный участок, нырнули в канаву. Андрей облегченно выдохнул.

– Мы уже были здесь, товарищ майор, – отдуваясь, сообщил старший лейтенант. – Но ничего, повторение – мать учения. В общем и целом ничего не изменилось. Посторонних не видно. Дорога перекрыта метрах в трехстах. Внимательно осмотрели. Осыпь сошла. А еще скала у дороги раскололась пополам и упала поперек проезда. Видать, осыпь ее расшатала. Случай не наш, товарищ майор. Во-первых, нет следов большегрузной техники. Во-вторых, завал не рукотворный. Там такие махины лежат – без техники не оттащить.

– Могли не рассчитать, ошиблись, – возразил Андрей. – Никто же не знает, как расколется камень. И сами себя замуровали.

– Версия интересная, но нерабочая, товарищ майор. Сквозь завал уже травка пробивается, мох на камнях растет. Этому завалу не один год.

– С этого бы и начинал, – поморщился Андрей. – Только время потеряли. По машинам, товарищи…

Дорога на медный рудник начиналась метрах в пятистах. Скалы здесь имели странный вид: казались обросшими белой плесенью. Дорожное покрытие – ссохшаяся светлая глина, отшлифованный ветрами камень. Следы колес на таких участках практически не видны. Но при желании их можно найти.

Бойцы выбрались из машин. Ловкий жилистый рядовой Грачев (до войны, говорят, в цирке работал) забрался на скалу, занял защищенную позицию и показал знаками: все спокойно. Ему в ответ просемафорили: не расслабляться, смотреть во все глаза.

Солдаты двинулись вперед, за ними офицеры. Ширина дороги позволяла провести транспорт, а на отдельных участках даже развернуться.

– Товарищ майор, здесь шли машины, – взволнованно сообщил рядовой Пушкарев – смекалистый, курносый, с открытым добродушным лицом. – Смотрите, колесо в яму провалилось, там сырая глина была – рисунок видно…

– А больше нигде не видно следов, – пробасил ефрейтор Калинченко – усатый, далеко не мальчик, с мозолистыми крестьянскими руками. – Странно, товарищ майор. Метелкой подмели?

– Возможно, и так, – хмыкнул укрывшийся в расщелине лейтенант Маркуша. – уж больно чистая дорога…

Андрей махнул Грачеву, сидящему на скале: вперед. Боец пробежал мимо через пару минут, стал карабкаться на другую скалу, смутно напоминающую церковь со шпилем.

До завала осталось метров семьдесят – он махнул со скалы, показал пальцем на перекрытый участок дороги. До него добрались через пять минут. Машины медленно ехали сзади. Груда мелких камней перекрыла дорогу. Она смотрелась внушительно, но была вполне проходимым препятствием. При желании ее можно было разобрать минут за сорок. Почему раньше эта мысль не пришла в голову?

– Справимся, товарищ майор, – рассудительно изрек Маркуша, – главное – правильно организовать работу.

– Главное – правильно организовать охрану, – возразил Гордин, – а то работать будет некому…

Чувство опасности пока помалкивало. Два бойца и лейтенант Несмелов ушли в дозор, остальные принялись раскидывать камни. Работали дружно, потная одежда прилипла к спине. Отдувался Тобиас, а к концу работ стал хвататься за спину. Еле разогнулся Феликс – лицо лоснилось, он виновато улыбался.

– Не приучены к физическому труду товарищи европейцы, – посмеивался Калинченко. – Товарищ майор, пусть поработают за всех, а мы покурим? Как они собираются восстанавливать разрушенное войной европейское хозяйство? В Вене камня на камне не осталось. Берлин возьмем – и там не останется…

Бойцы хихикали – шутка пришлась им по вкусу.

Микаэла тоже таскала камни, но это выглядело нелепо, Андрей взял ее за плечо, отвел в сторону:

– Лучше наблюдай, больше пользы будет. Далеко отсюда до рудника?

– Примерно километр, может, больше… – девушка сморщила лоб, – дорога петляет, по прямой гораздо короче…

– Дорога пересекает рудник?

– Не уверена, Андрей, давно здесь не была. Думаю, дорога проложена только до рудника.

– Товарищ майор, смотрите, – позвал Маркуша. – Он сидел на корточках на обочине, разглядывал вросшее в землю каменное образование. – Здесь наклонная скала стояла, под нее взрывчатку заложили – видите, обрывки проводов? Причем грамотно заложили – скала раскололась на мелкие камни, крупных осколков почти не было – то есть завал можно разобрать. Они проехали, устроили позади себя взрыв, чтобы другие не прошли. Шум в деревне могли и не слышать. А даже если и слышали – кого в наше время удивишь взрывами?

«Эх, мало нас, – мелькнула мысль. – А сколько штыков у противника – неизвестно. Скоро засекут, если уже не засекли…»

Прогулка принимала отчаянный характер. Машины перебирались через расчищенный участок. Люди в них уже не садились, шли рядом. Грачев спустился со скалы, шел в передовом дозоре.

Открылась широкая площадка. Жуткая скала нависла над дорогой, под ней распахнулась пещера. Андрей приказал остановиться. Машины развернули, втиснули задним ходом под скалу. Передвигаться на транспорте становилось глупо. Легче мишеней и не придумаешь. Рацию пришлось оставить: лучше лишиться связи, чем мобильности. В критической ситуации все равно ее не развернешь. И незачем доводить дело до крайности…

Головной дозор ушел вперед, остальные шли следом. Люди осторожно ступали, косились по сторонам, невольно убыстряли шаг. За скальной грядой, параллельно, тянулась полоса леса, вздымались остроконечные ели. Такое ощущение, что этот лес приближался. Справа тоже что-то зазеленело – стелющийся кустарник расползался по отвесной скале.

Внезапно скалы разошлись, слева заголубело небольшое озеро с обрывистыми берегами. Вода в нем спокойная, ни малейшей ряби. У берега вода была прозрачной, виднелось дно, дальше глубина увеличивалась, дно пропадало. Почва превращалась в гладкий камень, усеянный крошкой. Территорию вокруг озера опоясывали рослые гладкие скалы. Дорога тянулась прямо, огибая южную оконечность озера.

Открытое пространство преодолели бегом, каждый счел своим долгом заглянуть в озеро, подивиться нереальной глади воды.

– Эх, рыбалка тут, поди, знатная… – расстроенно бурчал Калинченко. – Карпы водятся, караси, сазаны…

– Не говори, Петрович, – посмеивался Пушкарев, – а мы тут всякой ерундой занимаемся…

Снова сомкнулись скалы, а через пару минут отряд уперся в очередной завал. Ушли с дороги, рассредоточились по укрытиям. Офицеры недоуменно переглядывались: что за сюрприз? Посторонних в округе не было, только черная ворона взмыла с макушки скалы, подалась к лесу, тяжело махая крыльями. Завал был явно природного происхождения. Учини такой эсэсовцы – они бы назад не вышли. С ближайшей возвышенности сошел оползень, похоронив проезжую часть, и пробиться через эту гору камней и глины было невозможно.

Люди выходили на дорогу, озадаченно чесали затылки. Съехал с горы рядовой Грачев, ловко увернулся от катящихся за ним камней.

– Дальше еще хуже, товарищ майор, – сообщил он, – дорога перекрыта, здесь не то что проехать – пройти нельзя. Разворачиваться надо.

– Но там мы уже были, – хмыкнул Булычев.

– Значит, плохо были, – отрезал Гордин. – Возвращаемся к озеру.

Через несколько минут снова радовала глаз голубая озерная гладь. Скалы-великаны вздымались на севере – щербатые, расколотые, словно обугленные. Ощущения опасности по-прежнему не возникало. В ту ли «степь» они заехали? Доверяться интуиции было несерьезно – она девка ненадежная.

Бойцы ждали приказа. В сером небе плавно кружила хищная птица – словно самолет-разведчик, – медленно снижалась, затем по спирали уходила ввысь. Вода в озере манила: хотелось подойти, пощупать, забраться в нее.

Подошла Микаэла, задумчиво уставилась на воду.

– В качестве версии, Андрей, – то, что вы ищете, могли спрятать в озере. Там есть подводные скалы, гроты, много укрытий.

– Не могли, – покачал головой Андрей, – даже выбросить в озеро не могли, разве что утопить вместе с грузовиками. Не делали они этого. Чтобы спрятать груз в подводных гротах, требуется специальное оборудование, водолазное снаряжение, плавучие краны. Откуда у них это? Спешили в Гуфштадт, прорваться не удалось, прибыли сюда… Если даже заранее приготовили технику – где она? Под камнем не спрячешь. Где грузовой автотранспорт и все остальное? Мы чего-то недопонимаем…

– Товарищ майор, мы нашли дорогу! – подбежал взволнованный Маркуша. – Бурзин нашел, он глазастый… Смотрите, как интересно: ее не видно отсюда!

Снова прятались, держались стороной от открытых участков. Вернулось волнение, холодная струйка потекла по спине. Двигались перебежками в северном направлении, прижавшись к скале.

