МИХАИЛ

СУПОСТАТКА

1

СУПОСТАТКА

Фантастическая повесть

1.ВТОРОЙ ВАРИАНТ

"Это происшествие, иначе как мистикой

не объяснишь.

В течение одного часа, в разных городах

и странах, в музеях прямо на глазах

посетителей исчезли... картины.

Растворились в воздухе!

В одних случаях на стене оставался лишь

крюк, на котором висела картина, в

других - пустая рама. Все полотна

принадлежали кисти неизвестного

художника конца 17 начало 18 веков".

"...В Петербурге в Русском музее исчезли

две картины: "Девочка с кроликом"

неизвестного художника начала 18 века и

"Портрет графини Ю.Ю.Мурзавецкой",

приписываемый Кипренскому О..."

"... В Третьяковке исчезло четыре

полотна и коллекция офортов..."

СМИ

Что самое трудное при написании книги? (Здесь "книга"- общее определение,

имеется в виду вообще произведение-рассказ ли, повесть или роман).

Так что? Вдохновение? Ерунда, не верю я в эту поэтическую чушь. Если есть

огромное желание, садись и... аппетит приходит во время еды. Сбор материала? Легче,

чем думается. Боязнь повториться? Да, есть такая закавыка, но небольшая. Уважающий

себя литератор легко преодолеет этот барьерчик. Отсутствие свободного времени?

Опять ерунда: если есть желание, то время всегда найдѐтся. Где-то недоспишь, что-то

пропустишь (включая пресловутый супружеский долг), но время найдѐшь...

Всѐ, не гадайте. Самое трудное это написать начальную первую фразу.

Всегда хочется, чтобы это была ударная фраза, вроде толстовской "Все семьи..." -и

далее по тексту. Или как у Олеши в романе "Зависть" - "Он пел в клозете".

Не знаю, как у других, но я каждый раз приступая к новой вещи, ощущаю себя

стоящим перед закрытой дверью. Мне очень надо попасть за неѐ, но нет ключа. Стою и

чешу репу: как быть?

Тю, скажет иной, тоже мне проблема: взял фомку или топорик...

Пробовал. И тогда получалось такое: "Напившись крепкого душистого чая, он вышел

на улицу"

Или: " Она стояла у незанавешенного окна и следила, как стекают дождевые струи

по стѐклам".

А хочется-то другого! Потому и стоишь, и маешься, мучительно перетряхивая

содержимое черепушки: ключ, где ключ?

Я в отпуске, взял за свой счѐт. Заказали мне написать документально-

художественную книгу о губернаторе Сократе Дирине. Интереснейший человек с трудной

судьбой: службу начинал ещѐ при Александре III ,а оборвала Октябрьская революция.

Его брат основал известный Александровский лицей. Родословную вели от киевского

князя Дира, подло убитого новгородским князем Олегом. Период сбора материала

завершѐн (посчастливилось даже пообщаться с дочерью и внучкой губернатора). Вон его

сколько, материала: весь стол завален папками, газетными вырезками, распечатками,

фотографиями... Продумана структура, линии сюжета. Садись - и пиши.

2

Но, увы! Вот уже пятый день ни буковки не вывел: не найден ключ. Нет начальной

фразы. С банальной начинать - себя не уважать.

Четвѐртый час. Всѐ, хватит себя истязать: схожу, последний раз перекурю - и

баиньки. Чѐрт! ещѐ день коту под хвост...

Накинув телогрейку на плечи, вышел на крыльцо.

Поддувал влажный ветерок. Небо походило на разодранный вдрызг матрац с серой

ватой. Будет дождь или опять пройдѐт стороной? Нынче лето жаркое, вечерами

приходится с лейкой мотаться по огороду. Мне не в тягость, но почему-то жутко устаю от

такой работы: словно вагон с цементом разгрузил. Скорее всего, от непривычки: в городе-

то ни дома, ни на работе особо не утруждаешься. В основном Ваньку валяешь. А тут

одной воды с речки нужно цистерну перетаскать. Чѐртово безденежье! Как бы хорошо

было скважину пробурить, да хоть вот у дровяного сарая. Только где их взять этих

денежек? Была слабенькая надежда, что хоть один роман заинтересует издательства, но

пока глухо молчат. Нехорошее молчание...

А книга о губернаторе ещѐ и не начиналась.

На соседнем участке, в огороде дико заорал кот. Ему ответила, похоже, кошка.

Скрипнула дверь, выглянула соседка, бабушка Юля, шикнула:

-Брысь! Оглоеды! Я вас сейчас...

Бабушке Юле 101 год, всех родственников пережила. Собственно, таких

родственничков немудрено пережить: сплошь пьяницы.

Вот гляжу на неѐ, да на тѐщу, и поражаюсь: старушенции, столько пережили, а на

вид ещѐ крепкие, весь день копошатся то в огороде, то по дому. Ни минутки не сидят без

дела. Думаешь: к вечеру свалятся. Ан нет: подремлют часок-другой, и вновь найдут себе

заботу. До утра ещѐ уйма времени, а бабушка Юля уже на ногах.

За стенкой, в сенях громыхнули кастрюлей. О! и тѐща вскочила ни свет ни заря. Что

им не спится?

Вот жена моя дрыхнет в сутки по 12 часов, и всѐ плачется, что не высыпается. Мол,

устаю. С чего, спрашивается? От безделья? Смену отсидит в котельной, придѐт домой,

придавит подушку до часу дня, затем простирнѐт пару тряпок, скоренько, без души,

приготовит ужин. Если по ящику есть "мыло" - смотрит, нет - опять в тряпки до ужина. В

23,00 стабильно залегает уже до утра. Выходит, неправда, когда говорят: хочешь узнать

про дочку, посмотри на мать? Валентина Андреевна трѐхжильная и в свои 88,а дочь в

49,как... Стоп! Счас растравишь себя, опять желудок разболится и не сможешь заснуть.

Докурил? Отправляйся баиньки.

Я потянулся, что бы выключить настольную лампу, и застыл с протянутой рукой: на

столе всѐ было не так, как 7 минут назад! Другие папки, другие книги...

Журнал "Наше наследие" раскрытый на 55 странице, остался, но он был

укороченного формата. Статья директора краеведческого музея Старой Руссы, с

выделенными жѐлтым маркером фрагментами, исчезла - на еѐ месте был репортаж о

раскопках в Пскове. На сгибе лежал не жѐлтый маркер, а нежнорозовый...

Оцепенение прошло, спине стало знобко, колени подломились и я рухнул на сту...

Старенький стул с гнутой спинкой исчез - на его месте стояло широкое кожаное

кресло.

Я что, задремал на крыльце, и это мне всѐ снится? Для проверки, ущипнул себя. Не

больно, однако, почему-то взвыл, будто под кожу вогнали деревянный шип.

Не сон?! А что?!

Что за хренотень происходит?! В комнате, между тем, всѐ менялось. С неуловимой

быстротой. Вот только что стоял банальный кухонный стол, отданный мне тѐщей под

письменный... моргнуть не успел, а на его месте возник солидный письменный стол с

дюжиной ящичков по обе стороны...

Потом... комната стала вдвое шире, на стенах поменялись обои, а через секунду

вдоль них выстроились книжные шкафы, забитые книгами...

Простенькие металлические кровати растворились в воздухе, на их местах возникли

модерновый диван и тумба с плоским телевизором.

Я всѐ это время лишь пучил глаза и немо хватал ртом воздух.

Прошла целая вечность, прежде чем я на четверть пришѐл в себя.

3

Абсолютно чужая комната... Вернее, кабинет, о каком я лишь мог только сладко

мечтать.

В ТОЙ комнате оконце было напротив стола, и я всякий раз видел часть

картофельного поля, забор из "рабицы", а за ним фрагмент дома бабушки Юли. В этом

кабинете было два окна, широких, стрельчатых, и в обоих видны... макушки деревьев.

Я с трудом заставил одеревеневшие ноги слушаться, и шагнул к окну.

Только шаг и сделал, ибо застыл ещѐ более поражѐнный (куда уж больше!):секунду

назад на мне была рубаха в сине-зелѐную клеточку, трико и сандалии, теперь я был лишь

в одних белых шортах, ноги босые. Но не это сразило меня: в зеркале на стене я увидел...

другого себя. Лет на 15 моложе, волосы на голове такие же пышные, но не белые, а

темно-коричневые, аккуратные усы, а вот толстовская борода напрочь исчезла. Как и

очки.

Машинально глянул на электронные часы, возникшие на столе: если время

осталось неизменным, то прошло ровно 8 минут с момента, как я ушѐл покурить. Ничего

себе покурил!

Я всѐ-таки дошѐл до окна и, как уже ожидал, увидел другую перспективу: дом

бабушки Юли исчез, на его месте стоял стеклянный куб, а в нѐм каменный дорожный

столб, тот самый, который 8 минут назад находился в 100 метрах правее, напротив

церкви, у дороги в убогом деревянном коробе. Между прочим, памятник истории, таких в

Ленобласти осталось несколько штук. На столбе выбито: " село Яблоницы... крн... собств...

Ривиз...душ 101...земли- 164 д..."

Помнится, лет десять назад, прочитав в газете, что столб памятник истории,

охраняется государством, подумал: хреново охраняется - покосился, вот-вот упадѐт, от

непогод уже и надпись плохо читается, его бы в стеклянный купол, а вокруг клумбу

разбить, дорожки. Но тогда государству было не до памятников: оно само вскоре стало

памятником истории.

Да, так вот я увидел в реале то, о чѐм тогда подумал: имитируя подкову, памятник

огибала клумба, и аккуратная песчаная дорожка убегала к шоссе. Церковь осталась на

месте, только выглядела она куда приятнее, чем та, восьмиминутной давности. Два года

назад умер священник, живший с семьѐй тут же при церкви. Приход не богат, так что

средств на приличный ремонт не хватало, делали лѐгкий косметический. Осиротевшая

церковь за два года поблѐкла, краска облупилась, луковка колокольни местами

демонстрировала ржавчину. Кладбище рядом запущенное, частично обвалившийся

глинобитный забор...

Теперь всѐ наоборот: отреставрированная на совесть церковь, ухоженное кладбище,

приличный каменный забор, почему-то окрашенный в нежнорозовый цвет.

Мой (мой?) кабинет находился на втором этаже. Внизу росли десяток...

пирамидальных тополей. Картофельное поле осталось на месте, но огорожено живой

изгородью с трѐх сторон, четвѐртая, ближняя к дому, частично очерчена цветником,

частично рядом деревьев, похоже черноплодная рябина.

Минуты через три я окончательно пришѐл в себя. Правда, голова битком была

забита вопросительными знаками.

Что всѐ это значит? Первое, что пришло на ум (на днях обдумывал сюжет):

произошѐл сдвиг (скачок, провал) во времени. Пожалуй, я не удивлюсь (честно), если

окажется, что это не мой мир, а параллельный. Тема, давно истоптанная фантастами,

сам (грешен) хаживал по тем тропам, и ещѐ собирался... И вот, нате вам, получите в

реале?

А возврат будет? Алѐ, у кого спросить?

И заодно объясните, почему я так резко помолодел? А жена? А то как-то мне 35-

летнему... не того... жить с 49-летней...

Разумеется, мне никто не ответил.

Последним на столе возник, отодвинув папки, супернавороченый ноутбук. О таком я

даже мечтать, не смел...

На столе стояла пепельница, но я по привычке (я это я!) взял сигарету (о! сорт

сигарет остался прежним - "Невские"), зажигалку (моя поскромнее была), и пошѐл на

выход.

4

Сразу за дверью небольшой полукругом коридорчик, ещѐ три двери, узкое овальное

окно. Естественно, любопытство толкнуло проверить, что там за дверьми.

За первой оказалась ванная комната и туалет. О, да мы буржуины!

За второй - просторная, и довольно скромная спальня. Широкая деревянная

кровать, низенький столик с телевизором, трюмо. Широкое окно небрежно задѐрнуто

шторами, в просветы пробивался уличный свет, отчего в комнате было по утреннему

сумрачно. И так же свежо.

В кровати кто-то спал, скрытый почти с головой тонким одеялом. Надо думать, жена.

За третьей дверью начиналась лесенка вниз, на первый этаж. Ступени приглушѐнно

и довольно приятно поскрипывали, когда я ступал на них. Справа тянулась стена,

увешанная картинами. Стена оббита узкими проолифленными дощечками, природная

структура дерева создавала дивную мозаику. Краешком сознания отметил: когда-то я

мечтал - вот разбогатею, построю свой дом, внутри отделаю именно так, деревом...

Исполнение моих желаний? За какие заслуги?

Приостановился, всмотрелся в ближайшую картину: ба! да это же моя картина! Нет,

живописным даром я не наделѐн, но всегда хотелось эдакое...изобразить красками. Не

раз пробовал – получалось, как кура лапой, даже под стиль "примитивизм" не подходило.

Поэтому я выражал свои задумки письменно: специальный цикл миниатюр "Картины,

которые я никогда не напишу" рассказывал, как и что изображено на "полотне". Эдакий

искусствоведческий буклет. На сегодня насчитывалось что-то около 60-ти "картин".

Имелась мыслишка: довести количество до 100 и попробовать издать книжицу.

А здесь, в этом мире, выходит, мои задумки воплощены не словами, а живописью.

Любопытно: мои творения, или кто-то, с моей подачи, написал? Чем дальше, тем

захватывающе.

Лесенка спускалась в просторную и светлую от обилия окон прихожую, причудливой

извилистой формы. Кстати, тоже сплошь отделана деревянными дощечками. Чѐрт, мне

всѐ это начинает даже очень нравиться! Алѐ, пожалуйста, не будите меня!

Обстановочка в прихожей скромненькая, со вкусом: мягкое креслице, диванчик,

журнальный столик, заваленный газетами и журналами, фарфоровая вазочка с цветами.

Многочисленные резные полочки, на которых стояли горшочки с деревцами бонсаи. Тоже

одно из моих мечтаний: вот выйду на пенсию, осяду в деревне, и займусь бонсаи.

Здесь, однако, я шустрее: не стал дожидаться пенсии. Интересно, а здесь я работаю

где-нибудь? Или уже профи, живу в деревне, кормлюсь литературным трудом? На такой

домино нужны большие денежки, откуда-то же они есть. Неужели здесь меня вовсю

печатают и платят, как на Западе? Нет, я положительно не хочу просыпаться!

Слева широкая остеклѐнная витражным стеклом дверь, надо думать, ведѐт во двор.

Справа, похоже, выход в сад-огород. Постоял, колеблясь: куда шагнуть?

Выбрал сад-огород, видимо по инерции: в том мире я выходил курить именно туда.

Душа, насытившаяся удивлениями, приняла довольно спокойно увиденное в саду-

огороде: первое, что бросилось в глаза, вожделѐнная колонка у дро... Дровяного сарая и

в помине не было: на его месте стояла круглая беседка, решѐтчатые стены увитые,

кажется, хмелем. В беседке овальный стол, опоясанный диванной скамьѐй.

Справа от беседки раскинулся обширный сад - фруктовые деревья, ягодные кусты,

симпатичные тропинки, выложенные радужными фигурными плитками.

Слева от беседки цветники, за ними низкий заборчик густо затянутый диким

виноградом. В центре деревянная резная калитка.

К ней я и направился, закуривая на ходу. Было прилично светло: белые ночи в

разгаре. И тепло, даже отчасти душновато, как бывает летом перед дождѐм. Ступив

босыми ногами на плиты дорожки, лишь на короткое время ощутил прохладу и озноб,

охвативший всѐ моѐ тело.

За заборчиком был дворик, стиснутый полудугой добротными хозяйственными

постройками из белого кирпича. В целом дворик засыпан утрамбованной галькой,

местами в автомобильных шинах, окрашенных в сиреневые тона, клумбочки с цветами.

Справа дворик обрывался широкими воротами (расписаны растительным орнаментом),

слева - арка, соединяющая стену сарая и стену дома. Дом...

Я отошѐл к воротам и глянул на дом. Впечатляет! Двухэтажный, аккуратный такой,

ладный терем, облицованный цветной плиткой, вдоль стен тянутся узловатые плети

5

дикого винограда, соседствующие с другими видами вьющихся цветущих растений.

Вместо чердака остеклѐнная полусфера, напоминавшая глаз навыкате.

Не хило, как сказал бы Серѐга, племянник жены. Может, здесь я какой-нибудь

олигарх? Хотя, нет: для олигарха и усадьба мала и домик...

Где-то в районе Красного Луча (или как он здесь зовѐтся) громыхнуло, по небу

рассыпалось дробное эхо. Гроза идѐт? Не помешает: шибко душновато.

Сонно вздохнув, открылась дверь левее арки и в дворик вышла женщина в пѐстром

халатике, примерно одного со мной возраста, теперешнего, разумеется. Среднего роста,

плотненькая, как принято говорить, ни жиринки лишнего, кровь с молоком.

-Миш, ты чего в такую рань вскочил? Или опять не ложился?

Женщина была незнакомая. Не красавица, но весьма симпатичное ухоженное

открытое лицо.

-А вы?- скорее машинально, чем осознано спросил.

-Да Зорька, по-всему, надумала телиться. Вот и шастаю каждый час.

О! у меня и корова есть? Дико захотелось парного молочка. А в черепную коробку,

как рыбины в садке, бились вопросы: "Кто эта женщина? Кем мне доводится?"

-Надумал, когда едешь?

"Куда?!"

-Нет... в стадии обдумывания.

-И думать нечего. Поедешь завтра, утречком, часиков в пять. И на дорогах

поспокойнее будет, и в аккурат к работе успеешь.

"Так, значит, я всѐ - таки работаю. Где?"

-Да,- всплеснула руками женщина. - Совсем забыла. Тѐтя Паша...

"Это ещѐ кто?"

-...просила зайти вечерком. У внучки какие-то проблемы. Жутко стеснительная.

Тебя-то она хорошо знает.

-А что за проблемы?- осторожно спросил.

-Не уточняла. Не то с придатками, не то с маткой...

"Что-о?!? Какая матка?!"

-Миш, Миша, ты чего... весь побелел?

-Не знаю... что-то непонятное. Не могу вспомнить... кто вы, как зовут...

-Говорила ведь, говорила! – женщина нервно хлопнула себя по бѐдрам.- Всѐ шло к

этому. Все эти недосыпания... Нельзя же так себя изматывать, Миша! Дважды никто не

живѐт.

Женщина подошла вплотную, приложила руку к моему лбу. Я едва не задохнулся от

запаха, исходившего от неѐ. Божественный запах чистой здоровой утреней женщины,

ещѐ не забитый напрочь косметической химией.

А как смотрела на меня, боже, как смотрела! Столько любви, участия... О таком

взгляде я мечтал, начиная с 25 лет, когда впервые задумался о женитьбе. Но, увы! ни от

первой, ни от второй жены не дождался такого взгляда. Даже, когда корчился от

желудочных болей...

"Кто же она мне? Жена? А где тогда Люба?"

-Температуры нет,- женщина убрала руку. - Переутомился, как пить дать.

В сарае протяжно промычала корова.

-Зовѐт. Иду, иду, девочка моя, иду, сладенькая,- крикнула женщина в сторону сарая.

Мне: - А ты бросай смалить, и дуй на кухню. Там мама...

"Чья?"

-...как раз чайник поставила. Травку заварит, попьѐшь - и в кровать. Иду, иду золотце.

Женщина скрылась в сарае, где вновь, уже радостно замычала роженица.

Я погасил окурок, щелчком отправил его на крышу сарая. С тоской посмотрел на

дверь, ведущую в дом. Кухня, где ж эта кухня? Пожалуй, горячего чайку не помешало бы,

и покрепче. Что-то, действительно, как-то нехорошо мне...

А кому было бы хорошо на моѐм месте? Особенно, когда только что от тебя отошла

женщина, такая... такая вся желанная, вкусная, возбуждающая... Ягодка! Пусть, пусть,

пусть она будет моей женой!

Ладно, пойду за чаем, авось не заблужусь.

6

Искать не пришлось: едва ступил в коридорчик, как слева пахнул дразнящий запах

свежей выпечки. Дверь на кухню распахнута, в проѐме цветастые занавески.

Я развѐл занавески и шагнул через порог, и, не привались вовремя плечом к косяку,

точно бы грохнулся: такая слабость шарахнула в колени, по спине царапнул ледяной

холодок.

У плиты, доставая из духовки противень с ватрушками, стояла... моя мама. Которая

умерла 21 год назад, спустя месяц после рождения у меня дочки Лидочки. Так и не

увидела внучку, о которой страстно мечтала: я уже жил в Ленинграде, а она осталась в

Киргизии. И вот живая...

-Доброе утро. Что так рано? Мишенька, что с тобой?! - Мама плюхнула противень на

подставку на столе, метнулась ко мне, роняя на пол прихватки. - Врача вызывать?

-Не надо. Сейчас пройдѐт...- с трудом протолкнул я сквозь дрожащие губы.

Остатки сомнений, что это не мой мир, окончательно развеялись.

Мама помогла мне доковылять до стула: меня била странная дрожь, ослабляя.

-Счас травки нацежу,- засуетилась мама у плиты.- Сколько было говорено: пришла

ночь - спи, как положено... Голова кружится?

-Немного...

-На вот, выпей,- мама протянула кружку с бурой жидкостью отдающей низкопробной

парфюмерией.

-Что это?

-Укрепляющий чай. Пей, пей, очень полезен в твоѐм состоянии. Не понимаю, куда

Роза смотрит.

-Роза?

-Здрасте. Про жѐнушку твою говорю. Или у тебя другая есть, на стороне?

-До сегодняшнего дня не было,- буркнул я, отхлебнув зелья. Ничего, вроде, горчит

чуток, но приемлемо.

Итак, здесь у меня другая жена, другая тѐща. И живая мать... Ей примерно столько

же лет, во сколько умерла-51. От той эта отличается свежестью, здоровьем, стало быть

не пьѐт, не курит... 51... Если здесь всѐ тот же 2006 год, тогда получается... что эта мама

родилась в 1955 году, а я... в 1973... ТАМ в этот год я закончил школу, десятый класс... а в

ноябре 2006-го мне исполнилось 51 год...

Весьма странный параллельный мир. Если, конечно, параллельный...

У меня частенько так бывает: пишешь, пишешь, лихо, с удовольствием, уже и финал

на горизонте показался, и вдруг раз - бзик ударит по темечку: всѐ написанное никуда не

годится! С досадой отшвырнѐшь рукопись... и начинаешь сызнова. Может, и здесь у кого-

то (судьба? рок? Бог?) бзик врезал по могущественной черепушке, и решил этот КТО-ТО

переписать всю мою жизнь. Так сказать, второй вариант.

Или... На прошлой неделе прочѐл я роман Игоря Абакумова "Дойти до неба". Так вот

там по сюжету запустили специальную компьютерную программу, с помощью которой

могли моделировать виртуальные миры усилием мысли. Виртуальные похожие до боли

на реальный.

Что если и здесь такая программа? Алѐ, как вас там, в чѐм прикол? Где нажать

"возврат"? Переиграть можно?

Нет, это не моя сфера, и думать не буду: мозги свихнѐшь.

"Так кто же та женщина, что сейчас в сарае? Боже, как она смотрела на меня..."

О! долго жить будет: только подумал, она и вошла.

-Пить попросила. Чую: раньше полудня не отелится.

-Всѐ не ночью, - как-то рассеяно обронила мама, сверля меня взглядом.

-Ну, а ты, горюшко наше, как?- Женщина обратилась с улыбкой ко мне.- Оклемался?

-Что-то я ничего не помню...

Женщины тревожно переглянулись, присев на стулья, устроили мне перекрѐстный

допрос.

-Что именно не помнишь?

-Какой сегодня день?

-Кажется... 5августа 2006-го?

-Верно. Что у тебя закончился отпуск и завтра на работу, помнишь?

7

-А кем я работаю? Где?

-В девятом роддоме акушером-гинекологом, - ответила мама, сглотнув

подступившие слѐзы.

"Ну, это перебор!!! О таком я не мечтал... кажется... не помню, может в период

полового созревания..."

-А у меня... есть дети?

Мама качнулась на стуле, побледнев, потянулась к холодильнику. Вскоре в стакан с

водой закапали сердечные капли.

Женщина приблизилась ко мне, притиснулась бедром, приложила руку ко лбу:

-Ничего, ничего, это временное... Ему нужно хоть раз прилично выспаться...

"Судя по тональности голоса, эта женщина неровно дышит ко мне... Так жена или не

жена?"

-А вы... кто?

Мама всхлипнула, прикрыв рот.

Женщина нежно погладила мой затылок:

-Тѐща я твоя, любимая, Елена Юрьевна.

"Опана! Здесь у меня, похоже, с тѐщей шуры-муры..."

-А детки у тебя есть. Четверо обожаемых мною внучат.

"Скока, скока? Четверо? Ну, это уже ближе к моим мечтам. Когда-то, ещѐ в ранней

юности думал: женюсь, заведу не менее пяти детишек... Ладно, это годится. Но... акушер-

гинеколог... увольте!"

- Пошли, постелю тебе в гостевой,- решительно поднялась Елена Юрьевна.- Валя, у

тебя ещѐ осталось снотворное?

-Да, возьми там, на тумбочке, - мама тоже вскочила.- Может, съешь хоть

ватрушечку?

-И ватрушечку съест,- сказала Елена Юрьевна, выдернула откуда-то бумажную

салфетку, завернула в неѐ три ватрушки. - Пошли, пошли, горюшко луковое.

Вообще-то я уже был в норме, но сделал вид, что слабость ещѐ не преодолел.

Елена Юрьевна пихнула мне подмышку свою руку, подняла со стула и увлекла в коридор.

Миновали три двери, на закруглении коридора остановились у четвѐртой. Тѐща

оставила в покое мою подмышку, игриво ткнула пальцем в бок:

-Поросѐнок, ты чего удумал заболеть?

-Не думал... само. Устал, должно быть...

Взмахнула рукой, погладила моѐ плечо, пробежалась пальцами по щеке.

-Утомила я тебя... милый. Прости, эгоистку...

"Нет, это не я! Кто - то другой, похожий на меня... с тѐщей, когда рядом жена, мать...

Такой аморалки я бы не допустил... Назад! Хочу назад! Включайте "выход!"

-Засыпаешь? На, пожуй пока, а я схожу за снотворным,- сунув мне в руку ватрушки,

Елена Юрьевна скрылась за одной из дверей.

Я машинально стал кусать ватрушку.

Минут через пять я уже был в постели, приняв снотворное и дожѐвывая последнюю

ватрушку. Надо отдать должное, Елена Юрьевна ничего такого не позволила себе,

вопреки моим опасениям. Чмокнула в щѐчку, пожелала приятных сновидений, и

удалилась.

Я дожевал ватрушку, запил остатками воды из стакана и откинулся на подушку. С

огромным желанием поскорее заснуть, и проснуться ТАМ, в моѐм мире. Пусть там мне

51,нелюбимая жена, нелюбимая работа, нет коровы и роскошного дома... Там всѐ

привычное, срослось, а здесь... всѐ чужое... не хочу... не нужны мне такие дары

данайцев...

Проснулся там же, где и заснул.

Ощущение было такое, будто на минутку-другую прикорнул. Даже ванильный запах

ватрушек сохранился.

За окном, плотно занавешенным шторами, шумел дождь. Где-то далеко громыхало.

Сколько же я спал на самом деле?

В коридоре возник неясный шум. Приглушѐнный девичий голос шикнул:

-Тише вы, галчата! Папка спит.

8

-Бабушка сказала: хватит, идите, будите.

Лида?! Она-то каким боком здесь, если нет Любы?

Дверь скрипнула, приоткрылась, и заглянул... Максимка, бросил через плечо:

-Спит.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и в комнату ввалились дети. Кроме

Лиды и Максима, которым на вид было лет 9-10,ещѐ две девчушки близняшки лет

четырѐх.

Я притворился спящим, полуприкрыв глаза. Дети приблизились к кровати, Максим

помог малышкам взобраться на неѐ. В следующую секунду завопили в четыре глотки:

-Подъѐм!

А девчушки ещѐ и запрыгали в ногах, напевая:

-Подъѐм, подъѐм, кушать пойдѐм.

Лида включила свет. Я открыл глаза.

-Это что за табун лошадок?

-Папочка! - взвизгнули девчушки, и плюхнулись по бокам, ткнулись личиками в щѐки.

-Это кто?- Я смотрел в упор на Лиду, сравнивая, по памяти, с той Лидой,10 лет, из

моего мира. Копия...

-Это твои дети,- усмехнулась Лида.

-Я - Верочка,- шепнули в левое ухо и спросили: - Хорошо поспал?

-Я - Наденька,- шепнули в правое ухо и спросили:- Головка больше не болит?

-Головка не болит. Поспал хорошо. Уже обед?

Лида с Максимом странно хмыкнули.

-Уже семь часов. На ужин зовут,- сказал Максим, знакомо кивнув головой. Тоже

стопроцентная копия ТОГО Максимки.

Как же так? Если у меня другая жена, другая тѐща, почему же дети те же? Максим,

вылитый я в детстве, тут без вопросов, но Лида-то похожа на Любу... Хотя тѐща всегда

говорила: копия прабабки...

Да, а есть в этом доме ещѐ мужики, - Максим не в счѐт,- или я один в бабьем

царстве? Гинеколог...

-Пап,- громко окликнула Лида. - Ты чего? Опять засыпаешь?

-А? Нет, задумался. Всѐ, девчушки-поросюшки, я встаю.

-Не задерживайся: там уже насыпают,- уходя, напомнила Лида.

-Бистренько, бистренько,- пропели близняшки.

Кстати, откуда близнецы? Насколько я помню, ни в роду бабушки, ни в роду дедушки

не встречались близнецы. Хотя, здесь, скорее всего, и дедушки-бабушки, как и мой отец

наверняка другие...

Ладно, гинеколог, подъѐм: играем дальше...

Ужинали на кухне за общим столом. Когда я вошѐл, все уже активно работали

вилками, ложками и челюстями. И негромко переговаривались. Стоял обалденный

дразнящий аппетит запах вкусной еды. Вечная мечта ТОГО меня. У нас в коммуналке, на

кухне пахло чем угодно, только не вкусно приготовленной едой.

-Добрый вечер.

-Добрый, добрый,- разноголосо ответило застолье.

-Добрее станет, как покушаешь,- сказала мама, задержав на мне пристальный

взгляд. Спасибо, что не стала пытать, как я себя чувствую.

Елена Юрьевна, сидящая рядом с Лидой, украдкой обласкала меня любящим

взглядом. И вам спасибо, Елена Юрьевна.

О, новое лицо. Сразу за Еленой Юрьевной сидела девушка лет 17,худенькая, с

круглым кукольным лицом. Отдалѐнно похожа на Елену Юрьевну. Дочь? Ну, женой моей

она никак не может быть... Где же, наконец, моя благоверная?

-Садись, - мама отодвинула стул рядом с собой, встала, прошла к плите. Вскоре

вернулась с тарелкой доверху наполненной настоящим азиатским пловом. Дух - слюной

можно захлебнуться.- Ешь. Проголодался, поди.

-Угу.

Прерванный моим появлением разговор возобновился: обсуждали индийский фильм.

9

Воистину: аппетит приходит во время еды. Уже после второй ложки почувствовал

просто зверский голод.

-Не торопись, - тихо обронила мама, как ребѐнку.

Краем глаза отметил на себе ободряющий взгляд Елены Юрьевны: хороший аппетит,

значит, здоров. Что-то ещѐ было в том взгляде, но уточнять в данный момент не хотелось.

Первыми из-за стола вышли Максим и девушка, затем близняшки. Лида вяло

допивала компот с утренними ватрушками.

Мама и Елена Юрьевна завели разговор о какой-то Маруське, у которой сын

вернулся с армии с женой и тремя детьми. Жена старше на 12 лет, и дети у неѐ от разных

мужчин...

Ну, а моя-то жѐнушка где? Как там еѐ... Роза?

-А Роза?- вставил я, когда у женщин возникла пауза.

-Бедняжку опять рвало через каждых два часа,- вздохнула мама.- Напоила травками,

уснула.

"Что?! Моя жена беременна? А если ещѐ двойня?"

-Спасибо, всѐ было вкусно,- встала Лида. - Ба, ты не мой посуду - я вымою.

-На здоровье. Спасибо, детка, отдыхай. Ещѐ намоешься за свою жизнь.

-Нет, ты не мой. Договорились?

-Договорились.

Лида ушла. И тут женщины принялись за меня: как самочувствие, как поспал, как с

памятью... Ответил, что возвращается: вот детей вспомнил, Лиду, Максимку, Верочку и

Наденьку.

-Слава богу,- облегчѐнно вздохнула мама. - Я позвонила Боре Арцеру, он примет

тебя завтра в 18,30. Борьку-то помнишь?

-Помню,- постарался ответить убедительно.

С Борькой мы учились с 8 по 10 класс, слегка дружили, потом он ушѐл в армию,

служил где-то в районе БАМа, после дембеля остался строить туннель Даван. С тех пор я

больше о нѐм ничего не слышал. Значит, здесь он проживает в Питере и, по-всему, медик.

Борька, хронический троечник - и врач? Это тамошний был троечник, а тутошний... Чѐрт!

эти сопоставления точно свихнут мне мозги... Тихо шифером шурша, едет крыша

неспеша..."

-Пойду, покурю.

-А чай?

-Потом.

-Увидишь Натаху, скажи, пусть глянет телѐнка, - попросила Елена Юрьевна,

обласкав взглядом.

Значит, девчонку зовут Наташей. Не придѐтся расстраивать вопросом: кто ты?

-Отелилась?

-В 13,13,тѐлочка, забавная такая. Дети уже и имя дали - Люба, Любочка.

Я с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.

"Вот, всѐ спрашивал: где Люба? Вот тебе и Люба..."

Так, где у меня здесь сигареты? Последний раз я брал в кабинете.

Ступив на лестницу, я тут же замер в нерешительности: подниматься наверх не

хотелось. Вернее, не хотелось встречи с незнакомой беременной Розой. Сказали, спит, а

вдруг именно в тот момент, как поднимусь, возьмѐт да и встанет? Что же делать? Курить-

то хотца...

В прихожую вошла Лида с миской полной клубники.

-Все поели?

-Да. Лид, будь другом, принеси сигареты. У меня на столе.

-Хорошо,- Лида поставила миску на столик, и взбежала по лестнице.

Я подошѐл к столику, взял верхнюю газету. Сегодняшние "С - Петербургские

ведомости". Пробежался по заголовкам. Всѐ то же самое: итоги саммита восьмѐрки,

Путин, война Израиля с Ливаном, бардак парламентский в Украине, зверства

американских солдат в Ираке...

Изменения произошли только в моей личной жизни? Тогда почему исчезли бабушка

Юля и еѐ дом?

10

Вернулась Лида с сигаретами.

-Спасибо.

-Да ладно,- дѐрнула плечом.

Вот, пожалуйста, ещѐ одна странность. У первой Лиды (из моего мира) и у этой

разные матери, но поведение, привычки, слова одни и те же. Почему? Фу-у, я точно от

этих "почему?" свихнусь... Не думать? Не получается, однако...

Дождь, похоже, был кратким и мелким: лишь слегка смочил поверхность, да воздух

освежил.

Ворота были нараспашку, и я решил пройти к речке. Здесь она облагорожена -

берега повыше, засажены кустами, елями и берѐзками. И полноводнее. Обычно к августу,

там у нас, Яблонька либо мелела, либо начисто высыхала. Здесь же вода едва не

достигала мостков. Мостик деревянный с перильцами. В остальном всѐ осталось без

изменений: пустырь за речкой, далее поля, слева кладбище, справа карьер, откуда

доносились радостные ребячьи возгласы.

Сразу за воротами слева громоздилась гора расколотых дров, справа такая же гора

чурок. Одна в триобхвата стояла "на попа" и на ней лежал топор-колун.

На мосту сидела Наташа, свесив ноги в воду, читала книгу. Глянула коротко на меня,

и вновь уткнулась в страницу.

-Что пишут?- ляпнул, неожиданно для себя.

Наташа хмыкнула, прикрыла книгу, показав обложку. Я едва дымом не подавился:

на рыжем фоне обложки белым пропечатано - М. Зазирка, чуть ниже, крупно - "Контрасты

Конрасты". Моя?!? Невероятно: роман, который был лишь в жалких набросках, здесь

выпущен книгой!

-И...как?- спросил, с трудом совладав с собой.

-Ничего. Читается легко, забавно. Только... - Наташа сделала паузу, глянула искоса.

- Не обидитесь?

-Обещаю.

-Вторично.

-Что именно?

-Тема. Сразу вспоминаются Стругацкие "Жук в муравейнике" и Кир Булычѐв

"Посѐлок".

