Анатолий Минский

Небо империи. Шпага, честь и любовь

Посвящается Александру Дюма, чьи книги

донесли до миллионов людей, что такое

настоящее благородство, отвага и честь.

Глава первая

— Летит!

Маленький чумазый палец показал на крылатую человеческую фигурку, скользящую вдалеке на фоне августовского неба.

— Мне бы так…

Крестьянин раздражённо отчитал мальчишку. Несбыточные желания к добру не ведут. Лишь ветроголовой знати даны богатства и способность к полёту. С заоблачной высоты синьоры брезгливо взирают на сельскую суету. Ветроголовыми их зовут простолюдины, за произнесение этого прозвища запросто отведать плетей. Дворяне именуют себя высокородными теями.

Один из них, чей силуэт отвлёк крестьянского паренька от прополки грядок, мог похвастаться единственной привилегией. Искусство владения внутренней Силой, принадлежащее дворянству и открывающее путь в небеса, не гарантирует преимуществ, даруемых золотом. Благородное и претенциозное имя его — Алескайон Алайн — говорит о знатности предков. Они, к сожалению, не оставили наследникам ни земельных владений, ни ренты.

Именно нужда, неизменный спутник рода Алайнов на протяжении последних поколений, заставила Алекса проститься с отцом и отправиться на юг, в далёкую Леонидию, столицу империи, на поиски славы и приключений. Конечно, никто не возбранял ему оставаться при дворе графа-губернатора, постепенно наращивая военное и лётное искусство, иногда сопровождая своего синьора к герцогу Северной Сканды в качестве личной стражи. Но разве это жизнь? Провинциальное существование не по душе, если горячее сердце рвётся к подвигам, а фамильная честь требует новых доказательств, что Алайны по-прежнему достойны дворянского звания!

Несомненно, в столице его ждёт любовь. Пламенная, вызвышенная, а главное — взаимная. Другой Алекс и представить не мог.

Долгая дорога на юг пролегла через десятки городов и сёл. Впервые в жизни столько дней он провёл вне отчего дома, с ночёвками в трактирах, тавернах, постоялых дворах, бывало — и под открытым небом. Каждый раз, переступая порог подобного заведения, молодой человек прижимал к себе крыло, яростно всматриваясь в лица посетителей: не вызовет ли презрительных улыбок слишком заношенная летучая снасть.

Суровые, как скалы севера, тёмно-серые глаза пытались уловить хотя бы тень насмешки. Тогда — дуэль! Только дуэль.

Законы империи ограничивают возможность поединков, превращая их в сладкий запретный плод. Совершенно немыслимо вызвать простолюдина, но ничто не помешает заколоть его как свинью или застрелить, если он покусился на жизнь и достоинство синьора. Ровно так же обиженный на дворянина обыватель способен обнажить шпагу, а то и просто ударить лопатой, главное — не забыть закопать благородное тело. Правила исполняются, когда о них вспоминают. В остальное, преобладающее время действует закон дикой природы — выживает наиболее приспособленный. То есть сильный или осторожный. Или достаточно богатый для найма охраны.

Не имея спутников, Алекс выбрал дерзкую линию поведения, вызывающе глядя на встречных. Руки не отпускали шпагу и револьвер, не оставляя сомнений, что молодой и гордый скандиец незамедлительно пустит оружие в ход. К счастью для юноши, а также возможных его соперников, долгое время дело ни разу до поединка не доходило.

На исходе дня, когда Сила выдохлась, и Алекс больше полагался на планирующее движение, цепляясь за каждый восходящий поток, он заметил таверну, рассчитанную именно на воздушных путешественников — оседлавшую вершину высокой скалы. Простолюдину сложно тащиться по склону, зато любой синьор с лёгкостью спустится на ровную каменистую площадку, а при взлёте оттолкнётся с обрыва.

Именно так поступили двое приличного вида господ, не побрезговавших заведением. Судя по непринуждённости, с которой они набрали скорость и поймали ветер крыльями, оба прекрасно отдохнули. Ободрённый их примером, молодой путешественник мягко опустился в пространство между вертикальными стенками, защищающими новоприбывших от коварных порывов ветра. Отстегнув ремень, он перехватил крыло озябшими руками. С ним наперевес шагнул внутрь, под вывеску с изображением дымящегося котелка и надписью «У Тобиуса».

В нос плеснулся запах тушёных овощей, вяленого постного мяса и кислых сыров. Нежирная еда насытит и не даст завязаться лишнему весу. Но, скажем прямо, она чрезвычайно проигрывает свиному боку, запечённому на вертеле и подаваемому с картошкой и зеленью. Эти радости жизни недоступны летающему дворянству.

Алекс стянул очки. Утомлённые за день глаза постепенно привыкли к полумраку таверны, чуть рассеянному окнами у потолка и горящими масляными лампами. Северянин не увидел ничего необычного: низкие закопченные балки, подпираемые дубовыми колоннами, стойка, скрывающее логово трактирщика, полдюжины деревянных столов, окружённых прочными стульями, массивная лестница на второй этаж. Всё скорее крепкое, нежели удобное, прослужит долго и не пострадает в кабацкой драке, если она случится «У Тобиуса».

Крыло отправилось на полку, скромно затесавшись в компанию к полудюжине новых и дорогих, а его владелец двинулся к ближайшему свободному столику, стараясь ступать уверенно и твёрдо.

Это сложно, когда на тебя посматривают несколько пар глаз, оценивающих или откровенно недоброжелательных. Что же заметили шестеро благородных синьоров в цветных лётных плащах, хозяин заведения и его подручный?

Молодой дворянин, переступивший порог с крылом в руках, по очевидным признакам относился к числу небогатых провинциалов. Узкие сапоги с откидными рулевыми перьями выделаны из тонкой кожи умелым мастером, но слишком уж давно. Плащ нашего героя подбит не пухом, а шерстью, прибавляя никому не нужный вес. Чёрный головной платок с причудливым северным узором основательно выгорел и выцвел.

Главное — цвет плаща, простой и тёмный. Не зелёный, как у имперской гвардии и армейских легионов. Не красный, фиолетовый, синий и других ярких расцветок, указывающих на принадлежность к воинству наиболее влиятельных вельмож. Значит, юноша независим и одинок. Или настолько плох в своей горской дикости, что его шпага не нужна никому из сильных мира сего, даже северному герцогу, чьи слуги носят бежевое.

Но вместо провинциальной робости в серых глазах светится задор. Узкие чёрные усики лихо закручены. Вместо модной бородки редкий нежный пух, проклятье молодых людей, не способных до времени обзавестись мужественной порослью. Ноздри короткого тонкого носа хищно расширены, а губы обнажили лёгкий оскал ровных белых зубов. Петушиная поза новичка и рука в перчатке на эфесе легчайшей тейской шпаги смотрятся вызовом: попробуйте только подшутить над моим внешним видом, столичные выскочки!

И вызов был принят.

— Добро пожаловать, здоровяк. Не устал?

Оскорбительная реплика прозвучала из уст фалько-офицера, весьма худощавого мужчины даже по меркам тейской гвардии, к коей тот принадлежит, если судить по фиолетовому плащу с золотым орлом. Алекс сжал челюсти, ощущая, как внутри закипает гнев. Массивная фигура и, соответственно, быстрая утомляемость на дальних перелётах подразумевают, что происхождение дворянина сомнительно, тейская кровь недостаточно чиста, она содержит плебейскую примесь. Истинные высокородные выглядят именно как этот военный, напоминая скорее стилет, нежели меч: обманчиво хрупкие, крепкие, перевитые жилами, главное — обладающие недюжинной внутренней Силой. Жирок, завязавшийся поверх мышц, и даже рыхлое мясо только нагружают крыло ненужным грузом. Поэтому любой намёк на солидное телосложение оскорбителен, тем более что Всевышний отнюдь не обделил молодого человека способностью летать высоко и долго, чувствуя в небе себя властелином, а не робким визитёром.

Алекс впился взглядом в нахала. Ироничные тёмные глаза на очень бледном лице, короткие кудри, жёсткие усики и тонкая вертикальная полоска, заменяющая бороду. Узкие губы поджаты в гримасе лёгкой брезгливости. Висок отмечен диагональным шрамом, явно — дуэльным. Человек не прост и невероятно опасен, об этом кричит каждый штрих его облика.

Спутники фалько усмехнулись с иронией. Двое мужчин в зелёном за соседним столиком отвели глаза, не желая ни поддерживать забияк, ни вступать с ними в конфликт. Лишь последний, самый зрелый из посетителей, украшенный седыми старомодными бакенбардами, глянул испытующе — не насмешливо и не сочувствующе, из любопытства пытаясь понять, как молодой синьор вывернется из щекотливой ситуации.

— Вы пытаетесь оскорбить меня, сударь? Будьте любезны представиться.

Офицер обвёл глазами товарищей. Те уж и не пробовали сдерживать веселье.

— Зачем тебе моё имя, птенец?

— Потому что вы смели намекнуть на недостаточное благородство моих родителей, синьор. Намереваюсь вызвать вас на поединок.

Бретёр приподнял руки в перчатках к закопченному потолку.

— Видит Создатель, я не пытался провоцировать схватку. Матушка всегда говаривала мне, что кабацкие драки — признак дурного тона.

— Имя, синьор!

Офицер приподнялся, сбросил на кресло плащ и перевязь. В руках осталась лишь шпага, лёгкая, тонкая и острая. Здоровые пехотные вояки презрительно зовут воздушное оружие зубочистками.

— Ну и молодёжь ныне… Как тебя самого зовут?

— Синьор Алексайон Алайн! Имею честь просить удовлетворения…

Он запнулся. Традиционная формула требует назвать имя обидчика.

— Принимаю. Имя? Мёртвому телу это знание вряд ли пригодится. Пошли!

Возможно, Алексу стоило догадался, что странный незнакомец до последнего оттягивал момент, когда поединок превращается в неизбежность. Но рассудительность давно сбежала от молодого человека. Да и как уклониться от боя? Ценой утраты чести? Она как девичья, раз утерянная — не вернётся. Истинный дворянин не может жить без чести, как и без души. Это не просто громкие слова, так он воспитан.

С возрастом придёт мудрость: не стоит без нужды встревать в неприятности, когда вопросы чести становятся ребром, а тей вынужден делать нелёгкий выбор. К прибытию в таверну «У Тобиуса» молодой северянин не достиг ни зрелого возраста, ни житейской мудрости.

За дуэлянтами наружу высыпали все посетители, дородный владелец заведения и унылая женщина в тёмном платье, вероятно — его жена. Очевидно, кровопролития входят в программу редких здешних развлечений. Вперёд шагнули младшие спутники прим-офицера, один чуть повыше, с землистым вытянутым лицом, второй покороче, с ранней сединой в острой бородке.

Офицер принял стойку буквально в метре от обрыва, кивнув в его сторону. Прозрачный намёк — сейчас полетишь туда, без крыла. Приятели, оба в фиолетовых плащах, окружили сзади и сбоку, тоже обнажив шпаги.

— Трое на одного?! Где ваша честь, господа?

— На войне, птенчик, главное оружие — ум, а не честь. Ты рискнул задираться с компанией из трёх опытных фехтовальщиков и сейчас поплатишься. Если хочешь умереть с честью, настал подходящий момент, — незнакомец приподнял клинок и движением бровей дал сигнал спутникам: приготовиться.

Ни у кого не нашлось возражений, ни у молодого человека, ни у публики. Главное правило поединка — выжить и победить, остальное служит лишь для утешения родственников дорогого покойника.

Проклиная себя, что толком не дал отдыха ногам, уставшим в полётной позе, Алекс незаметно напряг и отпустил мышцы. Потом развернулся и опрометью бросился в атаку на гвардейца, занявшую позицию за спиной. Тот промедлил на миг, поэтому был вынужден парировать отчаянный кварт, не успевая нанести ответный укол. Этой крохотной заминки хватило, чтобы Алекс проскочил между ним и бездной, кинувшись к углу стены, защищающей от ветра.

Здесь движения скованы, маневр затруднён, вольт практически невозможен, отбиваться приходится только батманом — ударом шпаги по вражескому клинку. Но и противники не могут приблизиться разом.

— Пропустил его, Корнел? — командир гвардейцев оценил ловкость соперника. — Теряешь хватку, прим-офицер. Арс, пробуй ты.

Третий фехтовальщик приблизился вплотную, подбадриваемый товарищами, и процедил:

— Храбр, но глуп. Запомни моё лицо. Через минуту расскажешь про меня Всевышнему.

Этот третий, с землистой кожей, отозвавшийся на имя Арса, получил некоторое преимущество благодаря длине рук и более свободному положению, не ограниченный стенами.

Шпаги скрестились с сухим стуком. Прим-офицер, не рискуя понапрасну, напал аккуратно и обрушил серию ударов, пользуясь тем, что Алекс зажат в углу. Кварты, терсы, флаконады — гвардеец мобилизовал самые разнообразные приёмы в ожидании распознать и использовать слабину соперника. Через считанные секунды юноша почувствовал, что вот-вот последует роковой укол… и пропустил выпад, вспоровший правое ухо. Арсу этот сомнительный успех стоил пробитого бедра.

— Дьявольщина!

Прим-офицер отшатнулся назад, отбиваясь шпагой, рука в перчатке зажала красную струю, обильно брызнувшую из артерии. Его место снова занял командир.

— Корнел, останови ему кровь. С молодым наглецом я сам разберусь, — фалько отступил на пару шагов, демонстративно выпуская противника из угла. — Ну, покажи, на что способны провинциалы севера.

Провинциал? Действительно, Северная Сканда — глубинка по сравнению с Леонидией. Но не стоило произносить слово «север», будто жабу выплёвывая.

Алекс не без труда сохранил остатки спокойствия, понимая уголком сознания, что обидчик умышленно пробует вывести его из равновесия. Значит, перестал недооценивать.

Ангард!

Старший офицер продемонстрировал ту же школу, что и раненый Арс, но без попыток зажимать в угол и слишком уж напористо атаковать. Он фехтовал точно, экономно, предпочитая редкие опасные контратаки снизу, со скользящим движением, впрочем — ни разу не достигшие цели.

Алекс начал подозревать его в попытках затянуть время, пока Корнел не освободится от лекарских дел и не возьмётся за шпагу. Неожиданно противник после обвода отвёл клинки в сторону, а в горло юноше влетел мощнейший невидимый удар…

Он открыл глаза, лежа навзничь на самом краю обрыва. От пинка сапогом шпага вылетела из руки и покатилась вниз по склону.

— Ты хотел узнать моё имя? У престола Всевышнего вспомни синьора Байона.

Каблук прижал и без того пострадавшее горло, выдавшее сдавленный сип. Острый наконечник шпаги нацелился точно в глаз.

Вот и всё… Честь не уронил. Но и не сделал ничего достойного, не прославил имя угасающего рода.

— Остановитесь.

Байон обернулся к говорящему. Голос, похоже, принадлежал самому пожилому.

— С какой стати?

— Имперские законы не поощряют умерщвление благородных на глазах у черни. По крайней мере — в мирное время.

— В чём проблема? Проваливайте!

Алекс чуть повернул голову и скосил глаза. Трудно шевелиться, если на кадык давит ступня, обутая в кожу.

— При всём уважении, благородный синьор офицер… — на этот раз вмешалась скорбная женщина. — Эта земля принадлежит нам в пятом поколении. Не гневайтесь, уважаемый тей, но мы имеем право находиться на ней где угодно.

Острый шип кончика проколол кожу на лбу северянина, потом сместился к переносице, оставив глубокий порез. Неожиданно для Алекса нога убралась с его шеи.

— Ценю деловую хватку, черви. Не хотите подмоченной репутации, что залётных здесь закалывают как скот… Умно!

— Спасибо, благородный синьор, — прорезался хозяин. — Разумеется, ваш ужин за счёт заведения.

Тот не принял подачки и швырнул серебряную монетку.

Глава вторая

Под вечер чёрная карета, запряжённая четвёркой отличных лошадей, выехала из ворот Леонидии в восточном направлении. Опытный глаз определил бы — в ней путешествуют отнюдь не бедные люди, так как могут позволить себе экипаж из южного дерева редкой породы, отливающего угольным цветом, а также четырёх слуг, включая кучера. Но на дверцах кареты наблюдатель не увидел бы ни герба, ни вензеля, кучер на облучке и лакеи на заднике одеты в простые суконные кафтаны, покроем и оттенком не выдающие принадлежность к какому-то знатному или хотя бы известному семейству.

Скорее всего, внутри находятся недавно разбогатевшие торговцы из восточных или южных земель, решил бы прохожий обыватель, совершая простительную ошибку. В карете отправились в путешествие три вполне родовитые особы.

Мужчина, номинальный глава маленькой команды, занял передний диван, опасливо всматриваясь в окно через щель занавески. Крупный, с обветренным мужественным лицом, он чего-то отчётливо остерегался.

Две его спутницы проявляли меньше беспокойства. Внешне они составили великолепный контраст. Блондинка, не старше восемнадцати или девятнадцати лет на вид, курносая, стройная, но с очаровательными пухлыми щёчками и заметным бюстом, чем-то была похожа на мужчину, красавица умеренных широт. Черноволосая южного типа, с чуть вытянутым овальным лицом, поразительно яркими тёмными глазами, упрямым маленьким ртом и кокетливой россыпью мелких родинок на губе, имела нечто общее с Алексом и его соперниками по дуэли. Даже внутри экипажа она не рассталась с лётным плащом. Стоит ли говорить, что отличного качества крыло путешествовало в её багаже, а на перевязи хищно поблёскивал оружейный металл.

— Я рада, что ты успокоилась, Ева, — промолвила амазонка. — Я с тобой, и твой брат тоже.

— Скорее, смирилась с неизбежным риском, — откликнулась та. — Особенно он велик, когда мы вблизи города. Пока получим ожидаемые документы, пока объедем Леонидию по пути на запад, нападения можно ждать в любой миг. Да, я бесконечно благодарна вам обоим, что обещаете мне защиту, но…

Ева вздохнула и продолжила неожиданно романтическим тоном:

— Но иногда хочется, чтобы меня охранял молодой юноша с горячим и благородным сердцем, настоящий рыцарь времён Эдрана Славного.

— О, ты начиталась романов, сестрёнка. Времена изменились. Дворянские традиции — тоже. Да и не жалуют нас благородные синьоры этой страны. Разве что господа за океаном… но туда ещё нужно добраться.

Молодой человек, мечтающий быть совершенно таким, как в мечтах Евы — смелым защитником и галантным кавалером, часто грезивший о возвышенной любви вплоть до жертвенности во имя предмета обожания, не смог пока уберечь и себя самого, отчего пребывал в горизонтальном положении, преодолевая последствия лёгкого удушья.

Алекс окончательно пришёл в себя, лёжа на лавке, куда его перенесли спасители. Через какое-то время служка приволок шпагу. Не вернул её владельцу, а спрятал под стойкой. Неудачливый дуэлянт попытался воззвать к его совести, но огласил зал таверны лишь сиплым кашлем, чем привлёк внимание старшего синьора, который уловил смысл жестикуляции.

— Фалько Байон по праву победителя забрал вашу перевязь и кошель. Трактирщик волнуется, что вы не заплатите. Шпага в залог.

— Как он смеет… Червь… Не верить слову синьора…

И на этот раз благородный скорее догадался, нежели расслышал раненого.

— Не нужно мерить людей по образцу и подобию родного угла. На примере гвардейцев герцога Мейкдона вы уяснили, что ваши рыцарские традиции здесь, в Кетрике, не слишком популярны. Не волнуйтесь, я заплачу за вас. Не возражайте! Я поспорил с племянником на гулд, он уверял, что вы не продержитесь и тридцати секунд. Две арги — ваша законная доля.

Необычный синьор выдал трактирщику две серебряные монеты, тот без охоты вынес и положил оружие рядом с лавкой.

— Интересный клинок. Верно — заслуженный. От отца или деда?

Алекс попытался кивнуть. Схватился рукой за горло, надеясь помассировать его, но захрипел от боли у запястья. Проклятый гвардеец, похоже, повредил ему кость в руке, выбивая шпагу.

— Извиняюсь, не представился. Синьор Ториус Элиуд, элит-офицер королевской гвардии. Со мной племянник Грэг и офицер Кирос. Оставьте попытки говорить.

По знаку Ториуса грустная женщина снова занялась дуэлянтом, наложила компресс на горло и туго перебинтовала распухшую руку, предварительно облепив её дурнопахнущей мазью. Алекс едва проглотил отвратительный отвар из трав, не иначе как настоянных на курином помёте. Сон сковал юношу буквально в ту же секунду, как его спина коснулась лежака в комнате на втором этаже. Усталость от перелёта, пережитого унижения и целебное действие лечебной бурды легко взяли верх.

Ушибленная гортань болела и утром. Рука тоже оставляла желать лучшего. Чуть выше мочки правого уха обнаружилось отверстие от шпаги, не предусмотренное Создателем.

Молодой дворянин принялся за ревизию своих сокровищ.

После того, как победитель умыкнул ценности, нашлось всего полдюжины серебряных монет, завалявшихся в карманах шаровар. Особенно жаль лёгкого револьвера ламбрийской работы, однажды доставшегося в виде дуэльного трофея. Как пришёл, так и ушёл, а деньги на приобретение в оружейной лавке чего-то подобного вряд ли скоро появятся. На севере крайне редко дерутся до смерти и уж точно не добивают поверженного. Об этом Алекс заявил синьору Ториусу за завтраком.

— Думаю, вы должны благодарить Байона за жёсткий и крайне полезный урок.

— Непременно! Как найду, так и отблагодарю.

Императорский гвардеец рассмеялся, спутники поддержали.

— Ваша самоуверенность, молодой человек, впечатляет. Но синьор проявил себя умелым поединщиком. Как знать, сможете ли вы пережить следующее рандеву.

Алекс откинул со лба прядь непокорных чёрных волос и зашипел, ненароком зацепив ссадину над бровями, заклеенную сердобольной хозяйкой.

— Предлагаете проглотить обиду, благородный Ториус?

Веселье за столом послежило ответом.

— Клянусь десницей Всевышнего, с вами не соскучишься. Зачем же было задирать фиолетовых гвардейцев, нарываться на дуэль? Вы уставились на них с порога, изображая голодного льва — сейчас вас разорву!

Алекс несколько смешался.

— Вы говорили, честь и рыцарские традиции здесь иные, нежели у нас. Но они вскинулись как ужаленные!

— Потому что их трое. Потому что фалько не мог потерять лицо перед подчинёнными прим-офицерами.

— Байон… Я побеждал его на шпагах… Чем он меня приложил?

— Не догадался! Чему же вас учат, в северных замках? — Ториус бросил на свою тарелку ещё кусок постной курицы. Красиво изломленная седая бровь приподнялась, демонстрируя лёгкое удивление. — Неужели там даже не слышали о применении Силы в единоборстве?

Юноша почувствовал обиду за учителей. Да, живём на отшибе. Но тактические приёмы знаем, не лыком шиты. Просто вымотан был за полёт и наивно полагал, что противник — человек чести, не станет пользоваться Силой в борьбе с истощённым. Не без гордости Алекс заявил:

— Почему же, обучен вполне. Концентрируешь Силу и бросаешь её вперёд, словно хочешь взлететь спиной. Если упрёшься ногами, чтобы не сверзиться навзничь, врага отталкивает противодействием.

— И всё? Так лишь разорвёте дистанцию. Впрочем, для дворянского ополчения на случай войны этой премудрости более чем достаточно. Но собрать Силу в кулак, чтобы ударить в точку, вам и в голову не приходило.

В точку? На миг Алекс подумал, что над ним издеваются. Нет, Ториус и его спутники вполне серьёзны, первое веселье разговора растаяло. Но как? Сама природа управления Силой другая — собрать её токи в комок у солнечного сплетения и вытолкнуть в нужном направлении. Из-за отдачи тело начинает двигаться в противоположную сторону, а если сверху окажется крыло, омываемое воздушным потоком, его подъёмной тяги вполне достаточно для полёта.

— Да, юный синьор. По молодости вы тратите энергию расточительно, разбрасывая её широким конусом. Гвардейские офицеры направляют Силу гораздо рациональнее. Она — и двигатель, и защита, и оружие.

Вот так. Или вернуться домой, где лётные и боевые навыки Алекса ничуть не хуже, чем у иных сверстников, или продолжить полёт в Леонидию, где он запросто сложит голову из-за единственного косого взгляда. Но кто же в Сканде научит высшему искусству? Нужно выбирать: или пройти по избранному пути, рискуя сломать шею, или отступиться, а затем жалеть до конца бесславной жизни, что упустил шанс.

— Высокородный Ториус… Мне, право, неловко за неосмотрительность. Вам и простолюдинке из трактира я обязан спасением от бесчестного фалько. И всё же осмелюсь попросить: возьмите меня в ученики. Или хотя бы в спутники.

— Многие и мечтать не могут о подобной привилегии, — заметил Кирос.

— К тому же я не беру учеников, — продолжил главный. — Мои обязанности при дворе слишком деликатного свойства. Так что, юноша, ваш путь по-прежнему лежит в Леонидию. Будьте осмотрительнее и старайтесь не нарываться… Если у вас это получится. Советовал бы отдохнуть ещё день, заживить руку.

— Я прекрасно фехтую левой, — отмахнулся Алекс, возмущённый предположением, что пустяковая рана задержит в таверне.

— Вы преувеличиваете полезность фехтовального навыка. Император и герцоги давно собирались отменить ношение шпаг как реликта прошлых столетий.

— Но это — оружие чести!

Северянин схватился за эфес шпаги, укреплённой на поясе в отсутствие перевязи, и едва сдержал стон от боли в руке.

— То есть ритуальное. Запомните, молодой тей, сильных мира сего интересуют не ваши дуэльные утехи, а польза в бою на войне. Императора убедили, что шпага ещё годна для вспарывания оболочек аэростатов, потому и сохранена заточка лезвия на треть длины. Против вражеской пехоты, вооружённой винтовками со штыками, её клинок слишком короток.

Да, против червей с винтовками только револьвер… Который тоже похитили.

— Высокородный! Куда мне поступить на службу в столице?

Ториус усмехнулся в усы и провёл пальцами по седеющей бородке клинышком.

— Рискну предположить, что вы собрались вербоваться прямо в имперскую гвардию?

— О да! Это — предел мечтаний.

Грег и Кирос глянули на новичка с откровенной жалостью, которая кольнула не меньше, чем вчерашние оскорбительные слова Байона. Алекс не без труда сдержал резкость. Выдохнув, похвалил себя: он учится «не нарываться» по совету старшего. Поэтому заявил лишь, что признавался лучшим молодым летуном и фехтовальщиком провинции.

— Именно — провинции, молодой человек. Да будь вы чемпионом всей Северной Сканды, ваши заслуги ничего не значат при дворе. Нужны связи, протекция. Посему могу посоветовать записаться в столичный легион. Не возражайте! Да, это — не гвардейская часть. Но и в него попасть непросто. Без приличной одежды, оружия и рекомендаций двери гвардии для вас закрыты. По крайней мере — пока.

Алекс опечалился. Конечно, он не тешил себя иллюзиями, что Леонидия тотчас падёт к ногам, лишь его крылатый силуэт мелькнёт над ближайшими холмами. Но нарисованная Ториусом картина воистину безрадостна.

— Спасибо, благородный…

— Постой. Так и быть, помогу ещё раз, чёркну пару строк элит-офицеру Иазону, командующему легионом. Возможно, ему пригодится такой — честолюбивый и бесцеремонный.

Глядя, как Ториус выводит размашистый вензель подписи, молодой синьор решился на последний вопрос:

— Ваша щедрость по отношению ко мне безгранична. Чем же я заслужил…

— Ничем, — элит-офицер взмахнул листком в воздухе, высушивая чернила. — Быть может, когда-нибудь и я обращусь к вам с просьбой, в которой не откажете как человек чести. Или не понадобится, или просто не доживёте до минуты, когда сумеете быть полезным… Увидим! На этом — прощаемся. А вы лечитесь ещё не менее чем сутки.

— Прощайте, благородные, — произнёс Алекс не без смущения, сжимая скрученный лист бумаги с билетом в новую жизнь. — Надеюсь оправдать ваше доверие.

Насколько искренен был Ториус? Или, как многие вельможи, рассчитывает, что на разных постах в государстве осядут люди, ему лично обязанные и потому лояльные?

За подобными мыслями северянин скоротал остаток дня, а на следующее утро обнаружил заметное заживление ушибленной руки. Стоя перед зеркалом, он осторожно открыл лоб. Над чёрными сросшимися бровями и коротким носом проступил свежий, едва подживший рубец, взывающий неуемное желание располосовать физиономию ненавистному Байону до того, как отправить его к праотцам.

Но сладкая месть откладывается, пока Алекс протирает штаны в таверне. Самое обидное — прав досточтимый Ториус, даже при встрече с Байоном не следует бросаться на врага сломя голову, слишком велик шанс бесславно её потерять.

Выдав хозяевам ещё одну серебрушку, юноша приготовился к отлёту. Старый шерстяной плащ, на который не позарились гвардейцы, плотно укутал тело. Шпага закреплена на обычной ленте, какая только сыскалась поблизости. Очки опустились на глаза.

Старое, но весьма надёжное крыло, в размахе вдвое превышающее рост Алекса, прихвачено к плечам и притянуто ремнём поперёк туловища. Пальцы ухватились за рукоятки. Конечно, в бою их приходится отпускать, чтобы действовать оружием, но в дальнем пути рационально держаться именно так — раскинув руки под крылом, словно они часть летучей конструкции. Между телом и обшивкой оставлен зазор, позволяющий нижней поверхности крыла работать всей площадью.

Четыре шага к обрыву. Глубокий вдох, взгляд внутрь себя, в горячую до огненности точку под солнышком. Я могу это!

Страх высоты гложет простолюдинов — упасть, разбиться, погибнуть. Победивший страх умеет упиваться высотой. Для него она и цель, и помощник, позволяя набрать скорость в пикировании.

Кажется, под диафрагмой собирается огненный вихрь, сладостный и обжигающий. Ещё больше Силы! Алекс почувствовал привычную дрожь, через руки распространившуюся на крыло.

Нет мочи терпеть!

Воинственный клич северян — э-эй-я-я!

Наклон вперёд, крыло — параллельно земле. Прыжок! И сразу же — высвобождение вихря, рванувшегося за спину.

Ремни подхватили корпус и плечи. Крылышки на сапогах, обычно именуемые «перья», поймали воздушный поток, направляя его по воле Алекса. Почти не проваливаясь вниз от площадки, он выровнялся, надёжно оседлав высоту. Прощальный взгляд на таверну, где виднеется одна лишь фигура унылой простолюдинки, свидетельницы позора и спасительницы одновременно. Женщина махнула платком. Она отправилась в зал обслуживать новых посетителей — заведение не пустует.

Алекс продолжил полёт, перевернув страницу своей короткой жизни, признаемся честно — не самую в ней удачную. И через считанные минуты к нему вернулось обычное настроение, бесшабашное и лихое.

С ним ветер — а значит, и удача.

Надо головой солнце и чистое небо, он волен лететь на все четыре стороны.

Он молод и благороден, значит — добьётся желаемого.

Внизу проплывает Кетрик. Ничего похожего на северные провинции, где Создатель нагромоздил частокол высоких каменных пиков. Здесь горы и холмы чередуются с широкими долинами, перечёркнутыми множеством рек.

Бесчисленные деревушки игрушечными домиками расставлены среди заботливо возделанных полей. Значительно потеплело, даже на высоте не так зябко, как в родных горах. Внизу — тем более, оттого бросается в глаза изобилие садов с ровными рядами ухоженных деревьев.

Близ Леонидии простираются сплошь коронные земли. Как бы ни были влиятельны герцоги, власть императора в центре державы крепка, никто не посмеет ограбить крестьянина, торговца или заводчика, а также обложить данью, если его синьором является непосредственно монарх.

И лишь небеса не принадлежат никому — летай, где хочешь. Если, естественно, умеешь.

Алекс попытался приветствовать встречных собратьев, но скоро забросил попытки: ему почти никто не ответил. Очевидно, считают деревенщиной, решил молодой дворянин. Только на севере, где встречи редки, благородные салютуют друг другу в воздухе, даже если впервые видятся.

Сколько же ещё предстоит узнать и выучить, пока его провинциальность не будет бросаться в глаза каждому, включая безродных червей?

А ещё — очень трудно ориентироваться. Горы разные, у каждой своё лицо, равнина же скудна на отличия, на взгляд уроженца северных возвышенностей. Только направление по солнцу, память карты империи и ощущение преодолённого расстояния помогают не сбиться с пути.

Он сосредоточился. Мало того, что потерял лишнее время в таверне. Чрезвычайно глупо заблудится и опоздать к рекрутским смотрам — главному времени в году, когда имперская гвардия и герцоги отбирают способных новичков.

Глава третья

Мимо столицы не промахнуться. Она обозначила себя сходящимися к ней дорогами, превращением деревушек в городки и настоящие города, превышающие по размеру знакомый Урбан, центр Северной Сканды, но остающиеся в тени сердца империи.

Столица открылась внезапно, после перелёта небольшой горной гряды. Как говорит пословица, все дороги ведут в Леонидию, ибо в ней собрано лучшее в империи.

Шпили храмов, увенчанные фигурками крылатого Всевышнего с простёртыми вверх руками.

Башни дворцов, соперничающих в размере и роскоши.

Громадные парки, свидетели расточительства: драгоценная городская земля отдана под рукотворный лес.

Причудливый изгиб Леонии, разделяющейся на несколько рукавов, из-за чего центр столицы разбит на острова, соединённые горбатыми мостиками.

Крепостная стена в пятнадцать или двадцать раз выше человеческого роста, окружённая широким рвом.

А над всем, на большом холме, вспучившим городскую застройку в густо заставленном центре — величественный императорский дворец. Центр державы. Центр вселенной.

Леонидия! Город мечты, славы, порока, неограниченных возможностей прославиться, разбогатеть или потерять жизнь.

Неожиданно показавшийся гораздо менее привлекательным вблизи, с узкими улочками, заполненными толпами обывателей, не торопившихся оказывать почести молодому синьору со старым крылом. Алекс не без труда уклонился от хлыста возницы, расчищавшего путь перед каретой.

Юноша отпрыгнул в сторону. Что позволяет себе неизвестный граф, разрешая слуге унижать дворян? Нужно срочно рассмотреть цвета обидчика, вызвать его на смертельный поединок…

Всплеск гнева пропал вхолостую. На дверцах вензели, а не гербы. То есть карета принадлежит безродному! А у него требовать удовлетворения невозможно.

Рука дёрнулась к шпаге и бессильно опала. Что-то не так в этом городе и обществе. Здесь, верно, не слышали о рыцарских идеалах и уважении к элите империи. Или старательно забыли. А может, отношение к элитарности другое, оно сменилось почитанием золота?

Молодой тей решил не торопиться с выводами, а для начала — отправиться к человеку, чьё имя обозначено на рекомендательном письме.

Синьор Деметр Иазон, к которому Алекс прорвался, несмотря на сумерки, благодаря рекомендательному письму, выглядел на удивление толстым человечком. Конечно, чтобы командовать легионом, в первую очередь нужны мозги, воля, жизненный опыт, но…

Как показать в бою — делай как я? Как подать пример молодым офицерам?

Как, наконец, ощутить радость полёта, если раскормленное чрево тянет вниз подобно гранатной подвеске, но безо всякой на то пользы?

И сам кабинет, решительно во всём противоположный лаконичной северной аскезе, располагает к праздному, расслабленному образу жизни. Изобилие мягких диванчиков скорее подошло бы патрициям западного континента, именующим себя благородными мессирами, несмотря на полную неспособность к полёту, либо банкирам и торговцам низкого происхождения.

У Иазона шесть шевронов на зелёном рукаве мундира, высокий класс лётно-боевого мастерства. Любопытно даже, когда он подтвердил его в последний раз. Сам мундир, видимо, соответствует принятому в легионе образцу. Но его отделка начисто лишена сурового военного духа: сверкают пуговицы со вставками из изумрудов, тонкая золотая нить вьётся по обшлагам и манжетам, талию удерживает от расползания золочёный плетёный пояс. Всё это дополнено десятками признаков, что форма даже не шилась, а строилась, причём — очень индивидуально, а её обладатель чрезвычайно ценит мирские блага.

Пузан энергично выкатился из-за стола и приблизился вплотную к Алексу, всматриваясь испытующе.

— Хорош? Мой друг Ториус утверждает именно это. Чересчур крупный для долгого полёта? — главный легионер примерился к Алексу, глядя снизу вверх. — Проверим, проверим… Он прекрасно разбирается в людях, мой гвардейский коллега. Но всем свойственно ошибаться, заблуждаться и разочаровываться. Говорите, лучший в провинции? Ну, провинция, это… не серьёзно, скажем так.

— Готов доказать хоть сейчас его правоту, синьор.

Алекс даже вытянулся от усердия.

— Мальчишка! Как есть — мальчишка… После дневного-то перелёта? Сам, сам такой был, годков двадцать пять тому назад. Пытался добиться, стремился… Н-да…

— У вас весьма почётная должность, высокородный элит-офицер, — осторожно заметил новобранец.

— Ха! — Иазон презрительно махнул полной ручкой. — Мальчик мой, не обижайтесь, но только на взгляд выходца из глубинки моё положение и должность достойны зависти. Столичный легион — просто внутренняя стража Леонидии. Охрана, патрули, полицейский сыск… И то — на удалении от дворца. Ближе к императорскому телу правят бал гвардейцы.

И зачем я здесь, спросил про себя Алекс. Вопрос настолько ясно прочитался у него на лице, что словоохотливый командир тут же дал пояснения.

— Уважаемый Ториус прав. Без связей и золота вы проболтались бы в столице неделю-две, истратив последние серебрушки, потом нанялись в услужение, отнюдь не к герцогу, а то и вообще примкнули бы к воровской шайке… Шучу, не надо хмурить горские брови. Фактически, я — это и есть ваш единственный шанс попасть на государственную службу. А там уж ловите момент. Покажете себя нужным людям — сможете подняться выше простого патрульного офицера. Или сгниёте в легионе.

— Спасибо, высокородный синьор. Пожалуй, у меня только одна альтернатива — бесславно вернуться в Сканду — и она не прельщает. Где расписаться под контрактом и присягой?

— Не спешите. Через два дня испытательные рекрутские полёты. Подтвердите шеврон — милости просим. Но предупреждаю: доверительная беседа состоялась у нас единственный раз. Потом, если вступите в легион, я, скажем так, для вас — бог, следующий после Всевышнего и императора.

— Слушаюсь, синьор.

— Чудненько.

На этом элит-офицер, чрезвычайно непохожий на военного, кликнул сержанта с приказом проводить кандидата в легионеры до казармы. На службу ещё не принят, но крышу над головой и кусок хлеба империя Алексу уже предоставила.

Как представить казарму? Да очень просто. Достаточно увидеть одну. Остальные во всех мирах и государствах будут отличаться незначительно.

Казарма — это не дом для жизни. Скорее она задумана как место складирования военных туловищ на ночь, чтобы выход из неё на службу был не тяготой, а избавлением.

Ряды коек, заправленных образцово или не очень — зависит от стараний унтера, чья роль в поддержании боеспособности империи проявляется именно в выравнивании одеял. Иногда кровати двухярусные, но благородные офицеры могут рассчитывать на роскошь размещения в один этаж, попарно, с проходом в три ладони между матрацами.

Главное в этом армейском раю — неизменный запах казармы, который не спутать ни с чем. Нижняя одежда, пропитавшаяся запахами военного дня и развешанная на сапогах да на спинках коек, создаёт незабываемое амбре. Так что командир, загоняющий подчинённых до потери пульса, делает им благо: они выпадают из бодрствования, едва коснувшись подушки головой, и не обращают внимания на ароматы мужских ног. Правда, подобная забота редко оценивается по достоинству.

— Меня зовут Марк! — первым отрекомендовался сосед по койке, с которым ныне предстоит ночевать почти в супружеской близости.

Алекс скользнул взглядом по его камзолу, чей рукав не украшен ни одним шевроном. Юноша заметил любопытство.

— Да, вы правы. Не могу пока сказать — высокородный Марк. Но очень, очень хочу.

Роста ещё выше, а главное — основательно плотнее Алекса, пусть и не такой увесистый, как командир легиона. Без шеврона, значит — не проходил испытание. Или пробовал, но не прошёл.

Шерстяной плащ в скатке и шпага примостились в изголовье.

— Я - Алексайон Алайн. Имею десятый класс, подтверждённый в провинции, который здесь никому не интересен. А кто ваши родители?

— Тут целая история. Вообще-то, не высокородные. Как вы любите говорить — черви. Ничего, я не обижаюсь. Отец держит колбасный заводик и ферму, а бабушка… Она однажды согрешила с дворянином. Вам, наверно, дико об этом слышать, но мою матушку после рождения двух мальчиков специально свели с гвардейцем.

— То есть вы на три четверти. Занятно. Слышал, конечно, что подобное практикуют бедняки, но в зажиточных семьях… Раз не бедствуете, чего не хватало?

— Того самого, — Марк задумчиво подпёр плотную щёку пятернёй. — Денег вдосталь. И будет, наверно, ещё поболее — отец расширяется, а меня признаёт за родного сына. Но настоящего почёта и уважения в империи можно достичь только полётом. Э-э, Алексайон… Вам не унизительно ночевать по соседству с простым?

Формально — не положено. Но северянин посмотрел на открытое круглое лицо соседа, смешной нос картошкой, чёрные как смоль густые кучеряшки, осознав, что вряд ли сумеет здесь соблюдать дворянские правила, которые тщательно вбивал в него отец. Возмутиться или, тем более, вызвать Марка на поединок за панибратское отношение к высокородному, по меньшей мере, глупо.

Он обогнул кровати и пожал руку полукровке.

— Я благороден настолько, что больше уж не бывает. Зато с деньгами… Лучше скажите — а если вам не удастся пролететь нужное расстояние?

Смуглое мясистое лицо уроженца равнинного Кампеста горестно сморщилось.

— Тогда на мечтах о титуле можно поставить крест. У мамы одни сыновья. Какая же дворянка согласится не то что выйти замуж за худородного, но и даже ребёнка втихую ему родить?

Алекс развёл руками.

— Разве что из крайней нужды, бедная вдова. Сразу оговорюсь: никого на примете у меня нет. Но в лучшем случае вы вытянете на десятый класс, даже не офицерский, а унтер-фицера.

У Марка сразу улучшилось настроение.

— Главное — зацепиться. Видели шевроны у элит-офицера? Думаете, он сможет перелететь хотя бы через забор? Как бы не так. Но он получает классы за выслугу лет, за подвиги по охране порядка в столице.

У северянина вытянулось лицо.

— Надо же… Не подозревал, что такое возможно.

— Наверно, это ужасно. Крушение традиций, устоев. Но мне на руку. Получив титул синьора, женюсь непременно на дворянке, пусть бедной, но самых лучших кровей. И уж детишки Марка Тэйлса будут настоящими теями! Тем более денег на обучение в лучшей академии мы для них не пожалеем.

— Не сможешь. Слишком толстый, — безапелляционно заявил ещё один обитатель казармы. — Мы не представлены? Синьор Эно Хелге из Восточной Сканды.

Алекс машинально назвал себя.

О, этот юноша не оплошает. Два шеврона на рукаве красного плаща, пусть и провинциальные, точно свидетельствуют о его незаурядных способностях. А выражение лица блондинчика, холёного, нагловатого и дерзкого, напомнило Алексу его самого двухдневной давности, до того как нарвался на взбучку в таверне. Этого Хелге непременно стоит проучить, тем более — в Кетрике не в чести правило «один на один», и можно позвать Марка.

— Нет, правда. Нужно реально рассчитывать шансы. Тогда уйдёшь из легиона? — смысл слов Эно вроде бы смягчил первую реплику, но лицо по-прежнему осталось вызывающим.

Алекс подумал вдруг, что сосед не должен участвовать в поединке — он низкого происхождения, не имеет права обнажить шпагу против синьора. Особенно при свидетелях. Поэтому не стоит ему и предлагать.

— Останусь в легионе. Офицеры большинства отрядов — простые, служба-то на земле. И буду продолжать тренироваться. Поможете?

— Конечно! — откликнулся Алекс.

— Только не я, — отрезал Эно.

Когда он удалился, Марк рассказал, что у этого парня в наличии и чистота родословной, и лётные качества, и связи в столице, и полная мошна золотых гулдов. Столичный легион для него представляется только ступенькой до перевода в гвардию, имперскую или герцогскую. Красный плащ свидетельствует, что его семья связана с герцогом Винзором. Это почётно, хотя и не мешает поступить на службу к иному владыке.

За один вечер северянин узнал гораздо больше о внутреннем устройстве империи и способах продвижения по службе, чем за всю прошлую жизнь.

Постепенно Алекс перезнакомился с другими кандидатами в легион, насчитав итого восьмерых. Кроме Марка, все — высокородные. Четвёрка крепких парней заняла соседнее помещение, типичные пехотинцы, тяжёлые и мускулистые, которых в небо не поднимет никакая Сила.

— У них больше шансов, — шепнул Алексу сосед. — Я слишком велик для неба и мелок для инфантерии.

— Пошли — посмотрим, на что ты способен. Прямо сейчас.

— Ценю, но… ты летел полный день. И я не в настроении. Давай с утра?

В Леонидию его привёз экипаж, затратив на дорогу добрых три недели.

Утром следующего дня Марк оседлал породистого жеребца, вызвав откровенную усмешку Эно. Слуга взял кобылу, к боку которой было приторочено щёгольское чёрное крыло.

Алекс и двое других кандидатов-теев, Терон и Делф, по обыкновению пристегнули ременную сбрую. Они условились встретиться с Марком в десяти минутах лёта к западу от Леонидии, где пролегает дорога на побережье к Аделфии. Там — роща и поля, излюбленное место дуэлей среди молодёжи. Как ни ограничил поединки император, он не в силах побороть явление на корню, выяснения отношений с завидной регулярностью уносят из жизни отпрысков лучших фамилий столицы.

В утренние часы город напоминает гнездо сказочных эльфов. Над шпилями и островерхими крышами парят барышни из благородных семейств, обязательно в сопровождении спутниц, чьё дворянское происхождение не подкреплено достатком, отчего они отданы в услужение богатым графиням и герцогиням. В свою очередь, возле каждой девушки непременно летит синьор — брат, отец или такой же нанятый юноша, как Алекс, которому отказано в казённой службе, либо он променял её на более щедрую оплату.

Летучие отряды непременно соревнуются — в численности, воздушном искусстве, в роскоши крыльев и одеяний, не говоря о красоте и изяществе прекрасных дам. Чаще мирно и беззлобно, расходясь в вышине согласно правилам, установленным императорским эдиктом. Но не всегда, порой мужчины задираются, не в силах стерпеть насмешек и даже просто косых взглядов, брошенных в присутствии спутниц. Тогда от каждого роя отделяются фигурки, сближаются, и надменно вступают в перепалку. Можно представить, что между ними вот-вот проскочит молния от мгновенно вспыхнувшего накала страстей.

Никто не затевает драк прямо над городом — себе дороже на глазах многочисленных патрулей императорской гвардии. Будущие дуэлянты кружатся рядом, назначая место и время встречи, где суровые имперские законы не помешают защитить честь и кровью смыть оскорбление. Реальное или надуманное.

Маленькая команда — Алекс, Терон и Делф, обладающая заметным запасом времени по сравнению с тихоходным Марком, — принялась выписывать круги, дерзко высматривая красавиц, на грани полновесного конфликта с эскортом. Северянин постоянно вырывался вперёд, чтобы его, в потёртом плаще и на старомодном крыле, не сочли лакеем на службе. Именно он первым увидел большую группу в фиолетовом и с золотыми орлами. Цвета герцога Мейкдона, и впереди как по заказу — глава военного отряда, ненавистный Байон, фалько-офицер герцогской гвардии. Суточный лимит терпимости был истрачен вечером в казарме на заносчивого Эно Хелге, поэтому Алекс, преисполненный гневом от воспоминаний об унижении, бросился наперерез.

Гвардейцы, включая Корнела, знакомого по схватке у таверны, моментально ощетинились шпагами, готовые располосовать крыло нападающего, самые бдительные извлекли револьверы. Байон тоже заметил юношу.

— И ты здесь, птенец? Метки на лбу не достаточно?

Благородные увидели фирменную отметку командира на лице Алекса и дружно засмеялись. Этого северный горец стерпеть уже не мог.

— Силён втроём на одного, старикашка? Один на один — кишка тонка?

Конечно, положение в империи зависит далеко не только от лётных и бойцовских талантов. Брось такой вызов герцогу, Алекс не удостоился бы даже ответной реплики — охрана отогнала бы его как назойливую муху. Прихлопнули бы насмерть или только спровадили — вопрос технический и не существенный. Но командующий гвардейским отрядом обязан быть сильным поединщиком, лучшим в этом отряде. Тем более прозвучало личное оскорбление: «старикашка», хотя Байон вряд старше Алекса больше чем лет на двенадцать-пятнадцать, пребывая в возрасте расцвета настоящего мужчины.

Фалько-офицер презрительно глянул на несущегося параллельным курсом юного нахала, стрельнул глазом в сторону держащихся поодаль Терона и Делфа. Наконец, зло процедил:

— Ты посмел оскорбить меня, толстый птенец. Я сам тебя найду. Я сам назначу место и условия встречи, которую ты не переживёшь. Убрать его!

Алекс отвернул, вполне удовлетворённый. Чтобы не терять лицо, Байон не сможет тянуть с дуэлью до бесконечности. В обычном шпажном поединке офицер не сильнее, главное — не прозевать удар Силы.

Юноша не подозревал, что в рукаве опытного дуэлянта имеется не одна краплёная карта в запасе. Его мысли прыгнули в совершенно ином направлении. Он попробовал вызвать из памяти ослепительный карий взор одной из дам фиолетовой группы, изволившей приподнять лётные очки над маской, чтобы лучше разглядеть дерзкого северянина.

Глава четвёртая

Делф и Терон восхитились той лёгкостью, с которой Алекс приговорил себя к смертельной схватке. Понимая опасность, они отнюдь не осуждали его. Мужество завораживает. Дерзость не всегда рациональна, но достойна восхищения.

— Жаль, быстро мы не увидим дуэли, — заявил Терон, перекрикивая шум ветра.

— Я бы хоть сейчас…

— Не торопитесь. Он на службе, не может оставить пост у герцога и герцогини. Вот когда будет отправлен с поручением в Леонидию или специально выспросит отпуск, чтобы отпилить вам голову, тогда ждать не станет.

Рыжий круглолицый юноша с лёгкими пшеничными усами, Терон до зачисления в кандидаты ближе всех жил к столице, часто в неё наведывался, как и заносчивый Эно, поэтому был неплохо осведомлён о местных делах, в отличие от глубоких провинциалов Алекса, Марка и Делфа. Но при этом вёл себя достаточно просто.

За разговорами о будущей схватке с Байоном они вылетели далеко за городские стены, оставив позади столичные патрули, гвардейцев и порхающих вельмож. Ближе к условленной роще воздух опустел, в нём виднелись лишь исконные обитатели — пернатые, да тройка наших молодцов, обогнавшая Марка со слугой, нахлёстывающих лошадей.

Промелькнула и роща. Алекс подумал было разворачиваться и возвращаться к Марку, но Делф показал рукой в перчатке на картину схватки, обозначившейся несколько западнее. Стоит ли говорить, что северянин тотчас припустил, готовый немедленно вмешаться в дела, ни в коей мере его не касающиеся. Товарищи не отстали.

Наземные дороги империи ничуть не менее безопасны по сравнению с воздушными. Вокруг роскошной чёрной кареты полукольцом выстроились всадники. Кучер недвижимо свесился с облучка, на земле вповалку чьи-то тела, и только одинокий фехтовальщик продолжил безнадёжную схватку, отмахиваясь клинком от конных, которые наверняка уже больше забавлялись с жертвой, не удосужившись пристрелить защитника экипажа либо просто открыть дверцу с противоположной стороны.

— Алекс! Не торопитесь. Мы даже не знаем — кто здесь против кого, — крикнул благоразумный Терон.

Но уроженец Северной Сканды не счёл нужным осторожничать. Восемь против одного — уже достаточное основание, чтобы объявить их неправыми. Он спикировал на всадника, ближайшего к дверцам кареты, и в последний миг выбросил ноги вперёд. Удар сапогами с лёту вышиб кавалериста из седла, тот кубарем покатился по земле, а его коллеги заметили опасность с воздуха и потянулись за револьверами.

Алекс коснулся ногами земли, сбрасывая крыло. Он выбрал мгновение, когда лошадь сбитого им человека загородила его сообщников. Этой секунды хватило, чтобы вытащить револьвер из седельной кобуры. Рядом стали на ноги Терон и Делф, также доставшие стволы.

— Эй, ветроголовые! — позвал командир верхового отряда. — Не лезьте не в свое дело. Проваливайте, и я попытаюсь забыть, что вы сбили с коня нашего человека. Нас больше!

Не намного. Последний защитник кареты, мощного вида и явно не лётного происхождения, воспользовался короткой заминкой, вытащив револьвер у одного из трупов. Четверо против семерых — вполне можно сражаться. Но Алекс не всех посчитал.

Пока продолжалась игра нервов — выстрелит кто-нибудь первым, со стороны Леонидии раздался конский топот. Главарь конных бдительно оглянулся и не успел ничего предпринять. Марк на всём скаку врезался в него, зацепив и соседа, образовав кучу из лошадиных и человечьих тел. За шумом свалки не заметили, как приоткрылась дверца кареты. Один из всадников получил кинжал в шею, захрипел, пальцы нажали на спусковые крючки…

Когда пороховой дым рассеялся, двое из восьмёрки нападавших кинулись наутёк — они воевать в меньшинстве не собирались. Незнакомый шпажист со знанием дела заколол раненых и упавших с коней, едва не проткнув заодно и Марка. Алекс обернулся. Он увидел, что Делф упал на колени, зажимая грудь перчаткой, из-под которой просочилась кровь.

— Мессир Эрланд, — представился мужчина, ростом на голову выше своих спасителей. — Не знаю, как вас и благодарить, высокородные синьоры.

Алекс назвался. Когда горячая кровь схватки отлила от висков, он вдруг подумал, что оказал помощь врагу. Титул «мессир» означает — перед ним ламбриец, считающий себя благородным, хоть и не способным к полёту. А ламбрийская знать — традиционные враги Икарийского императора. Но нападали не имперские гвардейцы, одеты они в цивильное, вооружены пёстро, словно обычные бандиты… Как всё запуталось. И во время боя так некстати пострадал Дэлф. Непонятно — выживет ли вообще.

Терон тоже был поражён, но бескровно. Дверца кареты распахнулась, из неё спрыгнула на землю хрупкая фигура, замотанная в тончайший лётный плащ. Девушка без церемоний выдернула из шеи жертвы кинжал, больше напоминающий стилет, и обтёрла его о рейтузы трупа, не оставляя сомнений, кто метнул смертоносный клинок.

— Благородная синьорина… — Терон шагнул вперёд и замер в нерешительности. — Позвольте представиться…

— Не нужно. Я ценю ваше смелое вмешательство. Возможно, вы спасли мне жизнь, — огромные чёрные глаза, казалось, насквозь прожгли молодого человека. — Но прошу вас: проявите благородство до конца. Не провожайте и не преследуйте моих друзей. Здесь замешаны чужие тайны, чрезвычайно опасные. Ваш друг уже пострадал, не хочу, чтобы в беду попал кто-то ещё.

— Она права, синьоры. Я чрезвычайно вам благодарен, но достойным образом постараюсь выразить свою признательность в следующий раз.

Эрланд стащил тело возницы и сам полез на облучок как простой кучер. Присутствует ли ещё кто в карете, Алекс так и не узнал, а Терон бросился за воительницой, встряхивая рыжими кудрями.

— Я клянусь, что не буду преследовать… Но скажите, как я смогу найти, как узнать вас?

Действительно, нижняя часть лица и волосы туго замотаны тончайшим чёрным платком, видны только демонически красивые глаза и спадающая на них прядка антрацитовых волос…

— Если это в воле Всевышнего, то непременно встретимся, синьор. А если меня не узнаете, значит — не так уж важна для вас встреча. Прощайте!

Она вспорхнула в карету и затворила дверь. Экипаж тронулся, удаляясь на запад.

Алекс помог подняться Марку.

— Спасибо, дружище!

— Рад, что успел. Но какого дьявола ты ввязался в стычку?

Молодой северянин не нашёлся что ответить.

— В общем, ты дрался потому, что захотелось подраться, — Марк отряхнул пыль, налипшую от падения. — Здорово! За таким я и ехал в Леонидию.

Терон подвёл к Дэлфу трофейную лошадь. Втроём они кое-как забросили компаньона в седло.

— Боюсь, Дэлф с нами бы не согласился.

— А ты? — поинтересовался Алекс. После этой короткой, но жестокой баталии, где рекруты не сговариваясь выступили заодно, все почувствовали, что обращаться друг к другу на «вы» и вворачивая «благородный синьор» более не уместно.

— Дэлфа жаль, — признался Терон. — Но именно опасность придаёт остроту, друзья. Мы убиваем и сами получаем шанс сыграть в ящик. Разве это не прекрасно?

Особенно если на твою рыжую мордочку смотрит черноглазая таинственная телохранительница ламбрийцев, улыбнулся про себя Алекс.

На том они расстались. Терон и слуга Марка верхом отправились в Леонидию, сопровождая Дэлфа, норовящего упасть с седла, двое оставшихся решили довести начатое до конца — проверить лётные дарования самого крупного кандидата в легион.

Алекс обнаружил ещё одну потерю, совершенно не шуточную. Лошадь, напуганная стрельбой, случайно ударила копытами в крыло, разбив его более чем основательно. Расстроенный молодой человек подобрал и подогнал под себя крыло Дэлфа. Наверно, это крайне несправедливо — сам втянул его в неприятности, бросившись в атаку на превосходящие силы противника, и невзначай присвоил летучую снасть… Но провидение порой решает за нас. Поэтому ремешки тотчас были отрегулированы под рост и комплекцию нового владельца.

— Готов, напарник? Час лёта по прямой, никаких посадок. Можешь тащиться хоть на расстоянии пальца от травы, но не смей касаться.

Марк хмуро кивнул и полез на небольшой холмик. Похоже, талант стартовать с ровного места не входил в перечень его достоинств.

Впрочем, это действительно не легко. Алекс сосредоточился и напрягся значительно сильнее, чем даже при взлёте с повреждённой рукой. Выброс Силы… Порыв встречного ветра… Дробный топот по укатанной дороге… Ноги отрываются… Подъём!

Он описал круг и увидел потуги Марка, который сорвался с холма, но так и не стал на воздух прочно. Оттолкнулся от земли раз, другой, выписывая прыжки в десятки локтей длиной. Наконец, удержался на высоте полутора своих ростов. По перекошенному от напряжения лицу товарища Алекс понял, что тот не продержится долго.

Северянин тем временем осваивался с новым крылом. Чуть меньшей площади, зато новейшей овальной формы, оно в полной мере научилось слушаться владельца примерно через полчаса, когда Марк обессилено воткнулся в кусты. Алекс куда изящнее приземлился рядом.

— Я не смогу… никогда не смогу…

— Не паникуй. Ты сегодня меня здорово выручил, завалив двух мерзавцев. Я не останусь в долгу.

Марк с сомнением покачал головой, отстёгивая крыло. Как, позвольте спросить? Самому слетать вместо коллеги? Не проскочит.

Алекс улетел к лошадям. Прихватил кобылу Марка и чисто по наитию выбрал себе жеребца с клеймом Эрланда. Неизвестно, кто напал на карету, как отреагирует разбойник, увидев под молодым человеком скакуна, ранее принадлежавшего сообщнику. Слава Всевышнему, двое сбежавших не могли разобрать лиц из-за лётных очков.

А если разобрали — добро пожаловать. Клинок не затупился.

К обеду на улицах Леонидии Алекс поймал на себе множество насмешливых взглядов: пара в тейских плащах едет верхом, перевозя крылья на запасной лошади. Такие, значит, они искусные летуны. Он гневался, хмурился… но не бросаться же на целую толпу со шпагой наголо!

Вечером в казарму пришла весть, что Дэлф скончался в лазарете.

Глава пятая

— Кто этот юноша?

Ева Эрланд выглядывала из-за занавески каретного окна, пока летучая знать не скрылась вдали.

— Рыженький, чёрненький или толстый? — иронично откликнулась Иана, освободившая нижнюю часть лица от тонкой ткани. Терон, увидев скрытое, вряд ли был бы разочарован. — Со мной пытался знакомиться рыжий. Но если тебе угодно, госпожа, я не претендую. Выбирай.

Ева улыбнулась. В кастовом обществе Леонидии невозможны такие отношения между госпожой и слугами. Даже когда синьоры нанимают дворян в личную гвардию, столь же летучих, как и сами, дистанция поддерживается постоянно. Кто платит — тот заказывает танец.

У ламбрийцев, населяющих западный континент, а также живущих на побережье Аделфии, дела обстоят демократичнее. Поэтому атмосфера в карете сохранилась человеческая, не ледяное отчуждение, как если бы на подушках восседала синьора, а напротив неё — наёмный лакей или телохранитель, пусть самой голубой крови.

Причина не в том, что Иана Лукания имеет не менее благородное происхождение, чем Ева и восседающий на козлах за кучера её старший брат. Они пережили многое вместе. Телохранитель обязан сделать всё возможное для спасения охраняемого вельможи, но не более чем. Иана всегда ставила вопрос ребром: вместе избавимся от опасности или вместе погибнем.

Скорее сестра, чем наёмный воин.

Наконец, сословное превосходство можно демонстрировать по отношению к слугам, путешествующим на козлах или на заднике кареты. И они тоже не предали, поплатившись жизнью за верность. Господа оставили их тела на булыжном покрытии, на растерзание воронам. Жестокий век, такие же нравы.

— Все хороши. Тёмненький самый отважный, он явно втянул в схватку остальных. Увы, дорогая, подобные типажи — не лучший выбор для серьёзных отношений, смельчаки первыми складывают голову. Рыжий приятен лицом, а самый крупный из них явно одержим завистью к летающей знати. Приехал на лошади, одет в полётный плащ, привёз крыло… Полукровка? Как ты думаешь, Иана, мы услышим о них ещё когда-нибудь?

— Не сомневаюсь ни на секунду. Такие не прозябают в безвестности. Непременно услышим: как о героях либо разыскиваемых преступниках. Но ты зря размечталась. Сеньоры озабочены чистотой крови, помешаны на воздухе. Разве что толстяк, если он разочаруется окончательно в лётных возможностях, с радостью падёт к твоим ногам.

Стоит ли говорить, что Марк, великоватый по тейским меркам, значительно изящнее фигурой мессира Эрланда или злоумышленников, атаковавших карету. О последних речь и зашла.

— Как ты думаешь, Иана, мы удалились на достаточное расстояние от людей герцога Мейкдона?

— Не знаю. Нападение конной группы задумано как попытка изобразить грабительский налёт. Скоро о провале будет известно заказчику. Полагаю, самыми опасными станут следующие сутки. Мы выедем из столичных окрестностей, а нас легко догонят гвардейцы. Сможем ли мы доставить письмо?

— Что же ты предлагаешь?

— Пока — ничего. Но на первом же постоялом дворе я бы рекомендовала, дав отдых лошадям, отправить к побережью карету с нанятым кучером, а самим изменить маршрут. Выдержишь дней десять верхом?

Ламбрийка удивилась предложению.

— Но я никогда… Только короткие прогулки. Моционы, так сказать, исключительно боком на женском седле. Меня не воспитывали девушкой-воином как тебя.

— Верно. Поэтому никто и не ждёт от нас подобного шага.

Ева откинула со лба тяжёлый золотой локон.

— Хорошо… Только обещай мне, дорогая, что доставишь пакет по назначению. Даже если придётся бросить меня в самом затруднительном положении.

— Прекрати болтать о глупостях. Ты знаешь мой принцип: вместе выплывем или вместе утонем.

— Увы. Есть вещи, более важные, чем наши жизни. Ты отважна, нет спору. Но вот если бы нас сопровождали и оберегали те крылатые юноши… Они не носят плащей ни гвардии, ни столичного легиона. Может — зря я хранила инкогнито? Нужно было сразу предложить им службу.

Иана с сомнением покачала головой.

— Не уверена совершенно. Как раз предстоят испытания рекрутов. Ставлю на кон свой кинжал, юноши в них участвуют. Они предпочтут гвардейскую службу императору или высокородным сеньорам Икарии, а не контракты с врагами трона — ламбрийцами. Лишь мои особые обстоятельства и происхождение…

— Помню. Понимаю. Но всё равно — жаль, — Ева чуть загадочно усмехнулась самым уголком рта. — Особенно, что отсутствует тот, рыжий, набивавшийся на знакомство с тобой.

Вряд ли в течение уходящего дня и на следующий Алекс хоть раз почувствовал, что о них иногда вспоминают молодые красавицы, всё дальше и дальше уезжающие на запад. Тем более, не одни они обсуждали действия троицы, только другие собеседники отнюдь не лучились доброжелательством, что не удивительно — они встретились в главной столичной резиденции фиолетового клана.

Герцог Мейкдон с едва скрываемым раздражением выслушал Байона, включая соображения гвардейца о составе неизвестных синьоров, свалившихся как снег на голову у кареты Эрланда и спутавших карты.

— Фалько, почему ты уверен, что в числе молодых идиотов был Алексайон Алайн?

Офицер, имевший вид бледный и злой от свирепого разноса, скрипнул зубами.

— Слишком много совпадений, высокородный синьор. Пёстрые плащи троицы, старомодное крыло. Главная же отличительная черта юного сумасброда — горячее желание засунуть голову в любую дыру, где шея запросто останется без украшения.

Тонкие губы герцога тронула привычная кривая гримаса.

— Совпадения… Схватился с тобой «У Тобиуса». Сцепился над городом на глазах моей супруги. Покрошил наше нанятое отребье. Дьявол! Он как будто специально подослан к тебе.

— Понимаю ваше беспокойство, — склонил голову Байон. — Но не спешу торопиться с выводами. В таверне безумный юнец явно не подозревал о моей личности. Обиженный, что я унизил его, а не заколол или не дал убить себя, искал наши цвета над городом. Наконец, ни одна живая душа не знала, что на Эрландов нападут по моему приказу.

Герцог чуть прищурил один глаз. Не слишком ли беспечен Байон? Выживать в нашем мире помогает лишь предельная осторожность.

Высокородный взял перо и лист бумаги. В задумчивости коснулся носа мягким кончиком пера.