Природа в этих краях была знатной затейницей – подбрасывала не только красивые пейзажи, но и оптические иллюзии. Скалы со стороны казались монолитными, плотно сбитыми, вблизи же стали расползаться, образовалась брешь, достаточная для проезда автомобиля. Иллюзия впечатляла, а ведь надо было только подойти…

Сердце забилось громче. Пушкарев и Калинченко по приказу Маркуши нырнули в проем. Остальные передернули затворы, ждали. Андрей показал кулак гражданским – чтобы сидели за камнями, не высовывались, сам перебежал, опустился на корточки. Желудок заныл от волнения: неужели ухватились за ниточку? На каменистой почве остались следы протекторов – несколько дней назад здесь проехало что-то тяжелое и габаритное…

Вернулись красноармейцы. Пушкарев доложил: за скалами дорога, повсюду камни, есть ли там люди – хрен его знает, товарищ майор… Они на всякий случай не вставали в полный рост и далеко не ходили. Пусть уж старшие по званию берут на себя ответственность, а их дело маленькое…

– Рядовой Грачев, лейтенант Несмелов, идете со мной… – голос Гордина срывался от волнения. – Остальные остаются здесь…

Многое теперь зависело от умения прикинуться невидимкой. Дорога имела приличный вид, причем расчистили ее недавно. Ею не пользовались очень долго, и куда она вела, неизвестно. Скорее всего, в тупик, здесь повсюду тупики.

Бойцы крались, огибая препятствия. Скалы громоздились повсюду, плавно вздымаясь от обочин, каменные плиты укладывались слоями. Дорога изгибалась, уходила за поворот.

– Товарищ майор, ложись… – сдавленно выдохнул Грачев, и все трое повалились на землю. Глухо чертыхнулся Женька Несмелов, отбивший колено. Грачев приложил палец к губам, сделал страшное лицо. Этот парень не только резво прыгал по скалам, но и имел отменное зрение. Он уловил движение в скалах, быстро сориентировался и теперь вел себя довольно странно – густо побледнел, привстал, прислонив к камню автомат, стал забираться на полутораметровый валун. Потом протянул руку:

– Товарищ майор, давайте сюда…

– Ты чего там увидел? – спросил Несмелов.

– Дымок, – пояснил боец. – Товарищ лейтенант, а вы оставайтесь здесь, нечего там толпиться…

Дымок, стало быть, надо же… Андрей переполз через валун, схватил протянутую руку. Они лежали за расколовшейся слоистой плитой, осторожно выглядывали.

– Дымок там вился, товарищ майор… – взволнованно шептал Грачев. – Табачный дымок, точно… И человеческая макушка виднелась… Могло, конечно, и показаться…

– Ну, знаешь ли… – возмущенно запыхтел майор.

– Помолчите, товарищ майор, вижу его, смотрите… Только не шевелитесь, тогда он нас не засечет…

Скалы тянулись вверх несуразной лесенкой. Раскололся валун, и в просвете между распавшимися частями наблюдалось шевеление. Дымок действительно вился – голубоватый, практически незаметный на фоне серого неба. Потом показалась рука с окурком – недокуренная сигарета, проделав дугу, упала метрах в трех от наблюдателя.

«До конца не докуривают, – мелькнула мысль, – значит, крайнюю нужду не испытывают, сидят всем довольные».

Показалось полевое кепи цвета хаки. Человек приподнялся, чтобы перевернуться на другой бок. Он был одет в защитный комбинезон, позволяющий сливаться с местностью. Судя по всему, это был форпост. Солдат был один и к несению службы относился не очень радиво: ворочался, кряхтел, стал зачем-то вхолостую щелкать зажигалкой. Потом опять приподнялся, вытянул шею – словно вдруг почувствовал чужой дух. Но нет, показалось, – опустился обратно.

– Ясно, ложись, – прошептал Гордин. – А ты молодец, Грачев, глаза на месте.

– Подождите, товарищ майор… Видите щель – вон там, справа? Можно проползти и подобраться к нему с тыла – ну, если вдруг появится желание снять часового… Всем ползти необязательно, я бы один мог смотаться. Сниму бесшумно… ну, или как получится…

– Не газуй, Грачев, успеем. Теперь нам точно нельзя пороть горячку… Смотри, к нашему другу кто-то еще подбирается…

Это было своевременное наблюдение. За камнями возник другой силуэт. Мужчина в похожем комбинезоне осторожно перебирался через камни. Он двигался вприсядку, не разгибая спины, держал наготове автомат. Он возник из глубины скал, делался ближе, отчетливее. Уже угадывались черты лица.

Второй солдат опустился рядом с первым. Андрей затаил дыхание. Доносились приглушенные голоса, негромкий смех. Потом первый стал отползать, привстал на корточки, аккуратно перелез через остроконечную глыбу. «Смена караула, – догадался майор. – Значит, базовый лагерь где-то неподалеку…»

Немец пропал за скалой. Андрей заволновался:

– Грачев, мы сможем его догнать и сесть на «хвост»? Это важно. Но чтобы незаметно. Он приведет нас в их логово…

С веснушчатого носа красноармейца свисала капля пота. Он облизывал губы, горели глаза.

– Можно попробовать, товарищ майор, но за успех не ручаюсь… Спустимся на дорогу, я видел проход неподалеку…

Задыхаясь от волнения, они сползли с валунов на обочину. Несмелов изнывал от нетерпения, нервно поглаживал автоматный диск.

– Ну что там, товарищ майор? Когда уже?..

– Спокойно, лейтенант, – прошипел Андрей. – Слушай вводную. Логово недалеко, здесь пост. Часовой сменился, мы попробуем проследить за ним. Ползи к нашим, только задницу от земли не отрывай. Пусть все остаются на месте, мы скоро придем. Если не придем, действуйте по обстановке, но лучше всего вернуться в город и вызвать подкрепление…

– Товарищ майор, давайте быстрее, уйдет же… – Грачев дрожал от нетерпения, уже готовился нырнуть в соседнюю щель.

– Понял, товарищ майор, – Несмелов пополз прочь.

Гордин протиснулся за бойцом между скалами, молясь, чтобы эта трещина не оказалась тупиком…

И снова удача была рядом. Жгучий пот разъедал глаза. Спина Грачева покачивалась перед глазами. Шли осторожно, чтобы крошка не хрустела, протискивались боком, когда проход сужался. Это продолжалось несколько минут.

Грачев спешил, словно чувствовал, что можно упустить немца. Потом присел на корточки, прижал палец к губам. Майор отступил за ребристый валун. Покатился камень, звякнул металл. До человека в комбинезоне было метров пятьдесят. Не потеряли! Солдат сполз с валуна, отряхнул колени и размашисто зашагал по широкому проходу. И вдруг остановился, втянул голову в плечи и резко повернулся. Он что-то услышал! Небритое лицо нахмурилось, колючие глазки прощупывали пространство. Нет, видимо, показалось. Он забросил автомат за спину, двинулся дальше. Майор облегченно вздохнул, оторвался от камня.

Голова в кепи мелькала между валунами. Потом немец выбрался на открытое пространство и направился к перекошенной скале, напоминающей разъеденного трупными пятнами исполина. Присмотревшись, Андрей обнаружил, что под этой скалой проходит дорога, – очевидно, она огибала по крутой дуге участок, где находился пост.

– Пойдем за ним, товарищ майор? – осведомился Грачев.

– Не пойдем, – принял решение Гордин. – возвращаемся. За скалой их база, там нас сразу засекут. Пойдем в сумерках, не раньше, и всем составом. Если снимем часового, то можно пробежать по дороге, чтобы не ломать ноги в этих камнях. Пошли, Грачев, мы хорошо поработали, до вечера можно отдохнуть…

К своим вернулись уставшие. Голова трещала от постоянного напряжения. Раздвинулись скалы, пропустили уставших путников. Их встретили оживленными голосами. Из-за камня высунулась сосредоточенная физиономия Маркуши, за ним еще двое.

– Все в порядке, товарищ майор?

– Более чем, лейтенант. Поощри своего бойца, у него явный талант. Так, все ко мне.

Гражданам другой национальности пришлось дублировать по-немецки. Дюжина в распоряжении, даже одиннадцать, если отбросить женщину. А если еще двоих штатских… Он понятия не имел, какие силы у врага, мог только догадываться.

Подошел Феликс, повесил карабин на плечо. Его товарищ Тобиас уставился вопросительно. Микаэла держалась сзади, в глазах девушки застыла настороженность. Во время путешествия она почти не говорила, как-то вся сжалась, замкнулась.

Майор в нескольких словах обрисовал создавшуюся ситуацию. Надо ждать. Лучше всего вернуться к машинам, выставить посты и терпеть до сумерек. Все должны быть вместе.

– Вы готовы помогать? – обратился он к австрийцам. Те поколебались и нестройно закивали.

– Для того мы и здесь, товарищ майор, – сказал Феликс. – Это наш выбор, мы не можем поступить иначе.

– Будете держаться сзади, вперед не лезть. Микаэла, с тобой вообще разговор особый. Будешь охранять машины, это, между прочим, важное поручение.

– Хорошо, я согласна, – пожала плечами девушка и попыталась улыбнуться посиневшими губами.

– Товарищ майор, может, искупаемся? – то ли в шутку, то ли всерьез предложил рядовой Пушкарев, кивнув на озеро. – Заряд бодрости получим, спать на ходу не будем.

– Пневмонию ты получишь, – проворчал Андрей. – В этих горных озерах даже летом температура выше пяти градусов не поднимается…

– Вилли, ты не ошибся? – удивился часовой. – Мне еще целый час на посту находиться…

Это было последнее, что он произнес. Солдат заворочался, привстал. Грачев прыгнул ему на спину, вонзил нож в загривок. Удар был хорош, но не совсем точен – переломилось лезвие. Но шейные позвонки оказались серьезно повреждены. Немец захрипел, сбросил с себя красноармейца. Грачев не успел сгруппироваться, ударился плечом о скалу, зашипел от боли. Немец оказался частично парализован, подломилось колено, на которое он хотел опереться. Кровавая пена потекла с губ. Навалился кряжистый Мартынюк, стал наносить удары в спину. Немец вздрагивал, давился кровью, потом рухнул на живот и затих.