-Любопытно. Не собирался кому-то подражать. Даже мастерам.

-Хотите знать, что мне нравится больше всего из ваших?

-Хочу.

-"Ладанея" и "Код Пупырышки".

"Что? И эти опубликованы? Господи! чем я заслужил такую благодать? Или кто там

со мной играет, ау-у?"

-Наташ,- окликнула Лида со двора. - Начинается.

-Что?- вырвалось у меня.

-"Не родись красивой",- бросила Наташа, убегая.

И здесь?! Да, выходит изменилась персонально моя жизнь. И тех, кто со мной

связан. Почему? Тьфу, опять ты со своими почему! Радуйся: все твои мечты исполнились.

Так то оно так, только... чем платить за эти исполнения? Не за красивые же глазки некто

осчастливил меня? Здесь какой-то подвох. Какой?

Докурив, я взял топор и элементарно стал колоть дрова.

Я наколол уже изрядную горку, когда меня окликнули:

-Привет, папуля.

Обернулся, и тут же поспешно сел на чурку: ноги предательски задрожали. В трѐх

шагах от меня стояла стройная хорошенькая девушка лет эдак 25,в лѐгком коротком

халатике без рукавов; волнистые каштановые волосы роскошно спадали на плечи.

Интуитивно догадался: Роза, жена. А подкосило меня то, что эту молодую женщину

я знал и в Той жизни. Правда, поверхностно. Она работала в газетном киоске, в ста

метрах от моей работы, и я в течение двух лет каждое утро перед сменой и утром после

смены брал газеты в этом киоске. Роза всегда так приветливо улыбалась, как родному.

Не скажу, что я влюбился, но некие тѐплые чувства наклѐвывались. Разумеется с

11

сексуальной подкладкой. Она стала часто приходить в мои сны, где мы безумно

любились на ромашковой поляне. В реальности, конечно, такого не могло случиться по

двум причинам. Во-первых, когда тебе полтинник, и ты не новый русский, не киноактѐр, а

банальный водопроводчик серенькой наружности, какая молоденькая клюнет на тебя?

Во-вторых, Роза была замужем. Не помню, как, но мне стало известно, что у неѐ муж

инвалид, ветеран первой чеченской войны. Так что мне оставалось лишь тайно вздыхать

и сладко желать, а любить во снах.

И вот мои сны стали явью: здесь Роза моя жена, и у нас куча детей.

-Что?- спросила Роза, удивлѐнная моим долгим молчанием, и должно быть

странным выражением лица.- Заспанная и мятая? Счас душик приму и буду как

редисочка. Ладушки?

-Ладушки, - наконец, стряхнул я оцепенение. - Люблю редисочку в сметанке.

-Всегда, пожалуйста, - улыбнулась Роза. - Кушать захочешь - заходи... Ой, что-то

ручки ослабли, как же я буду мыть своѐ любимое тельце? Молодой человек, не хотите

помочь бедной женщине?

-Всегда, пожалуйста...

Что мы вытворяли в душике, описание для другой книги. Скажу только, что

определения "великолепно", "восхитительно" покажутся бледными и скудными.

Потом был вечерний чай, с грустинкой прощание с детьми (папа уезжает рано утром,

на целую неделю), и отбытие ко сну.

У Розы третий месяц беременности, временами примучивал токсикоз, но в целом

она чувствовала себя великолепно. Что ещѐ раз и продемонстрировала в постели.

Уже засыпая в божественной истоме, я задал последнее "почему": если жена так

хороша в постели, почему я ещѐ и с тѐщей... шалю?

Вопрос остался без ответа.

2.ГОСТЬЯ... ИЗ БУДУЩЕГО

Начало шестого, утро. Я еду в Питер, на собственной "Хонде" вишнѐвого цвета.

Авто - ещѐ один пункт, не отвечающий моим мечтам. Даже в ранней юности я не

мечтал о собственном автомобиле. В детстве дважды попадал в аварии, в качестве

пассажира, с благополучным исходом. Но с тех пор на дух не выносил авто, даже в такси

боялся садиться. Автобус, троллейбус, трамвай - без проблем, а автомобиль-боже упаси.

Во Втором варианте я имел восьмилетний безаварийный водительский стаж.

А теперь с трѐх раз угадайте, кто сидит рядом со мной.

Вот и не угадали: Роза работала на дому, веб-дизайнером, получала и отправляла

выполненные заказы электронной почтой. На всѐ лето оседала в деревне. Кроме того,

она секретарь и литагент писателя М. Зазирки.

Со мной в машине была Елена Юрьевна. Вообще-то она в отпуске до 1 сентября, но

вдруг вспомнила, что в городе осталась пара незавершѐнных дел, требующих срочного

внимания. Работала тѐща мастером печатного цеха на фабрике "Светоч". (Забавно: в

Первом варианте я работаю сантехником на "Светоче"...)

Как кстати она вспомнила про свои дела! У любимого зятька проблемы с головой, и

кто как не любимая тѐща придѐт на помощь в трудную минуту...

Чувствовал я себя отменно, даже с некоторым душевным подъѐмом. Роза

разбудила в половине четвѐртого, и мы до четырѐх чудненько покувыркались. Затем

освежающий душ, вкуснейший завтрак. Елена Юрьевна тем временем готовила машину,

затаривая багажник овощами, мясом, яйцами, молочными продуктами. Всѐ это я должен

был съесть за неделю. Раз Елена Юрьевна будет несколько дней в городе, то заверила

дочь, что лично проконтролирует питание еѐ муженька.

Единственно, что меня напрягало: работа. Ведь я ни бум-бум в акушерстве-

гинекологии. Хотя, автомобилем управлять тоже не умел, но стоило сесть за руль и...

Словно родился сразу с водительскими правами и навыками. Может, и с работой так же

будет: переступлю порог роддома и... здрасте, пожалте, милая, в кресло...

Бум надеяться.

12

А пока Елена Юрьевна прижималась плечом и бедром, обдавала запахом дивных

духов, озорно посматривала влажными васильковыми глазами.

-Гляжу, светишься весь. Розка ублажила? Не истощился? Для меня-то хоть крошка

сил осталась?

-Елена Юрьевна...

-Тю! Чего это ты? Ленушку в архив списал? Могу и разобидеться.

-Извини, но я совсем не помню, что у нас...

-Я напомню,- Елена Юрьевна нежно погладила моѐ колено. - Вот на ужин приедешь.

Будут твои любимые чебуреки...

"Напомнит... Возможно, как с авто, стоит только ступить... само пойдѐт. Чѐрт, ну, никак не пойму: с Розой так классно у меня, чего на эту... Ленушку потянуло? В порядке

шефства над одинокой женщиной? В Первом варианте я несчастный, но чистый, а здесь...

Зачем? Почему? Опять почемучка распочемукался..."

-О чѐм подумал? Тень по лицу пробежала.

-Как работать буду.

-Как всегда. У тебя там целая свора помощниц, в беде не оставят. Смотри там, не

расслабляйся: по рукам пойдѐшь. Жалельщицы выстроятся в очередь. Кастрирую, если

переметнѐшься,- Елена Юрьевна занесла руку над моим пахом.

- Я за рулѐм!

-Потому и не цапнула,- вкусно засмеялась Елена Юрьевна.

Чем дальше удалялись от Яблониц, тем глуше, слабее становились терзания

совести. А когда миновали Волосово, последние остатки скованности улетучились, как

дым сигареты в ветровое стекло. Остаток пути мы с Еленой Юрьевной мило болтали,

курили, подшучивали с интимными намѐками. Причѐм "Ленушка" легко порхало с моих губ, как должное.

Елена Юрьевна вышла у метро "Московская", перед этим страстно прижалась,

впившись губами в мои губы.

-Жду. Будут вопросы - звони.

Только я подумал, глядя вслед уходящей Ленушке, что адреса-то еѐ не знаю, как

тотчас высветилось в мозгу: Московский пр.д.197 кв.33.

Мои надежды оправдались стопроцентно: едва я ступил на территорию роддома, как

некто открыл нужный файл и загрузил отделы моего мозга соответственной

информацией. На мой взгляд, кое что можно было и стереть перед загрузкой. Например,

эпизод ночного дежурства, когда мы с охранником Пашей баловались коньячком и

смотрели жѐсткую порнуху. Или что мы вытворяли у меня в кабинете с сестричкой из

предродового отделения...

Оказывается, здесь я что-то вроде Казановы местного розлива. Мало мне жены и

тѐщи, так ещѐ и на работе... Махровая аморалка. Переборщил с этим Автор, шибко

переборщил. Почему, зачем нужно было делать из меня аморального типа? С роду о

таком не мечтал, даже в затаѐнных мечтах.

Угрызения совести терзали меня до самой входной двери, но едва она захлопнулась

за спиной, как от них и следа не осталось.

-Здравствуйте, Михал Михалыч! ЧУдно выглядите.

-Привет, Михалыч! Отдохнул? Впрягайся в трудовые будни...

Приветствия, улыбки со всех сторон, подначки:

-Михалыч, чтой-то у меня плохая проходимость труб. Когда примешь?

-Продуем, в порядке очереди.

-А може, вне? Невтерпѐж! Тебя ждала, никого не подпускала. Слиплось всѐ, поди.

-Смажем, разлепим.

-Когда зайти?

-Как зачешется, так сразу.

Вот и мой кабинет. У распахнутой двери уборщица тѐтя Зина выжимала половую

тряпку.

-О, Михал Михалыч! Доброго здоровьица! Как отдохнулось?

-Вашими молитвами.

13

-Да уж не забываем. Юрочка, сорванец, как на дрожжах растѐт. Не нарадуемся:

умненький...

Год назад к нам поступила дочь тѐти Зины, роды ожидались тяжѐлые, с патологией.

Остро стоял вопрос: кого спасать - мамочку или дитя? Заведующая роддомом Ольга

Денисовна просила мужа и мать роженицы подписать бумаги, что предупреждены о

возможном летальном исходе. Муж отказался, впал в истерику, хотел везти жену в другой

роддом. Стопроцентно не довѐз бы. Тѐтя Зина ревела белугой, валялась в ногах Ольги

Денисовны, умоляла спасти доченьку и внучека. Ольга Денисовна тщетно пыталась

убедить несчастную женщину, что без еѐ подписи в бумагах, не можем приступить к

операции.

Операцию сделал Михаил Михайлович, с подписью, но уже в других бумагах: под

свою ответственность...

И мамочка, и малыш остались живы. Михалыч вырос в глазах и приобрѐл лишний

десяток поклонниц.

А для тѐти Зины я стал что-то вроде архангела Михаила.

Я заканчивал переодеваться, когда вошла сестра Сонечка. Мы с ней уже четвѐртый

год. Чертовски хорошенькая вдовушка 28-ми лет: муж погиб в автокатастрофе. Двое

ребятишек. У нас с Сонечкой слаженная команда, понимаем друг друга с полуслова, с

полунамѐка. Тайно Сонечка давно неровно дышит ко мне, но природная нравственность

не позволяет дать волю чувствам. Я знаю это, и по-особому тепло отношусь, сильно

уважаю. Порой даже испытываю стыд в еѐ присутствии, когда намечается или уже

свершился грешок. Мы с Сонечкой по-настоящему дружим, отвергая мнение, что дружбы

между женщиной и мужчиной без секса не может быть.

В Первом варианте я был готов биться за эту точку зрения.

Во Втором - я верил в такую дружбу, но с оговоркой. Рано или поздно, только

наступит такой момент, когда секс явится к месту: как награда, как утешение, как, наконец, спасительный круг.

У нас с Сонечкой этот момент ещѐ не случился.

-Здравствуй, Миша. Как отдохнулось?

-Привет, привет. Соня, отдыхают на Багамах и Канарах, а в деревне пашут, сеют,

собирают урожай. Так что отдыхаем мы на работе. Что у нас плохого?

-Тьфу, на тебя! Постучи по дереву.

Я, шутя, постучал по голове, издал характерный деревянный звук.

-Ты уверен, что это дерево?

-А на что похоже?

-На медный тазик.

-Верно! Опять не ту голову навернул.

-Ребятишки здоровы?

-Как бычки и тѐлочки. А твои?

-Аналогично. Отправила на лето к маме...

Мы ещѐ немного поболтали, обменявшись семейными новостями, и приступили к

работе.

Обходы, осмотры, процедуры - ничего интересного. Если вы ждали пикантных

подробностей – например, репортаж с гинекологического кресла,- то это к другому

рассказчику.

Что-то около трѐх часов дня поступила сложная пациентка. Совсем ещѐ девочка,

едва семнадцать исполнилось. Шестой месяц беременности. Пьяный отчим-изверг

изнасиловал в извращѐнной форме. К нам поступила с обильным кровотечением.

Ребѐнок был жив, но и его и мамина жизни висели на волоске.

Моя задача была не дать оборваться этому волоску, сделать его толще и прочнее.

Не знаю как, но мне и моим помощницам это удалось. Мы были буквально в мыле,

когда положение относительно стабилизировалось.

14

Окончательно убедившись в этом, я поплѐлся принять холодный душ. Усталость

дикая. То ли сказался месячный перерыв, то ли последствия короткого сна между двумя

кувырканиями с Розой, плюс два часа за рулѐм, но я не выдержал нагрузки.

Холодный душ частично привѐл меня в норму. Сонечка обещала сварить кофе и

угостить домашними пирожками с ежевикой. Пожалуй, сейчас мне в самый раз маминого

укрепляющего чая. Ладно, сойдѐт и кофе.

Я вышел из душевой и столкнулся с девушкой. Среднего роста, худенькая,

страшненькая, и из-за грубоватых черт лица, и из-за рваного шрама на щеке, язычком

сползающий к подбородку. Девушка была в чѐрной куртке из кожзаменителя, такие же

брюки приталенные, и полусапожки. На вид ей лет 16.

-Кто вас сюда пустил? Это служебные помещения...

-Вы Михалыч? - проигнорировала мои вопросы девушка.

-Допустим. Какие проблемы?

-К вам поступила Регина Щербакова. Как у неѐ дела?

-Вы родственница?

-Да. Ребѐнок будет жить?

-Пока рано говорить. Положение сложное. Даже не 50 на 50,а 80 на 20.

-Нужно, чтобы ребѐнок умер.

-Не понял?

-Нужно, чтобы ребѐнок умер,- твѐрдо повторила девушка.

-Думаю, не нам это решать...

-Нам, - жѐстко оборвала. - Если вы спасѐте его, я вынуждена буду умертвить его.

-Чем он так вас не устраивает?

-Долго рассказывать.

-Я сейчас вызову милицию, у них найдѐтся время вас выслушать.

Девушка фыркнула:

-Не поможет. Ребѐнок должен умереть.

-Идѐмте, я провожу вас на выход.

Девушка отпрянула, напряглась:

-Вы будете спасать?

-Буду. Это мой долг.

-А мой долг его умертвить!

Я резко качнулся вперѐд и цепко ухватил девушку за руку. Она попыталась вырвать,

но я уже завернул руку ей за спину. Свободной рукой девушка хотела ударить меня в

лицо, но я и еѐ перехватил. Девушка отчаянно задѐргалась, дважды больно врезала

каблуками мне по ногам.

Я приподнял еѐ руки к лопаткам:

-Не вынуждайте меня делать вам больно. Успокойтесь.

Девушка вскрикнула, затем застонала и обмякла. Я притянул еѐ к себе, заглянул в

лицо: иссине-бледное, в крупных бисеринках пота, глаза потемнели от боли.

-Вам плохо? Вы больны?

Девушка выдавила сквозь зубы нечто невразумительное. Глаза закрылись, и она

стала оседать.

Я подхватил еѐ на руки, бросился к своему кабинету. В кабинете пахло

свежесвареным кофе. Сонечки не было. Я положил девушку на тахту.

-Алѐ, вы слышите меня?

- Слышу,- едва слышно обронила.

Я налил из графина воды в кофейную чашку.

-Глотните. Что у вас?

Девушка произнесла непонятное слово, приоткрыв глаза, взяла чашку с водой. Я

приподнял еѐ голову, и она сделала несколько судорожных глотков.

-Вы не понимаете... Он должен умереть...

-Не понимаю и никогда не пойму. Нельзя убивать детей. Нельзя! В любой ситуации

есть выход, минуя смерть.

-Из этой нет!

-Аргументируйте.

Девушка сделала ещѐ пару глотков, вернула чашку, хотела встать.

15

-Лежите, лежите,- остановил я.- Итак, почему этот ребѐнок должен умереть?

-А вы поверите в то, что услышите?

-Поверю.

И я не лукавил: после того, что произошло со мной, я, пожалуй, стопроцентно

поверю, если даже девушка скажет, что она инопланетянка.

Еѐ зовут Даша. И она из будущего, из 2077года. У них свирепствует эпидемия,

именуемая "эма". Собственно, львиную долю, эпидемия уже отхватила:86% населения

планеты умерло.

Всѐ началось с безобидного БАДа - биологически активной добавки. Биолог Эльвира

Матвеевна Агапова, - отсюда: "ЭМА",- в 2049 году изобрела БАД - панацею. Так думали

поначалу. Безвредная, без последствий и с большим оздоровительным эффектом.

Организм сам вырабатывал антитела, которые поражали очаги болезней, затем

восстанавливал повреждѐнные клетки. Чем не панацея? Даже такие болезни, как рак,

СПИД ушли в прошлое. Увеличилась продолжительность жизни, аж до 150 лет. ЭМУ

добавляли в основные продукты - хлеб, мясо, молоко, детское питание, питьевую воду.

Прошло десять лет блаженства без недугов и болячек. А потом грянул гром с ясного

неба: повсеместно стали умирать люди сотнями, затем тысячами. Причина была

труднообъяснима: симптомы скользящие. Слѐг с гриппом, через полчаса это уже коклюш,

через четверть часа анемия... В течение пяти часов организм подвергался двум

десяткам, а то и трѐм-четырѐм, различных недугов. Итог: сердце не выдерживало -

кровеносные сосуды лопались...

Был срочно создан международный медицинский Центр Спасения, куда собрали

всех светил медицины, включая народных целителей, травников. Перед Центром стояла

одна задача: остановить "эму". Но "эма" оказалась шустрее: вскоре от Центра осталось

одно название.

Попутно с Центром Спасения в Академгородке Новосибирска стихийно собралась

группа учѐных точных наук: физики, математики, электронщики. У них была иная цель:

довести до совершенства опытный образец машины времени, или просто МВ. Разработки

с переменным успехом велись в разных странах, но наиболее в этом направлении

продвинулись в России, в Академгородке. Опытный образец МВ позволял

перебрасываться на 11 лет вперѐд и назад, с автовозвратом по истечении заданного

времени.

Учѐные поставили перед собой задачу: попасть в 2049год, за неделю до

обнародования БАДа "ЭМА" и убедить автора отказаться. Веским аргументом должны

были стать документы - фото, радио и видеозаписи.

"Эма" тем временем уже принялась опустошать Академгородок. Осознав, что могут

не успеть, учѐные решили использовать то, что уже имелось.

Посланцем был выбран Игорь Еремеев, молодой, перспективный учѐный, ещѐ

относительно здоровый. Игорь - родной брат Даши.

Первая публикация об "ЭМЕ" произошла 12 марта 2049 года. МВ была настроена

на месяц раньше, на 12 февраля. Игорь отбыл.

Проходили дни, недели, месяцы, а ничего не менялось. Неудача...

"Эма" опустошила Академгородок, эстафету приняли учѐные Питера.

Работа над МВ продолжалась. Когда был готов второй образец... то оказалось, что

некого посылать: многие и многие доживали последние часы, минуты.

И тогда студентка Даша Еремеева предложила себя. Еѐ скоренько, можно сказать

"на пальцах", ввели в курс дела, тоесть в принцип действия МВ.

Болезненное состояние "строителей" МВ не могло не сказаться на "объекте".

Случился сбой: вместо 2049 Даша оказалась в 1994 году. По закону подлости,

проявилась в месте, где в эту минуту шла криминальная разборка двух бандитских групп.

Пришлось спешно уносить ноги, но при этом Даша потеряла контейнер с документами.

Второй скачок был успешным: и место и время. Была Даша у Агаповой в институте,

беседовала с Эльвирой Матвеевной дома. Даше не поверили! Как назло забарахлила МВ

и Даша не смогла практически доказать перемещение во времени. Короче: дело едва не

закончилось плачевно - Дашу хотели препроводить в лечебницу, проще говоря, в

психушку.

16

Просто чудо, что в решающий момент МВ вновь заработала. Правда, хаотично:

создавалось ощущение, что она вышла из-под контроля и перебрасывала Дашу по своей

прихоти, почему-то исключительно по 70-м годам 20 века.

Ещѐ большее чудо, что Даша до сих пор жива, хотя общее состояние критическое.

И вот Даша здесь. Возможно, сегодня она умрѐт, а задача, поставленная перед ней,

не выполнена. Получается, что единственный выход: умертвить ребѐнка - будущую

Эльвиру Матвеевну Агапову.

Я поверил безоговорочно. Мой Второй вариант тому порука.

-Вы сделаете?- спросила Даша, опустошив третий стакан воды.

-Я вас хорошо понимаю. И всѐ же считаю: это не выход. Эльвира Матвеевна пришла

к созданию ЭМЫ не с бухты-барахты, по всему идея витала в воздухе. Не Агапова, так

кто-нибудь другой всѐ равно создал бы.

-Что же делать?

-Нужны свидетельства. Такие, чтобы шарахнули по мозгам всѐ человечество,

заставив наложить вето на подобные разработки.

-Свидетельства,- горько усмехнулась Даша. - Я могу не успеть их доставить...Она

всѐ время барахлит,- Даша отвернула рукав куртки: на запястье были с виду обычные

механические часы с браслетом, разве что колѐсиков побольше - четыре.

-Можно глянуть?

Даша вытянула руку.

Три циферблата наложенные как бы друг на друга с небольшим смещением, три

стрелки, окошечко, где сейчас чѐтко застыла цифра XXI.

Я невольно, про себя, хмыкнул: далѐкое будущее, а вещица сделана примитивно, и

дизайн убогий. Видно, действительно, плохи дела у потомков, если такое гениальное

изобретение "слепили из того, что было".

-Мда... забавная штуковина. Сколько потребуется времени скакнуть назад, взять

документы и вернуться?

Даша посмотрела на "часы".

-При безупречной работе несколько секунд. Но я не знаю, куда она забросит меня в

следующий раз. Давайте всѐ же попробуем мой вариант. Может, не всѐ так плохо

сложится.

-Может да, может, нет. Я должен всѐ спокойно обмозговать. Вы где остановились?

-Нигде.

-Я сейчас отвезу вас к себе домой. Поспите, отдохнѐте. К концу рабочего дня... я

дам вам окончательный ответ. Годится?

-Хорошо.

Мой рабочий день заканчивался, оставалось чуть более часа, а у меня честно

сказать, не было никакого ответа для Даши. Кроме прежнего: детей убивать нельзя.

На удивление состояние Регины значительно улучшилось, как и малышки. Как врач

я мог считать свой долг выполненным. И со спокойной совестью идти отдыхать.

Звонила Ленушка, и я довольно легко соврал, что меня поставили в ночную смену,

так что увидимся утром.

-Хорошо, солнышко. Жду под бочок.

В принципе, уже можно было потихоньку переодеваться, но я почему-то медлил.

Что же делать? Как поступить? Дашу не отговорить, это ясно, как два пальца об

асфальт. Помешав ей, я как бы становлюсь соучастником преступления перед

человечеством. Стоп! Это уж ты загнул. В чѐм твоя вина? Спас жизнь ребѐнку и его маме.

И всѐ! Остальное тебя не должно щекотать. Но щекочет! Зная, что принесѐт в мир ещѐ

неродившаяся девочка, невозможно оставаться безучастным. Ведь она убьѐт моих детей,

внуков, правнуков... Чѐрт! так свихнуться можно. Убивать или не убивать? вот в чѐм

вопрос...

-Миш, а вы чего?- с недоумением воззрилась на меня Сонечка, уже успевшая

переодеться.

-Думу думаю. Дума крепкая, больная.

-Я могу помочь?

17

-Не можешь, Сонечка. К сожалению.

-А вдруг?

-Вот скажи, пожалуйста, только честно. Допустим, ты узнала, что в будущем

преступник убьѐт всех твоих родных, и ещѐ сотни невинных людей. И этот преступник

младенец, которого ты только что приняла от роженицы. Как поступишь?

-Ничего себе задачка, - Сонечка присела на тахту. - Это для новой книги?

-Да,- опять беззастенчиво соврал.

-Ну, не знаю... - Сонечка поскребла ноготком переносицу. - Если я точно знаю, что

будет... как это не прозвучит жестоко, но я бы... усыпила младенца.

-Жестоко, Сонечка. Понять, конечно, можно. Только как дальше-то жить с таким

грузом: детоубийца. Совесть замучает.

-Замучает. Думаю, надо перетерпеть. Со временем останется, как шрам. Если

рядом близкие, любящие люди, легче будет перетерпеть.

-Значит, убить?

-Усыпить,- мягко поправила Сонечка.

-Спасибо, Соня, за консультацию. До завтра.

-До завтра,- Сонечка в последний раз глянула на меня, подавив вздох, быстро

вышла.

Даша лежала на полу, в метре от входа на кухню. Мѐртвая.

Она была в моей рубашке, которая вполне сошла за халатик. Дверь в ванную

распахнута, в ванне тазик с замоченным Дашиным бельѐм.

На кухне издавал последние свистящие хрипы чайник: вода почти выкипела. По

всему Даша занималась постирушкой, когда позвал чайник. Выбежала и... остановилось

сердце.

Я отнѐс Дашу на диван, зачем-то укрыл пледом, точно она спала. Затем достал из

бара початую бутылку коньяка, бокал.

Выпил залпом, совершенно не почувствовав вкуса. Тяжело опустился на стул, вынул

из кармана сигареты, закурил.

Так, Даша, озаботила ты меня ещѐ одной проблемой. Что делать с твоим тру...

телом? Только заморочек с милицией мне и не хватает для полного счастья. Жѐлтая

пресса уписается: "В квартире гинеколога и писателя мѐртвая девчонка!", "Растлитель и

убийца малолеток!" Так грязью заляпают, что за всю оставшуюся жизнь не отмоешься...

Я вновь потянулся к бутылке, но на полпути одѐрнул себя: довольно! Наклюкаешься,

перестанешь соображать что к чему. Тут тебя и возьмут тѐпленького... Соображай, пока

трезвый: у тебя в квартире труп несовершеннолетней, в твоей рубашке... Причѐм тут

рубашка? Не отвлекайся. Думай: как быть? Вывезти за город? Дохлый номер: днѐм

наверняка кто-нибудь видел, как я привозил к себе Дашу...

Эх, девочка, влипли мы с тобой в историю... Тебе-то теперь всѐ по барабану, а мне

отдувайся. А где твоя машинка?

На руке нет, в обозримом пространстве тоже.

"Часы" лежали на кухонном столе, рядом с приготовленными бутербродами.

Бедняжка и перекусить не успела.

Присел на стул, взял "часы". Так, как же вы действуете? С оконцем ясно: задаѐшь

век. Стрелки и циферблаты, в принципе, тоже понятно: год, месяц, час. Для наводки три

колѐсика. Четвѐртое, как у секундомера, очевидно "Пуск".

Ну и? Что и? Попробую отправить Дашу домой. Хотя, там ждут положительного

результата, хоть крохотная, но надежда. Возвращение мѐртвого посланника (плюс

первый бесследно исчез)... добьѐт окончательно ждущих...

А что если рискнуть вместе? Взять у потомков документы и обратно. Сам-то понял,

что ляпнул? Понял, не дурак. Нажмѐшь "Пуск"- и русская рулетка в действии. Барахлит, однако, машинка. Зафигачит к чѐртовой бабушке - и всѐ: один шанс из миллиона, что

вернѐшься. Отмахнуться? Отправить - и ладушки? С глаз долой... Не получится: из

сердца не выкинешь. Пока будут расти дети, потом внуки, до последнего дня своего

будешь думать: там, впереди их ждѐт ужас, Великий Мор... У тебя был шанс исправить,

но ты струсил. Да не трусость это, не трусость! А что, не спрашивай - сам не знаю... Да

пошѐл ты! Какое малодушие?..

18

-Ку-ку, Миша. Сам с собой тихо я веду беседу? Врача вызывать? как сказала бы

мама. Сколько мне будет в 49? 84,могу дожить, предупредить. Только вот кто

прислушается к словам старика? Спишут на старческий маразм. Нет, нет пророков в

нашем отечестве. А потом их не будет вообще нигде. Планета, как нежилая квартира... Ау, человечество?! А вокруг тишина...

3. ОДИН

"Петербургские историки и археологи в недоумении.

Задачку им подкинули строители. При рытье

траншеи для прокладки канализации, был обнаружен

костяк. Принадлежал, предположительно 15-16

летней девушке. Углеродный анализ показал:

захоронение сделано примерно 2000 лет назад...

... А далее сплошные загадки. Например, как

объяснить, что к левому бедру костяка прилипли три

монеты, выпущенные... банком России - 5рублей в

1998году,2 рубля в 2005году и 1 рубль 1997 году? По

тому, как расположены монеты, можно сказать:

девушка была в брюках. Анализ сохранившихся

частичек ткани показал: состав характерен для ...

современной джинсовой ткани. То же самое и с

обувью: предположительно, это были... кроссовки.

...Мистификация? Учѐные отрицают: почвенный

слой с момента захоронения не нарушался..."

СМИ

Я не исключал "бзик" МВ, и в принципе, был готов к нему, но такого... Или я что-то не

так сделал?

Одежда Даши мокла в тазике, поэтому пришлось одеть еѐ в своѐ. Рубашку, которая

была на Даше, не стал снимать, натянул поверх тонкий свитер. Джинсы пришлись в

самый раз, а вот кроссовки великоваты: мой 41 размер на еѐ ножки примерно 33 размера.

Не ведаю, почему, но, одев Дашу, я стал методично собирать заплечную сумку:

продукты, спички (упаковку), все зажигалки, которые нашлись в доме, блок сигарет, нож, моток капроновой верѐвки, туристский топорик. В отдельном пакетике рыболовные

принадлежности: леска, крючки, грузила.

Со стороны поглядеть: на рыбалку собирается мужик, или просто в поход. Уже

застѐгивая сумку, вдруг спохватился: мазь от комаров.

Неужели интуитивно чувствовал, что всѐ это мне вскоре пригодится?

Я сам себе казался деловито спокойным, но когда зазвучала мелодия Моцарта в

мобильнике, дико вздрогнул, по спине пробежал ледяной озноб. Нервишки-то,

оказывается, натянуты были, как струны.

Звонила Роза.

-Да?

-Привет, папуля! Как отработалось? Что делаешь?

-Отработалось хорошо, готовлю ужин. Счас поклюю, и вздремну часиков пять-шесть-

семь. Извини, Роз, у меня тут горит. Я перезвоню.

В который раз за сегодня соврал? Да так убедительно, без пауз. В Первом варианте

от такой лжи я бы со стыда сгорел. С детства был приучен говорить "правду и только

правду", что доставляло мне много хлопот и неприятностей. Во Втором варианте я вру

без зазрения совести. Свыкнусь или так и буду терзаться?

-Ну, что Даша, я смотрю, ты уже готова. Я тоже. Полетели?

"Часы" у меня на руке, ремень сумки переброшен через плечо, Даша пристѐгнута к

спине другими ремнями.

19

-Убедительная просьба: не брыкаться. С богом, скатертью дорога, ни пуха, ни пера.

К чѐрту! Удачи нам, Даша!

Я нажал кнопку "секундомера". В следующее мгновение меня с силой вдавило в

невидимую стену, дыхание перехватило, как во время спуска на "американских горках", веки слиплись... удар, падение, треск и... невесомость.

Открываю глаза - мать моя женщина! - висим высоко над землѐй на дубовом суку.

Перед глазами издевательски колышется резная дубовая ладошка-лист и полузелѐный -

полукоричневый пузатый жѐлудь в кокетливой шапчонке.

Не фига себе, сказал я себе! Куда это нас зафинтилило?

Приветвились, если можно так сказать, мы удачно: сук зацепил не только ремень

сумки, но и ремень, которым мы с Дашей были стянуты. На расстоянии полуметра

находилась широкая развилка.

Общеизвестно: бывают ситуации, когда слабак выказывает недюжинные силы.

Сколько себя помню, никогда не уделял внимания физическому здоровью. Жил, как

жилось, не комплексуя, что пресс хлипкий, мышцы дряблые. Может, потому что в жизни

ни разу не случилось их применить?

Сейчас, подвешенный на добрую сотню метров над землѐй, а за спиной, казалось,

прикреплена железобетонная балка (прости, Даша!), накачанный пресс и стальные

мускулы ох, как пригодились бы. Но на безрыбье и рак рыба...

Какая жалость, что киношников нет: такие суперкадры пропадают!

Непостижимо как, но мне удалось достать из сумки верѐвку, привязать один конец к

Даше, другой к суку, после чего отстегнул ремень - Даша отпрянула и повисла в метре

от меня. Зрелище, конечно, не из приятных, поэтому я старался не смотреть в ту сторону.

Поразительно: ремень сумки умудрился удержать и мой вес (килограммов 65 будет)

и вес набитой сумки!

При помощи всѐ той же верѐвки добраться до развилки не составило труда. Даже

для такого как я слабака.

Тоже эффектные кадры, между прочим, без репетиций, с первого дубля.

Уже сидя в развилке, как на лошади в седле, я почувствовал адскую усталость. Ноги

противно дрожали, мышцы рук ныли, причѐм ощущение такое, будто кто-то их оттягивает

и отпускает, проверяя прочность.

-Так, это дело надо перекурить. Даша, тебе не предлагаю. Что? Не куришь?

Молодец. А я подымлю, и раскину мозгами: что нам делать дальше?

Это не Питер, тут и ѐжику понятно. Что? Окрестности Академгородка? По идее,

должна быть тайга. Я бывал в тайге в районе Читы, Иркутска и Улан-Удэ, там

растительность другая. Здесь вон, куда не глянешь одни дубы. Дубравы характерны для

европейской части России. И где мы? Сидя на дереве, не ответишь на этот вопрос -

нужно спускаться.

Как ни странно, за время перекура и ноги перестали дрожать и "проверяющий"

оставил в покое мышцы. Дашу я смайновал вниз на верѐвке, благо участок попался без

крупных веток, так что "груз" беспрепятственно достиг земли. Ну, а я, призвав на помощь

мальчишество, полез вниз по стволу.

Внизу были дремучие заросли. Даша лежала, примяв растущие кустом, дубки,

оплетѐнные, кажется, диким хмелем.

Передохнув, я намазался мазью от комаров - их тут столько!- и вооружился

топориком. Очистил участок, примерно три на три метра. Дашу уложил на ворох

срубленных веток.

Что-то подозрительно дикой выглядит дубрава. В какую сторону идти на разведку?

Время 19,57.Мои сейчас спокойненько усядутся перед ящиком смотреть страдания

Кати Пушкарѐвой, а я за тридевять земель рядом с мѐртвой девчонкой из будущего, и

очевидно придѐтся ночевать в этом диком лесу. Скоро стемнеет, так что нет смысла

куда-то сейчас идти. Разумнее будет подготовиться к ночлегу.

-Эх, Даша, Даша, что же нам с тобой делать? Может, тебя здесь похоронить и тем

развязать себе руки? Знать бы точно, куда попали... 77 год... дети мои ещѐ живы... может

быть...

Сердце внезапно незнакомо сжалось, глаза увлажнились, а к горлу подкатил

колючий ком. Всѐ, хватит трепаться и растравлять себя!

20

Дашу я похоронил тут же под дубом. При помощи топорика и примитивной "лопаты"

из расщеплѐнного сухого сука вырыл почти настоящую могилу. Вместо гроба использовал

кусок полуистлевшего дубового ствола - он лежал в пяти шагах от нас.

-Извини, Даша, что вот так... надеюсь, поймѐшь и простишь. Спи спокойно... Я

постараюсь завершить, что ты не успела... Не буду давать клятв... не умею... я просто

очень постараюсь... Пусть земля тебе будет пухом...

После похорон, я без всякого аппетита перекусил бутербродами и чаем из термоса.

Перекурив, принялся сооружать шалаш.

Настроение было паршивое. Когда Даша была на виду, нас как бы двое было,

теперь же я остро почувствовал одиночество. Оно давило, парализуя мои небогатые

ресурсы по части силы воли. Хотелось просто упасть, вырубиться, и проснуться дома.

Видимо, краешком сознания, понимая, что, поддавшись этому хотению, я окончательно

раскисну и могу себя погубить, заставлял тело двигаться, работать. Порой даже толкал

на ненужные действа: вырублю жердь, отброшу, начинаю новую вырубать.