К слову, остальные черты внешности главы дома Мейкдонов были под стать форме губ — тонкие и неровные. Узкое, сильно вытянутое лицо с высокими скулами, словно вдавленными с боков, длинный острый нос с крохотными, почти прозрачными ноздрями неравного размера, ассиметрично раздвоенный подбородок и пронзительные глаза навыкате в совокупности свидетельствовали о вреде, который приносят близкородственные браки. Зато предки до седьмого колена — исключительно благородные, обладающие недюжинной внутренней Силой вкупе с острым умом, и эти признаки нынешний герцог унаследовал в наивысшей мере.

Проведя несколько секунд в раздумье, синьор обмакнул перо в чернильницу.

— Байон! Мы покидаем Леонидию завтра. Ты же, не теряя не минуты, летишь в Нирайн. У Эрландов не слишком много путей. Получатель моего письма окажет содействие. Ламбрийцы не должны попасть к побережью!

Он высушил написанное, скрутил лист, который запечатал оттиском перстня. Фалько-офицер с поклоном принял его и удалился. Скоро чёрное крыло над фиолетовым плащом унеслось на запад, следом скользнул верный прим-офицер Корнел. С превеликим удовольствием Байон задержался бы на сутки-двое в Леонидии, чтобы закопать в землю несносного Алекса вместе с проблемами, который тот создаёт. Но не в этот раз.

А возмутитель спокойствия на следующий день после приключения у кареты отправился в зачётный полёт. Наверно, он пришёл бы к назначенному месту одним из первых, наравне с гордым Эно. Но Алекс специально отстал, зависнув над тяжело пыхтящим Марком, издающим такие звуки, словно он махал крыльями, а не просто работал Силой. Дождавшись, когда офицеры легиона и королевской гвардии, призванные наблюдать за новичками, удалились вперёд, северянин окликнул соседа по казарме и спустил ему тонкую бечеву из конского волоса с грузиком на конце.

Марк вцепился в неё, возложив на более способного товарища основные тяготы полёта. Тот напрягся, будто поднял в небеса мех с картошкой и потянул… Пока их эксперимент не был прерван самым беспардонным образом.

— Мошенничаете, господа?

Человек в зелёном плаще столичного легиона с двумя шевронами прим-офицера сделал круг около сцепившихся заговорщиков, потом молниеносным движением рубанул шпагой по бечеве. Марк, последние десять минут сохранявший летучесть лишь благодаря буксирной тяге, тут же бухнул ногами в просёлочную дорогу и смешно засеменил на пробежке.

— Вы сняты с испытания, претендент. За неспособность к полёту и обман, — отчитав Марка, офицер обратился к Алексу. — Вы, вероятно, тоже. Пусть решает синьор Иазон.

Слишком тяжёлый рекрут остался на земле с ненужным более роскошным крылом, беспомощно провожая взглядом пару улетающих высокородных. Ободряющий взмах руки Алекса ничем не улучшил настроения: вопрос решён и закрыт. Семья Марка Тэйлса из Кампеста потеряла шансы быть причисленной к сонму синьоров Икарийской империи. Одно слово — черви…

Элит-офицер Деметр Иазон не постеснялся в обыкновенной карете прибыть к точке встречи соискателей — живописному лугу к юго-востоку от Леонидии на берегу пруда, близ просёлочной дороги, в пыли которой застрял злополучный Марк. Последними на лужайку опустились виновник его разоблачения и Алекс, опередивший офицера на несколько секунд.

— Синьор элит-офицер! — юноша отсалютовал шпагой. — Прошу вашего позволения лететь дальше, на подтверждение второго шеврона.

— Стойте! — легионер шагнул вперёд и стащил очки, осуждающе глядя на нарушителя. — Считаю необходимым заметить, синьор, этот юноша позволил себе жульничать.

— Вот как? — Иазон отложил вкусное куриное крылышко, сопровождённое глотком иллинийского вина. — Чем же?

— Тащил на бечёвке другого, менее способного соискателя.

Командир легиона, на которого обратились десятки глаз, шагнул вперёд и с любопытством уставился на Алекса.

— Чем вы объясните столь недостойный поступок?

— Приношу извинения, синьор, — ответил тот без тени сожаления в голосе. — Марк Тэйлс вчера спас мне жизнь. Законы чести не позволили бросить товарища в затруднительном положении.

— Ха! Это невероятно, — Иазон заметил на перевязи кандидата тяжёлый кавалерийский револьвер, раза в два больше лётного. — Тянул здоровяка за шиворот и готов двигать дальше?

— Так точно, синьор, — Алекс стукнул каблуками лётных оперённых сапог.

— Ох уж эти северяне. Ни в чём не знают удержу. А как закончился поединок?

— Бой, синьор. Разбойники подстерегли карету. Мы втроём напали на восьмерых и победили.

Вокруг пронёсся одобрительный рокот. Элит-офицер жестом приказал молчать.

— Понятно, откуда свежее тело в часовне Всевышнего. Ваша бравада стоила жизни отличному претенденту. А Тэйлс сумел принять участие в ударе с воздуха?

Понимая, что соврать невозможно, Алекс через силу промолвил:

— Никак нет, синьор. Он приехал на лошади и вмешался. К сожалению, двое из восьми сумели сбежать.

— Что же, Горан, — Иазон обратился к офицеру, прилетевшему с Алексом. — Молодые люди поступили совершенно в духе лучших традиций легиона. Пришли на помощь слабому, урезонили бандитов, поддерживают друг друга. Не вижу оснований для суровых мер. Но и попытка ввести меня в заблуждение не должна оставаться безнаказанной. Тей Алексайон Алайн! Вы лишаетесь возможности пройти испытание на второй шеврон. Станьте в строй. А вашего друга Марка я зачислю в конный патруль, там он явно способнее.

Синьоры засмеялись. В их глазах самый способный на свете червь не стоит и мизинца летающего дворянина. Лишь Алекс сохранил серьёзность.

Второй шеврон заработал один Эно. Впрочем, лишняя нашивка не дала ему никаких особых преимуществ — все претенденты получили пока подофицерское звание унтеров — но позволила выше задрать нос. Марк подписал контракт о службе в патруле и приуныл. Его перевели в казарму для неблагородных, к пехотным и кавалерийским унтерам.

Алекс утешал его, упрашивал не терять надежду и физическую форму, продолжать упражняться, обещал с первого жалования попробовать снять жильё в частном доме. Марк тут же широко раскрыл кошель для оплаты квартиры на двоих, но не добился согласия. Северянин и думать не мог о жизни за счёт товарища, как и о вхождении к нему в долг. Если должен — зависим, а кому как не северному горцу важна свобода. Тем более, часть её уже принесена в жертву вступлением в легион.

Начало службы они отметили традиционно. В компании Терона от души приняли на грудь в ближайшей к казармам таверне.

Синьоры следят за весом, оттого закусывают мало или вообще от закуски воздерживаются, стало быть — быстро пьянеют и отчаянно бузят. К этому привыкли. Наутро Алекс не без удивления узнал, что в безобразной драке он никого не убил и даже сам не пострадал. Леонидия и её обитатели давно приспособились к буйному летучему дворянству.

Глава шестая

— Унтеры Алексайон Алайн и Терон Мэй прибыли в ваше распоряжение! — оттарабанил Алекс за двоих, когда новобранцы в свежих с иголочки зелёных подофицерских мундирах притопали в назначенный кабинет.

Прим-офицер обернулся. К лёгкому замешательству нашего героя он узнал того самого человека, что выявил обман с Марком и сомневался в возможности зачисления мошенника на службу.

— Я - прим Горан Атрей, молодёжь. Вам уже объяснили, как не повезло?

Перед ними стоял тёртый жизнью служака с несколькими рубцами на лице, седоусый, седина в русых волосах, светлые глаза неприятного водянистого оттенка, очень твёрдые и грустные одновременно. Нижняя губа рассечена и срослась криво, придавая лицу свирепый вид. Алекс и Терон внутренне напряглись, увидев своего нового непосредственного начальника.

— Вижу, не объяснили. Что же, узнаете на собственной шкуре. Жду через десять минут с крыльями и оружием.

Для начала они полчаса летели на юг, приземлившись на холме с удобным обрывистым склоном. Горан осмотрел парочку и внезапно скомандовал:

— Рыжий растяпа ранен. Второй обязан вернуть его в столицу.

Веснушчатое лицо Терона вытянулось. Он ожидал учебный бой, стрельбу, проверку владения оружием в полёте… Вместо этого предстоит изображать бесполезный груз, с чем прекрасно справился бы мешок с навозом.

— Что застыл столбом? Служба в городе чревата ранениями. Особенно в группе со мной. Снимай с раненого крыло — оно уже без надобности.

Алекс повиновался.

— Хватай под руки, пальцы сцепи у него на груди. Так! Теперь к обрыву. Вперёд!

Конечно, в Северной Сканде он поднимался с грузом, иногда — значительным, до половины собственно веса. Но нести человека…

Лямки ремней больно впились в плечи под удвоенной нагрузкой. Алекс почувствовал, как стремительно тают запасы внутренней Силы, за минуту тратится больше, нежели за полчаса обычного полёта.

Худшее случилось, когда Терон попробовал помочь ему. Отдача от выброса силы врезалась в нижнюю часть туловища, будто чем-то тяжёлым и мягким увесисто приложило по животу и ниже. Алекс сверзился вниз, разжимая руки. Рыжеволосый покатился кубарем, северянин перевернулся через голову.

Горан со вторым крылом в руках мягко опустился рядом.

— Летаете как беременные еноты. Унтер Алайн, вы не выполнили приказ, не доставили раненого в лазарет.

— Но как, синьор…

— Не умеешь летать — кидай его на спину и бегом! Или предпочтёшь, что первый же день службы в легионе станет последним?

И Алекс покорно взвалил на спину жилистое тело Терона, который почёл за лучшее вести себя именно как тело — не напрягаясь и не пытаясь помочь. Прим-офицер тронулся следом, нагруженный лишь крыльями.

Через полчаса они одолели хорошо если десятую часть расстояния, утром покорённого за такое же время. Горан положил крылья унтеров на землю. Он коршуном пронёсся над Алексом, с лёту ухватив Терона за плащ, словно хищная птица добычу.

Северянин с ужасом увидел, что офицер поднялся на высоту десятка человеческих ростов. Если разожмёт невероятно цепкие пальцы или напарник сглупит, обратившись к Силе… Придётся ждать новых рекрутских полётов и следующего напарника.

Нет, Терон был опущен на землю достаточно нежно, а Горан, с виду ничуть не уставший, заявил:

— Вряд ли унтеру представится другой случай кататься на офицере.

— Синьор! Ваши лётные навыки гораздо выше девятого уровня, — поразился Алекс, кивнув на два шеврона.

Прим-офицер, явно достойный более высокого звания, грустно улыбнулся.

— Что с этого? Стремиться к фалько? Им я уже был. Или даже в гвардию, за нашивками элита? Не понимаете, парни. Прибавка в жаловании не стоит тех унижений. Больше подчинённых, больше времени в кабинете и за бумагами, а не в небе, меньше настоящего дела. Предпочитаю драться револьвером и шпагой, только не чернилами. Рыжий! Теперь чёрный ранен. Бегом!

Наверно, дело не только в столичных методах обучения, основательно отличающихся от техники провинциальных домашних наставников. Скорее — в особенных качествах Горана Атрея. В казарме Терон и Алекс, грязные и обессиленные, узнали, наконец, о репутации их мучителя. Не просто ужаснулись — всерьёз задумались, как жить дальше.

Безжалостный к себе, к подчинённым, к начальству, а уж тем более — к нарушителям закона в Леонидии. Дважды произведённый в фалько и с треском разжалованный в прим-офицеры. Первый раз — за задержание высокородного синьора, которого не стоило бы трогать и при более серьёзном преступлении. Второй раз — за дуэль с элит-офицером из гвардии одного влиятельного герцога; Горан лишился нашивок, а вельможа похоронил преданного слугу.

Алекс удивился даже, как Деметр Иазон терпит мятежного прима. Потом смекнул: командующему легионом нужен такой волк, свирепый и неподкупный. Что характерно — подчинил смутьяна лично себе, не травмируя душу никому из фалько, тем более никто из офицеров среднего звена не пожелал видеть Горана Атрея в своём подразделении.

Владея правом на командование отрядом рядовых, сержантов и унтеров, седой страж порядка предпочёл иметь под крылом не более двух теев-новобранцев. Сменяемость среди них страшная, поэтому он даже не затруднялся запомнить фамилии. Рыжий и чёрный, разве не достаточно?

Самые невезучие из его подчинённых покинули казарму вперёд ногами. Многие несправившиеся унтеры оставили легион и с ним имперскую службу вообще, лишь бы не чувствовать на себе ледяной взгляд водянистых глаз. А выдержавшие Горана хотя бы год, не попытавшиеся его заколоть (двоим почти удавалось), не спившиеся и не сошедшие с ума, достаточно быстро продвинулись по карьерной лестнице. Алекс тоже решил выдержать, чего бы это ни стоило. Терон, чаще уже откликающийся на кличку «Рыжий», чем на собственное имя, нехотя поддержал.

После изматывающих занятий парни падали на койки и не просто засыпали — почти теряли сознание. Через два часа получали за ворот по кружке ледяной воды и тащились за Гораном на ночное патрулирование Леонидии, постигая изнаночную сторону жизни столицы. Потом отдых до полудня, лёгкий завтрак — и снова тренировки. Полёт на скорость, на переноску грузов, стрельба с лёту, удар шпагой с лёту, бой на шпагах внизу, бой шпагой и дагой, стрельба лёжа, стоя, сидя, с коня, поединок голыми руками и ногами, удары внутренней Силой в единоборстве и защита от них… За какой-то месяц Алекс узнал об убийстве и насилии в отношении себе подобных несравнимо больше, чем за предшествующие девятнадцать лет своей жизни.

Обожаемые на севере упражнения со шпагами новобранец чуть ли не возненавидел. Команда «ангард», то есть занять боевую стойку. «Вступить в меру», сближаясь с противником, «выйти из меры», разрывая дистанцию. И снова сближение, за которым следует бесконечная и жёсткая работа клинками, напоминающая истязание.

В некоторой степени выручало, что базовые приёмы нападения, защиты и выбивания оружия Алекс с Тероном знали, каждого в семье обучили десятку коронных финтов. Но Горан без труда разгадывал домашние заготовки, отбивая, казалось бы, неотразимые атаки и контратаки, а от воспитанников требовал немыслимого уровня мастерства. Словно при каждом задержании против легионеров выйдут лучшие эксперты империи.

Когда пара новичков чувствовала, что кисть правой руки стала чужой, а кончик клинка начинает жить своей жизнью, не подчиняясь воле хозяина, Горан объявлял минутный перерыв. Потом — полётные упражнения, где нагрузка на предплечье несколько меньше. Кровь едва успевала наполнить побелевшие пальцы. Тиран и садист, глядя с усмешкой на серые лица, заявлял: пусть будет некоторое разнообразие, защита шпагой и плащом против шпаги и кинжала. Ангард!

Так до серых мух и сиреневых кругов перед глазами.

И снова вечером — в патруль.

В первых числах октября, глубоко заполночь, они пронеслись над центральным проспектом — Виа короля Эдрана Славного. Улицы к этому времени обычно стихают, только опавшие листья и кучи мусора шевелятся под осенним ветром да светятся масляные фонари. На боковых улочках нет и масляного освещения. Алекс читал, что в Атене, столице заморской Ламбрии, сплошь газовые фонари, которые грозятся заменить новомодными электрическими. Почему же в Икарии технические новшества столь медленно проникают в жизнь? Даже револьверы и винтовки появились на полстолетия позже, нарезные пушки до конца не вытеснили старые бронзовые, рассчитанные на чугунные ядра. Если король Ламбрии жутко свиреп и агрессивен, как утверждают газеты, отчего их армия не высаживается в Аделфии? Не верится, что только из боязни отпора со стороны летучей гвардии.

Горан повелительно махнул рукой — налево. Троица выписала вираж, мягко спланировав над каналом.

Здесь двигались не только жёлтые листья. Подъехали две кареты, вокруг — вооружённые всадники, у парапета набережной приготовился к старту человек с крылом. Легионеры нырнули за ограждение с противоположной стороны канала.

— Не устали, молодые люди, бороться только друг с другом и со своим старым учителем?

Алекс, чувствовавший себя превосходно от того, что его уже часов восемь никто не бьёт, не мучает и не заставляет совершать немыслимые вещи, воспрянул духом. К тому же — есть на ком выместить скопившуюся за месяц с лишним боль страданий, не зря они…

— Я готов, синьор! А кто эти люди?

— Наёмники. Перевозят опиум из Тибирии, для столичных притонов. Покровительствует им кто-то из высокородных, судя по изготовившемуся летуну. Так, слушайте! Торговлю наркотой мы не ликвидируем, но здорово ударим по карману дельцов. Кого сможем — задержим. Остальные пусть уповают на Всевышнего.

Опий разрешено продавать в Кадмус и Ламбрию, пусть травятся до сумасшествия, а благородные герцоги-тороговцы зарабатывают золото. Но тогда неизбежно какая-то его часть незаконно попадает в империю, здесь выше риск, но и выше прибыль. Легионеры задумывались — а не правильнее ли вообще отказаться от бесчестного промысла? Но государственную политику определяют не они. В имперской и герцогской казне всегда меньше золота, чем хочется, привычные к опиуму наркоманы неизбежно получат зелье из других грязных рук…

Даже в темноте, едва разгоняемой отсветами звёзд и далёких фонарей, глаза Алекса сверкнули в возбуждении от предстоящей схватки. Чёрт побери, командир ясно дал понять — в наклёвывающейся драке зло не будет искоренено, но возник прекрасный повод подраться, проверить себя и новые финты, заученные в ходе дневных истязаний.

— Знаете, синьоры, я хотел стать музыкантом, — невпопад шепнул Терон. — Отец заставил меня осваивать военное дело и отправил в легион, чтобы выбить чушь из головы, как он говаривал. Сыграем пьесу!

— Лабух… — с лёгкой насмешкой протянул Горан. — Гляди, не сфальшивь. Слушайте. Я обезвреживаю летуна, иначе удерёт и вызовет подмогу. Рыжий, бьёшь слева на посадке, сбрасываешь крыло и — вперёд. Чёрный, ты в резерве.

— Синьор…

— Молчать! Летишь с запаздыванием на две секунды. Поднимайся над упряжками, определяй самую горячую точку и атакуй, когда мы ввяжемся в свалку.

— Да, синьор! Спасибо за доверие.

— Именно. Доверяю красиво сдохнуть. Рыжий, готов? Пошли.

Алекс рассчитывал, что Горан как официальный представитель власти заорёт: «Всем стоять! Легион! Вы арестованы!» Без единого звука прим-офицер спланировал к наблюдателю, ожидающему нападения сверху, но не с противоположного берега, и молча рубанул клинком по горлу. В темноте не видно крови, тонкая фигура повалилась кулем, увлекая крыло, а Горан уже освободился от сбруи. Шпага в правой, револьвер в левой, он кинулся к каретам, выигрывая доли секунды, пока торговцы дурью обернутся на звук падающего тела.

Рядом с командиром сбросил крыло Терон. Через мгновение загремели выстрелы, эхом отражаясь от стен домов, а пространство схватки осветилось короткими вспышками.

Памятуя команду офицера, Алекс чуть помедлил, едва сдерживая нетерпеливое желание прыгнуть в гущу драки, прямо в клубы порохового дыма, и похвалил Горана за предусмотрительность. На шум стрельбы из дома выскочили четверо с винтовками и револьверами, привнося нездоровый перевес вражеской стороне. Алекс спикировал на спину замыкающему, всадив шпагу с лёту в затылок через широкополую шляпу. Если повезёт, и клинок перешибёт позвоночник — дело сделано. Но даже если враг проживёт ещё несколько секунд, с такой раной он не шибко разговорчив.

— Подло бить в спину! — кричал Алекс на тренировках.

— И не разумно, — соглашался Горан. — Иногда они носят панцири. Коли в затылок — надёжнее.

Наука пригодилась.

Когда следующий бандит обернулся, привлечённый хрипом друга-покойника, практически уже покойника, Алекс успел скинуть крыло и выхватить револьвер. Шпага воткнулась в лоб чересчур бдительного почти одновременно с выстрелом в третьего несостоявшегося арестанта. С четвёртым вышла промашка.

Кучер ли, а может — очень способный охранник преступного груза, тот хлопнул кнутом и вышиб револьвер из руки Алекса. В неверном свете единственного факела, укреплённого у дверцы дальней кареты, мужчина действовал сказочно ловко.

Удар, и легионер с трудом укрылся рукой, которую ожгло жуткой болью даже через рукав мундира. Отдёрнув правую назад, Алекс едва удержал шпагу — противник чуть не лишил его последнего оружия.

Шаг вперёд — и удар. Лицо горит, за шиворот стекает кровь. Плебейская штука имеет важное преимущество перед благородной сталью, действуя на большем расстоянии.

Ещё шаг. Кнут сбивает головной платок, с ним — приличный кус кожи с волосами.

За ухом полилась кровь. Дьявол и все круги ада! Сколько можно же?!

Алекс почувствовал, что следующего удара не выдержит. Только Горан имеет право так издеваться над унтером… Молодой человек с яростным криком ринулся на врага, закрывая лицо исхлёстанной левой рукой, другую занёс для удара шпагой и… И со всей мочи швырнул вперёд импульс внутренней Силы, на какой только был способен.

Алекса остановило в прыжке, а владелец кнута жестоко приложился о стенку кареты, потеряв равновесие, восстановить которое ему уже не суждено — остриё шпаги вонзилось в глаз и упёрлось в свод черепа изнутри.

— Что за шум? — судя по тону, звук поединка против четвёрки преступников взволновал Горана не сильнее звона бьющегося фужера. — Арестовать не пробовал?

Прим-офицер ткнул шомполом в револьверный ствол, счищая нагар от дымного пороха, и защелкнул барабан с новыми патронами.

— По поводу ареста у них было другое мнение, синьор.

— Которое они никому не выскажут, — добавил Терон, выходящий с другой стороны. — Мои собеседники тоже стали молчаливыми.

— Потом состязайтесь в острословии, умники, — отрезал Горан. — Осмотримся в доме. И нужно обнаружить дурь, иначе мы просто хладнокровные убийцы, место которым на плахе.

В доме нашлись живые, а при некоторых усилиях — вполне разговорчивые особи. Серо-коричневого порошка, будь он сахаром, хватило бы бакалейной лавке средней руки на неделю.

Терон слетал за конным патрулём, во главе которого прискакал Марк в сопровождении сержанта и десятка рядовых легионеров.

— Я опять опоздал к самому интересному!

— Не горюй, дружище, — Алекс приобнял его. Жест совершенно немыслимый полтора месяца назад, Марк же не из сеньоров.

— Ого, как он тебя… — кавалерист потащил друга к свету факела. — Если синьорины и правда обожают мужчин с шрамами на мужественной морде, ты с сегодняшней ночи просто неотразим.

— Могу и тебе помочь. Но не сейчас, — Алекс выдернул факел из настенных крюков. Руку, левую щёку и кожу над ухом немилосердно жгло, но любопытство превысило желание заняться самоврачеванием.

Он увлёк Марка к берегу канала. У кромки воды по-прежнему лежало тело, закрученное в лётный плащ.

Легионеры отстегнули ремни, забрызганные липким, стянули очки с мёртвого и совершенно незнакомого лица. Плащ фиолетового цвета, золотое шитьё гвардии герцога Мейкдона.

Марк оценил не слишком глубокий, но вполне смертельный разрез на горле. Шпага легионера — скорее колющее, нежели режущее оружие, остро заточена только кромка переднего ребра на треть длины от кончика.

— Обиженный в присутствии подчинённых фалько Байон, а теперь ещё убитый гвардеец и конфискация запасов опиума, к которому герцог имеет явное отношение… Ты — мастер наживать врагов, мой друг.

— Его Горан зарезал. Впрочем, это ничего не меняет.

В карманах синьора нашлось только несколько золотых, законная добыча победителей, как крыло, револьвер и шпага покойника. Потом чуть не до утра тянулась бумажная волокита, а легионеры с шуточками ссыпали опий в канал, предвкушая злость фиолетовых торгашей. Что почувствовали рыбы, щедро накормленные наркотой, вряд ли кто узнает.

Глава седьмая

Не глядя на усилия легионного лекаря и «особую» домашнюю мазь из запасов Марка, Алекс и на третьи сутки смотрелся не очень бодро. Горизонтальный рубец на щеке, стянутый пластырем, и лопнувшая кожа над ухом, сшитая суровой ниткой как сапожная подошва, были прикрыты плотной повязкой, через которую местами проступила кровь. На перевязи в лубке покоилась и левая рука, располосованная кнутом едва не до кости.

— Сущие дети… На пятнадцать секунд оставил его одного. Уж и не знаю, как наказать.

— Не стоит! — с довольным видом заключил элит-офицер Иазон, восседая на кресле в начальственном кабинете словно на троне. — Мы опять посрамили городскую полицию. Целая подвода опия, надо же.

Терон попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Уж он-то точно, в отличие от неосведомлённого северянина Алекса, был уверен в невозможности в столь крупных объёмах перевозить запрещённый товар, не приплачивая городской полиции. И только воздушный патруль легиона, особенно отряд сумасшедшего и неподкупного Горана, способен ставить палки в колёса, тем повышая риски и конечную цену дозы.

Гримасу забинтованного северянина никому разобрать не удалось.

Из-за портьеры выступил до этого укрытый от взглядов немолодой человек в мундире императорской гвардии. Командир легиона представил его, однако только Терон ранее не встречался с элит-офицером Ториусом Элиудом. Даже у Алекса единственный глаз, оставшийся вне повязки, глянул радостно и с признательностью: он не забыл человека, выписавшего рекомендательное письмо Иазону. С другой стороны, измученное тренировками тело и раны от последнего боя тоже достались благодаря той протекции, но Алекс не в претензии — знал куда шёл.

Синьор Ториус благожелательно кивнул Горану, испытующе окинул взором Терона, затем иронично улыбнулся при виде плачевной внешности своего протеже.

— Тройка орлов?

— Орёл, орлёнок и цыплёнок на вертеле, синьор, — прогудел прим-офицер.

— Как сказать. В нашу первую встречу этот молодой человек сумел ранить одного из трёх нападавших, пока не очутился на спине. Сейчас, насколько я слышал, уложил четверых, отделавшись царапинами.

— Спасибо, синьор, — Алекс с усилием скрыл довольство и придал голосу сдержанное выражение. — В таверне я дрался с тремя благородными.

— Да. Но на набережной погиб гвардеец Мейкдона. Его упокоил…

— Я, синьор. Перерезал горло, пока тот считал звёзды. Не впервой. Извините, — Горан изобразил сожаление по поводу гибели дворянина, неискреннее до ужаса.

Элит-офицер повернулся к коллеге.

— Деметр, старина, я так понимаю — фиолетовая гвардия открестилась?

Полноватый вояка развёл руки в стороны.

— Как обычно. Офицер находился не на службе, обстряпывая личные делишки, герцог к дури отношения не имеет. С таким же непроницаемым видом меня поздравил глава столичной полиции. Наверно, проклиная в душе.

Просто змеиное гнездо, подумал Алекс. Ложь в глаза безо всякой чести — обычное дело и для лгуна, и для его слушателя. Оба воспринимают враньё, как будто так и надо. Прав тей Атрей, с ними можно бороться лишь ударом шпаги. Трупы не смеют лепетать оправданий. Хорошо, что оказался с легионерами, а не в частной гвардии вроде стервятников Мейкдона.

— Вы удовлетворены? — получив согласие гостя, Иазон отпустил троицу головорезов. — Как они вам?

— Чуть-чуть бы осмотрительности. Втроём против тринадцати, и это не считая оставшихся в доме. Впечатляет, не буду скрывать. И если не получу вестей из Нирайна, вашим молодцам предстоит отправиться на запад.

— Моим? А императорская гвардия…

— Только за спиной у них, а лучше вообще пока обойтись без гвардейцев. Вы же понимаете, мессир Эрланд и его сестра формально принадлежат к враждебному народу, хоть и подданные империи. Поэтому подключать имперскую гвардию на их поиски, по крайней мере, неуместно.

— Понимаю. Эрланд погиб?

— Очевидно. Примерно в дне пути до Нирайна. Ехал в той же карете, но без сестры и её охранницы, наняв пару слуг в обычном трактире. По официальной версии — пал жертвой банального ограбления.

— Искренне жаль. Достойный был человек. Хоть и ламбриец, — Иазон свёл ладони, подняв глаза к потолку. — Прими Всевышний его душу. Но почему вы уверены, что убийцы Эрланда не выкрали документы?

— Потому что люди Мейкдона рыщут по Аделфии. Конечно, я предпринял попытку снестись с нашими заокеанскими знакомыми, но без оригиналов документов, сам понимаешь, им что-то сложно доказать.

— И тогда — война, — подвёл итог офицер самого невоенного вида. — Говорят, в Ламбрии увеличен выпуск оружия, чуть ли не четверть взрослого мужского населения прогоняется через рекрутские сборы. Не мобилизация, но…

— Подготовка к ней.

— Император в курсе?

— Конечно. И о готовящемся ударе в спину от фиолетовых, — Ториус Элиуд обречённо вздохнул. — Но не желает восстанавливать дипломатические отношения с ламбрийцами. А с Мейкдоном не осмеливается нарушить видимость приличий. Ограничился повышением военных заказов и предупредил союзников о грозящей войне. Демонстрирует уверенность. В общем, воображает себя Эдраном Славным, хотя до деда ему очень и очень далеко.

О сомнительных талантах правящего императора в тот день вспоминали и в другом месте, в одиннадцати днях конного пути к югу от столицы, в фамильном замке Мейкдонов, окружённом городом-крепостью Майрон, южнее границы Кампеста и Кетрика. Почтовый голубь покрыл это расстояние за два дня, принеся печальные вести о побоище.

— Прошу разрешения, высокородный синьор, немедленно отправиться в Леонидию и порубить на куски наглеца, — поклонился Байон.

Герцог покрутил в пальцах небольшой золочёный кинжал, скорее похожий на игрушку или нож для бумаг, чем на оружие. Неожиданно метнул его лёгким кистевым движением, клинок со стуком вонзился в старинный щит на противоположной стене кабинета.

Фалько-офицер внутренне содрогнулся — бросок вышел настолько резким и стремительным, что лезвие убило бы его, взбреди герцогу в голову подобная мысль.

— Вам бы только рубить и метать ножи, благородные господа, — прозвучал голос третьего участника беседы. Точнее — участницы.

Синьора Эльза Мейкдон, ослепительная третья жена герцога, дважды вдового, небрежно забросила ногу за ногу, и тончайшее платье антрацитового цвета послушно обтянуло бедро, вызвав у Байона судорожное сглатывающее движение. Тем более кому как не командиру герцогской гвардии знать о трёх самых интимных вещах: глава рода более не интересуется женщинами — раз, не ревнует Эльзу, охотно пользующуюся свободой — два, но её выбор никогда не останавливается на ближнем круге. Третье обстоятельство особенно обострило вожделение. Прекрасная львица с точёной фигуркой летуньи, пышными каштановыми волосами и дерзкими карими глазами тщательно следила, чтобы очередной комплект рогов достался герцогу не от его слуг. Какой лакей будет относиться к синьору с нужным почтением, если спал с его супругой?

— У вас иное предложение, синьора? — холодно спросил Байон.

— Возможно. Обратите внимание: в трактире у Леонидии, при нападении на карету и далее, задирая вас в небе над столицей, юноша показал, что он совершенно не думает о последствиях, проявляя воистину безбрежную воинственность. Свой человек в легионе сообщил — Алексайон беден и горд, эдакий странствующий рыцарь по духу, озабоченный поиском приключений. Полагаю, и в последнюю свалку он влез, гонимый не только командой легионного прим-офицера, а тем же безудержным порывом драться со всем миром.

— Своими порывами он портит нам уже не первое дело, — хмуро буркнул гвардеец. — Разорвало бы его теми порывами…

— Помолчите, Байон, — подал голос герцог.

— Путь к славе и богатству через легион слишком длинен, для многих стал вообще тупиком. Как вы смотрите, синьоры, чтобы привлечь смельчака на нашу сторону? Объяснить, что именно мы — добро и олицетворение чести, ради чего стоит рисковать жизнью. Посулить жалование, втрое превышающее легионерское, это не дорого. Вас он быстрее заколет, чем послушает, фалько, — Эльза изящным движением руки в чёрной перчатке остановила возражение офицера. — В отношении моего супруга, возможно, молодой северянин имеет предвзятое мнение. Зато к привлекательной незнакомке вряд ли проявит вражду.

Гвардеец поклялся про себя уложить Алекса в могилу как можно быстрее, независимо от способов, которыми герцогиня вздумала приручить его, тем более, если рассчитывает включить северянина непосредственно в свиту, вряд ли использует постель… Хотя… Нет, только смерть, игнорируя её планы на юного негодяя.

Об Алексе в тот день говорили ещё в одном доме. Надо сказать — куда менее приятном для жизни по сравнению с герцогским дворцом.

Но и тут свои прелести: свежий морской воздух, крики чаек, всегда свежая рыба. Как не быть морепродуктам, если Ева Эрланд и её спутница Иана Лукания нашли приют в рыбацкой деревушке на западном побережье империи, в половине дня пути к югу от Нирайна, крупнейшего порта Аделфии.

Наверно, ещё два месяца назад госпожа Ева и представить себе не могла, что согласится заночевать в подобной дыре хотя бы раз. Жизнь не позволила выбирать. Иана, воспитанная в гораздо более спартанском стиле, излучала бодрость и уверенность, далёкие от её настоящих чувств. Каждое утро перед рассветом, кроме совсем уж штормовых дней, она запрягала в повозку старого мерина и везла рыбу на нирайнский рынок. И если поначалу ей приходилось изображать из себя базарную торговку, то с каждой неделей превращалась в неё всё больше. Вот уж и голос охрип от воплей «све-ежая рыба!», «прекра-асная рыба», руки покраснели, лицо обветрилось. Мешковатая одежда скрыла изящество благородной синьоры. Запах селёдки пропитал её, кажется, до позвоночника.

Естественно, она не летала. Крыло уехало с каретой, на вьючной лошади его не скрыть.

Ева не выходила из дома ни разу, кроме как на порог и по ночам. При всём желании она не могла изобразить из себя простолюдинку. Вдобавок, именно на неё с братом объявлена охота. Поэтому освоила шитьё и готовку, стирку и уборку в доме. В их тандеме, слаженном как семья, Иана выполняла мужскую, а Ева — женскую роль.

Звук копыт и скрип тележных колёс незадолго до заката возвестил о возвращении черноглазой синьоры с базарных торгов.

— Дорогая! Ну что там?

Иана устало бросила на скамью холщовую сумку. Скамья, естественно, деревянная, как и две лавки для сна, едва прикрытые дерюгой. Посреди единственной комнаты — кривоватый стол с колодами вместо стульев, сбоку небольшая печка, наполняющая халупу теплом и угаром. Солнце освещало это великолепие через мутноватые окошки в четыре ладони шириной.

— Сегодня что-то плохо. Совсем не хотят покупать.

— Я не о том! Мочи нет… Что в порту?

Девушка развязала серый платок, практически чистый, если не считать нескольких приставших чешуек.

— Без изменений. Снуют гвардейцы герцога Мейкдона в фиолетовом и местные в синем. Зыркают по сторонам и друг на друга. Похоже, собираются сидеть здесь годами. Наверно, если бы знала, как мы застрянем, под дулом револьвера заставила бы рыбака отвезти нас глубоко в океан, а там просить о помощи любое судно, следующее в Ламбрию.

— А сейчас?

— Поздно. Ни один человек в своём уме не отважиться отойти за пределы видимости от берега. Даже под угрозой дырки в голове. Надо возвращаться.

— Куда? — охнула Ева.

— В Кетрик, ближе к столице. От нас этого не ждут. Потом на юг или на север, подальше от Нирайна. Там тоже есть бухты и небольшие порты.

— Нет… Сравнительно приличных — пара всего, и они тоже наверняка перекрыты. Остальные рыбацкие да для каботажного плаванья. Послушай, подруга… я уже давно перестала считать тебя слугой…

— Верно, Ева. Тем более второй месяц не платишь жалование.

— Как только доберёмся — непременно возмещу весь мой долг. Так вот… отправляйся в Ламбрию сама.

— И оставить тебя здесь? Одну?!

— Наша миссия дороже моих удобств. И даже самой жизни.

Иана присела на скамью.

— Не выйдет, — сказала она после короткого размышления. — Не смогу изобразить торговку рыбой, накопившую денег на океанский переезд. Мигом раскусят. Если бы кому-то другому поручить, не с явными признаками икарийского благородного.

— В такую опасную миссию? Кто же согласится? Разве что отважные безумцы, кинувшиеся на отряд наёмников Мейкдона. Кстати, ты полагала, что мы о них обязательно услышим.

— В этой глуши — вряд ли. Да и на базаре я ловлю сплетни слишком уж местного значения. Из столицы что-то донесётся, если войну объявят или император умрёт.

Она не сказала, что в числе долетевших слухов был и о погибшем мессире в чёрной карете без родовых гербов и вензелей. Не зная наверняка, что это Эрланд, не стала зря расстраивать Еву. Та, конечно, понимает: отсутствие брата в порту — дурной признак. Но надежда живёт всегда, если не убита насмерть.

Вспоминая мечту госпожи о благородном рыцаре-защитнике, огорчила её:

— А что касается молодых смельчаков, они в тот раз пришли к нам на помощь совершенно случайно. Нельзя слишком часто надеяться на случаи. Особенно в делах, касающихся судьбы всего мира.

Иана подумала, что подобные нравоучительные слова звучат слишком высокопарно из уст торговки рыбой, в которую она превратилась.

Глава восьмая

Ноябрь принял вахту на погодном посту и резким осенним ветром сорвал остатки листвы в парках Леонидии, омыв город холодными дождевыми струями. Приведя в порядок свою резиденцию, он успокоился.

Алекс вышел на службу в качестве практически унизительном. Пока не снят лубок с левой руки, лететь в воздушный патруль не рекомендуется. Легион кормит и даёт крышу над головой, но начисление жалования останавливается, здесь не принято болеть, даже если болячки получены на боевом посту. С деньгами как всегда — их гораздо меньше, чем хотелось бы.

И он нарезал круги по улицам Леонидии верхом, в составе отряда всадников, сопровождаемых крытой повозкой с толстыми стенками для перевозки арестантов, ни одного дня не оставшейся без пассажиров, естественно — в компании Марка, который почти уже свыкся с таким положением и несколько даже прибавил веса.

— Честное слово, мысль, что не стану высокородным, здорово меня донимала… дней пять. А потом я решил — если Всевышний не захотел дать мне способностей, то оно и к лучшему. Через год получу прим-офицера. И поверь — здесь тоже делаются деньги. О, не строй такое лицо. Я не продажный, как городская полиция. Но иногда нет ничего проще, чем обеспечить охрану при встрече знатных персон, не доверяющих друг другу и особенно гвардейцам собеседника. Груз кое-какой сопроводить.

— Опий?

— Ну, зачем же, — Марк горделиво подкрутил ус. — Я хочу остаться правильным, жениться даже, чтобы на мою жену и наследников не показывали пальцем.

— И как? Не появилось никого на примете?

— Увы, Алекс. Более того, обнаружил, что на патрули легиона некоторые горожане смотрят с предрассудком, не понимая разницу между нами, почти гвардейцами, и обычной полицейской стражей.

— Дай — угадаю. Не оставляешь надежды найти чистокровную вдовушку-синьору, чтобы твои дети наверняка заработали лётный шеврон?

— В самую глубину души смотришь.

Они миновали центральные бульвары, углубившись в аллею между парком, примыкающим к кладбищу, и глухими задними стенами квартала торговцев средней руки. В дневное время место не слишком оживлённое, скорее проездное, поэтому старший группы — опытный кавалерийский унтер — нахмурился, увидев впереди необычную суету, и махнул рукой, призывая ускорить шаг. Двое новичков-унтеров и сержанты подстегнули коней.

— Легавые! — раздался пронзительный вопль, совсем не характерный для законопослушных обывателей. Молодчики явно не могли обрадоваться прибытию военных, ибо занимались излюбленным промыслом черни, а именно — грабили карету. Более того, оценив своё численное преимущество — дюжина против шестерых легионеров и двух раненых охранников, один из которых буквально рухнул у дверцы, — злоумышленники не кинулись наутёк, а навели револьверы и наставили шпаги на военных.

Ощущение опасности и близости приключения тотчас сдёрнули с души Алекса тонкую плёнку благоразумия. Он ударил пятками в лошадиные бока и вырвался вперёд, выхватив шпагу и чуть опустив голову, чтобы укрыться за шеей скакуна на случай, если подонки решатся стрелять.

Решились.

Заслышав грохот револьверных выстрелов, Алекс выдернул сапоги из стремян и пригнулся к самой гриве. Лошадь, получив пулю, жалобно вскрикнула тонким голосом, ничуть не напоминающим обычное конское ржание. Она не взвилась на дыбы, а просто упала на колени, и всадник скользнул вперёд по её шее, очутившись рядом с ближайшим злодеем, вновь взводящим револьверный курок.

Выпад!

Острая смертоносная сталь впилась в кадык и вышла сзади из-за воротника. На миг перед лицом унтера оказались широко раскрытые глаза бандита, вокруг дрожат по-девичьи пушистые ресницы… Глаза ещё живы, в них нет понимания, что хозяин их мёртв.

Грохот выстрелов сзади и спереди. Злоумышленник целился в Алекса, пуля встряхнула тело с пробитым горлом.

Выдернув шпагу из трупа, легионер рванул к следующему грабителю, вооружённому клинком и револьвером, который он только что разрядил в патрульных.

Удар!

Кисть правой руки с перерубленными костями выпустила револьвер и повисла тряпкой.

Бандит заверещал и бросился на Алекса, размахивая тяжёлой кавалерийской саблей. Уцелевшая рука работала у него с поразительной ловкостью.

Оба ранены. Лубок на левой руке мешает движениям.

Шпага не может толком принять сабельный удар — она переломается как спичка.

Алекс провёл несколько финтов. Яростные выпады и попытки рубануть сверху парировал с трудом, мягко отводя сталь скользящим приёмом. Стараясь больше использовать сильную часть шпаги, ближе к эфесу, пропустил мощный удар в гарду. Правая кисть онемела.

Почувствовал, что уже не в состоянии следить за другими. Всё внимание своему противнику. Если кто-то набросится сзади — конец.

Ещё выстрелы, стук стали, топот ног. Крики, ругательства. Тяжёлое дыхание.

Грабитель, ощутив, наконец, как с кровью уходят силы, решился на отчаянный рубящий удар, вкладывая в него всю оставшуюся мощь. Желая одним движением завершить схватку…

Алекс, пожалуй, не смог понять, а также потом объяснить, как ему удалось отразить вражий клинок. Трагически запаздывая, он исхитрился ударить по сабле лубком, она полоснула по рукаву мундира. Естественно, атакующий провалился, открываясь, и его грудь налетела на остриё. Изумлённо глянул на сталь, вонзившуюся в сердце. Рука выпустила эфес сабли.

Зашипев от боли во вновь пострадавшей левой, молодой унтер освободил свой клинок для продолжения боя, с трудом двигая ушибленными пальцами правой руки. Но грабители кончились. Остальные разбойники полегли на брусчатку — мёртвые, раненые и сдающиеся.

Алекс искренне огорчился. Нет, не слишком быстрому окончанию схватки или новой царапине на левом плече. Головорез, пытаясь проткнуть легионера, распорол его форменный камзол, а предыдущий мундир погиб на набережной канала… Дьявольщина! За новый придётся платить из своего кармана. Впору слушать рассуждения Марка о получении мзды, закрывая глаза на не слишком серьёзные проступки.

Юноша сложил вчетверо форменный шарф и сунул его под сорочку, пытаясь остановить кровь.

— Опять зацепило? Бедовый.

Марк спешился и поймал для друга кобылку спокойного вида взамен убитой. Он и думать не мог, что весьма скоро тому понадобится резвая лошадь, так как на этом ночные приключения не закончились.

По пути к тюрьме легионеры услышали гром стальных ободов по брусчатке, яростные удары копыт и отчаянные крики. Мимо них, едва не зацепив передних всадников, на безумной скорости промчалась небольшая крытая коляска, у которой явно понесли лошади. Кучер натянул вожжи, пытаясь остановить скакунов, но не тут-то было, а до военных донёсся крик: «Помогите!»

Женский крик. Значит, выбора — оказывать или не оказывать помощь — не остаётся. Алекс ударил шпорами, сорвавшись с места в карьер.

Теи — не слишком опытные наездники, предпочитают передвигаться на крыле, но не верхом. Зато они — очень лёгкие всадники. Когда на кону вопрос чести, а как может быть иначе, если на кону жизнь женщины, ещё и очень жестоки. От жуткой боли в боках гнедая кобыла буквально обезумела, настолько, что и её остановить, возможно, непросто.

У Алекса не осталось другого выхода. Через два квартала — берег Леонии, там набережная с деревянными перилами, которые под ударом пары взбесившихся лошадей разлетятся как спички, а коляска улетит на глубину… Ещё шенкелей! Ещё удар плёткой!

Когда потная голова чужой лошади приблизилась, он вцепился здоровой рукой за вожжи близ узды, а раненая натянула поводья гнедой. От нечеловеческого усилия левая рука буквально взорвалась! В незажившую рану будто капнул жидкий свинец, перед глазами замелькала рябь… Измученное тело решило, что ему хватит, и вздумало провалиться в беспамятство.

Лошади остановились, тяжело всхрапывая и роняя пену на камни набережной. Впереди показались мутные чёрные воды Леонии.

Алекс отдышался. Перебросил ногу через гриву кобылы и сполз на мостовую. Слишком много событий для одного часа.

Дверь коляски, лишённая герба и каких-либо иных отличительных знаков, распахнулась. Оттуда выпорхнула молодая дама, при виде которой наш герой отвлёкся от кричащей боли в руке. Хрупкая фигурка, гибкая, словно из ртути, наполненная врождённой грацией, безошибочно засвидетельствовала причастность незнакомки к касте благородных. Она путешествует в экипаже, вероятно — в компании кого-то нелетающего, но сама завернута в чёрный тонкий плащ и сапожки характерного воздушного покроя. Из-под капюшона высыпался водопад каштановых локонов, а огромные карие глаза выразили сострадание.

— Вы так самоотверженно, мужественно бросились на помощь. Боже, ранены! Право, не знаю, как выразить благодарность и восхищение, мой благородный спаситель.

Пусть это произошло не так, как обычно описывают барды, Алекс расцвёл. Его угораздило отличиться на глазах воистину прекрасной дамы.

— Тей Алексайон Алайн, легион Леонидии, к вашим услугам, высокородная синьора.

Он церемонно поклонился, но был остановлен.

— Что вы! Не нужно таких жестов. Рана тревожится…

— Пустяки. Мужчине не престало обращать внимание на подобные мелочи, синьора…

— …Йоганна. Выздоравливайте, мой учтивый спаситель!

Приблизился Марк, с ним пара легионеров, но тея уже попрощалась. Незадачливый кучер, по вине которого произошла заваруха, осторожно тронул пару взмыленных присмиревших лошадей. Йоганна захлопнула дверцу.

— Ты — везунчик, Алекс, — позавидовал Марк. — Забирайся на моего жеребца, гнедая едва дышит.

Раненый повиновался. Всю дорогу к казарме он улыбался, романтично и глупо.

— Дома съешь чего-нибудь кислого, благородный, рожа треснет.

Алекс оторвался от мечтаний.

— Как ты думаешь, встречу ли её вновь?

— Кто вас знает, ветроголовых.

— Йоганна! Прекрасное и, к сожалению, не столь уж редкое имя. Дурак! Нужно было расспросить… Или проследить — куда поедет.

— Шпионить за дамой? Фи-и! — засмеялся Марк. — Пусть сама тебя ищет, старуха.

— Да как ты смеешь…

— Она мне не строила глазки, поэтому я не растаял как некоторые наивные романтики. Лет двадцать пять, а то и все двадцать восемь.

— Не может быть!

— Ночное освещение скрывает морщинки. Так что — просто жди. Она же тебе обязана спасением?

— Формально, конечно, да, но…

— Если и вправду благородная, не только от тейских родителей, но и по натуре, непременно найдёт. А если неблагодарная сучка, как и большинство — плюнь. Ищи случая, где спасти следующую.

Алекс гордо выставил вперёд тщательно выбритый подбородок — он его выскоблил, чтобы быстрее оброс.

— Ничего не понимаешь в высоком, деревенщина. Зато у меня, как у легендарных рыцарей овального стола, появилась дама сердца. Йоганна… Но мучает вопрос, где-то, по-моему, я уже видел эти бесподобные глаза. Только не могу вспомнить.

— В грёзах, мой друг. Иначе бы не забыл.

Марк до самой казармы подшучивал над приятелем, понимая, что единственное средство излечения от романтической лихорадки — весёлый поход к гулящим девкам. Но он не успел пригласить, зато оказался прав в предположении: на следующий же день Алекс получил письмо, пахнущее ароматно и загадочно.

«Благородный тей! Надеюсь, что вы столь же галантны, как и мужественны. Жду вас завтра в семь пополудни. Бульвар Анжелос, 17».

Отсутствие подписи не ввело в заблуждение. Адресат разве что не взлетел к потолку без крыла, потом побежал хвастаться Марку и Терону, а также сообщить прим-офицеру: следующим вечером многочисленные боевые раны точно не позволят нести службу, а если повезёт — на всю ночь не позволят.

Глава девятая

— Вы разбираетесь в живописи, тей?

Этим вопросом хозяйка особняка загнала Алекса в тупик. Спаси Всевышний, какая ещё живопись на севере! Картинные галереи среди скал? Конечно, в замке графа и, тем более, во дворце герцога Северной Сканды полно портретов многочисленных родственников, преимущественно — давно покойных. Но вряд ли важные лики можно отнести к настоящему искусству. Скорее — дань традиции, а портретист вызывается раз или два в течение жизни вельможи. Ни отец Алекса, ни бравый легионер и не задумывались, чтобы обвешивать полотнами родной дом.

— Люблю красиво… синьора, — кое-как выкрутился смущённый тей.

В действительности, для полнейшего стеснения ему за глаза хватило внешнего вида хозяйки картинной галереи. Йоганна встретила его в длинном вечернем обтягивающем платье из тёмно-зелёного бархата, с глубокими вырезами спереди, сзади и на рукавах. Каштановые волосы забраны в сложную и чрезвычайно эффектную причёску, единственный выбившийся из неё локон расчётливо прикрыл левый глаз. Бриллиантовое колье на шее, надо полагать, стоит больше, чем выплачивается легионеру в качестве оклада за десять лет.

— Жизнь ужасна, дорогой мой спаситель. Злобные бандиты, грязь на улицах и в душах, козни, интриги… Или случайная беда, как дурной кучер и понёсшие лошади. Поневоле ищешь утешения в прекрасном. Пусть — иллюзорном. Идёмте!

Она стремительно, с той самой ртутной подвижностью, увлекла Алекса внутрь, едва он успел отдать плащ, шляпу и перчатки лакею.

Во внутренних покоях молодой мужчина ощутил себя ещё более не в своей тарелке. Форменный камзол испорчен. Шерстяной сюртук одолжен у Марка и немного велик. Тщательно начищенные сапоги тоже не первой свежести, и густой слой крема не в состоянии скрыть их заслуженный стаж.

А вокруг богатство и изящество. Царство утончённого вкуса и роскоши. Наконец, сама тея Йоганна, главное и бесценное украшение…

— Не смущайтесь! — она без труда расшифровала бурю чувств, неумело скрываемых подавленным унтером. — У вас всё впереди. А это… мишура. Тонкий слой позолоты на той грязи, о которой я говорила.

И они смотрели картины, Алекс поддакивал в нужных местах, едва глядя на полотна, пленённый идеальной линией шеи, шаловливыми завитками каштановых волос, взмахами ресниц, упругими движениями маленькой груди в такт дыханию, порхающим жестам изящных ручек, когда Йоганна показывала ими на фрагменты картин, роняя непонятные слова: композиция, перспектива, экспрессия, светотень.

Чуть полегчало, когда слуги подали ужин. Основам этикета любой тей обучен с пелёнок, как и искусству зажарить куропатку, используя шпагу вместо вертела, а также съесть птичье мясо без соли.

Он понимал, что должен занять Йоганну лёгким светским диалогом… И не знал, о чём завести разговор. О казарме? Патрульной службе? Дуэлях? Чувствуя его напряжённость, прекрасная хозяйка вела беседу сама, иногда подбрасывая простенькие вопросы, поддерживая иллюзию участия Алекса в общении.

Красное вино крепко ударило в голову. Тем более закуска — привычная для летающей знати, изысканная, но напрочь лишённая жиров и сладкого. А после ужина разомлевшего легионера подстерегала новая пытка живописью.

В сравнительно небольшой комнате, по площади в половину казармы для тридцати человек, Йоганна показала множество этюдов углём. Затем усадила гостя в картинную позу, стянула перчатки и принялась за дело, сосредоточенно прикусив нижнюю губку. Любые порывы Алекса встать или даже поменять положение тела она безжалостно пресекала.

— Нравится?

Он обомлел.

Конечно, до этого видел своё отражение не раз: в зеркалах, в оконном стекле и даже на поверхности воды… Но впервые — чуть со стороны.

И Алекс себе не понравился. Художница умудрилась передать не только черты лица, не только шрамы — на лбу, на щеке, в ушной раковине, но и детали характера, о которых северянин конечно же знал, но не подозревал, что со стороны он выглядит именно таким — глуповато-самонадеянным, наивным, недалёким и слегка испуганным.

— И всё же — нравится? Вижу — не очень. Увы, дорогой Алекс, я не наёмная портретистка, пишущая маслом парадные изображения заказчиков, а правду не любит никто. Не расстраивайтесь, вы гораздо привлекательнее подавляющего большинства моих знакомых.

— Действительно? — смешался в очередной раз юноша и тотчас получил полный до краёв стакан крепкого вина. Несколько неуклюже провозгласил тост: — За ваш гениальный талант…

Она рассмеялась, потом точёным пальчиком, чуть серым от угля, осторожно дотронулась до рубца на щеке.

— Свежий, не больше месяца.

— Да — ерунда.

— И на лбу не очень старый. В этом году. Видно, текущий год особенно богат на приключения.

— Да, синьора. Отметина над переносицей напоминает мне об одном подлеце, которого непременно отправлю на тот свет, как только встречу.

Естественно, она узнала любимый автограф Байона, который чаще видела на бездыханных телах.

— Судя по шраму, ваш противник не из тех, на кого надо бросаться сломя голову.

— Пустяки, прекрасная тея…

— Нет, не пустяки. Поверьте, я беспокоюсь о вас.

Беспокоится… Значит — не безразлична?

Сердце так заколотилось в груди, что, будь он в воздухе, Алекс верно перевернулся бы от возбуждения.

Женщина тихонечко прикоснулась к его лбу, словно пытаясь этим касанием излечить след шпаги. И в этом лёгком ободряющем движении было столько нежности, что юноша потерял голову. Он схватил узкую кисть и начал бешено осыпать её поцелуями. Потом по предплечью поднялся до локтя и выше, проскочил препятствие в виде узкой полоски зелёного бархата и прорвался к упоительной поверхности шеи. Он рухнул на колени, будто силы оставили его, и обхватил тугие бёдра Йоганны, а лицо нырнуло в волшебную ложбинку, открытую глубоким вырезом.

Нежные но цепкие женские руки запрокинули голову Алекса, и он увидел невероятно близко её лицо, наверно — самое прекрасное на свете. По крайней мере, в этот миг.

Она властно впилась в его губы, крепко ухватив за короткие волосы на затылке. Молодой человек, познавший до этого только утехи с простолюдинками на сеновале и ни разу по-настоящему не целовавшийся, почувствовал упругий и настойчивый язычок своим языком. Ощущая, что обтягивающие лётные бриджи вдруг начали жать в самом нескромном месте, ухватил Йоганну чуть выше колен и приподнял. Понятно, что их недлинный совместный путь пролёг к ближайшей удобной софе, где не помешала ссадина на рёбрах и прочие бреши на молодом теле…

Он проснулся в предрассветных сумерках. Не удивительно — страсть отпустила его каких-то пару часов назад, выкрутив до предела, будто тренировка у Горана, но неизмеримо приятнее.

Комнату осветили четыре канделябра. Одеяло сброшено, он совершенно гол. Столь же нагая Йоганна заняла место за мольбертом.

— Лежи ещё минут десять. Где в наше время найти достойного натурщика, вдобавок — не болтливого. Ты ведь не болтлив, правда, тей?

Алекс понадеялся, что лёгкий полумрак прикроет красноту щёк. Конечно, никому ничего не говорил. Кроме Марка и Терона, разумеется, поэтому вся казарма в курсе.

— У тебя ревнивый муж или любовник?

Слово «любовник» прозвучало так: назови мне имя, и я его заколю. Да и супруг не бессмертен.

— Муж. Нет, не ревнив. Но и афишировать не следует. Он должен будет принять какие-то меры, хотя бы для сохранения лица. Ты не желаешь мне неприятностей?

— Что ты, дорогая…

— Лежи как лежал. Заканчиваю… — она добавила последние штрихи. — Достаточно. Одевайся.

— Э-э… мне не холодно. И готов тебя согреть снова.

Но Йоганна наотрез отказалась, возбудив отказом неистовое желание приходить снова и снова, чтобы позировать в чём мать родила. И не только позировать.

Через день после описанного сеанса живописи тей Горан сделал попытку возобновить тренировочные мучения, но плюнул на это дело, и не из-за руки в лубке, а чувствуя полную неспособность подчинённого сосредоточиться. Прим-офицер грубо выругался, обвинив Алекса, что унтер думает не головой, больше — неприличным местом, которое в результате потеряет в первом же бою.

Сознавая правоту наставника и не в силах выбраться из дурмана, в котором как в тумане постоянно мелькали горящие карие глаза, хищно раскрытые алые губы и распущенные каштановые кудри, Алекс отправил посыльного на бульвар Анжелос с запиской. После самого длинного в жизни дня ожидания он получил заветное приглашение.

Снова картины. Иные. Талантливые, исполненные в едином стиле, но не похожие друг на друга. Прекрасные.

Нагая тея с распущенными длинными волосами летит над горами, запрокинув голову навстречу солнцу и ветру.

Мужчина в форме гвардейца, с высоты птичьего полёта оглядывающий землю.

Стайка молодых девушек с крыльями у края утёса, им что-то объясняет инструктор.

Сломанное крыло. Сломанное тело.

И снова женщина в небесах. Если присмотреться, её черты лица удивительно напоминают Йоганну. Целомудренно одетая, с оружием.

Отряд гвардейцев атакует бомбами вражескую эскадру. Корабли пылают. Крылатое воинство, непостижимо прекрасное, парит на недоступной для червей высоте.

Полёт через грозу. Практически — самоубийство. Никто не мог этого увидеть, а если увидел — то не выжил. И всё же картина настолько реалистична, что глупо сомневаться: это — с натуры.

Волны прибоя выбрасывают обломки крыла. Женщина на берегу с тоской вглядывается вдаль.

Опять небо. Опять крылатые люди.

— Йоганна… Ты — волшебница. Ты так это почувствовала… И выразила… Как?! У меня просто нет слов!

— А ты — чувствовал?

— Да! Всё это — да! Но никогда бы не передал, даже если бы умел рисовать.

— Тогда и не надо слов. Лучше действием покажи, как ты восхищён.

Одного действия не хватило. И второго тоже…

В следующую встречу Алекс, избавившийся, наконец, от шины на предплечье, с тоской сообщил, что его и небольшой отряд легионеров отдают под командование императорского гвардейца для выполнения какого-то тайного и ответственного задания на западном побережье.

— Надолго?

— Не знаю. Туда десять дней лёта в одну сторону. Пожалуй — на месяц. А к Новому году…

— Не загадывай. Я несвободна. Может понадобиться присутствие, так сказать — по протоколу.

Уличённый в излишней болтливости, Алекс предпочёл не узнавать, кто у нас муж. И не расспрашивать. Не знаешь — не проговоришься.

— Кстати. Кто из императорских летит с вами? Я узнаю по своим каналам.

— Синьор Ториус Элиуд, элит-офицер.

— Седой лис… Тогда — что-то серьёзное. Береги себя.

— Конечно, любовь моя. Но не из трусости, а из желания непременно встретиться с тобой ещё и ещё.

Перед вылетом молодой любовник получил последнюю записку.

«Уезжаю. Не ищи меня».

Вместо подписи — размашистый рисунок летящей женской фигурки.

То есть — прощай? Или до встречи, но нескорой?

Об этом раздумывать он мог сколько угодно в долгие часы полёта на запад в ледяном ноябрьском небе, подставляя лицо ветру и вспоминая тею в облаках на картине Йоганны.

Косой строй, походный. Каждый синьор правее и выше лидера. Два-три часа в воздухе и короткий отдых под крышей очередной таверны или корчмы, как и в августе. Только не нужно считать монеты. За всех расплачиваются Грег и Кирос, неизменные спутники имперского элит-офицера, свидетели позора в таверне «У Тобиуса».

Лишь через день после отлёта, в средней руки харчевне высокородный Ториус соизволил просветить Горана, Терона и Алекса о причинах столь тайного и необычного вояжа.

— Синьоры, прошу не считать секретность недоверием. Миссия в высшей степени деликатная. Надеюсь, вы никому не сообщали о направлении путешествия?

— Нет! — решительно заявил Терон, Горан спокойно кивнул, Алекс предпочёл промолчать.

— Хорошо. Так знайте, в августе в порт Нирайн отправился мессир Эрланд с крайне важным сообщением, которое он должен был неофициально переправить через океан. По пути на него напали наёмники герцога Мейкдона. Благодаря неожиданному вмешательству присутствующих здесь юношей Эрланд счастливо избежал гибели. Потом, видимо, чтобы ввести в заблуждение ищеек герцога, он продолжил путешествие в одиночку, а его сестра Ева Эрланд в сопровождении теи Ианы Лукании отделилась и пропала из виду. Мессир погиб.

Терон под столом пихнул ногой Алекса. Да, верно, тот самый случай и горячая черноглазая воительница, прикончившая одного из бандитов столь же непринуждённо, будто поправила причёску. О ней рыжий легионер прожужжал все уши друзьям, особенно первую неделю.

— Вижу — вспомнили, — продолжил предводитель их малого отряда. — Прошу не сомневаться, как бы мы не относились к ламбрийскому дворянству, нужда в доставке того письма полностью совпадает с интересами нашей империи. Официальные связи с ламбрийским правительством разорваны, хотя торговые отношения сохраняются и даже крепнут. А для передачи сведений приходится прибегать к таким странным способам.

— Позвольте уточнить, синьор элит-офицер, — попросился Терон и, получив разрешение, спросил: — Кто же тогда враги? Герцог действует в пользу Ламбрии? Продался?

— Не совсем. Отдельные личные интересы он ставит превыше государственных. Кроме того, Мейкдон формально никак не связан с бандитами, которых вы прогнали у Леонидии. Поэтому объявленные им усилия по поиску Евы Эрланд не могут быть поставлены синьору в вину.

— Отправили бы меня в охране, — молодой легионер воинственно распушил пшеничные усы и грозно нахмурил брови, напоминая породистого, но ещё слишком мелкого пса, пытающегося казаться матёрым зверем.

Охранял бы он, скорее всего, телохранительницу, а не госпожу.

Ториус Элиуд покачал породистой головой.

— Невозможно, унтер-офицер. Ни одного человека, ни весь легион. Имперские власти не могли касаться этого дела. Сейчас появился формальный повод — поиск высокородной Лукании. Конечно, на западном побережье уже много людей. Результата нет, девушек не нашли ни живыми, ни мёртвыми. Вы же, легионеры, известны достаточно экстравагантными методами. Надеюсь, вам больше повезёт.

Горан Атрей пожал плечами, ничего не обещая. Мол — увидим. Столь же молчаливо допил своё вино.

Глава десятая

Ламбрийский океан с середины ноября штормит почти непрерывно. Даже в обширной гавани Нирайна волны с шумом бьются в высокий каменный пирс. Большинство мелких судёнышек, не способных к зимней навигации, давно поднято на сушу и отдыхает на кильблоках.

Залив затянут завесой дождя. Короткие перерывы случаются всё реже. Скоро его сменит мокрый снег.

Лишь здоровенные парусно-паровые ламбрийские суда умудряются без повреждений проскользнуть между скал и островов, прикрывающих бухту. В холодные месяцы главный западный порт империи выглядит странно: залив икарийский, а флаги над ним сплошь иностранные.

Перечитав рапорты о поисках беглянок, Горан высказал предположение, что девушки спрятались не более чем в дне пути от Нирайна. Этим вызвал поток протестов от местных гвардейцев и полиции, утверждавших, что обыскали каждый камень, где только могли притаиться две благородные. Прим-офицер хмыкнул и ничего не добавил.

Улучив момент, Ториус затребовал подробного объяснения.

— Ключевые слова: благородные дамы. Наверно, доблестные служаки обыскали гостиницы и постоялые дворы, сдаваемые в наём приличные дома. На большее не хватило фантазии и упорства. Палец на отсечение — тея-телохранитель затащила свою госпожу в настоящую дыру.

— А не проще ли предположить, Горан, что они вообще не в этих краях?

— Можно. Но не нужно. Эрланд ехал именно сюда. Значит, где-то в Нирайне договорились встретиться. Дамы приехали первыми, затаились и ждали. Мейкдон обложил порт, начали шнырять его гвардейцы и полиция — поди разбери, кто друг, а кто враг. Попытавшись уплыть из другого места, запросто попали бы на глаза, — легионер задумчиво потёр висок. — Много времени прошло. Успели бы уже пересечь океан в обе стороны.

— Не могу сказать, что абсолютно уверен в ваших выводах, но и отбрасывать их не буду. Как же собираетесь искать их, как вы выразились, в дыре? — по глазам Ториуса легионеры поняли, что его в действительности интересует результат, а не методы.

Горан пожал плечами.

— Так же, как и в столице. Беднота живёт скученно, все друг друга знают. В радиусе одного дня езды посещаем рыбацкие посёлки, хутора, деревни. Что тут ещё — пара городков. Спрашиваем о новых людях.