– Падла, плечо повредил… – простонал Грачев. Не повезло – и на старуху бывает проруха. Он сел на корточки, стал тереть отбитую конечность.

– Быстрее, Пашка, двигать надо. – Мартынюк схватил его за руку. Грачев едва не завизжал.

– Мартынюк, ты одурел, не видишь, я пострадавший…

– Ну надо же, какие мы нежные, ручку ударил… – ворчал боец, помогая товарищу спуститься на дорогу.

– Все в порядке, Грачев? – спросил Маркуша.

– Нет, товарищ лейтенант, в лазарет пойду, – всплеснул рукой рядовой красноармеец. – Да в порядке я, не обращайте внимания…

Сумерки уплотнялись. Длинные тени скользили по дороге, огибая гигантскую груду камня. Грузно бежали штатские. Последней семенила Микаэла, решительно отказавшаяся сторожить машины. Не для того она ехала в такую даль, чтобы трястись от страха – одна да еще в темноте! Девушка клятвенно пообещала, что будет держаться сзади, никуда не полезет и не станет визжать.

Группа выбралась на открытое пространство. Прошли точку, где в последний раз видели сменившегося часового, прервали бег, залегли. Еще не стемнело окончательно, а на небосвод уже выбралась луна – нереально яркая, не луна, а театральный прожектор! Повсюду высились скалы, дорога сворачивала вправо, терялась в невидимой зоне. Каменное царство не кончалось, здесь было самое его средоточие.

Движение по дороге превращалось в смертельно опасную затею. Бойцы смещались вправо от дороги, растворялись в развалах камней. Андрей вскарабкался на уступ, пополз по гладкой глыбе. Это было то же самое, что ползать по крышам плотно стоящих зданий. Приходилось перебираться на соседние поверхности, выискивать точки опоры, следить за тем, чтобы не соскользнула нога. Остальные ползли за ним, повторяли его движения.

Майор расположился за приплюснутым булыжником, стал осматриваться. Подползли Булычев с Несмеловым. Остальные держались сзади компактной группой. Что-то было не так, нарастало беспокойство. Что не так? Со стороны противника не поступало тревожных звуков. Нервы шалили, противник находился совсем рядом…

– Непростая задачка, товарищ майор, – прошептал Несмелов. – Может, отойдем, вызовем бомбардировщики?

– Разбомбить – дело нехитрое. Наша задача – захватить объект в целости и сохранности.

Несколько минут молчали. Скалы в лунном свете напоминали бурное море на стоп-кадре. Метрах в восьмидесяти их высота подрастала, оттуда доносился гул работающего генератора. Очевидно, у охраны имелось все, необходимое для жизни. «Пещеры в скалах?» – задался Андрей резонным вопросом. По каменным стенам отплясывали слабые отблески – где-то в низине горел костер.

Майор напряг слух и различил обрывки речи. В этой местности, по-видимому, было много пещер. Груз могли и не разгружать – загнали машины в пещеру и оставили как есть. Сколько человек в охране – он тоже не знал.

– Товарищ майор, разрешите, я сползаю туда? – снова зашептал Несмелов. – Я худой, юркий, просочусь. Грачева отправлять нельзя, он руку повредил. Остальные ненадежные.

– А ты надежный? – хмыкнул Булычев.

– А то, – обиделся Женька. – Да я везде пролезу, товарищ майор.

– Давай, – решился Гордин, – только тихо. Выясни обстановку и количество людей. Только без лихачества, лейтенант, не попадись.

– Ага, все понял… – Молодой офицер сполз с камня и вскоре растворился в темноте.

Беспокойство и не думало униматься…

Где он допустил ошибку? Все пошло прахом уже через пять минут! Тревожно вскрикнул часовой, прогремел выстрел. За ним автоматная очередь, отдавшись эхом в скалах. В дело вступили другие автоматы – все немецкие. Но нет – проснулся ППШ, впрочем, быстро заглох. Рванула граната. Огонь прекратился, доносились только крики. Андрей застонал, ударил кулаком по камню, содрав кожу. Попался, товарищ лейтенант! Эх, Женька, Женька… Теперь все пропало, придется принимать неравный бой!

– Товарищ майор, что же это такое? – вскинулся Булычев. – Не может быть, чтобы Несмелов таким идиотом оказался.

Они ничего не знали об охране. А она явно не дремала, и Несмелов угодил в ловушку. За спиной встревоженно зашептались красноармейцы, подполз лейтенант Маркуша:

– Товарищ майор, это как понимать? Отходить будем или бой примем? Мы готовы, нам не привыкать…

Майор скрипел зубами, решение не вызревало. Отступать нельзя, разве что отойти, чтобы занять удобную позицию.

В районе скал перекликались немцы. Потом стали появляться – вырастали прямо из сумерек. Несколько человек взобрались на гору валунов и рассредоточились. Остальные шли внизу, обмениваясь отрывистыми фразами. Немцы не паниковали – если это СС, то они вообще никогда не паникуют…

– Уходим… – прошептал Андрей. – Если вступим в бой, нас низом обойдут, тогда пиши пропало…

Группа попятилась. Направление на север, нельзя отдаляться от вражеской базы. Держаться только вместе… Судя по голосам, фрицев было не меньше дюжины. Они шли охватом, светили фонариками.

Андрей увел свою группу с опасного участка, на это потребовалось несколько минут. Противник остался в стороне.

Издалека доносились крики. Унтер-офицер приказывал солдатам расширить зону поисков. Двое с пулеметом – на дорогу, запереть выход! Никто сегодня не уйдет живым! На этих словах Андрей ощутил холодок в спине. Своего часового немцы проморгали, но что касается всего остального – похоже, были в курсе…

Ойкнула Микаэла, нога соскользнула с обрыва, обрушился дерн. Откуда здесь обрыв? Андрей метнулся, схватил ее за шиворот, оттащил от опасного участка. Обрыв был крутой, и глубина явно не метровая…

– Товарищ майор, вправо надо уходить, здесь тропа по обрыву… – подсказал кто-то, кажется, Пушкарев. – Здесь останемся – зажмут нас…

Оперативники не были сильны в проведении войсковых операций. Они по другой части. Андрей собирал людей. Все вышли? К обрыву не подходить! Кого-то не было, он пересчитывал по головам, то и дело сбиваясь со счета.

– Товарищ майор, одного австрияка не хватает, – обнаружил светловолосый Бурзин, – ну, того, что повыше. А ведь я давно его не видел… Мужики, кто-нибудь видел этого парня?

Липкая тревога проползла по спине. Это могло быть случайностью: Феликс просто отстал от группы, заблудился. Но как он мог отстать и заблудиться, если все держались вместе? Феликса не было.

Заволновалась Микаэла, задергался Тобиас, бросился обратно в лабиринты, стал звать товарища тягучим шепотом. Потом вышел, растерянно развел руками.

Холодок ощущался все явственнее. Народ начал соображать. Рассвирепевший Булычев схватил за ворот Тобиаса: где твой дружок, подлюка? Парень сам ничего не понимал. Он не был сообщником, иначе давно бы тоже смылся. Прояснялось кое-что, но почему не раньше, черт возьми?! Выстраивать анализ было не время.

Гордин командовал: все на тропу, строиться в колонну по одному…

Он рассчитывал выйти из опасной зоны, перестроить боевой порядок. Но горстку людей зажали на краю обрыва – и явно не без помощи «постороннего», у которого было время добежать до своих и привести облаву!

Отрывисто каркали солдаты: здесь они, всех уничтожить! Эсэсовцы лезли из лабиринтов, кто-то строчил сверху. Это было форменное побоище! Красноармейцы отстреливались, при этом фактически не видя неприятеля. Люди метались, застигнутые врасплох. Силуэты вражеских солдат вырастали из-за каменных махин, производили выстрелы и прятались. Сверху застучал пулемет, усиливая панику.

– Суки, обложили! – прорычал Мартынюк.

Он палил не глядя, кричал что-то дикое – пока не споткнулся и не покатился под ноги Калинченко. Тот ненадолго пережил товарища, выхватил гранату из подсумка, но не успел вырвать чеку – повалился на мертвого товарища.

Пятился Бурзин, щедро опустошал магазин. Охнул Пушкарев, схватился за простреленный живот, упал на колени. Тобиас вскинул карабин, успел произвести пару выстрелов, пока очередь в упор не швырнула его в обрыв.

Истошно кричала Микаэла. Андрей прикрывал ее, хлестал короткими очередями. Куда она пятилась, дура? Вторая попытка испытать чувство полета? Он схватил девушку за куртку, но пальцы не могли удержать падающее тело. Микаэла захлебнулась криком, замахала руками. Снова хлынул дерн с обрыва. Она вцепилась в какой-то выступ, прежде чем разжались руки, и снова Андрей не успел. Да и какой в этом смысл? Он орал как сумасшедший, палил по фигурам, качающимся в темном воздухе, кажется, в кого-то попал. С ревом, опустошив магазины, бросились на фашистов лейтенант Маркуша и рядовой Грачев. Но не добежали, рухнули, сраженные наповал.

– Командир, уйди на хрен! – коршуном налетел Булычев, повалил Андрея и сам повалился – и вовремя, рой свинца рассек воздух. – Уходи, командир, я прикрою! Давай на тропу, там, кажется, нет никого…

Булычев опять был на ногах, отбросил пустой автомат, выхватил «ТТ», бросился на врага, спеша опустошить обойму. Андрей не собирался спасаться бегством. Все кончено, он должен умереть вместе со всеми, а секретную лабораторию пусть ищут другие. Он тоже выбросил автомат, достал «ТТ», передернул затвор. Быстрее, пока еще жив, забрать с собой хоть кого-то…

Немец хладнокровно бросил гранату. Она рванула у Булычева под ногами, старшего лейтенанта – вернее, то, что от него осталось, – отбросило в сторону. Дымом заволокло поляну на краю обрыва.