Сумерки подступили внезапно, однако не захватили меня врасплох: и шалаш был

готов, и дрова запасены, даже три разлапистых сухих коряги подтащил. Разжѐг костѐр.

Сумерки, поджав лапы, отпрянули.

Сидел я на ворохе веток, курил, обмахивался пышной веткой и жевал, как жвачку,

назойливую мысль: а не махнуть ли на всѐ рукой и попробовать скакнуть назад, домой?

Пожалуй, если бы хоть на 50% была уверенность, что "часы" не взбрыкнут, так бы и

сделал.

Здесь хоть какая-то надежда, что попали на место. Завтра схожу на разведку, выйду

к населенному пункту, а оттуда уже и до Питера доберусь. Не верю, что опоздали:

остались, остались ещѐ люди! Они дадут мне документы и помогут вернуться домой...

Я второй раз в жизни так плакал...

Первый - в 14 лет, когда умерла бабушка, второй - сейчас.

Я стоял у ствола упавшей сосны (корнями она ещѐ держалась за песчаный берег, а

макушкой утонула в воде), и ревел как мальчишка, подло обманутый, горько обиженный.

Ну, ничегошеньки знакомого в этой тихой лесной речке, но, должно быть, шестое,

седьмое, десятое чувство подсказало: это Карповка, а стоишь ты на Берѐзовом острове

(позднее Петровском), как раз там, где в твоѐм времени Каменоостровский проспект

подходит к Силин мосту. Глухая древность...

И ещѐ я понял, что мне НИКТО не поможет. Я не умею управлять "часами":

попробовал - и оказался у чѐрта на куличках. Куда следующий раз зашвырнѐт? В Пекло?

Я даже не знаю, на какой энергии работают "часы". Что, если, перебросив двойной груз, израсходовалась вся энергия, проще говоря, села батарейка? Это значит... я застрял

здесь НАВСЕГДА...

Как тут не расплакаться от отчаянья и бессилия, невзирая на возраст?

4.ОДИН. Первая неделя

"ПОШЁЛ ВЫНЕСТИ МУСОР... И НАШЁЛ СЕНСАЦИЮ

Вадим Шулепников, звезда слезливого сериала "Не

упади, милый", как настоящий мужчина, после

пятого напоминания жены, пошѐл вынести мусорное

ведро.

Высыпав мусор в контейнер, Вадим бросил взгляд

на груду древесного хлама в углу бетонной ограды.

Среди обломков вдрызг разбитой тумбочки, Вадим

увидел портретную рамку, и сразу определил:

старинная. В рамку был вставлен портрет Сталина.

Кто-то выколол вождю глаза, и синим фломастером

пририсовал рожки.

Рамка действительно старинная, резная, частично,

правда, повреждена, но при желании еѐ можно

21

отреставрировать. Чем, собственно, и думал

заняться Вадим в ближайший уикенд.

Дома, освобождая рамку от портрета вождя, Вадим

обнаружил за подкладкой листок бумаги...

... Это было частное письмо некой девицы Беттины

Ла Чиуры адресованное тѐтушке Сабуре. Письмо на

итальянском языке и датировано 17 апреля

1766года...

...Первая часть письма рассказывает о свежей

сплетне: якобы у княгини Е.Дашковой имеется

внебрачный сын от связи с М.Ломоносовым...

... Историки склонны считать: это именно сплетня,

намеренно распространяемая либо личными

врагами Ломоносова, либо завистницами княгини...

... Любопытна вторая часть письма. Беттина

рассказывает о происшествии в семействе

Черноризовых. При расчистке участка под дачу,

была найдена странная вещь, назначение которой

никто не мог объяснить...

...металлическое "поленце" с завинчивающейся

крышкой. Внутри "поленца" вставлена зеркальная

колба с пробковой "затычкой"...

...В дополнение к своему рассказу, дотошная девица

делает довольно профессиональный рисунок

"поленца". Термос?! Исполнение и дизайн конца ХХ

века! В ХVIII веке?! То есть, найден в 18 веке, а когда

утерян?

Ещѐ одна загадка века?"

СМИ

Неделя - целых семь дней и ночей!- как я один в чѐрт знает, в каком веке, в каком

году на острове, где суждено, будет родиться Петербургу.

Я забыл вкус хлеба!

Как ни экономил, но к исходу третьего дня закончились продукты. Осталась только

соль в спичечном коробке.

Ощущение безысходности, отчаянье владели мной лишь первые минуты, когда

осознал, в какую передрягу попал. И слѐзы, признак слабости, были. И истерика. Она

выразилась в том, что я лихорадочно задал параметры "часам"- 5 августа 2006 год - и

нажал" секундомер".

Я остался на прежнем месте. Ещѐ раз попробовал, ещѐ, ещѐ...

После седьмого-восьмого раза понял: "часы" вообще не работают!

Как ни странно, успокоился. Возможно, включился инстинкт самосохранения: в психе

я мог совершить безумство.

Сидя на упавшей сосне, спокойно перекурил, анализируя создавшуюся ситуацию. Я

здесь застрял навсегда. Как Робинзон Крузо брошен на необитаемый остров. С той

только разницей, что Робинзону кое-что досталось после крушения судна. У меня же

кроме сумки с запасами продуктов на пару дней и топорика с ножом, более ничего нет. А

что надо-то? Ну, хлебушка, или хотя бы муки. Забудь. И про картошечку забудь, про пиво, коньячок и кофе. Перейдѐшь на подножный корм, научишься охотиться, будешь рыбку

22

ловить, фосфор кушать. Короче: экологически чистая пища. Кончатся сигареты - бросишь

курить. Тоже благо. Вобщем, жить можно. И нужно. Робинзон смог, сможешь и ты. Со

временем освоишься, сделаешь лодку, поднимешься по Неве к Ладоге. И обязательно

встретишь людей. И закончишь свои дни по-людски...

Таким образом, окончательно себя успокоив, я вернулся к шалашу. И стал жить-

поживать.

Первым делом занялся заготовкой брѐвен для будущего дома. Практически этим я

никогда не занимался, но теоретически представлял, что и как. Помнится, в юности даже

мечтал: разбогатею, переберусь жить в деревню, построю дом по-своему проекту, в духе

дворянских усадеб19 века...

Дом не дом, а деревенскую избу, думаю, сотворю. Потом поищу глину и сооружу

печь с лежанкой, буду зимой лежать, и плевать в потолок. А чего ещѐ делать? Ящика нет, книжек почитать тоже, писать не на чем. Хотя, стоп! Предки писали на бересте. А еѐ тут

вон сколько: на целое Собрание сочинений наберѐтся. Это поначалу мне показалось, что

одни дубы, на самом деле берѐза преобладает.

Дни стояли сухие, жаркие, поэтому я работал в утренние часы и ближе к вечеру,

когда становилось посвежее. В остальное время купался, ловил рыбу. Один раз

переплыл "Карповку" и прошѐлся, далеко не углубляясь, по берегу будущего

Аптекарского острова. Странно: здесь дубы и березы редки, зато преобладали еловые

породы. И такие же дремучие заросли. В одном месте натолкнулся на растерзанные

останки не то зайца, не то кролика. Это значит: есть на кого охотиться - раз, и есть

конкуренты - хищники - два. Кто: волки? лисы?

Смутно вспомнилось когда-то прочитанное: на Елагином острове до основания

Петербурга водились медведи, он и звался поначалу Мишин остров. Бум надеяться, что

на моѐм острове мишек нет. Кроме меня, разумеется.

Охота... О ней я думал с первого дня, но всѐ как-то не решался подступиться к этому

предприятию. Опыта никакого. Если не считать в детстве подбитых из рогатки воробьѐв

для кошки Муськи. Ружья с роду в руках не держал. Ну, сделаю самодельное копьѐ, лук,

наконец, использовав леску для тетивы. Без наконечников и навыка - детская забава.

До начала обработки металла, предки использовали каменные наконечники. Опять

таки, надо знать какой камень брать, как из него сделать острый наконечник, как его

закрепить на стреле. Целая наука, для меня городского, всѐ равно, что китайская грамота.

Вскоре, однако, и грибы, и ягоды, и рыба приелись, так что волей неволей пришлось

серьѐзно задуматься об охоте.

Копьѐ, лук и стрелы -10 штук - сделал без проблем. Получились, вроде, неплохо, а

вот с наконечниками вышла загвоздка: перебрал гору камней, но все оказались рыхлые -

при попытке заострить либо рассыпались в крошку, либо ломались.

Ко мне вновь подступили подружки - отчаянье и уныние. Возможно, они мной бы и

овладели, если бы на помощь не подоспел господин Случай.

Брѐвна для избы вырубал из сухостоя. В поисках сухих стволов, я всѐ дальше

удалялся от Моей Поляны. И вот ближе к полдню четвѐртого дня добрался до участка,

где в моѐм времени стоит ДК им. Ленсовета и площадь Т.Шевченко.

Да, забыл сказать: меньше чем через 100 метров от Моей Поляны начиналась

болотистая местность. Здесь было посветлее, лес пореже. Под ногами всѐ время

хлюпало, а порой и проваливался по колено в выемки. На моѐ счастье, топи не было.

На болоте я наткнулся на скелет какого-то копытного животного. Возможно, молодой

олень. Едва глянул на кости, как меня осенило: вот из чего можно сделать наконечники!

Точно безумный, стал выбивать топором кости и косточки, которые могли пригодиться.

Ещѐ как пригодились! Заострял и затачивал сначала топором, а потом на камнях,

использовав их в качестве наждака. Готовые наконечники прикреплял к древкам при

помощи лески. Как здорово, что я еѐ взял! Или кто-то знал заранее, что меня ожидало, и

подсказал?

Не фирма, конечно, но копьѐ и стрелы, на мой взгляд, дилетанта получились

довольно приличные. Затем были изнурительные тренировки по метанию и стрельбе.

23

Вобщем, к наступлению вечерних сумерек, я худо-бедно научился сносно метать

копьѐ и посылать в цель стрелы.

Засыпал в эту ночь довольный собой, и даже где-то гордился.

Завтра на охоту. Мяса, хочу мяса!

5. ОДИН. Вторая неделя

"... Когда истѐк второй час ожидания, Ирина

Викторовна затревожилась. Должно было произойти

нечто невероятное, помешавшее ребятам прийти.

Забыть не могли: вечером вчера приходили девочки

помогать варить-жарить-парить, и заверили: придут

все.

Так сложилась жизнь, что в свои 48 лет Ирина

Викторовна одна. Долгие годы еѐ семьѐй были

классы, которые брала пятиклашками и руководила

до выпускного.

Месяц назад, после выпускного вечера простилась с

десятым "Б" (пятый по счѐту). Собственно как

простились: встретили рассвет на речке, распили

"по напѐрстку" бутылку шампанского и грустные

разбрелись по домам отсыпаться. Ирина

Викторовна по обыкновению пригласила всех на

свой день рождения, и все, как обычно, заверили:

придѐм...

И вот никого нет. Ирина Викторовна быстро

собралась и, не закрывая дверь на замок, вышла на

улицу. Куда идти? Направо к Столетовым и

Ольховым? Или налево к Зотовым, Ильяшевым и

Купреяновым?

К колонке подошла бабушка Лара с ведѐрком до

верха наполненным огурцами.

-Добрый вечер, Ирина Викторовна. Что-то

стряслось? На вас лица нет.

-Ещѐ не знаю. Нехорошие предчувствия... Ребят

своих ждала на день рождения... никто не пришѐл...

Вот иду к Зотовым, узнать...

-К Зотовым? А к ним-то почему?- крайне поразилась

бабушка Лара.

-Так Любаша Зотова старостой была, всегда в курсе...

Бабушка Лара неловко опустила ведѐрко, часть

огурцов просыпалась, но она этого точно и не

заметила.

- Ирина Викторовна, о чѐм вы говорите? У Зотовых

сроду детей не было. Кошек, правда, уйма, все

породистые, котят продают... А деток не было.

Нешто вы не знаете: Ольга яловая, а Петро наотрез

отказался сиротинушку усыновить...

Ирина Викторовна сорвалась с места и понеслась к

дому Зотовых. Потом к Ильяшевым, потом...

Непостижимо: еѐ учеников НЕ БЫЛО. Вообще. Их

словно на классной доске стѐрли мокрой тряпкой.

Всех...27человек.

Кинулась бедная женщина в школу, уломала сторожа

пропустить в канцелярию. Но и здесь ничегошеньки

не нашлось о еѐ классе. В журналах были другие

ребята, чужие, незнакомые...

24

...Ирину Викторовну поместили в лечебницу. Где она

и умерла через пять лет. И всѐ время повторяла

имена, фамилии по алфавиту, вызывала к доске...

Эта история случилась 26 июля 1973 года в селе

Нижне-Чуйск, в Киргизии.

С неделю в селе поговорили о странном безумстве

учительницы географии, да вскоре и забыли".

Из книги Бедрова И.И. "Невероятные случаи в СССР"

На моѐм календаре - ошкуренный и вкопанный рядом с могилой Даши столб с

нарезками ножом - заканчивается вторая неделя моей робинзонады.

Дни в принципе стояли сухие и жаркие, даже не верилось, что я на Северо-западе,

а не где-нибудь на югах. За всѐ время пару раз побрызгал краткий дождичек.

Я загорел, как негритос, обильно в рост пошли волосы, борода, усы. К концу второй

недели я, пожалуй, не отличался внешне от своего предка эпохи первых поселений.

В кроссовках и джинсах в такую жару безумие ходить, поэтому я надрал лыка и

сплѐл себе сначала лапти. Убогонькие по дизайну получились, но зато крепкие и удобные.

Вместо брюк приспособил всѐ тоже лыко, соорудив нечто вроде шорт.

В прохладное время использовал накидку-плащ из заячьих шкурок. Не сразу - очень

даже не сразу! - наладилась охота. Первой добычей была старая трѐхногая зайчиха, но и

эта удача меня окрылила. Постепенно набил руку и глаз, так что вскоре каждая вторая

стрела достигала цели.

В последующие дни, к моему удивлению, всѐ у меня ладилось и спорилось: и зайцы

выбегали на ловца, и утки не спешили улететь.

Из берцовой кости всѐ того же копытного получилось очень даже неплохая

"стамеска"- ею продырявливал брѐвна в трѐх местах и деревянными "гвоздями" скреплял

их. Изба росла на глазах.

Конечно, не обходилось без огорчений. Во-первых, жутко хотелось хлеба, во-вторых,

нормального крепкого чая. Честно сказать, даже по простому кипятку соскучился. Из

посуды у меня был один термос, но в нѐм я держал питьевую воду: каждый раз бегать к

речке никаких ног не хватит. Пробовал из камня сделать посудину, но, как я уже говорил, не тот камень - крошится. Одна надежда была отыскать глину и заняться гончарным

делом. Но пока, увы, глина не встречалась.

Далеко я не решался ходить. Вот закончу избу, времени свободного прибавится,

тогда и расширю свою зону обитания.

Вечерами, сидя у костра, рыбьей костью писал на бересте. Записывал бессистемно,

просто, что на ум приходило в данный момент. Острой необходимости в этом не было, но

поддавался, дабы потрафить графоманскому зуду. Как ни говори, с 11 лет не выпускал

из рук ручку: днѐм ли, ночью (по ночам чаще, ибо я "сова"), здоровый, больной, трезвый, пьяный - я всегда писал. Свои мысли, чужие переписывал (считал семенами, из которых

потом вырастали сюжеты рассказов, повестей, романов), наброски, сюжеты, эскизы...

Береста № 27:

Меня всѐ время одолевает ощущение, что я выпустил на волю джина, как это

бывает в сказках. Джин пообещал исполнить три моих желания. Три? Так мало? Да их

у меня триста раз по три... Джин не стал ждать, пока я определюсь, залез в мои мозги

и выбрал три из моих тайных желаний. И поочерѐдно исполнил.

Хотел я иметь свой дом, большую семью, и быть публикуемым писателем?

Исполнилось.

Хотел я быть Казановой местного значения? Исполнилось.

Хотел я пожить один в лесу, без цивилизации? Исполнилось.

Всѐ, желания кончились. Джин исчез. Я один в лесу. И цивилизацией не пахнет...

Береста № 31:

25

Всѐ же интересно, какой сейчас век, год? Насколько помнится из истории, эти

места, после основания Новгородского государства принадлежали ему. Потом на них

посягали норманны - варяги, викинги. До прихода славян здесь обитали, кажется,

полудикие племена чудь, весь, ижора. Неужели они дальше своих уделов не вылезали?

Скорей всего другое: племена небольшие, территория огромнейшая, чего переться к

чѐрту на кулички, если всѐ необходимое под боком.

Неужели моя нога первая ступила на эти острова?

Береста №44:

(Мысль, не уверен, что моя, должно быть где-то читал)

Неразумно, нерасчѐтливо, капризно создала человека природа, что-то в нѐм

соединила не так.

Вот, казалось бы, всѐ переживѐт, всѐ увидит, услышит, вкусит, любил, был

любим, страдал, ненавидел, падал, умирал и вновь возрождался, седел и выл от горя...

И что? Он снова и снова, до дней последних своих, тайно желает повторить!

Уж смерть ходит по пятам, точит свою косу, а он желает ещѐ разик, напоследок,

любить, ласкать, томно страдать...

К чему это я? Не знаю. Пришло на ум, когда увидел совершенно трухлявый пень, а

из трухи выглядывает свежая трогательная веточка в два листика.

Береста №45:

Вчера я слукавил перед самим собой. Неспроста вчерашние мысли, не просто так.

Вот глянул на пень, и тут же возникло в башке: "Труха в землю, зелень в бок". В

переводе на нормальный:"Седина в бороду, бес в ребро".

И тогда рвануло на свободу то, что держал под запором: мне хочется бабу,

женщину! Любую, лишь бы тѐплая была, нежная, ласковая... Залюбил бы до

умопомрачения!

Она приходит в мои сны, незримая, неясная, но пальцы мои ощущают тугую

плоть, гладкую кожу...

Я просыпаюсь с криками, в поту, сердце колотится о рѐбра. Точно безумец,

вскакиваю и бегу вон.

Если уже светло, бегу к "Карповке" и с ходу в воду.

Если сумрачно, беру топор и зверски увечу кряжистую корягу, что за моим

шалашом...

Если я однажды отброшу копыта, то не от голода и холода, не от болезней и

старости, а от этих снов, от воздержания, от жажды женского тела...

Эй, джин, ау! Можно ещѐ одно желаньице, махонькое, в качестве бонуса, а?

Пошли мне Пятницу, только не мужика, боже упаси! Ну, что тебе, всемогущему,

стоит? Порадей бедному человечку... А?

6.ОДИН. Третья неделя.

"...В селе Сазоновка (Омская область) во время

службы исчез, точно растворился в воздухе,

священник, отец Ларион, в прошлом ветеран

афганской войны...

...В городе Рапидан (США) в местном концертном

зале во время выступления прямо на сцене

растворилась в воздухе певица Зоя Цуканова,

эмигрантка из России. В 70-х годах была довольно

популярна в СССР...

...В городе Кафа (Израиль) в одно мгновение исчезла

целая семья из 8 человек, владельцы кафе...

26

...сенатор Голдон Е.И. буквально испарился на

глазах ... во время встречи с избирателями..."

...Невероятные, необъяснимые исчезновения людей

- точно стѐрли ластиком!- происходят в разных

точках планеты. Что тут такого, скажете, куда больше

пропадают незамеченные.

Всѐ так, но в нашем случае есть странная общность-

все либо на момент исчезновения являлись

гражданами России, либо ранее проживали на

территории бывшего СССР.

Невольно возникает вопрос: а не эхо ли это каких-то

тайных разработок советских спецслужб?

Не являлись ли исчезнувшие подопытными

кроликами некоего чудовищного оружия?"

Из зарубежной прессы.

Я работал как одержимый, и ближе к вечеру вторника изба была готова. Крышу

сделал почти плоскую - поверх брѐвен плотно уложил лиственные ветки, затем так же

плотно умял лапник, а уже сверху пластами вырубленный дѐрн. На мой дилетантский

взгляд получилось отменно. Для стока излишней воды (на случай сильных дождей) по

краям разместил дубовые желобки.

Дверь, правда, вышла корявенькая и тяжѐлая. Переделывать не стал. Если будет

раздражать, может, сделаю второй вариант. Пройдѐт немного времени и, как говорят

театралы, глаз замылится, руки привыкнут - и будет всѐ окэй.

В центре земляного пола выложил очаг. В глухом углу на чурбачках соорудил

невысокое ложе, сверху набросал лапника. У меня уже была настоящая перьевая

подушка - набил рубашку перьями убитых мною уток. Со временем и перину сделаю. Из

заячьих шкурок.

На окно пока приделал "занавеску" из подкорных полосок, потом что-нибудь

посущественнее придумаю. Кажется, предки использовали не то рыбьи пузыри, не то

тщательно очищенную от жира и шерсти кожу.

Итак, пошла третья неделя. От прежней жизни осталось 5 пачек сигарет. Потихоньку

готовлю себя к моменту, когда выкурю последнюю сигарету. И всѐ, прощай вредная

привычка.

Теперь главная - главнейшая! - задача: найти глину и сделать посуду. Я уже

чувствую дискомфорт от отсутствия жидкой горячей пищи.

Исподволь приближалась коварная бяка: соли становилось всѐ меньше. Не уверен,

что смогу долго есть рыбу и мясо несолѐными.

Во времена Новгородского государства вся округа получала соль в Старой Руссе. А

раньше? Не помню. Ладно, остановимся на "Старой Руссе". Если будет невмоготу, придѐтся делать плот и совершать поход за солью.

А пока все думы о глине. Где, на каком острове искать? Может, поискать на

"Заячьем"? Почему Пѐтр I решил ставить крепость там? Не помню. Возможно, в отличие

от болотистой округи, там была сушь? Или как раз глинистая почва?

Хватит задавать вопросы, завтра пойдѐшь и узнаешь, всѐ, укладывайся на боковую.

Береста № 51:

Как часто мы возводим в божество,

Тех, в ком достоинств большинство,

Которых нам не достаѐт-

Мечтаний наших зрелый плод.

27

Но как случается в природе иногда:

Где сушь была, сочится вдруг вода.

Так в божестве своѐм

Следы пороков узнаѐм.

И над Любовью Гнев возвышается:

В нас предок-язычник пробуждается.

И предаѐм огню идолов и храмы.

Не трогаем лишь святость Мамы.

Перед сном я непременно выкуривал сигарету. Полез в сумку и на этот раз, и

натолкнулся на "часы". С того момента, как они "умерли" я больше не прикасался к ним.

Чем же заряжается "батарейка"? Вряд ли как мобильник от сети. Вторая половина

21 века, технология шагнула о-го-го куда. Должны были что-нибудь придумать

суперэдакое. Солнечная батарея? Хлипкая версия. Допустим, попал в субтропики в сезон

дождей, или в Мурманск в период полярной ночи... и всѐ, на прикол? Сомнительно.

А вот представь, что перед тобой стоит архисрочная задача: найти "топливо"

дешѐвое, независящее от погодных условий. Что бы сделал ты?

Что бы сделал я... что бы... ну, например... создал бы микрочип-аккумулятор,

который собирает энергию, допустим, с человека. Наш организм, как известно, работает

все 24 часа в сутки, производит энергию, часть которой мы поглощаем, а часть сжигаем,

развеиваем впустую. Вот эту энергию и ловил бы мой чип, аккумулировал.

Версия на грани фантастики.

А то, что я здесь, в глухой древности не фантастика? А вот это в руке у меня самая

настоящая, хоть и опытный образец, машина времени - не фантастика?

Не кипятись. Выдвинул версию - проверь. Одень "часы" на ночь: покушал ты

плотненько, целую утку умял, так что "генератор" выдаст приличные "киловатты". Утром и

узнаешь: верна твоя версия или... ещѐ фантастика.

Ладно, убедил. Утро вечера мудренее.

Береста № 55:

Приснилось нынче мне:

Рук незнакомых ласки,

В лампы голубом огне

Улыбались жѐлтые маски.

Покрылось потом тело,

От поцелуев холодных, чужих.

Губы кричать хотели-

В горле спѐкшийся стих.

Перед глазами ужасно алы

Тонкие с изломом губы.

Они как клопы нахалы

Впивались жадно, грубо...

.............................................

............................................

Потом вдруг вижу: Ты

Одеваешь девочку-прелестницу.

Пылает в окнах заря.

Поднимаюсь я по лестнице,

А Ты кричишь мне: "Зря".

И погружаюсь в тоску палящую,

Плачу звонко в тишине.

Вижу вновь Тебя, спящую,

Себя, входящего извне.

28

С мыслями отнюдь не тѐмными,

Согретый светом грѐз,

Осмелев, руками нескромными,

Касаюсь твоих волос.

Неосторожное дыханье моѐ,

Будит Тебя, поднимаешь лицо...

Отпрянул: что за колдовство?!

Чужое лицо - не Твоѐ...

Береста №56:

Я к реке подошѐл,

И усталые ноги омыл.

Зашумела иначе река:

То капелька капельке

Влажно шептала:

"Он нашей нежности вобрал.

Как жаль,

Что чистоты не можем дать..."

Я на траву прилѐг

И тихим сном забылся.

Травинки пыльные-

Пока я спал-

Усталость мою робко пили.

7.ОДИН. Повторение пройденного

"...Наш специальный корреспондент провѐл

собственное журналистское расследование.

Прежде всего выявилась одна любопытная

деталь: все исчезнувшие, о которых сообщалось в

прессе, имели одну, общую, малую родину -

Киргизия, Сокулукский район, а точнее - 4

населенных пункта: Нижне-Чуйск, Джанги-Джер,

Джанги-Пахта и русское село Камышановка,

находящееся на границе Киргизии и Казахстана.

В Нижне-Чуйске вспомнили о странном случае с

местной учительницей географии.26 июля 1973

года она внезапно сошла с ума, в свой День

рождения: бегала по селу в поисках целого класса,

вчерашних выпускников, у которых она якобы была

классным руководителем с 5 класса.27 человек, по

еѐ словам, пропали. Исчезли, словно их и не было

никогда: ни родители, ни родственники не помнили.

В школьных журналах были записаны другие

ребята.

Понятное дело, учительница закончила свои дни в

психушке...

...Если предположить, что Нижне-Чуйск эпицентр

"взрыва", то сейчас мы наблюдаем так сказать

последствия взрывной волны.

29

Так что же произошло в Нижне-Чуйске 26 июля 1973

года? Испытание неизвестной биологической

бомбы? Скольких унесла взрывная волна,

расширяясь?.."

"Версия"№ 32,2006

Если бы отчаянье измеряли по шкале Рихтера, как землетрясения, то сила моего

отчаянья зашкалила бы счѐтчик.

Вы думаете, что "часы" не включились? Как бы ни так...

Утром я встал едва затеплился рассвет. С одной стороны мне хотелось тотчас

проверить свою версию, с другой... намеренно медлил, тянул время.

Неспеша сходил к "Карповке", умылся, ещѐ более не торопясь, позавтракал, затем

перекурил, собрал в сумку свой до смешного скудный скарб, снова перекурил, и только

потом, наконец, решился.

Встал у дуба и могилы Даши.

-Даша, на всякий случай прощай. Если вернусь в своѐ время, обязательно приду на

это место и помяну тебя. А потом поставлю памятник.

Прощай мой первый дом, и спасибо тебе, что не дал скиснуть, а, по сути, сгинуть в

нытье!

Прощай и ты лес, я благодарен тебе за всѐ. Тебя, к сожалению, я уже не увижу...

А с тобой остров я не прощаюсь. До встречи!

Итак, ставим 7 августа 2006 года. Пять, четыре, три, два, один - пуск!

На мгновенье дыхание остановилось, в голове, точно в пустой квартире, вяло

звенькнул дверной звонок, а перед глазами, словно чѐрной тряпкой мотнули.

И вновь ровное дыхание, голова ясная, веки, правда, тяжеловатые, будто

мучительно пытаюсь заснуть, и не получается.

Открываю глаза... тот же лес, тот же дуб по левую сторону, а по правую... нет

могилы Даши...

Короче, всѐ было так, как в минуту моего прибытия почти три недели назад. Эта

долбанная МВ вернула меня назад, но не домой, а сюда же. Почему-то без Даши.

Я вновь набрал 7.08.2006."Часы" глухо молчали.

Опять села батарейка? Сколько же тебя, заразу, заряжать, если ночь зарядки

хватило только перебросить на 15 дней назад на тоже место?

Я посмотрел на место, где минуту назад стояла изба - сейчас красовалась берѐзка-

подросток. И стон, и вой вырвались из меня, и рухнул я на колени:

-Опять?! Всѐ сначала?!!

Упавшие плетьми руки потянули за собой всѐ тело - упал плашмя, с единственной

целью: провалиться сквозь землю, ничего не видеть и не слышать...

Конечно же, никуда я не провалился: повалялся в забытьи часок, позволив себе, как

в раннем детстве, поплакать от обиды, от несправедливости жизни...

Затем вяло перекурил, размышляя: начинать ли опять строить избу или

перекантоваться несколько дней в шалаше? Может, к тому времени зарядится

"батарейка" настолько, что перебросит хотя бы поближе к 21 веку.

А если нет... тогда придѐтся начинать всѐ сначала. И готовиться к зиме.

Налетел ветерок со стороны "Карповки" и принѐс стойкий запах гари. Откуда гарь: в

прошлый раз не было...

По старой памяти довольно быстро вышел к реке. Чем ближе подходил, тем

сильнее был запах гари. И вот я на берегу, застыл, поражѐнный увиденным.

"Аптекарский" остров напоминал хорошо сгоревший пирог: сплошная чернота, ни

пятнышка иного цвета. Нечто подобное я видел три года назад: у нас в деревне сгорел

дом - "пожарка" приехала, когда само потухло, ибо нечему уже было гореть. Дом и

постройки сгорели, как спички. Но в деревне всѐ было сухое, старое, крыши крытые

толью, а здесь-то деревья сырые... Какой же силы был огонь, если ни кустика зелѐного не

осталось? Обугленных стволов и тех раз - два - и обчѐлся.

30

Чѐрт, в какое же время я попал? Всѐ то-же самое, только нет могилы Даши, и вот,

пожарище на острове...

Спускаясь к воде, отметил: в прошлый раз здесь лежала упавшая сосна, а вот там,

почти у самого берега стоял кряжистый дуб... Сейчас ничто не напоминало о них. Берега

во многих местах осыпались, от чего речка шире казалась. Неужели чѐртовы "часы"

зашвырнули меня ещѐ дальше вглубь веков? Включены были на "минус"? Как же

перевести на "плюс"? Эх, Даша, Даша, что ж ты не оставила инструкцию!

Умывшись, вернулся к своим вещам. День только начинался, обещал быть тѐплым.

К вечеру я должен соорудить шалаш и подумать о пропитании. Смешно: "подушку" свою, пук заячьих шкурок прихватил, а хотя бы на первое время перекусить, ничегошеньки не

взял. Только вода в термосе, да шепотка соли в коробке...

Шалаш решил поставить у дуба. Вооружившись топориком, принялся расчищать

участок. И вдруг вырвался у меня неопределѐнный вскрик: это другой дуб! Просто по

возрасту был такой же, как прежний. У подножья, почти впритык, стоял низкий трухлявый

пень, похожий на зуб, изъеденный кариесом. Сколько в среднем дуб стоит? Лет триста.

Выходит, я впереди минимум лет на четыреста...

Кинулся к месту, где ставил избу. Точно: вот они четыре камня по углам,

прикантованные мной с разных сторон. Камни наполовину вросли в землю, обросли

мохом, от избы и следа не осталось: сопрела. Там, где был очаг, росла березка в тесном

окружении берѐзок-малышей...

Итак, "часы" сработали правильно. Просто, видимо, зарядки не хватило. Если

заряжать неделю - хватит? Допустим, что ночь зарядки - переброс на 400 лет. Пять ночей

- это 2000 лет. Много или мало?

Если я в данный момент в библейской древности, то мало, если на пороге эр-то

достаточно, учитывая, что и днѐм "батарейка" будет заряжаться. Значит, пять дней и

ночей мне нужно продержаться.

Чепуха, как два пальца об асфальт...

8.ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕНОГО (продолжение)

"...Сколько говорено, сколько написано о НЛО, о

контактах с инопланетянами, а их, родимых, всѐ нет

и нет. Все "свидетельства" скорее напоминают

народный фольклор.

Вот и ещѐ одна тема в последнее время занимает

умы определѐнной категории личностей. Страные

необъяснимые исчезновения людей, а то и целых

семей на глазах многих и многих свидетелей. Но

начнѐшь интересоваться очередным случаем, и

оказывается, что "настоящий" свидетель один,

большая редкость, когда два-три. Что за

избирательность такая?

Вот свежий случай в нашем многострадальном

городе.

В среду, 16 августа, в библиотеке им. Н.Некрасова

якобы проходила встреча с писательницей Азой

Филипповой, автором 37 романов - жаркие

душещипательные любовные истории в

исторические времена. Во время встречи

романистка раздавала автографы и дарила свой

последний роман "Три часа влюблѐнности". Встреча

уже подходила к концу, когда романистка, не успев

подписать очередную книгу, исчезла, растворилась

в воздухе. А следом и все еѐ 37 романов.

31

Собравшиеся ,111 человек, утверждают: был

литературный вечер памяти, посвящѐнный

творчеству советского поэта Р.Рождественского. Ни

о какой Азе Филипповой не слышали.

И только студентка педуниверситета им. Герцена,

Евгения Каравашкина утверждает:

-Была Аза, была! И ставила автографы на четырѐх

книгах. Вон та дама с фиолетовыми волосами

притащила всю серию "Фамилия"- 12 романов, а вон

тот пожилой дяденька, похожий на индийского

классика Р.Тагора, подарил Азе огромный букет

полевых цветов, которыми обычно у метро торгуют

бабушки...

Евгения вполне нормальная, психически здоровая

девушка. Отличница, среди однокурсников слывѐт

лидером и организатором познавательных

всевозможных мероприятий. Никто и никогда не

замечал за Евгенией пустых фантазий: мыслила

трезво, придерживаясь проверенных фактов. Между

прочим, стойкая атеистка.

-Не верю я в эти сказочки про бога. Ну, посудите

сами: если он есть, и если мы его дети, почему тогда

поступает не как отец? Вы посмотрите, сколько в

последнее время катастроф, терактов, гибнут сотни

и сотни невинных. А детки? Возьмите хоть Беслан,

или самолѐт, где погибли ребятишки... Куда смотрел

бог-отец? Почему не отвѐл? Если бог есть, то он стар

и немощен, у него серьѐзные проблемы со зрением и

слухом. Либо он циничен, как те выродки, про

которых показывали во вчерашних новостях.

Смотрели? Интернат для детей с замедленным

развитием персонал превратил почти что в

концлагерь. Ужас, что вытворяли над детишками

добрые дяди и тѐти! Бог не слышал детских криков,

слѐз? Или для него это, как для некоторых

ужастики? Всѐ, не хочу больше на эту тему... Моѐ

мнение непоколебимо: религия-это хорошо

раскрученный коммерческий проект, а Библия-это

сборник рекламных "роликов"...

... Кстати: все другие "свидетели" исчезновений, как

и Женя Каравашкина, состоявшиеся личности,

психически здоровые.

Так что же происходит? 99 говорят "нет" и считают

себя правыми. А что, если мы наблюдаем ситуацию,

когда прав как раз 100-й?"

"Микроскоп",№27,2006

Ни через пять, ни через десять дней я никуда не переместился: "часы" не работали.

Многочисленные мои попытки были безуспешны. На ум пришло простое

объяснение: закончился срок годности "батарейки" и все зарядки ей, как мѐртвому

припарки. Всѐ, приехали: вылезай - станция Березай.

32

Я давно уже вылез: где-то на третий день, видимо, интуитивно предчувствуя полный

облом, занялся заготовкой брѐвен для избы.

В этот раз сушняка поблизости было много больше, чем в первый. С чем это

связано, не ведаю. Можно только предположить: был период засухи. Возможно, на

"Аптекарском" всѐ так высохло, что слежавшийся лесной мусор самовоспламенился, и

огонь всѐ пожрал. На моѐм острове почва болотистая, поэтому и не случилось подобного

несчастья. А много сушняка, так это старые деревья уступили пространство молодым: у

их подножий ходко лезла вверх поросль. Умирают, как известно, деревья стоя. Белые

скорбные скелеты стояли едва ли не на каждом шагу, ожидая сильного ветра, или когда

подземные жители подгрызут корни. А явился я и устроил внеплановую санитарную

вырубку.

Мой рабочий день начинался с рассветом: лес просыпался, наполняясь шумом,

который действовал лучше всякого будильника.