Силами армейских частей, полиции и командированных из Леонидии упомянутые окрестности порта можно было бы прочесать за пару дней. Но никто не выразил желания лезть в небо под ноябрьские ветра или таскаться по дорогам под проливным дождём вперемешку со снегом. Ториус с двумя спутниками нашёл какие-то важные дела в городе, и в полном соответствии с известной военной мудростью «инициатива наказуема» Горан с унтерами взялся за поиски. Буквально на второй день легионеры увидели пятёрку сопровождения в фиолетовых плащах. Не желая самим прикладывать хоть какие-то усилия, гвардейцы герцога решили не оставлять без внимания столичного оригинала.

На третий день резкий порыв ветра швырнул Терона оземь. Тут даже жестокосердный прим-офицер позволил пересесть на лошадей и даже взять экипаж для женщин, если они будут обнаружены. Соглядатаи, можно не сомневаться, обрадовались возможности передвигаться верхом. В Леонидии и в январе погода спокойнее.

Через неделю в рыбацком посёлке Горан разговорил торговку рыбой, посетовавшую, что нету товара на базар возить. Вот даже и новенькая прекратила.

Прим-офицер отправил Терона изображать поиски и обходить дома, разыгрывая спектакль для гвардейцев. С Алексом он пересидел полчаса в кабачке, а потом подогнал повозку к дому, указанному соседями как пристанище «новенькой» и «нелюдимой».

— Настоящая лачуга, синьор офицер. Неужели…

— Проверим. Гляди, это она?

Женская фигура, ссутулившаяся под порывами ветра со снегом, в рыбацком дождевике и бесформенных чунях, ни в малейшей степени не походила на девушку-воина, виденную мельком месяца три назад.

— Вряд ли.

Горан и Алекс догнали рыбачку, хлюпая сапогами по осенней грязи: мостовых в деревушке отродясь не было. Движимый каким-то хулиганским порывом, северянин бросил ей, перекрикивая шум ветра:

— Постойте, благородная тея!

Никогда в жизни он не был настолько близок к смерти. Спасла недюжинная реакция Горана. Он успел ударить по руке, вынырнувшей из-под плаща. Кинжал, предназначенный Алексу, упал в грязь.

Офицер вцепился в запястье, резко выворачивая его на болевой приём, напарник схватил девушку с другой стороны. Возможно, оба действовали не в полную силу, понимая, что перед ними синьорина, пусть и обученная драться, но всё же создание благородных кровей. Она вывернулась, в руках легионеров в виде добычи остался только рыбацкий плащ.

Иана выкатилась из-под них, не брезгуя вымазаться в грязи, и вскочила на ноги с револьвером в руках.

— Замрите! Оба!

— Предпочитаете иметь дело с фиолетовыми? — невозмутимо спросил Горан. — Мы из столичного легиона, пришли вам на помощь по приказу синьора Ториуса Элиуда.

Девушка не ответила. Палец плотно лёг на спусковой крючок.

— Ну же, Иана. Вспомните стычку под Леонидией. Со мной был рыжий товарищ, пробовал ещё с вами заговорить.

— Лучше уходите…

— Поздно. Терон больше не смог облапошить гвардейцев, — Горан мотнул головой, показывая на противоположный конец улицы. — Синьора, вы и госпожа Эрланд арестованы именем императора. Опустите оружие.

На её лице отразилось смятение.

— В противном случае будете арестованы именем герцога Мейкдона, и мы ничем не сможем вам помочь, — добавил Алекс. — Прошу вас, возьмите плащ — окончательно намокнете.

Без того мокрая до нитки от дождя и купания в грязи, Иана вдруг решилась именно после этих слов, простых и человечных. Она выхватила дождевик.

— Бегом, синьоры!

Троица ворвалась в лачугу, перепугав Еву чуть ли не до обморока.

— Дорогая, нам придётся довериться этим людям. Уходим, быстро.

Благородной обычно требуются сутки на сборы в дальнюю дорогу. На исходе первой минуты этих суток в дверь начали барабанить. Горан прильнул к стене и осторожно выглянул в окно, молясь, чтобы в случае перестрелки хлипкие доски задержали револьверные пули.

— Именем герцога Мейкдона! Откройте немедленно, или мы вышибем дверь.

— Именем императора! Здесь не ваша юрисдикция, — проревел Горан. — Убирайтесь!

Для пущей убедительности он добавил, куда именно им следует убраться, предоставив гвардейцам формальное право требовать немедленного удовлетворения.

Ответом была ругань, не уступающая по цветастости легионерской. Противники не потрудились пощадить уши присутствующих здесь дам. Удары в дверь возобновились, возвестив, что встреча с детьми женщин лёгкого поведения, если принять слова Горана буквально, состоится чрезвычайно скоро.

— Синьоры, на чердаке есть слуховое окно, — шепнула тея.

Офицер кивнул.

— Оба наверх, атакуйте с тыла. Госпожа, быстро на пол! Жду двадцать секунд и стреляю через дверь.

Второго приглашения не понадобилось. Алекс и Иана взлетели на чердак. Грохот у входа наверняка заглушил жалобный скрип ветхой лестницы.

Пробившись к окошку, узкому даже для поджарых теев, через обломки старой мебели, мусор и паутину, легионер услышал пару выстрелов снизу, крики боли и проклятия. Загрохотала ответная стрельба.

— Иана, им сейчас не до нас.

— Что же мы медлим?

В полумраке мелькнули задорные чёрные глаза. С открытым лицом и без рыбацкого плаща девушка показалась ему гораздо привлекательнее, чем в первую встречу и при задержании.

Арестантка, у которой не удосужились забрать револьвер, выкатилась через окошко на узкий козырёк, угрожающе прогнувшийся даже под её скромным весом. Вытащив метательный нож, она прыгнула вперёд. Сверкнула сталь, уходя в полёт к невидимой Алексу цели.

Он тоже кувыркнулся вперёд, не задерживаясь на хлипком карнизе и от души надеясь, что командир прекратил стрельбу через дверь. Нажал на спуск в падении, одновременно с Ианой. И увидел, как последний из фиолетовых плащей поднимает револьвер на уровень женской головы, ничтожной доли секунды не хватает, чтобы ударить по руке или выстрелить в подлеца…

Гвардеец так и не нажал на спуск, что не удивительно, так как изо лба вырос шип, напоминающий рог единорога.

— Я не слишком задержался, синьоры? — Терон вытер шпагу о ненавистное фиолетовое полотно и вбросил её в ножны.

— Мог ещё рюмочку пропустить, — ядовито заметил Алекс. — Какого дьявола медлил?

— Вы двигались столь резво, что из револьвера мог задеть, — рыжеволосый легионер рассмотрел, наконец, обернувшуюся Иану и церемонно поклонился. — Высокородная синьорина, неужели вы сомневались, что при встрече я узнаю вас?

Его друг почувствовал зависть. Собираясь на свидание Йоганне, он придумал тысячу учтивых слов, вблизи прекрасной художницы застрявших в горле. Терон не колебался ни секунды. Воспитание в центральных районах империи слишком уж отличается от такового в северных провинциях. Алекс снова себя почувствовал диким медведем и яростно встопорщил усы.

Тем временем Горан вежливо помог подняться представительнице враждебного народа, а её сборы ускорил самым прозаическим способом: вылил масло из лампы на пол и поджёг. На улице объяснил своё нетривиальное решение желанием выставить гвардейцев нападающими. Будто бы они открыли первыми стрельбу через дверь, пуля опрокинула лампу, начался пожар, и не осталось иного выхода, кроме как ответить на гнусное нападение. По этой же причине единственный раненый получил удар кинжалом. Покойники не высказывают мнение, которое неприятным образом может отличаться от версии уцелевших. Кто выжил, тот и прав.

Девушки не выразили ни малейшего сожаления о гибели заброшенной лачуги, которую с трудом привели в более чем относительный порядок и ютились там долгие осенние месяцы, вызывая нездоровый интерес населения посёлка. Они сохранили инкогнито только благодаря плохой организации поисков.

Алекс забрался на козлы. Интересно, как выкрутит ситуацию Ториус Элиуд? Наверно, предстоит долгая дорога по земле с конвоированием «арестанток» в столицу, там — интриги и подковёрные игры, которые прямодушному северянину всегда казались недостойными, но неизбежными, поэтому принимаемыми как данность.

Еву он увидел мельком. Совершенно иной тип красоты, нежели у воительницы и художницы, воплощение женственности. Понятно, что Леонидия привлекает красавиц со всего света, где женскими чарами они способны растопить благородные мужские сердца и обеспечить себе достойную жизнь. Но знакомство с тремя столь непохожими и безумно привлекательными молодыми дамами, причём — в самом исключительно выгодном свете, в роли мужественного спасителя, выглядит неожиданным подарком судьбы.

Но у Йоганны есть муж, отношение к ней по этой причине навсегда осталось несколько несерьёзным, обречённым на кратковременность. Терон, пытаясь сохранить самообладание, без ума от черноволосой синьоры. Остаётся Ева.

Из вражеского племени, пусть интересы её семьи временно совпали с имперскими. Без грана внутренней Силы, со слишком пышными формами, чтобы хоть в какой-то степени иметь нечто общее с летучей кастой. Согласно икарийским дворянским традициям — не высокородная, какие бы титулы не носили её родители. Не говоря о том, что дети Евы наверняка останутся такими же червями.

Алекс прикрикнул на кобыл, тяжело тянущих повозку на увязающих в грязи деревянных колёсах.

Черви… Почему-то не хочется так обзывать Марка, который, правда, периодически бросается словом «ветроголовый». И к госпоже Эрланд это обидное слово никак не подходит. Тонкие аристократические черты лица, безупречная кожа, огромные лучистые глаза, роскошные золотые волосы… Само воплощение благородства, несмотря на трёхмесячное пребывание в натуральном хлеву.

Нет, унтер-офицер легиона Алексайон Алайн, отставить! Это он себе скомандовал. Есть Йоганна, страстная и талантливая. Иана, отважная и верная, не обладает той художественной утончённостью, ей больше подходят путешествия и сражения, вдобавок — не благородно переходить дорогу Терону. Еве не понять летучее дворянство, не разделить радости, когда земля уходит из-под ног, а упругие воздушные волны принимают в свои объятия.

Без сомнений, мы поедем в Леонидию как можно быстрее. Ториус имеет право менять коней на станциях. К Новому Году, а повезёт — так и раньше, конвой доберётся в столицу. Только бы Йоганна была дома, а муж её подальше, у дьявола на рогах…

Разумеется, вспоминаемая Алексом женщина ожидала новой встречи с несколько иными чувствами. Не доверяя голубиной почте и курьерам, она прибыла в Майрон, чтобы лично поделиться соображениями относительно нового друга.

— Поверьте, герцог, это очень способный мальчишка. Легион тесен ему как детская пелёнка подростку. Молод, но крайне честолюбив. Искренне верит, что вселенная создана ради него, только мирозданию нужно чаще напоминать об этом.

— Настолько самоуверен? — герцог Мейкдон недоверчиво пождал тонкие губы. Слушая благоверную, пусть и не верную в самом буквальном смысле слова, он принялся шуровать кочергой в камине, поправляя весело трещащие дрова.

Камин — это простейшее колдовство. Самый неуютный дом, включая пышный и претенциозный герцогский дворец, он превращает в приятное гнёздышко, которое не хочется покидать ради скользких дорог и снежных туч.

— Его самоуверенность сочетается с полудетской робостью. Вдобавок, тей Алайн крайне удручён нищетой.

— Не проще ли его подкупить?

— Вообще невозможно.

Эльза согрелась после изматывающего перелёта. Наземным транспортом она пользовалась редко, кроме исключительных случаев. Например, прокатиться на коляске ради знакомства с Алексом. Согревшись, распустила меховой плащ. Даже герцог, растерявший интерес к женскому полу, не мог не отметить грации, с которой она скинула тонкую лётную накидку. Он подумал: как, наверно, приходят в возбуждение её любовники, когда герцогиня снимает остальную одежду. Раньше это и его заводило безмерно, пока не… Он запретил себе об этом вспоминать.

— Разве можно быть в этом уверенной?

— Да. Я предлагала ему оружейную перевязь в подарок. Пустячок, преподносимый под соусом, что желаю постоянного присутствия при нём какой-то вещи от меня. Отказался. Заявил — честь не позволяет ему принимать от женщины даже мелочь, а сам он слишком беден, чтобы одарить меня достойными знаками внимания. Глупыш… Без меня, точнее — без нас, он обречён на прозябание.

— То есть не умён?

— Очень поверхностный. Не читал романы Шердуса, не слышал стихи Орфиниуса и не бывал на пьесах Хадегера.

— Истинно дворянское воспитание, — усмехнулся герцог. — Шпага, честь и ветер в голове. Ничего лишнего. Идеальный слуга, достаточно внушить, что наши интересы совпадают с его понятием чести.

— Да! Но мне не хватило времени. С императорскими гвардейцами и другими легионерами его срочно отправили на запад, думаю — на поиск двух стервочек, тейской и ламбрийской. А я ещё не настолько затянула на нём уздечку, чтобы просто приказать: прикончи обеих и сожги бумаги, найденные при мерзавках. Нарвалась бы на нравоучительную отповедь о чести высокородного.

— Как я понимаю, синьора, вы слишком приблизили молодого человека, чтобы впоследствии перетянуть его в нашу гвардию.

— Под начало тея Байона?

Супруги рассмеялись.

— Помните, синьор, просьбу держать Байона подальше от Алекса? Повторяю просьбу, но с иной целью. Я узнала, как северянин дрался у канала. В схватке он бешенный. Поэтому не удивлюсь, что после их поединка нам потребуется новый фалько-офицер.

Глава одиннадцатая

Нежелательная встреча произошла как раз в Нирайне, когда тей Ториус сообщил гвардии герцога Мейкдона о нелепой смерти фиолетовых соглядатаев за группой Горана. Не скрывая нарастающего бешенства, Байон выслушал рассказ о том, что обе девушки взяты под арест и, соответственно, находятся под охраной императорской гвардии. Вдобавок пятеро людей герцога погибли по нелепому стечению обстоятельств, злополучное письмо мессира к заокеанским друзьям так и не найдено, следовательно, может сыграть роковую роль в любой момент, если выплывет на свет. Наглая физиономия Алекса, маячившего за спиной императорского элит-офицера и бросающего дерзкие взгляды — прекрасная погода, синьор, чтобы вам умереть, — ничуть не улучшила настроения.

Ториус не позволил им сцепиться. Предоставив минимум времени Иане, чтобы мало-мальски привести себя в порядок после рыботоргового образа жизни, он вызвал унтеров и приказал быстро переправить девушку в Леонидию. Даже обеспечил её крылом, несколько великоватым для хрупкого телосложения.

Услышав пикантные подробности задания, унтеры пробовали оспорить приказ и поменяться местами. Ториус, а с ним и Горан проявили непреклонность. Личное отношение к дамам не должно влиять на поступки. И без того горячая молодёжь норовит наломать дров.

Троица вылетела на рассвете, отдавшись на милость шквальным ветрам. Конец ноября на океанском побережье — не шуточное время. Как условились, опустились на землю через полчаса, когда порт растаял вдали.

— Алекс… Ты мне друг, конечно… Но смотри!

— Смотреть на что? Или на кого?

— Смотри — береги её, — Терон постарался смягчить оскорбительный смысл слов.

Но и без того ясно — он сгорает от зависти, что Алексу предстоит провести недели в обществе Ианы. А также от неукротимой ревности. И накипевшее высказать не в состоянии, до сих пор северянина не в чем упрекнуть, тем более — обвинить заранее.

Вместо уверений вроде «с её головы ни волос не упадёт» Алекс заговорил вдруг об ином.

— Благородная тея, приказ есть приказ. Но перед посадкой на корабль извольте объяснить мне, в чём смысл нашей сомнительной поездки. Оригинал письма утрачен. Стало быть, любой курьер может передать сведения. Я, например. Зачем рисковать вашей головой? Устраивать побег из-под ареста, отчего ваше возвращение в империю затруднится? Продолжайте путь в Леонидию и позвольте мне довести дело до конца.

Терон сначала насупился, недовольный нажимом на возлюбленную, потом расцвёл — ведь друг уговаривает её остаться. С ним, с Тероном. Настоящий друг!

— Простите, синьоры… Это не моя тайна.

— Очень трогательно, — Алекс даже притворно вздохнул. — Но подумайте, синьорина. Вы отправляетесь за океан во вражескую страну не как благородная дама, а воин. Следовательно, не без шанса погибнуть, как бы я не старался защитить. К кому, куда мне продолжить путь, если останусь один?

Иана пожалела, что с ней плывёт не рыжий поклонник, тот без звука выполнил бы любое распоряжение. Северянин не прост, как показалось в начале. Не отказывается от дела, но и не желает лезть в пекло с завязанными глазами.

Она тоже вздохнула, вполне откровенно.

— Вы имеете право. Тем более — поездка действительно небезопасна… Но, дорогой Терон, сведения, о которых просит тей Алекс, не для ваших ушей. Нет, не думайте, что я хочу унизить вас недоверием. Просто…

— Не знаю — не проболтаюсь, — выручил рыжий. — Независимо от резонов, синьора, я уважаю ваш выбор.

— Не обижайтесь… и ждите меня.

Иана легонько провела кончиками пальцев по завязкам лётного плаща, словно позаботившись, хорошо ли он закреплён на Тероне. Потом взялась за крыло, пристёгиваясь к нему перед взлётом.

Мужчины обнялись без слов. Потом Терон повернулся затылком, чтобы получить скользящий удар револьвером по голове, не оглушающий, но вызвавший кровь, позволяющий доказать: подло напали сзади. Ложь противоречит принципам, но это ложь во спасение, военная хитрость. Маленькая сделка со своими принципами.

Алекс взмыл вслед за Ианой, махнув рукой на прощанье. Что сложнее — самому отправиться на трудное дело или прозябать в бездействии, уступив решение задачи другу?

А ещё — северянин лишний раз удивился женскому поведению. Вот что означает её прощальный жест и обращённые к Терону слова «ждите меня»? Я — ваша навек? Вернусь — встретимся, разок поболтаем минуту? Или просто — пожелай мне удачи?

Точно также ничего конкретного не пообещала Йоганна. Но не надо быть особенным знатоком человеческой натуры, чтобы с уверенностью предсказать: обе обрушат на своих поклонников водопад обвинений, если те посмеют хотя бы взгляд бросить на иных представительниц прекрасного пола.

Наверно, характерное свойство любой женщины — не брать обязательств и требовать всё на свете.

Одно обещание Иана всё же дала, просветить относительно заокеанской миссии. Когда они приземлились на жестко продуваемом перекрёстке дорог к северу от порта, Алекс не преминул об этом напомнить.

— Рассказывать долго, у нас будет достаточное время в море.

— Любую проблему запросто изложить в трёх словах, говаривал мой отец. А если она сложнее, то, быть может, за неё и не стоит браться.

— О, вы философ, синьор? Не подозревала.

Иана сдвинула с лица очки и плотную маску. Чёрные глаза обожгли иронией.

— Скоро появится Горан, синьорина. Поторопитесь.

— Хорошо. Вы знаете, что Икарийская империя и Ламбрийское королевство балансируют на грани войны и спешно вооружаются?

— Конечно! И радуюсь этому. Войны дают военным отличный шанс!

— Шанс сложить голову, — лёгкий налёт веселья покинул лицо Ианы. Брови нахмурились, чем она несказанно удивила молодого тея. Хладнокровно убивала ради защиты нанимательницы, почему ей претят смерти во имя защиты Родины?

Вдали показалась повозка, та самая, на которой арестанток везли из рыбачьего угла.

— С имперской стороны за скорейшее начало войны ратует известный вам герцог Мейкдон. Это ли не основание подозревать нечистоплотность?

— Возможно, — согласился Алекс. — Но недостаточно.

— Он придумал хитрый план: предложить ламбрийцам заговор. Как только они высадят десант и вступят в бой с нашей армией, войска герцога ударят с тыла, император будет убит, Икария превратится в протекторат Ламбрии, Мейкдон получит пост главы протектората с почти королевскими полномочиями.

— Измена! — глаза Алекса полыхнули яростью. — Нужно непременно сообщить императору.

— И это ещё не всё. Главный заговорщик рассчитывает предать и ламбрийцев, разбить их, сбросив десант в океан, а по заключении мира продиктовать выгодные Икарии условия.

Алекс просветлел.

— Отличная затея! Я готов даже воздержаться от дуэли с Байоном на время войны и простить Мейкдона за всё. Смерть ламбрийцам!

Иана покачала головой.

— Как же у вас просто. Если укладывается в определённые рамки — вы готовы шею сломать за чужое дело. Шаг в сторону — и с тем же энтузиазмом броситесь в противоположный лагерь.

— Не вижу иного пути, — Алекс гордо выпятил подбородок. — Я поддержу благородные начинания, согласующиеся с моим кодексом чести и с негодованием отвергну иные. Поэтому не могу избавиться от сомнения — стоит ли вообще кому-то из нас плыть за океан. Да будет война, и поле битвы рассудит.

— Не считая того, что Мейкдон так или иначе устранит императора, которому вы присягали при зачислении в легион.

— Дьявол… Вы ничего не путаете?

— Клянусь честью. Я видела оригинал переписки Мейкдона с маркизом… Фамилия пока названа не будет. Из текста письма очевидны и двойное предательство, и убийство императора в любом варианте. Конечно, его охраняют. Но герцог готов поднять мятеж и свергнуть нашего правителя, если тайные убийцы потерпят неудачу.

— Что же предстоит в Ламбрии?

— Убедить наиболее расчётливых пэров, что десант в преддверии измены Мейкдона обречён на неудачу. Дать верным императору людям время, чтобы обезопасить страну от вероломного синьора.

— Ториус говорил о каком-то письме. Или пакете.

— Увы. Там была переписка герцога. Пакет остался у мессира.

Алекс двинул головной платок на затылок, открыв ветру метку на лбу.

— Шанс убедить ламбрийцев без доказательств невелик. Быстрее попадём на виселицу или в тюрьму.

— Но ради благородного и правого дела?

— Конечно! Располагайте мной, синьорина.

К прибытию Горана они достигли согласия. Под опущенным верхом повозки сменили обувь и одежду, став похожими на супружескую пару из торгового сословия, причём Алекс не без содрогания одел ватный подбой. В грубом водонепроницаемом плаще, раздутом изнутри от подкладки, фигура утратила стройность. С первого взгляда никто не заподозрит в нём благородного тея, а шрамы на лице — обычное дело в неспокойное время. Иана, месяцами вживавшаяся в роль торговки рыбой, перенесла метаморфозу ещё легче. К слову, запах её душистого товара не выветрился до конца, несмотря на принятую в Нирайне ванну, впитавшись чуть ли ни до костей.

Документы на подложное имя с кратким описанием их обладателей и увесистый кошель с гулдами составили дорожное снаряжение. С походным баулом скромная супружеская чета Линдросов поднялась на борт «Ламбрийской звезды», получив крохотную каюту на двоих.

Алекс представил, как завидовал и ревновал бы Терон, узнав о таком размещении.

— Вы же благородный синьор и не воспользуетесь случаем? — предупредила спутника Иана.

Тей заверил в почтении и скромности, а сам невольно задался вопросом — как толковать её слова, буквально или наоборот? Женщины, если верить рассказам легионеров, когда говорят «нет», имеют в виду «да». Либо «да», но не сейчас. Скорее всего, ни один мужчина до конца не поймёт и не предскажет женские поступки, каким бы благородным происхождением не отличался и каких бы цветов плащ не носил.

Глава двенадцатая

Рыжий поклонник Ианы подвергался испытаниям в меньшей степени. В то время, когда «Ламбрийская звезда» углублялась в бурлящие океанские просторы, Терон покачивался на роскошном диване кареты, катящейся с западного побережья к Леонидии.

Формально он получил приказ охранять Еву Эрланд, пресекать поползновения к побегу и самоубийству. По сути — не допустить её захват гвардейцами герцога, оставшимися в живых и мечтающими заодно «случайно» прикончить виновников смерти их товарищей. А по содержанию схлопотал массу насмешек, что не трясётся в седле и не прикрывает конвой с воздуха, часами любуясь на женские прелести. К счастью, сеньоры чувствовали ту грань, за которую лучше не заходить, доводя пикировку до дуэли, к тому же тей Ториус категорически запретил ввязываться в поединки и прочие безрассудства до столичных стен. Там — хоть убейтесь. Завязывать же драку с отложенным продолжением никому не интересно.

Примирившись с несколько двусмысленным положением, Терон приобрёл по пути восьмиструнный музыкальный инструмент, напоминающий мандолу. Инстинктом опытного гитариста он разобрался в настройке, приспособился к непривычной форме резонатора, подобрал аккорды.

— Что предпочитаете, госпожа Ева? Героическое или романтическое?

— О любви, сеньор. Лучше — несчастной и неразделённой.

Дважды просить не пришлось. Старинные рыцарские баллады и современные романсы, повествующие о невзгодах любви, полились рекой.

Ламбрийка не уставала удивляться. Её сопровождающий вначале показался существом крайне поверхностным. Его распирали рассуждения о чести, занимали мечты о карьере, воодушевляла лишь романтика полёта, не понятная для дамы, не относящейся к тейской касте. События в недлинной жизни Терона свелись к двум категориям, отложившись как воспоминания о драках и попойках.

Музыка открыла неожиданную грань примитивной с виду натуры. Конечно, музыканту не нужно быть глубоко образованным, начитанным или хотя бы умным — достаточно иметь внутреннее чуткое восприятие и музыкальный слух, они подчас заменяют людям этой профессии иные таланты, так же как у собаки отличный нюх компенсирует не слишком острое зрение.

— Когда вы поёте, думаете об Иане, тей?

Терон, в момент вопроса перебиравший струны без слов, вздрогнул и прекратил игру.

— С чего вы взяли?

— Заметила, как вы смотрели на неё. Бедняжка почти смутилась.

Естественно, сейчас молодой человек смутился не меньше.

— Это так заметно?

— И абсолютно не предосудительно. Женщины могут возмущаться, что их бесцеремонно рассматривают, но мы негодуем стократ больше, если обделены вниманием вообще.

— Вам, госпожа, невнимание не грозит.

— Спасибо за комплимент, тей. Полагаю, девушка моего круга не вправе рассчитывать на вашу благосклонность — мы не умеем летать. Поэтому не нужно галантных слов, в которых могу заподозрить неискренность. Лучше сыграйте ещё.

И Терон снова ударил по струнам, тем самым справляя свою неопасную и необременительную службу.

На волоске судьба твоя,

Враги полны отваги,

Но, слава Богу, есть друзья,

Но, слава Богу, есть друзья,

И, слава Богу, у друзей есть шпаги.

— Вы сами написали эту песню? — изумилась Ева.

— Нет. Имя автора странное — Юр-ий Ря-шенцев. Необычное имя, не выговорить, будто из другого мира, — Терон погладил верхнюю деку, словно поблагодарив инструмент за чистый звук. — Но она совершенно про нас, про друзей, верность, честь. Поговаривают, песню занесло из далёкой страны, откуда прибыл когда-то сам Родрик, основатель нашего летучего племени.

— Да, я слышала предание. Явился к нам из-за восточного хребта из города монастырей…

— Возможно, это только легенда — другой мир и отважные люди. Но мы, теи, чтим её, — заверил Терон, перебирая струны.

Его другу Алексу пришлось труднее. Без того бурлящее море, принявшее в ладони «Ламбрийскую звезду», приготовило путешественникам испытание жесточайшим штормом.

Вместе со спутницей он заперся в номере. Оба привычны к болтанке в небесах, но такое… Каюта ходила ходуном, судно швыряло вверх и вниз, с борта на борт и носа на корму. Через непродолжительное время содержимое желудка мощно ударило по горлу снизу, и только присутствие женщины заставило Алекса до поры сдерживать позывы. Иана сломалась первой, помчавшись в гальюн на коридор. Но все подобные места уже оккупировали менее стойкие страдальцы.

— Синьора! Если хватит смелости, предлагаю подняться наверх.

— Смоет!

— Привяжемся.

Это решение спасло их, когда «Ламбрийская звезда» со всего ходу врезалась в пароход, потерявший подвижность и беспомощно болтавшийся посреди океана. Оба судна начали тонуть с ужасающей скоростью, не давая ни малейшего шанса спуститься в каюту и взять вещи. Возможно, «Звезда» продержалась бы больше, чем её несчастливый напарник. Но корабль, получивший удар в борт, принялся тонуть, увлекая в пучину своего убийцу.

При виде того, как опасно увеличивается дифферент на нос, Алекс увлёк Иану к шлюпкам, куда сбегались обезумевшие от ужаса пассажиры, а члены экипажа пытались навести порядок. И не обладая морским опытом, оба тея моментально поняли, что спустить шлюпки и наполнить их людьми совершенно не хватает времени.

— Алекс, мы должны попасть в Ламбрию непременно… Это важнее, чем наши жизни и жизни всех на судне.

Он беспомощно оглянулся. У правого борта, куда пара выбралась переждать шторм, команда повернула шлюпбалки наружу, спуская на воду вёсельные скорлупки, дающие иллюзорную надежду на спасение в штормовом океане. А на палубу к борту посыпались пассажиры, в том числе — женщины и дети. И он, дворянин и человек чести, оттолкнёт их ради места в шлюпке?

Очередная свирепая волна ударила по сцепке агонизирующих судов. Послышался грохот, за ним — короткий треск, эти звуки пробились через рев океана.

— Иана, шлюпки, висящие на талях, как мне кажется, разбило о корпус.

— Всевышний! Было бы у меня крыло…

— Мы слишком далеко от берега. Поэтому сохраняем спокойствие.

Они плотнее запахнули плащи.

Судно ещё более погрузилось, волны постоянно перекатывались через палубу. Алекс и Иана, вцепившиеся в леера, давно уже промокли до нитки, как и другие. Пассажиры падали, поскальзываясь на покрытом водой настиле, нескольких, не удержавшихся, прямо на глазах смыло за борт.

Команде удалось, наконец, спустить на воду единственную шлюпку и сбросить к ней штормтрап, пока очередная волна не погубила и эту надежду.

— Смотрите!

Алекс показал на другую шлюпку, сорвавшуюся с талей и качающуюся недалеко от борта.

— Но как в неё попасть?

— Собираем внутреннюю силу и прыгаем… В крайнем случае, пробуем забраться в неё с воды.

— Безумие…

— Единственный шанс.

Он крепко ухватил её за руку.

— На счёт три…

Иана зажмурилась. Страх мешает концентрации, не даёт собраться огненному облаку в животе, освобождение энергии которого толкает в полёте.

— Только переберёмся через леер, — прозвучал напряжённый голос Алекса.

Она перекинула ноги через мокрое канатное ограждение, сознавая, что ближайшая же волна снесёт их вниз… Собственно, партнёры и так туда собрались.

— …Два… три!

Ногами и всем своим естеством она рванулась вперёд и вверх, туда же толкнула мужская рука. Удар! Иана никогда не думала, что вода, мягкая с виду и по жизненному опыту, врежет с такой мощью… Словно с лошади упала, на всём скаку.

На уши жутко надавило, всё вокруг затопила темнота… Лёгкие, из которых выбило воздух, судорожно сократились, рот и нос залило…

Это — смерть. Тея одна, с угасающим сознанием погружающаяся в океанскую пучину. В кромешной тьме. Без крохотного лучика надежды.

Девятнадцать лет. Не испытавшая любви. Не узнавшая ничего…

Конец.

Когда Алекс выдернул её на поверхность за капюшон плаща, Иана даже не сразу осознала, что получила непонятную отсрочку перед гибелью. И то… Шлюпка далеко, борт парохода глубоко оседает вниз. Сколько можно продержаться на плаву в холодной воде?

Тей совершил второе чудо. Не выпуская край её одежды, он свободной рукой погрёб к лодке.

Девушка откашлялась, извергая наружу воду. Как ни крути, придётся жить дальше, пока спутник не даёт умереть.

Как он силён, подумала Иана. Не только мышцами. Явно же тянет обоих к шлюпке, щедро расходуя внутренний запас энергии для поддержания на плаву.

— Хватайтесь!

Алекс высоко поднял её руку, позволив уцепиться за скользкий планширь. Его громкий голос перекрыл бурю:

— Держитесь! Я сейчас.

Он подтянулся на руках, перебросив ногу на кормовую доску, через миг его голова показалась над бортом. Пальцы снова сжали её запястья. Рывок — и она перевалилась через планширь на слани, покрытые водой на половину локтя.

Страшно. Тонут огромные пароходы. А тут — полузатопленная шлюпка! В шторм, в открытом океане!

Алекс откуда-то вытащил ведро.

— Черпайте! Двигайтесь энергичнее, не то замёрзнем.

Он отцепил два весла из креплений и начал грести, вставив их в уключины. Орудуя ведром, Иана краем глаза заметила, насколько её спаситель неопытен. Где ему научиться управляться с лодкой, в горах? Хорошо, что плавать умеет.

— Продолжайте черпать и включайте внутреннюю Силу, будто собираетесь взлетать. Но не выпускайте наружу. Она согреет, мы так выживаем на севере. Не останавливайтесь!

Иана заставила его поменяться и села на гребную банку. Всё, что можно предпринять в подобных условиях — держаться носом к волне и отойти подальше от тонущих пароходов, чтобы воронка от их погружения не утянула шлюпку на дно.

Измученная борьбой, тея не увидела момент, когда верхние реи и стеньги скрылись под поверхностью. Она не смогла бы сказать, мелькнули ли над волнами головы людей, которых, возможно, стоило попытаться спасти. В обломках рангоута и шлюпок наверняка кто-то уцелел. На время.

Океан продолжал бушевать. Огромные чёрные валы поднимали лодчонку на небывалую высоту и роняли вниз так, что щемило в глубине живота.

Страшнее всего — барашки на вершине. Если вода перекатится через верхушку солёного холма и обрушится колоссальной массой на их скорлупку, им — неминуемый конец. Не спасёт никакое чудо.

Какое-то время везло. Но, даже не попадая под гребень воды, лодка постоянно забрызгивалась и заливалась, отчего Алекс с ведром в руках выбивался из сил.

Шлюпка жутко раскачивалась.

Одно неверное движение — и она щедро зачерпнёт бортом.

Ветер рвёт плащ.

Вдобавок, закончился короткий ноябрьский световой день. Небо, и без того мрачное от безнадёжно тёмных туч, почернело бесповоротно. Иана перестала видеть даже Алекса.

Только рёв моря, шум ветра, невыносимая боль в руках, которые уже отваливаются. Тоска и отчаянье в душе. Внутренняя сила, потраченная на согрев, подходит к концу, жутко зябнут ноги и пальцы рук. Гордость, воля, самообладание — все они имеют предел, и он, похоже, достигнут.

Когда весла упали в воду в последний раз, и уже ничто в мире не способно было заставить поднять их снова, Иана почувствовала, как в ночной мгле невидимая рука нащупала её колено и стиснула, нарушая правила приличия… К дьяволу! Какие правила в полузатопленной лодке!

Знакомый голос прокричал через бурю:

— Только не сдавайтесь! Мы победим!

Вопреки здравому смыслу она поверила.

Глава тринадцатая

Синьора Эльза Мейкдон в сопровождении тея Байона прибыла в Нирайн в последних числах ноября, к своему неудовольствию проделав финальную часть пути по-простому, в карете. Разыгравшиеся ветра превратили бы полёт в смертельное приключение.

Герцогиня нервно покусывала губы. Что за напасть! Ей не хватило буквально двух или трёх встреч, чтобы превратить северного мальчишку в покорного раба. И отпущенного времени было вполне достаточно, она лишь не торопила события, не подозревая, что служба Алексайона понадобится мужу столь скоро.

Сбежал. Раз исчезла тея, сопровождавшая Еву Эрланд, достаточно сложить один плюс один и догадаться: они вместе и заодно. Продолжают дело ликвидированного мессира Эрланда, направленное во вред герцогству, империи и нарушающее стратегические планы.

А главное — так и не найдена переписка. Уничтожена? Столь мощные по разрушительной силе документы не сжигают. С большой степенью вероятности можно предположить, что они у мерзавки, растворившейся одновременно с Алексом. И направление, в котором парочка отправилась, угадать не трудно — с арестом Евы был снят надзор за отбывающими в Ламбрию судами… Дьявольское отродье!

— Гневаетесь, синьора? — осторожно осведомился Байон, когда за окнами кареты показались пригороды Нирайна.

Ей захотелось ударить герцогского гвардейца. Да, предан. Да, не знает сомнений. Но слишком прямолинеен, до глупости. И чересчур влюблён в нее. Если бы не воспитание высокородного, наверно, изошёлся бы слюной. Пусть Алекс когда-нибудь заколет Байона на дуэли, она не будет переживать.

Эльза не удостоила его ответом, чтобы не выдать раздражение. Однако выплеснула гнев на портовых чиновников, в том числе оплачиваемых герцогом. Как будто они обязаны были седьмым чувством угадать, что безвестная чета Линдросов, единственная подходящая под описание Алекса и Ианы, вызовет интерес Мейкдонов до такой степени, что пассажиров нельзя допустить на «Ламбрийскую звезду».

Герцогиня бушевала, соревнуясь со штормом, который в океане несколько сбавил свою ярость. Иане и Алексу это не принесло облегчения. Наоборот, из одной переделки они попали в другую, возможно даже — худшую. Подобравший их корабль был ламбрийским рейдером. Пребывание на борту превратилось в каторгу.

— Благородные икарийские теи! — глумливо произнёс морской офицер, разглядывая двух мокрых пленников, один из которых повалился на палубу без сил, а женщина опустилась на колено. — Известно ли вам, что полагается делать с тейскими шпионами? Повесить и любоваться, как вы своей богопротивной способностью пытаетесь приподняться, ослабляя давление петли, тем самым продлевая мучения!

— Мы простые…

— Не надо врать и волноваться. Для развлечения дождёмся хорошей погоды, заодно твой дружок — муж или любовник, кем он тебе приходится, — чуть придёт в себя, а то будет висеть как окорок, — моряк презрительно сплюнул. — Или проще сразу за борт?

— Мы не теи! — взмолилась Иана, изо всех надеясь, что горделивый Алекс не попытается возразить. — Мы собрались в Ламбрию начать новую жизнь.

— Ищи дураков в другом месте, крошка. Обыскать!

Кошель с золотыми, вручённый Гораном при расставании на икарийском берегу, вызвал у военных прилив энтузиазма.

— Не шпионы, дьявольские выкормыши? Откуда столько золота?

— Дом продали, господин офицер. Смилуйтесь. Больше ничего не осталось, утонуло вместе с судном.

— Каким?

— «Ламбрийская звезда». Вы больше не находили выживших?

— Нет… — офицер на минуту призадумался. — Совсем интересно получается. Гибнет ламбрийское судно, выжили, двое икарийских подданных. Двое — в восьмиместной шлюпке!

— Всевышний смилостивился…

— Ну да. А не вернее ли другое предположение — вы заранее принесли бомбу на борт вместе с вещами?

— Что вы, господин офицер. «Звезда» столкнулась с другим судном.

— Каким?

— Откуда же я знаю! Кажется, немного меньшим.

— Сказки. Карл!

— Слушаю, капитан.

— В кубрик обоих. Следить в оба! Они наверняка — шпионы.

— Женщина на корабле, капитан.

— Приметы боишься или попользоваться хочешь? Вроде же ты не по тем делам, боцман.

— Ваше благородие верно осведомлено. Но другие моряки — иное дело, месяц в порту не были.

— Дело ваше. Но ты за них отвечаешь, Карл. Чтобы к приходу на базу оба были живые и способные к разговору с разведкой.

— Врача бы моему мужу, — заявила Иана.

— Нет у нас врачей, — отмахнулся боцман. — Йохан посмотрит. Тащи вниз своего задохлика.

Моряки помогли. Благородный тей свалился на нижнюю палубу бесчувственным мешком.

— Горячка, — поставил непонятный диагноз толстяк Йохан, брезгливо сплюнув через прореху между зубами. — Бывает после переохлаждения. Разожмите зубы и влейте ему в пасть стакан рома. Оклемается или сдохнет.

В низком матросском кубрике под баком царил смрад, по сравнению с которым рыбацкая хижина имела право называться благовонной. Алекса без особого почтения швырнули на подвесную брезентовую койку. Вливание рома после разжимания зубов складным ножом морячки восприняли как развлечение и дружно заржали, когда тот закашлялся.

— Худая ты, — оценивающе заявил один из ламбрийских вояк, хлопнув Иану по маленькому заду. — Точно как благородная. Или простых там не кормят?

— Мы жили не богато… Убери руки!

Она с трудом оттолкнула ухажёра, с ужасом понимая, что сейчас лишь начало. Потерять девственность среди грубых, вонючих мужланов… Одна только тень мысли о насилии невыносима. Но и это — не самое страшное. Когда первый же «любовничек» почувствует, что Иане впервой, вдребезги разлетится легенда о супружеской паре. Да и не случается у симпатичных простолюдинок до девятнадцати в девках пробегать, благородные синьоры и сынки богатых папаш быстро исправляют упущение. Только дворянская честь принуждает беречь честь девичью до свадебных колоколов.

— Отойди от неё, червивый боров, — слабым, но вполне ясным голосом заявил вдруг Алекс. — Или сначала выкини меня за борт. В противном случае я найду и убью тебя. И всех в этом корыте. И падёт кара Всевышнего на ваши головы!

Иана оторопела. Едва жив, а разговаривает так…

По меньшей мере, обитатели кубрика должны были объяснить пленнику, кто здесь хозяин. Но они тоже впали в замешательство. Благородная кровь и сознание правоты влили столько убедительности в голос Алекса, что даже толстяк отпрянул.

— Пока я жив, дорогая супруга, они не посмеют тебя обесчестить. Или поплатятся…

Он откинулся на койку — усилие, чтобы поднять голову, отняло остатки медленно пребывающих сил.

Иана обхватила Алекса за щёки и звучно поцеловала в лоб.

— Не двигайся, милый. Тебе вредно.

Боцман Карл, не питающий похотливого желания ни в отношении единственной женщины, ни тощего измождённого мужика, рявкнул на свободных от вахты:

— А ну, держите штаны застёгнутыми! Проклятых теев приказано доставить живыми и целыми.

И до самого порта никто не решился взять Иану силой. Но зажать в узком проходе, ущипнуть за бедро, зад или грудь — это каждый день и не раз. Она глотала слёзы в страхе, что Алекс догадается, кинется в драку, слабый и безоружный, наплевав на соотношение сил.

Он полностью восстановился примерно через неделю и сразу разобрался в ситуации, показав, что молодость в горах и жестокие уроки Горана не пропали даром. Очередному матросу со слишком длинными руками заявил, что в Икарии и ветроголовым не спускал дерзость, тем более — обычному моряку. Распалив матроса обидными колкостями до безумия, Алекс выждал, когда тот бросится с ножом. Дальше тей двинулся столь быстро, что даже Иана, тренированная куда лучше большинства сверстников и сверстниц, едва успела разглядеть стремительную контратаку.

Легионер ударил предплечьем по руке с ножом, второй ухватился за грубую ткань куртки и сильно дёрнул, подхватив выбитый нож на лету. Миг — и Алекс стоит за спиной матроса, безжалостно вывернув тому руку, не давая согнуться вперёд, потому что к горлу прижат отобранный тесак.

— Немножко больно? Потерпи, приятель. Всем видно? В следующий раз режьте меня во сне. В честном поединке у вас нет шансов.

— Откуда ты такой взялся, Линдрос? — спросил Карл, удерживая остальных матросов от попытки придти на помощь товарищу, пока у того нож на горле.

— Из городской полицейской стражи.

Боцман причмокнул пухлыми слюнявыми губами.

— Легавый. Тогда точно — не тей. Они не мараются. Слушай, отпусти Вюрта. С остальными-то не совладаешь.

— Не будь так уверен.

Алекс убрал нож от горла, подбросил на ладони. Свистнув в затхлом воздухе кубрика, клинок вонзился в обшивку борта, уйдя вглубь чуть ли не на четыре пальца. Долговязый Вюрт, сопровождаемый мощным пинком, отлетел к своим. Развернулся, не понял урока до конца.

— Да я тебя щас…

— Назад, — коротко рявкнул боцман. — Достаточно одного позора за один раз. Ветер утих. Хватай ведро и драй палубу!

Сопровождаемый насмешками в духе: с ножом не справился, одолей хотя бы приборку, побеждённый здоровяк потащился к трапу наверх. Один из моряков, худой, сутулый и одноглазый, попросил вдруг:

— Эй, сухопутный. Меня так можешь научить?

— Так — нет, — ухмыльнулся Алекс. — Но кое-что могу показать. Если не боишься.

Морячки роготнули. Видно, невозможность испугать одноглазого была хорошо известна. Не желая подмочить репутацию, кривой бросился вперёд и нарвался на простой, зато весьма болезненный приём: Алекс дёрнул его на себя, уклоняясь сильно влево, а коленом правой ноги встретил самое хрупкое место, уронив соперника на доски под одобрительные возгласы зрителей и оханье потерпевшего.

— Скоро пройдёт. Хочешь сам так научиться?

Приём, подлый и эффективный, а главное — не слишком сложный в усвоении, пришёлся по душе. К концу плавания Алекс и Иана поняли, что, в сущности, ламбрийские моряки — не такие уж злодеи, как принято считать и как показалось в самом начале. Простые и грубоватые парни.

Через уроки мордобоя тей наладил общение с половиной команды. Даже щипки и шлепки по девичьей пятой точке стали значительно реже, являясь скорее разновидностью грубой беззлобной шутки. Так мореманы цепляют девок в припортовых пивных, не гулящих — обычных официанток, выказывая им внимание. Режим изменился с каторжного до терпимого.

Даже командир рейдера несколько смягчился, перестал приставать с допросами и развлекать рассказами о казни. Золото, правда, не вернул.

Алекс поначалу едва понимал их речь. За три с лишним сотни лет, прошедших с заселения Ламбрии беглецами из Икарии, язык изменился основательно, тем более — частично смешался с наречием аборигенов, принудительно цивилизованных. Вдобавок моряки постоянно ругались, сыпали специфическими флотскими словечками, в которых и ламбрийцу разобраться не просто. На удивление, девушка освоилась гораздо быстрее.

Как только погода позволила, Иана и Алекс стали как можно больше времени проводить на носовой части палубы, обычно именуемой баком. Укрытая высоким фальшбортом, прячущем за собой пушечную батарею, площадка не продувалась подобно миделю и корме. «Супруги» присаживались на канатную бухту, Алекс обхватывал Иану за плечи. Так часами сидели и молчали, иногда тихонько разговаривали.

Он признался, что не имеет невесты, но по возвращении ждёт встречи с «дамой сердца». Кто это, наотрез отказался назвать.

Девушка попыталась скрыть улыбку. Надо же — дама сердца! Как в старомодных рыцарских романах. Иногда вырастают на севере такие реликты ушедшей эпохи.

Теоретически, это может быть невинная связь, даже неразделённое чувство. Но в голосе «мужа» проскользнуло… Без сомнений: между ним и дамой сердца произошло нечто, позволяющее Алесу считать её своей не только в возвышенном отношении.

Почему-то у Ианы испортилось настроение. Конечно, в общественном мнении права у тейских юношей и девушек разные. Для парней заранее узнать секреты любовных утех является не только не предосудительным, но даже и весьма желательным до женитьбы делом. Более того, измена жене считается грехом, но совсем не тяжким. Примерно как чревоугодие, затрудняющее полёт. Напротив, женская неверность всех ужасает. В либеральной Леонидии она карается позором, страшно представить, что с замужними блудницами происходит в суровой Северной Сканде.

И всё же… Они с Алексом сейчас — как братья по оружию. Вместе рискуют жизнью, и главные опасности впереди. Он даже не особо скрывает, что опытен. Но наверняка отодвинулся бы с брезгливостью, если бы заподозрил, что Иана тоже имеет интимную историю. Ей это казалось несправедливым.

Более того, в каюте «Ламбрийской звезды» и сейчас, в закутке канатами и бочками, партнёр обнимает только для супружеской иллюзии, сам подчёркнуто держит расстояние. Обмолвился как-то, что Иана приглянулась его рыжеволосому другу, поэтому заколет любого, кто осмелится… Да что же это такое! Возмущению нет предела. Выходит, два едва знакомых ей тея между собой решили, чьи ухаживания принимать синьорине, а кто останется за бортом! А её мнение совсем не в счёт?

Поэтому всякий раз, когда Алекс что-то положительное начинал говорить о Тероне, Иана надменно задирала нос. Однажды прямо заявила: я уже не хочу, чтобы по возвращении в Икарию он попадался мне на глаза. На обескураженное выражение лица северянина было любо-дорого смотреть. Столько хороших слов произнёс о друге, что любая благоразумная девушка почла бы за честь… Нет, женщин не понять — логика у них извращённая.

Как и у Евы с Тероном, Иана почувствовала проблему: с этим замечательным и благородным юношей вскоре не о чем было говорить. Ровно те же материи его интересовали: честь, карьера, устройство семьи, которой обязан обеспечить богатство и роскошь, а попутно подраться всласть.

Ещё неподдельное любопытство у него вызвал корабль: тей впервые жизни попал на борт боевой единицы флота. Тем более и для искушённого ока «Молния» была весьма необычной.

Длинный узкий корпус торгового трёхмачтового корвета лишился грот-мачты, вместо него выросла высокая дымовая труба. Трюмное пространство заполнено паровой машиной небывалой для этих размерений мощности, а также углём и водой. Под защитой фальшборта и квартердека — батареи лёгких нарезных орудий. Иными словами, со стороны «Молния» похожа на обычный сухогруз, не вызывая никаких подозрений у пугливых капитанов Икарийской империи, не имеющей серьёзных морских сил. Откинув крышки орудийных портов, рейдер способен потопить пароход вдвое большего водоизмещения, нежели имеет сам.

Слухи о подобном оружии ходили давно. Но, похоже, Иана и Алекс — единственные подданные Икарии, узнавшие тайну корабля в деталях и не заплатившие за это жизнью. Пока.

Больше всего девушка опасалась, что её друг погубит обоих чрезмерной прямотой и вспыльчивостью, взрываясь в каждом случае, когда ему мерещится ущемление дворянского достоинства. Ничуть не бывало — он переменился самым фантастическим образом. А при вопросе об этом искренне изумился:

— Как вы можете сравнивать, синьорина! Одно дело — дома. Здесь же, среди ламбрийских дикарей, в стане врага, мы свободны от правил ради задания, так? Но поверьте, я досконально помню каждую неуважительную реплику в адрес тейского дворянства, каждый оскорбительный жест. Будьте уверены, им воздастся. По правде говоря, увиденного и услышанного на «Молнии» мне достаточно, чтобы при случае вырезать половину проклятого королевства!

Иана вздохнула. По замыслу Евы, они-то как раз едут предотвращать войну. Алекс явно больше бы обрадовался противоположному повороту истории. Но вблизи чужих берегов не на кого больше опереться. И она доверила ему главную тайну.

— Нас почти не обыскивали. Забрали лишь твой пояс с кошелём, с ним, похоже, придётся попрощаться.

Молодой человек отнёсся к потере философски. Куда тяжелее утрата отцовской шпаги, опустившейся на дно в каюте парохода.

— Не волнуйся. Мы в тылу врага. Ничем не сдерживаемый, я найду средства к существованию.

Представив Алекса в роли бандита с большой дороги, Иоана не обрадовалась.

— Я не расставалась с конвертом. В нём — переписка Мейкдона с другими заговорщиками.

Спутник переменился в лице. Брови натурально взлетели вверх, лоб нахмурился.

— Вы… вы скрывали всё это время! Не доверяли мне.

— Не хотела, чтобы в случае нашего ареста вам пришлось хранить и эту тайну.

Алекс упрямо мотнул головой, основательно заросшей за время скитаний по Аделфии и морского путешествия.

— Зато теперь перед нами расстелют ковровые дорожки.

— Нет… Но я поняла, что не доверять было глупо. Простите.

— Если в бумагах ещё что-то можно разобрать. После купания в океане.

— Он кожаный, с плотной шнуровкой, — она всмотрелась в Алекса долгим взглядом, от которого у него обычно трещали крепостные стены верности даме сердца и слову, данному другу. — На корабле мы вместе выбрались бы или вместе погибли… Да, я помню, как вы вытащили меня из глубины и помогли забраться в лодку. Но на суше — другие препятствия. Пообещайте, если я буду мертва… Или просто ранена и не смогу двинуться…

— Не говорите так!

— Не нужно мелодраматических сцен. Мы — лазутчики в тылу врага. Боевые товарищи, а не кавалер и синьорина.

— Я не забыл, но…

— Никаких «но». Конверт должен быть доставлен даже ценой жизни. Моей или вашей — не столь важно. Но если уж жертвовать — то более слабым в паре. Мной.

Алекс нехотя кивнул.

Её верность слову впечатляет. Но не кроется ли за этим что-то другое? Почему девушка, подписавшая контракт наёмного телохранителя, более рьяно радеет за интересы нанимателя, нежели он — давший клятву империи? И в желании предотвратить войну любой ценой есть некая веская причина, о которой тея упрямо умалчивает, путь и утверждает, что не доверять глупо.

Глава четырнадцатая

В гавань Теофы «Молния» прибыла лишь во второй половине декабря. У сходней Иану и Алекса окружили матросы с винтовками и примкнутыми штыками. Безо всякой враждебности, но непреклонно, капитан корабля спровадил жертв кораблекрушения в морской штаб, где в «супружескую чету» вцепился флотский капитан-лейтенант, что примерно соответствует фалько-офицеру гвардейских частей Икарии.

Иана моментально поняла, что обрюзгший военный старается держать марку морского волка, на самом деле вынужденный отираться на берегу. Кабинет рассказал об этом красноречивее всяких слов: огромный штурвал на стене, вымпелы, сигнальные флажки, боцманская дудка, — эти предметы служат для объяснения вошедшему, что хозяин комнаты с морем на «ты». На самолюбии капитан-лейтенанта удалось неплохо сыграть, когда он засыпал вопросами относительно типа парусно-парового судна, подвернувшегося под форштевень «Ламбрийской звезды».

— Простите великодушно, благородный господин офицер! Мы с мужем от морских дел далеки, как и все в Икарии. Не разбираемся-то в кораблях, извините нас.

— Ну да, ну да, — тон чуть смягчился. — Ламбрийцы — единственные настоящие моряки и корабелы в нашем мире.

А моряк номер один — этот самый капитан-лейтенант, каждому ясно.

— Зачем же вас в море потянуло? — продолжил сухопутный мореман.

— Нужда, — тоскливо признался Алекс, и так правдоподобно, что ему поверил бы самый придирчивый слушатель. Действительно, не только честь и дела возвышенные сорвали его с северных гор, приведя теперь на западный материк, а вполне объяснимое желание выбраться из бедности. — Мы натурально голодали, когда меня за излишнюю щепетильность выгнали из городской стражи. Продали дом, а деньги…

Голодающий повернулся к капитану, который напялил на лицо выражение категорического отрицания. Разведчик моментально догадался.

— Капитан?

— Я не… — замялся командир рейдера.

— Золото утонуло вместе с «Ламбрийской звездой», благородные господа.

Иана чуть рот не открыла от удивления — не ожидала от Алекса находчивости.

Новый владелец золота тотчас закивал — само собой, утонуло. Так постарался, что будто бы сам видел, как жёлтые кружочки ныряют в пучину.

— Поня-атно, — протянул капитан-лейтенант. — У нас с вами, командир, похоже, есть о чём поговорить. А насчёт спасённых вами новых жителей королевства — благодарю за службу. К ним нет претензий, как и у них, я полагаю — тоже.

— Конечно! — покорно улыбнулся легионер. — Есть лишь просьба. Документы остались в каюте. Мы, честные люди, теперь как бродяги. Нельзя ли выправить какую-то бумагу, что очутились в замечательном Ламбрийском королевстве в роли жертв кораблекрушения?

— Пожалуй, это не трудно устроить, — веско обронил офицер, и «супружеская чета» обзавелась полновесными удостоверениями личности с большими королевскими львами на печатях.

Однако только документы, подаренный на память матросский нож да тайный конверт за пазухой у Ианы составили всё «семейное» имущество. На теле — нижняя одежда, матросские бушлаты без знаков различия. Сверху — плащи, в которых купались в океане. В чужой стране, под Новый Год, у стен военного порта, в мороз и под медленно падающим снегом… Романтика! Которой лазутчики с радостью поделились бы с врагом. К тому же за время допроса и заполнения бумаг стемнело.

— Одно утешает, высокородная синьора, — вздохнул Алекс. — Наше положение куда оптимистичнее, чем в шлюпке.

— У вас появляется чувство юмора, тей?

— Вы ещё многого обо мне не знаете. Как, вероятно, и я о вас, — он обернулся к огням пропускного пункта, за которыми скрылись недоступные более тепло и свет. И даже еда, жирная, полнящая, совсем не подходящая летучему дворянству, привыкшему считать каждую толику взлётной массы. Но давно уже обычная после стряпни на двух корабельных камбузах.

— Знаю главное — вы не унываете.

— Тогда — вперёд, Иана. Гребём, вычёрпываем воду и согреваемся в движении. Однажды эта тактика нас выручила.

До ближайшего города — пара часов на лошади. А пешком по заснеженной лесной дороге?

Стемнело окончательно. На небе появились алмазные искорки.

— Иана! Смотрите — звёзды.

— О да… Впервые за два месяца вижу чистое небо, муженёк. Но меня занимает другое.

— Весь внимание, синьорина.

— Перестань называть меня так. Во-первых, давай как на корабле — муж и жена. Там, между прочим, тоже называл меня на «вы», думая, что никто не слышит. Слышали! Хорошо хоть, списали на чудачества презренных икарийцев.

— Как вы считаете нужным… Простите. Прости.

— Во-вторых, нам необходимо научиться поменьше выделяться. В разговоры с местными вступаю я, ты только поддакивай. Лучше — движениями головы.

— Ого. А ты, выходит, сумеешь затеряться между ламбрийцами.

— Надеюсь. Посмотри на себя. Темноволосый, глаза тёмно-серые. Типичный икарийский северянин. Жители равнин светлые и даже рыжие, как мой поклонник.

— Твоя Ева — блондинка.

— Да! Потому что несёт в себе кровь икарийских поселенцев. Они же, смешавшиеся с ламбрийскими туземцам, черноволосые и черноглазые. Как я. Прожив год с Эрландами, я могу говорить похоже, в тебе же любой признает чужака. А шрамы на лице — очень приметные, и борода никак не растёт, один мальчишеский пух.

Алекс обиделся. Он с августа по ноябрь яростно скрёбся бритвой, и теперь покрылся редкими чёрными волосиками, отчего принять грозный вид практически невозможно. Но не стоило тыкать в нос.

— Не грусти. Мне мой вид тоже абсолютно не нравится. На корабле обходилась гребнем, подаренным одним из матросов. А женщине нужно очень многое. Наверно, представить меня в бальном платье, на каблуках, с высокой причёской ты не в состоянии.

— Не думал об этом.

Иана постаралась вздохнуть как можно незаметнее. Конечно. Девушка, предназначенная другу Терону. Ни в вечернем наряде, ни в каком ином виде вообразить её нельзя. Зануда!

— Ты — красивая и без этих очень многих вещей, — продолжил Алекс.

Надо же — комплимент. Почему без малейшего воодушевления? Разъяснение не обрадовало.

— Если тебя приодеть и… не знаю, что вы там делаете. Причесать, наверно. Ты будешь выглядеть благородной, а не червём. Нас тут же разоблачат. Лучше уж так — по простому.

Ни малейшего любопытства? Ах, так… Иана не на шутку рассердилась. Дала себе зарок непременно отомстить спасителю: явиться на бал или раут, где бывают гвардейцы и легионеры, во всеоружии, лучше — императорский, заставить его охнуть и пожалеть, что не ценил, месяцами находясь рядом…

Она сбросила наваждение. В грубом плаще поверх матросского бушлата бредёт по зимнему ночному лесу и мечтает об успехе на балу в императорском дворце? Шагай дальше, наивная дурочка. Мечтать не вредно, но ни к чему хорошему это не приводит.

Когда мороз основательно прихватил пальцы ног в тонких кожаных сапогах, вдали послышался бубенчик.

— Я захвачу этот экипаж, даже если придётся убить его кучера и пассажиров.

— Не смей и думать, благоверный. Нас схватят, и мы никогда не сможем отвезти конверт.

— А так не сможем дожить до момента отдачи конверта. Эй! Эй!

Алекс кинулся на дорогу, размахивая руками и не пытаясь выполнить пожелания Ианы — не высовываться и молчать.

Кучер даже не вздумал придержать упряжку. Он свистнул, гикнул, стеганул лошадей, которые понесли прямо на молодого легионера. Тот бросился в сторону в последний момент, а возница снова ударил кнутом, пытаясь огреть.

Возможно, пригодился опыт боя на набережной канала. Алекс принял ременный раздвоенный наконечник на предплечье, обмотал его и резко рванул. Кучер сжимал древко кнута, накинув петлю на запястье, так что кубарем вылетел с облучка и зарылся в снег.

Иана бегом поравнялась с передком повозки. Лошади, верно, изумились непоследовательности рода человеческого: сначала удар хлыстом и понукание, потом натянутые вожжи и громкое «тпру». Но кого интересует лошадиное мнение?

Оставив бедолагу барахтаться в снегу, Алекс неторопливо двинул к экипажу.

Дверца отворилась. Сначала на ладонь, потом шире. Из неё высунулось напуганное лицо человека в преклонном возрасте, при бакенбардах и в котелке.

— Доброй ночи, мессир! — весело крикнула Иана.

— Мы из простых… Вы — грабители?

— Что вы! Вдвоём, без оружия? Просили подвезти до города, но ваш невежливый кучер ни с того ни с сего набросился с кнутом, ударил мужа. Мы тоже не из знатных, но есть же предел…

— Простите великодушно!

Смирения в голосе пожилого поубавилось. Наверно, на три четверти. Не господа, не грабители, без оружия — чего, собственно, перед ними распинаться?

— Мы не грабители, — подтвердил Алекс, тщательно подстраиваясь под матросский говорок. — Но вы на нас напали. Одного только «простите» маловато будет.

— Сколько? — заволновался дед.

— Довезти до Арадейса, — быстро вставила Иана, пока спутник не приступил к откровенно криминальному вымогательству.

— У нас мало места…

— Уместимся вдвоём на облучке, — она сверкнула глазами в неверном свете масляной лампы, болтающейся у дверцы, недвусмысленно показывая Алексу: молчи!

— Но мой Анжос…

— Пойдёт пешком, если не усвоил хороших манер, — легионер присовокупил матросское ругательство, подтверждая принятый образ и игнорируя знаки Ианы.

— Одно место внутри как-нибудь найдётся. Для дамы. А вы уж пожалуйста с Анжосом снаружи. Прошу вас.

Алекс красноречиво опустил руку в карман с матросским ножом. Иана нахмурила брови и сердито качнула головой. Украдкой показала кулак. Но и с этой предосторожностью она не поручилась бы, что дерзкий кучер доберётся до Арадейса без дополнительных отверстий на теле. После унижений на «Молнии» её северный добрый ангел дрожал от нетерпеливого желания отвернуть голову дюжине-другой ламбрийцев.

Но он просто замёрз. Поэтому отобрал полость у кучера и закрутился в неё до ушей, предоставив несчастному малому кутаться в потёртый тулупчик и стучать зубами на морозе, погоняя пару лошадей. И в Арадейсе пара навязчивых пассажиров не оставила его в покое — мужчина с замашками моряка заявил, что они переночуют в конюшне.

После матросского кубрика запахи пота и конских яблок уже не смогли смутить благородный дуэт.

Эльза Мейкдон не страдала от тяжёлого амбре и не ночевала в сомнительных помещениях. Она не хотела примириться с мыслью, что такая длинная, с любовью выпестованная интрига, благодаря которой Мэйкдон мог бы уже через год примерить императорскую корону, а Эльза стать императрицей, рассыпалась из-за неуместной энергии Алекса, слишком прямолинейно трактующего честь и долг дворянина.

Наконец, она предложила супругу: если нет более шанса перекрыть утечку сведений, следует предпринять хотя бы возможное, не дать парочке авантюристов доставить императорскому окружению ответ ламбрийских пэров.

Герцог задумчиво поглядел на углём рисованный портрет.

— Вот он какой, источник наших неприятностей. Занятно. Синьора, вы до такой степени неравнодушны к нему?

Эльза почувствовала предательский прилив крови к щекам.

— С чего вы это взяли? Он — игрушка в моих руках, беда лишь в том, что я не успела привязать марионетку к нужным ниткам.

Тонкие и бледные губы претендента на императорский престол скривились в ухмылке.

— Почему тогда глаза выписаны с редкостным тщанием? Даже на рисунке заметно — они влажные и выразительные как у породистой собаки. Смешно! Держите себя в руках, дорогая. Чувства вредят делам.

Герцогиня покорно склонила голову.

— Да, синьор. По возвращении тея Алайна вы сами решите его судьбу, а я приму любой ваш приговор.

Глава пятнадцатая

— Я не представляю, кого ты собираешься ограбить.

— Соотечественника.

Алекс невозмутимо указал на окна большущей конторы с вывеской «Леонидия». Таков парадокс портовых городов — Арадейса и Нирайна, когда обе державы постоянно на грани войны либо действительно воюют, бизнес на морских перевозках не останавливается, поэтому представительства на условно вражеской стороне не закрываются.

Офис компании «Леонидия» был превращён в небольшую крепость. Одно дело — лояльное отношение местных властей. И совсем другое дело — неконтролируемый гнев народа, который подогрет правительственными агитаторами, призывающими сражаться с восточными выскочками до последнего тейского ублюдка.

В ещё большей степени северянин поразил спутницу, представившись настоящим именем и попросив охранника устроить встречу с владельцем «Леонидии». Мощный верзила почтительно поклонился. Бросить «ветроголовый» тею можно разве что в спину и с приличного расстояния, это икарийские подданные усваивают с раннего детства.

— Зачем? — шепнула Иана.

— Увидишь.

Они прошагали за охранником по коридору, к крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Судя по крепости дверей — не просто к хозяйским покоям, а к следующему рубежу обороны на случай штурма. Внутри попали в царство натурального морёного дуба, тяжёлой кожаной мебели и прочих признаков солидности владельцев, отличающихся отменным вкусом.

— Тей Алексайон из рода Алайнов, Северная Сканда. Имя благородной синьоры, к сожалению, вслух назвать не могу.

— Тей Софос Теламон. Прошу вас, синьоры.

Элегантный, добропорядочный, со строгим взглядом пронзительных глаз, он выглядел истинным синьором. Его элегантный укороченный фрак матово блеснул пуговицами, словно издеваясь над жутким облачением Алекса.