Немцы благоразумно попрятались. Кто-то рассмеялся, сидя за камнем. Взрывная волна ударила по голове, сбила с ног. Осколки прошли стороной – странно, но бывает. Андрей упал рядом с кустарником – в нескольких шагах от обрыва.

Сознание практически отсутствовало. Затряслись кусты, кто-то выскочил из них и пробежал мимо, отдавив ему ногу. Неподвижного офицера посчитали убитым. Немцы гомонили, как сороки, смеялись: мол, эти русские с 41-го ничуть не изменились!

Над полем боя еще витал пороховой дым. Контузия была чувствительной, сознание держалось на тонкой ниточке. Андрей куда-то полз, мелкая каменная крупа набивалась под ногти, острая трава резала пальцы. Работал инстинкт самосохранения, особых мыслей в голове не было. Он вцепился в ствол у основания кустарника, подтягивался, пока в руках оставалась сила. Обнаружив под животом собственный пистолет, машинально схватил его, сунул за пазуху.

Майор не помнил, как оказался за кустами. Над головой (хотя на самом деле где-то дальше) прозвучал резкий окрик: «Прочесать местность!» Он заполз в щель между камнями. Машинально вынул пистолет, в котором еще оставались патроны, пытался вспомнить, сколько, – это надо знать, чтобы последний оставить себе. Но ничего подобного в памяти не возникало, кроме того, что в кармане должна быть запасная обойма…

Хрустнули ветки, двое прошли совсем близко, ведя размеренную беседу. Было желание вступить в дискуссию, объяснить гадам, в чем они не правы, а затем всадить в каждого по пуле. Или сразу всадить – а потом объяснить.

Майор уже простился с этим светом, ждал конца. Но немцы прошли мимо, голоса затихли. Сознание уплывало, кружилась голова. Звезды опустились низко, поблескивали, безумно мешая сосредоточиться. Он цеплялся за реальность, чтобы не лишиться чувств, но мысли рвались, как нити паутины. Сознание в какой-то миг помутилось, майор погрузился в водоворот, перестал сопротивляться.

Но вскоре очнулся и пополз подальше от голосов – единственное, что пришло в голову. Наступила ночь, но холод пока не ощущался. Он сделал попытку приподняться, но ноги подкосились, Андрей упал на колени. В горле першило, рвался кашель. Но кашлять было нельзя, и он отчаянно бил себя кулаком в грудь, делал судорожные попытки продышаться. Потом свернулся клубком и забылся.

В течение ночи несколько раз приходил в себя, порывался куда-то бежать, но тут же падал замертво. Последствия контузии оказались серьезными, а организм – не таким уж железным. Потом подкрался холод: он съежился, свернулся эмбрионом. Забылся только под утро, но сон был тревожный, изматывал душу. Майор видел перед собой живые лица своих офицеров: смеялись Свечников и Романчук, умничал Яша Лапчик, над ним посмеивался Женька Несмелов… Андрей стонал, пытался им что-то объяснить, ссылался на войну, на то, что враг умен и коварен. Подчиненные уже не смеялись, подошли ближе, обступили, пристально смотрели в глаза своему командиру. «Ладно, товарищ майор, – снисходительно произнес Алексей Зинченко, – любите нас мертвыми. Другими мы уже не станем». Из тумана выплывала физиономия Феликса – в ней не было ничего особенного, обычный парень, такого трудно заподозрить. Он улыбался, глумливо подмигивал. Андрей вертелся, выл, так хотелось порвать этому перевертышу горло голыми руками! Взрывалась граната под ногами старшего лейтенанта Булычева – осколки разлетались медленно, но поражали все, что встречали. Возникло серое от страха лицо Микаэлы Шварцен – она падала с обрыва, но тоже медленно, глаза умоляли, а губы шептали: «Теперь ты понимаешь, что меня можно было и не подозревать?» Он и не подозревал, доверился интуиции, а ошибся в другом человеке! Он лез из кожи, тянул руку, чтобы схватить девушку, но Микаэла ускользала, падала, делалась маленькой. При этом глаза ее оставались рядом, смотрели с упреком…

Он напрягался, чтобы сбросить наваждение, но глаза Микаэлы оставались перед ним. В этом было что-то неправильное. Он вертелся, бредил, просил прощения, но Микаэла не пропадала. Ее голова висела над ним, скомканные волосы щекотали кончик носа. Он мог ее потрогать, ощутить дрожащее туловище. Она уже не молчала, что-то бормотала, трясла его. Андрей заморгал. Небо над головой начинало сереть, различались очертания предметов. На коленях перед ним сидела женщина, трясла его и что-то говорила. «Может, живая?» – вяло подумал Андрей. Нет, он лично видел, как она падала, а оттуда не возвращаются…

От холода заработала голова. Он резко приподнялся, пристально уставился в женские глаза. Он уже не спал, не метался в бреду. Но глаза не пропадали. И плечи, которые он ощупал, были из плоти. Андрей поднялся, сел на колени. Женщина сидела напротив – грязная, взъерошенная, в рваной куртке, но точно не мертвая.

– Я так долго не могла привести тебя в чувство… – Микаэла облегченно выдохнула. – Ты метался, стонал, а это опасно, тебя могли услышать… Надо помнить, что мы в этом районе не одни. Здесь солдаты СС, а они не знают жалости и даже меня не пощадят…

– Постой, ты живая? – Андрей энергично растер лоб. Всякого он повидал на этом свете, но возвращение мертвых в реальный мир наблюдал впервые.

– Я плохо выгляжу, но я живая, – вздохнула девушка. – А что тебя смущает?

– Подожди, где мы? – Андрей засуетился, стал вертеть головой. Обнаружил под коленями пистолет, стал впихивать его в кобуру. Еще не рассвело, но предрассветная мгла успешно побеждала ночную темень. Крохотную поляну окружал кустарник. Из почек пробивались листочки, но такие маленькие, что еще не могли создать полноценный экран. На заднем плане грудились булыжники, за ними проявлялись очертания изрезанных скал.

– Там обрыв, куда я падала, – кивнула головой девушка. – Он глубокий, внизу камни, там лежат двое – Тобиас и белокурый солдат из ваших… Остальные тела немцы оттащили и сбросили в канаву, сверху засыпали землей. Я это видела, могу показать место… Они потеряли двоих – оттащили на носилках… С обратной стороны – скалы, в них глубокие пещеры, и, наверное, можно подъехать на машине. Они там, жгут костры, иногда заводят двигатель, чтобы запустить генератор… Я плохо ориентируюсь, Андрей, чуть не попалась им, но выручила темнота. Искала укрытие, пряталась, не знала, куда бежать, потом услышала твой стон…

– Нам не стоит попадаться, Микаэла, ты права. Они не пощадят даже тебя – особенно когда узнают, каким образом ты сюда попала. Мы здесь в безопасности? – Он привстал. Ноги держали, последствия контузии проходили, только в ушах еще что-то шуршало. – Вспомни, Микаэла: все наши погибли? Может, ты что-то видела?

– Солдаты стреляли… Кто-то был ранен, его добили… – девушка сглотнула. – И еще, Андрей… Мне казалось, я стон слышала, когда ползла сюда… Но не уверена, это ветер мог свистеть в расщелинах, он порой издает такие причудливые звуки… Проверить я не могла, немцы были близко…

– Ты молодец, Микаэла, – похвалил Андрей. – Очень жаль, что тебе пришлось все это выдержать. Может, расскажешь, почему ты осталась жива?

– Я чуть со страха не умерла, когда падала… Схватилась за корень, который торчал из обрыва, он словно канат висел… Он бы не удержал меня, но я ногами затормозила за выступ в обрыве, это замедлило падение, тогда я схватилась второй рукой, повисла… Ногами перебирала, нашла опору, прижалась к обрыву. Я поверить не могла, что не разбилась. Там действительно очень высоко, можешь убедиться… Наверху стреляли, все взрывалось… Потом стрельба закончилась, солдат заглянул в обрыв, засмеялся, но меня не заметил, а мог бы, если бы шея не была такой короткой… Я так долго висела, руки отнимались… Потом все тихо стало, начала выбираться, держалась за корень, ногами ковыряла ямки для носков… Вылезла – и сразу в кусты, потом зарылась в гнилые листья…

Девушку затрясло, воспоминания буксовали. Она была обычным гражданским человеком, причем весьма хрупким. Андрей перебрался к ней поближе, взял за руку, испытывая нелепое смущение. Рука была холодной, как ледышка. Она не стала вырываться, дрожь утихла, девушка подняла голову. Она чудовищно устала: кожа была вялой, глаза потухли. На краткий миг в них мелькнуло что-то живое.

– Я очень обрадовалась, когда увидела тебя живого… – Андрей погладил ее по руке, прислушался. Со стороны доносился размеренный гул, но это могло гудеть в ушах. Голова начала работать. Он гнал мысли о мертвых, о совершенных ошибках. Немцы допустили гибель часового, но дальше действовали безошибочно, значит, были готовы к нападению. Но что они будут делать дальше, когда уничтожат всех членов советской группы? Понимают, что придут другие. Гордин не вернется – полковник Сумин выждет день-другой, отправит вторую группу – теперь уже усиленную. По их следам она придет точно на место. Что делать немцам – держать оборону? Не удержат. Двоих они уже потеряли. Попытаться вырваться на своих «Опелях», применив трюк с красноармейской формой? Пожалуй, могут, но до Германии не дотянут, попадутся раньше. «Опели» – не «Студебеккеры», каждый патруль будет останавливать. Отыщут новый укромный уголок? Тоже могут, но про укромные уголки надо знать, а это маловероятно. Уничтожат груз? Загонят вглубь пещеры, обвалят взрывом часть скалы, замуровав лабораторию на долгие годы – для будущих поколений? Для этого нужно иметь взрывчатку и приказ руководства. Кураторы далеко в Германии, вне зоны действия даже самых мощных приемопередающих устройств. Но могут проявить инициативу. Что в этой ситуации делать майору контрразведки? Искать дорогу к машинам – сообщить по рации начальству? Дать координаты груза? Один в поле не воин, и это, похоже, единственное разумное решение. Но для начала нужно узнать, что планируют немцы…

– Ты умеешь водить машину?