Не знаю, отличался ли я умом и сообразительностью, но всѐ, за что брался,

получалось. И довольно прилично.

Росли венцы избы, расчищен участок под баньку. В этот раз, к удивлению, легко

нашѐл глину, и постепенно осваивал гончарное дело. А за день до этого, сделал

величайшее в моѐм положении открытие. Драл лыко для верѐвок, и внезапно осенило:

ведь из луба можно сделать посуду! Кажется, наши предки так и поступали. Попробовал и

сам поразился: всякое лыко в строку!

Короче говоря, вскоре я обзавѐлся всевозможными тарелками, мисками, и прочими

посудинами. Но самое главное, теперь я мог легко баловать себя чаем и неким подобием

супа.

То ли вспомнилось когда-то прочитанное, то ли зов предков дал о себе знать, но я

без труда, порой чисто автоматически, находил съедобные растения, корешки. Супы

получались отменные!

Беспокоило лишь скудость моих запасов соли. Добавляла мрачных красок

ностальгия о картошечке и хлебушке. А в целом жить можно, не пугаясь даже зимы.

Собственно, чем она могла мне грозить? Дров заготовлю, изба, надеюсь, получится

тѐплая, живности на островах навалом, рыбалка, охота ладятся - чего печалиться? Раз

судьба здесь окончить мои дни, что поделаешь, буду жить достойно, по-человечески.

Ау, джин, уважаемый, пошли мне Пятницу и соли, и подкинь, коль не в тягость,

мешок пшенички. А?

9. РАИСА ФЁДОРОВНА

"...Вот и новая страничка в уже набившей оскомину

теме.

Исчез без следа, прямо из своей квартиры

известный писатель-фантаст, он же акушер-

гинеколог роддома №9 Михаил Михайлович Зазирка.

Накануне исчезновения, по свидетельству соседей,

Михаил Михайлович привѐз на квартиру девушку лет

15, которая пробыла до вечера, не выходя. В

девятом часу вечера Михаил Михайлович явился

домой, и больше его никто не видел. Квартира была

заперта изнутри.

...Примечательно, что М. Зазирка родился в Нижне-

Чуйске и прожил там 22 года. Как мы уже сообщали,

череда странных исчезновений началась именно в

Нижне-Чуйске, а уже оттуда волнами пошла по всей

территории России, перекинулась на другие страны...

33

...И ещѐ одна особенность последнего исчезновения:

М. Зазирку помнили все-родные, близкие, коллеги.

Его книги не исчезли.

Что это значит? Затухают силы "волн"?

До сих пор ни одно официальное лицо не

откликнулось на публикации на эту тему. Более чем

странно: сейчас, когда раскрыты все секреты

бывшего СССР, распотрошены архивы... глухое

молчание.

Неужели все журналистские предположения

высосаны из пальца? Не было никаких секретных

испытаний? Что же тогда мы наблюдаем?

Очередное паранормальное явление,

неподдающееся объяснению?"

"Микроскоп",№ 33,2006

На моѐм восстановленном календаре 30 августа, среда.

Весь день периодами моросил дождик. Заканчивается лето, у порога осень.

Я завершил строительство избы и баньки. Если первый блин у меня был комковатый,

то второй получился поприличнее. Проблему с водой для баньки решил следующим

образом: выложил "трассу" брѐвен до "Карповки", вырубил в них желобок, стыки замазал

смолой. Оставалось только стоя на берегу реки черпать воду лубяным ведѐрком и лить в

желобок, а далее водичка своим ходом добегала до баньки и наполняла всевозможные

ѐмкости всѐ из того же луба. Воду грел так: в каменке раскалял камни, которые затем

опускал в ѐмкость. Кстати: так же я и супчики поначалу варил.

Чуть позднее, когда нашѐл глину и наладил "гончарное" дело, появилась посуда, которую можно было держать на огне.

Чисто делитански начинал гончарное дело, предварительно перетряхнув "чердак", собрал всѐ, что когда-то читал, слышал, видел в кино и по ящику. Разумеется, и круг и

печь для обжига делал на авось, тем не менее, получились очень даже неплохо. Изделия

в готовом виде, конечно, не шедевры, но для прямого назначения вполне пригодны.

Сделав небольшой запас посуды, я неожиданно для себя, занялся производством

подобия плитки. Пришло, вдруг, на ум и засело занозой: выложить пол плиткой и

облицевать стены снаружи.

Спросите, зачем? Не отвечу. Ибо не ведаю ответа: просто захотелось...

Да, я ещѐ рядом с домом соорудил насыпной погреб, куда складывал запасы на

зиму: грибы, ягоды, сушѐнная и копчѐная рыба. Во время похода за мохом, случайно

нашѐл дупло-улей. Чуток покусали хозяева, но по сравнению с тем мѐдом, что добыл,

сущая ерунда.

Давно закончились сигареты. К моему удивлению, бросил курить легко, без

ожидаемой "ломки". Видимо способствовало этому моя загруженность делами: не до

перекуров было.

С добыванием огня пока проблем не предвиделось: были ещѐ зажигалки, да спичек

упаковка. Потом придѐтся перейти на дедовские методы: либо трением, либо поискать

камень-огниво.

Из-за отсутствия соли, рыбу, мясо пока сушил и коптил.

С 26 августа моя, вобщем-то однообразная жизнь, несколько изменилась: я

обзавѐлся хозяйством. Накануне вечером, заготавливая воду для бани, увидел, как к реке

на водопой вышли кабаны. Во мне тотчас взыграл охотничий инстинкт: давненько -

десяток веков!- не пробовал свининки. Утром раненько собрался по полной программе:

топор, лук со стрелами, рогатина, верѐвки. И отправился на охоту.

Везло мне в этот день потрясающе: сначала обнаружил кабанью лѐжку. Судя по

пролежням в земле, не временная.

34

Вот ведь что поразительно: сроду не занимался подобным, а нынче всѐ выполнял

так, словно с пелѐнок только и делал, что охотился на кабанов. Или будто кто-то мне

подсказывал: делай так и так, и не прогадаешь. Дабы не оставить следов и запаха

человека, предварительно повалялся в траве, натѐрся землѐй, затем по указке

"советчика" разместил силки и петли.

Удача была ошеломляющая: в три петли попались! Старая свинья и двое

молоденьких поросят стали моей добычей.

Старую свинью пришлось отпустить - уж больно жалкой и болезненной выглядела.

Поросят же опутал верѐвками и дотащил к своему жилью.

Не было у бабки забот - купила порося. Вот и я добавил себе заботы, решив

разводить свиней. Эта мысль сверкнула тотчас, едва увидел, что в петли попали

кабанчик и свинка.

Первым делом, не покладая рук, занялся возводить загон. Не мудрствуя лукаво,

поступил так: в пяти метрах от избы стояли деревья почти идеальным ромбом,

промежутки не более метра, так я нарубил жердей и оплѐл ими стволы. Загон получился

великолепный. В него и запустил своѐ хозяйство. Подумав, соорудил и домик им.

Вокруг моей избы предостаточно дубов, а значит желудей. Если не лениться, то

можно заготовить корм для свиней на всю зиму.

Тыщи лет назад (или вперѐд?) я поражался и не мог понять, как это трудяжки тѐща и

бабушка Юля день и ночь копошатся, переделывая уйму дел. Теперь таким стал я: как

заведенный агрегат с широким комплексом программ. Раньше, в прежней жизни, от

утомительной работы страшно уставал, жалел себя любимого: отдохни, поваляйся на

диванчике, ящик посмотри, книжечку почитай, вздремни, наконец, часок-другой-третий. Я

мог бы и здесь Ваньку валять: сам себе хозяин. Но почему-то совсем не тянуло

понежиться на мягком ложе, побездельничать: наскучивала одна работа, тут же

переключался на другую. Либо продолжая незавершѐнное, либо придумывал новое

занятие.

Как, например, вчера: за день переделал кучу мелких и больших дел, вечер

подступил, сам бог велел расслабиться, отдохнуть, так нет, потащился за валуном,

который присмотрел ещѐ на прошлой неделе. Я решил положить его на могилу Даши.

Одна сторона у камня ровная, гладкая, будто специально подготовленная, оставалось

только надпись выбить. Потом как нибудь и это сделаю.

При помощи валков и рычага, не шибко быстро я подвигал валун к месту назначения.

После примерно получасовой паузы, вновь пошѐл дождь, мелкий и частый, с порывами

ветра.

Я преодолел расстояние больше, чем осталось: уже и поляна моя видна.

Прерываться не хотелось, тем более что по мокрому валун двигался шустрее. Вечер

постепенно отступал под напором ночи, когда, наконец, завершил задуманное: валун

прилично лѐг на место захоронения Даши. Рядом, у изголовья, стоял кудрявый дубок.

Чуть позже высажу живую изгородь.

Вымок, как цуцик. Вроде и не холодно, а лихорадило меня так, что зуб на зуб не

попадал. Быстренько развѐл костѐр, заложил булыжники, которыми согрею воду: ноги

попарю, чтобы простуда не прицепилась. Болеть мне никак нельзя: свалюсь - считай,

погиб. Тьфу-тьфу, постучи по дереву!

Ночь наступила внезапно, и пришла шумно: с ветром и ливневым дождѐм, с

сердитым небесным ворчанием.

Я парил ноги, цедил горячий малиновый морсик и, странное дело, тревожно

вслушивался, как за стенами бесновалась стихия. Сроду не боялся грозы, наоборот,

всегда с восхищением наблюдал росчерки молний, как супермузыку слушал громовые

раскаты. А сейчас как-то не по себе было. Не скажу, что это был страх, но нечто

непонятное и неприятное. Может, я начинаю дичать, и всѐ же это страх дикого человека?

После каждой вспышки косился на оконце: а вдруг ударила в избу? Оглушительные

взрывы грома, казалось, разрывались у самой крыши, заставляя вздрагивать и сжиматься

в ожидании, что сейчас "взрывная волна" разнесѐт мой дом по брѐвнышку. Грохот стоял

чудовищный, и всѐ время чудилось, что это падают деревья, и падают на избу...

35

Меня швыряло то в жар, то в ледяной озноб, уши закладывало, подташнивало.

Затем отяжелели веки, а в области висок, казалось, мини-дрели пытались тупыми

свѐрлами продырявить череп.

Скорее машинально, чем осознано, я полез в постель, зарылся в шкуры, в позе

эмбриона. Почудилось на мгновенье: меня, как в сказках, посадили на лопату и пихнули в

жаркую печь... Уже плавясь и проваливаясь в забытье, слабо подумал: "Пусть будет, что

будет..."

...Очнулся мокрый, липкий в ватной тишине. Поначалу испугался: оглох!?

Поковырялся в ушах мизинцем, затем с силой прижал ладони к ушным раковинам и резко

отдѐрнул.

-А-а-а,- вскрикнул, и обрадовано, усмехнулся: слышу!

Тишина была за стенами. Отодвинул "занавеску", глянул: стояла сырая тишайшая

лунная ночь.

Переодевшись в сухое, развѐл костѐр, потом решил сходить глянуть, как там моѐ

хозяйство.

Поросята были живы-здоровы, с завидным аппетитом хрумкали незрелыми

желудями. Двор и загон было не узнать: всюду обломки веток. Даже два упавших дерева

рядом с загоном, одно разломало пополам жерди ограды. Поросята могли спокойно

убежать в брешь, но, почему-то не сделали этого. Вся территория загона усыпана рыже-

зелѐными бочонками вместе с листвой. Возможно, поросята решили, что не разумно

куда-то бежать, когда вот халявная кормушка, ешь - не хочу.

-Борька, Машка, привет! Приятного аппетита.

На секунду оторвались, глянули, хрюкнули, и вновь опустили пятачки к земле.

-Спасибо, ребята, что не убежали.

Чувствовал я себя превосходно. Видимо, в шкурах, после малинового чая, добротно

пропотел и избавился от простуды. Попив душистого чая - зверобой и мята-с медком,

вообще, будто допинг принял: руки так и чесались чего-нибудь делать. Я пошѐл им на

встречу: занялся расчисткой двора.

Работалось с наслаждением. Запахи потрясающие, а эхо от стука топора

разносилось на сотни метров, причудливо дробилось. В эти минуты мне казалось, что

чудеснее музыки я ещѐ не слышал в своей жизни. Даже возникшая на периферии

сознания мысль, что я эгоист беспокою животных, ввожу их в смятение, воспринималась

как незначительное пятнышко на стене "концертного зала".

Обалдевшая луна зависла наискосок над поляной и пялилась во все глаза.

Я расчистил двор от бурелома, починил изгородь. Все ветки побросал в одно место

- на поросячий домик. Теперь он походил скорее на медвежью берлогу, чем на сарайчик.

Зимой сверху насыплет снег и будет внутри, думаю, тепло. Свинка, вроде, в возрасте,

когда пора уже беременеть, так что к весне можно ожидать поросят.

Странная, однако, вещь: дикие, ограничили им свободу, а они повозмущались чуток

и успокоились. Вот даже не сбежали, когда была возможность. Так и хочется сказать:

мудро рассудили, что в неволе жить гораздо спокойнее и комфортнее. Защита от

хищников и о пропитании не надо думать, сбивать ноги в поисках. Кто там говорил, что у

свиней нет мозгов?

Утро не наступало. Интересно: сколько сейчас времени? А, собственно, какая

разница...

Закончив с двором, чуток передохнул, с наслаждением попил чайку. После чего

отправился проверить тропу к "Карповке" и "водопровод". Здесь было много ужаснее, чем

заваленный ветками двор: тропа исчезла под буреломом, а "водопровод" разметало в

разные стороны. Чтобы восстановить и тропу и водосток придѐтся попотеть, думаю, в

течение дня. Как говорится, обидно, досадно, но ладно.

При всех ужасных последствиях, ураган для леса всѐ же полезен: приносит

оздоровительное очищение. Лес обновляется: сломаны сухие сучья, ветви, бесполезные,

балластные, свалены мѐртвые стволы, и те, что больны, слабы, тем самым, освобождая

пространство для молодых здоровых побегов. Лес становится зеленее и гуще, вкуснее

36

запахи. Осознавая всѐ это, уже иначе смотришь на все кошмарные завалы: вздохнѐшь,

жалея лишь себя, крепче перехватишь топорик - и раззудись плечо, размахнись рука.

Я продвинулся метров на двадцать, когда внезапно, во время паузы, услышал

странный звук. Не то ребѐнок плачет, не то котѐнок жалобно мяукает. Затаил дыхание,

вслушался: звук долетал слева.

Через пару минут я остановился перед большим пушистым кустом. Если не

ошибаюсь, это можжевельник. Полуплач-полустон рождался внутри куста, просачивался

сквозь густое сплетение веток и уносился вглубь леса.

Я раздвинул ветви: на подстилке изо мха и травы лежала рысь. Вид у неѐ был

удручающе жалкий: худая, грязная, окровавленная - вместо уха кровавая бляшка, задняя

нога до колена, точно в красном чулке, шкура с хвоста содрана, торчат оголѐнные

косточки.

Рысь чуть приподняла голову, глянула на меня мутными от слѐз глазами,

попыталась угрожающе зашипеть, но прозвучал лишь сиплый стон.

-Тихо, тихо, подруга, успокойся. Считай, тебе крупно повезло: я помогу тебе.

Скинул с себя куртку. Рысь вновь слабо зашипела, хотела привстать, но лапы

подломились, и она неуклюже ткнулась мордочкой в мох. И затихла.

Я быстро сгрѐб еѐ в куртку и, прижимая к груди, рванул к себе. Очаг ещѐ теплился -

бросил лохмотья бересты, сверху сухих дровишек. Огонь, точно осознавая важность

момента, занялся лихо, осветив помещение.

Кроме уха, ноги и хвоста у рыси было ещѐ несколько рваных ран на боках, на спине,

на шее. Либо это боевые раны, либо, бедняга, угодила в эпицентр стихии.

На стенах у меня висели пучки различных трав. Я уже говорил, что непонятно каким

образом, точно по наитию, я всѐ время их собирал. Не ведая названий, тем не менее,

одни употреблял для чая, другие бросал в суп, третьи, откуда-то знал, какие недуги лечат.

Вот и сейчас, словно кто изнутри подсказал: отщипнул от трѐх пучков по чуть-чуть,

бросил в туесок, налил воды, специальной рогулькой вынул из костра разогретый камень

и опустил в туесок. Зашипело, забулькало, в воздухе запахло сладковато-пряным.

Откуда я знал, что этим отваром нужно промыть раны, а затем залить их топлѐным

жиром? Генетическая память пробудилась? Вполне может быть.

Вобщем, минут через двадцать пациентка - рысь была самкой, на вид чуть более

года от роду - лежала на шкурах вся в сальных пятнах. Похоже, она пребывала в

полуобморочном состоянии: сопротивлялась вяло, сумбурно. Рядом с еѐ ложем я

поставил миску с водой и плоскую тарелку с мелко нарубленными кусочками мяса.

После чего вымыл руки, заварил свежий чай, и позволил себе расслабиться.

Смакуя чаѐк с медком, посматривал на пациентку, прислушивался к еѐ дыханию.

Вроде заснула бедняжка, должно быть, боль утихла, и ослабленным телом овладел сон.

Забавно: в очередной раз, взглянув на мордочку рыси, я вдруг увидел... лицо

молодой женщины, из далѐкого-далѐкого моего отрочества. Вот очки добавить и вылитая

Раиса Федоровна, химичка, любимица всего нашего класса... Как давно это было...

столетия тому ...назад. А вспомнилось так ясно, чѐтко, будто недавно виделись...

Не знаю, в шутку, или в память о химичке, решил я рысь назвать Раисой

Федоровной. Приучать еѐ не собираюсь, поправится, сама примет решение, но живѐм-то

мы на одном острове, значит, будем встречаться, как соседи.

Двуногую бы ещѐ соседку, и тогда жизнь покажется раем. Слышь, джин? Ещѐ не

надумал на счѐт бонуса? Ладно, подожду, только ты не затягивай, будь другом.

Пожалуйста.

Я завершил расчистку тропы, когда окончательно рассвело. Водосток - большую

часть - придѐтся восстанавливать заново.

Расчистил, конечно, громко сказано. Так, прорубил черновой проход. Чтобы

основательно расчистить, потребуется как минимум два дня. Будь у меня пила,

управился бы за день. Мой топорик-трудяга подзатупился, так что производительность

весьма низка.

Во время отдыха, уже на берегу "Карповки", я немного порыбачил. Снасти всегда

находились здесь же в укромном месте: чего таскать их туда-сюда, красть-то некому.

37

На трѐх рыбинах остановился: одной мне позаглаза, а двух, думаю, Раиса

Фѐдоровна осилит. Она, страдалица, изголодалась, пусть попользуется моей добротой.

Раиса Федоровна лежала на месте, свернувшись калачиком. Мясо съедено, вода

выпита. Внешне преобразилась: по-всему, после еды, тщательно вылизала шѐрстку.

Симпатичная стала, чистенькая, пушистенькая. Прямо домашняя кошка, разве что

великовата.

По тому, как еѐ тело напряглось, а ухо с кисточкой подрагивая поворачивалось,

вроде локатора, видно было: не спит. Возможно, наблюдает за мной в щѐлочки глаз.

Я занимался своими делами, старался делать вид, что еѐ совсем не замечаю. Для

себя рыбину решил запечь в углях, а Раиса Фѐдоровна пусть ест сырую. Положил на

тарелку, "кочергой" подвинул поближе.

Раиса Фѐдоровна приоткрыла жѐлтые глаза, пристально посмотрела на меня.

Осторожно убрал "кочергу".

- Привет, Раиса Фѐдоровна. Как самочувствие?- я старался говорить тихо, спокойно,

мягко и ласково.- Надеюсь, что значительно лучше. Вот рыбки принѐс тебе. Кушай.

Будешь хорошо кушать, быстро поправишься. Потом расскажешь, что с тобой

приключилось. Ты уж извини: я без спроса поселился на твоей территории. Соседи мы

теперь с тобой. Как ты смотришь, чтобы подружиться?

Рысь всѐ ещѐ напряжѐнно смотрела на меня, ухо-локатор застыло обращѐнное

раковиной на звук моего голоса. Глаза слегка прищурены. Усы, частично обломанные,

мелко вздрагивали.

-Это место можешь считать своим. Когда захочешь, приходи - уходи, без обид.

Моя рыбина поспела, и я препроводил еѐ на "блюдо".

Рысь некоторое время внимательно наблюдала, как я ворошил рыбину деревянной

вилкой, как отправлял ароматные кусочки в рот, как, обжигаясь, жевал и глотал.

В какое-то время Раиса Федоровна издала звук, похожий одновременно на

приглушѐнный чих и усмешку.

Я посмотрел на неѐ:

-Не понял, прости. Если чихнула, то будь здорова. А если усмехнулась, то не вижу

ничего смешного. Каждый ест, как может. Ты бы лучше сама поела, а не заглядывала мне

в рот.

Странно: рысь будто смутилась - прикрыв глаза, опустила голову, затем глянула на

рыбины, робко потянулась к ближайшей.

Ела она забавно: словно стыдилась своего унизительного положения - хищница,

охотница, ест не пойманную добычу, а подачку... Хотя, возможно, всѐ это я

нафантазировал, и Раиса Федоровна ничего такого не думала, просто ела, лишь

испытывая неловкость от моего соседства. Я старался не смотреть, дабы не смущать,

только слушал, как хрустят рыбьи косточки.

Съев рыбину, на вторую даже не взглянула. Старательно умылась. Закончив, резко

поднялась и направилась к выходу.

-Ты совсем, или по нужде отлучиться?- спросил, когда Раиса Федоровна

поравнялась с дверью.

Полуобернулась, глянув прямо, приглушѐнно прошипела.

-Понял: вопрос бестактен. Извини, исправлюсь.

Рысь упѐрлась головой в дверь, но она даже не шелохнулась.

-Разреши помочь,- поднялся я с чурбака-стула.

Раиса Фѐдоровна отпрянула, села, выставив вперѐд лапы, но тут же, застонав,

вскочила: ободранный хвост дал о себе знать.

Я прошѐл к двери, распахнув еѐ, отошѐл в сторону. Рысь метнулась в проѐм.

За день я переделал уйму дел, то находясь на территории "усадьбы", то удаляясь

на сотни метров: за глиной ходил дважды, проверил расставленные силки и петли. В двух

были полузадушенные зайцы, в одной лишь отгрызенная лапка.

Раньше читал о таких случаях, с сомнением, и вот пришлось увидеть воочию. В

прежней жизни я бы часами мусолил этот эпизод: себя корил бы, зайчика жалел, как он

бедняга теперь на трѐх лапах... Сейчас мне хватило пары минут: повздыхал, глядя на

38

огрызок лапки, и успокоился. Даже ругнулся в адрес зверька: дурачок, я бы всѐ равно

одного отпустил, может быть тебя!

Двух зайцев для меня тоже многовато - одного решил отдать Раисе Федоровне.

Вот ведь непонятка: нисколечко не был уверен, что она теперь подойдѐт к моему

жилью, а всѐ же тотчас подумал: один для Раисы Фѐдоровны...

Не съеденную рыбину я положил рядом с угловым камнем, дверь всѐ время держал

приоткрытой. Но Раиса Фѐдоровна не пришла.

Странное дело: я беспокоился и переживал так, будто прожили мы вместе много-

много дней, почти сроднились. Как раны еѐ, не загноятся? Не напали вновь обидчики?

Успокаивал себя: рысь ночной охотник, днѐм, как правило, отсыпается, не глупая, второй

раз не подставит себя, а раны... животные сами себя прекрасно лечат...

Вечером, сидя у "печи" для обжига - готовил очередную партию плитки - я всѐ время

поглядывал на угол дома, где у камня на "блюде" лежали рыбина и заячья тушка.

Неужели не придѐт?

10.НОВЫЕ ПРИОБРЕТЕНИЯ

"...Следствие о странном исчезновении М. Зазирки

зашло в тупик. Наш корреспондент попытался

провести собственное журналистское

расследование, и тоже развѐл руками: прямо

чертовщина какая-то!

А может, черти-то и ни причѐм?

В селе Яблоницы(120км. от Петербурга) проживает

семья М. Зазирки. Наш корреспондент побеседовал с

жителями.

Так вот одна старушка, Анфиса Борисовна,

утверждает: за день до исчезновения Михаила

Михайловича в селе случилось невероятное. Исчез

дом старейшей жительницы бабушки Юли, вместе с

хозяйкой. Теперь на этом месте стоит в стеклянном

кубе исторический памятник - межевой столб. До

этого он стоял перед церковью, в убогом

деревянном коробе.

Кстати, о церкви. Старушка божится, что до

исчезновения бабушки Юли, церковь была в

ужасном состоянии, рассыпалась на глазах, а теперь

как новенькая, и забор вокруг неѐ новый. За ночь

всѐ преобразилось! Чем не чудо?

Но и это ещѐ не всѐ. Михаила Михайловича в

Яблоницах знают давно, лет двадцать. Анфиса

Борисовна сама не раз обращалась за помощью к

Михалычу, когда в хозяйстве требовались мужские

руки: колодец чистил, крышу чинил, дрова пилил-

колол... Так вот Анфиса Борисовна утверждает: чудо

захватило и участок Зазирки. Стал другим дом,

Михалыч помолодел лет на тридцать, поменялись

жена, тѐща, дети... Или такой факт: все говорят, что

Михалыч работает акушером в роддоме, а Анфиса

Борисовна хорошо помнит: Михалыч был

водопроводчиком...

...Опять та же арифметика: 99 утверждают, что

ничего не менялось, а 1 клянѐтся Богом, что

произошло Чудо. Кому верить? Старушка

заговаривается?98 лет всѐ-таки... Отмахнуться?

39

Но тогда, как отмахнуться от такого факта: мать М.

Зазирки и сам он родом из Нижне-Чуйска. Да, того

самого!

Согласитесь: невероятно, но факт. Необъяснимые

исчезновения продолжаются, а оборванные ниточки

ведут в одно место - Нижне-Чуйск. К прежним

загадкам добавилась новая: почему исчезновение М.

Зазирки заметили все (при этом лишь одна Анфиса

Борисовна отмечает изменения в судьбе Михалыча

накануне исчезновения), а тех, кто до него исчезал,

даже родные матери не помнили.

Что это? Ослабление некоего воздействия?

Мы уже высказывали предположение об

эксперименте и о "взрывной волне". Что если

случай с М. Зазирка – это результат ослабления

"волны"?

А учѐные как в рот воды набрали. Не велено

распространяться?"

"Микроскоп",№ 44,2006

Вот и сентябрь ходко зашагал. С первого дня, вступив во власть, он внѐс изменения:

понизил температуру градусов на 5-7,солнце всѐ время пряталось за серым пологом,

зачастили дожди - ливневые сменялись нудными, моросящими.

Похолодание подстегнуло мои думы о грядущей зиме. Второго числа я придирчиво

оглядел свои владения, и остался, весьма недоволен. Изба лишь на первый взгляд

казалась тѐплой - пока горит очаг, к утру ощутимо выстуживается. Это сейчас при

плюсовой температуре, а что будет зимой, когда ударят морозы? В древности зимы были

холоднее, а я как раз и нахожусь в древности.

Значит, первая задача: утеплить избу. Очаг, конечно, служит мне славно, только

постоянный дым в комнате, копоть на стенах уже начинают раздражать.

Отсюда, задача вторая: соорудить нормальную печь с дымоходом наружу.

Задача номер три: увеличить вдвое заготовку "продуктов". Надежда, что Машка

подарит поросят слабая. Кто их, кабанов, знает, может, в неволе откажутся плодиться. Да, и побольше съедобных травок, корешков, дабы избежать зимой авитаминоза.

Вот тебе, Михайло три архиважных "нацпроекта". Действуй!

Начал я с печки. Не боги горшки обжигают, - а горшки как раз у меня более менее

сносные получаются, - вот и решил я замахнуться на производство кирпича.

Допоздна 2 числа занимался сырьѐм: носил глину. Две ведѐрных корзины, "рюкзак"

за плечами - и вперѐд. К вечерним сумеркам во дворе выросла приличная глиняная горка.

Устал, почему-то дико. Неужели потихоньку сдаю?

Поразмышляв за поздним ужином, пришѐл к выводу, что причина в другом. С

первых дней приучил организм к разнообразным нагрузкам в течение дня: тяжѐлая –

полегче - ещѐ полегче. А тут почти весь день только тяжѐлая, однообразная. Организму

пришлось ломать график, перестраиваться. Если от однообразности устаѐт металл, что ж

говорить о моей плоти. Ладно, учтѐм: на ошибках учатся.

Раису Фѐдоровну за эти дни ни разу не видел. Еда, которую оставлял у камня, к утру

исчезала. Я не следопыт, поэтому на траве определить по следам кто воспользовался

моим угощеньем, разумеется, не мог, но всѐ время тешил себя: это Раиса Фѐдоровна.

3 сентября день выдался сухой, и относительно тѐплый. Помня вчерашний день, я

не увлекался подолгу одним делом. Схожу пару раз за водой, переключусь на

изготовление форм. Использовал полутрухлявые стволы: вырубал чурки, труху

выковыривал, и получалось подобие корытца. Глину месил дедовским способом -

ногами. Для большей сцепки, чисто делитански, добавлял хвойные веточки, дубовые

листья.

40

К обеду на лопуховых листьях сохли под солнышком 50 кирпичей-монстров. После

обеда загрузил в печь для обжига первую пятѐрку, внутренне готовый к возможной

неудаче: технологии никакой, всѐ на авось.

Кирпич не горшок, поэтому дров не жалел. Вскоре от печи исходил такой жар, что на

метр вокруг неѐ пожухла трава. Дрова мне приходилось пропихивать жердью издали.

Ветра не было, и дым расходился низом, слоями. Бедные лесные обитатели, поди, в

панике: лесной пожар?

Какая нужна температура, сколько держать, разумеется, понятия не имел. Наобум

решил: час жарю, остужу, проверю

И что вы думаете? Получились кирпичики! Не первый сорт, четвѐртый-пятый, но

получились. Неприятного цвета - полуржавые, полузакопчѐные, - но, главное, от удара

не кололись, а лишь чуть-чуть крошились по краям. Для меня это было больше чем успех.

Я был рад как мальчишка, такой подъѐм сил хлынул, что даже запел. Попурри из всего,

что всплыло в памяти: народные песни, детские, военные, попса, свои доморощенные

стишки пристѐгивал к популярным мелодиям.

В эйфории пребывал всѐ время, пока шло производство кирпича, затем кладка печи.

Ощущения не передать словами, но очень похожи на те, что я испытал сотни-сотни лет

назад, когда отвѐз жену в роддом, когда ждал рождения ребѐнка, когда сообщили: дочка!

Именно о дочке я мечтал ещѐ задолго до женитьбы. Вот и сейчас с теми же чувствами я

ждал рождения печки.

Несмотря на состояние, сходное с опьянением, я всѐ же не прошляпил вопрос

"техники безопасности". Хотя, честно скажу, опасался именно его проворонить. Вторым

опасением было: неправильная кладка, и, как результат, либо отсутствие тяги, либо

отвратительная.

Пока готовил фундамент-опалубка, дно выложил двойным слоем плитки, сверху

кирпичи, всѐ это залил смесью глины и песка,- мучительно ворошил "свалку" памяти.

Откопал смутное воспоминание: где-то кто-то ложил печь, я присутствовал и наблюдал.

Ау, мозг, транслируй информацию рукам!

В зазор между краем печи и стенами засыпал сухой глины с песком. В стене

прорубил оконце, в которое и вывел раструб трубы. Продолжил еѐ - на метр вверх -

набором керамических муфточек. В целом моѐ "произведение" походило на забавного

пузатенького слонѐнка, который пытается пролезть в "игольное ушко". Штукатурить

закончил уже ближе к полночи.

Минут пять меня бил мандраж, руки тряслись так, что зажигалка в пальцах

дѐргалась, словно живая. В какой-то момент мне даже показалось: если печь не

заработает, то просто остановится сердце от отчаянья и обиды.

С минуту, зараза, дымила,- я уже сжимал кулаки, готовый вот-вот кинуться и

разнести "слоника" по косточкам,- а затем... загудела, точно паровозная топка.

Теперь печь ещѐ больше походила на слоника: пыжится бедный, пыхтит, кряхтит,

вспотел весь, - пар во все стороны, - ан пролезть в оконце не может.

А я... я гладил его нагревающийся бок, вдыхал сладковатый парок сохнущей глины,

и, как баба, плакал.

Выспался расчудесно! Впервые раздевшись до трусов и не зарываясь в шкуры.

Разбудил меня оглушительный стрѐкот сороки. Похоже, она сидела на трубе и

орала в неѐ: мол, что за хреновину тут понаставили.

В избе царила утренняя свежесть и прохлада. Белый в ржавых пятнах Слоник

устало спал, уткнувшись лбом в стену.

Подъѐм, дружок, хватит дрыхнуть: работы непочатый край!

Сегодняшний день целиком посвящу решению второй задачи "нацпроекта":

утепление избы. Снаружи пока ничего делать не буду, а вот изнутри стены оштукатурю. И

на пол, как задумывал, выложу плитку.

Распахнул дверь, вдохнул полной грудью свежесть утра и, будто глотнул чудо-

зелье: свежесть растеклась по жилам, обострила слух, зренье, отдохнувшие за ночь

мышцы до краѐв заполнились юношеской силой и восторженной бодростью, мысли стали

ясными, чѐткими, сердце сладко затрепетало жаждой любви.

Ах, боженьки ты мой, как хорошо-то!

41

Ступаю босыми ногами на влажный чурбачок, исполняющий роль крыльца, тело в

истоме вздрагивает, ответно выбрасывает сноп тепла.

Выбегаю на середину двора:

-Здравствуй, утро!

Что-то недовольно буркнули, чавкая, Машка с Борькой. Ругнулась, сорвавшись с

трубы и улетая вглубь леса, сорока.

-Эх, вы, темнота. Ничего-то вы не понимаете...

Я прошѐл по росной траве весь двор, поздоровался с юными сестрѐнками

берѐзками, погладил шершавый бок бузины, бросил общий "привет" шеренге кустарника, почтительное "будь здоров" дубу, присел у камня:

-Доброе утро, Даша. Представляешь: хожу по двору, как обкуренный. Всем доволен,

всех люблю, даже вот эту букашку, что ползѐт по краю твоего камня... Казалось бы, что

такого особенного произошло? Ну, соорудил печь, ну, впервые славно выспался, ну,

дивное утро... и что? Как ты всѐ это объяснишь? Не знаешь. Вот и я пару минут назад не

знал, а теперь отчѐтливо понимаю. Все эти дни, Даша, я как кораблик метался, суетился у

берега, не зная где пристать, где бросить якорь... чехарда в голове... Печь в избе - это

мой якорь. Всѐ: якорь брошен, трап спущен на берег - здесь будем жить. Прояснилось в

голове, в душе наступил покой. И только сердце чего-то там, едва слышно, ропщет, чем-

то недовольно... Я-то знаю, чего ему хочется... но, хочется - перехочется. Будем жить, Даша...

Да, ты случайно не видела: приходила Раиса Федоровна? Угощение исчезло, но

она ли взяла? Увидишь - скажи. Ладно, пока, пока. Пойду заниматься делами...

Всѐ было как всегда: умывание, завтрак, работа. И всѐ же не так: исподволь

набегало и, смутив душу, убегало предчувствие чего-то необычного.

Что-то должно произойти. Что? Когда? Хорошее или плохое? Так замучил себя

вопросами, что в итоге, напрягся, стал поминутно оглядываться, озираться. Пришлось

себя обругать нехорошими словами, только тогда пришѐл в норму.

После завтрака дважды сходил за глиной, затем драл лыко. Из-за отсутствия

штукатурной сетки, решил сделать еѐ имитацию: забью в щели дубовые колышки, оплету

их лыком, вот и будет штукатурная сетка. Слоник своим теплом скоренько высушит

штукатурку - и будет окэй.

После обеда придѐтся сходить за мохом - потуже законопатить щели. Заодно и

силки-петли проверить.

Предчувствие не обмануло!

Собирая на болотце мох, я вдруг, почти рядом, услышал фырканье, затем глубокий

вздох. Резко обернулся и, невольно, вскрикнул: метрах в десяти от меня стояла рыжая

рогатая корова. Самая домашняя настоящая корова! На шее у неѐ сохранился ошейник,

на котором, очевидно, висел колокольчик. Судя по раздутым бокам, корова беременна,

возможно, на последнем месяце.

Корова опустила голову к воде, попила, затем вновь шумно выдохнула. Вскинув

голову, с беспокойством посмотрела в мою сторону: я суетливо разматывал верѐвку.