Иана отметила — её партнёр умудрился держаться и произносить слова столь весомо, что даже в бедняцкой одежде, пропахшей морем и конюшней, они воспринимались дельцом по достоинству. Именно так её напарник разговаривал с матроснёй в первый день на «Молнии» — не давая возможности усомниться в истинности сказанного.

Вот оно, преимущество провинциального дворянина. С молоком матери впитал в себя превосходство. Разница между самым ничтожным чистокровным и императором стократ меньше, чем пропасть между теями и «червями». Как же он дружил с Марком? Иана отложила размышления на потом, прислушиваясь к разговору.

С подкупающей прямотой легионер изложил суть дела: они оказались на чужом берегу без серебрушки в кармане. И чтобы не запятнать честь неподобающим поступком, тей решился на меньшее из зол: просить в долг у соотечественника.

Иана приготовилась к неприятному продолжению. Сейчас синьор Теламон прикажет выставить их за дверь, Алекс взбеленится и вызовет на поединок, возмутившись, что тот не поверил благородному слову. Каково же её изумление было, когда торговец вызвал секретаря и велел принести двадцать золотых монет!

— К сожалению, проценты будут велики.

— Понимаю, — покладисто согласился Алекс. — Уверен, вы не сомневаетесь в моём слове.

— Конечно. Сомнения относятся к вашей возможности благополучно вернуться в империю и погасить долг. Вы же приехали не на новогодние празднества, правильно? А любое дело на ламбрийской территории опасно для высокородных. Поэтому — не обессудьте. Два золотых в месяц.

— Благодарю вас, синьор.

На улице Иана радостно вцепилась в локоть Алекса. Войдя в роль супруги, она уже безо всякого смущения позволяла себе подобные жесты.

— Хорошо, что обошлось без грабежа. Дома, как только я смогу добраться…

— Дома? — удивился «муж». — Там нужно будет отдать на четыре золотых больше. Просто я не хотел рисковать прямо тут. Деньги добудем в глубине страны. А сейчас — бегом покупать билеты на поезд.

— Да… Постой. Билеты мы, конечно, купим. Но на завтра. Давай снимем гостиницу, отмоемся. Подберём нормальной одежды… Не перебивай! Да, ты чувствуешь себя на задании, плевать на этикет. Но мы появимся в приличном доме, собираемся уговаривать изменить глобальную политику. В этом?

Она картинно махнула крыльями дождевика с белесыми разводами от высохшей солёной воды.

— Ну, если для задания…

Любой, знакомый с женскими привычками хотя бы понаслышке, в состоянии догадаться, куда была потрачена заметная часть суммы из «Леонидии» за вычетом гостиницы и билетов.

— Ты видел меня в рыбацком и в лётном, дражайший супруг. А в костюме женщины?

Не утерпев до воображаемого императорского бала, куда обедневшее дворянство не часто приглашают, Иана устроила небольшую месть прямо тут. Она вернулась в гостиничный номер ближе к восьми. И её можно понять. За перенесённые лишения в обличии рыбной торговки она просто обязана была чем-то себя наградить.

Алекс уложился в полтора золотых, выбрав зимнее пальто, немного ношенное и потому дешёвое, шляпу, придающую ему чрезвычайно миролюбивый вид, тёплую обувь и трость. Спутница упорхнула почти сразу, а вечером насладилась маленьким триумфом.

Её мужчина непроизвольно распахнул рот. Вернув на место челюсть, рассудок и сердцебиение, с усилием произнёс:

— И так ты полагаешь выдавать себя в дороге за простолюдинку?

Иана распахнула шубу, продемонстрировав длинное платье, идеально обтянувшее изящную фигуру. Как она смогла найти его, тем более — в стране, где никто не гоняется за избыточной стройностью, осталось непостижимой загадкой. Иссиня-чёрные волосы улеглись в замысловатую причёску, прикрытую сверху маленькой шляпкой с вуалеткой и красной искусственной розой.

И это ещё не всё. Легкая, со вкусом наложенная косметика. Бусы из поделочного камня, точно подобранные в тон. Перчатки. Крохотная сумочка. Высокий каблук и острые носы туфель, кокетливо выглядывающие из-под подола. Обволакивающий запах духов. Крема, смягчившие кожу лица, пострадавшую от долгого морского пути. Что-то, наверно, ещё, но Алекс не смог бы и под пыткой описать детали. Каждая из них — словно пушки, непрерывно палящие по его бастионам.

О, какие это орудия… Стреляющие чёрным огнём глаза. Немного резкие и очень красиво вылепленные черты лица. Аккуратно подкрашенные яркие губы. Безупречно стройный силуэт…

Всевышний, избавь от вожделения!

Защищаясь, он выдавил из себя глупую фразу:

— Как же счастлив будет Терон, когда я привезу тебя обратно…

Иана даже не возмутилась.

— Когда это ещё будет. А ты имеешь возможность пригласить меня в ресторацию.

Алекс покорно поплёлся, предоставив синьорине локоть. Поймал себя на том, что в присутствии Теламона обозвал её синьорой. Если замужняя женщина — она синьора, а в Ламбрии это прекрасное создание считается его женой. Кроме освящения брака в церкви и, конечно, одной чрезвычайно пикантной детали — супружеской близости. Но раз назвал своё настоящее имя и озвучил тейское достоинство, то есть раскрылся, мог Иану величать синьориной. Машинально оговорился или случайно выдал подспудное желание?

В Икарийской империи приличных женщин не приглашают в трактиры, кабаки, таверны или пивные подвальчики, там пируют мужчины, усаживающие к себе на колени доступных за недорого прелестниц. Ламбрийцы обнаружили замечательный способ извлечения денег из соотечественников: дорогие пристойные места для отдыха и ужина под лёгкую музыку.

Алекс, согласившийся питаться не по-тейски, чтобы во вражеском лагере никто не догадался о его происхождении, заказал свинину, Иана — куриные крылышки. Под мясо им принесли красное вино. Напарники почти не разговаривали. Мужчина не мог примириться с метаморфозой, он привык к спутнице в роли товарища. Но её новый облик никак не стыковался в сознании с той, что тонула в океане и дрейфовала в лодке, страдала от смрада под палубой рейдера и делила ночлег в соломе среди конюшни. К Иане-воительнице он привык, этой он стеснялся. Скажем откровенно — даже несколько побаивался. А ещё предстоит ночь в номере, на одной постели, пусть огромной ширины и с разными одеялами.

Боже, ты посылаешь испытание или наслаждение?

Всевышний не удостоил ответом.

Её решение выставить себя на всеобщее обозрение вопиюще не разумно. И достаточно неожиданно — за время вояжа Иана проявила основательную практичность. Что это? Не сдержала женского инстинкта выглядеть сногсшибательно, когда представилась возможность, или преследует определённую цель?

— Дорогой, а если тей Теламон оплетён сетями герцога Мейкдона? Непременно пошлёт ему весть.

Алекс с некоторым облегчением вернулся к привычным размышлениям.

— Не могу исключить. Но судно идёт до Аделфии две недели, прибавь время, пока герцог получит весть и переправит обратно. Полтора месяца в нашем распоряжении.

— Да… Но с этой стороны океана время будто бы ускоряется. Завтра увидишь поезд — поймёшь.

— Ты ездила на нём?

— Не приходилось. В Икарии одна лишь железнодорожная линия, между шахтами Восточной Сканды и южными портами. Её построили ламбрийцы для своих торговых дел. Наши… никак.

— Тебя это расстраивает?

— Конечно. Икарийская империя слишком долго опиралась на единственное преимущество — летающих воинов. Но наши воздушные возможности ограничены, в отличие от силы паровых машин.

— А ещё у нас цветные металлы, уголь, нефть, железная руда. Мы держим мир за горло!

Иана грустно покачала головой.

— Ты повторяешь лозунги, вызубренные в легионе. Нефть и железо в Ламбрии имеются в достатке. Что же до остального, оно сыграло с Икарией злую шутку. Западные колонисты, лишённые такого бонуса, принялись за технику. И обогнали нас.

— Рано или поздно начнётся большая война, — уверенно заявил Алекс, возвращаясь со скользкой дороги предположений на привычную стезю. — Как бы ты не старалась, начнётся. Вот и посмотрим, что сильнее — дворянская доблесть или бездушные паровые железки.

— Как ты не понимаешь… Война — это не просто опасная игра для азартных юношей. Страдают десятки тысяч… Сотни тысяч людей, не желающих воевать и умирать.

Какое мне дело до копошащихся в земле червей, бросил бы Алекс всего полгода назад. Сейчас что-то удержало его.

Среди экипажа «Молнии» есть вполне неплохие парни, пусть туповатые и невежественные. Нельзя не отметить — военные моряки вытащили пару из шлюпки, тем спасая жизнь, и не выкинули за борт, узнав о подданстве враждебного государства.

Каким-то чудом не обесчестили Иану. Кому рассказать — не поверят. Обычно о матросах другое мнение.

Но по приказу своего адмирала они поплывут топить икарийские каботажные суда. Соответственно, Алекс в числе тейской гвардии встретит бывших спасителей дождём зажигательных гранат, «Молния» рано или поздно ляжет килем на океанское дно, похоронив и экипаж.

Тот же Марк, с его простецкими мечтами о тейском титуле. Он так и не понял, что не титула нужно вожделеть — стремиться в небо всей душой, сделать полёт самоцелью, и тогда высота откроет объятья.

Вдруг дом его семьи разнесёт в щепки шальным ламбрийским снарядом? По дворянским меркам — презренный червь, только язык не повернётся так его обозвать, разве что в шутку в ответ на «ветроголового».

Алекс обмахнул свежевыбритое лицо, отгоняя наваждение. К дьяволу сомнения! Он — на правильной стороне. Икарийская империя не имеет флота, способного десантировать войска в Ламбрию. Любая война начинается с вражеской агрессии. Конечно, раздаются голоса: будь у императора сильный флот, он не пощадил бы ламбрийцев… То самое «если», о котором бессмысленно гадать, ибо нет крупных боевых кораблей и в ближайшие годы никто их не построит.

Тей осторожно высказал свои соображения Иане.

— Я слышала эти резоны, отнюдь не рвусь в адвокаты местного короля и ламбрийских пэров. Пойми, для простых жителей Аделфии и Кампеста всё равно, начата война по вине хищников из Атены или из-за политических ошибок в Леонидии. Ни наши, ни здешние подданные не избирают правителей. Людям командуют — идти в бой и умереть. Они идут…

— Иана!

— Что?

— У тебя это личное. Кто-то погиб на войне, которой могло не быть?

— Не буду обсуждать, — закрылась она. — Прости. И правда — слишком личное.

Отец? Брат? Возлюбленный? Или даже жених. Во время последней компании ей было шестнадцать, с наречённым могла обменяться кольцами. Войны или, по крайней мере, небольшие вооружённые конфликты случаются каждые два-три года, предоставляя неограниченные возможности сложить голову. За Родину, за императора или ни за что.

— Прости, что испортила вечер этими разговорами. Для тебя всё ясно: правда на стороне императора и его партии, внутренняя оппозиция группы Мейкдона — враг, заокеанский агрессор является заклятым врагом тем более.

— А у тебя — иначе?

Иана надолго замолчала, сделав паузу почти неприличной.

— Всё так. И не так. Сложнее. Признаю: если бы император вёл политику немедленного развязывания бойни, я бы…

— Перешла к ламбрийцам?

— Осталась в стороне. Знаешь, заслать пятидесятитысячное войско с пушками ради захвата нескольких шахт в чужой стране — не слишком благородное занятие, чтобы хотелось принять в нём участие. Или как-то способствовать. Вообще, когда женщины лезут в политику, это плохой знак. Выходит, что не осталось достойных политиков-мужчин.

— Я тоже не политик.

— Знаю. И предлагаю закончить ужин. Поезд рано утром.

Они вышли под руку, сопровождаемые взглядом десятков пар глаз. Очень молодой мужчина со шрамами на лице и в неброской одежде увёл стройную яркую девушку, вызывающую неподдельный интерес арадейских кавалеров вкупе с ядовитым раздражением их дам.

Мне завидуют, думал Алекс. Не знают, что в отношениях с Ианой больше вопросов, чем ответов. Она откровенно дразнит. По женскому обыкновению ничего не обещает. А на мужчине ответственность — вернуть её домой живой и невредимой. Вернуть, чтобы, очевидно, отпустить на все четыре стороны.

Тей множество раз встречал роскошные пары и ловил себя на мысли, что был бы совсем не против оказаться на месте синьора с рукой прелестной дамы на локте. Но кто знает, сколько проблем скрывается за молчанием благополучного с виду дуэта!

И долго не мог уснуть, хотя ночевал с Ианой бок о бок множество раз, давно привыкнув укрощать нескромные порывы. Но там была другая Иана…

Прежняя не вернулась.

Наутро спутница переоделась в дорожный костюм, не столь бескомпромиссный как вчерашнее платье, но ни чем не напоминавший лётно-боевую форму. Впервые за время путешествия у неё появился багаж.

Что-то привычное мелькнуло лишь раз, когда «супруги» неловко устроились в двухместном купе.

— Жаль, у нас совсем нет оружия. Мне бы пару метательных ножей и маленький пистолет.

Алекс с улыбкой глянул на неё, столько рассуждавшую вчера про миротворческие идеалы.

— Куда же ты наденешь перевязь с железом?

— Как все нормальные женщины — положу в сумочку. Зато никто не ожидает дротика от респектабельной госпожи.

Снаружи донёсся протяжный гудок, и состав двинулся к Атене, принеся новым пассажирам непривычные ощущения. Качка совсем не такая, как в конном экипаже или на море: частая, но мелкая, сопровождаемая перестуком железных колёс.

— Производит впечатление, — признался Алекс, вообще-то склонный воспринимать ламбрийское скептически, считая такой подход проявлением патриотизма. — Поздно вечером будем уже в их столице. Два дневных перелёта!

— Минимум два. А верхом да по снегу — добрые пять суток.

Он усмехнулся.

— Не надо так говорить, супруга. Не накликайте. А то и вправду придётся тащиться в седле, скрываясь от всех.

Иана постучала пальцем о палец, что по давней языческой примете означает изгнание злого духа.

— Ты же обронил вчера, что у нас давно не было приключений, ты никого не убивал…

Алекс откинулся на сиденье несколько лениво. Плотная еда, не рассчитанная на привычных к постному теев, отсутствие каких-либо происшествий с момента, когда незадачливый кучер с кнутом кувыркнулся в снег, расслабили, убаюкали бдительность. Появилась иллюзия, что миссия завершится благостно. Что, если смотреть на вещи здраво, они делают? Передают ламбрийскому пэру письмо от соотечественника. Почему местные власти должны препятствовать этому, а также спокойному возвращению назад?

Да, рука давно не держала шпагу или пистолет. Ещё больше времени прошло с тех пор, как с криком «хэ-эй-я-я!», ненужным, но вселяющим кураж, он покидал землю, взмывая в высоту, в водоворот тугих ветряных струй, где только и живёт по-настоящему душа благородного…

Зато отсутствие схваток означает, что меньше опасности для Ианы. Пусть получил единственный приказ — доставить сообщение нужному ламбрийцу, но родовая честь требует: ты в ответе за женщину, которая доверена тебе в попечение.

Проблема в том, что до вчерашнего вечера Алекс успешно внушал себе, что Иана — боевой товарищ, управляющаяся с ножом и пистолетом не хуже, чем с дамскими вещицами, умеющая убивать лучше, чем укладывать причёску. Главное — способная постоять за себя и за охраняемых господ Эрландов.

А теперь — просто женщина. Девушка. Благородная синьорина. Которую он обязан доставить на восточный берег любой ценой. Не только не прикоснувшись пальцем, но и не совершая никаких действий, не произнося фраз, толкуемых двусмысленно.

И привезти в объятия Терону? Да чёрт бы побрал эту нелепую ситуацию! Иана сердилась, что два тея за её спиной решили, кому из них принадлежит право первой попытки получить её благосклонность. Пусть тогда сама выбирает. Но не дай Бог вмешаться кандидату со стороны…

Фортуна смилостивилась. До прибытия в Атену в поздний час, когда город спит, по улицам шатаются разве что стражники, пусто, и редкие извозчики отвозят пассажиров с ночного поезда, с нашей парой не случилось ничего примечательного. Единственно, очень долго стучали бронзовым кольцом по запертой двери особняка мессира Паллы, пока в окошечке не показалось заспанное лицо, на котором раскрылся рот в обрамлении седой растительности, исторгнувший бурю проклятий в адрес «бродяг и проходимцев», не дающих отдохнуть почтенным горожанам.

Потом был ужин в присутствии всклокоченного хозяина, холодная утка с пирогами и первый раз за эпопею ночлег в отдельных спальнях. Серьёзные разговоры начались лишь на следующий день.

— Должен признаться, благородные теи, с лета политическая ситуация сильно изменилась в сторону войны. Если эти документы — бесспорно крайне важные — я получил бы, скажем, в октябре, то имел бы весьма веские резоны отстаивать сдержанную линию поведения в отношении Икарии. Но бюджет на следующий год утверждён, лакомый кус ассигнований вырвали судостроительные верфи, оружейные заводы, за ними следуют шинельные мануфактуры и фабрики по изготовлению обуви для армии. Почитайте газеты! Не раскрываю никакого секрета — наше королевство готовится к войне.

Благообразное мягкое лицо мессира, окружённое густыми сединами бакенбардов, соединившихся ниже подбородка, изобразило огорчение от сложившегося положения. Алекс инстинктивно отметил мелкие вороватые движения пальцев, но решил до времени не предавать значения — у людей в возрасте руки часто дрожат без видимой причины.

— Неужели предательство Мейкдона не остановит главных зачинщиков? — всплеснула руками Иана.

— Разве что заставит пересмотреть тактику и несколько сдвинуть сроки. Дорогая синьорина, вы рисковали жизнью, переправляя мне доказательства ненадёжности вашей пятой колонны, но — увы…

В гостиной повисло тяжкое молчание на фоне неуместно весёлого потрескивания дров в камине. В мутном свете зимнего утра, не без труда просачивающегося в узкие стрельчатые окна, придающие дому сходство с миниатюрной крепостью, зала приобрела странный вид. Наверно, если зажечь свечи или масляные лампы, было бы уютнее. Алекс, кожей чувствующий неискренность мессира Паллы, подумал, что скудость освещения помогает хозяину прятать лицо в тени. Тем более, по новейшей атенской моде, он сбрил бороду и усы, поэтому не в силах укрыть гримасу за седой растительностью, в отличие от ночного лакея, обильно заросшего до середины щёк.

— Лично вы также перешли на сторону военной партии?

Иане не понравился вопрос компаньона, слишком прямолинейный для скользкой ситуации.

— Нет, что вы. Занимаясь перепродажей икарийских ископаемых, я заинтересован в их высокой стоимости. Начнись война, и все запасы товара на моих складах уценятся в разы — местный рынок остановится в ожидании, что поток импорта из-за океана значительно подешевеет. Но у меня слишком много противников, заявляющих, что грабительские экспортные пошлины вашего императора более нетерпимы, как и икарийская монополия на важные виды руд и минералов. Они убеждают палату пэров: противник живёт за наш счёт!

Алекс посмотрел на Иану, не скрывавшую растерянность. Наивная идеалистка, она произнесла столько красивых фраз о пагубности войн, а тут — один лишь голый расчёт. И если он покажет, что снарядить десант и отправить к богу десятки тысяч душ выгоднее, нежели платить икарийские экспортные сборы, войну никто остановить не в силах.

Остальное — дымовая завеса из красивых фраз о благородстве, абсолютно фальшивых, как суровая неподкупность на лицах предков мессира, чьи портреты украсили стены гостиной. Хорошо известно, что Ламбрийское государство заселялось преимущественно изгоями, отщепенцами, которым нечего было терять. А большие территории с разрозненными племенами относительно миролюбивых туземцев позволяли безнаказанно творить зло без опасения обнаружить пеньковую петлю на шее и приветливый оскал палача. Нынешняя ламбрийская знать — это, как правило, наследники первых переселенцев, то есть самых предприимчивых негодяев.

— Но вам не выгодно… Позволю себе предположить, мессир, есть ещё уважаемые столпы общества, которые предпочли бы сохранение пошлин и мира хотя бы на два-три года? — Иана не желала расстаться с надеждой.

— Несомненно! — хозяин насытился и откинулся в кресле, сплетя пальцы на домашней вязаной жилетке, изрядно распёртой объёмистым животом. — Все, кто продаёт оружие и прочую заводскую продукцию вашему правительству. Если обрезать экспортные сборы, у теев не будет золота, чтобы расплачиваться с прежней щедростью. То есть импортёры, такие как я, накачивают Икарию золотом, чтобы успешно шли дела у экспортёров наших товаров в империю.

Включая экспорт оружия, которое рано или поздно начнёт убивать ламбрийских подданных. Алекс подумал об этом, но вслух высказал совсем иное.

— Из ваших слов следует: торговля налажена. Зачем же что-то менять?

Мессир Палла развёл руками.

— Развивается внутреннее потребление. Растут продажи в Кадмус и другие восточные государства. Люди начинают спрашивать: почему мы должны кормить икарийского императора с его безразмерным аппетитом? Получается, что в цене товара, лежащего на прилавке, львиную долю составляет подать теям.

Алекс почувствовал, что наступил предел — его крайне ограниченные знания основ торговли и денежного оборота явно недостаточны, чтобы рассуждать о структуре затрат в себестоимости продукта и дисбалансах международного товарообмена. Точнее, он краем уха слышал подобные термины, но не слишком ориентировался в этих понятиях.

— Встретиться с иными противниками войны — возможно? — подала голос Иана.

— С трудом. На носу новогодние праздники. Мои коллеги временно оставили политику.

— Тогда позвольте нам задержаться до начала января.

— Не уверен, что это благоразумно, — пэр задумчиво протёр очки и нацепил их на переносицу, Алекс внутренне с ним согласился. Всё выяснено, каждый лишний день во вражеской столице не нужен и чреват неприятностями.

— И всё же?

— Ну, если вы настаиваете. И в память о благородном мессире Эрланде я не имею права отказать вам в просьбе. Сделаем так — оставайтесь в тех же покоях во избежание огласки. Невозможно быть уверенным во всей челяди, — он улыбнулся с выражением «ну вы же понимаете» и продолжил: — Я приглашу кого смогу.

Алекс сердито свёл брови.

Благородные. Челядь. Да сам он, «высокородный мессир Палла», потомок ровно таких же челядинов. Не сравнить с теями. Даже если врождённая склонность к полётам не гарантирует истинной приверженности идеалам дворянской чести, Мейкдон и Байон тому пример, владение Силой есть бесспорный атрибут, что ты — не самозванец, ты — настоящий аристократ, не выскочка из кухаркиных детей. Только Иана, стопроцентная чистокровная высокородная, остаётся единственным близким по духу человеком во враждебном ламбрийском мире. Как же она умудрилась наняться на службу именно к Эрландам?

Как бы ни хотелось сообщить ламбрийцу об истинном положении дел с аристократизмом, Алекс сдержанно поблагодарил, стараясь не слишком выдавать движения чувств:

— Чрезвычайно признателен, мессир. С вашего позволения, мы с синьориной удаляемся и ждём вашего приглашения.

Они не разошлись по спальням и уединились в комнате Ианы, больше похожей на келью в монастыре Сестёр Всевышнего. Даже картин мало — жалкая полудюжина родовитых предков Паллы, которые с полотен принялись разглядывать непрошенных постояльцев.

— Что ты об этом думаешь, Алекс? Всё зря?

Она взволнованно ухватила его за пальцы. На подобные нарушения этикета «супруги» плюнули со времён «Ламбрийской звезды».

— Не зря. Мы обязаны были пройти путь до конца. Мы прошли его.

— Да. Не уронили честь. Я знаю, как много это для тебя значит.

Она пристально посмотрела в глаза спутника и добавила:

— Ведь ты совсем не богат. Честь и карьера — всё, что у тебя есть?

И ты, чуть не ляпнул Алекс. О, безусловно, Иана у него есть. Но в каком качестве? Подруга по несчастью, спутница, или даже просто обуза…

Он грустно усмехнулся.

— Да, карьеру хорошо делать с честью. К сожалению, за короткое время в Леонидии я понял, что честь — скорее препятствие для успеха. Ценится преданность синьору, а не идеалам.

— Синьоры разные. Уверена, среди наших соотечественников есть и такие, что оценят по достоинству твои принципы.

А ты оценишь?

Беззвучный вопрос остался без ответа. Зато на поставленный мессиру Палле через день прозвучал ответ более чем однозначный: партия мира не считает возможным предотвратить войну.

Вечером хозяин пригласил Алекса и Иану в свой кабинет, где обнаружились ещё трое респектабельных господ, среди них — промышленник с хищным лисьим лицом, окаймлённым такой же круговой порослью, и сравнительно молодой банкир, не более лет тридцати, чисто выбритый, не считая узкой линейки усов, чем-то похожий на тея. Их беседа быстро перетекла в перепалку, судя по всему — привычную, потому что фехтование аргументами и контраргументами носило характер отработанный. Скорее всего, они повторили давно переговоренные вещи.

Иана предприняла самую последнюю попытку сделать хоть что-нибудь, смотревшуюся несколько комично: тонкая юная тея среди маститых пэров, пытающаяся убедить согласиться на неприятные для них вещи.

— Как я полагаю, господа, единственный мирный выход из положения — обсуждение с икарийскими властями снижения экспортных сборов, а единственное препятствие к такому обсуждению состоит в разрыве дипломатических отношений. Но если вы адресуете от своего имени послание, скажем, канцлеру нашей империи, о консультациях на частном уровне, то, быть может…

— Не может, синьорина, — невежливо оборвал её, словно неразумного ребёнка, третий гость мессира Паллы, самый раздражительный из присутствующих, высокий массивный старик с брылястым красным лицом. — Чего мы добьёмся? Война начнётся не раньше лета. Мессир Палла успеет распродать складские запасы, мы — поставить ещё партию-другую товаров в Икарию. Если вдруг ваш император с герцогами дрогнет и срежет ставки, мы потеряем все: я от падения покупательной способности, Палла от снижения цен. Нет уж. Торгуем до разумного предела, выводим золото в банки и ждём новой конъюнктуры. Верно, господа?

С большей или меньшей степенью готовности пэры согласились. Алексу не понравился взгляд одного из них. Смахивавший на лису будто спрашивал: чего это мы распрягаемся перед юнцами из вражеского лагеря…

— Немедленно уходим.

Иана вздрогнула от тревожного шёпота компаньона, подозрительно глядящего в затылок последнему из атенских воротил, покидающему кабинет.

Владелец особняка продемонстрировал отменный слух.

— Не смею задерживать. У моих коллег сложилось… гм, неоднозначное мнение относительно вас.

— Премного благодарен, мессир, — Алекс щёлкнул каблуками и резко кивнул, демонстрируя строевой знак уважения. До тошноты не хотелось прощаться за руку.

— Не стоит… Синьоры, не нужна ли помощь? Деньги на дорогу, документы?

— Не нужно беспокоиться…

Иана резко перебила спутника.

— Право, неудобно, но мы оказались жертвами грабежа. Десять золотых крон нас бы весьма выручили.

Через три минуты после этих слов за ними захлопнулась массивная дверь домашней крепости. Алекс приподнял воротник, Иана не постеснялась достать плащ с капюшоном, заботливо сбережённый на всякий случай, и не побрезговала набросить его поверх шубы, укрывая голову от зимнего ветра.

— Взять деньги от ламбрийца тебе бы не позволила честь?

— Я вообще поражён его щедрости. А по сути — он теперь такой же наш враг, как и всякий, в ком имеется хотя бы капля ламбрийской крови, поэтому полученные средства можно приравнять к трофею. Тем более золото отсчитал не из любви, не решился нас убить и рад был избавиться любой ценой.

Что-то в этой тираде сильно расстроило Иану, но выяснять некогда. Она постаралась скрыть чувства, деловито спросила:

— На вокзал?

Алекс подхватил её баул. Если Иана остаётся в шубе, они перестали смотреться супругами. Скорее госпожа и лакей, нагруженный багажом.

— Боюсь — нет. Смотрели на нас без любви. До ближайшей станции доберёмся по обычной дороге, — Алекс замахал руками, увидев проезжающие открытые сани с бородатым мужиком на передке. — Договорись с ним отвезти в сторону тракта на Арадейс.

— Как назло, не удосужилась узнать названия деревушек в ту сторону… Ладно!

Крестьянин не думал удивляться, отчего госпожа заказала столь странный маршрут, а её спутник переминался с ноги на ногу и отреагировал только на приказ садиться, словно на голову убогий. Сельчанам, промышляющим извозом, трудно тягаться с атенскими ловкачами, у которых и лошади, и экипажи много лучше. Оттого любой пассажир с деньгами — в радость.

Устроившись сзади, Алекс принялся рассматривать вражескую столицу. На Леонидию она категорически не похожа.

Улицы проложены с размахом неслыханным — уместился бы ещё ряд домов. И между домами приличные просветы, многие отделены высоким забором, как и резиденция мессира Паллы, зато этажность ниже — двух-, от силы трёхэтажные дома.

Улицы освещены замечательно, ещё и почищены от снега, оставлен лишь тонкий слой для санных полозьев. Новый Год чувствуется: дома в шишечных гирляндах, лентах, в изображениях Святого Йохана.

Народу на улицах много, а в небе — никого.

Заметно, что даже горькие простолюдины одеты пристойнее, чем обыватели в Леонидии, не говоря уж об икарийских северных городках.

Мост через реку не каменный, а подвесной на железных канатах.

Стражники на лошадях спокойные, упитанные. Очевидно — работы у них не много.

Уличные скоморохи, играющие и поющие, невзирая на лёгкий мороз. Кучки зрителей и зевак, смеющихся от фиглярства артистов.

То, что не увидели из вагона: обширные промышленные пригороды, лес заводских труб. Широкая дорога меж фабричных стен отняла часа два.

Другая страна, другая жизнь. И ничего в ней враждебного, пока не начнётся война. Пока эти спокойные люди не наденут серые суконные шинели и не сядут в пароходы, готовые к походу на запад. Убивать икарийцев и умирать, чтобы торговый баланс между империей и королевством сместился в сторону, выгодную другой группе ламбрийских пэров.

Глава шестнадцатая

— Всевышний! Что же ты натворил…

Алекс впервые увидел слезу на её лице. А потом и выражение откровенной ненависти в глазах. Отвернувшись от обвиняющего взгляда, вытер клинок и сунул в ножны.

— Синьорина! Нравится вам или нет, я доставлю вас к побережью, даже если придётся вырезать всех грудных младенцев Ламбрии. Потрудитесь придержать дверь.

— А с ними что будет?

Жена… теперь уже вдова мужчины, чьё тело лежит на полу кареты, испуганно прижала к себе дочь лет десяти. Та смотрит с ненавистью и без влаги на глазах. Похоже, пытается запомнить лица: вырасту — найду.

— Для верности нужно их… Дьявол! Рука не поднимается. Часа два пешком в обратном направлении — и они вернутся в село.

Иана демонстративно отвернулась.

Тело кучера, а затем и слуги Алекс затащил внутрь. Затворил дверцу. Кони, испуганные было выстрелом, успокоились. Он забрался на облучок.

— Едем?

Девушка пристроилась на самом конце скамьи, рискуя выпасть, голову отвернула в сторону. Губа закушена.

Стараясь не обращать внимания на её недовольство, Алекс двинул вперёд, попутно овладевая нехитрыми навыками управления четвёркой. До этого он ездил преимущественно верхом. Через полчаса свернул в лес.

Снег, утоптанный на дороге, под лапами елей оказался неожиданно глубоким. Лошади проваливались по колено, через несколько минут остановились, не реагируя на понукания.

— Проклятье… Если не смогу развернуться, всё зря.

Иана красноречиво промолчала.

Алекс распахнул дверцу. Сначала в сугроб отправились кучер и лакей. Их хозяин, видный мужчина лет сорока, чьи жизненные часы остановились на этом рубеже, одарил грабителя кошелём, в нём одиннадцать золотых, куча серебряной и медной мелочи. Пригодится маленький двуствольный пистолет под револьверные патроны, из которого мессир выстрелил, второпях промахнувшись с четырёх шагов. Второй раз не успел: шпагой, вырванной у лакея, Алекс пробил ему шею. К ужасу Ианы, тут же заколол парня лет четырнадцати-пятнадцати. Всего-навсего ради их экипажа и четвёрки лошадей! Оставил вдову и ребёнка…

Так на декабрьском снегу появилось четыре бездыханных тела.

С упорством профессионального мародёра легионер перетряхнул вещи убитых. Потёки крови на полу экипажа он тщательно затёр, в багажник на задке аккуратно пристроил баул Ианы. Ещё сохранил сундучок с женскими мелочами, вдруг что-то пригодится. И корзину с продуктами.

— Соблаговолите сойти. Я попробую развернуть.

Взяв лошадей под уздцы, Алекс потащил их вбок. Животные, всхрапывая и мотая головами от неприятного им запаха крови, были рады, похоже, покинуть импровизированное кладбище. Потратив четверть часа и взмокнув, он таки вывернул экипаж в обратном направлении. Иана простояла столпом, вероятно — окоченела, но не произнесла ни звука.

— Прошу внутрь. Я растоплю комелёк.

Она отшатнулась.

— Не могу. Кровь…

— Я всё вытер. Не видно ни капли.

— Да. Но запах!

— Простите.

— Лучше на облучке.

Тут уж Алекс не отступил.

— Представьте на секунду — нас встречает патруль стражи. Благородная госпожа едет на холоде рядом с кучером? Лучше уж сразу сдаться.

— Всё равно — не могу.

Алекс призвал на помощь Всевышнего, чтобы даровал ему терпение.

— Послушайте, синьорина. Вы десятки раз повторяли, что миссия важнее наших жизней и, тем более, желаний. Теперь мы обязаны доставить ответ элит-офицеру Ториусу Элиуду, тоже очень важный — переговоры провалены, к лету в Икарии высадится десант. Любой ценой! А вы, из-за каких-то ламбрийских червей…

Не понимая, чем вызвано её упорство, он добавил:

— Вы убивали на моих глазах. По меньшей мере — троих, одного разбойника возле Леонидии, двух гвардейцев герцога в рыбацкой деревне. Все они — наши соотечественники, последние двое — теи! Что же особенного в четырёх презренных ламбрийцах? Червях! Глава семьи непременно нажился бы на войне, юноша вырос и завербовался в армию, простолюдины имели бы все шансы быть призваными к наступающему лету. Жалеете женщину? Дойдёт! И помните — ламбрийские женщины рожают мужчин, которые рано или поздно заполняют трюмы десантных кораблей!

Иана повернула к нему лицо, перекошенное от нахлынувших чувств.

— Грабитель и гвардейцы напали! Я защищала себя и друзей! Что нам сделала эта семья?!

Алекс почувствовал ключевое слово, прорвавшееся через обычную сдержанность. Друзей? Раньше тея говорила о них просто как о нанимателях, пусть и с теплотой.

— Друзей? Ламбрийцев? — переспросил вслух.

— Да! Именно! Проклятых ламбрийских червей, как вы изволили выразиться, высокородный синьор. Не понимаете… Не догадались? Моя мать — ламбрийка!

Его словно обухом приложило. Что значит — ламбрийка?! Марк, всего на четверть унаследовавший чуждую кровь, летает как утюг. А тут — половина! Полукровка…

Иана лжёт? Вряд ли. Тогда впитанные с детства представления об этом мире летят в тартарары.

— Вам не понять, тей. Для меня одинаково больно, когда ни за что умирают икарийские или ламбрийские подданные. В ваших глазах — я червь. Червяк!

Алекс был готов кричать на весь лес, выходить из себя, махать кулаками, стучаться лбом о стенку возка… Судорожно глотая морозный воздух, он сказал только:

— Садитесь внутрь, синьорина. Пусть смерть этих несчастных не пропадёт даром.

Через пару часов умеренной езды он понял, что лошади долго не протянут. По-хорошему, полагается завернуть на постоялый двор, распрячь, напоить и накормить, дать отдохнуть. Увы, не дворянская наука — ухаживать за тягловыми животными. Оседлать и расседлать Алекс, конечно, сумеет, а с этой четвёркой любой кучер или конюх поймёт фальшь. Вдобавок — темнеет. Он натянул вожжи.

— Позвольте?

Внутри — живительное тепло и моральная атмосфера жуткого холода, по-прежнему струящегося от Ианы.

— Хотел с вами обсудить… — Алекс замялся. До этого он действовал по своему усмотрению и не слишком прислушивался к её мнению, например, когда грубо остановил санную повозку у военного порта. Сейчас слова прозвучали нелепо, как попытка найти повод для возобновления разговора и склеить отношения.

А что склеивать? Они по-прежнему в тылу врага, какое бы происхождение ни было у Ианы. Точно так же, как два или три дня тому назад могут рассчитывать только друг на друга. Иного между ними ничего не произошло. Поэтому — в сторону глупости. Надо выжить и выбраться.

— Да, обсудить. Мы заедем на постоялый двор. Вы как госпожа объяснитесь, что на нас напали, кучер погиб, лошадьми правит неумелый лакей. И если бы кто-то помог…

— Нет.

— Простите?

— На двери вензель, на лошадях клейма. Вы не заметили? Мы и так вызываем подозрение. Любой хозяин постоялого двора или корчмы запросто кликнет стражников.

— О, дьявол…

— Вы были слишком увлечены убийством.

— Каюсь — не учёл, — в умерщвлении ламбрийцев Алекс по-прежнему не захотел каяться. — Тогда предлагаю ехать вперёд до последнего. Если лошади начнут выдыхаться, остановлюсь и позволю им отдохнуть. Потом — в лес.

Он не стал договаривать, что там животные погибнут. И так ясно. Сущая мелочь по сравнению с судьбой хозяев четвёрки.

Породистые кони продержались на удивление долго. Алекс завернул их на место последней стоянки далеко заполночь, сам перебрался в тепло.

— Иана!

— Да?

— Может, не самое подходящее место и настроение… Но — как есть. С Новым Годом!

В трофеях нашлась бутылка вина, которую быстро приговорили, после чего Алекс свернулся клубком на переднем сиденье и достаточно скоро уснул.

Иана просидела добрый час без сна ни в едином глазу, мучаясь одним и тем же вопросом.

Как он мог?

Человек с такими устоями, с безукоризненным понятием чести… Неужели достаточно сказать себе: мы на вражеской территории, и обычные правила не действуют? Благородство и порядочность опадают шелухой. Остался только зверь, готовый растерзать любого на пути ради собственной цели.

Да, по отношению к ней по-прежнему корректен. С похода в ресторан смотрел увлечённо, с явным восхищением и одновременно смятением, так и не определившись — как относиться к спутнице.

Но это до поры, до времени. Она вычеркнула себя из числа достойных, к кому нужно относиться с уважением. Призналась. И прочитала в его глазах приговор — мерзкая полукровка. Как иначе расшифровать неприкрытый ужас, расширившиеся зрачки, пальцы, сжавшиеся в кулаки?

Алекс сам для себя устанавливает границы дозволенного, применим или нет кодекс чести. Если решит, что находящийся рядом человек вне кодекса, ничто не помешает всадить тому шпагу в горло. Иана дала повод считать себя вне правил.

И после подобного ужаса, настоящего краха, Алекс свернулся на сиденье и уснул сном праведника, причмокивая по-младенчески!

Чудовище… Злое, чёрствое, равнодушное. Ненавистное!

Даже новогодний подарок — лучшее свидетельство тёмной стороны его натуры. Алекс преподнёс дамский однозарядный пистолет из запасов ламбрийской госпожи, ограбленной утром на глазах Ианы. И отправленной пешком по морозу со всеми шансами остаться на дороге навсегда.

Глава семнадцатая

За следующие четыре дня они не обменялись и десятком фраз. В первое январское утро Иана смогла уговорить владельцев случайного экипажа подвезти их, вдохновенно наврав про грабителей, убивших кучера и забравших карету, остался лишь дурковатый слуга.

Её пустили внутрь. Алексу, понятно, пришлось потеснить обитателя передней скамьи.

Внутри путешествовала большая семья старых понятий, глава которой не признавал поезда как средство передвижения, считая его дьявольским изобретением. Иана влилась в неё, как будто приходилась дальней и вдруг нашедшейся роднёй.

Тей ограничился односложными ответами «да» и «нет» на вопросы кучера и был оставлен в покое как слабоумный, не умеющий поддержать разговор. Маска слетела к концу четвёртого дня, когда Алекс наглядно увидел, что здесь он не одинок в грабительском промысле.

Сначала поперёк дороги выехали и перегородили её крестьянские розвальни, остановившие экипаж. Потом из кустов выбежали вооружённые люди.

Кучер моментально бросил кнут, демонстрируя нежелание сражаться за хозяйское добро. На убогого соседа по скамейке даже не глянул. А зря.

Северянин насчитал семерых лихих людей. Плюс восьмой на розвальнях. У Ианы маленький пистолет из предыдущей кареты и нож, но она скована присутствием новых «родственников», среди которых двое совсем юных.

Один против восьми… Опасно. Здорово!

Вероятно, при виде покорности кучера грабители ожидали чего-то подобного от его щуплого товарища. Двое даже ошибку не успели осознать.

Алекс скатился с облучка и ударил шпагой одновременно. Острый кончик рубанул по глазам ближайшего разбойника. В следующую половину секунды, продолжая движение, сталь влетела в шею его соседу.

Раненый, в мохнатой грязной шапке и рваном тулупе, тонко взвизгнул, отчего третий бандит, открывший левую дверцу, обернулся и увидел лицо своего убийцы. Пистолет он повернуть не успел.

На этом преимущество внезапности кончилось. С той стороны четверо, и там тоже открыта дверца. Алекс выстрелил между пассажирами кареты, пробив грудь самому зловещему из сухопутных корсаров. Пистолет Ианы громыхнул мгновением позже, бородатый детина с ружьём упал навзничь.

Понимая, что самая ожидаемая тактика — обогнуть экипаж сзади, тей бросился под его днище. Перекат, и он очутился у правой подножки. Дуло пистолета глянуло на молодого крестьянского паренька, который вскинул ружьё, чтобы подловить выход Алекса из-за задка. Ошибка стоила пули в печень.

Отбросив пистолет, который некогда перезаряжать, легионер вскочил и бросился со шпагой на оставшихся.

Их двое. У одного топор, у другого — настоящий военный револьвер, и расстояния катастрофически не хватает…

Алекс метнул в обладателя револьвера разряд Силы, слабый и не слишком концентрированный, но заставивший схватиться за глаза. Затем увернулся от точного, резкого взмаха топором — мужчина в латанном тулупе продемонстрировал недюжинную сноровку в обращении с этим простецким оружием. Второй раз мужик ударил сверху, пытаясь рассечь Алекса пополам, и напоролся на встречный выпад.

Грохнул одиночный выстрел — Иана успела перезарядить. Сегодня, слава Всевышнему, она решила не затевать рассуждения о недопустимости ламбрийских убийств.

Восьмой член банды счёл за лучшее пуститься наутёк.

Алекс унял колотящееся сердце. Секунд двадцать назад он ещё мирно сидел на облучке.

Иана выбралась на снег. Её глаза остановились на раненых. Конечно, она не собиралась оказывать им помощь или везти к лекарю, но, узнав компаньона с особой стороны, понимала, что первый его порыв будет — добить.

— Не смей! — тея попыталась придать шёпоту максимум убедительности. — На нас смотрят.

— Того, с револьвером, я ударил Силой. Если не сдохнет от вашей пули — расскажет.

— Кому? Таким же отбросам, как и он сам? Лучше соберём оружие, откроем дорогу и быстрее уедем отсюда.

Тем более, у неё появилась новая задача — объяснить, почему в бою туповатый слуга семерых стоит. Не рассказывать же, что в Северной Сканде тейских мальчиков с детства учат искусству убивать, а короткая служба в легионе укрепила этот навык.

Алекс вытер шпагу и покорно поплёлся на своё непочётное место. Весь остаток дороги кучер посматривал на него с откровенным ужасом, каждую секунду опасаясь обнаружить себя убитым.

В Арадейс они прибыли наутро.

Тей настоял, чтобы Иана приняла приглашение спутников отобедать с ними. Он в одиночку направился в «Леонидию», обуреваемый нехорошим предчувствием. Если недовольные коллеги мессира Паллы объявили охоту, они не могли не предположить, что парочка будет пробираться в порт.

Почта всегда отправляется самым быстрым способом. Следовательно — железной дорогой. Приметы двух иностранных лазутчиков давно уже у городской стражи. По крайней мере, так подсказал опыт, полученный в столичном легионе, не стоит ожидать, что ламбрийцы глупее.

Тей Теламон обеспокоился не на шутку.

— Вас ищут! Третьего дня городская стража получила приметы и задерживает все подозрительные пары. Немедленно уходите!

— Как человек чести, возвращаю пятнадцать монет. Остальное — на Родине. И осмелюсь просить вас, синьор, сообщить нашим властям, что ламбрийцы планируют напасть в начале лета.

— То есть это правда… Благодарю вас, тей. Цена столь важных сведений покрывает остаток долга и проценты.

— Прошу передать донесение синьору Ториусу Элиуду, элит-офицеру королевской гвардии. Прощайте.

Алекс коротко поклонился и выбежал. Аудиенция уложилась не более чем в минуту, но кто-то из подозрительных личностей, во множестве отиравшихся на площади перед зданием «Леонидии», запросто сейчас несётся сломя голову в ближайшую казарму.

В кармане револьвер разбойника, на поясе шпага, доставшаяся от первого ограбления, когда в роли злоумышленника тей выступил сам. От какого-то количества местных вояк отобьётся. А дальше?

Впервые за время миссии Алекс подумал, что Иана без него в большей безопасности. Описание их примет дано в отношении пары подозреваемых. На одиночку меньше обратят внимание. Поэтому у девушки предпочтительные шансы затеряться среди арадейских обывателей, пока шумиха не ослабнет.

Не пытаясь изображать из себя вальяжного благородного господина, тем более меховое пальто, захваченное из первой кареты, больше подходит купеческому сословию, северянин быстрым шагом свернул с площади и бегом бросился в район доходных домов, где спутница получила временное пристанище. К несчастью для нашего героя, блюстители порядка знали улицы Арадейса гораздо лучше и перекрыли дорогу между двумя глухими стенами.

Четверо конных с револьверами.

Сзади глухой стук копыт по снегу.

Это — не жалкие крестьяне, озорующие на лесной дороге. Целый отряд, от него не уйти. Западня.

Алекс демонстративно швырнул под ноги револьвер и шпагу. Привалился к стене, закрыв глаза. Самое страшное случилось. Иана осталась без его защиты. Пусть использует свой шанс в одиночку…

— Та-ак. Худой, чернявый, усатый. Морда со шрамами. Ну, здравствуй, высокородный синьор тей!

Алекс поднял глаза.

Довольные физиономии. Явно ожидают получить вознаграждение за поимку.

— Арчип! Наш икарийский гость не разговорчив. Спроси его иначе.

Названный Арчипом резко взмахнул нагайкой. Косые наглые глаза поверх растительности, укрывшей лицо до ресниц, полыхнули глумливым весельем. Алекс пригнулся и попробовал прикрыться рукой, которую обожгло острой болью. Конец нагайки сбил шляпу на снег.

— Прекратить! Испортишь ему пальто. Покойнику оно без надобности, а мы продадим.

Арчип опустил руку, поднятую в замахе.

— Слушаюсь, господин лейтенант. Ну, ты, тварь залётная! На колени. Руки за спину.

Алекс повиновался, одновременно отметив, что особым мастерством пленившие его не блещут. Он опустился как раз возле револьвера. Подхватить — и выстрел! Бросок в сторону — выстрел! Желание наделать дырок в ламбрийских шинелях едва удалось подавить. Третья или четвёртая пуля с гарантией достанется ему, а умирать в узком переулке неопрятного портового городка совершенно не привлекает.

Запястья охватила верёвка. Пинок в рёбра заставил подняться на ноги.

— Арчип, лучше в задницу его пни! Пусть синьор взлетит, как там они умеют.

За смешную шутку щеголеватый лейтенант был вознаграждён радостным ржаньем подчинённых.

Надо признаться, что кроме того удара по рёбрам Алекса не били до самой комендатуры, до пыточного подвала, где его начал допрашивать краснолицый высокий офицер с характерными прожилками на щеках любителя винных излияний. Три маленьких короны на погоне, что-то среднее между прим-офицером и фалько икарийской императорской гвардии.

— Думаешь — отмолчишься? Высокородному унизительно разговаривать с червяком?

Волосатая ручка махнула звероватому унтеру, тот увесисто ударил в челюсть.

Придя в себя от ведра ледяной воды, Алекс не без труда свёл глаза, чтобы не двоилось. Он по-прежнему на стуле в подвале. Пустые серые стены, каменный пол. Стул прикручен к нему крепко — простой уже отлетел бы к противоположной стене от такого удара вместе с седоком.

Яркий свет факелов. Сырость везде и без ледяного душа.

А главное — запах. Тяжёлый дух, в котором перемешались ароматы загнившей крови, блевотины, несвежих тел, табачного дыма. Запах пыточного застенка.

Истязали просто и безыскусно. Били.

Задавали вопросы, не получая ни звука в ответ. Снова били, снова отливали водой.

Вопрос — нет ответа. Удар. Вопрос. Удар. Ведро воды. Вопрос — удар.

В таком ритме Алекс провёл три дня. Палачи сменялись, его никто подменять не собирался.

Не кормили. Вода — только та, что попадала в рот из ведра. Оно явно использовано в качестве ночного горшка и не слишком старательно вымыто.

Вопрос. Удар. Вопрос. Серия ударов, пока забытьё не спасёт от боли.

На четвёртый день Алекса прекратили пытать. Его даже проведал важный полковник, то есть элит-офицер по икарийской мерке.

— Не могу не уважать ваше мужество. Жаль, что оно тратится напрасно. Собственно говоря, осталась последняя формальность, для исполнения которой предстоит отправка в Атену на опознание. Если мессир Палла или его коллеги укажут на вас как на икарийского шпиона, петли не миновать.

Попробуйте, ухмыльнулся про себя Алекс. Сейчас родная мать не узнает своего сына в распухшем шарике вместо лица.

— Обождём лишь окончания праздников. Отметим день Святого Торвальдса — и в путь. Надеюсь, вы вернётесь к тому виду, что был во время встречи с мессирами. Не считая нескольких шрамов, которые, естественно, очень украшают тейскую внешность.

Полковник наклонился чуть ближе, вызывая у арестанта непреодолимое желание долбануть по нему внутренней Силой. Неужели дурачина не понимает, что настоящий дворянин даже без крыла и неба не беспомощен?

— Есть только один шанс поменять петлю на каторгу. Скажи, где твоя сообщница?

Алекс сам был бы не прочь об этом узнать. Хотелось надеяться, что в безопасности.

Он не удостоил полковника ни ответом, ни жестом.

— Увести!

Глава восемнадцатая

Началась вторая неделя в сыром каменном мешке. Кашель. Скоро начнут ныть суставы. От жидкой баланды Алекс исхудал так, что любой постный тейский рацион показался бы невероятно сытным.

Ощущение фатальной безнадёжности. Впереди — такие же мрачные дни, ни в коей мере не приносящие радости, потом большая площадь, полная народа, барабанная дробь и свидание с виселицей.

Рано или поздно узнает отец, огорчится. Опечалится Марк. Йоганна? Алекс с удивлением понял, что крайне редко вспоминает женщину, когда-то всецело занимавшую мысли. Иана… Считает убийцей и мясником. Возможно, изменит мнение, когда её ненаглядные ламбрийцы высадят в Икарии самый крупный десант за историю войн между империей и королевством, вырезав западное побережье. Будет слишком поздно о чём-то сожалеть.

Она предпочла не дожидаться войны.

Сначала громыхнула заслонка на окошке камеры. Опухшая от безделья морда тюремщика повела глазёнками, бдительно осматривая каменную могилу. Затем лязгнул засов.

Тюремщик сунулся внутрь, и впервые за время заточения у Алекса появилась здесь мебель, представленная двумя табуретами. Не считать же мебелью тюк с гнилой соломой.

— Прикажете присутствовать, благородная госпожа? Арестанты, смею доложить, бывают опасны.

— Вы свободны, милейший, — Иана вплыла царственно, увлекая за собой необычную особь мужского пола в просторной хламиде, курчавом парике и странной шапочке. — Я здесь по поручению важных особ, ведущих дела с Икарией. Знакомьтесь — судебный поверенный господин Семел.

— Ваше дело трудное, подзащитный, — проскрипел адвокат. — Однако сейчас мы составим встречный иск, обжалуем ваше задержание, и полагаю, что шансы на смягчение приговора хороши.

Алекс недоумённо глянул на Иану, ожидая увидеть сочувствие. Но девушка была слишком занята, чтобы предаваться соболезнованиям. Убедившись, что окошко на двери закрыто, она шагнула за спину поверенного и резко сдавила ему горло. Поборов секундное замешательство, узник присоединился и нанёс пару сильных ударов… Точнее — хотел нанести. Побои и голодовка здорово сократили его возможности. Если бы не Иана, не одолел бы.

— Быстро! Одевай его балахон, парик, шапочку, — она раскрыла сумку. — Здесь вода, зеркало и бритвенные принадлежности. Убери щетину!

С досадой обнаружила одно упущение: недостаточен свет, пробивающийся через узкое окошко под потолком, из-за него выбриться и не пораниться сложно. Вдобавок за дверью раздалось неприятное шевеление.

— Да, я считаю шансы хорошими, — вдруг громко прогнусавил Алекс и тут же добавил обычным голосом, специально подчёркивая икарийский говор: — Спасибо, господа.

Он обратил внимание, что парик закрывает лоб и щёки. То есть в жертву нужно принести усы и чёрный пух на подбородке, последнего не жалко. Далее за Алекса взялась Иана. Точно так же как у покойного Семела с обильно набеленным пудрой лицом, она обработала нос, щёки и даже губы партнёра, как-то скрывая синюшность от побоев.

Глаза спрятались за стёклышками очков, при взгляде через них мир потерял резкость и расплылся. В качестве последнего штриха тело поверенного улеглось на тюфяк, прикрытое одеждой заключенного, перепачканной кровью и нечистотами.

Иана стукнула по двери.

— Отворяйте, любезный.

Стражнику она пожаловалась на неблагодарность арестанта: отвернулся, эдакая дрянь, и не желает даже разговаривать. Для ветроголовых все остальные — презренные черви, не достойные внимания.

Стараясь шагать ровно и не обращать внимания на боль от незаживших ран, Алекс подумал, что Иана рискует чрезвычайно. Авантюра почти не имеет шансов на успех. Ему терять нечего — петля неминуема. Что же станет с девушкой в подземных казематах, не представить в самом жутком кошмаре…

Зачем?

Не только положила голову на плаху, наивно полагая, что топор палача просвистит мимо, но и убила ламбрийца, ни в чём не виновного, ничего не сделавшего ей плохого… Голос остался ровным, звонким, без тени волнения из-за свершённого.

— Здравствуйте, мальчики! Приветствую мужественных воинов!

— Спасибо, благородная госпожа.

Лязг замков и засовов. Алекс опустил голову, словно опасаясь споткнуться на неровных плитах пола.

— До свиданья, благородная госпожа!

И голос шутника:

— Заходите ещё! Можно — без судейского.

— При случае — обязательно, мальчики!

Лестница наверх. Алекс не запомнил дорогу в подвал — его волокли вниз в практически бессознательном состоянии. Там следующий пост, уже без дверей и решёток, но с ещё более общительными стражниками, с которыми Иана балагурила минуты три.

Лишь один из них обратил внимание на Алекса.

— Боюсь, сердце благородной синьоры принадлежит богатым судейским чиновникам, а не скромным солдатам отечества.

Иана не растерялась.

— Посмотрите на него, — рука в перчатке махнула в сторону белолицей фигуры в чёрном балахоне. — Внимательно посмотрите. Не кажется ли вам, что предположение о возможном моём… союзе с поверенным выглядит оскорбительно?

Хохот солдат, наверно, в гораздо большей степени оскорбил всё адвокатское сообщество, чем Иану предыдущая фраза.

На тюремном дворе шепнула:

— Труднее всего будет у караулки. Здесь светлее. Ты больше похож на отбивную, чем на поверенного. Так… Отстань на три-четыре шага.

У последнего поста Иана споткнулась, чуть не упала вперёд, ухватившись за камзол тюремщика. Простые сельские парни, не избалованные вниманием родовитых особ, наперебой кинулись помогать.

— Как это здорово, когда могу опереться на надёжную мужскую руку! — потом последовал контрольный выстрел: — Женщины тают при виде военной формы. Закончу дела и буду непременно рада с вами встретиться вновь.

Ещё через минуту они опустились на сиденье ожидавшего наёмного экипажа с закрытым верхом.

— Не могу поверить… — Алекс хотел добавить «ты так рисковала» и запнулся. В горячке операции Иана обращалась на «ты». Означает ли это…

— Признаться, мне до сих пор не по себе. Вы ужасно выглядите, Алекс.

Значит, на «вы». Собственно, почему иначе? Легенда о супружеской паре рухнула. Можно больше не притворяться. И обижаться нельзя, тея вытащила его из тюрьмы, чуть сама не погибнув… Как сложен мир! Полчаса назад он был печальнее, но проще.

— Зато распухшая морда больше похожа на раскормленное лицо судейского.

— Мерзкий тип, — скривилась Иана. — Не представляете, как сложно было найти согласившегося помочь иностранцу, вдобавок — подходящего роста. Пришлось ему пообещать… В общем, я не жалею, что мы свернули ему шею.

Одна загадка разрешилась, понял Алекс. Человек, оскорбивший её достоинство, заслуживает смерти независимо от подданства.

— У нас есть надёжное убежище?

— Очень кратковременное. Не забывайте, чрезмерную неподвижность узника либо исчезновение Семела скоро заметят. И вычислить извозчика несложно. Поэтому у нас в распоряжении час, не более. За час нужно успеть поменять вашу внешность, потом аккуратно уедем из города на неделю.

— Что же будет через неделю?

— Из порта выходит судно под флагом Иллинии. Уж извините, необходимо удлинить маршрут.

Алекс робко предложил:

— Или лучше расстаться? Будут искать пару. Не хочу, чтобы вы снова подвергались опасности из-за меня.

Иана улыбнулась, скорее своим мыслям, чем произносимым словам.

— Ну уж нет. Вас оставить ненадолго — сразу нарываетесь на неприятности.

Он нахмурился, отчего на тёмную ткань балахона посыпалась пудра с лица.

Девушка продолжила намного мягче.

— Вспомните, что сказали мне в лодке, ухватив за колено: «Только не сдавайтесь! Мы победим». Я поверила и выжила. Почему же вы мне не хотите довериться?

— Да. Но…

— Никаких «но». Снимайте судейское тряпьё и одевайте плащ с капюшоном.

Он повиновался.

— От меня воняет…

— Не более чем в кубрике «Молнии». Лучше скажите — вы серьёзно ранены?

— Чепуха. Ушибы. Даже зубы на месте, шатаются лишь. А шрамы на лице меня не испортят — больше уже некуда.

Они покинули санный экипаж у подворотни, через которую попали на соседнюю улицу. Когда извозчик расскажет стражникам о маршруте, не сумеет указать точно адрес дома, где укрылись беглецы.

Иана ненавязчиво поглядывала на партнёра, стараясь не выдавать беспокойства. Ему хуже, чем пытается показать. Радуется свободе, бодрится, тщится скрыть хромоту. Если Всевышний не оставит своей милостью, молодой организм залечит раны.

А душевные? Он и так ненавидел ламбрийцев. Когда начнётся война…

Про нескромность адвоката — выдумка. Тот облизал клиентку взглядом, ни слова не сказав. На самом деле Иана просто не смогла признаться Алексу, что стала на одну доску с ним, прикончив ни в чём не повинное и достаточно безобидное существо. Убила ради Алекса, столкнувшись с выбором: кому из двух мужчин оставаться в живых. Стыдно сказать — колебалась недолго. Неужели склонность к неограниченному насилию заразительна?

Как вести себя с ним — она не знает. Глупая игра в «супругов» закончена, не нужно более спать бок о бок в одной комнате, обращаться «дорогой» и «дорогая».

Можно поговорить начистоту. Но мужчина первый обязан завести такой разговор! Девичья гордость не позволит начать.

Он не начнёт. Да, благодарен. Да, неравнодушен к её красоте. Спасал и был ей спасён. Связан с ней множеством событий, которые не выбросить из памяти.

Но не забыть потрясения, охватившего его после признания в полукровности. Алекс навсегда останется чужим, даже если он сам порой думает иначе. Это нужно принять как данность и успокоиться.

До отплытия их отношения выровнялись. Ни следа ни осталось от ледяного отчуждения, которое Иана выливала на спутника после убийства семьи на дороге. И не было тепла, проявлявшегося в дни «супружества». Они отмеряли дистанцию, не нарушая её — для душевного равновесия обоих.

На борт иллинийского судна Алекс попал через трюм. Иана не ожидала, что бочки закатываются на палубу по наклонному пандусу с причала и подобным же образом опускаются в корабельное чрево. Утешила себя мыслью, что в тюремной камере, не говоря о плахе, тей почувствовал бы себя много хуже.

Немалых усилий стоило уговорить матросов вытащить бочку наружу после выхода в море, которая, конечно же, оказалась в нижнем ряду у дальнего борта, утихомирить капитана, не желавшего видеть «лишнего» пассажира на судне из опасения, что когда-нибудь ламбрийские власти узнают о его неприглядной роли в бегстве государственного преступника.

Глава девятнадцатая

Иллиния, формально независимое княжество, прилепилось к юго-западной оконечности Икарийской империи. Если последнюю представить в виде головы в профиль, обращённой на запад, чтобы недремлющим оком следить за ухищрениями противника, то княжество образует подбородок.

При ближайшем рассмотрении сходство утрачивается, так как не бывает у головы столь неровных частей, что по рельефу, что по форме береговой линии. От равнин имперского Кампеста княжество отделено Иллинийскими горами, основательно затрудняющими движение. Благодаря этому естественному препятствию ни один из икарийских императоров не решился принудить князей к подписанию вассального договора, предпочитая видеть у «нижней челюсти» страны союзника, а не бунтующую территорию, трудную для быстрой переброски карательного корпуса.

По мере приближения Никса, города-порта и столицы княжества, Алекс и Иана всё чаще задумывались о неизбежной вещи: близится момент расставания. Ему на имперскую службу, ей — к госпоже Эрланд. Или другому нанимателю, имеющему желание и возможности платить.

Кода по левому борту показались береговые скалы, Алекс решился на достаточно личный вопрос: как её вообще занесло на стезю телохранителя. До некоторого времени он старался избегать любых тем, затрагивающих прошлое партнёрши, осложнённое редким происхождением.

Иана проводила взглядом чаек. Любой тей, на месяцы лишённый крыла, тоскует о полётах и завидует птицам.

— Причины в моём детстве и отчасти юности. Я почти никому не рассказывала… А, что уж там. Мой отец, безземельный тей, женился на маме по большой любви, ламбрийке по происхождению. Ты знаешь, на западном побережье полно ламбрийцев, знатных и не очень, местные к этому привыкли. Смешанные браки — не редкость для простых икарийских подданных. Но весть о женитьбе высокородного синьора на ламбрийской госпоже была чем-то из ряда вон выходящим. Позором, унижением тейского сословия.

Она внимательно посмотрела на Алекса, ожидая враждебной или даже брезгливой реакции. Нет, спокойно слушает, поглядывая на океан и скалы. Или просто сдерживает эмоции? Иана продолжила:

— В детстве я, конечно же, ничего не понимала. Не слышала про ограничение для способностей к владению Силой у полукровок. Дочь настоящего тея будет летать, и точка! Однажды, заглядевшись на птиц из окна второго этажа, забралась на подоконник. Даже сейчас помню это чувство… Жгучий огонь в груди и бесстрашная уверенность, что взлетишь, выбросив руки в стороны как крылья! Я и взлетела.

— Высоко?

— Не очень. Перемахнула через улицу и бухнулась в подводу с сеном. В общем, в длину преодолела раза в четыре больше, чем было высоты в том окне. В четыре года. И отец понял — мне дано летать, не глядя на сомнительную чистоту крови. Ещё через шесть лет он отправился на войну, а маму растерзали невежественные крестьяне, которых науськал местный синьор, сверх меры обеспокоенный вопросами тейской чести.

— А отец?

— Вернулся, вызвал негодяя на дуэль и погиб. Тот, просидевший всю войну в своём замке, уничтожил отца, сражавшегося против ламбрийцев. Меня воспитал дядя, папин брат. Помню — огорчался, что у него племянница, а не племянник, растил скорее мальчишкой, а не девушкой. Поэтому уже годам к семнадцати я умела постоять не только за себя. Кстати, в деньгах я не слишком нуждаюсь, от мамы осталось небольшое поместье, на скромную жизнь хватит. От отца — титул.

— Но жизнь сельской помещицы…

— Не привлекла. В качестве испытания боевых навыков отомстила за отца и мать.

Алекс присвистнул.

— В семнадцать лет? Вызвать сволочь на дуэль вы не могли, законы не позволяют поединков между мужчинами и женщинами. То есть — зарезали из-за угла?

— Понимаю, считаете это подлостью. Тогда скажите: он благородно поступил, погубив маму? Я сочла, что наш граф добровольно вычеркнул себя из синьоров, к которым необходимо относиться, соблюдая кодекс чести. И не нужно мне указывать, что тей должен сам заботиться о чистоте своих поступков, независимо от того, на кого они направлены.

Легионер грустно усмехнулся.

— Синьора, почему вы решаете за меня — что и как я считаю, кого осуждаю? По-прежнему принимаете за дубоголового солдафона, у которого вместо мозгов строевой устав.

Иана вспыхнула. С одной стороны, уязвлена резкостью слов. С другой — почувствовала неловкость от того, что в чём-то он, наверное, прав.

— Простите.

Увидев, что девушка замкнулась, Алекс попробовал поддержать беседу.

— Вы решили, что ни теи, ни ламбрийцы сами по себе не являются носителями добродетели или, наоборот, источником зла. Люди разные.

— Да! Но потомки ламбрийцев, даже подданные Икарийской империи, в меньшинстве и во враждебном окружении. Поэтому и нанялась к ним. Послушайте, высокородный! Ламбрийское дворянство в основном состоит из потомков имперских переселенцев. Разве что моя прабабка из коренных племён, отчего я смугла и черноволоса. И это делает меня потенциальным врагом страны, где я родилась?

Алекс рассмеялся.

— Для меня полукровие — слишком малый резон, чтобы причислять вас к врагам. О нём и не задумываюсь, пока вы сами не понимаете эту тему.

— Но Терону непременно расскажите, если он в самом деле меня ждёт. Друг обязан предупредить друга о подвохе, верно?