Девушка удивленно вскинула глаза:

– Немного. Еще до войны отец учил меня водить автомобиль, но я была не самой прилежной ученицей…

– Тогда попробуем найти тропу, по которой мы сюда пришли. Я останусь, а ты побежишь к машинам, заведешь внедорожник или пикап. Гони в Абервельд, в магистрате найдешь лейтенанта Гусева, это наш радиотехник, расскажешь ему обо всем, что с нами случилось…

Андрей замолчал на полуслове. Видно, голова еще не прошла. Ключей от замков зажигания Микаэла не найдет, ключи у водителей, а сами водители… лучше не думать, где они. К тому же немцы, если не дурные, должны отрядить группу, которая наверняка уже дошла до машин.

– Забудь, – буркнул он.

– Хорошо, – вздохнула Микаэла, – уже забыла.

Вещмешки с сухим пайком остались в «газике». При себе ничего не было, кроме фляжки с водой. Он отцепил ее от пояса, предложил девушке. Микаэла сделала несколько глотков, поблагодарила. Андрей залпом допил остатки, прикрепил пустую фляжку к поясу. В пистолетной обойме остались четыре патрона, еще одна обойма в кармане. Там же скомканные папиросы и зажигалка.

Он осторожно извлек почти целую папиросу, набил гильзу табачными крошками, аккуратно прикурил, перегнув мундштук. От крепкого табака закружилась голова. Он закрыл глаза, позволил себе минуту блаженства. Некурящая Микаэла смотрела на него, склонив голову. Утро выдалось, мягко говоря, нежарким. Она куталась в свою утепленную курточку, обнимала себя за плечи.

– Можешь здесь посидеть, заройся куда-нибудь, – сказал Андрей, – а я пройдусь.

Но что-то подсказывало, что она не примет это предложение…

Глава одиннадцатая

Рядовой Бурзин лежал на дне обрыва с размозженной головой. Майор отвернулся, отчаяние сдавило горло. Пригнувшись, пересек поляну, где погибли его люди, подобрал воткнутый в землю нож – видимо, Маркуша его выронил, когда, отстрелявшись, пошел на врага врукопашную. Открытое место было обильно полито кровью.

Андрей присел под кустарником, махнул рукой. Микаэла, вся зеленая от страха, перебежала поляну, а на последних метрах даже зажмурилась. Он поймал ее, усадил рядом. Девушка дрожала. Андрей обратил внимание, какие тонкие у нее руки – такими только по клавишам рояля стучать. Со стороны противника доносился гул, различались обрывки голосов. Следовало обогнуть это каменное царство, выйти к пещере – или где там фашисты припрятали свои ценности?

Девушка не шумела, ступала осторожно. Он взял ее за руку, повел за каменную гряду. Несколько минут они сидели за огромным валуном, глядя в пространство. После ночных событий немцы должны были усилить охрану. У них нет уверенности, что уничтожили всех русских. Возможно, тишина была обманчивой.

Андрей первым устремился за скалу, покрытую бурым налетом, отвлекся на секунду, чтобы поторопить девушку…

В этот миг два субъекта в пятнистых комбинезонах вывернули из-за скалы! Это был патруль, обходящий периметр. Оба выпучили глаза, впали в замешательство. До них было три метра! Андрей швырнул нож, едва не вывихнув плечо, видел краем глаза, как лезвие вонзилось в живот упитанного солдата, и тот упал на колени, выдернул нож из живота – видимо, от большого ума. До него уже не было дела, тот стал глух и нем, жизнь, считай, оборвалась.

Майор с разбега прыгнул на второго – громила только рот успел раскрыть. Два тела грузно упали на землю, Андрей оказался сверху. Громила лишился чувств, но, к сожалению, ненадолго. Гордин впился немцу в горло, чтобы тот не заорал, но такую шею только пилой можно было перепилить! Немец брыкался, пучил глаза, молотил ногами. Андрей бил его кулаком в лицо, противник мотал головой. Кулак горел ослепительной болью, лопнула кожа на костяшках. Но он продолжал наносить удары. Свалилась каска с головы – порвался ремешок. Андрей схватил ее, врезал округлым верхом фашиста по виску. Удар был сильный – висок окрасился кровью. Он бил опять и опять, в то же место, пока глаза немца совсем не помутнели. Заключительный удар оказался самым сильным – хрустнула височная кость, солдат затрясся в предсмертных судорогах.

В этот момент сзади навалился первый. Раненный в живот, он должен был умереть, но не спешил, а нашел в себе силы атаковать обидчика. Кровь хлестала из живота: он мог лишь хрипеть и пучить глаза. Немец обхватил Гордина предплечьем за горло, стал душить. В глазах потемнело. Майор бил его локтем в живот, тот стонал, вздрагивал, но машинально продолжал давить. Опомнилась Микаэла, бросилась в драку, схватила фашиста за шиворот, стала оттаскивать. Тот лягнул ее ногой – девушка отлетела, ударившись о землю мягким местом. Андрей извивался, ему не хватало воздуха – не ожидал он от полудохлого солдата такого упорства.

Кто-то подбежал, ударил немца в загривок прикладом. Хрустнул шейный позвонок, ослабла хватка. Немец свалился от толчка бедром, расцепил конечности.

Майор дрожал крупной дрожью, комбинезон намок от крови. Кончились силы – естественный процесс. Круги плыли перед глазами, дышать было трудно. Перед майором стоял какой-то жалкий субъект – взъерошенный, чумазый, оборванный, – смотрящийся весьма плачевно. Приклад автомата волочился по земле, дисковый магазин отсутствовал – неудивительно, что парень использовал автомат как дубину. В первый момент Андрей его не узнал – физиономия в каменной крошке, глаза дикие.

– Что смотрите, товарищ лейтенант? – осклабился неизвестный. – Не узнаете?

– Господи Иисусе, это что за Гаврош? – пробормотала Микаэла.

– Лейтенант Несмелов. Евгений Петрович. Не похож, а, товарищ майор?

Гордин обнимал лейтенанта, как родную жену! Расчувствовался, раскис, даже слеза набежала. Несмелов смутился:

– Ну что вы, товарищ майор, к чему эти нежности? Уже соскучились? Давайте лучше делом займемся…

Дела действительно не терпели отлагательств. Сломанный ППШ полетел в кусты. Немецкие солдаты уже отмучились, с них стащили автоматы, повесили за спину, сняли подсумки с запасными рожками и гранатами, отцепили ножи – большие, страшные, с зазубренными краями. Тела за ноги оттащили подальше, сбросили в канаву, а сверху завалили камнями среднего размера, стараясь не поднимать шума.

Микаэла все это время сидела на месте и оторопело водила глазами. Андрей схватил ее за руку, поволок в скалы. Несмелов побежал за ними, ежесекундно оглядываясь. Они ушли с тропы, полезли наверх, сделали небольшую передышку. Женька держался за живот – видимо, отбил внутренности, шумно отдувался.

– Откуда ты падал? – спросил Андрей. – Видок у тебя, товарищ лейтенант…

– Да откуда я только не падал, товарищ майор! – Несмелов улыбался, но в глазах светился тоскливый огонек. – Мне кажется, нас ждали. Может, не конкретно нас и не в этот день, но точно – ждали. Я за периметр не успел проникнуть, как у них сигнализация сработала, колокольчики зазвенели, мать их… Словно рыба клюнул, понимаешь… Не представляю, как ушел… Еще и отстреливался, весь диск опустошил. Новый не смог пристегнуть – пряжка порвалась, в общем, потерял я ремень вместе с подсумком. Такая вот я Маша-растеряша, товарищ майор. Убегал, за камнями прятался. Там, в лесу, сразу за скалами, выворотень стоит, упал я в яму, из которой корни выдрало, землю на себя нагреб. Немцы мимо прошли… Я по-немецки понимаю, только если сильно перепугаюсь… Кажется, решили, что я в чащу подался или с обрыва свалился. В общем, не нашли. Сил не было, там и отключился. Слышал, как стреляли, наших убивали… – парень шмыгнул носом, – думал, что и вас тоже… До утра без чувств провалялся, потом давай думать, как немцев наказать. Всю округу облазил, ни разу им не попался. Напротив их пещеры сидел – отведу вас, если хотите. Потом опять давай рыскать, оружие хотел найти. Вас загодя засек, начал подбираться. А вот фрицев проглядел, у них тропа в слепой зоне – для меня это тоже полной неожиданностью стало. Пока добежал, время прошло, уж извиняйте, что сразу не подоспел… Вы-то как, товарищ майор? И дамочка с вами. Хорошая девчонка оказалась, верно?

Андрей бегло поведал про себя и Микаэлу. Больше никого в живых не осталось, все погибли. Несмелов подавленно молчал.

– Это я, товарищ майор, во всем виноват. Не разглядел сразу, что у меня под ногами…

– Ты не виноват. Это Феликс-подлюга нас сдал. Это он немцам сюда радировал, рацию имел под рукой. Идеально замаскировался, сволочь, даже Тобиас ни о чем не подозревал.