Поймать! - первая же мысль завладела мной всецело. Когда верѐвка кольцами замерла в

напряжѐнной руке, а ноги готовы были бежать, пришла охлаждающая мысль: корова -

ошейник... значит, где-то рядом есть люди. Я ещѐ больше напрягся: что это для меня -

благо или опасность? Древние времена, дикие нравы: могут запросто убить, как зверя во

время охоты.

Корова коротко мыкнула, грузно развернулась и медленно вошла в лес.

Не помня себя, кинулся следом. Корова ломанулась, как лось, сквозь заросли.

Слишком суетливо, необдуманно бросился в погоню: куртка цеплялась за ветки, верѐвка -

за сучья, ноги - за кочки, за выступавшие корни. Падал, разбивая и расцарапывая локти, колени, как безумец, вскакивал и устремлялся на шум убегающей коровы.

-Глупая, не беги так. Тебе вредно! Я ничего худого не сделаю...

Сколько длилась эта бешеная гонка, не могу сказать, но я так пыхтел, точно за

спиной остались десятки километров. Чуть впереди меня хрипела, сдавая, корова.

-Дура, ребѐнка погубишь! Остановись, я тебе говорю!

42

Корова упорно ломилась вперѐд. Мы проскочили густые заросли, обогнули болотце,-

я набрал жижи полные кроссовки,- выскочили на редколесный участок.

-Кретинка! Стой!

Внезапно треск и хрипение прекратились. Это не корова остановилась - она просто

пропала.

Я как снаряд на излѐте пересѐк редколесье и вылетел... на голое место. От

неожиданности так тормознул, что заломило в ступнях, и я неловко плюхнулся на колени.

Вставать не спешил - огляделся. Первое, что бросилось в глаза, это останки

сгоревших строений, по-всему, дом и сараи. По обе стороны от пожарища расчищенные

участки, на которых желтели, явно, культурные посадки. Похоже на пшеницу.

ХЛЕБ!!! - ѐкнуло у меня в груди.

Далее за постройками широкая просека, видимо, там дорога, идущая прямиком к

"Неве".

Корова зашла в "пшеницу", постояла чуток и легла. Ладно, дурѐха, отдохни, а я пока

обследую пожарище: может, чего ценного найду.

Жуткое зрелище предстало мне. Хутор был прежде разграблен, а уж потом предан

огню. Хозяева жестоко убиты: растерзанный мужской скелет с рассечѐнным на две

половинки черепом, лежал у входа в избу, среди полуобгоревших брѐвен обугленный

женский костяк, рядом детский, младенца.

Трагедия случилась самое большое полгода назад. Полностью сгореть постройкам,

очевидно, помешала непогода.

Кто они были, хуторяне? Над телом мужчин изрядно "потрудились" звери - никаких

отличительных знаков не осталось. Славянин или представитель финских племѐн?

Стоп, какая тебе, собственно, разница? Не о том думаешь. Здесь существуют

разбойники-пираты, и участь этих несчастных хуторян может и тебя ожидать. Вот о чѐм

стоит думать!

Надо ли говорить, что от моей эйфории не осталось и следа?

Несмотря на печально-трагическую ситуацию, я всѐ же с трудом сдерживал радость:

находки на пожарище были равноценны богатому кладу. Три топора, пила (!),две лопаты,

коса, ножи, молотки и наковальня, скобы, гвозди, плотницкие инструменты. Плюс

различная металлическая утварь, начиная от медного таза и кончая чугунным котлом.

В углу кузницы груда металлолома: ломаные мечи, треснувшие и мятые щиты,

боевые топоры с разбитыми обухами, даже сплющенный металлический короб с крышкой.

Когда всѐ ценное было сложено в одну кучу, я чѐрный с ног до головы от сажи,

слегка приуныл: это ж не одну ходку придѐтся сделать. Очень мне не хотелось ещѐ раз

приходить на это печальное место. Но, увы, придѐтся: не бросать же такое богатство. Да

и корову надо заарканить.

Рюкзак с мохом остался на болоте, но, как говорится, голь на выдумки хитра. Скинул

куртку, сложил в неѐ все мелкие вещи, крепко связал узел. Что покрупнее - в таз. К

ручкам привязал верѐвки, на концах сделал подобье лямок. Воз получился внушительный.

Глядя на него, засомневался, что вообще дотяну к себе. Делать лишнюю ходку? Увольте!

Ничего, потихоньку-полегоньку, не пройдѐт и года, доцарапаюсь. Глаза боятся, руки

делают. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Я уже впрягся в "воз", но не стронулся, застыв в растерянности: ощущение было

такое, будто забыл, что-то очень-очень важное. Скинул лямки, огляделся. Может, корова?

Она всѐ ещѐ лежала "в поле". Не стоит беспокоиться: набегалась, пусть отдохнѐт.

Никуда не денется.

Что же меня тормозит? Я посмотрел на просеку-дорогу: может, там причина?

Просека, действительно, выходила к "Неве", как раз к тому месту, где в моей

прошлой жизни, в будущем, перекинут мост к входу в крепость. Берег обрывистый,

местами осыпался языками в воду. У ближайшего "языка" волны качали горелые останки

лодки. Глянув на них, вдруг отчѐтливо осознал причину беспокойства: погибших хуторян

полагается по-человечески похоронить.

Чем я и занялся, вернувшись. Хутор стоял на месте, где в будущем будет станция

метро "Горьковская".

43

Хуторян похоронил в общей могиле, в стороне от пожарища, на краю очищенного

участка под молодой рябиной. Много-много веков спустя на этом месте поставят

памятник писателю М.Горькому.

- Простите люди добрые, что вот так закопал вас. Возможно не по вашим обычаям...

не обессудьте: всѐ лучше, чем лежать как хлам. И, пожалуйста, не сердитесь, что взял

ваши вещи. Мѐртвым мѐртвое, живым живое. Потом, будет время, обихожу вашу могилку.

Пусть земля будет вам пухом.

Теперь можно со спокойной совестью впрягаться – и, но, залѐтная.

Я преодолел не более 30 метров, когда окрестности потряс дикий рѐв. Кричала

корова. Это был ужасный Крик Чудовищной Боли.

В следующую секунду, сбросив "сбрую", я пулей летел к хлебному полю.

В этот день я домой не вернулся.

С момента, как подлетел к корове и до момента, когда проснулся уже на рассвете,

помню смутно. Как бывает иногда после бурного сабантуя, на утро безуспешно

пытаешься восстановить картину, но всплывают лишь расплывчатые фрагменты. Короче:

здесь помню, здесь не помню.

У коровы начались преждевременные роды. То ли я тому виной, что загнал еѐ, то

ли ещѐ почему, но всѐ пошло не по природе. И это грозило гибелью коровы и потомства.

В своей второй жизни я принял сотни малышей, как акушер, но как принимать роды у

коров понятия не имел. Даже визуально ни разу не видел. Тем более, когда роды

патологические.

Тем не менее, большей частью чисто автоматически, я действовал так, словно

передо мной на родильном столе не корова, а обыкновенная женщина.

Вот говорят: открылось второе дыхание. У меня, похоже, в то время открылось и

второе, и третье и пятое. Я носился мухой, не чуя земли под ногами.

Таз и другие ѐмкости были доставлены к "родильному столу", была принесена вода, заполненный котѐл водружѐн над костром. В него брошены какие-то травы.

С бухты-барахты стал звать корову Настей. Почему? Возможно, отголосок далѐкого

детства. Была у нас корова Настя, мы крепко сдружились, когда она ещѐ телѐнком была.

Столь крепко сдружились, что позволяла мне, нахалѐнку, взбираться ей на спину и ехать, как на лошади: утром до пастбища, вечером с пастбища.

Даже с любимыми женщинами не был я так нежен и ласков, как в эти часы с Настей.

Я разговаривал с ней, как с любимейшей женщиной, рассыпал тысячи ласковых слов,

наконец, словно часть боли взял. Позднее выяснится: метясь в горячке, Настя не раз

саданула меня ногами.

Не стану описывать неприятный с эстетической точки процесс родов. Скажу только:

Настя была беременна двойней, когда начались стихийные роды, телята, точно

соревнуясь, кто первый родится, рванулись одновременно. Представляете, что там,

внутри коровы началось... Так что мне пришлось взять на себя роль усмирителя и

регулировщика.

На это ушла уйма времени. Я оглох от криков Насти, охрип от избыточного

словоизлияния. Непостижимо, как двигал одеревеневшими руками и ногами. Был весь в

мыле, как и Настя.

Уже смеркалось, когда всѐ закончилось. Два пѐстрых телѐнка, живых и здоровых,

возились у впалого живота Насти, а она, с мокрым от слѐз лицом, слепо торкалась,

вылизывая их.

А меня, будто автомат, отрубили от сети: замолк на полуслове и рухнул ничком

рядом с телятами.

Последнее, что помню, это как Настя принялась вылизывать мне лицо, точно я был

еѐ третьим телѐнком...

11.Беда

"Тема странных необъяснимых исчезновений людей,

объектов самая обсуждаемая на нашем форуме.

Заходите: может, ваш голос станет решающим...

44

Господа, что происходит? Человечество придумало

новую забаву? Старое - НЛО, снежный человек,

Нэсси, и прочая чушь,- приелись? Если всѐ

действительно так, как нам впаривают СМИ, тогда

мы наблюдаем эпидемию очередной фобии. У

человечка от тягот жизни вдруг поехала крыша, и он

начинает гнать лабуду, что на месте станции метро

вчера стояла церковь, а девушка, с которой он пять

минут назад занимался любовью, растворилась в

ванне в обычной воде, как кусок рафинада...

Человечка срочно надо в больницу, а не чесать репу,

слушая его бред и терзаться вопросом: было или не

было?

Гибрид Гуманоида

Я согласна с Г.Г. Все эти одиночки-свидетели

больные люди. А газеты подло используют их,

чтобы привлечь внимание к своей желтизне и

срубить побольше бабок...

Росянка

Сами вы идиоты! Это вас надо в психушку! Моя

бабушка известный историк, здоровее вас в сто раз.

Я ей верю, как самой себе. Если она утверждает, что

в истории многих стран и народов исчезают целые

куски, значит, так и есть! Мне противно вас слушать!

Танечка

Я всецело присоединяюсь к девочке! На досуге

собрал все сообщения и проанализировал. И пришѐл

к выводу: мы наблюдаем классический Эффект

Бабочки Уэллса. Некто проник в прошлое и

целенаправленно вырубает под корень

генеалогические древа. Погодите кривить рот!

Возьмите, к примеру, последнюю находку в Питере:

захоронение девушки в современной одежде и с

монетами в кармане. По последним данным,

хоронили девушку... в начале второго тысячелетия!

Это вам не бред отдельного человечка, а серьѐзная

наука. Есть возражения?

Андрей Андреевич

Люди, да туфта всѐ это! Все элементарно делают

бабки. Те же археологи, эксперты простые люди и

хотят вкусно кушать. Вспомните шумиху вокруг

"Тихого Дона". Сколько было ДОСТОВЕРНЫХ

экспертиз, что Шолохов ворюга, но стоило найти

рукопись-оригинал, как все заткнулись.

Или, взять царские останки. Чем дальше от события,

тем больше сомневающихся. Лично я считаю, что

кто-то вовремя кому-то отстегнул кругленькую

сумму, и кости семейства какого-нибудь Прошки

Задрищева стали царскими останками...

Не заморачивайте мозги туфтой, есть темы

поинтересней.

Кролик-Джаз

45

Вчера во вторник 19 числа эдак в 4 часа вечера я успешно завершил решение

второй задачи "нацпроекта": утеплил избу. Наличие пилы позволило мне лихо превратить

брѐвна в чурки, а их в поленца. Совершенно случайно пришла мысль снаружи дом

обложить поленицей. Вбил по углам столбики, для большей надѐжности стянул их

верѐвками из луба, затем промежутки плотно заложил поленцами под самую крышу.

Теперь, уверен, перезимую даже лютую зиму.

Разумеется, не забыл и про животных. Рядом с поросячьим загоном за два дня

вырос коровник. Наличие скоб существенно ускорили строительство.

Настю, умницу, не пришлось тащить на моѐ подворье.

Наутро после кошмарного отѐла я проснулся в хлебном поле. Тело всѐ ныло, живой

клеточки, казалось, не отыщешь: искусали комары, плюс, опухшие руки и ноги от ударов

Насти. Она паслась поодаль, рядом жались телята. Глянула на меня, качнув голой,

приветливо промычала.

-Привет, привет. Я рад, что у тебя всѐ окэй.

Собрал утварь, вновь загрузил воз. Впрягся, и, кряхтя и постанывая, потянул.

Что-то вслед промычала Настя, но в этот момент было не до неѐ.

С величайшим трудом доцарапался до болота, где сиротливо дожидался меня

рюкзак со мхом. Метрах в двадцати на кочке стоял аист. Некоторое время с удивлением

рассматривал меня, затем вскрикнул (почудилось: усмехнулся), и с достоинством улетел

вглубь болота.

-Тоже мне эстет... лягушкоед.

Передохнув, скрепя сердцем, всѐ же решил груз располовинить: если целиком

дотяну, то, скорее всего сутки буду лежать пластом. Хорошо если отлежусь и встану, а

если нет? В прежней жизни, в Первом варианте, меня иногда беспокоила спина, после

тяжѐлой нагрузки. Началось где-то после 43 лет. Однажды так прихватило, что утром не

смог даже с кровати сползти. Явившийся по вызову врач, буднично обронил:

-Типичный остеохондроз. Возрастное, что вы хотите: не 25...

Что, если и здесь прихватит? Даже примитивной мази нет. Тьфу, тьфу, сплюнь через

левое плечо, и постучи вот по берѐзе!

Вобщем, дотащил я, куркуль, свой клад в три захода. Включая рюкзак с мохом, и

трѐх зайцев, уже окоченевших в петлях.

Дома всѐ было в порядке. Машка с Борькой лежали на траве, грели на солнце туго

набитые животы.

Бросив ношу под навес, я последовал примеру поросят: развалился на траве.

Вспотевшее тело ныло от комариных укусов, на руках и ногах места ушибов потемнели и,

частично, одеревенели. Ладно, полежу чуток, потом хоть подорожник привяжу к ушибам.

Я расслабился настолько, что собрался, было отрубиться, но тут беспокойно

захрюкали поросята.

Приоткрыв один глаз, глянул: вскочили, метнулись под защиту домика.

Что ещѐ на мою голову? Резко сел, ойкнул от стрельнувшей боли в руках и ногах.

Шагах в десяти от меня стояла Раиса Федоровна. Видок не первый класс. Очевидно,

плохи дела, коль днѐм решилась прийти. Болезненной она не выглядела, скорее

голодная. Должно быть, отсутствие одного уха, плюс голый штырѐк хвоста не

способствовали удачной охоте. Возможно, приходила ночью, но меня дома не было,

следовательно, и угощения тоже.

-Привет. Мы с тобой сегодня одинаково неважно выглядим. Кушать хочешь? Вон,

возьми. Самообслуживание. Бери всѐ.

Я говорил тихо, спокойно, не шевелясь. Раиса Федоровна напряжѐнно смотрела на

меня, сверля жѐлтыми щѐлочками.

-Что? Не веришь? На полном серьѐзе: бери все.

Раиса Фѐдоровна не шелохнулась.

-Извини, но это хамство: заставлять усталого, больного человека прислуживать. Кто

ты мне? Жена, дочь? Ладно, учти: в последний раз.

Я неторопливо поднялся. Раиса Федоровна отпрянула в сторону, но не убежала,

неопределѐнно фыркнула.

46

-И нечего фыркать. Я тоже живой, и у меня вон руки-ноги болят.

Бросил связку зайцев в ноги Раисе Федоровне. Стрельнула в меня угольками глаз,

схватила зайца поперѐк туловища, и метнулась в ближайший куст, унося всю связку.

-Приятного аппетита.

Валяться расхотелось, зато родилось огромное желание чего-нибудь пожевать.

Готовить существенное было лень, да и всѐ мясо отдал Раисе Федоровне, так что пока

обойдусь чайком. В крайнем случае, погрызу копчѐную рыбку.

Только мой Слоник ожил, радостно загудел, как во дворе послышалось призывное

мычание.

Выбегаю: у самого входа стоит Настя, телята с любопытством замерли у загона,

рассматривают поросят.

-Пришла!- несказанно обрадовался, в порыве чувств, подлетел, обнял Настю за

шею.- Спасибо! Спасибо! Умное решение. Я буду хорошим заботливым хозяином. Хату

вам построю, сена заготовлю...

Короче говоря, стали мы жить-поживать вшестером. Раиса Федоровна чисто

номинально.

То ли Настя была из рекордсменок, то ли мне в благодарность, но молока давала

столько, что хватало и телятам, и поросятам, и мне. И ещѐ излишки оставались. Молоко

было жирное, густое, изумительно вкусное. Выдуешь литр парного утречком, и до обеда

ходишь сытый. Излишки молока позволили разнообразить моѐ меню: простокваша,

творог, сметана.

Понравилось молочко и Раисе Федоровне. Она всѐ чаще стала попадаться на глаза.

И заметно преобразилась: округлилась, шерсть стала чистой и пушистой, досадный

штырѐк хвоста исчез. В течение дня дверь держал приоткрытой, но Раиса Федоровна ни

разу не зашла. Может, боялась превратиться в домашнюю кошку? Она избрала иной

вариант: поселилась под избой, рядом с камнем, тоесть поближе к кормушке, где еда

практически была постоянно.

Как-то раз, наливая в миску молоко, набежала мыслишка: бесполезную нахлебницу

кормлю. Прицепилась неотвязная, как репей: нехорошо поступаешь, против природы -

хищницу превращаешь в ленивое существо. Зачем?

А, действительно, зачем? Выгоды никакой. Потешить самолюбие: ах, какой я

добренький, бескорыстный? Перед кем рисуюсь? Перед Настей, Машкой, Борькой,

Антошкой и Наташкой (так я "окрестил" телят)? Мол, смотрите, меньшие братишки и

сестрѐнки, какой у вас старший замечательный брат? Бред, согласитесь.

Не прошло и двух дней, как мудрая Природа дважды продемонстрировала мне, что

глубоко неправ.

Среди ночи меня разбудила сирена. Это спросонья так показалось, потом-то я

сообразил: кричала Раиса Фѐдоровна. Ощущение было такое, будто дюжина мартовских

котов собралась под дверью и устроила капеллу.

Если я проснулся, то вновь заснуть большая проблема. Так у меня всегда было, с

раннего детства. Должно пройти часа два-три, прежде чем вернѐтся сонливость.

Собственно, по этой причине однажды я и стал писать: ночь, все домашние спят, нужно

было чем-то убить время, вот и пришло на ум заняться сочинительством. И бесшумно, и

приятно-увлекательное времяпрепровождение. Сон, как правило, возвращался часам к

шести: без сопротивления валил с ног, швырял в бездонную пропасть...

Я вышел во двор и, на некоторое время, просто опешил от увиденного(ночь была

светлая, лунная).

В загоне сбились в угол поросята и телята, перед ними, защищая их корпусом,

стояла Настя, наклонив голову и выставив вперѐд рога на нападавшего. А им был самый

настоящий волк. Судя по его замызганному виду, старый одиночка. Было видно, с каким

трудом приходилось ему уворачиваться от рогов Насти. Видимо отчаянье и жуткий голод

толкнули старика на безрассудный поступок.

На жерди изгороди стояла взъерошенная Раиса Федоровна и вопила, что есть мочи.

47

Я, наконец, пришѐл в себя: схватил первое попавшееся поленце и швырнул в волка.

Не попал, но поленце просвистело перед самой волчьей мордой, и это его охладило:

отпрыгнув, метнулся к изгороди.

И тут (кто б рассказал - не поверил бы) следом сиганула Раиса Федоровна, догнав,

саданула когтистой лапой по тощему плешивому заду волка. Взвизгнув по-собачьи, серый

переметнул через изгородь - и был таков.

Настя повернулась к детям, как бы спрашивая: всѐ в порядке? не напугались?

Антошка с Наташкой ткнулись ей в бока, пристроились к титькам. Должно быть,

страх возбудил аппетит.

Поросята, хрюкнув, видимо благодарность Насте, потрусили к своему домику.

Раиса Фѐдоровна вновь забралась на изгородь, пристально всматриваясь в меня.

-Ну, ты прямо супергероиня. Молодец!

Фыркнула насмешливо: мол, ничего геройского, так, развлеклась на досуге.

К изгороди подошла Настя.

-Ты тоже молодец! - я погладил еѐ широкий лоб. - Благодарю вас девчонки.

Постараюсь вам соответствовать.

"Оппонент" мой заткнулся, и ретировался. Ведь ясно же, как дважды два, что добро

рождает ответное добро, будь то человек или молодая рысь. Могла, по сути, молчком

затаиться под домом, что ей эти поросята, телята? Так нет, тревогу "просигналила", и на

передовую вышла. Охранница!

А на другой день - и в последующую неделю,- Раиса Федоровна проявила себя так,

что я до сих пор, тыщи лет спустя, с трудом в это верю. Всѐ кажется, не со мной это было, кто-то рассказал...

Последних два дня занимался уборкой урожая. Чужого, правда, но что поделаешь,

так получилось... Хозяева, думаю, не в обиде, не сочтут ворюгой.

На счѐт пшеницы я ошибся: еѐ здесь не было. Овѐс, рожь, ячмень. И уже вполне

созрели. Аккуратненько серпом срезал тугие колосья и набивал ими специально

сплетѐнные короба.

Погода установилась ясная, солнечная. Думаю, градусов 20 было. Я работал в

одних лубочных шортах, ито жарко было. Бабье лето, однако, жаль, заканчивалось.

Через недельку, если не раньше, осень заставит забыть о лете.

Зерно-это ещѐ не все богатства, владельцем которых я стал. За ржаным полем

оказался огород! И просто божественный подарок (чудо!), что его не разорили те же

кабаны. Всѐ созрело и умоляло меня поскорее убрать. Редька, репа, морковь, укроп, лук, чеснок, капуста, горох, бобы. Я как всѐ это увидел, на добрые пяток минут элементарно

ошалел. Упал на колени, не веря глазам своим, как безумец, ползал по грядкам, трогая

каждую луковицу, каждый вилок, каждый стручок...

Первым делом, конечно, убрал огород. Господи, с каким же наслаждением я грыз

первую вырванную морковину, затем лущил гороховые стручки, закончил капустным

листом и луковицей! В эти минуты для меня не было в мире ничего вкуснее. Ещѐ бы

картошечки... Но, увы! картошечка в далѐкой ещѐ не открытой "Америке".

Так вот, я заканчивал страду. Забит доверху колосьями последний короб. Могу

смело сказать: ни колоска, ни зѐрнышка не осталось в поле. И день как раз к исходу

катился. Поработал я на славу, заслужил награду: приготовлю себе к ужину нечто

эдакое...

Возможно, слишком радостен и счастлив был у пепелища, у могилы хозяев этого

урожая, тем самым совершил грех. И последовала расплата.

Десятки раз я прошѐл этим маршрутом, уже и тропа протопталась, и дерево это

сухое, сучковатое, упавшее на "плечо" соседке осине примелькалось...

Вобщем, шѐл я неторопясь, блаженствовал, за плечами короб, расслабился

настолько, что в нужный момент просто не успел собраться. Едва поравнялся с осиной,

как сухое дерево отвалилось и плашмя устремилось вниз. Я только успел вскинуть голову, а уже в следующую секунду меня садануло по плечу, свалив, и дюжина острых "копий"

пронзила моѐ бедное тело...

48

... Очнулся с ощущением, что меня забетонировали, оставив свободными глаза и

уши. Ни рукой, ни ногой не пошевелить. На грудь, живот и левую ногу давил ствол.

Позвоночник, казалось, превратился в негнущийся металлический стержень.

Небо ясное, звѐздное, за макушку сосны зацепился месяц и сочувствующе взирал

на меня.

Где-то недалеко, солируя, ухал филин, к нему, фоном, примыкали другие голоса и

звуки ночного леса.

Всѐ, каюк мне? Онемевшее тело... скверный симптом. Сломало позвоночник? Тогда

пиши, пропало. Тихо и спокойно отойду в мир иной, и звери растащат мои косточки. Был

Михаил - нет Михаила...

Кстати, вон кто-то уже пристроился, и, возможно, уже ест мою бесчувственную

плоть: за стволом и его обломанными рѐбрами, рядом с моим боком кто-то возился,

отбрасывая пляшущую тень.

Я попытался крикнуть, но онемевшие слипшиеся губы даже не шелохнулись.

Вдруг тень замерла. Впереди, там, где тропа уходила к моему дому, послышался

треск веток: приближался кто-то тяжѐлый, грузный. Медведь? Они, вроде, падалью не

питаются. Я не оговорился: сейчас, в таком положении, чем я отличался от падали?

Дышу, лупаю глазѐнками? Так это ненадолго...

Шум приближался, становился громче. Валежник под ногами трещал, будто

детские пистоны взрывались.

Тень за стволом дѐрнулась, и сквозь рѐбра сучьев просунулась... мордочка Раисы

Федоровны. Она была в крови! О-о-о! Чѐрная неблагодарность... я тебя кормил, поил... я

к тебе... а ты меня... жрѐшь?! Подождала бы хоть, дрянь, пока дышать перестану...

Раиса Федоровна выпрыгнула на ствол, напряглась, оскалившись. От молодец,

умница, защищаешь свой кусок мяса... Дрянь бесхвостая, будь хоть чуточку благодарной:

перегрызи мне горло... не хочу видеть вашей делѐжки...

Я закрыл заполнившиеся слезами глаза. В голове, как в пустой бочке, загудело, и

этот гул поглотил все звуки. И хорошо: слышать, как Раиса Федоровна будет отстаивать

свою добычу, не желаю...

На веки, не потерявшие чувствительность, что-то капнуло - раз, другой, третий...

Дождь начинается? Небо решило оплакать мою кончину?

Вслед за каплями, по векам больно ударил порыв горячего ветра. Пожар? почему не

чую запаха дыма? А что я вообще чую?

Приоткрываю глаза, и сквозь пелену слѐз, с трудом различаю: надо мной

склонилось чудище. Если б мог, наверняка закричал бы от ужаса.

Новый жаркий порыв, - но это не ветер, - это чудище дышало прямо в лицо. Слѐз

частью смахнуло, частью высушило, и я увидел над собою... Настю.

Господи, у меня даже сил не было обрадоваться! Вновь обильно заструились

слѐзы.

Настя обдала моѐ лицо горячим влажным дыханием, а в следующую секунду

началось невероятное.

Склонив голову до самой земли, Настя осторожно просунула рога между моей

грудью и стволом, медленно стала его поднимать. По мере удаления ствола, мне

почудилось, что вместе с ним утягиваются последние ниточки моей жизни...

... провал в бездну...

... и взлѐт через вечность...

Похоже, глубокая ночь. Небо подѐрнуто дырявой дымкой, но светло: в прорехи

просовывался любопытный месяц. Он поднялся повыше и висел почти надо мной.

Слух и зрение остались прежними, добавились слабенькие ощущения тела, вернее,

боль, которая окантовывала его.

Ломаным скелетом белело дерево чуть в стороне. Непостижимо, как Насте удалось

не только приподнять его, но и сдвинуть!

Очевидное невероятное продолжалось: по бокам лежали телята и грели меня

своими тѐплыми спинами.

Я скосил глаза, глянув на своѐ распростѐртое тело, и обнаружил, что совершенно

голый. Либо, сбив меня с ног, дерево сучьями сорвало примитивные шорты, либо уже

когда Настя отодвигала его.

49

По мне, как по бревну, мягко ступала Раиса Федоровна и... зализывала раны,

царапины.

"Раечка... прости меня! Прости, что обидел, подумал о тебе плохо... Боже, родные

мои, как же я отплачу за ваши участие и заботу?.. Только бы встать, только бы

оклематься..."

Я вновь расплакался, вглядываясь в силуэт Раисы Федоровны. А Раечка увлечѐнно

массировала, совсем как домашняя кошка, места ушибов, покалывая их коготками...

... и снова стремительное падение в пропасть...

... и такой же стремительный взлѐт...

Я полностью ощущал своѐ тело! Дышалось с трудом, но это потому, что на мне,

вытянувшись во весь рост, распласталась Раечка. По бокам, стиснув меня, лежали

Антошка и Наташка, в головах - Настя, согревая мне лицо дыханием.

Светало. Небо затянуто плотной серой пеленой. Свежо, у меня буквально

заледенели свободные ступни.

Во рту сухо, даже саднит, губы слиплись, точно смазанные клеем.

Пробуя, шевельнул руками. Действуют!!!

И тотчас всѐ пришло в движение: вопросительно мукнула Настя, мягко сползла с

меня Раечка, фыркнув, телята завозились, бормоча.

Упѐрся ладонями в землю, стал медленно подниматься. Ура-а! Позвоночник

функционировал, правда, затекла спина от долгого лежания, но поднимался я без болей.

Вскочили телята, поднялась Настя.

Одеревеневшие ноги не пожелали меня держать: ничком стал заваливаться. И

непременно рухнул бы, но Настя предупредительно сунулась мне подмышку - обхватил

еѐ шею, удержался.

-…с-спасибо...- с трудом разлепил губы, ткнулся мокрым лицом в еѐ скулу. -

Спасибо, девочка...

Так, полувися на шее Насти, я добрался к себе, когда окончательно рассвело. Ноги

постепенно отошли, и твѐрдо держали ноющее израненное тело. Сейчас, при свете, я

рассмотрел себя и отчѐтливо понял: своей жизнью всецело обязан Раисе Федоровне,

Раечке. Не останови она кровь из всех этих рваных ран... да я просто истѐк бы до

капельки... Конечно, и участие Насти велико. Я теперь в таком неоплатном долгу перед

ними, что... всей жизни не хватит расплатиться.

И всѐ-таки я в рубашке родился! Десяток сучьев-копий пронзили меня по бокам, - где

насквозь, где вырвали куски, - а ведь могли, точно талон прокомпостировать по центру...

Двигаться было больно, ныли и зудели раны, однако, закусив губу, двигался, боясь в

глазах Насти и еѐ детей показаться слабаком. Умудрился, и подоить Настю, и печь

затопить, и приготовить себе неприхотливый завтрак.

Раечка, едва я добрался до дома, забралась в свою "нору" и, со спокойной совестью, отдалась сну.

Засыпая уже далеко за полночь, я был уверен: проснусь намного лучше. Схожу за

брошенным коробом, да и надо бы стерни на солому сжать.

Но, увы! утром я просто не смог встать: тело пылало жаром, голова неподъѐмная.

Раны вспухли, меня всего перекосило. Во рту Сахара, даже язык казался комком

спѐкшегося песка. Губы высохли так, что при попытке ими шевельнуть, лопались,

заполняя рот солѐной кровью.

Спустя некоторое время, поняв тщетность попыток подняться, чтобы элементарно

хлебнуть водицы, я вконец отчаялся. Всѐ, теперь мне точно конец, не помогут ни Настя,

ни Раечка. И никто...

Я захлопнул, как ставни, тяжѐлые веки, и приготовился сгореть в том пекле, что

изнурял моѐ тело.

Не тут-то было: мозг сопротивлялся. На час-другой он выключался, отдыхая, затем

возвращался к действительности. Смутно помню, что временами бредил, метался по

постели, что-то кричал...

В горячечном бреду я даже не почувствовал, как свалился на пол, как бился о

Слоника, точно эпилептик. Затем снова провал...

50

... Очнулся, и в первые минуты не мог понять, что и как. Темь кругом, по мне

перекатывают холодные волны воздуха, где-то шумела падающая вода...

И вдруг в лицо горячее дыхание, следом шаркнули влажной наждачкой по

подбородку, по вспухшим сухим губам. В ноздри ударил стойкий запах сырой шерсти.

"Раечка?!"

Да, это была Раиса Федоровна собственной персоной. А холодный воздух шѐл

низом, ибо дверь была нараспашку. Как она умудрилась открыть такую тяжеленную

дверь?!

На улице шѐл дождь. Я попытался встать, но от слабости не держали ноги, да и руки,

точно перебитые. Раны всѐ так же ныли, иные дѐргали, как больной зуб.

Раечка внезапно цепко сжала челюсть на запястье левой руки, потянула.

"Спасибо, родная..."

Я ещѐ раз попытался, но встал только на колени, продержался не более пяти секунд

и рухнул на бок.

"Не могу..."

Раечка тянула изо всех сил, от старания она даже немного вогнала клыки мне в руку.

Ползком, однако, получилось передвигаться. Раечка тянула меня не к постели, как я

подумал, а к выходу. Почему она решила, что под дождѐм мне будет лучше, не знаю, но я

безропотно отдался еѐ желанию.

И вот я на крыльце. Льѐт ливневый дождь, темно так, что не увидишь и вытянутой

руки. Раечка растворилась в сыром мраке, одни глаза фонариками светятся.

Я вновь попытался встать, но дрожащие руки и ноги не подчинились: я кубарем

полетел с крыльца, ударился о какие-то столбы, адская боль словно рассекла тело

пополам. Кажется, ненадолго я вырубился.

Когда пришѐл в себя, почувствовал на себе горячее мокрое дыхание: надо мной,

оберегая лицо от тугих водяных плетей, стояла Настя. Это о еѐ ноги я ударился

воспалѐнным боком.

Меня по-прежнему жѐг жар, во рту колючая сухость, губы, вроде и мокрые, но

ощущались, как задеревеневшие бляшки.

Настя коротко помычала, ободряюще боднула меня в плечо.

Я тоже в ответ промычал, ибо выдавить хоть слово не получалось.

В следующую минуту произошло фантастическое: Настя опустилась на колени, -

просто немыслимо, как не придавила меня,- тѐплое тугое вымя слегка вжалось в моѐ

лицо, помедлило пару секунд, и отпрянуло; следом по лицу загуляли упругие сочащиеся

сосцы, рисуя неведомый орнамент, и заливая его, как форму, молоком.

Губы размякли, я смог их приоткрыть и сделать глоток ринувшего в рот молока. В

следующее мгновение - точно не могу сказать, то ли Настя это провернула, то ли я

бессознательно, как дитя, ухватился, - губы сомкнулись на тугом сосце...

Смейтесь, смейтесь, но я, здоровый 35 летний мужик, точно сосунок или телѐнок

присосался к титьке. Божественное ощущение струящегося по гортани парного молока не

передать словами... я одновременно словно таял в неге, и воспарял в неведомые

высоты...

Смутно помню, как насытился, как по телу с теплом растекались силы, как тело

сопротивлялось дергающей боли...

А потом вкрадчиво подступил сон, бережно укутал в нежное одеяльце...

И ещѐ: где-то далеко-далеко на задворках сознания тряпицей трепыхнулось - на

земле валяешься, простудишься...

12. СУПОСТАТКА

Очнулся, когда уже занимался рассвет. Первое, что почувствовал и увидел, уже

знакомая мизансцена: по бокам, стиснув меня, лежали телята, на мне распласталась

Раечка, в головах Настя.

Вокруг господствовала удивительная предутренняя тишина, прохладная и влажная.

Дождь, похоже, ещѐ ночью кончился.

51

Боль, словно дожидалась моего пробуждения: едва начал себя осознавать, как она

тотчас вогнала свои шипы в моѐ многострадальное тело. И не просто вогнала, а ещѐ

садистски ковырялась в ранах.

Я не сдержал стона. Тут же все зашевелились. Легко соскользнула с меня Раечка,

поднялись телята. Настя, прежде чем встать, обдала моѐ лицо жарким дыханием,

вопросительно мукнула.

Я не в силах был выдавить даже полслова, поэтому тоже промычал, точно и

вправду был еѐ третьим телѐнком.

Светлело на глазах. Вскоре я отлично рассмотрел своѐ тело. Раны раздуло и они

имели неприятный сизый вид. С великим трудом, искусав в кровь губы, приподнялся,

чтобы поближе рассмотреть раны.

Причиной нарывов явились остатки дерева - занозы. Я совсем упал духом:

самостоятельно мне их не вытащить. Итог известен: сепсис, заражение крови, гангрена.

Одним словом, каюк...

Разбухшие ноги не желали подчиняться, впрочем, как и руки. Меня лихорадило:

трясло и корѐжило, порой, казалось, что некто разделывает меня, как птичью тушку.

Стиснув зубы, я выл...

Надо мной мукала Настя, точно беспокойно спрашивала: "Что? Чем тебе помочь?"

Ей вторили телята: "Мама, ему плохо. Помоги же!"

Милые, родные мои сестрѐнки-братишки, вы ничем не можете помочь. Что могли,

уже сделали... спасибо...

Меня швыряло в ледяную бездонную пропасть, но на полпути острый крюк ловил, и

резко выдѐргивал на поверхность...

В минуты просветления почувствовал, как Раечка слизывает крупный пот с моего

лица, затем, спустя вечность, кладѐт рядом с моей головой тушку молодого гуся...

Ах, Раечка, если бы это помогло, я бы вонзил зубы в твой дар... но, увы, увы, увы...

Некто опотрошив моѐ тело, оставив одну боль, вновь швырнул в пропасть. И опять

крюк поймал, но неудачно: тело сорвалось и понеслось вниз, на ходу превращаясь в

ледышку...

... и вдруг явственный голос, грубоватый, девичий:

- Слушай, ты, одноухая, завязывай. Я ведь могу рассердиться и по морде съездить.

Или второе ухо отчекрыжу. Ну, чего шипишь? Я твоему хозяину помогла? Помогла. Скажи

спасибо, и затухни. Что? Дичь вашу взяла? Я должна есть, как ты думаешь? А хозяин

твой в отключке, ему не до жаркого.

Боли не было! тело необычно лѐгкое, будто оболочка, наполненная воздухом, там,

где были раны, щекотно холодило, словно в отверстия вырывался воздух. Веки тяжѐлые -

глаз не открыть. Шевельнул рукой, затем ногой - действуют!

Прохладный мех тронул обнажѐнное тело.

Я умер? и где-то на полпути к конечной цели? Почему же так чѐток девичий голос и

явственно пахнет жареным мясом? Треск дров в костре, угрожающее шипение Раечки...

Еѐ-то здесь не должно быть: живая ведь...

Спустя пару минут тяжесть в голове рассосалась, и я смог открыть глаза. И не

просто открыл, а распахнул до предела, поражѐнный увиденным: у загона стояла

расѐдланая лошадь и обнюхивалась с любопытными телятами. Под навесом весело

потрескивал костѐр, над ним на вертеле жарился гусь. Рядом, на корточках, сидела

плотная девчонка... в одеянии киношной амазонки. К стоящей поодаль чурке прислонѐн

каплевидный щит, копьѐ и меч.

Я зажмурился, встряхнул головой, вновь открыл глаза: виденье не исчезло. На глюк

не похоже: слишком живой выглядела девчонка. Она как раз потянулась щепочкой

проверить готовность гуся, щепочка переломилась, и пальцы девчонки ткнулись в

гусиную тушку - девчонка отдѐрнула руку, ругнулась ("Зараза!"), и сунула обожжѐнные

пальцы в рот.

Что же тогда, если не глюк?

Лѐгкий шорох - и в следующее мгновение на меня уставились глаза Раечки.

Мордочка еѐ была до комичного обиженной, весь еѐ вид, буквально, говорил: "Ты тут

52

прохлаждаешься, а какая-то нахалка слямзила гуся, которого я тебе принесла. И ещѐ

грозится по морде съездить... За что?"

"Счас разберѐмся, успокойся, счас проясним, кто в доме хозяин".

Я медленно приподнялся, сел. Раны не беспокоили, ну, разве что слегка зудели.

Закутавшись в меховую накидку, поднялся.

Девчонка быстро глянула через плечо, затем резво вскочила, отступив к своему

оружию.

-О, хозяин поднялся. Привет. На каком языке будем общаться?

-Желательно, на русском.

Девчонка икнула, судорожно сглотнув, грузно осела на чурку.

-Вы... это... Где я? Какое сейчас время?

-Это один из островов будущего Петербурга. А время, думаю, начало нашей эры.

-И... что вы здесь делаете?

-Встречный вопрос: как ты здесь оказалась?

-Долгая история, - девчонка уже справилась с минутной растерянностью. - Не фига

себе сказала я себе! Что угодно ожидала, но чтобы... такого же встретить...

-Какого такого?- Я подошѐл к костру, Раечка замерла столбиком в двух шагах от

меня, явно в ожидании сцены, когда я прогоню нахалку.

-Ну, из будущего. Вы из какого?

-2006.

-Не фига себе! - Девчонка тоже приблизилась к костру. - Я из 1973-го. Вперѐд только

в 79 была, а потом... древний мир. Гусь, наверно, уже готов. Поедим? Есть охота жуть...

тыщу лет крошки во рту не было...

Пока девчонка ходила в дом за посудой, я подкатил к костру три чурки - две чтобы

сидеть, третья вместо стола. Затем девчонка препроводила гуся на поднос, вынула из

сапога древний нож и ловко разделила мясо на равные куски. Один кусок наколола и

швырнула Раечке:

-Держи, фыркалка.

-Еѐ Раисой Фѐдоровной зовут. Раечка.

-Как?! Раиса Федоровна? У нас химичка была, Раиса Федоровна.

Пришло время мне икать и судорожно сглатывать.

-Что? Не верите?

-Ты откуда... начала путь?

-Из Нижне-Чуйска. Вы о таком и не слыхали.

-Ты права: не фига себе, сказал я себе. Я родился в Нижне-Чуйске, и до армии жил

на Зелѐной улице.

Девчонка распахнула глазища, вернула гусиный окорочѐк на поднос.

-Не фига себе! И я на Зелѐной, в последнем доме.

-Силина?

-Д...да, Рита. А вы?

Я сказал. Рита вздрогнула, странно хмыкнула.

-Офигеть! Я же вас знаю. Вы с Надькой, сестрой моей, ходили. Не помните, как я вас

в баньке застукала: целовались взасос, уже раздеваться начали?.. Офигеть не встать!

Как такое может быть?

-Я бы тоже хотел знать. Ладно, Рита, давай спокойно поедим - разговоры потом.

Времени у нас для разговоров немеряно.

-Да уж...

Мы, действительно, молча приговорили гуся, кости бросали Раечке, которая съев

первый кусок, недоумѐнно взирала на добротно обглоданные кости: что происходит? Эта

нахалка-чужачка ест мясо, а мне швыряют пустые кости? Где справедливость?

Вообще-то мне сейчас было не до терзаний Раечки. Ел я чисто машинально,

погрузившись в мысли. Подумать было о чѐм. Появление Риты круто меняло привычный

ход моей жизни. У неѐ, по-всему, "часы" в рабочем состоянии, значит... есть шанс

вернуться домой...

-Не получится,- вдруг обронила Рита, вздохнув.

-Что? Ты читаешь мысли?

53

-У вас на лице всѐ написано. Вы хотите вернуться? Сломалась моя машинка, сдохла.

Пока вы были в отключке, я хотела по-тихому смыться, но... как видите. И у вас не

фурычит?

-Не фурычит. Грустно получается, Рита.

-Ерунда. Мне нравится такая жизнь. Надоело мотаться... то греки, то скифы, то

вообще какие-то чурки узкоглазые. Ни поговорить по-человечески, ни расслабиться.

Чтобы день прожить, приходилось и мечом махать и копьѐ метать...

-Амазонка...

-Это по-гречески. Вообще-то они сарматки, родственники скифов. Офигенная

житуха... Поначалу нравилось, многому научилась... Потом насмотрелась крови,

разрубленных тел... и решила: всѐ, Ритка, хватит тебе древнего мира, давай в родной 20

век. Ставила на 1975,а оказалась здесь... Офигеть?

- Офигеть. Каким макаром машинка оказалась у тебя?

-Так... случайно нашла...

-Ответ не принимается. Давай подробненько, детально.

-Зачем? Какая разница...

-Большая. Давай рассказывай.

-Пожалуйста, - пожала плечами Рита.- Если хотите...

Тѐплой июльской ночью, часов в 11,Рита возвращалась с пляжа. В это лето она

купалась только ночью, а загорала у себя в саду. С одноклассниками у неѐ весьма и

весьма натянутые отношения, дело до драчек доходило. Постоянные насмешки, издѐвки.

А началось с того, что Рита увлеклась театром, активно посещала драмкружок при

клубе. Первой еѐ ролью была... роль Коровы в спектакле по Киплингу "Кошка, которая

гуляла сама по себе". Наутро после спектакля Рита проснулась знаменитой, но со знаком

минус: на неѐ показывали пальцем и ухахатывались:

-Корова... Вылитая корова...

В школе со всех сторон тычки, подколы?

-Корова, ты как, здорова? Как удои? Давай я тебя, бедняжечку, подою...

И не обращала внимания, и огрызалась, но ещѐ больше подзадоривала

насмешников. Стала драться. Короче, в три дня два восьмых, девятый и десятый класс

стали еѐ первейшими врагами.

Днѐм на пляже, как обычно, полсела собиралось, так что во избежание эксцессов,

Рита днѐм отсиживалась дома, а ночами с лихвой навѐрстывала в купании.

Так вот, она была уже на полпути к дому, шла босиком по пыльной дороге, и

блаженствовала.

И вдруг, метрах в трѐх перед ней из ниоткуда возник парень в страной одежде.

Секунды две постоял, шатаясь, затем ничком завалился в ещѐ тѐплую пыль.

Парень был в обмороке. И вид у него какой-то шибко болезненный. Рита

перетащила его с дороги на траву, слетала опять к речке, намочила свою маечку, затем

просто выжала воду на лицо парня. Для надѐжности ещѐ и по щекам похлопала.

И парень очнулся. Его трясло, как в лихорадке. Рита заикнулась о враче, но парень

перебил еѐ, и стал выспрашивать: что за место, какой год, не знает ли Рита Филипповых, Дениса и Варвару...

Рита не знала. У парня началась горячка, он стал бредить. Из его бреда Рита ничего

не поняла. Парень держался на ногах, и Рите удалось довести его к своему дому, вернее

к баньке, стоящей чуть в стороне. Сбегала в летнюю кухню, принесла аспирин и кое-какой

еды.

Уже далеко за полночь, парню стало получше, он плотно поел и смог опять говорить

связно.

То, что Рита услышала, в первые минуты, конечно, не поверила, решила: у парня

вольты. И ещѐ подумала: из психушки сбежал. Но чем дальше слушала Игоря - так он

себя назвал - тем всѐ сильнее сомневалась в своѐм диагнозе. Чѐткость, ясность мысли,

убедительно доказывали: парень в своѐм уме, и говорит чистейшую правду.

А правда оказалась... фантастической: Игорь из будущего, из 2076 года. У них

свирепствует эпидемия, которую они зовут "эма"...

54

(Тут Рита повторила, почти слово в слово, всѐ то,что я уже знал от Даши. Новым

были лишь злоключения Игоря).

Игорь сразу попал туда, куда стремился. Агаповой дома не оказалось: отдыхала на

даче в Рощино. Игорь взял такси. В пути неожиданно начался приступ, водитель отвлѐкся, потерял контроль над дорогой. В результате в них врезался гружѐнный МАЗ. Игоря чудом

извлекли из обломков целого и невредимого - царапины не в счѐт, - а документам -

свидетельствам не повезло... Поездка к Агаповой с пустыми руками потеряла смысл.

Игорь попытался вернуться домой, но опытный образец МВ забарахлил,

зациклившись на 70-х годах 20 века. Болезнь прогрессировала. Игорь понял: часы его

сочтены. И тогда родилось кардинальное решение:1973 год, Нижне-Чуйск, семья

Филипповых. Игорь планировал спровоцировать у Варвары выкидыш, дабы не родилась

девочка - будущая бабушка Э.М.Агаповой...

Рассказал всѐ это Игорь потому, что жизнь его отстукивала последние минуты, и он

надеялся, что девчонка прониклась важностью его миссии, исполнит то, что он не успел.

Игорь умер в начале третьего ночи. К тому времени небо плотно затянули дождевые

тучи, так что за банькой была кромешная тьма. Рита воспользовалась ею: похоронила

Игоря за банькой под кустом сирени. А минут через двадцать пошѐл дождь, и лил часов

до девяти утра. Так что следы захоронения основательно смылись.

В наследство от Игоря Рите достались "часы" и блокнотик с расчѐтами, схемками.

Рита убила почти неделю, прежде чем разобралась в формулах и чертежах. Что не

доходило, выспрашивала у учителя физики.

Короче, ровно через неделю Рита модернизировала, согласуясь с расчѐтами Игоря,

МВ. К тому времени у неѐ уже прочно закрепилось в сознании идея-фикс. До лампочки ей

какая-то там Варвара Филиппова, не собирается она еѐ искать. У Риты другие планы:

сделать так, чтобы еѐ злейшие враги, одноклассники, исчезли вообще.

И Рита отправилась в конец 50-х.

Нет, она никого не убивала, тем более младенцев в утробе. Огромнейшей удачей

было то, что 95% будущих родителей еѐ одноклассников проживали практически в одном

месте - в Нижне-Чуйске и ближайших сѐлах. "Часы" работали безупречно, перебрасывая

Риту на день, на два назад. Практически за 5 часов Рите удалось расстроить десятки

свадеб, сорвать свиданий, встреч, разорвать едва начинавшиеся романы...

Когда Рита вернулась домой, то просто офигела от результата: еѐ класс исчез!

Бедная классная Ирина Викторовна сошла с ума, и еѐ поместили в психушку.

Странно, однако, что исчезновение целого класса заметила только она. Другие,

включая родителей, понятия не имели о существовании ребят.

Рита не стала ломать голову над этой непоняткой. Ей было очень жалко Ирину

Викторовну, которая всегда хорошо относилась к Рите, при случае вставала на защиту.

Рита решила исправить досадное последствие еѐ "операции". Планировала следующее: перекинуться в 1970-й, когда Ирина Викторовна стала их классным руководителем, и

сделать так, чтобы этого не случилось.

Но, увы! "Часы" зашвырнули Риту в седую древность, когда по Чуйской долине

кочевала полудикая народность. Еле ноги унесла.

-Короче: швыряло меня, как проклятую, то в 50-е 20 века, то во времена Древней

Греции... Иногда за богиню принимали, иногда за посредницу богов...Научилась на

лошади скакать, мечом владеть, копьѐ метать. Во многих битвах участвовала. Даже

отрядом командовала в троянскую войну...

-Не заливаешь?

-Не хотите, не верьте. Вот,- Рита ткнула шрам на плече,- стрелу поймала у стен

Трои... Это,- погладила шрам у локтя,- скифам помогали дубасить персов. Это,- провела

по прямому, как стрела шраму на бедре,- когда у древних славян была. Приняли, как дочь

богини Лады от смертного мужчины, кузнеца... Германцы тогда оборзели, пришлось

накостылять...

-А в 50-х?

-Что?

-Никому не приходилось накостылять?

-А вы как думаете?- глянула из-под лобья.

55

-Вот думаю... что из-за твоих выходок... я вдруг стал моложе, и из сантехника

превратился в гинеколога.

Рита прыснула, зажав рот рукой, выдавила сквозь пальцы:

-Что, серьѐзно?

-Серьѐзнее не бывает. Спасибо, что хоть здесь я оказался не по твоей вине.

-А то б?

-Выпорол бы от души.

-Ой, ли,- Рита убрала руку с лица, глянула с улыбкой. - Я не таких мужиков

выбивала из сѐдел... Это вы мне скажите спасибо, что в ранах ваших ковырялась. Вы

практически уже трупом были.

-Разумеется, спасибо. Не останусь в долгу. Да уж, офигеть, так офигеть.

-Вы о чѐм?

-О том... Застряли мы здесь навсегда. Как жить-поживать будем?

-Не вижу проблем.

-А я вижу. Ты, поди, только мечом махать, да отрядами командовать

могѐшь, а тут вон хозяйство содержать надо... Вот и думаю: командовать собой не

позволю, не сарматка, значит, что?

-Что?

-Будем конфликтовать. Проще говоря: не уживѐмся.

-Не вижу проблемы. Обещаю: командовать не собираюсь. Но и на побегушках у вас

не буду. Не думайте, я не белоручка: в селе родилась, не забывайте. Конфликты... Ну, поругаемся раз, другой, третий, не бойтесь, оружие не применю. Не ругавшись, здесь от

однообразия свихнѐшься.

-Логично. И в кого ты такая вумная? Братан у тебя, помнится, тугодум. Сеструха...

-Стоп! оставим мою семью в покое. А то я ведь тоже могу напомнить, кто ваша мать...

-Ладно, оставим родственников, тем более, что их ещѐ и в помине нет...

-Забавно, правда? Мы есть, а наших родителей... нет.

-Скорее, грустно...

Мы помолчали, глядя в костѐр. Вечер незаметно растворился в ночи, и она властно

расположилась вокруг дома. Посвежело.

-В доме ещѐ есть плед. Холодно-то в твоей сбруе.

-Немного. Не юг,- усмехнулась Рита, вскакивая. - Как раны?

-Зудят потихоньку.

-Значит, заживают. Счас я вернусь, расскажете, как вас угораздило...

На небе высыпали звѐзды, перед ними плыла бесконечная чѐрно-серая рябь.

Справа, где поднимался пятнистый месяц, упала с неба журавлиная перекличка. Улетают.

Со дня на день жди заморозков. Проблем она не видит, супостатка... да их выше крыши.

Чем кормить скот? Свиньи на желудях продержатся, а корове, телятам, да и лошади

нужно сено. Можно, конечно, ещѐ кое-что накосить, но это уже не сено - та же солома...

Могут не дотянуть до первой травы с тощей пищи. Не видит проблем, амазонка

задрипанная...

Надо же, какая метаморфоза: соплюшкой помню... Да, лихо тогда она нас с Надькой

застукала... Эх, Надя, Надя, так мы с тобой и не вкусили плотских сладостей: всѐ время

какая-нибудь зараза мешала... А теперь вот сестрѐнка твоя... и я... вдвоѐм...

Чѐрт! а ведь эта девчушка столько повидала, такие ускоренные жизненные

университеты прошла, что я рядом с ней... мальчишка...

Вот, супостатка, такую кашу заварила... никогда б не подумал... Хм, тогда я ей,

помнится, шелбана влепил от злости и обиды, она пожаловалась отцу... ДядьВитя

пришѐл к нам и пригрозил: если ещѐ увидит меня рядом с Надеждой - пальцы

пообломает... Эх, дядьВитя, вот как получилось: меньшая-то дочка вдвоѐм на острове с

тем, кому грозились пальцы переломить... С Надей нам мешали, а здесь некому мешать...

Просил Пятницу, вот тебе и прислали... юную ядрѐную амазонку... Живи и радуйся...

13. КОНФЛИКТ

56

Мы проговорили до самого утра. Довольно скоро, вместе с дымом костра,

улетучилось всѐ, что мешало полной раскованности: стѐрлась возрастная грань. Рита

легко перешла на "ты", и порой даже позволяла одѐргивать меня, как ровесника.

Смакуя, цедили травяной чай с медком, и говорили, говорили, говорили. Моя

короткая история заняла немного времени, остальным полновластно распорядилась Рита.

Ей было что рассказать! Мы, то смеялись как дети над забавными эпизодами, то, вдруг,

становились зрелыми, обсуждая серьѐзные моменты. Временами, внимая Рите, я ловил

себя на мысли, что ей вовсе не 14 лет, а все 41,что старше меня, опытнее. К счастью, это

быстро промелькнуло, не задерживаясь, в противном случае, боюсь, у меня развились бы

нехорошие комплексы.

Физически я чувствовал себя отменно: раны почти не беспокоили. А вот душевно...

наблюдался некий дискомфорт. Рита, можно сказать, полураздетая, своими

оголѐнностями щекотала мою мужскую сущность: я то и дело испытывал возбуждение,

которое укрощал титаническими усилиями. Рита была столь оживлена, увлечена

боевыми воспоминаниями, что мои "бои местного значения" проходили ею незамеченные.

На периферии сознания сошлись два оппонента и обменивались ударами:

"Не тяни вола за хвост: она давно уже не девочка, такую школу жизни прошла, что,

поверь, перед тобой женщина..."

"Да хоть с какой стороны посмотри... Ей всего четырнадцать, малолетка...

Совращение получится..."

"Ха-ха-ха. Это там, у вас дома, а здесь дикие времена - дикие нравы. В этом

возрасте уже замуж выдавали..."

"И всѐ же..."

"Понятно: размазня ты, Михайло".

Ближе к утру, Рита выдохлась, стала вялой, коротко позѐвывала.

-В тряпки?- осторожно спросил.

-Угу,- кивнула Рита.- Я совсем на нуле. Только вместе спать не будем. Я здесь, у

костра упаду, по привычке.

-Воля твоя. Как встанем, сходим в одно место за соломой. Договорились?

-Договорились. Спокойной ночи.

Рита расположилась у костра: закутавшись в мех, легла на траву. Я же, как

цивилизованный человек, побрѐл в дом, забрался в свою постельку, опасаясь, что из-за

дум не засну. Как бы ни так: едва коснулся головой подушки, вырубился. И ничего не

снилось.

Проснулся, когда солнце приближалось к полдню. День был сухой, солнечный, по-

осеннему прохладный.

Риты нигде не было, лошади тоже. Щит, копьѐ и часть еѐ поклажи лежали на

прежнем месте, не было только меча и лука. Отправилась на охоту? Или просто

осмотреть окрестности? А как же заготовка соломы? Договорились, ведь...

Я подоил Настю - выдоил то, что любезно оставили телята - и выпустил их из загона

попастись. Позавтракав, убрал с территории загона отходы жизнедеятельности животных,

проще говоря, навоз. Для этого у меня была приготовлена неглубокая яма. Весной

расчищу участок под огород, удобрение пригодится.

Рита не возвращалась. Я покричал, зовя, но в ответ только куцее эхо ответило.

Следы лошади уходили по тропе вдоль водостока.

Я прошѐл к "Карповке", вновь покричал. Ни гу-гу. Следы обрывались у самой воды, и, судя по их характеру, лошадь вошла в воду. Переправилась на тот берег? Что еѐ туда

потянуло?

В последний раз крикнул, и не получив ответа, отправился восвояси. То бишь туда,

куда планировал ночью: заготавливать солому.

Управился ближе к вечеру: ещѐ не зажившие раны напоминали о себе при резких

движениях, поэтому приходилось всѐ делать, как бы заторможено, и чаще отдыхать.

Солому сжал, связал в подъѐмные снопы, сносил к копнам сена. Пожалуй, что и

хватит большую часть зимы продержаться. А потом? Может, веток заготовить? Знать бы

ещѐ, какие будут есть, а какие нет. Ладно, это мы проверим.

57

Закончив работу, я внезапно почувствовал адскую усталость. Раны разболелись,

мышцы налились свинцовой тяжестью и ныли в унисон с ранами. Двигаться жутко не

хотелось, и я прилѐг на снопы отдохнуть. Не заметил, как заснул.

Разбудили меня вздохи, шипенье и короткое муканье. Открываю глаза: Настя с

телятами и Раечка стоят поодаль и, по всему, "переговариваются". Вечер переходил в

ночь, я не вернулся, они видимо решили: опять старший брат угодил в неприятность. И

поспешили на выручку. Прибыли, увидели меня дрыхнувшего без задних ног и стали

думать-гадать: действительно спит, или в отключке?

-Привет,- я приподнялся, сел.- И чего сбежались? Видите: жив-здоров, чего и вам

желаю. Как там Рита? Объявилась?

Раечка неопределѐнно фыркнула, скрылась в тени копны. Там, где она только что

сидела, осталась лежать заячья тушка. Надо же, и еду притащила! А слово "Рита", похоже, Раечку раздражает.

-Ладно, что мы как бездомные. Пошли домой.

Ведущей пошла Настя, за ней телята, я следом, завершала шествие Раечка, неся в

зубах зайца.

Под навесом горел костѐр. Рита сидела на чурке и грызла копчѐную рыбу. Из моих

запасов. Либо у неѐ охота не заладилась, либо вообще не охотилась.

-Привет. У нас ужин будет? О, кролик...

-Ты где была?

-Так, окрестности обследовала.

-Зачем?

-Должна я знать, где живу. Да, глухая древность: никаких следов человека. Там на

одном острове чудное озеро. Может, туда переберѐмся?

-Мы договорились, что пойдѐм за соломой...

-Подождѐт твоя солома, никуда не денется. Слушай, давай не будем щипаться. Счас

кролика в углях запечѐм, поедим...

-Если Раечка даст.

-Так возьми.

Раечка положила зайца на траву, и... села на него, недобро поглядывая на Риту.

-Не даст. Она считает тебя тунеядкой.

Раечка прошипела, подтверждая.

-Судя по тону, ты тоже так считаешь?

-Есть опасения. Что необязательная, слово не держишь...

-Слушай, - Рита вскочила, напряглась. - Что ты из себя строишь? Сено-солома... да

мне лично до форточки.

-Лошадь чем будешь кормить, когда трава закончится?

-Ничем. Я еѐ просто съем. И животину твою на мясо... и все заморочки отпадут.

Зачем тебе коровы? Молочко любишь?

Издевательски-насмешливый тон Риты очень мне не понравился: чудом сдержался,

дабы не наговорить ей резких слов.

-Это не просто коровы... они мне дороже родственников.

Рита отвратительно рассмеялась:

-Родственники... Жѐны? Ты от одиночества их используешь, как римские солдаты

коз? Жѐны-коровы...

-Заткнись! Да они человечнее тебя! Сама ты корова!

Рита дѐрнулась так, словно я залепил ей затрещину. Потемнела лицом, процедила

сквозь зубы:

-Это ты зря сказал... Если бы я раньше тебя не знала...

-Тогда что?- по инерции я распалялся.

-Располовинила бы...- Рита решительно направилась к лошади, по пути прихватив

оружие и свои вещи.

-Ты куда собралась?

Рита проигнорировала мой выкрик. Привязав вещи к седлу, прикрепила щит и копьѐ,

меч пристегнула к поясу, лук и колчан за спину. Собралась вскочить в седло, помедлила, затем быстро проследовала под навес, взяла топор и серп. Бросила через плечо:

58

-Это в счѐт уплаты за лечение.

-Ты куда собралась?

-Подальше от тебя, - Рита вскочила в седло, натянула поводья. - Не попадайся мне

на глаза - изувечу! Трахай дальше коров, свиней... Тьфу! Чморик!

-Ну, и катись, дура! Что б духу твоего не было на моѐм острове! Задрипанная

королева амазонок!

-Слизняк! Не думай, что остыну и вернусь. Подыхать буду, не вспомню.

Раечка вдруг метнулась под ноги лошади, та шарахнулась в сторону, едва не

выбросив Риту из седла, затем сломя голову ломанулась сквозь заросли.

-Скатертью дорога! Жил без тебя, и дальше проживу!- по инерции выкрикнул вслед.

Рита не вернулась.

Честно сказать, остыв, я не очень-то обеспокоился этим обстоятельством. Может,

потому что Рита на "ты" с опасностями, а здесь ей ничто не грозило. А может, еѐ слова

воспринял не всерьѐз, и был уверен, что через пару дней вернѐтся, как миленькая.

Я спокойно занялся своими делами. Не по душе было, но всѐ же, скрепя сердцем,

задействовал Настю для доставки сена-соломы: соорудил что-то вроде волокуши. Настя,

умница, осознала важность задачи, поэтому не капризничала: можно сказать, поняла

меня с полувзгляда и без проблем впряглась в волокушу.

Ухлопали на перевозку почти весь день. Раечка всѐ время оставалась при доме, вид

у неѐ был весьма довольный: нахалка убралась!

Поздно вечером, укладываясь спать, я лишь мельком подумал: как там Рита?

Подкравшийся сон накинулся хищно, выключив, как телик, сознание.

Ночи стали холоднее, значит, скоро жди заморозков. Местами на тенистых полянках

ещѐ сохранилась зелѐная трава, и я с рассветом обкашивал их. И таскал, таскал во двор.

Похоже, я намеренно загружал себя и гонял, чтобы не было передышек, во время

которых подступали думы о Рите. Едва начинал думать, как вспыхивал: дура, кретинка,

возомнила себя... Даже опускался до того, что начинал материть последними словами так, точно в лицо ей бросал слова.

Эта чѐртова супостатка доведѐт меня до сумасшествия! Вот где она сейчас? Чем

занимается? Может, голодает, но дурацкая обида, как путами спеленала ноги. Пойти,

поискать? А что, как псих не прошѐл? Саданѐт копьѐм или прошьѐт стрелой...

Нет, подожду. Не выдержит одиночества, вернѐтся...

14. СРЕДА

На моѐм календаре последняя среда сентября.

Через три дня сентябрь простится, уступив место октябрю. Пусть идет, и холод

несѐт: я заготовил корм для животных, думаю, хватит. Ещѐ вот желудей подсобираю, и

будет всѐ окэй.

Дом утеплѐн, более-менее сделал заготовки на зиму и для себя. В крайнем случае,

в речках рыба, зайцы, кабаны, как птицы, на юг не подадутся, рядом будем зимовать.

Проживу.

Четвѐртый день пошѐл, как ушла Рита. Проснулся засветло, с твѐрдым решением:

подожду до обеда, и пойду искать. Угрозы изувечить меня при встрече, уже не

воспринимались серьѐзно: по горячке ляпнула. Да у неѐ просто рука не подымится.

Увидит меня... и гордость даст задний ход: всѐ ж таки вдвоѐм лучше, чем одной куковать.

Не глупая, поймѐт.

Однако, всѐ пошло не так.

Небо хмурилось, явно настроилось выдать осадки, но, похоже, не решило, что

именно: дождь или снег.

Я сидел под навесом, и как дятел, долбил плоский камень. Вчера случайно

наткнулся на парочку каменных кругляков, и тотчас родилась идея: сделаю ручную

мельницу. И вот долблю отверстия. Однообразность работы слегка утомляла, поэтому

59

делал перерывы и переключался на что-нибудь другое. Либо мельчил ветки, которые

затем смешивал с соломой - мой вариант комбикорма,- либо элементарно колол дрова.

Раечка дрыхла под домом, Настя с телятами лежали у сеновала и меланхолично

жевали "жвачку". Прямо идиллия, буколика.

И вот в очередной раз, оторвавшись от долбѐжки, я размял затѐкшую руку и

потянулся к топору. И резко отдѐрнул руку: в топорище вонзилась стрела, самая

настоящая, "фирменная" с кованым наконечником и белым оперением.

Стрела прилетела слева. Глянул в ту сторону, и, почему-то вздрогнул всем телом.

У дуба, поставив ногу на надгробный камень Даши, стоял юноша. На нѐм были

кожаные штаны, сапоги, тонкая меховая курточка и лохматая шапка, надвинутая на глаза.

К широкому поясу прикреплѐн боевой топор с длиной ручкой, из-за плеча торчал колчан

со стрелами. Лук и стрелу наготове парень держал в руках. Разбойник-варяг? Из тех, что

разграбили и сожгли хутор? Обтрѐпанный какой-то, одѐжка точно с чужого плеча. Точно,

разбойник... Один или с ватагой? Что же делать? Я под прицелом... языка не знаю... Ау, Рита, позарез нужен твой боевой опыт!

Риты тю-тю, выкручивайся сам.

Я поднял руки, продемонстрировав, что они пустые, что я миролюбив. Для

убедительности прибавил широкую улыбку.

Парень опустил лук, ослабил тетиву. Помедлив, неспеша двинулся на меня.

Внезапно с соседней осины, бесшумно прыгнула Раечка. Когда только успела

взобраться?!

Удар лапами пришѐлся в спину парня, он кубарем полетел мне под ноги, стрела

переломилась, лук отскочил в сторону.

В следующее мгновение я оседлал неприятеля, сжав коленями его бока, затем,

поймав, завернул руки за спину.

Раечка застыла рядом, сверля меня вопросительно: что дальше?

-Молодчина! Верѐвку бы, но разве ты поймѐшь...

Раечка переместилась к голове парня, одну лапу вдавила в шапку, другую сунула к

лицу, обнажив острые когти: мол, дѐрнешься, располосую.

Парень затих, едва слышно, хрипловато произносил, надо думать, ругательства на

своѐм языке.

-Рая держи, я сейчас.

Метнулся под навес, сдѐрнул с палки приготовленную для плетения ленту луба.

Добротно связав руки парню, кивнул Раечке:

-Отпускай.

Раечка убрала лапы, но осталась на месте. Я выразительно потянул связанные руки

парня: вставай. Он неуклюже стал подниматься. Встав, странно мотнул головой,

прохрипев. И тут, неожиданно, шапка его упала в ноги.

-Опана! - не сдержался я от вскрика.

Мне предстала дивная головка, опоясанная кольцами бело-жѐлтой косы. Это была

девчонка!

Так-с, Михайло, опять второй вариант? Как там, в библии: и слепил Бог из глины

женщину, и назвал еѐ Лилит, и дал Адаму в жѐны. Но у них не сладилось, потому что

Лилит оказалась своенравной взбалмошной бабѐнкой. И тогда Бог повторил попытку:

создал женщину из ребра Адама, назвав еѐ Евой... С Пятницей Ритой у нас не

заладилось, послали эту? Какой сегодня день? Среда. Ладно, пусть будет Среда.

Девчонка отшатнулась в сторону, повернулась ко мне лицом. Ничего, смазливенькая.

Что-то среднее между финкой и карелкой. Приятное для глаз личико. Только шибко худое

и болезненно-бледное. Найдѐм ли общий язык?

Девчонка что-то прохрипела, одарив меня классическим взглядом ненависти.

Довольно симпатичные чѐрные, как угли, глаза, пышные белѐсые ресницы.

-Послушай, хватит ругаться. Я не желаю тебе зла. Если ты будешь вести себя

благоразумно, я развяжу руки.

Разумеется, она ни слова не поняла, но я надеялся, что мой спокойный тон,

миролюбивая улыбка помогут ей уловить смысл сказанного.

Не помогли. Девчонка ругалась, дѐргалась, пытаясь освободить руки.

60

-Бесполезно, дурѐха. Извини, я уж постарался. Я ж думал, ты парень. Чѐрт, как же

тебе втолковать?

И тут случилось невероятное: радостно мыча, спешно к девчонке подошла Настя.

Легонько боднула в плечо, затем лизнула в лицо.

Девчонка обмякла, хрипло просипев, ткнулась лбом в шею Насти.

И слепому было ясно: Настя признала свою настоящую хозяйку. Выходит: эта

девчонка-осколок погибшей семьи на хуторе. Как же ей, бедняжке, удалось избежать их

участи? Где находилась всѐ это время?

К девчонке приблизились любопытные телята, тянули мордочки, обнюхивая еѐ.

Раечка фыркнула, недоумѐнно сверля меня желтками глаз.

-Хозяйка объявилась. Такие вот дела, Раечка. Мы с тобой проявили дикое не

гостеприимство. Бум исправляться.

Пока девчонка, плача, обменивалась нежностью с Настей и телятами, я развѐл

костѐр и накрыл "стол": ржаные лепѐшки, мѐд, творог. Затем просто подошѐл к девчонке, взял за плечи, глядя в еѐ залитое слезами лицо:

-Я сейчас развяжу тебе руки. Ты сядешь на этот чурбачок (я показал), и спокойно

поешь (я показал). Ладушки? Потом, когда поешь и успокоишься, сходишь в баньку. От

тебя несѐт, как от кожевенной фабрики.

Девчонка внимательно выслушала, похлопала ресницами, выжав последние

слезинки, порывалась что-то сказать, но лишь сипела.

-Ты, похоже, простуженная. Значит, банька кстати. Могу совершенно бескорыстно

спинку потереть и веничком попарить.

Я развязал ей руки, отбросив "верѐвку". Раечка напряглась, не спуская с девчонки

глаз.

-Спокойно, Рая. Она угомонилась, и будет вести себя прилично.

Девчонка размяла затѐкшие кисти, затем вяло опустила их.

-Проходи, угощайся,- тронув еѐ за плечо, указал на "стол".

Девчонка прошла, робко опустилась на "стул".

-Ешь. Я пойду баньку растоплю.

Уходя, чувствовал, как она провожает меня пристальным взглядом.

Я не спешил возвращаться: пусть расслабится, поест, как следует.

Воды достаточно, веники - берѐзовый и дубовый - приготовлены. Каменка весело

гудит, нагревая воду и камни.

Что ещѐ? Во что переодеть Среду? Разве что в джинсы и рубашку, давно чистые

лежат в лубяном коробе. Думаю, не побрезгует.

Тревожный крик Раечки заставил меня пробкой вылететь из бани.

Девчонка ничком лежала рядом со "стулом". Видимо, сползла уже засыпая. Сытная

обильная еда, расслабленность, тепло костра буквально подкосили еѐ.

Подбежал, чисто машинально позвал, потряс за плечо. С таким же успехом мог

просить камень подняться или дерево отступить на три шага в сторону.

Ладно, девонька, беру инициативу в свои руки.

Девчонка оказалась неожиданно лѐгкой. На вид ей лет 15-16,но весила как

восьмилетний ребѐнок.

Запах прелого мха, сырой кожи, застарелого пота и давно немытого тела создавали

такое амбре, что я едва не задохнулся, пока нѐс Среду в баню. Она вяло, как в бреду,

трепыхалась, что-то невнятно сипло выкрикивала.

Чтобы еѐ раздеть пришлось изрядно повозиться: вместо пуговиц на одежде были

кожаные шнурки, от времени узлы намертво задубели. Сколько же, бедняга, не

раздевалась...

Помучившись с очередным узлом, я чертыхнулся, сбегал за ножом, и резал шнурки-

завязки где придѐтся. И вот, наконец, девчонка освобождена от одежды.

То, что предстало моим глазам, заставило сжаться сердце: кольнуло так, что слѐзы

выжало.

Худющее тело-все косточки можно сосчитать, живот, наполненный пищей,

неестественно выпирал, отчего Среда казалась беременной,- было сплошь в синяках и

кровоподтѐках, на спине, уже местами загнивающие полосы, на шее браслетом широкая

61

полоса содранной кожи... Всѐ воспалено. Девчонку не только дубасили, как грушу, но ещѐ

и пороли, видимо, кнутом, а в довершение... вешали. Поэтому и говорит тихо, сипло, а я-

то подумал, что от простуды.

Бедная, бедная девочка, досталось же тебе...

Следуя неведомому подсказчику, я запарил состав трав, затем отвар плеснул на

каменку. Банька заполнилась жарким паром со сладковатым парфюмерным запахом.

Оставив девчонку хорошо пропотеть, сбегал в дом, приготовил постель, одежду, мазь,

которой пользовал раны рыси.

Настя с телятами и Раечка замерли у входа в баню.

-Не вздумайте подглядывать, - бросил, пробегая мимо их.

Настя мукнула, словно ответила за всех: мол, и в мыслях нет такого.

Раздевшись в предбаннике, я нырнул в жаркий сухой туман.

Девчонка металась на полке. Раны, видимо, заныли, задѐргали, но ослабленное

тело так глубоко погрузилось в сон, что нет сил вынырнуть.

Я мыл еѐ так, как когда-то, тыщи лет назад, купал своих маленьких детей, с той же

нежностью и осторожностью.

Есть такое поэтическое выражение: "Я возьму твою боль". Пока я мыл девчонку, испытал это выражение буквально, каждой клеточкой своего тела. Касаясь пальцами еѐ

ран, содрогался, и тотчас рождалась боль в этом же месте у меня. Вскоре всѐ моѐ тело

ныло, дѐргало, зудело, щипало. Впору было завыть, но терпел, стиснув зубы.

Вынув затычку из трубы, выпустил часть пара. Дышать стало полегче, улучшилась

видимость.

Господи, как жалко смотрелась девчонка!

Ничего, милая, ничего, раны заживут, откормлю, и всѐ будет тип-топ. Станем жить-

поживать и добра наживать. Душа в душу. Долго, долго, и будет у нас много прекрасных

ребятишек, станем мы родоначальниками многочисленных потомков. И может быть наши

внуки, правнуки и пра-пра-правнуки изменят мир так, что не будет мировых войн и

кровавых революций, не появится "эма", а Россия будет сильной и богатой страной, великолепной, с честным справедливым и порядочным правительством...

А ведь если на секундочку допустить, что нами управляет Высший Разум, как

считают некоторые, может, не зря я оказался именно здесь и сейчас, задолго до

появления Петербурга-Ленинграда, где собственно и родилась "ЭМА"- жирная точка на

судьбе человечества? Рождение "ЭМЫ" способствовал весь ход истории, ошибочный, как

выясняется. Может быть, сейчас с появлением Среды, начинается новый ход, более

светлый, разумный и правильный?

А это значит... что я выполню миссию, возложенную на меня умирающей Дашей?

Не убивать младенца, а рожать младенцев...

Ау-у, Высший Разум, я правильно мыслю?

15.СРЕДА (продолжение)

Разбудил меня стук двери. Открываю глаза, и, в первую минуту, не могу сообразить,

что к чему. Это потому, что лежал на полу, на шкурах, а напротив меня, у стены, лежит

Раечка.

Откинув "одеяло", сажусь, и тут же всѐ вспоминаю. Как принѐс голенькую Среду из

бани, как смазывал мазью еѐ раны. Потом растопил Слоника, подоил Настю, и, вскипятив

молоко с травками, попытался разбудить девчонку, дабы напоить этим зельем.

Окончательно разбудить не удалось: была как пьяная. С трудом, половину пролив,

выпила, и вновь отрубилась.

Я сходил в баньку и от души напарился. Вроде выходил как новенький, но, поужинав,

вдруг почувствовал усталость, волнами накатила сонливость.

Время было детское, никогда раньше так рано не ложился, а тут сон буквально

валил с ног. Подчинился, постелив себе на полу, рядом со Слоником.

Раечка тоже повела себя странно: запросилась в дом. Может, она всѐ ещѐ не

доверяла Среде и опасалась оставлять меня наедине с ней? Как бы там ни было, но ночь

Раечка провела в доме.

62

И вот утро. Светло уже. Слоник добродушно гудел, источая тепло. Надо же,

сообразила! Одежды нет, значит, одела. Любопытно, как восприняла джинсы? Одна ткань,

поди, ввергла еѐ в недоумение, что уж говорить об остальном. Наверняка ломает голову:

кто я? что я? Откуда всѐ взялось, если они жили на хуторе и не ведали о странном

соседе? Если, конечно, они сюда захаживали...

Дверь со вздохом приоткрылась. Раечка напряглась.

Вошла Среда, держа на вытянутых руках стопку поленцев. Сделала пару шагов и

замерла, натолкнувшись на мой взгляд.

-Привет.

Она с минуту молча смотрела поверх дров, затем... озорная улыбка озарила еѐ лицо.

В комнате, почудилось, стало светлее и теплее.

-Положи дрова, тяжело ведь.

Подошла к Слонику, присела, мягко опустив поленца на пол, через плечо

стрельнула в меня смеющимися глазѐнками.

-Что?- машинально спросил.

Поднялась, хотела что-то сказать, но лишь вскинула руки к голове, и в воздухе

изобразила хаос.

Я потрогал волосы: да уж, взрыв на макаронной фабрике. Сколько себя помню,

волосы у меня всегда были пышные, росли быстро. После помывки, высушишь, ровно

расчешешь, но проходит десяток минут - и от ровности не остаѐтся и следа. В такие

моменты бабушка обычно говорила:

-У тебя на голове черти в чехарду играли.

Сейчас моя голова скорее походила на копну сена, которую переворошил ветер,

добавьте сюда толстовскую бороду, всклокоченную, из всего этого буйства выглядывают

глаза и нос. Должно быть, действительно презабавный вид.

А вот девчонка смотрелась премиленькой. Рубашка навыпуск, джинсы, правда,

великоваты, но это не резало глаз. Волосы пшеничного цвета заплетены в тугую косу,

которая величественно перетекала через плечо и устремлялась вниз, доходя до пояса.

На мгновенье перед глазами, как кадр фильма, всплыло: голая Среда, худая,

грязная, и только груди, с мой кулак, смотрелись свежо, упруго, на матовых вершинках

прилипшие кофейные зѐрна сосков...

Тряхнул головой, смахнув виденье. Поднялся. Среда, засмущавшись, вновь присела

перед Слоником. Не глядя в мою сторону, стала кормить печь.

Я собрал постельные принадлежности, сложил на кровать и отправился умываться.

Раечка, вздохнув, побрела за мной. Во дворе она широко зевнула и неспеша

побрела вдоль загона. Я машинально глянул ей вслед, но глаза отметили иное: нет в

загоне Насти с телятами, убран навоз. Ай да молодца, хозяюшка! То, что надо одинокому

Робинзону, не утратившему вкус жизни.

Утро ранее, знобкое, остатки тумана цепляются за ветки, пытаются задержаться, но

неведомая сила влечѐт, тянет, рвѐт на мелкие клочки и увлекает вглубь леса. Небо

высокое, чистое, белѐсое. Если не ошибаюсь, всѐ это говорит, что день будет погожий,

тѐплый. И радует и огорчает: последние тѐплые...

Что я там планировал на сегодня? Тю: не помню... Появление Среды всѐ смешало,

нарушило привычное течение мыслей. А что я делал до еѐ появления? Долбил камень -

вон они, жернова дожидаются доводки. А до этого... Тьфу, я ж поставил силки и петли!

Самое время проверить, если уже не опередили: в последнее время, похоже, лисы

повадились раньше меня навещать мои охотничьи угодья. Следы да клочья заячьей

шкурки оставляли.

Я ставил в пяти местах. В двух меня нагло ограбили, в двух силки остались в

"заряженном" состоянии, в последнем ожидала задубевшая нетронутая заячья тушка.

Возвращаюсь с трофеем, по привычке неторопливо, а по двору мечется

обеспокоенная Среда: ушѐл мужик умываться - и пропал!

Давно забытое приятное чувство тѐплой, точно детской ладошкой, прошлось по

нутру.

Увидев меня, Среда остановилась у крыльца, сбросила напряжение, разулыбалась

так, точно я отрада еѐ очей. Мда, что-то уж скоро ты девочка... освоилась. Я, лично, ещѐ

не готов.

63

Протянул ей тушку. Деловито взяла, оценивающе осмотрела, одобрительно кивнула.

Ха, ну, прямо хозяйка дома встретила мужа с охоты...

Непонятно почему я испытал лѐгкое раздражение. Дабы не показать его девчонке,

отошѐл сполоснуть руки.

Среда вошла в дом.

Как же понимать эту еѐ скороспелость? Впрочем, может, и нет никаких непоняток: я

раздевал еѐ, я мыл еѐ, уложил в свою постель... как муж бы поступил. Возможно, для неѐ

это... свершившийся обряд брачного союза? Или что-то в этом роде. Как, например,

классическое: поцеловал - женись. А тут голую видел, на руках держал, в свою одежду

одел... Короче, сам бог велел. Или боги, учитывая, что мы в языческие времена

проживаем.

Выходит, Михайло, ты женился. Совет да любовь на долгие года!

В доме вкусно пахло. На столе - столешница блестела девственной белизной:

отскребла, отмыла засаленные доски! - накрыт завтрак, испускающий аппетитный парок:

молочная каша, стопка поджаристых лепѐшек. Да, моторная девка: когда только успела?

Среда, чуточку смущѐнная стояла спиной к Слонику, точно озябла. Так, значит,

уверенность твоя наиграна: саму трясѐт, того и гляди, кондрашка хватит. Понимаю,

девочка: поставили перед фактом. Но и ты, в свою очередь, ставишь меня перед фактом.

Не готовы мы: слишком быстро сменилась картина.

Сел за стол, указал на свободный стул-чурка со спинкой - присоединяйся.

Среда вздрогнула, напряглась, знаками показала, что уже поела.

Так-с, а вот это мне не нравится. Похоже, у вас женщина не ест за одним столом с

мужчиной, а стоит рядом, готовая прислуживать. Встречал я таких мужиков, обожающих,

когда перед ними стелются, но я не из таких. Люблю равенство во всѐм, чтобы

действительно вторая половинка. А когда перед тобой на полусогнутых, в рот

заглядывают, пылинки сдувают, готовы по первому желанию половичком разостлаться...

тьфу! С такими бабами я сразу рвал отношения, испытывая острую неприязнь.

Так что, дорогуша, тебе придѐтся ломать твои дремучие представления, впитанные

с молоком матери. Я понимаю, что ты, возможно, из мужчин видела только отца, и у тебя

в сознании сложился определѐнный тип, плюс наглядное поведение матери. Потом

явились разбойники... и ты узнала другой тип мужчин. Их сущность отпечаталась на

твоѐм теле... Теперь ты столкнулась с третьим типом мужчины, не успев толком осознать, прийти в себя... Как традиции предков велят: прилепись к нему, теперь ты не вольная

девица, а мужняя баба...

Я зачерпнул ложку каши, укусил лепѐшку... и, невольно застыл, ощутив давно

забытый вкус. Откуда соль?! Моя закончилась ещѐ в начале месяца.

-Откуда соль?- машинально спросил, судорожно глотнув.

Среда переменилась в лице, вскинула и опустила руки, глаза увлажнились, губы

задрожали. Недоумѐнно смотрела на кашу, на лепѐшки, на меня боялась поднять глаза.

На неѐ было больно смотреть. Глупенькая, верно, решила, что господин недоволен

стряпнѐй, еда несъедобная...

-Всѐ, всѐ, - Я постарался как можно спокойнее, ласково говорить. - Успокойся, всѐ

отлично приготовлено. Вкусно. Потом расскажешь, откуда соль.

И я с подчѐркнутым аппетитом стал есть. Должно быть, соль принесла с собой:

одежду-то еѐ я не проверял.

Я ел, погружаясь в раздумья, изредка бросал короткий взгляд на Среду. Она всѐ так

же стояла у Слоника, с незнакомым мне чувством смотрела, как я ем, готовая тотчас

сорваться и выполнить просьбу "господина".

Чѐрт! как же ей объяснить, что к чему? Мне думается, что будь она взрослой, зрелой

женщиной, было бы намного проще: где-то опыт подсказал бы, где-то природа. А какой

опыт у 15-летней девчонки? Да ещѐ после того, через что она прошла. Чувствую: долго

ещѐ будет меж нами стеной стоять и разница в возрасте, и еѐ языческие традиции. Будет

всѐ делать как надо, но не от души, а потому, что так положено, так должно быть. Как же

это всѐ переломить? Чуть случится нестыковка, начнѐт себя корить, грызть: бестолочь

никчѐмная... Станет ещѐ больше насиловать себя, лезть из кожи, дабы угодить, ублажить

господину, а иначе господин не назначит любимой женой...

64

Эх, милая, тяжѐлая работа души нам предстоит.

-Спасибо, - я отодвинул миску, допил молоко. - Всѐ было очень вкусно. Молодец.

Попытался улыбкой и тоном донести смысл сказанного.

Среда метнулась к столу с намерением убрать грязную посуду.

-Погоди,- я поймал еѐ за руку, силой усадил на стул.

Скукожилась вся, сжалась, точно пружина, потупила глаза - короче, приготовилась к

худшему.

"Мягче, Михайло, мягче, - укорил себя.- Не забывай про еѐ раны, физические и

душевные".

Отпустил еѐ руку, ласково погладил мелко дрожавшие пальцы.

-Спокойно, милая, спокойно. Я не причиню тебе вреда. Прости, я, должно быть,

напугал тебя. Не буду усугублять: побудь одна, успокойся. А я, пожалуй, пойду и сплету

тебе лапти. Я, дубина, и не заметил, что ты босая ходишь.

Родилось желание погладить еѐ задеревеневшие плечи, но пересилил себя, не

решился: наверняка, ещѐ больше вгоню в ступор.

Уже развернувшись,- не пойму до сих пор, что толкнуло?- неожиданно склонился и

поцеловал пшеничную макушку Среды, затем быстро вышел.

Среда появилась минут через десять, с грязной посудой. Подошла к ѐмкости с водой,

присев, стала мыть.

Я уже начал плести первый лапоть. В сторону Среды старался не смотреть: ещѐ

решит, что я слежу за каждым еѐ шагом, разумеется, выводы сделает неверные.

Я заканчивал лапоть, когда вдруг понял: не то делаю. По инерции плѐл на свою ногу,

а у Среды ножка много меньше.

Оглянулся, и, невольно, залюбовался представшей картиной: Среда довольно

мастерски, уверенно разделывала зайца. Рядом со столбом-календарѐм был вкопан ещѐ

столб с крючками-сучками. На них я подвешивал зайца для разделки. Здесь же висели

распорки, на которые натягивал шкурки для сушки. Среда делала всѐ в точности, как я.

Сразу видно: не единожды занималась этим делом. Я за свою жизнь разделал около

полусотни кроликов, зайцев, но такой ловкостью, сноровкой не овладел.

Среда, видимо почувствовала мой взгляд, резко обернулась. Я предельно свободно

улыбнулся:

-Подойди, пожалуйста.

Странно: поняла! Шагнула в мою сторону, но тут же тормознула, глянув на

окровавленные руки, нож в правой. Быстро вернулась, воткнула нож в столб, вытерла

руки куском старой шкурки, после чего торопливо подбежала.

Я поставил лапоть на землю:

-Примерь.

Глянула удивлѐнно, робко сунула ногу в лапоть.

-Велик, однако, - Я на глаз приметил, где сделать задник, поднял лицо: - Сейчас

исправим. Будет суперобутка.

Дрогнули напряжѐнные губы, но ничего не сказала.

-Всѐ, спасибо, свободна.

И на этот раз поняла? Нет, скорее всего по интонации догадалась. Отойдя шагов на

пять, быстро глянула через плечо.

Терпение, спокойствие, ласка, нежность в голосе и глазах - вот наши помощники. И я

охотно воспользуюсь их помощью. Девчонка с каждой минутой нравилась мне всѐ

больше. Я на все сто, сто пятьдесят уверен, что полюблю еѐ по-настоящему, так, как не

любил ещѐ ни одну женщину. Прежде всего, потому, что у меня никогда - начиная с

первой - не было отношений с юной чистой девушкой. Втайне мечтал о девственнице, а

тянулся к зрелым женщинам. Так всю жизнь и крутил романы с теми, кто побывал в руках

не одного десятка мужчин предшественников. Всѐ успокаивал себя: это так, перекус в

забегаловке, а вот когда захочу прилично пообедать, тогда и появится она, Единственная, желанная, у которой буду первым и последним. Увы, увы, увы...

Среда отвечала и соответствовала моим тайным и явным желаниям. И я в лепѐшку

расшибусь, но сделаю всѐ, чтобы она тоже полюбила, чтобы каждый свой поступок

согласовала с Любовью, а не с древними традициями. Да будет так!

65

16.ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЛЮБВИ

Время полетело непостижимо быстро: не успевал опомниться, как подступали

вечерние сумерки. Последние дни сентября выдались ясные, сухие, у меня всѐ на

удивление ладилось, как говорится, любая работа горела в руках.

Я закончил мельницу, опробовал: просто великолепно. Мука получалась, конечно,

не первого сорта, но такая с отрубями даже много полезнее.

Среда стояла рядом, наблюдая за мной с детским любопытством, а когда миска

наполнилась вкусно пахнущей мукой, одарила меня уже далеко не детским восхищѐнным

взглядом.

Поразительно: с каждым часом мы всѐ больше понимали друг друга с полувзгляда.

Была именно та ситуация, когда слова излишни.

В моей жизни (думаю, и у Среды тоже) пошла светлая полоса. И с каждой минутой

она становилась шире, светлее. И всѐ вокруг, казалось, радовалось за нас, помогало

продлить наше благополучие: дни стояли тѐплые, трава не спешила пожухнуть, и мы

продолжили заготовку сена, Машка оказалась беременной, лисы не так варварски

грабили мои охотничьи трофеи. Закрома наши насыщались последними грибами,

ягодами. Коптили рыбу, мясо.

К моему великому удивлению, весьма тесно подружились Среда и Раечка. Рысь

большую часть дня находилась рядом, буквально хвостиком следовала за девчонкой.

Они сошлись настолько, что Раечка позволяла и погладить себя и слегка потискать.

Прямо не рысь, а обычная домашняя кошка. Днѐм запросто заходила в дом, если там

находилась Среда, порой нагло забиралась на Слоника и залегала подремать, как на

лежанке. На ночь не оставалась: едва стемнеет, уходила.

Вообще-то еды для неѐ у нас всегда хватало, так что необходимости в охоте не

было. Однако утром на крыльце мы обнаруживали нетронутую тушку зайца или дичь.

Похоже, Раечка усвоила правило, что в нашей "семье" всѐ добытое - в общий котѐл.

Настя всѐ так же давала много вкусного и жирного молока. Я сделал маслобойку - по

памяти, из далѐкого детства,- и у нас ежедневно к столу было первоклассное масло. Что

существенно разнообразило меню.

Раны Среды затянулись и ходко заживали, оставляя досадные шрамы.

Восстановился нормальный голос: она больше не сипела. Голос Среды оказался весьма

приятным: мягким, грудным, и, на мой взгляд, чувствительно сексуальным.

Вот, пожалуй, для полнейшего моего счастья не хватало как раз секса.

Необъяснимое, едва уловимое что-то ещѐ стояло преградой. Это особенно

чувствовалось, когда приходило время укладываться спать. Мы медлили, оттягивали этот

момент, искоса поглядывали друг на друга, но "преграда" незримо стояла между нами, сдерживала, охлаждала горячие мысли. Наконец, сонливость одолевала, я гасил свечи и

лучины: мы укладывались по своим местам - Среда на кровати, я на лавке.

Я долго не мог заснуть, перебирая в голове все за и против, пытаясь понять: что же

меня сдерживает? Разница в возрасте? Пожалуй, нет. Тогда что? Боязнь, что всѐ

получится не по обоюдному зову, а по... желанию господина? Это ближе к истине:

наложница мне не нужна. Возможно, это обстоятельство и сдерживало: ждал, когда

искреннее подлинное желание возникнет у Среды.

А что Среда? По всему, над ней довлеют дремучие традиции, по которым мужчина,

не раздумывая, хочет и берѐт, а участь женщины подчиняться и отдаваться, тоже не

терзаясь думами. В этом свете моя медлительность, нерешительность может

рассматриваться как... мужская несостоятельность, ущербность. Может, в эти минуты -

чувствую, тоже не спит,- она как раз и думает об этом, и клянѐт судьбу за дефектный

подарок...

Мда... более чем странная ситуация для бывшего бабника.

Не поверите, но в эти дни я совершенно забыл о супостатке Ритке. Точно еѐ

явление было глюком, от которого память избавилась, как избавляемся мы от обѐрток и

пустых сигаретных пачек.

Рита сама напомнила о себе.

66

Во второй половине дня, ближе к вечеру, я отправился на "Карповку": воды

почерпать, заодно и порыбачить. Только "включил" водопровод, как рядом с моими

ногами со звучным чмоком врезался в воду камень. Инстинктивно отпрянул на берег,

глянул: на противоположном стояла Рита, вся в шкурах, в руках вертит широкий

сдвоенный ремень. По всему, Рита использует его как пращу.

-Привет. Что в гости не заходишь? - как можно миролюбивее спрашиваю.

-Да пошѐл ты! Коровоѐб! Ты мне противен.

-Взаимно. Дура ты дура. Вбила в голову то, чего нет. Что, до сих пор в обиде?

Извини, ляпнул тогда...

-Не нужны мне твои извинения. Обид я не прощаю!

-Ну и глупо! Чего камень-то швырнула?

-Хотела посмотреть на морду твою. Вижу: спокоен, доволен жизнью, не терзаешься.

-Из-за чего терзаться? Что тебя обидел? Что ушла? Ещѐ раз повторю: глупо, по-

детски поступила. Ты, я вижу, тоже в порядке. Так чего терзаться? Рит, может, хватит

дурью маяться? Давай мириться.

-Не собираюсь.

-Ну, и чѐрт с тобой! Дуйся дальше, пока желчь не спалит.

-Не боись. Я не такое пережила...

-Нашла чем хвастать. Глупая взбалмошная девчонка, возомнившая себя крутой.

Ремня бы тебе всыпать.

-Иди, попробуй. Давай, трахальщик свиней, иди сюда.

Я шагнул к воде. Рита взмахнула пращой и, спустя мгновенье, камень врезался в

ведро, пробив его насквозь.

-Ты больная! По тебе плачет дурдом.

-Заткнись! Следующий не промажу.

-Всѐ, умолкаю. Мне нет дела до тебя. Ты мой глюк.

Взял ведро, и подчѐркнуто игнорируя Риту, занялся его починкой. Зараза! придѐтся

по новой переплетать.

-Козѐл!- выкрикнула Рита, и тотчас камень пребольно врезался мне в плечо. - Это

тебе напоминание, что я не глюк.

Я решил и этот выпад проигнорировать: рискованно, однако, злить эту

ненормальную. Пращѐй владеет отменно... вынудит трусливо улепѐтывать, а этого очень

не хотелось.

Не пришлось: послав меня далеко-далеко, Рита скрылась.

Ну, и чѐрт с тобой, идиотка! Не хочешь по-людски, не надо. Не больно-то и

огорчимся.

Пока я переплѐл ведро, пока почерпал воду, подступили вечерние сумерки. Небо

затягивалось тучами, обещающими дождь. Ладно, рыбалка отменяется. Завтра с утречка

приду.

Неожиданно разболелось плечо. Глянул: здоровенный синяк расплылся по всему

плечу. Странно: камень-то был небольшой, да и одѐжка смягчила удар. Ноющая боль

спускалась вниз по руке, и вскоре достигла пальцев. Шевельнѐшь пальцем, а кажется,

дѐрнул нить, конец которой привязан к мышцам на плече, и - взрыв боли... Кретинка!

Видимо вложила в удар всю свою ненависть. Что б тебе...

Я не завершил мысль: рядом хрустнуло. Резко обернулся: в двух шагах от меня

стояла встревоженная Среда. Наверху, у спуска, застыла в позе классической копилки-

кошки Раечка.

Я торопливо стал натягивать рукав, морщась от боли.

Среда вдруг шагнула вплотную ко мне, ухватилась за рукав, потянула, вновь

обнажив плечо. Широко распахнув глаза, уставилась на синяк, затем осторожно

прикоснулась пальцами, вопросительно глянув мне в лицо: мол, как могло такое

случиться?

-Всѐ равно не поймѐшь. Есть у нас ненормальная соседка, русского языка не

понимает...

-Русь?- внезапно дѐрнулась Среда.

-Представь себе,- я свободной рукой похлопал себя по груди.- Я русский, и зовут

меня Михаил. А там, на острове моя землячка, у которой крыша дала течь.

67

-Русь?- повторила Среда со странной интонацией, и мягко протянула:- Мисааль?

-Ну, если тебе так удобно, пусть будет Мисааль. Значит, ты знаешь или слышала

про Русь... Уже тѐпленько: летописные времена, это не античные. Хотя, если по правде,

какая собственно разница.

Среда произнесла длинное напевное предложение, в котором гласные были

растянуты, а согласные точно обкусаны. Отдалѐнно напоминает финскую речь, вернее,

прибалтийскую.

-Хорошо бы то же самое, но по-русски.

-Русь, - повторила Среда, вздохнув.

-Всѐ ясно, что ничего не ясно. Ладно, девонька, побрели домой, пока ещѐ видно

тропу.

Дома меня дожидались уже готовая баня и отменный ужин. Его аппетитные запахи

гуляли по двору. Вдохнул - и, что называется, едва слюнками не захлебнулся. Но Среда

потянула меня в баню.

Из истории мы знаем, что в старину наши предки рожали в основном в бане. В этом

был не только физиологический аспект: расслабленность женского организма, ребѐнок

выходил из чрева в аналогичную среду - температура, влажность,- что, естественно, не

травмировало его слабенькие мозги. Был, видимо, и некий духовный смысл: выход в

Большой Мир через баню, через омовение Водой. Своеобразное крещение предков,

которое христиане слямзили (не секрет, что вся религия, вся мифология христианства -

чистейший плагиат), и свели к убогому обряду макания в купель...

К чему это я? К тому, что на исходе последнего дня сентября в неведомом веке в

бане родилось Большое Чувство!

Я прожжѐнный в прошлом бабник, гинеколог-акушер и отчасти циник, искушѐнный в

сотнях способов, вариантов, поз, был сражен, убит, раздавлен и... возрождѐн. Такой

трепетной страсти, такой ласки и нежности... я просто не представлял, что они могут быть

такими... дивно-всепоглощающими...

Позднее понял: я окунулся и пропитался до самой последней клеточки тела

Чистейшим Первозданным Чувством. Таким же чистым, как вода в реках, как воздух, не

ведавшие "прелестей" техногенной цивилизации. Там, в моѐм времени, даже чистое

чувство, подлинная любовь несли в себе свою таблицу Менделеева - загрязнения на

генетическом и духовно-нравственном уровне. Здесь же сама Природа, Богиня богинь,

приняла роды и благословила нас.

Когда-то я думал - и был твѐрдо убеждѐн,- что испытал все вехи счастья. Здесь, в

бане, с грустинкой констатировал: то были слабые потуги, имитация, Настоящее

подлинное Счастье я вкусил сейчас...

Потом мыли мы друг друга, и души наши растворялись в нежности. И не

существовали в эти часы девочка 15 лет из неизвестного рода-племени, и, по сути, мужик

35 лет, славянского происхождения-были только Мужчина и Женщина. Дети Природы,

благословлѐнные ею на союз, на слияние.

Уже ближе к полуночи мы уничтожили ещѐ теплый ужин (спасибо Слонику!), затем

Среда, лаская любящим взглядом, втѐрла мазь в моѐ больное плечо.

И легли мы в одну постель.

И состыковались две половинки, и слиплись, и стало одно целое.

И было оно божественно прекрасным.

17. Опять супостатка

Мы проснулись с первыми лучами, и ещѐ долго с упоением любились.

Потом в четыре руки затопили Слоника, сделали завтрак. Балуясь, как дети, с

наслаждением кормили друг друга с рук, из губ в губы.

У меня - да и у Среды, думаю, тоже, - было ощущение, что теперь наши

дыхательные и кровеносные сосуды соединились в одну "магистраль", и если один

исчезнет, то второй, с грубо разорванной системой не выживет.

Подумав, тотчас сплюнул через плечо, и постучал по дереву.

68

-Чур, меня, - смеясь, произнесла Среда, и, копируя, тоже постучала по дереву.

Из еѐ ночного страстного лепета, я понял только, что Среда общалась с руссами и

перехватила несколько русских слов: они резко выделялись в еѐ напевной, в растяжку,

родной речи. Самым понятным было слово:

-Любый.

Не сговариваясь, интуитивно, мы общение превратили в приятные уроки по

изучению языков: что видели глаза, чего касались руки, на что ступали ноги, мы

называли каждый на своѐм языке, старательно повторяли. Поразительно: как дети,

схватывали на лету. Правда, не всегда правильно произносили слово, не соблюдали

ударения, поэтому со стороны, слушая нас, можно было обхохотаться.

Нам, разумеется, это нисколько не мешало, ибо, в основном мы общались глазами,

понимали с полувзгляда.

Где-то ближе к обеду мы несколько утомились друг от друга, интуитивно пришли к

единому решению: нужна пауза.

Среда занялась шкурками: надумала сшить нам новые одежды. Ну, а я отправился в

охотничьи угодья: проверить силки, поставить новые. Кроме того, осталась

нереализованная вчера рыбалка.

Отойдя шагов на сто от поляны, я неожиданно ударился в раздумья о том, что

произошло.

Рано или поздно, мы всѐ равно пришли бы к этому, но почему так быстро всѐ

случилось. Эта быстрота меня, отчасти, и смущала.

Со мной, в принципе, ясно: здоровый, взрослый мужик, столько дней прожил

отшельником, истосковался по любви, по женскому телу.

А Среда? Девчонка, ведь, совсем. Да, пережила трагедию гибели семьи, затем что-

то ещѐ более кошмарное... допустим, рано повзрослела. И всѐ же... Что, если еѐ

чувствами управляет голый расчѐт: прилепиться к мужчине, почувствовать себя

защищѐнной, когда можно расслабиться в полной безопасности, когда тепло, уют и еда...

Как в своѐ время разумно поступили поросята.

-Это плохо?- спрашивал я себя, как бы со стороны.

-Нет, не плохо, но как-то...

-Что? Что тебя не устраивает?

-Закрадывается сомнение в не подлинности искренности...

-Чушь собачья! Плюнь и растери. Девчонка, точно мудрая женщина, последовала

совету природы.

-Высокопарно...

-Хорошо, проще: подчинилась обстоятельствам.

-Во! Подчинилась. Не по зову сердца, души...

-Считаешь: она врѐт?

-Не считаю. Искусственность я бы почувствовал.

-Так в чѐм же проблема, чѐрт возьми?!

-Подчинилась... Если бы здесь был ещѐ один представитель мужского рода, много

моложе меня, Среда предпочла бы его...

-А это бабушка надвое сказала. Молодость - это неопытность, и мудрая женщина

сразу просекает. Среда увидела твой дом, хозяйство, сразу смекнула: мужик, хозяин, да к

тому же добрый, мягкий. Что ещѐ надо одинокой девушке? О лучшем варианте она и

мечтать не могла. Поэтому безоглядно, распахнув сердце и душу, шагнула к тебе.

Возможно, поверив, что это ей подарок богов за горе и беды, что перенесла. Убедил?

-Отчасти.

-Ну, и дубина же ты, Мисааль! Тебе что, заняться больше нечем, как создавать

проблемы там, где их нет? Живи, люби и радуйся. Вариантов других ведь нет...

Мой оппонент удалился с верой, что развеял все мои сомнения. Может, он прав на

все сто, и я дурью занимаюсь? Привык всѐ обмозговывать, подвергать анализу, а тут

надо просто жить, как жили предки, не мудрствуя лукаво. Главное, в ладу с природой и с

совестью. Не роман пишешь, нечего утруждать головѐнку мозготренажѐрами. Будь

счастлив, и живи так, что бы ежеминутно чувствовала себя счастливой Среда.

69

Оглядевшись, обнаружил, что, дискутируя с оппонентом, прошѐл места

расставленных силок. Развернулся, сделал несколько шагов, и внезапно сердце сжало

так, что в глазах потемнело, не привались я к берѐзе, точно грохнулся бы плашмя.

Пару минут сердце то сжимало, то отпускало, затем резко резануло - из глаз

брызнули слѐзы, а в висках ужасно засвербело.

"Что..."

В следующую секунду я оттолкнулся от берѐзы, и побежал, как ещѐ ни разу в жизни

не бегал. Тем более по лесу.

Вопрос не оформился целиком, а я уже знал ответ: Среда в беде!

Среда совершенно голая, измазанная навозом была привязана к календарному

столбу. Она вся обмякла и создавала впечатление мѐртвой.

Чуть в стороне лежала пронзѐнная копьѐм Раечка. Копьѐм Ритки...

Крик, вопль застрял у меня в горле. Кинулся к Среде, рванул верѐвки -

безрезультатно. Метнулся под навес, схватил топор - и назад.

Среда грузно свалилась мне на руки. Лицо заляпано так, что не видно ни глаз, ни

рта. Я очистил еѐ лицо, затем приник к груди: сердечко слабо билось далеко-далеко,

точно часы, брошенные на дно сухого колодца.

-Милая, очнись, - наконец, прорвался сквозь преграду мой голос.

Похлопал по щекам Среды, кричал, но безрезультатно. Вскочил, кинулся в дом за

травой - растѐртая, она вполне могла заменить нашатырь.

В доме всѐ перевѐрнуто, порублено, разбито. Даже на спине Слоника остался след

меча. Кровать в довершение была залита жидким навозом.

Отыскав нужную траву, спотыкаясь, метнулся назад.

Рядом с распростѐртой на траве Средой стояла лошадь, а на ней восседала Ритка.

На супостатке были новые меховые штаны и курточка, по всему обнова, которую сшила

Среда, но не успела примерить.

Ритка держала наготове лук с заряженной стрелой. Лицо еѐ было чудовищно

спокойным, каким-то неживым, точно маска.

-Ты ненормальная,- я с трудом сдержал выкрик.

Ритка смотрела так, точно я еѐ злейший враг, и она призадумалась, как лучше меня

прикончить: прошить стрелой или рубануть мечом?

Я приблизился к Среде, не спуская глаз с лука, опустился на колени, растѐр в

ладонях траву.

-Ты сам виноват, кретин!- внезапно истерично выкрикнула Ритка.- Если эта вобла

очнѐтся - я еѐ добью.

-Что она тебе сделала?- непостижимо, но я спросил спокойно, опасаясь взбесить

Ритку.

-Ты выбрал эту вонючку, а мне плюнул в душу... Я думала... я ждала, что ты

придѐшь, извинишься... и мы будем жить вместе... Но ты не пришѐл! Потому что трахался

с этой каракатицей!

Среда не пришла в себя и от травы. Я в отчаянье готов был разреветься.

-Это расплата за твою подлость! - продолжала с ненавистью выкрикивать Ритка.

Силы меня покинули: вязко опустился на траву, полуобернулся к Ритке:

-Лучше убей...

-Нет, ты ещѐ помучайся.

-Сволочь ты, и дрянь несусветная!

-Мне до фонаря твои оскорбления. Я отомстила, и довольна.

Я посмотрел на Среду: она всѐ больше походила на мѐртвую. Взял еѐ грязные руки,

сжал.

"Не уходи одна, родная, возьми и меня с собой..."

На какое-то мгновение показалось, что сердце сбилось с ритма, стало сползать в тот

колодец, где отсчитывало последние удары сердце Среды.

И вдруг взгляд упѐрся в топор. Тело ожило, напряглось.

-Чего ты добилась?- спросил, скорее для того, чтобы ослабить бдительность Ритки,

а рука уже приготовилась метнуться, ухватить топорище.

70

-Я просто отомстила тебе, козлу! А теперь возвращаюсь домой. Что вылупился?

Глаза лопнут. Вот,- Ритка приподняла рукав, обнажив кисть, и продемонстрировав мне

"часы".- Я взяла твою машинку, она всѐ равно не фурычила. Из двух получилась одна, которая фурычит. Так что ку-ку, трахальщик скота. Знай: я тебе не простила. Если эта

дохлятина оживѐт, и вы нарожаете спиногрызов, я с удовольствием буду отрубать

веточки от вашего древа...

Не помня себя, метнулся через Среду, схватил топор, в падении развернулся и

метнул его.

За секунду до того, как топор должен был врезаться в бок лошади... она

растворилась в воздухе вместе с Риткой.

Эта паскуда всѐ же успела спустить стрелу, которая тупо прошила мне мякоть плеча.

Я дико завыл, но не от боли - от жгучей обиды.

18.Хочу умереть

Среда очнулась в бане, куда я, уже вечером, обессиленный от слѐз и боли в плече,

отнѐс еѐ и принялся мыть, уверенный, что мою покойницу.

Всѐ последующее время - уже заканчиваются третьи сутки - Среда молчала, и

только беззвучно плакала. Отказывалась есть. Впрочем, мне тоже в рот кусок не лез, как

я ни старался, но сам был не лучше Среды.

В опоганенный дом ноги отказывались идти, и все эти дни мы провели в бане. Я

принѐс пару охапков сена, рассыпал на полке, где безустанно лила слѐзы Среда.

У входа бессменно дежурила Настя с телятами, время от времени она мычала, зовя

меня. Не выходил. Потому что не мог пересилить дикую слабость и апатию. Наблюдая за

Средой, я почему-то пришѐл к выводу, что она помешалась умом, и во мне всѐ словно

надорвалось, одеревенело. Временами казалось, что я тоже тихо схожу с ума. Ложился

рядом со Средой, зарывался в сено и ждал смерти.

Зачем жить, когда всѐ рухнуло, порублено, опоганено? Погибла Раечка, и часть

моей души омертвела. Изрублены Борька и Машка... Среда не в своѐм уме, я на пол-

пути...

За дверью настойчиво звала Настя, ей помогали телята: мол, есть ещѐ мы,

пересиль утраты и продолжай жить...

Зачем? Зачем жить, когда душа мѐртвая? Кто я без души? Ходячее туловище... Не

желаю таким коптить небо, лучше оборвать это существование...

Подступал липкий, ласковый сон, пеленал меня, как ребѐнка, и тихо укачивал...

А может и не сон вовсе, а Смерть явилась по зову, и транспортировала мою

мѐртвую душу по назначению?

19.Возрождение

...Я открыл глаза и вздрогнул: на меня, склонившись, смотрела Среда. Бледная, с

впалыми щеками, заострившимся носиком. А глаза... глаза были живые, смотрели с

жалостью и надеждой. Сухие губы дрогнули:

-Любый...

Столько любви было в этом слове, что она перелилась живительным ручейком в

меня, разлилась по телу, будя спящие клетки, наполняя их силой.

Среда отпрянула на секунду, и вновь появилась, держа в руках миску из которой

струился парок. Глазами сказала: вставай.

Я с трудом приподнял тяжѐлое тело, сел. Мы всѐ ещѐ находились в бане. Тихо

потрескивали дрова в печи.

Среда протянула миску, ободряюще улыбнулась уголками губ.

В миске был почти горячий мясной бульон. Я пил мелкими глотками, не спуская глаз

со Среды. На ней были меховые штаны и куртка, такие же, как те, что конфисковала

идиотка Ритка. Была вторая пара или... Сколько же я был в отключке?

-Сколько дней прошло? – машинально сорвалось у меня с губ.

Среда сдавлено вздохнула, приподняла левую руку и показала четыре пальца.

Четыре дня?! Не может быть!

71

Среда, почувствовав мои сомнения, утвердительно кивнула.

Я допил бульон, и ощутил себя значительно лучше. Если очень постараюсь, то...

Среда поспешно оказалась рядом, помогла мне подняться, подставила плечо.

В ногах была слабость, противная дрожь, но они держали моѐ тело. Я шагнул к

выходу.

За дверью было белым бело. Снегу насыпало прилично, он хлопьями облепил кусты,

деревья, стены дома. Остро кольнуло в груди, когда глянул на загон, на девственно

чистый участок перед поросячьим домиком. Простите, Боря и Маша, что не уберѐг вас...

Вы доверились мне, а я...

На глаза набежали слѐзы. Что бы скрыть их от Среды, захватил горсть снега,

умылся.

Среда приподняла край куртки, осторожно вытерла моѐ лицо, коротко прикоснулась

губами к моим губам.

-Спасибо...

Среда потянула меня в дом. Ступив на крыльцо, я невольно затормозил: в памяти

тотчас всплыла картина разбоя, нутро протестовало дальнейшему продвижению.

И вдруг под углом дома, за камнем забавно чихнули. Я вопросительно глянул на

Среду. Она загадочно улыбалась глазами.

И тут из-за камня появилась... Раечка. Она шла тихо, покачиваясь, часть еѐ

туловища обтягивала меховая муфточка.

Жива?!

Раечка приблизилась к крыльцу, стрельнула в меня жѐлтыми щѐлочками, фыркнула,

похоже, укоряющее: мол, а ты уже меня похоронил?

Я качнулся вперѐд, споткнулся, и упал на колени перед Раечкой. Руки сами

обхватили еѐ мордочку.

-Рая... как я рад... Живая... - слова на полпути размокали, превращаясь в крупные

капли, которые посыпались слезами на мордочку рыси.

Я покрывал поцелуями еѐ лоб, глаза, горячий нос, а Раечка облизывала меня

влажным шершавым языком, при этом забавно урчала. И ещѐ она, как и я, плакала.

А на крыльце стояла Среда, смотрела на нас с улыбкой и плакала от счастья.

Невероятно, но факт: Раечку вернули к жизни дети!

Она уже была на полпути в мир иной, когда живые комочки в утробе вцепились в

маму и не пустили. Да, Раечка была беременна. Об этом мне сообщила Среда.

Сама она пришла в себя, когда почувствовала, что ухожу я. И поднялась, и

стряхнула всю боль, унижение, как пыль. И встала между мной и явившейся по зову

Смертью. Четыре дня и ночи длилось противостояние - Среда одержала победу. Ибо с

ней была Любовь, а у костлявой лишь коса.

Умница, не только боролась за мою жизнь, но и восстанавливала разрушенное. За

четверо суток Среда умудрилась восстановить постель, посуду, замазала рану Слонику,

вымыла и выскребла всю комнату, сшила себе обновку. Как понимаю, она хотела одного:

когда я приду в себя, то увижу, что всѐ на месте, значит, кошмар был во сне, а не наяву...

Наивная славная моя девочка!

Вот только Борю с Машей не вернѐшь. Скрепя сердцем, Среда употребила их мясо

на пользу дела: поила меня и Раечку с ложечки бульонами.

С комом в горле, я опустился на колени перед Средой и, целуя еѐ руки, крепко-

крепко прижался к еѐ животу и замер, пьянея...

20. Гость

Через день я полностью восстановился. Рана на плече затянулась и особо не

беспокоила. И теперь уже я делал всѐ возможное для поддержания и укрепления

здоровья Среды и Раечки.

72

Снег пролежал не долго: опомниться не успели, как от него и следа не осталось. Я

ловил рыбу, охотился на кабанов, ставил силки и петли, собирал клюкву, голубику, и, по

подсказке неведомого доброжелателя готовил страждущим укрепляющие отвары, варил

компоты и супчики.

Среда свежела на глазах: исчезла бледность, щѐки порозовели, из глаз напрочь

испарилась боль. Вот только худоба портила картину. Ничего, это наживное: были бы

кости, а мясо нарастим. Обязательно нарастим: и рыбалка и охота у меня удивительно

удачно проходили, так что рыбы и мяса у нас было вдоволь. Плюс молоко и молочные

продукты.

Ещѐ через день сняли с Раечки муфточку-бинт. Всѐ отлично зажило, правда, Раечка

всѐ ещѐ ходила медленно, словно боялась разбередить рану.

А ещѐ через день случилось такое, что я даже и помыслить не мог.

Солнце только перевалило за полдень. День обещал быть по-летнему сухой и по-

осеннему прохладный. Мы со Средой разделывали тушу молодого кабана: что-то сразу в

коптилку, что-то пойдѐт на колбасу, а сало, за неимением соли, придѐтся перетопить.

После обеда планировали сходить за сотами: я приметил одно дуплистое дерево с

пчѐлами.

Так вот, я выбирал требуху в таз, Среда взяла его и направилась в сторону бани.

И тут внезапно перед ней, как глыба снега, возник белый старик. Среда вскрикнула,

уронив таз, затем метнулась назад, за мою спину.

Я выпрямился, сжимая в руке окровавленный нож.

Старик был не то в халате, не то в белом длиннополом костюме. Пышная копна

волос и такая же борода. Обычно таких древних стариков показывали у нас в фильмах

про древнюю Русь.

Старик постоял с минуту оторопело, потряс головой, и только потом воззрился на

нас.

Воцарилась странная напряжѐнная пауза. Среда за моей спиной что-то быстро-

быстро шептала, и голос еѐ дрожал.

Старик шагнул к нам, не дойдя шагов пять, остановился, громко хмыкнув, хлопнул

себя по бѐдрам:

-Пап, ты?! Привет!

-Простите...

-Это я, Максим.

-Ма... ксим?!

-Да, твой сын,- старик кинулся ко мне, стиснул в объятьях, по-детски завсхлипывал:-

Пап... вот ты где... А мы не знали, что и думать... Ты так странно пропал... О тебе весь год

газеты писали...

Разум отказывался признавать в этом старике Максимку, но сердце признало.

-Офигеть, как говорила одна идиотка! Максим... Сколько же тебе годков... сынуля?

-Семьдесят. Это болезнь меня так состарила... Об этом потом. У вас пожевать

найдѐтся?

Я повернулся к Среде, которая ошарашено смотрела на нас.

-Кушать,- сказал я, глазами успокаивая еѐ.

Бедная Среда, видимо решила, что с небес спустился бог руссов, и что еѐ Мисааль

не простой смертный: вон как бог обрадовался встрече, обнимает, точно сына родного.

-Извини, она немного не в себе.

-Понимаю. Я бы и сам в транс впал. Худенькая, хворает?

-О болячках потом. Пошли в дом.

-Сам ставил? - Максим оценивающе оглядел дом, постройки.- Солидно осел.

Хорошо у вас тут,- голос его дрогнул, лицо помрачнело. - А у нас паршивенько...

-Знаю.

-Откуда?

-Даша рассказала. Из-за неѐ и застрял здесь.

-Помню: шустрая девчонка. Что с ней сталось?

-Давай поедим сначала. Что-то и у меня аппетит прорезался...

73

Спустя неделю после отбытия Даши, отправлявшие поняли: опять неудача. У многих

опустились руки, и пропало желание что-либо делать. Продолжили те, кто по природе

своей продолжает верить и надеяться, пока бьѐтся сердце, циркулирует кровь. Среди них

был и профессор Максим Михайлович Зазирка. Под его управлением группа

единомышленников проанализировала всѐ до микрона, дабы ответить на вопрос: почему

неудачи? В разработках новосибирцев нашли область, которая на первых порах отошла

на задний план: фиксирование продвижения МВ. Отодвинули все другие задачи в сторону

и вплотную занялись этой проблемой.

Тут как раз случилась приятная новость для всех, кто ещѐ задержался на этом свете.

А их осталось чуть более 7%. Биолог Анастасия Михайловна Зазирка изобрела "Блокаду"

- препарат, который на время парализовал "эму". На сколько? Чтобы ответить на этот

вопрос, нужны месяцы и месяцы испытаний, исследований. Пока что результат

обнадѐживает: испытания препарата Анастасия Михайловна проводит на себе, на родных

и близких, вот уже три месяца анализы показывают, что "эма" находится в оцепенении.

Бездействует!

Попутно коллеги Анастасии продолжали упорно искать ответ на вопрос: что

породило ядовитую "сестру-близняжку " ЭМЫ? И ответ был найден.

Человек, как известно, на 90% состоит из воды. Так вот безобидная ЭМА,

растворяясь в организме, в результате всевозможных реакций, выдавала

микроскопическую дольку яда. Вообще-то такие дольки присутствуют в любом

натуральном продукте, но они либо поглощаются "соседями", либо выводятся без

последствий из организма естественным путѐм. "Капелюшка" (выражение А. М. Зазирки)

"эма" не поглощалась и не выводилась, а как тяжѐлые металлы вклинивалась в состав

той воды, из которой состоит человек. ЭМА присутствовала почти во всех продуктах

питания, включая детское, так что со временем "капелюшка эма" подрастала, захватывая

всѐ большую территорию, тоесть превращая воду в насыщенный раствор. А это для

человека всѐ равно, что для банального авто грязное масло или топливо... Итог ясен:

механизмы приходят в негодность, ломаются, "летят" основные узлы. Авто можно

реанимировать, заменив двигатель и ряд важных деталей. С человеком такая операция

ещѐ невозможна...

"Блокада" Анастасии Михайловны, по сути, попытка отфильтровать горючее в

процессе эксплуатации, не останавливая двигатель и не сливая горючее. Невероятно, но,

похоже, это удаѐтся. Разумеется, в полном смысле ездить на таком авто нельзя, разве

что кружок сделать по двору, дабы не в холостую двигатель гонять.

Работа над усовершенствованием и модернизацией МВ не прекращалась ни на

минуту. В итоге получилась модель МВ-33.Она существенно отличалась от

предшественниц, как дизайном, так и функциями. Внешне МВ-33 напоминала мобильный

телефон, имела более надѐжный аккумулятор, который, как я и предполагал, питался

энергией человека. Из новшеств в МВ-33 было: аварийное включение, возврат в

исходную точку, в случае угрозы жизни хозяина.

МВ-33 впервые за всѐ время их производства, дали имя - Надежда, или ласково

Наденька. В сущности, это был, как говорили в моѐм времени, супернавороченый

компьютер. А, по сути, электронный мозг с речевой функцией и прямым взаимодействием

с владельцем, то есть Наденька была подключена к нему, сканировала мозг и включала

информацию в общий процесс. Одно то, что Наденька способна была пронзать время и

находить своих менее способных "сестѐр", уже говорило о многом. Новосибирцы, создавая ещѐ первую МВ, очевидно, в мечтах видели совершенную Наденьку, поэтому и

ставили опознавательный чип. На будущее.

Первой засекли МВ Игоря. Она быстро и хаотично передвигалась, делая огромные

скачки из века в век. Когда же она сделала продолжительную паузу, то оказалось, что и

МВ Даши в этом же квадрате. То есть здесь, на островах.

К тому времени из всех сотрудников Центра более менее здоровым был Максим

Михайлович. Он как родственник Анастасии Зазирки участвовал в качестве испытателя

препарата "Блокада". Его и отправили с Наденькой.

Я рассказал свою историю, про Дашу, про супостатку Ритку.

74

Выслушав предельно внимательно, при этом ни на секунду не отрываясь от

поглощения еды, Максим сказал:

-Что-то проясняется. Возможно, Ритка и есть корень зла. Как безумный дровосек,

она рубила ветки, сучья, не думая о последствиях. Возможно, в результате этой рубки и

создалась ситуация, когда родители Эльвиры Агаповой встретились и зачали еѐ. И твоѐ

более позднее перерождение тоже следствие...

-Грозилась обрубить всѐ моѐ древо...

-По-всему, этим и занимается сейчас.

-Фу, налопался,- Максим тяжело отвалился от стола на спинку стула.- Вкуснятина...

Мы уже и забыли о такой пище. Увы, увы, ничегошеньки натурального не осталось. Трава

и та сплошь модифицирована...

-Теперь-то есть шанс исправить.

Я смотрел на этого сытого довольного старца и всѐ никак не мог принять разумом,

что это мой сын, Максимка...

-Думали, мозговали... Не пришли к единому решению. Где, когда вклиниться, чтобы

изменить ход истории, поменять полюсы мышления? История, как тебе известно,

движется по спирали, повторяясь.

-Да, слышал: один раз как трагедия, другой - как фарс.

-Вот именно. И какой делать прививку? Где? В какой стране? Один мой коллега

рьяно предлагал: давайте изменим всего в двух точках. Это: Русь не принимает

христианство, а следует своим исконным языческим путѐм. Второе: пионеры Америки

терпят поражение, и индейцы продолжают владеть землѐй предков.

-То есть не будет США?

-Еѐ уже нет. Развалился колосс ещѐ в начале сороковых, до "эмы"... Они первые

купили лицензию на производство ЭМЫ, повальный культ оздоровления был, ибо 90%

страдали ожирением... Первые и полегли...

Максим потянулся к лепѐшке, отломил кусок, мокнул в мѐд, стрельнул глазами на

жареную свинину, помедлил, вздохнув:

- Глаза завидущи, руки загребущи. Убери, а то обожрусь до неприличия...

-Пошли на свежий воздух.

-Если встану,- хмыкнул Максим.

Мы вышли на крыльцо. Максим дальше отказался идти, грузно опустился на

ступеньку, ругнув себя:

-Обжора.

Из-под угла дома выглянула Раечка, вопросительно глянула на меня.

-Успокойся, всѐ нормально.

-Кошка?

-Рысь. Раиса Федоровна. Я обязан ей жизнью. В интересном положении, между

прочим.

-Пап, ты не представляешь, как я тебе завидую! Если б не обязательства, честное

слово остался бы. Не турнѐте?

-Не турнѐм. Может, и остальных... сюда?

-Не получится. Наденька одна, персональная, проще говоря, запрограмированна

только на меня.

-Понятно. Жаль...

-Жаль,- протяжно вздохнул Максим, помолчал, наблюдая, как Среда заканчивала

разделку кабанчика.- Она мне выходит... мачеха...

-Как пожелаешь. Можешь мамой считать.

-Мама умерла в 55-ом. До последнего тебя ждала...

Мы скорбно помолчали.

-Какие планы?- нарушил я паузу, когда уже стало невмоготу от еѐ давления.

-Поспать часиков восемь вон там, на сеновале. Можно?

-Спрашиваешь. Но я имел в виду вообще.

-Вообще... Наведаться к Агаповой...

75

Среда коротко вскрикнула, схватившись за руку. Я метнулся к ней. Очевидно,

наблюдая за нами, она потеряла осторожность и полоснула ножом по пальцу.

Следом за мной рядом со Средой оказалась Раечка, обеспокоено мяукнула.

Среда смотрела на свою руку, обагрѐнную кровью и, похоже, корила себя за

бестолковость. Глаза увлажнились.

Я успокаивающе поцеловал еѐ, затем зачерпнул черѐпкой тѐплую воду из

широкогорлого кувшина и принялся обмывать сальную кисть Среды.

-Вот и всѐ. Чепуха, поцарапка. Вон дай Раечке, залижет.

В следующую секунду рядом с нами, пыхтя, остановился Максим:

-Погодьте.

Вынул из кармана Наденьку, щѐлкнул парой клавиш - из торца выстрелила тонкая, с

волосок, игла. Максим приблизился к сжавшейся Среде, осторожно взял еѐ руку. Среда

напряглась, затаив дыхание. Максим мокнул иглу в кровь Среды, щѐлкнул клавишей -

игла исчезла.

-Зачем?

-Погодь, - Максим напряжѐнно вглядывался в дисплей, озарившийся оранжевым

светом.

Я тоже глянул, но ничего кроме мельтешащих точек не увидел.

-За... - начал я и осѐкся: точки замерли на секунду, затем спешно сгруппировались в

центре, образовав рыжий овал, а ещѐ через пару секунд пошла текстовая лента. Она

двигалась так быстро, что я не успевал ухватить даже одно слово.

Лента оборвалась так же внезапно, как и началась, на месте овала застыл жирный

пульсирующий крест.

Максим крякнул, подѐргал бороду, обронил в усы:

-Спасибо, Наденька.

Дисплей погас.

-Ну и?

Максим как-то по-новому посмотрел на Среду, вздохнул:

-Да уж...

-Что? Не тяни кота за хвост.

-Тяни, не тяни... Корешок-то нашей беды тут, у неѐ в животике...

-По-русски, можно?

-Изволь. Во-первых, она беременна. Мальчиком. Во-вторых, этот мальчик... наш

предок, в третьих, Агапова... веточка на нашем общем древе. Проще говоря, кровная

родственница... Лихо, да?

-Лихо... Может, в свете этих сведений Агапова быстрее пойдѐт на контакт.

-Не без этого,- сдавленно произнѐс Максим. - Что-то мне нехорошо... мутит. Я бы

полежал... Так сладко кушалось, и такие последствия...

Я приставил к сеновалу лестницу, расстелил покрывало из заячьих шкур.

Морщась и постанывая, Максим всѐ же одолел ступеньки.

-Располагайся. Тебя как, будить к ужину или сам встанешь?

-А ужин в определѐнное время? Кто опоздал, тот голодный останется.

-Для гостей сделаем поблажку,- принял я шутку Максима.

-Вот спасибочко. Только умоляю: не хвастайтесь больше своей щедростью и

разносольством.

-Будет сделано. Молочко и чѐрствая лепѐшка в меню. Годится?

-Годится,- проронил Максим, уже засыпая.

21. Что делать?!

К ужину Максим не проснулся. Я не беспокоился: пусть отоспится всласть. Когда

ещѐ предстанет такая возможность.

Мы со Средой жили в прежнем режиме, разве что старались не производить

лишнего шума. И ещѐ я с большей нежностью и трепетом относился к Среде: под

сердцем у неѐ мой ребѐнок. Давно забытые чувства захлестнули меня целиком, и надо

76

сказать, они были какие-то особенные, точно это вообще будет первый мой ребѐнок,

поэтому и ощущения сильны своими новизной и первозданностью.

Едва набежали сумерки, я обратил внимание, что Среда едва на ногах держится.

Буквально силой пришлось уложить еѐ в постель, напоить укрепляющим чаем. Она всѐ

время хватала меня за руку, что-то пыталась сказать, но на волю вырывалось лишь одно

слово:

-Любый...

Собственно, еѐ мысли можно было прочесть на встревоженном лице: Бог взял мою

кровь, зачем? Он хочет смутить мою душу, чтобы я отлепилась от Мисааля? Почему?

Чем я не понравилась Богу? Если я буду противиться, он снова пришлѐт ту, злую Богиню

на лошади?

Лаской и нежностью мне удалось еѐ немного успокоить, и вскоре Среда заснула.

Я вышел, сел на крыльце. Почему-то дико захотелось курить.

Встал, прошѐлся по двору. Темнело, уже и первые звѐзды зажигались. Тихо,

безветренно.

У сеновала сидела Раечка, вскинув голову вверх. Я подошѐл. Повернула голову,

мявкнула.

-Что? - шѐпотом спросил. - Удивляешься, как можно столько спать? Твои

родственники, домашние кошки, дрыхнут гораздо больше.

Раечка фыркнула, точно хотела сказать, что я не о том веду речь. А о чѐм?

Раечка вновь напряжѐнно уставилась вверх. Я тоже посмотрел.

Сверху на нас упал сдавленный стон.

Раечка вскочила, метнулась к лестнице, но я уже опередил еѐ.

Максим метался в горячке, бессвязно что-то быстро говорил.

Не мыслю, как, но мне удалось взять его на руки и, буквально сбежать по лестнице

вниз, затем экспрессом понѐсся в баню. Специально протопил, думал: проснѐтся,

попарится от души...

В бане было горячо, я мгновенно вспотел. Положил Максима на полок. Зажѐг свечи.

Стал раздевать его. Максим продолжал метаться, что-то выкрикивая в бреду.

Раздев Максима, кинулся в дом за травами. Возвращаюсь: в предбаннике мечется

Раечка, фыркая раздражѐнно на жар, струящийся в неплотно прикрытую дверь.

Разделся под сверлящим взглядом Раечки, сунулся в баню.

Максим перестал метаться, но продолжал едва слышно сумбурно говорить.

Я запарил травы, нацедил в кружку, разбавил холодной водой. Приподняв голову

Максима, приставил край кружки к его губам. Судорожно, чисто механически, Максим

сделал глоток, другой. И обмяк.

-Алѐ, алѐ! Ты чего? Очнись!

Опустил его голову, похлопал по щекам. Максим открыл глаза, с натугой выдавил:

-Ещѐ жив... значит, успею...

-Что за разговоры! На вот допей. Сейчас попаришься и будешь, как огурчик.

-Протухший, - мрачно пошутил Максим, пытаясь приподняться.

Помог ему сесть, придерживал, пока допивал лекарство.

-Всѐ это... как мѐртвому припарки...

-Прекрати!

-Я знаю, что говорю... "Эма" проснулась... Хлебнула чистой органики... и

проснулась... До утра я не протяну... сожрѐт... Слушай внимательно... и не перебивай...

могу главное упустить...

Передохнув пару минут, Максим заговорил, быстро, без пауз, точно заученный текст

выдавал.

Мне следовало довершить его миссию. В Наденьке есть зелѐная клавиша, нажав еѐ,

я получу малюсенькую таблетку. Еѐ нужно проглотить. Это чип, он действует только в

живом организме. Со смертью Максима, его чип замолчит, Наденька автоматически

переключится на новый, на тот, что будет во мне.

Все свидетельства, документы находятся в файлах. Что не ясно, можно спросить

Наденьку, и получить чѐткий, ясный, исчерпывающий ответ.

77

Белая клавиша - текстовой вариант общения, оранжевая - голосовой...

Максим умер на полуслове. Начал "мен..."- и точно подавился, дѐрнулся всем телом, тяжело обвис на моих руках.

Я прижал его голову к груди, захлѐбываясь слезами и потом, завыл раненым зверем.

В предбаннике поддержала меня Раечка...

Вымытый Максим лежал на полке в остывающей бане. Я вынул заглушки, распахнул

настежь двери. Одевшись, обессилено опустился на порог. В голове стоял убийственный

звон, слѐзы лились ручьѐм, сердце будто зажали в тисках.

Рядом села Раечка, сочувствующе урчала, временами тянулась к лицу и слизывала

слѐзы со щѐк.

Потом прибежала полураздетая простоволосая Среда. Заглянула в баню, ахнув,

опустилась рядом со мной.

-Одеть его надо...

Скорее по интонации, чем по тексту, Среда поняла. Поднялась, и медленно побрела

к дому.

Вернулась, неся на руках меховую пару - штаны и куртку. Для меня шила, любовно

прилаживала ромбики чистой кожи, рисовала защитные орнаменты.

Одевая Максима, я постепенно приходил в себя. Вместо звона, в голове гнутым

гвоздѐм застрял вопрос: "Что делать?"

Хоронить Максима здесь, или как с Дашей попробовать перенести домой? Решаема

ли эта задача для Наденьки? Не совершу ли ещѐ одну ошибку?

Или сначала смотаться к родственнице Агаповой? Если изменится история, значит,

и Максим не явится к нам. И всѐ-всѐ станет по-другому...

Всѐ вернѐтся на круги своя? Где окажусь я? Вернусь в Первый вариант? Супостатка

Ритка останется всего лишь как досадное воспоминание юности...

И не будет Среды, Раечки, Насти... Хорошо, если сотрѐтся всѐ в памяти, а если нет?

Как жить дальше? Они же сниться будут... звать...

Или не дѐргаться, принять вариант Даши: умертвить ребѐнка. Собственно, это ещѐ

максимум двухнедельный эмбрион. Я ведь гинеколог, проделал сотни сотен абортов...

Можно и не так варварски: дать выпить травку - будет выкидыш...

И... всѐ опять вернѐтся на круги своя. То есть к Первому варианту, к 51 году, к

постылой жене, к чистке засорѐнных унитазов....

Не Хочу!!!

Чѐрт, чѐрт, чѐрт! ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ???

ГЛАВА 22

Мы похоронили Максима рядом с Дашей.

И вот третьи сутки на исходе, а я всѐ не могу принять решения. Моя истерика,-

а это, конечно же, была истерика, правда, тихая,- вскоре сошла на нет, оставив мне

тупую усталость. Видимо разум мой сообразил, что истерике не место и не время и

взял над ситуацией контроль.

И поставил вновь отупевшего перед весами, на чаще одной жизнь

человечества, на чаше другой - жизнь ребѐнка. Чью сторону я приму? Задача

подвластная Богу, но я не Бог - я простой человечишко…

Бедняжка Среда с опаской поглядывает на меня и, ловя мой взгляд,

стушѐвывается, теряется. Она верит, что я сын Бога. Старый Бог утомился и ушѐл

на покой туда, куда уходят все умершие руссы: в Ирий. Уходя, старый Бог оставил

Мисаалю свою Силу. И теперь она не просто жена, а жена Бога и уместно ли,

вправе ли себя вести так, как вела себя прежде?

78

Ах, Средушка, радость моя, жизнь моя, душа моя, как же я тебя понимаю!

Милая, как же мне решить эту глобальную задачку, что бы в ответе получилось: и

мир спасѐн и ты моя хорошая с нашим первенцем?

Здесь на этих островах более полутора тысяч лет вперѐд один русс скажет: »

Стоит ли слеза ребенка всех благ мира?» Красиво сказал. Но красиво и я могу

сказать, и ты Средушка, но вот поставить бы этого русса Фѐдора Михайловича

перед этими весами, на чаще одной - слеза ребѐнка, на чаше другой - блага мира, а

по сути, жизнь этого мира. И что бы он тогда сказал? Выбрал бы слезу ребѐнка,

погубив мир? Мир, который в свою очередь погубит этого же ребѐнка.

Красиво сказал…Но это литература, а в жизни не так красиво, а порой просто

грязно. И зачастую игнорируешь не только слезу одного ребѐнка, но десяток, сотен

детей, дабы спасти мир. Так велит мудрая Мать Сыра Земля: спасай себя, а не дитя,

ибо ты - корень, а дитя веточка. Погибнет веточка - останется корень, останется

древо и даст новые побеги, новые веточки. Погибнет корень - и не станет древа, а

нет древа не будет и веточек, ветвей, новых дерев…И пустыня станет властвовать

миром.

К вечеру, когда мой воспалѐнный от дум мозг буквально закипал, когда я

воспринимал окружающее как в горячечном бреду, пришло короткое просветление.

В его период я осознал, что должен хорошо выспаться, чтобы утром принять

окончательное решение. Утро вечера мудренее. Там при зорьке ясной я должен

вынести свой божественный вердикт: кому быть живу - ребѐнку или миру?

Уже проваливаясь в тяжкий сон, я протянул руки к Среде, она робко

приблизилась. Притянув еѐ к себе, вжался лицом в еѐ животик и точно в

болезненном бреду зашептал:

- Хорошая моя и ты мой дивный корешок, я обязательно что-нибудь придумаю.

Чтобы все были живы. И проклюнешься ты росточком сыночек и пойдѐшь в рост и

станешь прекрасным древом и будет у тебя роскошная крона, много ветвей и

веточек и на каждой я оставлю свою печать, свой завет: Жить и Любить…И будет

мир светлым и разноголосым, пропитанный теплом и лаской, осиянный Любовью.

И никаким Эмам и супостаткам его не сломить, не разрушить…

Я проснулся в предутренний час, перед зорькой. Среда припала ко мне, крепко

обняв, точно и во сне боялась отлепиться от любого Мисааля, потерять его

насовсем. Сквозь еѐ ресницы проступали слезинки.

Не плачь душа моя, теперь всѐ будет хорошо. Твой Мисааль проснулся

здоровым спокойным и безмерно счастливым. Потому что в его чудовищный сон,

подобный из нарезки неведомых тебе фильмов об Апокалипсисе, явилась

Наденька. Фантом, как ясная зорька. И указала Наденька верный путь, коим должен

ступать твой, Средушка, любый Мисааль. И ты рядышком как верная и ещѐ более

любая жена, половиночка.

Да, явившись в мой сон-кошмар Наденька-фантом разогнала все мои

сомнения, как угарный дым. И чѐтко указала Цель. И как я должен еѐ достичь.

Предположения Максима, что всю кашу заварила Ритка, отчасти были верны.

«Безумный дровосек» срубил первую веточку и обронил каплю ядовитой желчи, от

которой древо стало болеть, произвольно роняя высохшие ветки. Метастазы

парши кольцами обхватывали ствол, душили его, пропитывали ядовитыми соками.

Только это случилось не в 50-х годах 20 столетия в Киргизии, как думал Максим, а

намного раньше и совершенно в другом месте. И сейчас моѐ единственно верное

решение - это оказаться там до прихода »безумного дровосека», упредить его,

остановить.

Максим сказал, что Наденька способна переместить только одного. Но он не

учѐл, что Наденька не просто «транспортное средство» работающее от сих до сих.

Это техника, компьютер, следовательно, еѐ можно модернизировать. Иногда

79

достаточно увеличить источник энергии, чтобы увеличить кпд машины. Для

Наденьки была источником «бесхозная» энергия еѐ хозяина. А если подсоединить

второго, третьего, четвѐртого? Увеличится объѐм энергии - увеличится и мощность

кпд.

Я сидел на крылечке. Медленно, слишком медленно светало. Мир, будто замер

затаив дыхание, устремив мириады глаз на меня с единственным вопросом: »Кому

быть живу? Кем буду в грядущем - мир без людей?»

Ко мне почти бесшумно приблизилась Раечка, села передо мной, удобно

разместив выпиравший живот, облегчѐнно выдохнув, посмотрела на меня

вопросительно. В еѐ глазах буквально читалось: » Что с нами будет?»

Я дотянулся, ласково потрепал еѐ ушко.

- Всѐ будет ладушки, Раечка. Извини, но мы переезжаем на Большую Землю, в

настоящий лес. Вот только нужно найти где-то медной проволоки. Стоп, а ты не

подскажешь, где-то у нас завалялся медный таз?…

Обнажила зубы в улыбке, радостно, будто домашняя кошка мяукнула.

Вспорхнуло еѐ »мяу», рассыпалось эхом по лесу. И он встрепенулся, зашумел

листвой, добродушно загомонил, защебетали, зацвиркали пичужки: будут жить,

будут жить, будут жить…

А где-то нам на востоке за виднокраем облегчѐнно вздохнула Зорька, широко

и раскованно улыбнулась, окрасив щѐки румянцем, размашисто шагнула вперѐд.

Исполать новый день!

…А за сотню вѐрст отсюда и за тысячи лет вперѐд на лесной лужайке так же

восхваляли лесные жители, но не приход, а завершение славного дня. Весело и

бодро журчала речушка, лишь на мгновение приостанавливалась, чтобы с

забавным удивлением глянуть на юную яблоньку, что застыла в заводи. Будто

отроковица торопливо шагнула в водицу, подобрав подол, а ветер озорник дунул,

сорвал с неѐ платьице. И замерла девица, прикрыв срам руками-ветвями, не

решается шагнуть. Ярило с Зорькой вечерней уходили в свою опочивальню, и

тянулись за ними, сплетаясь, алая мантия и розовая фата.

Но вдруг вздрогнул воздух, понѐсся рябью на все четыре стороны. И замерли

все: что за невидаль такая? Речушка перестала журчать, а водицу, будто ледком

прихватило. Забыв про стыд, вскинула ручки яблонька, не ведая то ли удивляться,

то ли пужаться.

А в следующее мгновенье как в сказке возникла из воздуха изба, обложенная

поленницами, и прочно уставилась на бережке. Стожок сена, загон, сараюшка пред

избой, а во дворе стоят два человека, мужского и женского рода, у ног их тяжѐлая

рысь одноухая, а рядышком корова с двумя телками, все словно опутаны паутиной

неведомой, сверкающей.

- Уря, уря! - внезапно рванул тишину человек веселым, будто отроческим

смехом. - Мы прибыли! Здесь сядем на века.

А потом человек метнулся к речушке, упал на колени пред ней, зачерпнув

водицы, плеснул себе на лицо и вновь раскатисто счастливо рассмеялся:

- Здравствуй, Яблонька! Тысячу лет тебя не видел!

«Это он мне?- подумала яблонька, вновь прикрывая наготу.- Я ж ещѐ совсем

ребѐнок, какую тысячу лет…»

«Это он мне?- подумала речушка.- Какая же я яблонька. Чудной…»

Не знали, не ведали, ни лес, ни небеса над ним, ни речушка, ни юная яблонька,

что пройдѐт совсем немного лет и здесь раскинется село с церковью и дадут ему

имя Яблоницы, в честь речушки Яблоньки. И что однажды сюда из неведомых

далей явится «безумный дровосек»…

Но это уже другая история.

Конец

80

ноябрь - декабрь,2006 - август 2011

Content

МИХАИЛ СУПОСТАТКА