Он неопределённо пожал плечами.

— Зачем? Скрывать не буду, если спросит. Но и проблемы не вижу. Вы летаете замечательно, на зависть, значит — Всевышний отметил вас как благородную. Остальное не существенно.

Словно нож острый в сердце…

Не существенно?! Она сунулась тигру в пасть, вытаскивая Алекса из заточения, совершенно без применения лётных талантов, не задумываясь о происхождении, дворянстве, чести, подданстве, но зная наверняка — партнёр бы не бросил её в беде. Столько всего вместе пережили! Выходит, её остальные качества «не существенны» для него? И будь она простолюдинкой, относился бы совершенно по-другому? Как горько!

Иана вычёркивала негодяев из списка имеющих право жить, и Всевышний лишь определит, правильно ли это. У Алекса мир поделён на умеющих летать, то есть чистокровных аристократов, и остальных. К благородным требователен, ожидает поведения по законам чести. Остальные — второй сорт, мусорное месиво под ногами, которое «не существенно».

И подтверждается впечатление, сложившееся после убийства семейства у Атены. Он — чудовище, жестокое и примитивное.

Она снова замкнулась.

В порту у Алекса появилась более насущная проблема, нежели гадания, отчего его спутница пасмурна. Пограничный страж не обратил внимания ни на неё, ни на причуды женского настроения, но приказал помощникам арестовать молодого человека. Причиной послужила листовка с хорошо узнаваемым изображением и подписью: «Тей Алексайон Алайн». Чуть ниже уведомление: он, оказывается, объявлен в розыск на территории империи и союзных государств на основании распоряжения герцога Мейкдона. Доставить живым или мёртвым за вознаграждение.

Вот и прибыли домой.

Арестант, видимо, узнал этот портрет. Лицо побледнело. Короткие усы, чуть отросшие за время пути, сердито встопорщились.

— Я - действительно тей Алайн, состою на императорской службе в легионе Леонидии. Не знаю за собой никакой вины, но готов предстать перед судом и опровергнуть обвинения. Требую встречи с офицерами любой расквартированной в Иллинии имперской воинской части.

Алекс использовал свой талант говорить в самой решительной манере, чтобы у окружающих не возникало сомнений в истинности его слов. Поэтому иллиниец замялся, но желание получить награду перевесило.

— Мы — люди военные, благородный тей. Вам надлежит обождать, а мы быстро предупредим кого-нибудь в представительстве герцога.

— А имперских?

— Да, конечно, — неискренно ответил пограничник, и Алекс постарался встретиться глазами с Ианой: выручай. Та кивнула с каменным лицом.

Двое от Мейкдона, тей и простолюдин, прибыли практически одновременно с прим-офицером имперского лётного полка, девушка не подвела. Типичный служака, давно разменявший четвёртый десяток, из простившихся с мечтами о блестящей карьере, он отличался густыми бровями и смешным грушевидным носом, украшенным бородавкой. Разглядывать внешность имперского представителя не дали люди герцога, сразу попытавшиеся вести себя по-хозяйски, на что получили высокомерный ответ Алекса: пока он выполняет государственное задание, он вне герцогской юрисдикции. Прим-офицер принял сторону легионера.

Человек в фиолетовом плаще с золотыми нитями и нашивками, означающими не менее чем седьмой класс мастерства, оценивающе осмотрел противника.

— Синьор! Вы, безусловно, имеете право искать защиты у имперских военных. А дальше? Пожизненно сидеть в их казарме?

— А вы — пожизненно меня сторожить?

Фиолетовый усмехнулся, погладив себя по щёгольской бородке клинышком. Редкие для тейского сословия очки придали ему обманчиво безобидное выражение.

— Нет надобности. Лист с вашим изображением распространён по всему материку. Путь в Леонидию лежит или через Майрон с резиденцией моего сюзерена, или через земли, где у нас много сторонников. Рассчитываете одолеть всех по пути? Без шпаги, револьвера и, осмелюсь заметить, даже без крыла? Есть менее хлопотные способы самоубийства.

— Тогда вы непременно выскажете единственно приемлемое для меня предложение. Я угадал?

— Конечно. Отправиться к герцогу добровольно и разобраться с вашим маленьким дельцем. Если вы действительно ни в чём не виновны, как на этом настаиваете, наш повелитель отзовёт свои претензии и даже принесёт извинения.

— А также выплатит компенсацию и подарит право первой ночи с любимой дочерью.

Тей вспыхнул.

— Не забывайтесь! Оскорбляя сюзерена, вы оскорбляете меня. Награда же объявлена за тея Алекса в любом виде — с головой на плечах или по кускам.

— Как вам будет угодно, — легионер повернулся к армейскому офицеру. — Синьор, в полку найдётся добрая шпага? И, конечно, пара секундантов. Ах, забыл официальную форму, раз уж вы не потрудились её произнести. Я, тей Алексайон Алайн, откликаюсь на вызов тея, как его… Плевать, меня не интересует имя трупа.

Обладатель фиолетового плаща зло ощерился, не выказав испуга, спутник-простолюдин тревожно шагнул в сторону. Не исключено — предположил, что размахивание шпагами начнётся тотчас.

Робко вмешался пограничник, напомнив, что в Иллинии дуэли запрещены, на него шикнули, и тот убрался восвояси. Заговорил армеец, отрекомендовавшийся теем Оригеном.

— Я сам вызовусь быть секундантом. Завтра в восемь утра на обычном месте устроит?

Фиолетовые согласились, Алекс же отметил, что для запрещённого занятия есть облюбованная территория. Хорош запрет!

— Тей, благородной синьорине в полку найдётся место для ночлега?

И не думая отказывать Иане, прим-офицер расцвёл.

— Всегда к вашим услугам!

Крайне недовольные развитием событий, люди герцога ретировались, подбросив пограничникам весьма скромную мзду. Страж границы, огорчённый размером премии, пожелал на прощанье:

— Заколите этого заносчивого индюка, высокородный.

Тот с удовольствием проткнул бы и пограничника… Стоп! Здесь уже почти Икария, нельзя убивать без разбору как в Ламбрии. В конце концов, стражник лишь исполнил приказ.

Прим-офицер нанял экипаж для гостей, сам прыгнул в седло и поскакал впереди.

— Алекс, я знала, что вы замечательно умеете создавать проблемы. Так ли необходимо было задирать фиолетового?

Тот устало откинулся на сиденье. На лицо набежала тень, и явно не от предстоящего поединка.

— Молчите? Что на самом деле произошло?

— Сорвал злость. Рисунок… Я узнал его!

— Его написал ваш друг? Думаете, он предал вас?

— Не знаю… Иана, простите, я не могу это обсуждать.

До прибытия в расположение полка он больше не вымолвил ни слова, вызывая серьёзную тревогу. В таком состоянии духа трудно победить на дуэли.

В имперской части их разлучили. Ианой занялись жёны военных, Алекса потащили на ужин в офицерской компании, не взирая на его унтерское звание. Там он рассказал командиру полка о западной угрозе и попросил сообщить в Леонидию. Тем самым перестраховался, если торговец в порту оплошает, а в пути северянина подстережёт гибель.

Услышав о предстоящей дуэли, офицеры наперебой начали предлагать шпаги, в том числе штучные и очень дорогие. Для выкормышей Мейкдона ничего не жалко. Алекс выбрал одну, максимально напоминающую его старый клинок, утонувший в каюте «Ламбрийской звезды», упражнялся час, пока не почувствовал, что острый стальной четырёхгранник превратился в продолжение руки.

Утром трое верховых отправились в горы: прим-офицер Ориген, Иана и Алекс. Около восьми они встретили рассвет, поздний в эту пору года.

О, это чудо, рассвет в горах! Мягкие краски сумрака перед восходом, лёгкий туман, тёмно-серые скалы, дальние снежные вершины… И вдруг яркое солнце, поднимающееся над гребнем с востока за считанные секунды, словно отброшен театральный занавес и начинается пьеса нового дня! Драма, которой предстоит превратиться в трагедию: с плоской вершины должно уйти на одного человека меньше, чем взошло на неё.

От команды герцога в назначенную точку рандеву тоже прибыло трое. Вчерашний тей, более не скрывающий своё имя — высокородный Памфил, с ним молодой человек, не старше Алекса, назвавшийся теем Порфиром, и единственный на площадке субъект низкого происхождения, но очень высокого роста. Дворяне аккуратно уложили крылья на земле, третий стреножил лошадь.

— Пользуясь принятыми в Иллинии правилами, я заявляю о замене. На поле ристалища от моего имени выйдет Гайс.

Здоровяк шагнул вперёд и поклонился.

Алекс с удивлением обернулся к приму Оригену. Если дуэли запрещены, какие к чертям правила?

— Здесь действительно это возможно?

— Да, тей. По неписанным местным обычаям. И, должен сказать, Гайс известен как непревзойдённый шпажист. Вы будете настаивать на отводе замены?

Вслушавшись в их диалог, вмешался Памфил.

— Если для вас замена не угодна, я готов на иной исход. Вы приносите извинения за оскорбления, произнесённые вчера, и добровольно следуете за нами к синьору герцогу.

— Вы меня откровенно развеселили, тей. Мало того, перешли на старинный слог — «поле ристалища», ещё и отправили на убой червяка. Один удар Силы и…

— Прошу простить, что прерываю, — встрял молодой Порфир. — Как секундант, я обязан предупредить: в поединке против неблагородного вы не вправе использовать внутреннюю Силу. Клянётесь соблюдать это условие?

Алекс рассмеялся, а Иана подумала, что он преодолел вечернюю хандру по поводу подозрений кого-то из друзей в предательстве. Помоги Всевышний, чтобы это настроение позволило победить.

— Мало того, что вы откровенно трусите и выпускаете против меня дрессированную гориллу, ещё и какие-то условия ставите? Штаны не нужно снять?

— Прошу вас, тей, — шепнул Ориген. — Вы можете отказаться от боя, сочтя их условия неприемлемыми. Но против простолюдина Сила — что револьвер.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Алекс. — Начну со здоровяка. Вы же никуда не торопитесь господа? Разберусь с ним, потом поговорим.

— Вы даёте честное слово не применять Силу против Гайса? — упрямо прогундосил вражеский секундант.

— Даю! И — хватит терять время.

Простолюдин скинул перевязь с ножнами и шинель, оставшись в суконном камзоле, несмотря на ветер и лёгкий мороз. Алекс вообще разделся до рубашки. Теи, закалённые в полётах, к холоду относятся с пренебрежением.

На грубо высеченное усатое лицо с обветренной бугристой кожей легла неприятная усмешка. Гайс явно почувствовал себя в выигрышном положении. Он снял и треугольную шляпу, швырнув её на шинель. Не успела она упасть, бросился в атаку, пытаясь достать соперника первым же выпадом.

Уже секунд через десять Алекс ощутил, что бравировал зря. Простолюдин не просто наделён мощными руками, удерживая без труда тяжёлую шпагу на две ладони длиннее, но и сверхъестественно ловок. Первая минута прошла в непрерывном отступлении и лихорадочном отражении выпадов, диагональных ударов и хитрых финтов, в результате которых тей едва не потерял оружие, чуть было не грохнулся на камни и не слетел с обрыва.

Шпага Гайса, очень простая, даже без гарды на эфесе, а с обычной крестовиной и дужкой, порхала, жалила, не давая ни мгновения, чтобы сгруппироваться и провести контратаку. Более того, громила взвинтил темп ещё сильнее, и Алекс понял, что долго не выдержит — или начнёт уставать, или совершит роковую ошибку. Поэтому он применил подлый приём, на который решился только от безысходности, рипост с купе-отсечь и выпадом в боевую руку.

Когда шпаги со звоном скрестились в очередной раз, тей едва уклонился от смертоносной стали, а его клинок скользнул мимо эфеса, глубоко ужалив Гайса в предплечье. Острие пробило мясо между костями и вонзилось в локоть.

— Проклятье! — вдруг заорал тот, хватаясь здоровой левой рукой за лицо, а не за рану. — Тей ударил меня по глазам.

Все замерли на миг от чудовищности обвинения, даже Алекс, выдернувший шпагу из раны врага. Воспользовавшись замешательством, Гайс перехватил шпагу левой и сделал мощный выпад, от которого едва удалось увернуться. Зато получился обезоруживающий приём, простолюдин выпустил сталь.

— Был бы ты высокородным, могли продолжить разговор. А так…

Шпага попала в горло, выскочив сзади из воротника. От удара ноги клинок Гайса улетел с обрыва. Завершив дело, Алекс вытер холодный пот, выступивший на лбу, невзирая на ветер и стужу. Он обернулся к фиолетовым.

— Имею честь сообщить: вы, Памфил… или Порфир, путаю ваши обезьяньи клички… потерпели позорное поражение. Вашу шпагу!

Слуга герцога выразительно поглядел на молодого собрата. Тот звенящим от напряжения голосом провозгласил:

— Гайс обвинил вас в использовании Силы. Значит — вы победили не по правилам.

— Вот как? — Алекс приподнял окровавленный конец опущенной было шпаги и приблизился. — Вы сомневаетесь в слове тея на основании клеветы мерзкого червя?

Секундант запнулся. Его глаза умоляюще уставились на старшего. Тот попытался вывернуться из ситуации.

— Мы не настаиваем на этом обвинении. Я признаю вашу победу, хотя она ничего не изменила в главном вопросе — преследовании вас по повелению синьора герцога. Честь имею.

Он направился к крылу, но был остановлен самым наглядным образом — тычком кровавой стали в мочку уха.

— Не торопитесь, тей. Во-первых, шпагу. Во-вторых, крыло. А также кошелёк. Фиолетовую тряпку оставьте себе — будет чем протереть пол в казарме. О, револьвер! Как вы любезны…

— Не зарывайтесь, юноша! Забирайте себе коня и обшарьте Гайса.

— А если — нет?

— Тогда я сам скрещу с вами шпагу!

Алекс порадовался, что Иана стоит за спиной и не видит выражения его лица. Наверняка оно неприятное.

— Дуэль закончена. Вы — проиграли. Отдавайте трофеи, или я заколю вас как Гайса. Даже как свинью, он хотя бы не струсил и вышел против меня.

Памфил медленно, чтобы не спровоцировать выпад, повернулся к противнику. Окровавленное остриё замерло на волоске от стекла очков. Наверно, мог попробовать отпихнуть северянина Силой. Вздохнул и решил не искушать судьбу.

— Будьте вы прокляты.

На камни упала перевязь с оружием и пояс с кошелём.

— Четыре шага назад. У секунданта нет возражений?

Юнец судорожно мотнул головой. Алекс подобрал амуницию.

— Вы куда собрались?

Юный Порфир, приподнявший уже крыло, испуганно моргнул глазами. Его мучитель безжалостно продолжил:

— Вы изволили обвинить меня в нарушении данного слова. Потом признали мою победу честной, следовательно, ваше первое утверждение — ложно и оскорбительно. Вы в самом деле рассчитывали ненавязчиво улизнуть?

Иана никогда не видела, чтобы люди бледнели до такой степени быстро. Миг — и щёки белее молока. Тонкие губы под детским пушком дрогнули.

— П. приношу извинения, благородный синьор.

— Извинения приняты, — надменно уронил дуэлянт, высоко вскинув голову с лицом, обильно украшенном шрамами.

— Означает ли это, что я могу лететь?

— Отнюдь. Вы вольны уйти. Или остаться — по вашему выбору. Что непонятно? Вы сдались, дуэль завершена. Прошу сложить оружие и, конечно же, крыло. Честь вы уже оставили.

Порфир сделал последнюю жалкую попытку.

— Я не позволю! Это не по правилам…

— Разгадайте загадку, юный тей. Стоят на скале два человека, у одного клинок в ножнах, второй держит шпагу у сердца противника. Вопрос: кто из них устанавливает правила?

В финале неприглядной сцены Памфил попросил хотя бы коня, оставшегося от Гайса. Алекс разыграл изумление:

— Две минуты назад вы предложили мне забрать его в качестве трофея. Никогда не встречал, чтобы тей столь быстро отказывался от данного им слова.

Глава двадцатая

Небо!

Встреча с тобой после расставания — как глоток воды после жажды в пустыне.

Без очков, масок, оперённых сапог, имея возможность благоразумно отвезти к казарме трофеи на лошадях, Алекс и Иана, не сговариваясь, схватили крылья. Меньшее, ранее принадлежавшее Памфилу… или Порфиру, из-за сходства северянин перепутал эти имена, он тут же отдал девушке.

Она, памятовавшая новогодний бестактный подарок — пистолет ограбленной ламбрийки — крыло приняла с радостью. Пусть великоватое по площади, ремни ещё подгонять, что без пробных подлётов невозможно, но оно — билет в небеса!

Тей Ориген соединил трёх лошадей в цепочку, забросив удила на луку седла передней кобылы, и повёл их по тропе к расположению имперской части, вызывая неприязненные взгляды фиолетовых. Алекс и Иана шагнули к краю пропасти, с которого вниз улетели бездыханные останки злосчастного Гайса.

— Давайте вместе… Готовы?

Привычный пожар в теле, который столько месяцев не мог прорваться наружу ради главного, высокого, ради того, что делает жизнь тея осмысленной, поднимая над серостью бренного мира и чуть-чуть приближая к Всевышнему.

Трепет ветра в поднятом крыле.

Состояние предвкушения, острое, сладостное, бодрящее.

Бездна под ногами, но не опасная, она — друг, даёт достаточно пространства, чтобы набрать скорость в прыжке.

Дикий восторженный вопль: «Э-эй-я-я-а!»

Вперёд!

Совладав с чуть непривычным крылом, Алекс тут же скосил голову вправо, где с утёса сорвалась вторая крылатая тень — Иана. Они неслись по воздуху впервые со дня отплытия из Нирайна. И снова вместе.

Принадлежность к тейскому сословию означает не высокомерие или дворянскую спесь. Во всяком случае — не только. Кто не взмывал над миром с трепещущим полотном за плечами, тому не понять: у крылатого тела крылатая душа.

Ветер в лицо, по-февральски колючий, вышибает слёзы из глаз, замораживает щёки, играется полами плаща, не приспособленного для воздушных экзерсисов, забирается внутрь, выкрадывая остатки тепла. Ветер требует уважения: в гости к нему нельзя приходить в чём попало.

Или это слёзы радости?

Крыло даёт необычайную степень свободы. Тей способен преодолевать огромные расстояния в несколько раз быстрее, чем конные экипажи с заменой лошадей на станциях. Разве что ламбрийский поезд в состоянии тягаться в скорости с крылатым дворянством, но лишь там, где проложены рельсы.

Простой смертный поднимается вверх, карабкаясь в гору и влезая на деревья — жалкие потуги рядом с поэзией стремительного набора высоты или парения в восходящем потоке.

Крыло позволяет из заточения плоского мира вырваться в третье измерение.

Человек иной крови представить не может, каково это — подставить лицо тугим невидимым волнам, которые скатываются на грудь, толкают в живот и пропадают сзади, забытые и ненужные, а им на смену приходят новые, до бесконечности, пока не иссякнет запас внутренней Силы и не надоест кружить, обнаруживая новые восходящие потоки. Тей опускается на землю как гость, уверенный — после некоторого отдыха он в любой миг снова вознесётся к облакам, где его настоящий дом…

Триумф имперских военных по поводу победы на дуэли и унижения слуг нелюбимого здесь герцога Мейкдона Алекс оборвал неожиданно резко.

— Завтра я лечу к фиолетовым и с ними — в Майрон.

Тей Ориген, прибывший много позднее и получивший на память о дуэли трофейный кинжал Памфила (или Порфира), чуть не выронил подарок из рук.

— Алексайон, при всём уважении к вашему мужеству… Но зачем?

Северянин грустно усмехнулся.

— Потому что я не собираюсь закалывать каждого идиота, виновного не в оскорблении моего достоинства, а в скрупулёзном следовании официальному приказу. Отменить же его может только сам герцог.

Иана, сидевшая за столом наравне с офицерами как благородная и, вдобавок, известная выполнением таинственной миссии на Западе, покачала головой.

— Вы уверены, что мне вторично удастся вытащить вас из камеры смертников?

— Нет, синьорина. Более того, буду настаивать, что на этот раз мы расстанемся. Не протестуйте. Я и так слишком часто подвергал вас опасности.

Разговоры за столом смолкли. Имперские офицеры с любопытством уставились на необычную парочку.

Иана обворожительно улыбнулась и отчеканила:

— Небо — свободное. Я вольна. Летать. Где. Захочу.

Командир части рассмеялся.

— Боюсь, синьор Алексайон, вы выбрали себе не слишком покладистую спутницу. А раз небо свободное, выполню-ка давнюю просьбу тея Оригена и отправлю его в Леонидию с пакетом. А если путь всех троих совпадёт — значит, так пожелал Всевышний.

Перед отбоем, сопровождая Алекса через плац к офицерской казарме, прим сделал последнюю робкую попытку отговорить от визита.

— Вы — смелый человек. Но поверьте опыту бывалого. У слуг герцога иные понятия. Как невозможно в одиночку остановить лавину, так и одному справиться с могущественной организацией.

— А если лавина идёт на город, и вмешательство, пусть даже ценой жизни, спасёт обитателей единственного дома, благоразумнее отсидеться в стороне? — Алекс догадался, что пример не слишком убедителен, и, не желая обижать Оригена, здорово выручившего в последние сутки, примирительно добавил: — Иногда мне тоже кажется, что я излишне самонадеян. Но некоторые ошибки приходится совершать самому, хотя бы ради постижения истины. Удастся ли выжить после них — решит Всевышний.

Дальние гарнизоны часто дают приют таким офицерам, слишком зрелым, миролюбивым и рассудительным, больше всего в жизни боящимся, что их в самом деле коснётся настоящая война. Им не понять честолюбивой молодёжи, тем более — не отговорить от безрассудств.

В результате двое мужчин и одна девушка на следующее утро попали в место, где их совершенно не ожидали и тем более не выразили радости по поводу появления троицы.

Резиденция слуг Мейкдона, как и во многих других окраинных местах, была выполнена в виде небольшого замка, практически неприступного с земли и прикрытого огневыми точками от нападения сверху. На взгляд Алекса, пять-шесть десятков вооружённых винтовками и лёгкими пушками защитников могли бы удерживать цитадель, пока не кончатся припасы.

Теи спланировали на отмеченную фиолетовыми флажками площадку на вершине самой высокой башни, вызвав изрядный переполох. До неприличия быстро примчался офицер герцогской гвардии, судя по всему — заведующий этим местом. Как и следовало ожидать, на деревянное перекрытие забрались и старые знакомые, Памфил и Порфир. Иана злорадно заметила, что хромают оба: шести- или семичасовая прогулка по горам обернётся мозолями и для более опытных ходоков.

— Тей Алексайон Алайн, к вашим услугам, — церемонно представился возмутитель спокойствия, учтиво кланяясь.

— Арестовать негодяя! — прошипел Порфир.

— Тс-с! — Алекс прижал к губам палец в перчатке. — Слово «негодяй» задевает мою честь, а вам лучше других известно, какие последствия бывают от ссоры со мной.

— Обождите, — оборвал подчинённого гвардеец. — Не будем изображать вежливых ритуалов, тей. Говорите прямо — что вам нужно?

— Всего лишь аудиенция у герцога, чтобы выяснить недоразумение, по поводу которого у пограничной стражи имеется нелепый приказ о моём аресте.

— Герцог, полагаю, в Майроне. Или в Леонидии.

— Разделяю ваше предположение, синьор, и немедленно лечу в Майрон либо дальше — в столицу. Никто из фиолетовых дарований не желает мне составить компанию? Видите ли, слишком утомительно объяснять каждому из ваших коллег, что намерен заглянуть к герцогу и без их настояния.

— Тем более, объяснять это юноша будет шпагой, — не удержался Ориген.

— Прошу вас, синьор, — поклонился Памфил. — Поручите мне. Нам точно о чём будет поговорить по пути с дерзким молодым человеком.

Заведующий строго глянул на инициативного офицера. Вместо позволения сказал:

— Остыньте. Тем более — у вас же крыла нет.

Часовые на башне с трудом спрятали смешки. Памфил побагровел так, что цветом лица превзошёл яркость своего плаща.

— И вообще — нет у меня лишних людей. Тей Алексайон, я могу выдать вам охранное письмо, которое отвадит иных служащих герцога. Обещаете ли вы, что отправитесь именно в Майрон, не будете злоупотреблять моим доверием, чтобы избежать задержания в Кампесте?

— Даю слово в присутствии высокородных синьоров, — поклялся Алекс. — А если кто-то проявит неуважение к вашей подписи, оставляю за собой право немного сократить число вассалов Мейкдона.

Фиолетовый оглянулся на недовольных вчерашних дуэлянтов. Потом сказал с внезапной теплотой:

— Сожалею лишь, что вы не в наших рядах, тей. Извольте обождать здесь. Письмо тотчас передадут.

Начальник скрылся в лестничном проёме, Панфил блеснул очками и последовал за ним, одарив Алекса молчаливым обещанием: в следующую встречу так легко не отделаешься. Порфир шагнул ближе, по обыкновению бледнея, на этот раз — от смущения.

— Синьор… Мне, право, сложно это говорить. Продайте мне моё крыло обратно, я хорошо заплачу, — увидев иронично поднятую бровь, тут же спохватился и добавил. — Я дам другое, не худшее взамен.

— Видите ли, тей, я с пониманием рассмотрел бы вашу просьбу, но крыло подарил благородной синьорине. Не могу же отнять подарок! Честь не позволяет.

— И я не могу продать подарок, тем более — в присутствии дарителя, — огорчила его Иана, поглаживая твердую ткань, натянутую на ажурный деревянный каркас.

Отдадим должное Порфиру, он принял удар корректно и не стал размениваться на угрозы, а его обидчики дождались необходимой бумаги и взяли курс на северо-северо-восток.

Лететь стало гораздо легче и приятнее. Алекс подогнал, наконец, ремни точно под свои руки, армейцы снабдили плащом, сапогами с оперением, маской и очками. Иана пристроилась рядом, её выражения лица не видно, но без слов ясно — не расстроена.

Он рад и не рад её присутствию. Строптивая, никакого уважения к традициям и авторитету мужчины. Снова лезет в пекло, принимая Алекса за боевого напарника, которому после чудесного спасения из тюрьмы до сих пор неловко, что его выручила хрупкая девушка, отчаянно рискуя собой, а он не может оградить её от дальнейших опасностей, более того — сам её увлекает на рифы судьбы.

И всё же сказать, что тонкий крылатый силуэт справа по курсу вызывает лишь отрицательные чувства, было бы неправдой. Совершенной неправдой.

А внизу проплывала Иллиния, живописная южная страна, где весна начинается уже в феврале. Суровые пики скал, чуть ниже — пологие зелёные холмы. Множество мелких горных речек, даже из-под облаков заметно — какие они быстрые и чистые, каменистое дно просматривается с высоты. Слева вверху отсвечивают на солнце заснеженные вершины, избавляющиеся от зимнего панциря не раньше мая. Тей Ориген повёл троицу чуть правее, над ущельем, подхватывая воздушные потоки, возникающие здесь от перепада температур. Если Всевышний не приготовил им испытания, до ночи они пересекут границу с империей, где начнётся равнинный Кампест.

Пусть далёкая от дома часть, но это уже — Родина. Пусть и неприветливая из-за козней герцога Мейкдона.

Который получил, наконец, сообщение о гибели «Ламбрийской звезды», с чем его поздравила супруга, прибывшая накануне из Леонидии.

— Не прибыла в порт, какие-то обломки видел военный рейдер, — сообщила кареглазая красавица, облачённая в ослепительно-белое шёлковое платье, отделанное нитками розового жемчуга, используя контраст с фамильными цветами Мейкдонов — фиолетовым и чёрным. — Будем считать, что неприятность минула нас, и пэры не знают о приготовлениях.

— Словно Всевышний помог в критический момент, наслав шторм, — кивнул герцог. — Стало быть, действуем по плану, синьора. В марте начинаем вооружать призванных, в апреле — готовить императора к последнему приключению. Что-то не так?

— Отчего же… Просто несколько странно сложилась судьба молодого глупого тея. Он далеко бы мог пойти. В некоторой мере чувствую себя даже виновной в его гибели — не была настойчивой. Попади он в наш лагерь раньше, уж точно не отправился бы за океан.

— Значит, Создатель ставит судьбу империи выше.

Виновник её беспокойства тем временем скользил под темнеющим к вечеру небом, и его мысли периодически возвращались к тому же болезненному вопросу, что и в Иллинии: кто мог похитить портрет, нарисованный Йоганной?

Глава двадцать первая

— Гляди-ка, Терф, не тот ли перед нами молодчик, за которого награда обещана?

Четверо простолюдинов, обычные вооружённые громилы. С ними тей средних лет и очень невзрачной внешности. Если бы не худоба и нашивки, трудно догадаться, что мужчина со столь простым и невыразительным лицом имеет благородных предков. Цвет плаща — фиолетовый, шитьё на нём скорее не золотое, а из линялых жёлтых ниток.

Алекс бы не удивился, что вульгарное имя Терф принадлежит этому странному синьору с серым лицом, пшеничными блеклыми усами и коровьими глазами, но отозвался бугай из низкого сословия.

— Ага! Он.

Ориген поморщился. Обычно таверны, трактиры, а также прочие придорожные заведения для синьоров и вульгарного люда раздельные. Редкие тейские расположены высоко, плебейские — внизу. Увы, в равнинном Кампесте, бывает, не найти подходящего холма, да и не принято здесь, чтобы кабатчики гоняли клиентов — лишь бы деньги несли. Вдобавок, эти четверо заявились в компании тея.

В зале, к ужину заполненному на три четверти, обозначилось движение. Посетители, не желая влезть случайно в чужую драку, спешно покинули угол, где засела троица, прибывшая из Иллинии. Конечно, если все простые, начинается весёлая потасовка, в ней не получить ничего страшнее треснувших ребёр да пары выбитых зубов — чистое развлечение. Но достаточно одного тея, и праздник гарантированно испорчен: заносчивые высокородные возмущаются от лёгкого прикосновения и моментально начинают убивать, не без риска погибнуть самим.

Прим-офицер хмуро глянул на четыре рожи, обступившие стол.

— Что надо, черви? Марш отсюда!

Но парни уже пропустили по паре кружек крепкого пива. Да и ситуация сложилась в их пользу: их «собственный» тей не торопится вмешиваться, остальные посетители будут только рады взбучке заносчивым высокородным. О том, что на заплёванном полу сейчас появятся бездыханные тела, никто не хочет задуматься.

— Полегче, синьор. Права-то свои знаем, — провозгласил упомянутый Терф, кладя заскорузлую ладонь на рукоять здоровенного палаша, а его подручный взвёл курки двуствольного пистолета. — Право нам нужно одно: доставить голову того молодчика к герцогу Мейкдону…

С коротким интервалом прозвучали два револьверных выстрела, из-под столешницы потянуло дымом. Обладатель двуствольной артиллерии, не успевший даже навести пистолет, выронил его и с утробным воем схватился за промежность. Терф застонал куда сдержаннее, пуля всего-навсего пробила бедро.

Чтобы у двух оставшихся в голове не плескалось иллюзий, Алекс вытащил руку с дымящимся револьвером из-под стола.

— Прошу вас очень вежливо пригласить к нам за стол синьора в фиолетовом плаще.

Простолюдин кинулся к высокородному, второй из уцелевших подхватил Терфа, пытаясь усадить его на скамью. Раненому в причинное место никто даже не попытался помочь — он буйствовал на полу, дрыгая ногами и отчаянно скуля.

Бесцветный фиолетовый приблизился и поклонился. Он что-то сказал, вероятно — представился, но его слова заглушил новый вопль с пола.

— Ради всех святых, выбросите его на улицу! — крикнул Ориген зрителям, не вызвав у них ни малейшего энтузиазма.

— Придётся самому.

С невозмутимостью мясника Алекс подошёл к извивающемуся раненому. Остриё шпаги вонзилось в ухо и глухо стукнуло в доски, пробив череп насквозь. Хладнокровное убийство человека, пусть даже обречённого на смерть от кровотечения, шокировало присутствующих, кроме, пожалуй, Ианы, уже не раз видевшей молодого тея в подобных ситуациях. Решив кого-то прикончить, он орудует с поразительным равнодушием к чужой жизни, не преминув подчеркнуть разницу: чистокровных ликвидирует с изысканной корректностью, даёт шанс сохранить жизнь, как пощадил Памфила и Порфира, простых при наличии повода давит словно мух, не моргнув глазом.

Монстр? Может быть. Она начала привыкать к чудовищному образу действий и мыслей Алекса.

Очистив шпагу от крови, он вернулся за стол.

— Именно из предвиденья таких неприятных встреч я и хочу разобраться с Мейкдоном. Закалывать простолюдинов словно свиней на скотобойне — невелика честь. А вас как занесло в их компанию?

Бесцветный поведал нехитрую историю о получении денег взаймы у герцога-сюзерена для восстановления доставшейся по наследству усадьбы, которая не дала ожидаемого дохода. Кредитор, желая унизить неплательщика, послал к нему не гвардейца, а этих четверых… Дворянин с внешностью крестьянина употребил словечко, более пристойное землепашцу. Отобрали всё, включая крылья. Теперь везут к своему синьору, он, вероятнее всего, заберёт и поместье.

— Забавно! — Алекс отставил кружку с легчайшим виноградным вином. — Получается, вы не в претензии. Если рассуждать строго по закону, ваши провожатые напали на меня, угрожая убить. Они в моём распоряжении, я соблаговолил ограничиться смертью лишь одного. Осталось решить имущественные вопросы. Эй, оборванец! — обращение коснулось человека, перетягивающего жгутом ногу Терфа, и сопровождалось взмахом револьверного ствола. — Где деньги и прочие ценности, изъятые у тея?

Герцогский слуга заполошенно глянул на оружие и неуверенно кивнул на раненого.

— То есть он — главарь. Так. Оборванец! Дай мне сюда его кошель, и пошевеливайся. Куда удирать? — последняя реплика ударила в спину четвёртому пройдохе, который счёл за лучшее шмыгнуть к двери. — Свой кошель на стол, быстро. И этого, дырявого. Оружие. Шейные цепочки.

Под дулом револьвера тот обобрал тёплый ещё труп. Алекс обронил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Нужно нанимать слугу. Приходится самому делать всю грязную работу.

На треть стола образовалась кучка: палаш, дрянные шпаги, пара пистолетов, ножи, поясные кошели, один — приятно толстый, срезанный у главаря, который к тому же носил золотую цепь с кулоном Всевышнего.

— Вы вернёте мне то, что захватили эти грабители?

Иана спрятала усмешку. Алекс готов без зазрения совести и малейших колебаний напасть из-за угла и зарезать ламбрийца, считая всех их врагами, ради единственной серебрушки. Убить соотечественника — строго по закону, иначе страдает честь. Но добычу не выпустит, унесёт столько, сколько поднимет.

— Как вы себе это представляете, тей? Сейчас я забираю трофеи, принадлежащие мне по праву. Не у вас и не у герцога, помилуй меня Создатель, а у четверых лиходеев. Кстати, они составили опись изъятого у вас в пользу Мейкдона?

Помещик со вздохом вытащил из внутреннего кармана лист. Перечень получился внушительным.

— Замечательно! Насколько я знаю основы традиционного леонидского права, риск утраты лежит на людях герцога. Вы не можете, тей, потерять вам уже не принадлежащее. Или полагаете, я начну играть роль доброго Улафа, грабящего богатых и раздающего бедным? Увольте, я — унтер-офицер имперского столичного легиона. Эй, хозяин!

Из кучки зрителей скандала, необычного даже по меркам тех неспокойных предвоенных времён, выделился толстый простолюдин, чьё острое брюхо обтянул тёмный фартук, сверху накрытый кудлатой бородой.

— Чего изволите?

— Расчёт. На улице пять верховых лошадей, повозка с одной… спасибо за подсказку, с двумя лошадьми. И эта груда металлолома. Даю час времени — оцени реальную стоимость. Ещё через час неси половину, все сокровища — твои.

Хозяин нервно сглотнул слюну. Купив за половину цены, можно сорвать изрядный куш… Но где взять столько наличности? Алекс пришёл на помощь.

— Ладно, время до утра. Селение большое, наскребёте вскладчину. Да, чуть не забыл — в повозке крыло. Оно не продаётся, — трактирщик припустил навстречу счастью, Алекс обернулся к фиолетовому. — Предлагаю лететь с нами, синьор. Поместье — не кошель с золотом, его не увезёшь и не спрячешь в одночасье, разговора с кредитором не избежать.

Тот окончательно упал духом.

— Вынужден признать вашу правоту, синьор… Но вам это зачем?

— От избытка миролюбия, знаете ли. У меня охранное письмо для сторонников герцога из Иллинии, но оно, как показал сегодняшний вечер, не работает. Чтобы Кампест не обезлюдел от общения со мной, далее в корчмах, трактирах и тавернах я — ваш пленник, давший слово покорно следовать к Мейкдону.

Не помогло.

В трёх днях пути от Нирайна группа из четырёх теев герцогской гвардии — двух унтеров и двух прим-офицеров — не восприняла уверения блеклого всерьёз.

Помещик-крестьянин вжал голову в плечи, не пытаясь защищать свои права, Иана и Ориген потянулись к оружию, но Алекс опередил всех. Он обратился к старшему из фиолетовых, седоусому прим-офицеру.

— Я, тей Алексайон Алайн, считаю свою честь попранной неверием моему слову и прошу удовлетворения. По имени называть не буду, так как в течение десяти минут намерен заколоть вас всех четверых. Скоро выйду, а вы определитесь с порядком, кто за кем предстанет перед Всевышним.

— Блеф, — отчётливо шепнул второй прим-офицер без особой уверенности в голосе. Ещё меньше уверенности продемонстрировали унтеры, уныло оглядевшие мрачное помещение с низким жирным потолком и редкими масляными светильниками: не самая радостная картина, если думать, что она одна из последних перед смертью.

Стараясь не проявлять торопливость, фиолетовые покинули зал.

— Алекс, ты, конечно, хороший поединщик, — осторожно произнёс Ориген. — Но их четверо. Победив двух, ну — даже трёх, ты непременно устанешь. Тем более, после дневного перелёта.

— Не думаю, что дело дойдёт до драки. Мой отец учил — смотри в глаза. И в их глазах я не увидел готовности сражаться насмерть. Теперь посмотрите в мои.

Офицер вздрогнул. В тёмных глазах молодого человека плеснулась неприкрытая жестокость в смеси с озорным весельем, помноженная на славу опасного субъекта, проистекающую хотя бы из объявления о задержании.

— Ваша правда, — согласился Ориген и двинулся за северянином наружу.

Трактир и обширный огороженный двор вокруг него был накрыт звёздным ночным куполом. Свежо, но уже не холодно. Замечательно помирать в таких декорациях. Кто-нибудь из фиолетовых решился воспользоваться случаем?

Вряд ли. Они столпились, и вместо сброшенных плащей, перевязей, а также обнажённых шпаг Алекс увидел поднятые крылья. Но решил продолжить комедию до конца и вытащил клинок.

— Кто первый?

— Мы обсудили и признали, что нужно уточнить ваш статус.

Произнёсший эти стыдливые слова отвёл взгляд.

— Отлично. Я принимаю вашу капитуляцию. Крылья и оружие — на землю!

После секундной паузы раздались напуганные и смущённые голоса.

— Он — сумасшедший!

— Не будет же стрелять вслед…

Не сговариваясь, благородные синьоры начали разбег для взлёта.

Алекс вернул сталь в ножны.

— Жидкая публика. Если и в самом деле — война? Сбегут от ламбрийцев, сверкая крыльями. Возвращаемся в таверну, теи. Осталось немного дрянного вина.

Возможно, слава бретёра летела вперёд ещё и на крыльях почтовых голубей. До самой герцогской столицы никто больше не посмел задираться. Когда к вечеру последнего дня перелёта показались стены и обширные посадские кварталы Нирайна, Алекс неожиданно спланировал на землю в чистом поле.

— Синьорина! Понимаю, что несколько утруждаю вас. Не соблаговолите ли взять на себя труд и сохранить нашу походную кассу? Количество слуг герцога в городе настолько велико, что я не уверен в возможности их всех распугать как последнюю четвёрку. Благодарю за любезность.

Иане вдруг стало мучительно неуютно от привычной вежливости компаньона. Почему-то вспомнились с благостью тревожные месяцы на корабле и в чужой стране, где они общались друг с другом на «ты», не пытаясь подчёркивать дистанцию… Это ушло безвозвратно?

По решению Алекса, ставшего лидером их четвёрки, хоть никто о полномочиях не рассуждал, в последний раз заночевали на постоялом дворе. Явиться к герцогу хотелось в свежем виде, не утомлёнными перелётом. Северянин понял уже, что его на самом опасном этапе пути не оставят ни Ориген, ни настырная Иана. Конечно же, не потеряется бесцветный, он сам рассчитывает на покровительство. Или, по крайней мере, что появление более серьёзного возмутителя спокойствия отвлёчет внимание от скромной фигуры разорённого помещика.

Глава двадцать вторая

— В-он, северная башня. Там проведёте остаток жизни, если герцог не прикажет казнить вас тотчас.

Дружелюбный начальник караула указал перчаткой на угловатое высокое сооружение, много лет используемое в качестве тюрьмы для личных врагов клана Мейкдонов.

— Синьоры, вы проводили меня до башни герцога, где я в полной безопасности в ожидании справедливого суда. Далее, как мне представляется, вам неблагоразумно задерживаться в Нирайне, оплата за зрительские места может быть назначена слишком высокой. Поэтому предлагаю расстаться.

— Если вы рассчитываете на великодушие местного владыки, что же нам грозит? — с деланной наивностью ответила Иана за себя и за Оригена. Тот потёр бородавку на носу. Как убедился Алекс за время пути, этим несколько неприличным жестом у тея всегда выражается озабоченность.

Четвёртый прилетевший прибился к стене площадки, словно надеясь, что его линялый фиолетовый плащ не будет заметен на фоне тёмных досок настила или серых камней крепостных зубцов.

— Клянусь, проволочки не будет! — радостно заявил Байон, скривив тонкие нервные губы в подобии усмешки. Он выбрался наверх при известии о появлении нежданных гостей. — Откровенно говоря, Алексайон Алайн, мы вас уже похоронили на океанском дне. Тем более рад заколоть и похоронить вас снова. Прошу! — рука в чёрной бархатной перчатке, изящно украшенная белыми кружевами манжета указала на лестницу вниз. — Надеюсь, вы не ожидаете, что наш всесильный герцог лично прибежит навстречу? Синьорина… Интуиция мне подсказывает, что вы — Иана Лукания. Вдвойне приятный сюрприз.

Гвардеец безучастно отнёсся к неплатежеспособному помещику, приняв его за одного из никчемных вассалов герцога, прибывшего надоедать докучливыми просьбами, и с некоторым недовольством — к офицеру в зелёном имперском плаще, но отказать невозможно, всё-таки тей.

С отсутствием проволочек обошлось без обмана. Владелец замка, удивлённый и раздосадованный появлением воскрешённого, принял его буквально через полчаса, допустив с ним Иану и Байона.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, синьор, — поклонился Алекс. — Позволю себе предположить, что вы также искали встречи со мной, разослав по империи лист с моим портретом и пожеланием увидеть оригинал в живом или мёртвом виде.

Герцог ожидал чего-то подобного. И всё равно — тонкие ноздри длинного носа расширились от гнева. Он сдержался.

— Вывод правильный, тей. Насколько я вижу — вы при оружии и даже с эскортом. То есть никто из встреченных моих людей не удосужился арестовать?

— Не надо судить о них строго, синьор. Пытались, и многие. Благородного происхождения — все живы, даю слово. Пострадали лишь имущество и самолюбие.

— На меня не попал, — прошипел Байон.

— Это поправимо, — съязвил Алекс, но Мейкдон пресёк перепалку в зародыше.

— Вы прекрасно знаете, молодой тей, из-за чего проистекает моё недовольство. Тайные визиты к врагу накануне возможной новой войны — это государственная измена.

— Или действия по поручению высших сановников империи, синьор.

Герцог склонил голову набок, рассматривая нахала как диковинного таракана.

— Вы искренне полагаете, что Ториус Элиуд — один из них?

Осведомлён, подумал про себя Алекс. Или тей Элиуд практически не скрывался.

— Ни в коем случае. Но и я — не птица высокого полёта. Элит-офицер дал мне поручение, спущенное выше…

— …Кем-то из заговорщиков, — буркнул герцог, хотя сам на эту неприглядную роль подходил больше других. — И вы, конечно же, передали письмо по назначению?

Учитывая, сколькими способами продублирован ответ, нет сомнений, что в ближайшие пять-десять дней сведения о нём и плачевном результате миссии докатятся до Майрона, поэтому лучше не пятнать честь ложью.

— Я - унтер-офицер легиона Леонидии, синьор. Выполню приказ или умру.

— То есть передали…

Герцог шагнул из-за стола. Его круглые глаза навыкате, казалось, сейчас выпадут и поскачут по ковру красными влажными шариками. Возможно, он разразился бы яростной тирадой, но в кабинете появилось новое действующее лицо.

— Я пропустила что-то важное, синьоры?

Эльза Мейкдон, она же Йоганна, за короткое время с появления Алекса на башне не успела бы привести себя в подходящий вид, так что можно не сомневаться: в домашнем она даст фору большинству синьор и синьорин, неделю потративших на приготовления к балу. Платье, на этот раз огненно-красное, с широким и открытым белым воротом, переходящим в глубокий разрез на груди, замечательно вошло в гармонию с каштановыми волосами. Тугой корсет подчеркнул и без того безупречно тонкую талию.

— Позвольте представить, — встрял Байон. — Благородная герцогиня Мейкдон, синьора Эльза.

После его реплики наступила секундная тишина, в которой собравшиеся обменялись взглядами, словно учинили короткую и жестокую перестрелку.

Иана, увидев судорогу на иссеченном шрамами лице Алекса, моментально догадалась, что только «дама сердца» могла вызвать столь сильные, пусть и скрываемые чувства.

Герцогиня перехватила тревожный взгляд Ианы. Так не смотрят на мужчин, к которым равнодушны. И если в лётном плаще сейчас переминается с ноги на ногу та самая синьорина-спутница, Алекс не зря провёл время в заокеанском путешествии. Оплетая его чарами, Эльза подзабыла, что не она одна — эффектная женщина в этом мире.

Байон напряг губы и не дал их растянуть самодовольной усмешке, наслаждаясь замешательством Алекса, увидевшего в любовнице жену злейшего врага. Один герцог перенёс двусмысленную сцену внешне на редкость спокойно.

— Тей Алайн, что ответили ламбрийские пэры? — прервала паузу его супруга.

— Действовать без вас, самостоятельно. И не позднее лета.

Почему голос дал петуха? Не сказать, что Алекс так уж часто вспоминал Эльзу-Йоганну… Но её внезапное превращение и равнодушная интонация, будто расстались вчера за чаем, выбили из колеи. «Я пропустила что-то важное…» Это её любовник пропустил важное — с кем оказался в постели!

Мейкдона не слишком озаботило, кто, с кем и как. Рушилась стратегия.

— Вы двое не отдаёте себе отчёт, что погубили империю… Байон! — скомандовал герцог. — Примите у них оружие. Пусть посидят под замком, я приму решение… Да! Тей, мне пришло в голову сомнение. Вы, несомненно, человек чести. И так легко выдаёте тайну?

С трудом оторвавшись от мыслей о метаморфозе «дамы сердца», тот откровенно признался:

— Я принял меры, чтобы сообщение для элит-офицера Ториуса не пропало из-за моего ареста. Меры столь энергичные, что вам непременно о них доложат в ближайшее время. К чему играть в кошки-мышки?

Снова игра взглядов, на этот раз — между герцогом, Эльзой и Байоном. Если обратить их в слова и убрать энергичные восклицания, смысл можно выразить так: «манёвры и ухищрения последнего года в одночасье пошли прахом».

— Увести! — рявкнул герцог.

— Разрешите просьбу, синьор. Не для меня — для моего друга Байона. Перед казнью позвольте ему пофехтовать со мной. Иначе полученное им унижение не будет смыто.

Мейкдон коротко кивнул. Фалько-офицер указал гостям на дверь. В приёмной велел снять перевязь с ножнами и кобурой. Иана сдала пояс с маленьким пистолетом и метательными ножами.

— Вас арестовали обоих! Это бесчестно, — воскликнул Ориген, впрочем — без особого энтузиазма и попытки тут же затеять битву по освобождению товарищей, если даже самый дерзкий из них безропотно разоружился.

— Не преувеличивайте, прим-офицер, — мягко возразил Алекс. — Летите в столицу, несите службу. Обо мне есть кому позаботиться.

— Да уж, не премину, — буркнул Байон, подталкивая северянина в спину.

Но тот упёрся и бросил девушке последнюю реплику:

— Зря вы увязались за мной, чертовски умеющем навлекать неприятности на ближних. Теперь — до встречи. Возможно, только у престола Всевышнего.

У Ианы перехватило горло.

Скорее всего — это последние слова. Что крикнуть на прощанье? Хотя бы шепнуть…

Да и собственная судьба на волоске. Женщин не казнят. Публично. Смерть от яда или кинжала грозит любой, рискнувшей играть в мужские игры.

Её не увели ни в подвал, ни в башню. Из кабинета герцога величественно выплыла синьора в красном и белом, смерила взглядом, затем что-то отрывисто скомандовала гвардейцу. Тот схватил амуницию Ианы и потребовал следовать за ним.

Она узнала дорогу. Именно здесь вели вниз четвёрку прибывших. Только направление обратное.

— По распоряжению синьоры Мейкдон вы выдворяетесь из герцогства. Я сопровождаю вас. При попытке вернуться будете заточены в башню. Берите крыло, тея.

Последний шанс покинуть змеиное гнездо… А как же Алекс?

Он сам уговаривал её не сопровождать в это опасное место. Много раз. Действительно не хотел причинять ей боль и неприятности.

Стоп!

Есть объяснение, почему Иану немедленно высылают, а отчаянный юноша остаётся в замке. Потому что её выбрасывают за пределы герцогства по личному приказу синьоры Эльзы, «дамы сердца», чьё появление повергло Алекса в шок. Иана покидает легионера в полном распоряжении герцогини.

Он подавлен, разбит, едва совладал с собой. Значит — не всё перегорело в его сердце. Что ещё задумала знатная интриганка?

В столице Иана получит возможность броситься к синьору Ториусу, умолять о заступничестве. В соответствии с Ордонансом о дворянских вольностях, имеет право даже на высочайшую аудиенцию. Если бы речь шла только о герцоге и тюремном заключении… Но женщине с женщиной бороться на расстоянии невозможно.

Тем более Алекс ни разу не признался, что отказывается от прежней возлюбленной. Глядел пламенно, но не сделал ни шагу, чтобы изменить отношения с «боевым товарищем», не забывал, что оберегает честь избранницы своего друга Терона. Сопроводив её живой и невредимой в империю, выполнил свои обязательства. Так что останься он с любвеобильной герцогиней или выбери иную пассию, даже упрекнуть нечем. Поэтому нужно быть объективной — Алекс потерян, живой или мёртвый.

С этими драматическими мыслями Иана шагнула с башни.

Глава двадцать третья

— Ужин, синьор?

Алекс очнулся от тяжких дум. Перед ним с подносом в руках возвышался слуга в фиолетовой ливрее. Похоже, этот цвет превратится в самый ненавистный до конца дней.

— Поставьте на стол.

Человек поклонился и вышел, уважительно, словно лакей самого арестанта, а не тюремщик.

Разительное отличие по сравнению с ламбрийскими застенками. Никакой сырости, гнилой соломы и вонючей дырки в полу для отправления потребностей. Яркий свет льётся через оконце под потолком, забранное металлическими прутьями толщиной в палец. Оно позволило бы свободно пролезть, если бы не решётка. В камере топчан с тюфяком, стол и табурет, баклажка с водой, кружка. По надобности охранник выводит в конец коридора. Обед и ужин достойны тея. Не обыскивали и не отобрали маленький кинжал. Положа руку на сердце, здесь лучше, чем в казарме легиона.

Но тюрьма есть тюрьма, даже самая благоустроенная. В ней нет главного — свободы. Нет и определённости.

Иана решила до конца проявить благородство. Вразуми её, Всевышний! Да, она смелая, дерзкая, находчивая и чертовски привлекательная, но всё же не более чем молодая девушка. Одно дело — сопровождать богатых ламбрийских господ в компании лакеев с ружьями. Безумный вояж в Ламбрию через зимний бушующий океан, авантюра с побегом напарника из тюрьмы не для неё. И почему не проявил достаточно твёрдости? Ведь мог категорично заявить: никуда не лечу, пока ты рядом! Вместо этого бормотал невнятные предупреждения. Нравилось, что в эскорте красивая девушка? Расплачивайся, самодовольный павлин!

Что теперь? Идти освобождать её с боем, имея в качестве оружия против Байона и замковой стражи клинок длиной в ладонь?

Алекс откинулся на топчане и закрыл глаза. К еде едва притронулся — ужинать не хотелось.

Логические рассуждения никогда не были его сильным местом. Обычно хватало сопоставления с единственным надёжным мерилом — честью благородного тея. Что вписывается в кодекс чести — правильно и разумно, всё остальное ошибочно. Чуть ли не впервые в жизни ситуация запуталась настолько, что простые пути ведут в никуда.

Герцог. Его многоходовая комбинация провалена. В текущем году он не станет императором. Виновник, точнее — один из виновников провала, сидит в клетке. Сторожит фалько-офицер Байон, который спит и видит, как содрать шкуру с легионера. Что уж яснее?

Но Мейкдон заговорил о другом. Очевидно — взбешённый, пусть и владеющий собой, он промолвил о гибели империи. Как во вред стране может пойти раскрытие заговора, осуществлённое с участием элит-офицера императорской гвардии?

Йоганна. Расстанемся с иллюзиями и назовём её истинным именем — Эльза Мейкдон. Жена герцога. Случайно заманила в постель? Судя по ревнивым взглядам Байона, он весьма не прочь оказаться на месте Алекса. Безразличие законного мужа показывает, что ему не интересно, кто пасётся на его лугу.

Предала, использовала юношеский пыл. Ужасно… Подло, непростительно, мерзко!

И этот позор произошёл в присутствии Ианы.

Алекс невольно сравнил женщин между собой. Его молодая спутница чиста душой. Нарядившись как истинная сеньорина перед званым приёмом, Иана не уступит и герцогине… В которой есть извращённое очарование порочной женщины. О таких приходилось слышать, но ранее сам не испытывал этих захватывающе низменных чувств, провоцируемых дамами подобного сорта: овладеть ей, грубо, даже оскорбительно…

Он стряхнул наваждение. Если только удастся вырваться из лап Мейкдона, как-то разрешив ситуацию, нужно держаться подальше от Эльзы, чтобы не сгубить душу окончательно.

— Прошу следовать за мной, синьор! — заодно лакей убрал приборы для ужина.

Начинается.

Вопреки ожиданиям, они не направились в знакомый рабочий кабинет властителя и уж тем более не очутились в пыточной, а сошли в сад, на который опустились ранние мартовские сумерки, окрашенные интимным светом масляных фонарей на низких столбиках. Под сапогами скрипнул гравий.

— Оставьте нас!

Лакей исчез. Герцог появился из беседки, густо обвитой каким-то ползучим растением. Когда распустится листва, красиво, наверное.

Алекс с неудовольствием понял, что его моральные принципы, кристально чистые в горном воздухе, возмутительно помутнели за неполный год с прибытия в Леонидию, потому что мелькнула мысль убить Мейкдона ударом кинжала, пока вдвоём и шпага герцога в ножнах, тем самым покончить с остатками заговора и исходящей от него угрозы трону. Но — это подлый удар! Недостойная идея, словно бродячая собака, в которую бросили камень, забилась в дальний уголок сознания и притаилась, показывая мокрые острые клыки.

— Надеюсь, вы с пониманием восприняли несколько холодный приём, юноша, — Мейкдон жестом пригласил следовать рядом. Точно, заключённым положены прогулки. — Я самого лучшего мнения о вас и искренне сожалею, что вы в стане моих врагов, а не друзей.

Аналогичное признание прозвучало в Иллинии. Фиолетовые подозрительно щедры на комплименты.

— Дело не в избранной стороне, синьор, а в вопросах чести. Я присягал графу как непосредственный вассал и императору при поступлении на службу в легион. Честь на кону, измена присяге — её потеря.

— Уважаю… А вы точно помните, тей, слова присяги?

— Конечно. Во имя Света державного, Силой дарованного…

— Не нужно весь текст, верю, что у вас отменная память, — герцог поднял глаза к сумрачному небу. На резко вычерченное лицо с раздвоенным подбородком легли глубокие тени. — Остановимся на главном, на формуле верности. «Всевышнему, империи и императору».

— Именно так, синьор.

Мейкдон кивнул, скорее своим мыслям, нежели реплике Алекса.

— Каждый служит Создателю в силу своего разумения, похвалу преданности Всевышнему или обвинения в грехах слышит только у загробного престола, при жизни оценку получает разве что наш Верховный Архипастырь. Служение империи и императору разделять не принято у большинства теев, не говоря о черни, коей и рассуждать-то на эти темы противопоказано. Но вы, молодой человек, полезли… Уточню — оказались втянуты в высшие государственные дела. И здесь проясняется неожиданная вещь. Интересы империи и государя различаются самым радикальным образом. Посудите сами: кто наш император?

— Верховный правитель из династии Эдран, властелин Икарийской империи, отец нации, верховный главнокомандующий.

— Браво! Не вам, а вашим наставникам в легионе — браво. Я позволю себе напомнить текст главного документа нашей страны, Ордонанса о дворянских вольностях. Не сомневаюсь, вы слышали о нём, но не знаете его досконально.

Собеседники дошагали до конца недлинной аллеи, приблизившись к крепостной стене, и повернули на другую дорожку, обсаженную с обеих сторон вечнозелёными хвойными растениями.

— Увы, Ордонанс слишком длинен.

— А ничего объёмнее Жития Святых апостолов вам читать не приходилось. Типичный примитив провинциального образования.

Алекс насупился. Не нужно оскорблять малую родину!

— Однако, — продолжил герцог, — в Ордонансе, принятом после череды кровопролитных междоусобных войн, закреплено понятие императора как благородного тея, поставленного над собой другими теями на добровольной, подчёркиваю — добровольной основе. Во имя блага и процветания Икарии.

— Не придавал этому значения. И пока не вижу противоречий.

— Они обостряются с каждым годом. Нынешний император ни по способностям, ни по авторитету не напоминает отца и деда, но по-прежнему цепляется ручонками за власть, понимая её в разрезе сохранения старого порядка любой ценой. Вы были в Ламбрии, тей, и не могли не заметить разительные отличия. Промышленность, железные дороги, паровые суда… Окраины Атены — промышленная зона, насколько хватает глаз. Рядом с Леонидией поместья и сады, все предприятия в восточных предгорьях, соединённые с южным побережьем железной дорогой, которая, как и большинство заводов, принадлежат товариществам с преобладанием ламбрийского капитала. Император зубами держится за старые преференции, пока наша страна необратимо проигрывает экономическое соревнование. Самая страшная потеря последних двадцати лет — утрата монополии на воздух. Ламбрийские дирижабли с каждым годом больше, совершеннее, защищённее. Слышали анекдот? Император разрешил сохранение тейских шпаг на вооружении после того, как ему объяснили — наши зубочистки пригодны рубить обшивку дирижаблей.

Да, Ториус Элиуд как-то упоминал. Но без иронии.

— Сменив его, вы намерены выправить ситуацию.

— Юноша, вы неправильно расставляете акценты. Корона — не самоцель. Императором должен быть самый достойный тей. Хоть бы и вы лично. Да-да, не нужно удивлённых глаз. Почитайте Ордонанс на досуге.

— У меня много свободного времени. Могу и почитать, и корону примерить.

— Вы о заключении в камеру? — живо обернулся Мейкдон. — Оно закончилось. Простите, но счёл нужным укрыть вас от собственного гнева, успокоиться. И от Байона тоже. Чем вы так ему не угодили? Можете не отвечать.

— А мои спутники, синьор?

— Вассал в долговой тюрьме, где ж ещё. Имперский гвардеец улетел сразу же. Вас интересует девушка? Не волнуйтесь. Моя супруга лично озаботилась о её высылке. Полагаю, синьорина в Кетрике, на пути в столицу.

Алекс перевёл дух.

— Вижу ваше облегчение. Сочувствую. Я половину жизни потерял, пока понял, что женщинам доверять нельзя. Тем более — испытывать к ним привязанность, они моментально начинают злоупотреблять хорошим отношением, им всё мало, мало… Порочные и неблагодарные существа.

— Но ваша супруга… Простите, синьор.

— Меж нами нет никаких более отношений, кроме деловых. Она прекрасно осведомлена, что приязни к ней не испытываю и брошу её в подвал башни при малейшем подозрении в нелояльности. Сын наш большой, на следующий год ему в кадетский корпус. Поймёт.

От неожиданности Алекс едва не потерял равновесие. В кадеты берут с четырнадцати! Сколько же лет Эльзе?! Думал — двадцать пять, как и Марк говорил. Ну, двадцать семь…

— Я уяснил вашу точку зрения, герцог. Вы не зря затеяли разговор.

— Если и правда уяснили, он уже прошёл не зря.

— Фактически вы склоняете меня к нелояльности императору.

Герцог покачал головой.

— Парадокс, сейчас мы должны сплотиться вокруг него. До вторжения некогда менять власть, а императорская и без того слаба. Вас не смущает, что мои распоряжения имеют перевес над вашим статусом императорского легионера, и не только на территории Икарии, но и в сопредельных странах? Более того. Северный герцогский цвет — бежевый. Представьте на секунду в своих горах конфликт двух теев, один в зелёном императорском, другой в бежевом плаще, на чьей стороне окажутся закон и власть? Империя никогда не была так слаба как сейчас. Оставался единственный вариант отвадить ламбрийцев — мой, обманом толкнуть их на десант малыми силами, уничтожить его, посадить на наш трон энергичного реформатора, способного переустроить страну. Я не исключал принудительную национализацию железной дороги и заводов. Но вы с Ианой расстроили этот план.

— Император теперь знает о вашей измене.

— Более того, наивный молодой тей, он знает о непримиримом к нему отношении всех герцогских цветов, кроме красного. И ничего не может поделать.

Алекс вздохнул.

— Я не надену фиолетовый плащ, как и любого другого цвета, отличного от зелёного. Даже бежевый, Северной Сканды.

— И не нужно. Исполняйте присягу. Постарайтесь не погибнуть на войне. Думайте головой в каждой спорной ситуации, оценивайте — действуете ли в интересах империи, это похвально, или исключительно ради блага её ничтожного государя. Вы — человек чести, она подскажет. И не позволит более вредить своей стране.

Тей, ожидавший уговоров стать шпионом герцога в легионе и агентом в столице, что вполне в рамках методов, практикуемых людьми Мейкдона, удивился лёгкости условий.

— И больше ничего?

— Только личная просьба. Не деритесь с Байоном до окончания ламбрийской войны. Он силён, и вы не подарок. Проявите мудрость.

— До конца войны, синьор, — поклонился Алекс. — Даю слово.

— Вам предоставят более достойное помещение для ночлега. Утром не смею задерживать.

Тот же лакей вернул перевязь с оружием.

Глава двадцать четвёртая

О приходе Эльзы Мейкдон возвестил шорох пышных юбок.

Нельзя сказать, что Алекс не ожидал её или был слишком удивлён. Даже известие о наличии сына возрасте примерно тринадцати лет, дающее путём нехитрой арифметической операции представление о годах герцогини, не отвернуло тея, хоть сам он гораздо ближе по дате рождения к сыну любовницы, чем к ней.

Нескромные мысли о нежном и податливом теле, скручивающемся стальной пружиной в упоительные мгновения страсти, преследовали первые недели с убытия из столицы. Потом, особенно после крушения «Ламбрийской звезды», воспоминания поблекли под напором мощных впечатлений и в атмосфере обманчиво невинных взаимоотношений с Ианой.

Опытная фехтовальщица, пусть не на шпагах, а в жизненных коллизиях, она решила с ходу выбить оружие Алекса в виде справедливых упрёков. Встав в меру, то есть на расстояние перехода в атаку, она уже выиграла тактически: мужчине, лежащему под одеялом в одной сорочке, неловко разговаривать с полностью одетой дамой.

Первый стремительный выпад. Мастера шпаги именуют его «терс».

— Заранее согласна с любыми обвинениями. Герцог — ужасный человек, он заставил меня сблизиться с вами, и я искренне благодарна ему за это. Иначе мы бы вряд ли познакомились и не получили бы тех часов восхитительного наслаждения, не правда ли?

Это — аппель, вызывающий противника на ответное движение, предсказуемую реплику.

— Что не помешало передать людям герцога мой портрет для быстрейшей поимки.

Защитный батман Алекса слаб, поэтому за ним тут же следует круазе герцогини.

— Повторяю же: меня вынудили, шантажируя всем, что мне дорого, включая единственного сына.

Благородный синьор не вправе порицать женщину в подобной ситуации. Невидимая шпага Алекса вывалилась из пальцев и жалобно звякнула, закатываясь под кровать. Не теряя темпа, Эльза сделала новый выпад, нижний кварт достиг цели:

— Зато я смогла повлиять на герцога и принять решение оставить тебя в живых, не выдвигая никаких условий.

Туше. Противник повержен. Собственно, он и перед началом схватки лежал на спине. Примерно этого опасалась Иана.

Победительница шагнула к ложу с телом своей жертвы и присела на край.

— Утром ты улетишь. Нам обязательно нужно обсудить, что делать дальше. Мой муж отвратителен, его методы вызывают омерзение… Но он прав, когда рассуждает о судьбах империи.

Алекс, в принципе уже раздавленный, сделал слабую попытку трепыхнуться.

— Если станет императором, корона императрицы украсит вашу голову?

— А разве это — не достойное меня украшение? — Эльза показала воистину царственный профиль, чуть откинув назад пышную каштановую прядь под бриллиантовой диадемой. — А императрице полагается иметь фаворитов, с невероятной быстротой становящихся фалько- и даже элит-офицерами, не за услуги в будуаре, но за подвиги во имя страны, совершить которые им будет предоставлена возможность.

Рука в прозрачной кружевной перчатке легла на бедро Алекса, прикрытое тонкой тканью одеяла. Он почувствовал, что кровь не просто прихлынула — ударила в голову. И не только в голову.

— Мы с тобой сможем многое… Невероятно многое! — её голос скатился до шёпота, а сама герцогиня подалась всем телом, приближая лицо к губам молодого человека.