– Знаю, товарищ майор, – сокрушенно вздохнул Несмелов, – видел его среди немцев, когда наблюдал за ними. Довольный такой, смеется, по-немецки лопочет. Я как увидел его – со скалы чуть не сорвался, чтобы голову ему оторвать. Хорошо, что в автомате патроны кончились, а то бы точно не сдержался… Что они будут делать, товарищ майор, как вы считаете?

– Не знаю, Евгений Петрович, надо наблюдение организовать…

Впервые он находился с обратной стороны гигантской монументальной скалы. Отсюда все выглядело иначе! Трое выживших засели за камнями метрах в шестидесяти от цели и могли не опасаться, что их заметят. Укрытие было идеальным, в этих развалах мог разместиться целый взвод.

Неподалеку тянулся узкий проход – словно гигантский скребок сдвинул каменные глыбы. Дорога проходила мимо пещеры – усыпанная мелкими камнями, перепаханная колдобинами. С обратной стороны она упиралась в оползень, сошедший много лет назад, – с тех пор дорогой и перестали пользоваться.

Взорам предстала черная пещера с зубчатым сводом, обрамленная грудами скальных обломков. Въезд в пещеру был расчищен. Он не поражал размерами, но их хватало, чтобы туда втиснулась одна грузовая машина. Очевидно, внутри пространство расширялось, если разместились целых две.

Пещера плавно уходила вниз, в нескольких метрах от входа в подземелье чернел мрак. Иногда там вспыхивал свет. Недалеко от входа стоял громоздкий дизельный генератор, в пещеру тянулись спутанные кабели. В специально вырытой ямке недавно жгли костер, стопкой были свалены дрова, на рогатинах висел солдатский котелок.

В глубине пещеры заработал автомобильный двигатель – вероятно, там была хорошая вентиляция, чтобы личный состав не надышался газами.

У входа курили несколько человек в пятнистых комбинезонах. Один из них был офицер – осанистый, бледнолицый, с презрительно оттопыренной губой. Обстановка у пещеры была спокойной, подрывать скалу никто не собирался.

Офицер выбросил сигарету, затоптал ее. Из-за скалы показался солдат с автоматом на плече, он начал что-то торопливо говорить офицеру. Тот слушал угрюмо, раздраженно кривился, затем что-то крикнул. Из пещеры выбежали несколько солдат, выстроились в шеренгу. Инструктаж не затянулся: двое побежали в одну сторону, двое – в другую и вскоре исчезли. Офицер посмотрел по сторонам и, делая резкую отмашку сжатой в кулак рукой, скрылся в пещере.

– Товарищ майор, они своих часовых потеряли, – зашептал Несмелов. – Побежали искать, будут лазить по скалам, аукаться… Мы им поможем?

Пропавший патруль лежал в канаве в мертвом виде. Если постараться, пропажу можно найти. Люди периодически появлялись и исчезали, и не было никакой возможности их пересчитать.

Несмелов расположился в трех метрах левее, кусал губы, поглаживал автоматный магазин. Парень волновался, но решимости не утратил. Андрей покосился через плечо. Девушка сжалась за потрескавшимся валуном, почти не высовывалась. Она неважно себя чувствовала: втянула голову в плечи, постоянно облизывала губы. «Что она здесь делает? – неустанно задавался вопросом майор. – А куда ее? Сама идет за ними, как приблудная, а бросить в глуши – с ума сойдет от страха». Он ловил себя на мысли, что хочет на нее смотреть, – и это злило, отвлекало от работы, путало мысли. Не хватало только влюбиться. Нельзя влюбляться в жителей враждебных государств – с ними надо построже, а влюбляться надо в простых русских девчонок! Начальство узнает – строгим выговором не отделаешься…

Обстановка вокруг пещеры начала накаляться. Рысью бегали солдаты в пятнистом облачении, из-за скал доносились крики – там звали своих товарищей. Несколько раз в поле зрения возникал нахмуренный офицер. Объявился Феликс – осторожно вышел из пещеры, посмотрел по сторонам, что-то бросил офицеру. Андрей задрожал, напрягся палец на спусковом крючке. Размазать бы по стенке эту смазливую сволочь… Взволнованно задышал Женька Несмелов, испытывая то же желание.

– Это он… – пробормотал лейтенант. – Это, сука, он…

Беседа не клеилась. Феликс растворился в темноте, офицер стал нервно прохаживаться вдоль пещеры, посматривая на часы.

Андрей невольно напрягся. События убыстрялись. Округа наполнилась тревожными криками, прибежали два солдата, стали что-то докладывать командиру. Офицер с досады сплюнул – ох уж эти русские! Нигде от них нет покоя! Очевидно, обнаружили мертвых. Солдатня забегала, как муравьи по муравейнику, офицер отдал приказ: найти и обезвредить! Их было не меньше полутора десятков!

«Не слишком ли сложные вы ставите перед собой задачи, товарищ майор? – мысленно усмехнулся Андрей. – Существуют задачи трудные, но выполнимые, а бывают в принципе нерешаемые!»

Солдаты, разбившись на группы, прочесывали окрестности. Двое вышли на дорогу, зорко уставились на развалы булыжников перед пещерой. Один остался на проезжей части, передернул затвор, второй медленно двинулся по узкому проходу. Он словно что-то почувствовал: отвисла квадратная челюсть, бусинки пота блеснули на лбу. Он двигался медленно, стреляя глазами.

Офицеры плавно сползли за камни. Несмелов сделал задумчивое лицо, на всякий случай положил перед собой гранату. Гордин показал ему кулак: никаких гранат! В лабиринты немец не полезет, посмотрит и уйдет! Но сердце сжалось – почему, собственно, не полезет? Будет приказ – еще как полезет. Смертельно побледнела Микаэла, обхватила себя за плечи. «Лучше бы я обнял», – мелькнула не совсем приличная мысль. Андрей улыбнулся девушке – как-то ухитрился. Все штатно, и не такое видали. Только не шевелиться, не подавать признаков жизни!

Солдат остановился в нескольких метрах, окинул пристальным взглядом окружающие объекты. Ствол автомата смотрел туда же, куда и он. Ситуация стандартная: если люди зорко смотрят вдаль, они не видят, что творится у них под носом. Солдат волновался, понимал, что выглядит идеальной мишенью. Нервы были на пределе. Он начал пятиться, крикнул напарнику: «Нет здесь никого!» – споткнулся, но устоял на ногах. Другой тоже не был в восторге, но проявлял терпение. Он вышел за пределы опасной зоны, облегченно выдохнул, и оба они заспешили по тропе куда-то вправо.

– Вот же, мать их за ногу, умеют, черти, нагнать тоску… – чертыхался Несмелов, возвращаясь на наблюдательный пост. – А я, товарищ майор, уже чуть за шнурок не дернул – вот бы красиво мы сейчас смотрелись…

– Давай без ликования, лейтенант, – проворчал Гордин. – Непонятно, что будет дальше, ерунда какая-то получается…

Микаэла облегченно выдохнула и попыталась улыбнуться. Улыбка выходила скорбной, но ее мордашку это, в принципе, не портило.

В пещере и ее окрестностях продолжалась активность. Похоже, офицер принял решение на свой страх и риск. Солдаты сматывали провода, генератор оттащили в сторону. Боец, пробегавший мимо кострища, сорвал котелок, поволок его в пещеру.

– Товарищ майор, они манатки собирают, – возбужденно зашептал Несмелов. – Что бы это значило? Как быть?

– Лучше бы ты не спрашивал, – проворчал Андрей.

Голова лихорадочно работала. Немцы собрались бежать, поняли, что тучи сгущаются. Поиски лазутчиков прекратили, но знают, что враг где-то рядом. Куда они могут бежать? Повсюду Красная армия – затея фактически нереальная. Но что им еще остается? А что делать контрразведчикам? Можно попробовать их остановить, можно свалить отсюда к чертовой матери! Бежать к машинам, дуть в Абервельд, строить в ружье всех, кто есть, и перекрыть дороги! Но немцы, уничтожив вечером группу, не могли не дойти до наших машин – это ведь элементарно. Если не взорвали, то колеса наверняка прокололи, да еще и пост там оставили…

– Несмелов, слушай сюда… – зашептал майор. – Пока они не смотрят по сторонам, мы должны подобраться поближе, чтобы добросить гранаты… У нас по три штуки, должно хватить… Ползи между камнями, не высовывайся. И не перестарайся, а то выскочишь прямо на них. Я буду рядом…

– Понял, товарищ майор, – лейтенант взволнованно выдохнул, подмигнул. – Хотите сказать, что отменяется спокойная жизнь?

– Временно откладывается, – поправил Андрей. – Не остри, ползи, а то доостришься…

Гордин подполз к девушке, взял ее за плечи, начал убедительно втолковывать:

– Микаэла, оставайся здесь, мы пойдем вперед. Что бы ни случилось, ни в коем случае не вставай, не лезь в пещеру. Если с нами что случится, отползай назад: там овраг, кустарник, никто не будет тебя искать. Но это вряд ли, с нами ничего не случится, так, постреляем немного. Или не будем – мы ведь даже не знаем, что происходит…

– Андрей, будьте осторожны… – она с мольбой смотрела в его глаза, видимо, сама не понимала, что творится у нее в душе. Все это было неуместно, не нужно, и с этим следовало бороться самым решительным образом!

