Рут Ренделл

Убийство в стиле "психо"

Посвящается Саймону

1

Убитая лежала на полу. Инспектор Вексфорд находился поблизости, но не заметил ее. Как рассказали позднее коллеги-полицейские, кто-то прикрыл женщину тканью. Теперь Вексфорд запоздало сокрушался, что проехал мимо. Просто в тот момент он был погружен в себя, спускался на лифте к подземной стоянке и думал о подарке, купленном на день рождения жене, о причудах архитектуры и шквальном ветре, завалившем вчера забор в их саду. Узнав про убийство, Вексфорд попытался восстановить в памяти, что происходило в торговом центре…

Даже лифт был каким-то странным. Сделанный из серого металла, он громыхал на ходу, стены исписаны красными граффити с потеками, похожими на кровь. «Стефания-буч», – прочел Вексфорд. Что такое «буч»? Надо заглянуть в словарь сленга. Инспектор спустился на стоянку, в чрево земли, это место чем-то походило на кишечник – полно извилистых ходов, и один выход. Если строить такую же многоярусную наземную стоянку, пришлось бы придать ей вид крепостного вала или городской стены.

Вексфорд только что купил продукты в новом торговом центре «Баррингдин», стилизованном под средневековый замок. Рвение архитекторов вполне понятно – неподалеку расположен старинный город Суссекс. Впрочем, Средневековьем тут и не пахло. Здание имело форму гигантской римской цифры I, с четырьмя башнями на крыше и зубцами по всему периметру, и скорее напоминало огромный игрушечный замок, собранный из сотен пластмассовых деталей. На выходе Вексфорд оглянулся: в готических окошках башен ему почудились лучники, готовые осыпать его дождем стрел.

А внутри здания – двадцатый век, выраженный словами 80-х: вашему вниманию удобства, доступные цены. В центре высокий фонтан осыпал брызгами огромную люстру из острых кусочков матового стекла. Миновав крытую галерею, Вексфорд прошел через автоматические двери, ступил на эскалатор возле фонтана – поручни эскалатора были мокрые от брызг. Изучив вывески на третьем этаже (парикмахерская «Сьюзан» – там же театральные парики и танцевальные костюмы, – «Нарядная постель», «Кружевное белье»), инспектор спустился обратно, в цветочный магазин «Мандала». В вестибюле устроили настоящую оранжерею: концентрическими кругами расставлены горшки с коричневыми хризантемами, белыми рождественскими деревьями, и еще цветы с рыжими ягодками размером с вишню – родственники картофеля.

Народ постепенно расходился, время близилось к шести, и центр закрывался. Продавцы – злые от усталости, даже цветы поникли.

С одного бока огромной двухэтажной секции – супермаркет «Теско», с другого – «Товары для дома». Между ними – аптека «Бутс», потом «Мандала». В боковой галерее, которая вела к наземной стоянке, – игровая площадка с мягкой черно-белой дерматиновой зеброй в натуральную величину. Замысловатые лесенки в стиле хайтек, дракон на колесиках – здесь еще было полно детей. Вексфорд отыскал бутик, где Дора неделю назад положила глаз на симпатичный свитер. Рядом – кондитерская, напротив – «Рукоделие». Вексфорд не любил долго выбирать. Тем более что магазин здорового питания «Деметра» уже закрывался, а в ювелирном опускали на окна золоченые решетки. Инспектор вошел в нужный бутик и без колебаний купил свитер для Доры.

Повсюду продавцы активно выпроваживали покупателей. В дверях «Замори червячка» стоял здоровяк, похожий на вышибалу. Свет погас, струи фонтана стали слабее, потом совсем исчезли, и вот уже гладь воды неподвижна, как зеркало. Присев на ажурную скамейку, Вексфорд наблюдал, как постепенно расходится народ. Пора и ему. Он опять прошел через раздвижные двери на улицу.

Здесь было настоящее столпотворение: хлопали дверцы машин, урчали моторы – люди разъезжались по домам. Вексфорд прошелся по галерее, посмотрел на здание торгового центра. Стоял тихий туманный вечер, красные и желтые треугольные флажки на крыше поникли. В стрельчатых готических окнах щурился полосками свет. По гулкой пустой галерее Вексфорд направился в сторону подземной стоянки. О недавнем наплыве покупателей свидетельствовали разве что брошенные тележки, сотни тележек: они, видимо, так и останутся тут до завтрашнего дня, беспорядочно уткнувшись друг в друга. На стене висела табличка с просьбой не загораживать проход, в противном случае полагался штраф. Вексфорд усмехнулся: у стражей порядка есть дела и поважнее.

Как оказалось, он попал в точку.

Инспектор сел в лифт. Металлическая дверь с лязгом закрылась, лифт поехал вниз. Вексфорд услышал, что кто-то бежит вверх по лестнице. Но все это он восстановит в памяти позднее. Здесь, под землей, всегда было холодно, все пропитано резкими химическими запахами металла и машинного масла. Вексфорд спустился на второй уровень стоянки, зашагал по широкому проходу между рядами бетонных столбов. Машин почти не осталось, и парковка выглядела какой-то неприкаянной. Хотя глупо так думать, почему неприкаянной? Стоянка есть стоянка. А что он, собственно, ожидал увидеть? Белые стены? Или фрески? Картины из отечественной истории? Это совсем смешно. И все же если не внешне, то хотя бы настроением это место напомнило ему «Пандемониум»[1] – иллюстрацию Джона Мартина к «Потерянному раю».[2]

Машина Вексфорда стояла неподалеку, слева около стены, поэтому не надо идти через всю стоянку, длинную и темную, с низким бетонным потолком, похожую на опрокинутый колодец. Шаги эхом отдавались у него за спиной. Вексфорд был рассеян, но все же по привычке запомнил, сколько здесь машин, каких моделей, какого цвета. Ближе к центральной аллее с двумя пандусами стояли три автомобиля. Слева – алый «шевроле-метро», правее наискосок – серебряный «форд-эскорт» и темно-синяя «ланчия». Как раз между ними, ближе к «эскорту», напоминая кучу тряпья, под грязным куском коричневого бархата и лежала убитая.

По крайней мере, таковы сведения, полученные инспектором позднее. Но тогда он приметил только машины, их номера и цвет, поблекший в холодном освещении. Он открыл багажник, положил туда темно-синий пакет с золотистой надписью «Флирт». А когда захлопывал багажник, мимо промчалась красная машина. Вексфорд читал где-то, что нынче на дорогах полно красных машин. Автомобилисты – народ агрессивный, а красный – цвет агрессии. Вексфорд сел в машину, включил зажигание, взглянул на часы. Он всегда автоматически проверял время. Семь минут седьмого. Вексфорд медленно тронулся с места и стал выбираться из подземного нутра. На каждом ярусе нужно было сделать полукруг против часовой стрелки, оставляя позади лифт, потом въехать на пандус и подняться на следующий уровень. Он объехал слева три машины: «ланчию», «форд», потом «шевроле». Вексфорд смотрел перед собой, и неудивительно, что он не заметил мертвое тело. Человек не может все время быть начеку. Инспектор сделал полукруг и подъехал к пандусу. Этот край стоянки оказался пуст. Вексфорд поднялся на первый ярус, снова полукруг, и вот машина выехала в ночь. Может, на первом ярусе и были машины, но он запомнил только, что на выезде с пандуса уперся в красный «опель воксхолл-кавалер», девушка за рулем дала задний ход, пропуская инспектора вперед, и нетерпеливо рванула следом. Девушки за рулем в наши дни хуже мальчишек того же возраста, говорил Бёрден. Наземная стоянка тоже опустела, все-таки уже десять минут седьмого, а центр закрылся в шесть. Последние покупатели спешили, нагруженные пакетами, к своим машинам. Девушке на красном «опеле» не терпелось вырваться вперед, и Вексфорд пропустил ее. Именно тогда он и заметил женщину, которая медленно шла по пустой галерее, огибая тележки, расталкивая их ногой. Невысокая, худая, в пальто и шляпке, в руках – два красных пакета от «Теско». Она вошла в лифт, а инспектор выехал в ворота, оставив позади стоянку, окутанную серым мерцающим туманом. Он свернул на Касл-стрит, до города отсюда – около мили. На Хай-стрит, за «Оливой и голубем», Вексфорд остановился на красный свет и бросил взгляд на пассажирское сиденье, где лежала непрочитанная вечерняя газета. Инспектор уже свыкся, что его дочь Шейла – знаменитость. Но там такого понаписали… Он сокрушенно вздохнул, поджав губы. Светофор мигнул желтым и дал зеленый свет.

Торговый центр «Баррингдин» располагался на окраине Кингсмаркэма. Раньше неподалеку находилась конечная остановка автобуса, но ее перенесли на место бывшего пивоваренного завода. В «Баррингдин» ходил за покупками почти весь город, и магазинчики на Хай-стрит терпели убыток. В первый год там произошло несколько краж со взломом. Днем торговый центр гудел, будто улей, а ночью был предоставлен сам себе. Кроме внутренней охраны там находился еще вахтер Дэвид Седжман, который называл себя главным распорядителем. Седжман регулярно обходил территорию, но чаще сидел в каменном домике около выезда с подземной стоянки, почитывал «Стар», слушал аудиокниги – из последних это «Отверженные» Гюго и «Тайна Эдвина Друда» Диккенса. В шесть пятнадцать главный распорядитель Седжман совершал последний обход: собирал тележки, составлял их длинными рядами, потом направлялся к пешеходным воротам со стороны Поумрой-роуд, чтобы задвинуть засов и повесить замок. После этого Седжман отправлялся домой, а припозднившиеся покупатели могли воспользоваться автомобильными воротами с противоположной стороны здания. Еще вся территория центра была обнесена проволочной изгородью высотой восемь футов.

Когда убрали конечную остановку, жители Поумрой-роуд вздохнули с облегчением: прежде с раннего утра до полуночи здесь толкались и шипели гидравликой автобусы, а теперь милое дело – машины заезжают с противоположной стороны, а улица стала почти пешеходной, и в шесть вечера вся жизнь на ней замирает. По одну сторону Поумрой-роуд выстроились викторианские коттеджи вперемежку с небольшими многоквартирными домами. В одном из таких коттеджей, прямо напротив ворот, проживал вместе с дочерью и зятем некий Арчи Гривз. Большую часть времени старик проводил, сидя у окна на первом этаже и разглядывая прохожих. Все же интересней, чем автобусы. Справа от ворот стояла телефонная будка. Иногда, заметив Гривза, люди подходили к нему и просили разменять мелочь. Днем Гривз не скучал, к тому же он придумал себе еще одно развлечение – запоминать время прихода и ухода завсегдатаев, которых уже знал в лицо. Поскольку дочь с зятем целыми днями пропадали на работе, эти незнакомые люди стали ему почти друзьями.

Шесть вечера, но уже темно, как ночью. Под фонарями клубился и мерцал зелеными отблесками туман, вдоль дороги застыли облетевшие платаны, сточные канавы забиты листьями. Ворота напротив были еще открыты, и Гривз видел, как быстро пустеет стоянка. На фоне слоистых пурпурных облаков чернели, словно огромная пила, зубцы на крыше. Свет в торговом центре постепенно гас, через несколько минут все здание погрузится во тьму.

Арчи сидел на своем посту с четырех дня, и время от времени кто-нибудь проходил мимо. От его дыхания окно запотело, и он протер стекло рукавом поношенного джемпера. Убрав руку, Арчи увидел, что из ворот выбежал молодой человек, почти мальчишка, в руках ничего нет, а несется так, будто за ним черти гонятся. Может, вор? – подумал Арчи. Однажды охранники преследовали какую-то женщину, наверняка воровку. Арчи этого парня здесь раньше не видел. А тот уже словно растворился в тумане.

Арчи не включал свет: так лучше видно улицу. За спиной у него поблескивал электрокамин. Может, этот парень ни от кого не убегал, а просто спешил куда-то. Люди неторопливо шли мимо и без особого интереса, как и Арчи, наблюдали, настигнет ли парня возмездие. Наконец все покупатели разошлись. С подземной стоянки выехала машина, за ней другая. Свет в башнях погас. Из-за бетонной стены появился Седжман с ключами. Несмотря на туман, он заметил Арчи в темном окне и приветственно помахал ему. Тот помахал в ответ. Седжман запер ворота из рабицы, пропустил цепь сквозь сетку, защелкнул замок. Потом закрыл засовы – один внизу, второй наверху. И снова махнул Арчи, на прощание.

Этот жест – как сигнал к действию. Арчи отправился на кухню, заварил чай из пакетика, взял из жестяной коробки два печенья с шоколадной крошкой. Хорошо, что не надо чистить картошку – дочь с мужем придут домой сытые, они в гостях у кого-то из друзей, справляющих помолвку сына. Сам Арчи вполне мог обходиться без ужина, в его возрасте достаточно перекусить печеньем, шоколадкой, выпить чайку. Арчи вернулся в гостиную и включил телевизор, застав окончание шестичасовых новостей. Показывали репортаж о суде над террористами и хулиганских действиях актрисы в отношении собственности Министерства обороны. Арчи приглушил звук телевизора, зажег свет: он где-то читал, что телевизор вредно смотреть в темноте.

Теперь свет горел еще и в телефонной будке. Он всегда загорался там в половине седьмого – если, конечно, хулиганы не разбивали лампочку. Арчи снова сел к окну, вполглаза наблюдая за улицей и одновременно надеясь увидеть по телевизору что-нибудь интересное. Возле центра горели только два фонаря на стоянке. Мимо ворот прошел пожилой сосед с собакой. Пес задрал ногу возле красной двери телефонной будки. Арчи не стал стучать в окно – это бесполезно, все равно его никто не послушает. Сосед с собакой растворились в тумане. Арчи запил чаем второе печенье, подумал, не взять ли еще одно. Лучше потерпеть часок. По телевизору передали прогноз погоды: при выключенном звуке облачка и волнистые линии на карте говорят сами за себя.

На улице тихо и темно, туман медленно рассеивается, отступает. Тускло горят уличные фонари, сквозь ветви платанов сочится жидкий ядовито-зеленый свет. Площадь превратилась в темный пустырь с двумя островками света, но вот и они погасли, все погрузилось во мрак, лишь темно-серое небо подсвечивали городские огни. Только фонари на Поумрой-роуд и два луча, пробивавшиеся из пасти подземной стоянки, освещали пространство за воротами. Из-за стены появилась невысокая женщина. Видимо, вышла из лифта, подумал Арчи. Она прошла несколько ярдов, вглядываясь в темноту, потом обернулась, пристально посмотрела на ворота и будто бы на Арчи. Она все озиралась, словно искала кого-то. В ее скованных движениях ощущался сдерживаемый гнев, это было заметно даже в темноте.

Возможно, у нее не заводится машина. В этом от Арчи все равно никакого проку. Женщина зашла за стену, и Арчи потерял ее из виду. Он выключил телевизор, потому что больше не мог выносить того, что беззвучно показывали на экране, – бедные африканские дети пухнут от голода, а он не в силах им помочь, потому что сам живет на скудные средства. Арчи рассеянно посмотрел на пустынную улицу и решил, что третье печенье все-таки съест через час. Как трудно заполнять одинокие вечера, не ложиться же спать в девять, к тому же до девяти еще два часа. У окна делать нечего, все интересное закончилось, разве что запоздалый прохожий зайдет в телефонную будку да проедет редкая машина-. И вдруг Арчи снова увидел ту женщину: она решительно шла вперед, словно кошка на охоте.

Женщина остановилась у ворот, подергала их. Арчи знал, что ворота заперты. Он поднялся со стула и облокотился о подоконник. При ее невысоком росте до верхнего засова не дотянуться. Поняв, что ворота заперты, женщина в отчаянии начала их трясти, не отрывая взгляда от телефонной будки по ту сторону забора. Она явно разгневана, все гремит и гремит воротами. Зачем она это делает? Ведь это бесполезно. Какая странная женщина, подумал Арчи. Как будто не в своем уме. В таких случаях лучше не ввязываться. Так вот почему она злится: ей нужно позвонить! Ну и что, пусть соседи разбираются, а он старый и больной. Только никто никогда не вмешивается. У них на улице можно человека убить средь бела дня – никто пальцем не шевельнет. И тут женщина начинает истошно вопить: она топает ногами, трясет ворота и кричит что-то, но слов не разобрать. Арчи надевает кепку, плащ и выходит на улицу.

– Полиция! Полиция! Как мне позвонить в полицию? Чертова телефонная будка!

Арчи подошел ближе.

– Что вы кричите? Успокойтесь. Что случилось?

– Нужно вызвать полицию! Там человека убили! Мне нужно позвонить в полицию, там женщина, ей пытались отрезать голову!

Арчи похолодел, к горлу подступил выпитый чай и съеденное печенье. Не ввязывайся, у тебя больное сердце, велел он себе. И, кряхтя, прибавил вслух:

– Перестаньте трясти ворота. Все, хватит, прекратите. Я все равно не могу открыть ворота.

– Я хочу вызвать полицию! – кричит женщина и снова повисает на воротах, вцепившись пальцами в сетку. Ворота громыхнули в последний раз и затихли, а незнакомка судорожно всхлипывала, прижавшись к холодному металлу.

– Я пойду и позвоню в полицию. – Арчи вернулся в дом. Женщина осталась на месте, неподвижная, притихшая, и по-прежнему стискивала пальцами сетку, словно ее подстрелили при попытке к бегству.

2

Телефонный звонок прозвучал, когда Вексфорд разговаривал с Дорой. Они поужинали без особого аппетита, пакет с подарком остался лежать на стуле. Вексфорд все поглядывал на газету, которую, чтобы не растравливать себя, перевернул статьей вниз. Нет, это невозможно. Он снова взял газету.

– Кстати, я знала, что у нее с Эндрю не ладится, – сказала Дора.

– Одно дело знать, а другое – прочитать об этом в газете.

– Тебя больше волнует развод или что нашу дочь отдают под суд?

Инспектор глянул на первую полосу. Вот статья о тройке террористов, которые чуть не взорвали израильское посольство, затем короткая заметка о вторичных выборах. Но большую часть страницы занимают две фотографии Шейлы. На первой – проволочный забор, но не такой, как вокруг торгового центра, а с колючей проволокой наверху. Иногда Вексфорду казалось, что современный мир помешался на проволочных заборах. На снимке – искореженная провисшая рабица, в середине – огромная дыра, а в дыру просматривается ангар и грязный пустырь. Со второй фотографии – она получилась темноватой – глядит их дочь Шейла. Прелестное лицо, широко раскрытые глаза, тревожный взгляд, как показалось Вексфорду, страх из-за стремительного развития событий. Из-под шерстяной шапочки торчат светлые локоны. Под фотографией – краткий комментарий: «Шейла перекусывает проволоку». Ниже помещен рассказ со всеми неприятными подробностями: арест, встреча со следователем. И совершенно идиотское упоминание, что данная актриса, сыгравшая главную роль в новом сериале «Секрет леди Одли», разводится с мужем, бизнесменом Эндрю Торвертоном.

– Могла бы предупредить, – возмутился Вексфорд. – Я имею в виду развод. Вряд ли у нее хватило бы совести рассказать, что она собирается искромсать забор вокруг ядерной базы. Знали бы – точно вмешались.

– Ты про развод или забор?

Звонит телефон. Наверное, Шейла. Ведь ее выпустили под залог. Сейчас она скажет Вексфорду, что так-то и так-то, она представления не имеет, откуда газетчики узнали о разводе… она сама потрясена… это возмутительно… она представления не имеет… Но вот что касается забора…

Вексфорд снял трубку. Звонил инспектор Майкл Бёрден. Он говорил спокойными, рублеными фразами, будто сдерживая волнение. Впрочем, у него всегда такой голос.

– На подземной стоянке торгового центра нашли мертвую женщину. Я еще не видел, но, судя по всему, это убийство.

– Я же там был, – удивился Вексфорд, – всего два часа назад.

– Не волнуйся, ты вне подозрения.

Бёрден недавно женился во второй раз и стал немного резковат. Раньше он таким не был.

– Еду. Кто там из наших?

– Я буду через пять минут. Арчболд и Прентисс уже на месте: Прентисс – дознаватель, Арчболд – молодой инспектор. Еще Самнер-Квист. А сэр Хилари в отпуске.

Отпуск в ноябре? Нынче люди даже осенью уходят в отпуск. Вексфорду больше нравилось работать с сэром Хилари Тремлеттом – он блестящий патологоанатом, хотя иногда его заносит. А вот доктор Бэзил Самнер-Квист – малоприятный тип.

– Личность убитой установлена, – продолжал Бёрден. – Гвен Робсон, возраст – около шестидесяти лет. Проживала в районе Хайленд. Труп обнаружила некая Сандерс: она докричалась до кого-то из жильцов на Поумрой-роуд, и тот позвонил в полицию.

Вексфорд положил трубку и посмотрел на Дору.

– Господи, уже без пяти восемь. Я вернусь поздно. Ложись без меня.

– Позвонить Шейле?

– Пусть первая звонит, – ответил он как можно строже. День рождения Доры завтра, поэтому Вексфорд спрятал свитер в шкаф.

Возле подземной стоянки полно полицейских машин с включенными фарами, поэтому светло, как днем. Кругом стоят тележки, словно толпа глазеющих роботов. Ворота на Поумрой-роуд открыты настежь. Инспектор пробрался к двери, вызвал лифт. Лифт занят, и Вексфорд спустился по лестнице. На втором ярусе он увидел все те же три машины: красный «шевроле-метро», серебряный «форд-эскорт» и темно-синюю «ланчию». Третью машину отогнали от стены. Убитая лежала справа от «форда», вокруг нее на корточках сгрудились специалисты.

При виде шефа Бёрден сразу вскочил, Арчболд уважительно поздоровался, а Самнер-Квист даже не обернулся. Инспектор взглянул на убитую. Все признаки удушения: опухшее, синюшное лицо, в распахнутых глазах ужас, вокруг шеи до самого затылка – глубокий след, словно от бритвы или ножа. При свете фар картина кажется зловещей: кругом мусор, суета, и вдруг – эта мертвая женщина. На убитой коричневое твидовое пальто с меховым воротником, из-под шляпки в желто-коричневую клетку торчат седые кудряшки. Женщина невысокая, худая, тонкие, как спички, ноги в коричневых кружевных колготках, коричневые ботинки на шнуровке, низкий каблук, на левой руке – обручальное кольцо.

– «Форд-эскорт» – ее машина, – сообщил Бёрден. – Когда убийца напал на нее, она, видимо, держала ключи – мы нашли их под телом. В багажнике – две сумки с продуктами. Похоже, она хотела открыть машину, но так и не успела.

– Орудие убийства?

– Возможно, тонкий шнур или проволока. Прямо как в индийском кино, – второй брак добавил Бёрдену эрудиции и остроты ума. Недавно – с двадцатилетним промежутком – Бёрден снова стал молодым отцом, и теперь на убийства выезжал в джинсах. Вот и сейчас он был в джинсах с протертыми коленями, что не слишком-то сочетается с пиджаком из верблюжьей шерсти.

– Думаю, скорее проволока, чем шнур, – заметил инспектор.

При этих словах Самнер-Квист оживился и проговорил в манере человека, пришедшего на светскую вечеринку:

– Кстати, о проволоке. Эта ужасно симпатичная актрисочка из сериала, про которую написано в вечерних газетах, случаем, не ваша дочь?

Вексфорд кивнул. Слышала бы Шейла, как ее назвали «актрисочкой».

– Значит, я прав! Я так и сказал жене, хотя она и не верила. Ну, у меня все. Если фотограф закончил, она ваша. Но я бы на месте вашей дочери порезал забор на какой-нибудь русской базе.

Вексфорд пропустил эти слова мимо ушей.

– Когда совершено убийство?

– Я же не колдун. Вы думаете, я установлю это всего за пять минут осмотра? Ну, она умерла где-то около шести вечера. Пока все?

«Господи, – подумал Вексфорд, – я был здесь в семь минут седьмого». Он наклонился и поднял с пола тяжелый кусок бархата.

– Откуда эта занавеска?

– Ею было накрыто тело, сэр, – ответил Арчболд.

– С головой?

– Только нога торчала. Свидетельница увидела ее и приоткрыла лицо убитой.

– Кстати, что за свидетельница?

– Некая миссис Дороти Сандерс. Приехала на красном «форде». Она обнаружила тело, но в полицию звонил некий Гривз с Поумрой-роуд. У него сейчас Дэвидсон. Гривз услышал крики миссис Сандерс, она орала и трясла ворота, чуть с петель не сорвала. Она хотела позвонить в полицию, а телефонная будка – по ту сторону забора. Диана Петтит записала показания свидетельницы и отвезла ее домой.

Вексфорд все еще держал занавеску и свободной рукой открывал багажник «форда». В двух красных пакетах от «Теско» продукты, рядом, в прозрачной упаковке, перевязанной бечевой, мотки серой пряжи. Инспектор обернулся на звук лифта, на эхо, или вибрацию, или что-то еще, что там обычно делают лифты. Двери открылись, и оттуда вышел мужчина. Он неуверенно направился к полицейским, но, встретившись взглядом с Вексфордом, остановился. К нему подошел Арчболд и что-то сказал. Мужчина был молод, с бледным одутловатым лицом, темными усами, а его одежда больше подошла бы ровеснику Вексфорда, а не молодому человеку… Сколько ему, интересно? Двадцать один или двадцать два? Пуловер с острым вырезом, полосатый галстук и серые фланелевые брюки, которые напомнили инспектору школьную форму.

– Я пришел забрать машину, – проговорил юноша.

– Какую?

– Красную. Это машина моей матери. Она просила отогнать ее домой.

Молодой человек испуганно покосился на тело под простыней. Специалисты сделали свое дело и разбрелись по стоянке. Вексфорд заметил бегающий взгляд юноши, нервное подергивание плеч.

– Как ваше имя?

– Сандерс. Клиффорд Сандерс.

Подошел Бёрден.

– Вы родственник миссис Дороти Сандерс?

– Я ее сын.

– Мы поедем с вами, – сказал Вексфорд. – Мне нужно поговорить с вашей матерью. Выезжайте наверх, ждите нас.

Он дождался, когда Клиффорд Сандерс отойдет подальше, и повернулся к Бёрдену:

– У миссис Робсон есть родственники?

– Муж, он пока не в курсе. Ему придется официально опознать тело. Я сейчас поеду к нему.

– Узнали, кому принадлежит «ланчия»?

Бёрден покачал головой.

– Странная история. Персонал не пользуется стоянкой, значит, это машина кого-то из покупателей. А магазин закрылся два часа назад. Если это машина убийцы, почему он не уехал на ней? Я сначала решил, что она не заводится, но там все в порядке.

– Нужно разыскать владельца, – велел Вексфорд. – Господи, Майк, я ведь был тут и видел эти три машины.

– Ничего такого не заметил?

– Черт его знает. Буду вспоминать.

«Когда я спускался на лифте, – подумал он, – кто-то бежал вверх по лестнице, потом за мной ехала девушка в красном „опеле“, на открытой стоянке несколько человек садились в машины». Больше Вексфорд ничего не разглядел из-за тумана. Инспектор вспомнил и женщину с двумя пакетами, идущую по галерее. Он даже помнил, как она оттолкнула с дороги тележку. Это было в десять минут седьмого, а убийство произошло раньше.

Инспектор поднялся наверх, сел в машину. К нему присоединился Арчболд. Впереди Сандерс в красном «форде» ждал, пока полицейский уберет с дороги тележки.

Они тронулись в путь, Сандерс показывал дорогу. Они проехали Хай-стрит, свернули к Стовертону, потом на Форби-роуд. Арчболд сказал, что Сандерсы живут в полумиле от парка Сандейз, до города оттуда – около трех миль. Красный «форд» ехал медленно, даже слишком. Вдоль обочин мелькали голые деревья, узкая темная дорога без конца петляла. Со встречной машиной здесь можно было разъехаться, лишь свернув на обочину. Инспектор не помнил, чтобы прежде бывал в этих местах, и решил, что если дорога куда и выведет, то лишь к воротам какой-нибудь фермы.

Небо было совершенно темное – ни луны, ни звезд. Дорога все время петляла, словно огибая невидимые холмы или покоряясь течению реки. Вокруг – ни души, ни огней хоть какой-нибудь деревни. Везде кромешная тьма, впереди черная дорога, прорезаемая светом фар, и два красных габаритных огня впереди, левый замигал на поворот.

Возможно, Сандерс из тех водителей, которые включают сигнал за сотню ярдов до поворота. Слева, в просвете между деревьями, показалась дорога. Впереди, на фоне темного неба, чернел дом, он производил гротескно-зловещее впечатление, хотя днем наверняка выглядел иначе. Вексфорд подумал, что они словно попали в фильм Хичкока, и улыбнулся. Приглядевшись, он увидел, что дом трехэтажный, восемь окон по фасаду, и только в двух – свет. Несколько ступеней ведут к парадной двери. Весь фасад обвит, укутан плющом, и сквозь эти растительные космы тускло светятся два звериных глаза-окна…

Вокруг дома – запущенный сад, окруженный деревянным забором. Пожухлая трава, поникшие деревья и кусты, а дальше, до самого горизонта, – темные поля, кромка леса, и за холмом, словно за тридевять земель, мигают огни города.

У парадной двери – старинный звонок в виде круглой ручки, но звонить не приходится, Клиффорд Сандерс открыл дверь своим ключом. Вексфорд собрался войти следом, но Сандерс остановил его блеклым ледяным тоном:

– Подождите минуту.

Вполне естественно, он хотел предупредить мать о приходе гостей. Вскоре вышла миссис Сандерс. Инспектор удивился, какая она маленькая и худая: именно эту женщину он и видел тогда в крытой галерее. Значит, это она спустилась на стоянку и обнаружила тело. Лицо у миссис Сандерс морщинистое и очень бледное, бледность подчеркивает светлая пудра, губы накрашены неуместно яркой девчоночьей помадой. Коричневая твидовая юбка, бежевый свитер, домашние шлепанцы. Инспектор догадался, почему сейчас от миссис Сандерс пахнет дезинфицирующим средством – смесью извести и тимола, какой пользуются в больницах.

– Проходите, – пригласила хозяйка. – Я ждала вас.

Они вошли в темную и гулкую, как пещера, гостиную: здесь холодно, очевидно, центрального отопления в доме нет. В коридоре на полу – грубая каменная плитка, в гостиной – линолеум «под дерево», прикрытый двумя тонкими паласами. Комната кажется абсолютно голой: ни одной картины на стене, лишь большое зеркало в тяжелой раме красного дерева. Перед пылающим камином, на старом диване, набитом конским волосом, сидел Клиффорд Сандерс: он уже снял ботинки и остался в серых носках, а обувь его аккуратно стояла на газете перед камином. Миссис Сандерс указала гостям – не просто указала, а ткнула пальцем, – куда им сесть: Вексфорду – на кресло, Арчболду – рядом с ее сыном. Кажется, она представляла, что такое табель о рангах.

– Расскажите нам, что произошло на подземной стоянке в торговом центре «Баррингдин» сегодня вечером. – Инспектор отвел взгляд от газеты на полу: из-под грубых черных ботинок Сандерса выглядывала фотография Шейлы. – Начнем с того момента, когда вы вошли на подземную стоянку.

У женщины оказался такой же блеклый и тягучий голос, как у сына, но с примесью металлических ноток, будто нёбо и горло у нее были сделаны из какого-то твердого неорганического вещества.

– Рассказывать особо нечего. Я спустилась туда, в руках у меня были пакеты с покупками. На полу что-то лежало, я подошла ближе и увидела… В общем, вы сами знаете что.

– Вы дотрагивались до тела?

– Я немного отодвинула покрывало с лица.

Клиффорд Сандерс смотрел на мать пустым, неподвижным взглядом. Он сидел обмякший, подавленный: колени разведены, руки свисают, словно плети.

– Во сколько вы обнаружили тело? – Вексфорд заметил электронные часы у нее на запястье.

– Ровно в двенадцать минут седьмого, – миссис Сандерс пустилась в пространные объяснения, почему оказалась на стоянке так поздно. Ровным, размеренным тоном она рассказала о перебранке с продавщицей рыбного отдела. Вексфорд наконец понял, что ему напоминает этот голос: речь какого-нибудь робота. – Я пришла на стоянку в двенадцать минут седьмого. Вы, наверное, удивитесь, откуда такая точность. Но я всегда знаю точное время.

Инспектор кивнул. Обычно люди смотрят на стрелки часов, интересуясь приблизительным временем: где-то десять или пятнадцать минут седьмого. Электронные часы словно специально созданы для таких, как миссис Сандерс. Правда, подобные люди все время спешат. А эта женщина – редкий экземпляр. Она никуда не торопится, но при этом следит за временем.

– Ты запер гараж? – тихо спросила миссис Сандерс, обращаясь к сыну.

– Я всегда запираю гараж, – ответил тот.

– Никто ничего не делает «всегда». Люди забывчивы.

– Я не забыл. – Клиффорд поднялся с дивана. – Пойду посмотрю телевизор.

Эта женщина любит указывать: ее палец – указующий жезл, который теперь направлен на ботинки сына.

– Не забудь убрать.

Клиффорд подхватил ботинки и удалился.

– Тело вы обнаружили в двенадцать минут седьмого, – продолжил инспектор. – А мистер Гривз вышел к вам на помощь без пятнадцати семь. Что вы делали эти полчаса? – Вексфорд уже знал, что звонок от Гривза поступил без четырнадцати семь. – Вы обнаружили тело, но только через тридцать три минуты подошли к воротам и стали звать на помощь.

Миссис Сандерс спокойно восприняла этот вопрос.

– Я была в ужасе, долго не могла прийти в себя, к тому же ни до кого не могла докричаться.

Инспектор вспомнил рассказ Арчболда, как, по словам других свидетелей, вела себя эта женщина: кричала и бесновалась, трясла ворота, «чуть с петель не сорвала», пытаясь попасть на другую сторону. Но сейчас она смотрела на него спокойно и невозмутимо. Словно ничто в мире не может вывести ее из равновесия, оживить механический голос.

– Сколько машин вы заметили на втором уровне стоянки?

– Три, включая мою, – без колебаний ответила миссис Сандерс.

Похоже, она не лжет. Когда на стоянку вошел Вексфорд, на втором уровне находилось четыре машины, одна из которых уехала – та самая нетерпеливая девушка за рулем красного «опеля». Это было в восемь или десять минут седьмого.

– Вы никого не заметили на стоянке?

– Ни одной живой души.

Вексфорд подумал, что миссис Сандерс, наверное, вдова и, судя по ее преклонному возрасту, не работает, во многом зависит от сына, особенно финансово. А сын, скорее всего, живет неподалеку. Только позднее инспектор понял, как ошибался.

В нос Вексфорду снова ударил запах дезинфицирующего средства. Видимо, миссис Сандерс заметила, что инспектор принюхивается.

– Я ведь трогала труп, – пояснила она, – поэтому вымыла руки антисептиком.

Давненько он не слышал от свидетелей слова «труп», последний раз это было несколько лет назад. Вексфорд поднялся, чтобы откланяться. Хозяйка подошла к окну и резким движением задернула шторы из коричневого репса. В комнате пахло, как в операционной. Инспектор предположил, что занавески она держала открытыми, чтобы не пропустить момент, когда приедет сын. Он обратил внимание на медный карниз над дверью: обычно на такие вешают портьеру, от сквозняка. Однако здесь ничего не висело. Вексфорд решил отложить вопрос, который пришел ему в голову, до следующего раза.

Отправляясь к мужу убитой, Бёрден взял с собой Дэвидсона. Не впервые на долю Майкла выпадала тягостная обязанность приносить плохие вести родственникам, и каждый раз он мучился, зная, каково терять близких. Ведь его первая жена скоропостижно умерла. Одно дело сказать, что жена погибла в автокатастрофе, и совсем другое – сообщить об убийстве. Он прекрасно знал, что большинство убийств совершают близкие родственники. Есть вероятность, что и в данном случае убийцей окажется муж.

Бёрден приехал на место преступления раньше Вексфорда. Специалисты уже убрали грязный бархатный занавес, которым была накрыта миссис Робсон, фотограф начал делать снимки, затем под телом обнаружили ее сумочку. Дождавшись, когда фотограф закончит, Самнер-Квист, надев перчатки, извлек сумочку из-под тела, щелкнул замком и вместе с Верденом заглянул внутрь. Они извлекли оттуда обычный набор документов, бумаг, вещей: водительские права, кредитки, квитанцию из химчистки, два нераспечатанных письма, чековую книжку, косметичку, в которой лежали компактная пудра, бумажные носовые платки, шариковая ручка и две английские булавки. На конвертах был адрес: Кингсмаркэм КМ10, Хайлендс, Хастингс-роуд, 23. Одно письмо адресовано миссис Гвен П. Робсон, второе – мистеру и миссис Робсон.

Возможно, для мужа это не станет потрясением, подумал Бёрден. В его работу входило определить реакцию родственников на страшное известие. Машина взбиралась вверх по длинному склону, и он проговаривал в уме, что скажет мистеру Робсону. Когда Бёрден только переехал в Кингсмаркэм, Хайлендс был пригородом: вересковые склоны, увенчанные лесами, днем с вершины холма можно было увидеть древнюю достопримечательность – Кольцо Баррингдин, дубы, растущие по кругу. Сейчас темно, лишь на горизонте мигают редкие точки огней, и Кольца не видно. Дорога на Хайлендс ярко освещена, именно по ней Гвен Робсон могла бы вернуться домой на своем серебряном «форд-эскорте». Проехала бы по Истборн-авеню, свернула на Хастингс-роуд. Если бы ее не убили.

Бёрден приезжал сюда лишь однажды, хотя район Хайлендс отстроили лет семь назад. За это время придорожные деревья вытянулись, сады разрослись, с домов сошел лоск новизны, и они перестали походить на веселые разноцветные кубики, расставленные рукой мальчишки-великана. Особняки на две семьи чередовались с коттеджами, а также небольшими трехэтажными многоквартирными домами. Напротив дома 23, в котором и проживала миссис Робсон, выстроились небольшие бунгало для престарелых. Ничем не лучше прежних богаделен, подумал Бёрден. Благодаря жене он стал лучше разбираться в социальных проблемах. Возле двери Робсонов – красная проволочная подставка для молочных бутылок, на ней надпись красными буквами: «Спасибо, мистер Молочник». На подставке сидела пластиковая кукла в белой куртке, с зажимом для записок в руке. Вот она, тихая радость семейной жизни. Как нелепо. Бёрден переглянулся с Дэвидсоном и позвонил в дверь.

Открыли почти сразу. Наверное, уже заждались, переволновались, вскакивали на каждый звонок.

– Мистер Робсон?

– Да. Кто вы такие?

– Мы из полиции. – Бёрден показал удостоверение. Как смягчить удар? Как причинить меньше боли? Им нечем порадовать этого человека. – Боюсь, у нас плохие новости. Вы позволите войти?

Мистер Робсон – полный невысокий мужчина, с круглым совиным лицом и острым носом. Бёрден заметил, что даже в доме передвигается с тростью.

– С моей женой что-то случилось?

Бёрден кивнул, в упор глядя на него.

– Все же давайте пройдем в дом.

Но Робсон стоял, опираясь на трость, и не двигался с места.

– Она попала под машину?

– Нет, мистер Робсон. – Самое ужасное, что приходится играть, притворяться, он всю дорогу к этому готовился. – Может, мы все-таки…

– Ее больше нет?

И Бёрден вынужден повторить этот старый эвфемизм.

– Да, ее больше нет. Она мертва.

Они прошли в теплую, ярко освещенную, заставленную мебелью гостиную. В газовом камине огонь лизал специальное бездымное топливо. Пламя выглядело даже более настоящим, чем когда горят поленья. Бормотал телевизор, на круглом деревянном столике с инкрустацией был разложен пасьянс, рядом со столиком – продавленное кресло, заваленное розовыми подушками. Только гениальный убийца смог бы разыграть подобный спектакль.

Робсон побледнел, тонкие губы дрожали. Он стоял прямо, тяжело опираясь на трость, и недоуменно тряс головой.

– Гвен? Мертва?

– Присядьте, мистер Робсон. Успокойтесь.

– Может, принести вам выпить? – предложил Дэвидсон.

– У нас никто не пьет.

– Я имел в виду воду. – Дэвидсон сходил на кухню, принес стакан воды.

– Расскажите, что случилось. – Робсон сел в кресло, тупо уставился на пасьянс. Механически отпил воды.

– Вам тяжело будет это услышать, мистер Робсон.

– Мне уже тяжело.

– Я понимаю. – Бёрден оглядел комнату. На каминной доске стояла фотография очень симпатичной девушки, чем-то похожей на Шейлу Вексфорд. Наверное, дочь Робсонов, решил Бёрден. – Мистер Робсон, вашу жену убили. Я не знаю, как сказать мягче. Ее нашли мертвой на подземной стоянке торгового центра «Баррингдин».

Бёрден не удивился бы, если бы Робсон закричал, завыл, как собака. Он видел немало таких сцен. Но Робсон просто сидел, молча глядя перед собой. Прошло не меньше минуты. Он облизнул губы и быстро заговорил:

– Мы поженились совсем молодыми. Сорок лет вместе. Детей у нас нет, и домашних животных мы не заводили. Когда вы живете вдвоем, то становитесь еще ближе. Она была преданной, любящей женой, была готова ради меня на все, жизнь бы за меня отдала. – Из глаз у него покатились крупные слезы. Он плакал, всхлипывая, не опуская головы. Сидел прямо, вцепившись руками в трость, и плакал, как большинство мужчин плакали только в раннем детстве.

3

– Похоже, ее убили с помощью гарроты.

Самнер-Квист произнес это слово со смаком: так сообщают сплетню о чужой сбежавшей жене.

– Вы слышите? Я говорю, ее убили гарротой.

– Да, я слышу, – ответил Вексфорд. – Спасибо за информацию.

– Я подумал, вам захочется узнать что-нибудь эдакое, пока не пришел отчет.

Странный он, этот Самнер-Квист, мысленно сказал себе Вексфорд. И попытался вспомнить что-нибудь про гарроту.

– Как вы сказали?

– Гаррота, – повторил Самнер-Квист и довольно хмыкнул. – Если вы спросите, где убийца достал гарроту, я отвечу: изготовил в домашних условиях. Найти ее – это уже ваша задача.

Все еще посмеиваясь, он доложил, что миссис Робсон убили между половиной шестого и шестью вечера. Сексуальное насилие исключено.

– Гаррота, и ничего больше, – добавил Самнер-Квист и удалился.

Вернулся Бёрден, и Вексфорд поделился с ним своими познаниями о гарроте.

– Гарроту использовали как орудие казни. Голову осужденного засовывали в металлический ошейник, закрепленный на столбе. Страшно даже представить, как он вообще мог просунуть туда голову. Ошейник затягивали винтами, пока не наступало удушение. Ты знаешь, что еще в шестидесятых годах нашего века в Испании казнили таким способом?

– А я-то думал, что они все больше увлекаются корридой.

– Есть еще более простая гаррота – проволока с деревянными рукоятками.

Бёрден присел на край стола шефа – кстати, стол из палисандра.

– А я где-то читал, что, если инквизиция приговаривала человека к сожжению на костре, за скромную плату палач мог убить его гарротой, чтобы тот не мучился в огне.

– Думаю, простейшая гаррота как раз оттуда.

Интересные у Бёрдена джинсы, подумал инспектор, зауженные книзу, наверное, от какого-нибудь дизайнера. И носки в тон – «джинсового» цвета. Знал бы Майк, о чем думает его шеф.

– Значит, Самнер-Квист считает, что Гвен Робсон убили гарротой? – поинтересовался Бёрден.

– Откуда ему знать? Это предположение. По крайней мере, орудие убийства напоминало гарроту, которую он – или она – имел наготове. Это кажется мне совсем диким, Майк. При таких обстоятельствах предумышленное убийство почти невозможно, ведь на стоянке могло оказаться полно народу. Если только убийца не носил гарроту в кармане, как мы носим ручку. Гадать бесполезно, подождем заключения судмедэксперта. Давай пока подведем итоги: что ты узнал про Гвен Робсон?

Бёрден рассказал все, что услышал от Ральфа Робсона и его племянницы Лесли Арбель – именно ее фотография стояла на камине. Убитой было пятьдесят восемь, бездетна, до выхода на пенсию работала в городской социальной службе помощи на дому. Муж, Ральф Робсон, в прошлом работник муниципального жилищного управления. Миссис Робсон вышла замуж в восемнадцать. Сначала молодые супруги жили у родителей мужа в Стовертоне, потом снимали квартиру и наконец семь лет назад переехали в собственный коттедж. Они одни из первых поселились в Хайлендсе. Никто из супругов еще не достиг пенсионного возраста, но город выплачивал Робсону небольшое пособие, и они могли позволить себе вполне комфортную жизнь. Даже купили «форд-эскорт» модели позапрошлого года. Каждый год они обычно отдыхали в Испании, но в этом году Ральфа Робсона скрутил артрит, отчего костная ткань правого бедра начала разрушаться.

– Племянница не живет с ними? – спросил инспектор.

– Она живет в Лондоне, но часто их навещала. Была им почти как дочь. Настолько заботливая, что даже подозрительно. Она сейчас с Робсоном, примчалась, едва он сообщил о несчастье.

По словам Робсона, они обычно ездили за покупками по четвергам, но из-за артрита он уже полгода сидел дома. В четверг, 19 ноября, в половине пятого Гвен Робсон села в машину и отправилась за покупками. И домой уже не вернулась. Интересно, чем занимался Ральф Робсон с половины пятого до семи? Сидел дома, смотрел телевизор, пил чай. Так же, как Арчи Гривз, которого инспектор навестил тем утром.

Как свидетель этот старик – мечта любого полицейского. Замкнутая жизнь и узкий круг интересов превратили его в настоящее запоминающее устройство. Увы, ничего особо интересного наблюдать ему не приходится: он смотрит, как приходят и уходят покупатели, зажигается или гаснет свет в торговом центре, как запирает или распахивает ворота Седжман.

– И я увидел парня, выбегающего из ворот, – рассказывал Арчи инспектору. – Это было в шесть или в самом начале седьмого. Из ворот выходило много людей, в основном женщины. Парень выбежал не из центра, а из-за той стены.

Вексфорд посмотрел в окно. Старик указывал на выступающую стену подземной стоянки, там теперь собралась кучка любопытных. Чего они ждут? Вот из ворот вылетел пустой пакет, подгоняемый порывами ветра. На крыше здания развевались флажки. А Вексфорд с тоской думал, что был на месте преступления, уехал оттуда в десять минут седьмого, но так ничего и не заметил. Впрочем, миссис Сандерс он все-таки запомнил.

– Я подумал, может, у того парня что-то случилось, – продолжал Гривз. – Или он что-то натворил и теперь убегает от полиции.

Лицо и руки старика покрывали печеночные пятна, которые также называют старческими. Он был худой и немощный, вязаный кардиган висел на нем, как на палке, фланелевые брюки пузырились на коленях. Но взгляд бледно-голубых глаз с покрасневшими веками молод и проницателен.

– Тот парень был почти мальчишка, в шерстяной шапочке и куртке на «молнии», он выскочил из ворот, как летучая мышь из преисподней.

– И никто за ним не гнался?

– По-моему, нет. А может, они просто махнули рукой.

Потом Арчи увидел Дороти Сандерс: она расхаживала по стоянке, словно искала кого-то. Она дрожала от злости и негодования и наконец выплеснула свой гнев на ворота, начала их трясти, кричать. Гривз так испугался, что едва не получил сердечный приступ.

В четверг вечером в полицейском участке Кингсмаркэма выделили специальную комнату с телефоном для приема звонков от населения. Полицию интересовала любая информация о событиях на подземной стоянке торгового центра «Баррингдин» между пятью и половиной седьмого вечера. Местное телевидение обратилось к возможным свидетелям с просьбой прийти в полицию и дать показания. Инспектор Вексфорд выступил в десятичасовых новостях по национальному телевидению. По словам сержанта Мартина, звонки стали поступать практически сразу, не успел номер телефона исчезнуть с экрана. Звонили доброхоты и злопыхатели: и те, и другие только запутывали следствие. Звонили просто хулиганы. Объявилась и владелица красного «опеля», которая пыталась обогнать инспектора, ее звали Сара Кассонс. Позвонил мужчина, рядом с которым припарковала машину Гвен Робсон, и сказал, что она приехала на стоянку где-то без двадцати пять.

Телефон не замолкал весь вечер: звонили водители машин, парковавшиеся на всех уровнях стоянки, но ничего особенного не сообщили. Тем не менее записывался каждый звонок. А в пятницу утром нашлась владелица синей «ланчии» – миссис Хелен Брук. Оказывается, она была на девятом месяце беременности, и в среду, в пять часов, в магазине здорового питания «Деметра» у нее начались схватки. Вызвали «скорую», роженицу отвезли в больницу «Стовертон-Роял».

Как бы ни были искренни эти люди в желании помочь полиции, никто не запомнил ни одного лица, зато некоторые шутники умудрялись давать самые неописуемые словесные портреты мифического преступника. Также позвонила продавщица, которая обслуживала Гвен Робсон около пяти часов вечера, и кассирша из супермаркета «Теско», на полчаса позже пробивавшая ей чек. Между тем двое полицейских из команды Вексфорда уже прибыли в торговый центр, чтобы опросить сотрудников. Арчболд допросил управляющего рыбным отделом «Теско»: тот утверждал, что около шести, перед самым закрытием, покупательница, по описанию похожая на Дороти Сандерс, устроила скандал. Значит, свидетельница появилась на стоянке сразу после шести, но инспектор и так это знал.

Тем же утром в морг приехал Ральф Робсон: ему предстояла мучительная процедура опознания. Убитую накрыли так, чтобы не было видно изуродованной шеи. Синюшный цвет, вызванный удушьем, уже сошел с лица, осталось лишь выражение неописуемого ужаса. Ральф подошел, опираясь на трость и прихрамывая, кивнул: «Да, это она». На этот раз он не плакал. Инспектор не присутствовал на опознании, так как допрашивал сторожа Дэвида Седжмана. Этот человек мог оказаться ценным свидетелем, но он ничего не видел, по крайней мере, не обратил внимания. Седжман помнил, как махал Арчи Гривзу на прощание, – но это у них ежедневная традиция, – а потом запер ворота. Но он не помнил ни женщину, которая металась по стоянке, ни убегавшего юношу, ни быстро ехавший автомобиль, ничего подозрительного.

– Все как обычно, – сказал Седжман. – Я закрыл ворота, сел в машину, припаркованную неподалеку, и отправился домой.

Небо было свинцово-серым, красное солнце низко висело над крышами. Сегодня Бёрден надел серый утепленный пиджак от «Кили», теплый, как печка, скрывающий худобу. Жена Бёрдена Дженни уехала к матери, под Майрингем. Теща Бёрдена совсем недавно перенесла операцию, и ей требовался уход. Бёрдена это беспокоило, он стал нервным и раздражительным, скучал по жене и маленькому сыну, но не желал ехать к теще. Он хотел, чтобы его семья скорее вернулась домой. Когда Вексфорд заговорил, уже в машине, лицо Бёрдена стало одновременно сердитым и циничным.

– Как ты считаешь, – поинтересовался Вексфорд, – Робсон мог смастерить гарроту и придушить жену?

– Даже не спрашивай. Мне вообще трудно представить такого человека. И потом, у него не было под рукой машины, а от их дома до центра – около мили.

– В общем, ты прав. Как думаешь, он не притворяется насчет артрита?

– Даже если притворяется, опять встает вопрос машины. Конечно, он мог бы дойти пешком или доехать на автобусе. Но если он решил убить жену, почему не сделал это дома, как происходит обычно?

Вексфорд едва сдержал улыбку: убийство «с доставкой на дом».

– Может, так оно и было. Убил дома, а потом бросил на стоянке. Мы же не знаем, кто сидел за рулем.

– Значит, ты все-таки допускаешь, что это Робсон?

– Посмотрим.

Дверь дома Робсона им открыла Лесли Арбель. Бёрден ошибся, подумал Вексфорд, она совсем не похожа на Шейлу. Его Шейла – неповторимая. Но Лесли миловидная девушка и хорошо одета – даже слишком хорошо, учитывая, что у дяди траур. Она представилась и объяснила, что не вытерпела и приехала в пятницу утром.

– Дядя наверху, в спальне. Приходил доктор, прописал постельный режим.

– Мы, собственно, хотели побеседовать с вами, мисс Арбель.

– Со мной? Но я ничего не знаю. Я была в Лондоне.

– Вы же его племянница и можете, рассказать нам о жене дяди, тем более что он сейчас не в состоянии говорить.

– Вот именно, – капризно заметила Лесли. – Я его родственница, не ее. Моя мама – родная сестра дяди Ральфа. А Гвен считалась моей тетей только потому, что была его женой.

Вексфорд кивнул, с трудом сдерживая досаду. Не хочется делать поспешных выводов, но, кажется, девушка непроходимо тупа. Лесли провела гостей в пеструю, поразительно безвкусную гостиную: цветастый ковер, занавески в цветочек, на обоях – плодовые деревья, на диване – плед с рисунком в виде солнечных лучей. У стены – газовый камин, в котором полыхало бездымное топливо. Она села на диван и улыбнулась своему отражению в зеркале в серебряной оправе. И тут инспектор ошеломил ее странным вопросом:

– Это у вас новые занавески?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, здесь раньше не висели другие?

– Да, красные. А почему вы спрашиваете?

Вексфорд замолчал, предоставив Вердену продолжать разговор. Тот поинтересовался, что сказал Робсон, когда позвонил племяннице в четверг вечером. Инспектор между тем разглядывал девушку: одета безукоризненно и в то же время – нелепо, напоминая голливудскую актрису тридцатых годов. Лоск, непригодный для обыденной жизни. Шелковая кремовая блузка, шелковый пиджак кофейного цвета, на шее – несколько толстых золотых цепочек. На длинных ногтях – яркий малиновый лак.

– Вы собирались приехать в эту субботу, как обычно делаете? – спросил Вексфорд.

Лесли кивнула.

– Звонок мистера Робсона в четверг удивил вас?

– Да, он позвонил поздно вечером, и я хотела приехать сразу же, но он сказал, что не надо. С ним осталась миссис Уиттон, соседка, так что я могла не волноваться. Но вы собирались поговорить о тете Гвен.

– Да, мисс Арбель, – подтвердил Бёрден. – Но сначала скажите, что вы делали в четверг после полудня?

– А это вам зачем? – Лесли прямо кипела от негодования, словно ей задали неприличный вопрос. Она крепко сжала колени, ноги у нее красивые, длинные, в бежевых туфлях на шпильке. – С какой стати вы спрашиваете?

Может, она и впрямь святая невинность.

– Это обычные вопросы, мисс Арбель, – вкрадчиво пояснил Бёрден. – Когда расследуют убийство, полицию интересует, кто где находился и когда. Скорее всего, вы были на работе, верно? – подсказал он.

– В четверг я отпросилась раньше, мне стало нехорошо. Так что про тетушку Гвен?

– Чуть позднее. Значит, вам нездоровилось, и вы пошли домой. Простудились?

Лесли с искренним изумлением посмотрела на Бёрдена.

– Это называется ПМС. – Как будто весь мир должен об этом знать. Бедный Бёрден не понял, о чем речь, а Лесли доверительно наклонилась к нему и добавила: – Каждый месяц мучаюсь. Ни одно лекарство не помогает.

В гостиную, опираясь на трость, вошел Ральф Робсон в домашних брюках и рубашке, поверх которых зачем-то надел халат.

– Вот, услышал голоса и решил спуститься.

Он удивленно повернул плоское остроносое лицо к инспектору.

– Старший инспектор Вексфорд, криминальная полиция Кингсмаркэма.

– Очень приятно.

Весьма сомнительно.

– Хорошо, что вы пришли, а то я собирался звонить. Вы случайно не знаете, где продукты?

– Какие продукты?

– Которые Гвен купила в четверг. Думаю, они остались в багажнике. Машину вернуть вы пока не можете, но зачем вам покупки? Там хлеб, мясо, масло и наверняка что-то еще. Я, конечно, не нищий, но и в деньгах не купаюсь.

Инстинкт самосохранения сильнее горя. Вексфорд знал это и все равно каждый раз удивлялся. Бёрден говорил, что поначалу старик расплакался. А может, он вовсе и не горюет, может, он и есть убийца. Но, скорее всего, у него просто притупились эмоции. Такое случается со старыми людьми, но все же это дико.

– Мы вернем ваши продукты сегодня, – ответил Вексфорд.

Вчера Вексфорд лично осмотрел содержимое сумок. Их отвезли на участок, а скоропортящиеся продукты убрали в холодильник. Кроме продуктов, там оказалась зубная паста, тальк, четыре лампочки – все в пакете «Товары для дома», где миссис Робсон, очевидно, побывала в самом начале. В маленькой сумочке лежал кошелек с двадцатью двумя фунтами и мелочью, чековая книжка, карточка «Виза» и дисконтная карта торгового центра «Баррингдин». Чистый носовой платок и две бумажные салфетки. Два письма, по которым установили личность убитой. Одно письмо из Лидса, от сестры миссис Робсон, а второе… Собственно, это даже не письмо, а приглашение на рождественскую распродажу в магазинчик «Флирт», где Вексфорд купил свитер для Доры.

– Мистер Робсон, у вас в доме не пропадала коричневая бархатная штора?

– Штора? Да нет. А при чем тут штора?

– Возможно, вы держали ее в багажнике, чтобы в случае мороза прикрыть ветровое стекло.

– Я для этого пользуюсь газетами.

Их перебила Лесли:

– Дядя, вы не хотите поесть? Что-нибудь легкое?

– Нет, спасибо, не хочется. – Робсон схватился за правое бедро и поморщился от боли. Осторожно опустился в кресло. Не похоже, чтобы он притворялся.

– Вы не выпили свои таблетки? От которых у вас болел живот? – спросила племянница.

– Слава богу, доктор отменил их. Иначе развилась бы язва.

– У вас артрит? – поинтересовался инспектор.

Робсон кивнул.

– Прислушайтесь и услышите, как скрипит сустав.

Видимо, кость сместилась, и Вексфорд услышал неестественный звук, словно щелкнул замок. Лицо Робсона снова исказилось от боли.

– Как назло, у меня аллергия на обезболивающее. Так что стиснул зубы и терплю. Стою в очереди на операцию, придется ждать года три. Неизвестно, в каком я виде буду к тому времени. Другое дело, платная операция.

Да, очереди на бесплатные операции огромные, и это несправедливо. А если Робсон симулирует? Инспектор взглянул на Лесли: кукольное лицо, невинные глаза.

– Где вы работаете, мисс Арбель?

– В журнале «Ким».

– Оставьте мне ваш домашний и рабочий адрес. Вы снимаете квартиру одна или с кем-то?

– Еще с двумя подругами. – Она сердито продиктовала домашний адрес и добавила: – А редакцию журнала «Ким» вы сможете найти на Ватерлоо-роуд.

Инспектор всего лишь раз видел этот полуглянцевый еженедельник, рассчитанный на женщин среднего возраста, когда Дора купила его из-за каталога «товаров по почте». Вексфорд из любопытства полистал журнал и счел скучным, хотя издатели преподносили его как яркий и полемичный, со статьями вроде «Хорошо ли быть лесбиянкой?», «Если дочь – ваш клон…».

– Может, яичницу и хлеб с маслом?

Робсон пожал плечами, но согласился. Бёрден спросил его о соседке, миссис Уиттон, поинтересовался, кто звонил, пока миссис Робсон находилась в торговом центре.

Лесли извинилась и отправилась на кухню.

Робсон сбивчиво и монотонно назвал всех соседей по Хастингс-роуд, без конца повторяя, что Гвен знала их гораздо лучше. Вексфорд прошел на кухню. Повязав цветастое полотенце вместо фартука, Лесли хлопотала у плиты. Она уже выложила два яйца и венчик и теперь глядится в зеркальце – наносит толстой кисточкой румяна. При виде инспектора она поспешно спрятала зеркальце, неловко разбила в чашку два яйца. Туда попала скорлупа, и Лесли вытащила ее длинным малиновым ногтем.

– Как вы думаете, кому понадобилось убивать вашу тетю? – произнес Вексфорд.

Лесли молча положила на поднос салфетку, достала из буфета тарелку, графинчик с маслом и недовольно ответила, взбивая венчиком яйца:

– Это мог сделать только сумасшедший. В наши дни убийца даже не может назвать причину. В газетах все время пишут, что эти люди не знают, почему так поступили, ничего не помнят или просто были не в себе. Вряд ли есть причина, по которой ее убили.

– У вашей тети были враги?

Лесли замерла с чадящей сковородой в руке.

– Это просто смешно, если бы не было так грустно. Тетя Гвен была очень милой женщиной. Разве вам не сказали? Дядя убит горем. Они боготворили друг друга, всю жизнь были влюблены друг в друга. Это сведет его в гроб, точно вам говорю. Он за эти сутки постарел на двадцать лет.

Лесли отвернулась и вылила яйца на сковороду. У Вексфорда возникло странное чувство, что, несмотря на искренность, на самом деле она пыталась произвести впечатление заботливой и умелой родственницы. Но это ей не удалось. Яичницу Лесли приготовила, но про хлеб с маслом забыла. Она нервно отрезала два толстых ломтя хлеба и намазала их маслом, но масло только из холодильника и поэтому крошилось. Она взяла поднос, инспектор вежливо придержал дверь, ему даже стало немного жаль девушку. Хотя он не понимал почему. Импровизированный фартук упал на пол, и Лесли быстро вышла, цокая каблуками. Когда она проходила мимо маленького зеркала на стене между кухней и гостиной, то не удержалась и взглянула в него. Удерживаясь на высоких каблуках, с подносом, взвинченная, она все же не упустила возможности лишний раз полюбоваться собой.

Робсон дремал в кресле. Племянница поставила поднос ему на колени, сунула подушку под спину.

– Представляете, он спрашивал, нет ли у Гвен врагов? – громко возмутилась Лесли.

Робсон сонно взглянул на нее и пробормотал:

– Солнышко, он просто выполняет свой долг.

– Тетя Гвен!.. – воскликнула девушка со слезами в голосе. – Она была мне как мать. – И вдруг сурово добавила: – Только не думайте, что она была тряпкой. Гвен была человеком твердых принципов, правда, дядя? И на все имела собственное мнение. Например, не любила ту парочку, что живет через дом, забыла, как их зовут. Они не женаты. Я говорила ей, что со времен ее молодости многое изменилось, сейчас все так делают, жениться необязательно. Но Гвен стояла на своем.

Все посмотрели на нее, и Лесли поняла, что переборщила: скорбящие племянницы так себя не ведут. А Бёрден подумал, что не очень-то она и любила Гвен.

– Вы позволите нам осмотреть дом?

Лесли хотела возразить, но Робсон вяло махнул рукой – пожалуйста. Он отставил тарелку, так и не притронувшись к еде. Вексфорд считал, что вряд ли они найдут в доме какую-нибудь зацепку, связанную со смертью миссис Робсон. Лесли права: убийца – просто сумасшедший, которому подвернулась под руку хрупкая, слабая женщина. Инспектор прошел вместе с Верденом в спальню, по-домашнему уютную. Кровать была разобрана, и, поддавшись безотчетному порыву, Вексфорд приподнял ту подушку, на которой явно не спали. Под ней оказалась аккуратно сложенная ночная рубашка миссис Робсон. На тумбочке стояла семейная фотография. Миссис Робсон сидит на стуле – в юности она была полнее. Темные пышные волосы, широкая улыбка. Муж стоит у нее за плечом – наверное, чтобы казаться выше. Рядом с фотографией – два романа Катрин Куксон, а на тумбочке со стороны мистера Робсона – последняя книга Роберта Ладлэма. На трюмо – крошечный флакончик духов «Шик» от «Ярдли», щетка для волос и подушечка для булавок – в нее воткнуты три броши. Стены увешаны фотографиями в рамках и картинками: миссис и мистер Робсон, коллажи из поздравительных открыток, вырезки из календарей с кошками и собаками, вышивка – домик в саду, – наверняка выполненная хозяйкой дома.

На окне веселые цветастые занавески. Если в одежде миссис Робсон отдавала предпочтение коричневым тонам, то в убранстве комнат любила яркие краски – розовые, желтые, голубые, коричневого нет нигде. На пуфике аккуратной стопкой сложены журналы «Ким», сверху – вчерашняя газета. Получается, что на следующий вечер после смерти жены Робсон читал в кровати газету? Что ж, почему бы и нет, жизнь продолжается. Наверняка он выпил снотворное, читал и ждал, когда оно подействует. На первой полосе газеты красуется фото обвинителя Эдмонда Хоупа – импозантный джентльмен, такой же яркой внешности, как сами арабские террористы.

Вексфорд подошел к окну. Этот вид миссис Робсон наблюдала каждый день: Истборн-роуд, ведущая в город, холмистая улица Баттл-Хилл, черепичные крыши беспорядочно стоящих домов, словно где-нибудь в предгорьях Испании или Португалии. Хвойные деревья синеватых, темно-зеленых и золотистых оттенков, они растут быстро и не требуют особого ухода. Возле домов петляют дорожки, посыпанные гравием или выложенные плиткой, на окнах – шторы с оборками. Кругом ни души, только в саду наискосок пожилая полная женщина в длинной юбке и цветастом жакете крошит птицам хлеб, потом она уходит в дом. Прежде чем захлопнуть дверь, женщина оглянулась на окна миссис Робсон. Обыкновенное человеческое любопытство. Встретившись взглядом с инспектором, она быстро отвернулась. Как и Лесли, когда прятала зеркальце, словно пытаясь перечеркнуть совершенное.

– Ну что, пойдем? – обратился Вексфорд к Вердену. – Нужно позвонить миссис Сандерс, чтобы она приехала в участок.

– Может, лучше сами к ней съездим?

– Нет уж, пускай теперь она помучается.

4

Портьеру разложили на столе в комнате для допросов. Когда-то она была красивой – тяжелый бархат табачного цвета, с грузиками, вшитыми по углам нижнего края. Посередине расплылось большое темное пятно, очень похожее на кровь, но Вексфорд уже убедился, что это не так. Другие пятна, поменьше, добавились позднее. Видимо, большое пятно испортило ткань, и портьеру сняли.

Дороти Сандерс посмотрела на штору, потом на инспектора, и только сейчас он заметил, что у нее карие глаза с желтыми крапинками.

– Эта портьера висела на двери в нашей гостиной. – Миссис Сандерс долго, без всякого выражения, смотрела на Вексфорда. – Вот, даже крючки остались, – она дотронулась до края ткани.

Инспектор не сводил с нее внимательного взгляда, потом кивнул. Бёрден хмурился.

– Откуда у вас моя портьера? Где вы ее взяли?

– Ею было накрыто тело миссис Робсон, – пояснил Бёрден. – Помните?

Какая разительная перемена: миссис Сандерс отдернула руки от шторы, словно прикасалась к падали, отскочила от стола, закусив губы, лицо у нее побагровело. Она поднесла ко рту ладонь – характерный жест – и тут же отдернула, вспомнив, чего касалась. Так вот как эта спокойная, рассудительная женщина превращается в истеричку. Пожалуй, Арчи Гривз не преувеличивал.

– Вы уже трогали эту штору, миссис Сандерс. Вы же сами говорили, что приоткрыли лицо убитой.

От этих слов ее передернуло, и она затрясла руками, словно испачкала их в чем-то.

– Присядьте, миссис Сандерс.

– Мне нужно срочно вымыть руки. Где я могу это сделать?

Вексфорд со вздохом снял телефонную трубку, собираясь позвонить, чтобы миссис Сандерс проводили, но в комнату заглянула Мэриан Бейлисс.

– Будьте добры, покажите миссис Сандерс, где у нас дамская комната.

Она вернулась через несколько минут, спокойная, с каменным лицом и подкрашенными губами. От нее пахло жидким мылом.

– Миссис Сандерс, как вы объясните, что тело миссис Робсон было накрыто вашей портьерой?

– Это сделала не я. В последний раз я видела ее… – она призадумалась, – на чердаке, теперь это называется мансардой. Я сложила портьеру и отнесла ее наверх. Возможно, ее взял оттуда сын, не знаю только зачем. Тем более как он мог, без спроса… – Миссис Сандерс поморщилась.

И только теперь до Вексфорда дошло:

– Значит, сын живет с вами?

– Разумеется. – Она говорила так, словно считала неприемлемым, когда взрослые дети живут отдельно от родителей, если, конечно, они не сироты или распутники. Она смотрела на Вексфорда так, будто он испорченный невежда, раз предположил обратное. – Конечно, он живет со мной. А как же иначе?

– Вы уверены, что эта портьера хранилась в доме? Она не лежала в багажнике?

Она не так глупа.

– Возможно, он ее туда положил. – Сразу понятно, кто «он». Миссис Сандерс отвечала на вопросы неторопливо, взвешивая каждое слово. Вексфорд мысленно усмехнулся: эта женщина не из тех, кто отдаст жизнь за собственного ребенка. Другие бы лгали, выгораживали своих драгоценных чад. А для таких, как она, дети – бесплатное приложение. – Думаю, это он положил портьеру в машину. Два месяца назад я заказала по каталогу нейлоновый чехол для автомобиля, но вышла задержка. Думаю, сыну надоело ждать, и он взял портьеру, чтобы прикрывать машину.

Она подняла глаза на инспектора. В который раз человеческая природа удивила Вексфорда. На мгновение он почувствовал, что совсем не знает людей, они остались для него такой же тайной, как и раньше. Но она хотя бы выглядела и говорила по-человечески.

– Мой сын другой, у него ни на что не хватает терпения. Думаю, он вытащил штору, опасаясь неожиданного похолодания. Чехол так и не прислали, хотя прошло много времени. – При этом миссис Сандерс взглянула на часы. Этим жестом она как будто хотела сказать: «Нельзя ведь ждать вечно». Запястье у нее было тонкое, сквозь прозрачную кожу, словно проволока, просвечивали жилки.

Бёрден мерил шагами комнату.

– Значит, машина принадлежит вам, но ездит на ней сын?

– Да, машина моя. Куплена на мои деньги, оформлена на мое имя. Но ведь ему нужно ездить на работу, без автомобиля сейчас никуда. И я разрешаю брать машину, а если надо, он отвозит меня в магазин и забирает.

– Кем работает ваш сын?

Они словно затронули больной вопрос, который посвященные обходят стороной.

– Допустим, учителем.

– А точнее?

Она презрительно сморщила нос.

– Преподает в школе для детей, которые не могут обойтись без дополнительных занятий.

Репетитор, сказал себе Вексфорд. Скорее всего, в школе Мюнстера на Хай-стрит. Это его немного удивило. Наверняка во время учебы в университете Клиффорд Сандерс жил дома, в то время как другие предпочитали студенческий городок, и ездил туда и обратно на автобусе. Интересно, подтвердится ли это?

– Он работает на полставки, – монотонно продолжала миссис Сандерс. Как быстро у нее меняется настроение. – Мой сын не совсем адекватен.

– Он болен?

– Да, теперь это называется именно так, – усмехнулась миссис Сандерс, щеки у нее вспыхнули. – Во времена моей молодости это считали бесхарактерностью.

Сегодня на ней был темно-зеленый костюм, черные туфли, черную кожаную сумочку и черные перчатки она положила на стол. Зеленый цвет подчеркивал бледность кожи, особенно это стало заметно, когда краска снова отхлынула от ее лица.

– Куда, как вы думаете, он направился, пока я ходила по торговому центру? Ездил к своему психиатру. Сейчас их называют психотерапевтами, потому что у большинства нет диплома врача.

– Вы хотите сказать, что ваш сын был на стоянке одновременно с вами?

Она опять покраснела, потом побледнела. Ее обуревали эмоции, словно она проговорилась случайно. Значит, она все-таки любит сына, хотя и как-то странно, возможно, любит даже слишком сильно, так, что самой противно. Но уж очень ей хотелось поругать психиатров, вот она и не удержалась. Теперь она старалась говорить осторожно, взвешивая каждое слово.

– Он должен был ждать меня внизу, но не появился. Машина стояла, а его самого не было.

Она сбивчиво рассказала, как все случилось. Увидев машину и тело возле нее, накрытое тканью, она решила, что это Клиффорд, поэтому и приоткрыла лицо. Это оказался не сын, но она все равно была потрясена и какое-то время сидела в машине, чтобы прийти в себя. Клиффорд должен был забрать ее, как всегда по четвергам. Этот распорядок никогда не нарушался. Хотя график работы у сына мог меняться. При этих словах она опять посмотрела на часы. Клиффорд привозил ее в торговый центр, ехал к психотерапевту и возвращался за матерью. Сама она за руль не садилась. В тот четверг сын должен был ждать ее на втором ярусе стоянки в шесть пятнадцать.

Она сходила в парикмахерскую на верхнем этаже центра – еще одно незыблемое правило, – купила продукты и спустилась на парковку в шесть двенадцать. Слегка оправившись от потрясения – сложно поверить, что она такая слабая, решил Вексфорд, – миссис Сандерс попыталась найти сына. Она поднялась на улицу – показания Арчи Гривза это подтверждают.

– У меня случился нервный срыв, – бубнила миссис Сандерс.

– А где же был ваш сын? Впрочем, можете не отвечать. Передайте наш вопрос ему, а мы подъедем позднее. У него будет время поразмыслить. Договорились? Сейчас вас отвезут домой.

Миссис Сандерс встала и, как сомнамбула, направилась к двери. Худые женщины обычно подвижны, но Дороти Сандерс казалась вялой, словно медуза. Когда дверь за ней закрылась, Бёрден воскликнул:

– Она сказала, что ее сын – с приветом!

– Ты все воспринимаешь буквально и отстал от жизни, – улыбнулся Вексфорд. – Клиффорд ходит на работу, водит машину, социально адаптирован. Разве можно назвать его сумасшедшим?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Этот психопат и Лесли Арбель прекрасно подошли бы друг другу.

– «Одной из характерных черт психопатии является эмоциональная незрелость во всех ее проявлениях. Такие люди импульсивны, безрассудны и не умеют делать выводы из собственных ошибок». – Вексфорд задумался, словно вспоминая, и продолжил: – «Активны при достижении цели, но не настойчивы. Эмоциональны, но неискренни, много требуют от других, но не от себя. Постоянны лишь в своем непостоянстве. Это бесхребетные, неуравновешенные люди, вспыльчивые, обреченные быть вечно несчастными».

Бёрден опешил:

– Ты что, прямо сейчас это выдумал?

– Конечно, нет. Определение психопатии по Дэвиду Стэффорду-Кларку. То, что я запомнил. Выучил наизусть, на всякий случай. В нашей работе все может пригодиться, – хитро улыбнулся Вексфорд. – Прозу я тоже читаю, между прочим.

По выражению лица Бёрдена стало понятно, что слово «проза» ему незнакомо.

– Здорово. И весьма кстати. «Постоянны в своем непостоянстве». Здорово.

– Оксюморон.

– Это что, психическое заболевание? – спросил Бёрден.

Вексфорд только покачал головой.

– Это цитата из книги? Где ее можно купить?

– Наверно, ее больше не издают, она выходила двадцать лет назад. Возможно, это определение не подходит для Клиффорда Сандерса. Мы с ним еще незнакомы.

– У нас все впереди, – хмуро изрек Бёрден.

Инспектор ехал по своей улице. Было уже темно. Подъезжая к дому, он увидел припаркованный около гаража «порш». Шейла. Это плохо, но его не обрадовал приезд дочери. Конечно, Шейла его любимица, но сегодня суббота, а он так и не отдохнул. Хоть Бёрден и говорит, что дело выеденного яйца не стоит, впереди трудное расследование. А теперь еще и Шейла.

Вексфорд рассердился, что не может загнать машину в гараж, «порш» стоит прямо перед воротами. Но Шейла не виновата, она думала, что отец дома. Или даже что у него сегодня выходной, как и предполагалось. А теперь придется оставить машину на улице. Наверно, Шейла сидит сейчас с матерью, изливает душу. Вексфорд представил, как каждые десять минут она говорит, что надо переставить машину, пока папочка не вернулся.

Эти мысли вызвали у него улыбку, он почти услышал мелодичный, с придыханием голос дочери. Он ничего не скажет ни о разводе, ни об инциденте на военной базе. Ни слова упрека. И не станет хмуриться. Вексфорд провел рукой по заднему стеклу автомобиля Шейлы: не жалко ей гонять машину на такие мероприятия? С другой стороны, всего лишь маленький черный «порш», не пачкается… Где же дочь, почему не выбегает поцеловать отца? Вексфорд вошел через заднюю дверь, повесил пальто в прихожей. Из гостиной донесся голос Шейлы, она же Беатриче Ченчи, Антигона, Нора Хелмер, а теперь еще и леди Одли. Инспектор прошел в комнату, и дочь повисла у него на шее. Через ее плечо он видел, что Дора насмешливо улыбается.

– У тебя все хорошо? – спросил Вексфорд.

– Да как сказать, – засмеялась Шейла. – Не очень. У меня ужасные проблемы. И мама очень сердится. Мама – это просто кошмар.

По ее скорбной улыбке Вексфорд понял, что она шутит. Глупо, конечно, но когда он видел дочь такой, то ничего не мог с собой поделать и каждый раз восхищался заново ее прекрасным выразительным лицом. Если повезет, время пощадит ее. Светлые длинные волосы, голубые глаза, ясные, как у ребенка, но взгляд совсем не детский. Он заметил, что Шейла не надела обручальное кольцо, но вообще она не любит кольца, как не любит шикарно одеваться, кроме особых случаев. Сегодня на ней был синий свитер в тон джинсам и деревянные бусы. Господи, а джинсы-то какие потрепанные, даже у Бёрдена приличнее.

– Наконец ты приехал, – улыбнулась Дора. – Предлагаю выпить. Лично мне не помешает, – она посмотрела на мужа, понимая, что нужно оставить их вдвоем. – Принесу вина.

Шейла села на стул.

– Будешь меня расспрашивать? Что да почему?

– Нет, не буду.

– Ты так уверен в моей правоте?

– Совсем не уверен. – Вексфорда подмывало упрекнуть дочь за развод, сказать, как ему нравится Эндрю. Но он сдержался. – А собственно, какую из твоих выходок ты имеешь в виду?

– Папочка, миленький, я должна была перерезать эту проволоку. Это не истерика и не самореклама. Я просто должна была сделать это. Я слишком долго настраивалась. Люди следят за моей жизнью, ведь я у всех на виду. И если уж такая знаменитость, как Шейла Вексфорд, решилась на подобный шаг, значит, это серьезно.

– Так что произошло?

– Я купила кусачки в магазине «Сделай сам» на Ковент-Гарден. Мы поехали на базу вдесятером – все члены организации «Актеры против ядерного оружия», я из них самая знаменитая. Графство Нортгемптоншир, Лоссингтон, авиационная база со старыми бомбардировщиками. Мы отправились туда на трех машинах. Дело не в том, какая база, а в самом факте.

– Понимаю, – кивнул Вексфорд, но ему не терпелось услышать главное.

– Голая местность, несколько бетонных построек, ангары, кругом трава по колено, грязь, и на мили вокруг – ржавая проволочная изгородь высотой как на теннисном корте. Мы подошли с кусачками, каждый перерезал понемногу. После этого отправились в город и сдались полиции, а потом…

В комнату вошла Дора, составила с подноса пиво и бокалы с вином.

– Ты бы хоть отца пожалела.

– Но, пап, сначала они хотели устроить акцию на базе в Майрингфорде, а я отказалась, потому что это ваш участок. Так что я подумала о тебе. Но, так или иначе, я должна была это сделать, понимаешь?

– Не строй из себя Антигону, – рассердился Вексфорд. – Или Беньяна, это тебе не игрушки. И что значит «должна»? Оттого, что вы порежете забор на старой авиабазе, никто не отменит ядерное оружие. Я и сам не в восторге от военных, даже побаиваюсь их. Когда вы с Сильвией были маленькими, мы тряслись за вас, боялись, что начнется война. Я прекрасно понимаю, что сорок пять лет мира войны не отменяет. Но вы нашли глупый способ воздействовать на правительство.

– Я и сама это понимаю. Но что мы еще можем? – воскликнула Шейла. – Да, они сократили количество крылатых ракет, но это ничего не меняет. Они избавились всего от десяти процентов мировых запасов оружия. У нас есть и другой вариант: сложить крылышки и предаться унынию.

– Скажи еще: «Дабы зло восторжествовало, достаточно, чтобы хорошие люди сидели сложа руки».[3]

– Замечательная идея, – вмешалась Дора. – Если объявят о ядерном ударе, у нас будет ровно десять минут порадоваться, что мы не страусы.

Шейла молча выпрямилась на стуле, а потом тихо произнесла:

– Любой человек должен быть против ядерного оружия. Это вроде аксиомы. Как и то, что млекопитающие сосут молоко матери и что у насекомых шесть ног. Человек – это существо, которое боится ядерного оружия, отвергает его и пытается от него избавиться. Это зло, дьявол, Антихрист, ведущие нас в ад.

Кто-то позвонил Шейле, и она вышла в соседнюю комнату.

– С ней бесполезно спорить, – сказал Вексфорд жене.

– Шейла твердит, что Эндрю – правый, – вздохнула Дора. – Что у него нет своего внутреннего мира, он – капиталист.

– Как будто она не знала, что Эндрю капиталист.

– Она его больше не любит, в этом все дело.

– Идеализм чистейшей воды. Любовь просто так не исчезает. Чуть что – разводятся, а потом наступают на те же самые грабли. Кстати, ты меня еще не разлюбила?

– Дорогой, ты же знаешь, как я тебя обожаю. Ты мой муж, я без тебя пропаду, и…

– Вот-вот, – рассмеялся Вексфорд и отправился на кухню за новой банкой пива.

Обычно Шейла не оставалась ночевать. Она приехала в четыре, посидит часов до девяти и вернется в Лондон, отсюда до ее дома меньше часа езды. Но, поговорив по телефону, Шейла передумала и вернулась в комнату, довольная и счастливая.

– Если вы не возражаете, я останусь до утра, а может, и до обеда.

Маленькая избалованная хитрюга – знает, как подлизаться к родителям.

– Только мама готовит такой ростбиф и йоркширский пудинг.

Вексфорд подумал, что вопрос о том, где Шейла сейчас живет, вряд ли можно расценить как вмешательство в личную жизнь, но сказал только:

– Мне нравится ваш дом в Хэмпстеде.

– Я должна была переехать. Я не могу жить в Дауншир-Хилл, в доме Эндрю, купленном на его деньги. Говорят, сейчас он стоит около двух миллионов. Так что я съехала оттуда. – Шейла сидела на ковре, обхватив руками колени. – Мне, конечно, такой дом не потянуть, поэтому я сняла квартиру в Блумсбери, на Корам-Филдс. Очень милая квартирка, тебе понравится, – улыбнулась она.

Дора листала телепрограмму.

– Скоро начнется «Леди Одли», я не пропускаю ни серии. Если не хочешь смотреть, я постелю тебе.

– Мам, я уже насмотрелась. Но могу посидеть с тобой. Только отгоню машину от гаража и поставлю на место папину. Ты не обидишься, если я чуть-чуть опоздаю?

– Я сам все сделаю, – сказал Вексфорд. – Ваше кино начнется через пять минут. Шейла, давай ключи.

Она достала из кармана джинсов ключи и протянула отцу.

Дора включила телевизор. Вексфорд вышел на улицу. Въезд в гараж слегка узковат для его машины, так что он вовсе не из альтруизма решил это сделать, просто Шейла может поцарапать его новенький «монтего». На улице темно и тихо, желтые пятна фонарей мерцают в тумане. Справа от дома – чужой незастроенный участок, отгороженный проволочным забором. После вчерашнего урагана часть изгороди завалилась прямо на клумбу. На лужайке перед домом – голое вишневое дерево с несколькими замерзшими листьями. Повсюду на земле – влажная темная листва, на один из кирпичных столбиков кто-то положил перчатку. На улице ни души. Сквозь эркерное окно дома Вексфордов светится голубой экран телевизора, который загораживает собой Шейла, переключая программы.

Дочь не заперла свой «порш». Вексфорд открыл дверцу и сел в машину. Он, конечно, не может указывать дочери, но его «монтего» и дешевле, и оснащен автоматической коробкой передач. Инспектор ездил на новой машине всего полгода и уже отвык от педали сцепления и рычага переключения скоростей. Вексфорд не заметил, что рычаг не отжат, и, когда включил зажигание, машина дернулась, как норовистая лошадь. Хорош водитель, ухмыльнулся Вексфорд. Еще немного, и врезался бы в гараж. Он снова включил зажигание, отжал педаль и переключился на задний ход. Откуда взялось это странное, необъяснимое чувство? Обостренное восприятие собственного тела и окружающего мира, словно в вены впрыснули живительный эликсир. Только что он чувствовал себя разбитым, а теперь играет каждая мышца. И одновременно пронзила ясная, как день, мысль. Все произошло в доли секунды. Кажется, Вексфорд уловил какой-то звук, что-то вроде тиканья. А может, это кровь билась в висках? Дав задний ход, Вексфорд неожиданно для самого себя вдруг распахнул дверь, выпрыгнул из машины и распластался на земле. Почти одновременно с этим раздался страшный грохот, землетрясение, взрыв.

Все это произошло синхронно – и падение на землю, и взрыв, и резкая ослепляющая боль, когда инспектор ударился головой обо что-то холодное и твердое.

5

Дороти Сандерс увезли домой. Бёрден не мог решить, отправиться ему к теще в Майрингфорд или нет: когда он приедет на место, Дженни уже уложит сына спать. Как говорит Вексфорд, «эти милые сердцу мгновения, когда общаешься с трехлетним ребенком. Они так похожи друг на друга и такие разные. Что-то лопочут, капризничают и хотят, чтобы им потакали. Они хитрые, эти малыши, а шума от них – не приведи господь». Конечно, Дженни обрадуется, но дом сейчас полон родственников.

Подумав минут десять, Бёрден решил отправиться к Сандерсам. Наверняка Клиффорд дома, такие, как он, даже по субботам сидят у маминой юбки. Так и оказалось: дверь открыл Клиффорд. Взгляд непроницаемый, лицо будто маска, черты несколько одутловатые, речь невыразительная, без особых эмоций по поводу очередного приезда полицейского. Клиффорд напомнил Бёрдену соседскую собаку – сосед, кстати, недавно переехал. Тот вечно гордился верным псом, дрессировал его. Но однажды ни с того ни с сего собака покусала ребенка.

Но Клиффорд не стал кусаться, а повел инспектора в комнату, где работал телевизор. Дверь гостиной открылась, и миссис Сандерс строго попросила мужчин пройти к ней.

– Если позволите, я побеседую с вашим сыном наедине, – сказал Бёрден.

– Нет, не позволю. – Миссис Сандерс сердито уставилась на него. Откровенная грубость с ее стороны. – Я должна быть рядом. Это мой дом, и так ему будет легче разговаривать.

Любой другой покраснел бы от подобных слов, но Клиффорд и глазом не моргнул. Он просто смотрел прямо перед собой, словно думал о чем-то очень грустном. Бёрден давно усвоил простую истину: нельзя позволять людям вертеть собой. Увы, неизбежное исключение составляют порой адвокаты, но это уже профессиональные тонкости.

– В таком случае, мистер Сандерс, попрошу вас проехать со мной в участок.

– Он никуда не поедет, ему нехорошо, он простыл.

– Мне очень жаль, миссис Сандерс, но вы не оставляете мне другого выбора. Моя машина у дверей, мистер Сандерс. И захватите пальто, на улице сыро.

Миссис Сандерс пришлось уступить, и она удалилась в гостиную, громко хлопнув дверью. В этом чувствовался не гнев, а обыкновенный расчет. Задирам нужно давать отпор, подумал Бёрден. И неплохой пример для Клиффорда, хотя ему это вряд ли поможет, дело зашло слишком далеко – таким, как этот молодой человек, требуется психолог. Именно об этом прежде всего и спросил Бёрден, когда они сидели в унылой столовой, где стояли только стол, жесткие стулья и телевизор. На одной стене висело зеркало, на противоположной – темная безвкусная картина маслом: корабль, плывущий по бурному морю.

– Да, я хожу к психологу, его зовут Серж Олсон, он работает по системе Юнга. Вам, наверное, нужен его адрес? – Клиффорд продиктовал координаты Олсона.

– Скажите, почему вам потребовался психолог?

Клиффорд, у которого не было заметно никаких признаков простуды, смотрел в зеркало, но Бёрден мог поклясться, что он не видит собственного отражения.

– Меня нужно лечить.

Он весь напрягся, в глазах появилась такая тоска, что Бёрден воздержался от дальнейших расспросов. Он лишь поинтересовался, во сколько Клиффорд приехал к Олсону в четверг и во сколько уехал.

– Сеанс длится час, с пяти до шести. Мать уже предупредила, что вы в курсе. Я тоже был на подземной стоянке, пригнал машину.

– Понятно. А почему вы сразу не сказали об этом?

Клиффорд перевел взгляд на пиджак Бёрдена.

– Я почувствовал угрозу.

Именно так обычно и говорят пациенты психотерапевтов. Какими бы зажатыми и закомплексованными они ни были – всегда произносят эту фразу.

– Какую угрозу?

– Я хотел бы поговорить с Сержем. Если бы вы предупредили о своем визите, я сначала встретился бы с ним и все проговорил.

– Боюсь, вам придется довольствоваться моей компанией.

Бёрден боялся, что Клиффорд замкнется в себе и даже такой опытный детектив, как он, не сможет разговорить его. А миссис Сандерс между тем подавала признаки жизни, гремела на кухне посудой, неестественно громко хлопала дверцами буфета, словно пытаясь помешать разговору. На кухне что-то упало и разбилось, и Бёрден поморщился. Затем раздался другой звук, откуда-то издалека, похожий на взрыв. Бёрден подошел к окну и прижался ухом к стеклу, слушая, как затихает странный гул. Но тут же забыл об этом, как только Клиффорд заговорил:

– Попробую вам объяснить. Я должен был рассказать раньше, но чувствовал угрозу. Я и сейчас чувствую угрозу, но будет хуже, если я промолчу. Я вышел от Сержа и приехал в торговый центр за матерью. Когда я въехал на стоянку, то увидел на полу мертвого человека. Я припарковался и подошел ближе. Я знал, что нужно вызвать полицию, но прежде должен был убедиться. Я сразу понял, что эту женщину убили.

– Во сколько это случилось?

Клиффорд пожал плечами.

– Вечером. Мать просила, чтобы я приехал пятнадцать минут седьмого, но я, видимо, приехал раньше, потому что ее не было на месте. Она никогда не опаздывает.

– Почему вы не вызвали полицию?

Клиффорд посмотрел на картину, затем в темное окно. В стекле отразилось его бледное, лишенное всяких эмоций лицо.

– Я решил, что это моя мать.

Бёрден удивленно поднял брови.

– Что вы сказали?

Клиффорд покорно повторил замогильным голосом:

– Я решил, что это моя мать.

А миссис Сандерс подумала, что это ее сын. Что с ними происходит – почему одному мерещится труп другого?

– То есть вы приняли миссис Робсон за свою мать?

Между двумя женщинами действительно есть небольшое сходство, по крайней мере, на первый взгляд. Обе одного возраста, худые, с седыми волосами, схожий стиль одежды одинакового цвета. Но как можно спутать чужого человека с собственной матерью?

– Я понял, что это не она, только когда пришел в себя. Не могу объяснить, что я чувствовал. Серж бы понял, а вот вы вряд ли поймете. Сначала я подумал, что это моя мать, потом понял, что это не она, а затем решил, что кто-то хотел посмеяться надо мной! Кто-то оставил это мертвое тело специально, чтобы я увидел. Нет, не совсем так. Я же вам говорил, что мне трудно описать свое состояние. Меня охватила паника, понимаете? Я верил и не верил одновременно. И все же кто-то решил поиздеваться надо мной столь чудовищным способом. Я был в смятении – но вы, конечно, ничего не поняли из моих слов.

– Боюсь, что нет. Но продолжайте.

– Я запаниковал. Моя тень полностью завладела мной. Мне нужно было бежать, но я не мог вот так бросить мертвого человека. Потому что придут другие люди, и им будет так же плохо, как и мне, – кровь прилила к его лицу, он крепко сцепил руки. – У меня в багажнике лежала старая портьера, я прикрывал ею ветровое стекло в холодную погоду. Этой портьерой я и накрыл убитую. – Клиффорд закрыл глаза, изо всех сил надавил на веки пальцами, словно пытаясь отогнать страшное видение. – Теперь вы понимаете, что тело не было накрыто, когда я обнаружил его. Это сделал я, а потом убежал, бросив машину. Лифт оказался занят, и я побежал по лестнице, а потом через ворота.

– Вам не пришло в голову позвонить в полицию?

Клиффорд открыл глаза и глубоко вздохнул. Бёрден повторил вопрос. С отчаянием в голосе Клиффорд произнес:

– Какое это имеет значение? Не я, так другие позвонят. Это же понятно. А я не мог.

– Вы имеете в виду пешеходные ворота? – Бёрден помнил показания Арчи Гривза про юношу, которого он принял за воришку. И Вексфорд, который находился в лифте, слышал топот на лестнице. – Неужели вы так и бежали всю дорогу? Ведь до вашего дома около трех миль.

– Конечно, бежал. – В голосе Клиффорда звучало презрение.

Бёрден не обратил на это внимания.

– Вы знали миссис Робсон?

Взгляд Клиффорда снова стал пустым, а лицо бледным, как обычно. Он ни разу не улыбнулся. Трудно представить, что он вообще может улыбаться.

– Кто такая миссис Робсон?

– Вы прекрасно знаете, мистер Сандерс, что так звали убитую.

– Я же вам сказал, что принял ее за свою мать.

– Но потом поняли, что это не она.

Первый раз за все время Клиффорд посмотрел Бёрдену в глаза.

– Я вообще ни о чем больше не думал.

Потрясающая логика.

– Я же вам сказал, что был в панике.

– А что вы имели в виду под своей тенью?

Клиффорд снова презрительно взглянул на Бёрдена.

– Тень – это наш отрицательный двойник, все плохие качества, которые мы скрываем.

Ничего не понятно. Рассказ Клиффорда казался Бёрдену бессвязным и полным скрытой злобы. Пожалуй, стоит отложить допрос до завтра. Бёрден твердо решил докопаться до самых глубин этого больного ума. Поведение Клиффорда казалось ему подозрительным и лживым. Этот молодой человек хочет надуть его, он считает полицейских дураками. А на таких людей, как утверждает шеф, у Бёрдена зуб. Но что в этом удивительного?

Бёрден прошел в гостиную и задал несколько вопросов миссис Сандерс – та вела себя холодно и отстраненно, – но так и не выяснил, знал ли кто-то из Сандерсов миссис Робсон. Вошел Клиффорд, подбросил угля в камин, который давал не слишком много тепла, потом вышел и вернулся через несколько минут. От него пахло мылом. И мать, и сын отрицали знакомство с миссис Робсон, но у Бёрдена появилось странное ощущение, что Дороти говорит искренне, а Клиффорд что-то скрывает. Только что? В конце концов, он мог убить просто так, без мотива, по крайней мере, его мотивы непонятны нормальному человеку. Например, Клиффорд мог увидеть женщину, которая напомнила ему мать в худшем проявлении, и убил ее.

Покинув Сандерсов, Бёрден решил проехать дальше по дороге: насколько он помнил, это и есть Эш-лейн, следовательно, дом Сандерсов расположен на территории фермы «Эш». И живут они в полном одиночестве, поблизости ни одного дома. Он проезжает немного вперед. Слева фары высветили ажурные ворота, а за ними – небольшой коттедж, погруженный во тьму. Бёрден притормозил и прочитал ржавую надпись: «Парк Эш». В окне зажегся свет, промелькнула мужская фигура.

Бёрден дал задний ход, неудобно разворачиваться на узкой дороге. Когда он снова проезжал ворота, то вздрогнул от неожиданности: во дворе горел свет, а на крыльце дома стоял мужчина, придерживая за ошейник охотничью собаку, по виду смирную. Бёрден успел разглядеть два сарая за домом и силосную башню в отдалении. Он не удивился бы, если бы этот человек пальнул из дробовика или спустил собаку. Но лишь только уханье совы нарушало тишину.

Известие о трагедии с Вексфордами застало Бёрдена врасплох. Вечером в субботу он торопил события и носился по участку, будто новичок, который хочет выслужиться. И только вечером поехал к теще. Теща у Бёрдена строгая, с ней не очень-то отдохнешь, да еще понаехали тетушки, и Дженни бегала вверх-вниз по лестнице, стараясь всем угодить. Поэтому Бёрден не смотрел вечерние новости, и даже если бы открыл утреннюю газету, то все равно ничего не узнал бы о взрыве, так как новость не успели дать в номер.

В воскресенье утром, перед выездом из Майрингфорда, Бёрден позвонил Ральфу Робсону. Трубку сняла Лесли Арбель. Она согласилась встретиться с детективом, не преминув заметить, что она все рассказала. Поднимаясь по холмистой дороге на Хайлендс, Бёрден говорил себе, что не стоит настраиваться на быстрый результат. Гораздо разумнее дождаться понедельника и отправиться в городскую социальную службу. Возможно, у них и нет информации на уволившихся работников, но, по крайней мере, они хоть что-то подскажут.

Бёрден застал Ральфа Робсона в домашнем халате, стараниями племянницы он окончательно вошел в роль немощного инвалида. Хотя он действительно выглядел постаревшим. Робсон сидел возле камина, на коленях – круглый поднос в жар-птицах, на подносе – чашка чаю и два пирожных в сахарной глазури. Лесли блистала в розовом шелковом саронге, шароварах и розовых же туфлях на высоком каблуке. В дверь позвонили, пришла соседка. Лесли пригласила ее в дом, чем вызвала недовольство Бёрдена. Соседку зовут миссис Джаго, именно ее видел из окна Вексфорд, когда они с Верденом приезжали в прошлый раз. Она знала, что Лесли скоро уезжает, поэтому предложила свою помощь. Миссис Джаго – полная темноволосая женщина с румяными щеками, говорит с сильным акцентом, очевидно, приехала откуда-то из Центральной Европы. Робсон поблагодарил соседку и попросил заглянуть завтра утром. Она оказалась женщиной деликатной и быстро ушла. Лесли проводила миссис Джаго до двери, а по пути снова посмотрелась в зеркало.

– Теперь их очередь делать добро, – произнес вдруг Робсон. – Моя жена никогда себя не жалела, помогала всем. Если у кого случалась неприятность, она всегда прибегала к ним. Очень жалела стариков. Она по доброй воле делала больше, чем любой социальный работник. Верно я говорю, Лесли?

– Она делала гораздо больше, чем «Моя сумасшедшая тетушка». Гвен и сама была сумасшедшей тетушкой, я так называла ее в шутку.

– Сумасшедшая тетушка? – Бёрден был заинтригован.

– В журнале «Ким» есть колонка «Моя сумасшедшая тетушка», туда пишут люди, у которых в жизни проблемы. Лесли – помощник редактора этой колонки, – пояснил Ральф.

– Не помощник, а секретарь. Не преувеличивай, дядя.

– Ничего себе секретарь. Ты ее правая рука. А я думал, вы уже знаете, – обратился он к Бёрдену.

– Нет, мы об этом не знали. – Бёрден повернулся к Лесли: – Как я понимаю, ваша тетя работала в социальной службе? Вы не помните фамилий тех, на кого она работала?

– Она ни на кого не работала, – возразил Ральф. – В этом смысле у Гвен не было работодателей. Это государственная служба.

Ладно, с натяжкой ответ принят. Бёрден терпеливо выслушал тираду Робсона, какая у него была прекрасная жена, как она протягивала руку помощи всем больным, обездоленным и немощным, чуть ли не по всему городу. Но имен он не помнит. Робсон перечислил ее заслуги перед соседями, как она ходила за них в магазин, и, кстати, как поживают его собственные продукты, которые полиция до сих пор не вернула.

– Я, конечно, понимаю, что это мелочь по сравнению со вчерашними событиями, – язвительно заметил он.

– Что за вчерашние события?

– Взорвалась машина. В ней находился кто-то из ваших.

– Вы с ним приходили, – вмешалась Арбель. – По телевизору назвали его фамилию.

Умение скрывать свои чувства пригодилось Бёрдену. Потрясение действительно оглушает. Он вспомнил, как стоял вчера у французского окна в гостиной Сандерсов и услышал глухой отдаленный взрыв. Гордость и некое знание, что это неправильно, не позволило ему расспрашивать посторонних людей. Но от шока голова у него пошла кругом. Бёрден почти механически встал, задал несколько дежурных вопросов, ответы на которые, как потом обнаружилось, напрочь забыл. В этот момент он также заметил – и запомнил – лица Робсона и Лесли. Они смотрели на него с любопытством, даже с некоторым – возможно, воображаемым – злорадством.

Робсон что-то еще сказал насчет продуктов, он хотел получить их прежде, чем даст соседке список покупок. После чего Бёрден ушел. Он с трудом сдерживался, чтобы не бежать к машине, пока дверь дома Робсона не закрылась. И тогда Бёрден побежал.

Дом Вексфорда находился далеко от Хайлендса, на самом краю Кингсмаркэма. В таком состоянии Бёрден не мог сесть за руль, надо было успокоиться, поэтому прежде всего он направился к телефонной будке у подножия холма и обнаружил, что телефон вырван из стены. Из второй будки можно было позвонить только с карточки «Телеком». Бёрден сел в машину и уехал. Вспотевшие ладони скользили по рулю. Он свернул на улицу Вексфорда с ощущением, что не дышал минут пять, в горле пересохло. Всю дорогу Бёрден надеялся, что Робсон напутал и произошла ошибка. Вот еще одна присказка шефа: «Одно дело узнать о трагедии, а другое – увидеть воочию».

Увидев дом Вексфорда, он снова испытал потрясение.

Гараж и комнату над гаражом снесло полностью. Все пространство между остатками коттеджа и дорогой завалено грудами кирпичей, обломками машин, ветками, обрывками ткани, искореженным металлом, осколками стекла. Часть дома, выходившая на гараж, была открыта всем ветрам – к счастью, утро выдалось довольно теплое и сухое. Дыру еще не завесили брезентом, в одной из комнат виднелась кровать, в другой – покосившаяся картина на синих обоях. Бёрден сидел в машине с опущенными стеклами и с ужасом смотрел на эту разруху. За развалинами дома, на фоне чистого, как слеза, неба чернел голый сад. На передней лужайке – старая крепкая вишня с остатками листвы, подернутой морозцем. Лавандовые кусты – шеф собирался их постричь, но руки не доходили – теперь изуродованы, словно в них врезалась ракета. Изгородь перед домом цела, на одном из кирпичных столбиков лежала детская шерстяная перчатка. Интересно, как она там оказалась? Бёрден снова посмотрел на дом, ему показалось, что от коттеджа осталось меньше половины. Затем он медленно выбрался из машины, побрел к входной двери, хотя понимал, что сейчас там никого нет. Если кто-то выжил, там все равно сейчас никого нет.

Он в растерянности стоял перед дверью, словно парализованный, не зная, что делать дальше. Из соседнего дома вышел мужчина. Вексфорд называл этот дом «соседним», хотя между ними находился пустырь, который, видимо, сочли слишком маленьким, чтобы построить там еще один дом.

– Он жив? – спросил у Бёрдена мужчина.

– Не знаю. Я только что узнал.

Из дома напротив выглянула женщина и ее соседи, молодая пара с маленьким ребенком. Все думали, что у Бёрдена есть новости о Вексфордах.

– Он сидел в машине своей дочери Шейлы, – сказал сосед Вексфорда. – Потом раздался страшный взрыв, как на войне. Я-то помню, как взрывались бомбы. Мы с женой выбежали на улицу, кругом дым, ничего не видно. Мы вызвали полицию, но кто-то уже сообщил до нас. Нужно отдать им должное, «скорая» приехала мгновенно. Но мы ничего толком не видели, только что кого-то унесли на носилках. А в вечерних новостях сообщили, что взорвалась машина, в которой находился мистер Вексфорд. Больше мы ничего не знаем.

– Я видела, как он лежал на лужайке без сознания, – сообщила женщина с ребенком, а ее муж добавил:

– Его выбросило из машины взрывом. Мы как раз смотрели сериал, где играет Шейла, и вдруг – это…

– А где сейчас Шейла с матерью? – спросил Бёрден.

– Говорят, у его второй дочери.

Бёрден молча покачал головой, прижал ко лбу ладонь, словно у него разболелась голова, сел в машину и уехал.

6

Ему снился сон про маленького Джорджа Вашингтона – как тот срубил украдкой вишневое дерево, а потом не смог обманывать отца и рассказал правду. Белая вишня, вдоль реки Потомак растут белые вишни… Наверное, потому, что Вашингтон любил эти деревья. В те времена еще не вывели розовый сорт, с цветами словно из гофрированной бумаги. Год назад, когда Вексфорды переехали в новый дом, тесть подарил ему вишневое дерево. Инспектор не любил его розовые, словно ненастоящие, цветки, неестественно поникшие ветви, как у плакучей ивы. Хотя тестя он очень любит. А что до вишни – она прекрасна только в последнюю неделю апреля.

Инспектор не то чтобы спал, это был скорее полусон. В вишневом саду они расставили пугала, натянули металлические сетки от птиц. А вот розовая вишня не плодоносила, лишь тихо роняла пышные цветки, оставаясь бесплодной. Инспектор чувствовал тупую боль в голове, это как-то связано с вишневым садом. И с чем-то еще. Он открыл глаза и спросил, обращаясь в пустоту:

– Я ударился о вишневое дерево?

– Да, милый.

Дора сидела возле кровати, отгороженной больничной занавеской. Вексфорд попытался сесть, но жена остановила его.

– Который час?

– Около одиннадцати утра. Уже воскресенье. – Уловив немой вопрос на лице мужа, Дора произнесла: – Не волнуйся. Ты не все время был без сознания, очнулся в машине «скорой помощи». Тебе просто сделали укол снотворного.

– Ничего не помню. Только то, что ударился о вишневое дерево. И еще я откуда-то летел, не помню откуда. С крыльца? Почему?

– Под машину заложили бомбу, – ответила Дора. – Она сработала, когда ты завел мотор.

Допустим, подумал Вексфорд. Но он ничего не помнит. Дора с Шейлой смотрели телевизор, а потом он зачем-то вышел в темный сад и полетел, словно во сне, но на его пути оказалось дерево. Дора говорит, что он сидел в машине дочери.

– Как я там оказался?

– Ты хотел отогнать ее машину, а свою поставить в гараж.

– Они подложили Шейле бомбу?

– Похоже, что так, – озабоченно произнесла жена. – Но тебе нельзя расстраиваться, лежи.

– Со мной все хорошо, просто шишку набил.

– Ты весь в порезах и ссадинах.

– Значит, бомба предназначалась Шейле? Слава богу, что на ее месте оказался я. Слава богу. Я даже не помню, как заводил машину. Я в больнице? В «Стовертоне»?

– Где же еще? Главный констебль сейчас внизу, хочет с тобой поговорить. И Майк тоже здесь, он испугался, что ты погиб. По телевизору сообщили о взрыве, многие уже тебя похоронили.

Вексфорд молча слушал рассказ жены. Он не спросил, где сейчас Шейла, главное, она жива. Вдруг ему стало смешно.

– Во всем есть свои плюсы. Теперь можно не чинить забор. Значит, бомба? От дома что-нибудь осталось?

– Можешь не беспокоиться, уцелело больше половины.

На какое-то время дело Робсона передали Бёрдену. Вексфорд пробудет в больнице еще недели две, не меньше, хотя и говорит, что через два дня будет в полном порядке. Бёрден зашел в палату вместе с главным констеблем, полковником Гризволдом, который, конечно, жалел Вексфорда, но не мог понять, почему у него отшибло память. А еще Гризволд злился, что Бёрден уехал из города, никого не предупредив.

– Я заставлю их отпустить меня завтра домой, – заявил Вексфорд Бёрдену.

– На твоем месте я бы не стал возвращаться в такой дом.

– Да уж, Дора сказала, что уцелела только половина. Кстати, мне никогда не нравился этот гараж, я всегда считал, что он хлипкий. Наверно, потому и рухнул. Люди в подобной ситуации обычно переселяются в вагончик.

Голова у Вексфорда была забинтована, порезы на левой щеке заклеены белым пластырем, на правой щеке буквально на глазах наливался черным синяк. Констебль Гризволд ушел, и в палату вбежала Шейла. Она бросилась к отцу, не рассчитав, крепко обняла его, и тот застонал от боли. Потом приехал специалист-взрывник из отдела особо тяжких преступлений, и Бёрден с Шейлой вышли. Бёрден вернулся в участок, где его ждало заключение Самнер-Квиста по факту смерти миссис Робсон. Стоит ли показывать это Вексфорду, чтобы он сам принял решение?

В отчете не оказалось ничего нового. Миссис Робсон была убита на стоянке между половиной шестого и шестью вечера. Смерть наступила в результате удушения. Самнер-Квист утверждал, что удавка – гарротой он ее больше не называл – представляла собой кусок проволоки с серым пластиковым напылением, поскольку на шее убитой обнаружены серые частички поливинилхлорида, возможно, с примесью какого-то полимера, например, акрилонитрил стирола. Бёрден читал всю эту заумь и морщился. Господи, неужели нельзя написать просто – что это обыкновенный провод, как, например, шнур его настольной лампы. Также Самнер-Квист предполагал, что удавка или устройство, похожее на нее, имело две ручки, предохранявшие ладони от пореза. Рост убитой – пять футов один дюйм, вес – сто десять фунтов. Убитая обладала хорошим здоровьем, возраст – пятьдесят восемь лет, так что они даже немного ошиблись, подумав, что она моложе. Миссис Робсон никогда не рожала, хирургических операций не было. Сердце и жизненно важные органы в нормальном состоянии. Зубы – в полном порядке, три коренных удалены. Если бы не убийца со своей удавкой, она прожила бы еще лет тридцать, успешно похоронив артритного супруга.

Как выяснилось, Социальная служба помощи на дому находится в ведении графств, у нее представительства по всей Англии. Местное отделение располагалось в особняке Сандейз, на пересечении Форби-роуд и Эш-лейн. Особняк недавно перешел в государственное ведение. Бёрден даже помнил, как в семидесятых там проводили фестиваль поп-музыки, на котором убили девушку. Государство выкупило особняк за огромные деньги, что вызвало недовольство местных налогоплательщиков. Очень скоро вокруг Сандейз появились убогие одноэтажные офисные домики. В самом особняке, помимо контор, имелся конференц-зал и комнаты для курсов. Например, сегодня открывались компьютерные. Бёрден приехал в Сандейз, чтобы встретиться с директором местной социальной службы, но ее не оказалось на месте. Ему пришлось беседовать с заместителем, которая начала разговор с того, что ей нечем порадовать детектива: документация хранится три года, а миссис Робсон уже два года не работает. В отличие от директора заместитель помнила миссис Робсон и даже составила для Бёрдена список ее «клиентов».

– Что означает крестик напротив фамилии?

– Что клиент умер.

Крестики стояли у большинства фамилий. Навскидку ни одно из имен не показалось Бёрдену знакомым.

– Что вы думаете о миссис Робсон? – в отличие от Вексфорда Бёрден редко задавал подобные вопросы.

Женщина ответила не сразу, словно раздумывала.

– Она была очень исполнительной. Например, если задерживалась хотя бы на десять минут, всегда звонила.

Еще одна общая черта с миссис Сандерс, тот же пунктик на времени. Оставался один невыясненный вопрос: есть ли связь между ней и Клиффордом Сандерсом?

– Не хочу говорить о ней плохо, ведь она умерла ужасной смертью.

Ага, что-то наклевывается.

– Это останется между нами, можете мне доверять.

– Например, она была ужасной сплетницей. Я мало с ней общалась и, по правде говоря, даже избегала ее. Но она обожала выведывать секреты несчастных стариков, обещала, что будет нема, как рыба, а потом приходила сюда и рассказывала. Я не думаю, что она делала это со зла, она им сочувствовала. Но была ужасной моралисткой. Говорила, что нехорошо рожать детей вне брака, зачем делать детей несчастными. Или что нехорошо жить вместе неженатыми.

– Что тут особенного?

– Может, и так. Но она была ужасной болтушкой, говорила не переставая. Хоть это не такой уж большой грех. И еще преданно любила мужа. Муж как муж, а она расхваливала его на все лады, говорила, как счастлива с ним. Может, это и было правдой, а может, она просто хотела выделиться. Однажды Гвен рассказала о старике, который выиграл в лотерею, и прибавила: если бы выиграла она, то обязательно купила бы мужу хорошую машину, например «ягуар», или свозила его на Карибы. Ну вот. Это все, что я знаю. Надеюсь, список вам пригодится.

Бёрден был разочарован. Он надеялся увидеть в списке имя Сандерса либо еще кого-то из людей, входящих в круг подозреваемых. А теперь придется опрашивать всех подряд. Он поручит это Арчболду или Дэвидсону. Среди людей «с крестиком» был человек из дома престарелых напротив Робсонов. Эрик Своллоу, Берри-Клоуз, 12. Но это ничего не значит, кроме того, что «клиент» оказался их соседом.

Еще одно важное дело на сегодняшний понедельник: алиби Клиффорда Сандерса. Бёрден сверился со своими записями: Клиффорд утверждал, что ушел с Квин-стрит от Сержа Олсона в шесть вечера. На парковках Квин-стрит стоят счетчики, их отключают лишь утром в воскресенье. Бёрден договорился о встрече с Олсоном на половину первого и приехал на Квин-стрит пораньше, чтобы осмотреться. С этой стороны улицы двенадцать парковочных площадок, три из них свободны. Клиффорд вышел от психолога и вполне мог добраться до машины минуты за две. Час пик уже закончился, так что дорога до торгового центра заняла бы около десяти минут. То есть он не мог приехать на подземную стоянку раньше матери. Что-то не стыкуется.

Бёрден позвонил в участок, потом в клинику «Стовертон», где ему сообщили об удовлетворительном состоянии Вексфорда. Когда врачи так говорят, сразу подозреваешь, что больной умирает. Бёрден перезвонил Доре, которая временно поселилась у старшей дочери.

– Он выздоравливает, – сказала Дора, – и хочет выписаться в четверг.

А Бёрдену шеф заявил, что выписывается чуть ли не завтра.

– Развалины дома пока не разобрали, – добавила Дора. – Там сейчас работают специалисты.

До встречи еще оставалось какое-то время, и Бёрден прошелся по улице, поглазел на витрины обувного бутика, детского магазинчика, заглянул в окна свежеотремонтированного банка «Мидланд». Из головы не выходила мысль о бомбе. Неужели кто-то хотел убить Шейлу? За что? За покореженный забор? Бёрден не одобрял все эти кампании за ядерное разоружение, «Гринпис» и «Друзей Земли».[4] Это один из немногих вопросов, где их мнения с Дженни расходятся или, по крайней мере, жена не может переубедить его. Бёрден считает этих людей чокнутыми анархистами или вообще русскими шпионами. Но на этих чокнутых есть и другие чокнутые, которые тоже могли подложить бомбу. Такое случалось неоднократно, а однажды даже подорвали корабль «Гринписа» в южной части Тихого океана. Или другой вариант. Не исключено, что в связи с делом Робсонов у Вексфорда появились враги. Кто-то знал о приезде Шейлы, знал, что инспектор захочет отогнать «порш» от гаража. Им были известны привычки шефа. Вечером стоял туман, кто-то прокрался через пустырь и прикрепил бомбу к днищу машины. Бёрден вдруг осознал, что практически ничего не понимает в бомбах.

Офис Олсона находится над парикмахерской «Пелаж». Кстати, Вексфорд остался верен своей любознательности и посмотрел, что это слово значит по-французски: «пелаж – собирательное обозначение волосяного покрова животных». Парикмахерскую открыли полгода назад, и ее интерьер в стиле хайтек напоминал внутренности компьютера. Само здание было старым, как и все постройки в этой части Квин-стрит. Бёрден вошел в подъезд и поднялся по узкой крутой деревянной лестнице, изъеденной древоточцем. Судя по всему, долго она не протянет – ей, наверное, лет сто или больше. Навстречу Бёрдену спускалась женщина. Слава богу, худая, иначе бы им не разойтись. Дверь Олсона была приоткрыта, и поскольку звонка над дверью не обнаружилось, Бёрден вошел в приемную и окликнул:

– Есть кто-нибудь?

В приемной стояло несколько пуфиков, в углу сложена то ли стремянка, то ли стол для массажа. Потолок почему-то разрисован знаками зодиака, на стенах – странные плакаты. На одном из них – ботинки, переходящие в ступни, с пальцами и ногтями. На другом – два кота в сапогах и плащах, скачут на белых лошадях. Бёрден сразу вспомнил разговор с Клиффордом и почувствовал на себе, что значит ощущать угрозу.

Дверь кабинета открылась, и оттуда неторопливо вышел человек. Невысокий, коренастый, но не толстый. Широкие плечи и бедра, никаких признаков брюшка. Темные кудрявые волосы, длинные, словно у женщины («пелаж» – вдруг вспомнил Бёрден), челка до самых глаз, рыжеватые бакенбарды, кустистая борода, густые аккуратные усы. Лица почти не видно, лишь аккуратно вздернутый нос, тонкие губы и темные глаза дикого зверя. Он остановился на пороге, сложив руки на груди, посмотрел на Бёрдена и протянул руку:

– Проходите, Майкл. Или вас называть Майк?

Дженни считает Бёрдена старомодным, только он действительно терпеть не может, когда чужие люди называют его по имени. Но препираться глупо, тем более что они с этим доктором, кажется, ровесники. Бёрден пожал плечами и прошел в кабинет, или как там у них называется – комнату для консультаций.

Кабинет очень походил на экспозицию из лондонского музея Фрейда, как-то раз Бёрден с Дженни ходили туда. Кушетка, персидские ковры – наверняка специально заказанные копии тех, настоящих, из музея. Олсон явно пытался воссоздать обстановку кабинета Фрейда, но мало преуспел. Кроме кушетки и ковров, все остальное выглядело убого: дешевая мебель, на стене – плакаты. Вот, например, один из них: разрушенный земной шар, сверху – цитата из Эйнштейна: «Энергия, вырванная из атома, переменила все, кроме нашего образа мыслей, и теперь мы приближаемся к невиданной доселе катастрофе». Вот бы сюда шефа с его широкими взглядами. Он всех понимает.

Олсон сел на стул в головах кушетки – наверняка это его привычное место – и молча посмотрел на Бёрдена. Видимо, тоже профессиональная привычка.

– Доктор Олсон, я знаю, что Клиффорд Сандерс – ваш пациент, – начал Бёрден.

– Мой клиент, – ну вот, опять это слово. Пациенты, посетители, зрители – в наше время всех называют «клиентами». – Я не доктор, – добавил Олсон.

В газетах часто ругали психологов, которые практикуют, не имея медицинского образования.

– Но у вас же есть какой-то диплом?

– У меня степень по психологии. – Олсон говорил спокойно, мягко, короткими фразами, как человек, которому не в чем оправдываться. Мол, принимайте меня таким, какой есть. Когда человек так себя ведет, это всегда вызывает ощущение кристальной честности. Поэтому Бёрден насторожился. Он ждал, что Олсон поинтересуется целью его визита, но тот сидел молча и разглядывал детектива со сдержанным, даже несколько сочувственным интересом.

– Я понимаю, что вы должны соблюдать профессиональную тайну, – продолжил Бёрден. – Поэтому, по крайней мере сейчас, я не спрошу, от чего вы лечите мистера Сандерса, – собственное красноречие привело его в восторг, и он обиделся, когда Олсон лишь слегка улыбнулся и кивнул. – Сейчас меня интересуют более прозаические вещи. Например, время вашей предыдущей беседы с мистером Сандерсом. Мне известно, что вы начинаете в пять, а в шесть заканчиваете.

– Нет.

– Нет?

Олсон был абсолютно спокоен. Он взглянул на плакат с земным шаром, на предсказание Эйнштейна и произнес:

– Клиффорд обычно приходит в пять, но иногда я переношу сеанс. Например, в прошлый четверг в половине восьмого я читал в Лондоне лекцию, и мне требовался запас времени.

– Вы хотите сказать, что мистер Сандерс не приходил в прошлый четверг?

Олсон печально улыбнулся. Наверное, он всегда так улыбается, если его не понимают.

– Отчего же, приходил. Я попросил его приехать на полчаса раньше. Он немного опоздал и ушел в половине шестого.

– Вы уверены? Не без двадцати шесть? Прибавьте время на обмен прощальными фразами, телефонный звонок.

Олсон снял часы и положил их на стол.

– Ровно в половине шестого я беру в руки эти часы и объявляю клиенту – в данном случае, Клиффорду, – что время истекло, и мы встретимся на следующей неделе. Никаких прощаний.

Помнится, во время беременности Дженни тоже ходила к психологу. Бёрден никогда не расспрашивал ее, как это. Наверное, она тоже ложилась на кушетку, изливала доктору душу, открывая самые потаенные уголки своей психики. А тот бесстрастно слушал. Бёрдену не нравился Олсон, и он ему не верил, но понимал, что его поведение с клиентом таким и должно быть.

– Значит, Клиффорд Сандерс ушел от вас ровно в половине шестого?

Олсон кивнул.

– И после этого вы поехали в Лондон? Где вы читали лекцию?

– Я выехал из офиса в шесть, мой поезд в шесть шестнадцать, в Лондон, на вокзал «Виктория», он прибывает в десять минут восьмого. Я взял такси, отправился на улицу Пимлико, в Городскую ассоциацию психотерапевтов, где выступил с докладом на тему проекций.

Этот человек абсолютно уверен в себе. Бёрден испытующе посмотрел на Олсона.

– Как вы думаете, почему Клиффорд Сандерс сказал, что его сеанс длился с пяти до шести?

Сейчас мне начнут объяснять про угрозу, беззащитность и проекции, подумал Бёрден. Олсон встал, подошел к маленькому грязному столику, похожему на кухонный, и полистал ежедневник. Прочитав какую-то запись, он сверился с часами и загадочно улыбнулся, потом захлопнул ежедневник и повернулся к Бёрдену.

– Не знаю, поймете ли вы, Майкл. Возможно, вы никогда не задумывались, что время – очень мощный фактор в человеческой психике. И я взял бы на себя смелость предположить, что время является еще одним юнгианским архетипом коллективного бессознательного. У некоторых людей время – один из аспектов Тени.

Бёрден смотрел на Олсона с глубоким непониманием и столь же сильным раздражением.

– Давайте предположим, что время – это Время с большой буквы. Некое божество в крылатой колеснице, Прародитель Времени – возможно, вы слышали об этом. Некоторые люди порабощены Временем, для них оно как старик с черепом вместо лица и с косой в руках. Время гонится за людьми, пытаясь их настигнуть. Они склоняют головы перед Временем, оно повелевает ими. И они приходят в смятение, если не могут вовремя поклониться ему, исполнить его волю. Но некоторые, Майкл, ненавидят Время. Боятся его. Этот страх столь велик, что люди заталкивают его в свое бессознательное, пытаясь исключить такое понятие, как Время. Они живут при полном отсутствии знания о времени, словно мир может обойтись без него. Для таких Время проходит незаметно – полчаса, час – какая разница. Им тяжело вставать по утрам, а вечерами так страшно, что они засыпают лишь в три-четыре часа ночи. Чтобы прийти вовремя на встречу, им приходится прилагать нечеловеческие усилия. Друзья обычно знают об этой их странности, и если зовут в гости, то называют время на полчаса раньше. То же самое и с памятью: спрашивать таких о точном времени – все равно что совершать акт насилия.

Бёрден поморгал, но в целом смысл уловил.

– Вы хотите сказать, что договариваетесь с Клиффордом на полпятого, а он приходит в пять?

Олсон улыбнулся и кивнул.

– Но вы же сами говорили мне про пять часов.

– Я говорил, что он приходит в пять, а это не одно и то же.

– Следовательно, в прошлый четверг вы позвонили ему и попросили прийти в четыре?

– И он опоздал на десять минут. То есть пришел без двадцати пять. – Олсон уже откровенно веселился. – Вы думаете, я дурачу своих бедных клиентов? С одной стороны, потакаю их неврозу, а с другой – унижаю их человеческое достоинство? Но поймите, Майкл, у меня тоже есть личная жизнь, и я дорожу своим временем. Для меня, как и для других его подданных, полчаса – огромная ценность.

Как и для меня, мысленно произнес Бёрден. И я не хочу больше здесь оставаться.

Олсон проводил Бёрдена до двери и, что особенно возмутительно, дружески похлопал его по плечу.

– Надеюсь, Майкл, наш разговор пойдет вам на пользу.

Бёрден бросил беглый взгляд на кушетку и язвительно заметил:

– Сегодня наконец вы смогли выговориться.

Олсон было нахмурился, а потом сказал:

– Это по Фрейду врач молчит и слушает. Я же помогаю своим клиентам, стараясь говорить как можно больше.

И одарил Бёрдена улыбкой.

Ну просто душа-человек.

– Похоже, бомба предназначалась вашей дочери, – сообщил эксперт из отдела особо тяжких преступлений. – Вы знали, что она приедет?

– Нет, – ответил Вексфорд. – Но, возможно, жена была в курсе. Спросите у нее.

– Мы уже спрашивали. Она тоже не знала.

– Почему же сработала бомба?

– Ваша супруга рассказала, что вы хотели отогнать машину дочери от гаража, а свою – поставить в гараж. Бомба взорвалась, когда вы дали задний ход. Ваша дочь утверждает, что с момента отъезда из Лондона ей ни разу не пришлось дать задний ход. Для террориста было неважно, когда взорвется машина – после посещения Шейлой больницы для детей-инвалидов на Грейт-Ормонд-стрит или в воскресенье, когда она уехала бы от вас. Рано или поздно Шейла должна была погибнуть.

Шейла должна была погибнуть… Вексфорд лежал на больничной кровати и никак не мог отойти от разговора. Потом он заснул. В четыре его разбудили, и он сел за круглый стол пить чай в компании еще четверых пациентов. И продолжал думать о Шейле. Кто-то хотел убить ее, но план сорвался. Убийца на этом не остановится. Возможно, дело в антивоенной деятельности его дочери. Или в том, что она кинозвезда. Сколько сумасшедших завидуют чужой славе и красоте. А кто-то мог вообще объединить Шейлу с ее героинями, например, с леди Одли, двоемужницей и убийцей. И решить, что ее необходимо наказать: за красоту, успех, аморальность, измену на экране и в жизни.

Теперь каждый день – это страх за ее жизнь. У инспектора на кровати лежали три газеты, в которых на все лады смаковали случившееся.

Нет, с этим жить невозможно.

Пришла Сильвия, долго хвалилась успехами Робина в хоровой школе. Вечером заглянул Бёрден, принес заключение Самнер-Квиста. Бёрден считал, что Клиффорд Сандерс как-то связан с этим преступлением. А покойная миссис Робсон выведывала у стариков всякие секреты и потом выбалтывала их в своем женском коллективе. Еще Бёрден рассказал о странном разговоре с психологом.

– Он все пытался объяснить непунктуальность Клиффорда. Но это никак не меняет положения вещей. Согласно заключению Самнер-Квиста, миссис Робсон убили не позднее чем без пяти шесть. Клиффорд ушел от Олсона в половине шестого, а от Квин-стрит до торгового центра – пятнадцать минут езды.

Вексфорд поморщился, говорить ему было еще тяжело.

– Думаешь, убийство преднамеренное? Судя по твоим словам, Клиффорд Сандерс встретился с Гвен Робсон не случайно. Вряд ли он полчаса ждал мать на этой жуткой стоянке. Или ты хочешь сказать, что он так запутался во времени, что не представлял, который час?

– Это не я говорю, а психиатр Олсон. Лично я в это не верю. Если Клиффорду надо, он прекрасно ориентируется во времени. Да, я считаю, что убийство могло быть преднамеренным. Почему нет? Я не верю, что Клиффорд принял Гвен Робсон за свою мать. Он же не сумасшедший. А мать он мог бы убить и дома. Думаю, для убийства Робсон у него были вполне реальные мотивы. – Бёрден торжествующе посмотрел на шефа, мол, попробуйте меня опровергнуть, и добавил: – А что, если Гвен Робсон его шантажировала? Знала какую-то его тайну?

– Например? – Вексфорд говорил тихо, с усилием.

– Например, что он голубой. Не дай бог, мамочка узнает. Но я только предполагаю.

– До сих пор между убитой и Клиффордом Саммерсом не установлено никакой связи. Мы не знаем, были они знакомы или нет. В такой семье, как у Сандерсов, сын может познакомиться с женщиной старшего возраста, только если она подруга его матери. А подругами они не были. И вряд ли Клиффорд когда-нибудь обращался в социальную службу, он же не старый инвалид, прикованный к постели. Если даже Гвен Робсон его шантажировала, где у тебя доказательства?

– Доказательства будут, – уверенно произнес Бёрден. – Завтра – дознание. А вечером я приду к тебе с докладом.

Но Вексфорд уже не слушал его. На соседней кровати кряхтел другой больной, потом пришла медсестра с тележкой и начала раздавать лекарства. Бёрден сочувственно смотрел на шефа. Верно говорят, что в больнице быстро теряешь интерес к внешнему миру. Разговоры о болячках, завтрак-обед-ужин да лекарства. Вот и вся вселенная.

Дознание началось, и его перенесли на другой день, как и ожидал Бёрден. Иначе и быть не могло. Самнер-Квист без конца говорил про гарроту. Эксперт из лаборатории замучил всех сложными рассказами о полимерах, линейных полиэстерах и каком-то терефталевом полиэтилене. И все ради того, чтобы выяснить, с каким проводом была эта самая гаррота. Бёрден понял только одно: гаррота была серого цвета.

Ральф Робсон на дознание не пришел, да он и не был нужен. Вызвали только Сандерсов. Следователь собирался тряхнуть Клиффорда на предмет его странного поведения на месте убийства: зачем он прикрыл тело миссис Робсон бархатной портьерой, а потом убежал? Главная свидетельница Дороти Сандерс давала показания уверенно, не спеша. По странному стечению обстоятельств, она оделась почти как Гвен Робсон в день убийства, вплоть до ажурных коричневых колготок.

Рядом с Сандерсами сидел мужчина, и Бёрден узнал в нем фермера, которого видел с собакой на крыльце.

7

Именно к нему Бёрден и отправился на следующий день.

У дома без хозяйки – свои приметы. И дело не в грязи или неухоженности. Просто всюду чувствуется отсутствие женской руки. Как в любом фермерском доме, кухня была огромной. Стол завален конторскими книгами, брошюрами. На печке сушились ботинки, под них подложен старый журнал. На спинку виндзорского стула брошена тряпка для мытья посуды. В стену вбиты штыри для кухонной утвари, на одном из них висит двенадцатизарядный дробовик. На полу – корзинка, и в ней калачиком свернулся хозяйский пес.

Фермера звали Рой Кэрролл, ему было лет пятьдесят или чуть больше. Большие, красные, огрубелые от работы руки, лицо в красных прожилках. Он оказался резок и груб. В дом пустил неохотно, на вопросы недовольным тоном отвечал «да» или «нет». Да, он знает Додо Сандерс и ее сына Клиффорда, они давние соседи, с тех пор как отстроена его ферма. Сколько лет прошло? Двадцать один год.

– А почему Додо?

– Так ее звали близкие. Ее муж и мать. И я зову ее Додо.

– Вы друзья?

– В каком смысле? Мы просто соседи, и все. Иногда помогаю по хозяйству.

– Вы женаты?

– Какая вам разница? Был женат. А теперь нет.

Кто такая Гвен Робсон? Нет, он такую не знает. Но что-то слышал по телевизору. Нет, никаких помощниц по дому у него не было. Что он делал в прошлый четверг, во второй половине дня? Кэрролл удивленно посмотрел на детектива. Был на охоте, стрелял зайцев. Осенью он всегда стреляет зайцев.

Бёрден приметил одну незначительную, но интересную деталь. Под ботинки был подложен журнал «Ким», вряд ли фермеры читают подобные журналы. Бёрден вспомнил плакат в приемной Олсона. Ботинки с пальцами… Он невольно содрогнулся.

Сегодня рабочий день, Клиффорд, скорее всего, на работе. С утра Бёрден позвонил наугад в школу Мюнстера и попросил к телефону Клиффорда Сандерса. И не ошибся. Сандерс действительно преподает там. Женский голос ответил, что мистер Сандерс сейчас в классе. Что-нибудь передать? Шеф проявил бы большую деликатность, но Бёрден не собирался щадить чувства Клиффорда, возможного убийцы и, как минимум, лгуна, гомосексуалиста и психопата, которому в каждом трупе мерещится собственная мать. Поэтому Бёрден представился и попросил передать мистеру Сандерсу, что по окончании уроков его ждут в полиции.

После этого он запросил ордер на обыск дома Сандерсов. Вдруг повезет и они обнаружат гарроту? Большинство свидетелей позволяет осмотреть дом без ордера, но с миссис Сандерс этот номер не пройдет. Затем Бёрден вспомнил, что нужно вернуть Робсону продукты. Он вызвал Дэвидсона и поручил ему отыскать два фирменных пакета «Теско» и отвезти хозяину. Ранее он провел тщательное расследование в этом супермаркете. Мэриан Бейлисс переоделась во все коричневое, примерно как миссис Робсон, и прошла по магазину возможным маршрутом убитой. Одна из кассирш вспомнила, что около половины шестого обслуживала похожую по описанию женщину во всем коричневом. Бёрден решил перечитать доклад Арчболда.

Как всегда, в четверг днем Гвен Робсон приехала в торговый центр за покупками. Ее обслуживала кассирша Линда Насим: несколько слов о погоде, о здоровье мужа и так далее. И вот интересная деталь: кассирша утверждает, что Робсон оплатила покупки, а когда складывала их в пакет, разговорилась с какой-то девушкой. Описать внешность девушки Линда Насим не смогла: у нее была очередь, и она не стала отвлекаться. К тому же девушку она видела только со спины: кажется, на той был берет. Миссис Робсон переложила продукты из тележки в пакеты и ушла вместе с девушкой. По крайней мере, они отошли одновременно.

Школа Мюнстера находилась всего в двухстах ярдах от полицейского участка, Клиффорд заканчивал работу через полчаса. Бёрден не хотел допрашивать Сандерса у себя – его кабинет слишком уютен и располагает к милой беседе. Вместо этого он провел свидетеля в комнату для допросов на первом этаже. Здесь голые желтые стены, серый линолеум, серые металлические стулья и стол с желтой столешницей.

Бёрден начал с места в карьер:

– Вы сказали, что не были знакомы с миссис Робсон. Ведь вы меня обманули.

Вид Клиффорда показался Бёрдену вызывающим. Невыразительное мрачное лицо, никаких признаков страха.

– Я не был знаком с миссис Робсон, – тихо пробубнил он.

Рано или поздно на допросах Бёрден начинал обращаться к свидетелю просто по имени. Его шеф прежде спрашивал разрешения, но сам он – никогда. Для Бёрдена обращение к человеку по фамилии и с титулом означало, что он его уважает. Потому он и хотел, чтобы к нему обращались «мистер». Видимо, в какой-то момент он переставал уважать свидетеля и поэтому опускал его на две ступеньки ниже. Если бы в английском было обращение на «ты», говорил Вексфорд, ты бы сразу перешел на «ты».

– Итак, Клиффорд, буду с вами откровенен. Мне еще неизвестно, при каких обстоятельствах и когда именно вы познакомились с миссис Робсон. Может, побережете мое время и выложите все начистоту?

– Но я не был с ней знаком.

– Дело не в том, что вы меня обманываете. Вы тратите мое время.

– Я не был знаком с ней, – упрямо повторил Сандерс, рассматривая свои обгрызенные ногти. Он сидел, положив ладони на стол – пухлые, розовые, как у ребенка, ладони.

– Хорошо, я человек терпеливый. Скажете в свое время.

– У меня нет своего времени.

Он тупой или издевается? Но Клиффорд смотрел на него пустым взглядом.

Надо сменить тему.

– По моим расчетам выходит, что вы были на стоянке до шести часов. Мистер Олсон сказал, что вы уехали не в шесть, а в полшестого. Значит, вы прибыли на стоянку по крайней мере без пятнадцати шесть. А знаете ли вы, что миссис Робсон убили в промежутке между тридцатью пятью минутами шестого и без пятнадцати шесть?

– Я не знаю, во сколько туда приехал, – очень медленно произнес Клиффорд. – Бесполезно спрашивать меня о времени. Как вы заметили, я не ношу часов. – Клиффорд поднял обе руки, обнажив пухлые белые запястья. Чисто женский жест. – Кажется, я не сразу уехал. Посидел в машине, обдумывая разговор с Сержем. Мы обсуждали мою мать. Теперь мало кто зовет ее по имени, а прежде к ней обращались «Додо», сокращенное от Дороти.

Бёрден молчал. Неужели этот Клиффорд разговаривает в такой манере со всеми?

– Додо, или дронты, – бескрылые птицы, они уже вымерли, – продолжал Клиффорд. – Они водились на острове Святого Маврикия, а потом их истребили португальские моряки. Но моя мать – она другая, она не похожа на этих птиц. В четверг мы с Сержем говорили о том, что анима мужчины формируется по образу матери. В этом смысле моя мать плохо на меня повлияла. Отсюда раздражительность и подавленность. Именно об этом я и думал в машине. Я люблю сидеть в машине и думать. Это было на платной стоянке, у меня еще оставалось десять минут. Потом я подошел к счетчику и еще доплатил.

– Значит, иногда вы все-таки считаете время?

Клиффорд поднял голову и тревожно взглянул на Бёрдена.

– Почему вы задаете мне все эти вопросы? Вы меня в чем-то подозреваете?

– Я считаю, что вы сразу отправились в торговый центр. Признайтесь же. Вы приехали, оставили машину на подземной стоянке и поднялись наверх. В одном из магазинов вы столкнулись с миссис Робсон.

– Я не сказал вам ни одного слова неправды. Я действительно сидел в машине на Квин-стрит. В чем вы меня подозреваете?

– А вы посидите в своей машине и подумайте, – сказал Бёрден и с этими словами отпустил Сандерса.

Наивность на грани издевательства. Додо, бескрылые птицы, потрясающе. И что такое «анима», и как на эту «аниму» повлияла мать Сандерса? Взрослый мужчина, университет закончил, а разговаривает как ребенок. По-детски простодушен, всему удивляется – очень подозрительно. Если Клиффорд действительно разыгрывает его – он еще об этом пожалеет. Утром они произведут обыск в доме Сандерсов. Хорошо бы закончить с этим делом до выписки Вексфорда.

По дороге из больницы Сильвия рассказала, что Шейла остановилась в «Оливе и голубе» – в Кингсмаркэме это самая крупная гостиница. В доме Сильвии оказалась свободна только одна комната, где и поселились родители.

– По крайней мере, Шейле легче встречаться там со своим бойфрендом, – сказала Сильвия.

Его дочери все время соревновались друг с другом. Сильвия хвалилась двумя сыновьями и мужем, а сама завидовала сестре. Без конца повторяла, что не в деньгах счастье и что в шоу-бизнесе все заводят только краткосрочные романы. Наверное, и Сильвия мечтала о славе, деньгах, любовниках. Ведь она вышла замуж в восемнадцать, ей и вспомнить-то нечего. А Шейла другая. Но она честно заявляет – как хорошо жить за спиной у любящего мужа, без забот, без страха перед будущим, спокойно закончить Открытый университет. Шейла наверняка мечтает иметь детей, думал Вексфорд.

Сильвия ждала, что отец поинтересуется у нее подробностями, но тот молчал, и она уехала за детьми в школу.

– Я знаю, что у Шейлы кто-то есть, – сообщила Дора. – Перед тем как ты ушел и подорвал эту бомбу, она звонила какому-то Неду.

– Подорвал бомбу? Ну, спасибо большое, – ответил Вексфорд. – Скажи еще, что я сам ее себе и подложил.

– Прекрати, ты же понимаешь, о чем я. А с Шейлой надо поговорить. Она хочет приехать сегодня вечером. Пусть расскажет нам про Неда.

– Я думаю, не стоит.

Но Шейла позвонила и сказала, что появится лишь завтра утром. Кое-что случилось.

– Не кое-что, а кое-кто, – заявила Сильвия. – Наверное, он актер, или «друг Земли», или все вместе.

– «Те, кто в прекрасном находят дурное, – люди испорченные, и притом испорченность не делает их привлекательными. Это большой грех»,[5] – строго произнес Вексфорд и снова взялся за журнал «Ким». Оказывается, Сильвия покупает их время от времени. Она объяснила – так, наверное, люди оправдывали чтение романов во времена Джейн Остин, – что это просто легкое чтиво, чтобы убить время. К тому же попадаются неплохие статьи. Вексфорду нравилось название журнала, ему казалось, что оно очень авангардное. Он признавался самому себе, что до сих пор не отвык от «Домоводства» и «Вязания». Листая журнал, инспектор нашел раздел вопросов и ответов.

«Сумасшедшей тетушкой» оказалась некая Сандра Дейл. Вполне возможно, что это псевдоним. Вверху страницы – фотография полной женщины средних лет, светлые кудрявые волосы, добрый взгляд. Два письма от читателей набраны жирным шрифтом. Одно вообще не напечатано, только ответ на него:

«Уважаемая Т.М. из Бэйсингстока. Подобные эксперименты кажутся вам забавными, и ваш бойфренд наверняка доволен. Но зачем рисковать радостями будущей сексуальной жизни? Если вы вступите в брак, вам будет тяжело избавиться от подобных дурных привычек».

Зачем они печатают подобные письма? Пощекотать читателям нервы? Только эмансипированная либо слишком закомплексованная читательница не станет думать, что за дурные привычки у «Т.М.». Вексфорд представил, как Лесли Робсон сидит за пишущей машинкой и печатает ответы под диктовку Сандры Дейл.

– Там есть статья про Шейлу, – подсказала Сильвия. – И фотографии из сериалов.

Вексфорд нашел снимки дочери: в белом бальном платье, в черном викторианском наряде, с чепцом на голове. Кстати, сейчас по телевизору начнется последняя серия «Секрета леди Одли», в субботу ее повторят, но неизвестно, где он будет в субботу. Муж Сильвии, Нил, хотел переключить на другую программу, где идет передача о финансах. Робин стал приставать к матери, что хочет смотреть тетю Шейлу, – ему лишь бы не ложиться. Сильвия отправила Робина спать и заявила, что хочет смотреть сериал. Разве Нил забыл, что в субботу они едут в гости?

Нил остался без передачи. А мальчик спустился к ним в пижаме и, надувшись, стоял в дверях. Вексфорд вдруг понял, что не сможет смотреть. Пока Шейла снималась в сериале, он перечитал «Леди Одли» и знал, что произойдет в конце: леди Одли отправят в приют для умалишенных. Вексфорд не хотел видеть, как его орущую дочь силком потащат в сумасшедший дом.

Разболелась голова, он устал. Поднялся, взял внука за руку и сообщил всем, что отправляется спать, заодно и Робина отведет. На экране пошли титры, заиграла меланхоличная музыка, которую он слышал и с лестницы. Затем дверь в гостиную закрыли.

Какой это восторг – чувствовать себя охотником, преследующим дичь. Бёрден выбрал дичь и начал охоту. Он знал, что нужно бы сделать паузу, взвесить все «за» и «против». Что не следует подгонять факты под выдуманную теорию. И все же он был уверен, что именно Клиффорд Сандерс совершил убийство. Главное теперь – не пережать. Не торопить события и быть начеку. С самого утра Бёрден отправился в Хайлендс: нужно постараться быть спокойным, открытым для общения. Когда он подъехал к Робсонам, его ждал сюрприз: из дома вышла Лесли Арбель и направилась к серебряному «эскорту». Бёрден притормозил рядом, выбрался из машины.

– Вы сегодня не на работе, мисс Арбель?

На девушке был строгий черный костюм, белая блузка с воротником-стойкой, с тесемками, завязанными в бантик. Черные колготки со швом, лакированные черные туфли на высоких шпильках. Блестящие каштановые волосы, белое накрашенное личико – модная куколка, какие дарят маленьким девочкам. Куколка с набором одежды.

– У меня начались компьютерные курсы.

– Кажется, я слышал. В центре Сандейз?

– Совершенно верно. Меня отпустили с работы на две недели, от дяди очень удобно ездить. – Лесли стояла, придерживая дверцу рукой в перчатке. – Кстати, дядя очень зол на вас. Ему вернули продукты, а мясо испортилось. Воняет ужасно. Дядя выбросил его на помойку.

Пораженный такой наглостью, Бёрден не нашелся что ответить. В это время возле дома напротив остановилась машина, из нее вышли девчушка лет трех и молодая женщина. Девочка постарше осталась сидеть в машине. У калитки стояла уже знакомая Бёрдену миссис Джаго. Приехавшая женщина была ее точной копией, только худая как тростинка. Наверняка дочь. У нее оказались черные кудрявые волосы по пояс, такие же густые, как у Сержа Олсона. Девочка, тоже длинноволосая и кудрявая, побежала к бабушке и прильнула к ней, словно маленькая ракушка к огромной скале.

Бёрден позвонил, но дверь долго не открывали. Потом раздались шаркающие шаги и стук трости. Пока он ждал на крыльце, молодая женщина и девочка сели в машину и уехали.

Сегодня Робсон еще больше походил на сову: нос крючком, губы поджаты, глаза маленькие, сердитые. Даже пестрый коричневый жакет напоминал птичье оперение. Робсон-сова стоял, опираясь когтистой птичьей лапой о трость. Бёрден вежливо поздоровался, но старик сразу упомянул испорченное мясо и потребовал компенсацию в размере четырех фунтов пятидесяти двух пенсов. Бёрден попросил составить жалобу в письменной форме. Закончив свою обличительную речь, Робсон начал жаловаться на больное бедро. С тех пор как умерла его жена, болит невыносимо, он даже сидеть не может и слышит, как хрустит больной сустав. Конечно, теперь ему приходится больше двигаться. А жена его так жалела, берегла. В другом городе ему давно бы уже сделали бесплатную операцию. Говорят, можно получить направление. Он вчера ходил в поликлинику. Но доктор отказал. Была бы жива Гвен, она бы за него похлопотала.

– Гвен сдвинула бы дело с мертвой точки, разобралась бы с этим доктором. Она выбила бы у него это направление. Но ее больше нет. Я буду болеть годами и в один прекрасный день возьму и отравлюсь.

Бёрдену показалось, что Робсон как-то чересчур озабочен своим артритом. С другой стороны, физическая боль отвлекает нас от нормальной жизни, и даже потеря близкого человека воспринимается иначе. И тем не менее. Когда они с Робсоном сели в кресла перед камином, Бёрден решил попробовать классический подход к свидетелю, начав с наводящих вопросов, и принялся осторожно расспрашивать, что рассказывала Гвен о своих бывших «клиентах». Но Ральф ничего не помнил, мол, это было давно. Бёрден попытался поднажать на Робсона, но это привело к тому, что старик снова заговорил о своем артрите, о замечаниях Гвен, откуда этот артрит взялся и о том, почему он заболел, а она нет. На этот раз Бёрден высказался прямо:

– Либо вы помогаете нам найти убийцу вашей жены, либо мы прощаемся.

– Не смейте так разговаривать со мной! – Робсон стукнул палкой об пол. И снова поморщился от боли.

– Тогда постарайтесь вспомнить, что рассказывала жена о клиентах. Я слышал, она была женщиной разговорчивой, ее интересовали люди. Ни за что не поверю, что она за обедом или ужином ни словом о них не обмолвилась. Например, что миссис такая-то хранит деньги в чулке, а мистер такой-то завел себе подружку.

Вот вам и наводящие вопросы. Робсон от такого напора только озлобился.

– Ни про каких старух с деньгами в чулках она мне не рассказывала.

Бёрден с трудом сдержался.

– Ну, хорошо, допустим. О чем же она вам рассказывала?

Робсон поморщился, пытаясь вспомнить хоть что-то. Со скрипом завертелись ржавые шестеренки старого мотора.

– На той стороне жил один пенсионер. Гвен очень жалела его. Она уже не работала в социальной службе, но все равно каждый день навещала старика. Заботилась о нем, как дочь родная.

Бёрден кивнул. Это он об Эрике Своллоу, Хайлендс, Берри-Клоуз, 12.

– Или, например, миссис Гудрич. Она была не такая уж старая, но страдала каким-то пороком сердца, что ли. Очень милая женщина, в прошлом концертмейстер. Гвен рассказывала, что у нее в доме красивая антикварная мебель, стоит кучу денег.

Джулия Гудрич, Пейстон-авеню, некоторое время назад переехала отсюда, мысленно отмечает Бёрден.

– А других не помню. Их были десятки – невозможно каждого запомнить по имени. Была еще женщина с тремя детьми от разных отцов, да еще и не замужем. Гвен долго сокрушалась по этому поводу. Помню старика, который жил на одну пенсию, а платил Гвен по пять фунтов только за то, чтобы она постригла ему ногти на ногах. Она подолгу у него сидела.

– Пять фунтов за то, чтобы подстричь ногти?

Очень интересно. Бёрден представил, что сказал бы на это Вексфорд. Что у них там было – эротические игры, а может, дело заходило и дальше?

– В этом нет ничего предосудительного, – обиделся Робсон. – Старик снимал носки, а Гвен подстригала ему ногти. Он к ней пальцем не притрагивался, она не такая. И ноги у него были чистые, как у младенца. А другого мужчину она купала. Имени я тоже не помню. Он был не старик, но перенес тяжелую операцию. Терпеть не мог медсестер и доверял только моей Гвен. Говорил, что в детстве у него была такая же добрая няня.

Теперь главное не давить на него, подумал Бёрден. А то сорвется.

– Подождите, я вспомнил еще одно имя. Старая дева, ее звали мисс Мак…

– Мисс Макфейл, проживала на улице Форест-Парк, – подсказал Бёрден. Робсон не удивился, откуда он это знает. Как и большинство людей, он считал всеведение полицейских само собой разумеющимся. Они задают вопросы, только чтобы подловить вас или поразвлечься.

– Да, совершенно верно. Мисс Макфейл. Она была богатой женщиной и жила в большом доме, который разваливался без хозяина. Был и сад: какой-то студент приходил во время каникул и возился там. Мисс Макфейл хотела нанять в дом Гвен, но та отказалась – из-за меня. Старушка предлагала сто фунтов в неделю, представляете, какие это были деньги четыре года назад? Вы шутите, сказала Гвен, но та ответила: нет, вы будете готовить, сидеть со мной, а я хорошо вам заплачу. Гвен чуть не согласилась, но я вмешался.

Робсон заерзал в кресле, и Бёрдену послышалось, что хрустит больное бедро. Лицо старика исказилось от боли.

– Надеюсь, это все? Вас больше ничего не интересует? – спросил он.

Бёрден не ответил, распрощался и уехал. Он помнил, что в списке клиентов напротив фамилии мисс Макфейл стоял крестик. Заскочил к себе домой, позвонил Вексфорду, справился о его самочувствии. После этого поехал на Эш-лейн, где вот уже два часа проходил обыск. А Клиффорд был на работе.

Дороти Сандерс встретила Бёрдена с убитым лицом:

– Они начали в девять и обещали управиться за два часа.

– Сейчас всего лишь десять минут двенадцатого.

– Тогда не надо было обещать.

– Они скоро уедут и не оставят никакого беспорядка.

В доме работали Дэвидсон и Арчболд. Арчболд указал на узкую крутую лестницу, ведущую наверх, и пожаловался, что много времени они потеряли на мансарде, где перерыли груду ненужных вещей, скопленных за долгие годы проживания. Бёрден кивнул и направился по длинному коридору к задней двери. Проходя мимо кухни, он увидел Дороти Сандерс. Она стояла у окна и смотрела на улицу, прислонившись лбом к стеклу. В дальнем конце сада стоял сарай – там сейчас работала Диана Петтит. Именно туда и смотрела Дороти: спина напряжена, плечи приподняты.

Бёрден вышел на улицу. Кругом одни лишь фермерские угодья, мокнущие под дождем. Вдали чернеет высокий двугорбый холм, над ним ползут низкие тяжелые облака. Там, за холмом, начинался Кингсмаркэм.

Диана сидела на корточках и размышляла.

– Пока я ничего не нашла, сэр, – сообщила она вошедшему Бёрдену. – Ни тут, ни в гараже.

– Вам объяснили, что именно следует искать?

– Мне сказали искать гарроту, хотя я не очень ее представляю.

Бёрден подошел к металлическому ящику с инструментами, состоящему из двух секций. Порывшись в ящике, он вытащил два предмета.

– А вот это вполне сойдет за гарроту.

8

Диана Петтит и констебль Мартин уверяли, что такая штука валяется в любом сарае. С таким же успехом и молоток, и отвертка могут оказаться орудием убийства. У всех есть катушка проволоки в оплетке и садовая леска для выравнивания краев. Бёрден заявил, что у него садовой лески нет и он вообще не представляет себе, что это. Уверена ли мисс Петтит, что это всего лишь садовая леска?

Два металлических колышка с кольцом, между ними шпагат. Шпагат легко отвязывался, его можно заменить проволокой – вот вам и гаррота. Этот предмет, а также проволоку Бёрден решил забрать в участок и попросил Диану выдать Дороти Сандерс соответствующую расписку. Провод отнесут на анализ, чтобы сравнить с частичками пластика, обнаруженного на шее Гвен Робсон. Бёрден смастерил себе похожую гарроту. Он заперся в кабинете и стал экспериментировать с ней на лампе и ножках стола. Но ничего не получалось – все-таки шея толще.

На следующее утро, 26 ноября, он отправился в торговый центр, чтобы пообщаться с кассиршей Линдой Насим, сегодня как раз ее смена. Ровно неделю назад Гвен Робсон припарковала свою машину на втором уровне подземной стоянки, поднялась наверх и через крытую галерею вошла в торговый центр. Это было примерно без двадцати пять. Миссис Робсон поглазела на витрины, зашла в аптеку «Бутс» и, как вспомнила продавщица, купила там зубную пасту и тальк. На все это ушло около пятнадцати минут. В пакетах с продуктами также обнаружились лампочки из хозяйственного отдела «Теско», но там женщину никто не запомнил. Скорее всего, Робсон вошла в «Теско» минут десять шестого, взяла корзинку или тележку и начала загружать продукты по списку. В это самое время Клиффорд Сандерс находился на приеме у психолога Олсона. Пожалуй, миссис Робсон все же вошла в «Теско» в половине шестого, а может, и позднее.

Сейчас в «Теско» работало пять касс. Судя по фамилии Насим, следовало искать темноволосую девушку, возможно, индианку. Но ему указали на хрупкую белокожую особу с льняными волосами: Линда меняла бобину для чеков. Бёрден заметил у нее на пальце обручальное кольцо. Конечно же, у нее фамилия мужа, какого-нибудь мусульманина с Ближнего Востока. Если бы Вексфорд узнал, то пожурил бы коллегу за поспешные выводы. Это непростительно для опытного полицейского.

Насим провела Бёрдена в комнату для персонала.

– Вы знали миссис Робсон в лицо? – поинтересовался он.

Девушка кивнула. Она выглядела слегка напуганной.

– Во сколько она прошла через кассу в прошлый четверг?

Линда задумалась.

– Я сказала вашему полицейскому, что около пяти. Но, кажется, ошиблась. Я вспомнила, что посмотрела тогда на часы: было без двадцати шесть. Слава богу, подумала я, еще полчаса, и все. Мы закрываемся на вход в шесть и обслуживаем оставшихся покупателей.

– Сколько прошло времени?

– В каком смысле?

– Через сколько минут после ухода миссис Робсон вы посмотрели на часы?

– Точно не могу сказать. Может быть, минут через десять.

Может быть, десять, может, пять, а может, и две минуты, подумал Бёрден. И спросил у Линды: уверена ли она, что миссис Робсон разговаривала именно с девушкой?

– То есть?

– Вы видели этого человека со спины. Наверняка в головном уборе и пальто. Как вы узнали, что это девушка?

Миссис Насим задумалась.

– И все же мне кажется, что это девушка. Потому что она была в берете.

– Но ведь и мужчины носят береты.

– Я сомневаюсь, что это был мужчина.

Бёрден больше не стал спрашивать. Именно так, посредством метких вопросов, адвокаты разбивают показания свидетелей. Из неуверенных ответов девушки суд присяжных сделал бы следующее заключение: в прошлый четверг, без двадцати шесть, возле касс универмага «Теско» миссис Гвен Робсон разговаривала с неким молодым человеком.

Детектив вышел из «Теско», погулял по центральной аллее, постоял возле «Мандалы»: сегодня тут расставили красные и белые рождественские деревья и еще какие-то темно-синие цветы – сочетание расцветок национального флага. К чему бы это на 26 ноября? Хотя, может, просто других растений у флориста не было.

Бёрден заглянул в аптеку «Бутс», постоял возле гобеленовых подушек с кошками и собаками, расставленных в витрине «Рукоделия», приценился к ионизаторам воздуха и водным фильтрам в «Деметре» и в каждом из магазинов задавал продавцам один и тот же вопрос, но никто из них не помнил миссис Робсон. В торговом центре было тепло и людно, весело журчал фонтан, осыпая брызгами огромную хрустальную люстру. Через центральные двери Бёрден вышел на улицу, в лицо ему ударил пронизывающий ветер.

Интересно, когда придут результаты из лаборатории? Вероятно, через несколько дней. Бёрден сидел в своем кабинете и пробовал дозвониться Вексфорду, но линия была занята. Он достал из ящика стола импровизированную гарроту. Наверно, удобнее держать рукоятки, просунув большие пальцы в кольца. Бёрдену захотелось найти что-то более похожее на человеческую шею, чем ножки стола. Он вспомнил, что в кабинете шефа стоит цикламен в белом пластиковом горшке, искусно подделанном под мрамор. Цикламен перешел по наследству от констебля Поли Дейвис, которая перед уходом в декрет строго наказала регулярно поливать цветок. Но бедный цикламен уже давно засох.

Бёрден прихватил гарроту и отправился наверх. Дверь в кабинет Вексфорда оказалась приоткрыта. Шеф устало сидел за палисандровым столом, кутаясь в старое твидовое пальто. Голова частично выбрита и заклеена пластырем. Синяки на лице уже приобрели желтоватый оттенок. Серые глаза Вексфорда, которые обратились на Бёрдена и его импровизированное оружие, тревожно блестели, что было необычно для инспектора, но встретил он друга в своей обычной манере:

– Так, значит, это тебя ищет полиция?

Бёрден улыбнулся.

– Да вот, смастерил гарроту и хочу испробовать на твоем цветочном горшке. Не смотри на меня так. Вполне здравая мысль.

– Не знаю, не знаю, Майк.

– А почему ты на работе? У тебя же больничный до конца недели.

– Сейчас и есть конец недели. – Вексфорд пошевелил опухшими, в ссадинах пальцами. – Вот, сижу, читаю отчеты. – Бёрден составлял подробные доклады по каждому шагу расследования и складывал их на столе шефа. Особенно ему нравилось передавать содержание допросов, снабжая их личными комментариями.

– Тут есть кое-что забавное, – заметил Вексфорд. – Особенно о подстригании ногтей.

– Я знал, что тебе понравится.

– Интересно, сколько у нее в жизни было таких эпизодов? Нам известно только про ногти и купание мужчин в ванной. Забавное получается расследование.

Бёрден поднял брови, пытаясь понять, на что намекает шеф. Он молча переставил горшок с цикламеном на стол и начал практиковаться с гарротой. Вексфорд задумчиво наблюдал за ним.

– Меня постоянно интересует то, на что другие не обращают внимания. Например, где находилась в прошлый четверг Лесли Арбель? Мы этого не знаем, хотя есть сведения, что в половине шестого Гвен Робсон видели с какой-то девушкой.

– С мужчиной и в пять сорок. – Бёрден потянул за рукоятки, и горшок треснул. Проволока врезалась в белый, похожий на плоть, мягкий пластик.

– Допустим. Тогда почему Лесли все время торчала у Робсонов? Ведь парочка не из приятных. – Вексфорд взял со стола фотографию покойной – единственную, которую отдал им Ральф Робсон. Этот же снимок увеличили и опубликовали в «Курьере», в разделе криминальной хроники. – Типичное британское лицо. Взглянешь и тотчас забудешь.

– Сандерсы утверждают, что никогда ее не видели. Но я нюхом чую, что Клиффорд знал ее.

– Ради бога, Майк, оставь горшок в покое. Ты знаешь, что я не брезглив, но это действует на нервы. Надомные визиты миссис Робсон – тоже интересная страница из ее жизни. Я согласен с твоим замечанием, что она возилась лишь с теми, у кого были деньги, или с теми, кто платил. Интересно, что ей мог предложить сосед напротив? Мистер Своллоу? Может, она и ему подстригала ногти на ногах? Может, она очень эротично щелкала ножницами?

– Ужас.

Вексфорд усмехнулся.

– Но это вряд ли имеет значение для следствия.

Бёрден убрал гарроту в карман и сел на край стола.

– Неважно выглядишь. Тебе не стоило приходить на работу.

– Сегодня спокойный день, к тому же я хочу выяснить, сколько чашек чая можно выпить с двух до пяти вечера. Похожу по соседям Робсонов, – инспектор с улыбкой посмотрел на него.

Бёрден ушел, а Вексфорд долго сидел в задумчивости. Хотя в комнате было тепло, его знобило, и он не снимал пальто. Он думал о Шейле, которая вернулась в Лондон. Он бы с радостью не отпустил ее, запер в надежном месте, приставил охрану. Но, конечно, он и слова ей не сказал. Шейла взяла напрокат машину и отправилась в Лондон, в свою квартиру на Корам-Филдс. Наверняка террористы знают ее новый адрес. В доме Сильвии все время работало радио, и Вексфорд вздрагивал каждый раз, когда в новостях заговаривали об очередном взрыве.

Поэтому он и вышел на работу раньше времени.

Пока он сидел дома, приезжали специалисты из Скотланд-Ярда и эксперт-взрывник. Вексфорда интересовало, какие меры предпринимаются по защите его дочери. Того, что они делают, недостаточно. Лучше бы Шейла пожила у мужа, хотя глупо так говорить. И он даже рад, что дочь нашла себе хоть кого-то. Хоть какая-то живая душа рядом. Кто он такой, этот Нед? И если бы Шейла последовала совету Нила, мужа Сильвии, Вексфорд бы совсем успокоился.

– Пусть выбросит на помойку пассатижи и перестанет валять дурака, – сказал Нил. – И пусть публично заявит, что это больше не повторится.

Странное дело, но больше всех по этому поводу возмутилась Дора:

– Ты первый перестанешь уважать ее.

– Ну и что? Зато ее жизнь будет в безопасности.

– Шейла никогда этого не сделает, – Вексфорд почти рассердился. – С какой стати она должна отказываться от своих принципов? Шейла не считает себя виноватой. В конце концов, дело не в ней, а в законах.

Сильвия удивленно посмотрела на отца.

– Странно слышать такое от полицейского.

Вексфорд промолчал тогда. Мало ему проблем с Шейлой, не хватало еще поссориться с Сильвией и Нилом.

А вчера звонил главный констебль и пообещал, что полицейское управление предоставит Вексфордам квартиру для временного проживания, пока их дом будут ремонтировать. Вернее, перестраивать заново. Учитывая современные темпы строительства, это займет не меньше года.

Здесь, в своем кабинете, инспектор чувствовал себя спокойно, как никогда. Тут тихо и, в общем-то, тепло, а с ознобом он как-нибудь разберется. Вексфорду хотелось спать, и, чтобы отвлечься, он отправился в столовую. Взял горячий суп, гамбургер, чипсы, пусть не очень полезно, зато умиротворяет. За едой он размышлял, как набраться мужества и сесть за руль. Сегодня на работу его подвез Нил, а в Хайлендс он поедет с Доналдсоном. Но рано или поздно придется преодолеть страх и водить самому. И каждый раз, протягивая руку к автоматической коробке передач, он будет впадать в ступор, вспоминая пережитое. Вексфорд не помнил самого момента взрыва, но сегодня ночью во сне словно пережил все заново. Лучше не говорить об этом никому, даже Доре.

За долгие годы работы Вексфорда в полиции жизнь постепенно менялась. Это раньше мужчины работали, а женщины сидели дома. Но все изменилось, когда разрешили неполный рабочий день, ввели образовательные льготы, мелкое предпринимательство. И безработица тоже сыграла свою роль. Поэтому Вексфорд не удивился, когда дверь ему открыл молодой отец с младенцем на руках, второй ребенок, мальчик лет трех, стоял, вцепившись в отцовскую штанину. Джон Уиттон, студент, отец двоих детей, жена – системный аналитик, целый день на работе. Именно миссис Уиттон сидела с Ральфом Робсоном в тот трагический день, пока не приехала племянница. В доме Уиттонов пахло маленькими детьми, каждому родителю близки эти запахи молочной смеси, детских попок, присыпки. Уиттоны жили через дом от Робсонов. Молодой папа рассказал, что дом в Хайлендсе они получили от города через три года после свадьбы. А вот о Робсонах мало что знают. Им известно лишь, что миссис Робсон работала в социальной службе и слыла филантропкой (именно так он и выразился: филантропкой). Как-то раз они даже обратились к ней за помощью.

– Нас подвела няня. А случай был торжественный, мы хотели справить трехлетнюю годовщину, Розмари так мечтала об этом – ведь мы редко вырываемся из дома. Няня прийти не смогла, и я обратился к миссис Робсон. Она не то чтобы отказала, но запросила большие деньги, какие мы не могли себе позволить – три фунта в час. А всего-то требовалось уложить нашего Скотта спать, и смотри себе телевизор.

На всякий случай Вексфорд спросил насчет прошлого четверга: может, они видели Ральфа Робсона на улице около половины пятого? Но Уиттон сидел дома, возился с детьми – то чаем напоить, то искупать. Он не видел ни Ральфа, ни Гвен.

Между Уиттонами и Робсонами жила пара, о которой так плохо отзывалась Гвен Робсон, – Тревор Моррисон и Николь Резник. Они занимались весьма сомнительным бизнесом – рассылкой по каталогу подержанных книг. Как Вексфорд и предполагал, ему предложили чаю. Каркадэ в пакетике с ярким ярлычком и кусочек темного сухого кекса. Николь Резник, молодая женщина в джинсах, кроссовках и футболке с надписью «Гернсей»,[6] оказалась сплетницей похлеще любой старушенции.

– Она хотела, чтобы старик в доме напротив составил на нее завещание. Он всем рассказывал, что у него в банке лежат деньги. Ему было лет сто, верно, Тревор?

– Восемьдесят восемь.

– Да, древний был старик. Он все время ныл, что ему не хватает денег, особенно зимой, когда надо платить за отопление. И еще без конца названивал дочери в Ирландию. Приговаривал, что от нее звонка не дождешься. Я ему советовала обратиться за субсидией. Разве он ее не заслужил, говорила я. Но старики – они гордые и упрямые, с ними бесполезно спорить. Ведь он работал всю жизнь, почему бы не вытянуть из государства все, что только можно? Но он говорил, что в его случае это бесполезно. «Ведь я должен буду сообщить, что у меня в сберегательном попечительском банке лежат деньги, больше трех тысяч, – говорил он. – Когда они узнают, то откажут мне в субсидии». В этом он, конечно, был прав.

– Вы, случайно, не об Эрике Своллоу? – поинтересовался Вексфорд и через силу отпил кисловатого чая.

– Ну да, старый Эрик. Тревор, ты не помнишь его фамилию? Он всем хвалился про свои несчастные три тысячи. Помнится, все твердил, что дочь напрасно рассчитывает на эти деньги, просто так ничего не дается. Это его деньги, и он распорядится ими по своему усмотрению. В то время он очень на нее обижался, она месяцами не звонила.

– Вы начали рассказывать о завещании.

– Это было год или полтора назад. Гвен тогда уже уволилась из социальной службы. Почти каждый день она бегала через дорогу к старому Эрику. Помнится, мы с Тревором сидели дома, работали над каталогом. И вдруг в дверь позвонила Гвен. Хотела, чтобы мы заверили кое-какой документ, составленный старым Эриком. Я очень удивилась, ведь мы с ней почти не общались и на улице она со мной не здоровалась. Гвен сказала, что для подписания документа нужны два свидетеля. А знаете, что она мне до этого наговорила? Что мы с Тревором друг другу не подходим и нам лучше не жениться. Я была потрясена. И тем не менее согласилась подписать документ, думая, что он касается субсидии. Но Тревор поинтересовался, что за документ. Гвен ответила, что это неважно. Но мы должны знать, что идем подписывать, возразил Тревор. И тогда Гвен сказала, что это завещание Эрика.

– Я был несколько ошарашен, – заметил Тревор. – По-моему, это дурно пахло.

– Вот именно, дурно пахло, – прибавила Николь. – Но мы не подали виду, просто сказали, что заняты. Гвен ответила, что ничего страшного, она еще кого-нибудь найдет. В крайнем случае, сказала она, завтра должна приехать племянница. Вы ведь уже видели эту девушку? Она одевается как манекенщица.

Все это было бы весьма интересно, если бы убили Эрика Своллоу, а Гвен Робсон оказалась подозреваемой.

– Вы не знаете случайно, где находился Ральф Робсон в тот четверг? – спросил инспектор.

– Я слышала звуки из их квартиры, – сообщила Николь. – Стена между нами тонкая, слышно, как щелкает выключатель, как Робсон передвигается по комнате с тростью, как работает телевизор. В четверг после полудня у них тоже работал телевизор.

– Почему вы так хорошо это помните? – удивился Вексфорд.

– Потому что Робсон включил детскую передачу, которая началась в пять минут пятого, а после этого рассказывали про пищевые добавки. Поскольку меня интересуют пищевые добавки, я тоже включила телевизор, хотя через стенку и так прекрасно слышно.

Итак, сегодня опять четверг, рассуждал Бёрден. Прошла ровно неделя со дня убийства Гвен Робсон. В прошлый четверг Клиффорд Сандерс отвез мать в торговый центр и приехал на Квин-стрит. Припарковался слева от счетчика, опустил в счетчик сорок пенсов – стоимость одного часа парковки. Приехал он без двадцати пять, опоздав на десять минут. Следовательно, когда он покидал Олсона, по счетчику ему оставалось еще десять минут. Именно эти десять минут он просидел, размышляя о последнем сеансе, где они обсуждали весь этот бред про Додо. Но Бёрден не верил ни единому слову Клиффорда.

Он обошел все ближайшие магазины: бакалею, рыбный, винный, два недорогих бутика, зеленную лавку, парикмахерскую «Пелаж». В парикмахерской никто не помнил, сидел Сандерс в машине или нет. Его красный «метро» каждый четверг стоял возле одного из счетчиков и примелькался. Одна из парикмахерш утверждала, что часто видела Сандерса сидящим в машине. Он не читал и не смотрел в окно – просто сидел и думал.

Бёрден зашел в винный магазинчик и стал наблюдать. Без десяти пять появился красный «метро», но все счетчики были заняты. Сандерс проехал до перекрестка на Касл-стрит и медленно вернулся обратно. Как раз освободилось одно место, Клиффорд припарковался, вышел и запер машину.

День выдался сырой и холодный, и Сандерс надел серое твидовое пальто и серую вязаную шапочку, натянув ее на уши. Бёрден вынужден был признать, что издалека он мало похож на девушку или старуху. Сандерс опустил в счетчик две монеты, хотя, возможно, от предыдущего клиента еще оставалось время, и начал осторожно переходить дорогу. А ведь он опаздывал на двадцать минут. Как тут не восхититься находчивости Сержа Олсона! Он знал об этой черте Сандерса и назначал сеанс на полчаса раньше положенного.

Бёрден подождал, пока Сандерс войдет в подъезд, вышел из магазинчика и направился в ювелирный на Касл-стрит. Потолкался там, наблюдая за продавцом: не исключено, что тут скупают краденое. После этого зашел в телефонную будку и позвонил жене сказать, что приедет позже, где-то в половине девятого. Затем заглянул в кафе «Квин», заказал кофе с пирожным. На Квин-стрит Бёрден вернулся без двух минут шесть. Пошел дождь, ледяной, быстро сгущалась темнота. Меж серебристых струн дождя замелькали белые снежинки.

В две минуты седьмого появился Клиффорд. Шел он медленно, но не так медленно, как по приезде. Бёрден стоял на ступеньках зеленной лавки, укрывшись от дождя под козырьком. Лавка уже закрывалась, мимо Бёрдена все время ходил грузчик, заносил большие лотки с цикорием и баклажанами.

Клиффорд сел в машину, даже не взглянув на счетчик, завел мотор и уехал. Стрелка на часах Бёрдена передвинулась на пять минут седьмого.

Вексфорд где-то слышал, что у бывших узников концлагерей на предплечье остается клеймо, но никогда этого не видел. Не увидел и сегодня. Этим холодным днем руки Диты Джаго прикрывал шерстяной свитер собственной вязки, настоящее произведение искусства: изумительные узоры зеленых и пурпурных тонов, глубокие оттенки красного, изумрудно-синего. Вексфорд сидел посреди загроможденной гостиной. Вдруг его внимание привлекла толстая рукопись на столе. Она лежала среди блокнотов, вскрытых конвертов, бумаг, справочников, но во всем этом чувствовался некий внутренний порядок. Вексфорд вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Труд моей жизни. – Дита скромно улыбнулась. – Мемуары об Освенциме.

– Вы были в Освенциме?

Дита кивнула и перевернула верхнюю страницу рукописи лицевой стороной вниз.

9

Дита жила напротив Робсонов, и расположение комнат в ее доме было точно таким же, как в других сдвоенных коттеджах на Хастингс-роуд. У Робсонов в этой комнате тоже гостиная, у Моррисонов – кабинет, Уиттоны оборудовали детскую. Но, что ни говори, комната Диты – особенная. Здесь много удивительных вещей, кругом – стопки книг и бумаг, стены украшены самым необычайным образом.

Глядя на эту комнату, трудно поверить, что находишься в провинциальной Англии с ее аккуратными улочками, придорожными деревьями в квадратах травы. Эта комната – словно из другого мира. Трудно сказать, краска на стенах или обои, потому что они завешаны рукодельными панно. Сначала Вексфорд подумал, что панно вышитые, но пригляделся поближе и понял, что они вязаные. Вексфорд не был совсем уж безграмотным, он часто наблюдал, как Дора вяжет свитера внукам. Для этих панно взяли нитки разных цветов, в тон и по контрасту друг с другом. Замысловатые абстрактные рисунки, примитивные картины, напоминающие живопись Руссо.[7] Вот тигр крадется через папоротники, замер под деревом, усыпанным плодами. Вот девушка в саронге прогуливается в компании живописных павлинов. Самая большая картина – китайский мотив – занимала целую стену и, скорее всего, была связана отдельными фрагментами. Возле зеркального озера пасутся в траве олени, на фоне неба – холмы, увенчанные маленькими буддийскими храмами. Вексфорд взглянул на круглый столик: рядом с фигурками зверей из венецианского стекла и расписными фарфоровыми яйцами лежало на круговых спицах новое вязанье – тоже китайский мотив, уже наполовину готовый. И Вексфорд понял, кто связал все эти панно. Он пришел в восхищение, а миссис Джаго скромно улыбнулась.

– Я смотрю, вы не сидите без дела.

– Да, лентяйничать не люблю, – ответила миссис Джаго. У нее незнакомый гортанный акцент, польский или чешский, но ее английский безупречен. – Я второй год пишу книгу, она почти закончена. Не знаю, какой издатель возьмется, но мне необходимо было выплеснуть это. Верно говорят: запиши все на бумаге, и ужасные воспоминания оставят тебя. Это не излечивает, но дает некоторую отдушину.

– Говорят, что только писатель может быть свободным.

Миссис Джаго села на стул, взяла в руки вязанье. «Какое счастье, что она не предложила мне чаю», – подумал Вексфорд. Потому что он уже напился каркадэ у Николь Резник, потом «Эрл Грея» у мисс Маргарет Андерсон, которая узнала о существовании миссис Робсон только после трагедии. Инспектор завороженно смотрел, как ловко миссис Джаго орудует спицами, попеременно подхватывая нитки разных цветов. Пальцы у нее были пухлыми, но сужались к ногтям, обручальное кольцо на правой руке сильно впивалось в кожу. Она крупная женщина и в то же время совсем не уродливая, даже наоборот: у нее узкие лодыжки, маленькие аккуратные ноги в черных туфлях. Лицо полное, розовощекое, чем-то она напоминает цыганку. Глаза – черные, яркие, как драгоценные камни, в оправе мягких морщинок. Темные волосы зачесаны назад гребнем и собраны в пучок.

– Вы предлагали мистеру Робсону помощь. Вы с ним близко знакомы? – спросил Вексфорд.

Пальцы миссис Джаго замерли, она подняла голову.

– На самом деле я почти его не знаю. До этого мы говорили с ним только раз, не считая, конечно, того, что здоровались на улице.

Ну вот, снова разочарование, вздохнул про себя инспектор. А он так надеялся на показания Диты. В ее облике все говорило об искренности.

– Я пришла к нему по-соседски, услышав, что у него убили жену, – продолжала миссис Джаго. – Ужасная, ужасная смерть. Мне ничего не стоит купить ему продукты, мистер Вексфорд. Не надо делать из меня добрую самаритянку. Тем более что я не хожу пешком – дочь отвозит меня на машине.

Удивительная женщина, только раз увидела визитку Вексфорда и уже запомнила его имя.

– А с миссис Робсон вы были знакомы?

Миссис Джаго закончила ряд, перевернула вязанье.

– Нет. Можете удивляться, но это был мой первый визит в их дом. Я не хочу, чтобы вы тратили время зря. К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Хочу сказать вот что: когда нас освободили из лагеря, я попала в военный госпиталь. Там был один солдат, он работал санитаром. Он влюбился в меня. Бог знает, что он во мне нашел. Я была тощая, как скелет, и все волосы выпали, – она снова улыбнулась. – Глядя на меня, трудно в это поверить, да? Я очень долго набирала вес. А этот солдат, капрал по имени Артур Джаго, женился на мне. Так я стала британской подданной, – миссис Джаго указала на рукопись. – Все это есть в книге. Но, как я ни старалась, мистер Вексфорд, англичанка из меня не получилась. Я не могу, как англичане, с легкостью восхищаться прелестным садом. Потому что на самом деле не все так прелестно. Под камнями кишат черви, в траве затаились змеи, половина растений ядовиты.

Вексфорд улыбнулся, представив себе эту картину.

– Или взять этого беднягу Робсона. Он, наверно, говорит себе: «Чему быть, того не миновать. Может, все к лучшему, жизнь продолжается». Или мисс Андерсон с нашей улицы: к шестидесяти годам она встретила человека, захотевшего на ней жениться. И этот человек умер за неделю до свадьбы. Знаете, что она сказала? «Все равно мы слишком поздно встретились. Возможно, еще пожалели бы об этом». Это не по мне.

– Людям приходится выживать, миссис Джаго.

– Может быть. Но человек должен плакать, метаться, гневаться, выплескивать свои чувства. Я бы не смогла так спокойно жить.

Вексфорд, который с удовольствием продолжил бы разговор о своеобразной эмоциональности англичан, все же решил, что пора вспомнить о деле. Опять навалилась усталость, голову словно сдавило обручем. Только благодаря счастливой случайности он произнес имя старика, который жил неподалеку, на Берри-Клоуз.

– А Эрик Своллоу, его вы знали?

Миссис Джаго отложила вязанье.

– Я понимаю, что вас интересует. Это была забавная история, но она никак не связана со смертью миссис Робсон. В общем-то, ничего особенного.

– Ну что ж, по крайней мере, вы меня позабавите. Потому что во всем этом смешного мало.

– Старик уже стоял одной ногой в могиле. Но это, конечно, не смешно. Будь я англичанкой, то сказала бы, что смерть стала для него избавлением.

– Вы так думаете?

– Во всяком случае, он был очень стар, лет под девяносто. Его дочь живет в Ирландии, она уже пожилая женщина. Миссис Робсон уволилась из социальной службы, но продолжала навещать его почти каждый день. Когда старик оказался прикован к постели, его отправили в больницу. Там он и умер.

Вексфорд слушал и разглядывал вязаный пейзаж на стене. Под окнами остановилась машина, хлопнула дверь, в дом позвонили. Миссис Джаго извинилась и удивительно легкой походкой вышла из комнаты. В прихожей хлопнула дверь, зазвучали веселые детские голоса, и миссис Джаго вернулась в комнату с двумя девочками. Младшую, лет трех, она держала на руках, вторая, лет пяти-шести, шла рядом. Она была в школьной форме – темно-синем пальто с желто-синим шарфом и фетровой шляпке с яркой полосатой лентой.

– Это мои внучки, Мелани и Ханна Квинси. Они живут на Даун-роуд. Иногда их привозят ко мне на пару часов. И мы втроем пьем чай, правда, девочки? – Те застеснялись и ничего не ответили. Бабушка спустила Ханну с рук. – Чай будем пить ровно в пять, я его уже заварила. Мелани, без пяти пять позовешь бабушку. Мама сказала, ты уже научилась узнавать время.

Девочки уселись за круглый стол. И хотя Мелани открыла книгу, она то и дело поглядывала, чтобы сестра ничего не разбила. Вексфорд по собственному опыту знал все плюсы и минусы таких отношений, которые сохранятся на всю жизнь.

Мисс Джаго между тем снова взяла в руки вязанье и продолжила рассказ.

– Итак, мы говорили про мистера Своллоу. Однажды днем, больше года назад, ко мне зашла миссис Робсон. Она хотела, чтобы я отправилась вместе с ней к мистеру Своллоу и заверила какой-то документ. Но ей были нужны два свидетеля. Миссис Робсон увидела под окнами машину моей дочери Нины и решила обратиться к нам. Позднее мне стало известно, что с этой же просьбой она приходила к Моррисонам, которые живут в доме напротив, я не помню их имен. По какой-то причине Моррисоны отказались. Я уже говорила, что у нас было шапочное знакомство, а Нину она вообще не знала. Тем не менее она попросила нас обеих пойти и заверить документ.

– Ханна, я очень рассержусь, если ты разобьешь эту лошадку. – Мелани пыталась вырвать синюю стеклянную фигурку из рук сестры.

Ханна топнула ногой.

– Если ты разобьешь лошадку, бабушка расстроится и будет плакать.

– Нет, не будет.

– Ханна, отдай. Отдай, говорю.

– Ханна будет плакать и кричать!

Прямо Шейла и Сильвия, один к одному. Бабушка усадила плачущую Ханну к себе на колени, Мелани нахмурилась.

– Птички в гнездышке сидят смирно и не ссорятся, – Дита погладила черные кудряшки Ханны. – Мы думали, что она добивается субсидии для мистера Своллоу, – продолжила она. – Ведь для этого собирают какие-то бумаги. Мы отправились к мистеру Своллоу, но он прилег и задремал. Миссис Робсон была немного ошарашена. Моя дочь спросила, что это за бумага и подписал ли ее мистер Своллоу. Но миссис Робсон явно не хотела отвечать. Она сказала, что это очень важно и сейчас разбудит мистера Своллоу – он сам ее об этом просил.

Ханна сидела у миссис Джаго на коленях и сосала большой палец. Она разжала кулачок и показала сестре стеклянную лошадку. Мелани обиженно отвернулась и посмотрела на настенные часы.

– Бабушка, без пяти пять.

– Молодец, скажешь мне, когда будет без трех минут. Так вот, в комнате мистера Своллоу мы увидели на столе перевернутую бумагу. Нина посмотрела ее. Как вы думаете, что это было?

Вексфорд знал, но не хотел разочаровывать хозяйку, и просто пожал плечами.

– Завещание, составленное по всей форме. Нина не успела его прочитать, потому что миссис Робсон выхватила у нее листок. Наверняка мистер Своллоу хотел завещать деньги миссис Робсон. Он вечно хвалился про свои три тысячи фунтов. А миссис Робсон хотела наложить на них лапу, она любила деньги, это точно. И мы с Ниной удалились. А дома сказали друг другу: ни за что. Потому что дочь старика могла затаскать нас по судам.

– И как повела себя миссис Робсон?

– Бабушка, без трех минут пять, – позвала Мелани.

– Иду, дорогая. Ей это не понравилось, но что она могла сделать? Когда мы вышли на улицу, я расхохоталась. Я слышала, что потом она пыталась уломать и других соседей, но все отказывали. Ей пришлось довольствоваться племянницей. А через несколько дней мистера Своллоу забрали в больницу, и он там умер. Никакого завещания не нашли, и все деньги, естественно, достались дочери. А теперь прошу меня извинить, я обещала внучкам чай.

Миссис Джаго отложила вязанье, поставила Ханну на пол.

– Вы не присоединитесь к нам? У меня сегодня венский шоколадный торт с абрикосовым джемом собственного приготовления.

Инспектор отказался. В пять за ним должен приехать Доналдсон. С каким удовольствием он сядет в машину и закроет глаза. Ханна подошла к столу и поставила стеклянную лошадку на место, при этом хитро посматривая на сестру. Вексфорд помнил, как Сильвия ругала маленькую Шейлу, когда та схватила со стола хрустальную фигурку, хотя больше никто не сердился. И как Шейла с улыбкой Джоконды смотрела на Сильвию через плечо.

– Нужно отдать должное, эти деньги миссис Робсон хотела не для себя, а для мужа. Все для него. – Уже в прихожей миссис Джаго спросила: – Вы не хотите узнать, где я была в прошлый четверг вечером?

– Пожалуй, – улыбнулся Вексфорд.

– По четвергам после полудня дочь обычно возит меня за покупками. Но в прошлый четверг она отвезла меня с внучками в библиотеку на Хай-стрит и забрала в половине шестого.

Почему ей обязательно нужно рассказать о прошлом четверге? Не затем ли, чтобы инспектор больше не приходил? Но миссис Джаго очень любезна, и Вексфорду, наверно, просто показалось. Голос хозяйки доносился до инспектора будто сквозь дымку, снова навалилась какая-то тяжесть. Он мельком глянул на себя в зеркало: бледное лицо в синяках и ссадинах, словно после попойки. Вексфорд отвернулся. Он не любил смотреться в зеркало, особенно теперь.

Дверь за Вексфордом закрылась. Миссис Джаго позвали внучки, и она не смогла с ним как следует попрощаться. Наверное, часы у нее спешат, потому что Доналдсон еще не приехал. Вексфорд ждал машину с нетерпением немощного инвалида, который вызвал «скорую». Ему даже пришлось присесть на низкую ограду. Ломило все тело. Наверное, все-таки он поспешил с выходом на работу. Впрочем, разве это можно назвать работой? Всего-то несколько визитов. Нужно было поручить это Майку, он прекрасно справился бы и без него. Серж Олсон наверняка сказал бы, что инспектор цепляется за свою работу, не хочет уступать место молодым. Что это из-за неуверенности в себе, страха перед тем, что Майк вытеснит его. Психологи, уже не в первый раз подумал Вексфорд, часто ошибаются.

Мимо Вексфорда проезжали машины. Он с содроганием вспомнил, как переключил скорость, как стало темно, а потом раздался взрыв. Он долго сидел с закрытыми глазами, а когда очнулся от раздумий, то увидел перед собой машину Доналдсона.

Странное, нелепое предчувствие посетило Бёрдена на Квин-стрит: ему показалось, что Клиффорд поедет сейчас в торговый центр «Баррингдин». Бёрдену придется отправиться туда своим ходом, и, скорее всего, он зря потеряет время. Потому что ни один преступник не возвращается на место преступления через неделю. Хотя возможны исключения…

Бёрден прошел в ворота и вспомнил, как неделю назад Додо Сандерс трясла их и звала на помощь. Он спустился на второй ярус стоянки. Клиффорд хотя бы припарковался не там, где неделю назад. Хотя, возможно, только потому, что это место уже заняли. Красный «метро» стоял в противоположном конце, около лифта, пустой. Значит, Клиффорд где-то в торговом центре.

Как и на той неделе, подумал Бёрден. Он стоял в тусклом зеленоватом свете и смотрел на часы. Двадцать две минуты седьмого. Сегодня Клиффорд пришел к психологу в обычное время, в пять, значит, он договорился с матерью на половину седьмого. Торговый центр закрывается в шесть, в шесть пятнадцать всех покупателей выпроваживают. Одна за другой машины покидали стоянку. Двери лифта с лязгом открылись, оттуда вышли Клиффорд с матерью. Он нес два пакета из «Теско» и плетеную корзину. Все-таки со спины Клиффорда вполне можно принять за девушку: у него полноватые бедра и мелкие шаги. Бёрден подошел к Сандерсам, которые укладывали покупки в багажник.

У миссис Сандерс был взгляд василиска. Она не надела шапку, волосы пышным облаком обрамляли ее лицо, но это ей совершенно не шло. Красная помада, кожа бледная, прозрачная, с легким розовым оттенком, как у мороженой рыбы. И говорила она таким же ледяным тоном:

– Лучше бы я промолчала тогда про это тело.

Бёрден вдруг понял, какой властью эта женщина обладает над сыном. Наверняка он боялся ее с детства. Боялся ее голоса, ледяного, чеканного, в любую минуту способного сорваться на крик.

– Я сама себе удивляюсь, что не промолчала. Вот Клиффорд молодец.

– В каком смысле?

Миссис Сандерс наклонилась, сверила время на приборной доске с наручными часами.

– В том смысле, что убежал, – рассеянно произнесла она.

– Это вы так считаете. По моему мнению, он сначала кое-что совершил, а потом убежал. – Клиффорд открыл дверь со стороны водителя, и Бёрден обратился к нему: – Могу я поехать с вами? Отвезем вашу маму домой, а потом съездим с вами в участок и поговорим.

Клиффорд молча открыл заднюю дверь.

За всю дорогу не было сказано ни слова. На Форби-роуд вели дорожные работы и выставили ограничительные знаки. Впереди выстроилась длинная вереница машин. Додо Сандерс нервничала на переднем сиденье, то и дело смотрела на часы. Неужели ей так важно знать, как долго мы в дороге? – удивился Бёрден. А может, ей просто всегда, каждые пять минут важно знать, сколько времени.

– Я сама занесу покупки, – проговорила миссис Сандерс, когда они подъехали к дому.

Но Клиффорд вышел из машины, донес пакеты к двери, открыл ее, пропуская мать вперед, и поставил покупки в коридор.

Эта женщина из тех, что говорят одно, а думают другое, отметил Бёрден. «Ах, не беспокойся, я справлюсь». Или: «Не благодарите». А потом сами же устраивают сцены по этому поводу. Его теща такая же. Но миссис Сандерс в сто раз хуже.

Вернулся Клиффорд, и они отправились в участок. Черт с ним, может молчать сколько угодно, думал Бёрден. Клиффорд вел машину очень осторожно, часто притормаживал, то и дело включал габаритные огни. Заговорил он, только когда они въехали на стоянку рядом с участком.

– В чем вы меня подозреваете?

Бёрден никогда не отвечал на подобные вопросы, не хотел опускаться до уровня Клиффорда с его наивностью и простодушием.

– Поговорим об этом в кабинете.

Бёрден вызвал Диану Петтит, и они втроем отправились в комнату с желтыми стенами, где Сандерс уже бывал. На улице стемнело, и в комнате горел свет, такой же неуютный, как на подземной стоянке. Топили хорошо, ведь людям приходилось сидеть тут часами. В доме Сандерсов гораздо холоднее. Клиффорд попросил разрешения снять шапку и пальто. В детстве, наверное, он просил у мамы разрешения выйти в туалет. Он сел и обвел комнату растерянным взглядом. Так осматривается новый ученик в школе с непривычными для него правилами.

– Я хочу знать, в чем вы меня обвиняете.

– Пока мы вас ни в чем не обвиняем, – ответил Бёрден.

– Ну, тогда подозреваете.

– А вы не понимаете? Клиффорд, это ведь не кража кружки для пожертвований из церкви.

– Я не хожу в церковь. – Он впервые улыбнулся. Словно кто-то нажал кнопку, и рот растянулся в улыбке.

– Возможно, вы когда-нибудь угоняли машину. Или вырвали из рук незнакомой женщины сумку.

– Простите, я не понимаю, о чем вы.

– Вы позволите записывать нашу беседу? – резко оборвал его Бёрден.

– А если я против?

– По правилам требуется ваше согласие.

– Делайте, что хотите, – безразлично пожал плечами Клиффорд. Диана подошла к магнитофону и включила его. – Вы обещали сказать, в чем меня подозревают.

– Позвольте сказать, что я думаю. Вы столкнулись с миссис Робсон в универмаге «Теско». Вы были знакомы, но давно не виделись. Миссис Робсон знала вашу тайну. Мне пока неизвестно, какую. Надеюсь, вы сами расскажете. Прямо сейчас, сегодня.

– Первый раз я увидел миссис Робсон, когда она была уже мертва. Мы никогда раньше не встречались, – сбивчиво произнес Клиффорд.

– Именно в этом вы и пытаетесь нас убедить. Итак, оставшись с ней наедине, вы решили убить ее.

Бёрден напомнил себе, что имеет дело не с ребенком, а со взрослым мужчиной, закончившим университет. Он далеко не глуп. Лицо у него по-прежнему рыхлое и бледное, но невыразительные глаза вдруг заблестели.

– Вы хотите сказать, что я убийца? – в голосе Клиффорда зазвучали визгливые нотки. – Я?

Страх или чувство вины как-то повлияли на голосовые связки Клиффорда, и голос его превратился в сопрано евнуха. Бёрден не собирался с ним играть, потакать его тщеславию – ничем другим это не объяснить. Из тщеславия этот человек считал, будто может делать все, что угодно, и не боялся разоблачения.

– Наконец вы поняли.

Клиффорд вскочил на ноги, Бёрден и Диана тоже. Лицо и губы Клиффорда побледнели, он схватился за стол и начал трясти его – в точности как Дороти Сандерс трясла ворота.

– Я убил? Вы с ума сошли! При чем тут я? Так вот к чему вы клоните, я даже не представлял себе! Думал, что я просто свидетель! Чтобы я кого-то убил? Такие, как я, не способны на убийство!

– А какие способны? Ответьте мне, Клиффорд, – тихо произнес Бёрден и вернулся на свое место. – Говорят, любой человек может убить.

Глаза у Клиффорда округлились, бледное как мел лицо заблестело от пота, одна капля скатилась со лба и застряла в усах. Бёрден почувствовал глубокое отвращение к этому человеку. Актер из него никудышный. Интересно будет прослушать потом запись. И дать послушать Вексфорду.

– Садитесь, Клифф. – Бёрден решил, что этот человек недостоин даже того, чтобы его называли полным именем. – Садитесь, нам предстоит долгий разговор.

К Сильвии Вексфорд приехал совершенно разбитым. Жаль, что нет своего дома, где он мог бы отдохнуть наедине с женой. Он бы расслабился, выпил виски, несмотря на запреты доктора Крокера. Кто-то принес вечернюю газету, на первой полосе подзаголовок: «Неизвестный оказывает содействие полиции в связи с ужасным взрывом в Кингсмаркэме». Ни имени, ни фотографии. Этот некто хотел убить его Шейлу. Ненавидел ее холодной, безличной ненавистью, замешенной на политике.

В гостиной внуки смотрели телевизор, а Сильвия сидела за столом и писала статью о психологических травмах у людей пожилого возраста.

– Спроси меня. Я много об этом знаю, – сказал Вексфорд.

– Папа, ты не старый.

– А чувствую себя стариком.

К мужу подсела Дора.

– Я съездила посмотреть, как наш дом. Строители закрыли дыру от дождя. Звонил главный констебль, сказал, что для нас могут выделить временную квартиру. Ты хочешь?

– В каком районе? – Вексфорду было неловко перед Сильвией.

– Кажется, в Хайлендсе.

10

Все выходные Бёрден мучился угрызениями совести. Впрочем, не то чтобы угрызениями. Скорее ему было противно и немного стыдно. Дженни с сыном снова дома, и Бёрден поделился с женой своими сомнениями. Вернее, попытался доказать ей, что как полицейский он прав.

– Майк, неужели цель оправдывает средства?

– Я не идеалист. Мы встаем перед этой проблемой каждый день, такова наша работа. Вспомни, как Марк устраивал нам истерики перед сном. Две ночи мы не подходили к нему и своего добились: цель оправдывает средства.

Бёрден притянул к себе сына, усадил на колени. Дженни улыбнулась.

– Но ему ведь не объяснишь.

Утром в понедельник Бёрден полчаса поиграл с Марком, позавтракал и отправился на работу. Ему снова предстояло допрашивать Клиффорда Сандерса, и он уже заранее воротил нос. Иногда ему казалось, что допрос напоминает пытку. Клиффорда приводили в унылую комнату, допрашивали, а потом оставляли на час одного и отправлялись обедать. Констебль с непроницаемым лицом приносил ему поднос с едой и уходил. Этот Клиффорд вел себя как большой ребенок, эдакий Билли Бантер,[8] только его улучшенная версия. Его замешательство сменилось упрямством, теперь он храбрился и, видимо, решил стоять до конца. Бёрден считал, что это глупо. Ведь Клиффорд – образованный, вменяемый человек, хоть и невротичный. Просто ему не хватает силы воли. И что он наделал? Все факты указывают на то, что он приехал в торговый центр с гарротой и убил миссис Робсон. Не мог же он убежать потому, что увидел мертвое тело, похожее на собственную мать. Да еще накрыл труп портьерой. Так ведут себя только психи. Олсон наверняка сказал бы, что невротики выбирают себе девушек, похожих на мать, и начальников, похожих на отца, или становятся извращенцами, увидев мать в неглиже, но вся эта ерунда только для книг и разговоров у кушетки. И сам Бёрден глупец, раз позволяет себе предательскую жалость к Сандерсу. Ведь этот человек намеренно убил миссис Робсон.

И все же Бёрдена мучили сомнения. Он никак не мог обнаружить связь между Клиффордом и Гвен Робсон. Как только появятся неоспоримые доказательства, чувство вины, столь несвойственное его профессии, исчезнет. Сегодня допрос вели Бёрден и Арчболд, разговор записывался на пленку. Бёрден помнил, как девять раз подряд йоркширская полиция допрашивала Душителя Сатклиффа и лишь потом арестовала его. А за это время Сатклифф убил еще одного человека. Хоть бы Сандерс кого-нибудь прикончил, а то Бёрдена уже тошнило от него.

Бёрден тяжело опустился на стул. Клиффорд перестал грызть ноготь и посмотрел на детектива.

– Скажите, Клиффорд, ваша мать когда-нибудь болела?

– В каком смысле?

– Ваша мать когда-нибудь болела так, чтобы вам пришлось нанимать сиделку?

– Однажды у нее было что-то вроде сыпи, только болезненной.

– Наверное, вы имеете в виду лишай, – подсказал Арчболд.

– Да, точно. У нее был лишай. А больше она не болела.

– Вы нанимали сиделку?

Этот разговор оказался бесполезен. Додо Сандерс пролежала в постели от силы день и после этого никогда не болела. Бёрден попробовал зайти с другой стороны, восстановить события четверга: Клиффорд пришел на прием к Олсону, затем отправился в торговый центр, а потом его видели выбегающим из ворот. Клиффорд совершенно запутался. Сначала он якобы прибыл в центр в половине шестого, потом в десять минут седьмого. Бёрден был уверен, что Сандерс лжет. Допрос развивался вполне предсказуемо, и Клиффорд удивил его лишь однажды:

– Почему вы перестали называть меня Клиффом? Я не возражаю. Мне это даже приятно.

После допроса Бёрден вернулся к себе в кабинет. На столе его ждало заключение из лаборатории, результат исследования проволоки, найденной в гараже Сандерсов. В отчете было полно технических подробностей, и Бёрден снова заблудился в полимерах. Он понял одно: частички полимеров, обнаруженные на шее миссис Робсон, не соответствуют проволоке из гаража Сандерсов. Что ж, тут он ошибался. Но это значит только, что Клиффорд избавился от проволоки, выбросил ее в реку или в мусорный бак. В то же время Клиффорд может и подождать пару дней. Сейчас Бёрдена больше беспокоил Вексфорд. Доктор Крокер запретил инспектору выходить на работу, поэтому Бёрден отправился к Сильвии.

– Я в любом случае окажусь в центре событий, потому что переезжаю в Хайлендс, – заявил Вексфорд. – Как тебе это нравится?

– Неплохая мысль, – ухмыльнулся Бёрден. – Я слышал, что у нашего ведомства там несколько домов. Когда переезжаете?

– Пока не знаю. – Вексфорд сидел за столом и просматривал отчеты, привезенные Верденом. – Кассирша сообщила, что миссис Робсон разговаривала с кем-то на выходе из «Теско». Не думаю, что этот некто – в данном случае уместное слово – Клиффорд Сандерс. Это вполне могла быть Лесли Арбель. Но в одном я с тобой согласен. Миссис Робсон была та еще шантажистка.

Бёрден радостно кивнул. Каждый раз, когда шеф соглашался с ним, он радовался, как мальчишка.

– Она любила деньги, – продолжал Вексфорд. – Ради денег была готова на все. Взять хотя бы эту историю о завещании Своллоу. Она звонила во все двери, упрашивала соседей заверить его. Можно сколько угодно смеяться и плеваться, представляя, как она подстригала ногти старикам и купала голых мужчин, но за это ей хорошо платили. А ведь нам известно совсем немного. Миссис Джаго утверждает, что миссис Робсон все делала ради мужа. И вроде это ее оправдывает. Я уверен, что и сама Гвен Робсон думала точно так же.

– Но почему ради него? – удивился Бёрден. – Разве это не странно? Если я говорю, что мне нужны деньги, то имею в виду всю семью. Так же, как и ты.

– Да уж, – согласился Вексфорд. – Мы тут поинтересовались ее сбережениями. У нее на счету приличная сумма, гораздо больше, чем мы предполагали. Причем у Ральфа Робсона – отдельный счет. Накопления Гвен Робсон составляют тысячу шестьсот фунтов. Не исключено, что эти деньги добыты шантажом. Ты думаешь, будто она что-то знала о Клиффорде Сандерсе и пыталась его шантажировать?

Бёрден кивнул.

– И тут в Клиффорде шевельнулся червячок. В нем вообще есть какая-то червоточина.

– Что же он совершил? Убийство, не меньше. Сейчас никого не волнуют сексуальные отклонения.

Бёрден поморщился.

– Но Гвен Робсон волновало.

– Да, но, скорее всего, дирекции школы или миссис Сандерс было все равно. Ты посмотри на эту Додо Сандерс. У нее вообще никаких моральных устоев. Для нее не существует ни этики, ни чужого мнения.

– Я с этим разберусь, – вздохнул Бёрден, – что-нибудь раскопаю. – Он посмотрел на Вексфорда: синяки уже почти сошли, порез практически зажил. – Подозреваемого по твоему делу отпустили. Об этом сообщили в утренних новостях.

Вексфорд кивнул. Ему уже звонили. После долгой беседы его попросили выступить с докладом в Скотланд-Ярде. Доктор Крокер неохотно, но все же согласился отпустить Вексфорда. Правда, он не в курсе, что инспектор собирается сесть за руль.

Когда Бёрден ушел, Вексфорд оделся потеплее, повязал шарф Робина на тот случай, если Дора или Сильвия вернутся пораньше и увидят его. Он вышел на улицу, посмотрел на свою машину и только теперь заметил, что кузов сильно поцарапан. Вексфорд сел в машину и захлопнул дверь.

Некоторое время он просто сидел, сжимая в руке ключ зажигания. Непривычно снова оказаться за рулем. Словно все это было давным-давно. Он чувствовал себя героем триллера или отрицательным персонажем детективного фильма. Вот сейчас он вставит ключ, и машина взлетит на воздух. Он попытался засмеяться, но не смог. Это глупо, ведь он совсем не помнил взрыв, а грохот, который как будто запомнил, просто вообразил. Давай прыгай, подумал вдруг Вексфорд, и напрягся, как пружина, прижался к двери. С замиранием сердца он вставил ключ и повернул. Ничего не произошло, даже машина не завелась. Интересно, почему? Ну конечно, Дора поставила ее на нейтральную скорость. Вексфорд преодолел страх машинально: просто переключил скорость, и все. И опять вставил ключ.

Бёрден шел по Хай-стрит, разглядывая украшенные к Рождеству витрины, когда вдруг увидел Сержа Олсона, шагавшего навстречу. На нем было клетчатое твидовое пальто, воротник из искусственного меха поднят. Олсон приветствовал детектива, словно старого знакомого:

– Привет, Майкл, рад вас видеть. Как дела?

Ошеломленный Бёрден ответил, что все нормально. Олсон поинтересовался, как продвигается следствие. Бёрден не привык, чтобы гражданские задавали подобные вопросы, и счел это в некотором роде наглостью, но все же придумал какой-то туманный ответ. Затем Олсон снова поразил его, заявив, что стоять на улице слишком холодно и можно зайти в кафе «Квин» выпить чаю. Бёрден сразу решил, что психолог хочет сообщить нечто важное. Зачем же еще приглашать его на чашку чая? Ведь несмотря на то, что Олсон фамильярно звал Бёрдена по имени, они встречались только раз, и встреча была исключительно деловой.

Но когда они сели за столик, Олсон пустился в долгие рассуждения об арабских террористах и о том, что какая-то близкая им по духу террористическая организация угрожает судьям расправой. Наконец Бёрден не выдержал и спросил, о чем именно Олсон хотел с ним поговорить.

Яркие звериные глаза психолога сверкнули. В этом было странное несоответствие, потому что голос его звучал совершенно спокойно.

– Поговорить?

– Вы пригласили меня на чашку чая, и я подумал, что вы хотите что-то сообщить.

Олсон покачал головой.

– Например, что Клиффорд Сандерс мог при определенных обстоятельствах убить? Что он странно себя вел в тот четверг? Что, если мужчина двадцати трех лет живет вместе с матерью, он псих по определению? Нет, ничего подобного я говорить не собирался. Я замерз, и мне захотелось выпить горячего чая, чтобы самому не заваривать.

– Вы уверены, что ни одно из этих утверждений не соответствует истине?

Олсон снова покачал головой.

– Конечно, странно, когда взрослый мужчина живет с матерью, даже если она вдова. Но ведь она не больная старуха. – И добавил, будто невзначай: – Вы слышали про парадокс «enkekalymmenos»?

– Что-что?

– «Enkekalymmenos» переводится как «сокрытый покрывалом».[9]«Можешь ли ты узнать свою мать? – Да. – Можешь ли ты узнать этого человека под покрывалом? – Нет. – Тогда ты сам себе противоречишь, потому что этот человек и есть твоя мать. Значит, ты можешь и узнать свою мать, и вместе с тем не узнавать ее».

Действительно, есть нечто «сокрытое» в облике миссис Сандерс. Словно лицо ее спрятано за вуалью, подумал Бёрден, удивившись собственной фантазии. Но, как истинный полицейский, задал вопрос в лоб:

– А Клиффорд здесь при чем?

– Это всегда касается отношений детей и родителей. Мы знаем друг друга и одновременно не знаем. Над входом в обиталище Дельфийского оракула были высечены слова: «Познай себя». Люди задавались подобными вопросами две, три тысячи лет тому назад. Но разве мы прислушались к их совету? – Олсон с улыбкой откинулся на спинку стула, давая Бёрдену возможность осмыслить услышанное, а потом вдруг произнес: – К тому же она не вдова.

– Не вдова? – это уже лучше. Теплее, гораздо теплее. – Значит, отец Клиффорда жив?

– Они развелись много лет назад, когда Клиффорд был маленьким. Отца зовут Чарльз Сандерс. Родители его были землевладельцами. В их доме проживало много поколений Сандерсов. Женившись, Чарльз остался там с родителями. До замужества Дороти была приходящей служанкой. Как отнеслись к женитьбе сына родители – неизвестно. Во всяком случае, Клиффорд этого не знает. Не смотрите на меня так, Майкл. Я не сноб. Дело не в ее плебейском происхождении. Она просто неприятный человек. Хотя в молодости была симпатичной. Как психологу, мне известно, что в девяти случаях из десяти этого достаточно, чтобы выйти замуж. В общем, через пять лет Чарльз ушел от них, а дом оставил жене и сыну.

– А родители Чарльза?

Олсон доел второе пирожное и фруктовый пирог, стряхнул желто-зеленой салфеткой крошки с бороды.

– Клиффорд почти не помнит их. Когда ушел отец, с ними осталась бабушка. А дедушка умер незадолго до этого. Они нуждались, потому что Чарльз Сандерс им не помогал, жили тяжело, одиноко. Я никогда не был у них в гостях, но представляю этот мрачный пустынный дом. Дороти Сандерс подрабатывала горничной, шила одежду. Нужно отдать ей должное, по ее настоянию Клиффорд поступил в Майрингемский университет. Но жить продолжал с матерью, на каникулах подрабатывал. Я уверен, что она чувствовала себя одинокой и хотела, чтобы сын был рядом.

Бёрден поднялся, чтобы расплатиться. Он обрадовался, что после фамильярностей, перемешанных с греческими загадками, Олсон заговорил как нормальный человек. И в его рассказе явно есть какая-то зацепка.

– Хоть я и пригласил вас, – улыбнулся Олсон, – не откажусь, если это войдет в ваши служебные расходы.

– Вы сказали, что Клиффорд подрабатывал. Где именно?

– Как обычно, Майкл, хотя сейчас непросто найти такую работу. Неквалифицированный труд: ухаживал за садом, был на побегушках в магазине.

– Ухаживал за садом?

– Кажется, да. Он долго рассказывал об этом, потому что терпеть не мог возиться в саду. Как и я, он не любит свежий воздух.

Не может быть! – мысленно воскликнул Бёрден. Неужели господь услышал молитву полицейского?

– Вы не помните, как звали его работодателя?

– Нет. Помню только, что это была старая дева, она жила в большом доме на Форест-Парк.

11

Вексфорд сидел в приемной и чувствовал себя виноватым, поскольку нарушил запрет доктора Крокера. Не дай бог врач, Дора или даже Бёрден узнают, что он не поехал сразу в Скотланд-Ярд, а завернул сюда. Окрыленный победой над автомобилем, инспектор позвонил в редакцию журнала «Ким». Он сам завел машину, заглянул в участок, а потом приехал в редакцию. Маленькая победа. Чего не скажешь о расследовании. И еще Вексфорда радовало, что теперь он похож на нормального человека, синяки сошли, никто больше не бросает на него любопытные взгляды. Что касается пореза – он мог сбрить бороду или пораниться с похмелья. И ребята из взрывного отдела тоже не будут смотреть на него как на жертву террора.

Инспектор приехал в редакцию, чтобы разобраться с алиби Лесли Арбель и просто удовлетворить любопытство.

Секретарша с рыжими кудряшками обещала, что Сандра Дейл появится с минуты на минуту. Чтобы убить время, инспектор принялся разглядывать обложки номеров на стене, своеобразную фотолетопись деятельности журнала «Ким», диплом в рамке, которым наградили редакцию.

Кто-то прикоснулся к его плечу, Вексфорд вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла девушка – слава богу, она не заметила его реакции. Нет, это явно не та особа с фотографии, не «сумасшедшая тетушка».

– Я Рози Энвин, помощница Сандры Дейл, – представилась она. – Извините, что заставила ждать. Я вас провожу.

Они прошли по коридору, сели в лифт, потом поднялись по лестнице и свернули в очередной коридор. По крайней мере, здесь не придерживаются открытой планировки и не сидят всей кучей в одной огромной комнате, подумал Вексфорд. Рози Энвин открыла перед ним дверь, приглашая войти.

Из-за стола поднялась женщина, протянула гостю руку.

– Я Сандра Дейл, – сказала она и добавила: – Это мое настоящее имя, не псевдоним.

– Доброе утро, мисс Дейл.

Сандра оказалась молодой женщиной не старше тридцати, стройной, длинноногой, круглолицей, с бровями вразлет и пушистыми светлыми волосами. На фотографии в журнале ее специально «состарили», придав облик доброй тетушки. Ведь читатели поверяют ей свои тайны, ждут мудрых советов. Сандра предложила Вексфорду сесть и вернулась за стол. Рози подошла к компьютеру на соседнем столе и растерянно посмотрела на монитор, где плясали желтые буквы и геометрические узоры.

– Лесли сейчас нет, – сообщила Сандра. – Она на компьютерных курсах, и мне приходится справляться одной.

– Я хотел поговорить с вами, а также с мисс Энвин, – заметил Вексфорд.

В просторном кабинете Сандры Дейл царил кавардак, хотя, наверное, в этом была своя рабочая логика. На столе Рози валялись распечатанные письма, еще одна стопка писем лежала возле Сандры. Вексфорда так и подмывало спросить об их содержании, но Сандра, судя по всему, неправильно поняла его немой вопрос.

– Мы получаем около двухсот писем в неделю.

Инспектор молча кивнул и перевел взгляд на книжные полки: медицинские и психологические словари, справочник по нетрадиционной медицине, «Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных» Эрика Берна. Рози щелкнула клавишей, и заставка исчезла.

– Хотите кофе? – спросила она Вексфорда.

Инспектор не стал отказываться, но кофе, как выяснилось, был из автомата. Он повернулся к Сандре.

– Вы слышали об убийстве в Кингсмаркэме? Вам известно, что убитая – тетя Лесли Арбель?

– Да, но с тех пор мы с Лесли не виделись, только говорили по телефону. Она держалась очень мужественно. А ведь миссис Робсон была ей как мать.

– А где ее настоящая мать?

Сандра посмотрела на Вексфорда исподлобья, немного лукаво.

– Лесли всего лишь мой секретарь, но мне о ней многое известно. У нас нет друг от друга секретов. Мы здесь будто не работаем, а проходим курс групповой психотерапии. Наши клиенты – своеобразные люди, а дурной пример заразителен.

Ну вот, опять «клиенты», вздохнул про себя Вексфорд.

– Их проблемы выявляют наши собственные сложности, – продолжала Сандра. – Думаю, Лесли не обидится, если я расскажу вам, что мать бросила ее, когда ей было двенадцать. С тех пор о ней заботились дядя с тетей. Поскольку Лесли поместили в интернат, удочерить ее они не смогли. – Зазвонил телефон, Сандра сняла трубку: – Да?.. Хорошо. – Она положила трубку и обратилась к Вексфорду: – Простите, мне нужно отойти. Сейчас Рози принесет вам кофе.

Оставшись один, инспектор от нечего делать принялся читать письмо на столе Рози. Вот каким он стал, старым и дальнозорким, без очков не может разобрать шрифт, даже если держит книгу на вытянутой руке. Но это потому, наверное, что у него слишком короткие руки.

«Дорогая Сандра Дейл. Я знаю, это ужасно, и мне самой противно, но я не могу больше держать это в себе. Дело в том, что я испытываю сексуальное влечение к собственному сыну, он подросток. Кажется, я его люблю. Я пытаюсь бороться с этим чувством, и мне очень стыдно, но ничего не могу с собой поделать».

Внизу – подпись и обратный адрес.

Вернулась Рози, принесла кофе. Вексфорд быстро выпрямился. То, что в письме указан обратный адрес, удивило его. Он почему-то думал, что большинство подобных писем – анонимные. Именно этот вопрос он задал Рози.

– Только одно из ста писем – анонимное, – пояснила девушка. – Некоторые даже вкладывают конверты с маркой.

– Как вы отбираете письма для публикации?

– Слишком… извращенные мы не печатаем. Как, например, это. Вы ведь его читали, признайтесь. Любой, кто приходит сюда, не может удержаться.

– Если честно, читал. Значит, вы его не опубликуете?

– Скорее всего, нет. Решает Сандра, а в случае сомнений обращается к главному редактору.

– Понятно. Высшая инстанция, – пробормотал Вексфорд.

– Сандра отбирает письма, которые будут иметь широкий отклик, то есть с общими вопросами. А на это мы просто опубликуем ответ. «Уважаемая миссис В.Д. из Уилтшира», и так далее. Представляете, на прошлой неделе пришло письмо, в котором спрашивали о содержании протеина в сперме. Где-то оно завалялось…

Инспектора спасло появление Сандры Дейл. Она села за стол, и Вексфорд вернулся к прерванной беседе.

– Скажите, в последний раз вы видели Лесли в четверг, 19 ноября?

– Совершенно верно. В пятницу она не вышла на работу, мы созвонились, но я уже все знала из новостей. В понедельник, 23-го, у нее начались компьютерные курсы. По счастливой случайности – если такая формулировка уместна в подобных обстоятельствах – курсы находятся неподалеку от дома ее дяди.

– Значит, она уехала в четверг? Во сколько? В пять? В половине шестого?

– Нет, что вы, – удивилась Сандра. – Она взяла отгул. Я думала, вы в курсе.

Вексфорд кисло улыбнулся.

– Лесли уехала в час. Она хотела успеть в Кингсмаркэм, чтобы зарегистрироваться на курсах. Она что-то напутала в анкете, пыталась до них дозвониться, но у них был сломан телефон. Это с ее слов. Скажу вам откровенно, я не в восторге, что на две недели осталась без секретаря. И все ради того, чтобы поменять пишущую машинку на компьютер.

Вот это неожиданность. Инспектор предполагал услышать от «сумасшедшей тетушки» просто характеристику Лесли Арбель как человека, а вместо этого ее алиби разлетелось вдребезги.

Вексфорд поблагодарил Сандру за помощь и поднялся, чтобы уйти. Вопрос Рози застал его в дверях:

– Простите, а Шейла Вексфорд не ваша родственница?

Почему так екнуло сердце?

– А что? – быстро переспросил он.

Девушка смутилась.

– Просто я восхищаюсь ею. Она такая красивая и очень талантливая.

Слава богу, значит, никаких страшных новостей, Шейла не ранена, не убита.

– Она моя дочь.

И Рози, и Сандра просто растаяли. Вексфорд пожалел, что его не спросили об этом сразу. Сейчас Рози наверняка скажет, что Шейла совсем не похожа на отца. Это всегда звучит как намек на его собственную внешность. Но женщины проявили такт и про военную базу тоже не упомянули. Рози провела инспектора через лабиринт коридоров, болтая без умолку про его дочь. Вексфорд сдал пропуск и откланялся. На улице он взглянул на часы. Через тридцать минут у него встреча в Скотланд-Ярде. Можно немного прогуляться. Он пошел через мост Ватерлоо. Внизу лениво, будто масло, текла река, в которой отражалось затянутое облаками небо.

В последний раз Бёрден допрашивал Клиффорда Сандерса три дня назад. Тот действительно работал садовником у мисс Элизабет Макфейл на Форест-Парк. Соседи помнили и Клиффорда, и Гвен Робсон. Осталось найти свидетелей, которые видели бы их вместе. Это был предел мечтаний Бёрдена. Четыре года назад Гвен Робсон состояла в штате социальной службы и, скорее всего, работала у Макфейл полный день. Клиффорд в то время закончил первый курс университета.

Сегодня вторник, и, стало быть, до пяти часов Клиффорд в школе Мюнстера. Он вернется домой уставший, но Бёрден все равно приедет, чтобы допросить его на месте или отвезти в участок.

Без десяти пять уже стемнело. Дэвидсон медленно вел машину, за окном мелькали деревья парка Сандейз. Сгустился туман, поэтому он ехал осторожно. На фоне черного неба заросший плющом дом походил на гигантский прямоугольный куст или на фантастическое дерево-монстр. Свет фар выхватил из темноты влажную листву – ни один листик не шевелился, даже трудно разглядеть, горит ли в окнах свет. Чем занимается Дороти целыми днями, когда сын уезжает на работу? Здесь так пустынно, и до ближайшего дома не меньше двух миль. Раз в неделю Клиффорд отвозил мать в торговый центр «Баррингдин», потом ехал к Олсону и возвращался за ней. Есть ли у этой женщины друзья? Насколько близкие у нее отношения с фермером Кэрроллом? Ведь с ним случилась похожая история, от него ушла жена. И Дороти примерно его ровесница.

Бёрден позвонил в дверь, ему открыла миссис Сандерс.

– Опять вы? Моего сына нет дома.

Бёрден вспомнил слова шефа: у этой женщины нет моральных принципов. Но, находясь рядом с ней, детектив почувствовал что-то еще, хотя не считал себя до такой степени восприимчивым. Дороти Сандерс буквально излучала холод. Трудно представить, что в ее жилах течет горячая кровь. До нее даже дотрагиваться неприятно, словно до трупа. При этой мысли Бёрден вздрогнул, со стороны это выглядело, будто он замерз.

– Мы с коллегой хотели бы поговорить с вами, миссис Сандерс, – произнес Бёрден.

– Закройте скорее дверь, туман.

Словно туман только и поджидает удобного случая пробраться в дом.

Лицо миссис Сандерс было густо напудрено, на губах – красная помада, на голове – коричневая косынка в цветочек. Одежда неизменных коричневых тонов. Юбка, водолазка, колготки в рубчик, туфли без каблуков – все коричневое. Она пригласила Бёрдена в гостиную, и, глядя на нее со спины, тот обратил внимание, какая она вся плоская. Настенное зеркало в раме из красного дерева отразило ее фигуру: намек на грудь, морщинистый лоб, узловатая шея. В доме было холодно, словно туман, как бы его ни гнали прочь, нашел щель и проник внутрь. Бёрден замерз, и только возле камина обнаружил маленький островок тепла. Он взглянул на каминную доску – ни одного украшения, голый мрамор. Ни на бюро, ни на комоде из темного матового дерева тоже ничего не стояло.

– Могу я присесть? – спросил Бёрден. Миссис Сандерс жестом указала ему на стул. – Мы узнали, что ваш сын работал садовником у мисс Макфейл на Форест-Парк. Он тогда еще учился в университете.

Видимо, в этом вопросе Дороти послышался упрек.

– Он был уже достаточно взрослый, – быстро ответила она. – Мужчины должны работать. Я не могла его содержать, а стипендию платили маленькую.

– Миссис Робсон тоже работала в доме у миссис Макфейл.

Сейчас она скажет: «Что еще за миссис Робсон? Женщина, которую убили? Ах да, припоминаю». Но миссис Сандерс просто молча кивнула и монотонно проговорила:

– Они не были знакомы.

– Как вы можете утверждать это, если не знали ее и не в курсе того, что она работала у мисс Макфейл?

– Вы же сами сказали, что она работала в доме. А Клиффорд занимался садом. Они не могли встретиться. Дом был огромный, сад тоже, – в ее голосе ни тени тревоги.

Помолчав немного, Бёрден припомнил рассказ Дианы Петтит об огромном количестве мебели наверху и задал следующий вопрос:

– Вы никогда не сдавали мансарду?

– Почему вы спрашиваете? – снова интонации робота.

– Почему-то внизу ваш дом почти не обставлен, а наверху полно мебели.

– Пожалуйста, можете подняться и посмотреть, – вполне гостеприимное предложение, но примерно так волк мог бы сказать Красной Шапочке, что его зубы прекрасно подходят для того, чтобы съесть ее.

Миссис Сандерс медленно прикрыла веки с голубыми прожилками, затем повернулась к окну.

– Клиффорд вернулся.

Свет фар заскользил по стенам и потолку. Миссис Сандерс сидела молча, напряженная, как струна, и прислушивалась. Грохнула дверь гаража, затем повернулся ключ в замке, открылась входная дверь. Дороти явно расслабилась, ее тело слегка обмякло. Было слышно, как Клиффорд старательно вытирает ноги о половик. По машине Бёрдена он уже понял, что в доме гости, поэтому не спешил, даже дверь в комнату открывал, словно в замедленной съемке. Наконец Клиффорд вошел, тупо уставился на Бёрдена с Дэвидсоном и заторможенно, будто бы в трансе, подошел к свободному стулу.

Но прежде чем он сел, миссис Сандерс сделала поразительную вещь: назвала его по имени и подставила щеку для поцелуя. Клиффорд все так же медленно приблизился к ней, послушно наклонился и поцеловал мать в напудренную щеку.

– Мы можем поговорить, Клиф? – Бёрден даже удивился, насколько мягко задал этот вопрос, словно обращался к напуганному десятилетнему ребенку. – Меня интересует мисс Макфейл. Но прежде предлагаю подняться на чердак.

Клиффорд бросил на мать быстрый взгляд и тут же отвернулся. Он не то чтобы просил разрешения, скорее удивлялся, что ему позволено пойти туда, более того, об этом даже договорились заранее. Вчетвером они поднялись по широкой лестнице, которая вывела их на маленькую площадку. Все комнаты на мансарде были закрыты, пахло плесенью, старыми вещами. Сразу вспоминались детские страхи, рассказы о тайниках, улыбающихся оторванных головах, отрубленной руке, которая вылезает из старого буфета. Но Бёрден не был настолько впечатлительным, как Вексфорд. Он потянулся к выключателю, зажглась тусклая лампочка. Бёрден открыл дверь в ближайшую комнату и вошел, мать с сыном последовали за ним. Комната оказалась завалена мебелью, безделушками, к стенам прислонены картины, на стульях сложен фарфор. В углу – гора диванных подушек. Все вещи – двадцатых-тридцатых годов, не имеющие антикварной ценности. Попадалась и более старая мебель – на гнутых ножках и с обтрепанными краями. В комнате было довольно чисто, но здесь явно ни разу не прошлись тряпкой, не пропылесосили. С потолка свисала паутина, в ней болтались дохлые мухи. Кругом пыль, которая копилась годами.

Во второй комнате – то же самое. Две кровати с ватными матрасами, перины, пуховые одеяла, обтянутые розовым сатином, диванные валики, завернутые в колючие шерстяные пледы. Стопка стеганых покрывал, перевязанных бечевкой, домотканые дорожки и круглые выцветшие половики. У стен – фотографии в золоченых рамках. Бёрден взял одну из них. На снимке – высокий мужчина в твидовом костюме и мягкой фетровой шляпе, рядом с ним женщина в шляпке и платье с пышной юбкой и воротником-шалью. Между ними – мальчик в коротких штанишках и гольфах, на голове у него кепка. Судя по одежде, фотография сделана в тридцатые годы. Мужчина очень похож на Клиффорда, такие же усы, рыхлое лицо, пухлые губы и невыразительные глаза. Но во взгляде было нечто, несвойственное Клиффорду. Чувство превосходства? Нет, пожалуй, это слишком сильно сказано. Взгляд человека, взирающего с высоты социальной лестницы. С фотографией в руках Бёрден проверил оставшиеся две комнаты. Сандерсы и Дэвидсон молча следовали за ним. И снова мебель, свернутые ковры, акварели в золоченых рамках, книги, фарфоровые статуэтки, два золоченых, с розовой обивкой стула «Ллойд Люм», на груде подушек, расшитых цветами и сельскими пейзажами, – чайный сервиз «Сюзи Купер». Все буквально пропитано ощущением ветхости, грязи, дешевизны. Обыкновенные вещи, никаких ужасов и привидений.

Они спустились вниз. Так что же случилось? Почему все эти вещи перекочевали наверх? Мебель внизу ничем не лучше, и скудно обставленный дом выглядит почти голым. Как-то все это странно. Бёрден представил, как едят эти двое, поставив тарелки на колени, уставившись в телевизор. А может, они вообще покупают картофельное пюре в стаканчиках и заливают его водой. Дешево и сердито. Такая женщина, как Додо Сандерс, вряд ли может приготовить что-нибудь съедобное.

Бёрден забыл поставить на место фотографию, и Клиффорд забрал ее.

– Это мой отец со своими родителями, – сказал он.

– Отнеси наверх и поставь, куда положено, – приказала Дороти так, словно разговаривала со школьником. Клиффорд покорно отправился на мансарду. Ни слова против, ни малейшей попытки возразить.

– Клифф, расскажите мне о своих отношениях с миссис Робсон, – произнес Бёрден, когда Клиффорд вернулся.

– Его зовут Клиффорд, – встряла Дороти. – Он только для меня Клифф. И у него ни с кем не было никаких отношений.

– Хорошо, сформулирую вопрос иначе. Как я понял, вы познакомились с миссис Робсон в доме мисс Макфейл. О чем вы говорили?

Дороти Сандерс ушла на кухню. Клиффорд по-прежнему тупо смотрел на Бёрдена.

– Я правда какое-то время работал садовником у мисс Макфейл, – ответил он.

Кажется, он напрочь забыл, кто такая миссис Робсон, и Бёрден ему напомнил.

– Наверняка вы заходили в дом, чтобы поставить цветы в вазу или выпить чаю, – подсказал он.

– Да, горничная поила меня чаем.

– То есть миссис Робсон?

– Я не помню, как ее звали. В первый раз о такой слышу. Не знаю никакой миссис Робсон.

В комнату вернулась Дороти, ее руки пахли хлоркой. Интересно, чем она так брезгует: старой мебелью или тем, что в доме полицейские? Прежде чем ответить на последний вопрос Бёрдена, Клиффорд вопросительно взглянул на мать.

– Я ведь вам уже сказала, – вмешалась та. – Клиффорд работал только в саду. Он не был знаком с миссис Робсон. Вы словно не понимаете.

– Хорошо, миссис Сандерс, мы уже усвоили вашу точку зрения, – перебил Бёрден и снова обратился к Клиффорду: – Я хочу, чтобы вы проехали со мной в участок. Там мы сможем спокойно поговорить.

Клиффорд покорно, как ягненок, вышел на улицу, сел в машину, и они поехали в город.

В комнате для допросов к Бёрдену с Клиффордом присоединилась констебль Мэриан Бейлисс. Сандерс обвел взглядом полицейских, опустил голову и принялся рассматривать геометрические узоры на столешнице.

– Вы ошибаетесь, думая, что я кого-то убил. Это глупо, – пробормотал он.

Главное в работе полицейского – пропускать мелочи мимо ушей и вычленять основное.

– Расскажите, как вы приехали в торговый центр и встретили миссис Робсон, – тихо проговорил Бёрден.

– Я же вам ответил. Я видел ее только мертвую. Я приехал на подземную стоянку, вышел из машины. Она лежала на полу, мертвая.

– Откуда вы знали, что она мертвая? – спросила Мэриан.

Поставив локти на стол, Клиффорд отчаянно тер виски.

– Лицо у нее посинело, она не дышала. Вы хотите, чтобы я перестал верить в то, как это было на самом деле? Собираетесь искажать истину до тех пор, пока я сам ее не забуду? И начну думать, что все так и было, просто я забыл. Сошел с ума: убил и забыл. Вы это хотите сказать?

– Я хочу, чтобы вы рассказали правду, Клиффорд.

– А я и говорю правду. – Клиффорд поерзал на стуле, умоляюще посмотрел на Бёрдена и прибавил басом, но как-то по-детски: – Вы же называли меня Клиффом. Почему вы перестали называть меня Клиффом? Из-за Додо?

Позже, вспоминая этот момент, Бёрден понял, что именно тогда перестал считать Клиффорда Сандерса нормальным.

12

Новый обитатель Хайлендса стоял, облокотившись на садовую калитку, и обозревал местность, которая будет его домом как минимум полгода. В декабре изредка выдаются дни, когда воздух теплеет и небо становится совершенно чистым. Ночью все равно ударит мороз, посеребрит пожухлую траву, и хвойные деревья превратятся в настоящие новогодние елки. Если оглянуться, можно увидеть еще один холм, на нем, словно черная фетровая шляпа на зеленом пуфике, темнеет лес. С холма хорошо просматривались Баттл-лейн и Хастингс-роуд: вот крыша дома Робсонов, Уиттонов, Диты Джаго, вот Берри-Клоуз и коттеджи для престарелых. Как же высоко мы забрались, подумал Вексфорд, на самую вершину Хайлендса. Вид на город загородил мебельный фургон. Из него вышла Сильвия, которая приехала помочь перенести вещи. Вексфорд переживал за Дору: теперь ей понадобится машина, а он походит на работу пешком, обратно его может подвозить Доналдсон. Вексфорд зашел в дом, поцеловал жену и оглядел их неказистое новое жилище. Маленький домик, перегородки тонкие, слышно, как играют соседские дети. Возле каждой квартиры – небольшой участок земли, обнесенный проволочной изгородью. И на том спасибо, главное – не сидеть на шее у Сильвии. В этот момент она прошла мимо отца с коробкой, в которую были сложены его любимые книги. Вексфорд мысленно упрекнул себя за неблагодарность.

Он вернулся на улицу. Воздух морозный, но солнце все еще пригревало. Оно висело низко над горизонтом, деревья и дома отбрасывали длинные тени. Вексфорд отправился на работу по Хастингс-роуд, свернул на Истборн-драйв. На улице ни души, даже машин нет. Сегодня у Лесли Арбель заканчиваются курсы, выходные, скорее всего, она проведет у дяди. Прошло две недели со дня убийства Гвен Робсон и покушения на Шейлу. Вексфорд выздоровел, набрался сил. Несколько раз он уже водил машину, и ему совсем не было страшно. Дважды приезжали специалисты-взрывники из Скотланд-Ярда, и сам Вексфорд наведывался к ним, каждый раз отвечая на их бесконечные вопросы. Попытайтесь вспомнить, говорили они. Вы сели в машину, что произошло дальше? Есть ли у вас враги? А у вашей дочери? Почему вы решили выпрыгнуть из автомобиля? Что вас насторожило? Но Вексфорд не помнил ничего и считал, что те пять минут навсегда вычеркнуты из его жизни. И только по ночам ему снился этот взрыв и продолжение кошмара. Будто умер он или Шейла, и мир исчез, превратился в темную пустоту. А этой ночью снилось, будто кто-то играет на дудочке и в черном воздухе крутятся колеса, становятся яркими разноцветными кругами, в каждом из которых – геометрические рисунки…

Всю дорогу инспектор пытался выбросить это из головы, взглянуть на все здраво. Когда он пришел в участок, то каким-то образом понял, что Бёрден и Арчболд допрашивают Клиффорда Сандерса. Около двенадцати к нему заглянул Бёрден. Они устроили перерыв, Сандерсу принесли кофе с печеньем и оставили одного. Можно себе представить его состояние. Его совершенно замучили. Да и Бёрден выглядел не лучшим образом: осунулся, побледнел, глаза покраснели.

– Помнишь, ты мне рассказывал про инквизиторов, – начал Вексфорд. – Как за скромную плату палачи душили приговоренных к сожжению.

Бёрден кивнул и тяжело опустился в кресло. При дневном свете он был похож на привидение.

– Я кое-что почитал, просветился немного. Оказывается, палачи страдали не меньше своих жертв. Эта работа высасывала из них силы. Посмотри на себя. Наблюдать мучения другого – тоже мучение. Нужно быть особенным человеком, чтобы не реагировать.

– Твоего Клиффорда никто не мучает. Я и сам переживал, а сейчас перестал. Его просто интенсивно допрашивают. Не пытают же.

– Физически нет. Но как отделить душевные страдания от телесных?

– Мы не держим его без сна, не ослепляем ярким светом, не заставляем сутками стоять, не морим голодом или жаждой. Мы отпускаем его домой, чтобы он мог выспаться. И на сегодня мы уже почти закончили.

– Майк, ты напрасно теряешь свое и чужое время, – мягко произнес Вексфорд. – Он не убивал.

– Извини, но тут я совершенно с тобой не согласен. – Бёрден раздраженно выпрямился в кресле. – У него есть мотив. Он ярко выраженный психопат. Помнишь, ты одолжил мне книгу Стаффорда-Кларка? Ты еще цитировал мне это место: «Основной чертой психопатии является эмоциональная незрелость во всех ее проявлениях». М-м-м… я не умею шпарить по памяти, как ты… «Активны при достижении цели, но не настойчивы, эмоциональны, но неискренни, много требуют от других, но не от себя, постоянны в своем непостоянстве».

– Майк, – перебил его Вексфорд. – У тебя нет никаких доказательств. Ты пытаешься подогнать факты под собственные домыслы. Что тебе известно о Клиффорде? Лишь то, что он обнаружил убитую и сбежал, не вызвав полицию. Он вряд ли знал Гвен Робсон. Ну, видел ее пару раз у мисс Макфейл, здоровался при встрече. Никто в торговом центре не видел, что они разговаривали в тот роковой день. И у него не было гарроты или даже какого-то похожего оружия.

– Наоборот. У него был серьезный мотив. Я не могу пока доказать этого, но убежден, что в прошлом он совершил преступление, а Гвен Робсон узнала и шантажировала его. Но шантажировать психопатов опасно.

– И что же за преступление, по-твоему, он совершил?

– Убийство, конечно, – важно произнес Бёрден. – Ты же сам сказал, что сексуальные извращения мало кого сейчас волнуют. Значит, он совершил убийство, – Бёрден с трудом подавил зевок. – Я еще не знаю, кого он убил, но обязательно выясню. Я перекопаю все его прошлое. Может, он пришил свою бабушку. Или даже мисс Макфейл. Рано или поздно я натолкнусь на чью-нибудь загадочную смерть.

– Ты зря тратишь время. Не только свое, но и чужих людей.

На такие упреки Бёрден реагировал особенно остро. Он обижался, морщился, как и всегда, когда начинал злиться.

– Клиффорд случайно встретил ее в торговом центре, – сухо сказал Бёрден. – Она потребовала еще денег, и за разговором он проводил ее до машины. Вытащил из багажника подходящую проволоку и придушил ее. А потом прикрыл сверху портьерой. А проволоку выбросил где-нибудь по дороге.

– Зачем накрывать тело и убегать?

– Логику психопата объяснить невозможно. Например, он рассчитывал, что так тело не сразу обнаружат. Вспомни, Линда Насим видела его с миссис Робсон. Арчи Гривз видел, как он убегал через ворота.

– Майк, он не скрывает, что убегал. И Линда Насим видела не Клиффорда, а девушку в берете.

Бёрден какое-то время нервно расхаживал по комнате с таким видом, словно размышлял, как помягче сказать что-то не очень приятное, потом присел на край стола Вексфорда.

– Ты еще не выздоровел до конца и слишком рано вышел на работу. Да еще эта история с Шейлой…

– Ну и что? С головой у меня все в порядке, – ответил Вексфорд холодно, хотя и вежливо.

– Так ли это? Вполне естественно, если у тебя временное помрачение, но это пройдет. Все улики указывают на Клиффорда и только на него. Ты просто не хочешь этого видеть, потому что плохо себя чувствуешь. Ты еще не оправился от потрясения. Честно говоря, на твоем месте я посидел бы дома.

И предоставить все тебе, подумал Вексфорд. Он ничего не сказал, но ощутил, как к горлу подступает ледяная волна гнева.

– Я сам расколю Клиффорда, это вопрос времени. Доверься мне. Я не прошу ни совета, ни помощи. Я знаю, что делаю. И твои слова о пытках просто смешны. Я ни в чем не нарушил устав.

– Может, и нет, – вздохнул инспектор. – Только советую вспомнить последние строчки абзаца, который тебе так понравился. Психопаты упрямы и жестоки, когда их гладят против шерсти.

Бёрден изумленно посмотрел на него и ушел, громко хлопнув дверью.

Никогда прежде они так не ссорились. Спорили, сердились, дулись друг на друга. Но чтобы так… Когда умерла первая жена Бёрдена, он просто сходил с ума. А потом – этот странный роман. И Вексфорд рассердился, как может сердиться отец на сына. Но до оскорблений не доходило. Конечно, он не собирался обзывать Майка психопатом, но прозвучало именно так. Зачем он это сделал? Он ведь просто разозлился.

Но Майк во многом прав. Например, насчет Гвен Робсон. Ради денег она была готова на все, почти на все, вот и дождалась. Робсон убил кто-то из ее «клиентов» – в данном случае подходящее слово. Но Бёрден ошибается, думая на Клиффорда Сандерса.

Вексфорд подошел к окну и увидел, как Дэвидсон с Клиффордом направляются к машине. Сандерс держится прямо, но во всем его облике чувствовалась подавленность. Он был похож на человека, которому постоянно снятся кошмары. Просыпаясь, он избавлялся от них, но на следующую ночь кошмары возвращались. Что за бессмыслица? – сказал себе Вексфорд. Ему никак не удавалось отделаться от мысли, что Сандерс – жертва на заклание. Дэвидсон выехал со стоянки, через заднее стекло машины виднелась громоздкая фигура Клиффорда, его коротко стриженный затылок. Что ждет его дома? Бесчувственная, властная мать, огромный, пустой, холодный дом, где вещи, которые могли бы сделать его уютным, свалены на чердаке. Почему Клиффорд не бежит оттуда? Молодой, здоровый человек с высшим образованием, почему он не позаботится о себе? Но многие люди – пленники собственной души. И тюремщики одновременно. Они живут в заточении, за невидимой решеткой, с окнами, занавешенными от солнца, и дверь, ведущая в коридор свободы, замурована. Клиффорд наверняка сказал бы: «Я не могу бросить мать, она потратила на меня жизнь. Я обязан исполнить сыновний долг». Хотя вполне вероятно, что Сержу Олсону он говорит совершенно другое.

Вексфорд мог бы не пойти сегодня в парк Сандейз, мог остаться в своем кабинете, размышлять о ссоре с Верденом, но ему позвонил некий Стивен Брук. Это имя ничего ему не сказало, но затем он вспомнил синюю «ланчию» и фамилию женщины, у которой прямо в торговом центре начались роды. Стивен – ее муж. Он сказал, что его жена хочет что-то сообщить полиции. Вексфорд сразу подумал про Клиффорда. А что, если Брук знает его? Ведь Кингсмаркэм – небольшой провинциальный городок. Возможно, эта женщина скажет нечто такое, что снимет подозрения с Клиффорда Сандерса. И тогда Вексфорд помирится с Верденом. С наименьшими потерями.

Бруксы жили в муниципальном доме на Форби-роуд, возле парка Сандейз. Из окна гостиной видно грабовую аллею, лужайки, роскошные кедры и белый особняк вдалеке. Именно в этом особняке проходили компьютерные курсы. В маленькой гостиной Бруксов было очень тепло, и ребенок лежал в колыбели голышом. Из мебели в комнате – два старых стула, стол и много маленьких ящиков и корзинок, накрытых цветастой тканью, шалями, пестрыми одеялами. На стенах висели постеры, повсюду сухоцветы в керамических вазах. Дешево, но при этом очень уютно.

На миссис Брукс был серовато-черный кардиган, колготки в черно-белую полоску, черные мягкие ботинки. Когда она взяла ребенка, расстегнула кардиган и черную рубашку и дала малышу полную белую грудь, то стала похожа на современную Мадонну. Стивен Брук в джинсах, рубашке и ветровке на «молнии» выглядел бы как обычный молодой человек, если бы не его прическа. Его короткие жесткие волосы были выкрашены в ярко-синий и оранжевый цвет, словно оперение райской птицы. В речи супругов проскальзывали словечки из молодежного жаргона, которые немного резали слух. Они ровесники Клиффорда Сандерса, но как сильно отличается их жизнь.

– Я не могла рассказать сразу, потому что не знала, – объяснила Хелен Брукс. – Я рожала Ашторет, а после этого возникли некоторые заморочки.

Ашторет. Красивое имя. Кажется, так звали какую-то из древних богинь.

– Я вообще офигела, потому что собиралась рожать дома. И не лежа, а на корточках. А три мои подруги должны были провести соответствующий обряд. Врачи меня за это ругали, а я хотела доказать, что права. Но все-таки они улучили момент и отправили меня в больницу. Хотя Стив со мной спорит по этому поводу.

– Киска, у тебя паранойя, – отозвался муж.

– Ну вот, видите. Я была в «Деметре», и у меня начались схватки.

– Где вы были?

– В магазине здорового питания, который в торговом центре «Баррингдин». Покупала капсулы с календулой. Я увидела ее через стекло, она трепалась с какой-то девушкой. Я хотела, чтобы эта ведьма увидела меня, ведь она каркала, что я никогда не рожу ребенка.

– Котик, инспектор не сечет, о чем ты.

Хелен дала дочери вторую грудь. Она аккуратно поддерживала головку малышки, покрытую светлым пушком.

– Кого вы увидели? – спросил Вексфорд.

– Ту женщину, которую потом убили. Я, конечно, тогда не знала ее имени, только потом прочитала в газете. Там был указан адрес и кем она работала. И я сказала Стиву, что именно эта женщина ухаживала за маминой соседкой. А в торговом центре я узнала ее, хотя прошло довольно много времени. Ей не нравилось, как мы со Стивом оформили отношения.

– А как вы оформили отношения?

– Мы не венчались и не регистрировали брак. У нас другая вера. Мы с друзьями устроили потрясную церемонию в Стоунхендже на заходе солнца. Конечно, нам не разрешили подняться в сам Стоунхендж, хотя мама говорит, что во времена ее молодости туда пускали. Но все равно было очень прикольно. Я надела Стиву костяное кольцо, а он мне тисовое. Наш друг музыкант играл на ситаре, остальные пели. И мама рассказала об этом Гвен. Кажется, так ее звали? Эту Гвен прямо перекосило от злости. Когда однажды мы встретились на улице, она сказала: «Чтоб у тебя не было детей». С тех пор прошло два года, и вдруг, случайно, я увидела ее. Гвен вошла в «Теско» с какой-то девушкой, и я хотела подойти к ней и сказать: «Вот вам, полюбуйтесь». А потом у меня начались схватки.

Хелен спрятала грудь и уложила спящую Ашторет себе на колени. Она смотрела на дочь и улыбалась. Вексфорд попросил описать внешность той девушки.

– Я не умею говорить о внешности. Люди – это то, что внутри. Во всяком случае, та девушка была старше меня, длинные темные волосы, и одета просто охрененно. Я это хорошо запомнила.

– Вы хотите сказать, что она была франтовато одета? – переспросил Вексфорд. Хелен удивленно взглянула на него. Неужели он так старомодно выражается? – Она была богато одета? Шикарно? Модно? Элегантно?

– Шикарно, наверное, не то слово. Элегантно? Пожалуй.

– На ней была шапочка?

– Шапочка? Нет. У нее были очень красивые волосы. И вся такая обалденная.

Только молодые могут оценить молодых. Значит, показания Линды Насим подтверждаются. А шапочку она могла снять. Получается, Гвен Робсон встретила девушку на входе в торговый центр. Они вместе прошлись по магазину и спустились на подземную стоянку. Если, конечно, это была одна и та же девушка.

Как правило, мы сначала обращаем внимание на машину, а потом уже на водителя. В последнее время Вексфорд оглядывался на серебристые «эскорты» и красные «метро». Вот и сейчас: сначала он увидел красный «метро», и только потом – Ральфа Робсона за рулем. Значит, Лесли Арбель отправилась на курсы своим ходом.

– Разворачивайся, – велел инспектор Доналдсону. – Поехали в Сандейз.

Вот он, белый особняк. Народ, в основном молодежь, уже высыпал на улицу. Сегодня был последний день компьютерных курсов. Лесли Арбель сильно выделялась из толпы, она действительно походила на кинозвезду тридцатых. А все остальные – массовка. И все же на фоне обычно одетых людей Лесли выглядела просто нелепо в своем черно-розовом полосатом жакете, узкой юбке и туфлях на шпильках. Она с трудом спустилась по ступенькам на своих высоких каблуках. По Форби-роуд проехал автобус на Кингсмаркэм и остановился перед воротами особняка. Лесли, конечно, хотела успеть на автобус, но на шпильках и в узкой длинной юбке быстро идти не могла. Когда она проходила мимо машины Вексфорда, инспектор высунул голову из окна и спросил, не подвезти ли ее домой. При виде Вексфорда Лесли не удивилась, а скорее испугалась и почти подпрыгнула от неожиданности. Если бы не туфли, она бы, наверное, убежала. Вексфорд вышел и открыл заднюю дверь. Девушка неловко залезла в машину, придерживая маленькую черную шляпку.

– Я хотел поговорить с вами наедине, без дяди, – обратился к ней инспектор.

Лесли нервно сцепила руки на коленях и уставилась в широкую спину Доналдсона. Вексфорд заметил, что ее ногти, которые в прошлый раз были длиной в добрых полдюйма, сейчас обрезаны и не накрашены. Доналдсон медленно развернул машину и поехал по аллее, голые ветви деревьев сплетались черным кружевом на фоне алого закатного неба.

– Вы не сказали, что в день убийства находились в Кингсмаркэме, – негромко произнес Вексфорд.

– Я была расстроена, вот и забыла.

– Бросьте, мисс Арбель. Вы же сказали, что плохо себя чувствовали.

– Так оно и было.

– И тем не менее вы поехали в Кингсмаркэм?

– Я просто забыла сказать. Неужели это важно?

Ее страх испарился. Значит, он что-то упустил, задал не тот вопрос.

– Нам очень важно знать о ваших передвижениях в тот четверг. Значит, вы решили заехать на курсы, которые начинались в понедельник?

Лесли кивнула.

– Но мы это можем проверить.

– Я действительно ездила на курсы.

– Почему вы просто не позвонили?

– У них не работал телефон.

– А после вы встретились с тетей в торговом центре «Баррингдин»?

– Нет!

Что ее так возмутило? Или она боится разоблачения?

– Я не ходила туда! С какой стати?

– Это вы мне объясните, с какой стати. Есть по крайней мере один свидетель, который вас там видел.

– Он врет.

– А разве вы сами не солгали, что 19 ноября отпросились с работы и отправились домой?

– Я не лгала, просто не придала этому значения. Я приехала на курсы, исправила анкету и вернулась в Лондон. В «Баррингдин» я не заходила.

– Вы ездили на электричке?

Лесли еще раз кивнула. Она опять так разнервничалась, что попалась в ловушку Вексфорда.

– Но вокзал расположен недалеко от пешеходных ворот торгового центра «Баррингдин». После курсов вы отправились на вокзал, но вспомнили, что ваша тетя в это время обычно приезжает в магазин. Вы решили заглянуть туда и встретились с ней.

– Нет! – в голосе Лесли звучало отчаяние, она едва не плакала.

У Вексфорда опять возникло странное ощущение: она боится не того, что ее видели с тетей за полчаса до убийства, чего-то другого. К его удивлению, она вдруг горестно воскликнула:

– Я потеряю работу!

Это прозвучало как-то дико. Чего стоит потеря работы по сравнению со смертью человека?

Они остановились возле дома Робсона, Лесли попрощалась и вылезла из машины. Вексфорд какое-то время наблюдал за домом. Лесли доковыляла до двери на своих шпильках, порылась в сумочке в поисках ключей, но Робсон уже открыл дверь. Впереди у них долгий вечер, они будут пить чай, есть яичницу, обсуждать работу Лесли и дядин артрит, дремать перед телевизором. Интересно, как люди снимали напряжение, когда не было телевизора?

Какая сердобольная девушка, просто ангел во плоти. Все выходные проторчит здесь, забросив лондонских друзей и подруг. Нет, Лесли совсем не ангел, она не способна сочувствовать людям. Тщеславная, самовлюбленная особа. И что за странную фразу она бросила под конец разговора?

Из дома напротив вышла Дита Джаго, проводить дочь с внучками.

– Езжай, – сказал инспектор Доналдсону. – Я доберусь пешком.

Доналдсон удивленно посмотрел на шефа, но потом вспомнил, что Вексфорд переехал в Хайлендс.

Вексфорд перешел дорогу. Резкий белый свет фонарей искажал все вокруг. При этом освещении румяные внучки Диты походили на бледных туберкулезниц. Вексфорд вспомнил свою родную улицу, залитую по вечерам мягким янтарным светом. Нина открыла дверь автомобиля, ветер теребил ее пышную полосатую юбку. На ней был роскошный вязаный свитер, пестрый, как персидский ковер, но свет фонарей сгладил все краски, обеднил их до серых и коричневых тонов. Нина порывисто обняла мать, поцеловала ее, словно прощаясь навек. Странно, ведь они видятся каждый день, подумал Вексфорд. Машина тронулась с места, и Дита помахала вслед рукой. Она стояла на ветру, кутаясь в красивую шаль с бахромой, такая монументальная, с тяжелыми чертами лица, с густыми упругими локонами, которые выбились из прически. Миссис Джаго не подходит современная одежда. Она заметила инспектора и поздоровалась.

– Я слышала, вы переехали к нам.

– Да. Как поживают ваши мемуары?

– В последнее время что-то не пишется, – она посмотрела на Вексфорда так, как смотрит человек, которому есть что сказать, но при этом сомневается, стоит ли откровенничать. – Если хотите, можем зайти ко мне, выпить немного.

Вполне по-соседски, решил инспектор. Почему бы и не выпить бокал хереса?

Он сделал глоток, но это оказался далеко не херес, а нечто вроде шнапса, холодный, сладковатый напиток, настолько крепкий, что у Вексфорда глаза на лоб полезли и волосы встали дыбом.

– Мне это сейчас не помешает, – произнесла Дита прежним дружеским тоном.

Рукопись лежала на том же месте, ничего не изменилось. На верхнем листе Вексфорд заметил волосок. Он был уверен, что в прошлый раз тоже видел его. Миссис Джаго не писала, но зато вязала. На будущем панно уже появились пальмы и кусочек неба. Инспектор смотрел на круговые спицы, и вдруг его осенило.

– Гвен Робсон знала, что вы пишете мемуары?

– Миссис Робсон? – с подчеркнутым безразличием переспросила миссис Джаго. Хотя, возможно, они действительно почти не были знакомы. И эта нарочитая холодность насторожила Вексфорда. – Она приходила сюда лишь раз и вряд ли заметила рукопись.

Сейчас Дита усмехнется и добавит, что такие, как Гвен Робсон, мало интересуются книгами, подумал инспектор. Но вместо этого она вдруг сообщила:

– Знаете, моя дочь рассталась с мужем. Как говорят нынче – «разбежались». Для меня это полная неожиданность. Нина приехала сегодня и сказала, что утром он ушел от нее.

– Моя дочь тоже рассталась с мужем, – признался Вексфорд.

– Это другое дело, – ответила Дита довольно резко, но в ее словах была доля правды. – Знаменитая актриса, она богата, он богат, оба ведут светскую жизнь.

– Вы хотите сказать, что удивляться тут нечему?

Будь миссис Джаго помоложе, она бы, наверное, покраснела, но сейчас только слегка поморщилась.

– Простите, я не хотела вас обидеть. Просто мне жаль внучек. Им придется расти без отца. Нина работает на полставки. Конечно, он оставит ей дом, будет помогать. Но я не понимаю, зачем они расстались! Я думала, что они счастливы!

– Чужая душа – потемки.

Поблагодарив за угощение, инспектор откланялся и направился вверх по холму домой.

Вот вам третий закон Вексфорда: «Чтобы легко подняться в гору, живи у подножия». На самой вершине холма светились окна его дома. Ну вот, даже не запыхался. У ворот, рядом с его «монтего», стояли две машины, одна принадлежала Сильвии, вторую он никогда не видел. Возможно, соседская. Вексфорд открыл деревянную калитку (спасибо, что не из проволоки), отпер ключом дверь. Довольный, что поднялся на холм без одышки, он вошел в коридор и услышал громкий злой голос старшей дочери, который легко проникал через тонкие стены:

– Ты бы хоть об отце подумала! Твои подвиги чуть не убили его!

13

Значит, на той машине приехала Шейла. Сестры стояли посреди комнаты и сверлили друг друга взглядами. Из кухни – она смежная с комнатой – вышла Дора с внуками.

– Прекратите! – скомандовала она.

Бен с Робином принялись рыться в своих рюкзаках, одному понадобился калькулятор, а второму – фломастеры. Мальчики не реагировали на крик, в конце концов, это не родители ссорятся.

– Что случилось? – Вексфорд взглянул на дочерей.

Сильвия только всплеснула руками и плюхнулась в кресло. У Шейлы было красное лицо, волосы всклокочены, хотя, возможно, это всего лишь такая прическа.

– Суд в следующий вторник. Они хотят, чтобы я признала свою вину.

– Кто «они»?

– Мама и Сильвия.

– Ничего подобного, – заметила Дора. – Я сказала только, что нужно серьезно все обдумать.

– Я это и сделала, серьезно поговорила с Недом… с моим другом. Он адвокат. Между прочим, эта история сильно подпортила наши отношения.

Мальчики ушли на кухню, тихонько закрыли за собой дверь. Теперь Сильвия могла дать волю чувствам.

– Будь ты сама по себе, тогда другое дело! Можешь сколько угодно твердить о своей невиновности, ругать правительство за нарушение международных договоров. Хочешь – не плати штраф и садись в тюрьму.

– Подожди, – прервал ее Вексфорд. – Шейла, это правда?

– Я обязана это сделать. Иначе какой смысл?

– Но за тобой стоит семья! – Возмущенная Сильвия повернулась к отцу. – Она не думает о нас. Ее волнует только собственная персона. Все знают, что она твоя дочь. А теперь она хочет отправиться в тюрьму. Демократии ей захотелось. Пусть голосует, как нужно. Желаешь поменять правительство – проголосуй против нынешнего.

– Это просто бред, – устало проговорила Шейла. – Будь у тебя хоть сто голосов, ты ничего не изменишь. Каждый член парламента – это шестнадцать тысяч голосов.

Но Сильвия и слышать ничего не хотела.

– Самое ужасное, что она все это выложит на суде, и эти люди снова попытаются взорвать ее. В прошлый раз чуть не погиб отец. В следующий раз они ее достанут. Или, еще того хуже, достанут моих детей!

Вексфорд вздохнул.

– Я тут выпил шнапса с одной знакомой леди, – он подмигнул Доре. – Жаль, что не прихватил с собой бутылочку.

Господи, как несправедливо, что одну дочь я люблю больше другой, подумал Вексфорд.

– Ты должна делать то, что считаешь нужным, – сказал он Шейле.

Но когда Вексфорд отправился на кухню за пивом, то по пути мягко погладил Сильвию по плечу.

Наконец все успокоились. Сильвия отправилась домой с мальчиками, готовить ужин, а Шейла с родителями решили сходить в ресторан. В этой «жесткой конуре», как выразилась Дора, они чувствовали себя неуютно. По дороге Шейла рассказала про Неда, который дрожал за свое положение в обществе и скрывал их отношения. Но она так и не объяснила, что у него за «положение», а Вексфорд из деликатности не спросил.

– Мир – это прекрасно, – заявила Шейла. – Все хотят жить в мире. Но тогда почему с борцами за мир обращаются как с преступниками?

На обратном пути они проехали мимо полицейского участка, и Вексфорд заметил, что в одной из комнат для допросов горит свет. Он представил, как Бёрден сейчас мучается с Клиффордом Сандерсом, и у него сжалось сердце. Как теперь смотреть Майку в глаза? Что же делать? – с горечью подумал Вексфорд.

Бёрден не планировал на выходных вызывать Клиффорда. Он собирался «отозвать собак», дать ему передышку. Насчет собак – это слова Дженни. Бёрден за это сильно разозлился на жену. И пожалел, что рассказал ей. Он постоянно нарушал главное правило: оставлять работу за порогом. Когда Дженни его обидела, он сказал:

– Я уже слышал эту сентиментальную чушь от шефа.

Дома он обычно называл Вексфорда «Регом», но сейчас был слишком зол на него. У Бёрдена старомодные взгляды, словно у героини викторианского романа, которая зовет жениха Вильямом, но стоит помолвке разорваться, из Вильяма тот превращается в «мистера Джонса».

– Не понимаю жалости к убийцам, – заявил он. – Лучше подумайте о жертвах.

– Ты уже говорил об этом, – не слишком любезно ответила Дженни.

Ну все, с него хватит. После обеда он поехал в участок, отправив Арчболда за Клиффордом. На этот раз Бёрден выбрал для допроса другую комнату, окна которой выходили на Хай-стрит. На полу там темно-коричневая, выцветшая местами плитка («цвет пожилого спаниеля», как выразился Вексфорд), из мебели – два стула и обитый металлом стол с пластиковой крышкой в черно-коричневую клетку.

Клиффорд впервые заговорил первым, смиренным, но довольным тоном:

– Я знал, что вы захотите меня видеть. Я даже не стал включать телевизор. Какой смысл, ведь я все равно уеду. Мама тоже знала, она видела, как я жду звонка в дверь.

– Она тоже спрашивала вас об этом, Клифф?

И снова Бёрден заметил, насколько Клиффорд похож на школьника-переростка. Серые, хорошо отутюженные фланелевые брюки с отворотами, серая рубашка (уж не потому ли, что ее можно не менять два или три дня?). Полосатый галстук и серый, ручной вязки, пуловер с острым вырезом. Пуловер связан обычной «резинкой», но горловина выполнена неаккуратно, чувствуется рука миссис Сандерс. Эта женщина берется за все подряд, но ни в чем не добивается совершенства.

– Я решил сказать вам всю правду и ничего не скрывать. – Лицо Клиффорда, как и всегда, было непроницаемо, даже когда он произносил эти отчаянные слова. – Надеюсь, вы мне поверите. Знаете, она говорит, что меня не просто так каждый день таскают на допросы. Значит, я такой человек.

– Какой человек, Клифф?

– Способный на убийство.

– Значит, ваша мать все знает и считает вас виновным?

– Если это неправда – как она может знать? – педантично поправил Клиффорд. – Скорее, это подозрительность. Она просто говорит, что я такой человек, а не то, что я убил кого-то. – Клиффорд искоса взглянул на Бёрдена. – Может, я действительно способен убить? Пока не попробуешь, все равно не узнаешь.

Странный, безумный взгляд. Но это Бёрден понял позднее.

– Расскажите мне об этом человеке, Клифф.

– Человек, о котором мы говорим, несчастлив. Ему повсюду мерещится угроза. Ему хочется убежать, попробовать лучшей жизни, но он может укрыться только в собственных фантазиях. Он похож на крысу в клетке. Знаете, есть такой психологический эксперимент: дверцу клетки открывают, но перегораживают куском стекла. Крыса рвется наружу и натыкается на стекло. А когда стекло убирают, крыса перестает бороться, потому что ей было слишком больно.

– Вы описываете себя?

Клиффорд кивнул.

– Наши беседы помогли мне узнать себя даже больше, чем Серж. – Клиффорд пристально посмотрел в глаза Бёрдену. – Вам бы работать психотерапевтом, – он издал какой-то ненормальный смешок. – Я думал, вы глупый. А теперь вижу, что ошибался. Вы словно убрали во мне какие-то стены.

Бёрден не понимал Клиффорда. И, как большинству людей, ему не нравилось, что его назвали глупым, хотя тут же опровергли это. Бёрдену показалось, что Клиффорд будет откровеннее наедине с ним, поэтому отправил Арчболда за кофе. Клиффорд снова улыбнулся, неприятно, безрадостно.

– Вы все записываете?

– Да.

– Вот и хорошо. Вы показали мне, на что я способен. Это страшно. Ведь я не крыса и понимаю, что не смогу продавить невидимую стену. Но я могу заставить это сделать человека, который построил ее. – Он помолчал и опять улыбнулся, вернее, оскалился. – Додо. Большая птица. Но она не большая, она маленькая, с коготками и клювом, и все время клюет, клюет. Знаете, по ночам я открываю глаза и думаю, на что способен теперь. Мне хочется сесть в постели и кричать. Но я не могу, боюсь ее разбудить.

– Да, – сказал Бёрден, – я понимаю.

Он постарался не обращать внимания на возникшее внезапно чувство, что зашел слишком далеко, и с опаской спросил:

– И на что вы способны?

Клиффорд молчал. Вернулся Арчболд с кофе. Бёрден подал ему знак, и тот ушел.

– В моем возрасте мать уже не нужна, – продолжил Клиффорд. – Но я во многом завишу от нее.

– Расскажите об этом.

Но Клиффорд начал издалека:

– Сначала я хотел бы рассказать о себе. Про свою жизнь. Вы не против?

Впервые Бёрден почувствовал не то чтобы страх, – он никогда не признался бы в этом даже себе, – но какое-то смутное беспокойство, напряжение, невольный холодок оттого, что он наедине с сумасшедшим. И тем не менее произнес:

– Рассказывайте.

– Когда я был совсем маленьким, – мечтательно произнес Клиффорд, – мы жили с родителями отца. Сандерсы построили этот дом в конце восемнадцатого века. Потом дедушка умер, и мои родители разошлись. Отец просто ушел, и только потом они развелись. С нами осталась бабушка. Но мать отправила ее в дом престарелых и убрала на чердак все вещи, которые напоминали ей об отце и о Сандерсах вообще. Мебель, постельное белье, хрусталь – все. Из мебели у нас остались только стол и два стула. Мы спали на матрасах. Все ковры, удобные кресла она затащила наверх и заперла. Мы ни с кем не общались, у нас не было друзей. Она даже не хотела отправлять меня в школу. Можете себе представить, Додо собиралась учить меня самостоятельно! До замужества она была горничной, уборщицей. Что она могла мне дать? И ее заставили отправить меня в школу. Каждый день она меня отводила и забирала. Мы ходили пешком, три мили туда, три обратно. Знаете, что она говорила, если я начинал жаловаться? Что посадит меня в коляску. Но мне уже было шесть лет. Это было стыдно, я не хотел, чтобы надо мной смеялись. Я не знал, что могу ездить в школу на автобусе, она не хотела. Только через два года я узнал про автобус и тогда стал ездить на нем. Когда она решала наказать меня, то не била, а запирала на чердаке среди всей этой мебели.

– Ну что ж, Клифф, – Бёрден посмотрел на часы, – на сегодня хватит.

Он вдруг понял, что ведет себя в манере Сержа Олсона. Клиффорд замолчал и послушно поднялся.

Бёрден ждал от Клиффорда признания. Его доверие, неожиданная раскованность, свободная речь, то, что он называл мать ее прозвищем, казалось, должны были привести именно к этому. Все время казалось, что он на грани последнего откровения, но оно так и не было произнесено. Клиффорд ударился в детские воспоминания, а Бёрдена это совершенно не интересовало. Одно хорошо: он больше не испытывал чувства вины. Вексфорд и Дженни ошибались. Пусть Клиффорд психопат, но никто не замучил его допросами. Даже напротив. Он повеселел, стал разговорчив, держится уверенно. Как это ни странно, он получал удовольствие от их бесед, с нетерпением ждал новой встречи.

Остальное – вопрос времени. Бёрдену очень хотелось обсудить это с Вексфордом. А лучше, если шеф будет присутствовать на следующем допросе. Сядет за стол, время от времени будет задавать вопросы. Бёрден больше не чувствовал себя инквизитором, но на его плечи тяжелым грузом легла ответственность.

Утром Шейла попросила у родителей прощения.

– Сильвия хотела, чтобы я извинилась во всеуслышание на суде. Представляете, как я там встану и скажу банде террористов: «Извините, пожалуйста, я больше так не буду»?

– Ты неправильно ее поняла, – заметила Дора.

– Я все прекрасно поняла. Если уж я перед кем и должна извиниться, то лишь перед тобой и папой. Простите, что устроила эту свару в вашем… новом доме. Тем более что вы оказались тут из-за меня.

Она поцеловала родителей и уехала к Неду на Корам-Филдс. Через полчаса позвонила Сильвия и тоже попросила прощения, сказав, что хочет приехать и объясниться.

– Хорошо, – ответил Вексфорд. – Только привези мне все номера «Кима».

Сильвия отнекивалась, мол, нет у нее никакого «Кима». Но Вексфорд знал, что она выписывает этот журнал и никогда ничего не выбрасывает, вся в мать.

– Ладно, – вздохнула Сильвия. – Но я храню эти журналы только из-за вязания.

Она приехала после обеда, с кипой журналов на заднем сиденье машины. Вексфорду пришлось сделать два захода, чтобы перетащить их в дом. Дора с ужасом взирала на гору этого низкопробного чтива. Номеров было не меньше двухсот. В других обстоятельствах Сильвия не призналась бы, что читает «Ким».

Потом она пустилась в долгие рассуждения на тему ядерного разоружения и роли знаменитостей в проявлении гражданского неповиновения и мирных акциях протеста. Вексфорд терпеливо слушал, как если бы это была Шейла, его любимица Шейла. Но разве он не должен быть благодарен Сильвии за все ее хлопоты? Поэтому Вексфорд покорно слушал и кивал, время от времени вставляя замечания. Его спас звонок в дверь. Инспектор выглянул в окно и увидел машину Бёрдена. Самое странное, что он не испытывал неловкости, вспоминая вчерашнее.

Бёрден приехал с Дженни и двухлетним Марком. Если бы у Сильвии были девочки, как, например, Мелани и Ханна Квинси, они сразу взяли бы малыша под крыло и принялись возиться с ним, как с куклой. Но Бен с Робином безразлично посмотрели на него, и когда Сильвия попросила их поиграть с Марком в «Лего», в один голос возмутились: «С какой стати?»

– Я думал, мы поедем куда-нибудь вдвоем и выпьем, – сказал Бёрден. – Но Дженни заявила, что не допустит этих мужских штучек.

– Полностью с ней согласна! – воскликнула Сильвия.

Раньше Вексфорд засел бы с другом в гостиной, а сегодня им пришлось довольствоваться крошечной кухней, куда едва поместились стол, два стула и огромный холодильник, из дверцы которого инспектор достал две банки пива «Эббот». Он поставил на стол два стакана и неловко начал:

– Майк, я хочу…

Одновременно с ним Бёрден произнес:

– Я хочу извиниться за вчерашнее.

Они рассмеялись.

– Черт возьми, – покачал головой Вексфорд. – Давай начистоту. Я вовсе не считаю тебя психопатом. Как я мог такое сказать?

– Я сам хорош. Заявил, будто после взрыва… так сказать… ты потерял форму. Как у меня язык повернулся?

Они посмотрели друг на друга – у каждого в руке по зеленой банке пива. Им не нужны стаканы, они будут пить как настоящие друзья. Бёрден смущенно отвел взгляд и вскрыл банку.

– Я хочу рассказать о последнем разговоре с Клиффордом Сандерсом. Мне нужно знать, что ты об этом думаешь. И еще у меня просьба.

– Какая?

– Я хочу, чтобы ты присутствовал на следующем сеансе.

– Где?

– Я имел в виду, на допросе.

– Ну давай, рассказывай.

– Я могу включить запись.

– Запись – потом. Расскажи словами.

– Он говорил о матери, о своих детских переживаниях. Все время называл ее Додо и как-то нехорошо смеялся. Я не верил, что он псих, хотел, чтобы он ответил за содеянное. Но он действительно не в своем уме.

Бёрден подробно изложил содержание их беседы.

– Зачем я тебе нужен на допросе? – спросил Вексфорд. – Он увидит меня и закроется.

– Значит, ты изменил свое мнение и считаешь его виновным?

– Нет, Майк. Но в твоих подозрениях есть логика. С другой стороны, орудие убийства не найдено. И, не обманывайся, мотив тоже неизвестен. У тебя нет никаких шансов. Ты ничего не сможешь доказать, только если он сам не признается.

– На это я и рассчитываю. В понедельник попытаюсь его раскрутить.

Все разъехались, и в доме стало относительно тихо. Было слышно, как за стеной щелкает выключатель, что-то падает, бегают соседские дети, бормочет телевизор. Когда зазвонил телефон, Вексфорд сидел в кресле и читал Эндрю Уилсона.

– Если кто-то еще хочет прийти извиниться, скажи, что я сплю! – крикнул он.

Звонила Шейла, и по лицу Доры Вексфорд понял: что-то случилось. Он вскочил с кресла и подбежал к жене.

– Шейла не пострадала, – успокаивающе произнесла Дора, поворачиваясь к нему. – Она говорит, чтобы мы не волновались, когда покажут в новостях. У нее взорвалось письмо.

Вексфорд схватил трубку и услышал возбужденный голос дочери:

– Я вытащила почту, и почему-то это письмо меня насторожило. Вызвала полицию, они сразу примчались. Я не знаю, что они там делали, но письмо взорвалось!

Больше Вексфорд не смог ничего разобрать, потому что Шейла заплакала, и какой-то мужчина рядом начал утешать ее.

14

– У бабушки были деньги, но она оставила все отцу, – рассказывал Клиффорд. – Отца я с тех пор больше не видел. Он бросил нас, когда мне было пять лет. Ушел, даже не попрощавшись со мной. Я хорошо помню это. Вечером он уложил меня спать, а на следующее утро его уже не было. Мама сказала, что он ушел от нас, но станет заходить в гости и гулять со мной. А он так и не появился. Неудивительно, что она старалась изгнать все, что напоминало о нем. Все фамильные вещи она отнесла на чердак.

Бёрден невольно проследил за его взглядом и посмотрел на потрескавшийся потолок. За французскими окнами, над окоченевшим садом, висел легкий туман. Холм, за которым начинался город, походил на голый серый горб. Было воскресенье, пятнадцать минут четвертого, и уже смеркалось. Бёрден не собирался ехать к Сандерсам в выходной. Он сидел дома, завтракал в кругу семьи, и тут позвонил Клиффорд.

Бёрден не удивился, что Сандерс нашел его телефон, для этого достаточно открыть справочник. Но этот звонок шокировал его и одновременно обнадежил. Интуиция подсказывала Бёрдену, что признание не за горами, это было понятно по тихому, тревожному голосу Клиффорда, – словно он боялся, что его услышат, – и по тому, как резко он положил трубку, получив согласие Бёрдена приехать. Скорее всего, в эту минуту в комнату вошла Додо Сандерс. Ведь еще слово – и она догадалась бы о намерениях сына и попыталась бы ему помешать.

Дверь открыл Клиффорд. Из ванной выглянула Додо, но ничего не сказала. Голова ее была замотана полотенцем. Наверное, вымыла голову, хотя ходила к парикмахеру три дня назад. Бёрден почему-то вспомнил рассказ Олсона: сокрытая покрывалом… Конечно, он не имел в виду полотенце, это само покрывало является метафорой тайников человеческой души. Голова в чалме исчезла, дверь закрылась. Бёрден взглянул на Клиффорда. Несмотря на выходные, молодой человек надел все тот же серый костюм, похожий на школьную форму. И все же что-то неуловимо изменилось. До вчерашнего дня Клиффорд был напряжен в присутствии Бёрдена, разгневан или даже откровенно напуган. А теперь Бёрдена приглашают в дом. Не как друга, конечно, скорее как неизбежное зло. Как налогового инспектора, например. И пригласил его лично Клиффорд.

В гостиной оказалось довольно тепло: горел камин, наверняка затопленный Клиффордом. Возле камина стояли два стула с высокими жесткими спинками. Бёрден сел на один из них, и Клиффорд сразу продолжил рассказ, начатый накануне:

– Дети не думают, на что живет семья, откуда берутся деньги. Позже, когда я подрос, мать сказала, что отец нам не помогал. Она пыталась найти его через суд, но безрезультатно, отец просто исчез. У него был небольшой доход, какие-то вложения, достаточные, чтобы не работать. А мама подрабатывала служанкой, вязала и шила на продажу, пока я учился в школе. Так что всю правду я узнал только годам к восемнадцати.

Бёрден слушал, надеясь, что скоро последует признание. Разговор записывался, Клиффорд сам предложил принести магнитофон.

– Я обязан ей всем. Она посвятила мне жизнь, из кожи вон лезла, чтобы мне было хорошо. Серж говорит, не бери в голову, все мы изначально делаем лишь то, что нам хочется, твоя мать не исключение. Умом я понимаю, но чувство вины все равно не уходит. Оно меня преследует. В восемнадцать я закончил школу и мог бы пойти работать. Отец одноклассника звал меня к себе в контору, но мать настояла, чтобы я поступил в университет. Она всегда хотела как лучше. Конечно, мне платили максимально высокую стипендию, но я все равно сидел у нее на шее. Я почти не зарабатывал, разве что во время каникул шел в садовники. Так я попал к мисс Макфейл. В университете я отказался от общежития, каждый вечер возвращался домой, – Клиффорд искоса взглянул на Бёрдена. – Ее нельзя оставлять ночью одну, по крайней мере, в этом доме. А деваться ей некуда. – И он добавил с некоторой небрежностью: – Она боится привидений.

– Да, понимаю, – пробормотал пораженный Бёрден. По спине забегали мурашки.

Стемнело. Клиффорд задернул бархатные шторы, сначала одну, затем вторую и замер, вцепившись руками в ткань.

– Меня мучает это чувство вины. Я должен быть благодарным сыном, и я стараюсь. Я должен любить ее, но не получается. – Он бросил испуганный взгляд на закрытую дверь, наклонился к Бёрдену и громко прошептал: – Я ненавижу ее!

Бёрден молча смотрел на него. Клиффорд снова сел на стул.

– Потом умерла вторая бабушка, миссис Клиффорд. Девичья фамилия моей матери – Клиффорд, – он усмехнулся с легким презрением. – И мама перевезла в дом ее мебель, сняла ее деньги со счета. Деньги небольшие, но мы смогли купить подержанную машину, тот самый красный «метро». Я сдал на права, научился водить. Я старательный, могу научиться всему. Единственное, что у меня плохо получается, так это зарабатывать деньги. Из-за этого меня тоже мучает чувство вины, ведь я должен отплатить матери за ее заботу. Например, купить квартиру, где она перестанет бояться привидений. Сам я могу остаться в этом доме, почему нет? Я бы с удовольствием пожил один. Она бы уехала, и стекло в моей клетке…

Дверь неожиданно распахнулась, и вошла Додо Сандерс в своей коричневой одежде. Белое морщинистое лицо, красный клоунский рот. Полуботинки на шнуровке, коричневая косынка поверх бигуди. Додо посмотрела на сына, потом на Бёрдена, и тот с трудом выдержал ее взгляд.

– Вы зря думаете, что это он убил.

Интересно, подумал Бёрден, сохранятся ли на пленке эти металлические нотки.

– Что бы я ни думал, миссис Сандерс, я вряд ли ошибаюсь.

– Глупости, – бросила она. – Мое чутье не обманывает. Я знаю Клиффа как облупленного.

Вот сейчас Клиффорд не выдержит, закроет лицо руками. Но он только вздохнул и произнес:

– Давайте поговорим завтра.

Бёрден молча кивнул и ушел в полном смятении.

Слава богу, Шейла не пострадала. На письме было указано: «Арендатору». Возможно, бомбу прислали не ей, а просто человеку, проживающему в этой квартире, кем бы он ни был, уговаривал себя Вексфорд утром в понедельник. Он шел вниз по Баттл-Хилл, укрывшись от ливня под зонтом. Но нет, в случайности он не верил.

На следующей неделе Шейла предстанет перед судом. Скорее всего, ей предъявят обвинение по статье «нанесение ущерба имуществу, акт 1971 года». Вексфорд представлял, как судья встанет и зачитает: «В четверг, 19 ноября, вы оказались на воздушной базе Лоссингтон, графство Нортгемптоншир, имея при себе плоскогубцы, которые незаконно использовали в целях порчи материальной собственности, а именно – проволочной изгороди, принадлежащей Министерству обороны». Примерно так. Дора, Сильвия и Нил правы. Шейле нужно заявить суду о том, что ее ввели в заблуждение, признать себя виновной, заплатить штраф. Тогда ее оставят в покое. Ведь по сути такая малость – в обмен на жизнь, славу, счастье, возможность рожать детей. Вексфорд чуть не рассмеялся. С души словно камень свалился.

В доме Робсона ему открыл не хозяин, а Дита Джаго.

– А мы как раз заглянули к мистеру Робсону узнать, не нужно ли что-нибудь купить.

Вексфорд закрыл зонт и оставил его на крыльце. Он вошел в комнату, уютную и одновременно унылую. Нина Квинси и Ральф Робсон сидели в креслах возле камина. Хозяин наклонился вбок, стараясь перенести тяжесть на здоровое бедро, но его совиное лицо все равно исказилось от боли. По сравнению с этим страдальцем Нина поражала молодостью и пышущим здоровьем. Никакой косметики, розовый румянец, темные блестящие глаза, волны каштановых волос. Она чем-то напоминала Джейн Моррис[10] правда, Россетти[11] никогда не писал таких цветущих женщин. Дочь и мать были одеты в прекрасные вязаные наряды, конечно, произведения Диты. Нина пришла в тунике из темной синели, с аппликациями в виде синих и малиновых бабочек. Дита сухо представила дочь инспектору. Нина протянула руку со словами:

– Восхищаюсь вашей дочерью. Нам очень понравилось, как она сыграла в сериале. И она совсем на вас не похожа.

Довольно невыразительный голос при столь яркой внешности. Вексфорд изумился, как человек с таким умным лицом может оказаться недалеким, а это стало ясно по первым же фразам. Инспектор вежливо и холодно кивнул и обратился к Робсону:

– Ваша племянница в Лондоне?

– Она уехала вчера вечером. Я уже скучаю. Не представляю, как я буду без нее.

– Жизнь продолжается, – с наигранным оживлением произнесла Дита. – Ведь ей надо зарабатывать, она не может все время сидеть возле вас.

– Пока Лесли гостила у меня, она провела генеральную уборку во всем этом чертовом доме.

Вексфорд удивленно вскинул брови. Генеральная уборка в декабре? Да и кто теперь устраивает такие авралы? К тому же трудно представить себе безупречно одетую Лесли с тряпкой в руках, надраивающую плинтуса или выметающую пыль из-за шкафа.

– Она сказала, что хочет навести в доме полный порядок, – пояснил Робсон. – Хотя у нас и так порядок, Гвен без конца убиралась. Но Лесли настояла. Сказала, что неизвестно когда теперь появится. Она перетряхнула все шкафы и комоды, кое-какие вещи Гвен отнесла в комиссионку. У Гвен было зимнее пальто, купленное в прошлом году. Я хотел отдать его Лесли, но оно для нее простовато.

Вексфорд заметил, что Нина сдерживается, чтобы не возвести глаза к потолку.

– Она даже на чердаке разобралась, хотя я говорил ей: не стоит, как ты полезешь туда с пылесосом. И еще перетряхнула все ковры, вымыла под ними. Лесли все делает досконально, если уж возьмется. У меня дом весь блестит. Я так по ней скучаю. Без Лесли – как без рук.

Нина Квинси поднялась с кресла. Судя по внешности, она из тех людей, которые не любят толочь воду в ступе. С трудом подавляя зевоту, она произнесла:

– Мы, пожалуй, пойдем. У вас готов список?

Вексфорд тоже откланялся. Они вместе вышли и распрощались у калитки. Женщины направились к своей машине, прячась от дождя под черно-желтым зонтом, а Вексфорд в который раз удивился, какая легкая у Диты походка. Почему-то вспомнился «Дневник чумного года» Дефо. Он написал эту книгу, словно автобиографию, словно сам пережил ужасы чумы. Хотя на самом деле был тогда младенцем.

Бёрден сидел в своем кабинете и ждал, когда Дэвидсон привезет Сандерса. Накануне Клиффорд позвонил с просьбой, чтобы его вызвали. Бёрден крайне озадачился, даже разозлился. Но потом решил, что Клиффорд все же хочет признаться в убийстве. В комнату вошел шеф.

– Не думал, что доживу до такого. Главный подозреваемый напрашивается на беседу, – произнес Бёрден. Вексфорд, боясь снова обидеть Друга, сделал вид, что ему интересно. – Он сам захотел, чтобы его привезли. Может, он просто отлынивает от работы?

Вексфорд посмотрел на него.

– Скажу тебе интересную вещь, Майк. Лесли Арбель устроила в доме дядюшки генеральную уборку: переворошила все шкафы и даже забралась на чердак под предлогом, что его необходимо пропылесосить. Она перевернула все ковры. Что она могла искать?

– Может быть, просто убиралась?

– Очень сомневаюсь. Зачем? В доме было чисто. Только фанатичный чистюля смог бы придраться. Теперешние девушки не зациклены на уборке, Майк. Они не умеют этого делать, или им безразлично. Я понимаю, если бы она приехала к Робсону, а там все вверх ногами. Тогда она могла бы и убраться – но только если очень добра и заботлива для своего возраста. А это не так. И потом, я обратил внимание на ее ногти. На прошлой неделе у нее были длинные ногти и маникюр. Но уже в прошлую пятницу она их постригла. Либо сломала ноготь, либо готовилась к уборке. Я думаю, что она гордится длинными ногтями, как наложница китайского императора.

– Может быть, все дело в компьютере?

– При чем тут компьютер? Она столько лет печатала на машинке, и длинные ногти ей ничуть не мешали. Нет. Дело в уборке.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Уборка – это предлог. Девушка что-то искала, все вверх дном перевернула, заглядывала под ковры, забиралась на чердак. Я не знаю, что именно искала, но у меня есть кое-какие соображения. Скорее всего, именно поэтому она так долго жила у Робсона, а вовсе не по доброте душевной. Теперь она там долго не покажется. Либо нашла то, что искала, либо потеряла надежду найти. То есть этого предмета в доме нет, или же он тщательно спрятан.

– Кстати, мы не делали там обыск. Может, стоит? – предложил Бёрден, но тут зазвонил телефон. Детектив снял трубку. Привезли Клиффорда. – Я должен идти. Так что она искала?

– Документы, на которые опиралась Гвен Робсон, шантажируя людей.

– Да не было никаких документов! – наивно воскликнул Бёрден. – Только сплетни и домыслы.

Не дожидаясь ответа Вексфорда, он спустился в комнату для допросов, ту самую, с кафелем цвета пожилого спаниеля. В мутное окно стучал дождь, по стеклу бежали капли. Клиффорд сидел за столом, перед ним – стаканчик с кофе. Напротив сидела Диана Петтит и читала юридическую колонку «Индепендент». При виде шефа Диана встала, и Бёрден знаком велел ей уйти. Клиффорд приподнялся, протянув Бёрдену руку. Тот настолько сильно удивился, что машинально пожал ее.

– Ну что, начнем? – бодро предложил Клиффорд.

Бёрден не знал, как себя вести. Впервые за годы работы он почувствовал недостаток знаний в определенной области.

– Итак, что вы хотите мне рассказать? – произнес он, зная, что голос его звучит неуверенно.

– Я вам рассказывал о том, какой я человек. Рассказывал о своих эмоциях. – К ужасу Бёрдена, в глазах Клиффорда вспыхнул лукавый огонек. Это совершенно не вписывалось в общую картину. Молодой человек радостно засмеялся. – Я пытаюсь объяснить, почему я это сделал.

– Что именно? – Бёрден подался вперед.

– То, что сделал, – вкрадчиво произнес Клиффорд. – Почему веду такую жизнь. – Он снова засмеялся. – Шутка. Я хотел вас разыграть. Извините, что так глупо. – Клиффорд громко откашлялся. – Я пленник. Вы понимаете это?

Бёрден промолчал. Что он мог сказать?

– Я пленник и одновременно тюремщик. Это все Додо. Зачем ей это нужно? У некоторых людей это в крови. Им хочется власти. Я первый человек, над которым она возымела власть. Все остальные дали отпор, ушли, умерли. Рассказать, как она познакомилась с моим отцом? Между прочим, мой отец – из аристократов. Какой-то его дядюшка был шерифом графства. Я представления не имею, что это значит, но все жутко гордились. А мой дед владел тремястами акрами земли. Когда отец был маленьким, землю продали, чтобы продолжать достойное существование. Кингсмаркэм построен в том числе и на земле моего дедушки.

Бёрден смотрел на него с растущим раздражением. Его и без того оскорбила шутка Клиффорда, а тот еще подлил масла в огонь:

– Вполне вероятно, что ваш дом тоже стоит на земле моего дедушки.

Клиффорд отпил кофе, обхватив стакан руками, и Бёрден заметил, какие у него обгрызенные ногти.

– Додо начинала с того, что работала уборщицей у родителей моего отца. Вас это удивляет? Даже не горничной, а просто уборщицей: она выполняла самую грязную работу. До войны у них были горничные и шофер. А после войны они довольствовались услугами моей матери. Я не знаю, почему отец женился на ней. Она, конечно, твердит, что это любовь. Но я сомневаюсь. Выйдя замуж, она сразу захотела наложить руку на весь дом, стать тюремщиком.

– Откуда вы знаете? – неловко произнес Бёрден. Кажется, он начал понимать смысл притчи, рассказанной Олсоном. Сокрытая покрывалом…

– Потому что я знаю свою мать, – отчетливо произнес Клиффорд. – Мой дедушка долго болел, потом умер. Сразу на следующий день после похорон ушел отец. Я это хорошо помню. Мне было пять лет. Помню, как мы с отцом, мамой и бабушкой пришли на похороны. Меня просто не с кем было оставить. Мать была в новом красном пальто и красной шляпке с вуалью. И я подумал, что женщинам положено надевать на похороны красную одежду. Потому что прежде я никогда не видел ее в красном. Когда к нам подошла бабушка, – она была в черном, – я спросил: «Бабушка, почему ты не в красном?» А Додо рассмеялась. Теперь я уже взрослый. Иногда мне кажется, что отец поступил неправильно. Не потому, что ушел, а потому, что оставил бабушку с Додо. Конечно, в детстве я этого не понимал. Я не задумывался над чувствами бабушки. Буквально через несколько дней после ухода отца мать отправила ее в дом престарелых. И бабушка тоже не попрощалась со мной: просто уехала и не вернулась. Позднее, будучи подростком, я спросил у матери: как тебе это удалось? Я слышал, как трудно устроить человека в дом престарелых. Мать гордилась, как ловко это проделала. Наняла микроавтобус и заявила бабушке, что им нужно кое-куда съездить. Привезла ее туда и заявила начальству, что оставляет ее и теперь им придется присматривать за бабушкой. Додо не миндальничает с людьми, в этом ее сила. Ей могут ответить: «Как вы смеете? Никто никогда так со мной не разговаривал», а она хоть бы что. Посмотрит в глаза и скажет какую-нибудь гадость. Она способна переступить эту запретную черту.

Бабушка прожила в доме престарелых десять лет, а потом слегла. К матери приезжали из социальной службы и просили забрать ее, но все без толку. Однажды все-таки бабушку привезли, но мать не пустила их на порог. И еще она перетащила всю мебель наверх. Единственные люди, с кем мы общались, были мистер Кэрролл и его жена. Мы не дружили, но, по крайней мере, хоть как-то общались. Именно мистер Кэрролл помог нам перетащить мебель на чердак. А потом, когда…

– К чему вы все это мне рассказываете, Клиффорд? – прервал его Бёрден.

Но Клиффорд не слышал. Он смотрел в окно: ливень прекратился, перешел в морось, через которую проглядывало зеленовато-серое небо. Возможно, он ничего этого и не замечал. Беспокойство Бёрдена усиливалось с каждой минутой. Он боялся, что Клиффорд сорвется, что у него начнется истерика. Но тот продолжает спокойно рассказывать:

– За непослушание или грубость она запирала меня на чердаке – среди фотографий или в комнате с матрасами. Но я точно знал, что до наступления темноты меня выпустят. Потому что она боится привидений. Сверхъестественные силы – это единственное, чего она боится. В некоторые уголки сада она не ходит затемно, и даже днем. И вот она запирала меня, а я сидел и смотрел им в лицо.

– Кому? – глухо переспросил Бёрден.

– Фотографиям, – терпеливо пояснил Клиффорд. И тут Бёрден решил последовать правилу Сержа Олсона: он снял часы и положил их на стол. Клиффорд уловил этот жест, но продолжил: – Я смотрел на своих предков, на этих дам в длинных юбках и широкополых шляпах, на мужчин в охотничьей одежде, в окружении собак, с ружьями через плечо. И думал: венцом их жизни стал я. Когда темнело, я уже не мог разглядеть лица, но знал, что скоро мать поднимется ко мне. Входила она медленно, тянула время, открывала дверь и говорила как ни в чем не бывало, что я могу спускаться, чай готов.

Бёрден устало взял часы.

– Время истекло, Клиффорд.

Тот покорно поднялся из-за стола.

– Меня завтра привезут?

– Мы вам сообщим. – И чуть не добавил «не звоните».

Клиффорда увели, и Бёрден спросил себя: чем он тут занимается? И где признание в убийстве? Ведь именно за этим он и вызвал Клиффорда. Он поднялся к себе в кабинет, полистал материалы, собранные Арчболдом и Мэриан Бейлисс касательно возможного убийства, совершенного Клиффордом ранее. Обе бабушки умерли естественной смертью, по крайней мере на первый взгляд. Миссис Сандерс умерла от сердечного приступа в доме престарелых, куда ее упекла невестка. Миссис Клиффорд нашли мертвой в постели. Элизабет Макфейл умерла в больнице от инсульта, пролежав несколько месяцев парализованной.

Он будет допрашивать Клиффорда до самого конца, снова и снова, пока Клиффорд не доберется в своих рассказах до сегодняшнего дня. Пока не произнесет монотонным голосом, что это он убил Гвен Робсон.

Вексфорд пришел в банк Мидленд на Квин-стрит. Сейчас половина пятого, в четыре банк закончил обслуживать клиентов. Менеджер весьма любезно ответил на все вопросы инспектора. Да, у мистера Робсона открыт счет, но не у миссис Робсон. Вексфорд не ожидал такого поворота дел. Что же искала Лесли Арбель? А может, она уже это нашла? Между тем менеджер отказался сообщать информацию касательно счета миссис Сандерс, так как она пребывает в полном здравии.

Инспектор вышел на улицу. Моросило, быстро сгущались серые сумерки. За стеклянной витриной овощного магазина лежали зелень и цитрусовые, покрытые сверкающими каплями, словно их тоже забрызгало дождем. Рядом – бутик. В эркерном окне разложены куцые юбки и топики салатных цветов. В уютный винный магазинчик вошел Серж, сталкиваясь в дверях с мужчиной, который Вексфорду показался знакомым. Джон Уиттон, сосед Ральфа Робсона: в руках пакеты, спереди в «кенгуру» спит младенец, а старший сын, в стеганой курточке, вязаной шапочке и варежках, держится за полу отцовской куртки от «Барберри». Уиттон не узнал Вексфорда, он спешил к «пежо», припаркованному возле счетчика, спешил потому, что время истекало и вот-вот появится дежурный.

Уиттон поставил пакеты на пол, пристегнул малыша к детскому сиденью, и тот захныкал. Второй сын забрался в машину и с любопытством посмотрел на брата. Уиттон сел за руль. Вексфорд наблюдал за ним, ему было интересно, как бедный Уиттон выберется со стоянки, не задев ни одну из машин. Кстати, кто-то уже стукнул его «пежо», разбита фара, помят бампер. Инспектор уже собрался уходить, когда Уиттон окликнул его:

– Вы не поможете? Подскажите, когда тормозить, а то я зацеплю кого-нибудь.

Одно дело навязываться, другое – когда к тебе обращаются. Машина дернулась вперед, и Вексфорд замахал руками, чтобы Уиттон не врезался в заднее крыло «мерседеса».

– Еще раз.

«Пежо» дал задний ход, на заднем сиденье надрывался ребенок.

– Я вас помню, – вдруг произнес Уиттон. – Вы к нам приходили, спрашивали про миссис Робсон.

У него заглох мотор, и он чертыхнулся.

– Извините, – Уиттон улыбнулся. – Вот что бывает, когда злишься, – он кивнул в сторону бампера. – Три недели назад, на этом самом месте, жена врезалась в счетчик.

Вексфорд понимал, почему Уиттон оправдывается. Для него полицейский – всегда полицейский, даже если это не патрульный.

– Она чудом никого не поцарапала. А все из-за парня в красном «метро».

Казалось бы, на этом надо распрощаться, но Вексфорд на всякий случай поинтересовался:

– Когда именно это произошло, мистер Уиттон?

Уиттон не болтлив, но общителен. Ничего странного, он взял на себя роль, которая обычно отводится женщинам, целые дни проводил с детьми, с которыми не поговоришь. Уиттон потянулся к плачущему ребенку, взял его на руки, и малыш сразу смолк. Вексфорда позабавило, что этот парень явно приготовился к долгой дружеской беседе. Следующая фраза Уиттона привела его в восторг.

– Это было три недели назад… Да, как раз в тот день, когда убили миссис Робсон, совершенно верно. Розмари брала машину, чтобы по дороге с работы заехать в зеленную лавку. Этот инцидент произошел примерно без пятнадцати шесть или без десяти…

15

Бёрден решил не проводить допрос внизу. Его тошнило от этой комнаты, выцветшей плитки, голых стен, казенного стола. Хотя на всех этажах топили одинаково, у него возникало ощущение, что здесь отовсюду сквозит, из окон, из-под двери. Привезли Клиффорда. Он вошел довольный, словно его позвали в гости, протянул руку для пожатия. Слава богу, обмена любезностями не последовало.

Шторы в кабинете были опушены, сверху лился мягкий свет, горела настольная лампа. Бёрден сел за стол, Диана Петтит придвинула Клиффорду мягкий стул с деревянными подлокотниками. Сандерс сел, не обращая внимания на ее присутствие. Сегодня он надел другую серую рубашку и серый свитер ручной вязки, слева узор сбился, и это бросалось в глаза.

– Расскажите о своих отношениях со второй бабушкой, с миссис Клиффорд. Вы часто виделись?

– У меня не такая уж плохая мать, – произнес вместо ответа Клиффорд. – Я превратно описал ее. Как у всех людей, в ней есть и плохие, и хорошие черты, просто у нее очень сильная Тень. Позвольте, я расскажу вам одну романтическую историю, которую рассказала мне вторая бабушка.

– Я слушаю.

– Когда мама была маленькая, они жили в Форбидине. Мама ездила в школу на велосипеде, мимо фермы «Эш», там она подружилась с моим папой, он был младше ее на год. Они вместе играли, в основном на каникулах, когда папа не ходил в подготовительную школу. Когда ей было тринадцать, а ему двенадцать, его родители все узнали и запретили им дружить. Она всего лишь дочь наемного рабочего, говорили они. Отец не стал спорить, и когда в следующий раз мама пришла, он даже не взглянул на нее. Вышла его мать, велела ей уходить и больше не появляться.

Бёрден рассеянно кивнул, гадая, надолго ли затянется рассказ. Обычная для тех времен история. Тогда родители из снобизма часто запрещали своим отпрыскам общаться с теми, кто был ниже по происхождению.

– Я рассказываю это для того, – продолжал Клиффорд, – чтобы вы увидели мою мать с лучшей стороны. Но я обещал романтическую историю. Через несколько лет она устроилась к ним работать, и они не узнали девочку, с которой запретили дружить своему Чарльзу, он тоже не узнал. Мать рассказала ему, только когда они поженились. Интересно, как они все среагировали?

Бёрден гнул свою линию:

– Ваша бабушка, миссис Клиффорд, приходила к вам? Или, может, вы с мамой ходили к ней в гости?

Клиффорд тихо вздохнул. Ему так хотелось рассказать эту «романтическую историю».

– Все детство я ходил пешком. Прошел сотни, тысячи миль. Мама ходит довольно медленно, но я все равно отставал.

– Значит, и к бабушке вы ходили пешком?

– Мы всюду ходили пешком, – снова вздохнул Клиффорд. – Мы могли бы поехать на автобусе, но мать жалела денег. К бабушке мы ходили редко. Мать не любит людей, и бабушка не исключение. Поэтому ей было все равно, когда она умерла, а вторую бабушку, после ухода отца, она отправила в дом престарелых. И получила весь дом в свое распоряжение. – Клиффорд посмотрел на свои обгрызенные ногти и сказал, словно извиняясь: – А меня она любит, главное – слушаться. Она превратила меня в своего защитника, раба. Я как Франкенштейн, который пошел вразнос.

Он опять неприятно засмеялся, и от этого сказанное приобрело зловещий оттенок.

Бёрден нетерпеливо смотрел на него, с трудом сдерживая раздражение. Ему пришла в голову мысль спросить, не приходила ли Гвен Робсон к матери миссис Сандерс хотя бы раз.

– Однажды я снова ослушался ее, – рассказывал дальше Клиффорд, – и она заперла меня в комнате с фотографиями, а ключ потеряла. То ли уронила между половиц, то ли еще как-то, она не объяснила. Я не удивился, когда она потеряла ключ, у нее постоянно что-нибудь случается, потому что она все время думает о посторонних вещах. Она попыталась вышибить дверь, но у нее не получилось. А ведь она довольно сильная, хоть и худая. Я сидел взаперти, слушал, как она ломится в дверь. Была зима, и уже стемнело. Я знал, что мать боится, ее страх буквально просачивался под дверь. Кто знает, может, за ней уже ползли привидения. – Он улыбнулся, затем издал визгливый смешок, морща нос, словно эти воспоминания доставляли ему одновременно боль и удовольствие. – Она пошла к соседям. Оставшись один, я испугался, что буду сидеть в этой комнате до конца жизни. Было темно и холодно, я был всего лишь маленьким мальчиком, а меня оставили одного, среди этой мебели, этих лиц. Я не мог включить свет, потому что лампочки были вывернуты. Поэтому и она не могла включить свет, – Клиффорд грустно покачал головой. – Она привела мистера Кэрролла, и он выбил дверь плечом. После этого мать не сажала меня в ту комнату, потому что дверь не закрывалась. Вместе с соседом пришла тогда и его жена, миссис Кэрролл. Она пригрозила моей матери, что пожалуется на нее куда надо за издевательства над ребенком. Я не знаю, выполнила она свою угрозу или нет, во всяком случае, к нам никто не приходил. Полгода назад миссис Кэрролл ушла от мужа. Мать сказала, что она сбежала с каким-то мужчиной. Додо сначала просто намекала соседу, а потом сказала напрямую. Я думал, он ее ударит, но люди почему-то не поднимают на нее руку, во всяком случае, до сих пор не поднимали. Мистер Кэрролл как-то весь обмяк и заплакал. И знаете, что я подумал? У меня появилась маленькая надежда. Ведь от мамы ушел отец, а от мистера Кэрролла – жена. Я был бы рад, если бы они поженились. Для меня это был бы самый чистый, самый безболезненный способ освободиться. Конечно, я представлял, что стану ревновать и все такое…

В дверь постучали. Вошел Арчболд и сказал, что Бёрдена зовет Вексфорд.

– Прямо сейчас?

– Он сказал, это срочно.

Бёрден оставил Клиффорда с Дианой. Не так уж плохо сделать перерыв, ему надоело слушать детские воспоминания, но было важно, что Сандерс искренен и, возможно, через эти безумные рассказы они доберутся до признания.

Лифт Бёрден вызывать не стал, поднялся пешком. Дверь в кабинет шефа была приоткрыта. Обычно тот либо сидел за столом, либо стоял у окна и думал. Сегодня он рассматривал карту города на стене слева.

– А, это ты, Майк.

– Ты хотел меня видеть?

– Да, извини, что прервал, но это важно. Клиффорд Сандерс не убивал. Он физически не мог этого сделать. Так что его придется отпустить.

Бёрден напрягся и почувствовал, что начинает злиться.

– Я это уже слышал.

– Майк, есть свидетельница, видевшая, как 19 ноября, без пятнадцати шесть, Клиффорд сидел в своей машине на Квин-стрит. Свидетельницу зовут Розмари Уиттон, они даже обменялись парой слов.

– Она хотела выехать со стоянки, – продолжал Вексфорд, – но машину зажали со всех сторон.

– Еще бы, женщина за рулем, – съязвил Бёрден, хотя ему было не до шуток.

– Майк, я тебя умоляю. Машина Клиффорда стояла за ней, почти вплотную. Розмари попросила его сдать назад, там было свободное место, а он отмахнулся, сказал что-то вроде: «Оставьте меня в покое».

– С чего она взяла, что это был Клиффорд?

– Она описала его внешность. И машину, красный «метро». Эта Розмари умная женщина, занимает высокую должность. Она системный аналитик, хотя я понятия не имею, что это такое.

– И она видела его именно без пятнадцати шесть?

– Розмари опаздывала. Такие женщины знают цену времени. Она спешила домой к шести. Она села в машину и посмотрела на часы, у меня точно такая же привычка. Было без пятнадцати шесть. И только через несколько минут она увидела Клиффорда, а потом врезалась в счетчик.

– Ах, врезалась в счетчик? – снова съязвил Бёрден. – А почему Клиффорд мне об этом не сказал?

– Думаю, не придал этому значения. Розмари утверждает, что после того, как она врезалась в счетчик, он уехал.

Получается, допрос Клиффорда следует приостановить, пока не проверят показания свидетельницы. Бёрден решил не возвращаться в кабинет, чтобы не наорать на Клиффорда, хотя более логично было бы наорать на шефа. Он мог просто позвонить, но попросил Арчболда пойти, отпустить Клиффорда и сказать, что он им какое-то время не потребуется.

– Майк, куда на месте Гвен Робсон ты стал бы прятать вещи?

– Смотря какие вещи, – Бёрден сердился. Его положили на лопатки, и теперь придется извиняться перед Клиффордом.

– Бумаги. Несколько страниц.

– Письма?

– Я не знаю. Лесли Арбель искала какие-то бумаги, но не нашла. В банковской ячейке их нет, я наводил справки.

– Почему ты решил, что Лесли ничего не нашла?

– В пятницу, когда я с ней разговаривал, она была очень расстроена. Если бы она нашла то, ради чего перерыла весь дом, – она бы так не кисла.

– Знаешь, что я подумал? Возможно, Клиффорд убил свою бабушку, миссис Клиффорд. Он вообще странный тип. Налицо все признаки психопатии. Что ты смеешься?

– Оставь, Майк. Забудь о Клиффорде. Пусть им занимается Серж Олсон.

На следующее утро Бёрдену позвонил Олсон и сказал очень важную вещь. Но все мысли Бёрдена крутились теперь вокруг этого нового алиби. Вчера он лично допросил Розмари Уиттон, но ее ответ был вполне определенным. Тогда он переговорил с зеленщиком на Квин-стрит и другими продавцами. Никто не заметил Клиффорда в красном «метро», зато многие видели, как миссис Уиттон врезалась в счетчик. Владелец винного магазинчика даже назвал время. Это было незадолго до закрытия магазина, то есть около шести: он вышел на улицу взглянуть на аварию, а потом повесил табличку «Закрыто». Но Бёрден все равно не мог успокоиться. Он решил на неделю оставить Клиффорда и разыскать его отца, Чарльза Сандерса. План действий был намечен, и вдруг позвонил Серж Олсон.

– Майкл, должен вам сообщить, только что звонил Клиффорд. Во вторник он не приедет, он вообще отменил все сеансы. Я спросил его о причине, и он ответил, что больше не нуждается в лечении. Вот такие дела.

– Зачем вы мне это рассказываете, мистер… Серж? – осторожно спросил Бёрден.

– Насколько я знаю, вы его интенсивно допрашиваете. Видите ли, для меня это весьма деликатный вопрос. Он мой клиент, и я не хочу, так сказать, потерять его доверие. Отказ от консультаций – очень серьезный шаг. Майкл, ему требуется лечение. Я не навязываю своих услуг, но ему нужен психотерапевт.

– Может, он нашел еще кого-нибудь? К тому же не стоит беспокоиться по поводу интенсивных допросов. По крайней мере на какое-то время мы их приостановили.

– Я рад это слышать.

Наконец Бёрден отчетливо решил для себя, что ему надоело выслушивать откровения Клиффорда. Никаких допросов, пока не появятся факты. Он подошел к окну: в палисаднике, возле тротуара, стоял большой ясень, который сейчас украшали рождественскими гирляндами. Это была идея Бёрдена. Главный констебль одобрил – это должно положительно повлиять на людей. А Вексфорд ехидно усмехнулся. И напрасно. Разноцветные гирлянды рядом с полицейским участком очень даже располагают. Сегодня у Бёрдена было ужасное настроение, так что лучше никому не острить насчет его фонариков. А то Диана Петтит предложила повесить побольше голубых лампочек и получила от него нагоняй. Зазвонил телефон.

– Да? – рявкнул Бёрден в трубку.

Клиффорд Сандерс.

– Я могу приехать и побеседовать с вами?

– О чем?

– Просто поговорить. Мы вчера быстро закончили, я хотел еще многое рассказать. Давайте продолжим сегодня?

Всему свое время, приятель, подумал Бёрден. Может, через неделю, через месяц, а вслух произнес:

– Нет, мы с вами закончили. Можете спокойно работать, вести обычную жизнь.

Не дожидаясь ответа, Бёрден положил трубку.

Через десять минут телефон зазвонил снова. Бёрден взглянул в окно: рабочий с гирляндами добрался уже до верхних веток, лестница под ним качалась. Вот будет скандал, если он упадет и разобьется. Телефон продолжал звонить, Бёрден снял трубку и – уже спокойно – ответил. Опять Клиффорд, волнуется, что их разъединили.

– Нет, нас не разъединили, – произнес Бёрден, – просто я все сказал.

– Я бы хотел приехать к вам после полудня, если можно.

– Нет, Клиффорд, нельзя, я сегодня занят. – Бёрден в очередной раз начал обращаться к нему, как к ребенку, и ничего не мог с этим поделать.

– А если завтра утром?

– Клиффорд, я кладу трубку. Вы поняли? Я все сказал, не звоните, нам больше нечего обсуждать. Всего доброго.

На этот раз Бёрден встревожился. Теперь он понимал, что испытывают люди, впервые увидевшие сумасшедшего, у которого течет слюна и который тянется к ним скрюченными руками. Они отталкивают его и ничего не могут с собой поделать, хотя это жестоко и стыдно. Бёрден виновато посмотрел на телефон, словно в аппарате осталась часть Клиффорда. Что за бред? Что с ним такое? Бёрден набрал оператора и попросил не соединять с Клиффордом, проверять все звонки.

Устраивать обыск бесполезно, подумал Вексфорд. У Лесли Арбель преимущество в две недели: она, конечно, не профессионал в этом деле, зато у нее мощный стимул. Что она искала? Завещание? Но Гвен Робсон нечего было завещать. Может быть, речь идет о компромате? Вряд ли это касается ее любимой племянницы. Но почему именно Лесли так отчаянно пыталась найти какие-то бумаги? Он помнил, как она тогда воскликнула: «Я останусь без работы!» Что-то здесь не стыкуется. Сначала он спросил, почему она скрыла свою поездку в Кингсмаркэм, и вдруг ни с того ни с сего эта странная реплика. Инспектор подошел к дому миссис Джаго и позвонил. За дверью послышалась легкая поступь, и на пороге появилась хозяйка – дородная, улыбающаяся. Улыбка показалась немного натянутой, видимо, его официальный визит не слишком приветствовался.

– Вы сегодня без внучек?

– У Нины по вторникам выходной. – Они прошли в гостиную, настоящие джунгли из вязаных вещей, с диковинными цветами и деревьями. Вексфорд обратил внимание на отсутствие рукописи.

– Да я и не хотела бы сегодня никого видеть, – продолжила Дита. – Я устала от всего этого.

Неужели из-за того, что Нину бросил муж? И дочь теперь беспрестанно жалуется? Но инспектору было неловко спрашивать. Сейчас его интересовало мнение Диты: куда бы она спрятала некие документы на месте Гвен Робсон? Он снова забыл, что соседки не общались. Дита взяла в руки вязанье – на пейзаже уже полностью проявились небо и крошечные облачка. Но за работу не принялась. Женщина задумчиво держала спицы и смотрела куда-то в сторону.

– Я ее почти не знала. Как я могу ответить?

– У вас дома с одинаковой планировкой. Возможно, есть какая-то особенность, незаметная для постороннего глаза.

– Что-то вроде полой стены?

– Не совсем.

– Возможно, убийца просто унес эту секретную улику. Не желаете выпить?

Он как-то слишком поспешно отказался, и Дита приподняла брови.

– А что с вашей книгой? – спросил инспектор, чтобы как-то поддержать разговор. – Вы уже отослали ее в издательство?

– Я никогда не закончу этой книги. Прошлой ночью я чуть не сожгла ее, но подумала: к чему такой драматизм? Поэтому просто убрала рукопись в комод. У меня вчера был ужасный день, я очень расстроилась. Ничего, что я с вами так откровенна? Мне больше не с кем поделиться.

– Редкий случай в моей профессии, когда кто-то сам хочет со мной поделиться.

– Вы мне симпатичны, – сказала Дита, и ее слова прозвучали не простодушно, а искренне. – Хотя мы почти друг друга не знаем и вряд ли подружимся. – Дита настороженно посмотрела на Вексфорда, но тот ободряюще кивнул. Идеальная ситуация, чтобы излить душу.

Она сидела неподвижно, отложив вязанье.

– Моя дочь рассказала, что у нее был роман с мужчиной, вернее, даже не роман: как сейчас говорят, она с кем-то переспала. Вместо того, чтобы забыть обо всем, Нина имела глупость признаться мужу. Не сразу, а через продолжительное время. Он первый признался ей в мелком грешке, а Нина сделала ответный шаг и тоже была откровенной. В отличие от Нины, ее супруг не проявил великодушия, заявив, что это совсем другое дело и что он больше ее не любит.

– Прямо «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»,[12] – пробормотал Вексфорд. – А мы-то говорим, что времена поменялись. Она сказала вам только вчера?

– Именно так. Я спросила, есть ли надежда на примирение. Я даже спросила, из-за чего все это произошло. Вы сами отец и знаете, как они не любят подобных расспросов. А ведь мы просто переживаем за них.

– Да уж, точно, не любят. А скажите… – Вексфорд замялся. – Не могли бы вы дать почитать свою рукопись?

Дита взяла вязанье, но снова уронила его на колени.

– Зачем?.. – Ее тон внезапно оживился, и Вексфорд понял, что его вопрос неправильно расценили. – У вас есть знакомый издатель?

У Вексфорда действительно был знакомый издатель, Эмис Айрленд, шурин Бёрдена – они дружили много лет. Но Вексфорд не хотел напрасно обнадеживать. И раскрывать истинную причину он тоже пока не стал.

– Мне просто интересно почитать. Вы позволите? – Инспектор почувствовал, что по какой-то причине Дита не хочет дописывать эту книгу.

Некоторое время спустя Вексфорд поднимался вверх по холму. Сегодня подъем казался круче, потому что в красном пакете «Теско» он тащил тяжелую рукопись. Фунтов десять. Он собирался дочитать Эндрю Уилсона – очень интересно узнать, чем все кончится. Но рукопись важнее.

Рановато включать гирлянду на дереве, думал Бёрден. Сегодня только 8 декабря. Хотя никто и не рвался ее включать. На улице было темно и туманно. Как давно не видно солнца или хотя бы луны.

Парковочная площадка в свете фонарей напоминала размытую фотографию сепией. Кто-то подъехал на «метро», из-за тумана цвет машины различить невозможно. Бёрден снял с вешалки дождевик и спустился на лифте. Сегодня можно сбежать пораньше. Он войдет в дом, и сын бросится к нему, мама его уже искупала и надела пижамку. Мурлычет радио – телевизор Дженни не любит. Из кухни доносятся пряные запахи, возможно, Дженни приготовила одно из его любимых экзотических блюд, например соус песто, или потушила рис с пятью приправами. На Дженни синий спортивный костюм, она радостно суетится. Эти мысли привели Бёрдена в хорошее расположение духа. Некоторых мужчин раздражают подобные мелочи семейной жизни, а он счастлив.

Бёрден пересек вестибюль, выложенный в шахматном порядке черно-белой плиткой. Кто-то поднялся со стула и направился к нему. Клиффорд Сандерс.

– Я весь день пытался дозвониться, но мне отвечали, что вы заняты.

Бёрдену захотелось отругать дежурного, сержанта Кэмба, но он сам виноват, что не предупредил. Кто бы мог подумать, что Клиффорд вообще сюда заявится. И потом, находиться в вестибюле не запрещено. Бёрден с трудом сдерживал раздражение.

– Я и был занят, – строго произнес он. – И сейчас тоже занят. Извините, но я спешу.

Во взгляде Клиффорда появилось недоумение, он наморщил лоб.

– Но мне так много нужно рассказать вам. Мы только начали.

Встреть Бёрден подобного человека на улице, он счел бы его умственно отсталым. Какие черти водятся в этом омуте? Можно ли быть отсталым не умственно, а душевно? Бёрдена передернуло от прозрачного младенческого взгляда Клиффорда, его пухлых безвольных губ.

– Я ведь уже сказал, нам не о чем разговаривать, – такое впечатление, будто он порывает с кем-то любовные отношения. – Вы помогли следствию, и мы вам благодарны. Вы нам больше не понадобитесь, во всяком случае, пока.

И с этими словами Бёрден развернулся и твердым шагом направился к выходу, стараясь не бежать. В вестибюль вошла Мэриан Бейлисс. Увидев эту сцену, она удивленно переглянулась с дежурным. Клиффорд стоял посреди вестибюля, вытянув руки перед собой, и беззвучно шевелил губами.

На улице Бёрден побежал к машине. Красный «метро» – теперь он видел, что это красный «метро», – как назло, был припаркован рядом.

Бёрден завел мотор. Клиффорд выскочил следом за ним с криком:

– Майк, Майк!

Но Бёрден уже выехал из ворот.

16

– Произошел перенос, – объяснял Серж Олсон. – Классический вариант переноса.

Они сидели втроем в кабинете Вексфорда.

– Я не понимаю, что это такое, – ответил Бёрден.

Лицо Олсона среди зарослей спутанных волос походило на мордочку чрезвычайно умной мыши, спрятавшейся среди папоротников. Яркие глаза психотерапевта смотрели с пронзительной, какой-то животной силой. Утром в четверг Бёрден собирался приехать к Олсону, но тот сказал, что приедет сам, поскольку сегодня утром у него нет клиентов. Вчера весь день Клиффорд Сандерс пытался пробиться к Бёрдену, но его не соединяли. Бёрден ужаснулся, узнав, что поступило пятнадцать звонков. А вечером Клиффорд снова пытался перехватить его в вестибюле.

Терпение Бёрдена лопнуло, когда утром он увидел перед зданием участка красный «метро», а в нем – Клиффорда. Бёрден забежал внутрь и сразу позвонил Олсону. Через пятнадцать минут психотерапевт уже сидел в кабинете Вексфорда.

– Попытаюсь объяснить вам, Майкл, что такое перенос. Это эмоциональная зависимость клиента от психоаналитика. Перенос может быть положительным или отрицательным, это может быть любовь или ненависть. Мои клиенты часто испытывают ко мне нечто подобное, но только не Клиффорд. – На лице Бёрдена отразилось недоумение, и Олсон повернулся к Вексфорду: – Вы понимаете, что я имею в виду, Рег?

Вексфорд кивнул.

– В этом нет ничего сложного. Это вполне естественно.

– Вы хотите сказать, что я ему симпатичен? Что он эмоционально от меня зависим?

– Совершенно верно, Майкл.

– Но что я такого сделал? – вспылил Бёрден. – Чем я спровоцировал это? Я всего лишь допрашивал его, я допрашиваю тысячи подозреваемых, но ни с кем такого не происходило. Все были только рады избавиться от меня.

Вексфорд стоял у окна и видел, что красный «метро» все еще на месте, почти упирается капотом в дерево с гирляндами. Клиффорд просто сидел за рулем, не читал, не смотрел на улицу, просто сидел, опустив голову.

– Все люди разные, – пояснил Олсон. – Ни один человек не похож на другого, Майкл. Если перенос не случался раньше, это не значит, что такое невозможно. Может, вы с ним слишком мягко разговаривали? Обращались по-отечески, с пониманием? – выражение блестящих черных глаз Олсона говорило, что он в этом сильно сомневается.

– Вряд ли. Я просто слушал его, давал выговориться. Мне казалось, что это принесет пользу следствию.

– Понятно. – Олсон задумчиво улыбнулся. – Выслушивать клиента – так поступают последователи Фрейда. Возможно, Клиффорду больше подойдет психоаналитик-фрейдист.

Пошел дождь. Серебристые струи стекали на асфальт, на машины, на стоянке быстро образовались лужи. Вексфорд еще раз посмотрел на красный «метро» и покачал головой.

– И что теперь делать? – спросил он.

– Существует золотое правило, Рег, – не уступать клиенту. Их проблема в том, что они хотят слепить мир под себя. Такой мир не сделает их счастливым, он нереален. Но им так проще. Вы понимаете, о чем я, Майкл? Допустим, вы позволите Клиффорду создать такой мир и населить его людьми в том виде, как он их воспринимает. Например, он остался без отца и захочет, чтобы в этом мире таким отцом стали вы. Вы, конечно, можете пойти у него на поводу, но Клиффорду от этого не станет легче. Это лишь усилит перенос и еще больше отдалит его от реальности.

– То есть вы предлагаете, чтобы сейчас кто-то вышел к Сандерсу и велел ему ехать домой? – поинтересовался Вексфорд. – Лично я боюсь брать на себя такую ответственность.

Олсон поднялся, взял со стула канареечно-желтый дождевик, надел его и застегнул на все кнопки.

– В этом я полностью с вами согласен. У Клиффорда серьезные проблемы с психикой. Я хочу, чтобы вы с Майклом поняли: я профессионал. Хоть я и не доктор, Майкл, и признателен, что вы меня так назвали на первой встрече, но у меня есть своя профессиональная этика. Я не имею права пойти к нему и приказать, чтобы сегодня в пять часов он был у меня как штык. Я могу просто сесть к нему в машину и поговорить по-дружески. Обсудить ваши с ним отношения и попытаться направить их в здоровое русло.

Бёрден присоединился к Вексфорду у окна. Из-за сильного ливня было плохо видно. Олсон прыгал по лужам, словно большая желтая птица, которая торопится в сухое гнездо. Наконец он забрался в машину Клиффорда, и стена дождя, словно заросли прозрачного тростника, сомкнулась за ним.

– Он прав, – сказал Вексфорд. – Нельзя позволять Сандерсу строить мир иллюзий. Но, честно говоря, у меня плохое предчувствие.

– Какое именно? – нарочито резко спросил Бёрден.

Врежется во что-нибудь на машине, не совсем случайно. Или примет горсть таблеток, запив их бренди. Или перекинет веревку через стропила… Но вслух ничего этого Вексфорд не произнес.

Он увидел, что красный «метро» медленно дал задний ход и развернулся, из-под колес фонтаном била вода. Клиффорд уехал вместе с Олсоном.

– Слава богу, хоть на какое-то время он привел Сандерса в норму, – вздохнул Бёрден. – А мы спокойно поработаем.

Он ушел, нечаянно хлопнув дверью. Вексфорд стоял лицом к столу, опираясь на подоконник, в окно за спиной стучал дождь. Он думал о снах, которые снились ему в последнее время. Вращающиеся колеса, круги с квадратами внутри. Связано ли это как-то с чтением рукописи Диты Джаго? Сегодня утром Доналдсон отвез его на работу, и Вексфорд прихватил мемуары с собой.

– Ну, как? Тебе нравится? – поинтересовалась Дора.

– Спроси у меня кто-то другой, я бы не ответил. Но, между нами говоря, нет. Вязанье у Диты получается лучше.

– Рег, это жестоко.

– Но это ведь останется между нами. В конце концов, не мне судить. Я полицейский, а не издатель. Читаю не ради настроения или стиля.

Дора из деликатности не стала задавать лишних вопросов. Как не стала расспрашивать, почему ее муж просматривает журналы «Ким». Дора – мудрая женщина.

Инспектор вернулся к рукописи. Нужная страница была заложена линейкой. Он прочел уже половину и добрался до места, где юную Диту Ковяк отправили работать санитаркой в больницу Освенцима. Но его не трогало описание изможденных узников, которым вводили в сердце ядовитые препараты, или как голые трупы волоком тащили к машине и закидывали в кузов, будто бревна. Дита выжила благодаря тому, что в больнице ее хоть как-то кормили, если можно назвать едой суп из репы с кусочком заплесневелого хлеба. Дита описывала, как травили газом «Циклон-Б» русских пленных, как за час немцы могли сжечь пятьсот трупов. Вексфорд поймал себя на мысли, что воспринимает это словно сухую газетную статью. Дита определенно не обладала писательским даром: характеры героев плоские, язык деревянный, с бесконечными повторами. Такое чувство, словно она там не была, словно скопировала все из многочисленных воспоминаний других заключенных. Возможно, так она и сделала.

Несколько раз не хватало страниц, но они просто оказывались перепутанными: А одна страница заканчивалась на середине истории про доктора Деринге. Вексфорд перелистал всю рукопись, но больше нигде эта фамилия не упоминалась. Не хватало как минимум одной страницы.

Но Дита ни за что не дала бы рукопись, если бы там содержалось что-то, способное вызвать подозрения, и по этой же причине не стала бы изымать страницы. Она просто не дала бы ее читать либо сказала, что отправила рукопись издателю, или же заявила, что все сожгла.

Видимо, усилия Сержа Олсона пропали даром, потому что в тот же день Клиффорд звонил Бёрдену пять раз, но его не соединили. На следующее утро Бёрден обнаружил среди почты коричневый конверт. Сначала он подумал, что прислали счет за чистку ковра, но это оказалось письмо от Клиффорда.

«Дорогой Майк…»

Дурной пример Олсона заразителен. У Клиффорда был детский почерк или почерк учителя, круглый, аккуратный, с небольшим наклоном влево.

«Дорогой Майк, мне нужно Вам рассказать много интересного. Думаю, Вам будет приятно узнать, что я считаю Вас другом. Я редко бываю откровенен с людьми, но Вы исключение. Согласитесь, ведь мы хорошо поладили».

На этом месте Бёрден оторвался на секунду от письма и вздохнул.

«Я знаю, что Ваше начальство препятствует нашему общению, а я не хочу, чтобы Вы потеряли работу. Предлагаю встретиться в свободное время. Ведь полицейские тоже люди, у них есть право заводить друзей. Я позвоню Вам завтра…»

Он опять не уточнил время. Бёрден вспомнил слова Олсона о том, как Клиффорд воспринимает время.

«Предупредите коллег на работе, что ждете от меня звонка. А если Вас не будет на месте, чтобы они обязательно Вам передали. Сегодня вечером, а также на выходных собираюсь позвонить Вам домой. С наилучшими пожеланиями, всегда Ваш, Клифф».

Бёрдену на колени забрался Марк. Тот погладил сына по волосам, прижал к себе. Не дай бог Марку вырасти похожим на Клиффорда. Ведь и Клиффорд был маленьким мальчиком, и отец его нежно любил. Только я не брошу своего сына, подумал Бёрден. Но вызвать в себе жалость к Сандерсу ему не удалось, он ощутил только раздражение.

На работе Бёрден велел дежурному не соединять его с Клиффордом и не принимать от него никаких сообщений.

Теперь нужно разыскать Чарльза Сандерса. Через социальные службы найти его невозможно, так как он не помогал семье, а его бывшая жена из гордости не просила помощи. Арчболд, Дэвидсон, Мэриан Бейлисс и Диана Петтит перерыли все телефонные книги, списки избирателей и нашли несколько вариантов, в том числе в Манчестере. Бёрден собирался поехать туда, но прежде решил позвонить. Номер был занят либо никто не отвечал.

На следующее утро красный «метро» снова стоял перед зданием участка, и Бёрден с трудом подавил чувство, похожее на легкую панику. Ему начало казаться, будто его преследуют. Воображение у него разыгралось, ему повсюду мерещился Клиффорд – на пороге дома, в каждом телефонном звонке. Он даже боялся подходить к зеркалу, чтобы не увидеть, как Сандерс выглядывает у него из-за плеча. Ты, матерый полицейский, испугался мальчишки, говорил он себе. Держи его на расстоянии и других предупреди. В письме Клиффорда Бёрден увидел признаки паранойи, казалось, он и сам ею заразился. Он вспомнил момент, когда его вдруг осенило, что Клиффорд безумен. Вспомнил рассказ Дженни – она историк и много читает, – как в восемнадцатом веке люди развлекались тем, что приходили к Бедламу и наблюдали за безумцами. Что-то вроде современного зоопарка. Но как такое возможно? Инстинкт велел ему держаться подальше от сумасшедших, делать вид, будто их не существует, отгородиться от них стеной. Но Клиффорд не настолько безумен, чтобы надеть на него смирительную рубашку. Он просто одинокий, несчастный, психически неуравновешенный человек, он мыслит искаженно. Бёрден позвонил дежурному и попросил отправить Сандерса домой, сказать ему, что не положено так долго находиться на территории полицейского участка.

Интересно, видел ли Клиффорда Вексфорд? Бёрден хотел пойти к нему, поделиться своими опасениями. Он направился к лифту и вдруг вспомнил, что шеф уехал в торговый центр «Баррингдин». Хорошо бы сейчас выпить или даже проглотить таблетку валиума, хотя он терпеть не может лекарства. Бёрден вернулся к себе, сел за стол и обхватил руками голову.

Инспектор сидел за столиком кафе «Замори червячка» и жевал американский сэндвич – пастрами, сливочный сыр и ржаная булочка. Вексфорд никогда не пробовал пастрами, и если бы ему не сказали, то решил бы, что ест солонину «Фрай Бентос».[13] Вот уже третью неделю он пытался мысленно воссоздать картину преступления. Лучший способ – приехать на место убийства, в торговый центр.

Слева журчал фонтан, за фонтаном работал эскалатор, чуть дальше виднелись витрины «Товаров для дома». Напротив – бутики, между которыми расположились аптека «Бутс» и магазин «Рукоделие». Рядом с кафе – магазин здорового питания «Деметра», чуть дальше – булочная и турагентство. Вексфорд допил фруктовый коктейль, расплатился и отправился в «Деметру».

На полках слева, среди лечебных трав, Вексфорд увидел капсулы с календулой. Именно их покупала Хелен Брук, когда увидела Гвен Робсон в компании хорошо одетой девушки. Хелен решила подойти к ним, но тут у нее начались схватки. Вексфорд наклонился, взял баночку с капсулами, положил в корзину. Потом выпрямился и посмотрел сквозь витрину. Отсюда видны аптека «Бутс», «Рукоделие» и «Мандала», где сегодня демонстрировали хризантемы и паслены с плодами, похожими на вишню. Вексфорд знал, что за выставкой цветов располагался универмаг «Теско». Итак, Гвен Робсон заглянула в аптеку, купила зубную пасту и тальк, потом вышла и наверняка полюбовалась цветами, где и столкнулась с безымянной девушкой. Возможно, это была Лесли Арбель, у которой оставалось время до отхода поезда, и она решила повидаться с тетей. Гвен, конечно, обрадовалась, а Лесли рассказала про курсы и, возможно, пообещала на следующий день приехать в гости. Или все происходило более зловеще?

Поскольку Хелен Брук смогла их увидеть, они стояли с этой стороны цветочной выставки. И если речь идет о Лесли Арбель, она скорее любовалась не цветами, а витринами бутика слева. Вексфорд оглядел витрины: там, где прежде лежал свитер, который он подарил жене, теперь красовалась черно-красная кружевная грация. В соседней витрине выставлена обувь: красная, черная, зеленая, белая. В магазине «Рукоделие» он заметил ткацкий станок, с которого еще не сняли незаконченный ковер. Не исключено, что Дита Джаго часто заглядывает сюда. С корзиной в руке Вексфорд направился к выходу, но его остановил строгий голос:

– Простите, вы не заплатили.

Вексфорд ухмыльнулся. Отличный поворот событий для книги: инспектор полиции задержан за кражу в магазине. Ничуть не лучше того, что Шейла собирается в тюрьму. Он не хотел думать об этом. Под строгим взглядом продавца он вернул капсулы на место, поставил корзину на пол возле выхода.

Эта мысль преследовала его уже несколько дней или даже недель. Гвен Робсон уже три недели как мертва. Вексфорда тянуло к этой витрине, где между мотками шерсти и ткацким станком вывешены спицы, круговые и одинарные. Чтобы не мозолить никому глаза – хватит с него инцидента с капсулами, – инспектор зашел внутрь.

Мужчины здесь редкие гости. Около прилавка две покупательницы листали журналы по вязанию. Вексфорд подошел к металлической стойке, где на крючках висели запакованные спицы, снял один набор. Не исключено, что Лесли Арбель специально заглянула сюда перед встречей с тетей. И Дита Джаго тоже могла купить здесь новые спицы, которым нашла весьма оригинальное применение.

Вексфорд вытащил из полиэтиленовой упаковки круговые спицы на длинной леске, взял в каждую руку по спице, направил их вперед, словно волшебные палочки, и натянул леску. Леска и спицы были с серым пластиковым напылением. Инспектор огляделся, заметил манекен в кружевном лиловом свитере, с неестественно вытянутой шеей. С гарротой наготове инспектор сделал шаг к манекену, но тут услышал возбужденный шепот: три пары глаз с любопытством смотрели на него.

Инспектор положил спицы обратно в пакет и расплатился. Именно это оружие он так долго искал.

17

В девять вечера на пороге дома Бёрдена возник Сандерс. Этот визит не стал неожиданностью. Бёрден желал лишь одного – решить все мирным путем. Он хотел попросить, чтобы дверь открыла жена или старший сын Джон, который пришел на ужин. Подумал, не свозить ли всю семью в ресторан. Ему даже пришло в голову снять номер в отеле на одну ночь. Но когда в дверь позвонили, Бёрден открыл сам.

Он не видел Клиффорда уже несколько дней. Тот стоял на крыльце, неестественно бледный при свете лампочки, в голубом дождевике, похожий на полицейского. За спиной у него мерцал зеленоватый туман. Клиффорд протянул руку для пожатия, но Бёрден сказал:

– Очень жаль, что вам пришлось проделать этот путь, но, как я уже упоминал, у меня больше нет к вам вопросов.

– Позвольте поговорить с вами. – Клиффорд шагнул вперед, но Бёрден преградил ему дорогу.

– Поймите вы, наконец. Следствие больше в вас не нуждается. Благодарим за сотрудничество, но на этом все. – Родители хорошо знают, каким у ребенка становится лицо перед тем, как он заплачет: нос морщится, губы дрожат. Бёрдену это показалось невыносимым, но сделать он ничего не мог. – Спокойной ночи.

Он зашел в дом, запер дверь и постоял в холле, ожидая, что Клиффорд позвонит снова или постучит. Со лба на щеку скатилась капля пота. Марк уже спал, а Дженни с Джоном беседовали в столовой. Не включая свет, Бёрден подошел к окну гостиной. Клиффорд сидел в своем красном «метро», возможно, он так сидит каждый день, не один час. Зазвонил телефон. Бёрден снял трубку, не отводя взгляда от окна.

Дороти Сандерс не представилась, но Бёрден узнал ее голос.

– Вы собираетесь арестовать моего сына?

В другой ситуации он нашелся бы и съязвил, но сейчас ему было не до шуток.

– Нет, миссис Сандерс, – глупо, просто чудовищно заручаться поддержкой этой женщины против ее же сына, – мне он совершенно не нужен, у меня нет к нему вопросов.

– Тогда почему вы его без конца вызываете? Почему не оставите в покое? Клиффорд почти не бывает дома. Мне нужно, чтобы он был рядом.

– Я вас прекрасно понимаю. – Бёрден увидел, как Сандерс выбрался из машины и снова пошел к дому. Прозвенел звонок. До чего же пронзительный звук. Ладонь Бёрдена, в которой он держал трубку, вспотела. – Клиффорд приедет через десять минут.

– Я буду жаловаться, дойду хоть до главного констебля, – заявила миссис Сандерс, а потом тихо и отчетливо добавила: – Клиффорд не убивал эту женщину. Он не знал ее, ему нечего вам сказать.

– Тогда заприте его на чердаке, миссис Сандерс.

Зачем он сказал это? Бёрден слышал, как в холле переговариваются Джон и Дженни, потом сын заглянул в комнату попрощаться.

Бёрден стоял посреди темной гостиной и был готов на что угодно, даже составить предписание, запрещающее Клиффорду приближаться к нему. А если тот нарушит предписание, пусть его арестуют и посадят в тюрьму. Бёрден услышал, как хлопнула дверь машины, и, затаив дыхание, стал ждать, когда заурчит мотор. Тишина, казалось, будет длиться бесконечно. Когда наконец мотор заработал, Бёрдену показалось, что гора свалилась с плеч. Он не смотрел, как уезжает Клиффорд, а когда снова взглянул в окно, улица была уже пуста и затянута густым туманом.

В субботу Вексфорд вернул рукопись и спросил про недостающие страницы.

– Я спохватилась, когда вы ушли. Эти две страницы мне были нужны, я хотела навести справки в библиотеке. – Миссис Джаго спокойно смотрела на инспектора. Не слишком ли спокойно? – Помните, я рассказывала, что как раз в день убийства миссис Робсон ходила в библиотеку? Мне нужно было кое-что узнать про некоего Деринга, – она даже не спросила, понравилось Вексфорду или нет, лишь воскликнула: – Неужели вы добрались до этого места?

Дита отправилась за страницами, а Вексфорд быстро осмотрел круговые спицы, на которых еще висело незаконченное панно. Спицы тоньше тех, которые он купил в «Баррингдине», вряд ли ими можно было задушить человека. Но у миссис Джаго наверняка полно самых разных спиц. Она принесла две машинописные страницы, и Вексфорд обратил внимание на правки, сделанные красной ручкой. Дита ничего не сказала, но когда инспектор шел от дома по дорожке, то оглянулся и увидел, что она смотрит в окно. На лице у нее было загадочное выражение.

На другой стороне улицы Ральф Робсон мыл машину. Обычное занятие для выходного дня. Он как-то справлялся без трости, опираясь на кузов автомобиля. Вексфорд поздоровался и сказал, что в таком состоянии не следует лишний раз напрягаться.

– А кто вымоет машину? – рассердился Робсон. – Кто мне поможет? Они только в первые дни прибегали, а потом стало неинтересно. Даже Лесли поостыла. Как вам это нравится, она не была у меня уже целую неделю, даже не позвонила.

И не позвонит, подумал Вексфорд. И не приедет. Она уже нашла, что искала, либо ей уже ничто не угрожает.

Робсон отжал над ведром тряпку, выпрямился и поморщился.

– Впрочем, есть и хорошие новости. Через неделю мою медицинскую карту переведут в Сандерленд. Там мне сделают операцию.

Когда Вексфорд поднимался по холмистой улице, его обогнал незнакомый «сааб» и притормозил возле тротуара. На заднем сиденье он увидел Шейлу, которая обещала приехать сегодня с ночевкой. За последние три недели она побила все рекорды, навещая их. И, конечно, Вексфорд задумался – с чего бы это? Чтобы он поменьше беспокоился за нее? Или дело в чувстве вины, что родителям приходится жить в таком маленьком, неуютном домишке? Наверное, и то, и другое. Шейла вылезла из машины, и сердце Вексфорда, как всегда, наполнилось радостью.

– Пап, познакомься, это Нед. – Инспектор пожал руку молодому смуглому джентльмену приятной наружности. Где-то он его уже видел.

– Нед не останется на ночь, – сказала Шейла. – Он вернется в Брайтон.

– Спасибо, что предупредила, а то я начал беспокоиться, – пошутил Вексфорд.

Нед натянуто засмеялся, он явно понял эту шутку по-своему.

– Пап, я не хотела тебя обидеть.

– Но вы хотя бы выпьете с нами чаю? – спросила Дора, когда они вошли в дом.

– Конечно, с радостью, – ответил Нед.

Выдав дочерей замуж, Вексфорд и Дора успокоились, думая, что на этом эпопея с ухажерами закончилась. Кого только не приводили в дом их девочки! Вид некоторых кавалеров вызывал либо смятение, либо недовольство, либо надежду. Сильвия, правда, почти сразу выбрала Нила и скоро вышла замуж. А Шейла перебрала кучу поклонников, пока не остановила свой выбор на Эндрю Торвертоне. Видимо, они с Дорой отстали от жизни, если полагали, что брак – залог постоянства. Надо ли воспринимать Неда как потенциального зятя? Шейла так непринужденно с ним общается.

Они вышли на улицу, чтобы проводить Неда. Шейла сказала, чтобы тот не беспокоился, она доберется до Лондона электричкой.

– Хорошая машина, – заметил Вексфорд, когда Нед уехал.

– Да, хорошая, только все время ломается, – засмеялась Шейла. – Когда я последний раз приехала в ваш старый дом, она опять сломалась. Я предлагала Неду свою, но потом он решил взять машину напрокат.

Быстро темнело, сгущался туман.

– Где-то я его видел, – произнес Вексфорд, когда они вернулись в дом. – По крайней мере фотографию точно видел.

– Еще бы. Все газеты писали о процессе над арабскими террористами.

– Ты хочешь сказать, что твой Нед и есть Эдмонд Хоуп, обвинитель?

– Я думала, что вы знаете.

– Откуда? – удивилась Дора. – Ты его не представила. Просто Нед, и все.

Шейла пожала плечами. Волосы у нее были собраны в хвост на затылке и стянуты красной резинкой.

– И ничего он не «мой». Мы расстались и теперь просто друзья. Мы и прожили вместе всего четыре дня, – она горько усмехнулась. – Все эти высокопарные заявления: «То, что мы спорим до посинения, ничего не значит. Если что – я за тебя умру…» А как дело дошло до серьезного… Он такой же, как все, – не считая папы, конечно, – готов поставить на мне крест, если дело дойдет до тюрьмы.

– Шейла, это жестоко и несправедливо. Я не говорила, что поставила на тебе крест.

– Прости, мамочка. Я не имела в виду тебя. Нед стеснялся наших отношений. И я это терпела, представляете? – Шейла подошла к отцу, посмотрела ему в глаза. Она всегда была такой искренней и порывистой. – Пап, ты что, привидение увидел?

– Ты хочешь сказать, что одалживала Эдмонду Хоупу свою машину в самый разгар процесса над террористами?

– Пап, не сердись, ну что такого? – Шейла обиженно надула губы.

– Я не сержусь. Просто расскажи по порядку, при каких обстоятельствах ты предложила ему свой «порш».

Шейла отпрянула от отца, театрально вскинув руки:

– Спасибо, что хоть меня не подозреваешь! Ну, хорошо. Он оставался у меня на ночь, потом утром его машина не завелась, и я отвезла его к зданию Олд Бейли. И сказала, что могу отдать ему на время свою машину.

– Кто-нибудь слышал, как ты это говорила?

– Наверняка. Он уже вышел из машины, а я сказала: «Если хочешь, возьми на выходные мою». Я знала, что он собирается к друзьям в Уэльс. И Нед ответил, что ловит на слове. А потом я вспомнила свое обещание приехать к вам. И очень обрадовалась, когда вечером позвонил Нед и сообщил, что утром машину уже отремонтируют. – Вдруг Шейла замолкла, до нее начало доходить. Она посмотрела на отца широко распахнутыми глазами. – Господи, как же я не догадалась? Какой кошмар!

– Бомба была предназначена для него, – сказал Вексфорд.

– И то письмо со взрывчаткой тоже! Оно пришлось на те четыре дня, пока мы были вместе.

– Нам нужно обязательно сообщить об этом. – Вексфорд снял трубку, чувствуя себя бессовестно счастливым.

Эту ночь с субботы на воскресенье Бёрден проспал без кошмаров. Правда, прежде чем заснуть, он долго лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту. Он все-таки дозвонился до Чарльза Сандерса из Манчестера, и тому оказалось двадцать семь лет. Второй Чарльз Сандерс, из Портсмута, говорил с явным австралийским акцентом: у него молодая жена и двое детей от первого брака, ровесники Клиффорда.

Кингсмаркэм окутал густой туман, город погрузился в тишину. Бёрден полежал еще немного и забылся тяжелым сном. Утром его разбудил телефонный звонок, и первая мысль была: «Клиффорд». Открыв глаза, он увидел снег за окном.

Дженни с Марком уже встали. Видимо, жена сняла трубку параллельного аппарата, потому что телефон умолк. Бёрден взял трубку у себя и, к огромному облегчению, услышал голос Вексфорда. Инспектор сообщил, чем закончилась история с бомбой, а также сказал, что приедет позже, рассказать о тайне оружия, которым убили Гвен Робсон. Бёрден умолчал о Клиффорде и звонке его матери. Это может подождать до приезда Вексфорда. Или вообще не стоит рассказывать.

Остаток утра прошел спокойно, без телефонных звонков и неприятных визитов. Неподалеку от дома проходило магистральное шоссе Табард-роуд, но из-за сильного тумана машин было мало. Возможно, по этой же причине не приехал Клиффорд. Справится ли с ним миссис Сандерс, его тюремщик? Ведь физически она гораздо слабее.

К полудню туман еще сгустился. В гости пришли сноха Бёрдена Грейс и ее муж Эмис, потом брат Дженни. Появление Клиффорда будет совсем некстати. К счастью, этого не произошло. К четырем туман усилился, желтый свет фонарей уже еле пробивался сквозь него. Гости собрались домой, все жили поблизости и пришли пешком. Бёрден посмотрел в окно: у калитки Эмис налетел на Вексфорда, они стояли вдвоем, окутанные дымкой.

– Майк, ты не представляешь, у меня словно камень с души свалился, – сказал Вексфорд, снимая пальто в прихожей. – Я, конечно, понимаю, что у Эдмонда тоже есть родители. Прости меня бог, но все-таки мое сердце успокоилось.

– С этим Эдмондом Хоупом все будет нормально. Террористы наверняка переключились на кого-то другого, прошло уже три недели.

– Как и со времени убийства Гвен Робсон. Как ты думаешь, сойдет за гарроту, Майк? – Вексфорд извлек из кармана спицы, купленные в «Баррингдине». Они были крепкие, четверть дюйма в диаметре и вполне могли послужить ручками для гарроты. – Ты же у нас знаток полимеров. Как считаешь, это оно?

– По крайней мере напыление того же серого цвета. Очевидно, оно и есть. Но вовсе не обязательно, что убийцей была женщина.

Они прошли в гостиную, яркое пламя камина подсвечивало комнату желтым. Бёрден поставил перед огнем решетку, на случай, если в комнату вбежит Марк.

– Убийство можно считать предумышленным, – сказал Вексфорд. – В том смысле, что некто вынашивал план и поджидал удобного момента. Не думаю, что убийца появился на парковке со спицами наготове. Скорее всего, просто купил их в том же магазине, что и я, возможно, по чьей-то просьбе. В таком случае это мог быть и мужчина.

– И этот человек, – продолжил Бёрден, – пришел на стоянку, где начал укладывать покупки в машину. Он мог случайно выронить спицы.

– Или же этот человек, который никогда в жизни не вязал и вообще не видел такой вещи, мог просто стоять и разглядывать спицы из любопытства. Он стоял в магазине, вертел их в руках и тут увидел миссис Робсон.

За окном раздался шум мотора. Машина ехала медленно, что при таком тумане совсем неудивительно. Бёрден вскочил и подошел к окну. Это оказался сосед, он уже вылез из машины и отпирал ворота гаража.

– Я просто хотел задернуть шторы, но, пожалуй, еще рано, – смущенно произнес Бёрден.

– Это как сказать. – Вексфорд испытующе посмотрел на него.

– Еще не стемнело.

Но за окном – лишь серая мгла, не разглядеть даже, что творится на другой стороне улицы. Бёрден задернул шторы, включил настольную лампу. В этот момент зазвонил телефон.

Бёрден снял трубку, услышал голос теши и вздохнул с облегчением.

– Тебя замучил Клиффорд Сандерс? – догадался Вексфорд.

Бёрден кивнул.

– Надеюсь, он от меня отстал. Уже сутки не появлялся.

– Он приезжал сюда?

– Да, вчера. Дважды звонил в дверь. Возможно, ему наконец надоело. Ничего, это ерунда, – махнул рукой Бёрден, прекрасно понимая, что это неправда. – Как насчет миссис Джаго? Ты думаешь, это она…

– Гвен Робсон могла шантажировать Диту Джаго, – перебил Вексфорд. – Именно Дита могла в тот день купить спицы. Но она утверждает, что была с внучками в библиотеке на Хай-стрит. Мне как-то неудобно просить детей, чтобы они подтвердили алиби любимой бабушки. Но придется. Во всяком случае, Лесли Арбель искала в доме дяди что угодно, только не страницы из рукописи Диты. Она искала копии писем.

– Ты хочешь сказать, что Гвен Робсон воровала у своих клиентов компрометирующие письма и делала копии?

– Нет, письма Гвен получала от племянницы. Она же делала копии. Конечно, Лесли Арбель не догадывалась о преступном замысле тети. Она просто хотела развлечь ее, поскольку та обожала сплетни. Точно так же поступают воскресные газеты: смакуют сексуальные извращения и одновременно порицают их.

– Ты имеешь в виду, что Лесли крала письма, которые приходили «сумасшедшей тетушке»?

– Конечно. Лесли имела к ним доступ, а в кабинете у них стоит ксерокс. Некоторые письма публиковали – если бы ты знал, Майк, сколько номеров «Кима» я перерыл, – а некоторые откладывали в сторону. Здесь надо отдать им должное, ведь в наши дни все позволено. У них в редакции существует негласный закон о соблюдении тайны, а Лесли нарушила его. Она не видела в этом ничего дурного, полагая, что эти маленькие секреты не выйдут за пределы дома на Хастингс-роуд. Майк, что с тобой?

Бёрден опять вскочил и прислушался.

– Кажется, машина подъехала.

– Майк, это город, тут кругом машины.

Вошла Дженни с Марком. Бёрден застыл посреди комнаты и машинально протянул к сыну руки. А маленький Марк совсем не боялся Вексфорда, забрался к нему на колени, отобрал у него ручку и блокнот. Бёрден выглянул в окно, приоткрыв занавеску. Плечи его поникли, он сжал кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

– Неужели опять он? – спросила Дженни.

– Боюсь, что да. – Бёрден повернулся к Вексфорду. – Ты не будешь смеяться, если я потребую судебного предписания?

Вексфорд поставил Марка на пол, пожертвовав ему ручку и блокнот.

– Держи. Только не испачкай чернилами ковер, а то мама на меня рассердится.

И вышел в коридор как раз тогда, когда в дверь позвонили. Бёрден шел следом.

В дверь снова позвонили, и еще раз, и еще. Потом начали стучать. Затем в щель почтового ящика просунулись пальцы, оставляя на светлой краске алые полосы. Бёрден ахнул, а Вексфорд открыл дверь и замер как вкопанный.

В прихожую вошел Клиффорд, увидел Бёрдена, стоящего за спиной Вексфорда, и заулыбался. Инспектор потрясенно смотрел на Сандерса – тот был весь в крови. Серая рубашка, свитер, куртка на «молнии», серые брюки, полосатый галстук, даже ботинки – все покрыто кровью, которая даже не высохла. Клиффорд улыбался. Он шагнул вперед, и никто не остановил его. В прихожую выбежал Марк. Схватив сына на руки, Бёрден закричал:

– Только не при нем! Я не хочу, чтобы он это видел!

18

Салон машины миссис Сандерс, место уединения, святая святых, где Клиффорд предавался грезам и раздумьям, весь перепачкан кровью. Так и напрашивалась аналогия с материнской утробой, но Вексфорд воздержался от сравнений.

Он накрыл водительское сиденье и руль куском ткани. Через некоторое время приехали три полицейские машины и ведомственный эвакуатор. Втроем – Клиффорд между инспектором и Верденом – они сели в первую машину и медленно поехали сквозь густой туман. Доналдсон вел осторожно, зеленый свет фар, словно короткие щупальца, прорезал серые волокна тумана. Так они и ехали, три автомобиля, след в след, со скоростью пятнадцать миль в час.

Наконец-то Клиффорд заполучил своего любимого Бёрдена, но какой ценой! На лице молодого человека играла блаженно-безумная улыбка. Он говорил не переставая, поднимал руки, с удовольствием разглядывал их, обгрызенные ногти почернели от запекшейся под ними крови. Клиффорд уже все рассказал Бёрдену, что именно сделал и почему. Он все время повторялся, словно наслаждался собственным голосом, спокойным и монотонным.

– Майк, она хотела запереть меня на чердаке, словно я маленький. Велела мне подняться туда и найти лампу. В гостиной сломалась люстра, что-то случилось с выключателем, и она попросила принести дедушкину лампу. Но я хитрый, Майк, я гораздо умнее, чем она. Я прекрасно понимал: лучше она будет сидеть без света, чем воспользуется лампой Сандерсов.

Бёрден смотрел на Клиффорда пустым взглядом, и только Вексфорд понимал, что его друг в ужасе.

– Она хотела нас разлучить, сказала, что позвонила и отругала вас, и тут я взбесился. Но я не показал этого, сдержался, слова ей не сказал. И покорно поднялся наверх. Я еще не знал, что у нее на уме. Она пошла вместе со мной, а я подумал: зачем она посылает меня на чердак, а сама идет следом?

– И что же… что же вы сделали, Клиффорд? – спросил Бёрден каким-то неестественным голосом. Еще у себя дома он зачитал Клиффорду права, когда тот стоял в прихожей, хвалился кровью на одежде и по-детски возбужденно рассказывал о случившемся. Бёрден предупредил его: – Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Сейчас Клиффорд ответил ему столь же радостно, искренне:

– Помните комнату с кроватями? Мистер Кэрролл выбил там дверь, мы ее так и не починили. А лампа стояла в комнате с фотографиями, – он наклонился к Бёрдену и добавил: – Те самые фотографии, помните?..

Доналдсон резко затормозил перед большим грузовиком, который вез оборудование для строительных работ, подъемные краны и ковши чернели в тумане, словно динозавры. Доналдсон медленно объехал грузовик и свернул на узкую дорогу, окаймленную лесом, которая вела к дому Сандерсов. Туман, словно тяжелая туча, нависал над землей. Машина ехала совсем медленно, рывками – так идет по следу собака. Здесь, в речной долине, в тумане зияла брешь, сквозь нее проглядывало голое дерево, словно огромная человеческая фигура с воздетыми к небу руками.

За всю дорогу Клиффорд ни разу не посмотрел в окно, он не отрывал взгляда от Бёрдена, продолжая рассказывать:

– В этой комнате навалены матрасы и одеяла. Вы же помните, как мы туда поднимались? Там и стояла лампа. Только мать кое-что забыла. Штепсель от лампы не подходит к нашей розетке, и у нее нет заземления. Это десятиамперный штепсель. Все это выглядело так дико, что я чуть не расхохотался, хотя мне было не до смеха.

Через прореху в лесу виднелся поворот, и машина, хрустя колесами по гравию, свернула к дому, скрытому под темным покровом плюща. Родной дом Клиффорда. Но он ничего не замечал.

– Она тихо шла за мной, но я был готов ко всему. Ведь она была странная, Майк. Она была тайной, она пряталась под маску. Она двигалась медленно и плавно, такое загадочное существо. Но я-то знал ее, знал, что она замышляет. Она потянулась к замочной скважине, чтобы повернуть ключ, но я уже стоял наготове с лампой.

– Клиффорд, мы приехали, – сказал Бёрден.

Они вышли из этой ужасной машины, Вексфорд направился к дому. В лицо подул холодный влажный ветер, словно прикосновение ледяной, мокрой руки. Из машин сопровождения вышли доктор Крокер, дознаватель Прентисс и фотограф, который пришел к ним работать недавно. Клиффорд стоял возле Бёрдена, как привязанный, и если бы дотронулся до него, детектив, наверное, не удержался бы и закричал. Было ужасно осознавать, что его одежда теперь тоже в крови. Надо будет все сжечь, подумал Бёрден.

Вексфорд попросил у Клиффорда ключи от дома, тот вывернул карманы куртки и брюк, но ничего не нашел.

– Ключ зажигания в машине, остальные где-то выронил. Возможно, они валяются тут, в саду.

Неужели им придется искать ключи в мокрой траве, среди почерневших сорняков с каплями воды, или еще хуже – возвращаться к дому Бёрдена и осматривать придорожную канаву? Вексфорд принял решение мгновенно.

– Взламываем дверь, но не парадную, она не поддастся. Заходим сзади.

Арчболд с Дэвидсоном включили фонарики, и мрачная процессия медленно двинулась вокруг дома, будто на похоронах. С этой стороны стояла непроглядная тьма, луч фонарика выхватил глухую садовую стену и сарай, остановился на двери, крепкой, но все же не столь массивной, как парадная. Самый крупный и молодой среди них – Дэвидсон, но именно Бёрден со второго захода вышиб дверь, ему просто необходимо было что-нибудь сломать.

Раздался треск, дверь разлетелась в щепки, и Клиффорд начал смеяться. Они вошли, ступая по обломкам двери, осколкам стекла. Клиффорд смеялся без остановки. Олсон сказал бы, подумал Вексфорд, что они взломали не просто каменную цитадель, а нечто большее. Щелкнул выключатель, лампочка зажглась тусклая, но от сердца все равно отлегло. В доме было холоднее, чем на улице, в дверном проеме висел клок тумана, похожий на привидение. Холод пробирал до самых костей, кололся, будто иголками. Клиффорд по-прежнему смеялся.

– Прекрати, – грубо приказал Бёрден.

– Простите, Майк, – улыбка мгновенно сошла с лица Клиффорда.

Все направились за Вексфордом к лестнице. Внизу выключателя не было, поэтому пришлось подниматься в темноте. Относительно широкий лестничный пролет выходил к узким ступенькам на чердак. Вексфорд ничего не видел. Он взял у Арчболда фонарик и только тогда разглядел полуоткрытую дверь. Инспектор остановился на пороге и, не глядя на дверь, нашарил выключатель. Вспыхнул свет.

Дороти Сандерс лежала на спине на одном из матрасов, маленькая, хрупкая женщина. Ее лицо и проломленный череп представляли собой сплошное месиво – кровь, осколки кости, вытекший мозг. Волосы тоже слиплись от крови. Она лежала в огромной луже собственной загустевшей крови, темной, как вино. Рядом с ней, на круглом столике, была аккуратно установлена лампа в стиле модерн: монументальная лилия на металлической основе под покосившимся абажуром из гофрированного шелка, настоящая мечта судмедэксперта. И подставку, и зеленый абажур покрывала кровь вперемешку с налипшими волосами.

Из всех присутствующих только Клиффорд не привык к подобным зрелищам, но он был единственным, кто улыбался.

Был уже поздний вечер, и все формальности, как выразился сержант Мартин, соблюдены. И все же ни Вексфорд, ни Бёрден не собирались домой. Они приехали в участок и поднялись в кабинет Вексфорда. Бёрден походил на человека, прошедшего через кошмар: застывший взгляд, нахмуренный лоб, мокрые от пота волосы. Он никак не мог успокоиться, избегал смотреть шефу в глаза и стоял с низко опущенной головой, сдавив ладонями виски.

– Майк, садись.

– Ты хочешь сказать, что это я во всем виноват?

– Я не психиатр и не философ. Откуда я знаю?

Бёрден сцепил руки за спиной.

– Если бы я сразу оставил его в покое…

– Вообще-то он сам не оставлял тебя в покое. Ты по долгу службы обязан был его допрашивать. Кто знал, что так получится?

– Но если бы я… не оттолкнул его, когда он потянулся ко мне… Даже забавно, сначала он бегал от меня, а потом наоборот. Рег, если бы он пришел и выговорился, может, не было бы этого убийства?

– Сядь, пожалуйста, Майк. Что ты хочешь услышать: жестокую правду или слова утешения?

– Жестокую правду.

– Тогда я скажу вот что. Возможно, это и впрямь жестоко по отношению к тебе, но когда ты оттолкнул Сандерса, он решил совершить поступок, который привлек бы твое внимание. Каким способом лучше всего вызвать интерес полицейского? Совершить убийство. Клиффорд не в себе, его реакции неадекватны. Когда мать решила закрыть его на чердаке, у него случился приступ агрессии. Но он мог бы не убивать, а просто запереть ее в той комнате.

– Я понимаю и тоже об этом подумал, когда… когда мы вошли туда. Но дело было сделано. Почему он не признался в убийстве миссис Робсон? Тем самым он точно привлек бы мое внимание. Как ты думаешь… – Бёрден вздохнул и наконец сел, положив руки на стол. – Может, поэтому он и бегал за мной? Хотел признаться в первом убийстве?

– Нет, – отрезал Вексфорд. – Я так не думаю.

Нужно отложить этот разговор до утра, иначе Бёрдена раздавит двойное чувство вины, а он и так уже еле держался на ногах. Вексфорд решил, что ответит на его вопросы завтра, до того, как магистратура заведет дело на Клиффорда.

– Майк, у меня есть немного виски, хочешь выпить? Не смотри на меня так, я не пью на работе и не спаиваю подчиненных. Просто один из наших, так сказать, клиентов хотел дать мне взятку, а я купил у него эту бутылку за шесть фунтов сорок восемь пенсов, – конечно, Вексфорд говорил правду, но на самом деле он пытался отвлечь Бёрдена. – Ты выпей, а я не хочу. И дай мне магнитофонные записи. Пей, и я отвезу тебя домой.

– Я не буду пить или проснусь утром с головной болью. Я хочу только успокоиться и как-то объяснить себе все происшедшее. Например, что, дождавшись второго убийства, мы приперли Сандерса к стенке. Ты ведь сам сказал, что он не собирался признаваться в первом?

– Нет, не собирался, Майк. Поехали домой.

– А сколько времени?

– Почти два ночи.

Они заперли кабинет, вышли в длинный, тускло освещенный коридор. Спустились на лифте и посмотрели в ту сторону, где располагались камеры предварительного заключения. В одну из них поместили Клиффорда, в крошечную, но удобную комнату с паласом на полу, двумя теплыми одеялами на кровати и подушкой в голубой наволочке, с туалетом и умывальником в отдельной кабинке. На посту сержант Брей и Сэвитт просматривали чье-то дело. Вексфорд пожелал им спокойной ночи, Бёрден молча прошел мимо.

Когда они привезли Клиффорда в участок, перед ними, словно вынырнув из другого измерения, возникло дерево со светящейся гирляндой. Это выглядело просто издевательством. Кто-то забыл выключить рождественскую иллюминацию, и фонарики до сих пор поочередно мигали каждые пятнадцать секунд: сначала красные, синие и белые, потом желтые, зеленые и розовые. Впрочем, вся эта игра цветов была размыта густым туманом.

– Бедные налогоплательщики, – прорычал Бёрден.

– Собирался отвезти тебя домой и совсем забыл, что я без машины, – извинился Вексфорд.

– Значит, я тебя отвезу.

Город спал и выглядел бы совсем безлюдным, если бы не свет в некоторых окнах.

Они проехали Хайлендс и свернули на Истборн-роуд.

– Я пока не представляю, как он убил Гвен Робсон, – проговорил Бёрден. – Думаю, это было так: он приехал на стоянку без пятнадцати шесть, вышел из машины и увидел ее. Непредумышленное убийство, под влиянием момента. Теперь он точно признается.

Вексфорд попытался возразить. Глупо представлять Клиффорда, выходящего из машины со спицами наготове. Они проехали дом Робсона – окна темные, занавески задернуты. А в доме Диты Джаго сквозь алые шторы пробивался красноватый свет. Из дома Уиттонов выскочила кошка и помчалась наперерез машине. Бёрден резко затормозил, кошка взлетела на стену, потом на дерево.

– Вот черт! – воскликнул Бёрден. – А если бы сзади ехала машина? Ведь это всего лишь кошка. Знаешь, Рег, эта Розмари Уиттон наверняка ошиблась. Потому что, если нет, я виноват, что не выслушал Клиффорда. Я ведь так и не проверил ее показания.

– Я проверил, – вздохнул Вексфорд.

– Но она ошиблась. И торговец вином тоже. Розмари неправильно запомнила время, наверняка она видела Клиффорда на десять минут раньше. И в счетчик врезалась уже после того, как он уехал.

Они поднялись по Баттл-Хилл, остановились у ворот. Свет в доме не горел, Дора давным-давно спала.

Вексфорд отстегнул ремень безопасности.

– Поговорим утром, хорошо?

Он тяжело поднялся на крыльцо, вошел в дом, разделся, рухнул в кровать и заснул как убитый. Потом вдруг проснулся и несколько часов лежал без сна. Утром он вернется на работу, подготовит документы на Клиффорда, изложит Бёрдену все известные факты. Он несколько раз перепроверил показания Розмари Уиттон, разговаривал с хозяином винного магазинчика, с тремя жильцами квартир, чьи окна выходят на стоянку. Он нашел патрульного, прибывшего осмотреть счетчик, в который врезалась Розмари Уиттон. Полицейский видел, как Сандерс уезжал со стоянки без пяти шесть.

19

Дэвидсон провел расследование и установил, что Дороти Сандерс не развелась. И она обманула сына, ей никогда не приходилось зарабатывать шитьем и вязанием, этим занятием благопристойных матерей, о котором Дороти наверняка вычитала, в каком-нибудь старинном романе. У них с мужем был общий счет в банке, и она регулярно снимала деньги. Поскольку Дороти Сандерс умерла, информация стала доступной.

Счет в банке пополнялся от давних вложений Чарльза Сандерса, в основном в инвестиционные фонды. Все восемнадцать лет деньги со счета снимала только Дороти. По несколько агрессивному тону банковского менеджера Вексфорд заключил, что на это просто не обратили внимания. Менеджер объяснил все тем, что в последние годы расчетные операции осуществлял компьютер – и, кстати, он большой противник компьютеров.

В который раз Вексфорда поразила скрытность этой женщины. Он даже подозревал, что Дороти не была замужем за Сандерсом и что Клиффорд не ее сын. Но вскоре они нашли документ, согласно которому Дороти Клиффорд обвенчалась с Чарльзом Сандерсом в церкви Святого Петра города Кингсмаркэм в октябре 1963 года. А в феврале 1966 года родился Клиффорд.

Вексфорд взял Бёрдена, и они вместе отправились на ферму «Эш». По дороге они продолжили разговор. Бёрден не желал верить, что Клиффорд не убивал Гвен Робсон. Признав это, он начнет заниматься самобичеванием. Вексфорду было жаль друга, но факты говорили сами за себя: Дороти Сандерс погибла потому, что Бёрден отказался общаться с Клиффордом.

– Кажется, мне пора в отставку, – произнес Бёрден после долгого молчания.

– Господи, с какой стати?

– Я довел человека до такого состояния, что он совершил убийство. Какой же я полицейский? Мой долг – предотвращать преступления, а не провоцировать их.

– Тогда получается, что ты не должен был допрашивать Клиффорда. Он неуравновешенный человек с неадекватными реакциями, но его подозревали в убийстве Гвен Робсон. Ты никак не мог обойтись без него.

– Я понимаю. Но если уж я начал его допрашивать, то не должен был бросать его на произвол судьбы.

– И что? Беседовал бы с ним каждый день, по нескольку часов? Это могло продолжаться неделями, даже месяцами. А работать когда? Ты сам сошел бы с ума. «Разве я сторож брату моему?»[14]

Это был риторический вопрос, но Бёрден понял его буквально.

– Наверное, так оно и есть. А что на это ответил Господь?

– Ничего. Не бери в голову. И забудь об отставке. И вообще мы с тобой едем на место преступления.

Бёрден сидел в молчаливой задумчивости и смотрел в окно, на серый зимний день. Было ни тепло, ни холодно, пасмурное небо в клочьях облаков – будто овсяная каша, сквозь которую, словно донышко тарелки, проглядывало тусклое солнце. Они проехали Хай-стрит со сверкающими новогодними витринами, потом оставили позади торговый центр «Баррингдин».

Перед торговым центром стояла огромная елка, подарок из Германии, от не известного никому города-побратима. На стене, со стороны универмага «Теско», табло с бегущей строкой, которая напоминала, что до Рождества осталось девять дней, и призывала не забыть о подарках для близких. Бёрден опять проворчал, что деньги налогоплателыциков идут непонятно куда, и добавил:

– Зачем мы вообще туда едем?

Они ехали на ферму «Эш» по длинной извилистой Эш-лейн. Серую траву на обочине покрывала грязь, мелькали иссохшие вязы с облезлой корой. Но воздух был прозрачен, и вдалеке возвышался холм, за которым скрывался город. Вот и дом, сквозь плющ, точно глаза великана, уставились на дорогу окна. Возле дома были припаркованы две полицейские машины, на крыльце стоял дежурный.

– Внутрь не пойдем, – проговорил Вексфорд.

– Но ты же сам сказал, что мы едем на место преступления.

Вексфорд вышел из машины, кивнул дежурному, подошел к темному окну и заглянул в него. Трудно представить, что твердая, напористая Дороти Сандерс, женщина с металлическими нотками в голосе, умолкла навеки. Инспектор увидел скудно обставленную гостиную, пепел в камине, голый холодный пол. Кажется, вот-вот в комнату войдет хозяйка и начнет указывать всем пальцем. Но это уже будет не живой человек, а призрак, она так боялась призраков, темноты и вползающего в дверь тумана.

Вексфорд, Бёрден и дежурный прошли в глубь сада. Бёрден уже был тут во время обыска, нашел в гараже возле дальней стены нечто, напоминающее гарроту, и радовался находке. Какой нормальный человек строит гараж на отшибе? Они шли по мокрой траве, под ногами чавкала грязь. Зимой земля здесь никогда не просыхала.

Дороти Сандерс явно уделяла саду мало внимания, но и здесь все было так же голо и аккуратно, несколько клумб, почти не видно сорняков. Похоже, миссис Сандерс или Клиффорд поливал цветы средством, уничтожающим сорняки с крупными листьями. И еще возникло чувство, что Дороти задалась целью извести сад в том виде, в каком он существовал до нее. Некоторые деревья неумело подрезали, и они пустили свежие побеги под самыми невероятными углами. Вексфорд смотрел на розовеющее закатное небо. Скоро начнет резко темнеть. Осталось девять дней, чтобы купить подарки на Рождество. До зимнего солнцестояния – семь длинных ночей и семь коротких дней. А через день – суд над Шейлой…

Эти короткие дни замедляли его жизнь. Возможно, природа брала верх. Или просто расходы на содержание мощных ламп не были оправданы. Увязая в грязи, инспектор дошел до самого края сада и остановился возле забора. В отдалении, за низкими кипарисами, он увидел крышу фермерского домика.

– Ты не представишь меня мистеру Кэрроллу? – попросил Бёрдена Вексфорд.

Они вернулись к машине и поехали по аллее, подсвеченной закатным солнцем. Прогремел выстрел, потом второй – из кустов с громким клекотом взметнулся фазан, – он почти разучился летать.

– Это Кэрролл стреляет, – сказал Бёрден. – Мы совсем забыли, что живем в провинции.

Они направились к домику фермера: их встретила смирная на вид собака. Хотя, может, вовсе и не смирная, а просто подкрадывается, чтобы напасть на них. Вексфорд хотел погладить пса, но резкий голос предупредил:

– Не прикасайтесь к собаке!

Из леска вышел фермер: через шею он перекинул убитого зайца, в каждой руке держал за хвост по куропатке.

– Добрый вечер, мистер Кэрролл, – любезно поздоровался Вексфорд. – Старший инспектор Вексфорд, криминальная полиция. Вы уже знакомы с моим коллегой инспектором Верденом.

– Да, он был у меня.

– Может, пригласите нас в дом?

– Это еще зачем?

– Мне нужно поговорить с вами. Если вы не хотите впускать нас, тогда проедемте в участок. Нас такой вариант вполне устроит.

– Ладно, проходите, – сказал Кэрролл.

Пес бежал впереди, нюхая землю и поджав хвост. Они вошли в дом, и Кэрролл рыкнул, словно сам был не человеком, а собакой. Будто загипнотизированный, пес забрался в корзину, свернулся в клубок и положил морду на лапы. Хозяин повесил дробовик на гвоздь, снял ботинки и поставил на печку, на старый, покоробившийся журнал «Ким». Заяц и куропатки лежали в раковине, свесив окровавленные головы. На столе – куча бумаг, чековая книжка, книжка с бланками «Мидленда», налоговые квитанции, мятые счета. Кэрролл надел шлепанцы. Зная, что в этом доме вряд ли предложат сесть, Вексфорд опустился на стул, жестом предложив Бёрдену последовать его примеру.

– А где ваша жена, мистер Кэрролл? – спросил инспектор.

– А вам-то что? – Фермер остался стоять. – Вон соседку убил ее чокнутый сын. Лучше им занимайтесь, это его надо упечь за решетку. А в мою жизнь нечего соваться.

– Мы слышали, что жена вас бросила, – продолжил Вексфорд.

На мгновение инспектору показалось, что Кэрролл ударит его. Это, конечно, неприятно, зато появится повод арестовать его. Кэрролл сжал кулаки, скрипнул зубами, но отступил. Вексфорд поднялся, решив, что так будет выглядеть внушительнее. Он крупнее Кэрролла, хотя и старше.

В кухне быстро темнело. Вексфорд щелкнул выключателем, и комнату залил неожиданно яркий свет. Инспектор увидел нелепый абажур, розовый тканевый абажур с оборками, похожий на женский чепец. На этой мрачной кухне обнаружились и другие подобные вещи – настенные часы в виде подсолнуха, календарь за май этого года, с котенком в корзине. Кэрролл сощурился от яркого света.

– Она ушла полгода назад.

– В конце июня? – уточнил Вексфорд.

Если Кэрролл не станет отвечать, толку от их встречи будет мало.

– Расскажите о своем соседе, Чарльзе Сандерсе, – проговорил инспектор. – Вы знали его?

Кэрролл снова рыкнул:

– Когда умер его отец, на следующий день после похорон Чарльз исчез. А зачем вам это?

– Здесь вопросы задает полиция, а не вы, – вмешался Бёрден.

Тот опять зарычал. Странный человек.

– Вы хотите сказать, – продолжал Вексфорд, – что Чарльз Сандерс так и не вернулся? Бросил жену с ребенком без поддержки? Оставил старую мать, и ее упекли в дом престарелых. Буду с вами откровенен, мистер Кэрролл, и рассчитываю на взаимную откровенность. Прошло восемнадцать лет, в то время вы только переехали сюда, женились. Думаю, что Чарльз Сандерс не просто ушел, его убили. Что вы об этом думаете?

– Откуда мне знать? Это не мое дело.

– А что думала по этому поводу ваша жена? Она не рассказала вам, что ей было известно? Или не вам, а кому-то еще?

– Кому это?

Своим замечанием Вексфорд вовсе не хотел задеть чувства Кэрролла, но тот почему-то побагровел. Он весь напрягся, словно приготовился к прыжку. Бёрден вскочил на ноги, громыхнув стулом. Кэрролл сдернул с гвоздя ружье и, отступив на шаг, прицелился в инспектора.

– Положите ружье, – посоветовал Вексфорд. – Не глупите.

– Даю вам минуту, чтобы вы убрались отсюда.

Теперь мы его точно арестуем, подумал Вексфорд. Кэрролл смотрел на них и одновременно на часы-подсолнух. Собака открыла один глаз и замерла: она увидела, что хозяин нацелил ружье, и ждала команды. Сейчас он нашпигует меня дробью, сказал себе Вексфорд, а пес вцепится мне в шею и бросит добычу под ноги хозяину.

Бёрден наклонил голову, словно прислушиваясь.

– Доналдсон идет.

Уловка сработала. Кэрролл повернулся к двери, и Вексфорд ударил его кулаком в челюсть. Тот упал, ружье выстрелило. В этой небольшой комнате выстрел прозвучал, будто взрыв бомбы в саду Вексфорда, которого он не помнил. Кэрролл выронил ружье, которое с лязгом упало на каменный пол. С потолка посыпалась штукатурка, комнату наполнил пороховой дым, пес озадаченно озирался, потом тихо затявкал, хотя знал, что хозяин будет ругаться. Снаружи раздался топот, и в кухню действительно ворвался Доналдсон.

– Что случилось, сэр?

– Не рассчитал силу, – ответил Вексфорд, которому очень хотелось пнуть Кэрролла. Но вместо этого инспектор приподнял его за плечи. Кэрролл застонал, свесив голову. – У нас есть наручники?

– Боюсь, что нет, сэр.

– Ладно, обойдемся без них. Думаю, он не будет сопротивляться.

Втроем они отнесли грузного Кэрролла в машину. Пса заперли на кухне, но прежде Доналдсон, большой любитель собак, налил полную миску воды, а рядом бросил зайца.

– Вот так за полчаса можно пустить псу под хвост годы дрессировки, – весело сказал он Вексфорду, садясь в машину.

Вексфорд разложил на столе предметы, которые на суде будут проходить по графе «Улики»: ружье Кэрролла, испачканный номер журнала «Ким», круговые спицы номер 6, содержимое карманов убитой Дороти Сандерс. Помада ярко-красного цвета, словно пожарный автомобиль, в этом есть нечто жалкое и одновременно чудовищное. Светлая пудра с легким блеском, которая скорее подошла бы девушке вроде Лесли Арбель. Чековая книжка на двух предъявителей – Ч. Сандерса и Д. Сандерс, с которой все эти годы деньги снимали, а не клали. Последние два года Дороти Сандерс снимала со счета ежемесячно по сто фунтов, сумма весьма скромная, но ведь Клиффорд уже начал зарабатывать.

Утром магистрат Кингсмаркэма предъявил Клиффорду обвинение в убийстве, предписав ему оставаться до суда под стражей. Бёрден уже понял, что это будет единственное обвинение в убийстве и что Клиффорд Сандерс не убивал Гвен Робсон. Перед поездкой на ферму «Эш» Бёрден видел, как Сандерса увозили в тюрьму. Он старался больше не вспоминать о Клиффорде, но, как только вошел в кабинет Вексфорда, сразу выпалил:

– Я хочу выступить на суде с заявлением. Я виноват в том, что случилось с этим бедолагой.

Вексфорд слушал Бёрдена и читал какое-то письмо, время от времени довольно покачивая головой.

– Значит, теперь он бедолага? Ну а как же твои принципы, что жалеть надо жертву, а не преступника?

Откуда-то донесся равномерный грохот, инспектор поморщился, потом сердито взглянул на Бёрдена.

– Я оказал ему плохую услугу. В том, что он совершил, есть и моя вина. Я должен признаться в этом публично.

– Ты хочешь сделать из себя посмешище? Представляю, как обрадуется пресса.

Зазвонил телефон, Вексфорд снял трубку.

– Да, спасибо. У вас это есть в компьютере? Вы не могли бы сделать распечатку? Да, кто-нибудь приедет в библиотеку и заберет. Когда вы закрываетесь? В половине седьмого? Хорошо. Спасибо.

– Что там за грохот? – Бёрден открыл дверь и выглянул в коридор. Вексфорд пожал плечами. – Что ты читаешь? – рассеянно спросил Бёрден.

– Это касается алиби одной женщины. У меня появилось дополнительное доказательство, и теперь все сходится. Помнишь, в прошлом месяце был шквальный ветер? Он оборвал телефонные провода в Сандейз и на Эш-лейн.

– Нет, ты сразу скажи, что считаешь меня полным кретином. Я, конечно, пыжился, строил из себя героя, но в душе трясся, как осиновый лист. Когда ко мне приехал Клиффорд, я даже боялся открывать дверь.

– Но открыл же.

– Почему я так упирался? Почему подозревал Клиффорда, хотя все указывало, что он невиновен?

– Хорошо, что ты это признаешь, – устало сказал Вексфорд. – Что ты хочешь от меня услышать? Я уже говорил и могу лишь добавить: пусть это послужит тебе уроком. Теперь ты успокоился?

Инспектор подошел к окну, посмотрел на дерево с мигающими гирляндами: красный, синий, белый, потом желтый, зеленый, розовый. На улице было темно, воздух прозрачный, синий купол неба усеян звездами.

– Майк, рано или поздно он все равно убил бы ее. На следующий день, через неделю, через год. Убийство – вещь заразительная. Ты никогда не задумывался над этим? Клиффорд убил мать, потому что она давила на него, и еще он хотел привлечь твое внимание. Возможно, он сделал это еще по одной причине. Ему заронили в голову мысль, что можно просто подойти и убить человека. Он видел мертвую женщину, которую сначала принял за мать. Может, он даже хотел, чтобы это оказалась она. Зерно сомнения было посеяно. Если другие убивают, то и он может.

– Ты правда так думаешь? – Бёрден смотрел на Вексфорда с надеждой, хватался за его слова, как утопающий за соломинку.

– Спроси хотя бы Олсона. Поехали домой, Майк, а по дороге узнаем, как там наш заключенный.

Когда они были уже в дверях, снова зазвонил телефон. Вексфорд вернулся и ответил. Даже с порога Бёрден слышал голос в трубке:

– Я могу соединить вас с Сандрой Дейл.

– В этом уже нет необходимости. Да… Ничего удивительного. Конечно, вы и не найдете.

Инспектор поблагодарил, положил трубку, и они спустились вниз. Дежурный Сэвитт доложил, что Кэрролл, помешенный в камеру, где раньше сидел Клиффорд, наконец утихомирился. Приходил доктор Крокер и сделал ему укол успокоительного, Кэрролл даже не сопротивлялся. А до этого грозился все переломать и без конца грохотал железной кроватью.

– Вы слышали, как он гремел?

– Думаю, что было слышно даже в «Баррингдине».

Бёрден ждал шефа на улице, около двери.

– Странное дело, ты в чем-то уверен, придерживаешься одной версии, не сомневаешься. А через неделю вспоминаешь об этом и спрашиваешь себя, в своем ли был уме? Неужели есть еще такие дураки, как я?

– Поехали, я замерз.

– Да, конечно. А что ты читал?

Вексфорд сел за руль.

– Письмо, которое искала Лесли Арбель. И Сандра Дейл искала, и я. Наконец мы его нашли.

– Может, расскажешь, что в нем?

– Нет. – Вексфорд захлопнул дверь, поднял стекло. – Я бы рассказал, но ты пропустил самое интересное. Подожди до утра, – он хитро улыбнулся. – До завтра.

Вексфорд уехал, а Бёрден стоял и смотрел ему вслед, гадая, что у него на уме.

20

Бёрден спустился на второй уровень и остановился около того места, где месяц назад лежало тело Гвен Робсон. Стоянка была забита машинами, и так будет до самого Нового года.

Первым из машины вышел Серж Олсон. Он заехал в участок узнать, когда можно навестить Клиффорда Сандерса, и Вексфорд предложил ему присоединиться к ним. Там, где в день убийства стояли «эскорт» Гвен Робсон и синяя «ланчия» Брукс, теперь припаркованы «опель-кадет» и «форд-гранада». На пандус въехал «воксхолл», покрутился, пытаясь найти свободное место, но в результате уехал на третий уровень. Кроме них троих, людей на стоянке не было, здесь мир машин, а люди – это их мозги, движущий ими дух. Кругом лужи бензина – это экскременты машин, на стоянке пахло машинным «потом».

Вексфорд тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– В последнее время мы подзабыли о первой жертве, Гвен Робсон. Именно с ее убийства началось это сложное дело.

На лице Бёрдена был немой вопрос, но инспектор лишь покачал головой.

– Гвен Робсон шантажом спровоцировала убийцу. Но, как большинство шантажистов, она была достаточно наивной. Не на того напала. Гвен оправдывала себя тем, что ей нужны были деньги на операцию мужу. Бесплатной операции пришлось бы ждать три года, к тому времени он превратился бы в инвалида. Чтобы положить его в больницу и сделать операцию, требовалось три или четыре тысячи фунтов. К моменту смерти она уже собрала около тысячи шестисот.

Вексфорд посмотрел на своих спутников.

– Давайте зайдем в магазин.

Стоял один из тех редких декабрьских дней, когда в воздухе пахнет весной и кажется, что на деревьях вот-вот набухнут почки. Флажки на башенках трепетали от легкого ветра, в нежно-голубом небе комьями пены застыли облака. Они вышли из лифта, разрисованного граффити, на мягкий солнечный свет.

– Неплохое место для замка, – сказал Вексфорд. Если прищуриться, то можно вообразить, что все эти тележки перед входом на стоянку на самом деле – орудия для осады средневековой крепости. – Мы уже все обсудили, Майк, и ты знаешь, что Лесли Арбель таскала Гвен Робсон копии писем, которые приходили в рубрику «Моя сумасшедшая тетушка», хотя она обязалась хранить исповеди читателей в тайне. Итак, некоторые письма она копировала и показывала тете. Гвен Робсон обожала грязные сплетни, но прежде всего ее интересовали письма людей, проживающих неподалеку.

Они шли по крытой галерее к центральному входу.

– Во всяком случае, идея о шантаже лежала на поверхности, и Гвен ухватилась за нее, – продолжал Вексфорд. – Конечно, она могла выудить похожую информацию у клиентов, на которых работала, но без документального подтверждения. Гвен пыталась добыть средства и другими способами, но старики, платившие большие деньги за странные услуги, умирали, что-то еще срывалось, как в случае с завещанием Эрика Своллоу. Так что оставался шантаж. Некие особы осмелились поделиться своей тайной с абстрактным собеседником, то есть «сумасшедшей тетушкой». Гвен Робсон интересовали два конкретных человека, из-за подходящего адреса и скандального характера писем. Первая – миссис Маргарет Кэрролл с фермы «Эш», проживавшая по адресу Эш-лейн, Форбидин. А вторая… Друзья мои, с одной стороны у нас будет «Теско», а с другой – «Товары для дома». Мы можем зайти в кафе и выпить кофе. Или предпочтем «Деметру», где подают овощной сок?

Два голоса против одного выбрали кофе, хотя Олсон предпочел бы овощной сок. В конце концов он согласился на кофе без кофеина.

– Думаю, до поры до времени у Гвен Робсон все шло как по маслу и жертвы платили ей. Наверняка они не могли откупиться сразу. Наступило 19 ноября, четверг, половина пятого вечера. Почти весь город толпился в торговом центре. Без двадцати пять Гвен Робсон припарковалась на втором уровне стоянки, прошла по крытой галерее, вошла через центральный вход, как и мы сегодня. Мы знаем, что она купила, но не знаем последовательности. Также нам неизвестно, сколько времени она провела, просто глазея на витрины. Скорее всего, она начала с «Товаров для дома», где приобрела лампочки, затем проследовала в аптеку «Бутс», где купила тальк и зубную пасту. Время близилось к пяти. В это время Хелен Брукс покупала в «Деметре» капсулы с календулой. И вдруг увидела миссис Робсон, ту самую назойливую особу, пожелавшую ей остаться бездетной, потому что их брак с мужем официально не зарегистрирован. Хелен Брукс хотела продемонстрировать миссис Робсон свой живот, но тут у нее начались схватки. И все же она успела заметить, что миссис Робсон разговаривает с элегантно одетой девушкой. Как вы думаете, кто в ее понимании мог оказаться элегантно одетым? Лесли Арбель? Действительно, мы знаем, что в тот день Лесли Арбель была в Кингсмаркэме.

Принесли кофе и пирожное «Черный лес» для Бёрдена, шоколадное, с кремом и вишней. Пусть ест, сладкое полезно для нервов, подумал Вексфорд. У него текли слюнки, и он старался не смотреть на пирожное. Неправда, что от сладкого можно отвыкнуть. Поэтому инспектор перевел взгляд на праздничный фонтан с сине-красно-розовой подсветкой.

– Лесли Арбель – натура нарциссическая, погруженная в созерцание собственной внешности, ей важно впечатление, которое она производит на окружающих. Как вам моя характеристика, Серж?

– Недостаточно исчерпывающа, – ответил Олсон. – Нарциссизм – это абсолютная самовлюбленность. Душевные качества не проецируются, и в этом смысле человек не адаптирован к реальности. Нарциссическая натура застревает на ранней стадии психосексуального развития, и, таким образом, сексуальным объектом становится собственное эго. У этой девушки есть подруги или приятели?

– Нам о них ничего не известно. Единственным человеком, которого она любила, была Гвен Робсон. Как это можно объяснить? Ведь все остальные люди ей безразличны.

– Скорее всего, тетя служила своеобразным зеркалом. Ведь речь о Гвен Робсон, не так ли? Она была невзрачной женщиной и расхваливала племянницу на все лады. С такой «подругой» Лесли вполне могла ужиться. Гвен как бы отражала ее самые лучшие черты. Многие девушки именно так дружат с матерями. И это мы называем добрыми отношениями!

– Думаю, что дело обстояло именно так, – согласился Вексфорд. – Но я также думаю, что Лесли дорожила своей работой и боялась ее потерять. Во-первых, сейчас трудно найти хорошее место, а во-вторых, если бы ее выгнали из «Кима» за несоблюдение конфиденциальности, она попала бы в черный список. Думаю, она боялась не зря, поэтому хотела вернуть копии писем и убедиться, что с них, в свою очередь, не сняли еще копии.

– Но зачем ради этого убивать Гвен Робсон? – Олсон хмурился, но глаза его блестели.

– Она и не убивала. Только после смерти тети она хватилась писем и перевернула весь дом. Насколько нам известно, Гвен Робсон не умела вязать, в ее доме ничто на это не указывает. А уж Лесли Арбель и подавно не вяжет. И в тот день никто из них не покупал круговые спицы. К тому же Лесли не было в торговом центре. Она не обманула, сказав, что приехала в город убедиться, что документы на курсы оформлены правильно. В компании «Бритиш Телеком» мне сообщили, что 19 ноября шквальный ветер оборвал телефонную линию. Лесли не смогла дозвониться из Лондона, поэтому приехала в Кингсмаркэм. Вполне логичный поступок. Ее не было в «Баррингдине», оформив документы, она сразу отправилась на вокзал.

– Но ведь эта ваша Хелен ее видела, – возражает Бёрден.

– Майк, она видела элегантно одетую девушку. Гвен Робсон разговаривала с этой девушкой возле «Мандалы» в районе пяти. А в это время, Серж, Клиффорд был у вас на сеансе. Где же была Дита Джаго? И тут первый раз мое внимание переключилось на Диту Джаго. Только она могла обладать таким орудием убийства, как круговые спицы: у нее по всему дому валяются спицы всевозможных размеров. Дита женщина грузная, но сильная и весьма проворная. Что, если именно ее шантажировала Гвен Робсон? Ведь, строго говоря, работая в госпитале Освенцима, она фактически помогала немцам. Мы знаем, что в тот день Нина отправилась за покупками, забросив по дороге Диту с внучками в библиотеку. Или это просто алиби, которое они выдумали, а на самом деле Дита поехала с Ниной в торговый центр и ждала ее в машине.

– Неужели кто-то захочет сидеть на стоянке?

– Дита вполне могла, если у нее при себе имелось вязанье или книга. Допустим, Гвен Робсон пообщалась с той девушкой, а потом отправилась в супермаркет «Теско». Взяла тележку и пошла вдоль рядов. Линда Насим, с которой ты разговаривал, Майк, видела Гвен Робсон на кассе примерно в половине шестого. То есть рядом с миссис Робсон снова заметили девушку, но теперь уже со спины. Один и тот же человек? Эта условно вторая девушка была стройной и в шапочке. В это самое время, Серж, ваш сеанс закончился, и Клиффорд спустился к своей машине, где он сидел какое-то время и размышлял. Майк, если ты закончил, давай расплатимся и уйдем. Вытри подбородок, он у тебя в шоколаде.

Принесли чек, Олсон взглянул на него и поинтересовался:

– Это будут служебные расходы?

– Можно и так, – хмыкнул Вексфорд и расплатился сам.

Они прошли через площадку со скамейками к выставке цветов, где концентрическими кругами были выставлены рождественские деревья, каланхоэ с мясистыми листьями, кактусы с алыми остроконечными цветами.

– Вот она, «Мандала», – задумчиво произнес Олсон. – Мандала снится шизофреникам и людям с конфликтным сознанием. В переводе с санскрита «Мандала» означает «круг». У буддистов круг – это своеобразный инструмент, пособие для тантрической медитации.

Круг… Вексфорд посмотрел на цветы и подумал о круговых спицах, которыми задушили Гвен Робсон. Потом вспомнил свои шизофренические сны после взрыва: круги, а внутри калейдоскопические рисунки, четкие, геометрически выверенные. Следующая фраза Олсона прозвучала для него как утешение:

– Круг – это компенсация разлада психики, стремление к самоизлечению.

Они остановились перед витриной с рукоделием: спицы с мотками пряжи убрали, вместо них выложили гобелены.

– Извините, Рег, я вас перебил, – сказал Олсон.

– Поговорив с девушкой, Гвен Робсон переложила покупки в два пакета «Теско» и направилась к выходу. Впереди еще двести ярдов по крытой галерее. Она шла мимо наземной стоянки, а пакеты, скорее всего, везла в тележке. Потом оставила тележку перед лифтом и спустилась вниз. Машин было еще много, времени – где-то без двадцати шесть. Тем временем Дита Джаго сидела в машине и вязала. Вдруг она увидела Гвен Робсон – вот он, ее шанс. Она вытащила из вязанья спицы, подкралась сзади и, когда Гвен открыла машину, задушила ее своей восхитительной гарротой.

– Ты действительно считаешь, что так и было? – спросил Бёрден. – Что Дита убийца?

Они вошли в «Теско», Бёрден взял корзину. Ему казалось, что иначе за ним будут наблюдать охранники. Он даже решил – для отвода глаз – купить черный аэрозоль для обуви.

– Ты хочешь разрушить озоновый слой? – поднял брови Вексфорд. – Несчастный «нарцисс», из-за твоих ботинок вся земля будет окружена кольцами черной пены. На самом деле, Майк, я уверен, что Дита никого не убивала. Библиотекарь с Хай-стрит запомнила ее и девочек, они были там с половины пятого до половины шестого, а потом за ними приехала Нина. Миссис Джаго искала какую-то информацию для книги, которую она пишет. Девочки без конца спрашивали, сколько времени, мешая посетителям, и бабушка на них шикала. В компьютере есть запись, что в тот день Дита Джаго брала три книги.

Бёрден отнес корзину с аэрозолем на кассу Линды Насим. Линда пробила чек – кажется, она не узнала Бёрдена. Но когда он отошел, девушка начала шептаться с соседней кассиршей.

Автоматические двери открылись, и они вышли на улицу. Прямо возле торгового центра находился сквер. Вексфорд облюбовал одну из скамеек, Олсон сел слева от инспектора, Бёрден справа. Последний внимательно изучал этикетку на своем приобретении, пытаясь выяснить, правду ли сказал Вексфорд про озоновые дыры.

– Но вернемся к письмам. – Вексфорд искоса взглянул на него. – Эти два письма – из ряда особых, не просто о приставаниях мужчины к женщине. Даже «Ким» не осмелился бы напечатать их. Помощник редактора показала мне, какие тексты они обычно публикуют: например, одна читательница интересовалась количеством протеина в сперме.

– Шутишь? – Бёрден был потрясен.

– У меня не настолько богатое воображение, Майк, чтобы выдумывать подобные вещи. Так вот, я понял, каким образом пропали два письма. Убив Гвен Робсон, преступник забрал из ее сумочки и свое письмо, и чужое. Одно из них пришло от Маргарет Кэрролл, но у Гвен Робсон не было повода ее шантажировать. Следовательно, остается вторая женщина. Моя дочь Сильвия принесла подборку «Кима» за четыре года, в общей сложности около двухсот номеров. Я искал не само письмо, мне нужен был ответ на него. Само письмо было не то чтобы неприличное, просто слишком интимное. Но чтобы узнать, кто автор, мне достаточно было прочитать ответ. У многих людей обычные инициалы, а у некоторых – редкие. Например, что необычного в моих инициалах или в твоих, Майк: «Р.В.», «М.Б». Или твоя жена: «Дж. В., Кингсмаркэм». Но ваши инициалы, Серж, – «С.О.» – необычное сочетание букв. А «Н.К.» – и вовсе редкие. Наконец я их нашел. Вот посмотрите, это один из майских номеров.

Вексфорд передал копию Олсону, а раскрытый на нужной странице журнал – Бёрдену.

«Дорогая Н.К. из Суссекса,

– прочел Бёрден. –

Я очень сочувствую Вам. Ваша ситуация может оказаться трагической. Если Вы действительно подозреваете, что у этого мужчины СПИД, срочно обращайтесь к врачу и сдайте анализ. Дай бог, все образуется. Стыд и чувство вины здесь ни при чем. Откладывая решение вопроса, Вы ставите под угрозу не только благополучие Вашей семьи, но и жизнь Вашего мужа. Ваша Сандра Дейл».

– Неужели Нина Квинси? – удивился Бёрден. – Дочь Диты Джаго?

– Лесли Арбель сделала копию письма Нины и отдала ее Гвен Робсон. На конверте были указаны адрес и полное имя. Гвен сразу сообразила, о ком речь, она видела Нину в доме Диты, когда искала двоих свидетелей, чтобы заверить завещание. Дита представила свою дочь, и Гвен запомнила имя – Нина Квинси. Весьма необычное имя. Нина живет в большом доме на Даун-роуд, у нее есть машина. Гвен Робсон считала ее настоящей богачкой и начала шантажировать. Думаю, какое-то время Нина платила ей. Она работала на полставки, и теперь большая часть жалованья уходила Гвен Робсон. Представляю, как была напугана Нина. Однажды ее муж уехал в командировку, а Нина пошла на вечеринку, слишком много выпила и переспала с человеком, который оказался бисексуалом, причем его любовник умирал от СПИДа. Но об этом Нина узнала, когда муж вернулся из командировки. Она откладывала визит к врачу, потому что была напугана. Все это лишь мои предположения, потому что само письмо исчезло, хотя в редакции письма должны храниться в течение трех лет. Нина продолжала молчать, по-прежнему отказывалась идти к врачу. 19 ноября она отправилась в «Баррингдин» за покупками, по дороге завезла мать и дочерей в библиотеку. Без пяти пять она вошла в торговый центр, при ней был список покупок, составленный матерью. В первую очередь Нина купила круговые спицы номер 8 в «Рукоделии» – леска с серым напылением, спицы толщиной восемь миллиметров. На выходе из магазина Нина столкнулась с Гвен Робсон. Мы с Майком большие консерваторы, и элегантная женская одежда в нашем понимании – это высокие каблуки и узкая юбка, примерно как у Лесли Арбель. Хелен Брук просто фыркнула бы, увидев нечто подобное. А вот Нина Квинси вполне в ее вкусе: вязаные берет и накидка с бахромой, пышная юбка в крестьянском стиле, чулки с жаккардовым рисунком. Видите, какие слова я знаю. Именно такой стиль может любить молодая женщина, назвавшая дочь Ашторет. О чем говорила Нина с Гвен Робсон? Наверно, умоляла оставить ее в покое. Ведь ей не по силам было платить такие деньги. Интересно, сколько с нее потребовала Гвен? Пятьдесят фунтов в неделю? Или больше? Теперь мы знаем, что Гвен Робсон не уступила. Видимо, сказала что-нибудь вроде того, что она гораздо беднее, что Нина сама виновата, потому и расплачивается. Вот какой она была, эта Гвен Робсон… Если ты уже позагорал, давай посмотрим на их елку и сравним с нашей. А потом можем еще раз спуститься на стоянку.

– Неужели вы думаете, – спросил Олсон, – что Нина могла ходить за Гвен Робсон по магазину и уговаривать? Это нелепо.

– Вряд ли она это делала. Они могли встретиться уже на кассе. У Нины своя жизнь, свои проблемы, ей нужно было купить продукты себе и матери, а в половине шестого забрать ее и дочерей из библиотеки. Думаю, они просто столкнулись на кассе и снова обменялись парой фраз. На этот раз Нину видела со спины Линда Насим, которая запомнила ее берет. Из «Теско» женщины ушли поодиночке, а в третий раз встретились на стоянке.

Они подошли к елке.

– Эти белые лампочки очень уж однообразны, – заметил Бёрден. – Зато у нас в участке – все цвета радуги.

Огромную девятиметровую елку привезли из Германии. Табличка у подножия гласила, что каждый день, начиная с 22 декабря, дети смогут увидеть в торговом центре Санта-Клауса. И Вексфорд вспомнил, что сегодня 15 декабря, день, когда Шейла предстала перед судом. Заседание уже закончилось, фотографы разошлись, телекамеры разобраны. Материал уже наверняка отправили в газеты. Шейла не из тех, кто станет закрывать объектив руками или прятаться за шарфом, как под чадрой. Пускай все смотрят, пускай вся страна знает… Вексфорд попытался отогнать дурные мысли. Чисто мужская черта – быстро переключаться: так щелкает проектор, переходя на другой слайд-картинку, так встряхивают калейдоскоп, чтобы сложилась новая мозаика. Все трое направились к лифтам.

– Мы не знаем точно, как все происходило дальше, – продолжал Вексфорд. – Нина Квинси разрешила свои проблемы, совершила поступок и, возможно, почувствовала облегчение. Потом села в машину, забрала девочек и мать из библиотеки, отправилась домой. На шантаже поставлена точка: больше никогда Гвен Робсон не будет ее преследовать. Но у Нины оставались и другие сложности. Теперь нужно было сходить к врачу и сдать анализы. Очевидно, что анализ был отрицательный. Но Нина знала, что муж не простит измены. А когда он признался, что позволил себе кое-что, находясь в Америке, Нина сглупила и все рассказала. И он бросил ее.

Ворота на Поумрой-роуд оказались открыты, и было видно, что в окне дома напротив сидит Арчи Гривз. Вексфорд махнул ему рукой, уверенный, что старик не разглядит его. Но вдруг Арчи помахал в ответ – как старому приятелю. Инспектор, Бёрден и Олсон спустились на лифте к стоянке. Когда они вышли из лифта, мимо них промчалась машина – разумеется, красная, – из-под колес полетели маслянистые брызги.

– Ты забыл упомянуть, что она вытащила копии писем из сумочки миссис Робсон, – сказал Бёрден.

– Она этого не делала.

– Но кто же тогда…

– Приняв решение, Нина избавилась от страхов, и ее письмо перестало что-либо значить. Еще в магазине она заявила Гвен Робсон, что пойдет к врачу и признается мужу в измене.

Бёрден слушал, застыв на белой черте меж двух пустых площадок, где в день убийства стояли «эскорт» Робсонов и синяя «ланчия» Хелен Брук. Он развел руками и недоуменно вопросил:

– Почему же тогда Нина Квинси убила Гвен Робсон?..

21

Они задержались на том самом месте, где лежала убитая.

– Понимаешь, Майк, мы ведь не осознали до конца, какое это чудовищное преступление. Мало кто способен на такое. Представь себе: некто подошел к женщине сзади – или даже спереди – и удушил ее леской. Представь ужас в глазах жертвы, как она бьется в предсмертных судорогах. Только психопат способен пройти через это.

– Позвольте заметить, – прервал Олсон, – мне кажется немыслимым, что обыкновенная женщина из среднего класса, такая, как Нина Квинси, живущая спокойной, размеренной жизнью, способна на подобное преступление. Конечно, я не полицейский, и в ее поведении видится некоторая аффектация, но у нее двое маленьких детей. Меньше всего я подумал бы на нее. Но это мое мнение.

– И мое тоже, – заметил Вексфорд. – Говоря, что Нина совершила поступок и почувствовала облегчение, я имел в виду объяснение с Гвен Робсон. Нина приняла решение обратиться к врачу и поговорить с мужем. Конечно же, она не убивала, хотя, следуя вашей же логике психолога, у нее время от времени возникало подобное желание. Но одно дело подумать, другое – убить. Чтобы поспеть к половине шестого в библиотеку на Хай-стрит, Нина должна была выехать из центра не позднее четверти шестого. А мы знаем, что Гвен Робсон убили как минимум в семнадцать тридцать пять.

Воняло бензином, и Вексфорд поморщился.

– Хватит травиться, давайте сядем в машину. Для того чтобы рассуждать дальше, предлагаю вспомнить о Рое и Маргарет Кэрролл. Мы знаем, что второе письмо писала Маргарет. Она была совестливой женщиной и переживала, что ее соседка запирает на чердаке собственного сына.

– Вы слышали от Клиффорда что-нибудь про Кэрроллов? – спросил Бёрден у Олсона. – Это соседи Клиффорда и покойной Додо Сандерс.

– Клиффорд однажды упоминал миссис Кэрролл, – задумчиво произнес Олсон. – Она грозилась пожаловаться на миссис Сандерс в комитет по защите детей, подвергающихся насилию.

– Совершенно верно. Но было в жизни Сандерсов нечто, не дававшее Маргарет покоя. Эти подозрения возникли прошлым летом, где-то в мае-июне. Все как-то странно совпало. Ведь и ее собственная жизнь была не сахар, при таком-то муже-дикаре. Она жила в настоящей Холодной ферме.[15] Только в реальной жизни это совсем не смешно. Вчера этот человек наставил на нас ружье. Майк вам не рассказывал?

Олсон вскинул свои кустистые брови.

– И где же он теперь?

– В тюрьме. Надеюсь, надолго.

– А что же случилось с его женой?

– Она ушла прошлым летом. Что-то произошло между ними в июне. Странно, что ушла, ведь прежде она терпела годами. Впрочем, не хочу вводить вас в заблуждение. Скажу так: все выглядело, будто бы она сбежала от мужа. Клиффорд говорил, что у Маргарет был сердечный друг, и мистер Кэрролл тоже поверил в это. А я не поверил. Думаю, Маргарет Кэрролл мертва, так же как и Чарльз Сандерс. Через год после того, как на ферму «Эш» приехали Кэрролл с женой, погиб Чарльз Сандерс. Поэтому он и не навещал своего сына, свою старую мать и не помогал деньгами. А его супруга жила на деньги с общего счета, который пополнялся от прежних вложений Чарльза. Кстати, Майк потому и не мог найти Чарльза Сандерса… Может, поедем отсюда? Мы освежили память, остальное додумаем сами.

Бёрден медленно развернул машину и заехал на пандус.

– Так вот почему наши ребята возились в саду на Эш-лейн. Они искали тело Чарльза Сандерса?

– Учти, что прошло восемнадцать лет, и от него мало что осталось. По правде говоря, я не представляю, где искать тело миссис Кэрролл, но кое-какие зацепки имеются. Миссис Кэрролл заподозрила что-то, когда случайно увидела Дороти в банке «Мидленд»: та заполняла чек, чтобы снять деньги с общего счета. Миссис Кэрролл стояла рядом и заглянула ей через плечо. Во всяком случае, я так предполагаю. Может быть, вспомнила внезапную кончину старого Сандерса и как потом исчез Чарльз Сандерс? А после этого увидела, как ночью Дороти копает землю в саду? И все-таки она сомневалась, поэтому и не пришла к нам. Или побоялась. Очень жаль – ведь иначе она бы осталась жива.

Они свернули на Хай-стрит, и Вексфорд снова подумал о Шейле. У нее был трудный день. Наверняка позвонила матери. Материал о процессе уже опубликован в вечерних газетах. Сейчас около четырех, вечерние газеты поступают в продажу в три часа. Вексфорд посмотрел на закатное небо, подкрашенное теплым золотым сиянием. Скоро солнце опустится еще ниже, и небо порозовеет, а потом краски загустеют до темных фиолетовых тонов. Инспектор заметил киоск с вечерними газетами. На первой полосе – материал о разоружении. Значит, ни слова про Шейлу? Или стоит развернуть газету, а там…

– Майк, останови машину, я хочу купить газету.

С разворота на него смотрела дочь. Шейла покидает зал суда: неулыбчивое лицо, никаких победных жестов, глаза испуганные. Он полицейский и понимает, что это значит. Он заставил себя прочитать заголовок: «Шейла отправляется в тюрьму». Надпись под фотографией: «Звезда сериала „Секрет леди Одли“ приговорена к недельному тюремному заключению».

Торговец киоска, слащавый индус, терпеливо ждал, когда покупатель выйдет из ступора и заплатит. Он вежливо кашлянул, Вексфорд протянул два пенса, засунул газету в карман.

Их машина стояла возле парикмахерской «Пелаж». Олсон с Верденом вышли и поджидали инспектора.

– Можем подняться ко мне, – предложил Олсон. – Угощу чашечкой чая.

Ступеньки крутые, как на ферме «Эш», подумал Бёрден. И все же здесь гораздо уютнее. И каким бы странным ни казался кабинет Олсона, здесь царит здоровая атмосфера. Странно, что в первый раз Бёрден так напрягся. Почему, спрашивается? С тех пор он и сам заделался психотерапевтом – с весьма трагическими результатами. По сравнению с этой трагедией его собственные переживания казались ничтожными.

Они вошли в кабинет. Вексфорд увидел плакат с разломанным земным шаром, предостережение Эйнштейна, и поморщился. Этот плакат напомнил о Шейле. Но, кажется, ни Олсон, ни Бёрден не заметили временного замешательства инспектора. Господи, какие глупости. Олсон взял ложку и насыпал в чашки гранулированный чай.

– Майк, спасибо за пленки, – сказал Вексфорд. – Я все внимательно прослушал. Не знаю, присовокупят ли их к делу и все ли ты выполнил по форме, но это неважно. Я услышал то, что мне было нужно. Помнишь, Клиффорд надеялся, что его мать и Рой Кэрролл сойдутся или даже поженятся? Там еще проскользнула фраза, что именно Дороти Сандерс намекнула, будто у Маргарет Кэрролл был другой мужчина. Ведь Кэрролл часто уходил в лес, а стало быть, только Дороти могла видеть, наведывались ли в дом гости. Поэтому Кэрролл и поверил ей. Он ревнивый собственник. Своим рассказом Дороти уязвила его самолюбие. Напрасно Клиффорд думал, будто она нравилась Кэрроллу. Он общался с Дороти только постольку, поскольку та подкидывала информацию о его жене. А когда Маргарет исчезла в июне прошлого года, Кэрролл сделал соответствующие выводы. Он не тот человек, чтобы рассказывать о своих переживаниях. Поэтому и не заявил в полицию. А если кто осмеливался намекнуть, что его жена живет с другим, он впадал в бешенство. Мы это ощутили на себе.

Бёрден пил чай с молоком, смакуя каждый глоток. Словно это коллекционный чай, а молоко только что из-под коровы.

– Значит, Кэрролл не убивал свою жену?

– Только один человек мог совершить все эти преступления, но его уже невозможно наказать. Этого человека настигло возмездие, или назовите это трагической случайностью. Только Дороти Сандерс могла убить своего мужа, лишив ребенка отца, а старую женщину – сына. Только Дороти Сандерс могла подойти к человеку и придушить его гарротой. Вот письмо Маргарет Кэрролл, она отослала его в «Ким» прошлой весной, – инспектор протянул Бёрдену ксерокопию. – Вчера вечером я отправился на ферму «Эш», поднялся на чердак. Эта фотокопия была запрятана за фотографию в рамке – тот самый семейный снимок старой четы Сандерс и их сына Чарльза. Я не понимаю, почему она не сожгла это письмо. То ли потому, что гордилась содеянным. То ли это был ее оправдательный документ на случай, если узнает Клиффорд или Кэрролл. Нам не дано этого понять. Оригинал письма должен был храниться в «Киме» в течение еще двух лет, но Лесли Арбель уничтожила его, потеряв надежду найти копию. Она уничтожила оба письма, вернувшись с двухнедельных курсов.

Бёрден развернул письмо и прочел вслух:

«Дорогая Сандра Дейл, я стою перед ужасной дилеммой. Я в такой тревоге, что не могу спать. Мне кажется, около двадцати лет назад моя соседка убила одного своего близкого родственника, то есть мужа. Не буду вдаваться в подробности, что навело меня на эту мысль, просто недавно кое-что произошло, и мои подозрения окрепли. Тогда же, много лет назад, умер ее тесть, он был сильный, здоровый человек, еще не старый. Мой муж не любит полицейских, и ему не понравится, если я ввяжусь в это дело. Я даже не могу назвать имен. Несколько месяцев я собиралась с мужеством, чтобы написать вам. Мне очень нужен ваш совет».

Он поднял голову и взглянул на шефа.

– Сандра Дейл ответила ей?

– Да. Письмо, конечно, она не опубликовала, только ответ. Сандра Дейл настоятельно советовала, не теряя времени, обратиться к нам. Но Маргарет Кэрролл слишком боялась мужа. К тому времени Гвен Робсон уже заполучила это письмо через Лесли.

– Но откуда она узнала, о какой соседке идет речь? – удивился Олсон.

– Она из местных и хорошо знала, что у Маргарет Кэрролл только одна соседка. Видимо, запомнила Клиффорда, поработав на мисс Макфейл. Поэтому Гвен отправилась на ферму «Эш» и стала вымогать деньги у Дороти Сандерс – можно в рассрочку, недельными выплатами. А за это Гвен обещала не говорить полиции о письме. К тому времени она уже раскрутила Нину Квинси и начала откладывать деньги на операцию мужа. Судьба Маргарет Кэрролл ее мало волновала. Гвен предпочитала держаться от Маргарет подальше. Узнай та о происходящем, она прибежала бы к нам и, кстати, сохранила бы себе жизнь. И вся эта история закончилась бы по-другому. Гвен получила от Дороти только первую сумму. Вторую сумму она потребовала, столкнувшись с Дороти в торговом центре «Баррингдин» в тот роковой четверг. Но Додо сделала так, чтобы шантаж прекратился.

– Но как же, – возразил Бёрден, – ты же сам сказал, что видел ее в крытой галерее десять минут седьмого. А без пяти шесть Гвен Робсон уже была мертва.

– Майк, она направлялась туда во второй раз. Она уже побывала на стоянке.

– Она вернулась обратно? – воскликнул Олсон. – Совершив убийство? Почему не отправилась домой?

– Мы уже знаем, что у этой женщины своя особая логика. У нее другие реакции, другие эмоции. Видимо, большего о происшедшем нам уже не узнать. Кстати, именно ее, а не Нину, видела со спины Линда Насим. Ведь у Дороти худощавая фигура, и со спины, к тому же в головном уборе, ее вполне можно принять за девушку. То ли она отправилась на стоянку вместе с Гвен, пытаясь отговорить ее, а может, и угрожая, то ли спустилась туда позднее. Второй вариант более вероятен. Было половина шестого, и Дороти не успела все купить. Зато она уже сделала прическу и купила спицы. Я абсолютно уверен, что она купила спицы. Помните, среди покупок Гвен мы обнаружили мотки с пряжей: их положила туда Дороти, потому что Клиффорд еще не подогнал машину. Итак, обе женщины оказались на стоянке примерно в одно время. Гвен Робсон открыла машину, Дороти зашла сзади и придушила ее. Положила пряжу в чужой багажник и вернулась в магазин. Видишь ли, Майк, ей нужно было докупить продукты. Каждую неделю она приезжала в центр, и ничто не могло заставить ее нарушить это правило. Опять же повторяю – мы имеем дело с очень необычной женщиной. Додо была не такая, как все. Возможно, она убила тестя, она убила мужа – вполне вероятно, все той же гарротой. Тем же самым способом Додо расправилась и с соседкой. А после этого благополучно использовала гарроту для вязания свитеров своему сыну. Какая рачительная хозяйка! Так вот, она вышла из магазина где-то без пятнадцати шесть. Возможно, ждала, что кто-нибудь увидит мертвое тело, ведь стоянка еще заполнена машинами. Но этого не произошло. Тело миссис Робсон заметил Клиффорд Сандерс, прибывший ровно в шесть. Он решил, что кто-то убил его мать. И тогда он совершил безумный поступок, впрочем, весьма характерный для него. Прикрыл тело портьерой, а сам пустился в бегство. В это время ваш покорный слуга ехал в лифте и слышал топот его ног. Я спустился на стоянку, а Клиффорд выбежал из ворот напротив окон Арчи Гривза. В десять минут седьмого Додо направилась к стоянке – именно тогда я и видел ее в галерее. Она несла два пакета «Теско», без пряжи. Потому я и догадался: она заходила на стоянку дважды. Возможно, во второй раз ожидала увидеть толпу, даже полицию. К тому времени, как я увидел ее, она уже поняла – никого нет. Только вот кто-то прикрыл мертвое тело портьерой. Но кто это сделал? Полицейский? Или просто свидетель, побежавший за помощью? Было ясно одно – нельзя вот так стоять и бездействовать. Ее машина была на месте, но Клиффорд исчез. Иначе они бы просто уехали с места преступления. А Додо водить не умела. Маргарет Кэрролл писала, что стоит перед ужасной дилеммой. Дилемма Додо была пострашнее. Что делать? Стоять и ждать? А если появится владелец синей «ланчии»? Или человек, накрывший тело портьерой? Ей и в голову не пришло, что это портьера из ее собственного дома. Додо вышла на улицу, надеясь увидеть Клиффорда, – это был первый раз, когда ее заметил Арчи Гривз. Затем опять спустилась вниз и вернулась к воротам. Нервы у нее сдали, и она впала в истерику. Вокруг полная тишина, ни души. Абсолютная неопределенность.

Олсон предложил еще гранулированного чая, не уловив, с какой поспешностью этот чай был отвергнут. Он слушал инспектора, кивая, расчесывая пальцами свою густую кудрявую шевелюру.

– В моем понимании, – проговорил он, – для тех давних убийств не было никакого определенного мотива. Дороти – ярко выраженная психопатка. Ведь лучше иметь живого мужа, чем мертвого.

– Почему же, мотив был, – ответил Вексфорд, – месть.

– Месть за что?

– Об этом вам может поведать Майк, он выслушал всю эту историю от Клиффорда. Клиффорд считал ее романтичной, но сквозь вуаль не увидел истинного лица своей матери. Всю свою жизнь она мстила людям, считавшим ее недостойной их сына, а потом мстила мужу, который послушался своих родителей. Она убивала своих жертв бесстрастно и при этом боялась мертвых. Без конца мыла руки с хлоркой, смывая заразу, ей всюду мерещились призраки.

Бёрден с Олсоном завели дискуссию о паранойе, инфантилизме и эмоциональных переносах. Инспектор слушал и улыбался.

– Век живи, век учись, – произнес Бёрден.

– Слава богу, что мы живем, – ответил Вексфорд. Он откланялся и в одиночестве отправился в участок. Подошел к своей машине, припаркованной под голым ясенем с мигающими гирляндами. Сел и раскрыл газету. Шейла отказалась платить штраф, его отважная девочка заявила, что готова повторить свой поступок снова.

– Дорогой, звонил главный констебль, – сообщила с порога Дора. – Он не застал тебя на работе, а ты ему срочно нужен. Наверное, что-то насчет дома.

Очень сомнительно, подумал Вексфорд. Он прекрасно знал, в чем дело. Нашарил в кармане сложенную вчетверо газету. И вдруг поцеловал жену в щеку. Она удивленно посмотрела на него.

– Я скоро вернусь, – сказал он.

Было около пяти, уже почти стемнело. Главный констебль жил в Миддлтауне, и путь лежал через родную улицу Вексфордов. Инспектор не приезжал сюда с того самого дня, но сегодня ему не было страшно вернуться. Над головой раскинулось темно-синее небо, в окнах мигали рождественские елки. Вексфорд собрался с мужеством и подъехал к пустырю. Из ворот вышли трое рабочих, они выгружали из фургона кирпичи. На пустыре установили табличку с названием строительной фирмы, неподалеку стояла бетономешалка, прикрытая брезентом от мороза. Вексфорд вышел из машины. Он смотрел и улыбался.

Его дом начали отстраивать.

Примечания

1

Пандемониум – место сборища злых духов, царство Сатаны. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Джон Мартин (1789–1854) – британский художник-романтик и гравер, работавший в манере меццо-тинто; прославился изображением сцен катастроф. «Потерянный рай» – эпическая поэма Джона Милтона; написана в 1667 г.

3

Изречение Мартина Арчера Джона Портера (1910), английского биохимика, члена Лондонского королевского общества.

4

«Друзья Земли» – международная организация по охране окружающей среды.

5

О. Уайльд. «Портрет Дориана Грея». Перевод М.Абкина.

6

Гернсей – один из нормандских островов, принадлежит англичанам.

7

Анри Руссо (1844–1910) – французский живописец-самоучка. Был признан постимпрессионистами и с их помощью получил известность. Картины Руссо отличаются «детской» условностью изображаемого и в то же время буквальностью в деталях, ярким и пестрым колоритом.

8

Билли Бантер – герой популярных детских книг английского писателя Фрэнка Ричардса (1876–1961).

9

Enkekalymmenos (греч.) – «сокрытый покрывалом». Парадокс, выведенный Евбулидом, древнегреческим философом-идеалистом мегарской школы. Он доказывал нереальность чувственных восприятий. Тема enkekalymmenos используется К.Г. Юнгом в работе «Исследование феноменологии самости».

10

Джейн Моррис – жена Уильяма Морриса (1834–1896), представителя прерафаэлитской школы в живописи и фотографии.

11

Данте Россетти (1828–1882) – английский художник и поэт, представитель прерафаэлитской школы.

12

«Тэсс из рода д'Эрбервиллей» – роман английского драматурга и поэта Томаса Гарди (1840–1928).

13

«Фрай Бентос» – вид солонины, названный в честь морского порта в Португалии.

14

Бытие, 4:9.

15

«Холодная ферма» – комический роман английской писательницы Стеллы Гиббонc (1902–1989), пародия на романтическое повествование о деревенской жизни, полной роковых событий.

Content

Рут Ренделл
Убийство в стиле "психо"

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Примечания