Уже обе ладони в белоснежных кружевах пришли в движение, ломая последние барьеры и окончательно подавляя волю, отключая разум, который ещё раз тщетно попытался воскликнуть о смертельной опасности игр с этой женщиной и надолго замолк. Ему на смену пришли древние всепобеждающие инстинкты.

Алекс почувствовал, как его руки будто сами собой вынырнули из под одеяла и обвили самую соблазнительную из женщин. Внутри родился сладострастный рык. Он впился губами в её алый рот, потом жадно опустился вниз по шее, к безумно притягательной ложбинке, открытой низким лифом… Как и в прежние свидания с Эльзой, тогда Йоганной, в животе проснулась внутренняя Сила, готовая взметнуть в воздух, и даже не одного — обоих.

Резким варварским движением он опрокинул её на кровать и сам оказался сверху, не тратя ни секунды на шнуровки платья. Юбки задрались, словно ждали этого целый вечер. Алекс вонзился в любовницу как будто в последний раз в жизни, охнул и застонал от невыразимого наслаждения, двигаясь быстрее, сильнее, взлетая на гребне волны и ныряя в сладчайшую глубину…

Несмотря на почти полное отсутствие прелюдии, Эльза успела догнать его, разодрав ногтями мужскую сорочку вместе с телом.

— Только не уходи сразу, — шепнул Алекс, к которому дар речи кое-как вернулся через пару минут после взрыва.

— Конечно…

Гибким движением герцогиня соскользнула с постели и потянула за шнуровки платья. Обычно такое снимают и надевают при помощи горничной, но не звать же горничную! Тонкое обнажённое тело идеальных пропорций настоящей высокородной, виденное в прошлом году несколько раз, усладило взор. И поверить трудно, что ей за тридцать!

Эльза со смехом стянула изодранную сорочку с мужчины и юркнула под одеяло.

Они шептались. О будущих встречах в Леонидии. Вообще о будущем. Обо всём и ни о чём. Потом игривая нежная рука снова начала шалить, и снова… Нет, не извержение вулкана, как в первый раз. Скорее — костёр, жаркий, сильный и долгий, до взаимного исступления и истощения.

А дальше произошло совершенно неожиданное. Утолённый Алекс едва откинулся на подушки, как ночная гостья отодвинулась подальше и подпёрла голову ладонью, отпихнув от себя мужскую руку.

— Что случилось-то? — спросил он, сбитый с толку.

— Это у вас нужно спрашивать, тей.

— Но я не… В чём дело?

— Не хочется признаваться? Тискал меня, а думал о ней!

Как удар хлыстом.

А ведь она права. Какая-та часть сознания постоянно пыталась вообразить, что упругое дело, извивающееся в объятиях, принадлежит другой. По-настоящему желанной. И какова же должна быть сила чар Ианы, что даже после упоительных минут Эльза не сумела вытеснить мысли о сопернице?

Но как, чёрт побери, герцогиня догадалась? Может, сам того не заметив, шепнул слово «Иана»? Вроде бы нет…

Эльза начала одеваться.

— Мужчина должен принадлежать мне весь и без остатка. Другого не приемлю. Спи один!

Не позволив возразить, она хлопнула дверью.

Наутро, не дожидаясь завтрака, обескураженный любовник упорхнул в сторону столицы, не провожаемый никем из герцогской четы. За пазухой грамота, что Мейкдоны снимают всяческие претензии к тею Алайну. В кошеле всего несколько серебрушек, вряд ли хватит на ночлеги по дороге в Леонидию. Разве что задираться в тавернах, убивать на дуэлях и обирать трупы? Надоело! Низко, недостойно, и рядом нет Ианы, чьё присутствие оправдывало бы крайние меры, чтобы обеспечить девушке сносные условия.

Иана… Он не изменил ей. Ничего не обещал, не брал обязательств, как и она. Их отношения не перешли в личные, хоть много раз спали вместе в судовой каюте, но в самом буквальном смысле этого слова, а не в пикантном. Она также ни разу не дала повода к сближению.

Хватит себя обманывать! Он изменил Иане.

И окончательно запутался с герцогиней.

Даже короткого жизненного опыта достаточно, чтобы понять: только неравнодушная женщина способна уловить малейшие нюансы, угадать мысли партнёра. Значит, Эльза искренна. Она назначила цену: Алекс, если хочет продолжения встреч, должен отдаться полностью, принадлежать повелительнице без остатка. Или так, или никак.

Оскорблена в лучших чувствах. Мстительна, опасна.

Легионный наставник Горан только хмыкнул бы. Ну, поразвлекался с замужней синьорой, отвёл душу, пофлиртовал с юной… О чём переживать-то? А в молодости всё воспринимается иначе. Буквально, бескомпромиссно. Любовь, ненависть, верность, измена, к чёрту полутона и оттенки!

Что удивительно, ночное приключение заметно добавило ресурса Силы. Алекс стартовал затемно и продержался в воздухе до позднего вечера, пока не решил, что рискует в темноте сбиться в пути. Он спланировал на россыпь огней — селение, в котором не может не быть корчмы.

Угадал. Но не только он.

— Надо же! Вас, тей Алайн, мы ждали не ранее чем завтра. Как же здорово, что это место удобно расположено в направлении столицы.

В дымном помещении общего зала проступили три фигуры, затянутые в фиолетовые плащи с золотом. Корнел, Арс и, конечно же, их бессменный командир. Алекс пристроил крыло на стеллаж.

— Не буду лукавить, что рад встрече, синьоры.

— Даже так? — Байон рассмеялся раскатисто, тщательно изображая демоническое веселье. — А кто просил у герцога позволения непременно сразиться со мной?

— Увы, фалько-офицер. Он взял с меня слово отложить поединок до окончания ламбрийской войны. На ней понадобится каждая пара рук. В первый день мира — я к вашим услугам.

Арс, не забывший глупого ранения во время первой стычки, сделал простой вывод:

— Синьор, он должен был вылететь утром, часа на четыре позже нас, значит — не останавливался и истощён.

Байон кивнул.

— Да, молодость, желание расходовать себя всего и без остатка. Тем хуже для вас, легионер.

Алекс снял шпагу с перевязи, не доставая из ножен.

— Мне, право, сложно сдержать обещание, данное герцогу, если он вас не связал таким же.

— Конечно, связал. Но выход всегда найдётся, было бы желание, не правда ли?

Арс, правильно истолковавший намёк командира, метнулся к столу. В руке Байона оказалась кружка с пивом, которое он тут же выплеснул в лицо молодого человека. Алекс резко принял в сторону, поймав на камзол и плащ всего несколько пенных капель, но не в их количестве дела, а в умысле на оскорбление.

— Ещё пива? — осведомился гвардеец.

Вот такая коллизия. Честь велит сдержать слово, данное герцогу. Честь взывает быть защищённой от выпада подлеца. Неразрешимое противоречие, как в выборе — служить интересам империи или императора.

— Вы только что снизили свой шанс пережить окончание войны до нуля, тей, — стиснув зубы, процедил Алекс, больше всего желая, чтобы война не унесла одного из дуэлянтов, сорвав поединок.

Следующую пивную кружку Арс не подал командиру и не выплеснул, а просто швырнул её в голову.

— По поводу меня не было никаких указаний от герцога? — увидев протестующий жест Байона, задира добавил: — Я начну, а вы, синьор, подключитесь.

Алекс понял, что выхода нет. Если и дальше терпеть, как, по легенде, стоял Святой Евстигней под градом гнилых яблок, бросаемых чернью, трое негодяев втопчут его достоинство в грязь.

Он вытащил шпагу… и с щелчком вбросил её в ножны обратно.

— Как сторона оскорблённая, имею право на выбор оружия. Стреляемся, пока не опустеет барабан.

— У меня пистолет… — растерялся Арс, выдавая слабину: у кого нет револьвера, вряд ли хороша практика владения им.

— Значит, у вас один выстрел. Или одолжите оружие у тея Байона.

Не ожидавший подобного поворота событий, фалько рассвирепел. Шрам на виске налился багровым.

— Пользуешься? Ну, ничего. Если Арсу не повезёт, я за тебя возьмусь.

— Соблаговолите называть меня на «вы», синьор. Мы не родственники и, упаси Всевышний, не друзья.

Соперники ещё пару секунд сверлили друг друга взглядами, когда раздался знакомый голос:

— Что здесь происходит, высокородные?

С отлёта из Аделфии Алекс не видел ни одной живой души из столичного легиона. Первая же встреченная — тей Эно Хелге собственной персоной, и не в зелёном плаще императорского военного, а гражданском чёрном. Чудны дела твои, Господи.

Он тоже узнал коллегу. Не врага, но отнюдь не друга.

— Где же ты пропадал? Масса секретов, слухов о тайной миссии, — Эно сделал вид, что только сейчас заметил фиолетовую троицу в позах бойцовых петухов, готовых броситься и заклевать легионера.

— Отойдите, синьор, — напряжённым голосом скрипнул Арс.

На это Байон возразил:

— Зачем? Пусть у нашего дорогого покойника будет секундант. Чтобы по правилам.

— Так ли уж необходимо скрещивать шпаги? Я, между прочим, направляюсь в Майрон, в гвардию герцога Мейкдона.

Алекс не сдержал удивления.

— Эно, зачем? У вас намечалась прекрасная карьера с переводом в императорскую гвардию.

— Зато в герцогстве я получу прим-офицера месяцев на пять раньше. Если верить последним новостям, служить синьору Мейкдону перспективнее. Правда, коллеги?

Последний вопрос был адресован Байону, но ответил Алекс:

— Значит, ты не в курсе самых последних новостей.

Фиолетовые не нашли что возразить. Воспользовавшись паузой, северянин кратко рассказал о конфликте, упустив, естественно, множество подробностей, включая желание фалько-офицера занять место в опочивальне герцогини, в принципе — свободное после ночной неловкости молодого любовника.

— При всём уважении, синьоры, я бы не стал искать лазейки в приказании нашего герцога, — особым ударением Хелге сопроводил слово «нашего». — Война не за горами. Могу принять обязательство лично проследить, чтобы поединок чести состоялся, если только кто-либо из вас не сложит голову на поле боя и даст основание считать, что Всевышний сам восстановил справедливость, покарав виновного. Не призываю пожимать руки. Расходимся.

На лице Байона заиграли желваки. Тонкая щетинистая полоска под нижней губой, заменяющая фалько бороду, дёрнулась вверх и вниз. Чёрт занёс сюда нового герцогского холуя! Спокойно бросили бы труп Алекса под забором и продолжили путь в столицу…

Не выдержал Арс.

— Наш синьор не давал никаких указаний игнорировать защиту чести. За вами должок ещё с первой встречи, помните?

Улыбкой Алекса можно было резать стекло.

— Конечно! Втроём не могли одолеть одного — воистину обидно. Ножка не чешется? Или…

— Никаких «или»! — рявкнул Арс. — Немедленно во двор!

Иногда кажется, что задние дворы таверн и прочих придорожных мест — крайне опасная территория, на которой вечно льётся кровь и валяются трупы. Ничего подобного. Если повезёт, месяц-другой не случается происшествий. Разве что простолюдины схлестнутся, не поделившие что-то внутри и вытолкнутые хозяином выяснять отношения, ибо хозяева не заинтересованы в смертях, марающих репутацию заведения. Ареной такие площадки становятся, когда сюда залетает благородный тей, обладающий талантом собирать неприятности, как бродячий пёс — репейники.

Байон и Хелге прихватили светильники, первый занял место около Алекса, второй возле Арса, направляя зыбкое пятно света на дуэлянта-мишень.

Даже в полумраке захолустья Эно умудрился выглядеть образцово: идеальная осанка, благородный профиль, выверенные движения… Отличное дворянское мясо для герцога. Гвардию нужно пополнять, тем более Алекс вознамерился сделать одно место в её рядах вакантным.

Арс тщательно осмотрел револьвер. С хрустом крутнулся барабан.

— Я готов!

Чистое бельё одел, что ли, подумал Алекс. Невольно всплыли из глубин памяти слова, брошенные фиолетовым при первой встрече: «запомни моё лицо, через минуту расскажешь про меня Всевышнему». И что? Серая вытянутая физиономия вряд составляет предмет гордости Создателя, чтобы о ней напоминать ему раньше времени.

Легионер тоже доложил о готовности. Корнел, принявший полномочия арбитра у барьера, крикнул сходиться.

Тридцать шагов. Для маленького и лёгкого лётного револьвера длиной в полторы ладони — солидное расстояние.

Арс судорожно выхватил ствол и дважды выстрелил. Его противнику показалось, что вторая пуля практически чиркнула по туго намотанному головному платку.

Алекс положил пальцы на холодную рукоятку. Трофей, завоёванный в первые сутки возвращения из Ламбрии, пристрелян, но не настолько привычен, как оружие, с которым летал на патрулирование ночной Леонидии. Не подведи!

Фиолетовый сделал несколько робких шагов вперёд, больше не стреляя. Боится остаться вообще без патронов? В барабане их шесть.

Откинуть мысли о сопернике. О смертоносном стволе в его пальцах. Все внимание в правую руку. Револьвер — её продолжение.

В животе разгорается Сила. Не правда, не всё использовано днём. Оружие из кобуры — прочь! Внутренний взор держит линию ствола. Как учил Горан Атрей, целиться не мушкой. Та же невидимая энергия знает, куда смотрит чёрный зрачок.

Ствол на уровне пояса, локоть прижат к боку. Незаметная никому со стороны огненная нить продолжает канал ствола, упирается в фигуру Арса, спусковой крючок плавно на себя…

Два выстрела почти слились в один. Фиолетовый успел чуть раньше, и ствол Алекса вздрогнул. Пуля вонзилась не в грудь, а в плечо. Пока гвардеец сражался с болью, перехватывал револьвер неповреждённой рукой, его убийца неторопливо поднял оружие на уровень глаз и выстрелил трижды.

— Готов, — констатировал Корнел, подходя к телу.

Его рука потянулась к выпавшему из мёртвых пальцев револьверу.

— Стоять!

Офицер повернулся и увидел дымящийся ствол, нащупавший его переносицу.

— Оружие принадлежит тею Байону…

— Мне плевать. Оно — у проигравшего на дуэли. Мой трофей. Шаг назад, или пристрелю как обыкновенного воришку.

— Много себе позволяете! — сзади налетел Байон, вытаскивая шпагу.

Алекс дёрнулся к стене дома, попеременно наводя револьвер то на Байона, то на Корнела.

— У меня два патрона. Как вы знаете, промахиваться не умею.

Боком вдоль стены он пробрался к трупу. Ситуацию попробовал разрядить Эно.

— Давайте прекратим на сегодня. Алекс, я предлагаю выкупить трофей. Два золотых, — видя его колебания, добавил: — Войдите в моё положение, тей. Мне с ними продолжать службу. И так достаточно пересудов, что на дуэли был на вашей стороне.

Северянин с трудом обуздал порыв дважды нажать на спуск, закрыв вопрос с Байоном и Корнелом до встречи у престола Всевышнего.

— Ради Эно Хелге я согласен. Байон, шпагу в ножны! Оба фиолетовых — пять шагов назад.

Меньше всего фалько-офицеру хотелось подчиниться. Но невозможно проигнорировать воронёный аргумент, который Алекс даже не подумал спрятать.

Барабан расстался с тремя последними патронами, подходящими к обоим револьверам. Кошелёк, шпага, кинжал. А ведь каких-то пару часов назад наш герой думал о том, что хватит убийств, превращающихся в банальный грабёж. Судьба распорядилась иначе.

Пустой револьвер шлёпнулся на тело.

— Буду весьма признателен, если вы покажете мне крыло усопшего. Надеюсь, трактирщик оценит и его в пару монет.

Неизвестно, кого Байон больше ненавидел в этот момент — Алекса или Эно Хелге, не давшего навсегда разобраться с докучливым северянином, обладавшим сверхъестественной способностью избегать поединка с главным соперником.

Глава двадцать пятая

С осени Марк Тэйлс ещё более растолстел, отчаявшись сохранить лётную поджарость. Если не дано… Он же первый увидел пропащего на коридоре казармы.

— Алекс! Вернулся!

От громогласного вопля оконные стёкла жалобно звякнули. Здоровяк сгрёб товарища в охапку.

— А мы уж думали-гадали…

Он сбивчиво поведал, что сначала докатился слух о крушении какого-то корабля, на котором, возможно… Нет, тс-с-с, понятное дело — тайна. Но все догадались, что на том корабле легионер отправился в секретную миссию на ламбрийскую сторону. Вчера в казарме оказалась умопомрачительная красотка, за которой бросился рыжий, чуть не теряя сапоги на бегу. Они о чём-то поговорили, тот вернулся опечаленный, и не понятно от чего больше — от сдержанности красавицы при его дифирамбах или странного известия, что Алекс арестован фиолетовыми в Майроне.

Несколько смущённый фурором, вызванным его появлением, прибывший доложился командиру легиона Деметру Иазону.

— Признаться, унтер, я уж зачислил вас, скажем так, в безвозвратные потери и получил надежду лишь вчера, когда возбуждённая тея Лукания начала требовать, чтобы легионеры взяли штурмом замок герцога Мейкдона. Представляете? Ради вашего освобождения.

— Прошу вас — не нужно. И я здесь, и герцог отныне лоялен престолу. По крайней мере, так он утверждает.

— Вот оно что… Нужно срочно сообщить хорошие новости синьору Ториусу.

Алекс не решился заметить, что предстоящая война с огромной ламбрийской армией не относится к категории добрых вестей. Но вряд ли кому-нибудь интересны рассуждения унтера, от него требуется информация, а не политические оценки.

Ториус Элиуд, примчавшийся в кабинет начальника легиона по первому же сообщению о приключениях Алекса, заметил скептис посланника.

— Бросьте, юноша. Догадываюсь, герцог Мейкдон не упустил случая заронить сомнения в вашу душу. Поверьте, вы не знаете многого о государственной политике, и задуманный им план переворота не облегчил бы, а усугубил положение. Так что продолжайте службу, а я похлопочу о вашей досрочной аттестации за достойное выполнение опасного задания.

Слова элит-офицера усилили скепсис. В рассуждениях мятежного герцога есть здравое зерно. Почему же тей Ториус не потратил минуту-две на объяснение причин, по которым нужно продолжать хранить верность нынешнему императору? Если только из-за одной присяги, то её, конечно, достаточно, но…

Алекс отложил этот вопрос в долгий ящик. Даже Мейкдоны убеждены, что в ближайшие месяцы нужно поддерживать действующую власть.

Тяжесть в душе не отпустила до конца, когда он вернулся в спальное помещение и впервые за столько месяцев растянулся на своей законной койке. Простой унтер, даже не из элитной воинской части, он должен принимать решения чуть ли не о судьбе империи? Чушь. Всего-навсего доставил сообщение. Почтальон.

С тренировки вернулся Терон, с ним незнакомый тей, тоже с одной нашивкой. Реакцию рыжеволого было не сравнить с восторгами Марка.

— В тюрьме не задержался.

Алекс попробовал отшутиться.

— Даже там я не нужен.

Бывший напарник присел на кровать напротив.

— Тебя не в чем упрекнуть. Но Иана… Столько месяцев я помнил её прощальные слова: «Не обижайтесь и ждите меня». Ни с кем ни-ни. Правда — ждал.

— А она?

— Сразу и не узнала. Потом склонила голову набок. Сказала: «А-а, это вы…» С полным безразличием. Тут же умчалась к Иазону.

Алекс присел, нащупывая сапоги.

— Странно. Откуда же ты знаешь, что я — вне претензий?

— Спросил на выходе. Обо всём. Она заверила, что ты — лишь боевой товарищ и благородный синьор, который в самых тяжёлых ситуациях берёг её честь и спасал жизнь, — голос Терона дрогнул, потом зазвенел на повышенных тонах. — А я был далеко, выходит. Герой в её глазах — ты! И не говори, что всё ограничилось заданием по службе! Задания тоже выполняют по-разному.

Он чуть успокоился.

— Она оставила тебе кое-что.

— Письмо?

— Деньги, — унтер поднялся и принёс кошель, вместивший золото от дуэльных грабежей. — Никакой записки или устного сообщения.

Алекс швырнул свой капитал в шкафчик. Теперь он гораздо богаче по сравнению с днём отплытия в Ламбрию. Что-то уйдёт: надо непременно и щедро проставиться по случаю возвращения в строй. Если Ториус Элиуд не подведёт, скоро появится офицерское звание, а с ним — повод к новой весёлой пирушке… Отчего не проходит тоска с чувством непонятной потери?

Времени грустить не дал Горан Атрей.

— Путешественник! Прохлаждался месяцами, а претендуешь на офицерские нашивки.

— Тонул в океане, дважды сидел в тюрьме и отправил на тот свет дюжину людей. В остальном — да, отдыхал, синьор.

Тот расхохотался и обнял воспитанника за плечи.

— Но не упражнялся. Терон далеко ушёл вперед. И даже новичок Хлорис обгоняет. Ладно, что успеем — то успеем. Сегодня в патруль, а с утра не обрадуешься, что вернулся.

— Да, синьор!

Прим-офицер никогда не бросал слов на ветер. Однажды, упав на сырую весеннюю землю разбитым в кровь лицом, Алекс припомнил тюремную камеру смертника в Арадейсе. Иной раз могло показаться, что там ему было не столь скверно, как в руках Горана.

Унтер Хлорис осуществил мечту Марка: будучи полукровкой, осилил-таки испытательный отрезок и заслужил нашивку. Получит офицерское звание — и он полноправный тей!

А пока — основной спарринг-партнёр, почти равный по силам. Терона прим-офицер взял на себя, как только тот чуть не искалечил Алекса, удивив всех. С Хлорисом был достаточно сдержан, а на старого друга накинулся, словно на врага империи, выбил шпагу и опрокинул на спину, едва остановив дагу у горла. Изумлённо глядя на перекошенную злобой физиономию, северянин понял две вещи: нет у него больше друга, а если бы такие бойцовские навыки были наработаны к первой встрече с Байоном и парой его верных спутников, их могилки бы уже давно заросли травой.

Что-то неправильное происходит в империи. Если такие таланты как Горан прозябают на младшей офицерской должности в негвардейском легионе, и о высших командующих рассказывают не самые красивые истории, держава обречена на поражение, когда у противника карьера зависит от дарований, а не только происхождения и связей.

Через неделю после возвращения Алекса на службу трое унтеров вернулись в казарму и услышали довольное уханье Марка:

— Та черноволосая девушка снова приходила, синьоры. Осведомлялась. Была, как мне кажется, совсем не расстроена, что наш малыш выбрался из передряги. Хороша, дьявол меня задери!

— Свидание назначил? — спросил Алекс под пристальным взглядом Терона.

— Ну вас! Один с ней полгода провёл, второй чуть ли не каждый день вспоминал. Быть не третьим, а четвёртым лишним? Сами, синьоры, разберитесь. Куда уж нам — червям.

— Найдёшь её? — не удержался рыжий, нервно теребя эфес шпаги и поедая глазами северянина.

— Нет. Всё переговорено за месяцы задания. Я не стою у тебя на пути.

Потому что была измена, как её не называй, после которой смотреть в глаза Иане и делать вид, будто ничего не произошло, просто недостойно. Лучше никак, чем так.

Когда Терон не мог услышать, Алекс по секрету рассказал Марку о половине ламбрийской крови у девушки. Тот сначала недоверчиво выкатил глаза, потом объявил, что тем более не будет пытаться завязать с ней знакомство — для продолжения рода ему нужна чистокровная летунья, и с запозданием осознал, что половинная примесь не обязательно является помехой. Он уже давно оставил честолюбивые мечты подняться на крыло самому…

— Ты не любишь небо. Боишься высоты. Оно тебя и не приемлет, — заключил Алекс. — Если будешь внутренне готов, скажи. Попробуем снова.

После опасного и волнующего путешествия его жизнь в Леонидии вдруг начала казаться однообразной. Ежедневно, кроме выходного, многочасовые тренировки по превращению тела в совершенное орудие убийства, короткий отдых, патрулирование над излучиной Леонии, обязательная воскресная служба в ближайшем храме Всевышнего, — всё это слилось в единую полосу событий. Время, плотнейшим образом заполненное учениями и патрулированием, понеслось с ужасающей скоростью, как в отвесном пикировании. Алекс не заметил промелькнувших месяцев, за которыми наступило лето ожидаемой войны, ставшей основной темой в казармах и на улице.

В её преддверии вместе с Тероном он прошёл раньше других испытание на вторую нашивку: полёт на дальность, стрельба с земли и воздуха, бой на шпагах, управление малым отрядом из вновь рекрутированных теев-унтеров.

С рыжим не возобновилась дружба. Слава Создателю, тот прекратил попытки «случайно» убить или искалечить Алекса на тренировках, а сразу по получении нашивки прим-офицера перевёлся в другой отряд легиона, отклонив предложение вступить на отличных условиях в гвардию красных цветов герцога Винзора, императорского зятя. Северянин также остался верен имперской зелени, не забывая о печальных и логичных умозаключениях Мейкдона, более не искавшего встреч. Эльза также не появлялась на горизонте, а в жизни не возникло осложнений, относимых на счёт коварной пары. И даже Байон куда-то пропал — уж он точно не смирился с фактом благополучного существования врага на этом свете.

Алекс не питал иллюзий — его визит в замок Майрон в будущем непременно повлечёт последствия. Не обязательно благоприятные.

Иану он видел единственный раз, на одном из упомянутых воскресных богослужений. Когда выбрался из храма вместе с другими легионерами, она исчезла. Вероятно, её приход был не случаен. Под грохот сердца, рвущегося из груди, Алекс обежал целый квартал, так и не найдя её, будто в храме промелькнул призрак. Он дал себе слово найти её и объясниться, наконец, но не успел. Ламбрийцы действительно объявили войну, и тей срочно убыл из Леонидии в западном направлении, молясь, чтобы к его возвращению не стало слишком поздно.

Глава двадцать шестая

Разведывательный корабль Икарийского имперского флота «Виритул» как минимум лет на тридцать устарел по сравнению с «Молнией», поднявшей в прошлом году Алекса с Ианой в океане. Собственно, он и был построен лет тридцать с чем-то тому назад, скорее как торговое каботажное, а не океанское судно.

Малая паровая машина позволяет идти против ветра и маневрировать в гавани, но не более того. Дейдвуд с гребным винтом не поднимается из воды, замедляя ход под парусами. Маленькие пушечки потопят ядрами рыбацкую шаланду и повредят торговца, если таковые вздумают сунуться к берегам Икарии, но против «Молнии», не говоря о более серьёзных боевых единицах Ламбрийского флота открытого моря, «Виритул» бессилен как кролик перед лисой.

Оглядывая скромное железно-деревянное сооружение, куда его занёс каприз кадрового начальства, Алекс в очередной раз вспомнил слова фиолетового герцога. Вот бы действительно на трон империи реформатора, но без столь низких методов, как у Мейкдона, а человека чести. Увы, герцог прав: война — не лучшее время для дворцовых переворотов, исключение тот готов был сделать лишь для себя.

Тей Хлорис, не успевший получить чин прим-офицера, но возведённый в дворянское достоинство, так как неблагородным не место в воздухе войны, также попал на «Виритул». Низкорослый крепыш с восточных гор, мало похожий на дворянина телосложением, будто в родню его затесались легендарные гномы, никогда не видел ни моря, ни судов, отчего пришёл в незамутнённый восторг, не имея возможности сравнивать.

— Алекс! Это — поразительно… Море — что и воздушный океан, только под ногами. Свобода полная, в любую сторону, вверх, вниз, и не нужно отдыхать после нескольких часов полёта. На хорошем корабле — хоть весь свет обойди по кругу.

Его командир хмыкнул, вспомнив ощущения, как вода сомкнулась над головой, и они с Ианой получили свободу опуститься вниз навечно.

— Уверен, что выбрал правильную карьеру? На флоте людей не хватает.

— Конечно — уверен! Не развивал бы лётные навыки, не видать дворянства как своих лопаток.

По годам почти ровня Алексу, унтер совсем ещё ребёнок. В патруле за ним приходилось присматривать. Пусть за полгода в Леонидии научили его летать и драться, вышел из легиона таким же наивным юнцом. Северянина одна только история с Мейкдонами и Байоном состарила лет на десять.

Ничего хорошего нет в полётах над водой. Мало того, что ветры здесь резкие, неустойчивые, норовят опрокинуть в воздухе и сбросить вниз, так и нигде не приземлишься. Нет никаких видимых ориентиров, стоит чуть удалиться от берегов и «Виритула», только небо, облака да однообразная волнующаяся морская пустыня. Если не найти дорогу к разведчику, Сила рано или поздно истощится. Сколько удастся продержаться на поверхности, пусть даже в июле тепло? Без иллюзий, спуск в волны означает смерть.

Зная это, напарники выработали самый простой способ не потеряться: вдвоём вылететь в нужную сторону на предельное расстояние, откуда ещё видны дым и стеньги корабля, там один из них остаётся кружить, второй летит дальше и осматривается. Потом возвращается к товарищу и оба снижаются на «Виритул». Польза от такой разведки зависит не столько от удаления, сколько от высоты подъёма. Учитывая краткосрочность задания, не более часа, оба тея прихватывали с собой подзорные трубы, дополнительный вес.

Капитан досадовал: он надеялся, что его офицеры засекут вражеский борт в нескольких часах своего хода, и медлительный разведчик успеет под защиту береговых батарей. Увы! Наставления не предусматривают полёт от берега более чем на половину предельной дальности, доступной теям, чтобы в крайнем случае они могли вернуться к суше, не найдя корабль. Алекс и Хлорис по молодости уговорили капитана рискнуть и углубиться в море гораздо дальше, чаще поднимаясь на предельную высоту — только так можно успеть сообщить своим, загодя увидев главные силы вторжения.

Группа кораблей на глаза не попалась. Зато на десятый день воздушных рейдов Алекс увидел в трубе узкий и вытянутый силуэт скоростного корвета, двигающегося на восток. Примерно туда, где лёг в дрейф «Виритул».

Тей в крутом пике, при котором уши заложило от перепада высот и свиста ветра, влетел в сетку под бушпритом, притормозив крылом лишь в последнюю секунду. Отцепившись, стремглав кинулся к капитану, тогда как Хлорис ещё только выписывал круг, не собираясь садиться очертя голову.

— Господин капитан! Ламбрийский корвет двигается на нас на всех парусах и полных парах. Через час, самое позднее, увидим дым.

Командир «Виритула» сочно выругался.

— Принесла же нелёгкая… Наверняка — рейдер, для охоты за одиночками. И наш дым тоже заметен.

— Прикажете загасить топку? — спросил первый помощник.

— Потом час разводить пары, теряя время… Нет. Слушай мою команду! Поднять паруса! Курс Норд-Ост! Машинному — малый вперёд! — отдав приказания, он чуть тише добавил: — Пробуем убраться с его маршрута, а на малом ходу дым не столь заметен.

На палубе начался обычный переполох, подстёгиваемый свистками боцманской дудки. Серые полотнища расправились на обеих мачтах, наполняясь ветром, усилившимся до свежего. «Виритул» выписал поворот фордевинд, основательно накренившись за счёт парусов, которых слишком много для такой погоды, и кинулся наутёк к северо-востоку.

Хлорис, наконец, поймал ногами палубу, через минуту взлетел на квартердек, допущенный туда как тей, пусть и не полный офицер.

— Это — не основные силы, — вслух рассудил капитан. — Один корабль ничего не значит. Может быть, разведчик впереди десанта. Или они идут в другое место, а корвет отвлекает наше внимание. Синьоры? Сможете потрепать его, если догонит?

— Ветер крепчает, — нахмурился Алекс. — Не уверен, что вообще сможем взлететь.

Усы капитана искривились в презрительной гримасе. Дворянские неженки! «Виритул» и шторм выдерживал.

Но не в вышине. Там ветер усиливается многократно.

Он и внизу разогнался до шквалистого, заставив экипаж убрать часть парусов. Хлорис, наиболее чувствительный к качке, перевесился за борт, щедро делясь завтраком с морскими обитателями, потом его неудержимо потянуло в гальюн, повешенный под бушпритом, в верхней четверти носового подзора, чтобы всё непотребное тут же уходило под форштевень. На его счастье, он обвязал вокруг пояса страховочный линь. А на его несчастье, корабль зарылся в очередной водяной вал по самый фальшборт. Когда нос вылетел над водой, бедного унтера вытащили за страховочный конец, нахлебавшегося, мокрого до нитки, вдобавок — со спущенными лосинами. Совсем недавно возведённый в дворянское достоинство, Хлорис готов был удавиться от стыда, не слушая увещеваний, что для новичков в море это в порядке вещей.

Непогода унялась столь же быстро, как и налетела, примерно к середине дня, для побережья Аделфии такие перемены не в диковину. А за кормой показались мачты ламбрийского корвета.

Капитан помянул всех морских чертей и их матерей в придачу. Потом покорился неизбежному и дал команду «право на борт», направляя кораблик к берегу по кратчайшей прямой строго на ост.

— Ветер утих, синьоры. Ваш выход.

Алекс смерил глазом расстояние до врага. Конечно, на любом имперском борту с теями в экипаже есть бомбы для атаки судов противника. Но никому ещё не удавалось утопить корвет вдвоём.

— Тяжёлые заряды кидать бессмысленно, господин капитан. Даже если мы положим в цель два или три, не повредим его в достаточной мере. Нужно гораздо больше.

— Почему два или три?

— Простите, но мы не профессиональные морские офицеры, призваны на флот с началом войны.

— По-онятно, — протянул капитан без малейшего уважения, и прим-офицер едва сдержался, чтобы не напомнить: судя по запаху в трюме, «Виритул» не далее как полгода назад возил бочки с треской вдоль побережья. Не время для взаимных упрёков.

— Мы возьмём осколочные бомбы и зажигалки. Подпалим паруса и рангоут, проредим экипаж. Глядишь — и отстанут.

— Ну-ну, — без особого оптимизма согласился кэп, нервно покусывая то кончик курительной трубки из чёрного дерева, то седоватый ус. — Боцман! Четверых в помощь синьорам.

С предельным напряжением Силы тей поднимает груз, равный весу своего тела. По крайней мере, так учил Горан, заставляя таскать «раненых». Нужно ещё оперативно набрать приличную высоту, для чего масса бомбового подвеса уменьшается на треть. Но на палубе парусного судна особо не разбежишься. Поэтому теи забираются на марсовую площадку фок-мачты, туда же матросы затягивают крылья и бомбовый запас. Пока моряк взбирается по вантам с гранатной связкой за спиной, на баке и у основания фока нет ни души. Если, не приведи Всевышний, взрывоопасная снасть упадёт, встреча с Богом состоится чересчур скоро.

На палубе оба благородных разделись до нижних рубах, сняли оружие. Скорость не важна, но каждый гран веса имеет значение. Так и полезли на марс. На уровне верхней краспицы ветер вцепился в них с новой силой. Сорочки заполоскали, словно знамёна. Хлорис, высохший и забывший конфуз с гальюном, выпрямился во весь рост, подставляя грудь воздушным струям.

— Алекс! Гляди, как здорово! Тот же полёт…

— Скоро корвет откроет огонь, тогда налетаешься. Особенно — если крюйт-камера рванёт.

Унтер замолк, а в глазах упрёк: нет у тебя в душе поэзии, коллега. Однако соизволил вернуться к реальности.

— Подбираемся скрытно?

— Конечно. Прыгаем вперёд и двигаем прямо минут десять, там кругами набираем высоту до облаков. Пикируем на ламбрийца с кормы. Я — первый, с зажигалками. Ты остудишь их пыл. Пару-тройку заходов осилим.

Пока нас не убьют. У воздушных офицеров не принято такое говорить вслух. Алекс глянул на сияющего Хлориса и понял, что тот не думает ни о чём плохом. Собрался жить вечно?

Они прыгнули вперёд, мимо туго надутых полотнищ кливеров. Выровнялись над водой на высоте якорных клюзов, чуть не задев волны оперёнными сапогами. Зато корпус «Виритула» надёжно укрыл от вражеских наблюдателей. Точно также, не поднимаясь выше трёх человеческих ростов, они понеслись на восток.

Ещё минут через сорок теи осторожно вынырнули из невысоких облаков, ошибившись совсем немного. Внизу проступил корвет, и как раз — с нужного ракурса, с кормы. Дав отмашку на атаку, Алекс провалился к цели.

Воздух уплотнился настолько, что кажется — его можно взять ладонями и слепить снежок. В ушах свист. Лицо рвёт встречным потоком, который набивается за щёки, выворачивая губы в подобие уродливой улыбки. Очки давят на лоб и скулы. Это продолжается всего несколько секунд, очень неприятных и опасных секунд. Зато внизу не успевают заметить атаку, по крайней мере — отреагировать.

Ноги резко к пятой точке. Плоскость крыла становится почти под прямым углом к направлению движения, каркас и ремни трещат от навалившейся перегрузки. Мачты стремительно несутся навстречу…

В точно рассчитанный миг, ни секундой раньше, ни секундой позже, ещё за кормой корвета, Алекс рванул за тросик сброса, который освободил шипастые шары, соединённые парами тонкой шёлковой нитью. И резко в сторону!

Гостинцы падают на мостик, путаются в такелаже, бьются о палубу… Вспыхивают! Корма и бизань-мачта радостно окутываются пламенем.

Каких-то лет пятьдесят назад достаточно было от души подпалить рангоут, и кораблю конец, пожар охватывал парусное вооружение, корпус… Даже если затушить огонь и сохранить его на плаву, ход потерян, корабль уже не боец и не жилец.

Времена изменились, теперь в конструкции железа чуть ли не больше чем дерева, а без мачт отлично двигается на паровой машине, разве что запас топлива ограничен. Чтобы утопить наверняка, нужно много раз попасть в палубу тяжёлыми бомбами с пороховой начинкой, которые пробьют настил и взорвутся на нижней палубе, а то и в трюме.

Разглядывая пожар, Алекс чуть не пропустил заход коллеги. Осколочные гранаты не связаны нитью, они рвутся от удара на палубу, и толпящимся на ней матросам приходится туго. Его обстреляли вразнобой, но на «Виритул» он спустился без единой дырки на теле и в крыле, счастливый до невозможности.

— Не менее двух разорвалось на квартердеке! — завопил он, не успев отстегнуть крыло. — Ламбриец горит!

— Да, хорошо, повторим.

Тем более можно побиться об заклад — когда они снова приблизятся к корвету, пожары будут уже потушены, а каждый палубный матрос вооружится винтовкой, направленной в небо.

— Тей! Позволь мне лететь с зажигательными!

Алекс пожал плечами. Хочется рассказывать девушкам полусвета о подожжённом своими руками корабле? Бахвалься, дружок! Хорошо, что Иана не видит разгорающейся войны, которую мечтала предотвратить, не слышит криков соотечественников матери, заживо горящих на палубе, прыгающих за борт, чтобы потушить одежду…

Для второго захода они не особо прятались. Ясно же, враг начеку, спасение только в скорости. За минувшие полчаса корвет лишился бизань-мачты. Верно — срубили и сбросили на воду вместе с горящими парусами, чуть потеряв скорости, которая всё равно выше, чем у «Виритула».

Хлорис первый провалился в пикирование, он же принял на себя винтовочный залп. Алекс услышал полёт злобных шмелей совсем неподалёку: метко целят мореманы. Унтера они тоже не задели, так как он резво начал выравниваться в полёте перед сбросом… И у него на полной скорости оторвалась правая треть крыла.

Алекс завопил что-то нечленораздельное, выравниваясь ещё резче, а бешено кувыркающийся комок врезался в корму.

Там полыхнуло, вверх взметнулся настоящий гейзер огня. Скорее всего — безрезультатно, борта обшиты листовым железом.

Осколочные отправились в район миделя, тей даже не стал рассматривать — попал или нет. Слишком тяжёл контраст. Молодой и безмерно счастливый коротышка Хлорис на марсовой площадке в полощущей на ветру белой сорочке. Усы вразлёт, улыбка до ушей, глаза горят… Потом — бесформенный ком вместо человека, превратившийся в факел и столб пара под ахтерштевнем корвета.

— Отставить полёты, — скомандовал капитан, выслушав доклад. — Отдыхайте. Набирайтесь… Как её? Силы. Приближаемся к берегу насколько успеем. Ждите до последнего и улетайте.

— А вы?

— А мы не умеем летать. Тоже держимся до последнего. Потом спускаем флаг.

Алекс понял. С благородным на борту капитан не имеет права сдаться. Без него — по обстоятельствам.

В активе не более часа на восстановление энергии, всё же три взлёта, два с грузом — не шутка и для самых опытных. До берега… лучше не узнавать у штурмана — сколько. Много. Гораздо больше, чем хотелось бы.

Тей спустился в помещение у кормы, которую делил с Хлорисом, больше половины занято ретирадным орудием, готовым стрелять назад по курсу. Скользнул взглядом по вещам унтера. Их совсем немного.

Государство не избаловало своих защитников. Оружие личное. Унтер не имел даже револьвера, таская взятый из дома однозарядный пистолет. Как и другие, летал на собственном крыле, сравнительно недорогом и весьма уставшем. Осталось только гадать, оно было повреждено винтовочной пулей или банально треснуло от перегрузки, давно отслужив срок. Спасибо Мейкдону, герцог снабдил гвардейцев первоклассными крыльями, у Алекса такое, полученное в качестве трофея. Гораздо больше вещей, но сейчас он не взял практически ничего. Каждая мелочь, увеличивающая вес, сокращает минуты полёта.

Револьвер без запасных патронов. Почти невесомый нож. Свежее бельё на теле, лосины, сапоги. Очки. Крыло ждёт на палубе. Всё!

Сквозь мерное пыхтение паровой машины и скрип корпуса донёсся новый звук — отдалённый гром пушечного выстрела. Потом — грохот матросских ботинок. В кормовое помещение ворвались четверо из экипажа, трое к пушке, четвёртый начал открывать орудийный порт. Тей без напоминания двинулся к выходу, ощущая себя лишним в последней драме «Виритула».

Ламбриец добился первых попаданий, не подойдя на дистанцию поражения ретирадных пушек Икарийского корабля. С квартердека офицеры спустили раненого капитана. Увидев Алекса, он скомандовал:

— Пора! Если доберётесь до берега, передайте — мы сделали всё, что могли.

— Спустите флаг?

— Пора уже спускать шлюпки.

— Было честью служить с вами, господин капитан!

Тей отсалютовал и бегом бросился на бак. Руки привычно скользнули в плечевые лямки, пальцы вцепились в рукояти, подвес прочно связал с крылом… И ничто уже не связывает с кораблём. Спрыгнув с фальшборта, Алекс понёсся над водой, постепенно набирая высоту в самом экономном расходе Силы.

Он отдавал себе отчёт, что команда в шлюпках имеет неизмеримо больше шансов на спасение, чем полёт в вечернем небе без малейшего признака земли у восточного сектора горизонта.

Глава двадцать седьмая

Один. Сцепившиеся в неравном бою корабли остались позади.

Нет птиц, обычных предвестников суши.

Нет рыбацких или каботажных судов, попрятавшихся из-за начавшейся войны.

Нет военных икарийских кораблей, потому что у империи как такового нет флота. Не принимать же всерьёз калоши вроде «Виритула».

Нет ещё в пределах видимости ламбрийской армады. В её существовании и близости вряд ли уместно сомневаться.

Кроме неба и моря только солнце, оно садится за горизонт. И даже облака куда-то исчезли на время, подчёркивая прямо-таки экзистенциальное одиночество.

Солнце село. Сверху набежала какая-то муть. Сумерки сменились тьмой, и на Алекса, если признаться честно, накатил настоящий ужас.

Исчезло всё. Непроницаемо-угольное небо соединилось с абсолютно чёрным морем. Пропало чувство направления. Затем началось размываться понятие верха и низа. Вроде бы летит нормально — спиной вверх, но непонятно, под каким углом к горизонту… Пикирует, поднимается, кренится? Куда, на какой высоте его несёт — знает лишь дьявол, и совсем не очевидно, приближается ли тей к берегу, удаляется в океан, потерявшись во времени и пространстве в отсутствие видимых ориентиров… И, как ожидалось, под ложечкой начал слабеть волшебный огонь Силы, без которого единственный путь — падение в волны, а рядом нет даже утлой шлюпки с «Ламбрийской звезды».

Он изгнал лишние мысли. Сделал всё возможное, чтобы первобытный страх перед тьмой и неопределённостью перестал сковывать тело.

Так они и летели вне пространства и времени, вдвоём — Алекс и его страх.

А вдвоём уже не так одиноко, хоть это не лучшая компания.

«Сила на исходе. Земля не видна. Даже вода не видна! Скоро ты коснёшься волн. Сколько продержишься на поверхности — пять или десять минут? Помощи ждать неоткуда! Признайся — сейчас всё закончится… Но ты не хочешь умирать!»

Страх — отвратительный собеседник.

Потом что-то мигнуло над головой, синий неверный огонёк, к которому прибавились другие. Звёзды! Словно гигантская горничная исполинской тряпкой протёрла запотевший небосвод, и он засиял новогодней елью.

Ничего, в принципе, не изменилось. Но звёзды обозначили небо. Яркий глаз в созвездии Двуликого показал направление на север, Белый Единорог — на восток, и Алекс исправил курс на десяток румбов, повернувшись точно к суше.

Теперь важно понять — что впереди, земля, огни посёлка на берегу или обманчиво низкие небесные светила.

Тей обратился в слух, пытаясь поймать заветный шум прибоя. Тщетно.

И одновременно с осознанием — берега нет — из тела полились последние капли Силы. Кое-как удерживая высоту, обернулся в надежде увидеть… что? Огни корабля в темноте? Но в военное время моряки считают меньшим риском плавать без огней, нежели выдать себя врагу.

Всё же он заметил некую странность в пейзаже и поначалу даже не понял, что за тёмная тень надвигается сзади и немного сбоку, заслоняя самые низкие звёзды над горизонтом.

Лабмрийский дирижабль!

Вот уж совпадение невероятное, дарованный Всевышним шанс, награда за упорство!

Очень сложный шанс. Воздушный корабль быстрее крылатого человека, следует занять положение по его курсу и выше, в нужный момент спикировав на баллон. Это не трудно, когда много Силы, и заранее держался с превышением. Но она на исходе, и высота примерно одинаковая.

Алекс рванулся вправо, щедро растрачивая остатки. К его удивлению, их как будто слегка прибавилось.

Он промахнулся мимо середины, угодив на обшивку позади едва различимой стеклянной кабины. Нож воткнулся на половину короткого лезвия. Некстати вспомнилось про порчу баллона тейской шпагой. Есть у императорских приближённых чувство юмора.

От неловкого движения крыло встало поперёк встречного потока, и Алекса поволокло к хвостовому оперению. Каких акробатических усилий стоило не сверзиться вбок, никто не узнает.

Наконец, он ударился крылом о скошенную переднюю кромку вертикального оперения и замер в напряжённой позе: ноги обнимают киль, тело выгнуто вперёд и вниз, чтобы крыло создало отрицательную подъёмную силу, руки снова воткнули нож в обшивку.

К равномерному шуму паровой машины, привычному на судне, добавились хлопки воздушного винта. Не меняя согнутого положения туловища, наездник дирижабля вывернул голову и понял, что все пережитые ранее невзгоды — сущая мелочь по сравнению с притаившейся угрозой. Встречным потоком воздуха его норовит перетащить через оперение и швырнуть в мясорубку. Можно, конечно, развернуть крыло к ветру и взлететь — есть вероятность проскочить над лопастями… И снова повиснуть между морем и звёздами, не имея запаса Силы?

Потрясающий выбор: быть перемолотым в фарш винтом дирижабля или утонуть. Байону не пожелаешь такой дилеммы… Алекс принял другое решение, наверное — впервые за всю историю летучего дворянства.

Занемевшей от долгого напряжения рукой он расстегнул пряжку на подвесе и резко выпрямился, подав локти назад. Крыло соскользнуло, сзади послышался треск: ажурный каркас с тканой обшивкой вдребезги разлетелся от удара в пропеллер. Алекс добровольно расстался со средством для полёта на высоте, раз в пять превышающей длину мачт самого большого корабля! То есть отрезал себе путь к плавному спуску. Прыжок с такого расстояния — что на воду, что на булыжную мостовую — бескомпромиссно отправит на тот свет.

И вот он один, на предательски ровной хвостовой части дирижабля, в почти полной тьме, едва нарушаемой светом звёзд, без средства покинуть воздушный корабль, медленно пополз вперёд, помогая ножом, который довольно быстро сломался.

Шаг за шагом. Вперёд на локоть и почти столько же назад, сдвигаемый мощной дланью встречного ветра-мордодуя. Ноги беспомощно елозят по обшивке, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, хотя бы рёбра шпангоутов под крепкой просмоленной тканью. Вдобавок — чтобы тащиться вперёд, нужно карабкаться вверх по склону, так как средняя часть баллона выше хвостовой.

Алекс потерял счёт времени. Уже не осталось ни страха, ни злости, разум полностью подчинился инстинкту самосохранения, который повелел во что бы то ни стало проскрестись к мерцающему остеклению.

Ногти выломаны до мяса. Подушки пальцев стёрты почти до костей. Во тьме не видно, но на обшивке наверняка остаются красные кровавые полосы.

Как бы ни было скверно сейчас, дирижабль летит прямолинейно. Стоит ему заложить поворот, и ничто не спасёт от сваливания вбок, падения вниз с головокружительной высоты.

Когда стекло верхней кабины очутилось на расстоянии вытянутой руки и чуть защитило от встречного вихря, пришла пора задуматься о том, что внутри корабля нашему герою никто не будет рад.

Наверно, если бы наблюдатель на верхнем посту глянул назад и увидел испещрённое шрамами лицо, перекошенное болью, решил бы — там поселился демон! Но вахтенный честно дремал, и трудно его упрекнуть — благородные синьоры по ночам не летают и на дирижабли не нападают. Это продлило его жизнь на добрых две минуты, первоначально Алекс думал просто расстрелять ламбрийца через стекло из револьвера.

Размазывая кровь по стеклу, он сдвинул в сторону один сегмент, явно рассчитанный на стрельбу из кабины по воздушным целям, и кувырком ввалился внутрь. Вахтенный подхватился, но не успел ничего сделать и даже закричать, захваченный врасплох удушающим приёмом. Как только он перестал трепыхаться, Алекс ухватил его за подбородок и макушку, резко крутанув голову, отчего раздался хруст, и она повисла под неестественным углом.

— Что за шум, лейтенант? — донеслось из переговорной трубы.

— Порядок, мессир, — ответил убийца лейтенанта, старательно копируя ламбрийский говор и надеясь, что труба в достаточной мере искажает голос. С другой стороны, если в верхнюю кабину отправился член экипажа, кто там ещё может оказаться? Ночью! Над открытым морем, вдали от берега.

— Кофе готов. Спускайся. До утра в вороньем гнезде нечего делать.

Алекс торопливо обыскал первую жертву. Кинжал, револьвер. В рубке на вахте не менее троих-четверых вооружённых членов команды, кто-то в машинном, возможно — в каюте. Против них собрался сражаться одинокий измученный тей, в активе которого лишь внезапность. Главное — не имеющий путей к отступлению. И он нащупал люк колодца, ведущего вниз, в гондолу.

Перед неравной схваткой уместно помолиться Создателю, но отчаянный офицер обратился мысленно к другому существу. Прости, Иана, что истребляю твоих соплеменников, которые ещё никому из икарийских подданных не успели сделать ничего плохого. Делаю так не только из желания уцелеть. Хочу увидеться с тобой снова.

Гондола была освещена масляными лампами, встроенными в переборки. Наверно, воздух к ним подаётся как-то по-особенному. Если на открытый огонь просочится водород, то страшно представить… Алекс отогнал от себя мысли, не относящиеся к непосредственным проблемам, и сгруппировался перед прыжком.

Вряд ли аэронавты успели заметить, что мелькнувшие на лесенке сапоги имеют оперение, а такая обувь не характерна для ламбрийской армии. Второй пилот вообще не обернулся и заподозрил нечто неладное, когда сидящий в левом кресле командир дёрнулся, захрипел и повалился вперёд, украсившись рукояткой кинжала, почему-то торчащей из затылка. Пилотов натаскивают быстро реагировать на происходящее вне аппарата, а не на ситуации в кабине, тем более — не обучают рукопашному бою.

Ворвавшийся в рубку тей был подготовлен иначе.

Ребристая рукоять револьвера описала короткую дугу и врезалась в висок ближайшего к нему ламбрийца с характерным треском, свидетельствующим: у того можно более не справляться о здоровье. Каблук незваного гостя влетел в голову другому члену экипажа, швырнув его на переборку. Стволы двух револьверов упёрлись в оставшегося пилота и вахтенного на штурвалах рулей высоты и направления. Только сейчас пилот рассмотрел ворвавшегося человека: стремительность движения превращала его в зелёную молнию.

— Жить хотите?

Важно задать вопрос по существу, не размениваясь на второстепенные частности.

— Рулевой! Не снимать руки со штурвалов. Чтобы я их видел постоянно. Передний, ты — кто?

— Второй пилот Тумбос…

Невысокий лысоватый лейтенант нервно сжал кулаки, лежавшие на рычагах.

— Не правильно. Нужно говорить: Тумбос, синьор.

— Да, синьор.

— Чтобы не было недоразумений. Я могу благополучно спуститься вниз без дирижабля. Вы — нет. Уяснили?

Зашевелился ударенный сапогом. Алекс добавил. Хрустнуло, голова мотнулась, шевеление прекратилось. Эта короткая экзекуция произвела на аэронавтов впечатление не меньшее, чем убийство первой пары. Они торопливо кивнули.

— Сколько ещё людей на борту, пилот?

— Вахтенный механик в топочном, шестеро отдыхают, один наверху.

— Наверху теперь пусто.

Эта новость не обрадовала. Тумбос сглотнул слюну и быстренько выразил покорность:

— Да, синьор.

— Сколько лёту до побережья?

— Вы убили штурмана… синьор.

— Я переживу потерю. Примерно?

— Пятьдесят-пятьдесят пять минут, синьор.

— Цель полета?

— Ночная бомбардировка Нирайна.

— Вот как? Гонять дирижабль через океан ради нескольких бомб? Тумбос, отвечай! Если разочаруешь меня, огорчу, — ствол качнулся в сторону трупа первого пилота, прозрачно намекая на возможную перспективу.

— Не… нет, синьор. Следующие бомбы мы должны взять с корабля.

Раньше ламбрийцы вроде бы не практиковали швартовку дирижаблей к пароходам — рискованно. Видать, что-то новое.

— Ясно. Так! Если предпочитаете сносные условия в плену, а не быструю смерть, слушайте. Рулевой выдерживает прежний курс. Через иллюминаторы видны звёзды. Если увижу, что поворачиваешь — ты не жилец.

— Да, синьор.

Даже сутулая спина выразила покорность. Если офицер прекратил сопротивление, куда уж простому сержанту.

— Тумбос идёт со мной в хвост. Но сначала приберёмся, замусорено у вас.

Не опуская ствол, Алекс обыскал покойников. Обратил внимание на хрупкое телосложение одного из них, с проломленным виском. Ба, у того лётные сапоги. Тей! У переборки закреплено его крыло. Благородный синьор — предатель? Немыслимо… Но с этим не время разбираться.

— Тумбос! Ко мне!

Уперев ствол в левую лопатку, обыскал и его, отобрав револьвер.

— Трупы — за борт!

Рулевой начал аккуратно вращать один из штурвалов.

— Что за инициатива?

— Вы приказали облегчить дирижабль за счёт сброса тел, — осторожно пояснил пилот. — Аппарат начал набирать высоту. Рулевой чуть опустил горизонтальные рули, удерживая двести пятьдесят. Если ещё облегчить…

— Придётся выпустить водород?

— Нет, синьор. Открутить вентили и повернуть тот рычаг. Часть газа из баллонетов будет нагнетаться в стальную ёмкость. Вместо него в объём внутри обшивки я подам обычный воздух.

Тей подумал, что сведения о вражеских дирижаблях, полученные им, крайне поверхностны. Представлял их конструкцию в виде мешка с водородом, внизу паровая машина как на локомотиве, пропеллер… На поверку вышло, что воздушный корабль, наверное, сложнее парового корвета.

— Тумбос, сейчас пойдём в кормовую часть гондолы.

Пилот с отчаяньем глянул на револьверы.

— Вы их тоже убьёте, синьор?

Тяжкий выбор — проводить врага, изготовившегося убить товарищей по экипажу, или кувыркнуться за борт.

— У тебя есть друг?

Ещё тяжелее. Выбрать, кому отправиться в последний путь, кому оставить шанс на выживание, даже в суровых условиях плена… Алексу не хотелось бы очутиться на его месте.

— У нас на борту есть девушка. Она — стрелок и кок. Если вы будете столь милосердны, синьор…

— Обещаю.

Он хотел было добавить, что слову благородного можно верить. Но передумал. Тей, переметнувшийся на сторону врага, перечёркивает любые представления о дворянском слове, достоинстве и чести.

— Без глупостей. Ты, если что, умрёшь первым.

— Да, синьор.

Алексу почудилась некоторая неискренность.

— Подумай сам, лейтенант. У вас неполный экипаж. Нет штурмана. Не буду скрывать, станет ещё меньше. Найти корабль на месте встречи или пересечь океан не выйдет. Я обещаю ходатайствовать за вас перед стражей, — сунув револьвер в карман плаща, тей схватил пилота за подбородок и повернул к себе. Глаза упёрлись в глаза. — Дарю жизнь троим. Будешь геройствовать — умрёте все, я дождусь утра и спущусь на крыле. Это ясно?

— Да, синьор.

— Пошли, — Алекс обернулся к рулевому. — Сержант! Если где-то есть спрятанное оружие или заготовишь мне иной сюрприз к возвращению в нос, не доживёшь до утра.

Единственная каюта. Девушка делит её с мужчинами? Нет времени разбираться с их отношениями.

Тумбос услышал пять приглушённых ударов. Ни одного хрипа, вздоха, стона…

Спаси, Всевышний!

Девушка даже не пошевелилась во сне.

— Сними с неё одеяло. Буди. Одно неверное движение — стреляю.

Пилот повиновался и осторожно тронул её за плечо. Потом потряс.

— Лейтенант? Вы… Моя вахта?

Она присела на койке, с недоумением глянула на сброшенное одеяло.

— Корабль захвачен икарийской императорской армией. Тумбос за вас поручился. Хотите жить — исполняйте мои приказы.

Она зажала рот ладонью. Сон исчез из глаз. Даже в таком, взлохмаченном виде аэронавтка не позволила усомниться, что любой мужчина на борту постарается сохранить ей жизнь. Не поклонник чуть более пышных форм, нежели у высокородных синьорин, Алекс тоже решил — ей жить. Что не мешает использовать её популярность в экипаже.

— Лейтенант, идите в рубку. Женщина будет заложницей и погибнет первой при попытке неповиновения. Оба — вон!

Осталось ликвидировать дежурного механика в топочном. Понятно, что он ел хлеб на борту не зря, как и его мёртвый напарник. Но уж пятьдесят минут машины отработают и без присмотра. Даже если топку заглушить, дирижабль сколько-то пройдёт на остаточном давлении пара, до Аделфии рукой подать.

Алекс отпустил пилота и пихнул пленницу по тёмному коридору в сторону хвоста. Она, гораздо более крупная, чем тей, повиновалась без звука, ошарашенная неожиданностью.

— Откручивайте задрайку.

Дрожащие руки повернули штурвальчик, раскрывая овальную дверь, из-за которой пахнуло горелым жидким топливом, в глаза плеснулся свет. Почти сразу же грохнул револьверный выстрел, девушку отбросило на Алекса. Едва удержавшись на ногах, он подхватил тело как щит и из-за него пальнул в мелькнувший впереди силуэт.

В рубку тей ворвался, переполненный яростью.

— Герой? Умный?

Алекс сшиб рулевого с ног и выволок на пятачок в середине рубки.

— Тумбос, за штурвал!

В глазах лежащего человека мелькнула обречённость.

— Воспользовался переговорным, ламбрийский подонок? Предупредил механика в машинном?

— Мы слышали выстрелы, — с дрожью в голосе промолвил офицер. — Кэти…

— Мертва. Механик выстрелил, едва она переступила порог.

Не нужно быть большим физиономистом, чтобы понять — отношение пилота к погибшей не ограничивалось служебным.

— Сержант! Зачем?! — простонал пилот, на что получил горделивый ответ:

— Я не изменил присяге.

Герой, дьявол тебя задери, ругнулся про себя Алекс. Сам побоялся шевельнуть пальцем? Понадеялся на механика, который с перепугу пальнул в первого же вошедшего. В эту самую Кэти.

— Лейтенант, мы остались вдвоём, — труп рулевого тей спихнул за борт собственноручно. — Судя по времени, до берега минут сорок — сорок пять.

Тот не отреагировал. Видно, гибель женщины его поразила больше, чем кончина остальных членов экипажа.

— Теперь слушай. Ты сохраняешь жизнь, только посадив эту громадину. Мы справимся вдвоём?

Алекс, естественно, умолчал, что может безопасно спустить даже столь упитанного субъекта как лейтенант. Лишь бы крыло выдержало.

— Не представляю, синьор. Причальных мачт нет. У нас есть гайдропы, это такие длинные канаты, но кто их удержит на земле? Если предупредить только, подготовить команду… Вдобавок — у нас бомбы.

— Сбрасывайте, пока мы над океаном.

Дирижабль ощутимо вздрогнул. В иллюминаторе мигнула зарница.

Глава двадцать восьмая

За месяц, истекший с захвата дирижабля и истребления его команды, произошло очень многое. Скорость событий, невероятная для огромной империи почти без железных дорог, где любая спешка разбивается о необходимость путешествовать неделями на лошадях или, в лучшем случае, с помощью крыла, была ускорена с появлением воздушного транспорта, пусть и в единственном экземпляре, способного летать выше, быстрее, в меньшей степени зависеть от погоды и не спускаться на землю после семи-восьми часов парения под облаками.

Невозможно за месяц подготовить экипаж — у ламбрийцев это занимает больше года. Нет запасных частей и установок по выработке водорода. Нефть, чёрная маслянистая жидкость с резким химическим запахом, известная на востоке империи, имеется в достатке… но под землёй. Чтобы добыть и перевезти её, нужно время, которого нет.

Потому что Тумбос показал документы, из которых явствует: бомбардировка западного имперского побережья должна послужить лишь отвлекающим манёвром, чтобы из Аделфии — традиционно наиболее укреплённого района — не думали перебрасывать войска. На самом деле, десант будет высажен у южных портов Кампеста, между Иллинией и княжеством Барбо, куда выходит железнодорожная ветка из добывающего района в восточных предгориях. План логичный и осуществимый. Ламбрийцы не в состоянии переправить достаточную численность войск для оккупации Икарии. А захватить южный берег и поставить под контроль большую часть внешней торговли, чтобы диктовать условия, вполне реально.

Поэтому спешно созданная военно-воздушная часть из единственного дирижабля отправилась на юг. Алекс совершил головокружительный прыжок в карьере, от которого, наверно, отказался бы, если бы не война и именное высочайшее повеление.

Отныне он — фалько-офицер императорской гвардии и командир воздушного корабля, переименованного в «Эдран» в честь правящей династии. Под его началом — ударная группа с прим-офицером Гораном Атреем во главе, пилот Тумбос, также получивший две офицерские нашивки. К перебежчику персонально приставлен Марк, сопровождающий его всюду, даже в гальюн, с правом стрелять при малейшем подозрении на повторную измену. С учётом уникальности специалиста, легионер проинструктирован особо — сначала дырявить локти и колени, по возможности не убивая.

Наибольшее беспокойство Алексу доставили четыре тея, носящих зелёные имперские плащи с широкими фиолетовыми полосами. Люди герцога Мейкдона, перевёденные в императорскую гвардию на время войны. Среди них нет ни Байона, ни других офицеров, с которыми пришлось схлестнуться в последний год, но у командира дирижабля появилось постоянное ощущение, что четвёрка инструктирована подобно Марку: стрелять в затылок, если что-то пойдёт не так. Двусмысленная улыбка Эно Хелге, младшего в четвёрке, напоминает — герцог не забыл и не простил зимний рейд Алекса и Ианы в Ламбрию.

К тому же Мейкдонам принадлежит приличный пай в добывающих и железнодорожных предприятиях. В результате именно они смогли очень быстро доставить грамотного инженера и двух механиков с опытом работы на современных паровых машинах-компаундах, благодаря чему операцию с дирижаблем взяли под свой контроль.

Естественно, подготовка дирижабля и экипажа производилась в Майроне. Алексу ни на день не удалось вырваться в Леонидию ради единственно важного вопроса, на фоне которого, скажем честно, не осуждая нашего молодого героя, война порой отодвигалась на второй план.

Где Иана? Что с ней, носительницей половины «вражеской» крови?

Жгучее желание найти и увидеть любой ценой, особенно после её появления в соборе. Не менее жгучий стыд от интимной встречи с герцогиней. Воспоминания о гневе Ианы после убийства ламбрийской семьи, осознание, что в чём-то она, вероятно, права — цель не всегда оправдывает средства. Все эти противоречия разрывали изнутри, порой доводили до исступления, что прорывалось совершенно неожиданно. Алекс орал на подчинённых по экипажу, обвиняя их в лености и бестолковости, а те не могли понять причины внезапных вспышек гнева.

Написать письмо? Отправить хотя бы через Еву Эрланд. Когда-нибудь Иана его получит. По крайней мере — гораздо скорее, чем если не писать вообще. Но Алекс никогда в жизни не посылал писем девушкам! И вообще не мастак с пером и бумагой. А вдруг всё испортит? Чёрт, нельзя рисковать.

С кем-нибудь посоветоваться? У Марка на всё один рецепт: заведи новую бабу. Или двух. Горан, когда-то разочарованный, убеждён, что от женщин исходит главное мировое зло, и для настоящего мужчины нет ничего лучше одиночества, скрашенного хорошей дракой, отмеченной выпивкой.

Наверно, к лучшему, что Эльза ни разу не попалась в поле зрения, усиливая внутренние метания.

Потом Алекса отправили на южное побережье. Но перед этим произошло неожиданное событие. Накануне старта на юг в Майрон прибыла Иана. Сама. Каким-то женским волшебством обезвредила часового и проникла в гондолу воздушного корабля, в командирскую каюту. Но там заговорила совсем не о чувствах или взаимоотношениях.

— Возьмите меня в экипаж дирижабля, синьор командир.

Он сокрушённо развёл руками и вынужден был выслушать аргументы.

— Поверьте, офицер, это не праздный интерес. Вы же слышали: опять поднимается истерия против подданных, имеющих ламбрийские корни. Подобная той, что много лет назад стоила жизни моей матери. В войсках мне безопаснее. Но при попытке поступить на службу имперский кадровик заявил: держава не верит полукровке! Извольте пересидеть смутное время в тылу. Кто-то позаботился, чтобы армия узнала… Так нельзя! Я докажу преданность империи, и никто не посмеет упрекнуть в двурушничестве из-за злосчастного письма.

— Рад бы, но помочь не в моих силах, синьорина. Не говоря уж о том, что наша миссия отнюдь не безопасна.

Сердце стучало, пытаясь выломать рёбра изнутри. Почему смог выдавить только никчемные, формальные слова?

— К такому роду опасностей я привычна, — улыбнулась Иана. — Нам не впервой приглядывать друг за другом и прикрывать спину, верно?

С трудом оторвавшись взглядом от её губ, в которые нестерпимо хотелось впиться поцелуем, Алекс взял себя в руки.

— Вы абсолютно правы. Но есть другие препятствия. Увы — непреодолимые.

— Например?

— Мейкдоны. Они очень плотно опекают эпопею с дирижаблем. Герцог постоянно мне толкует: ламбрийский вояж сработал против Икарии, у меня-де появился шанс исправить вред.

— Но вы же сами создали этот шанс! Не с неба же он свалился.

— Как раз — с неба. И везения там было куда больше, чем героизма, мне приписываемого. Так вот, без утверждения герцога никого на борт не возьмут, а он к вам не ровно дышит. Злопамятность можно начертать на их фамильном гербе как девиз.

Иана печально опустила голову.

— Вы меня разочаровали.

— Сожалею.

Её опасения преувеличены. Да, Еве Эрланд стоит затаиться. Но что может грозить дочери тея?

— Иана… Война на юге надолго не затянется. Или мы сбросим десант в океан, или они закрепятся, заставив принять императора ультиматум об изменении условий внешней торговли. Так считает герцог, он очень осведомлённый синьор, — тей с трудом проглотил комок в горле размером с яблоко и заставил себя перейти к самому заветному. — Иана… Мне нужно сказать вам… очень важное.

Но разговора не вышло. Постучался вестовой со срочным докладом. Воспользовавшись заминкой, девушка шагнула к комингсу.

— Постойте!

Она отрицательно качнула головой.

— Берегите себя. Прощайте.

Конечно, она недовольна. Но могла бы сказать что-то более тёплое… Или уже никогда не скажет?

Стоит ли говорить, что к прибытию в Злотис, порт и главный город южного побережья Кампеста, настроение нашего героя колебалось от порывов безудержного гнева до меланхоличной прострации. Он сто раз проклял инициативу тея Ториуса, предложившего императору поставить во главе корабля офицера, его захватившего. Членом ударной группы для атак на вражеские корабли и дирижабли — с милой душой. Вместо этого назначен начальником над Гораном, многократно превосходящем в умении и боевом опыте. Вдобавок — Тумбосом и механиками командует капитан, понимающий в устройстве и применении дирижабля несравнимо меньше подчинённых.

Во время перелёта он, разгорячённый мыслями, сомнениями, а также — спорами между членами экипажа, которые, за неимением аргументов, пресекал в конце концов начальственным рыком, любил выбираться на верхнюю палубу гондолы. Здесь режущий встречный ветер проветривал голову, вышибая лишние мысли.

Эту палубу, располагающуюся между собственно гондолой и нижней частью баллона, Горан облюбовал для выпуска и приёма летающей гвардии. Разумеется, дирижабль не проектировался для подобной цели. Площадка загромождена трубами разного диаметра. Самая толстая из них, гофрированная — это вертикальный колодец, ведущий в верхнюю стрелковую кабинку. В задней части протянуты паропроводы к паровой машине, она внутри баллона, ближе к хвостовому оперению. Остальное — пневматика, тросы подвеса и какие-то механизмы, о которых командир успел получить весьма поверхностное впечатление. Горан приказал разобрать часть леерного ограждения для облегчения взлёта и посадки.

Примерно за сутки до прибытия ветеран уединился с Алексом, что довольно сложно в малом пространстве корабля.

— Вижу, на вас лица нет, командир. Позвольте дать вам пару советов. Только между нами.

— Говорите, тей.

Беседа состоялась в верхней кабине, для стрелков и наблюдателя. Горан задумчиво глянул на звёзды, проступающие на вечернем небе. Чем ближе к югу, тем они ярче.

— Никто не владеет тактикой войны при помощи теев, летающих с дирижабля. Мы — первые. Поэтому ошибиться невозможно. Как сделаем, так и войдёт в учебники.

— Иногда там описывают примеры неудачных поступков, чтобы не повторяли ошибок.

— Мы победим, — усмехнулся Горан. — А победители всегда правы.

— Мне бы вашу уверенность. Команда ненадёжна.

— Знаю, ученик. Предоставь эту заботу мне. Марк отлично присматривает за ламбрийцем. Я не постесняюсь всадить клинок в спину фиолетовым. Здесь война, не до расшаркиваний в стиле «не будете ли вы любезны дать мне удовлетворение». А трое парней герцога Винзора — славные синьоры. На них можешь рассчитывать.

Возможно. Красные — из клана императорского зятя. Тей Ториус попал в имперскую гвардию, также много лет относив красный плащ. Но недопустимы раздоры и подозрения в такой малой группе, где успех зависит от каждого! Уж лучше бы на борту остались одни фиолетовые, а Алекса перевели на морской корабль.

И в тысячный раз пожалел, что не смог взять Иану. Уж кто-кто, а она бы без малейшего колебания зарезала или пристрелила человека Мейкдона, получив достаточный повод. Не говоря о желании видеть её рядом любой ценой. Интересно, Горан догадывается об истинной причине перепадов настроения командира?

Затем потянулись долгие дни ожидания. Разведка, обшаривающая морские просторы в пределах дня пути от Злотиса, докладывала только о рыбацких шхунах. Пока — тренировки, в любимом изматывающем темпе Горана.

К счастью, по железной дороге поспели кое-какие припасы, что особенно ценно — горючее. А также большой сосуд с патрубками из стойкого к кислоте материала и стеклянные банки с серной кислотой. При утечке можно получить водород. Если, конечно, после боевого вылета удастся вернуться в Злотис.

Страшнее всего — отсутствие огромного эллинга, подобного тем, что имеются в Ламбрии. Если налетит шторм, дирижаблю не выжить на привязи, единственный выход будет пытаться улететь от непогоды.

Но ветра смилостивились, а к исходу второй недели тей-разведчик доложил, что видел на горизонте силуэты дирижаблей. Можно не сомневаться — там же корабли с боеприпасами и запасом топлива. На таком расстоянии от своей территории ламбрийский дирижабль бессилен.

— Их двое, а мы одни, — Горан выдал свою любимую присказку, стоило воздушным судам противника показаться в его подзорной трубе. — Командир, прошу вашего разрешения вылететь немедленно и набрать высоту.

Алекс кивнул. Только тысяча или полторы запаса по высоте дают возможность крылатому воинству на время сравняться в скорости с рукотворными аппаратами. С некоторой завистью глянул на восьмёрку Горана, отправившуюся на крышу гондолы с длинными чёрными трубками в руках. Чем командовать воздушным кораблём в бою, не имея ни малейшего навыка, лучше — как обучали с юности, под крылом, где всё зависит только от верности глаза и твёрдости руки… Но выбор сделали за него.

Тей дал команду сбросить скорость до минимума, не вырываясь вперёд относительно восьмёрки. Появление дирижабля — неприятный сюрприз для ламбрийцев. Вероятно, они долгое время будут в неведении, что по курсу приближается противник, пока на фоне зелёной раскраски не заметят золотые короны.

Непосредственно перед атакой Алекс отобрал подзорную трубу у Тумбоса. Как бы не клялся пилот в преданности новым хозяевам, сейчас он увидит страшное. Аэронавты в Ламбрии — закрытая и малочисленная каста. На борту дирижаблей его товарищи, коллеги. Такие, как нелепо погибшая Кэти.

Отчасти и подсознательно отказ Иане последовал из-за глупой смерти той женщины. А ещё опасения, что экипаж начнёт слишком уж сильно оберегать единственную даму на борту, в ущерб основному заданию и безопасности остальных… И всё равно — безумно жаль. Ну, провёл бы её на борт, объяснил ситуацию Горану, выслушав его упрёки. Командир всегда прав, и точка! Пока фиолетовые донесли бы о нарушении приказа, плюс срок на доставку ответа, хватило бы времени проявить себя. А уж героиню воздушных схваток никто не списал бы на землю.

Пока боевой офицер предавался бесплодным самокопаниям, не в силах ни на что повлиять, команда Горана спикировала на первый дирижабль. Алекс поднёс подзорную трубу к лицу.

У каждого из теев в руках пустотелая металлическая палка. Заряд пороха, длинная пуля с воспламенительным капсюлем и тоже начинённая порохом, причём — рыхлым, чтобы не взрывался, а горел.

В полёте на крыле невозможно стрелять из ружья из-за отдачи. Мастер, изготовивший снасть против дирижаблей, уверил, что в таком варианте отдачи нет. Главное, чтобы никто из своих не очутился позади стрелка.

Трубки опробованы на земле. Оружейник не обманул, но плата за отсутствие отдачи высока — реальная дальность поражения в пять-десять раз ниже таковой у винтовки, да и точность оставляет желать лучшего. Но попасть нужно не в человека и даже не в морское судно — в огромный баллон длиной более сотни шагов!

С которого стреляют из винтовок лучшие ламбрийские снайперы. Чтобы затруднить им жизнь и повысить шансы у своих, Горан разбил восьмёрку на пары, велев атаковать одновременно с четырёх направлений.

Сжимая кулаки, Алекс смотрел на их полёт. И раньше теи сражались с дирижаблями, обычно — не без успеха. Но куда тем неповоротливым и тихоходным огрызкам до современного монстра, на фоне которого восемь крошечных фигурок превратились в крылатых муравьёв.

За их спинами полыхнули яркие точки пороховых огоньков.

Откровенно говоря, командир «Эдрана» рассчитывал, что громадный объём водорода полыхнёт одновременно, поэтому убеждал Горана стрелять с наибольшей дистанции и быстрее отворачивать, натыкаясь на презрительные усмешки прим-офицеров, воспитанных на легендах, что старшее поколение чуть ли не вручную вспарывало баллоны, затем спичками поджигало горючий газ. Действительно, взрыва не последовало.

Сначала внешняя обшивка чуть вспучилась. Очевидно, вспыхнула смесь просочившегося водорода и обычного воздуха, наполнявшего пространство между баллонетами. Исчезли на миг хорошо различимые рёбра шпангоутов и стрингеров.

Потом в двух местах, куда, вероятно, угодили наиболее удачные попадания, вырвались гейзеры пламени. Обшивка лопнула на огромном протяжении, из-под каркаса вылилось целое море огня. На какие-то секунды в небе появилось второе солнце.

— Прими, Всевышний, их грешные души, — простонал Тумбос, соучастник уничтожения своих коллег. Агония дирижабля была видна ему и без подзорной трубы, разве что без деталей.

Алекс рассмотрел, как одна из крылатых фигурок устремилась к волнам, опережая падающего исполина. К другой кинулись двое, хватаясь за концы крыла.

— Стоп, машина!

Так смельчакам будет проще вернуться на корабль.

Алекс перевёл трубу на второго противника. Если дирижабль кинется в атаку, придётся туго: у Горана расстреляны имеющиеся заряды, а если спасаться на скорости, раненый тей обречён. Без него офицеры спокойно доберутся до берега, но никак не донесут потерявшего сознание — никакого запаса Силы не хватит.

Враг резко отвернул. Естественно, командир того корабля не знает, что на «Эдране» остался только Алекс, способный схватить чёрную трубку и лететь на перехват. В одиночестве!

Когда палуба приняла вернувшихся, и Тумбос вырулил обратно в сторону порта, Горан сердито бросил:

— Нет мне прощения! Надо было оставить резерв на второго.

Как будто уничтожение одного дирижабля с первой попытки — недостаточный успех.

Шестеро оставшихся в строю десантников набились в тесную ходовую рубку и жадными глазами провожали ламбрийский бомбовоз, который уже не достать — он долетит до Злотиса на пять-семь минут раньше. И тогда Эно Хелге, наморщив аристократический нос, выдал самое безумное предложение дня:

— Если не смогли вовремя сбить ламбрийца, синьоры, предлагаю его захватить. Командир, у вас же есть подобный опыт?

— Есть, — не стал отпираться Алекс. — Мой опыт гласит: это более чем трудно. Мне удалось лишь благодаря внезапности.

— Правильно! — не унимался Эно, явно завидующий чужому успеху и не довольствующийся славой, которая непременно падёт на его плечи за сбитый корабль. — И сейчас они не ждут абордажа. Атакуем нагло, в лоб, по рубке и верхней кабине. Тей Атрей?

— Чертовски заманчиво… Пока у Икарии один дирижабль, слишком многое поставлено на него. Но абордаж куда опаснее, чем обстрел, — Горан решился. — Добровольцы?

Все высказались за — четверо фиолетовых и оставшийся красный.

Эно в упор глянул на Алекса.

— Вдохновите примером, синьор фалько. В случае чего — толстун доведёт «Эдран» до порта.

Не оборачиваясь, северянин почувствовал раздражение Марка. Да, тот перестал следить за собой и поставил крест на карьере тея, но зачем насмехаться? Тем более, когда все в одной гондоле.

— Я поведу вас. Не смейте оскорблять Марка Тэйлса.

— Виноват, командир, — криво ухмыльнулся Эно Хелге.

Алекс заметил кровь на рукаве наставника. Не сильно, но всё же его зацепило.

— Горан?

— Думаете, отпущу вас одних, среди которых два желторотых новобранца? Простите, синьор фалько. Зададим жару.

План, наполненный безумием стократ больше, нежели здравым смыслом, свёлся к атаке сразу на три сравнительно уязвимых точки дирижабля: верхнюю кабину, палубу гондолы и ходовую рубку. Алекс первым спикировал на верхнее стекло. Сапоги разнесли его вдребезги, крыло разлетелось в щепки о раму.

Он свалился на дно верхней кабины, прикованный ремнём подвеса к огрызку средней части крыла. Полуоглушённый, исхитрился перевернуться на спину и достать два револьвера, трагически осознавая, что уже не успевает, что оба стрелка выдернули винтовки из бойниц и поворачивают стволы вниз, через неуловимо малое мгновение их дула выплеснут смертельный огонь…

Тей в зелёно-красном плаще врубился в переднее остекление, вогнав оперение сапога прямо в шею стрелка, второго снял из револьвера. Наблюдатель пережил их ненадолго.

В переговорной трубе послышалась пальба. Самая большая группа — фиолетовые — должна была высадиться на крышу гондолы и начать стрелять вниз, ориентируясь на положение мест экипажа по образцу «Эдрана». Есть надежда, что ламбрийцы вверх не ответят, опасаясь за баллон.

Спаситель Алекса избавился от сломанного крыла. Оно тоже своё отлетало. Сдвинул очки на лоб, помог освободиться командиру, не преминув едко заметить, нарушая всяческую субординацию:

— Лихо вы их, синьор. Не убили, зато отвлекли.

Фалько-офицер насупился и открыл люк в полу.

— По окончании боя посчитаем, у кого сколько заслуг. За мной!

В рубке Алекс буквально на плечи свалился ламбрийцу, яростно размахивающему шпагой в крайне ограниченном пространстве. У пилотского кресла защищался Эно, тут же растянулся Горан без признаков жизни, в задачу которого входило пробиться через ветровое остекление. Жестокий вихрь в кабине и колотое стекло поверх трупов засвидетельствовали, что эта часть плана ему удалась.

Алекс выстрелил аэронавту в левую лопатку. Шпажист с усилием обернулся, видно — желая напоследок увидеть, кто свалил его столь подлым образом, и упал.

— Хелге! Где остальные?

— Зачищают хвост!

— Держите штурвалы.

В миделе и в корме воцарилась смерть. Перебив без жалости аэронавтов, погибли два фиолетовых. Третьего Алекс нашёл в топочной, истекающего кровью, рядом с последним ламбрийцем, дорого продавшим жизнь. Увидев красную струю, толчками пульсирующую из пробитой шеи, не стал даже пробовать оказать помощь, молча отсалютовал.

Дирижабль начал разворот. Через иллюминатор виден «Эдран» на параллельном курсе. Спереди хлопнул одиночный выстрел.

Алекс мазнул взглядом по вентилям, рукоятям и приборам, о назначении значительной части которых ему совершенно не было известно. Повернул до половины самый большой из них, регулирующий подачу топлива в топку: для возвращения в Злотис значительной скорости не нужно, тем более команда, прямо скажем, не слишком опытная. После этого отправился в рубку.

Первое, что бросилось в глаза — тело прим-офицера в зелёно-красном плаще и пулевым отверстием в голове. Второе — Эно Хелге с револьвером, направленным на командира.

— Не ожидали, синьор?

— Ожидал. И никогда не доверял фиолетовым, не глядя на заверения Мейкдона, что всячески меня поддерживает.

— О, герцог не узнает, что сейчас произойдёт. Привет от фалько Байона. Вы отклонили его кандидатуру в экипаж, придётся мне восстановить справедливость. А она такова: нищий северный выскочка не смеет высовываться впереди уважаемых семейств. Вас предупреждали, вы не вняли.

Что именно служило предупреждением, Алекс не понял. Но и уточнять не стал.

— Почему тогда медлите?

— Есть сложность. Пять минут назад вы мне жизнь спасли. Хелге не остаются в долгу, даже покойникам.

— Тогда нет ничего проще. Двигайте на крышу и валите на все четыре стороны. Я списываю вас с «Эдрана».

— Не торопитесь, дорогой бывший командир. Это — мой дирижабль. Здесь я решаю. А в качестве ответной любезности предлагаю расчистить рубку и обнажить шпаги.

— Не проще ли остановить корабль и подняться наверх? — театральность Эно начала раздражать Алекса.

— Увы. Наше выяснение отношений могут заметить с другого борта, — Хелге ткнул рукой в правое остекление гондолы, указав на зелёный дирижабль. — Толстый Марк неправильно доложит об увиденном. Поэтому будьте любезны расчистить площадку со своей стороны, потом извольте обнажить шпагу. Заверяю: в историю Икарии вы войдёте героем. Для начала киньте на пол свои револьверы.

Вытаскивая трупы в коридор, ближе к каюте и камбузу, Алекс подумал, что Эно чрезвычайно самоуверен. Не учился у Горана, кроме совместных тренировок в команде дирижабля, а школа Байона хороша не настолько. Имеет козырной туз в рукаве?

Ещё какой!

Он ударил Силой с нечеловеческой точностью — в пах, под дых, по глазам, в горло. Казалось, что четыре невидимых бойца врезали от души сапогами и кулаками по самым чувствительным местам.

Алекса отшвырнуло на переборку, рука со шпагой бесцельно трепыхнулась перед собой. Ослеплённый болью, он уже был не в состоянии парировать удары или уклоняться от них, превратившись в безответный манекен для тренировки фехтовальных выпадов…

Вот и всё. Прощай, Иана!

Падая в небытие, Алекс увидел, что Эно взмахнул вдруг руками, отчего его шпага врезалась в потолочный лист, и начал заваливаться. Тело северянина, словно чужое, управляемое одними рефлексами, а не разумом, метнулось вперёд, исполняя корявый, ученически примитивный выпад… И мир погрузился во тьму.

Он очнулся от сильных пощёчин. Следующее ощущение — нестерпимая боль в паху от удара по самому сберегаемому месту. Ноги рефлекторно поджались, колени подтянулись к животу. В лёгкие с хрипом и свистом чуть просочился воздух, сражающийся с судорогой от удара в солнышко.

Алекс перевернулся на бок и упёрся в Эно. Не сразу сообразил, что для неудавшегося дуэлянта неприятности кончились. От выпада в запрокинутую голову клинок вонзился чуть ниже подбородка и вышел у макушки. Когда тело повалилось навзничь, остриё воткнулось в настил, пришпилив Эно к дирижаблю. Самоуверенный тей успел объявить его своим!

От небольшой качки эфес шпаги пришёл в движение, вихляясь вправо и влево над фиолетовым. Соответственно, мёртвая голова качнулась в обе стороны в отрицательном жесте: нет-нет, рано мне умирать.

Горан вытащил шпагу. Потом напрягся и вышвырнул наружу тело через разбитое переднее окно.

— Чтобы не задавали глупых вопросов — кто и как пырнул его в бороду. Вставай, ученик.

Алекса вырвало. Он с трудом отполз от вонючей лужи, уцепился в штурманское кресло, пытаясь подняться с пола.

— Вижу, Силой приложил.

— Лучше бы ламбрийского пилота… Плохо мне.

Горан посмотрел сочувственно, но твёрдо.

— И мне. Ударился головой о раму. Больно — словно сотня чертей под черепом. Но мы, похоже, единственные живые на борту. И некому кроме нас привести дирижабль к берегу. Возьми себя в руки!

На крыше гондолы наверняка найдётся пара целых крыльев, оставшихся от фиолетовых. Но не для того штурмовали, чтобы запросто бросить трофей.

— Я… в порядке… сейчас буду.

— Славно. Держись за штурвал. Сброшу гайдропы. Надеюсь, свои не обстреляют.

К заходу на посадку Алекс в основном пришёл в норму.

— Горан! Чем вы его?

— Тоже Силой. Под коленки. Давайте договоримся об этом не рассказывать. Убийства своих в бою повлекут массу ненужных вопросов, поверьте старому вояке.

— Охотно верю, — Алекс усмехнулся недобро. — Заверяю, в историю Икарии Эно Хелге войдёт героем.

Глава двадцать девятая

— Любую. Я повторяю — готова на любую службу. Или в преддверии высадки десанта мне возвращаться в Леонидию и собирать бумажки? Простите, тей, но ламбрийцев мы остановим только бомбами, а не бумагой.

Пожилой, пригодный в лучшем случае к делам канцелярским, прим-офицер фиолетовых цветов красноречиво развёл ладони.

— Разве что в лазарет. Но у вас нет диплома о лекарской подготовке…

— Согласна! Даже санитаркой. Но в лётную часть. Хотя бы так помогу нашим.

Иана вышла из здания мэрии Злотиса с предписанием в тейский отряд, не скрывая удовлетворения. Главное — попасть туда. А уж как себя проявить, она на месте решит.

Учитывая строгости военного времени, девушка прорвалась в Злотис лишь на следующий день после триумфального захвата второго дирижабля. Её останавливали и заворачивали воздушные патрули. Тогда она решилась на дерзкий ход — перелетела на восток до железнодорожного полотна и пробралась безбилетником в состав, направляющийся к южному порту. Поезда досматривались на станциях. Поэтому после кордона Иана взмыла в высоту прямо с крыши вагона и долетела до Злотиса без особых приключений.

Алекс воюет. Как и собирался. Слава теев, сражающихся на дирижабле, сделала их самыми известными военными на юге. Даже генералитет, наверно, уступит им в авторитетности.

Но её он взять отказался. Потом раскрыл рот, чтобы говорить о чём-то другом? Что можно обсуждать после этого! Обосновался в Майроне, где непременно крутилась герцогиня, выставляющая на показ всё ещё не увядшие прелести, и хотел сказать «очень важное»?!

Красноречивый тей однажды уже выдал, что для него главное: Иана умеет летать. Это, дескать, признак крови, врождённого благородства… Так он ценит женщину! Не за способность любить, быть верной, рожать и растить детей, согревать постель, разделять радости и горести… Нет — летать! И сам же не пустил её на борт.

Ну, так она докажет, что справляется не хуже мужчин. Самых что ни на есть чистокровных.

Вторую битву Иана выдержала с командиром лётного отряда. Продемонстрировала ему пару секретов, доставшихся от дядюшки. Элит-офицер снёс головой часть мебели в своём кабинете и записал её в лётный состав… под именем Софоса Лукана, того самого дядюшки. Женщины не имеют права служить в военно-воздушных силах империи.

В течение недели ламбрийцы повели атаки на Злотис. Конечно, дирижабли Алекса нанесли заметный урон конвою глубоко в море, куда теи не способны доставить бомбовый груз на крыле. Но полностью сдержать ламбрийцев они, естественно, не смогли. И в бой вступила обычная армия — артиллерия, кавалерия, пехота, а за пределами линии боевого столкновения, в местах высадки вражеской армии, начали работу теи с бомбовым обвесом вокруг тела.

Вылет — отдых. Вылет — короткий отдых и снова вылет. Иана маленькая и способна унести не больше двух третей обычной нагрузки. Она пробовала летать чаще, чтобы тем возместить, но быстро выдыхалась.

Всё равно, каждый вылет — это десятки рубчатых цилиндров с порохом внутри на головы десантников. Никаких колебаний, никаких сожалений, как над телами невинно убиенных в Ламбрии на дороге между Атеной и Арадейсом. Здесь — чистой воды оккупанты, пришедшие в Икарию с оружием. Никакой пощады.

И чем больше их погибнет, тем быстрее кончится война. Дирижабли перестанут летать в открытый океан, под разрывы зенитных пушек.

Хоть это он оценит?

Через четыре дня её ударил раскалённый свинцовый шмель. Иана дёрнула тросик сброса боезапаса, сумела ещё развернуться на обратный курс, выровнять полёт… Что-то закричал прим-офицер. Потом земля понеслась навстречу, но девушка уже её не видела. Картинка перед глазами подёрнулась чернотой.

Наступление ламбрийцев было остановлено ценой огромных потерь. Каждый из имперских добровольцев знал, что гибель весьма вероятна, рассчитывая, что лично его смерть обойдёт стороной. Они шли на войну, чтобы жить, а не чтобы умирать! Но слишком у многих сложилось иначе.

Однажды и эта война окончилась. Ещё не все тела убраны с поля битвы, многие участники боёв надолго попали в лазареты, часть них покинет белые стены ногами вперёд: смерть одинаково беспощадна и к родовитым, и к простым. Зато в столице начались протокольные мероприятия и торжества, слишком торопливые, слишком пышные, поэтому теи, прибывшие в Леонидию с изрытого снарядами побережья Кампеста, ощутили фальшь.

Элит-офицер Ториус Элиуд, обычно выглядевший образцом гвардейца в частности и военного вообще, к высочайшему приёму превзошёл себя самого. Алекс, куда менее привычный к дворцовому этикету, перенёс пару неприятных часов. Он стоически вытерпел церемонию, стараясь не сгибаться в жёстком парадном мундире с безумно натянутыми белыми лосинами и бронированным стоячим воротником, кроме уставного поклона императору, в результате чего шитая золотом передняя часть ворота рубанула по горлу не хуже, чем Эно в последнюю минуту своей жизни. Имперский орден на зелёно-золотой ленте, превративший и без того помпезный наряд в нечто фиглярское, вызвал множество косых, откровенно недоброжелательных взглядов придворных.

Господь Вседержатель, помоги вынести и выдюжить, взмолился награждённый.

Даже герцог Винзор, истерзанный странной болезнью, худой не аристократически, а смертельно, смотрит странно, оценивая — правильно ли он поддерживает тёмную северную лошадку. Тей Ториус благожелателен, но у интригана не менее девяти тузов в рукаве.

Мейкдон цедит: поздравляю и растягивает губы в улыбке, как всегда — настолько кривой, что не понять, гримасничает или действительно изображает радушие. Даже Деметр Иазон, которому нет бы просто порадоваться, что его воспитанник быстро и высоко взлетел, явно комбинирует, как извлечь пользу из неожиданного триумфа.

И многие сотни пар глаз. У каждого что-то своё на уме.

На дирижабле проще. Или Тумбос взбунтовался бы, или фиолетовые, второе предположение оправдалось. Здесь — жди удара с любой стороны, в сотнях вариаций. Сотворённое зло не порождает до такой степени яростного неприятия столичным светом, как внезапный и вызывающий зависть успех.

Потом начался бал-маскарад, о каком мечтала Иана в Арадейсе, примеряя новое платье. Большой императорский, посвящённый победоносному окончанию войны, о чём, во всяком случае, объявлено. Ламбрийцы захватили Злотис и побережье, основательно потрепав имперскую армию, но потом убрались с юга, потеряв девять транспортных кораблей, часть — вместе с десантом, что не изменило общий расклад в их пользу, но полностью разрушило чувство превосходства и безнаказанности, поставило под сомнение возможность снабжать экспедиционный корпус припасами и подвозить подкрепление. Одно дело — плановая безвозвратная убыль от тейских атак на транспорты у берега и высадившиеся войска, и совсем иначе, если корабли идут ко дну на значительном расстоянии от суши, воздушные суда горят быстрее, чем в предыдущих войнах, а главное — могут быть захвачены. Два дирижабля с теями на борту превратились в грозное оружие, нейтрализовать которое пока не удалось.

Нет сомнения, в Атене тоже празднуют победу. Мир подписан с огромными уступками со стороны Икарии по экспортным пошлинам и режиму внешней торговли. Понятно, что в Леонидии это не афишируют.

Имперский бал потрясает воображение, в первую очередь, масштабом. Приглашённых высокородных на нём — тысячи и тысячи. Оркестры играют в дюжине мест. Кружатся пары. Взлетают фейерверки. Снуют ряженые фигуры, в которых не отличить ни благородного синьора, вздумавшего развлекаться экстравагантным образом, ни комедианта, специально для розыгрыша нанятого.

Алекс — в центре внимания, изнемогая от шрапнельного огня старательных синьор, зазывающих его в свой кружок, где непременно томится синьорина на выданье. Как же, такой успех в двадцать лет, замечательный чин при дворе, высокий орден, обладателю которого положена рента… Чем не пара для наследницы в благородном семействе? Сегодня все награждённые неженатые теи в подобном же сложном положении.

А единственной девушки, с которой под руку хотелось бы окунуться в кружение вальса, нет. Докатывались тревожные слухи, что некая черноволосая тея прорвалась в Злотис и воевала наравне с мужчинами, пока пущенная в зенит шальная пуля не оборвала её полёт. Алекс гнал прочь от себя эти мысли, не переставал искать Иану и не находил. Даже Ева Эрланд не имела о ней никаких известий с отлёта в Майрон, где воинственная синьорина просилась в экипаж дирижабля.

Дьявол! Не в экипаж, не в боевую группу, а к нему самому! Чтобы быть вместе любой ценой! А он мямлил, бормотал что-то про нежелание герцога Мейкдона, будто это имело хоть какое-то значение…

Не к добру его вспомнил. В бальной суете появилась некоторая закономерность. Алекса начали оттирать в сторону. В переполненном зале он вдруг оказался среди свободного пространства один на один с Мейкдоном, окружённый частоколом гвардейцев в фиолетовых камзолах.

— От души поздравляю, синьор фалько. Искренне. Вы не только восстановили репутацию, имевшую сомнительный оттенок после зимних событий, но проявили себя с наилучшей стороны. Обещаю всемерную поддержку и напоминаю о моём старом предложении.

— Как же оно звучит применительно к новой ситуации, синьор?

— Мир изменился после войны, но большинство проблем осталось, Алексайон. Одно единственное техническое средство в умелых руках перевернуло ход войны. Но оно трофейное, и вы совершенно верно заметили — захватили его практически чудом.

Алекс улыбнулся. Если так рассуждать, чудес случилось два.

— Второй дирижабль вы завоевали благодаря первому, — герцог умалил и это достижение. — А если бы не удалось? Нельзя уповать на чудеса. Если империя не будет развивать мощную паровую технику, следующий мирный договор достанется ещё более дорогой ценой. Но здесь обсуждать подробности неуместно. Надеюсь, молодой герой найдёт для меня время? Приглашаю посетить Майрон в качестве моего личного гостя. Там и обсудим предложение.

— Благодарю за честь, синьор. Сейчас прошу лишь вспомнить об одном довоенном обещании.

— Каком же?

— Не препятствовать дуэли с Байоном. Даже если этого офицера вам впоследствии будет не хватать.

— Вы настаиваете…

— Он совершил бесчестный поступок. Я знаю, герцог, вы достаточно гибкий человек в выборе средств, не в укор вам сказано. Но таким людям нельзя доверять.

— Считаете, сделаете мне услугу? — герцог в задумчивости тронул кончик усов. Его раздвоенный подбородок почему-то отдалённо напомнил язычок змеи, замершей в раздумьях — ужалить жертву или пусть живёт.

— Да, синьор. Мы не помещаемся вдвоём в этом бренном мире.

— Иными словами, он представляет для вас опасность. Боюсь, вы не оттуда её ждёте. Моя супруга чем-то вами недовольна, а её враги — обычно очень недолговечные существа.

— С женщинами не воюю.

— Это зря, — хохотнул герцог, и его тонкие полупрозрачные ноздри затрепетали. — Поверьте, если бы я решился расстроить Эльзу, то заблаговременно приказал бы её убить.

— Тей Байон, — напомнил Алекс.

— Я держу слово. Вас устроит завтра, часов в восемь утра? Скажем — минутах в двадцати лёта на восток.

— Конечно, синьор.

— Я сам не примну появиться. Учтите: вы тренировались с дирижаблем, он упражнялся в фехтовании.

— Значит — боится.

— Не будьте столь самоуверенны, юноша. Всего доброго.

— До завтра, синьор.

Герцог исчез, но кольцо окружения не выпустило Алекса. Один из офицеров вежливо попросил обождать минуту, по истечении которой из бальной толпы выпорхнула Эльза Мейкдон.

— Ещё раз поздравляю вас с наградой, синьор фалько!

Он вздрогнул, что не укрылось от внимания опасной особы.

— Не волнуйтесь. Герцог наверняка предупреждал вас о сложности общения, скажем так, когда проявляются особенные стороны моей натуры? Сегодня — праздник победы и согласия, я провозглашаю мораторий на злодейства.

Алекс церемонно поцеловал ей руку, вторично испытав пытку воротником.

— Не буду отрицать, до последней встречи в Майроне действительно знавал вас… несколько односторонне.

Эльза заразительно рассмеялась.

— Познать односторонне — вот теперь как это называется! Вы остры на язык, герой. А не пригласить ли вам меня на следующий раунд иллинийского вальса? Да не бойтесь же! Не заколю кинжалом ни во время танца, ни даже за отказ от него. Более того, — она скосилась в сторону стаи матрон с юными девушками, — не буду принуждать к женитьбе на дочери, поскольку у меня сын.

— Ну, раз это безопаснее абордажа ламбрийского дирижабля, не вижу причин отказываться.

Они закружились, и, к удивлению орденоносца, Эльза практически перестала щебетать, посматривая то на кавалера, то по сторонам. Герцогиня явилась на бал в костюме какого-то экзотического существа, пожертвовав важнейшим козырем — осиной талией, закрытой толстой меховой муфтой. И, как выяснилось, с аптекарской точностью рассчитала, где они окажутся по окончании вальса, чтобы остановиться и взять партнёра под локоть. Напротив другой оттанцевавшей пары.

Терон под руку с Ианой. Алекс под руку с Эльзой. Два недоразумения. Четыре пары глаз. У Терона — раздражение, Ианы — недоумение, герцогиня откровенно торжествует, северянин же почувствовал, что его в очередной раз провели вокруг пальца.

Убивать можно не только кинжалом в спину или шпагой между глаз. Бескровно — больнее.

Счастье, что Иана не погибла под Злотисом. Горечь, что она не с ним. Фактически скрывалась до этого дня, чтобы появиться в свете под руку с Тероном, не могла не знать, что Алекс справлялся у Евы… Выходит — избегала!

На прощанье синьора шепнула:

— Вы мне не принадлежите. Так не принадлежите же и ей!

— Вы будете устраивать личную жизнь каждой девушки, на которой остановлю выбор? — неуклюже попробовал отшутиться Алекс.

— Сейчас это было легко. Иногда проще убить. До скорой встречи!

Он столбом застыл неподалёку от центрального колонного выхода в императорский парк.

Что делать? Плюнуть на приличия и броситься бегом к Иане? Рассказать, как всю неделю после возвращения с юга искал её и не находил? Что ему плевать на бывшего друга и его сантименты? Что в мире существует нечто, более важное, чем придуманные правила, следовать которому и есть высшая честь, а называется оно…

— Благородный синьор Алайн!

Алекс обернулся с намерением послать вежливого ко всем чертям, но споткнулся о золочёные эполеты лейб-гвардейского элит-офицера. Оскорбить его — всё равно что унизить самого императора.

— Слушаю, синьор.

— Вас приглашают пройти в отдельный кабинет.

И можно не спрашивать, у кого подобный чин на побегушках.

Император вне блеска парадного зала, сверкающего эскорта и без тронного обрамления показался обычным немолодым мужчиной, седым, худым, с нездоровой морщинистой кожей желтоватого цвета. На его лице каждый из пятидесяти шести прожитых лет отпечатался в полной мере. От простого смертного отличие разве что в перенасыщенной золотом одежде — зелёном камзоле, в коем золотого шитья больше, чем зелёного сукна, плаще с огромными золотыми коронами, собственно короной на голове, её середина выполнена из зелёного бархата, остальное усыпано бриллиантами и изумрудами на золоте.

Повинуясь едва приметному жесту, к монарху кинулись двое придворных, помогая снять золотой панцирь. Суверен остался в зелёном шёлковом жилете и белых лосинах, отчего ему откровенно полегчало.

Смена гардероба государём — целая церемония, торжественная и даже, можно сказать, интимная. Алекс потерялся в догадках, ради чего он удостоен возможности узреть правителя в столь домашнем виде.

— Понимаю, вам тоже неловко, тей. Снимите треуголку, распустите ворот и присаживайтесь, я позволяю, — император кашлянул, окончательно превращаясь в человека из статуи самому себе.

Позволение равносильно приказу. Офицер сдёрнул шляпу и пристроился на край стула, выгнув спину как на плацу по стойке смирно.

— Держитесь свободнее, герой, у меня к вам серьёзный и доверительный разговор, в ходе которого я ожидаю от вас понимания, а не уставных воплей «как прикажете, ваше императорское величество».

Алекс пересилил себя и осторожно ответил:

— Как скажете, синьор.

— Почти хорошо. Кофе? Сейчас принесут, а пока ближе к делу. Вероятно, в самых общих чертах вы знакомы с историей Икарии, молодёжь ей обычно не очень интересуется, особенно древней. Когда-то страна была компактней, чем современный Кетрик, а Леонидия имела меньше жителей, чем даже Майрон. Поклонялись не только Всевышнему Создателю, но и другим богам, столь многочисленным, что путались.

— Я слышал, ваше величество.

— Отлично. Так вот, верховный жрец одного из культов, было это, наверно, лет пятьсот назад, оставил два пророчества. Первое довольно ясное. Однажды с гор северо-востока придёт тайное знание, и принесёт его славный герой, который станет королём. Пророчество сбылось, объявился Родрик Рыжий, основатель исходной императорской династии. Он первым из нас овладел искусством накапливать и укрощать Силу, получив знания монахов Тибирии. Он же придумал название империи в память о каком-то легендарном герое Икаре, крылатом человеке, жившем или очень давно, или очень далеко, никто уже не знает — где и когда.

Алекс кивнул. Все теи — потомки Родрика, среди них часто встречаются рыжие. Моментально вспомнился Терон, с ним Иана, сердце ёкнуло, пропустив удар. Но долг повелевает сидеть и слушать, а не бежать за бывшим другом и его возлюбленной.

— Второе пророчество мало кому известно. Оно туманно. Однажды в империи первого героя стрясётся беда, и правитель отправит в горы нового отважного человека, чтобы узнал секрет спасения державы. Вижу, вы с трудом сдерживаете улыбку, юноша. Не смущайтесь, вы совершенно правы. Нельзя всерьёз относиться к языческим сказкам.

— Да, государь. Тот язычник не объяснил подробности второго пророчества?

Император чуть склонил голову вбок.

— Не успел. Святые монахи, объявившие себя слугами Всевышнего, единственно правильно трактующими его волю, содрали кожу со жреца. Живьём.

— У них странное представление о воле Создателя.

— Да. Это сейчас церковь остепенилась, начинали святоши с дикости. А теперь приготовьтесь услышать правду, о которой только догадывались по слухам. В подлинном объёме о ней известно не более чем десятку человек.

— Клянусь сохранить её в тайне, государь.

— Война обошлась слишком дорого. Погибло около трёх тысяч теев в битве за Злотис. Если называть вещи своими именами, на следующую компанию такого же масштаба у нас не хватит благородных, даже если раздать оружие женщинам, умеющим летать и сражаться.

Император влил в себя маленькую чашку кофе одним глотком и вскочил с кресла, начав расхаживать по кабинету, столь же переполненному золотом, как парадный монарший мундир.

— Я знаю женщин, которые не уступят мужчинам, ваше величество, — осторожно ввернул Алекс, разрываемый очередным противоречием в своей жизни: нельзя сидеть в высочайшем присутствии, когда высочайшая особа на ногах, и нельзя ослушаться его, приказавшего сесть.

— Да. Да! Но это — крайняя мера. Синьоры должны рожать теев, а не гибнуть в схватках. Знайте же, мой фалько, в дворянских семьях страны не менее четырёх тысяч наследников с благородной кровью, которые не умеют или почти не умеют владеть Силой. Не слышали?

— Только о единичных случаях, государь.

— Правильно! Потому что это считается позором и скрывается, неполноценные прячутся родителями, обычно до конца жизни влачат существование под чужим именем. Иногда их убивает родня. Алексайон, подумайте, как бы изменилось наше положение, если вернуть благородным возможность подняться в воздух. Вы прекрасно летаете, судя по совершённым подвигам. Значит — понимаете, чего лишены несчастные. А с ними — империя. Более того, кровь Родрика, несколько разбавленная, конечно, течёт в жилах десятков тысяч бастардов. Пусть они не благородные, в нашем традиционном понимании. Но ради спасения империи я установлю для них особый статус, чуть ниже дворянского, и они смогут воевать наравне с теями.

— Мне отправляться…

— В Шанхун, мой офицер. В монастыри. Государство в государстве, тайная область на севере Тибирии, отелённая горами настолько высокими, что на крыле туда не пробраться. Увы — исключительно на лошади. Я в курсе вашей ламбрийской эскапады вместе с юной теей… как её зовут? Не важно. Вы — опытный и доверенный письмоносец. Я составил послание к тамошнему правителю, признаюсь, даже толком не ведая, как к нему обращаться. Новостей из Шанхуна мы не получали, наверно, лет сто или двести. Так что — отправляйтесь в Тибирию, попробуйте разузнать как можно больше, и поворачивайте на север.

Сейчас конец сентября, подумал Алекс. Восточные горы я преодолею не раньше чем через месяц. То есть в равнинной части Тибирии окажусь в ноябре. На лошади дорога займёт сколько — месяца два в одну сторону? Он отправляет меня в высокие горы на севере в разгар зимы. Не удивительно, что при такой политике тейская смертность превышает рождаемость.

— Будет выполнено, государь, — услышал он свой голос. Собственно, а что ещё остаётся делать и говорить?

— Только не торопитесь, — промолвил заботливый отец нации. — Обоснуйтесь на какой-то срок в Тибирии, не нужно штурмовать горные вершины в декабре или январе. Задание важное, но время ещё есть. Вряд ли Ламбрия нападёт раньше чем через два-три года.

Император замолчал, благожелательно глядя и тем давая понять, что аудиенция закончена. На выходе Алекса перехватил офицер-секретарь, вручивший небольшой водостойкий кожаный чехол с письмом и сообщивший дополнительные инструкции.

Куда в следующий раз пошлют дворянина-почтальона? К царю морскому или на звёзды? Жизнь после войны представлялась совсем не такой.

Вдобавок, после выхода из императорских покоев он не увидел ни рыжей шевелюры Терона, ни чёрного пламени Ианы, как не обшаривал глазами многотысячную липкую толпу.

Сбылась её мечта, о которой как-то призналась в ламбрийском походе. Попала на большой императорский бал, умопомрачительно выглядела, вдобавок — держала под локоть блестящего кавалера, офицера и просто человека чести, души в ней не чающего, дети от которого никогда не услышат в спину унизительное «полукровка».

Будь счастлива, Иана.

Но почему так сильно, до зубовного скрежета, до вырванных ногтей, до воя на звёзды, хочется кого-то убить?! Лучше всего — Терона.

Глава тридцатая

Тей Горан Атрей, получивший за воздухоплавательную авантюру в очередной раз нашивки фалько-офицера, принял оба предложения, об участии в дуэли и вояже, причём Алекс проникся подозрением, что учитель согласился бы ехать хоть к чёрту на рога — так его зацепило нечто, случившееся в Леонидии.

— Помнишь, ученик, я много раз повторял тебе — никаких баб? Повторял! Хочется бабу — иди к грязной шлюхе. Плати за любовь и на утро забывай её имя.

— Повторял. И даже приглашал в бордель за компанию.

В светлых глазах наставника мелькнула укоризна самому себе.

— А потом я нарушил эту наипервейшую заповедь!

В семь утра, сидя в отдельной комнате казармы легиона, выделенной ему за небывалый срок службы, ветеран снова начал пить, на старые дрожжи, занявшиеся с вечера. Так как высокородные почти не закусывают, результат не замедлил сказаться.

— Эй, учитель! Нам лететь на дуэль. Ещё стакан — вы не только в воздух подняться, со стула не сможете встать.

— И то верно, — неожиданно согласился женоненавистник. — Не волнуйся, парень! В небе протрезвею.

— Учтите. Если я погибну, а такое никогда нельзя исключать, вам одному придётся отправляться в Тибирию.

— Мне? В Тибирию? Зачем?

— Мы же говорили ночью! — чуть не закричал Алекс. — Я предложил быть моим секундантом, а потом сопровождать в горы с императорским поручением.

— Дуэль — помню. Бабу — помню. Горы — нет, — отчитался пьяный, и Алекс с запозданием понял, что идеально прямую походку и слишком уж твёрдый взгляд бывшего начальника он истолковал чересчур оптимистично.

Нет, легионера нельзя считать горьким алкоголиком. Но иногда накатывает. Увещевать бесполезно. Отбирать спиртное — тем более. Лететь с ним на край света вообще за пределами здравого смысла.

Но с кем?

Секретарь императора сказал чётко: взять одного спутника из доверенных людей.

До путешествия с Ианой доверился бы Терону. Сейчас — и в страшном сне не придёт это в голову.

Хлорис. Погиб над морем, выполняя воинский долг.

Марк. Отличный парень, простой как медная монета. Но первую часть пути нужно преодолеть по воздуху, хотя бы до пограничных с Тибирией гор. Легионер летает хуже домашней курицы. Отпадает.

Иана. Самый желанный попутчик. Но предлагать ей подобный вояж повторно — чистая глупость.

Остался Горан. Трудно называть другом человека, на которого всегда смотрел снизу вверх. Если и не друг, то вызывающий доверие офицер, с которым, кстати, повязаны тайной убийств на втором дирижабле. К несчастью, снова встретивший некую загадочную синьору, из-за чего с головой ухнул в запой.

Но пьяный товарищ лучше мёртвого или ненавидящего.

К месту встречи он действительно протрезвел. По крайней мере, таковым казался, если стоять не по ветру и не чувствовать выхлоп.

Фиолетовые приземлились втроём. Старый знакомый Байон, с ним неизменный Корнел, вместо почившего Арса герцог собственной персоной.

Глядя на опостылевшую физиономию Байона, Алекс поразился собственному безразличию. Терон ненавистен, потому что воспользовался пребыванием соперника на фронте для завоевания девушки. Эно Хелге, убивший красного гвардейца выстрелом в затылок, вызывал настолько лютую злость, что северянин проткнул его, даже проваливаясь в беспамятство. По сравнению с военными передрягами тот самый первый конфликт в таверне — сущая ерунда. А, Байон обижался на амурную связь с Эльзой? Её койка давно свободна для желающих, если не занята другим временщиком, и уж Алекс совершенно не виноват, что верного слугу туда не приглашают. Не надеется же тот протекции от соперника, произносящего следующий спич: благородная синьора, не соблаговолите ли утолить жар в чреслах этого замечательного офицера, он столько лет вас жаждет…

Герцог, самый старший и обладающий разносторонним жизненным опытом, почувствовал слабину в настроении императорского офицера.

— Синьоры! Насколько я осведомлён, ваша первая дуэль и возникшая с тех пор вражда не настолько существенны, чтобы длиться бесконечно и непременно закончиться гибелью одного из вас. Я призываю обменяться поклонами и обещать мне — более не стремиться скрестить шпаги ни лично, ни через представителей.

Алекс обернулся к Горану и без слов понял, что учитель без колебаний выпустит кишки из-под фиолетового камзола, дай только повод, неважно, сколько этому поводу лет. К разочарованию секунданта, молодой фалько отсалютовал шпагой и без комментариев заявил:

— Согласен.

— Лично я — тоже, — необычно легко согласился Байон. — Однако не согласен Арс. Переменить мнения, увы, он не может, так как застрелен рукой этого мерзавца. И никто кроме меня не в состоянии защитить честь покойного друга.

Алекс выразительно глянул на Мейкдона и пожал плечами: при всём уважении, сделал что мог — сами видите.

Герцог ступил между дуэлянтами.

— Принимаю на себя функцию арбитра и повелеваю: никаких ударов Силой. Не применять Силу в защите, в перемещении тела, в отводе удара. Я хорошо чувствую её проявления. Победивший Силой немедленно вступает в поединок со мной и секундантом побеждённого, — Мейкдон косо скользнул глазами по Горану, сомневаясь в существенной помощи со стороны нетрезвого, если понадобится атаковать Байона.

Фиолетовый гвардеец вскинулся:

— Но почему, синьор? Вы умышленно снижаете мои шансы!

— Нет. Устанавливаю справедливость. Стыдитесь! Вы взялись за шпагу, когда ваш противник сосал мамкино молоко.

В Алексе шевельнулась злость. Неизвестно, на что повлияет запрет использования Силой, но дразнить молокососом никому не позволено. Ни герцогу, ни его прихвостням. Так что Мейкдон неожиданно оказал услугу, создавая нужное настроение.

Северянин сбросил плащ и перевязь. Сверху упали головная повязка и очки.

— Ангард! — выкрикнул арбитр. — Ассо!

За долю секунды до последней команды Алекс перебросил шпагу в левую кисть и поменял стойку. Байон готовился к бою с конкретным соперником? Но при фехтовании левой рукой стиль разительно изменяется по сравнению с манерой, знакомой фиолетовому тею по прошлым стычкам.

Это проявилось уже в первом батмане, когда Байон сразу же попытался провести фланконад, без разведки и разогрева. Укол, попавший бы в бок, будь Алекс в правосторонней стойке, насмерть поразил пустоту, а гвардеец герцога заработал первое, пусть не очень тяжёлое ранение, заставившее вспомнить об осторожности.

— Стареете! Год назад были проворнее.

В прошлых схватках Алекса провоцировали на безрассудство, подначивая и оскорбляя. Он с удовольствием отплатил той же монетой, пестуя внутри себя здоровый азарт и холодную злобу. Решил потанцевать, благородный тей? Пляши!

Нижний кварт Байона снова ушёл в воздух, а на его теле появилось очередная ранка. Не останавливаясь ни на миг, пока не ослабел от кровопотери, он кольнул под руку в октаве, ударил сильной частью клинка по лезвию Алекса, легировал его шпагу, пребывая в полной уверенности, что выбьет её, и с недоумением увидел соперника, как ни в чём не бывало выходящего из меры с поднятым оружием.

— Бросайте шпагу, фалько. Если перевязать дырки — вдруг выживете.

— Лучше тебя прихвачу к престолу Всевышнего!

Байон провёл чрезвычайно рискованный удар с удержанием эфеса кистью, вывернутой ногтями вниз, оставшись в положении, из которого сложно отбить выпад противника батманом, а для резкого вольта в сторону, тут Алекс прав, возраст уже не тот… И шпага погрузилась в фиолетовую ткань плаща на добрую треть длины.

Более молодой и резвый дуэлянт отсалютовал поверженному гвардейцу. Неторопливо вытер клинок о его мундир движением, начавшим входить в привычку. Слово взял герцог.

— У секундантов нет претензий? У арбитра также нет. Поздравляю, синьор. И прошу вашего внимания минут на пять. Прогуляемся?

Алекс неторопливо набросил плащ и перевязь с ножнами.

— Слушаю вас, герцог.

Они удалились на четыре десятка шагов, когда тот заговорил.

— Вам поручено отвезти ходатайство императора духовным наставникам Шанхуна.

— Зачем было уходить далеко? Офицер Атрей в курсе.

— А Корнел — нет. Признайтесь, тей, моя осведомлённость не кажется ли вам противоестественной?

— Не буду отрицать, синьор.

— Моё право объявлять задержание имперского посыльного с наградой за его голову — тоже нормально? Открыто провозглашать заговор против императора, а тот не осмеливается меня попрекнуть при встрече? Игнорировать его любые распоряжения, идущие вразрез с моими интересами — правильно?

— Вы знаете ответ. Но Икария — моя Родина. У неё один император. Мы обсуждали это.

Мейкдон усмехнулся. Как всегда — криво и недобро.

— Кое-что поменялось. Я узнал, что принц болен. У него две дочери, внучки нашего государя, больше детей не будет. А принцесса, которая замужем за герцогом Винзором, шестнадцать лет назад родила сына, пять лет назад — второго. Делайте вывод.

— Какой?

Герцог вздохнул.

— Я всё забываю, что вы, пусть и начали службу в Леонидии в августе прошлого года, провели в столице очень мало времени. Объясню. В случае смерти императора коронован будет не его сын, а внук. Юный Винзор. Отец монарха превратится в регента до его совершеннолетия.

Алекс не проявил ни восторга, ни сожаления.

— Это плохо?

— Дело не в том — плохо или неплохо. В империи имеется синьор, чьё влияние не уступает моему, кровно заинтересованный в устранении тестя-императора. И даже это не самое печальное. Государь и герцог Винзор почти ничем не отличаются в мировоззрении. Оба будут до смертного одра держаться за преимущества, которые проистекают из лётных способностей тейского сословия и исключительных прав на ископаемые ресурсы. Экономика, техника, промышленность — всё это останется в таком же зависимом состоянии от заокеанского противника. Вдобавок уменьшается приход золота от экспортных пошлин. Начало конца. Но, будем справедливы, медленного конца. На пару поколений ресурсов хватит. Страна обеднеет, а красным и зелёным — хоть трава не расти.

— Вы по-прежнему лелеете мечту на императорскую корону, — резюмировал офицер.

— Да плевать мне на неё! — рассердился Мейкдон. — При необходимости я поддержу любого претендента на престол, более умелого и прогрессивного, нежели Винзоры и Эдраны. Как вы не понимаете! Я — влиятельное и владетельное лицо, пока герцогство лежит внутри если и не процветающей, то вполне устойчивой империи. Когда вокруг воцарится хаос, Майрон погрузится во тьму! Начнут разваливаться предприятия востока, в которых моя доля, Ламбрия просто введёт туда войска для обеспечения поставок, и я со своими имущественными правами останусь на бобах. Покажите мне претендента, который обратит развал вспять. Клянусь честью, ему помогут и другие властители, лишь бы империя не развалилась.

— При свержении монарха могут найтись синьоры, убеждённые, что они умнее и способнее вашего протеже. Гражданская война? Как в Ламбрии в прошлом веке?

— Любой сценарий таит подводные камни и вероятность неблагоприятного развития событий. На то и голова на плечах, чтобы предусмотреть и предотвратить главные беды. Сейчас же работает самый плохой из возможных сюжетов, необратимо толкающий нас в пропасть, — герцог передохнул и неожиданно смягчил тон. — Дерзайте. Не исключено, ваш восточный вояж снова повлияет на историю, как и западный. Надеюсь — в лучшую сторону. Да и с мужчиной путешествовать приятнее.

Последними словами Мейкдон испортил больше половины впечатления, произведённого безукоризненной логикой. Мужчины, предпочитающие в постели людей того же пола, часто недооценивают, насколько их склонность отвратительна для приверженцев традиционной любви.

Особенно, когда любишь кого-то по-настоящему.

Глава тридцать первая

Шахты. Вышки для добычи жидкого топлива. Угольные разрезы. Рукотворные горы из отвалов пород. Паутина железнодорожных путей, по которым снуют маленькие паровозы с вагонетками. Русло Леонии, узкой в верховьях и широкой только ниже к столице, ближе к горам извиваются тонкие нитки её притоков.

Горан равнодушно взирал с высоты на промышленные ландшафты. Расстройство, привычно наступившее от близости с прекрасным полом и вытесненное пьянством, сменилось безразличием.

Алекс испытал двойственные чувства, впервые попав на восток.

Хорошо, что всё это есть у Икарийской империи. Плохо, что обычная городская промзона на окраине Атены гораздо внушительнее. Здесь преобладает самая простая, добывающая промышленность. Там — перерабатывающая. Нет сомнений, что ламбрийские недра тоже таят немало богатств, они просто хуже разведаны, дело времени. Их запасы начнут подниматься наверх, когда истощатся здешние залежи.

А ещё есть запасы на восточном материке Кадмусе и малоизученных архипелагах южного полушария. Когда-нибудь Новый Свет окончательно перегонит Старый, и это невыносимо для патриотов империи.

Фалько, чрезвычайно молодой в свои двадцать лет для среднего офицерского звания, удивился изобилию на востоке ламбрийских господ, о которых принято считать, что главные их поселения — на западе, где укоренились их предки, сбежавшие из-за океана во время гражданской войны. Ничуть не бывало, представители нации, формально только что побеждённой и формально враждебной, заправляют здесь всем. Или почти всем. Богатейшая в стране территория к востоку от зелёной императорской зоны отдана красному клану, ближайшему к августейшей семье. Кто бы сомневался!

Но в тавернах, барах и кабаках, а также просто на улицах городков встречаются теи в плащах голубого, синего, жёлтого, бежевого, коричневого цвета. Все знатные семейства норовят урвать кусок от самого доходного дела в империи, оттого суется здесь их представители. Само собой, хватает фиолетовых, ну как же без них.

— Куда катится мир! — пессимистично проворчал Горан в одной харчевне перед последним перелётом к горам, где придётся сменить крылья на лошадей. — Гляди, ученик, чем занимаются благородные синьоры. Считают деньги, вагоны, дни доставки, проценты от вложений. Не удивлюсь, если половина из них год шпагу не извлекала из ножен. Предлагаю пари: плесну пиво в нос усатому красномордому в синем, он не шпагу вытянет, а стражу кликнет.

— Нам это нужно?

— Не хочу уподобляться счетоводам! — он грохнул кружкой по столу, привлекая излишнее внимание. — Ты только посмотри, что они заказывают. Жирную свинину! Картофель с салом! Пиво лакают бочками. Спорим на золотой, половина из этих толстобрюхих от земли не оторвётся!

Последние слова Горан выкрикнул, заставив спутника подумать — не предпочтительнее ли было отправиться в одиночку либо попросить телохранителя у того же Мейкдона. Наилучшим достижением забияки стал визит хозяина заведения, если это, конечно, считать достижением.

— Синьоры не изволят пройти в отдельный кабинет? Другие благородные посетители волнуются.

В число волнующихся Алекс причислил бы и себя. Учитель взвёлся до состояния, когда готов драться на дуэли даже с ветряной мельницей, но ещё крайне опасен.

— Я изволю покинуть ваше гнилое место вообще! — воскликнул тот к облегчению спутника и повторил: — Куда катится мир…

Во дворе, отдышавшись, он заявил голосом, трезвым как стекло.

— Уважь просьбу, молодой человек. Продолжим полёт прямо сейчас. Не то меня вырвет от этих мерзких торгашей. Ты видел — никто и головы не повернул, когда я громко оскорбил их толстобрюхими! Самое место и самая подходящая компания, чтобы порассуждать о чести и совести. Летим от них подальше!

Ночной вояж, да в незнакомой местности… Откровенно говоря, из памяти не выветрился полёт после боя с ламбрийским рейдером, между чёрным морем и чёрным небом, закончившийся истреблением невольных спасителей.

Но Горан не просто наставник и человек, с которым побывал в пекле. Внезапно пришло понимание: он — Друг с большой буквы, из тех, что пойдёт с тобой, потому что ты попросил. Скорее всего, даже не поинтересовавшись, зачем понадобятся его услуги. Тей ныне редкой и крайне неудобной породы, за своё рыцарское отношение он достоин такого же ответного, а это весьма не просто. Как минимум, нужно с пониманием относиться к его слабостям. Например, к хандре после запоя.

— Ладно. Летим.

Горана исцелило приключение, случившееся через пару дней, когда напарники сменили уже крылья на четырёх лошадей около пограничной имперской заставы.

— Далеко собрались, синьоры?

Тибирийский акцент вооружённого до зубов мужичка был силён не настолько, чтобы не различать слова и не понимать их негуманный смысл. Естественно, он не вышел на промысел в одиночестве, да и невозможно одному перегородить дорогу деревянным завалом столь плотно. Позади раздался шум, красноречиво свидетельствующий, что путь к отступлению тоже отрезан.

Горан поднял руку, призывая Алекса остановиться, потом большим пальцем сделал жест, хорошо известный по управлению группой теев в воздухе: ты направо, я налево, рассыпаемся. В начале боя иногда важно не спину прикрыть друг другу, а удалиться, чтобы случайно не зацепить товарища.

Меж тем, грабитель начал перечислять условия, при которых дарует жизнь незадачливым путникам. Всего-навсего отдать лошадей, деньги и оружие, после чего убираться восвояси.

— Конечно! Жизнь-то дороже! — покладисто крикнул Алекс, вытаскивая ноги из стремян.

Первый выстрел он сделал во время кульбита в воздухе, за четверть секунды до того, как врезался в кустарник, тут же обильно прошитый разбойничьими пулями. К счастью, мимо — трудно целиться, не видя мишень. Понимая, что головорезам требуется время на перезарядку допотопных ружей, фалько вынырнул на мгновение, поймав на мушку очередную фигуру. С противоположной стороны столь же экономно бухал револьвер Горана, смещаясь вперёд.

Опасаясь, что в трескотне выстрелов не слишком точно вычислил положение товарища, которому лучше не мешать, Алекс ужом прошмыгнул в обратном направлении, влетев головой в живот здоровяку, устроившемуся в кустах с дробовиком наперевес. Тот, недолго думая, с силой тюкнул прикладом вниз. Наверно, тея спасло лишь то, что от неожиданности разбойник не успел хотя бы чуть-чуть размахнуться. Кинжал вонзился в брюхо, вспоров его и навсегда отбив охоту орудовать ружьём.

Хрип раненого и возня под кронами сосен остались незамеченными бойцами задней линии, увлечённо лупившими по кустам, куда нырнули всадники. Ближайший получил кинжал в шею, двух оставшихся Алекс застрелил, после чего вернулся в кусты и упокоил несчастного, пытавшегося удержать кишки от выпадения наружу.

Пальба впереди тоже стихла, с предсказуемым результатом: бесчеловечно пятерых бросать на одного Горана. Бесчеловечно по отношению к пятерым, разумеется, собрать их хотя бы два десятка — иной разговор.

— Не жалеешь, что пригласил меня на прогулку, ученик? — спросил тей, сбрасывая ветки и открывая проход лошадям. — Около корчмы явно видел по твоим глазам…

— Что я не доволен вашей хандрой учитель, — оборвал его младший напарник.

— Возможно, ты и прав. Но в гостеприимной Тибирии мне помогли отличные врачи, — Атрей пихнул труп сапогом. — Ещё пара-тройка подобных встреч, и я излечусь от хандры на год вперёд!

Не повезло. До Картаха, первого тибирийского города на восточном склоне горной гряды, теи добрались без приключений. Не находя выхода энергии, Горан посвятил время на привалах муштровке подрастающего поколения, и плевать, что он старше только по возрасту и опыту, а не роли в походе, в котором участвует лишь в качестве сопровождающего. После унизительной реплики «перед бандитами ты свалился в кусты как мешок с навозом» начинались часы изощрённой пытки, болезненно знакомой по мытарствам в столичном легионе, а избитое тело умоляло: быстрее в седло!

Картах поразил нищетой, что удивительно для города, стоящего на дороге в соседнее государство. Очевидно, основной товаропоток перевозится морем, здесь тропа для мелких торговцев и контрабандистов, на которых сильно не наживёшься.

Пара благородных протиснулась в центр по узким, кривым и тщательно загаженным улочкам на главную площадь, естественно — базарную.

— Горан, не хочу даже искать ночлег в этой клоаке.

— Солидарен. Сразу продолжим путь?

— Зайду к местному начальству. Мы же не лазутчики какие, а полномочные представители нашего императорского величества.

Вернулся он быстро, найдя компаньона зажимающим нос перчаткой: по ароматности Картах даёт сто очков вперёд самым зловонным трущобам Леонидии.

— Узнал главное, пока вы наслаждаетесь свежим воздухом. Шанхун не в изоляции, и если поспешить прямо сейчас, минуем перевал до декабря.

— Там — точно воздух свежее. А остановиться лучше на загородном постоялом дворе. Указывай дорогу, ученик, как Святой Анастасий Святому же Вольдемару.

Алекс плохо помнил Житие Святых. Но прокладывать путь в незнакомых местах — дело привычное.

Вперёд! В зимние горы.

Глава тридцать вторая

Летучее дворянство Икарийской империи привычно к холоду, вечному компаньону высоты. С одной оговоркой: после нескольких часов полёта спуститься и в теплом помещении отогреться с кружкой грога в руках.

В Тибирии они ни разу толком не грелись.

В горах стужа не отпускает сутками. Кажется, что тело промерзает до позвоночника. Пальцы рук и ног быстро теряют чувствительность. Брови и усы обледеневают. Детский пушок на подбородке Алекса за год превратился в мягкую короткую бородку, подстриженную вертикальной полосой. И тоже покрылся льдом.

Сила греет, спасает, расходуемая не на движение, а на поддержание тепла. Увы, исчерпывается быстрее, чем восстанавливается.

Когда не только она, но и моральные силы на исходе, человеку особенно тяжело. Разум понимает — с каждым шагом наверх уменьшается возможность плюнуть на безнадёжное предприятие и спуститься обратно к Картаху, в нём мерзко, но нет стужи. Воля и чувство долга обязаны одержать победу над доводами разума, заставляя двигаться туда, где ещё холоднее, а вероятность зазимовать на перевале, обернувшись в ледяной памятник самому себе, постепенно превращается в единственный возможный итог путешествия.

Шаг. Ещё шаг, рывок за уздечку лошади, не желающей разделять безумие владельца.

Странная иллюзия, что во всём мире больше никого и ничего: он, напарник, лошади и безумный холод, настоянный на пронизывающем ветре.

Ночь. Позднее тёмное утро. Откапываться из сугроба, укрывшего кокон из шкур, не хочется совершенно. Остаться в нём и уснуть… Спирт из фляжки Горана обжигает, по пищеводу скатывается иллюзия тепла.

Одна из лошадей не поднялась.

Люди не могут себе этого позволить. Шаг. Снова шаг. Сотни, тысячи шагов, после каждого из них ощущение, что на следующий не осталось никаких ресурсов…

Обозревая плоскогорье за перевалом, Горан печально промолвил:

— Были бы крылья… Полчаса, и мы внизу.

Он прекрасно знал, что мечты несбыточны.

— Где пришлось бы убивать местных или спасаться бегством. Почему-то в Тибирии терпеть не могут нас, крылатых.

— Это как раз не секрет. Зависть, мой молодой друг, лучший повод для неприязни. У тебя в горах на родине столь же холодно зимой?

— Порой ещё хуже. Но мы тогда носу не кажем из дому и уж точно не шляемся по перевалам.

Они давно, практически с подножия шли пешком, удерживая кобыл под уздцы — две уже пали жертвами скудной кормёжки, да и оставшимся вечная жизнь не уготована. Но спускаться легче. К середине декабря путники достигли монастырей, сопровождаемые непрерывным снегопадом, из-за которого лошади иногда проваливались по брюхо, а люди выше пояса.

Алекс рискнул представить, сколько бы времени прошло на подготовку аудиенции, заявись посланник в имперский дворец. Возможно, письмо передали бы государю уже на следующий день с утренней почтой, но вот лично… Верховный лама принял их незамедлительно.

Его храмовое помещение, именуемое дацаном, ничего схожего не имеет с церквями Всевышнего. Очень яркое убранство с преобладанием красного цвета, любимого в семействе герцога Винзора, множество скульптурных изображений толстого сидящего мужичка с бритой головой. Сам верховный далай-лама Кагью коротко выстрижен, как и молчаливое окружение в алых балахонах.

Он долго беседовал с Алексом, потом передал его в руки одного из лам, с которым тей занимался неделю. Вначале сердился из-за задержки, полагая выбраться к перевалу до нового года и спуститься в равнинную часть Тибирии. Государственные дела важны, спору нет. А ещё очень важно увидеть Иану и переговорить с ней начистоту. Хотя бы раз. Вдруг не всё потеряно? Но столько времени упущено…

В дацане Алекс постиг одну простую истину — нужно поспешать не торопясь. Лама пообещал, что теи смогут быстро вернуться не только в юго-западную Тибирию, но и в Икарию, если кое-чему научатся. В противном случае им придётся зимовать в монастыре, иначе погибнут на перевале.

Лама проявил себя более гуманным наставником, чем Горан. Сначала он сел на циновку напротив Алекса и попросил того рассказать всё. Буквально всё, сколько-нибудь важное, начиная с детских воспоминаний. Непонятно каким образом, расположил гостя к полной откровенности, заставив вывернуть наружу без утайки даже самое стыдное и неприятное.

Всевышний свидетель, столько произошло событий. Служба, война, полёты, схватки, убийства. Неожиданно для себя Алекс уложился в час, не избегая подробностей.

— Внешнее, — отозвался монах. — Ты поведал о внешних событиях, далеко не все оставили отпечаток на твоей душе. Убил десятки людей, отправив на реинкарнацию? Но только защищал честь или выполнял приказ. Значение имеют лишь те, кого пощадил. Или пожалел. Как, например, незнакомую девушку Кэти, случайно погибшую на дирижабле. Ты прикончил виновника её смерти с куда большей злостью, чем давнего врага Байона. А терзания по поводу измены Иане в постели с герцогиней отпечатались глубже, чем любая из военных побед.

— Я - глупец. Почему не нашёл Иану, не объяснился с ней ранее…

— Не нужно сожалеть. У тебя свои понятия о чести, они помешали сделать тебе это прежде времени. Если ваша карма — быть вместе, вряд ли её что-то изменит.

Монахи… Что они знают о любви?

Лама от зыбких материй перешёл к более конкретным.

— У тебя хороший потенциал по овладению Силой. Не такой, конечно, как у нас, упражняющихся с детства, но всё же, — увидев недоверчивый взгляд ученика, наставник понял, что пришло время для небольшой демонстрации.

Полноватый человечек, не меняя позы, плавно взлетел в воздух, описал круг вдоль стен и столь же плавно приземлился на место.

У тея натурально выпучились глаза. Вертикальное подъёмное действие под влиянием Силы превысило массу упитанного тела?! Ни один мастер не способен на подобное в Икарии. Благородные летают за счёт подъёмного усилия крыла, складывающегося из взаимодействия с воздухом, Сила обеспечивает поступательное движение…

— Разумеется, с крылом за плечами я могу без посадки долететь до Леонидии. Но зачем? Мудрецу нужен только покой, чтобы сосредоточиться и уединиться со своими мыслями.

— Я сражён…

Уж не говоря о том, что лама ни капли не похож на потомка высокородных семейств.

— Тебе не достичь этого уровня, как и гостю Атрею. Но ваш нынешний можно повысить.

Наступили дни медитаций. Лама заставлял ученика накапливать полный запас Силы, изливать её бурлящим фонтаном, быстро восстанавливаться и снова тратить. До трёх раз на день! С Гораном занимался другой наставник, напарники виделись только у циновок, укладываясь спать и не имя мочи обсудить происходящее. Они до предела выматывались, вроде бы и не напрягаясь с физическими упражнениями.

К исходу недели лама продемонстрировал совершенно уникальную технику. Оказывается, Силой можно не только толкать, но и притягивать предметы. Важно знание принципа, тренировать способность адепт должен самостоятельно.

— А если предмет закреплён неподвижно?

— Тогда подтянешься сам. Как раз пришло время показать тайную методу, о которой прошу не рассказывать никому. Даже Горану. Даже если всё равно никто не поверит.

— Слово благородного!

— Верю. Делаем так. Я провожаю твой выброс силы и закрепляю его в одном очень странном месте. Тянешься, перемещаешься. Продолжай меня чувствовать, помогу вернуться обратно. Ничего сложного.

— К чему мне быть готовым?

— К переходу в иной мир, человек. В тот, откуда родом ламы Шанхуна и ваш рыжий прародитель. Начали!

Алексу показалось, что его ухватило нечто невидимое, как за вытянутый вперёд палец, и мягко потянуло вперёд, где «пальцы» вцепились в твёрдое.

— Тяни!

Он послушался. Возникло странное чувство, что его протащило через мягкую среду вроде воды или сильно уплотнившегося воздуха.

Дацан исчез. Алекс уперся ногами в странное дорожное покрытие серо-чёрного цвета и выпрямился.

На него обрушился водоворот запахов и звуков. Сильный запах, скорее даже вонь — от сгоревшего топлива, как в топочной дирижабля.

Он на улице города. Здания огромные, колоссальные, уходящие вверх длинными вереницами этажей. Середина улицы заполнена потоком экипажей, похожих на маленькие локомотивы. Или на кареты без лошадей, к тому же снующих со скоростью, которая ни одному скакуну не под силу.

Только одна вещь показалась знакомой в этом бесконечно чужом мире. Через улицу — огромное, в десять человеческих ростов, изображение трёх мужчин в голубых плащах с золотыми крестами. Пусть на них непривычная одежда — широкополые шляпы, ботфорты, перчатки с раструбами, абсолютно негодные для полёта — на боку у каждого шпага. Надёжного оружие честного синьора, не револьвер, из которого подлец может застрелить издалека, не кинжал, удобный для удара исподтишка.

Кончено, не клинок превращает хозяина в благородного. Любым оружием при желании можно творить чёрное дело. Но шпага — это символ. Она носится только открыто. Она применяется только вблизи, когда фехтовальщик столь же доступен для противника. Она — знак, что человек готов постоять за свою честь и готов об этом заявить.

Алекс оглянулся, чуть не застонав от разочарования. Людей много, очень много. Спешат по своим делам. Погружены в свои мысли. Никто не глядит прямо, гордо и с вызовом, как троица на исполинском полотне.

Значит, трое со шпагами — всего лишь история этого мира? Он населён счетоводами? Тогда не стоит в нём жить. Ламы правы, перебравшись в чистое место, где рыцарство — не пустой звук.

По возвращении Алекс рассказал об увиденном.

— Вы наблюдательны. Ухватили главное за считанные секунды.

— Кто эти трое? Со шпагами и в голубых плащах.

— Персонажи местной легенды. Вероятно, у них существовали прототипы, не важно. Они стали своего рода эталоном верности, чести и дружбы в противостоянии подлости и стяжательству. К сожалению, в том мире преобладают, как ты выразился, счетоводы. Но пока они читают роман об этих славных героях, не всё потеряно. Люди хотя бы стремятся помнить об идеалах рыцарства.

Назавтра наставник привёл Алекса к далай-ламе.

— Я показал ему всё, что возможно без многолетнего послушания, учитель.

Верховный медленно и важно кивнул.

— Он — в самом деле человек чести?

— Я уверен в этом, учитель.

Далай-лама чуть склонил голову набок. Алексу показалось, что духовный наставник за секунду способен узнать о собеседнике больше, чем младший лама за недели самых задушевных диалогов.

— С каждым годом честных рыцарей становится меньше. Слушай, подданный Икарийской империи. Ты живешь в гармонии совести и долга. Но я не могу доверить секрет увеличения силы твоему правителю.

Я?! В гармонии? Совершивший столько ошибок…

Верховный лама заметил смятение на лице гостя, но ничего не сказал. Вместо этого вложил в его руку прощальный подарок — маленький блестящий шарик на шнурке.

— Что это? — с удивлением спросил Алекс своего ламу-наставника, когда они покинули покои верховного.

— То, о чём ты просил. Подарок поможет увеличить силу кого-то из твоих друзей или близких, но целиком нацию вы им не измените. Ничего сложного. Сгодится любой блестящий предмет на подвесе.

Горан подобного сувенира не получил. Но и не был расстроен. Долгие беседы с ламой что-то расставили по местам в его душе.

Монахи посоветовали не брать лошадей, они падут ещё до перевала. Зимой его покорит только самое выносливое существо на планете — человек, богатый внутренней Силой.

— Почувствуешь внутреннюю потребность к совершенствованию — наши двери для тебя открыты, — сказал на прощанье лама.

Глава тридцать третья

Бытует такая примета: если в казармах столичного легиона первым встречным окажется Марк Тэйлс, день удастся. Он не ангел во плоти, весьма часто — наоборот. Но всегда приветлив, искренне рад встрече, поможет чем сможет, подкинет пяток монет и не сразу напомнит об отдаче, с готовностью составит компанию на дуэли и в кабаке. Одна беда — с ним никуда не слетаешь на пару.

Увидев старого друга, Алекс тотчас выбросил из головы остальные проблемы. Хотя бы на время. Да и на ком ещё проверить подарок лам?

— Куда ты меня тащишь? — проворчал Марк, которого принудительно отбуксировать не просто. По массе он уже превзошёл летающих офицеров раза в полтора.

— В комнату Горана. Там нам никто не помешает.

— Ты не слишком увлёкся пристрастиями герцога Мейкдона? — неприятно пошутил легионер, однако повиновался.

Заперев дверь изнутри, Алекс вытащил блестящий шарик.

— Пока — просто слушай, вопросы позже задашь.

Марк хмыкнул и выразительно показал на голову, намекая: не подморозился ли в горах, дружок?

— Смотри сюда и не моргай.

Переполненный скепсисом, толстяк практически моментально впал в транс, отчего его тёмно-синие глаза превратились в две тусклые пуговицы, веки опустились до половины, рот приоткрылся, а усы — обвисли.

Алекс размеренно и отчётливо принялся за рассказ, что означает небо для тея.

— Скользишь в облаках, равный ветру. Выше птиц. Выше суеты и низменных страстей. Преодолев непонятное ограничение, навязанное Всевышним. Победив собственный страх. Сравнявшись с ангелами!

Легионер даже не пошевелился. Лама утверждал, что тот будет слышать и воспринимать гораздо лучше, чем бодрствущий. Захотелось разбудить его, прервать странный, неестественный сон… Но лама учил иначе.

— Ты хочешь этого, Марк! Ты страдаешь без полёта! И можешь достичь высоты! Ты веришь в себя… веришь, что Сила тебе подвластна. Она живёт внутри огромным огненным зверем, могучая и послушная. Её много, Марк! Её хватит надолго! Она поднимет тебя в синее небо!

Наверно, никогда в жизни Алекс не был столь убедителен, говоря то, что чувствовал сам.

— Сила в тебе! Она бурлит! Ей нужен выход! И выход этот — в полёте. Через минуту ты забудешь мои слова, но усвоишь твёрдо: отныне небо — твоё. Сила — твоя. Скоро мы выйдем наружу, и ты взлетишь. А сейчас на счёт «три» — просыпайся. Раз! Сила распирает. Два! Сила рвётся на свободу! Три! Подъём!

Марк растерянно моргнул.

— Что со мной было? А ты чего мокрый весь?

— Не тратим время на болтовню! Бежим…

Решивший сегодня не удивляться странностям друга, с виду окончательно сбрендившего, легионер послушно потопал на улицу, в одном камзоле на мороз. Нешуточный в феврале.

Небо белое, а не синее, как в гипнотической мантре. И довольно низкое. К тому же — вечереет. Да какая разница!

Алекс сунул Марку крыло Горана, сам набросил на плечи своё, управляясь с ремнями.

— Разыгрываешь? Я вешу больше быка.

— Плюнь. Прислушайся к себе. Сконцентрируй Силу, как умел полтора года назад. Готов?

Марк отпустил пряжку подвеса на предельную длину и с трудом застегнул сбрую на широкой груди.

— Дьявол! Сила как будто действительно вернулась. Не хуже, когда занимался…

— Брось болтовню! Разбег!

Услышав, что тяжёлый топот сапог прервался, Алекс оглянулся. Получилось! Марк отнюдь не остановился, а начал набор высоты. Пусть вес чрезмерный, крыло мало для него, он взлетел и постепенно приподнялся над плацем легиона.

— Не отставай! Только вверх!

Трудно сказать, донеслись ли до Марка эти слова, перекрываемые злобным февральским ветром, совсем не благоприятным для неопытного летуна, но он упорно продолжил карабкаться в высоту.

Они над крышами домов. Над башнями крепостной стены. Над шпилями соборов!

Алекс увидел крайнее напряжение на лице товарища, кое-как сражающегося с порывистым ветром. Трудно! Но чтобы добраться до этой трудности, Марк преодолел главную — неверие в собственные силы.

Когда он спускался на плац, казалось — заходит на ламбрийский корабль для сброса бомб, перегруженный, на редкость тяжело и не изящно. Это мелочи, основное сделано, и все проблемы за легионера никто не решит. Дальше — сам, только сам.

Глядя на счастливое и ошарашенное лицо Марка, Алексу подумалось: трудно теперь будет убедить людей императора, что ламы отказали в универсальном средстве увеличить летучесть дворянства.

— Не знаю, как благодарить… Я твой должник на веки вечные… Как ты это сделал?

— Никак. Честно. Доходчиво объяснил, что ты справишься. Всё. И ты справился.

Выдыхая морозные клубы пара, здоровяк направился к казарме.

— Надо отметить… Нет! Надо худеть. Если я и с брюхом так поднимаюсь, то в нормальном виде сдам лётную норму прим-офицера.

— А то и фалько. Давай в тепло.

Внутри хорошее настроение у покорителя неба чуть увяло.

— А я сообщу тебе не очень приятную новость.

— Что-то с Ианой?! Она пострадала за ламбрийское происхождение?

— Пострадала, но не из-за этого.

— Говори. Не томи!

Алекс так штурхнул более крупного товарища за отвороты мундира, что тот закачался.

— Была ранена на войне. Оправилась только к тому злосчастному балу, где ты не придумал ничего лучшего, как пригласить на танец Эльзу Мейкдон. Теперь она объявила о помолвке с чистокровным синьором.

— Терон?!

— Да… Будь любезен, убери руку с эфеса шпаги. Он — наш товарищ.

Марк рассказал подробности. Дело не ограничилось треугольником Иана-Алекс-Терон. В рыжеволосого певца без памяти влюбилась Ева Эрланд, пленённая его песнями по дороге из Аделфии в Леонидию. Тот представил её Марку, не оставшемуся равнодушным.

— Словно нас кто-то проклял, дружище. Клянусь Святым Эстинуарием, даже с умыслом невозможно запутать ситуацию сильнее. Иана… не буду уверять, что любит тебя, но её что-то гложет. Отдаёт нашему другу руку, но не сердце. Моя Ева сохнет по Терону, а я вообще в стороне. Никому не нужный, безродный увалень.

Не поручусь, что умысел не имел места, решил Алекс. Слова герцогини на балу врезались в сознание. Если не мой, то ничей… Устроила личную жизнь… Фактически сама призналась в кознях.

Но помолвка ещё не замужество, хоть и очень серьёзный шаг. Тея дала слово пойти под венец, отказ от него — против законов чести.

— Марк, твой статус вырастет. Ты будешь не просто фронтовой офицер, но полноправный дворянин, благородный. Тей Маркус Тэйлс — звучит?

— Да… Если Ева это оценит.

Алекс едва удержался, чтобы не процитировать какую-нибудь банальность из репертуара Горана. Нет, если речь идёт о любви — пошлости не место. Так и до реплик Мейкдона можно докатиться, о «настоящей» мужской дружбе.

— Где они сейчас Иана, Ева, Терон?

— Ева в семейном особняке Эрландов, на правом берегу Леонии. Иана живёт у неё. Терон… Если его нет в казарме, завершил дневную службу и со всех ног бросился туда, петь сладкоголосые песни в надежде охмурить Иану, а на самом деле только мучая Еву.

— Клянусь всеми чертями ада… Ты вхож туда?

— Вхож. Но не зовут.

— Я зову. Идём!

По заснеженным улицам они добрались за четверть часа. По пути Алекс спросил:

— Ты хоть раз пробовал объясниться с Евой?

— Нет. Боюсь — бесполезно.

— Я совершил ту же глупость. Сейчас исправлю, чего бы оно ни стоило.

— Там Терон. Он зол, ревнив. И очень сильный боец.

— Страшнее ламбрийского дирижабля, полного стрелков с винтовками? Марк, мы не испугались тогда! Почему должны бояться нашего старшего товарища и двух самых очаровательных девушек в мире?

На этой волне настроения они ворвались в гостиную.

— Алекс! — выдохнула Иана, распахнув чёрные огненные глаза.

— Алекс? — в голосе Терона ни капли тепла. Скорей сожаление: почему ты не околел в горах.

— Марк, никогда не видела тебя таким, — Ева единственная заметила перемену в своём воздыхателе.

Отбросив церемониальные правила этикета, более того — плюнув на обстановку, окружение, присутствие соперника, Алекс приблизился к Иане и взял её руки в свои.

— Дорогая! Я давно был обязан сказать вам… Ещё, наверное, на иллинийском судне, но не мог сразу разобраться в своих чувствах, а потом бился о стену, которую сам же возвёл, обещав Терону вернуть вас в Икарию в целости и неприкосновенности для его ухаживаний. Но я не могу более! И нет бесчестия в том, чтобы признаться: я люблю вас!

На этом терпение рыжеволосого лопнуло. Он довольно грубо ухватил Алекса за плечо.

— Не кажется ли вам, тей, что вы чересчур многое себе позволили в разговоре с чужой невестой, скоро уже — женой?

Марк правильно предупреждал. И сейчас глянул с немым укором: я же говорил!

— Брак священен. Но перед ним должны быть расставлены все точки над i.

— Все точки? — лицо Терона вспыхнуло ярче волос. — Хорошо, расставим! Ты улетел на юг добывать очередную порцию славы, отказав Иане в помощи, хоть она просила. Помнишь? Она тоже отправилась в Злотис. Была ранена, умирала! Где ты был в это время, герой? Я нашёл её там. Теперь Иана — моя!

— Не отрицаю, я пресёк её желание отправиться в пекло, в штурмовой отряд дирижабля, где из восьмёрки теев выжил один только Горан. Один из восьми! Погиб Эно Хелге, с ним другие, весьма опытные воины. Ставишь мне это в вину?

— Ставлю! — вне всякой логики и смысла выкрикнул Терон.

— Далее. Не отрицаю националистической истерии, которая здесь развернулась в ожидании десанта ламбрийцев. Но Ева пережила её без малейших проблем! Просто некоторое время не появлялась на публике. Я не прав, госпожа Эрланд? Видите — прав.

— Мне чихать на твою так называемую правоту.

— А я добавлю, что добрый советчик, испугавший Иану и подсказавший тебе мудрое решение, носил фиолетовое. Вижу — и тут попал в цель.

— Иана дала слово выйти за меня!

— Похоже, тей, у тебя это остаётся единственным аргументом. Наконец, я тоже как-то спасал ей жизнь, ныряя в бурлящий океан, она спасала меня, также весьма рискуя. Позволь спросить, чем рисковал лично ты, отсиживаясь в тылу, когда мы с Марком летали над ламбрийскими кораблями? Стереть пальчики о струны? Уколоться дамским веером?

Последние слова были глупые, зряшные, пустые. Алекс как человек военный прекрасно понимал — армеец несёт службу там, где прикажет начальство, и Терон не из робких, избегающих отправки на фронт. Но продолжал извергать оскорбления под ненавидящим взглядом бывшего друга, испуганным — Евы, растерянным Ианы и укоризненным Марка.

— Довольно! Ты обвинил меня в трусости.

— Только изложил факты без прикрас. Объяснился с тобой и Ианой. Мы повязаны словом. Я давал обязательство беречь её до возвращения в Леонидию, она — выйти за тебя замуж. Мы с ней — люди чести и привыкли исполнять обязательства. Но хватит ли у тебя чести требовать это с нас?

Терон обернулся к Иане и не нашёл у неё поддержки. Собственно, зачем? В критических ситуациях решает мужчина. И он прибегнул к испытанному столетиями способу благородных решать подобные споры.

— Я, Терон Мей, в защиту своей поруганной чести и чести моей невесты Ианы Лукании вызываю на поединок тея Алексайона Алайна. Немедленно!

— Не хочу тебя убивать, — только и вымолвил Алекс, будто эти жалкие слова могли изменить хоть что-нибудь.

Месяц назад далай-лама утверждал: пришлый живёт в гармонии чести, совести и долга. Что сейчас сказал бы горный мудрец? Или после дуэли?

— Тебе и не придётся, — Терон начал расстёгивать форменные пуговицы на камзоле, намереваясь биться в одной сорочке.

— Синьоры! Обождите… — Иана ввинтилась между дуэлянтами. — Стойте! Я даю новый обет, если не слушаете доводов разума. В случае смерти одного из вас я не выйду замуж за другого!

— Тогда действительно умереть придётся мне, — грустно вздохнул Алекс, тоже расстёгивая зелёный мундир. — Силой не бьём?

Терон удостоил его кивком согласия, но и только. Больше не о чем говорить.

Что-то попыталась сказать Ева, с тем же результатом. Девушки отступили в угол комнаты, с ними Марк.

Ангард!

После нескольких ударов шпагой Терон проделал серию финтов и вытянулся в глубоком выпаде, наплевав на защиту и игнорируя вооружённую руку Алекса.

Мастерский выпад, ради которого искусный боец жертвует всем остальным, и его отразить невозможно.

Удар у Терона получился быстрый как молния и смертельный как укус кобры, был направлен точно в сердце.

Алекс начал уход вправо с траектории клинка и, конечно же, не успел в полной мере. Шпага Терона скользнула по рёбрам, врезавшись в кость отставленной руки.

Северянин просто оставил клинок перед собой, даже не нанося удар. Но и не отвёл его.

Терон упал с двумя шпагами, одна в руке, вторая застряла в груди, качаясь стальным цветком на длинном тонком стебле. Ева вскрикнула.

Алекс прижал руку к пробитому боку, из которого обильно хлынула кровь, заливая рубаху, зимние шаровары, сапоги. Второй ручей проложил дорогу через кружева манжета.

Нужно срочно наложить повязки, пока кровопотеря не стала серьёзной. Но накатило жутчайшее равнодушие.

Терон мёртв. Или умрёт. Иана сдержит слово. Тогда зачем всё это?

Особняк в Леонидии — не задний двор трактира в глуши. За нарушение правил дуэли полагается тюрьма, третья за два года. Задание императора провалено. Мейкдоны торжествуют. Проиграл по всем статьям. Прости, Иана!

Перед глазами поплыло, подёрнулось белой мутью. Офицер рухнул рядом с телом своей жертвы.

Ева забилась в истерике, с трудом удерживаемая Марком. Иана упала на колени около двух бездыханных мужчин. Она любит одного, её обожают оба… И оба лежат в луже крови.

Лучшие молодые синьоры империи ради неё готовы биться насмерть и умирать! Почему же она так несчастна?

Глава тридцать четвёртая

Один прогноз Алекса сбылся. Он очнулся в тюремной камере, от холода.

Камзол наброшен на плечи, но не застёгнут, что не удивительно: левая рука прибинтована к туловищу, вокруг которого тоже кокон. Сильно пахнет лекарским снадобьем.

Надо же? Сколько был без сознания? Успели и перевязать, и арестовать.

Стражник убедился в бодрости пленника, принёс поесть. Да, соизволил ещё сообщить, что мрачные серые стены принадлежат городской тюрьме.

Подкрепившись, Алекс более тщательно осмотрелся. По условиям содержания — нечто среднее между одноместным покоем в замке Мейкдона и жутким ламбрийским узилищем. В общем, сносно, но удовольствия от пребывания ни малейшего.

Лёгкий на помине фиолетовый герцог оказался первым посетителем.

— Знаете ли, Алексайон, как часто средний икарийский синьор сидит в тюрьме? Один из пятидесяти, не более раза за всю жизнь. Дерётся на дуэли один-два раза, почти всегда — не насмерть, удовлетворяясь ранениями. Никогда не покидает страну. Не тонет в океане. И уж точно не летает на дирижабле. Невольно задаюсь вопросом: откуда вы такой взялись, скандалист?

— Из Северной Сканды, синьор!

— Браво, что не теряете чувство юмора.

— Моё положение безнадёжно? Лишение офицерского звания и ссылка?

Вельможа присел на край топчана.

— Полагаю, отделаетесь гораздо легче. Лекарь утверждает, что ваш противник выживет.

— Дьявол его задери! Но это же хорошо…

— Определитесь, синьор.

Алекс заметался из угла в угол по камере, игнорируя проснувшуюся боль под бинтами.

— Как просто всё было полтора года назад. Или правильно, согласно законам благородства, или подло, мерзко, неприемлемо. Столичная жизнь сломала ориентиры. Почти любое явление можно трактовать так и эдак. Терон поступил бесчестно, использовав моё отсутствие, вызвал меня на дуэль, наказать его — хорошо. Но убивать его не хотел, всё же бывший товарищ по легиону. Иана поклялась не выходить ни за кого из нас замуж в случае убийства соперника, я не прикончил рыжую гадину. Сохранил шансы? Как бы ни так, она по-прежнему с ним обручена. Небось — выхаживает, жалеет, человек из-за неё пострадал, хотя по справедливости ему место в соседней камере, его же вызов.

— То есть дуэлью вы не разрешили ни одну проблему, создав новые, — подытожил герцог.

— В мою жизнь постоянно вмешивается ваша супруга. Комбинация с Тероном и Ианой — её рук дело, она сама хвасталась на императорском балу. Но я не могу воевать с женщиной! И чем ответить — не знаю.

Мейкдон уже откровенно смеялся.

— Эх, северный провинциал, а вам никогда не приходило в голову, почему я, имеющий сына, похожего на меня как две капли воды, без всяких сомнений в отцовстве, женатый на молодой даме, одной из самых ярких красавиц в империи, вдруг начал предпочитать общество мужчин? Да потому что однажды произошло событие, после которого я не желаю подпускать к себе женщину на револьверный выстрел, а она была в центре того события, самая близкая, самая доверенная и, как мне хотелось считать, самая преданная и порядочная. Каюсь, тогда не нашёл в себе сил её умертвить, а теперь она играет по правилам, блюдя мои основные интересы. Не оставляет надежды стать если и не императрицей, то хотя бы матерью императора. В общем, не подаёт нового повода.

Алекс остановил бег. Мужчины меняют ориентацию, только если расположены к перемене, никакое женское вероломство само по себе не станет причиной. Но не расспрашивать же герцога: подсматривал ли ты в детстве за мальчиками? К Мейкдону накопилась масса более насущных вопросов.

— Синьор, я вспомнил ваш рассказ о заинтересованности красных в смерти императора. Если Эльза вас ненавидит, а сына она, по всей видимости, обожает, с его совершеннолетием вы — в опасности? У вас же нет других претендентов на герцогскую корону.

Мейкдон сделал вещь, пока невозможную для забинтованного офицера — похлопал в ладоши.

— Браво! Тогда и начнётся игра за Майрон. Если она первая сделает ход и получится осечка, я казню её в полном праве и без сожалений. Если её удастся покушение, то не смогу более услаждать вас своим обществом. Допускаю, что вы к тому времени всё ещё останетесь живы, несмотря на слишком бойкий характер.

— Надеюсь. Но, как я понимаю, до сего момента была прелюдия. Что же явилось действительной причиной навестить узника?

— Любопытство, тей. Чрезвычайно интересно узнать раньше императора, что же у вас вышло.

— Ответ вас удивит. Я сам не знаю ответ на этот вопрос.

— Как это? — нахмурил бровь Мейкдон. — Вы, конечно, вправе не отвечать, но хотя бы в благодарность за добрые вести о Тероне…

— Которые так или иначе меня бы скоро настигли. Нет никакого секрета, синьор, как и нет всеобщего метода для обучения полёту каждого червя. Лама показал мне один приём, я опробовал его на Марке Тэйлсе, и прогресс очевиден. Но Марк летал и раньше, только плохо, с ленцой.

— Ясно, — кивнул герцог. — Даже если вы вдруг поможете трём-четырём десяткам горе-летунов, в масштабе империи ничто не изменится.

— Вы правильно поняли.

— И у нас остаётся единственный путь: техники и передовой экономики. Что же, спасибо, что уделили немного своего драгоценного времени. Выздоравливайте и выходите на свободу.

Лязгнула дверь.

Странный визит. Алекс рассчитывал на очередную попытку перетянуть его в лагерь фиолетовых, где существует правильное представление о причинах неурядиц в стране, но служат бесчестные люди и применяются негодные методы. Герцог воздержался. Ждал, что узник сам попросит о помощи?

Это невозможно. В бывшем мире далай-ламы Алекс увидел, куда приведёт подобный путь: люди озабочены подсчётами выгоды, дороги заняты техникой, а рыцари шпаги остались только на картине и в легенде. Если так, то нужно сделать всё, от него зависящее, чтобы Икария как можно дольше не превращалась в империю счетоводов. Как минимум — ни о чём не просить Мейкдона, держаться подальше от его слуг и Эльзы.

Забеспокоила рана. Скорее всего, она не опасна, но чертовски неприятна. Что рассказывал лама о необычных способах использования Силы? Можно направить её в очаг болезни или травмы.

Опробовав совет, тей едва сдержал болезненный вопль, ему показалось, что в бок ударила шрапнель. Вторая попытка, крайне осторожная, вызвала прилив тепла. Так он баюкал свои раны, пока в камеру не набилось сразу трое посетителей, и в одиночке стало тесно.

Его почтили визитом Ториус Элиуд, Деметр Иазон и крайне смущённый Марк. Последний прямо с порога закричал, не смущаясь присутствия старших по званию и положению:

— Друг! Только не думай, что я позвал стражу, это лекарь постарался. Полиция бы и Терона унесла, но тот уж совсем плох был. Выживет!

— Извольте немного успокоиться, легионер, — оборвал его Ториус. — Начнём с ареста, тей Алайн. Мой коллега Иазон удручён обвинением, выдвинутым полицией в адрес Терона Мея, который якобы вызывал вас на дуэль и сам чуть не был убит.

— Вы же знаете полицию, — подыграл Алекс. — Им всюду мерещатся правонарушения. Мой друг и бывший коллега просил продемонстрировать приёмы фехтования, виденные за восточными горами. Вечер, за тупыми тренировочными рапирами посылать недосуг, и мы взялись за шпаги. Увы, не рассчитали и оцарапались, с кем не бывает. Вон, Марк свидетель.

Тот чуть не упал от неожиданности. Его друг, всегда прямой, непоколебимый, бессовестно соврал, не напрягаясь ни на секунду. Конечно, это ложь во спасение Терона, да и элит-офицеры догадываются о правде, но… Новый Алекс — другой. Вопрос только, куда заведёт новая мораль.

Старшие офицеры прекрасно её приняли.

— Готов заключить, что прим-офицер Мей пострадал по собственной неосторожности, поэтому у столичного легиона нет никаких претензий к императорской гвардии, — с облегчением провозгласил Иазон. — Теперь, Маркус, оставим гвардейцев, нам их опасные тайны ни к чему.

Алекс рассказал Ториусу ту же версию, что и фиолетовому герцогу: средство есть, но слабое и не универсальное.

— Что же, отрицательный результат — тоже результат. Значит, империю ждут перемены. Я похлопочу о вашем освобождении.

Тюремно-полицейский механизм сработал медленно, и до прощания с этими гостеприимными серыми стенами Алекса осмотрел врач городской каталажки, аккуратно отделивший повязки. Он явно не был осведомлён об условиях ранения и выговорил своё возмущение:

— Соблюдайте чистоту, молодой человек! Вон, прорехи от чьей-то шпаги уже затянулись, значит, с дуэли прошло недели две, а то и три. А вы не удосужились поменять сорочку! Так и завшиветь недолго до суда. Стыдно.

Значит, пожар в боку был не зря. Редко когда заключённые покидают тюрьму в столь замечательном состоянии здоровья.

На третий после ареста день фалько-офицера без извинений выставили на улицу. Естественно, без единой монетки, чтобы нанять извозчика — полиция, подбирая бессознательное тело, не допускает осечек и обирает до нитки. Спасибо, что револьвер оставили, а шпага… Или брошена в доме Евы, или Марк сохранил.

Делать нечего, до казарм остаётся идти пешком. Ноги сами понесли к легионерской.

Странно. Среди имперских гвардейцев есть достойные офицеры. Но ни с кем не возникло дружбы. Марк, Горан — оба остались в отнюдь не элитном столичном легионе. Марка, возможно, удастся перетянуть под своё начало, как только подтвердит полётный минимум, но прежний учитель — вряд ли. Один Иазон в состоянии терпеть строптивца.

Алекс не знал, что так часто бывает. Настоящими друзьями мы называем лишь тех, кто начинал с нами с азов. Жизнь разбрасывает в стороны, редкие встречи заполнены бесконечными «а помнишь?», «а как тот?», «он ещё жив?», и так до утра, пока не опустеют солидные запасы вина. Потом каждый забивается в свою щель, окружённый приятелями, знакомыми, коллегами. Но не друзьями. И мучительно хочется лететь на трофейном дирижабле в атаку на превосходящего численностью противника, когда верный Марк с револьвером в руке отвечает за лояльность пилота-ренегата, а Горан командует летучим отрядом и зорко приглядывает за коварными фиолетовыми. Неужели для счастья не хватает новой кровопролитной войны?

По счастливому случаю, к приходу друга Марк не успел ещё в вечерний патруль. Потащил в келью Горана, от которой, похоже, заполучил ключ.

Выслушив новости, Алекс сокрушённо заметил:

— Я всё испортил. Даже с Евой тебе не помог. Она меняет бинты рыжему, говоришь?

— Омывая слезами дырку. Но не могу сказать, что огорчаюсь его будущему выздоровлению. На чужом горе счастья не построишь, так?

Кто же спорит.

— Знаешь, фалько, в твоём положении есть несомненный плюс. Вообрази на секунду, ты бы заколол Терона насмерть. Что, обручённая с ним Иана должна броситься тебе на шею с криком «спасибо, избавитель!» Ты так себе представлял?

— Не смотрел на ситуацию с этой стороны…

— Она — человек чести. Тем вечером доказала снова. Ты будешь последним ветроголовым идиотом, если упустишь её.

Алекс пожал плечами, точнее — единственным вполне здоровым.

— Не вижу выхода. Терон поправится, и — дзинь-дзинь, свадебные колокола.

— Не уверен, что дуэль закончилась для него бесследно. Я не про дырку в тушке. Время покажет. А ты ищи Иану и продолжай разговор.

— Я всё ей сказал! По крайней мере — главное.

— Но не услышал ответ, дружище. Вмешалась невоспитанная рыжая личность.

Они помолчали. Вдруг Алекс вспомнил.

— Ты только что обозвал меня ветроголовым. А сам?

— Потолковал с Иазоном. Весной полечу. Как раз посражаюсь с пузом, потренируюсь с крылом…

— Переходи ко мне в гвардию. Я помогу.

Марк перекинул ногу за ногу и задумчиво подпёр щёку кулаком.

— Спасибо, конечно. Но откажусь.

— Но ты ехал в Леонидию делать карьеру. Становиться теем. Что же теперь мешает, когда билет к удаче в кармане?

— А оно мне нужно? Хорошо, получу дворянство. Женюсь, как собирался в позапрошлом году, на молоденькой вдове-синьоре, их после ламбрийской бойни пруд пруди, на любой вкус. Дети точно будут теями, практически чистокровными. В этом ли счастье?

— А в чём? Говори, философ.

— Пять дней назад я был уверен, что оно только в Еве Эрланд. Три дня назад ты открыл мне счастье настоящего полёта, ещё через пару часов, когда моя ненаглядная осыпала поцелуями бледные щёки Терона, пачкая платье в крови и не стесняясь его невесты, понял — личное для меня недостижимо. Чёрт побери, Алекс, мне только двадцать один год, в жизни много ещё что переменится. А гвардия — это не просто дорога. Скорее — тоннель. Зайдя в него, выходишь только на пенсион, потому что любой другой вариант, особенно досрочного увольнения, грозит несмываемым позором. Кому как ни тебе это знать: ах, его из имерской гвардии выперли, пропащего…

— Точно.

— Поэтому — спасибо. Останусь в легионерах. Поговори с Гораном, если тебе одиноко. Хотя…

— Не пойдёт он. Или не удержится там.

— Ты прав, фалько. Ну, мне в патруль. А ты ночуй у нас, места хватит. Завтра же отыщи Иану. Самое время.

Алекс принял оба совета и утром уже стоял перед знакомым домом. Лакей пустил его внутрь не без трепета. Офицеру показалось: крикни он слуге неожиданно «а-м-м-м!», тот упадёт без чувств. Такова слава убийцы и бретёра.

В гостиную, где кровь тщательно убрана, вышла хозяйка.

— Сожалею, синьор. Иана убыла в свой маленький дом, в Кальясе, это к северу от Нирайна.

— Знаю! Немедленно лечу…

— Она настоятельно просила передать, чтобы вы её не преследовали.

— Когда вернётся, не говорила?

— Увы. Надеюсь, не задержится. Но вы же знаете, какие дороги. Зима. Она взяла мою карету, на крыле не рискнула.

— Да… Правильно… Ева, вы меня ненавидите?

Девушка широко открыла глаза, не ожидая столь прямого вопроса.

— Нет! Это не назвать ненавистью. Разумеется, не питаю тёплых чувств. Вы чуть не прикончили его… Но ведь и не убили, имея полное на то право. И возможность. Да что говорить, дали мне кое-какой шанс… Ах, да, Марк. Он не сказал ни слова, но я видела. Женщины всегда видят, как к ним относятся, и только делают вид, что ошеломлены признанием.

— То есть Марку не следует питать иллюзий.

— Следует, — она улыбнулась. — Но не на мой счёт. Славный здоровяк. Пусть у него всё получится.

— Тогда последний вопрос. Как Терон?

— Кризис миновал. Но шпага повредила ему какое-то сухожилие. Так, по крайней мере, предполагает лекарь. В полном объёме правой рукой мой бедный мальчик уже не сможет владеть никогда.

— Он и левой управлялся на зависть многим. На сём разрешите откланяться, госпожа Эрланд.

Снова один. На пустой улице.

Иана опять упорхнула. С Тероном ещё предстоит выяснить отношения, и никто не подпишется, что встреча пройдёт гладко. Создатель, какие испытания ты приготовил в дальнейшем?

Глава тридцать пятая

Чуть позже пришло понимание, что жизнь налаживается. Иана, бросив Терона на попечение Евы, фактически расторгла помолвку. Её пожелание «не преследовать» толкуется однозначно — она ждёт.

Закончились непосильные задания вроде командования дирижаблем безо всякого понятия, как это делается. К двадцати одному Алекс произведён в гвардейские фалько-офицеры. Карьера, в общем-то, сделана, осталось остепениться и воздержаться от глупостей.

В вопросах чести он пришёл к внутреннему согласию: не бросаться очертя голову искоренять любое замеченное зло. Беречь собственные устои и меньше разговаривать о морали, болтовня — для юнцов. Взрослый человек должен поступать правильно, обходясь без громогласных заявлений.

Поздравив себя с приходом мудрости в изрядно поцарапанную голову, Алекс отправил пространное письмо отцу, призывая переехать в столицу. Пожилой тей порадуется, что наследник фамилии взялся за ум, и это принесло плоды.

А драки, опасности, приключения? Рано или поздно начнётся новая война, и тогда представится достаточно поводов, чтобы себя показать. Пока же всё спокойно… Офицер написал рапорт на отпуск для отлёта в Аделфию и преспокойно растянулся на койке в казарме.

Среди ночи Алекса разбудил громкий шум и крики «тревога!»

Формально он имел право дождаться, когда гвардейцы уберутся из казармы, и продолжить сон. Всего десять дней прошло с ранения, лекарь и не думает выпускать его на службу. Благоразумнее отдыхать, лечиться, набираться сил!

Но во время тревоги с лекарем не советуются. Тем более гвардию по ночам поднимать не принято. Фактически она — элитный императорский легион, отряд из двух сотен человек, ежесуточно отправляемый во дворец сугубо по протоколу, в помощь лейб-гвардии, охраняющей государя непосредственно, а также его семью.

Если на башне дворца мигает свет, требуя помощь свободной смены, там действительно стряслось нечто из ряда вон выходящее. Дворцовая площадь в сотне шагов. Быстрее ногами добежать, чем цеплять крыло.

Разрывая топотом сапог покой ночного города, туда устремились наспех одетые гвардейцы. Сегодня покой не в чести: со стороны дворца донеслись многочисленные выстрелы — звонкие винтовочные и чуть более слабые револьверные.

Гвардейцы выскочили на площадь. Ворота дворцового парка раскрыты настежь. Валяются тела часовых в зелёных имперских плащах и каких-то чёрных субъектов в масках. Не нужно большой проницательности, чтобы понять — кто-то пытается взять дворец штурмом.

В отсутствие элит-офицера Ториуса Элиуда командование обязан принять кто-то из средних офицеров. Почему-то никто не удивился, что фалько Алайн первым поднял шпагу.

— Синьоры! Враг во дворце. Первым делом мы обязаны проникнуть к императору и взять его под защиту, потом отчистить резиденцию от негодяев. Мне нужно двадцать добровольцев для атаки на главный колонный вход, где нас ждут больше всего. Тей Обливиус, прорывайтесь через правое крыло. Фалько Аннас — через служебный ход, там наилучшие шансы пробиться во внутренние покои. Никого не щадить! Шпаги наголо, дворяне!

От центрального портика к гвардейцам направился человек, им хорошо знакомый. Командир имперской гвардии тей Элиуд собственной персоной. Но почему-то не в зелёной форме, а в чёрном камзоле, лётная маска болтается у подбородка, хотя нет крыла и даже сапоги одеты не лётные. У Алекса шевельнулось опасное подозрение.

Увидев северянина во главе офицеров и унтеров, готовых к штурму, тей Ториус не удивился, как и факту, что никто из подчинённых не поторопился с воинским приветствием. Он развёл руки в стороны, демонстрируя, что оружие в ножнах.

— Алексайон! Сегодня решающая ночь. Император, остановивший прогресс нашей страны, низвергнут. У нас всех большое будущее.

Шпагой Алекс действовал быстрее, чем соображал. Но в критической ситуации в его голове за миг пронеслись десятки мыслей, вызванные поисками ответа на вопрос: что предпринять?

Происходит свержение императора. На кону блестящее будущее, о котором мечтал, пробираясь в Леонидию из Северной Сканды с ломаным грошом в кармане. Об этом, побитый и униженный Байоном, упрашивал тея Ториуса, ради мига удачи бросался на ламбрийские корабли и дирижабли…

Наступил момент истины. Сейчас Алекс в одном шаге от окончательного успеха, достаточно поддержать вождей заговора и воспользоваться его плодами. Если броситься на защиту старой власти и проиграть — конец всему, погибнут и карьера, и перспективы. Сладок плод… А предать императора, которому принёс клятву, означает потерять честь. Неприемлемая цена.

— Синьоры! — Алекс повернулся к гвардейцам. — Тей Элиуд примкнул к мятежу против императора. Объявляю его арестованным. Унтеры Лизандр и Мелет! Заберите оружие у арестанта и заприте на гауптвахте казармы.

Возможно, оставь Ториус Элиуд в зелёную форму элит-офицера, взять его под стражу было бы гораздо труднее — сказалась бы привычка к субординации перед старшим по званию. Но он снял знаки различия и оделся как бунтовщик!

С его арестом количество восставших уменьшилось лишь на одного. А наблюдавшие за этой сценой из-за дворцовых стен поняли однозначно: гвардейцы не согласны компромиссы.

Добровольцев вломиться через парадный вход вызывалось больше чем достаточно, но около половины из них полегло под ружейным огнём ещё до ступеней дворца.

— За это вам придётся заплатить, мерзавцы! — прошептал Алекс, прижавшись к портику у восточной колонны.

Совершенно некстати заныла рана в левом боку, слишком свежая, чтобы полностью успокоиться за десять дней, даже подлеченная Силой. Проклятый Терон нашёл неподходящее время для вызова на дуэль.

Двенадцать пар горящих глаз уставились на командира. Ни в одном — ни капли страха, только ярость и бешеный задор. Ну — так повеселимся!

В ближнем бою винтовки бессильны — громоздки, а секунда на передёргивание затвора стоит жизни. Дюжина гвардейцев разметала охрану входа, ворвавшись в главный зал, где Алекс когда-то кружился с коварной Эльзой Мейкдон. Сейчас он об этом, естественно, не вспомнил, так как был изрядно занят, убивая направо и налево.

Чистое, незамутнённое упоение боем!

Более не нужно соображать, перед тобой друг или враг, мучиться сомнениями. Захватчики одеты в чёрное, в зимних лётных масках на лице, даже простая солдатня, не имеющая отношения к тейскому сословию. Укрываете лица? Нам не к спеху. Снимем маски с ваших трупов!

Алекс с товарищами врубился в толпу чёрных. Стихли выстрелы — можно задеть своего, только звон клинков, крики ярости, топот ног, вопли боли, когда сталь с шелестом входит в тело, благородное или не очень — лезвию всё равно где напиться крови.

Нет ни тактики, ни изысканных приёмов, обводок и финтов. Некогда! Только бешенный темп. Нужно просто убивать.

Алекс колол и рубил на триста шестьдесят градусов, образуя круг смерти на длину шпаги.

Укол! Удар! Ещё быстрее! Некогда защищаться, лучше первым уничтожить каждого, очутившегося на расстоянии выпада.

Алекса оставил гнев. Его вытеснила гораздо более страшная вещь — боевое безумие.

К шпаге прибавились удары Силой. Без жалости. Без ограничений. Стократ жёстче, чем некогда Эно Хелге в рубке дирижабля. В глаза. В пах. В горло. Под дых. Прямо в сердце, ломая рёбра. А случайно выжившим — любимый приём Горана, удар боковиной сапога в голову, когда выступ лётного оперения пробивает череп до мозга.

Куда делось благоразумие, сказки о котором он рассказывал себе целых три дня?

Сверху с галереи грохнул залп. Чёрные поняли, что внизу щадить некого — там ни одного из своих не осталось в живых.

Избежавший пули словно заколдованный, Алекс нырнул под галерею. Сколько гвардейцев в строю? Пятеро…

Звуки яростной стрельбы донеслись из задней части дворца. Два других отряда не теряют времени зря, Алекс с гвардейцами свою задачу выполнил.

Он показал жестом — возвращаемся наружу. Хоть и жаль покидать столь трудно завоёванную позицию.

При отступлении они понесли ещё одну потерю. Молодой прим-офицер поскользнулся в луже крови и мозгов, промедлив на мгновенье, которым воспользовался стрелок с галереи.

Морозный воздух на улице чуть охладил вскипевшую голову.

— Совесть есть? Развлекаешься, а друзей позвать забыл!

Тяжёлая лапа Марка хлопнула по плечу. Словно из под земли рядом вырос Горан, хищно раздувающий ноздри.

— Есть возможность наверстать упущенное! — Алекс просто завопил от восторга, увидев друзей. — Сейчас им покажем…

— Через минуту-две здесь будет весь столичный легион, — заметил Горан и с удовольствием поддел ученика: — Раз уж гвардия оплошала.

— Не будем ждать, синьоры. Мы втроём стоим целой гвардии! Найдите только мне и Марку по крылу, сразу высадимся на второй этаж.

Это оказалось наименьшей проблемой. Гораздо более крупная нарисовалась в холле второго этажа, количество врагов такое, что Алекс даже не пробовал его прикинуть, а Марк, оправдывая обидные клички «здоровяка» и «толстяка», просто подхватил огромную скамью и врубился в самую гущу, раскручивая импровизированное орудие убийства наподобие пропеллера от дирижабля.

Алекс получил наглядное представление, что случилось бы в ту ночь, сорвись он с хвостового оперения под винт — разбитая вдребезги голова и проломленные рёбра. Десятки захватчиков получили это представление на собственной шкуре, никогда не летая на дирижабле.

Горан не изменил обычному холодному расчёту, сражаясь чётко и экономно. Но от этого не менее смертоносно. Северянин не отстал.

Благодаря внезапности атаки, из-за чего чёрные плащи не успели отреагировать залпом, плацдарм наверху был захвачен без единой царапины.

— Враги кончились, — удручённо отметил Марк, только вошедший в раж.

Алекс прислушался — нешуточная перестрелка разгорелась внизу. В бой вступили основные силы легиона.

— Нам и здесь работка найдётся. К покоям императора!

— Веди, дворцовый паркетный шаркун, — хохотнул Горан.

Здесь сопротивление оказалось пожиже. Работая револьверами и шпагами, трое друзей углубились в помещения дворца.

Но где охрана? Гвардейцы и лейб-гвардейцы во множестве, но мёртвые, среди трупов в чёрных плащах.

Самая большая группа заговорщиков встретилась у распахнутых настежь дверей царской опочивальни. Впереди и явно за главного — небольшого роста тей, каштановые волосы выбиваются из-под чёрной лётной повязки, вооружённый не шпагой, а револьвером и кинжалом.

— Остановитесь! — крикнул он звонким, почти женским голосом, вскинул руку вверх, командуя одновременно и своим стронникам, и налетающей троице в зелёных имперских плащах.

Вступать в переговоры с изменниками? Слушаться их призывов? Вы с кем-то нас спутали, синьор!

Не снижая скорости бега, Алекс всадил шпагу в середину чёрной маски, обладатель которой приказом остановиться снизил шансы на выживание у команды своих сторонников, опустивших клинки и револьверы, оттого потерявших ничтожные доли мгновенья, они в бою дороже всех сокровищ мира.

Переступив через трупы, гвардеец и легионеры вошли в спальню, замерев у порога.

Тела. Император, сохранивший остатки величия даже в ночном халате и в смерти. Принц, голова которого свесилась набок, а шея перерублена до половины. Его жена и две дочери. Императрица, заколотая точно и расчётливо. Лакей, две фрейлины. Полдюжины лейб-гвардейцев и десяток заговорщиков. Раненых не видно, у некоторых покойников по три или даже четыре раны. Очевидно — контрольные уколы.

Государственный переворот состоялся.

Движимый догадкой, опалившей душу изнутри, Алекс вернулся на коридор и сдёрнул маску с лица уничтоженного им командира. Догадка подтвердилась.

В романах любят писать: и в смерти она была прекрасна. Не тот случай. На сведённых последней судорогой чертах Эльзы Мейкдон не осталось ничего привлекательного. Или хотя бы достоинства, как у покойного государя. Алекс брезгливо отшвырнул тряпку.

— Завтра они станут героями, — подал голос Горан Атрей. — А мы — защитниками тирании.

— Но сейчас они не герои, пока никто не знает о гибели императора… Мне нравится ход твоих мыслей, друг! Марк, идём. На этаже осталась работа.

Когда они закончили её, сократив благородное сословие империи ещё на дюжину-другую, близ кабинета канцлера обнаружилась последняя троица в чёрных плащах.

Трое на трое. Но каким-то седьмым чувством заговорщики поняли, что противники им не ровня. В зелёных плащах, скорее уже бордовых от чужой крови, более похожие на ангелов смерти, нежели на простых офицеров. Старший из чёрных принял единственно правильное решение — сдёрнул маску. Алекс тотчас узнал его. Измождённое болезнью лицо частенько мелькало близ императорской резиденции, только он был не в чёрном, а красном одеянии владыки восточных земель.

— Замечательная ночь, не правда ли, герцог Виндзор?

— Глядите, друзья, — зло бросил Горан. — Главный красный тей, зять императора, что-то задумал, а гвардию и легион не пригласил. Знал, что дело тухлое, и мы не захотим марать честь.

Герцог не стал объяснять азбучную истину: заговоры готовятся узким кругом доверенных лиц. Он предпринял попытку исправить положение.

— Всё кончено, синьоры. Император, которому вы присягали, мёртв.

— Я присягал империи, — возразил Алекс. — Империя — жива. И жив один из главных деятелей перворота, которого я обязан казнить.

— Не надо! — сановный дворянин испуганно глянул на кончик шпаги, нацелившийся ему в лоб. Затряслись даже его седые бакенбарды. Где тот владетельный синьор, который важно вышагивал по левую руку от государя на торжественных приёмах, излучая важность и самодовольство? Физически слабый мужчина, судорожно цепляющийся за жизнь, подобно последнему червю.

— Пощадите хотя бы сына и племянника, — всхлипнул герцог.

Все трое умерли, когда эхо от твёрдого «нет» Алекса ещё не утихло под сводами галереи.

Грохот сапог возместил, что легионеры и гвардейцы бегут наверх, сопротивление чёрных на первом этаже сломлено.

В казарме фалько-офицер первым делом выпустил тея Элиуда из-под замка и велел убираться ко всем чертям.

— Я обязан вам заступничеством в дорожной таверне, рекомендацией к Иазону, переводу в гвардию, быстрым повышением до фалько. Теперь понимаю, конечно, что жаждал ложных ценностей. Но вы дали мне всё, что я просил. Поэтому отпускаю с условием выхода в отставку и отъезда из столицы.

— Клянусь честью…

— Достаточно, тей. Мы квиты. Убирайтесь.

Горан, умудрившийся в дворцовом хаосе прихватить пару бутылок отличного вина, потянул Алекса за собой в легион, «принять внутрь для успокоения души». Касательно Элиуда он упрекнул:

— Зря ты его отпустил. Старая свинья обязательно напакостит.

— Да, Горан. Но это — вопрос чести.

Других аргументов не нужно.

Эпилог

Временную власть в обезглавленной столице принял канцлер, заявивший, что на корону в перспективе не претендует. Военным комендантом города он назначил элит-офицера Иазона, слившего в одну полнокровную часть остатки лейб-гвардии, гвардии и легиона. Алекс с друзьями снова очутились в одной казарме, а гвардейский чин теперь получили даже офицеры пеших и конных патрулей.

Через пару недель после переворота туда переселился и Терон.

Объяснение двух дуэлянтов вышло коротким и не привело к кровопролитию.

— Приношу свои извинения, синьор. Я словно обезумел…

— И я показал себя не лучшим образом. Только больше не называй меня на «вы», ладно? — тей сгрёб рыжеволосого певца в объятия, стараясь сильно не тискать, чтоб не потревожить рану. И без того персональное кладбище павших от рук Алекса превышает по количеству могил иное сельское, особенно после ночной бойни во дворце.

Возвращение и примирение они отметили в корчме с Марком и Гораном, после чего обсудили происшедшее на спокойную и почти трезвую голову.

— Ева говорила, у тебя что-то повреждено в груди.

— Ерунда! — отмахнулся Терон. — Зарастёт. Этим она даёт понять: ты мне и такой нужен, слегка дырявый.

— Не встречал столь нетребовательных женщин, — как обычно съязвил Горан. — Моим всегда всего было мало. Цени!

— Ценю. Пока валялся, многое обдумал. Иана… — его голос запнулся, и присутствующие поняли, что нанесённая ей рана зажила в меньшей степени, нежели от шпаги. — Она была мне дорога. Но наш союз стал бы насилием. Я не смог бы сделать её счастливой, не был бы счастлив сам. Так что, мой друг, путь свободен. Только… Только не появляйся с ней под руку на моих глазах хотя бы год.

— Слово чести! — с готовностью откликнулся Алекс.

— Она поступила мудро, оставив нас обоих на время и перепоручив меня заботам Евы, когда убедилась, что дырка опасна только для моего самолюбия, но не жизни. Госпожа Эрланд меня выходила. Пеклась как о ребёнке. Не поверите, — Терон слегка покраснел. — Даже судно за мной выносила, как я не умолял перепоручить стыдное дело служанке! И я понял… Да, Алекс, хотел спросить. Наши дети будут иметь только половину тейской крови. Если у них возникнут проблемы с Силой и полётом, сможешь помочь как Марку?

— Гарантировать не могу. Тут важнее всего — захотеть. Но я, безусловно, постараюсь. Даю слово.

За готовность отказаться от Ианы он готов был пообещать многое.

— Нет, не думай. Я не ставлю это условием для освобождения Ианы от помолвки, — догадался Терон. — И не брошу Еву независимо от того, как будут признаны дворянские права наших наследников. Она — замечательная, и мне плевать на сословные предрассудки… Прости, Марк.

— Ничего, я смирился, — буркнул здоровяк, за зиму не потерявший ни малой толики веса, зато научившийся сносно летать и так, напоминая крылатый бочонок. — Здравствуйте, вдовушки. После чёрной ночи во дворце могу менять их по дюжине в неделю. Ещё обзавидуетесь, выбравши по одной.

— Нет! — хором воскликнули Алекс и Терон, а Горан усмехнулся и промолчал.

Фиолетовый вельможа объявился через пару дней после упомянутой вечеринки в корчме, официально и чинно пригласив всю четвёрку в свой столичный особняк. Контрастируя с роскошной обстановкой, изысканными тейскими блюдами, редкими винами, а также прочими признаками достатка, герцог выглядел так, будто с него осыпалась позолота. Одна из причин очевидна: по выражению Горана, под чёрными плащами заговорщиков обнаружено преимущественно фиолетовое и красное бельё. Соответственно, два самых влиятельных властителя, обладающих огромными владениями к югу и востоку от столицы, сейчас наиболее ослаблены в военном отношении, и если какой-то сосед беззастенчиво отгрызёт половину территории, противопоставить нечего. И жаловаться некому в отсутствие императора.

— Во избежание недомолвок начну с главного, синьоры. Эльза без меня вступила в сговор с Винзорами. Если вам не достаточно слова, приведу неоспоримый аргумент: участвуй я в авантюре, она имела бы больше шансов на успех.

— Мы приняли к сведению, тей, — ответил за всех четверых Алекс, с молчаливого согласия возглавивший визитёров. — Помню вашу неприязнь к красным. Продолжайте.

— В результате истребления заговорщиков, в котором, насколько я осведомлён, трое из вас сыграли не последнюю роль, сложилась странная ситуация. Наиболее энергичные радетели переворота погибли. Ни внук покойного императора, получивший по наследству герцогскую корону Винзоров, ни мы с сыном не котируемся в претенденты на престол, так как другие кланы не поддержат нас. Поэтому красные и фиолетовые на время уходят в тень.

— Но вы как-то мне говорили о необходимости твёрдой власти центра, немыслимой, если в руках герцогов имеются прежние полномочия.

— Да, синьор Алексайон. И продолжаю придерживаться этого же мнения. Увы, в политке мы часто исходим из действительного, а не желаемого. Реальная ситуация такова, что никто из возможных кандидатов на престол не подходит для роли лидера. Полагаю, примерно на этой неделе новости о разрушении центральной власти империи достигли нужных ушей в Атене. Сразу, конечно, ламбрийцы не нападут. Но в течение года — войной или шантажом — попробуют наверстать недограбленное.

— Я плохо знаю вас, синьор, особенно по сравнению с моим молодым другом, — подал голос Горан. — И всё же позволю предположить, вы уже придумали выход.

— Не слишком удачный. Временный. Возможно — недостаточно эффективный. И я не убеждён до конца, что остальные герцоги меня поддержат. Не со всеми успел согласовать.

— Не нужно театральной интриги, синьор, — холодно прервал его Алекс. — Говорите, что вы надумали.

— Вообще не избирать императора! По крайней мере — на какой-то срок. А назначить временного правителя империи, известного военного, способного твёрдой рукой удержать порядок, авторитетного в народе и войсках, героя войны. Вместе с тем, не имеющего собственной опоры, поэтому прислушивающегося к коллективному мнению… скажем — Совета герцогов, нового государственного органа.

— Генерал Рубис, командовавший победоносной армией на юге, погиб во время заговора, — напомнил Алекс.

— О нём речь и не шла бы. Слишком много личных амбиций, не подтверждённых особенными талантами. Я собираюсь рекомендовать вас, тей Алайн. После захвата двух дирижаблей вы популярны не только среди благородных, но и черни. Согласны?

В наступившей тишине тихо скрипнуло кресло под Марком. Кандидат на высший пост самого большого государства мира крепко задумался, вцепившись пальцами в узкую полоску волос на подбородке.

Своеобразная благодарность за ликвидацию Эльзы? За время знакомства Алекс понял, насколько экстравагантен и непредсказуем фиолетовый. Но предлагать трон империи?! Пусть краткосрочно и не давая удобно на нём устроиться, лишь выигрывая срок, чтобы скопить силы к новому рывку в борьбе за власть…

Хуже того, герцог пытается взвалить ответственность на очень молодого человека, который без его поддержки не в состоянии провести в жизнь ни одного решения, зато обязан отдуваться за промахи переходного периода, пятная репутацию своей фамилии. Не глава государства, а козёл отпущения.

— Благодарю за доверие, синьор, но вынужден отказаться.

— Почему? — искренне изумился Мейкдон.

— Потому что я — новичок в столичных делах. Слишком прямолинейно сужу с позиции чести. Не умею маневрировать, наломаю дров. Простите, я готов служить империи и дальше, но не в этом качестве.

— Не скрою — разочарован. В таком случае, благодарю за уделённое мне время. Синьор Алекс, позвольте последний вопрос, он волнует моего сына. Как умерла Эльза?

Несостоявшийся верховный правитель смутился. При всех странностях отношений в доме Мейкдонов, согласитесь, убийце несколько неловко рассказывать вдовцу о том, как заколол его жену. Поэтому фалько решился на полуправду.

— Мы уничтожали всех в чёрном, пытаясь пробиться к императору первыми. Не успели. Эльза сражалась в общем строю, была с оружием. Я опознал её, выходя из спальни с телами императорского семейства, по каштановым волосам. Снял маску — она.

Алекс почувствовал вдруг, что в душе шевельнулось сожаление. Да, герцогиня отличалась коварством. С лёгкостью отправила на заклание множество теев, планируя переворот, со своим отрядом истребила женщин императорской семьи, включая маленьких девочек. Пробовала разлучить с Ианой. И всё же… Была искренне неравнодушна к нему, не только развлекалась в постели и строила козни.

А её картины — это удивительная поэзия полёта. Что-то однажды случилось с тонкой, возвышенной душой Эльзы, превратив её в настоящего монстра.

Герцог неправильно истолковал замешательство бывшего любовника супруги.

— Ни в чём не виню вас. Но мой сын…

— Когда вырастет, я готов дать ему удовлетворение, если в этом вопрос.

Похоже, у герцога другое мнение. Терять единственного сына никому не хочется.

На улице Горан хлопнул Алекса по плечу.

— Редкостная мразь — наш фиолетовый недруг. Тем более удивительно его предложение.

— О чём ты?

— Обрати внимание, несостоявшийся правитель империи. Кому был выгоден переворот? Красным, чтобы посадить своего на трон? Но зачем тогда Эльза привела толпу фиолетовых?

— Не задумывался…

— Я тоже не люблю ковыряться в большой политике, но уж раз герцог сам навязался, приходится раскинуть мозгами. И вот что напрашивается: он отправил жену на рискованное предприятие, а сам остался в тени. Не веришь? Мейкдон может дать тебе тысячу самых честных тейских слов, но смысл нахождения его гвардейцев во дворце один — после императора заколоть Винзоров. Ты облегчил им работу.

— Но перестарался.

— Да! Убив герцогиню и вырезав цвет воинства Мейкдонов, мы заставили его отступить, ему просто не с кем удержать престол. И герцог решился на ход конём — временно заткнуть дыру на троне тобой, чтобы собраться с силами для следующих боёв.

— Не знаю, — вздохнул Алекс. — Такие предложения бывают раз в жизни. Но ты прав. Прими я его, совершил бы ошибку, о которой пришлось бы сожалеть всю ту оставшуюся жизнь.

— Упустил шанс сделать Иану императрицей, — вмешался Терон, пробуя пошутить, но только ковырнулся в собственной ранке, не в силах до конца забыть черноокую.

— При этом был бы женат в большей степени на империи, чем на ней. Уверен — поймёт. Зато, благородные синьоры… — Алекс обвёл друзей взглядом. — Зато я оставил шанс вам. Помните Ордонанс о дворянских правах? В случае пресечения династии любой тей может быть избран императором. Дерзайте!

А он обождёт своего часа. Эдраны погибли, но история не закончена. Нужно определиться в дальнейшем: кому отдать свою шпагу, чтобы не искать компромиссов с дворянской честью, получив бессовестный приказ.

Непременно однажды вернуться в Тибирию, получить ответы на множество возникающих вопросов, которые не успел обсудить с ламами.

Найти собственный путь в мир, породивший молодцов в плащах и ботфортах. Как они или подобные им разрешали коллизии между рыцарской честью и меркантильной реальностью?

Но это обождёт.

Скоро Иана вернётся в Леонидию. В противном случае самому придётся нестись к ней в Аделфию, наплевав на просьбу не преследовать, переданную через Еву.

Собственно, чего ждать? Рапорт подписан. Погода лётная. Небо манит к себе. Под облаками он выше людской суеты. Но не любви — она превыше всего. Она важнее всего.

Так — полетели! Э-эй-я-я!

Приключения продолжаются!

Content

Анатолий Минский
Небо империи. Шпага, честь и любовь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Эпилог