Они ползли, задыхаясь от волнения, стараясь не шуметь, огибая камни, как червяки, выплевывая глину и пыль, обильно забивавшую рот. Приближалась черная пасть пещеры. Внутри перекликались люди. Подбежали несколько солдат в камуфляжном облачении, рассредоточились. В пещере надрывались двигатели. Из темноты выходили люди. Андрей похолодел, мурашки побежали по коже. Солдаты были одеты в советскую форму – пилотки с красными звездами, гимнастерки, стоптанные сапоги, скатанные шинели через плечо. Автоматов ППШ на всех не хватило, многие были вооружены своими…

Вышли человек восемь, отошли в сторону, стали закуривать. Среди них был Феликс, он тоже переоделся: сапоги ему явно жали, гимнастерка была коротковатой, приходилось ее постоянно одергивать. Это был уже не тот Феликс, что рядился под антифашиста. Губы плотно сжаты, холодные глаза угрюмо поглядывали из-под бровей. Он тоже собрался в бега. Необходимость в агентурной сети с переездом лаборатории отпадала…

Фашисты в советской и немецкой форме стояли рядом – это смотрелось нереально. Словно попали в абсурдный мир с буйством фантазии его создателя.

Рев моторов становился все громче – первый грузовик задним ходом выезжал из пещеры. Покачивались борта, колыхался брезентовый тент кузова. Загрузка была практически полной, машина шла грузно, едкую гарь из выхлопной трубы чувствовали даже контрразведчики на расстоянии.

Солдаты посторонились, невозмутимо глядя, как выезжает автомобиль. Их, казалось, ничуть не беспокоили предстоящие сложности. Те, что были в немецкой форме, удалились в пещеру – переодеваться. Грузовик выехал из подземелья, водитель до упора выкрутил баранку влево – автомобиль стал рывками разворачиваться. Хрустнула передача, шофер с погонами ефрейтора Красной армии продвинул машину вперед на двадцать метров и остановился.

Снова подрагивал воздух от натужного рева – начал выбираться второй автомобиль. Это были двухтонные «Опели» – те самые, которые неделю назад развернули парашютисты старшего лейтенанта Кузнецова. «Красноармейцы» на вражеских машинах дико не смотрелись – трофейный транспорт (как и трофейное стрелковое оружие) широко использовался в последнее время.

Выкатилась вторая машина, развернулась, встала впритирку с первой. Водители заглушили двигатели и покинули кабины – подышать перед дорогой. Вернулись солдаты, переодевшиеся в советскую форму. Пятачок перед пещерой был свободен. Последним вышел немецкий офицер в форме капитана Красной армии. Обмундирование ему, как ни странно, шло – по крайней мере, чучелом в нем он не казался. Офицер поправил фуражку, затянул портупею, оглядел исподлобья свое ряженое войско и гаркнул на чистом русском:

– Строиться!

«Красноармейцы» послушно построились в две шеренги – кроме водителей, которых данная команда не касалась. Четырнадцать в строю, плюс командир, плюс те двое… Андрей намеренно не гнал коней, чувствовал, что перед отправкой будет построение. Но теперь все, дальше оттягивать невозможно. Он уже не мог видеть эти рожи, подобострастно смотрящие на своего командира. Большинство из них по-русски не понимали, но им это и не требовалось – главное, чтобы командир понимал и мог отбрехаться. Офицер язвительно рассмеялся и перешел на родной язык. Он стоял спиной, говорил негромко. Мышцы лица одеревенели, от лица отхлынула кровь.

Андрей переглянулся с Несмеловым – тот был белее мела. Все гранаты под рукой. Женька отрывисто кивнул: куда уж понятнее.

Выскользнул шнурок из рукоятки «колотушки», отлетел колпачок. Андрей поднялся, видя краем глаза, как лейтенант повторяет его движение. Он заметил перед броском, как поменялись лица «красноармейцев», как истошно заорал приземистый тип с погонами сержанта…

Разбежаться они не успели. Две гранаты взорвались в строю, перебив как минимум половину. Орал офицер, катаясь по земле, – осколок фактически оторвал ему ногу: кровь хлестала, как из водопроводного крана. Помочь ему было некому, смерть от кровопотери была уже близко.

Несколько человек успели открыть огонь, но это была бесцельная стрельба. Белобрысый ефрейтор упал на колени, его рвало – осколки просвистели мимо, но он получил сильнейшую контузию. В таком состоянии невозможно реагировать на происходящее.

Андрей швырнул вторую гранату вдогонку первой. Пространство заволокло дымом. Несмелов схватился за автомат, стал стрелять по водителям. Один повалился замертво. Второй запрыгнул на подножку, распахнул дверь – и рухнул животом на сиденье, из спины вырвались алые фонтанчики…

На пятачке творилось что-то немыслимое. Валялись мертвые тела, извивались раненые. Андрей стрелял короткими очередями, не замечая, как раскалился автомат. Кто-то отпрыгнул в сторону, рассчитывая добежать до ближайшего камня – пуля сразила его на излете, немец выгнул спину, треснулся головой о булыжник. Двое припустили к машинам, один не добежал, растянулся, другой шмыгнул за кузов. Но Несмелов не растерялся – успешно дал очередь по ногам. Солдат повалился на колени, следующая очередь пропорола его тело.

Уцелели трое: они пятились в пещеру, вели беспорядочный огонь. У одного кровь стекала по виску, но он этого не замечал. У другого осколок срезал кожу с плеча, рукав промок, одна рука висела плетью. Но он справлялся другой, прижимая автомат к бедру.

А третий был Феликс! Он прятался за спинами других, злобно озираясь вокруг. Андрей поднялся, чтобы было удобнее, но Феликс заметил знакомую фигуру и полоснул из ППШ. Пули пролетели рядом, пришлось пригнуться. Выругался Несмелов, у которого на самом интересном месте опустел магазин. Он присел, лихорадочно меняя боезапас.

– Пошли! – прокричал Андрей, вываливаясь в проход. У него осталась одна граната, у Женьки, кажется, две – есть еще порох в пороховницах. Гордин бежал, прицельно стреляя по врагу. Немцы скрылись в пещере, огрызались уже из темноты. Вскочил Женька, высадил половину рожка, прыжками понесся к пещере. Ума хватило не лезть в полный рост – метнулся в сторону, выхватил гранату и вопросительно уставился на командира.

– Тебе разрешение нужно письменное? – прокричал из-за камня Андрей. Лейтенант усмехнулся и забросил гранату в пещеру. Дрогнула земля, посыпалось с потолка. Они вбежали внутрь, хлеща свинцом во все стороны.

Пещера выглядела вместительной. Расчищенный пол, изрытый трещинами, разомкнутое пространство уходило вниз. На этой горке, видимо, и стояли машины. На высоком потолке переплетались причудливые наросты. Внизу стены расходились, чернел проход. Туда и ушли последние неприятельские солдаты. Третий валялся недалеко от прохода – не добежал, пал под лавиной осколков. Это, к сожалению, был не Феликс. Рядом с ним лежал работающий фонарь. Андрей скользил по склону, надавил на спуск. Внизу сдавленно вскрикнули, но подобные номера давно не проходили. Майор прижался к граненому наросту, бросил гранату. Мимо с воплем промчался лейтенант Несмелов:

– Товарищ майор, давайте сюда… Только осторожно, один еще остался…

Андрей подхватил фонарь, споткнувшись об очередного покойника. Тот еще хрипел, давился кровью. Все равно покойник!

Андрей припал к стене, укрылся за наростом. Несмелов пристроился напротив, свернулся в три погибели. Фонарь еще работал, светил в неровный тоннель, на свисающие с потолка портьеры из минералов. Природа неплохо поработала, но явно не закончила творить – тоннель смотрелся страшновато.

– Мне здесь не нравится, – пробормотал Женька. – С детства не люблю подземелье. Неуютно в них…

– Надо служить, где Родина прикажет, – усмехнулся Андрей.

– Так служим, товарищ майор. Но лучше это делать на свежем воздухе…

Тоннель был коротким. И завершался тупиком – а может, предельно сужался. Разомкнутое пространство метров через двадцать – своеобразный зал, который эсэсовцы облюбовали под спальню, справа еще один проем. Оттуда и прогремела очередь, отдалась болью в ушах. Последний выживший – Феликс. Живучим оказался, гад… Он, похоже, не мог уйти, проход вглубь скалы отсутствовал.

– Феликс? – крикнул Андрей, переходя на немецкий. Темнота угрюмо молчала.

– Я должен с вами разговаривать, майор? – хрипло отозвался Феликс.

– Не можешь дальше уйти?

– Не хочу…

– Сомневаюсь. Выходи – жизнь сохранишь. Сразу не расстреляем – обещаю.

– А вы возьмите меня! – засмеялся Феликс. – Не можете?

Он не имел возможности уйти, сам себя загнал в ловушку. Гранат у Феликса не было, патроны на исходе, но все равно он представлял серьезную опасность.

Андрей высунулся, стукнул ногой – и прижался к стене. Противник среагировал – простучала очередь.

– Эй, понежнее, – пробормотал Женька, – мы же не стальные.

Феликс хрипло засмеялся – возможно, немного понимал по-русски.

– Молодец, хорошо зашифровался! – крикнул Андрей. – Опыт накопил в подобных вещах, верно? Где рацию держал, хитрец? Ты же обитаешь рядом с магистратом, там и хранил, на квартире? Ты знал, когда работают наши радиотехники, мог радировать безопасно для себя.

– Гадайте, майор, от меня не убудет!

– Найдем, не волнуйся, твою рацию. А не найдем – сам скажешь, где искать. Это ты сообщил на здешнюю базу, что группа оперативников едет в Трабен, – время у тебя было. И место для засады вы выбрали заранее. Только не знали, что я сам не поеду, а отправлю капитана Зинченко.

– Знали, майор, все прекрасно знали, – возразил Феликс. – Я же видел, как они собираются, как ты их инструктировал. Ладно, ничего страшного…

– Конечно, меня могли прикончить отдельно. И нападение на Кёнерплац было неслучайным. Почему же ты Шмидта и Хелену Хубер не смог защитить? Бегал вместе с нами, вел себя прилежно, даже в меня ни разу не выстрелил…

– Хелена и Макс были отработанным материалом, – откровенно признался агент. – Вы их все равно раскрыли, не было смысла им помогать. Вы оставили автомат под окном, когда прыгали на пожарную лестницу. К сожалению, первым его взял Тобиас – в противном случае не знаю, удержался бы я от соблазна вас застрелить…

– Намекаешь, что мне повезло? Но в последнем случае ты оплошал: не успел сообщить на базу, что мы идем сюда. Не было возможности добраться до радиопередатчика. Ты нервничал, ждал, пока можно будет оторваться от группы, и сделал это умно – успев сообщить эсэсовцам о нашем местоположении…

– И знаете, майор, весьма этим горжусь, – засмеялся Феликс. – Вот только, к сожалению, мы опять проглядели…

– Товарищ майор, – зашептал Несмелов, – мы же не можем тут долго сидеть и по душам разговаривать. Поддержите меня огнем, чтобы он не мог высунуться. Я по стеночке добегу до него, у меня граната есть. Возьмем живым… если повезет. Он такого точно не ожидает.

– Действуй, Евгений Петрович, только от стенки не отходи…

Это был душераздирающий момент! Лейтенант рванул как спринтер. Он бежал без оружия, с одной гранатой, прижимаясь к стене. Андрей стрелял без остановки, ухитряясь левой рукой одновременно держать автомат и фонарь. У Феликса не было возможности высунуться.

Магазин опустел за считаные секунды. Но их хватило Женьке, чтобы добежать до проема. Он вкатил гранату внутрь, прыгнул в сторону, покатился по шершавому полу. Взрыв был глухим и трескучим.

Майор уже летел следом гигантскими прыжками, не мешкая, ворвался в крохотный склеп с одним входом. Феликс катался по полу, визжал от боли. Осколок покалечил ему голень. Бить негодяя не стали, он и так уже терял сознание. Андрей схватил его за шиворот, Несмелов – за здоровую ногу, потащили из подземелья, справились за несколько минут. На улице пекло солнце, ничего не изменилось. Осколки изрешетили задний борт грузовика, но он держался, хотя и превратился в труху. Валялись мертвые тела. Кто-то еще подрагивал, царапал ногтями каменистую землю. Раненого положили недалеко от входа в пещеру, наложили жгут. Феликс слабо стонал, блуждали зрачки.

– Перевяжи его, – приказал Андрей. – У немцев в ранцах должны быть аптечки.

– Почему я? – расстроился лейтенант.

– А кто? Ты видишь здесь кого-то еще?

– Так эта самая… – лейтенант хмыкнул. – ваша любовь – вроде здесь была. Баба есть баба, у нее по-всякому лучше получится…

Андрей завертел головой: куда подевалась Микаэла? Еще не испугался, но уже начал нервничать…

Появление «черта из табакерки» стало как гром среди ясного неба! Раздался топот – из-за машины выбежал немецкий солдат в полном обмундировании – комбинезон, автомат, – вскинул ствол, что-то грозно проорал. Контрразведчики оторопели, застыли как каменные – именно в этот момент их оружие висело за спиной. Не ожидали. Жаркая волна окатила с ног до головы. Это был часовой, которого поставили за пределами базы – у озера или еще дальше. Проезжая мимо, его бы забрали. Но не случилось. Он услышал выстрелы, бросился назад. И вот достиг базы…

Немца трясло, в лице не было ни кровинки. Губы что-то шептали. Он быстро вник в ситуацию. Палец уже давил на спусковой крючок… Но выстрел прогремел со стороны – откуда-то из-за машин. Солдат повалился, получив пулю в бок. Несколько раз протяжно вздохнул и задрожал…

Микаэла вышла из-за машины – бледная, с округлившимися от ужаса глазами. Подгибались ноги, слезы текли по впалым щекам. Выскользнул пистолет из ослабевшей руки – видимо, подобрала рядом с телом гауптштурмфюрера. Она сделала еще один нетвердый шаг, закачалась…

– Вот же будьте здоровы… – потрясенно пробормотал Несмелов, выходя из ступора. – Не поверите, товарищ майор, вся жизнь перед глазами промелькнула, как эшелон… Вы уж берегите эту барышню, она нам сегодня жизнь спасла…

Ветер ворвался в голову. Гордин бросился к девушке, стаскивая с плеча автомат. Она качалась, как былинка, потрясенно смотрела на умирающего эсэсовца. Других сюрпризов, кажется, не ожидалось. Он подобрал пистолет, схватил девушку за плечи. Микаэла дрожала, как осиновый лист, зубы стучали. Он прижал ее к себе, погладил по спутанным волосам, осторожно поцеловал в щеку. Смутился – ладно, Женька никому не расскажет…

– Умница, Микаэла, ты все сделала правильно. Он бы нас убил, а потом тебя. Все в порядке, я же говорил, что с нами ничего не случится… Ты зачем сюда пришла? – он отстранился, сделал попытку нахмуриться.

– Не знаю… – задрожала Микаэла. – Вышла вот, бродила… Страшно стало, пистолет подобрала…

– Все отлично, – бормотал Андрей, сильно волнуясь, снова поцеловал ее – в глаза, в щеки, в губы. – Ты приняла единственно верное решение, не думай об этом. Сделай доброе дело – перевяжи одного поганца – вон он, кровью истекает. Ты знаешь его, но не забывай, что он враг. Останови кровь, он нужен нам живым… Лейтенант, обыщи Феликса! Достаточно нам на сегодня сюрпризов!

Гордин вскарабкался в кузов машины, откинул брезент – просто не мог этого не сделать! Для чего погибло столько людей?

Груз был сложен в передней части кузова, оставалось пространство для личного состава. В головной машине, видимо, так же. Груз был упакован с немецкой основательностью: станки заколочены досками, прочее в контейнерах и непромокаемых брезентовых мешках. Майор с усилием оторвал пару досок, убедился, что внутри что-то стальное: оборудование для производства высококачественных фальшивых купюр. Отдельно были упакованы клише и лекала – каждый предмет завернут в промасленную бумагу. Ящики и коробки перевязаны, опечатаны и опломбированы – что там? – рулоны специальной бумаги, для производства которой требуется особая технология, техническая документация, бесчисленные стопки фальшивых ценных бумаг – векселей, облигаций, мешки с фунтами и советскими рублями? Интересно, это действительно способно обвалить экономику одного из мощнейших государств мира?

Гордин собрался было разорвать ближайший мешок, убедиться воочию, однако передумал. Противно, не вынесет душа, может разозлиться и что-нибудь наделать. Пусть разбираются специалисты…

Через сорок минут колонна из двух немецких грузовиков въехала в Абервельд с восточной стороны. Машины шли тяжело, волоча за собой клубы смрадного дыма. Первым грузовиком управлял майор контрразведки – бледный, донельзя уставший. Рядом сидела женщина и равнодушно смотрела в лобовое стекло. Несмелов управлял вторым грузовиком, в кузове валялся Феликс – вражеского агента не только перевязали, но и связали, распутаться он не мог даже теоретически.

Машины медленно тащились по городским улицам. Патрульные на тротуаре скинули автоматы, приготовились стрелять. Подбежал молодцеватый лейтенант с обнаженным пистолетом, пронзительно закричал:

– Остановить машины! Выйти и поднять руки!

Пришлось остановиться, показать служебное удостоверение. Лейтенант от удивления открыл рот.

– Закрой, – посоветовал майор, – ворона залетит.

Колонна с достоинством продолжала движение, проехала пару улиц, подошла к зданию магистрата на Брунерштрассе. Пространство перед крыльцом было свободно – если не считать машину связистов лейтенанта Гусева. Часовые на крыльце тоже вскинули стволы и были близки к тому, чтобы открыть огонь. Но увидели за рулем знакомого человека и решили подождать.

Андрей остановил машину, шумно выдохнул. Рядом пытался втиснуться на своем двухтоннике Женька Несмелов, орал через окно на оторопевших радистов, чтобы убрали свой драндулет.

Сил что-то делать уже не было. Андрей откинул голову. Из здания высыпали красноармейцы, стали обсуждать увиденное. На бортах грузовиков еще смутно белели фашистские кресты. Выбежал капитан Волынцев: что за бардак тут творится?! Робко выглянул бургомистр Шварцен, всмотрелся, узнал на пассажирском сиденье знакомое лицо, перекрестился с облегченным вздохом. Объявился майор Штольц – специальный представитель НКВД, – нахмурился, на всякий случай расстегнул кобуру. Его оттолкнул полковник Сумин из контрразведки корпуса, ахнул, бросился вниз по ступеням, даже не думая сохранять достоинство. А он-то откуда? Земля слухами полнится? За полковником потянулся весь остальной народ.

Находиться в одиночестве пришлось недолго. Андрей повернулся к Микаэле, взял ее за руку. Девушка сделала недоуменное лицо. Что с ней произошло за последние сутки? Почему в голове такая бурная революция?

– Все будет хорошо, я точно знаю, – уверил ее контрразведчик. – Поцелуемся?

– Хорошо, – кивнула девушка. – А успеем?

– Должны, если не будем тянуть резину, – он привлек ее к себе и поцеловал. Девушка шумно вздохнула, смущенно улыбнулась. Может, и вправду все будет хорошо?

Content

Александр Александрович Тамоников
Альпийский узел

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая