Вадим Хлыстов

Заговор черных генералов

© Вадим Хлыстов, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Моим маме и папе посвящается

Все события, описанные в романе, являются вымыслом автора. Возможное совпадение фамилий, имен, организаций, названий городов и стран – просто случайность, не имеющая ничего общего с реальной историей.

Пролог

Спецпочта подразделения «Росомаха»

Адресант: председатель фонда

«Общества ревнителей русской истории»

Юденич Н. Н., Цюрих, Швейцария

Получатель: Государственный секретарь

при Совете министров СССР

Егоров А. Е., Москва, СССР

Доставлено: спецкурьер Ненашев С. Л.

Дата: 01.02.34 г.

Время: 19:27 мск

Уважаемый Андрей Егорович.

По настоянию службы безопасности банка и фонда, уведомившей меня о нецелесообразности использования в контактах с Вами даже закрытой телефонной линии связи с 30.01.34 г. по 15.02.34 г., обращаюсь к Вам с письмом.

1. Исполняя Ваше пожелание об организации неофициальной встречи с представителями немецких концернов, акции которых были выкуплены банком «Росс Кредит», а также присутствии на ней капитана первого ранга германских рейхсмарине Ф. Канариса, мной были предприняты определенные действия в этом направлении, которые увенчались успехом.

Если Вас устраивает дата и место, то такая встреча может состояться 10 февраля 1934 года в замке ландграфов «Белая Башня» в пригороде Франкфурта-на-Майне. Время суток – на ваше усмотрение.

2. Пересылаю вам документ, подготовленный группой господина Леонтьева по теме «Золото».

С наилучшими пожеланиями,

Юденич Н. Н.

Свинцовые воды Балтийского моря мерно накатывали на берег, перебирая песок и строя из него замысловатые рисунки, немедленно исчезающие под следующей волной. Утренний туман, обычный в этих местах для начала февраля, почти рассеялся, и выглянувшее из-за серых облаков солнце осветило одинокую фигуру неторопливо идущего вдоль берега человека.

Комендант крепости Свинемюнде любил эти часы и еще ни разу не пропустил свою утреннюю прогулку. В это время особенно хорошо думалось, а чувство досады, поселившееся в душе с самого первого мгновения, когда его, командира линейного корабля «Шлезиен», отправили в еле завуалированную ссылку, притуплялось.

Впрочем, он верил в свою звезду. А еще больше в могущественных покровителей, которые вытащат боевого офицера из этой дыры, и он опять взойдет на мостик боевого корабля или начнет выполнять щепетильные поручения главного штаба ВМС.

Размышления коменданта прервал громкий звук мотора. Он оторвался от созерцания волн и вопросительно развернулся.

Из-за дюн появился скромный «опель», который, несколько раз вильнув по песку, остановился рядом с его служебным автомобилем. Из «опеля» выбрался высокий мужчина и целеустремленно двинулся к коменданту крепости, на ходу помахав ему рукой.

Сердце офицера радостно ухнуло вниз. Он сразу узнал этого человека. Это был помощник председателя совета директоров концерна «Рейн-Сталь». Они знали друг друга давно, так как пришлось много раз пересекаться по служебным делам, когда компания устанавливала экспериментальное вооружение и точную механику на его корабле.

Подошедший приветливо улыбнулся:

– Доброе утро, Вильгельм. Любуетесь морем? Никогда не понимал вас, моряков, что может быть красивого в этой мутной и холодной воде?

Комендант крепости усмехнулся в ответ. Этот давний спор они продолжали всякий раз, когда встречались. Хотя разница во взглядах не мешала им поддерживать приятельские отношения.

– И я рад вас видеть, Курт. Давно не виделись.

– Не так уж и давно, всего год прошел. Впрочем, в это забытое Богом место я приехал не затем, чтобы предаваться воспоминаниям и продолжать с вами спорить, Вильгельм. У меня для вас письмо, которое мой шеф поручил передать. Вы должны его прочесть при мне. После этого я устно сообщу вам слова моего начальника по поводу этого письма.

Помощник открыл тонкую папку и передал офицеру незапечатанный конверт:

– Прошу.

Комендант извлек из него красиво оформленный бланк:

Его превосходительству господину капитану первого ранга, коменданту крепости Свинемюнде Канарису Вильгельму Францу

Уважаемый господин Канарис.

Имею честь пригласить Вас посетить благотворительное собрание предпринимателей города Франкфурта-на-Майне, посвященное германским вооруженным силам. Собрание состоится в субботу, 10 февраля 1934 года, в 17:00 в помещении главной ратуши.

С наилучшими пожеланиями – председатель торгово-промышленной палаты земли Гессен,

Клаус Шнайдер

Капитан первого ранга рейхсмарине требовательно посмотрел на помощника:

– Говорите, Курт.

Тот вежливо улыбнулся в ответ:

– Господин Юргенс настоятельно рекомендует вам принять приглашение председателя торгово-промышленной палаты земли Гессен.

– Это все?

– Да, это все. Что мне передать господину Юргенсу?

– Передайте ему, что я с почтением прислушался к его мнению и обязательно приму приглашение господина Шнайдера.

Курт протянул руку коменданту крепости для пожатия:

– Тогда до скорой встречи, Вильгельм. Не надо меня провожать.

– Всего доброго.

Помощник, ежась от стылого ветра, быстро пошел назад к своей машине, а комендант крепости опять развернулся к морю. Но свинцовых волн он теперь не видел…

Часть первая

Глава 1

…Никогда не пренебрегайте тайным предчувствием…

Д. Дефо

На Москву неотвратимо опускался зимний ненастный вечер. Я застегнул пальто на все пуговицы, поглубже натянул шляпу и нехотя покинул теплый салон своей машины, остановившейся в Фуркасовском переулке напротив здания ОГПУ. Уже зажженные фонари, скрипя, качались на февральском ветру, бросая резкие прыгающие тени на побитые пулями стены и клубящийся в воздухе снег. Когда фонарь надо мной в очередной раз рвануло ветром в сторону и вокруг потемнело, из этой темноты возникла Ваджра. На этот раз она, по-видимому, решила принять облик эдакой московской барыньки из середины 30-х годов, спутницы ответственного работника. Надо отметить, что с помощью черных каракулевых шубки, шапочки с кокетливым пером и муфты, а также кожаных полусапожек на меху и запаха духов «Красная Москва» ей полностью удалось войти в образ. Я, несколько удивленный таким появлением, шутливо отряхнул снег с ее плеч и предложил охранительнице свой локоть:

– Что-то случилось, Ноя?

Она взяла меня под руку и чисто по-женски неопределенно пожала плечами:

– Не знаю пока. Может, просто захотелось посмотреть на этот город не через твои глаза? Давай немного пройдемся.

Я махнул рукой «росомахе», исполняющему роль водителя, мол, следуй за нами, и мы с ней сквозь метель двинулись к Мясницкой. Несмотря на отвратительную погоду, на улице было довольно многолюдно. Обгоняя нас, спешили по своим делам люди. Навстречу нам прошли парень с девушкой, перекидываясь шутками и дурашливо толкаясь. Этим двоим явно было плевать и на метель, и на окружающих. Они просто ничего не видели вокруг, увлеченные друг другом. Похоже, жизнь продолжалась и входила в свою колею после переворота в стране, устроенного нами для отстранения от власти Сталина и его ближайшего окружения.

Очередной порыв метели швырнул снег прямо в лицо и чуть не сорвал шляпу с моей головы. Я попридержал ее рукой и повернулся к своей спутнице:

– Так что все-таки произошло, Ноя?

Она опять неопределенно пожала плечами, вынула руку из муфты и совсем по-людски подула на пальцы, согревая их:

– Если бы я была человеком, то назвала бы это предчувствием…

– И что говорит НЕ человеку человеческое предчувствие?

Ноя зябко поежилась:

– Оно говорит о нелегких испытаниях и предательстве, Андрей…

Я остановился, взял Ваджру за плечи и резко развернул к себе:

– И когда это произойдет?

Она подняла почему-то грустный взгляд на меня:

– Во всяком случае, не в ближайшие несколько недель.

– Ты уверена?

– Да, я в этом уверена.

Я отпустил ее плечи и пробормотал:

– Ну хоть на этом спасибо…

Ноя неожиданно погладила холодными пальцами мою щеку:

– Ладно, возвращайся к своим делам, Андрей, а моя материальная часть еще пока побродит по этим улицам…

Она чуть оттолкнула меня, развернулась и почти тут же оказалась впереди на десяток шагов. Налетел еще один порыв метели, и, когда снег развеялся, моя охранительница исчезла.

Я в задумчивости постоял несколько секунд, потом решил, что проблемы надо решать по мере их поступления, а не рефлексировать. Подзывая, махнул рукой водителю следующего за мной по пятам автомобиля и через несколько минут опять был в Фуркасовском переулке, напротив входа с тыльной стороны бывшего дома страхового общества «Россия». Заметив, что моя «эмка» вернулась, по ступенькам быстро спустился Горе, которого, по всей видимости, направили для встречи. Он резво подбежал и вытянулся по стойке «смирно». Я, здороваясь, протянул ему для пожатия руку:

– Добрый день, Валера.

Он четко козырнул и пожал мою ладонь закоченевшими пальцами.

– Здравия желаю, Андрей Егорович.

– Давай веди меня к Станиславу Федоровичу. Как тут господин подполковник, бушует?

Подчиненный Фарады в ответ широко улыбнулся:

– Есть немного…

– Ладно, пошли. Только не надо никаких начальственных лифтов. Просто проведи меня по зданию, и все.

– Слушаюсь, Андрей Егорович.

Мы поднялись по ступенькам, вошли в вестибюль, охраняемый бойцами в камуфляже диверсантов Разведывательного управления Генштаба и вооруженных ручными пулеметами. Горе подошел к металлическому барьеру и предъявил охране какие-то бумаги. Перед ним сразу уважительно вытянулись в струнку, и нас немедленно пропустили внутрь. Мы неторопливо двинулись коридорами. Навстречу часто попадались деловито снующие чекисты с сосредоточенными и угрюмыми лицами. Я поинтересовался у «росомахи»:

– Это что, здесь всегда так суетливо? Чего они такие озабоченные бегают?

Он в ответ загадочно хмыкнул:

– Мы с самого начала немного с документами отдела кадров поработали. О, это вообще отдельная история, Андрей Егорович. Оказывается, все отделы почти наполовину состояли исключительно из бывших партийных чиновников, которых ЦК направил «на усиление». И все они пришли в службу с твердым намерением «руководить и направлять»…

Он на мгновение замолк.

Я решил его поторопить:

– Ты рассказывай давай. Станислав Федорович мне все в рапорте доложил, что у вас тут в первые дни происходило. Но я хочу от тебя это услышать. Уж очень господин подполковник красочно расписал, как ты тут лихо диверсантами из Разведупра руководил, когда проблемы возникли.

Горе внезапно засмущался:

– Да я чо? Я ничо… Просто консультировал… так, поправил пару раз их тактику ведения боя в ограниченном пространстве, и все… у них и без моих советов не забалуешь…

Я решил прийти ему на помощь и сменить тему:

– Серьезное сопротивление было, Валера?

Горе с облегчением вздохнул:

– Да как сказать, Андрей Егорович. Первые три дня после того, как мы Лубянку с помощью диверсантов РККА под контроль взяли, изнутри и снаружи было в общей сложности одиннадцать попыток группового вооруженного прорыва чекистами для выноса драгоценностей и документов из здания.

– Ну, откуда здесь появились драгоценности, я приблизительно догадываюсь. А что за документы? Секретные?

– Если бы… Обычные протоколы обысков, Андрей Егорович. Следы, суки, заметали. Тут целая система была. Как серьезное дело с риском для жизни, так им занимался честный оперативник. А как обыск с изъятием драгоценностей или валюты, так его обязательно возглавлял или бывший парторг, или бывший комиссар. С революционным энтузиазмом, гады, на экспроприацию шли. Очередность между собой устанавливали. При этом большая часть изъятых ценностей, конечно совершенно случайно, оказывалась в карманах борцов за светлое будущее. Сейчас следователи из военной разведки со всем этим дерьмом разбираются. Ну а те из партийцев, кто умудрился себя не запятнать связью с этой бандой, тоже не очень умными оказались…

Горе сделал таинственное лицо и опять замолчал. Я грозно рыкнул:

– Не томи, боец. Начальство уважать надо.

Этот интриган, все же выдержав театральную паузу, продолжил:

– Да эти уникумы не нашли ничего лучше, как целую делегацию заступников ворюг к Станиславу Федоровичу отправить с требованием «немедленно прекратить шельмовать верных ленинцев и прекратить антипартийную политику в славных органах ОГПУ».

– И что Нога?

– Ну вы же знаете его…

– Да уж знаю…

– Так вот, делегацию он принял, чаем напоил, а потом…

– Колись быстрее, ишь, моду взял…

Он зыркнул на меня хитрым глазом:

– А потом, после чая, господин подполковник ласково им так и говорит – прошу в дела следствия, господа хорошие, не лезть. Виновность или невиновность ваших товарищей по партии определит суд. Кто не согласен с таким решением – пусть пишет рапорт на увольнение. Если кто-то хочет в органах дальше работать, то вот вам три месяца. Вычислит каждый из вас за этот срок какого-нибудь шпиона, только настоящего, а не вымышленного, – останется работать дальше. Но глядите. Я, говорит, лично все проверю. Чтобы доказательная база была с железными фактами. Если кого-то невинного под монастырь подведете и дела начнете фабриковать, отправлю в Сибирь снег убирать.

Вот они теперь забегали и землю носами роют.

Я рассмеялся:

– Прямо кровавый сатрап какой-то…

Разговаривая, мы поднялись на этаж руководства.

Горе с рук на руки сдал меня дежурным «росомахам» перед кабинетом нового начальника ОГПУ, откозырял и умчался по своим делам. Я, не стучась, тихо приоткрыл дверь в кабинет и вошел.

Стас проводил инструктаж. Увидев меня, приложил палец к губам и просительно указал на кресло в углу, мол, погоди и послушай. Сам же он опять повернулся к сидящим за большим столом. На его лице застыла вежливо-добрая улыбка. Похоже, что назначенные с испытательным сроком начальники отделов, собравшиеся в бывшем кабинете Менжинского, еще не знали, что означает это добродушное спокойствие. Когда эта змеюка так улыбалась, значит, она решила по кому-то пройтись паровым катком. Безжалостным и беспощадным.

Новый начальник ОГПУ внезапно прервал докладывающего ему Серебрянского:

– Нет, нет и еще раз нет, Яков Исаакович. Ваши подходы совершенно неверны. Вы не поняли самой сути службы, создаваемой на базе секретно-политического отдела.

– Простите, Станислав Федорович?

– Что прощать? Поймите, нам интересны взгляды людей на те или иные события, происходящие в стране, но только в плане защиты конституционного строя. Если гражданам что-то не нравится – это их право. Хотят говорить об этом – пусть говорят. Понимаете, люди должны иметь право ругать власть. Это в натуре человека, что ему постоянно что-то не нравится. Пусть тот орган власти, который считает, что против него идут огульные обвинения или заведомая ложь, подает в суд. И требует наказания рублем за неправду. Добивается в суде штрафа, а не апеллирует к органам безопасности с требованием заткнуть человеку рот. Этот конфликт не наша парафия. Дошло?

Серебрянский безнадежно махнул рукой:

– Да какой штраф, Станислав Федорович. Сплошное безденежье. Копейки все получают.

– Это пусть решает суд, а не служба безопасности. Готовьтесь, уважаемый Яков Исаакович, к тому, что по новым законам вам могут подать встречный иск за превышение полномочий. Тогда уже со службы снимут штраф в пользу потерпевшего. А я вас за это по голове не поглажу. И это при самом благоприятном развитии событий. Можете и в тюрьму загреметь.

Новый начальник секретно-политического отдела удивленно поднял брови:

– То есть, если некто с плакатом, на котором будет написано: «Долой Советскую власть!», выйдет на площадь – мы должны просто наблюдать?!!

– Не просто наблюдать. Вы будете разбираться, почему он вышел с этим требованием. Но не с демонстрантом. А с той сволочью, которая заставила человека отчаяться и начать публично заявлять свой протест. Может, этот протестующий законопослушно обходил все инстанции, прося только выполнения в отношении него закона, а упыри-чиновники требовали за это взятки. Вот эти упыри и подрывают основы государства, а не человек с плакатом. И если некое лицо начнет создавать организацию, которая силой планирует изменить конституцию или путем насилия захватить власть, то оно также ваш прямой клиент. Акценты уловили? Именно силой захочет. А в остальных случаях служба, которую вы возглавляете, – просто организация, собирающая статистику и информацию для правительства. Плюс будьте готовы к работе с политическими партиями. И даже сотрудничеству с ними. Со всеми без исключения. Хотя наше новое правительство пока ничего не говорит про многопартийность, мы, как организация не только просвещенная, но и предусмотрительная, должны уже сейчас быть готовы консультировать партии, которые обязательно возникнут, чтобы они в пылу открывшихся возможностей не наломали дров. Я правильно говорю, Андрей Егорович?

Стас, гад такой, сделал чиновничье-почтительное лицо и даже привстал со своего стула от усердия, глядя поверх голов подчиненных в мою сторону.

Я поднялся со своего кресла и сел рядом с подполковником:

– Уточню последние слова Станислава Федоровича, господа. Политическое поле, к сожалению, беспощадно прополото коммунистами. Но для того, чтобы избежать ошибок в принимаемых решениях, чрезвычайно важно видеть проблему под разными ракурсами. Поэтому мы обязательно всеми силами будем инициировать возникновение новых партий, представляющих интересы всех социальных слоев. К сожалению, здесь присутствует одна проблема. С большой долей вероятности прогнозируется, что в политическое строительство, а значит и во власть, вначале ринутся проходимцы, а не носители идей. Последние будут пока осторожно осматриваться, помня, чем чревато открытое высказывание своего мнения. Поэтому первые два года партии, разрешение на регистрацию которых будет обнародовано в самом ближайшем будущем, будут допущены только до уровня управления городом и областью. Пусть эти новые политические образования покажут себя на самом неблагодарном направлении. Демагоги, воры и просто негодяи за этот промежуток времени отсеются избирателями, а останутся те, кто действительно может и хочет конструктивно работать в политике на государственном уровне. Вы же будете постоянно мониторить этот процесс, Яков Исаакович.

Начальник секретно-политического отдела сделал недоуменное лицо:

– Мониторить?

– Контролировать. В плане идей и их воплощения в жизнь. Обязательно появятся крайне левые и крайне правые экстремистские группировки, которые будут пытаться достигать своих политических целей путем насилия. Вот они, как удачно заметил Станислав Федорович, и станут вашими «клиентами». Но степень законности их действий и право на участие в политической жизни страны будет определять суд присяжных, и только он, а не органы безопасности.

Стас повернулся ко мне:

– Я могу продолжать?

– Продолжайте, Станислав Федорович.

Подполковник постучал карандашом по столу:

– Теперь с вами, господин Эйтингон. У вас та же самая ошибка. Вы мне приносите сводку особых отделов, которая на девяносто процентов состоит из обзора высказываний обычных законопослушных граждан, и только десять процентов в ней отведено вероятной активности иностранных специальных служб. А надо совсем наоборот. Вы контрразведка и военная контрразведка в первую голову. Понимаете? Контр. Разведка. Высказывания гражданских и военнослужащих особый отдел должны интересовать, только если они впрямую затрагивают безопасность страны. А вот начальников и командиров своих пусть костерят. Как говорится, если подчиненные тебя не считают муда… э-э-э… плохим человеком, значит, тебя пора гнать в шею с командной должности.

Подполковник вежливо улыбнулся начальникам отделов:

– Я жду от вас завтра, в это же время, других докладов. На сегодня все.

Серебрянский с Эйтингоном встали и вытянулись:

– Разрешите идти?

– Идите.

Проводив долгим взглядом подчиненных и дождавшись, пока за ними закроется дверь, Стас тяжело вздохнул.

Я покосился на него:

– Ну как, дела движутся, господин подполковник?

Новый начальник ОГПУ устало потер лицо ладонями:

– Ага. Движутся. Только вот куда? Людей катастрофически не хватает. От направленцев из партии здесь, в управлении, и на местах надо немедленно освобождаться. А это значит, на улицу уйдут люди пусть и поверхностно, но знакомые с принципами работы секретной службы. Что не есть хорошо, так как они уйдут обиженными и затаят злость. Остальных надо срочно пропускать через курсы повышения квалификации. Я уже поручил Фараде разработать методички, которые предусматривали бы выборочную «промывку» в плане профессиональной подготовки и лояльности. Но как это сделать, не раскрывая наших возможностей, ума не приложу. И законы надо новые вводить. Немедленно.

Я перебил подполковника:

– А что с документами по проекту «Золото» от Леонтьева, которые пришли из Цюриха? Они уже обрабатываются?

– Да, обработка идет. Сейчас происходит сравнение его предложений с разработками аналитиков «Росомахи» в ключевых пунктах по золотому рублю, институту частной собственности и созданию элиты государства. В ближайшие два-три дня бумага ляжет тебе на стол. Но главный, если не сказать принципиальный, вопрос – это кадры, которые, как сказал бы товарищ Джугашвили, если бы мы его не арестовали, – решают все. Они нужны как воздух.

– А…

Новый начальник ОГПУ внезапно уперся двумя ладонями в столешницу и посмотрел на меня исподлобья. Плохо так посмотрел:

– А вам, господин Государственный секретарь, чтобы не задавать лишние вопросы, следует вникать в текст до последней запятой документов, которые вам пересылает канцелярия вверенной мне службы. Они не просто так вам пересылаются. Я, конечно, понимаю, что чтение казенных бумаг в полном объеме не ваш конек и слова «рапорт» и «докладная записка» вызывают у вас идиосинкразию. Я также понимаю, что вы, как и я, в полном завале от проблем, которые надо решать еще вчера, но все же…

Я достал пачку сигарет, неторопливо закурил и помахал ладонью, разгоняя дым:

– Ну что, господин подполковник, полегчало?

Он еще несколько мгновений смотрел на меня набычившись, потом тяжко опустился в кресло и проговорил почти безнадежным голосом:

– Тут все надо менять, Андрей. Все. Начиная с идиотского ковра в этом кабинете и командира взвода где-то на Колыме, заканчивая системой мотивации и приоритетов среди простых граждан и высших чиновников. Ведь практически создана схема управления, заточенная под одного человека. В ней нет никакой обратной связи, нивелирующей неизбежные ошибки при управлении государством, и она не способна функционировать без занесенного топора над головой. Сталин что, не понимал, что, выигрывая тактику, – проигрывает стратегию? Такое впечатление, что он всегда выбирал решение между плохим и очень плохим, а не хорошим и лучшим.

Я взял идеально чистую пепельницу с его стола и с силой затушил в ней окурок:

– Это нам с тобой сейчас легко говорить, когда мы знаем, что все закончилось в конце концов развалом государства от действия этой схемы. А вот понимал ли Сталин – это другой вопрос. Ведь информацию ему несли советники. И кто знает, что они ему несли. И что советовали. Но так или иначе – других людей и другой страны у нас с тобой нет и не будет, Станислав Федорович. Точка.

Подполковник вздохнул, а потом неожиданно улыбнулся:

– Ты прав, старина. Все это лирика. Ладно, возвращаемся к нашим делам.

Я достал еще одну сигарету из пачки и снова закурил:

– Поэтому начни с запланированных операций в Европе. Какова степень их готовности?

– На завершающей стадии. Шлифуем последние детали. У аналитического отдела также готов обзор по состоянию экономики и внутренней политике Германии, который ты должен предъявить на встрече во Франкфурте с промышленниками этой страны.

– Что у нас с итальянским и австрийским направлениями?

– Всю основную агентуру, участвующую в первом этапе, я успел забрать из 4-го управления Генштаба и Исполнительного комитета Коминтерна.

– Что значит «успел забрать»?

Подполковник приторно улыбнулся:

– «Старик» в свою бытность начальником военной разведки приказал все направления, участвовавшие в первом этапе операции, помножить на ноль, гражданин начальник. Перестраховался, понимаешь…

– Немедленно отменяй решение.

Новый начальник ОГПУ посмотрел на меня с непонятным выражением:

– Вот так всегда – то ликвидируй, то орден на грудь. И когда вы, начальники, на шаг вперед научитесь думать? И в первую очередь о людях, которые на страну работают.

Стас отвернулся и делано-равнодушно начал перебирать документы на своем столе. Я вздохнул:

– Ты прав, старина…

Он усмехнулся, приподнялся с кресла и хлопнул меня по плечу:

– Ладно, не напрягайся. Я уже давно отменил все решения по этим фигурантам. Просто дал тебе прочувствовать, что людская кровь не водица. А то вдруг власть голову вскружит.

Мы помолчали. Потом я склонил голову:

– Спасибо, дружище…

Подполковник нахмурил брови и решительно придвинул назад к себе бумаги:

– Все, проехали. Теперь по новым персонам. Во-первых, это Энгельберт Дольфус, канцлер Австрии, председатель Христианской социальной партии. Его негласно поддерживает Ватикан. Он непримиримый противник аншлюса с Германией и настроен к Гитлеру резко отрицательно. Вторая персона – Эрнст Рэм, начальник генерального штаба штурмовых отрядов НСДАП, министр без портфеля в правительстве Гитлера. Оба уже в разработке. Внедряться в их окружение будет не старая агентура ИНО ОГПУ и 4-го управления Генштаба, а люди прошедшие через обработку в «Росомахе». Я не полностью доверяю кадрам, которые в наследство оставили Менжинский и Берзин.

Я взглянул на часы:

– Все. Не буду тебя больше задерживать. Перед встречей во Франкфурте мне было важно знать, на каком этапе мы находимся.

Подполковник приподнял ладонь:

– Погоди-ка ты с Франкфуртом…

– Что еще случилось?

Стас встал со своего места, подошел к сейфу, достал из него неприметную серую папку и снова сел напротив меня. Он задумчиво постучал пальцами по ней, как бы сомневаясь надо ли ее открывать. Даже голову склонил к плечу от явного сомнения. Я, молча, с интересом следил за таким не типичным для моего друга поведением. Подполковник, всегда решительный и целеустремленный, был сейчас в явном замешательстве…

Глава 2

…ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным…

Евангелие от Луки, гл. VIII, ст. 17

Приняв какое-то решение, Стас все же придвинул ко мне эту папку:

– Тут такое дело, старина… Наш Молчун в свободное от службы время увлекся программами по обработке изображений. Ну знаешь как это бывает. Вначале все пририсовывают усы и рога на фото своих начальников и очень этому радуются. Потом такое развлечение надоедает, и человек идет дальше. Он начинает менять прически, добавляет морщины, и не только уже изображению глубокоуважаемых отцов-командиров, но и всем известным персонам. При этом, естественно, он работает как с современными фото, так и с картинами известных авторов. Это ведь так увлекательно – взять и состарить Мону Лизу или сделать ей каре двадцатого века. Новоиспеченный дизайнер настолько увлекся новым делом, что решил создать для себя электронный каталог изображений всех знаменитых репродукций и скульптур, которые хранятся в нашей базе данных. Естественно, написал для этого программу и запустил ее. Но сделал одну неточность. Вместо известных персонажей программа начала искать людей с похожими лицами. Как в прошлом, так и в настоящем. Когда наш умелец увидел результат своей ошибки, он сел на задницу и долго, тихо в растерянности непотребно выражался. Придя в себя, Молчун рысью рванул к лейтенанту каяться. Тот, сразу уловив, что его подчиненный набрел на нечто важное, не стал его наказывать за использование ресурсов кластера в личных целях, а просто взял и доработал уже написанную программу, добавив в нее один важный пункт. А именно – кем были и кем являются эти очень похожие люди, которые так ошарашили Молчуна. Так вот выяснилось, что современных близнецов известных в прошлом персон насчитывается сейчас девятьсот семьдесят три человека. Все они в своей биографии имеют один занимательный пункт. Оказывается, и в настоящем, и в далеком прошлом они, заметь все до единого, всегда находятся или находились на вторых-третьих ролях в государствах, в которых живут или жили. Сейчас двойники сосредоточены, в основном, в мощных благотворительных или политических фондах. Отдельной строкой идет немецкий институт Анэнербе. В данное время в нем работает одна треть выявленных нами этих непонятных личностей. Кстати, ты знаешь, кого первым опознал злостный нарушитель дисциплины Молчун, когда его программа завершила обработку изображений? На, полюбуйся.

Он неторопливо выдвинул боковой ящик своего стола, вынул из него чье-то фото и аккуратно положил его передо мной изображением вниз. Я, внезапно предчувствуя, кого увижу, осторожно перевернул фотографию. Надпись под ней гласила:

«Хатшепсут. Жена Тутмоса II. Регент Тутмоса III. Негласная правительница Нового царства Древнего Египта из XVIII династии (1490–1468 гг. до н. э.). Автор картины неизвестен».

На меня в упор холодными черными глазами смотрела женщина, которая едва меня не убила при аресте Сталина…

Я откинулся на спинку кресла и присвистнул:

– Ничего себе…

Подполковник чуть понизил голос:

– Это опять-таки не все, Андрей. Программа, доработанная лейтенантом, нашла еще одну интересную закономерность. Теперь уже в самом дальнем окружении двойников. В нем всегда присутствует священнослужитель. В Древнем мире это кто-то из самых мелких жрецов какого-нибудь второстепенного бога. В наше время – от католиков это обязательно священник, тем или иным образом связанный с инквизицией. А от православных – церковник, непременно являющийся выходцем из московского Данилова монастыря. Такая же тенденция обнаруживается в отношении мусульман, иудеев и буддистов…

Я задумчиво потер переносицу, собираясь с мыслями:

– Ты уже собрал обо всем этом детальную информацию?

Подполковник нетерпеливым жестом перебил меня:

– Пожалуйста, пока не перебивай и слушай дальше. Первые шаги в этом направлении уже сделаны. Получены очень интересные данные по Синодальной Библейской комиссии при Московской Патриархии. Сейчас ее возглавляет архимандрит ныне закрытого московского Данилова монастыря, некий отец Иннокентий, в миру Николай Петрович Самойлов. Также не менее интересная информация пришла о Конгрегации Священной канцелярии Святого Престола в Ватикане, во главе которой стоит кардинал Донато Меркати. Эти двое, несмотря на все разногласия между православием и католицизмом, оказывается, находятся в очень тесных рабочих отношениях. Информацию о них пришлось добывать с очень большим трудом. Очень. Надо признать, что контрразведка у святых отцов поставлена на уровне. Но все полученные данные говорят о том, что эта «комиссия» и «канцелярия» и есть современные органы инквизиции у православных и католиков. Но, прежде чем развить свою мысль, я хочу, чтобы ты ознакомился вот с этим документом.

Он аккуратно взял со стола и передал мне папку: – Это доклад группы Фарады, который доставили сегодня утром. Уверяю тебя, чтиво очень занимательное.

Я забрал у него папку, развязал на ней тесемки и быстро перевернул обложку.

Председателю ОГПУ при СМ СССР

Ногинскому С. Ф.

Особо важно

Докладная (выписка)

Экз. единственный

Дата: 04.02.34 г.

Тема: «Терновый венец»

Во исполнение вашего распоряжения от 01.02.34 года представляю Вам развернутую справку по вероятной активности т. н. «близнецов» в прошлом и противодействию им со стороны властей и служителей различных религиозных культов.

I. Вавилон – царь Хаммурапи (1793–1750 гг. до н. э.) издает свод законов, известных нам как «Законы Хаммурапи». Один из параграфов этих законов прямо требует проводить с подозреваемыми в колдовстве, чернокнижии и чародействе казнь через «ортодалию», т. е. через испытание водой.

Спустя полтора года после опубликования «Законов Хаммурапи» царь был отстранен от власти своим приемным сыном Самсу-Илуны. Последний был усыновлен в тридцатилетнем возрасте, когда принял на себя удар меча якобы наемного убийцы.

После воцарения Самсу-Илуны проводит ревизию «Законов Хаммурапи», и все части этих законов, касающиеся магии, объявляются недействительными.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» был проведен сравнительный анализ фотографий изображения приемного сына Хаммурапи на т. н. «Стеле стервятников», где последний изображен оборотнем. Также по привычкам и особенностям поведения через исторические хроники создан его индивидуальный психопортрет. С вероятностью 97 процентов эта персона идентифицируется в дальнейшем как:

а) главный жрец бога Тота Тэн-Кая-Тот, при царствовании фараона Аменхотепа IV (1375–1336 гг. до н. э.);

б) председатель совета управляющих Королевского института международных отношений – благотворительной организации в Лондоне, специализирующейся на анализе международных отношений, сэр Рен Джеддс. Возглавляет институт с 1917 года.

…

…

…

307. Древний Рим – император Сервий Туллий (578–535 гг. до н. э.) издает свод законов под названием «Закон Двенадцати таблиц». Восьмая таблица – (статья VIII, 8а) прямо и неоднозначно требует: «…За чародейство, колдовство, оборотничество назначается смертная казнь… более тяжкая, чем за убийство человека».

Спустя полгода после опубликования «Закона Двенадцати таблиц» в Риме вспыхивает мятеж, во главе которого стоит командир всадников, некий Сципион Гастилиан. Однако Туллия убивают не всадники, а жена Сципиона – Корнелия, которая сбивает императора своей колесницей и преднамеренно несколько раз переезжает, когда Туллий пытается скрыться из Рима под видом странствующего жреца.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» был проведен сравнительный анализ фотографий изображений и скульптур Корнелии Гастилиан. Также по привычкам и особенностям поведения через исторические хроники создан ее индивидуальный психопортрет. С вероятностью 98 процентов эта персона идентифицируется в дальнейшем как:

а) вторая жена императора Священной Римской империи с 1155 года Фридриха Барбароссы Беатрис Бургундская;

б) президент Фонда Рокфеллера Сара Дэвис. Лично курирует научное направление в фонде под названием «Женские исследования» с 1923 года.

…

…

…

319. Малая Азия, город Эфес, 54 г. н. э. – бывший член Великого Синедриона (высшего религиозного судебного органа в древней Иудее) Савл (в христианстве – святой Павел) обращается с проповедью к жителям

Эфеса. После проповеди в городе вспыхивает религиозное восстание, в результате которого сжигаются все т. н. «колдовские книги» некого мага Ликомеда Аниона, негласного правителя Эфеса. Сам маг был убит восставшими, однако при штурме дома мага, согласно историческим хроникам, погибло около тысячи нападавших.

После окончания восстания Савл исчезает из города, и о нем нигде не упоминается в течение четырех лет, вплоть до момента его появления в Риме в 58 г. н. э.

Аналитической службой подразделения «Росомаха» выдвинута гипотеза о том, что события в г. Эфесе являются одной из первых попыток скоординированных действий в отношении «близнецов» между двумя религиозными течениями – иудаизмом и зарождающимся христианством. А сам Савл (святой Павел) по поручению синедриона передал все знания, накопленные иудаизмом в отношении «близнецов», христианам и до своей кончины в 67 г. н. э. был главой специальной службы у христиан, получившей позднее название инквизиция.

…

Примечание: технической службой подразделения «Росомаха» произведена доработка программных средств по выявлению «близнецов», а также усовершенствована методика определения их индивидуальных психопортретов. В результате проделанной работы на момент представления докладной записки таких персон уже насчитывается 973. При этом обработано только 5 (пять) процентов массива данных.

Начальник ТАО «Росомаха»

лейтенант Ф. Фарада

Я дочитал последнюю страницу и тихо, но с душой выругался. Подполковник восхищенно поцокал языком, но я, осененный внезапной догадкой, резко перебил его:

– Погоди-погоди… что я там только что говорил о советниках Сталина?

Стас посмотрел на меня недоуменно, а потом ошарашенно хлопнул ладонью себя по лбу:

– А ведь и действительно. Вторые роли… предлагаемые решения всегда худшие из возможных… система управления государством, заточенная под одного человека, когда невозможно быстро устранять ошибки… Что же мы нащупали, старина? Или кого?

Я жестом попросил подполковника помолчать, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Мозаика действительно выходила уж очень занятная.

Похоже, что ту миниатюрную женщину и длинноволосого, которые проявили себя при аресте Сталина, я слишком недооценил. Они не были просто охраной. Все обстояло гораздо сложнее и масштабнее. А планируемая встреча во Франкфурте с руководителями немецкой экономики, о которой мне сообщил Юденич, если и не перемещалась на второй план, то, во всяком случае, несколько блекла от перспективы, в которой обозначились непонятные «близнецы». И они ведут какую-то свою игру, ставки в которой чрезвычайно высоки.

Я удобнее уселся в своем кресле, закурил еще одну сигарету и помахал ладонью, разгоняя дым:

– Давай, господин подполковник, попробуем подвести итоги, а?

Стас отстраненно перебрал карандаши на своем столе, выбрал красный, достал чистый лист бумаги, зачем-то нарисовал на нем восклицательный знак, а потом поднял на меня сосредоточенный взгляд:

– Согласен. Что мы имеем? С одной стороны, мы имеем «близнецов», которые сосредоточены в различных благотворительных фондах, разбросанных по миру, и в немецком институте Анэнербе, стоящем как бы отдельно от всей этой непонятной благотворительности.

– Продолжай…

Подполковник начал на своем листе, рядом с восклицательным знаком, тщательно рисовать вопросительный и, не поднимая головы, закончил свою мысль:

– А с другой – мы имеем документ, подтверждающий то, что все «близнецы», так или иначе, возникают на вторых ролях при разных правителях. И Сталин тому не исключение, в чем мы убедились на личном опыте.

Я перегнулся через стол, отобрал у Стаса лист и карандаш, перечеркнул крест-накрест его художественные изыски, нарисовал жирную точку и вернул лист подполковнику:

– Подводим итоги, дружище. Первое – вплотную займись православной инквизицией и, в частности, ее главой отцом Иннокентием. Уверен, что он нам очень пригодится, когда мы, скорее всего, схлестнемся с «близнецами». Второе – все планы по германскому, австрийскому и итальянскому направлениям должны быть скорректированы с поправкой на возможное противодействие нам со стороны этих личностей, так любящих оставаться в тени. И третье – необходимо срочное пополнение «Росомахи» новыми людьми.

Подполковник тяжело вздохнул, повертел лист бумаги, который я ему вернул, а потом решительно его порвал и бросил в мусорную корзину:

– Да я, в принципе, уже все это начал готовить заранее, старина. Только вот твое «добро» и хотел услышать…

Глава 3

И только длинные дороги

Полностью за нас.

Игорь Растеряев

Приказ по спецподразделению «Росомаха» № 994—02

04.02.34 г.

Приказываю:

1. Присвоить звание старшина особо отличившимся военнослужащим спецподразделения «Росомаха» согласно приложению № 1, с выплатой премиального вознаграждения в размере годового денежного довольствия.

2. Сформировать в спецподразделении «Росомаха» 50 (пятьдесят) новых взводов.

3. Назначить обозначенных старшин на должности командиров вновь образованных взводов.

4. Командирам новых взводов с момента доведения приказа приступить к формированию своих подразделений, согласно методике, разработанной группой психологии спецподразделения «Росомаха».

5. Создать в спецподразделении «Росомаха» 5 (пять) усиленных рот. Командирами рот назначить офицеров согласно приложению № 2.

6. Структуру усиленных рот сформировать согласно приложению № 3.

Командир спецподразделения «Росомаха» подполковник Ногинский С. Ф.

Центральный аппарат ОГПУ при СМ СССР

Сов. секретно

Экз. единственный

Дата: 05.02.1934 г.

Приказ № 43/698

Начальнику отдела кадров ОГПУ СССР господину Булатову Д. А.

Приказываю:

В тесном взаимодействии с представителями спецподразделения «Росомаха» при председателе ОГПУ СССР подобрать по специальной методике в ВС и ОГПУ СССР две тысячи лиц мужского и женского пола в возрасте до 30-ти лет и передать их в распоряжение представителей вместе с личными делами. Отбор начать с момента ознакомления с приказом.

Конечный срок исполнения приказа 30.02.34 г.

Председатель ОГПУ СССР

Ногинский С. Ф

Гауптвахта спецшколы 4-го Управления Генштаба ВС СССР Северо-запад Брянской области 06.02.34 г. 20 час. 02 мин. по московскому времени

Еле тлеющая лампочка под потолком внезапно вспыхнула, металлическая дверь в камеру резко распахнулась, и раздалась лающая команда:

– Арестованный Левашов, встать! Лицом к стене! Руки за спину!

Единственный обитатель камеры, лежащий на нарах, демонстративно неторопливо опустил ноги в сапогах на пол, с наслаждением почесал грудь под расстегнутой гимнастеркой, зевнул, встал, потом так же неспешно подошел к стене, развернулся к ней лицом и сцепил руки за спиной.

Начальник караула недобро прищурился и достал пистолет из кобуры:

– Я тебя сейчас научу Родину любить, сука. И команды научу быстро выполнять.

Он сделал два быстрых шага к арестованному и размахнулся, чтобы ударить того рукоятью пистолета по почкам, но его внезапно остановил негромкий приказ:

– Отставить…

Начальник караула замер, потом по-уставному развернулся, вложил пистолет в кобуру и вытянулся:

– Есть отставить, товарищ следователь.

В помещение вошел мужчина в военной форме без знаков различия. Он со знанием дела неоднократно бывавшего в таких помещениях человека осмотрел камеру, почему-то хмыкнул и, глядя поверх головы начальника караула, скомандовал:

– Вы свободны. Прикажите, пусть мне принесут сюда кипяток и сахар.

Дождавшись, когда за начальником караула гауптвахты закроется дверь в камеру, мужчина проговорил в спину арестованного:

– Можете повернуться и держать руки свободно, курсант.

Арестованный медленно повернулся к посетителю. Тот указал пальцем на табурет, привинченный к полу возле торцевой стороны грубо сколоченного стола:

– Сядьте туда, Левашов.

Дождавшись, когда арестованный выполнит его команду, посетитель сел напротив него на такой же привинченный к полу табурет, положил на стол тонкую папку и лениво ее полистал:

– Я старший следователь отделения внутренней безопасности 4-го Управления Генштаба Виноградов. Зовут меня Валерий Николаевич. Сутки назад вы, курсант Левашов, при проведении учебного занятия, имитирующего уход с проваленной конспиративной квартиры, убили трех курсантов спецшколы, исполнявших роль группы захвата. Начальником школы на первичном дознании установлено, что это убийство было совершено вами преднамеренно ввиду длительных неприязненных отношений, сложившихся между вами и убитыми. Вас ознакомили со статьей в Уголовном кодексе, по которой против вас выдвигается обвинение?

Арестованный угрюмо кивнул головой:

– Так точно, гражданин следователь… Статья 136. Умышленное убийство военнослужащих при особо отягчающих обстоятельствах. Карается высшей мерой наказания.

– Можете мне что-то заявить по поводу выдвигаемого против вас обвинения?

– Нет, не могу…

Следователь закрыл папку и задумчиво постучал по ней пальцами:

– Не можете… не можете… – Потом равнодушно пожал плечами и неожиданно спросил: – Есть будете, Левашов?

– Нет, спасибо…

– Ну как хотите. Я, пожалуй, перекушу. А вы пока подумайте, вдруг что и надумаете…

В этот момент в дверь камеры громко постучали. Следователь скомандовал:

– Войдите.

Дверь распахнулась, и в камеру вошел часовой свободной смены. В руках он держал чайник и кулек с колотым сахаром. Виноградов указал на стол перед собой:

– Поставь сюда.

Дождавшись, когда часовой выйдет из камеры, следователь достал из кармана галифе банку тушенки, из-за голенища сапога хищно блеснувшую финку, одним движением вскрыл банку и начал с наслаждением есть с лезвия, равнодушно оглядывая арестованного. На лице того не дрогнул ни один мускул. Он даже не сделал непроизвольное глотательное движение, какое сделал бы на его месте любой человек, лишенный пищи и воды уже целые сутки. Следователь, съев содержимое банки, смачно рыгнул, не торопясь достал пачку папирос и с наслаждением закурил, продолжая безучастно изучать курсанта. Докурив папиросу до гильзы, небрежно бросил окурок на пол, лениво потянулся к чайнику, налил себе кружку кипятка, положил в нее несколько кусков сахара. Размешав сахар все тем же ножом, неторопливо поднес кружку ко рту, а потом внезапно, не размахиваясь, швырнул ее в лицо арестованному.

Тот, однако, все же успел подставить локоть, хотя сидел всего в полутора метрах. Но, по-видимому, этого отвлекающего движения и ждал следователь. Он каким-то обезьяньим движением, опершись рукой о столешницу, выбросил свое тело из-за стола и в воздухе ударил ногой справа в челюсть курсанта. Удар развернул арестованного на сто восемьдесят градусов, сбросив с табурета. Левашов, лежа на полу и уже «плывя», только на вдолбленных тремя годами тренировок рефлексах попытался вскочить и принять оборонительную стойку. Но он, чемпион школы по боевому единоборству, не успел… Виноградов непонятным образом оказался у него за спиной, заломил руки и, упершись подошвой сапога в основание черепа, грозя сломать шейные позвонки, прошипел сверху:

– Шутки закончились, сопляк. Отвечать быстро и не задумываясь. Это приказ, понял?

Левашов в ответ сумел лишь сипло выдохнуть:

– Понял…

– Учебный псевдоним?

– Хлюст…

– Направление подготовки?

– Германия, Австрия…

– Кто является канцлером Австрии?

– Энгельберт Дольфус…

Дальше следователь начал задавать вопросы во все возрастающем темпе, то почти доводя арестованного до потери сознания, давя сапогом, то позволяя тому немного прийти в себя, ослабляя давление. Вопросы были самые разные и странные – начиная от количества ступенек на лестнице, ведущей на второй этаж спецшколы, заканчивая названиями самых злачных мест Берлина и Вены.

Этот непонятный допрос продолжался уже около получаса, когда Виноградов внезапно отпустил арестованного, схватил за ворот гимнастерки и рывком усадил на табурет.

Курсант, приходя в себя, сделал несколько жадных, всхлипывающих вздохов, а потом тяжело закашлялся, держась руками за горло. Следователь вернулся на свое место и уставил указательный палец на арестованного:

– Слушай сюда, щенок. Предполагается, что ты увидел нечто такое, что заставило тебя усомниться в начальнике школы. Но тебя начали подозревать, и поэтому в течение последней недели четыре раза пытались убить эти трое, которых ты положил на тренировочном занятии. Ты понял, что на учебном задании твой последний шанс, чтобы оказаться хоть на время в гарнизонной тюрьме, в которую тебя в соответствии с протоколом должны завтра перевести, чтобы из нее сбежать.

Арестованный исподлобья недоверчиво зыркнул на следователя:

– А откуда вы?..

– Неважно. Отвечай на вопрос.

Левашов закрыл глаза, несколько раз вздохнул, а потом, как будто внутренне бросив себя в ледяную воду, безнадежно прошептал:

– Да, именно так…

– Что ты увидел? Телись быстрее!

Арестованный, глядя в стол, тихо заговорил:

– Нас учат связывать разрозненные факты, гражданин следователь. Это основа основ нашей будущей работы. И поэтому нам надо постоянно тренироваться в таком анализе. В любой обстановке… Понимаете, у начальника школы окна в кабинете неизменно закрыты шторами. Так вот, когда он шторы открывает, то в этот день обязательно, подчеркиваю, обязательно идет в читальную комнату при библиотеке, где хранятся подшивки газет, и час проводит за конспектированием статей из «Правды» или «Известий». Казалось бы, в этом нет ничего особенного… Но эти распахнутые неукоснительно шторы прямо-таки кричали о связи между конспектированием и чем-то еще… Ну я, ради тренировки, решил выяснить какая связь между этими событиями…

– И что выяснил?

Левашов криво улыбнулся одной стороной рта:

– Он, как все, конечно, работает над статьями, иногда подчеркивая отдельные слова и даты. Но, когда я связал его подчеркивания за месяц, записывая в отдельный блокнот, выяснилось, что это псевдонимы курсантов, их возможные краткие биографии и направления учебы. Дело в том, что подчеркнутые слова в одном номере газеты выглядели действительно бессмыслицей. А вот за месяц они превращались в конкретный короткий текст. В тот же день, когда начальник школы работает в читальной комнате, газету из подшивки забирает библиотекарь. Она коммунистка, еще с дореволюционным стажем, служила когда-то в ЧК. А сейчас, в связи с возрастом, заведует нашей не секретной библиотекой и имеет свободный выход за пределы школы. Так вот на следующий день газета опять оказывается в подшивке, но все подчеркивания уже затерты…

Следователь быстро перебил курсанта:

– Блокнот твой сохранился?

– Нет, гражданин следователь. Исчез…

– Ну тогда получается, что твое заявление голословно и фактов, подтверждающих его, просто нет в природе. А наоборот, есть факт убийства тобой трех курсантов. Вот и весь расклад.

Арестованный понурил голову:

– Можно сказать и так…

Следователь брезгливо скривился на последние слова курсанта, опять оглядел камеру с какой-то непонятной, еле уловимой ностальгией, а потом придвинул к себе продолжавшую лежать на столе тонкую папку, которую принес с собой:

– В общем, скажем так – подготовка у тебя на уровне и даже в критических ситуациях твоя голова работает, Левашов. И ты правильно вычислил своего начальника школы с его агентурой… Не буду делать из этого особого секрета, что он и группа его помощников с некоторых пор находятся в разработке службы собственной безопасности Управления. Только дело в том… что ты, идиот, почти поломал долгоиграющую операцию, рассчитанную на годы вперед, по дезинформации английской МИ-6. Понимаешь, что ты наделал?.. И есть мнение, что, чтобы хотя бы попытаться вернуть все в старое русло, тебя целесообразно оставить на предстающую ночь здесь… Силовую группу прикрытия начальника школы ты завалил. Он остался практически один, не считая этой старой калоши библиотекарши. Но он обязательно, используя втемную караул вашей гауптвахты, попытается тебя сегодня ночью удавить в этой камере. Ну там попытка к бегству после нападения на старшего командира, то-се… Сам понимаешь, как это будет преподнесено… Тогда он, может быть, отменит уже посланный сигнал о возможном провале и все через некоторое время устаканится… И в интересах дела я просто вынужден сейчас сделать вид, что ты мне ничего не говорил, и пригласить в эту камеру начальника караула. Я заявлю ему, что ты строптивая сволочь, не понимающая своего положения, молчишь, и прикажу «вразумить» тебя к завтрашнему утру, когда я тебя якобы приеду забирать.

Арестованный поднял потяжелевший взгляд от стола на следователя. Тот в ответ безразлично улыбнулся:

– Да-да, именно так. Дело, как ты понимаешь, превыше всего. Поэтому извини, дружище, тебе придется остаться. И забудь про гарнизонную тюрьму. Перевозить туда тебя никто не собирается. Хочешь мне что-нибудь сказать?

Курсант на несколько секунд прикрыл глаза, тяжело вздохнул, а потом неожиданно упрямо мотнул головой:

– Я все понял. Надо – значит, надо. А говорить мне нечего…

Виноградов равнодушно пожал плечами, забрал папку со стола, поднялся со своего табурета и пошел к выходу из камеры. Но, не дойдя до двери одного шага, внезапно остановился и резко развернулся к арестованному. Тот продолжал сидеть за столом, угрюмо и зло глядя перед собой.

Следователь ухмыльнулся и опять сел на свое место. Он внезапно как-то внутренне изменился. Перед Левашовым сидел уже совсем другой человек. Курсант каким-то шестым чувством неожиданно понял, что это не следователь, а боец. Воин, взращенный каким-то чудовищным механизмом, способным перемалывать людей и делать из них то, что можно назвать одним словом – Хищник. Именно так, с большой буквы. И насколько он был недавно нелеп в своей попытке противостоять этой машине для убийства и добыче информации. А еще он понял, что они почти одногодки, но то, через что прошел сидящий напротив него человек, делает того неизмеримо старше, мудрее и циничнее…

«Следователь» еще несколько мгновений с любопытством рассматривал арестованного, а потом тихо проговорил:

– Можешь называть меня Горе…

Левашов весь подобрался, чувствуя, что наступает какой-то переломный момент в его жизни:

– Я понял, товарищ Горе…

Тот в ответ удрученно вздохнул:

– Ни хрена ты еще не понял, Хлюст. Ладно, ближе к делу. Будем считать, что первый этап ты успешно прошел. Перейдем ко второму. Тебе повезло. Во-первых – принято решение, что операцию с твоим начальником школы продолжать нецелесообразно. Во-вторых – мне нужны такие ребятишки, как ты: ухватистые, думающие, все подмечающие, умеющие грохнуть троих спецов, но при этом вроде как честные и порядочные. В общем, ангелы с дерьмом на крыльях. Поэтому я могу дать тебе шанс.

В глазах у курсанта плеснула надежда:

– Какой шанс?

Следователь, не отвечая, опять вытащил из-за голенища сапога финку, поднял с пола валяющуюся пустую банку, из которой ел тушенку, тремя быстрыми движениями превратил ее в небольшой лист жести и швырнул его арестованному. Потом расстегнул висящий на боку планшет, вытащил из него сложенную карту и бросил ее через стол курсанту:

– На карте красным кружком указана точка, где я тебя буду ждать через два часа, считая с этого мгновения. Как поступить с куском железа – сам знаешь. Что будет с караулом – мне неинтересно. Сумеешь выйти отсюда и добраться до меня, будем говорить дальше. Не сумеешь – значит, была неудавшаяся попытка к бегству убийцы трех курсантов спецшколы. Тебе две минуты на изучение карты. Время пошло.

Ровно через две минуты Виноградов встал со своего места и забрал у курсанта карту:

– Через полчаса сюда войдет начальник караула со своими людьми вправлять тебе мозги. Удачи.

Больше не обращая никакого внимания на арестованного, «следователь» подошел к двери камеры и стукнул в нее кулаком:

– Охрана, открывайте…

Дверь почти тут же распахнулась, и «следователь» скомандовал открывшему ее бойцу:

– Начальника караула – ко мне.

Дверь захлопнулась за его спиной, и послышались удаляющиеся шаги…

Левашов взял со стола лист жести, в который превратил банку Горе, и внимательно его оглядел. Сильными пальцами смял его, превращая в треугольник, за одну строну которого можно было крепко ухватится. Провел острым углом получившегося оружия по ладони, и на ней появились капли крови. Курсант задумчиво их лизнул, а потом тихо рассмеялся…

На узкую лесную дорогу, которую рассматривала сверху зимняя луна, тяжело дыша, выбежал мужчина в рваной гимнастерке. Гимнастерка была вся изорвана и в каких-то темных, почти черных пятнах. Несмотря на усталость, мужчина крепко держал в руках карабин, а на его поясе висела тяжелая кобура. Он остановился в тени сосны, взглянул на небо, ориентируясь по звездам, а потом настороженно огляделся по сторонам. Его внимательность была вознаграждена, так как метрах в пятидесяти от себя он увидел силуэт «эмки». Мужчина внимательно в него вгляделся, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, а потом осторожно, прячась в тени сосен от предательского света луны и совершенно не хрустя снегом, начал подходить к машине, держа карабин на изготовку к стрельбе. Он уже было подошел к автомобилю вплотную, когда внезапно сзади в его затылок уперся ствол пистолета и послышался тихий голос:

– Брось оружие на землю и медленно расстегни поясной ремень.

Мужчина на мгновение замер, а потом разжал ладони. Его карабин почти неслышно упал в снег. Затем он нарочито медленным движением расстегнул ремень с тяжелой кобурой. Тот сытой змеей улегся рядом с карабином. Невидимый собеседник скомандовал:

– Теперь руки на машину, ноги как можно шире. Исполняй.

Мужчина немедленно выполнил и эту команду. Сноровистые руки быстро, но тщательно его обыскали, а потом послышался еще один приказ:

– Открой заднюю дверцу и сядь в машину.

Мужчина явно облегченно вздохнул и быстро проскользнул внутрь «эмки». Там, после ночного февральского мороза, было удивительно тепло. Беглец вдавился спиной в сиденье, пытаясь в нем растворить накопившийся в теле холод. Передняя дверь водителя открылась, в машину проворно сел другой мужчина, завелся двигатель, и автомобиль, не включая фар, двинулся вперед по лесной просеке. Проехав с километр в молчании, водитель чуть повернул голову:

– Рядом с тобой на сиденье пакет, Левашов. В нем телогрейка и ушанка. Можешь одеться.

– Есть одеться, товарищ Горе.

Водитель хмыкнул:

– Горе – это для особых случаев, курсант. Я теперь твой командир, и обращаться ко мне следует «господин Старшина». Почему «господин», объясню позже. Повтори.

– Вы теперь мой командир, и обращаться к вам следует «господин Старшина».

– Молодец. Слушай дальше. Ты теперь не просто убийца, а беглый убийца. На тебя уже разосланы ориентировки по всей стране с приказом живым не брать как чрезвычайно опасного преступника. Ты уже разжалован, уволен из рядов вооруженных сил и заочно приговорен Военным трибуналом к высшей мере наказания. И ты теперь Сапсан, а не Хлюст. Вопросы?

– Вопросов нет. И я теперь Сапсан.

– Отлично. Сейчас одевайся, Сапсан.

Дождавшись, когда бывший арестованный оденется, водитель, не отрывая внимательного взгляда от дороги, протянул руку к сиденью рядом с собой, взял с него большую металлическую коробку и передал ее назад:

– Внутри хлеб, сало, сахар и папиросы. Во фляге – чистый спирт. Можешь есть. Потом разрешаю выкурить три папиросы и сделать пять глотков спирта. Размер глотков и их периодичность – на твое усмотрение. Это будет твое последнее курево и спиртное на следующие два месяца. Действуй.

Ехали они долго, почти всю ночь. Сапсан, хоть и разомлевший от тепла, еды и спирта, старался постоянно следить, в какую сторону его везут. И он понял, что делал это правильно, когда внезапно машина остановилась. Горе несколько раз включил и выключил фары, а потом, не поворачивая головы, скомандовал:

– Назови направление нашего движения.

Бывший курсант спецшколы мгновенно подобрался:

– Мы двигались вначале на восток, а потом на юго-запад, объезжая Брянск, господин Старшина.

– Хорошо. Сейчас будет проверка. Руки на колени и не делай резких…

Договорить он не успел, так как кабину машины с двух сторон осветили прожекторами, а возле бокового стекла со стороны водителя возник военный в белом маскхалате. Горе быстро опустил стекло и повернул лицо к неизвестному. Тот осветил его фонариком, перевел свет на Левашова, внимательно оглядел и несколько раз втянул носом воздух:

– Следующий кандидат, Горе?

– Так точно, господин лейтенант.

– Психопортрет, IQ?

– Универсал, сангвиник, сто сорок пять.

– Боевой псевдоним дал?

– Так точно. Сапсан.

– А почему пьян?

– Это мое решение, господин лейтенант. Он за последние сутки не менее четырех положил. В первый раз. Я перестраховался от возможного срыва.

Левашов неожиданно для себя очень тихим голосом его поправил:

– Шестерых, господин Старшина…

Его новый командир еле слышно коротко выругался. Неизвестный в белом маскхалате мгновенно перевел свет фонаря на Сапсана и рявкнул:

– Из машины его!

Бывший курсант даже не понял, как его вышвырнули из автомобиля. Вот он сидит в теплом салоне, а спустя мгновение валяется спиной на снегу в холодном зимнем лесу в окружении пятерых мужчин в зимних маскхалатах, которые направляют на него стволы оружия, очень похожего на модернизированные автоматы. Все эти люди были опасны. Запредельно опасны. Но самым опасным среди них, аж челюсти сводило, был тот, кого Горе назвал лейтенантом.

Левашов вдруг понял, что его сейчас могут просто пристрелить. Походя. Ведь он уже приговорен Военным трибуналом. А потом его новый командир, даже не обернувшись, уйдет с этими в маскхалатах. Потому что Горе для них – свой. И они для Горя – свои. А он, Сапсан, для них не просто чужой. Он никто. Он для них всех всего-навсего болванка, заготовка, из которой можно сделать нужный предмет, а можно ее просто выбросить из-за того, что болванка оказалась непригодной. И что они не просто сослуживцы, командиры и подчиненные, а есть нечто гораздо большее связывающее их, чем инструкции и уставы. Левашову внезапно до смерти захотелось, чтобы из него, из болванки, получилось то, кем эти люди в маскхалатах являются…

Лейтенант негромко, но очень властно скомандовал:

– Упор лежа – принять. На кулаках – сто отжиманий.

Пока Сапсан из последних сил отжимался, кляня себя за болтливость, лейтенант закинул автомат за спину, достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Потом присел рядом с бывшим курсантом спецшколы на корточки, упер ствол пистолета в его висок и почти ласково проговорил:

– Тебя звать – никак. Ты – ноль. Ты будешь говорить, только когда тебе разрешат. Ты даже дышать будешь по разрешению. Понял?

Левашов уже только на упрямстве сделал двадцать последних отжиманий, упал в снег лицом и захрипел:

– Понял, господин лейтенант…

Тот медленно убрал ствол от его головы:

– О, молодец. Быстро обучаемый…

А потом внезапно гаркнул:

– Встать! В машину!

Сапсан последним усилием воли рывком поднял свое страшно уставшее за последние сутки тело и бросил его в автомобиль на заднее сиденье. Там он положил руки на колени и выпрямился, глядя ничего не выражающим взглядом прямо перед собой, стараясь действительно дышать через раз…

Лейтенант опять склонился к открытому окну со стороны водителя:

– Ладно, Горе, можешь ехать дальше. Процедура стандартная: для кандидата – вошебойка, экипировка и прививки. Для тебя – рапорт об эвакуации кандидата. Но будешь мне, как командиру роты, каждую неделю докладывать об этом болтливом универсале. Свободен.

Машина уже с включенными фарами тронулась дальше, и Сапсан вдруг с удивлением обнаружил, что его новый командир при разговоре с незнакомцем был напряжен. Как годовалый волк рядом с матерым, опытным волчарой.

«Куда же я попал, куда же я попал» – начала биться у него мысль… Но уже через неделю эта мысль исчезла навсегда. Левашов точно знал ответ. Он попал в ад под названием «Росомаха»…

Глава 4

Дело не в том, сколько это стоит.

Дело в том, сколько за это готовы заплатить…

Харви Маккей

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 08.02.34 г.

Тема: «Золото»

Во исполнение вашего распоряжения от 05.02.34 г. представляю вам сводную докладную записку по реформированию СССР, основанную на рекомендациях Фонда новых инвестиций и аналитического центра подразделения «Росомаха».

Основные положения:

1. Цель: перевод СССР, страны со строго централизованной экономикой, на рельсы экономики, развивающейся по объективным законам рынка. При этом предполагается, что экономика СССР в перспективе должна перейти к экспансии на международных финансовых и торговых рынках.

Развернутый текст см. приложение № 1.

2. Средства:

а) финансовые – введение новой денежной политики. Основа новой денежной политики государства – немедленное введение золотого стандарта рубля. Создание сети государственных и частных банков;

б) законодательные – новая Конституция, возвращение института частной собственности, неприкосновенность частной собственности, многоконфессиональность, многопартийность, право на свободное обладание оружием гражданами страны.

Развернутый текст см. приложение № 2.

3. Методы: первоочередное развитие добывающей промышленности (ДП) с доступом на внутренний рынок иностранным корпорациям (ИК). Введение для ИК обязательного лицензирования с переработкой на месте не мене 50 % добытого в конечные изделия. Перевод тяжелой промышленности (ТП) в состояние госкорпораций, в которых половина активов принадлежит государству, а половина – работникам. При этом все средства, полученные от ДП, обязательно и незамедлительно перенаправляются в высокотехнологичные области промышленности и ТП с последующим созданием на их основе транснациональных корпораций.

Развернутый текст см. приложение № 3.

4. Способы: формирование новой национальной элиты (экономика, финансы, оборона, безопасность и т. д.) на основе тренда: «У страны нет постоянных друзей, у страны есть постоянные интересы». При этом государство берет на себя обязанность введения в элиту (не менее 15 %) персон, воспитанных исключительно на государственные деньги по специальной программе.

Развернутый текст см. приложение № 4.

Председатель ОГПУ при СМ СССР Ногинский С. Ф.

С великолепного готического фасада франкфуртской ратуши изваяние императора Фридриха Барбароссы равнодушно смотрело в глаза статуи богини правосудия, решительно обосновавшейся прямо в центре Ратушной площади. Фемида, на глаза которой скульптор забыл надеть повязку, платила великому Фридриху той же монетой, но держала в правой руке меч. Так, на всякий случай держала, помня, как своеобразно император относился к правосудию. Впрочем, этим двоим давно стали безразличны людские судьбы. И поэтому их мало интересовали люди, пришедшие сегодня в парадный зал ратуши на благотворительное собрание предпринимателей, посвященное германским вооруженным силам. Большинство собравшихся было неинтересно также неким господам, которые начали тихо покидать здание ратуши, как только закончилось выступление последнего докладчика и начался торжественный ужин. Попрощавшись лишь с председателем торгово-промышленной палаты земли Гессен Клаусом Шнайдером, ведущие промышленники Германии в сопровождении охраны незаметно убыли, чтобы через сорок минут опять собраться в замке ландграфов земли Гессен «Белая Башня», расположенном в Бад-Хомбурге, городке, примыкающем непосредственно к Франкфурту-на-Майне.

Сейчас они молча прогуливались по небольшому залу замка, и каждый мрачно думал о своем. Угрюмость и взвинченность генералов немецкой экономики можно было понять. Еще две недели назад перспективы возглавляемых ими корпораций казались безоблачными. Все изменилось в одночасье, когда никому не известный Фонд новых инвестиций внезапно провел масштабную финансовую операцию с американской валютой, обесценив ее на короткое время. Соответственно резко начали дешеветь и акции немецких компаний, так как с некоторых пор ведущие корпорации США владели значительными активами в ведущих фирмах Германии. Поддавшись панике, поднявшейся на фондовых биржах, чтобы избавиться от балласта и спасти основные средства, американцы начали срочно продавать немецкие ценные бумаги. Чем немедленно и воспользовался этот фонд, мгновенно выкупив резко подешевевшие активы и получив в свои руки блокирующие пакеты акций. И если раньше можно было рассчитывать на американские кредиты, то теперь ситуация выглядела удручающе. На кредиты банков США под минимальные проценты уповать было больше нельзя. Так же, как и на негласное лоббирование интересов страны американскими корпорациями в отношениях с Францией и Великобританией, которые так и ждали, чтобы отхватить кусок пожирнее от немецкой экономики. Ситуация сложилась крайне серьезная, и капитаны немецкой промышленности были настроены чрезвычайно решительно, чтобы вернуть ее в старое русло. Зарвавшегося спекулянта, с которым сегодня была назначена встреча, умудрившегося вставить палки в колеса экономике целой страны, необходимо было немедленно поставить на место и навсегда отбить ему охоту к финансовым авантюрам.

Правда, несколько настораживало следующее: попытка навести всеобъемлющие справки о непонятном фонде через свои каналы в военной разведке не увенчалась успехом. Активность абвера в получении детальных сведений закончилась плачевно для его резидентуры в Швейцарии. Она буквально была вытоптана службой безопасности банка «Росс Кредит», которому принадлежал Фонд новых инвестиций. Все делалось с демонстративной жесткостью и беспощадностью. Неизвестные силы, стоящие за банком, как бы давали понять: «Не надо лезть не в свои дела». Тем более выглядело непонятным требование, поступившее от представителя фонда, о присутствии на сегодняшней встрече с ним Вильгельма Канариса – ныне опального разведчика.

Тяжелые размышления председателя совета директоров «Рейн-Сталь» прервал тихо подошедший помощник:

– Он подъезжает, господин Юргенс. С первого поста наблюдения сообщили, что нашего гостя сопровождают только два человека. Через десять минут будут здесь.

Глава «Рейн-Сталь» недоуменно поднял брови:

– Даже без охраны? Настолько в себе уверен?

Секретарь неопределенно пожал плечами и вопросительно посмотрел в глаза своему патрону. Тот в ответ предостерегающе покачал пальцем:

– Нет-нет… Ничего – пока – не надо предпринимать, Курт. Он наверняка разумный человек и обязательно должен прислушаться к голосу рассудка. У вас все готово для мягкого варианта?

– Разумеется, господин Юргенс. Запись беседы будем производить из двух точек.

– Ладно, ступайте встречать нашего гостя…

Наш BMW, чуть слышно шурша шинами по плитам, плавно остановился перед парадными ступенями. Я с любопытством огляделся. Светло-серый гранит фасада замка удачно гармонировал с ухоженностью клумбы, на которой под большими стеклянными шарами алели кусты великолепных роз. На нижней ступени лестницы нас уже ожидал высокий господин, выжидательно глядя в нашу сторону. Фарада, играющий сегодня роль водителя и переводчика, дернулся было выйти из машины и открыть дверцу, но Стас, сидящий рядом со мной на заднем сиденье, тихо проговорил:

– Погоди…

Достал небольшой, размером с мобильник, прибор и нажал на нем несколько кнопок. В ответ загорелись четыре красных светодиода. Я с любопытством взглянул:

– Чего ты там химичишь? Что это?

– Сканер и постановщик помех. Видишь, четыре красных – это четыре точки записи. Хозяева хотят оставить себе на память нашу беседу с ними, чтобы потом в домашней обстановке, с чувством, с толком, разложить наши психопортреты по полочкам. Серьезно к встрече подготовились. Но мы им сейчас, по нашей традиции, испортим праздник.

Он нажал несколько кнопок. Красный цвет помигал и сменился зеленым. Подполковник удовлетворенно хмыкнул и взглянул на меня:

– Все в порядке, можно выходить. Касатка со своей группой здесь с утра и готов к неожиданностям. Его люди в ключевых точках. Дай только команду.

Я кивнул головой, что понял:

– Выходим.

Когда мы вышли из машины, высокий мужчина, терпеливо ожидающий нас, коротко поклонился и что-то быстро проговорил по-немецки. Фарид перевел:

– Добрый день, господа. Меня зовут Курт. Я помощник господина Юргенса – председателя совета директоров «Рейн-Сталь». Прошу следовать за мной.

Не ожидая ответа, встречающий развернулся и стал неторопливо подниматься по ступеням. Нога, не поворачиваясь ко мне, тихо проворчал в удаляющуюся спину:

– Ой, не рады тебе здесь, начальник. Совсем не рады. На грани хамства встречают…

Я улыбнулся:

– Да, фанфары явно не предусмотрены. Ладно, пошли общаться…

Следуя за помощником, мы прошли через анфиладу комнат и оказались в небольшом зале, бывшем, по-видимому, когда-то гостиной. В нем неторопливо прохаживались несколько человек. Когда мы вошли, все собравшиеся повернулись в нашу сторону. От них вполне ощутимо исходило любопытство, густо замешанное на недоброжелательстве. Некоторые из присутствующих, увидев нас, даже поморщились, как от зубной боли.

Я открыто и радостно, как будто встретил старых друзей, улыбнулся:

– Здравствуйте, господа. Позвольте представиться – владелец Фонда новых инвестиций Егоров.

Фарид перевел. Никто в ответ не произнес ни слова, и нас продолжали так же пристально рассматривать. Я ругнулся про себя. Этих надутых собственной значимостью индюков надо было быстро ставить на место:

– Не надо представляться, господа. Я хорошо знаю по фотографиям вас всех. Служба безопасности «Росс Кредит» предоставила мне детальную биографию каждого из заказчиков акции по наведению справок о банке. Поэтому к делу и без церемоний.

Не ожидая предложения, сел за большой круглый стол и, не обращая больше ни на кого внимания, повернулся к Фараде:

– Потрудитесь раздать присутствующим нотариально заверенные документы о моей доле в активах банка «Росс Кредит» и Фонде новых инвестиций. И соответственно, о моем праве на обладание выкупленными акциями. Побыстрее, пожалуйста. У меня мало времени.

Сам демонстративно закурил и откинулся на высокую спинку кресла. Стас сел рядом со мной и равнодушно уставился в противоположную стену.

Лейтенант открыл свой портфель и вручил каждому из присутствующих по тонкой папке. Господа переглянулись и начали степенно усаживаться за стол. В зале повисло напряженное молчание, нарушаемое только шелестом страниц. Но четверо из присутствующих не стали даже открывать папки и брезгливо отбросили их от себя. Один из них посмотрел на меня исподлобья:

– Моя фамилия Юргенс. Я председатель совета директоров корпорации «Рейн-Сталь». Мы желаем очень прямо и без экивоков обсудить создавшуюся ситуацию, господин… э… э… Егоров.

– Прошу вас. Я весь внимание.

Он дернул щекой:

– Давайте сразу поставим точки над «i», господин спекулянт. На сегодняшний день расклад дел таков. Банк «Росс Кредит» через Фонд новых инвестиций выкупил часть наших акций у американских компаний, которые вкладывали в наши предприятия деньги. Но если раньше мы могли отодвинуть выплату кредитов и процентов по ним в связи с тем, что держателями части акций являлись кредиторы, то теперь этого не будет. Общая сумма задолженности подотчетных нам фирм американским корпорациям составляет на сегодняшний день ни много ни мало – один миллиард долларов. И это без процентов. Ваша финансовая авантюра поставила на грань выживания целые отрасли экономики в стране. Надеюсь, вы себе отдаете отчет в том, что вы со своими грязными манипуляциями полезли туда, куда вам соваться вообще не следовало. Одно дело – спекуляция с валютой, пусть и такая масштабная, другое – влияние на экономические интересы государства. Полагаю, вы понимаете, что никто не потерпит, чтобы частное лицо, пусть и с деньгами, имело такие возможности. Я достаточно внятно выразился?

– Даже более чем…

Он почти удовлетворенно улыбнулся:

– Я рад, что мы начинаем понимать друг друга. Поэтому продолжу. Вам предлагается следующее: вы оставляете себе минимальный пакет акций, скажем три процента, который не может влиять на положение вещей, но по которому вы будете получать вполне ощутимые дивиденды. Все остальные активы возвращаются нам за ту цену, по которой они были куплены. Деньги за них вам будут выплачены в течение двух лет. Это то максимальное, что возможно для вас сделать в создавшейся ситуации. Поверьте, очень многие из нас готовы решить внезапно возникшую проблему самым кардинальным способом, и озвученное мной только что предложение еще пришлось с трудом отстоять. В противном случае…

Он многозначительно блеснул очками. Я оглядел всех присутствующих еще раз и мысленно послал весь подготовленный план беседы псу под хвост. Да пошли они все. Не будет с ними никаких долгих, изматывающих переговоров, полных компромиссов и взаимных уступок. Буду ломать о колено. Эти серьезные дядьки поймут только силу. И не только фактов. Вежливые руководители корпораций, прислушивающиеся к голосу здравого смысла, есть только в сценариях голливудских фильмов. На самом деле они являются самыми отъявленными головорезами, способными идти к намеченной цели несмотря ни на что. В белых перчатках себе состояния не делают, и христианские заповеди при этом пылятся на самой дальней полке совести.

Не поворачивая головы, я процедил подполковнику:

– Приглашай Касатку. А то тут какие-то непонятные разговоры в стиле наших бурных девяностых начинаются…

Стас тут же что-то быстро прошептал в еле видную нашлепку микрофона возле губ.

Через секунду за стеной послышались неясные крики. Дверь в зал вышибло из рамы, и в образовавшийся проем головой вперед внесло нескольких вооруженных человек, которые остались неподвижно лежать на ковре. Вслед за ними, нещадно топча лежащих, вбежали люди Касатки, мгновенно рассредоточившись по залу и наставив на присутствующих стволы автоматов.

Глава «Рейн-Сталь» удивленно крякнул, огляделся и покрутил ладонью в воздухе:

– Э-э-э… Вы считаете, ЭТО как-то может заставить нас поменять свое решение? Вы настолько наивны?

Я сделал жест Лупандину, чтобы он со своими людьми вышел из зала. Дождавшись, когда группа прикрытия покинет помещение и заберет с собой охрану замка, повернулся к председателю совета директоров «Рейн-Сталь»:

– Конечно, не считаю, господин Юргенс. Я просто надеюсь, что вы все теперь десять раз подумаете, прежде чем в будущем вдруг захотите окончательно и бесповоротно решить «мой вопрос». Как видите, ваше «в противном случае…» было совсем неуместно по отношению ко мне.

Он попытался что-то возразить, но я прервал его:

– Я терпеливо, не перебивая, выслушал вас. Теперь пришло ваше время слушать. При появлении в этом зале я просто назвал свою фамилию, но не успел полностью представиться. Помимо того, что я являюсь владельцем блокирующего пакета акций в ваших компаниях, я еще и Государственный секретарь при Совете министров СССР по иностранным делам, делам обороны и безопасности, господа. Вам просто преднамеренно не дали навести справки обо мне до нашей встречи. А не дал их навести новый председатель ОГПУ СССР господин Ногинский, который сопровождает меня.

Стас, не вставая со своего кресла, вежливо коротко поклонился и обаятельно улыбнулся собравшимся. В зале повисло недоуменное молчание. Кто-то спросил:

– И как это понимать?

– Это надо понимать так, что вы говорите не с частной персоной, а с лицом, уполномоченным вести с вами переговоры от имени СССР.

Помощник, сидящий сзади Юргенса, быстро открыл свой портфель и начал в нем лихорадочно рыться. По-видимому найдя искомые бумаги, быстро подал их своему шефу и стал что-то нашептывать на ухо, недоуменно пожимая плечами и разводя в растерянности руками. Глава «Рейн-Сталь» отмахнулся от подчиненного, внимательно, но быстро читая документы. Закончив читать, он небрежно вернул бумаги помощнику:

– Как я догадываюсь, вся эта операция с валютой была задумана именно для создания условий озвучивания вашего предложения, господин Егоров?

– Вы правильно поняли задуманное, господин Юргенс. Так вот – давайте действительно поставим все точки над «i». Во-первых – блокирующие пакеты акций ваших корпораций никто возвращать не будет. Наличие этих активов в моем распоряжении теперь объективная реальность, с которой вам придется считаться. Во-вторых – службой, которую с недавних пор возглавляет господин Ногинский, предоставлены следующие статистические данные по экономическому положению в вашей стране. На сегодняшний день вы имеете европейский рекорд по уровню безработицы. К началу этого года, по информации, которая тщательно скрывается от общественности в вашей стране, число безработных приблизилось к 8 миллионам человек. Это составляет сорок восемь процентов наемных рабочих. То есть каждый второй из трудоспособного населения не имеет работы. Все обанкротившиеся мелкие предприниматели – ремесленники, торговцы, лица свободных профессий – почти полностью лишились права на пособие. Минимальные пособия по безработице получают только двадцать процентов от общего количества безработных. Остальные находятся на грани голода, и, для того чтобы их подвигнуть на бунт, нужна сущая мелочь. Кроме полностью безработных, вы имеете полтора миллиона человек, частично занятых на производстве 2–4 дня в неделю. Они составляют около четверти работоспособного населения. И это еще не все. После того как Франция и Бельгия в 1923 году ввели свои войска в Рурскую область, вы потеряли 88 процентов добычи угля, 70 процентов выплавки чугуна, 40 процентов выплавки стали. Это называется системный кризис, господа. Коллапс. И из него только два выхода. Ваша страна, к сожалению, выбрала наихудший.

Глава «Рейн-Сталь» подался вперед:

– А именно, господин Егоров?

– Это «именно» выглядит следующим образом, господин Юргенс. По достоверным сведениям, полученным нашими спецслужбами, в верхушке НСДАП, которую возглавляет новый немецкий канцлер, для выхода из кризиса уже разработан план, в соответствии с которым вас, экономическую элиту, просто прижмут к ногтю, несмотря на всю вашу кажущуюся независимость. В стране планируется создать полицейское государство в самом отвратительном его варианте. Просто вас не считают нужным ставить об этом в известность. До вас доводят только те детали, которые позволяют вам думать, что вы негласно управляете государством. Вынужден огорчить всех собравшихся. Ваши планы, построенные на том, что вы через военных, с которыми многие из присутствующих связаны не только деловыми, но и семейными узами, контролируете ситуацию, не стоят даже инфляционной марки. Уже сейчас против генералов фон Бломберга – военного министра и фон Фрича – начальника генерального штаба готовится заговор со стороны нацистов, после которого генералы будут смещены со своих постов и уйдут с политической арены. Руководство НСДАП осведомлено о вашем совместном решении тайно поддерживать армию как необходимый для стабильности государства противовес нацистам. И как только армия будет обезглавлена – придет ваше время. Уже сейчас отработан проект государственного сверхпредприятия – «Рейхсверке», которому отойдут все ваши заводы, способные производить военную продукцию.

Вас обкладывают со всех сторон, не делая резких движений. В конечном итоге, даже если вы что-то и захотите изменить в дальнейшем, вас самым жестким образом вынудят играть по правилам Гитлера.

Я повернулся к подполковнику:

– Станислав Федорович, передайте господам копии стенограмм, которые добыла ваша служба.

Подполковник, сразу уловивший, в каком тоне я повел переговоры, не вставая с места, поднял портфель с документами, полностью подготовленными из данных моего архива, и бесцеремонно швырнул его на середину стола. Я оглядел каждого из присутствующих:

– Можете проверить переданную вам информацию по своим каналам. В порядке рекомендации могу посоветовать вам сделать это через господина Канариса, который, как мне сообщили, ожидает в соседней комнате. Он в самом ближайшем будущем возглавит военную разведку. Копия переписки по этому поводу соответствующих структур с вашим канцлером также находится в портфеле, который вы видите перед собой. И последнее. В соответствии с моими правами, я начинаю финансовую проверку на всех предприятиях, чтобы знать точно, до последнего пфеннига, сколько мне принадлежит по закону. Мои юристы свяжутся с вами. А теперь позвольте откланяться. Я очень ценю свое время.

Я поднялся. Вслед за мной поднялись Стас и Фарид. Председатель совета директоров «Рейн-Сталь» задумчиво постучал пальцами по столу:

– Минутку, господин Егоров. Все же какое предложение вы хотели нам сделать как Государственный секретарь СССР?

Упершись ладонями в столешницу, я тяжело посмотрел на Юргенса:

– Начало сближения экономик двух стран с перспективой, в будущем, введения общей валюты, основанной на золотом стандарте. Основное требование при этом – подчеркиваю, требование, а не пожелание – уход НСДАП с политической арены. Навсегда.

По залу прошел несдерживаемый гул. Глава «Рейн-Сталь» скривился:

– Утопия и авантюризм.

Я безразлично пожал плечами, ничего не ответил, развернулся и пошел к выходу.

Но, когда уже было намеревался перешагнуть через развороченный порог, сзади внезапно раздался голос Юргенса:

– Для рассмотрения вашего предложения – я подчеркиваю, только рассмотрения – нам нужно нечто даже более значимое, чем наличие у вас части наших активов, господин государственный секретарь.

Я полуобернулся и чуть поднял брови:

– Уточните вашу мысль…

– Скажем, некое знаковое событие, могущее воздействовать на внутреннее и внешнее положение в нашей стране… Это была бы весомая демонстрация возможности влияния на политику Германии и твердости намерений государства, от имени которого вы говорите.

Я поочередно оглядел выжидательно смотрящих на меня промышленников и только потом, добавив угрозу в голос, ответил:

– Хорошо. Но запомните, может быть создана и такая ситуация, при которой с вами перестанут пытаться вести диалог. Все правительства, без исключения. Говорю со всей ответственностью, поверьте, сделать это будет не так уж и трудно…

Юргенс сделал жест рукой, что однозначно понял мою последнюю фразу, и иронично, с большой долей издевки, улыбнулся:

– Если такое событие произойдет – во что я верю с большим трудом, – то мы немедленно свяжемся с вами, чтобы продолжить нашу беседу…

Я, не отвечая, коротко кивнул и вышел из зала…

К выходу из замка нас никто не проводил, и мы возвращались только в сопровождении «росомах» из взвода Касатки. Когда наша группа спустилась по ступенькам, оказалось, что рядом с BMW, на котором мы приехали, уже были припаркованы машины группы прикрытия. Дав команду на эвакуацию подчиненным, Стас, следуя субординации, открыл передо мной дверцу автомобиля, дождался, пока я размещусь внутри, и только потом сел рядом. Когда наша машина тронулась, он вопросительно посмотрел на меня:

– Ну и?

Я пожал плечами:

– Что «и»? Пусть все идет как идет. Им надо переварить информацию. Ведь не каждый день к ним приходят и говорят, что уважаемые господа банкиры и промышленники оказались не жертвой банальной спекуляции на бирже, а фигурами, которых «разрабатывала» спецслужба другого государства. Так что время пока терпит. Меня сейчас больше тревожит тот рапорт о «близнецах». Поэтому, кровь из носу, нужен срочный контакт с «инквизицией», которая явно знает о них больше, чем мы.

Подполковник расслабил узел галстука, откинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза и устало пробормотал:

– Ну никакого от тебя покоя. Нет, как все нормальные люди, поехать куда-то, посидеть, выпить наконец после сегодняшней пертурбации. Ты же опять запрягаешь. Я тебе что, ломовая лошадь, что ли?

Я в ответ хмыкнул, достал из внутреннего кармана плоскую фляжку с коньяком, отвинтил у нее крышку и протянул Стасу, одновременно толкнув локтем:

– На, лошадь, пей, если так невмоготу.

Он открыл один глаз, покосился на меня, потом забрал фляжку и быстро ополовинил. Закончив пить, подполковник сунул фляжку мне обратно и совершенно по-босяцки занюхал коньяк двадцатилетней выдержки рукавом пальто, сшитого из дорогого английского твида:

– Вот это, я понимаю, забота о подчиненных. Если ты с ними по-хорошему, то и они к тебе со всей душой. Поэтому докладываю. Сейчас отец-инквизитор Московской Патриархии работает простым сторожем в Ильинской церкви Загорска. Службой, вверенной мне для поддержания правопорядка, все подготовлено для того, чтобы гражданина Самойлова прижать к ногтю. Доклад закончил.

Я завинтил крышку и вернул фляжку на место:

– Если все готово, то по возвращении мы встречаемся с этим Самойловым…

Заместителю начальника

института Анэнербе К. Виллигуту

Строго секретно

Рапорт № 401/55 (выписка)

Экз. единственный

Тема: «Магнат»

Регион: земля Гессен, Франкфурт-на-Майне

Дата: 11.02.34 г.

…через наш источник в окружении председателя совета директоров «Рейн-Сталь» удалось выяснить, что с ведущими промышленниками страны потребовало встречи некое высокопоставленное лицо, представляющее интересы Фонда новых инвестиций, зарегистрированного в г. Цюрихе, Швейцария. Техническому подразделению СС к установленному сроку удалось установить аппаратуру подслушивания в замке ландграфов земли Гессен «Белая Башня», расположенном в Бад-Хомбурге, пригороде Франкфурта-на-Майне, где происходила встреча. Однако по причине отказа оборудования, которая сейчас выясняется, запись совещания произвести не удалось. В настоящее время…

Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер

Берлин. Пюклерштрассе, 16

Институт Анэнербе

11.02.34 г. 21 час 07 мин. по берлинскому времени

Офицер в форме штандартенфюрера СС прочитал и неторопливо поставил свою резолюцию на документе, в котором совершенно по непонятно какой причине перед ним отчитывался вышестоящий начальник. Потом встал из-за стола и плавным, грациозным движением хищника быстро переместился в другую часть кабинета. Там, возле горящего камина, за столиком сидели мужчина с длинными седыми волосами, одетый по последней берлинской моде, миниатюрная женщина, одетая так же элегантно, и католический священник в сутане кардинала. Эсэсовец уселся в свободное кресло, взял со столика изящный бокал с вином, сделал из него глоток, а затем резким жестом, едва не выплеснув содержимое, раздраженно вернул бокал на место:

– Наш Чужак, первородные, усилил свою активность. Думаю, что он не остановится лишь на одной России. Считаю, что теперь он нацелился и на Европу. А это явная вина вашего Дома и вас обоих в частности, – он презрительно-надменно вначале указал своим подбородком на женщину, а потом на длинноволосого.

Женщина сразу вскинулась и попыталась было возразить, но штандартенфюрер безапелляционным жестом остановил ее и повысил голос:

– Мне не нужны оправдания, дражайшая. Мне даже не интересно, что ваш Дом был практически уничтожен в 17 году в России во внутренней войне ваших же кланов, а оставшиеся в живых разрозненны и сейчас зализывают раны. Это все детали, на которые мне наплевать. Мне, как главе европейского Дома, важен только результат. А нелицеприятный результат следующий. Джугашвили отстранен от власти, и ваш Дом не сделал ничего такого, что входило в наши договоренности. И я буду вынужден теперь вместе с его преосвященством господином Пачелли, – штандартенфюрер уважительно поклонился церковнику в кардинальской сутане, – все это разгребать.

Длинноволосый и женщина после этих резких слов и такого тона угрожающе привстали со своих кресел. В комнате тут же разнесся приторный запах давно увядших цветов, и атмосфера в кабинете мгновенно накалилась. Как будто два древних хищника, услышав рык вызывающего их на бой другого, не менее древнего и опасного зверя, подготовились к смертельному прыжку, оскалив клыки.

Увидев такую реакцию, священник попытался утихомирить обе стороны:

– Друзья, ну нельзя же так… Давайте все успокоимся. Конфликт нам сейчас совсем ни к чему. Высокородный Виллигут заберет свои пусть и обидные, но справедливые слова обратно, вы, Яр и Марта, вернетесь на свои места, мы выпьем по бокалу вина и начнем цивилизованно и конструктивно обсуждать сложившуюся ситуацию.

Вместе с этими словами в кабинете вроде даже как-то ярче и приветливее загорелся огонь в камине, а теплая и ласковая волна умиротворения совершенно явно начала исходить от кардинала, обволакивая и успокаивая. Но это было не то умиротворение, которое дают руки матери, качающие своего ребенка. Это было умиротворение смерти, убаюкивающее и дающее тихую радость душе, чтобы она не поняла, что смерть навсегда уносит ее в небытие…

Длинноволосый быстро переглянулся со своей партнершей, потом они нехотя и подчеркнуто неторопливо вернулись на свои места, а женщина даже улыбнулась, хоть и несколько натянуто:

– Хорошо, ваше предложение принимается. Только вы, достопочтимый Эмилио, кажется, забыли, что использование своих возможностей среди своих является проявлением агрессии и недобрых намерений. Придется вам об этом напомнить.

Она, подтверждая, что ее угроза реальна и неотвратима, опустила на миг ресницы. А потом так глянула на кардинала, что оба его сердца бешено застучали от разрешения в ее взгляде. Этот взгляд разрешал личности кардинала мерзко-сладкое освобождение от всего. От любви, от ненависти, от чести… Он разрешал кардиналу поднять со дна своего естества самые темные желания, самые гнусные страсти и осуществить их. Он разрешал падать бесконечно в бездну такой отвратности, для которой еще даже не было названия. И главное – разрешал освобождение от оков морали. Любой морали. Человеческой и нечеловеческой. Существо по имени Эмилио Пачелли не было человеком. Он был священником по необходимости, а не по призванию. Но он знал, что такое грех. Так вот ему сейчас разрешался первородный Грех. Именно так, с большой буквы. Не тот, за который человеческий Бог изгнал Адама и Еву из рая. А Грех, идущий от начала начал. Существовавший даже тогда, когда ангел Утренней Звезды еще даже не помышлял о бунте против своего Бога. Кардиналу прямо в то, что у людей называется душой, смотрела мать всех грехов – Лилит и разрешала этот первородный Грех вседозволенности, отвратности и аморальности.

Священник понял, что еще мгновение – и он навсегда станет рабом существа, носящего такое простое человеческое имя Марта. Он просто не сможет жить дальше, не вымаливая у нее каждую секунду своей оставшейся жизни разрешения на блаженство от этого поистине Люциферова Греха.

Пачелли из последних сил зажмурил глаза, замотал головой от напряжения, пытаясь сбросить с себя этот морок, примиряюще поднял вверх ладони и хрипло прорычал:

– Все, все, несравненная, я понял вас и признаю свою ошибку.

Женщина медленно, с явной неохотой отвела свой взгляд, и за ее спиной начала исчезать тень, имеющая форму двух огромных черных крыльев. Спустя несколько мгновений тень совсем исчезла, а женщина надменно откинулась в своем кресле.

В кабинете воцарилась гулкая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине.

Эсэсовец, обеспокоенный таким развитием ситуации, которую он создал по своей неосторожности, решил, что ее надо срочно исправлять. Он выпрямился на своем месте и подчеркнуто вежливо проговорил:

– Приносим свои искренние извинения, высокородные, за резкость, недостойное поведение и недопустимый тон в разговоре с вами. Мои особые извинения вам, Марта, как главе дружественного Дома. И чрезвычайная благодарность за то, что не убили второе лицо в моем Доме. Это была бы невосполнимая потеря…

Женщина, чуть помедлив, кивнула головой, что принимает извинения, а потом, вдруг кокетливо улыбнувшись, проговорила:

– Но извинение не будет полным, если вы, Виллигут, не нальете мне сейчас же вашего чудесного вина. Этого я вам никогда не прощу.

Облегченно про себя вздохнув, хозяин кабинета придвинулся ближе к столику, обернул белоснежной салфеткой старую запыленную бутылку и разлил из нее благородный напиток по всем бокалам. Приподняв свой в знак окончательного примирения и сделав пару глотков, штандартенфюрер задумчиво начал кружить в бокале вино.

Обстановка потихоньку разряжалась, а потом и совсем стала непринужденной, после того как Марта рассказала несколько нескромных, на грани приличия, но очень смешных историй, в которых главными героями были она и ее спутник Яр.

Оценив по достоинству, как женщина сумела ловко возродить атмосферу доверительности, эсэсовец решил, что пора вернуться к тому вопросу, из-за которого они тут, собственно, и собрались:

– Итак, уважаемые, предлагаю все же вернуться к нашим делам. Давайте просто констатировать факты. А они таковы: Чужака не удалось остановить только потому, что вы были вынуждены, в силу обстоятельств, вступить с ним в прямой конфликт тогда, когда его защищала охранитель.

Седовласый обвел вопросительным взглядом собеседников:

– Кстати, высокородные, что мы вообще знаем об этих сущностях?

Эсэсовец удобнее расположился в кресле и полузакрыл глаза:

– В нашем Доме, как и наверняка в вашем, это легенда. Страшная легенда, Яр. За всю историю существования нашей расы зафиксировано всего пять встреч с этими охранителями. Четыре встречи, еще в глубокой древности, окончились для Домов, как бы, гм… мягче выразиться, – неудачно. А вот пятая… Если вы, конечно, прилежно изучали наши хроники, то должны знать, что нам тогда, тридцать тысяч лет тому назад, удалось нейтрализовать подобную тварь…

Женщина поднялась со своего кресла, подошла к камину, взяла маленькую кочергу и поворошила ею горящие дрова. Потом повернулась к огню спиной и сладко потянулась грациозным кошачьим движением:

– Из того, что вы сказали, Виллигут, я пока ясно вижу только одно – при должном умении и концентрации сил эту легендарную тварь можно все же остановить и не дать ей прийти на помощь Чужому в удобный для нас момент. Правда, использовать при этом придется, насколько мне известно, клан «Ходящих за тенями», элиту воинов вашего Дома. Их вам не жалко?

Штандартенфюрер лениво отмахнулся:

– Нет, не жалко. Это их долг перед Домом: защищать и умирать за него, если потребуется…

Кардинал, не торопясь, долил себе вина, поднял бокал и посмотрел на огонь через стекло, любуясь переливами бордового цвета:

– Друзья, думаю, что Чужак уже понял или скоро поймет, что все более или менее значимые события в этом мире происходят не без нашего участия. Он враг нашим целям, а мы его. Вот исходя из этого нам и необходимо разработать тактику и стратегию в отношении Чужака.

Седовласый повернулся к нему:

– Вы хотите предложить что-то конкретное, Пачелли?

Священник нехотя поставил свой бокал на стол:

– Тактически было бы верно показать Чужаку, что мы как-то пытаемся бороться с ним. Ведь он после встречи с вами, достопочтимые Марта и Яр, при аресте Сталина знает, что в этом мире кроме людей присутствует и другая раса. Так вот, послав какой-то из наших кланов, члены которого не слишком умудрены опытом, убить Чужого, мы введем его в заблуждение, что с нами возможно справиться. Пусть не легко, но возможно. А клану совершенно необязательно знать, что его приносят в жертву. Поэтому они будут драться до последнего. Или отступят. Но это не суть важно. Главное – зародить уверенность Чужого в своих силах.

Эсэсовец заинтересованно подался вперед к кардиналу:

– Эмилио, я, кажется, догадываюсь, что вы хотите предложить нам как стратегию. Если я угадал, то вы не зря являетесь вторым лицом в моем Доме. Продолжайте, прошу вас.

Священник с благодарностью поклонился:

– Надеюсь, что не разочарую вас, Виллигут. Так вот, почтеннейшие, азиатский Дом Фудзивара распространил ради своей забавы среди людей вид единоборства, который они назвали айкидо. В нем, в этом единоборстве, все акцентируется на слиянии с атакой противника и перенаправлении энергии атакующего. Говоря проще, энергия нападения противника используется для победы над ним…

Штандартенфюрер, не скрывая восхищения, похлопал в ладоши:

– Браво, кардинал. Изящное и нетривиальное решение.

Женщина отошла от камина, вернулась в свое кресло и недоуменно оглядела эсэсовца и кардинала:

– Вы что, предлагаете поставить под удар вашего подопечного Шикльгрубера, или, как его называют здесь, в Allemagne, – Гитлера? Поставить на кон многолетние усилия вашего Дома?

Виллигут удовлетворенно закивал:

– Именно так, незабываемая. Именно так. Чужак пытается изменить ход истории, избавляясь, по его мнению, от личностей, которые кардинально влияют на этот ход. При этом он старается опираться на центры силы в нашем мире. Так было и с отстранением от власти Джугашвили, так будет и в нашем случае тут, в Allemagne. Ввиду слабости других институтов власти, скорее всего, это будет армия, которую он попытается подмять под себя тем или иным способом. Просто ему надо дать возможность это сделать. Но в самый последний момент, когда он вложит всю энергию своих планов в их реализацию, когда поле его возможностей сузится до двух понятий: «выигрыш» и «проигрыш» – и у него не будет возможности остановить инерцию им же запущенного механизма, поставить его перед выбором.

– И каким же?

– Или умереть выиграв, или выжить проиграв. Для первого решения ему придется добровольно отказаться от услуг своей Твари-охранителя. Чужак умрет, и спустя несколько лет без него все, что он сумел изменить, вернется в старую колею. Если же он примет второе решение, то проигрыш – он всегда проигрыш. Такая ситуация и в том и в другом случае нас устраивает. Нам остается лишь создать, а затем воспользоваться в нужное время этим моментом выбора… – Он немного помолчал, а потом чуть топнул надраенным сапогом по полу: – И воспользуемся мы им здесь, в нашем Гнезде, которое Чужак, можете мне поверить, обязательно явится выжечь дотла.

– А что будет с вашим протеже Шикльгрубером, Виллигут? Лично с ним?

Эсэсовец удрученно покачал головой:

– Мне кажется, что я опять оскорблю вас, Марта, если начну сейчас вещать прописные истины. А делать этого мне категорически не хочется, поверьте. Но поскольку вы уже задали свой вопрос, то я отвечу на него. Если он погибнет в этой мясорубке, наш Дом, да и вся наша раса ничего не потеряют. Знамя Идеи, которую мы через него хотим внедрить в людской социум, сразу подхватит другая назначенная нами фигура. Уж об этом мы обязательно позаботимся…

Глава 5

…Кто скажет «безумный», подлежит геенне огненной…

Евангелие от Матфея, гл. V, ст. 22

Город Загорск, Московская область. 19.02.34 г.

13 час. 34 мин. по московскому времени

Стас поморщился, вступив в едва припорошенную снегом дурнопахнующую лужу, и, витиевато выругавшись, посмотрел на меня с недоумением:

– Ты уверен, что поступаешь правильно? Может, все же надо было пригласить его к себе, принять в ореоле новых регалий и подавить своим начальственным величием, так сказать? Или, на худой конец, банально подъехать к церкви на машине?

– Нет, не надо было. Именно в этом случае мы должны прийти сами. Не та ситуация, когда надо надувать щеки и строить из себя государственных мужей, облеченных властью.

Подполковник в ответ пожал плечами, двинулся было дальше, но опять поскользнулся и едва не грохнулся в подозрительно желтый сугроб, не избежав очередной лужи. Похоже, он начал медленно закипать:

– Это называется «исторический заповедник». Рассадник культуры, мать ее. И занесло нас с твоими заморочками черт знает куда. На вот лучше подержи. Сусанин…

Он сунул мне портфель со своими бумагами, а сам стал старательно чистить ботинок о снег. Сейчас он был похож на котяру, тщательно вылизывающегося после увлекательной прогулки по помойкам.

Я огляделся. С одной стороны переулка была грязная стена, с другой – фасад бывшего церковного подворья с заколоченными окнами. И ни одной таблички, объясняющей, где мы, собственно, находимся. Похоже, два идиота, страдающие топографическим кретинизмом, умудрились заблудиться в маленьком Сергиевом Посаде, или, как он сейчас назывался, Загорске. Срочно нужно было местное население, которое бы указало хотя бы нужное направление.

Такое население внезапно нарисовалось в лице сухонькой, маленькой старушки, с ног до головы закутанной в пуховой платок. Она, мелко семеня, появилась из-за поворота и при этом лихо балансировала на скользкой тропинке с помощью явно тяжелой авоськи. Обрадованный, я двинулся к ней навстречу и едва успел подхватить, когда сумка повела ее в сторону и старушка была готова растянуться на снегу.

– Осторожно, бабушка, – держа ее на весу, пробормотал я. Потом опасливо поставил на землю и нагнулся за портфелями, которые пришлось швырнуть в тот подозрительный сугроб.

Она рассмеялась старческим дребезжащим смешком:

– Ой, спасибо, сыночек. А то бы я сейчас – кувырк и растянулась, растяпа старая.

Подошедший сзади Стас участливо произнес:

– Все в порядке?

Старушка окинула нас взглядом:

– Да, слава те господи, пронесло. Как вас звать-то, сынки, чтобы спасибо сказать?

Нога из-за спины пробасил:

– Я – Стас, а вот этот хлыщ в шляпе – Андрей.

– А меня Аксинья Филипповна. Ну вот и познакомились.

Подполковник отодвинул меня плечом:

– Аксинья Филипповна, давайте мы вам поможем сумку нести, а вы нам ближайшую дорогу покажете, по которой можно к Ильинской церкви выйти? А то уже час плутаем…

Она озабоченно покачала головой:

– Так вам надо в Стрелецкую слободу. А вы в другую сторону идете. Но вот если в соседний проулок свернуть, да потом огородами, то сразу к Ильинке-то и выйдете. Пойдемте, провожу. Мне все равно к Степаниде, моей подружке, которая рядом с церквой живет, надо было вечером идти.

Стас подставил бабушке локоть, забрал сумку, и мы двинулись. Пока пробирались между сугробами, подполковник несколько раз неосторожно задевал авоську, и в ней что-то постоянно глухо позвякивало. Он, озабоченно взглянув, проговорил:

– В сумке ничего не разобьется?

Аксинья Филипповна беззаботно махнула ладошкой в варежке:

– А там и биться нечему. Револьверы с патронами не бьются.

Подполковник приостановился, осторожно развернулся к нашей спутнице и вкрадчиво спросил:

– Как вы сказали, Аксинья Филипповна? Револьверы с патронами?!

Старушка удивленно на него взглянула:

– Дык че особенного? Намедни в «Правде» постановление вышло, про оружие-то. А через день к нам военные в город приехали. На подводах много всяких-разных ружей привезли и начали раздавать тому, кто хотел. Забесплатно. Еще и осталось. Ну я, что полегче, и взяла. Да и Степаниде прихватила, пока она хворает. Запас карман не тянет.

Стас еще осторожней, как будто проверял очень тонкий лед, на который надо наступить, прошелестел голосом:

– А зачем вам револьвер, Аксинья Филипповна?

Помолчав пару мгновений, старушка твердо ему ответила:

– Чтобы последнюю церковь не закрыли…

Она серьезно и бесстрашно посмотрела на него снизу вверх светлым взглядом, какой бывает только у детей и очень добрых стариков.

– И вы, если придут закрывать храм, будете стрелять?

– Стрельну, не сумлевайся, Стасик. Хватит, натерпелись…

Подполковник крякнул и повел плечами, как будто на них лег очень тяжелый груз, но промолчал и просто подставил опять свой локоть старушке. Я, с двумя портфелями, потелепался за ними дальше, как коза на веревке. Между тем Аксинья Филипповна, не теряя времени, начала ненавязчиво сватать Стасу свою младшенькую племянницу Дарьюшку, которая – «девка-красавица, в теле, хозяйственная и добрая». Подполковник, занятый своими мыслями, поддакивал и, кажется, не заметил, что его уже пригласили в гости, которые очень смахивали на смотрины.

Так, под старушечий говорок, неприметно и прошли всю дорогу. Свернув за очередной поворот, мы оказались перед небольшим храмом в стиле барокко.

– Вот и Ильинка. – Старушка перекрестилась на купол церкви. – А я пойду. Тут до Степаниды рукой подать.

– Спасибо, что довели, Аксинья Филипповна.

– Не за что, молодые люди. Ну ты, Стасик, непременно приходи в гости, как обещал. Будем ждать.

Она махнула нам рукой и посеменила в сторону маленького деревянного домика.

Подполковник на автомате вежливо кивнул головой и уже было двинулся к храму, как внезапно остановился, резко развернувшись в мою сторону:

– Подожди, о чем это она?

В ответ я мерзко ухмыльнулся:

– Вы, Станислав Федорович, только что согласились свататься, если смотрины вас устроят. И завтра – нет, уже сегодня вечером, об этом будет знать каждая собака в Посаде. Уж Аксинья Филипповна на этот счет постарается, можете не сомневаться. А нравы здесь суровые. Если девку отказом опозорите, родня вам рыло-то ох как начистит. И родаков у них тут у всех по полгорода…

Стас аж отшатнулся от меня:

– Ты че, ты че?! Какие смотрины!? Ты говори, да не заговаривайся…

– А ты вспомни, о чем только что она говорила и на что ты соглашался…

Подполковник на секунду задумался, видно прокручивая весь разговор, и присвистнул:

– Ё-моё, как же она меня в оборот… Ну и бабка. Ей только в следственном отделе у нас работать…

И сразу накинулся на меня:

– Что ж ты, сволочь, молчал? Не мог разговор в сторону увести? Не видел, что я после ее «стрельну, не сумлевайся» в ступор впал?

Я злорадно осклабился:

– Что, чекистская морда, попал? Это тебе за «хлыща в шляпе» и за то, что я твой портфель всю дорогу, как ишак, волок.

Стас посмотрел на меня еще раз сурово, потом лицо его дрогнуло, и он заржал как конь. Я тоже больше не смог сдерживаться и начал хохотать вслед за ним.

Внезапно его лицо стало печально-строгим:

– Ну, старина, и заварили мы кашу…

И было не очень понятно, что он имел в виду. То ли как его чуть не окрутили, то ли про решительность старушки стрелять, защищая свой храм…

В церкви было как-то особенно скорбно. Одинокий женский голос, тихий и мелодичный, с клироса не то безнадежно взывал, не то просто жаловался Богу на старославянском. С пятиярусного иконостаса святые печально смотрели на горящие свечи и, казалось, не могли отвести глаз от их мерцающего огня. Прихожан в этот час не было, и только четыре монаха, по-видимому из закрытой теперь Лавры, неслышно молились в разных углах храма. За нашими спинами раздался приглушенный шепот:

– Красиво поет наша певчая, правда?

Мы со Стасом медленно развернулись. На нас со спокойной, дружелюбной улыбкой смотрел пожилой, но еще крепкий монах. Все так же улыбаясь, он продолжил:

– Но, как мне кажется, в храм вы, граждане, пришли не за этой красотой и не за ответами на вечные вопросы, а по вполне земным делам…

Я кивнул головой и так же ответил шепотом:

– Вы почти угадали про земные дела, святой отец. Нам необходимо встретиться с заместителем местоблюстителя Патриаршего Престола, митрополитом Московским Феофаном. Но говорить мы хотим о делах Церкви. Не могли бы вы нам помочь?

Монах вздохнул и растерянно развел руками:

– К сожалению, я только церковный сторож и вряд ли могу…

Стас наклонился и чуть слышно прошептал ему на ухо:

– Не надо прибедняться, батюшка. Это вы здесь и сейчас работаете церковным сторожем при храме. А на самом деле вы являетесь архимандритом ныне закрытого московского Данилова монастыря отцом Иннокентием, в миру Николаем Петровичем Самойловым. Очень хорошо, что подошли сами, а не пришлось вас разыскивать. Вы будете нам обязательно нужны при беседе с митрополитом. И уберите этих ваших четырех монашествующих опричников из храма. Никто не собирается причинять вреда местоблюстителю, и отбивать вам его не придется.

Лицо монаха закаменело. От прежней улыбчивости не осталось и следа. Он дернул щекой:

– Да, пожалуй, можно было догадаться, что играть в эти игры с вами не стоило и начинать. Вы – Станислав Ногинский, новый председатель ОГПУ. Однако дело действительно серьезное, если, – он чуть мне поклонился, – нас посетил еще и государственный секретарь. Именно посетил, а не потребовал явиться к себе, что не может не радовать…

Я вежливо улыбнулся в ответ:

– Ну вот мы и обменялись любезностями, отец Иннокентий. А теперь все же проводите нас к митрополиту…

– Конечно. Ступайте за мной.

Мы прошли в неприметную боковую дверь и очутились в узком коридоре жилой пристройки при храме. Сразу же перед нами оказалась еще одна дверь, обитая старым дерматином.

Архимандрит Данилова монастыря с извиняющимся видом посмотрел на нас:

– Я обязан вначале доложить.

– Естественно. Мы не собираемся быть невежливыми и врываться без разрешения.

Он коротко постучал, вошел и буквально тут же вышел:

– Прошу вас…

Митрополит Феофан встретил нас внимательным, оценивающим взглядом из-за простых круглых очков, крепким рукопожатием и после взаимного представления задал неожиданный вопрос:

– Чай будете, господа? С малиновым вареньем? Или лучше обращаться к вам по-старому – граждане?

Мы со Стасом переглянулись.

– Чай будем, тем более с вареньем. А обращаться – как пожелаете.

– Тогда я сейчас распоряжусь, а вы располагайтесь, господа. – Дождавшись, пока мы расселись, он еще раз нас внимательно оглядел: – Мы ждали этой встречи, хотя я лично не думал, что вы явитесь сами.

Я хмыкнул про себя. Однако святой отец сразу взял быка за рога. Вон как ловко и быстро поставил нас перед выбором. И о деле заговорил без лишних приседаний и расшаркиваний. Ладно, будем придерживаться такого стиля общения.

– Почему ждали, господин митрополит?

Он выпрямился на своем стуле:

– Те преобразования, о которых было объявлено во всех газетах, невозможно проводить без какого-то внутреннего морального якоря, господа. Хотя этот якорь не обязательно должен быть религией. Но присутствовать он обязательно должен. Если власть дает людям свободы, то держать запрет на церкви, по меньшей мере, глупо. Почему я в первую очередь отношу к моральному якорю Церковь, спросите вы? Ответ лежит на поверхности. Слишком много сейчас людей, потерявших веру не столько в Бога, сколько в самих себя. И им обязательно нужно поделиться с кем-то мучающими их проблемами. Спросить, что делать и как жить дальше. Согласитесь, что Церковь в этом случае стоит на первом месте. Так что все было предсказуемо.

– Хорошо, что вы все понимаете. Поэтому в начале нашей беседы прочитайте вот это.

Я вынул заранее подготовленную папку и передал ее митрополиту. Он положил на нее сухую ладонь, но не стал открывать:

– Что в ней?

– Постановление правительства, которое будет опубликовано через неделю. В нем идет речь о возвращении церковного имущества. Православной церкви возвращаются 28 тысяч храмов и все монастыри. Все они будут восстановлены за государственный счет. Как говорится, что поломали, то сами и починим. Церкви будет разрешено выпускать свои газеты и журналы и вновь дано право открывать свои учебные заведения. Но сразу оговорюсь, что Церковь останется отделенной от государства. Единственной формой финансового обеспечения деятельности Церкви будут добровольные пожертвования. Никакой больше церковной десятины и всяких-разных «свечных заводиков». При этом государство вводит необязательный, фиксированный церковный налог, который смогут уплачивать все, кто посчитает нужным, но совершенно добровольно. Кстати, государство также может выступить в роли мецената в отношении Церкви, но при некоторых условиях.

Митрополит вздохнул:

– Да, сразу в свои права вступает реальность…

Я в ответ развел руками:

– К сожалению, это так, отец Феофан. Так вот, если государство увидит, что православные священники в проповедях будут постоянно обращаться к тем частям Ветхого и Нового Заветов, где выделены вопросы развития человека как личности свободной, обладающей безусловным правом выбора; что они поднимают моральные проблемы, которые беспокоят людей в повседневной жизни, – то меценатство со стороны государства будет весьма существенным. Образно говоря, власть будет рассматривать Церковь как союзника, если православие будет сильным, поджарым и злым на человеколюбивые идеи в самом лучшем понимании этого слова. В противном случае на меценатство со стороны правительства не стоит рассчитывать. Сразу оговорюсь, что это будет максимум негатива, который может возникнуть между православием и государством. О вмешательстве в дела Церкви не может быть и речи.

Не буду скрывать от вас, что такой же разговор в самом скором будущем состоится и с Духовным управлением мусульман СССР. В ближайшей перспективе правительство планирует не только восстановление в Москве православного храма Христа Спасителя, но и постройку рядом с ним Центральной соборной мечети всех мусульман страны. Хочу донести до вас, что новое правительство было бы очень признательно, как православной общине, так и мусульманской ульме, если бы они выступили с призывом строить эти два храма сообща, помогая друг другу. Такое совместное строительство могло бы иметь далеко идущие последствия.

Отец Феофан прикрыл на мгновение глаза и потер лоб в задумчивости:

– Это очень резкий поворот церковной политики со стороны государства. Очень резкий. Я не могу прокомментировать его сразу. Нужно время, чтобы его осмыслить.

– Ну почему же резкий, господин митрополит. Еще императрица Екатерина II 22 сентября 1789 года издала высочайшее повеление «Об учреждении Оренбургского магометанского духовного собрания», тем самым признав мусульманство одним из столпов империи. Поэтому, как нам кажется, мы просто идем несколько дальше, уже не на словах, а в делах призывая к началу сотрудничества две религии, которые волей судеб распространены на территории страны. Впрочем, вас никто не торопит. Правительство в полной мере осознает новизну излагаемых предложений. И мы готовы ожидать столько, сколько потребуется. Но сейчас мы со Станиславом Федоровичем хотели бы уяснить один важный для нас вопрос. Вы не подскажете, какому документу принадлежит этот текст?

Я зачитал по памяти:

– «…простым новокрещеным выдать медный крест, рубаху, сермяжный кафтан, шапку, рукавицы, чирик с чулками; знатным крещеным выдать: крашеный кафтан, какого цвета сам захочет…»

По тому, как чуть дрогнули брови митрополита, я понял, что угадал:

– Это текст из специальной инструкции для «Новокрещенской конторы», которая была разработана Святейшим Синодом для вновь обращенных в православие.

– Мы бы хотели поговорить об этой конторе. По нашим сведениям, она занималась не только вновь обращенными, но и преступлениями против веры и Церкви. А возглавляет ее всегда негласно архимандрит московского Данилова монастыря, – я вежливо улыбнулся отцу Иннокентию, который до сих пор просто сидел и не вмешивался в нашу беседу. В ответ на его лице не дрогнул ни один мускул.

Между тем отец Феофан равнодушно обронил:

– О ней нечего говорить. Она была упразднена в 1764 году.

– У нас другая информация, господин митрополит. В соответствии с ней, функции «Новокрещенской конторы» были упразднены только официально. Их просто без лишней огласки передали Приказу духовных дел при Синоде, а сейчас эти же функции выполняет Синодальная Библейская комиссия.

– Все разгромлено, кругом мерзость запустения, и Церковь в расколе. Вы не понимаете, сколько усилий стоило просто не потерять надежду за эти годы.

– Разгромлена даже Синодальная Библейская комиссия?

Архимандрит Данилова монастыря внезапно взял инициативу ответа на себя и очень мягко спросил:

– К чему вы клоните, Андрей Егорович?

Я нетерпеливо поморщился:

– Послушайте, господа. Мы явились сюда сами не только для того, чтобы показать доступность новой власти. Согласитесь, что достаточно проявить немного византийства, и объявить это правительственное постановление можно было бы без предварительного уведомления руководства Церкви. В этом случае вы бы пришли к государственным чиновникам сами, так как вам бы пришлось решать вполне земные дела. Рано или поздно это произошло бы, и тогда инициатором встречи были бы вы и, как понимаете, выступили бы в роли просителя. А отказать в чем-то после того, как тебе дали просимое, очень сложно. Но мы, как видите, сидим здесь, при этом честно и прямо спрашиваем о том, что нас интересует. Чтобы не вводить вас в грех лжи, могу утверждать, что, по нашим данным, православная Синодальная Библейская комиссия продолжает существовать даже в эти тяжелые времена. И, несмотря на все канонические разногласия с католичеством, поддерживает неофициальный, но очень плотный контакт с Конгрегацией Священной канцелярии Ватикана, в которую еще в 1908 году папа Пий X преобразовал инквизицию. Но и это еще не все. Эта же комиссия, через Центральное Духовное управление мусульман СССР, находится опять-таки в постоянной связи с суфийским орденом Рифаийа – Завывающими. Именно этот мусульманский орден, практикующий экзорцизм, с некоторых пор выполняет функции мусульманской инквизиции – Михны, конечно тоже неофициально. И возглавляет этот орден всегда лицо, имеющее титул «Палач Зиндиков», как, например, Синодальную Библейскую комиссию или ее аналог всегда возглавляет архимандрит Данилова монастыря. То, что инквизицию, в любой ее форме, давно не интересуют еретики, прозрачно ясно. Наши аналитики, проанализировав все эти непонятные контакты, пришли к выводу, что с вероятностью восемьдесят семь процентов христиан и мусульман может объединять только одно – интерес к неким лицам, – я аккуратно положил перед ними раскрытую папку с изображениями, которые получил Молчун в результате сбоя своей программы. Более новые данные по «близнецам» я решил пока не показывать. Зачем открывать все карты сразу?

«Церковный сторож» переглянулся с митрополитом и, осторожно взяв папку, начал быстро просматривать содержимое. Похоже, что он с одного взгляда запоминал увиденное. Перевернув последнюю страницу, он так же аккуратно отложил папку от себя и развернулся к отцу Феофану:

– Ваше святейшество, я считаю необходимым выполнить в создавшейся ситуации распоряжение Синода от 26 апреля 1725 года. Всю полноту ответственности за принятое решение беру на себя. Перед рукоположением в заместители местоблюстителя вы были ознакомлены с этим распоряжением и знаете, что за этим может последовать. Вы вправе немедленно покинуть это помещение.

Митрополит Московский сделал решительный отрицающий жест рукой и грустно улыбнулся:

– Ноша, разделенная на двоих, не так тяжела, отец Иннокентий. Я остаюсь.

Архимандрит Данилова монастыря молча кивнул, соглашаясь с его решением, протянул руку и коротко позвонил в колокольчик, стоящий на столе. Через мгновение, как будто этого звонка ждали, дверь открылась, и на пороге появился высокий монах. Архимандрит молча указал ему глазами на нас со Стасом и митрополита. Монах оглядел нас всех долгим цепким взглядом и, не говоря ни слова, вышел.

Подполковник очень спокойным и ровным голосом обронил:

– Потрудитесь объясниться, святой отец.

Архимандрит пожал плечами и таким же ровным и бесстрастным голосом ответил:

– Ничего особенного, Станислав Федорович, за исключением одного. Если вы, – он кивнул поочередно на нас троих головой, – в будущем по каким-то причинам разгласите сведения, которые я вам сейчас открою, вы станете врагами Церкви. Под церковью надлежит понимать не крест или полумесяц над храмом, а именно Церковь с большой буквы. И поступят с вами, соответственно, как с врагами. Независимо от того, где вы будете находиться и какую должность будете занимать. Впрочем, вы еще вольны просто встать и уйти.

Я решил вмешаться в разговор и снять напряжение, начавшее ощутимо разливаться в воздухе:

– Мы все поняли и остаемся, святой отец.

Он кивнул мне, что принял к сведению сказанное, и постучал пальцем по папке:

– Некоторых персон не хватает в вашем перечне, а некоторых нет в наших списках. Похоже, они дополняют друг друга. И вам не надо пытать своими вопросами заместителя местоблюстителя Патриаршего Престола, господа. Отец Феофан, как исполняющий обязанности, знаком с вопросом только в общих чертах. По тайному решению Синода, уже от 1726 года, до вновь избранного патриарха или лица, исполняющего его обязанности, после рукоположения доводится только минимальная информация об этой стороне деятельности архимандрита Данилова монастыря. В соответствии с тем же синодальным решением, я могу в особых, чрезвычайных случаях поставить в известность власти о предмете своих действий. Но при одном условии – если представители власти сами обозначат свои познания и заинтересованность в курируемом архимандритом вопросе. Что вы сейчас и продемонстрировали.

Подполковник подался корпусом вперед к архимандриту:

– Такая скрытность в делах возглавляемой вами комиссии обусловлена понятным желанием не афишировать род ее занятий или чем-то более важным, отец Иннокентий?

Архимандрит тяжело вздохнул:

– Чем-то более важным, господин Ногинский. Любая попытка Церкви в прошлом и настоящем разобраться с этими персонами, – он еще раз постучал пальцем по папке, – заканчивалась фиаско. А ведь мы сталкиваемся с тем, что в любой авраамистической религии имеет очень точное определение – волшебство и колдовство. Не какое-то надуманное, которым занимаются выжившие из ума старики, читающие задом наперед молитвы. И не наивные «черные мессы», проводимые возомнившими невесть что прыщавыми юнцами, устраивающими сексуальные оргии на алтарях разрушенных храмов и режущими живьем несчастных кошек. А именно конкретная, тяжелая, злобная ворожба и колдовство. С запротоколированными фактами. А факты, поверьте, иногда просто ужасают. На определенном историческом этапе Церковь пыталась, а некоторые ее служители и продолжают до сих пор, на свой страх и риск, бороться с этими проявлениями. Но всегда находились и находятся – подчеркиваю слово «всегда» – объективные причины, по которым активная работа в этом направлении неожиданно прекращается. Вплоть до смерти – опять-таки совершенно объективной и естественной – тех, кто упорствует в своем желании досконально разобраться с этим вопросом. Начиная от простых священников или мулл, заканчивая высшими иерархами как христианства, так и мусульманства. Говоря попросту – охотники превращаются в предмет охоты. Поэтому мы выбрали единственно возможный путь – наблюдение и систематизацию там, где они возможны. И не более.

Я также подался вперед и быстро спросил:

– Они люди?

Архимандрит опять вздохнул и чуть прикрыл глаза:

– Что вы понимаете под «человеком», Андрей Егорович?

– Э-э-э… тут вы меня, конечно, срезали. С большим вниманием и интересом выслушаю вашу версию.

Он потер переносицу, собираясь с мыслями, и посмотрел на меня исподлобья:

– Они Другие. Иные, если хотите. Они могут гораздо больше, чем люди. Неизмеримо больше знают. У них другая логика и мораль. Но мне придется прочесть небольшую лекцию, чтобы мы начали понимать друг друга.

– Мы в вашем распоряжении.

Отец Иннокентий задумчиво постучал пальцами по столу:

– Человеческое поведение, господин Егоров, основано на том, принципы какой логики в нас заложены от рождения и как мы ощущаем окружающий мир. А видим мы с первых минут своей жизни десять пальцев на руках, которые постоянно находятся у нас перед глазами, и при этом воспринимаем реальность пятью чувствами, за которые в нашем теле отвечают вполне конкретные органы. Плюс в нас заложены три базовых инстинкта – голода, страха смерти – или самосохранения, и продолжения рода. Комбинация из этих компонентов и формирует всю нашу поведенческую и мыслительную логику, а также мораль. Или предрасположенность к определенной морали – так точнее.

Те, кого в общепринятом понимании называют «обычными людьми», если перед ними стоит какой-то выбор, видят из создавшейся ситуации только два-три выхода. Те, на кого мы навешиваем ярлык «умные», – находят пять или шесть выходов, или вариантов, если угодно. «Гении» – видят десять путей для решения той или иной проблемы. Но никогда не одиннадцать. Те из «гениев», которые пытаются выйти за это ограничение – «десять», сходят с ума, в общепринятом понимании этого слова. Я специально сделал акцент на слове «общепринятый». Окружающие начинают считать их сумасшедшими, или блаженными. Эти «блаженные» перестают руководствоваться рамками морали и стандартами человеческой логики. И уже не могут вернуться к старому мировосприятию.

Стас, до того слушающий архимандрита с напряженным вниманием, перебил его:

– Я правильно понял вашу мысль, Николай Петрович, что если бы мы имели по четыре пальца на руке, то выбор наш был бы ограничен некой сакральной «восьмеркой»?

– И верно, и в то же время – неверно.

– Очень хотелось бы, чтобы вы уточнили свою мысль.

– Верно в том случае, если бы у нас остались прежние пять чувств и три базовых инстинкта. А вот если бы нам добавилось хотя бы еще одно новое чувство, то, возможно, эти «всего восемь» по своим возможностям намного превысили бы наши «десять». Или были бы, по меньшей мере, равны им. Но логика принятия решений была бы совершенно другая. И мораль. И возможно, те, кого мы сейчас принимаем за сумасшедших, сумасшедшими в новом нашем мировосприятии не были бы. Тут очень важно это дополнение – новое чувство. Уберите у того, кто оперирует логикой «десять», например, инстинкт страха смерти, усилив при этом инстинкт голода, и вы получите «нелюдя», в нашем понимании. Последний пример мне кажется даже более удачным, чем предложенная вами четырехпалость, так как внешне перед нами будет совершенно обычный человек. Никаких внешних признаков анормальности. Но на самом деле это будет кровожадный монстр с постоянным чувством голода, не боящийся смерти. Или другой пример. Когда мы видим только одну грань куба, то наш мозг домысливает его в трех плоскостях, тратя на это домысливание вполне конкретные доли секунды. А вот если бы вы мгновенно ощущали точный вес этого куба и «видели» объем, то наш мозг не занимался бы этим домысливанием. А ведь это «домысливание» идет постоянно, и там, где мы только начали понимать, что видим тяжелый предмет, имеющий конкретный объем и готовый на нас упасть, а значит, опасный, существо, имеющее такое чувство – назовем его «чувством объема», – уже успело от этого предмета отпрыгнуть. Осознаете разницу в скорости принятия решений, и насколько может быть опасна сущность, внешне так похожая на человека, но имеющая всего одно дополнительное чувство, если ее попытаться нейтрализовать?

Подполковник с некоторым недоумением попросил уточнить:

– Погодите, дополнительные чувства – это ведь дополнительные органы?

Отец Иннокентий ободряюще улыбнулся Стасу, как профессор на лекции, услышавший правильный ответ от студента:

– В самую точку, Станислав Федорович. В природе есть чрезвычайно интересное пресмыкающееся, которое с первого взгляда трудно отличить от обычной ящерицы. Оно известно под названием гаттерия. Внутренне строение гаттерии напоминает строение змеи, крокодила, черепахи, рыбы, вместе взятых. А внешне – ящерица и ящерица. Может, немного необычная, но взглядом мазнете по ней и не обратите никакого внимания. А внутри – это симбиоз, по меньшей мере, четырех животных. Заметьте, я не придумал ничего особенного и фантастического.

– Примером с гаттерией вы хотите сказать, что ваши «подопечные» обладают дополнительными внутренними органами?

– Да, есть все основания так думать. И, по всей видимости, не одним, а сразу несколькими. Зафиксированы случаи, когда эти существа убивали просто взглядом или голосом. Принуждали целые группы людей совершить самоубийство. Надеюсь, вы понимаете, какой силой внушения надо обладать, чтобы одномоментно заставить толпу в тысячу человек «забыть» инстинкт страха смерти и добровольно перерезать себе горло? Есть не совсем подтвержденные данные, что они могут очень быстро перемещаться на большие расстояния и воспламенять предметы взглядом. Какие органы при этом они задействуют – совершенно неизвестно. Обобщая, можно констатировать нелицеприятный итог. Мы просто не знаем – кто они. Может, это другая ветвь человечества, а может, это совсем не люди. Может, просто уроды. А может, действительно колдуны или даже демоны. Но они – прошлое и настоящее человечества. Вот это Церковь осознает в полной мере.

Последние слова архимандрит проговорил с затаенной яростью исследователя, давно и безуспешно бьющегося над очень важной проблемой, к решению которой он никак не может подобрать ключ и о которой он, по воле обстоятельств, не мог никому рассказывать.

Я решил помочь ему:

– Но это еще не все, правильно? Вы, кажется, что-то недоговариваете. Или вас что-то смущает.

– Да, это так, Андрей Егорович. Понимаете, на первых страницах Библии написано, что Творец создал человека по Своему образу и подобию. Мы настолько заездили это выражение, что мало вдумываемся в его смысл. Я считаю, что Бог не может разговаривать с людьми аллегориями. Как человек глубоко и искренне верующий, уверен, что рукой тех, кто писал Ветхий и Новый Заветы, Талмуд или Коран, водил Господь. Это книги для всех, а не для избранных. И значит, все, что написано, – должно быть понятно даже простому пастуху. В священных книгах не может быть никаких двойных или тройных смыслов, скрывающихся друг под другом. Не поймет пастух сложные построения, для которых нужно абстрактное мышление. А если не поймет, значит, неверно истолкует. А нужно ли Творцу неверное истолкование Его слов? Согласитесь, что нет. Так вот, если вернуться к фразе – «по образу и подобию», то мы должны обладать всеми возможностями Создателя. Или, по меньшей мере, в нас должен быть заложен потенциал таких возможностей. Как пример, в Библии очень часто встречается фраза – «явился Господь перед ним». Говоря современным языком, Творец мгновенно переместился из одной точки в другую и предстал перед нужным Ему лицом. Вот скажите, господин Егоров, что сделает обычный человек, чтобы переместиться, скажем, из Москвы сюда, в Сергиев Посад?

– Ну первым делом выйдет из дома и сядет в трамвай или возьмет пролетку, чтобы доехать до вокзала…

– То есть он не может по своему желанию мгновенно здесь очутиться, правильно?

– Естественно.

Архимандрит горько рассмеялся:

– Другими словами, он будет пользоваться инвалидным креслом, имея потенциал бегать как спортсмен, господин государственный секретарь.

– Подождите, я, кажется, начал понимать, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что некто постоянно подсовывает людям костыли, говоря, что они инвалиды, и всячески не дает возможность быстро бегать?

Он кивнул, соглашаясь со мной:

– Вы правильно поняли мою мысль. Пусть Бог накажет меня за грубое выражение, но какая-то мразь подложила человечеству костыль под названием «колесо». И та же сволочь подсунула еще и инвалидное кресло – два кремня, чтобы он смог с помощью искр развести костер. Попробуйте представить себе Творца, по образу и подобию которого созданы все мы, сидящим на корточках, сопящим от усердия и разводящим огонь таким примитивным способом?

Я озадаченно посмотрел на отца-инквизитора и развел руками. Н-да, как интересно он повернул разговор:

– Не укладывается в голове. Особенно это ваше «сопящим от усердия».

– Вот видите. Но почему тогда подавляющее большинство людей очень спокойно совмещают в своем сознании два несовместимых понятия – «по образу и подобию Создателя» и битье по пальцу камнем, прыганье с руганью на одной ноге от боли, когда осуществлялась первая попытка зажечь огонь?

– Вы подразумеваете некое воздействие вроде массовой промывки мозгов?

– Нет, совсем не так. Не массовое, а точечное. Кто-то появляется в нужное время в нужном месте, или, говоря другими словами, – в узловой точке развития человечества, и незаметно подталкивает конкретное лицо к тому или иному решению. Если окинуть ретроспективным взглядом сумму этих решений, то перед вами встанет нелицеприятное зрелище. Практически всегда в такой узловой точке люди из двух судьбоносных решений выбирают наихудшее.

Я задумчиво помешал ложкой чай в стакане, потом поднял взгляд на архимандрита:

– Добыча первого огня с помощью кремня, а не силой мысли?

Он в ответ безнадежно вздохнул:

– Ситуация еще страшнее, Андрей Егорович. Надеюсь, вы понимаете, что попытки зажечь огонь с помощью мысли, или воли, если угодно, как Творец, производились неоднократно. Но из этих всех пытавшихся, если вы оглянетесь вокруг, не выжил никто. А вот те, кто кремнем стучал о кремень, – выжили и продолжают успешно плодиться. Странно, правда?

– Даже более чем…

Голос главы православной инквизиции почти понизился до шепота:

– Скажу больше, господин государственный секретарь, если мы уже начали говорить про юность человечества. Все родители знают, что у ребенка наступает определенный возраст, когда он начинает страстно, с широко открытыми от удивления глазами исследовать окружающий мир, изматывая нервы вечным «почему», а потом, немного позднее, взахлеб перечитывать все имеющиеся в доме книги. Особенно при этом страдают всяческие популярные энциклопедии, которые зачитывают до дыр. Представляете, что будет, если в этот период спрятать в чулан всю библиотеку, а оставить на столе, якобы случайно, скажем, «Пособие по изготовлению бомбического устройства в домашних условиях»?

– Потребуются костыли или инвалидное кресло. Если повезет…

Архимандрит внезапно, став при этом очень похожим на матерого волчару, защищающего свою стаю, уставил на меня указательный палец и с тихим бешенством проговорил:

– Вот именно. Вот именно, господин Егоров. Понимаете, человеческих детей век от века становится все больше и больше, и среди них может найтись тот, кто эту гнусную «бомбическую» брошюру может случайно порвать и выбросить не читая, а сам полезет в чулан, за спрятанной библиотекой. И меня гложет отвратительное предчувствие, что в самом ближайшем будущем всем нам уготовлена грандиозная бойня, по сравнению с которой Первая мировая и Гражданская войны покажутся просто дружеской потасовкой. А все для того, чтобы в огне этого пожара сгорел ребенок, который уже начал спускаться по лестнице в чулан к тем спрятанным прекрасным книгам. Эти, – последнее слово он проговорил как сплюнул, – уже решили все за нас. За вас и меня. Это унижает до глубины души, которую в меня вложил Создатель. Бесконечно унижает как высшее творение Бога, по образу которого я создан. И я готов пойти на все, чтобы пусть не наше поколение, но наши дети или внуки вытащили наконец из того чулана спрятанную от них библиотеку.

Я сделал глоток уже остывшего чая и аккуратно поставил стакан на блюдечко:

– Ваши мысли очень интересны, отец Иннокентий, но возникает закономерный вопрос – зачем от людей прятать знания об их возможностях?

– Да тут как раз все прозрачно ясно, Андрей Егорович, – с внезапной горячностью встрял Стас, – это ведь так приятно быть первым парнем на деревне. Все местные девчонки безропотно, гм… проявляют благосклонность, а мужики боятся твоих кулаков. И чарку подносят из опаски, чтобы не прибил вдруг с дрянного похмельного настроения. Ну встаньте на место этого «первого парня», внезапно узнавшего, что в селе подрастает мальчишка, который прекратит его шалости на сеновале и может вообще оторва… э-э-э… усечь часть тела, так беспокоящую родителей этих барышень.

Он зыркнул в сторону митрополита и архимандрита:

– Прошу прощения, святые отцы. Надеюсь, я не очень…

Отец Феофан опустил голову, только плечи его почему-то начали вздрагивать, а архимандрит подвигал бровями, пряча брызнувшие из глаз веселые искры:

– Да, Станислав Федорович, вы очень сочно обрисовали стремление к власти на бытовом уровне. Но мне бы хотелось расширить вашу мысль. Очень похоже, что стремление к доминированию у этих существ заложено как один из базовых инстинктов. Вроде как у нас инстинкт голода. Однако, по-видимому, в истории их развития случилась некая катастрофа, которая повлияла на репродуктивную функцию. Попросту говоря, их особи женского пола не могут рожать или рожают очень редко. Нами за все обозримое время наблюдений зафиксированы всего несколько случаев появления у них детей. Я считаю, хотя продолжительность их жизни и гораздо дольше человеческой на несколько порядков, эти существа из-за чрезвычайно низкой рождаемости боятся нам проиграть в битве за место под солнцем. Поэтому они пошли единственно верным для них путем. Замедлять наше развитие, руководя людским социумом, находясь при этом в тени. Такое положение дел, с одной стороны, полностью удовлетворяет их инстинкт доминирования, а с другой – позволяет сохранять популяцию. Но я более чем уверен, что ради выживания и удовлетворения своего главного инстинкта эти существа, без малейшего угрызения совести, могут походя создать условия, когда будут уничтожены несколько сотен миллионов каких-то передвигающихся на костылях инвалидов…

Пока он говорил последнюю фразу, я принял окончательное решение в отношении священников. Привлечь на свою сторону современную инквизицию, пусть и тайную, было бы большой удачей. Пришло время открывать карты:

– Ноя, – беззвучно позвал я свою спутницу, – поняла, что надо делать?

В голове в ответ хихикнул язвительный голос:

– Ну наконец-то решился. Не прошло и часа, как архимандрит решил не скрывать, чем занимается возглавляемая им комиссия…

Я в ответ мысленно погрозил пальцем Ваджре, а сам в это время вопросительно посмотрел на отца Иннокентия:

– Два последних вопроса, отец Иннокентий. Первый – разработала ли Церковь за века наблюдений какие-нибудь способы определения, что за конкретная «нелюдь» находится перед инквизитором? И второй – мы говорили здесь о христианстве и мусульманстве. Но ни разу не затронули буддизм и иудаизм. С представителями этих двух религий вы также поддерживаете ваши специфические отношения?

Он с хитрецой на меня взглянул:

– Неужели вы думаете, что я бы стал с вами обоими разговаривать, прежде не удостоверившись в вашей «человечности», господин Егоров? Сразу скажу – с некоторых пор в Церкви не все благополучно. И мы вынуждены скрывать свои знания даже от отдельных иерархов, как после их рукоположения или возведения в папство в христианстве, так и после присвоения достоинства верховного муфтия у мусульман. По поводу второго вашего вопроса, мы…

Я вежливо перебил его:

– Погодите. Предлагаю продолжить нашу беседу в другом месте. Только прошу отнестись спокойно к тому, что сейчас увидите, святые отцы. В этом не будет никакой бесовщины.

После последних слов прямо на стене кабинета митрополита появилась дверь, ведущая в мою квартиру. Я встал и сделал приглашающий жест:

– Прошу входить, господа. Мне необходимо поделиться с вами некой информацией…

И тут же чуть не застонал от бессильной злости, так как в голове раздался сладко-приторный голос:

– Если я появлюсь перед отцом-инквизитором с симпатичными рожками и очаровательным гибким хвостом, мой господин не будет сильно на меня кричать?..

Его высокопреосвященству

кардиналу Святого Престола,

секретарю Конгрегации

Священной канцелярии

господину Донато Меркати

Особо конфиденциально

В архиве не сохранять

Копировать запрещено

По прочтении в присутствии

монаха Данилова монастыря

УНИЧТОЖИТЬ!!!

Тема: «Туман»

20.02.1934 г.

Ваше высокопреосвященство. Обстоятельства сложились так, что я, как глава Синодальной Библейской комиссии Русской православной церкви, принял решение выполнить тайное указание Синода РПЦ от 26 апреля 1725 года. Аналогом такого указания в Святом Престоле является секретная булла от 23 июня 1725 года. Имею честь напомнить Вам, что по договоренности между нашими Церквями в случае принятия подобного решения руководители наших организаций обязаны немедленно собраться для полного ознакомления с создавшейся ситуацией в стране, где такое решение было принято. В соответствии с вышеизложенным буду рад встретить Вас как почетного гостя в стенах Данилова монастыря ровно через десять дней с момента окончания чтения Вами этого письма.

Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Архимандрит Данилова монастыря

Русской православной церкви отец Иннокентий

Глава 6

Ворожеи не оставляй в живых…

Ветхий завет. Исход, гл. XXII

Москва

23.03.34 г. 02 час. 19 мин. по московскому времени

Прошло почти два месяца с тех пор, как мы отстранили Сталина от власти и начали срочно внедрять в стране проект реформирования экономики под названием «Золото». Этот проект готовился группой экономистов под руководством Леонтьева, ставшего в том мире, откуда мы появились, нобелевским лауреатом по экономике. Леонтьева после проведенной им блестяще комбинации на бирже, в результате которой я оказался владельцем блокирующих пакетов акций ведущих предприятий Германии, я забрал из Цюриха в Москву и предложил возглавить Институт экономики СССР. Рекомендации этого института были обязательны для исполнения правительством. Задачи перед ним стаяли сложнейшие, если не сказать, что почти взаимоисключающие. С одной стороны, если нам не удастся реализовать наши планы не дать состояться Второй мировой войне, экономика страны и ее вооруженные силы должны быть к ней готовы. А с другой – реформировать страну так, чтобы экономика СССР стала экспансионной на международных финансовых и торговых рынках. Надо было не скатиться как в крайность сталинской беспощадной индустриализации, так и в крайность безумных горбачевских реформ, разваливших великое государство. В общем, почти как в том анекдоте про пистолет и деньги – вот тебе власть и крутись как хочешь…

Начали мы с новой Конституции, в которой частная собственность объявлялась священной и неприкосновенной, а все права и свободы личности – абсолютными. При этом в уголовном законодательстве преступления против личности, собственности и государства обозначались как самые тяжкие. Вводился суд присяжных. Для подтверждения твердости своих намерений и гарантий того, что реформы необратимы, был принят закон о праве на свободное владение оружием всеми без исключения гражданами страны. В области политики было санкционировано создание партий, различных объедений граждан и свобода СМИ, а в области экономики – разрешено частное предпринимательство. Государственные предприятия переводились в состояние корпораций, в которых половина акций принадлежала государству, а половина работникам. Допускались в добывающую промышленность иностранные корпорации. Готовился указ о введении в обращение золотого рубля и создании сети из государственных и частных банков.

Но, как говорится – гладко было на бумаге… Если бы не база данных «Росомахи», в основу которой были положены мои архивы, из которой черпались уже готовые тексты законов и, главное, – результаты аналитики, к чему приводит принятие того или иного закона, – мы бы не просто не справились с таким валом крайне нужного законотворчества. Нет. Нас просто раздавило бы событиями уже за два месяца.

Страна, спавшая политическим летаргическим сном, начала медленно открывать глаза. И первый взгляд, которым она обвела вокруг себя, был нехорошим. Очень нехорошим. С таким взглядом страны творят внутри себя чрезвычайно гнусные вещи. От гражданской войны до этнических чисток, когда все режут всех, после чего следует или неминуемый развал, или жесточайшая диктатура. Пришлось срочно внедрять через СМИ идею, что свобода – это не вседозволенность и что свобода одной личности заканчивается там, где начинается свобода другой. Да что там греха таить. Внедрение этой идеи пришлось поддержать вполне себе материальными и недвусмысленными действиями нового ОГПУ, возглавляемого Стасом. Начавшим было появляться как грибы после дождя экстремистам всех мастей, различным бандам, возглавляемым зачастую бывшими сотрудниками ОГПУ, воспользовавшимися законом о свободном владении оружием, было твердо показано на примере нескольких показательных разгромов, прошедших с демонстративной жесткостью, что с новой властью и законами, которые она издает, лучше не шутить. Все это происходило на фоне катастрофической нехватки буквально всего. Начиная с денег, медикаментов и продовольствия, заканчивая инженерными кадрами и квалифицированными рабочими для планируемых к постройке предприятий.

Хаос грозил начаться в любую минуту. И иногда создавалось впечатление, что многие негативные события, которые произошли за эти два неполных месяца, были просто инспирированы. А зная о «близнецах» как советниках Сталина, такая мысль не казалась фантастической.

Спать нашей команде приходилось урывками, так как времени на анализ и принятие решений постоянно не хватало. Вот и сегодня я, как обычно, допоздна засиделся над бумагами в своем кабинете. От чтения очередного документа меня оторвал резкий звонок телефона прямой связи со Стасом. Подняв трубку, я, не здороваясь, раздраженно в нее проговорил:

– Господин Ногинский, у меня еще нет данных по Среднеазиатским республикам, которые вы должны были предоставить три часа назад…

Тихий и какой-то безжизненный голос подполковника перебил меня:

– Погоди, Андрей. Беда у нас. Нападение на базу в Знаменском переулке. Двое из наших погибли. Это – Гена Рыжков и Саша Фоменко. Третий – Сережа Ильичев, вряд ли выживет. Убиты также восемнадцать «росомах»…

Бросай все дела и срочно выезжай. Я уже на месте…

* * *

На спящий город вперемешку со снегом падал безнадежно-тоскливый дождь. В налетающих порывах ветра холодные капли тускло мерцали в безжалостном хирургическом свете прожекторов, которым была залита площадка перед зданием нашей базы в Знаменском переулке. Сам дом представлял собой страшное зрелище. Было такое впечатление, что он сразу постарел на сотню лет. Как будто неведомая сила прошлась по стенам наждаком времени, превратив поверхность кирпича в пористую, осыпающуюся труху. Тяжелые входные двери вырваны «с мясом», а бронированные оконные стекла в трещинах. И тела на бетонных плитах двора. Тела моих людей, лежащие вдоль стены, изломанные непонятной силой.

Все это я сразу увидел, как только вышел из «двери». И сразу же попал под прицел боевой группы «росомах», еле видимых в своем камуфляже:

– Встать на колени!! Руки за голову!! Не двигаться!!

Я вздохнул и подчинился, а Ноя появилась из-за моей спины и встала перед «росомахами».

Сбоку раздался голос подполковника:

– Отставить.

Он, дезактивировав «хамелеон», подошел ко мне вплотную, тихо проговорил:

– Извини. Сейчас все на взводе.

Я, не говоря ни слова, поднялся с колен, а Ноя сразу бросилась к телам, лежащим на бетоне. Склонялась над каждым, прикладывала руку к груди, на несколько секунд замирала, а потом шла к следующему телу. Закончив исследовать последнее, повернулась ко мне и покачала головой:

– Ничем не смогу помочь. Все безнадежно мертвы. Их убили особенно изощренно, не оставив ни одного целого органа.

Я взглянул на Стаса:

– Сколько точно погибших? Как все произошло?

Он мрачно скрипнул зубами:

– Погибших уже двадцать два человека. Сережа Ильичев умер сразу после моего звонка тебе. Исходя из докладов выживших бойцов, удалось восстановить приблизительную картину нападения. Через пятнадцать минут после заступления очередной смены караула на посты все здание и периметр двора были внезапно обесточены. Следуя наставлению, часовые сразу надели приборы ночного видения, поэтому им удалось увидеть, что на территории двора, в разных его концах, возникли пятеро нападавших. Акцентирую твое внимание именно на выражениях – «со слов» и «возникли». Не перелезли через забор, не спустились на парашютах, а именно «возникли».

Я перебил подполковника:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Есть два соображения…

– И какие?

– Первое – к нашим людям было применено что-то вроде массового гипноза, после чего они просто перестали видеть нападавших. Второе – проникшие в охраняемую зону двигались чрезвычайно быстро.

– Хорошо, пока принимаем за рабочую версию оба твоих соображения. Продолжай.

Стас помолчал несколько секунд, а потом задумчиво посмотрел на меня исподлобья. Было видно, что он еще раз прокручивает у себя в голове последовательность событий:

– Информация о нападении сразу ушла на центральный пункт связи начальника караула. Это было первое и последнее вменяемое сообщение. Дальше в записи эфира сплошная мешанина криков и выстрелов. Из бойцов, охранявших периметр и саму площадку, выжил только один. Из его рапорта следует, что эти пятеро при атаке кричали на грани слышимости, но от такого крика все органы начинали вибрировать и сразу шла носом кровь. Уже теряя сознание, наш боец увидел, что один из нападавших просто руками вырвал входную дверь в здание.

– И что дальше?

– Далее еще интереснее. Прорвавшись в здание, эта пятерка целеустремленно ринулась к подземным этажам, где, как ты знаешь, у нас находятся вычислительный центр и центр управления.

– Ты предполагаешь?..

– Угу. Они каким-то образом узнали, где находятся все жизненно важные узлы. И я не рассказал тебе еще все до конца.

– И что же ты еще не рассказал?

– Нам удалось одного взять…

Я ошарашенно отстранился:

– И ты молчишь?!! Как это удалось?!!

– Ну не совсем удалось. Скорее случай. Ворвавшись в здание, нападающие встретили отпор со стороны внутренней охраны, которая, в отличие от внешней, состояла лишь из одних «росомах». Ее возглавляли Гена Рыжков, Саша Фоменко и Сережа Ильичев. Поэтому, хотя и не без больших потерь, четверых нападавших все же удалось ранить. Они отступили и эвакуировались, по-видимому, таким же способом, как и попали сюда.

– А пятый?

– У пятого все же получилось добраться до двери в подвальные этажи. Там его и встретил Ильичев. Он задержал его на целых двадцать секунд и даже сумел один раз ранить… Видно, из-за ранения тот, последний, и переоценил свои силы. Дверь в центр он выломал, но с весом не совладал, и она его придавила. Сейчас там, в подвале, и лежит под охраной. Только голова наружу. Вначале кровь ртом шла, но теперь остановилась. Видно, регенерирует, сука.

Я вопросительно поднял брови:

– Что значит «придавила, и он остался жив»? Это же дверь как в банковское хранилище. Пять тонн весит.

– Вот он под этими пятью тоннами и лежит. Я уже дал команду Фараде, чтобы он со своими людьми проанализировал записи камер наблюдения и поработал с данными, на которые вышел Молчун. Только после всестороннего рассмотрения происшедшего можно будет делать конкретные выводы. Но, подсчитав потери, сразу скажу, что это столкновение мы проиграли почти «всухую». Нам надо что-то делать с идентификацией подобных личностей. Иначе в следующий раз нас всех банально вырежут под ноль. «Браслеты», которые мы сделали по образцу, переданному нам отцом Иннокентием для обнаружения «близнецов», не сработали.

Я прикрыл глаза. Было безумно жаль людей. К сожалению, на выражение эмоций у нас со Стасом не было ни права, ни времени:

– Ты считаешь, что это были «близнецы»?

– Вне сомнений. Это именно «близнецы»… Но…

Я перебил подполковника:

– Но «разбор полетов» сейчас делать не будем. Не нужно это. Да и посыпать голову пеплом нам не с руки. Надо в первую очередь допросить пленного и вытянуть из него все, что он знает, а потом, в зависимости от полученной информации, будем принимать решения. Скажу только одно. Это нападение безнаказанным мы не оставим. А блюдо мести надо есть холодным и на холодную голову. Поэтому, для начала, веди меня к арестованному.

Подполковник развернулся к сопровождавшим его «росомахам»:

– Следовать за нами. Дистанция пять шагов. Смотреть в оба.

В сопровождении подчиненных и Нои мы вошли в здание. Я внимательным взглядом окинул разгромленный коридор, ведущий к подземным этажам. Н-да. На стенах брызги крови и отметины от пуль. Под ногами мерзко хрустит бетонная крошка. Лампы аварийного освещения своим синим светом дополняли впечатление, что в помещении только что снимали фильм ужасов.

Идущий впереди меня Стас, не оборачиваясь, тихо произнес:

– Здесь тех четверых остановили. Если бы не Штык, даже не знаю, что мог бы натворить пятый.

Он дернул плечом и решительно пошел дальше.

На третьем подвальном этаже перед пустым дверным проемом я увидел стоящих в напряженных позах четверых «росомах» с направленными вниз автоматами. Перед ними, на полу, лежала тяжелая бронированная дверь, из-под которой выглядывала только голова. Я подошел вплотную и присел рядом с ней на корточки. Лежащий под дверью мужчина с натугой вздохнул и посмотрел на меня глазами, в которых не было никакой боли, а плескались лишь ненависть и презрение.

Я изобразил на лице радушную улыбку:

– Все, приятель. Конечная остановка. Пора выходить.

Он окинул меня, а потом Ваджру долгим, изучающим взглядом и прохрипел:

– Тварь…

И было совершенно непонятно, к кому из нас он так обратился. Решив позже выяснить, кого из нас он ненавидит больше, я в ответ лишь еще раз ему радушно улыбнулся и развернулся к Ное, которая ни на шаг от меня не отступала:

– Будем гаденыша вытаскивать. Сможешь обеспечить его неподвижность после того, как дверь поднимем?

Она чуть задумалась:

– Да, смогу. Только поднимайте дверь с одного конца. Сначала обездвижу ему ноги, а потом руки.

По приказу подполковника двое «росомах» принесли домкраты и с их помощью начали поднимать конец двери со стороны ног пленного. Когда дверь чуть приподнялась, один из дисков моей помощницы внезапно вытянулся чуть ли не в струну и скользнул под нее. Ноя удовлетворенно проговорила:

– Порядок. Теперь наш «гость» не сможет ходить. Подымайте вторую сторону.

Я скомандовал «росомахам»:

– Выполняйте.

Второй диск, так же вытянувшись в струну, скользнул под дверь, лежащую на домкратах.

Ваджра облегченно вздохнула:

– Все, он теперь неопасен. Я полностью его контролирую. Можете вытаскивать.

Сильные руки бойцов подхватили пленника за голову и рывком вытащили из-под двери, оставив лежать на полу с закрытыми глазами. Теперь его ноги были закованы в некое подобие тонких кандалов, а руки короткими цепями приковывались к металлической ленте, которая обвивала талию.

Внезапно послышался неприятный хруст, как будто на место ставили суставы. Наш «гость» еще полежал несколько секунд неподвижно, потом внезапно сильно выдохнул и огляделся с брезгливым недоумением.

Я, больше не обращая на него внимания, приказал Стасу:

– Пленника в ситуационный зал и вызови туда Фарида с аппаратурой. Пусть он проверит, есть ли «гость» в нашей картотеке. И вот еще что – мне завтра, наконец, настоятель Данилова монастыря должен был представить своего коллегу из конгрегации Священной канцелярии Святого Престола господина Меркати. Так вот, пусть они оба прямо сейчас едут сюда. Телефон работает?

Командир «росомах», не отводя ненавидящего взгляда от «гостя», чуть кивнул:

– Да, телефонную линию уже восстановили. Так приглашать?

– Приглашай. Пусть отец Иннокентий не забудет прихватить с собой списки своих «подопечных». Думаю, святым отцам будет любопытно взглянуть и поговорить с нашим арестованным.

После того как «росомахи» под командованием подполковника увели пленного, я с невинным видом поинтересовался у своей телохранительницы:

– Ты не могла бы уточнить, Ноя, кого это существо назвало «тварью» в первую очередь? Меня или тебя? И сразу, чтобы, как говорится, не ходить два раза, ответь еще вот на какой вопрос – почему ты, зная обо всей информации, которая поступает к тебе как моему охранителю, ни разу со мной не заговорила о «близнецах»?

Она подошла ко мне, положила руку на плечо, приблизила свое лицо к моему и посмотрела своими совершенно черными, без белков, глазами в мои:

– Андрей, я же только твой меч и твой доспех. Я помощник. Исполнитель. Я защищаю тебя в твоем выборе. Плохом или хорошем. Но твоем, и только твоем. Ты разве забыл? И я могу помнить только то, что происходило со мной. Так вот в моих воспоминаниях о мирах, где я была, таких существ я не встречала. Но…

– Договаривай…

– По-видимому, они уже сталкивались с такими, как я. И то, что это существо, возможно, знает обо мне, очень скверно…

– Почему же?

– Потому что тогда они сумели победить охранителя. И убить ее подопечного. А слово «тварь» – и я в этом твердо убеждена – относится ко мне. Скорее всего, из-за того, что та победа далась им нелегко. Совсем нелегко…

Я чуть сжал ее ладонь, лежащую на моем плече, и вздохнул:

– Час от часу не легче. Ну спасибо, мать, успокоила.

Ее лицо мгновенно преобразилось в лицо разбитной девушки-тинейджера, а глаза – в обычные человеческие, и при этом – абсолютно лукавые:

– Всегда пожалуйста, о повелитель.

– Ноя!!

– Все, молчу-молчу…

– Нет, ты не молчишь, а начинаешь рассказывать, что ты узнала от первого контакта с нашим арестованным, когда его сковала.

Ваджра забрала свою руку с моего плеча и сразу же стала совершенно серьезна:

– Предупреждаю сразу, это будет поверхностное умозаключение.

– Хорошо, пусть будет поверхностное. Что тебе удалось узнать сразу?

– У него в наличии два сердца. Гипофиз в три раза больше, чем у обычного человека. Кора головного мозга, да и сам мозг в три раза плотнее стандартного человеческого. Лобные доли на двадцать процентов больше, чем у Homo sapiens.

Я, досадуя на академичность ее ответа, попросил:

– Ты не могла бы простыми словами объяснить, к каким последствиям это приводит? Знаешь ли, анатомия и физиология не мой конек…

Она на несколько секунд задумалась:

– Могла бы, почему нет. Говоря по-простому, его аналитические способности превосходят стандартные человеческие на несколько порядков. Плюс способность к внушению на расстоянии. Я не исключаю чтение мыслей. И особенно сильно то, что вы называете биополем… Просто феноменальная способность для живого организма это поле генерировать.

– Это значит…

– Да, это значит, что он обладает потенциалом спрогнозировать любую ситуацию и начнет действовать, пока ты только ситуацию осознаешь. И легко внушит тебе, что огонь мокрый, снег горячий, а смерть на дыбе – величайшее блаженство…

– Чем еще обрадуешь?

– У него еще две печени или органы, похожие на печень, второй из которых, похоже, используется при экстремальных ситуациях. Есть еще три органа, назначение которых пока определить не могу. Грудная клетка полностью прикрывает брюшную полость, что совершенно не характерно не только для людей, но и для всех млекопитающих. Это, скорее, свойство вымерших земных холоднокровных – например, ящеров. Хотя он далеко не холоднокровный. Дыхательный аппарат устроен таким образом, что создает так называемое двойное дыхание. Голосовые связки совершенно не соответствуют человеческим. С их помощью наш «гость» может взять не меньше девяти октав. Подчеркиваю – не меньше девяти.

От ее последних слов моя рука непроизвольно потянулась почесать затылок:

– Это что, он обладает способностью свободно генерировать инфразвук и ультразвук?

– Где-то так… Очень близко.

Я перебил ее:

– Не состыкуется это все с происшедшим, Ноя…

– Что не состыкуется? И почему не состыкуется? Объясни…

– С такими возможностями эти пятеро просто всех здесь поубивали бы. Прошлись бы катком и не заметили. А оно видишь как сложилось, удрали они. Один вон даже у нас в плену, правда, в твоих кандалах, но все же…

Ваджра подошла к пятитонной двери, продолжавшей лежать на домкратах, и зачем-то потыкала ее ногой:

– Есть одна мысль, Андрей…

– Выкладывай свою мысль.

– Может быть, те методики, по которым вы отбираете бойцов в «Росомаху», совершенно случайно выявляют людей, имеющих, скажем так, некоторый иммунитет к воздействию на них «близнецов»…

– И?..

– И вследствие этого «близнецы» не могут полностью реализовывать свой потенциал в отношении бойцов, отобранных по подобной методике, когда они собраны в достаточно большую группу. Или они теряют много внутренних сил, когда противодействуют таким людям. Вот поэтому они и отступили даже после того, когда практически здесь всех убили… Им надо было начать восстанавливаться… Но это пока только гипотеза. Для ее подтверждения мне надо будет вплотную поработать с пленным.

«Интересно, что она понимает под словосочетанием – „плотно поработать“», – подумал я, но решил не развивать эту мысль. Время поджимало, и было необходимо срочно выяснять, почему на нас напали и кого нам удалось пленить.

Я посмотрел на часы и проговорил:

– Ладно, думаю, что такая возможность у тебя будет. А пока пошли допрашивать нашего уникума. Нельзя надолго такую зверюгу без присмотра оставлять…

В ситуационном зале, рядом с нашим «гостем», группа Фарады уже полностью развернула свою аппаратуру. Пленника, обвитого проводами и усаженного в медицинское кресло, по-видимому, уже сфотографировали, так как Горе передавал листы-распечатки с его фото и каким-то текстом подполковнику.

Я подошел к командиру «росомах» ближе:

– Что там у тебя, Стас? Накопали что-нибудь?

– Еще и как накопали. Он действительно проходит по нашей уже расширенной картотеке. Зачитывать?

– Конечно. Только надо сесть напротив этого сукина сына. Пусть слышит, что мы о нем что-то знаем. Заодно и его реакцию на наши знания проверим.

Сев напротив пленника, я, не отрывая от него взгляда, приказал подполковнику:

– Начинай.

Стас быстро перевернул первую страницу распечатки:

– Итак, Андрей Егорович. Перед нами – некий Эвмен из Кардии. Место рождения – Греция. Биологический возраст – приблизительно пятьдесят пять лет.

Я недоуменно поднял брови:

– Почему биологический возраст, а не просто возраст?

– Биологический потому, что перед нами, судя по собранной информации, сидит личный секретарь Александра Великого, который еще в самом начале своей карьеры семь лет служил главным писцом у Филиппа Македонского, а затем тринадцать лет у Александра.

Я, не отрывая глаз от пленника, уточнил:

– Говоря современным языком – главный советник у двух царей или тень за троном, готовящая документы для принятия решений?

– Именно так. Тень за троном.

– Очень интересно. Продолжай. Правда, про биологический возраст я еще не понял.

– Про него чуть дальше. Так вот, из личного файла следует, что наш «гость» в тот период отличался крайней смелостью, граничащей с безрассудством, и в то же время был хитрым царедворцем и дипломатом. Во время индийского похода Александра стал начальником конницы. Обстоятельства смерти – якобы задушен по приказу сподвижников Александра после смерти последнего в возрасте 55 лет. Поэтому я и назвал возраст биологическим.

Услышав последние слова, сидящий в кресле арестованный что-то пробормотал на незнакомом языке и скривился.

Ноя из-за моей спины перевела:

– Он требует пищу. Это ему надо для скорейшего восстановления.

– На каком языке он говорит?

– На одном из диалектов древнегреческого. Но я угадываю только общий смысл.

– Перетопчется по поводу еды. Каждую калорию ему придется заслужить. Продолжай, Стас.

Подполковник перевернул следующую страницу в распечатке:

– Он же – Жан-Батист Бессьер, герцог Истрии, маршал империи при Наполеоне I. Командир гидов – личной охраны Бонапарта.

– Опять лицо приближенное к правителю и находящееся в его тени?

– Да. Они всегда в тени, но рядом с властью.

Я усмехнулся:

– Что-то мне подсказывает, что умер он так же внезапно, как и Эвмен из Кардии. Я угадал?

– Так точно. Угадал. Обстоятельства смерти – якобы погиб в сражении накануне битвы под Лютценом. И тоже в возрасте 55 лет, как и его первая ипостась.

– Думаю, что ничего странного. Скорее всего, господин герцог решил, что дальнейшее его присутствие рядом с Бонапартом больше не имеет перспектив, и поспешил уйти в небытие, сымитировав свою гибель в банальной стычке. Есть еще что-то интересное?

– Да, есть. И, как всегда, это интересное в конце…

Однако продолжить подполковник не успел, так как в этот момент к нам подошел Касатка:

– Андрей Егорович, прибыл настоятель Данилова монастыря с сопровождающим его лицом. Давать команду охране, чтобы их пропустили?

– Да, пусть пропускают. Они нам здесь необходимы. Хотя погоди. Я сам их встречу.

Отец Иннокентий и кардинал ожидали меня во дворе. Когда я к ним подошел, они с недоуменным и тревожным видом рассматривали последствия нападения на нашу базу. Я поочередно протянул каждому руку:

– Рад вас видеть, господа. Господин архимандрит, вы не представите меня нашему гостю?

Отец Иннокентий сделал учтивый жест в сторону своего спутника:

– Да, конечно, Андрей Егорович. Прошу вас познакомиться с его высокопреосвященством кардиналом Святого Престола, секретарем конгрегации Священной канцелярии господином Меркати. Господин Меркати хорошо говорит по-русски.

Кардинал вежливо склонил голову:

– Чрезвычайно рад нашему знакомству, господин Егоров. Очень доволен, что наши… э-э… ведомства получили такого союзника. Однако я вижу, что у вас здесь что-то произошло? Это как-то связано с тем, что вы перенесли завтрашнюю запланированную встречу на сегодня?

– Да, связано, господа. На нас было совершенно нападение ваших подопечных.

Священники быстро переглянулись:

– Когда?!!

– Три часа назад. Нападавших было пятеро. Четверо ушли, а одного удалось захватить. Он у нас в подвале.

Настоятель Данилова монастыря придвинулся ко мне и спросил внезапно охрипшим голосом:

– Жив??

– Жив, отец Иннокентий. В этот момент его допрашивают. Я поэтому и пригласил вас сюда, чтобы вы оба присутствовали при допросе. Но у меня к вам срочный вопрос. В первую нашу встречу, после перехода в мое убежище, вы рассказали, как делаются «браслеты», с помощью которых вы определяете «близнеца» в пределах ста метров. И даже дали один и чертежи к нему. Но дело в том, что наши «браслеты», сделанные по этому образцу, сегодня не сработали при нападении.

Архимандрит чуть приподнял руку, показал надетый на нее обычный деревянный «браслет» и попросил:

– Покажите мне ваш.

Я снял свой и передал отцу-настоятелю. Он внимательно оглядел оба «браслета» и пробормотал:

– Вроде бы все правильно… четыре слоя дерева послойно… береза, осина, дуб и кедр… ничего не понимаю… – Потом посмотрел на меня: – Сроки сушки дерева выдержаны?

Я в недоумении развел руками:

– Ничего не могу сказать…

Он вернул мне мой «браслет» обратно:

– Давайте договоримся так, Андрей Егорович. Пусть ваш человек, отвечающий за изготовление «браслета», встретится с моим, и они все обсудят еще раз. А мы сейчас все же займемся вашим арестованным.

– Хорошо, согласен. Следуйте за мной.

В ситуационный зал оба отца-инквизитора вошли с грацией матерых хищников, наконец-то подкравшихся к желанной добыче. Напряжение и жажда вонзить клыки прямо-таки волнами исходили от святых отцов. Но, отдавая дань реальности, приходилось согласиться, что скованное кандалами и сидящее в медицинском кресле существо было далеко не травоядным. Увидев священников, наш пленник мрачно усмехнулся и что-то пробормотал, как я понял, на латыни.

Святые отцы подошли к арестованному вплотную, а кардинал, не оборачиваясь, перевел:

– «Mortuos ac viventes invidebit». И живые будут завидовать мертвым. Он готовится к смерти. Как я понимаю, у нас к нему много вопросов. Надо поторопиться с допросом, иначе можем не успеть…

Настоятель Данилова монастыря с явным нетерпением чуть повысил голос:

– Вам уже удалось что-то узнать, Андрей Егорович?

Я протянул ему ту часть распечатки, которую уже зачитал подполковник:

– Вот, ознакомьтесь.

Быстро пробежав глазами текст, отец Иннокентий передал листы своему коллеге:

– Это все?

– Еще нет. Господин Ногинский, с его слов, остановился на самом интересном. Сейчас он продолжит. Начинайте читать, Станислав Федорович.

Командир «росомах» зашелестел страницами:

– Последняя личина нашего «гостя», господа. Сейчас он Рудольф Левин – оберштурмбанфюрер СС. Начальник отдела института Анэнербе – специальные научные исследования. Командир зондеркоманды «H». Зондеркоманда действует под прикрытием «Семинара вспомогательных дисциплин Исторического института Лейпцигского университета». Сотрудники отдела представляются аспирантами, собирающими материалы по истории «охоты на ведьм» в Европе. Вся собранная информация заносится в специальную картотеку при институте. Особенно зондеркоманду интересуют биографические данные священников, участвовавших в ведовских процессах. Формально отдел института находится в ведении рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, но при этом начальник отдела имеет право не согласовывать с ним свои действия…

Я перебил подполковника:

– Ваше мнение по поводу последней части доклада, Станислав Федорович?

Стас старательно сложил папку, помедлил мгновение, обдумывая ответ, а потом развернулся в сторону настоятеля Данилова монастыря и кардинала:

– Думаю, это классическая «матрешка», когда спецслужба скрывается в службе, прошу прощения за такой словесный каламбур. Говоря другими словами, перед нами сидит «человек», входящий в структуру по сбору данных об организациях, возглавляемых вами, святые отцы. И при этом он еще обладает информацией, – подполковник теперь перевел взгляд на меня, – кто такие мы, Андрей Егорович. Осмелюсь также предположить, что рейхсфюрер СС Гиммлер для данного господина начальником не является. Он имеет другого руководителя, приказы которого обязан выполнять. Очень вероятно, что Анэнербе – это мозг всего, что сейчас происходит в Германии, а личности в руководстве страны, фамилии которых сейчас на слуху, не более чем актеры третьих ролей в спектакле. Считаю, что нам надо искать главного. Режиссера и постановщика этой пьесы… Или, на крайний случай, его заместителя…

Пленник, до этого момента равнодушно глядевший в сторону и никак не реагировавший на происходящее, внезапно громко, каким-то срывающимся речитативом проговорил три фразы на гортанном языке, от которых мороз прошел по коже. И, по-видимому собрав все силы, преодолев сопротивление цепей, приковывающих его руки к металлическому поясу, хлопнул в ладоши, оставив их сведенными…

В тот же миг меня придавил такой груз физически ощущаемой тоски, что то, что я всегда называл своей душой, под его весом начало стремительно и бесповоротно исчезать из моего сердца. Вокруг меня начала разливаться темнота, которую я видел только один раз в жизни. Темнота, которая была за моим окном, когда Ноя поместила мою квартиру во временной кокон. Все окружающие предметы стали зыбкими, постоянно меняющими свою форму, пропало понимание верха и низа, ощущение тела и любой мысли. Только гаснущая искра души под неумолимо надвигающимся все сметающим потоком абсолютной ночи. Я последней оставшейся частичкой сознания понял, что стал растворяться в этом всеохватывающем мраке безнадежности. Навсегда.

Но вдруг, когда осталось только последнее прикосновение этого ожившего кошмара, чтобы мое «я» навечно в нем исчезло, посреди этого безумия тьмы, возникла светящаяся фигура Ваджры. Она всплеснула руками, как будто стряхивала с них воду, а с кончиков ее пальцев слетел нестерпимо блестящий диск, быстро унесшийся во мглу, из которой тотчас раздался крик, полный ярости и боли. Так, наверно, должен был кричать низринутый с неба ангел, если бы ему отрубили крылья, чтобы он больше никогда не смог вернуться. И сразу же вслед за этим криком окружающая меня тьма немедленно рассеялась. Я с недоумением обнаружил, что стою на одном колене перед креслом, в котором сидело плененное нами существо, а рядом со мной так же стоят на коленях все, кто был в ситуационном зале. Крик замер, и стало нестерпимо тихо. Внезапно эту тишину нарушил звук быстро и часто падающих капель. Я тряхнул головой, окончательно приходя в себя, и сфокусировал взгляд. Прямо передо мной, на полу, лежали две отрубленные ладони, на которые обильно капала почти черная кровь. Я поднял глаза на нашего пленника. Он, смертельно бледный, закусив от боли губу, с недоумением смотрел на две свои культи, над которыми неподвижно висел брошенный Ваджрой диск. Этот диск внезапно раздвоился, изменил форму, и обрубки рук этого существа оказались заключенными в какое-то подобие цилиндрических пеналов, скрепленных между собой стержнем, не позволяющим обрубкам сблизиться.

Как только это произошло, я почувствовал, что окончательно владею собственным телом. Поднялся с пола и отошел на несколько шагов от кресла, в котором теперь уже полулежал пленник, безразлично глядя куда-то вверх. Вслед за мной поднялись и все присутствующие. Однако Ваджра осталась рядом с этим существом и продолжала на него пристально смотреть. Кардинал Меркати каким-то тускло-усталым голосом обратился к ней:

– Что это было?

Ноя, не отводя взгляда от нашего «гостя», проговорила:

– Можете смело назвать это высшей формой магии, ваше высокопреосвященство. Хотя у того, что делал этот господин, есть вполне научное объяснение. Но у вас не хватит знаний, а у меня доступных для вас понятий, чтобы все объяснить. Считайте, что вам удалось прочувствовать на себе проявление того темного сверхъестественного, которое так часто описывается в ваших священных книгах. И остаться при этом в живых…

Она чуть помедлила и добавила:

– Это было начало личного для каждого из присутствующих здесь апокалипсиса, господин кардинал. Ментальное рабство, по сравнению с которым рабский труд в каменоломнях за горсть зерна в день – это рай для избранных в вашей религии. Впрочем, теперь все закончилось и у нашего подопечного совсем не осталось сил. Он теперь действительно в полном вашем распоряжении. Хотя, прямо скажу, я его недооценила, недооценила…

Услышав ее последние слова, пленник внезапно издевательски рассмеялся, а потом вдруг захрипел и начал заваливаться на бок. Ваджра стремительным жестом положила ладонь на его затылок, помедлила секунду и тревожно произнесла:

– Он пытается остановить оба сердца и вбрасывает в собственную кровь токсины. Долго поддерживать жизнь в нем я не смогу. Быстро начинайте вытягивать из него информацию. Сейчас он практически не сможет сопротивляться психологическому давлению и будет отвечать на древнегреческом, который является его родным языком. – Ноя неожиданно прикрикнула: – Да не стойте вы! Ну же?!

Я сделал приглашающий жест в сторону пленника и требовательно посмотрел на обоих священников:

– Ваш выход, святые отцы.

Кардинал и отец-настоятель, не сговариваясь, кивнули друг другу, шагнули к умирающему и начали поочередно быстро задавать вопросы. Наш «гость» несколько мгновений не проявлял никаких признаков жизни, а потом неожиданно начал им хрипло отвечать. Похоже, отцы-инквизиторы не зря ели свой хлеб. Они произносили свои вопросы резко, четко и коротко, с все возрастающим давлением, а ответы пленника с каждой минутой становились все длиннее и длиннее. Так продолжалось около получаса, когда допрашиваемый неожиданно выгнулся дугой, закатил глаза, потом обмяк в своем кресле и перестал отзываться.

Архимандрит и кардинал устало опустились на стулья. Было видно, что допрос им дался нелегко и святые отцы выложились до конца. Тем временем моя телохранительница приложила руку к правой и левой сторонам груди полулежащего в кресле арестованного, приподняла веко и пощупала зачем-то его лоб:

– Все. Он мертв.

Я безразлично пожал плечами – мол, понял, и так видно, затем подвинул стул ближе к священникам и сел напротив:

– Что вам удалось выяснить, господа?

Отец Иннокентий устало вытер пот со лба и прохрипел:

– Дайте воды сначала, Андрей Егорович. Мы же только что провели допрос четвертой степени без подготовки. А это, скажу вам прямо, совсем не подарок…

Я извинительно развел перед ними руками:

– Прошу прощения, святые отцы. Совсем что-то зарапортовался…

Быстро встал со своего места, подошел к холодильнику, достал из него бутылку минеральной воды. Подвинул к священникам столик, поставил на него стаканы и налил в них воду:

– Пожалуйста, господа.

Отцы-инквизиторы благодарно кивнули и начали с наслаждением пить. Когда они подносили стаканы ко рту, руки у них очень заметно подрагивали. Я решил их не торопить и закурил. Пусть начинают говорить, когда сами посчитают нужным.

Выпив второй стакан воды, кардинал неожиданно попросил:

– Дайте и мне сигарету, Андрей Егорович.

Настоятель Данилова монастыря удивленно на него посмотрел, потом безнадежно махнул рукой:

– Тогда и мне тоже дайте…

Я подвинул к ним пепельницу и положил рядом с ней пачку с зажигалкой:

– Прошу вас.

Неторопливо и с явным наслаждением выкурив свою сигарету до фильтра, секретарь Конгрегации Священной канцелярии сосредоточенно затушил окурок в пепельнице, а потом вопросительно посмотрел на архимандрита:

– Кто будет говорить?

Отец Иннокентий тяжело вздохнул:

– Говорите вы, господин кардинал, а я буду вас дополнять при необходимости.

– Благодарю за доверие, господин архимандрит.

Кардинал помедлил пару секунд, собираясь с мыслями:

– В общем, господин Егоров, не столько подтвердились наши прогнозы, сколько нам удалось выяснить, что складывающаяся ситуация еще страшнее, чем мы себе ее видели…

Я недоуменно поднял брови. Создавалось впечатление, что инквизитор из Рима не вовремя занялся составлением головоломок.

– Давайте без загадок, святой отец. Будьте любезны разложить все по полочкам, что вам удалось выяснить.

Меркати горько усмехнулся:

– Да какие там загадки, Андрей Егорович? Дело в том, что всю нашу цивилизацию, во всяком случае там, где властвуют авраамистические религии и буддизм, можно назвать гуманистической. Гуманистическая – это значит – в центре стоит человек с его Тайной и Этикой. Именно так – Тайной и Этикой с большой буквы. И все события, плохие они или хорошие, поступки отвратительные или возвышенные все равно происходят в системе координат гуманистической цивилизации. И даже коммунистический эксперимент, с которым, как я понимаю, покончили не без вашей помощи, находился в рамках этой цивилизации. Это как альтернативная точка зрения. И это значит, что идеи сосуществуют и что знания, положительные они или отрицательные, идут на пользу всей цивилизации. А мы, священнослужители, тем или иным способом, в рамках всех религий, зовем человека к совершенству, ставя Творца, независимо от того, как Он зовется в том или ином веровании, образцом совершенства, к которому надо стремиться. При этом гордыня познания нового всегда сдерживается этическим вопросом «Зачем?».

Так вот, если вы уберете вот именно этот этический вопрос «Зачем?» из человеческой истории, то вы будете иметь уже не гуманистическую цивилизацию. Изменятся базовые понятия добра и зла.

Я поморщился, пытаясь скрыть свое раздражение:

– Вам не кажется, что то, что вы сейчас говорите, – не ко времени и звучит несколько заумно?

Меня перебил настоятель Данилова монастыря:

– Нет. Совершенно не заумно и точно ко времени, Андрей Егорович. Его высокопреосвященство говорит именно то, что должен был обязательно сказать.

Я чуть повысил голос:

– Святые отцы. Господа. Мне надо принимать решения. И быстрые решения. Безошибочные. Для этого я должен приземленно знать, с чем и с кем имею дело. У меня погибли люди. Их безжалостно убили. Воинскую элиту, которую я готовлю, вырезали, как стадо баранов. А нам, всем здесь присутствующим, только что чуть не устроил локальный апокалипсис скованный по рукам и ногам один из напавших на нас. Понимаете?

Архимандрит терпеливо улыбнулся и чуть поклонился кардиналу:

– Если вы не против, то я попытаюсь дополнить мысль, ваше высокопреосвященство:

Эти, – он вначале махнул рукой в сторону мертвого, а потом взглянул на меня, – начали готовить человечество к совершенно новой цивилизации, в которой роль человека-бога будет принадлежать им, а у нас, у людей, это право будет отобрано. При этом человечество будет разделено по расовому и национальному признаку и буквально втоптано, по меньшей мере, в эпоху рабовладения, если не в первобытнообщинный строй. Произойдет глобальная сегрегация в масштабе всей Земли. Процесс они запустили и начали реализовывать свой проект в Германии. Эти существа, – он опять указал на мертвого, – уже нашли себе помощников с мизантропическими наклонностями и начали через них работать. И если их не остановить, то мы обязательно скоро встанем перед жутким смыслом следующей фразы – «когда я слышу слова „человеческая культура“, мне хочется достать пистолет или дубинку».

Я придвинулся ближе к инквизиторам:

– «Режиссер» этого проекта тоже находится в Анэнербе?

Настоятель Данилова монастыря перевел взгляд на кардинала. Тот, помедлив мгновение, тяжело и с неприкрытой яростью в голосе произнес:

– Да, «режиссер» находится в Анэнербе. А инициатор нападения находится у нас, в Ватикане. Умерший только что это подтвердил. Я как секретарь Конгрегации Священной канцелярии знал об этом существе, но то, что оно связано с разворачивающимися в Германии событиями, выяснил только что. В Святом Престоле у него чрезвычайные полномочия, и противодействовать его влиянию очень тяжело. Как глава Святой инквизиции, в свете открывшихся обстоятельств, считаю необходимым реализовать самые крайние меры воздействия.

– И как вы себе это представляете, ваше высокопреосвященство?

Кардинал задумчиво потер подбородок:

– Простите, Андрей Егорович, но после произошедших у вас событий я вынужден соблюдать в этом здании определенную осторожность. Прошу дать мне карандаш и лист бумаги.

Подполковник, до этого момента не принимавший никакого участия в беседе и отстраненно нас слушающий, подвинул Меркати свой блокнот и ручку:

– Можете писать здесь, ваше высокопреосвященство.

Отец-инквизитор поблагодарил Стаса и начал быстро писать в блокноте. Закончив, он поочередно показал всем нам свой текст, а потом, взяв лежащую на столике зажигалку, немедленно сжег лист в пепельнице.

Я постарался вложить в голос всю свою настороженность и скепсис, которые испытал, прочитав написанное нашем гостем из Рима:

– Вы отдаете себе отчет, что предлагаете, и какой резонанс это будет иметь?

– Да, я полностью отдаю себе отчет, господин государственный секретарь. Помогите нам, и вся мощь Святого Престола будет в вашем распоряжении при любом начинании.

Я откинулся на стуле и переглянулся со Стасом. Тот в ответ пожал плечами – мол, ты начальник, тебе и карты в руки.

Я поднялся со стула и подошел к отцу-инквизитору:

– Предварительно ваше предложение принимается, ваше высокопреосвященство. Но моим людям требуется некоторое время, чтобы разработать реалистичный план для выполнения того, о чем вы написали. Через три дня мы вас ознакомим с его черновым вариантом.

Кардинал тоже поднялся и шагнул мне навстречу:

– Благодарю вас, Андрей Егорович. Я проинформирую его святейшество, но только в последний момент. Иначе последствия могут быть самыми неблагоприятными. Прошу это учитывать при ваших расчетах.

Я устало улыбнулся:

– Договорились. А теперь, господа, прошу меня простить. Моим людям надо устранять последствия нападения. Да и прийти в себя после того, что только с нами произошло, не помешает.

Архимандрит и кардинал тепло распрощались с нами, и, когда они вышли, я сел напротив подполковника:

– Не мне тебя учить, Стас, что действовать теперь доведется сразу на нескольких уровнях. Но реализация замысла кардинала выходит на первый план. От этой печки и начнем танцевать. Сейчас дай команду Фариду с его группой аналитиков, пусть начинают немедленно разрабатывать акцию. Вдобавок займись поиском места в Москве для новой базы. Здесь нам оставаться больше нельзя. И самое важное, как мне кажется, – я теперь посмотрел на Ваджру, – это придумать, как защитить от общения с подобными существами не только меня, но и всю команду «Росомахи».

Стас чуть прикрыл глаза, соглашаясь, а потом небрежно ткнул пальцем в сторону медицинского кресла, в котором так и продолжал лежать наш мертвый «гость»:

– А с этим что будем делать?

Вместо меня ответила Ноя:

– В холодильник его. Я еще не все о нем узнала. Мне надо лучше его изучить, прежде чем я предложу «противоядие»…

Глава 7

…не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это…

Ветхий завет. Второзаконие, гл. XVIII

Если бы, по какой-нибудь фантастической случайности, некий знаток внутрисемейных мафиозных отношений далекого солнечного Палермо долго работал с помощником председателя совета директоров корпорации «Рейн-Сталь» Куртом Ангстом, то он бы вынес бесстрастный и однозначный вердикт. Этот человек в иерархии корпорации является ни много ни мало как консильери. И никто этого знатока не сумел бы убедить в обратном. Тот бы, снисходительно улыбаясь, на пальцах доказал сомневающемуся, что только к советам консильери может так внимательно прислушиваться «Большой Папа». И это не говоря уже о способности Курта решать щепетильные вопросы так, что даже в узкой среде высокопрофессиональных юристов ведущих германских корпораций и банков его за глаза так и называли – «Решатель».

Впрочем, как и всякий человек, Курт Ангст имел свои слабости и странности. Одной из таких странностей, которую он тщательно скрывал от всех, включая и горячо любимую супругу, являлось желание обязательно после завтрака в одиночку выпить свой утренний кофе. Это символическое кофепитие происходило всегда в маленькой и уютной кофейне под названием «Старая мельница», расположенной на Эгельштрассе, неподалеку от центрального офиса корпорации «Рейн-Сталь» в Берлине. Те сорок минут, которые Курт посвящал двум чашкам ароматного напитка, доставляемого контрабандой из Бразилии, были самыми продуктивными в течение всего его ненормированного рабочего дня. В остальное время он просто озвучивал варианты решения проблем, которые приходили в его изощренный мозг во время этого кофепития.

Вот и сегодня, спустя полчаса, после того как он тепло попрощался с женой и расцеловал на прощание двух своих семилетних близнецов – мальчика и девочку, Курт уже припарковал свой служебный «опель» на стоянке рядом со «Старой мельницей».

Войдя в кофейню, помощник председателя совета директоров «Рейн-Сталь» хотел уже было приветливо вскинуть ладонь и произнести традиционное: «Доброе утро, Макс, мне как обычно», – но внезапно запнулся на полуслове. На рабочем месте старины Макса, дородного уроженца Баварии, обычно священнодействующего над жаровней, на которой стояли всяческие хитроумные приспособления для приготовления волшебного бодрящего напитка, с уверенностью хозяйки кухни решительно орудовала миловидная шатенка лет двадцати пяти. И, судя по дразнящему запаху натурального бразильского кофе, дело свое она знала прекрасно. Не отрывая внимательного взгляда от жаровни, молодая женщина просительно подняла палец:

– Одну секунду, пожалуйста…

После этого чуть отстранилась, ноздри ее затрепетали, втягивая запах кофе. Помедлив мгновение, шатенка миниатюрным деревянным совком добавила в турку еще щепотку кофе, опять втянула ноздрями воздух, удовлетворенно кивнула сама себе и только после этого, обворожительно улыбаясь, повернулась к посетителю:

– Прошу прощения… господин Ангст? Я не ошиблась? Дядя Макс предупредил, что вы должны обязательно появиться в это время. И даже заставил несколько раз повторить ему рецепт кофе, который надо для вас приготовить. Сорт «Каравелла», без сахара, обязательно дважды вскипевший, со щепоткой красного турецкого перца и отдельно горный альпийский мед. Все верно?

От ее грудного голоса у Курта, примерного мужа и семьянина, внезапно, впервые после десяти лет брака, екнуло сердце при разговоре с женщиной. Стараясь не смотреть в вырез дринделя, который подчеркивал соблазнительные формы шатенки, он постарался ровным голосом ответить:

– Вы не ошиблись, я действительно господин Ангст. И рецепт именно тот. А что случилось с Максом? Почему его сегодня нет?

Женщина опустила глаза, и лицо ее стало трогательно печальным:

– Тетя Эльза внезапно заболела, и дядя Макс вчера поздно вечером отвез ее в больницу. После этого он перезвонил нам с сестрой и попросил в течение двух-трех дней приглянуть за «Старой мельницей», так как сам он хочет побыть рядом с женой. Мы его племянницы. Я Хельма, а мою сестру зовут Лора, – женщина чуть отвернула голову и чуть повысила голос: – Лора! Выйди, познакомься с господином Ангстом.

На ее голос из маленькой кладовой, где, как знал Курт, хранятся запасы кофе, грациозно выпорхнула еще одна миловидная шатенка. Она сделала легкий книксен и с почти незаметным баварским акцентом произнесла:

– Очень приятно, господин Ангст. Мы рады видеть вас в заведении нашего дяди. – Потом подошла ближе к посетителю и протянула руку: – Позвольте ваш плащ и шляпу, господин.

Отдав свою верхнюю одежду, Курт, как обычно, разместился за своим любимым столиком у окна. Через минуту к нему с подносом подошла Лора. Она ловким движением расстелила на столешнице белоснежную льняную салфетку, положила на нее завернутую в еще одну салфетку серебряную ложечку, поставила фарфоровую чашку с кофе, маленькую вазочку с медом, а потом сердечно улыбнулась:

– Приятного кофе. Следующая порция будет готова ровно через двадцать минут, как вы и привыкли…

Помощник председателя совета директоров «Рейн-Сталь» кивком поблагодарил вторую племянницу Макса и, смакуя напиток, сделал первый маленький глоток. Кофе оказался приготовленным именно так, как он любил. Чуть прикрыв глаза, Курт занялся тем, для чего он, собственно, и посещал эту кофейню, – анализом и способами решения вопросов, которые перед ним ставил его шеф.

По-видимому углубленный в свои мысли, он не заметил, как быстро пролетели двадцать минут, так как из задумчивости его вывел голос Лоры:

– Ваш второй кофе готов, господин Ангст. Подавать?

Курт поднял на официантку задумчивый взгляд:

– Да, конечно, будьте любезны.

Лора споро убрала использованную посуду, а потом, в той же последовательности, что и первый раз, сервировала столик. Однако, к удивлению помощника Юргенса, она на этот раз не пожелала ему приятного кофепития, а, отодвинув стул, села напротив. Курт недоуменно поднял брови:

– Простите?..

Женщина несколько секунд, не отвечая на вопрос, задумчиво его рассматривала. Курт вдруг с содроганием увидел, что от ее улыбчивости и мягкой женственности не осталось и следа. Сейчас перед ним сидел человек-функция. Помощник председателя совета директоров «Рейн-Сталь» не понаслышке знал о таких людях-функциях. И знал, как они могут быстро и хладнокровно «решать вопросы». Тем более что шатенка, назвавшаяся Хельмой, за те секунды, пока ее напарница не отвечала на вопрос, успела запереть входную дверь в кофейню, повесить на нее табличку «Закрыто» и оказаться стоящей в двух шагах за спиной своей подруги. Курт внутренне подобрался, готовясь к самому худшему. Однако Лора, бесстрастно глядя сидящему напротив мужчине в переносицу, только проговорила:

– У меня послание для вашего начальника следующего содержания. Слушайте и запоминайте: некто рекомендует господину Юргенсу очень внимательно просматривать итальянскую прессу и слушать итальянское радио в день пасхального послания Пия XI. И, что чрезвычайно важно, обратить особое внимание на выступление главы католической церкви 29 апреля сего года. Это будет ответ на более чем ироничное заявление вашего работодателя о неком знаковом событии, которое он сделал при встрече под Франкфуртом-на-Майне. Это все. Мне повторить послание?

Помощник Юргенса сделал отрицающий жест ладонью:

– Нет, не надо. Я все запомнил.

Сидящий напротив человек-функция мгновенно исчез, и перед Куртом снова сидела чуть наивная молодая женщина, которая опять обворожительно улыбнулась:

– Ну вот и славно. Мне было действительно приятно с вами познакомиться, господин Ангст. Мы сейчас отсюда уйдем, и я рекомендую вам через пять минут также покинуть это заведение, так как, – она взглянула на свои наручные часы, – приблизительно через четверть часа в кладовой проснется «дядя Макс». Проверять, что и как предшествовало его сну, будет непродуктивно, поверьте. Он будет помнить только то, что вчера вечером сильно наподдал и решил заночевать в своем заведении, чтобы не расстраивать «тетю Эльзу». Ну зачем ставить пожилого человека в неловкое положение? Тем более что его племянницы также не повели себя вполне добродетельно, пустившись во все тяжкие еще два дня назад с двумя незнакомцами. Не говоря уже о «тете Эльзе», которая еще та штучка в плане награждения мужа развесистыми рогами, когда он прикладывается к бутылке. Пусть их поведение останется маленькой тайной между нами… Вы не против?

Курт равнодушно пожал плечами:

– Совершенно не против. Старина Макс и его родственники имеют полное право на свои скелеты в шкафу…

– Отлично. Всегда приятно иметь дело с понятливым собеседником…

Больше не говоря ни слова, «племянница» обернулась к своей напарнице, женщины обменялись короткими жестами, потом быстро собрались и покинули «Старую мельницу». Курт задумчиво посмотрел на закрывшуюся за ними дверь, затем окинул взглядом стол, вздохнул, вынул носовой платок и тщательно вытер чашку с кофе, из которой так и не сделал ни одного глотка. После этого тяжело поднялся со своего места, надел плащ, поправил на голове шляпу и неторопливо покинул заведение старины Макса.

Ватикан. Рим. Апостольский дворец 26 апреля 1934 г., 10 час. 31 мин. по римскому времени

Он пришел в эти места вместе с Энеем, покинув разрушенную Трою. А потом, когда столетия спустя здесь вместо маленькой деревушки возник Великий город, жил в нем под разными именами. Он был тенью всех императоров. Умной, коварной тенью, использующей человеческие пороки и слабости. Свою силу внушать людям эмоции он использовал крайне редко и, может быть, поэтому и оставался так невероятно долго настоящим властителем вечного, изящного, противоречивого Рима, колыбели европейской цивилизации. Города, подарившего миру юриспруденцию и кровавую беспощадность гладиаторских боев. Города яростно-языческого до мозга костей, славящегося на всю ойкумену разнузданностью оргий и свободой нравов, но сотворившего катакомбы, в которых первые христиане истово молились Богу, залившему огнем Содом и Гоморру. Столицы Древнего мира, построившей великую Аппиеву дорогу, по которой потомки Ромула и Рема железным потоком легионов уходили к бессмертной воинской славе и вдоль которой они же и распяли стремящихся к свободе рабов. Рабов, нашедших утешение в подавляющем своей простотой и законченностью призыве: «Придите ко Мне, все страждущие и обремененные, и Я успокою вас…»

Он со странным чувством любви-ненависти всматривался в Великий город. Город, который, как будто насмехаясь над самим собой, произнеся сакраментальное: «О, времена, о, нравы!», смело и бесшабашно ринулся разрушать храмы светлых богов Олимпа. А потом взял и возвел на месте садов матереубийцы Нерона твердыню новой веры – Собор Камня – Святого Петра.

«Ты не ошибся, Рим, выбрав две тысячи лет назад своей путеводной звездой простой крест, – подумал Эмилио Пачелли. – Крест – это ведь так примитивно и в то же время сложно. Еще немного усилий, и мы оставим примитивное примитивным, а себе заберем сложное и вечное. Как это говорил Сын Плотника: „Богу – Богово, а кесарю – кесарево“? Вот и будет им кесарево. Впрочем, пусть они, как всегда, все сделают сами, эти потомки обезьян…»

Додумать мысль статс-секретарю Пия XI помешал начальник охраны Папы. Он кашлянул в кулак, не решаясь оторвать могущественного кардинала от его мыслей. Не отворачиваясь от окна в приемной первосвященника, Пачелли тихо спросил:

– Вы доложили его святейшеству, что я уже полтора часа ожидаю его аудиенции?

– Да, ваше высокопреосвященство. Но у его святейшества сейчас находится секретарь конгрегации Священной канцелярии господин Донато Меркати с гостями из Московской Патриархии. По личному распоряжению Папы я обязан никого не допускать в кабинет во время их беседы.

Статс-секретарь удивленно поднял брови и быстро развернулся к собеседнику:

– Из Московской Патриархии? И никого не пускать – даже меня?

Начальник охраны удрученно вздохнул и развел руками:

– Никого без личного разрешения его святейшества, ваше высокопреосвященство. Мне очень жаль.

– Вы напомнили ему, что через полтора часа начинается традиционное пасхальное послание?

– Несомненно, господин Пачелли.

В это время дверь, ведущая в кабинет Папы, открылась, и в приемную выглянул Донато Меркати. Он мазнул равнодушным взглядом по статс-секретарю и пальцем подозвал четырех высоких монахов-иезуитов, до того времени смиренно и тихо сидящих в приемной. Следуя его неслышным указаниям, двое из них остались стоять перед дверями рядом со швейцарскими гвардейцами, а двое быстро вошли внутрь. Дождавшись, пока монахи скроются в кабинете, секретарь конгрегации Священной канцелярии обозначил на лице радушную улыбку и неторопливо подошел к Пачелли:

– Рад вас видеть, ваше высокопреосвященство. Его святейшество просит вас к нему.

Статс-секретарь исподлобья взглянул на Меркати. Конгрегация Священной канцелярии, а по-старому – инквизиция, была единственной структурой в Ватикане, на которую всесильный помощник Папы никак не мог полностью распространить свое влияние. Все его попытки взять под абсолютный контроль этот институт католической церкви, предназначенный для выявления и искоренения ересей, каждый раз заканчивались крахом.

Не помогло ни прямое эмоциональное давление на Пия XI, ни сложная интрига с воздействием на понтифика через его личного врача. Хотя до этого момента все начинания кардинала заканчивались успешно. Ведь удалось ему, используя того же врача, чья дочь была любовницей дуче, воплотить в жизнь Латеранские соглашения с Муссолини, по которым Святой Престол признавал власть фашистов в Италии. Благодаря тому же врачу, Пий XI согласился с мнением статс-секретаря, что высшие интересы матери-Церкви требуют беспрецедентного подписания конкордата с нацистом Гитлером. Даже несмотря на то, что фашисты в Allemang явно начинали проповедовать языческие культы, а из-под благообразной маски заботы о стране начала высовываться нечеловеческая морда нацизма. Но было похоже, что некоторые тайны «Святого отдела расследований еретической греховности» так и оставались закрыты для второй фигуры в Ватикане.

– Вы меня слышали, господин кардинал? – напомнил о себе глава Инквизиции.

Пачелли в ответ равнодушно-вежливо улыбнулся:

– Простите, задумался.

Меркати ничего не ответил и только еще раз сделал приглашающий жест в сторону кабинета Папы.

Войдя в кабинет первосвященника, Пачелли, сильнейший эмпат со времен эпохи Трои, неожиданно понял, что способность легко управлять чувствами других людей внезапно и резко покинула его. Такое состояние посещало статс-секретаря несколько раз за всю жизнь и было равносильно тому, как если бы всесильный кардинал внезапно лишался способности видеть окружающий мир в цвете. Он знал, что время от времени его сверхчеловеческие способности требуют отдыха и в такие часы просто уединялся в келье одного из монастырей вблизи от Рима. Тяжело досадуя на то, что главное оружие так неожиданно перестало действовать, и сделав над собой усилие не выскочить немедленно из кабинета, кардинал еле заметным поклоном поприветствовал Пия XI:

– Ваше святейшество…

Папа из-за стола, на котором лежала единственная толстая папка с православным крестом на обложке, указал на свободное кресло:

– Присаживайтесь, ваше высокопреосвященство, и присоединяйтесь к нашей беседе. Позвольте мне представить наших гостей – личного представителя местоблюстителя Патриаршего Престола, настоятеля Данилова монастыря отца Иннокентия с его помощниками.

Сидящий напротив главы Ватикана одетый в рясу простого православного монаха пожилой, но еще крепкий мужчина вежливо, на классической латыни, улыбчиво произнес:

– Чрезвычайно рад знакомству, ваше высокопреосвященство. Ваше рвение в служении делу Христа широко известно в Московской Патриархии и может служить примером для всех смиренных служителей Церкви, независимо от принадлежности прихода.

Пачелли в ответ склонил голову:

– Благодарю вас, господин настоятель. Я также рад познакомиться с вами.

– А это мои помощники, – глава Данилова монастыря указал на монаха и монахиню в углу кабинета, которые вместе с вошедшими ранее монахами-иезуитами склонились над столом, заваленным древними свитками, – отец Андрей и сестра Наина.

Услышав свои имена, монах и монахиня обернулись. И в тот же момент статс-секретарь получил страшный ментальный удар, от которого его начавшая было просыпаться способность управлять эмоциями людей опять исчезла. Мгновенно определив, что источником потери им главного оружия является кто-то из этих двоих, кардинал в панике, беззвучно закричал:

«Кто вы!!? Из какого Дома?! Назовитесь!!»

В ответ в голове кардинала раздался тихий, на грани эмоциональной слышимости смешок, а потом, ломая остатки воли, сознание существа, известного окружающим как Эмилио Пачелли, посетила посторонняя мысль:

«Это неважно, кто мы. Просто прими как данность, что ты должен сейчас подчиняться и со всем соглашаться. Ну!!»

Чужая воля скрутила «Я» главного помощника Папы, не давая пробиться наверх сознания мысли, что он знает об этих двоих что-то важное и страшное. Обезоруженный, находящийся в полуобморочном состоянии, пересиливая наваливающуюся слабость, кардинал хрипло спросил:

– Могу я поинтересоваться, отец Иннокентий, с чем связан ваш визит в Ватикан в столь знаменательный для нашей матери католической Церкви день, как Пасха?

Делая вид, что не замечает внезапно побледневшего лица статс-секретаря, гость безмятежно и благожелательно ответил:

– Естественно можете, ваше высокопреосвященство. Я привез, – настоятель Данилова монастыря низко поклонился Пию XI, – его святейшеству личное послание от местоблюстителя Патриаршего Престола, в котором последний предлагает начать сотрудничество между нашими Церквями в деле служения христианским ценностям, поставив дела Веры выше канонических разногласий. Особенно в сотрудничестве по этическому противодействию начавшим появляться кровавым режимам с античеловеческой сутью. И кстати, рассказал о многообещающих переменах, начавшихся в России, которые, как видится Московской Патриархии, покончили с зарождавшейся коммунистической диктатурой в моей стране. Диктатурой, забывшей основную заповедь Нового Завета: «Нет ни эллина, ни иудея…»

– Благодарю вас, отец-настоятель – внезапно прервал его Пий XI, до того внимательно слушавший обоих собеседников. – Я до последнего момента сомневался, как закончить одну мысль в сегодняшнем пасхальном послании. Вы натолкнули меня на правильный выбор. Эти слова я и использую.

Настоятель Данилова монастыря еще раз низко склонил голову:

– Это высокая честь для меня, ваше святейшество…

Первосвященник перевел взгляд на своего статс-секретаря:

– По церковным канонам вы, ваше высокопреосвященство, должны сейчас сопровождать меня. Надеюсь, как лицо, отвечающее за протокол, вы не будете против, чтобы я пригласил наших гостей присутствовать на балконе базилики Святого Петра во время папского послания?

Задыхающийся под прессом чужой воли главный помощник понтифика сразу увидел, откуда он сможет получить помощь. Толпа. Громадная толпа людей, с их взрывом эмоций, уже сейчас собравшаяся на пьяцца Сан-Пьетро, послужит ему. Он выпьет их эмоции до дна, а потом вспомнит, кто эти двое, и сокрушит их. Навяжет свою волю и заставит умереть в сладких грезах. Прекрасно, что странные монах и монахиня будут находиться рядом. Чем ближе объект, тем сильнее воздействие. Эта мысль придала существу по имени Эмилио Пачелли такую надежду, что он даже нашел в себе силы улыбнуться главе Ватикана:

– Появление наших гостей на балконе собора Святого Петра не будет нарушением протокола, ваше святейшество. Но позволю себе напомнить вам, что у нас осталось совсем мало времени. Верующие уже собрались на площади, а задержка может взволновать толпу.

Пий XI, соглашаясь, кивнул:

– Вы правы, друг мой. У нас осталось всего несколько минут.

Понтифик встал с кресла и водрузил на голову папскую тиару. Глядя прямо перед собой, глава Ватикана властно произнес:

– Братья и сестра во Христе, прошу следовать за мной.

И, не оглядываясь, решительно вышел из кабинета…

Ватикан. Рим. Апостольский дворец

26 апреля 1934 г., 11 час. 43 мин. по римскому времени

Подполковник плотнее прижал горошину наушника и жестом приказал соблюдать тишину. Приняв короткую информацию от Егорова, шепотом проговорил в приклеенную к углу рта нашлепку микрофона:

– Они пошли. Координатору на площади – занять позиции согласно боевому расписанию. Готовность пятнадцать минут. Группе в Санта-Мария-Галерия готовность сорок минут. Выполнять.

Выслушав ответные сообщения, что приказ принят к исполнению, развернулся к троим оставшимся с ним подчиненным:

– Наша очередь. Выходим.

Дверь из чердака Апостольского дворца чуть приоткрылась, и четыре фигуры, одетые в «хамелеоны», пригнувшись, мягко и неслышно ступая, рассредоточились по крыше папской резиденции.

Медленно подтянув к себе СВД, обернутую в ткань, подполковник взглянул в пятикратный оптический прицел и шепотом проговорил:

– Наблюдаю балкон. Доложить готовность.

Через мгновение пришел ответ от подчиненных:

– Здесь Касатка. Объект в прицеле.

– Здесь Фарада. Цель вижу.

– Здесь Говорун. Держу в прицеле.

Командир «росомах» на миг прикрыл глаза, давая им отдохнуть, а потом опять прильнул к оптике:

– Напоминаю, начало операции – слова Папы: «Нет ни эллина, ни иудея…» Без моего выстрела огонь не открывать.

– Принято.

– Принято.

– Принято.

В этот момент на балконе базилики Святого Петра появился понтифик с сопровождающими его священниками. Многотысячная толпа верующих на пьяцца Сан-Пьетро радостно взревела, приветствуя главу католического мира. Улыбнувшись, Пий XI воздел руки, и его голос, многократно усиленный микрофоном, раздался на площади:

– Дорогие братья и сестры в Риме и во всем мире! Патриархи, митрополиты, архиепископы, епископы и прочие на местах властью облеченные, в мире и общении с Апостольским Престолом пребывающие…

Подполковник медленно повел стволом снайперской винтовки, и в перекрестии прицела возникла голова Пия XI:

– Внимание, три минуты.

– Весьма сердечно Мы приветствуем всех вас, возлюбленные сыны и дочери Рима и всего мира, в духе «Аллилуйя» Светлого Христова воскресенья, в духе радости о Воскресении и мире во Христе после скорби о Его божественных страстях. Однако, к несчастью, настают времена, когда может не стать ни Воскресения, ни мира между народами…

Внезапно на площади послышалось несколько вскриков, которые быстро начали перерастать в недоумевающий гул. Чувство радостной восторженности, до того физически ощутимое толпой верующих, резко и внезапно начало перерастать в ощущение подавленности и тоски. Казалось, над площадью вдруг появилась черная воронка, которая начала высасывать из людей все светлое и доброе, оставляя в душе только пепел безнадежности.

В наушнике командира «росомах» раздался взволнованный голос Егорова:

– Стас, Ноя сообщила, что ОН пытается выйти из-под контроля.

– Что происходит?

– Похоже, начал использовать толпу. Эмпат, мать-перемать…

– Отменяем операцию?

– Нет, ни в коем случае. Но помни, что у нас в запасе не больше десяти минут. Иначе его придется ликвидировать без шума.

– Понял. Отбой связи.

Подполковник опять прильнул к окуляру прицела. На балконе собора православная монахиня, стоящая за главой конгрегации Священной канцелярии, плавным, перетекающим движением чуть отстранила отца-инквизитора и оказалась стоящей рядом с Папой, а четыре монаха-иезуита переместились ближе к статс-секретарю.

– У нас на пороге стоит новый вид безбожия, который, разнуздывая низменные человеческие страсти, заявляет с бессовестным цинизмом, что на земле не настанет ни мира, ни благополучия, пока не будет стерт последний след религии и пока не будет уничтожен последний её почитатель. Как будто бы безбожники имеют власть заглушить дивный голос Спасителя, заявившего через уста апостола Павла: «Нет ни эллина, ни иудея…»

Монахиня решительно оттолкнула понтифика и встала перед ним, закрыв своим телом. Подполковник, чуть подняв ствол снайперской винтовки, поймал в оптический прицел навершие папской тиары и плавно нажал на спусковой крючок. Почти сразу раздались три последовавших друг за другом выстрела его подчиненных.

Первая пуля, диаметром в десять миллиметров, выпущенная Касаткой из ствола Barrett 82, попала в левое сердце Эмилио Пачелли, растерзав его в кровавые ошметки. От ее же удара тело статс-секретаря развернуло на сто восемьдесят градусов и отбросило к стене. Поэтому, как и предполагалось, вторая пуля, прилетевшая мгновением позже, ударила его под правую лопатку, разорвав второе сердце. А третье изделие вершины человеческой науки – убивать – перебило позвоночник статс-секретаря. Однако, вопреки всему, тот еще продолжал жить. Изуродованное тело чуть дернулось на полу, и все находящиеся на балконе базилики Святого Петра с содроганием увидели, как, казалось бы, безнадежно мертвый кардинал попытался ползти к выходу, а его раны начали медленно затягиваться. Глава инквизиции прокричал резкую команду на латыни. Повинуясь ей, четверо монахов-иезуитов подскочили к распростертому на балконе телу и рывком перевернули его. Двое прижали ноги, один навалился, держа руки, а четвертый, выхватив из-под сутаны трехгранную мизерикордию, резко размахнулся и всадил ее прямо в глазницу. Кинжал «милосердия», разрывая мозг, эволюция которого на миллионы лет была старше людского, пробил затылочную кость, глубоко вонзился в мраморный пол и зафиксировал голову статс-секретаря, как булавка фиксирует бабочку. Создание, носящее имя Пачелли, страшно и протяжно закричало. И, вопреки физиологии Homo sapiens, сделало то, чего никогда бы не смог сделать обычный человечек с перебитым позвоночником и разрезанным мозгом. Своими окровавленными руками кардинал смял держащего их монаха-иезуита как легкий лист бумаги, а потом разорвал и отшвырнул останки в разные стороны. Но это была уже агония. Существо, еще видавшее, как обтесывали первый камень для крепостной стены Древнего Рима, совершив последнее в своей жизни убийство и сделав последний вздох, больше похожий на рык умирающего зверя, ушло в небытие, из которого не было возврата даже ему.

Секретарь конгрегации Священной канцелярии устало вытер пот со лба и приказал своим подчиненным:

– В госпиталь Святого Иакова его, в прозекторскую на вскрытие. Исследовать каждый сантиметр тела. Мы должны знать об этих тварях все. Головой отвечаете за останки.

Оставшиеся в живых монахи подхватили за ноги и руки то, что еще пять минут тому назад звалось Эмилио Пачелли, и скрылись в проеме двери.

В наушнике подполковника, внимательно разглядывающего происходящее на балконе собора Святого Петра через оптический прицел и готового немедленно открыть снова огонь, опять раздался голос Егорова:

– Стас, отбой. Все в порядке. Приступайте ко второй части операции.

– Как там Папа?

– Нормально. Крепкий мужик. Только побледнел, когда тиару с головы твоим выстрелом сорвало. Сейчас его уведут, а Меркати заявит о покушении. Начинайте работать. Все. Конец связи.

Подполковник отложил винтовку в сторону:

– Группе в Санта-Мария-Галерия – время «Х» минус десять минут.

– Есть время «Х» минус десять минут.

– Координатору на площади – начать операцию.

– Есть начать операцию.

Командир «росомах» поднял ладонь и жестом скомандовал своей боевой тройке:

– Уходим.

Тихими, неслышными тенями четыре фигуры покинули крышу папской резиденции, не оставив даже намека на свое былое присутствие…

Между тем пятидесятитысячная толпа верующих на площади Святого Петра замерла. Люди, находящиеся перед собором, не могли видеть, что в действительности происходило на его балконе. Они просто услышали непонятно откуда раздавшиеся выстрелы, вслед за которыми понтифик немедленно исчез из поля зрения. Такая последовательность событий всколыхнула в людях страшное предчувствие. И оно не замедлило подтвердиться волной криков, внезапно возникших в разных концах пьяцца Сан-Пьетро:

– Покушение!!!

– Покушение на Папу!!!

– Стреляли в понтифика!!!

– Убили!!! Убили Пия XI!!!

– Месть!!! Отомстить!!!

Волна криков нарастала. Но только хороший психолог смог бы вычислить, что некие неизвестные начали сознательно вводить толпу в критическое состояние, под воздействием которого она может пойти на любые поступки, вплоть до убийств. Такое состояние, даже если его быстро блокировать на месте, никогда даром не проходит. Оно легко распространяется, и люди, им заряженные, становятся точкам психологической катализации, способными оказывать влияние уже на других людей, даже спустя недели и месяцы.

Внезапно на балконе собора Святого Петра появилась одинокая фигура, облаченная в сутану кардинала. Крики сразу стихли, и толпа опять замерла. Трагичный голос секретаря конгрегации Священной канцелярии, многократно усиленный динамиками, тихо проговорил:

– Братья и сестры. Случилось страшное и противное Богу. На главу матери нашей Церкви совершено покушение. Сейчас за жизнь понтифика борются врачи. Прошу вас разойтись и молиться…

Последнюю фразу кардиналу не удалось договорить. На вершине дорической колоннады, охватывающей площадь двумя полукружиями, неожиданно раздалась серия хлопков из негромких взрывов, после которых на людей начали опускаться разносимые легким ветром непонятные листовки. Напуганная этими взрывами, находящаяся на грани массовой истерии толпа метнулась к выходу с площади.

Корреспондент католической газеты «Римский обозреватель» Леонардо Гинелли, присутствующий на пьяцца Сан-Пьетро не только из-за работы, но и как ревностный католик, поддался общей панике. Он бежал не останавливаясь к своей машине, оставленной неподалеку на улице Сан-Анджело. Но, уже вставляя ключ в замок зажигания, вдруг понял, что держит в руках листовку. Разгладив дрожащими ладонями лист бумаги, он с трепетом прочитал написанный на нем текст:

Мы начали борьбу против католичества, и она не ограничится теоретическими декларациями. Сегодняшнее покушение – это только начало. Подлость и ложь – вот что характеризует сегодня христианство. Наше движение не остановится ни перед чем, чтобы искоренить зло под названием Церковь. Время настало!!

НАЦИОНАЛ-ФАШИСТСКИЕ БРИГАДЫ

Поняв, что присутствует при рождении сенсации, которая может стать поворотом в его карьере журналиста, Гинелли выскочил из автомобиля и помчался в сторону ближайшей телефонной будки для срочного звонка в редакцию…

Корреспондент «Римского обозревателя» еще только набирал номер телефона своего шефа, когда в пригороде Рима с названием Санта-Мария-Галерия в помещение радиостанции «Радио Ватикана» ворвались шесть вооруженных человек в масках. Скрутив немногочисленную охрану, неизвестные закрыли в подсобном помещении работников студии и, прервав передачу, ведущуюся с площади Святого Петра, сделали заявление в эфир, текст которого до последней буквы совпадал с текстом листовок, разбросанных при покушении на понтифика. После сделанного заявления, не выключая оборудование, нападающие усадили молоденькую монахиню-диктора прямо перед микрофоном, связали ее, разорвав при этом сутану до исподнего, дали несколько пощечин, а потом скрылись из радиостанции в неизвестном направлении. От страха и унижения монахиня расплакалась, заставив весь католический мир с ужасом и состраданием целых пять минут слушать ее рыдания в прямом эфире, пока приехавшие полицейские не догадались выключить микрофон…

Слезы монахини-послушницы стали той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Вечером того же дня, пылая праведным гневом, жители маленького Санта-Мария-Галерия разгромили помещение местной ячейки чернорубашечников. Фашистов вытащили на улицу, обмазали смолой, обваляли в перьях и под свист толпы пинками вытолкали за пределы городка, пообещав подвесить вниз головой, если они попытаются вернуться.

Антифашистские акции в Европе лесным пожаром прокатились по Франции, Польше, Испании, Германии, Италии и Австрии. Посол Берлина безуспешно пробовал лично дозвониться до пресс-секретаря понтифика. Услышав его голос, на другом конце провода просто бросали трубку. Муссолини, попытавшийся персонально навестить Пия XI, два часа бесплодно просидел в машине, окруженной швейцарскими гвардейцами, но в резиденцию Папы его так и не пропустили. Молчание Ватикана становилось зловещим, напоминая затишье перед готовой разразиться грозой. И гроза разразилась. 29 апреля 1934 года пресс-секретарь Пия XI объявил, что жизнь понтифика находится вне опасности и что он выступит с посланием перед верующими на площади Святого Петра.

В этот раз меры охраны были беспрецедентными. Досматривался каждый желающий попасть на пьяцца Сан-Пьетро, а на крышах всех окружающих площадь зданий разместились люди из службы безопасности Ватикана. Точно в 12 часов дня по римскому времени понтифик в окружении кардиналов появился на балконе храма Святого Петра. Увидев главу католической церкви живым и здоровым, многотысячная толпа прихожан вначале взревела от радости, а потом замерла, повинуясь успокаивающему жесту. Усиленный микрофонами, передаваемый по радио всеми известными радиостанциями ровный и властный голос Папы раздался на площади и в приемниках жадно прильнувших к ним слушателей:

– Досточтимым братьям архиепископам, епископам и прочим ординариям, в мире и общении с Апостольским Престолом состоящим. Всем верующим, в лоне матери-Церкви нашей пребывающим.

Со жгучей тревогой и растущим недоумением мы давно уже следили за тяжкими испытаниями, которым подвергается Церковь. За усиливающимися притеснениями, от которых страдают те, кто остается сердцем и делом верен Царству Божьему.

Но древо мира, посаженное нами на канонических территориях католицизма с чистейшими намерениями, не принесло плода. Мы доверчиво надеялись, и никто на свете, имеющий очи видеть и уши слышать, не может винить в этом Церковь и ее главу. Опыт последних событий, происшедших в день Христова Воскресения, указал виновных и обнажил интриги, целью которых с самого начала была лишь война на уничтожение матери нашей Церкви.

Вопреки человеколюбивым заветам Господа Бога нашего, сторонники нацизма и фашизма начинают возводить отдельные расы и народы в понятия превыше принадлежащего им достоинства, впадают в мерзость идолопоклонства, которое искажает и извращает мировой порядок, замышленный и сотворенный Богом.

Никто – разве что преследующий античеловеческие цели – не может забрести в идеи о национальном Боге, о национальной религии или пытаться замкнуть в пределах одного народа, в узких границах одной расы Бога, Творца вселенной, Царя и Законодателя всех народов, пред Чьим величием все они суть «как капля из ведра».

Каждое слово этого послания мы взвесили на весах истины и любви. Мы не желаем соучаствовать в лицемерии несвоевременного молчания.

А посему с этого момента и до публичного покаяния-отречения от своих античеловеческих взглядов отлучаются от матери-Церкви все члены национал-фашистских партий, а также организаций, с этими партиями связанных. Конкордаты, заключенные Святым Престолом с национал-фашистскими режимами, объявляются недействительными.

Во имя Господа Бога нашего – аминь.

Закончив читать послание, Пий XI окинул долгим взглядом замершую в ужасе толпу верующих, потом решительно развернулся и в сопровождении свиты покинул балкон базилики Святого Петра…

Его превосходительству

первому председателю НСДАП,

канцлеру Германии

господину Адольфу Гитлеру

Строго секретно

Докладная записка № 32/8 (выписка)

Экз. единственный

Тема: «Внутренняя политика»

Дата: 30.04.1934 г.

Господин Первый председатель и Канцлер!!!

Настоящим довожу до Вашего сведения, что события, происшедшие в Ватикане с 26.04.34 г. по 29.04.34 г., резко отрицательно повлияли на внутреннее положение в стране. Разрыв Конкордата Ватиканом и отлучение от католической церкви всех членов НСДАП, СС, СА и других организаций ставят нас в чрезвычайно затруднительное положение, выдвигая на первый план вопрос моральной легитимности всех принимаемых партией решений. Это состояние усиливается тем, что сторону Святого Престола, по данным, поступающим из различных источников, готова неофициально поддержать протестантская община Германии. Все вышеуказанное чрезвычайно негативно влияет на положении партии в вооруженных силах. Аналитики прямо указывают на то, что в свете происшедших событий войсковое управление (генштаб рейхсвера) и военное министерство могут отбросить т. н. политику «нейтралитета и отстраненности» по отношению к процессам, происходящим в Германии, и выступить как антагонистичная НСДАП политическая сила. Считаю необходимым…

Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер

Телефон зазвонил радостно и, можно сказать, внезапно-дерзко. Чертыхнувшись от неожиданности, я поднял трубку:

– Здесь Егоров.

Хорошо поставленный голос телефонистки из 5-го отделения Оперативного отдела ОГПУ в ответ мягко произнес:

– Господин государственный секретарь. На проводе господин Юденич из Цюриха. Вас соединять?

Мимоходом удовлетворенно отметив про себя, как быстро начало возвращаться в общение слово «господин» вместо «товарищ», я поинтересовался:

– Звонок по закрытой связи?

– Так точно, господин государственный секретарь. Господин генерал звонит из кабинета его начальника службы безопасности.

– Соединяйте.

Через мгновение в трубке раздался улыбчивый голос Юденича:

– Приветствую вас, Андрей Егорович.

– Рад вас слышать, генерал.

– Андрей Егорович, я звоню вот по какому вопросу…

Я хмыкнул:

– Леонтьева не отдам. И не просите…

– Черствый вы, господин государственный секретарь.

– Есть маленько…

– Но я, в общем-то, по другому вопросу связался с вами.

– Что случилось, Николай Николаевич?

Генерал пару секунд помолчал:

– Дело в том, что ко мне на прием пришел некий господин, назвавшийся Куртом Ангстом. Встреча была очень короткой. Так вот этот Курт просил передать вам, что лица, с которыми у вас состоялся диалог в замке «Белая Башня», находятся под глубоким впечатлением от происшедших в Риме событий и последовавших за ними жестких решений. Одно из этих лиц в конце мая будет присутствовать на промышленной выставке в Лейпциге и выражает готовность продолжить вашу беседу.

– Благодарю вас, Николай Николаевич. Это хорошая новость.

Поговорив еще десять минут о текущих вопросах в фонде и банке, я тепло распрощался с генералом, а потом вновь поднял трубку:

– Немедленно соедините меня председателем ОГПУ Ногинским…

Глава 8

Не каждый, кто знает слишком много, знает об этом…

Станислав Ежи Лец

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 09.05.34 г.

Тема: «Канцлер-II»

1. Венская резидентура иностранного отдела ОГПУ СССР подтверждает информацию, хранящуюся в базе данных подразделения «Росомаха», о том, что:

а) Канцлер Австрии Э. Дольфус с 1912 г. является членом католического ордена «Картельфербанд» – тайной структуры масонского типа. С середины девятнадцатого века все без исключения государственные посты в правительстве Австро-Венгерской империи, а позднее и Австрийской республики занимают члены этого ордена, подконтрольного Ватикану.

б) С 1930 г. Э. Дольфус обладает компрометирующими (в соответствии с нацистской идеологией) документами на нынешнего канцлера Германии А. Гитлера, которые Дольфусу удалось получить с помощью «Картельфербанд». Суть компромата: многочисленные случаи инцеста в семье А. Гитлера, а также наличие психических болезней (шизофрения) у ряда родственников канцлера Германии.

2. Берлинская резидентура иностранного отдела ОГПУ СССР подтверждает информацию, хранящуюся в базе данных подразделения «Росомаха», о том, что А. Гитлер знает о находящихся в распоряжении Э. Дольфуса компрометирующих документах. В связи с этим канцлером Германии утвержден план операции покушения на Э. Дольфуса под названием «Раваг». Однако дата начала активной фазы операции «Раваг» в этом мире – 23.06.34 г., а не 25.07.34 г., как в нашем. Непосредственный исполнитель 89-й венский штандарт СС оберабшнита «Дунай».

Цели операции «Раваг»:

Минимальная: ликвидация Э. Дольфуса и уничтожение компрометирующих А. Гитлера документов;

Оптимальная: ликвидация канцлера Австрийской республики, уничтожение компрометирующих документов, создание прогерманского правительства, аншлюс Австрии.

Председатель ОГПУ при СМ СССР

Ногинский С. Ф.

Три месяца ада под названием «Центр подготовки „Росомаха“» подошли к концу. И, чтобы окончательно удостовериться в том, что два его очередных узника, Сапсан и Шаман, готовы работать «в поле», этот ад вышвырнул их на парашютах из самолета южнее Калуги. Вышвырнул на предельно малой высоте с одним штык-ножом, без компаса, денег и сухпайка. Боевое задание, которые они получили, было предельно кратким: в течение семи суток выкрасть документы из сейфа в комнате № 37 на третьем этаже главного здания Генштаба ВС СССР.

Чтобы дать понять экзаменуемым, что работа «в поле» не сахар, точка выброса оказалась в самом центре активной фазы операции, которую проводила дивизия особого назначения ОГПУ СССР и полк ОСНАЗ 4-го управления Генштаба. Боевые группы ОДОН и ОСНАЗ, в полной экипировке и с собаками, натасканными на задержание, искали двух чрезвычайно опасных диверсантов, ориентировки на которых полностью совпадали с фотографиями Сапсана и Шамана. Ввиду исключительной опасности диверсантов группам предписывалось истребить их на месте в случае обнаружения. За выполнение приказа командир группы, уничтожившей опасных преступников, получал внеочередное звание и премию в размере годового денежного довольствия, а рядовые – двухнедельный отпуск с выездом на родину.

Если же еще учесть и то, что Сапсан и Шаман были заочно приговорены к высшей мере наказания – расстрелу военным трибуналом ВС СССР, то положение, в которое их поставил невидимый режиссер этого кровавого спектакля, было, прямо скажем, аховым.

Впрочем, в применении специальных средств тот же режиссер не ограничивал и испытуемых. Они имели право действовать в соответствии с нормативом прорыва антидиверсионного заслона на враждебной территории, без ограничения в применении любых методов и способов, вплоть до убийств и пыток.

От двух групп, обнаруживших их в точке выброса, Сапсан и Шаман ушли в болото.

Четыре крупных кобеля серо-черной масти, посланные за ними, исчезли навсегда, а их трупы никогда не нашли. В отличие от найденных через пять часов тяжелоранеными, с ножевыми ранениями всех двенадцати человек личного состава обеих групп ОДОН. Диверсантам нужно было огнестрельное оружие и информация о местоположении командного пункта проводимой операции. Поэтому, уничтожив собак, они вернулись за искомым, добыв его таким нехитрым, но действенным способом.

Через два часа после поступления сигнала о том, что диверсанты вывели из строя две мобильные группы ОДОН, в лесу, на окраине Калуги, предварительно вырезав часовых, диверсанты забросали гранатами палатку, в которой проводилось совещание командования дивизии и полка. Практически все присутствующие погибли, а их удостоверения личности, находящиеся при них деньги и основная карта операции с указанием местоположений групп захвата исчезли. Сценарист всего происходящего был беспощаден. Он экзаменовал не только «росомах»…

Еще спустя час, ранним утром, в километре от деревни Желыбино некто Захаров, а среди знакомых Петька-пьянь, приподняв тяжелую со страшного бодуна голову над бортом лодки, в которой спал, увидел, как двое совершенно голых мужчин тихо вошли в холодную майскую воду Оки. На голове у каждого из них был узел из одежды, который крепился ремнем к подбородку. Мужчины, не сговариваясь, но как по команде оттолкнулись ногами от дна и бесшумно поплыли к противоположному берегу реки. Впрочем, Захаров спустя десять минут навсегда забыл увиденное, так как его правая рука нащупала полупустую бутылку самогона, к которой он радостно и облегченно присосался.

Спустя еще тридцать шесть часов двое залетных деловых, судя по всему очень серьезных, видимо решивших поискать удачу в Первопрестольной, сняли двух молодых проституток в районе трех вокзалов столицы и растворились с ними в Хамовниках.

На следующее утро две двадцатипятилетние, но уже прожженные шалавы, сестры-близняшки Дашка и Сашка, были готовы для этих залетных на все. Они заранее люто ревновали и ненавидели каждую юбку в Москве. Потому что то, что произошло ночью, было исполнением всех их тайных желаний и высвобождением тех чувств, которые, казалось бы, навсегда исчезли из их заскорузлых душ. Хотя откуда им было знать, что неведомые, холодные и циничные инструкторы именно для этой готовности и научили двух мужчин специальной методике обращения с женщинами, учитывающей женскую психологию и физиологию. Сестры теперь молчали бы о своих новых любимых на самом страшном допросе, потому что вспыхнувшая любовь не менее сильна, чем смерть. И это тоже знали те бессердечные инструкторы.

Но, так или иначе, ближе к полудню необычно молчаливые, сосредоточенные и целеустремленные близняшки вышли из дома и отправились в центр города. Вернулись они под вечер нагруженные коробками и свертками с первоклассной одеждой, актерским гримом, с париками и едой. А еще с информацией об изготовителе поддельных документов старом Семеныче, жившем в Замоскворечье, умудрившемся ни разу не сесть ни при царе, ни при новой власти. Женщины доложили, что Семеныч жив, здоров и проживает именно по тому адресу, который им указали деловые. Мужчины быстро и профессионально изменили свою внешность с помощью грима и парика, переоделись и покинули квартиру, наказав ждать их не менее двух суток.

В следующие сорок восемь часов в Москве произошли четыре, казалось бы, не связанных между собой события.

Кто-то ограбил пошивочную мастерскую для старшего командного состава армии на Пречистенке, унеся несколько комплектов уже готовой формы. Была обчищена сберкасса в районе Чистых прудов, и навсегда исчез старый изготовитель фальшивых документов Семеныч, перед этим выполнивший срочный заказ за очень большие деньги. А четвертое событие было связано со звонком в дверь квартиры, в которой жили сестры. Неизвестный малый лет тринадцати, грязный и чумазый, передал женщинам, что их ждут в квартале от дома их новые знакомые, и он их должен проводить.

Сестры быстро собрались и ушли с посыльным. Больше их никто никогда не видел в Москве. Правда, потом поговаривали, что их видели в Питере через два года, и они были хозяйками элитного борделя, который находился под «крышей» никому не известного, но очень влиятельного и могущественного лица. Или организации… Хотя все это слухи. Кто верит в наше время слухам?

На пятые сутки после выброски из самолета загримированные, одетые с иголочки в форму старшего командного состава армии Сапсан и Шаман, предварительно проверив и удостоверившись, что первая из двух конспиративных квартир, переданных им для выполнения задания, не провалена, позвонили условным звонком в дверь на улице Никитской. Открывший им мужчина правильно отозвался на пароль и пригласил внутрь. Но здесь неведомый режиссер преподнес им неприятный сюрприз. Когда они вошли в комнату, где им было предложено обождать, на них набросились восемь человек. И это были не сотрудники ОГПУ. Это были курсанты «росомахи» в «хамелеонах», только начавшие свое обучение. Следуя инструкции, которая гласила, что в случае противодействия им со стороны личного состава «Росомахи» убийство и применение оружия запрещены, Сапсан и Шаман обошлись с такими же, как и они сами, обитателями ада по-божески. Начинающих «росомах», хоть и пришлось при этом изрядно попотеть, просто вырубили, а потом связали. Правда, в Сапсана как бес вселился. Он на боевом кураже, уходя из проваленной точки, взял и углем написал на стене неприличную надпись, которую пишут на заборах, а Шаман, уже было двинувшийся к выходу за своим напарником, внезапно вернулся и быстро, одним росчерком, нарисовал не менее неприличный символ, эту надпись обозначающий.

Вторая конспиративная квартира оказалась без сюрпризов, и они наконец смогли получить все, что надо было им для выполнения задания. Сапсан и Шаман вышли на улицу, поймали пролетку и велели везти себя в центр. Остановившись за квартал до Колымажного переулка, расплатились и, изображая озабоченных делами старших командиров, с папками под мышкой двинулись к главному зданию Генштаба, чтобы «вживую» осмотреть и прочувствовать объект. Сторонний наблюдатель, если бы он, конечно, был, ничего не смог бы увидеть подозрительного в двух офицерах, остановившихся неподалеку от здания Генштаба и при этом сосредоточенно, но тихо о чем-то беседующих. Тем более что к ним подошел офицерский патруль и проверил у них документы. Документы оказались явно в порядке, так как начальник патруля четко козырнул этим двоим, вернул бумаги и повел подчиненных дальше проявлять бдительность и искоренять воинский непорядок.

Но, к сожалению, начальник патруля все же зря не арестовал этих двух властных и уверенных в себе командиров. Потому что в эту же ночь шесть домов, стоящих через дорогу напротив главного здания Генштаба, в которых располагались различные второстепенные армейские службы, вспыхнули как свечи. Одновременно. Несколько нарядов специальной пожарной охраны ничего не могли поделать с неизвестно от чего начавшимся пожаром.

Но это было полбеды. Дело в том, что спустя десять минут после начала пожара сгорел главный трансформатор подстанции, подающей питание на все строения в переулке, а из вентиляционных окошек уже в здании Генштаба полез такой удушливый дым, что охрана каждого этажа просто мгновенно попадала в глубокий обморок. Дежурный едва успел нажать на сигнал пожарной тревоги и сам свалился без чувств. Ситуация складывалась критическая, и пришлось вызывать дополнительные наряды уже обычных пожарных, так как специальных явно не хватало. В поднявшейся кутерьме и мешанине из людей в военной форме и брезентовых робах совершенно незаметно прошло исчезновение двух пожарных. Правда, их количество спустя три минуты восстановилось, хотя эти новые пожарные были вроде как повыше и пошире в плечах…

В общем, бардак начался еще тот. Добротный такой, армейский бардак, неустанно подогреваемый взаимоисключающими приказами командиров всех мастей, срочно вызванных к месту пожара ввиду чрезвычайной ситуации. И нечего было удивляться, что в результате всех этих так странно совпавших обстоятельств в виде встрепанных отцов-командиров, дыма, огня и валяющейся без памяти охраны сейф в комнате № 37 на третьем этаже главного здания Генштаба был профессионально и быстро вскрыт, а секретные документы из него исчезли…

До окончания времени, имеющегося в распоряжении экзаменуемых «росомах», оставалось еще шестнадцать часов, когда они появились возле металлической двери в глухом трехметровой высоты заборе на улице Волхонке. Сапсан нажал на неприметную кнопку звонка и отступил на шаг к Шаману, стоящему у него за спиной, давая возможность невидимому наблюдателю удостовериться в первичной идентификации их личностей. По-видимому, их начальное опознание произошло успешно, так как металлическая дверь перед ними открылась, давая возможность пройти в бетонный мешок, называемый среди специалистов по охране «ниппель». Далее последовали все необходимые в «Росомахе» процедуры по проверке их личностей, и спустя полчаса они стояли навытяжку перед подполковником Ногинским в его кабинете. Сапсан молодцевато отдал честь, протянул своему командиру принесенные с собой три папки и доложил:

– Господин подполковник, ваше задание выполнено. Передаю вам документы, которые находились в сейфе комнаты № 37 на третьем этаже главного здания Генштаба ВС СССР. Доклад закончил.

Командир «Росомахи» забрал у него бумаги, внимательно их просмотрел, небрежно положил в ящик стола, а потом недобро улыбнулся:

– Рисунками, значит, балуемся? Вульгарно шутить изволим?

Сапсан и Шаман вытянулись в струнку по стойке «смирно» и рявкнули в один голос, глядя поверх головы командира ничего не выражающим взглядом:

– Виноват, господин подполковник!!!

Ногинский откинулся в кресле, внимательно с ног до головы осмотрел подчиненных, а потом тихо, но веско проговорил:

– Доложите куратору, что я назначаю вам наказание за неподобающее поведение при выполнении боевого задания в виде двадцатикилометрового марш-броска в полной альпинистской выкладке с последующим прохождением огненной полосы препятствий.

– Есть доложить куратору, господин подполковник!!!

Командир «Росомахи» еще раз оглядел подчиненных и указал на два кресла, стоящие перед его столом:

– Вольно. Можете садиться, господа.

Дождавшись пока «росомахи» рассядутся, подполковник совсем буднично произнес:

– Значит, так. Завершающий экзамен вы сдали на пятерку, с чем и поздравляю. Теперь о главном, к чему вас, собственно, и готовили эти три месяца, не считая, конечно, вашей предварительной учебы в спецшколах. Напоминаю, что главный исполнитель в предстоящей операции Сапсан, а вы, Шаман, прикрываете напарника, оставаясь вне поля зрения разрабатываемого фигуранта. Акцентирую ваше внимание на необходимости получить африканский загар в солярии Центра. Далее: инфильтрацию в Кенигсберг будете проводить через советско-польскую границу, а не как ранее предполагалось – советско-эстонскую. Вам дается 32 часа на окончательную подготовку и шлифование легенд. Все подробности – у куратора. Это все. Я вас больше не задерживаю, господа…

* * *

Ах, Вена, родная сестра Парижа, любовница Мадрида, беспечная инфанта Старого Света. Столица изящной порнографии и нового мирового помешательства – психоанализа. Отзвучал на твоих широких проспектах победный звон литавр и грозный ритм армейских барабанов. Канула в Лету тяжелая поступь имперских батальонов, собравших за шесть веков под черным двуглавым орлом Габсбургов громадную европейскую империю. Империю, рассыпавшуюся в одночасье. И красавица Вена со смехом и иронией, так присущей австрийцам, примерила на себя новое платье столицы республики. Впрочем, и в этих республиканских одеждах Вена осталась городом с бесчисленным количеством кофейных, винных подвальчиков, пивных-кнайпе, расположившихся на тихих узких улочках и в маленьких двориках. Венские пивные, конечно, отличаются в лучшую сторону от мюнхенских, но в них тоже бывает весело, и испортить вам прическу тяжелой литровой кружкой могут очень быстро. Особенно весной 1934 года, когда штурмовики – националисты из «Хеймвера» – сходились в философских диспутах со штурмовиками-шуцбундовцами – военизированной охраной социал-демократической партии. А головорезы из австрийских отрядов СС вступали в дискуссии с боевиками компартии о преимуществах расового или классового развития общества. Черепа при этом разлетались с завидным постоянством. Это ведь так сладко – наотмашь заехать донышком пивной кружки в рожу сторонника противоположной философской концепции. Поставить, так сказать, победную точку в диспуте. Поножовщина со стрельбой при этом вносила свежую диалектическую струю в методологию доказательств. Случались дни, когда хирурги центральной венской больницы не спали сутками, оперируя поступавших спорщиков. Но, что поделаешь, философия, как и всякая наука, требует жертв.

И, положа руку на сердце, разве не хотелось тебе, уважаемый читатель, хоть раз впиться в мерзкую рожу своего оппонента, сладострастно смять ее, доказывая, что политическое течение, которого ты придерживаешься, единственно верное? Или пнуть носком ботинка в пах, да с подворотом, когда он, этот гнусный оппонентишко, осмеливается не соглашаться с твоей концепцией мироустройства? Согласись, что очень хотелось. Или ты, читатель, думаешь, что ироничный австриец чем-то от тебя отличается? Вот то-то и оно, что ничем… И хотя новый канцлер Австрии Энгельберт Дольфус, воспитанный в иезуитской строгости католицизма, видящий свою страну как христианское социальное государство, попересажал на нары самых буйных «философов», оставшиеся на свободе продолжали свои практические семинары по науке наук в венских забегаловках. И, как ни странно, были едины во мнении, что законно избранного главу государства надо немедленно устранить, видя в нем главное препятствие на пути в светлое завтра. При этом левые и правые почему-то с вожделением поглядывали в сторону каменоломен Маутхаузена, где было так удобно и практично построить концлагерь.

Вот в одну из таких прокуренных пивных – место философских диспутов, с названием «Сантиметр», в пригороде Вены Габлице, под хорошим шофе, видимым невооруженным глазом, вошел молодой высокий мужчина. Тряхнув головой с выгоревшими явно не под местным солнцем светлыми волосами, окинул полупьяным взглядом присутствующих с высоты своего почти двухметрового роста. А потом громко и смачно икнул. Из отворота его полурасстегнутой морской куртки выглянул белый хомячок и с интересом осмотрелся. Мужчина осторожно пальцем погладил зверька по голове и, не обращая никакого внимания на насторожившихся завсегдатаев, прошел к единственному пустому столу в углу зала.

Прерванные было разговоры возобновились. Во-первых, новый посетитель сидел так далеко, как не стал бы сидеть никакой шпик из жандармерии. Во-вторых, новоприбывший безразлично разместился спиной к присутствующим и не мог по движению губ догадаться, о чем они говорили. А в-третьих, вы видели когда-нибудь пьяных шпиков с хомячками за пазухой? А если не видели, то и цедите свой светлый «Трумер» спокойно. Поэтому жизнь пивной потекла своим обычным ходом под грустным взглядом последнего императора Франца Иосифа, к которому австрийцы относятся с большим почтением и портреты которого висят почти в каждом питейном заведении.

Спустя пару минут к новому посетителю подошла официантка с заранее раскрытым блокнотом:

– Что будет пить господин?

Мужчина посмотрел на нее с пьяным добродушием:

– Два «масса» темного баварского, красавица. А… «Егермайстер» у вас есть?

– Конечно, есть, господин.

– Два… Нет, четыре холодных «Егермайстера». И какой-нибудь сухарик для моего Людвига.

Он постучал пальцами перед хомячком, который уже выбрался у него из-под куртки и смирно сидел перед ним на столе:

– Людвиг, сухарик будешь?

Хомячок подергал носом и уставился на хозяина бусинками глаз.

– Вот видишь, красавица, – он будет сухарик.

В девушке, неожиданно для нее самой, пробудилась извечная женская ревность к алкоголю, когда симпатичный ей мужчина отдает свое предпочтение не ей, красивой, умной и сердечной, а этой шалаве под называнием «полная рюмка». Ведь, общаясь с этой потаскухой, близкий человек так и норовит попасть в скверные истории и постоянно ловит приключения на свою пятую точку. Поэтому она уже не из обязанности официантки, чтобы клиент сделал заказ побольше, а повинуясь вот этому женскому, изначальному, чуть наклонившись, тихо и участливо произнесла:

– Может быть, еще что-нибудь поесть? У нас очень хороший выбор закусок, господин.

В голубых глазах посетителя мелькнуло некое понимание, как будто он догадался о невысказанном девушкой. Мелькнуло и тут же испарилось. Он улыбнулся:

– Нет, спасибо. Возможно, позже.

Официантка записала заказ и, начав почему-то протирать перед клиентом явно чистую столешницу, прошептала:

– Я могу порекомендовать господину пересесть за другой стол? За этим собирается нехорошая компания.

Мужчина еще раз улыбнулся:

– Все в порядке, красавица. Неси мой заказ сюда.

Девушка чуть пожала плечами, мол, я сделала все возможное, чтобы тебя, дурака, избавить от неприятностей. У нее даже мелькнула сумасбродная мысль, что, если бы этот красивый дылда был ее мужем, уж она бы постаралась, чтобы он сейчас летел из заведения ее дяди, как пробка из бутылки. И дорогу сюда забыл бы, паршивец.

Мысль мелькнула и исчезла. Официантка улыбнулась клиенту уже дежурной улыбкой и ушла выполнять заказ. Вернувшись через пару минут, споро поставила перед посетителем две литровые кружки, четыре рюмки и большой белый сухарь на тарелке. Сделав свою работу, отошла к своему месту возле стойки, за которой заправляла ее тетка и жена хозяина пивной Магда. Та окинула ее понимающим взглядом:

– Что, Сандра, приглянулся?

У официантки чуть порозовели щеки:

– Да, красивый парень. Только произношение немного странное. Так бабка Хелена из Пруссии разговаривала, пока жива была. И упрямый, зараза, как все они…

Магда вздохнула сочувствующе. Потом женщины склонились друг к другу и зашептались о чем-то своем, вечном, периодически хихикая…

Между тем мужчина сделал несколько хороших глотков из кружки, а потом решительно долил в литровую емкость сразу две рюмки горькой. Пригубив получившийся коктейль, он удовлетворенно кивнул головой и не спеша продолжил цедить ядреную смесь, явно наслаждаясь результатом. Допив до дна, начал аккуратно, как маленького ребенка, кормить своего хомячка сухарем, осторожно при этом поглаживая по голове.

Внезапно, нарушив тихую идиллию поглощения посетителями священного напитка, входная дверь резко распахнулась, как от хорошего пинка. В пивную, громко и нахально гогоча, ввалилась группа из трех молодых людей.

– Эй, Магда, – развязно крикнул самый высокий из них, – три светлых за наш стол. И поторопись, у нас мало времени.

Жена хозяина заведения, отводя глаза от новых клиентов, торопливо ответила:

– Да, Отто, конечно. Уже наливаю.

Она суетливо придвинула три литровые кружки к одному из кранов и начала нервно дергать за ручку пивного насоса, который, как назло, опять заело. Тем временем троица, громко переговариваясь, подошла к столу, за которым, не обращая никакого внимания на шум, продолжал кормить хомячка молодой мужчина. Придвинув ногами стулья, новоприбывшие шумно расселись и, кажется, только теперь обратили внимание, что за столом уже сидит еще один человек. Тот, которого Магда назвала Отто, исподлобья взглянул на него и стукнул кулаком по столешнице:

– Алле, придурок! Тебе что, никто не сказал, что это наше место? Ты нам мешаешь. У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы убраться отсюда.

Мужчина, не прекращая кормить своего маленького четвероногого друга и не подымая глаз на грозного Отто, равнодушно обронил:

– Ты купил его, что ли?

Глава воинственной троицы выпятил вперед подбородок, ноздри его породистого носа недобро дрогнули. Но он, сдержав себя видимым усилием воли, явно желая припугнуть непонятливого посетителя, многозначительно и веско проговорил:

– Мое имя Отто Скорцени…

Мужчина безразлично пожал плечами:

– Да хоть эрцгерцог Фердинанд. Если это твой стол, то забери его. Но сдается мне, мил-человек, ты просто как та дворняга, которая громко лает, но никогда не кусает, зная, что прохожий может огреть ее палкой…

Многочисленные шрамы на лице Отто, заявляющие о том, что их обладатель провел не одну успешную дуэль в своей студенческой юности, начали багроветь. Похоже, что мужчина с хомячком просто не знал, что человека с такими отметинами от шпаги надо опасаться, как способного стоять на своей точке зрения до конца, невзирая ни на какие обстоятельства.

Скорцени недобро улыбнулся и резко поднялся со своего места, отшвырнув при этом стул. Вслед за ним вскочили два сопровождавших его молодых человека.

Хозяин заведения, папаша Матиас, заранее вызванный прозорливой супругой из подсобки и давно уже внимательно следящий за разгорающимся конфликтом, подскочил к спорщикам и подобострастно, скороговоркой проговорил:

– Отто, мальчик, мы ведь прошлый раз договаривались, что для выяснения отношений вы будете выходить во двор…

Старый жук лукавил, говоря о дворе. Ему давно надоело подсчитывать убытки от поломанной мебели и разбитой посуды. Поэтому он выделил часть своего ветхого сарая под своеобразный ринг для всяких бузотеров, подобных Скорцени. Кабатчик даже завел что-то вроде подпольного тотализатора для посетителей своей пивной, с которого имел вполне ощутимый гешефт.

Отто нехотя поморщился:

– Да-да, я помню, Матиас…

Потом развернулся к посетителю, продолжавшему спокойно сидеть и безразлично наблюдавшему за происходящим:

– Давай-ка выйдем на свежий воздух, хомячковый папа. Проветримся, так сказать…

Мужчина вздохнул и нехотя поднялся:

– Ну если ты настаиваешь….

Он взял грызуна на руки и протянул его официантке:

– Посторожишь моего приятеля, красавица? Не бойся, он не кусается…

Девушка, взяв зверька, одними губами прошептала:

– Осторожно. Отто очень скверный человек…

Мужчина ничего не ответил. И хотя разило от него как от бочки с пивом, еле заметно подмигнул официантке совсем не пьяным, лукавым глазом. А затем, качнувшись, развернулся к Скорцени:

– Только после вас, уважаемый…

Предвкушая зрелище, за ними двинулись все посетители.

Внутри сарая часть площади была ограждена дубовыми досками и представляла собой что-то вроде ринга с песочным полом. Отто одним легким движением перемахнул через ограждение и призывно махнул рукой:

– Перелазь сюда, умник. Сейчас я тебе преподам урок вежливости – как надо говорить с незнакомыми людьми.

Завсегдатаи пивной, которые уже успели набиться в сарай, начали оживленно перешептываться, ожидая очередного представления. А папаша Матиас, шустро зажёгши керосиновые лампы, начал подходить к каждому и что-то записывать на клочке бумаги, беря при этом деньги.

Мужчина, внимательно осмотрев помещение, вздохнул и неловко взгромоздился на ограждение, при этом чуть было не свалившись с него, вызвав у публики смешки. Не обращая на них внимания, он исподлобья взглянул на Скорцени:

– По правилам будем разговаривать или как придется?..

Скорцени усмехнулся. Этот пьянчужка, видно, начал понимать, что попал в нехорошую историю, и старается оттянуть время.

– По правилам, по правилам. Давай слазь сюда. Хватит сидеть там, как курица на заборе.

Мужчина кивнул головой:

– По правилам – это хорошо. Люблю порядок во всем…

Он неуклюже слез с ограждения и стал вслед за От-то раздеваться до пояса. И хотя они были одного роста, Скорцени, со своим атлетическим сложением и рельефной мускулатурой, без грамма жира выглядел эффектней незнакомца. Тот был скорее сух, чем мускулист. Было такое впечатление, что его мышцы непонятным образом просто были перетоплены в очень толстые жилы.

Отто, не теряя времени, сделал два резких удара в воздух, разминая мускулы, и яростно ринулся на своего противника. По-видимому не ожидая такой прыти, мужчина встретил начало боя с опущенными руками. Скорцени, вплотную приблизившись, нанес ряд мощных, резких ударов в корпус и голову соперника, решив сразу с ним покончить. К его удивлению, наскок не удался. Получив первые удары, противник Скорцени просто прикрылся руками, отдавая сопернику инициативу вести бой. Отто бил не переставая, досадуя при этом, что ни разу серьезно не достал незнакомца. Но толпа, стоящая вокруг ринга, этого не понимала, так как все внешне выглядело очень эффектно и казалось – еще чуть-чуть, и противник Скорцени упадет на пол.

Как бы подтверждая чаяния зрителей, незнакомец вроде как мгновенно устал и тяжело, всем своим корпусом, налег на соперника, чтобы не давать ему бить со всей силы. В ответ Скорцени был вынужден так же навалиться на противника, не позволяя себя свалить. И тогда внезапно мужчина сделал странное движение ногами, от чего они мгновенно разъехались практически в шпагат. Потеряв опору, Отто по инерции еще сильнее наклониться вперед, оставив незащищенным свой живот. Этого, по-видимому, и добивался незнакомец. Он из своей непонятной низкой стойки быстро и резко ударил два раза. Первый раз – пальцами вытянутой ладони в солнечное сплетение, а второй раз – суставами фаланг полусжатого кулака в незащищенную печень противника.

В этот момент Скорцени показалось, что ему в живот вначале ударил раскаленный штырь, от которого вспыхнули все внутренности, а потом, вслед за штырем, копытом лягнул конь. Отто судорожно попытался вздохнуть, но у него ничего не получилось. Между тем мужчина еще одним стремительным движением переместился вправо и коротким, резким ударом хлестнул в незащищенный подбородок противника. Последняя мысль, которая посетила Скорцени, перед тем как его сознание погасло, была та, что его просто пожалели, банально не убив на месте.

Между тем его противник сделал два шага назад и опустил руки. Отто еще мгновение постоял в оцепенении, а потом, как подкошенный, свалился на песок. В сарае повисла тишина. Все было по негласным правилам. Незнакомец не нарушил ни одного.

Непонятно чему улыбнувшись, мужчина неторопливо оглянулся по сторонам и, увидев зеваку с бокалом пива, движением пальца подозвал к себе:

– Дай-ка мне твою кружку…

Тот недоуменно протянул ему полупустую емкость. Незнакомец набрал полный рот пива, присел над бездвижным телом и спрыснул им лицо противника, как хозяйки спрыскивают сухое белье перед глажкой. Скорцени продолжал неподвижно лежать. Мужчина похлопал его по щекам:

– Вставай, Отто. Все проспишь. Ну давай же, поднимайся, мальчик, пора в школу.

В сарае послышались смешки. У Скорцени затрепетали веки, и он встретился взглядом с насмешливыми голубыми глазами незнакомца. Отто со стоном перевернулся и скорчился в позе эмбриона, уткнувшись лбом в песок, держась руками за живот. Внезапно он икнул, и его стошнило вначале всем выпитым за сегодня пивом, а потом желчью. Утерев рот ладонью и продолжая стоять на карачках, Скорцени прохрипел:

– Сволочь.

– Ага, – добродушно и легко согласился мужчина, – еще и какая. Ну ты намереваешься вставать или так и будешь подставлять свой зад на всеобщее обозрение? Вставай-вставай, приятель, нечего разлеживаться. От этого не умирают.

Он потрепал Скорцени по голове, а потом приподнял и завел его руку за свое плечо:

– Давай я подсоблю тебе. Не трепыхайся, Отто, и не строй из себя героя…

С его помощью Скорцени с трудом оделся и перелез через ограждение. Вся толпа зрителей двинулась за ними в пивную, оживленно обсуждая короткую схватку. В зале мужчина усадил Отто за стол, оглядел его притихших приятелей и протянул каждому по очереди свою широкую, как лопата, ладонь:

– Я Ольгерт. Приятно с вами познакомиться, парни. Человек я тут новый, порядков не знаю, так что не держите на меня зла, если что не так. Ставлю на всех в честь знакомства. Красавица, – он повернулся к официантке, – восемь пива сюда, бутылку «Егермайстера» и закуску на твое усмотрение для четырех очень голодных мужчин.

Скорцени, потирая живот и чуть морщась от боли, спросил:

– Ольгерт? Ты – швед?

– Мать шведка. Отец фольксдойч.

Отто внимательно оглядел бывшего противника:

– Только не говори, что это ты так в Швеции наловчился руками махать. Не поверю. И в Швеции так не загоришь.

Ольгерт в ответ пожал плечами:

– Да я и не утверждаю. Я только два месяца как из германского Камеруна приехал. Там у отца ферма была.

В это время официантка принесла заказ. Скорцени, уже пришедший в себя, отхлебнул пива из бокала и вроде как только для поддержания разговора равнодушно поинтересовался:

– А чего вернулся?

Собеседник Отто тяжело вздохнул:

– Ты невнимательно меня слушал, я же сказал – ферма была. А теперь ее нет. – Он помолчал и еще раз тяжело вздохнул: – Как, впрочем, и родителей… Ферму разграбили… Родителей убили… Хорошо, что в семье хоть какие-то сбережения были. Ну я и решил, что хватит с меня на время Африки. Взял билет на пароход и подался в Европу. Пожил недельку в Кенигсберге, осматриваясь. Решил, что Швеция не для меня, а в Германии сейчас голодно. Вот и перебрался в Австрию. Тут вроде побогаче. Сейчас работу подыскиваю. Но на этом решил не останавливаться. Хочу в Венский университет поступить на географический факультет, чтобы потом в Африку вернуться… Затягивает она, как наркотик…

Скорцени равнодушно скривился, вроде как говоря – «твои дела – тебе и решать», еще раз приложился к бокалу с пивом, а потом неожиданно резко выхватил из бокового кармана куртки пистолет и наставил его на мужчину. Ольгерт в ответ не шелохнулся, только внимательно посмотрел на бывшего противника поверх пивной кружки.

Отто вопросительно поднял брови, улыбнулся краем губ, осторожно положив оружие на стол:

– Почему не испугался и что можешь о нем сказать?

Мужчина почти безразлично взглянул на пистолет:

– Да чего тут говорить. Обычный «люгер» образца 1904 года. Коробчатый магазин на восемь патронов. А не испугался – потому что у этой модели два предохранителя. Первый – автоматический на рукоятке. И ты его снял, когда выхватил пистолет. А второй – вот этот рычажок слева. Он стоит в верхнем положении. Поэтому оружие безопасно. Что еще можно сказать? Грязь этот пистолет не любит. Если ежедневно не чистить, в любой момент механизм заесть может.

Скорцени переглянулся с приятелями:

– Откуда оружие так хорошо знаешь?

Ольгерт в ответ посмотрел на собеседника как на ребенка, задавшего вопрос, на который взрослые давно нашли ответ:

– Жизнь заставит, и не такому с десяти лет научишься. Без оружия на ферме нельзя. Тем более в Камеруне, Отто. Иначе – смерть.

– А машину водить умеешь?

Мужчина улыбнулся:

– С тех же десяти лет.

Около получаса они проговорили о достоинствах и недостатках стрелкового оружия разных стран, автомобилях. Скорцени немного помолчал, явно что-то обдумывая. Потом решительно наклонился вперед и, немного понизив голос, проговорил:

– Хочешь, я тебе свое мнение выскажу? Но учти, я просто выскажу, а не навязываю.

Ольгерт согласно закивал:

– Конечно. С радостью выслушаю. Я не в том положении, чтобы пренебрегать советами, Отто.

Скорцени уставил указательный палец на собеседника:

– Трудно сейчас без поддержки, Ольгерт. Одному в теперешние времена не выжить. Каждый сейчас должен прибиваться к какой-нибудь стае. Если хочешь, то могу за тебя замолвить кое-где словечко… А ты меня за эту услугу научишь своим «штучкам», что в сарае проделал.

Мужчина в ответ также придвинулся к собеседнику и тоже понизил голос:

– Я понимаю свое положение и буду очень благодарен за помощь, Отто. Чтобы ты знал – я никогда не забываю о сделанном добре и неблагодарностью не страдаю. И «штучкам» я тебя научу, не сомневайся.

Скорцени чуть прищурился и довольно хмыкнул:

– Договорились. Тогда, – он вытащил из портмоне визитку и передал ее Ольгерту, – завтра буду ждать тебя по этому адресу в тринадцать часов. Может быть, смогу помочь тебе. А теперь нам пора.

Он, не протягивая руки, коротко кивнул новому знакомому. Молча сделал жест рукой приятелям, мол, хватит рассиживаться. И троица штурмовиков покинула заведение папаши Матиаса.

Мужчина задумчиво посмотрел им вслед, а потом помахал официантке рукой, подзывая ее к своему столу.

– Спасибо, что присмотрела за Людвигом, красавица. А теперь я хочу расплатиться.

Девушка протянула посетителю заранее приготовленный счет и хомячка…

Штандартенфюреру СС,

Командиру Венского 89-го штандарта СС

Фридолину Глассу

19.05.34 г.

Рапорт (выписка)

…Вышеназванный Ольгерт Кромм посетил мою фирму на следующий день. В ходе состоявшейся беседы высказал политические взгляды, практически совпадающие с идеологией НСДАП.

Учитывая идеологическую позицию, физическую подготовку, знание оружия, а также, в случае объективного подтверждения достоверности, его биографические и расовые данные, предполагаю, что вышеназванный О. Кромм может быть полезен в структуре 89-го штандарта СС. Прошу вашего указания на…

Шарфюрер 89-го штандарта СС

Отто Скорцени

(служебное удостоверение СС № 29 579)

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка (выписка)

Экз. единственный

Дата: 20.05.32 г.

Тема: «Канцлер-II»

…по информации, поступившей от Шамана, первый контакт прошел успешно и в рамках разработанного плана. В результате состоявшегося знакомства Левашову было предложено встретиться на следующий день в строительной фирме, принадлежащей Скорцени. Под видом простой беседы очень осторожно и профессионально последний прозондировал политические взгляды нашего сотрудника. На текущий момент можно констатировать: с подачи Скорцени, Сапсан заинтересовал руководство Оберабшнита «Дунай», так как на него послан запрос в Берлин от имени командира 89-го штандарта СС штандартенфюрера Фридолина Гласса, напрямую подчиняющегося рейхсфюреру СС Г. Гиммлеру. Целью запроса является проверка легенды Сапсана…

Председатель ОГПУ при СМ СССР

Ногинский С. Ф.

Конец I части

Часть вторая

Глава 9

История подтвердит мою правоту, особенно если я напишу ее сам.

У. Черчилль

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 27.05.34 г.

Тема: «Канцлер-I»

Во исполнение вашего распоряжения от 20.05.34 года представляю Вам краткую справку на Адольфа Гитлера (Шикльгрубера).

1. Политическая деятельность: А. Гитлер – основоположник национал-социализма, основатель расовой диктатуры (государственного расизма), первый председатель НСДАП (с 29.07.1921 г.), канцлер Германии (с 30.01.1933 г.).

Ближайшее окружение А. Гитлера (официальное): Р. Гесс – рейхсляйтер, заместитель Гитлера по партии, комиссар НСДАП по политическим вопросам. А. Розенберг – рейхсляйтер, начальник внешнеполитического управления НСДАП. Г. Геринг – председатель рейхстага, начальник политической полиции Пруссии (гестапо). Г. Гиммлер – рейхсфюрер СС (Schutzstaffel (SS)), руководитель охранных отрядов НСДАП.

Основной политический противник А. Гитлера на этом этапе – Э. Рэм, имперский министр без портфеля, создатель СА (Sturmabteilung (SA)), штурмовых отрядов НСДАП, военизированной боевой организации, предназначенной для борьбы с противниками нацистской идеологии. С января 1931 г. Э. Рэм является начальником генерального штаба СА.

2. Берлинская резидентура иностранного отдела ОГПУ СССР подтверждает информацию, хранящуюся в базе данных подразделения «Росомаха», о том, что А. Гитлер, подталкиваемый своим окружением, готов утвердить план операции «Колибри» (Ночь длинных ножей), в соответствии с которым СА будут устранены с политической арены страны, а Э. Рэм – ликвидирован. Однако активная фаза реализации плана операции «Колибри» в этом мире предусмотрена в период с 28.07.34 г. по 30.07.34 г., а не как в нашем – с 28.06.34 г. по 30.06.34 г.

Председатель ОГПУ при СМ СССР

Ногинский С. Ф.

– Ну все. Теперь будешь говорить с берлинским акцентом, – Ноя отошла и стала удовлетворенно рассматривать меня, как конезаводчик, только что купивший породистую лошадь на расплод. Казалось, еще чуть-чуть – и она предложит мне соленый сухарик.

– Как голова, не болит? – поинтересовался сидящий напротив меня Стас.

– Нет, не болит. Спать хочу.

– Перехочешь. А ну-ка быстренько сбацай чего-нибудь по-немецки. Например, скороговорку на букву «W».

Я, не задумываясь, машинально произнес:

– Wir Wiener Weiber wurden weisse Wasche waschen, wenn wir wussten, wo warmes Wasser ware.

Подполковник расцвел в улыбке:

– Ай, молодца…

После того как неформальный глава промышленников и банкиров Германии Юргенс через своего помощника Курта Ангста предложил повторно со мной встретиться, подполковник и Ноя шаманили надо мной целый месяц. Едва дымом не окуривали и танцы с бубном не устраивали, но все же добились своего. Я вспомнил все, что только учил в школе и в университете. Каждая фраза, каждое слово, произнесенные когда-то мной и моими учителями немецкого языка, всплыли на поверхность памяти. Правда, пришлось напрячься, готовясь к беседе с главой «Рейн-Сталь» без переводчика. Вернее, меня «напрягли», если не сказать хуже – впрягли. Я целых четыре недели просиживал по восемнадцать часов в сутки в спецклассе «росомах» перед экраном телевизора с наушниками и маркером на веке, чтобы не закрывались глаза от усталости. Потом переправлялся в другой спецблок, где мне, с зафиксированными ногами и руками, сначала делал укол Стас, а потом поила какой-то дрянью моя телохранительница. Как она ехидно говорила – «чтобы умственные чакры открылись». И они, заразы, открылись. Уже на третью ночь я проснулся от собственного голоса и с удивлением понял, что только что ругался с кем-то во сне по-немецки. Вспомнив, как обессиленно сам себя вытаскивал за шкирку из кресла после короткого сна и заставлял опять иди в спецкласс, я скривился:

– Тебя бы на мое место, садист.

Подполковник назидательно поднял указательный палец вверх:

– Я на твоем месте уже побывал, салага. Двадцать две командировки за двадцать лет по всему миру. Нес, можно сказать, с чистейшими намерениями прогрессивному человечеству самое передовое учение. А его без навыков рукопашного боя, а тем более языков хрен донесешь. Ну никак. Ты когда-нибудь пробовал растолковать вождю племени, балующемуся время от времени каннибализмом, но избравшему социалистический путь развития, особенности ленинской работы «Как нам реорганизовать Рабкрин?». Прошу учесть, что племя пользуется словарным запасам в триста слов, двести из которых различные вариации значений «секс», «жратва» и «кайф».

– Ой, только не надо трясти передо мной своим черным прошлым. Лучше спать отпусти. И стакан водки налей. А то вдруг мои чакры опять закроются?

– Скоро отпущу, лишенец, не ной. Сейчас – последний тест. Запомни, он не только на знание языка, но и на интеллект. На, держи. Здесь страница текста из романа «Война и мир» на русском языке. Но ты зачитываешь каждое предложение сразу на немецком. Помни, что у меня перед глазами та же страница, только на немецком. Время. Пошел.

Я начал быстро с ходу переводить, а подполковник сидел с карандашом и внимательно делал пометки на своем листе. Когда я закончил, он что-то быстро подсчитал и присвистнул:

– Девяносто пять баллов из ста возможных. Ладно, заслужил. Можешь идти дрыхнуть.

– А водка?

– Обойдешься. Свободен.

Я со вздохом откинулся на спинку кресла:

– Слава Аллаху. Думал, не доживу до этой минуты.

Командир «росомах» дружески потрепал меня по плечу:

– Не ты первый, не ты последний, старина. Все нормально. Сейчас действительно иди отдыхать.

Проспал я почти сутки. А через два дня мы с подполковником тихо и незаметно стояли на перроне берлинского вокзала и смотрели со стороны, как встречают нашу промышленную делегацию. Среди встречающих мы заметили Курта Ангста, помощника Юргенса. Судя по озадаченному лицу, он, по-видимому, ожидал, что делегацию буду возглавлять я. Глядя на суету возле правительственного вагона, Стас приложил ладонь к уху, а потом удовлетворенно хмыкнул:

– Фарид только что сообщил, что Юргенс уже поселился в отеле «Княжеский двор» в Лейпциге. Пока все по плану. Пошли отсюда. У нас поезд на Лейпциг через двадцать минут.

К сожалению, как выяснилось в самом ближайшем будущем, подполковник ошибался. Все пошло далеко не по плану…

Зал ресторана в отеле «Княжеский двор» соответствовал своему названию. Тяжелые бархатные портьеры на окнах, ковры на полу, бронза и хрусталь настенных светильников, белые накрахмаленные скатерти и серебро на столах. Едва я появился в дверях, как немедленно мягкой, неслышной походкой ко мне подошел метрдотель. Он вежливо, но не подобострастно улыбнулся мне как старому знакомому:

– Чрезвычайно рады видеть вас в нашем ресторане. Позвольте проводить к вашему столу.

Я качнул головой:

– Спасибо, но у меня деловой обед вон с тем господином, который сидит к нам спиной возле окна. Я сам пройду, не надо меня провожать.

Метрдотель учтиво поклонился и сделал приглашающий жест рукой.

Я пересек почти пустой зал, подошел к столу, за которым в одиночестве обедал глава «Рейн-Сталь», и отодвинул стул:

– Добрый день, господин Юргенс. Мне передали, что вы хотели встретиться со мной. Я в вашем распоряжении.

Он поднял на меня удивленный взгляд, а потом внезапно рассмеялся:

– Ваша манера все делать неожиданно – неисправима, господин Егоров. Нет, как все нормальные люди, позвонить, договориться о встрече или выслушать, на крайний случай, приглашение моего помощника, который так и не дождался вас на вокзале…

Я продолжил за него:

– …или через газеты всем сообщить, что я начинаю свою операцию с валютами…

Он в ответ еще раз рассмеялся:

– Присаживайтесь, «господин внезапность».

Дождавшись, пока я разместился за столом, Юргенс уже серьезным тоном спросил:

– В прошлый раз вы говорили через переводчика. Военная хитрость?

– Скорее желание не показывать все карты сразу. Но дайте мне все же возможность сделать заказ. Я действительно голоден.

Владелец «Рейн-Сталь» сделал приглашающий жест официанту, терпеливо стоящему у сервировочного столика:

– Конечно. Но у меня правило: за обедом никаких разговоров о деле.

– Я его также придерживаюсь. Поэтому предлагаю спокойно поесть, а потом прогуляться. Слышал, что в Лейпциге прекрасный ботанический сад. Сейчас весна и моцион на природе будет весьма кстати.

– Поддерживаю.

Мы, болтая о разных пустяках и перекидываясь шутками, пообедали, а потом вызвали такси и попросили отвезти нас к университету, при котором еще в 1542 году заложил «огород целебных растений» герцог Саксонский.

Выйдя из машины, Юргенс глубоко вздохнул:

– Красота-то какая. Спасибо, что вытащили меня сюда. Давайте пойдем вот по этой дорожке между липами.

Не ожидая ответа, он медленно двинулся вперед. Пройдя два десятка метров, глава «Рейн-Сталь» неожиданно повернулся ко мне. От его доброжелательного и шутливого тона не осталось и следа. На меня строгим, волевым взглядом смотрел человек, способный принимать быстрые и жесткие решения.

– Я ознакомился и проверил те документы, которые вы передали нам в первый раз, господин Егоров.

– И?

– Капитана первого ранга Вильгельма Канариса действительно назначают на его новый пост. Даже номер приказа подтвердился. Канарис сейчас уже отозван из крепости Свинемюнде и приступил к выполнению своих обязанностей в Берлине как первый заместитель начальника Абвера, при этом готовится принимать дела у последнего.

Я безразлично пожал плечами:

– Очень рад, что вы так оперативно работаете.

Юргенс немного помолчал в ответ, старательно разгребая при этом тростью прошлогоднюю опавшую листву. Закончив с этим увлекательным занятием, он блеснул очками в мою сторону:

– Также подтвердилась ваша информация о подготовке руководством НСДАП плана по созданию государственного сверхпредприятия – «Рейхсверке», которому отойдут все частные заводы, способные производить военную продукцию. О таком плане действительно никто нас, промышленников, не собирался и не собирается информировать.

– А с какой стати им вас информировать? О децимации объявляют в самый последний момент. Иначе казнимые разбегутся или чего хуже – поднимут бунт.

Владелец «Рейн-Сталь», соглашаясь, кивнул головой, неторопливо развернулся и, приглашающе махнув мне рукой, двинулся дальше по дорожке. Я пошел с ним рядом, подстраиваясь под его неторопливый шаг. Пройдя с десяток шагов, он опять остановился, тяжело опершись на трость:

– Через свои каналы мы также перепроверили вашу информацию о рассмотрении различных вариантов взятия Рейхсвера под полный контроль гитлеровской партии. Именно вариантов «взятия», а не дискуссии брать или не брать. При этом на первом месте действительно стоит план отстранения от власти опоры бизнеса в вооруженных силах – начальника генерального штаба и военного министра. Отстранение этих военных, генерал-полковника фон Бломберга и генерал-лейтенанта фон Фрича, произойдет путем дискредитации, с последующей отправкой в отставку. Следом за ними должны уйти со своих постов двадцать высших офицеров армии и флота, относящихся, скажем так, – не слишком лояльно к НСДАП. Все они принадлежат к аристократическим семьям и тесно связаны с руководством концернов и банков через семейные узы. В результате армия превратится из инструмента государства в инструмент партии Адольфа Гитлера.

Я дополнил его мысль:

– И этот ход канцлера приведет его к позиции, в которой он объявит вам, промышленникам и финансистам, мат, господин Юргенс. Ведь свой эндшпиль он уже подготовил. Надеюсь, в ходе проверки моей информации вам стали известны его приготовления в отношении руководителя штурмовиков СА капитана Рэма?

Глава «Рейн-Сталь» чуть скривился, как будто ему пришлось проглотить горькое лекарство:

– Вы правы. Эти данные нам также удалось добыть. Гитлер не может смириться с тем, что полмиллиона коричневорубашечников находятся вне его контроля. Если он реализует все свои планы, то получит неограниченную и бесконтрольную власть. И мы будем иметь неуправляемую диктатуру прямо в сердце Европы. Это прозрачно ясно.

– Вы говорите это таким тоном, как будто в процессе проверки предоставленных вам документов у вас появилось больше вопросов, чем ответов, господин Юргенс. Может быть, не будете таить их в себе, а прямо зададите эти вопросы?

Он улыбнулся, задумчиво меня оглядел и тяжело вздохнул:

– Хорошо, не буду. Дело в том, что мои сотрудники очень аккуратно и, можно сказать, даже щепетильно начали наводить справки о делах, которые могут быть связаны лично с вами. При этом перед ними предстала очень интересная картина.

– И какая же это картина?

– Прежде чем я начну ее описывать, вы будете готовы ответить мне на несколько вопросов?

– Разумеется. Мы же, как я понимаю, встретились именно для того, чтобы задавать их друг другу и получать на них ответы, а не просто наслаждаться весенней погодой.

Он промолчал в ответ, только снял очки и стал их старательно протирать. Удостоверившись, что стекла в них идеально чистые, решительно водрузил на нос и, чуть наклонив голову вперед, посмотрел на меня поверх дужки:

– Вы слышали что-нибудь об «Обществе Туле», Андрей Егорович?

– Наслышан, господин Юргенс. Если очень коротко, то это общество функционирует по законам масонской ложи. Или тайного ордена, если хотите. Из политического руководства нацистской партии в него входят: рейхсляйтер Альфред Розенберг – начальник внешнеполитического управления НСДАП. Рейхсляйтер Рудольф Гесс – заместитель Гитлера по партии, комиссар НСДАП по политическим вопросам. И, соответственно, сам председатель НСДАП канцлер Германии Адольф Гитлер. Идеологическая платформа «Общества Туле» – избранность некой расы сверхлюдей, которая должна управлять остальными расами, так и не вышедшими из животного состояния.

– Я смотрю, вы хорошо информированы…

Внезапно в моей голове прошептал голос Нои:

– Что-то мне не очень нравится, куда он клонит…

– Мне тоже.

Увидев, что его собеседник на мгновение задумался, глава «Рейн-Сталь» попытался продолжить свою мысль:

– А вы…

Я решительно перебил его:

– И еще мне известно, что, если проводить параллели с масонской ложей, то Розенберг и Гесс вообще «профаны» – то есть лица не прошедшие посвящения в этой организации. А ваш канцлер обычный, рядовой участник. Вроде «подмастерья» в той же масонской ложе и совсем не «Великий Мастер». При этом ими руководят три неких господина, старающихся не афишировать свое влияние на политическое руководство Германии. Это Карл Хаусхофер – основоположник германской школы геополитики, Эрик-Жан Хануссен – как поговаривают, чернокнижник, и Рудольф Зеботтендорф – оккультист, практикующий суфийские медитации, астрологию, нумерологию и алхимию. По личному приказу того же Зеботтендорфа руководство НСДАП якобы начало преследование членов общества, что абсолютно не соответствует действительности.

И это еще не все. Существует некий институт под названием Анэнербе. Так вот эти трое – Хаусхофер, Зеботтендорф и Хануссен – подотчетны руководству этого института. В результате мы имеем некую структуру, очень напоминающую, скажем так, слоеный пирог. Первый слой – это боссы НСДАП. Второй слой – «Общество Туле». А вот третий слой, сердцевина, старательно спрятанная от нескромных глаз, – институт Анэнербе. Я удовлетворил ваше любопытство?

Владелец «Рейн-Сталь» вежливо покивал, но сделал это с достаточной долей иронии:

– Почти, господин Егоров. Я говорю почти, потому что передо мной встал последний неразрешимый вопрос. Подчеркиваю, передо мной лично. И я пока его не ставил перед другими заинтересованными лицами из своего окружения.

Я вопросительно поднял брови:

– И что же это за неразрешимый вопрос?

Юргенс склонил голову набок и простодушно улыбнулся:

– Кто вы такой, Андрей Егорович?

Моя телохранительница присвистнула:

– Вот это да. А ведь он что-то раскопал. Прямо мастер глубокого бурения какой-то.

– Общение с моими людьми не идет тебе на пользу, уважаемая. Еще немного усилий, и ты успешно начнешь разговаривать на командно-матерном. Вон уже свистишь, как новобранец, увязавшийся за первой встречной юбкой. Но здесь ты, по-моему, права. Похоже, прогулка перестает быть томной.

– Как вас понимать, господин Юргенс?

– В самом прямом смысле слова, Андрей Егорович. Сейчас меня мало интересует, что вы являетесь Государственным секретарем при Совете министров СССР по иностранным делам, делам обороны и безопасности. Меня интересует ваша личность.

– Сделайте милость, не говорите загадками.

Владелец «Рейн-Сталь» раздраженно махнул рукой и чуть поморщился:

– Да какие тут загадки. За два с небольшим месяца сотрудники моей службы безопасности очень плотно поработали с данными на людей, имеющих право принимать решения в СССР. Думаю, для вас не является тайной, что эта рутинная работа делается для того, чтобы иметь представление о тех, кто стоит у власти, когда приходится заниматься серьезным бизнесом. Так вот данных на вас нет НИКАКИХ, кроме последних постановлений в прессе о вашем назначении. Но это полбеды. Можно было бы допустить, что вы вышли из глубоко законспирированной структуры, скажем личной разведки Сталина. Тогда все понятно. Но здесь опять возникает одно «но». Ни в картотеках Абвера, ни главного управления полиции безопасности, ни службы безопасности СД о вас также нет никакой информации. Вообще. Даже косвенной. Вы человек без биографии.

А вот институт Анэнербе, который вы сами упомянули, очень плотно вами интересуется.

Через свои каналы я выяснил, что руководство института шлет постоянные запросы на информацию о вас во все секретные службы Германии. То есть непонятная организация, которая вроде как предназначена для невинного исследования «наследия предков», раздает приказы налево и направо. И центром интересов и нынешней активности Анэнербе являетесь именно вы, господин Егоров, человек без прошлого.

Я вопросительно приподнял брови и благодушно улыбнулся:

– И к каким выводам вы пришли, господин Юргенс, получив в руки такие сведения?

Мой собеседник, сразу не отвечая, начал задумчиво тростью чертить замысловатые знаки на песке. Потом вдруг прервал свои упражнения в графике и тихо, глядя на меня отстраненным взглядом, произнес:

– Они очень просты, Андрей Егорович. Я уверен, что существует еще один очень влиятельный орден или сообщество, интересы которого по каким-то мне пока не известным причинам диаметрально противоположны интересам «Общества Туле» и Анэнербе. И представляете его интересы в Европе вы. О влиянии этого ордена, по меньшей мере в Евразии, можно судить по тому, как быстро и жестко был решен Ватиканом вопрос о расторжении конкордата с Германией. Стоило только поставить условием продолжения наших дальнейших отношений выполнение вами некоего знакового события, способного кардинально изменить внутреннее и внешнее положение моей страны, как через два месяца после вашего всего лишь кивка, означающего согласие, Пий XI отлучает от католической церкви всех членов национал-фашистских партий и организаций, с ними связанных. Да и недавние события в СССР вызывают много вопросов. Одним резким движением невидимой руки с политического поля уже вашей страны были одномоментно сметены все более-менее значимые фигуры. При этом прозрачно видно, что генеральный секретарь ВКП(б), оставленный на своем посту, но лишенный реальной власти, остается всего лишь ширмой, сохраненной только для прикрытия деятельности некоего лица. Или группы лиц. Я уже не говорю при этом о финансовой операции, блестяще проведенной вами в Европе. Когда мои специалисты разобрали всю ее подноготную, то прямо заявили мне, что технологии по манипулированию массовым сознанием через прессу и радио, использованные в этой акции, являются уникальными и пока только разрабатываются в теории ведущими психологами Нового и Старого Света. Не правда ли, звучит это довольно необычно? Готовых разработок нет, светила психологической мысли еще сидят за своими столами в глубоком раздумье, а никому не известный до недавнего времени фонд эти технологии уже использует на практике.

– Он почти дошел до цели, – восхищенно констатировала моя телохранительница. – Ему остался только один шаг, но он свернул в другую сторону. Хотя, если смотреть фактам в глаза, он этот шаг и не мог сделать. Ведь согласись, твоему собеседнику представить, что ты из другой реальности, просто невозможно. А вот работу он проделал громадную. Всего за два месяца сумел практически докопаться до сути. Юргенс прав, говоря, что твой орден реально существует. Он существует де-факто. И в него входят непоследние лица этого мира. Что будем делать с этим любителем разгадывать головоломки?

Я мысленно попросил Ваджру помолчать и не мешать думать. Действительно – с самого начала я ввел в «игру» Берзина – в прошлом начальника разведки РККА. Потом обстоятельства вынудили привлечь на свою сторону глав инквизиции православной и католической Церквей – архимандрита Данилова монастыря отца Иннокентия и секретаря конгрегации Священной канцелярии кардинала Меркати. Затем этот список дополнили местоблюститель Патриаршего Престола и первосвященник Ватикана. Ну чем не тайный орден? И почему, собственно, в нем не может быть места неформальному лидеру промышленников и банкиров Германии?

– Правильное решение, – ментально похлопала меня по плечу Ноя, – государственный секретарь Егоров всегда отличался умом и сообразительностью.

– Лучше прекрати ёрничать и постоянно строить из себя разухабистую девчонку, – огрызнулся я, – образ вдумчивой и осторожной дамы как-то больше подобает существу, которому сотни тысяч лет, если не больше.

– Какой же ты… – Голос телохранительницы в моей голове приобрел шипящие оттенки. – Ладно… Земля – она круглая. Ага. И вообще…

– Ну хорошо, извини. Я неправ. Все, стоп, прекращаем свару. Ты готова?

Ноя сразу перешла хоть на холодный, но деловой тон:

– Да. В тридцати метрах отсюда находится небольшое строение. На его стене я и открою дверь.

– Я поставил вас в тупик своими выводами, Андрей Егорович? – с некоторой иронией поинтересовался владелец «Рейн-Сталь». – Как-то вы глубоко задумались?

– И да, и нет, господин Юргенс. «Да», скорее, относится к тому, в какой форме должен быть сформулирован ответ. Но я, пожалуй, уже придумал. Давайте пройдем немного вперед.

Мы свернули на тропинку и подошли к крошечному домику, судя по всему, для хранения садового инвентаря.

– Вот здесь я вам и отвечу. Видите вот эту зеленую дверь? Откройте ее, будьте любезны.

– Она же наверняка заперта.

– Открывайте-открывайте. Даю слово, что дверь обязательно откроется, и ничего опасного за ней нет.

Он с недоумением взялся за ручку и потянул дверь на себя. Чуть помедлив, она мягко отворилась. В мгновенно вспыхнувшем свете предстал холл моей квартиры, который по размерам явно превышал размер всего этого домика. Юргенс сразу это увидел и растерянно повернулся ко мне:

– Что за чертовщина?

– Вы же задали мне свой вопрос, вот я и начал на него отвечать. Входите смело, здесь мы продолжим нашу беседу.

Мой собеседник решительно шагнул вперед. Я вошел вслед за ним и затворил дверь:

– Давайте вашу шляпу и плащ.

Удивленно оглядываясь по сторонам, владелец «Рейн-Сталь» снял их и передал мне:

– Где мы находимся?

– Через пару минут я начну обстоятельно отвечать на ваши вопросы, я же обещал. Прошу вас, следуйте за мной.

Войдя в мой кабинет, я указал гостю на кресло:

– Присаживайтесь. В ногах правды нет.

Он, продолжая удивленно, но без боязни смотреть по сторонам, разместился в кресле. Я сел напротив него:

– Что вам предложить? Кофе, чаю, минеральной воды или чего-нибудь покрепче?

Юргенс в ответ неожиданно по-доброму, заговорщицки прищурился:

– Вообще-то, вкусы у меня пролетарские. Поэтому, пожалуй, покрепче. У вас есть грушевый шнапс?

– Обязательно есть. Сейчас нам его принесут. Пожалуй, мне тоже не помешает принять стаканчик. Что-то я озяб на этой прогулке.

Не успел я закончить свою фразу, как дверь в кабинет открылась, и на ее пороге появилась Ваджра, держащая в руках поднос. Я хмыкнул про себя. Строгий костюм помощницы «Босса, Имеющего Право Принимать Решения» из международной корпорации явно был выбран ею с большим смыслом. Мол, мы люди серьезные, дело прежде всего. Ноя поставила поднос на столик, стоящий между нами, легко поклонилась и молча вышла.

Проводив ее глазами и взяв в руку рюмку, мой собеседник поинтересовался:

– Этот кабинет прослушивается? Я не заметил, чтобы вы кого-то вызывали.

– Нет, господин Юргенс, кабинет не прослушивается. Все гораздо сложнее. Чтобы не нарушать уже начинающих складываться традиций, начнем мы с вами с просмотра одного фильма. Предупреждаю, он не для слабонервных.

Я поднялся со своего места и вставил в видеопроигрыватель диск с хроникой Нюрнбергского процесса.

– Смотрите внимательно.

Два часа владелец «Рейн-Сталь» не отрывал глаз от экрана телевизора. Он то бледнел, видя на скамье подсудимых оставшуюся в живых верхушку НСДАП и СС, то вытирал пот со лба и обессиленно откидывался на спинку кресла, когда по сюжету фильма показывали кадры из лагерей смерти с горами детских трупов возле крематориев. Было видно, что ему очень хочется прекратить этот просмотр, но он все же заставлял себя смотреть дальше. После того как фильм закончился, он прикрыл глаза рукой и долго молчал. Я не мешал ему в этом. Просто сидел и ждал. Наконец он отнял руку от своего помертвевшего лица и прошептал:

– Это не постановка, это явная документалистика. И она про нас, тех, кто вызвал из-под земли девятый круг ада. Говорите. Я теперь не прошу, а требую.

– Хорошо. Слушайте.

Пока я рассказывал, как и почему попал в эту реальность, как отстранил от власти Сталина и кто такая Ноя, Юргенс несколько раз перебивал меня, уточняя те или иные детали. Когда я закончил свое повествование, он покрутил головой, пробормотав при этом что-то вроде «Scheisse!!!». Потом пошарил ошалевшим взглядом по столу, увидел на нем свою большую рюмку, которую так и не пригубил, подхватил ее решительной рукой и выпил пятидесятиградусный шнапс мелкими глотками, как простой чай.

Промокнув рот салфеткой, владелец «Рейн-Сталь» посмотрел на меня уже ясным взглядом:

– По каким-то неизвестным мне причинам вы показали только итог прихода Гитлера к власти. Но не стали показывать дальнейший ход истории, который произошел в вашем мире. Не думаю, что я вправе настаивать на этом, но для того, чтобы мы доверяли друг другу полностью, вы должны это сделать. Хотя бы рассказать в общих чертах.

– Я сознательно на это пошел, господин Юргенс. Дело в том, что выбор должен принадлежать вам, а не быть сделан под давлением. Могу только коротко описать, что произошло после нашего сорок пятого года. Итоги войны привели к разделу мира на два противоборствующих лагеря. В конце сороковых годов было создано оружие, поставившее человечество на грань полного уничтожения. СССР в начале девяностых прекратил свое существование, а ваша страна до этого времени была разделена на два государства. При этом чувство исторической вины у вас никуда не исчезло, даже после того, как Германия опять объединилась. Думаю, ваш великий народ не заслуживает того, чтобы постоянно ощущать себя виноватым. Поэтому с этими подонками из НСДАП и СС я бы на вашем месте не церемонился, как я не стал церемониться со Сталиным и его окружением. Но повторяю, это должен быть только ваш выбор.

Еще перед первой нашей встречей мои аналитики проработали два варианта возможного развития событий. Первый из них – если ничего не менять, даже в случае уже реально существующего отстранения Сталина война в Европе все равно начнется. Чуть позже она перекинется в Азиатско-Тихоокеанский регион и Африку. СССР потеряет двадцать семь миллионов человек, Германия – десять миллионов. Общие безвозвратные потери на всех театрах военных действий, включая и мирных жителей, будут составлять семьдесят миллионов. Еще столько же получат ранения и станут инвалидами. Все это очень серьезно скажется на демографии, особенно в Европе, через тридцать – сорок лет, когда не родятся дети и внуки этих убитых. Плюс мы будем иметь безвозвратные экономические потери материальных ценностей, сумма которых превысит два триллиона долларов. Эти цифры практически полностью совпадают с цифрами потерь во Второй мировой войне в нашем мире.

Владелец «Рейн-Сталь» отрешенно покачал головой:

– Невероятно. Чудовищно.

– Это именно так. Чудовищно. Другого понятия для такого развития ситуации просто не существует.

– Но вы сказали только про первый вариант. А второй?

– Второй вариант подразумевает следующее – именно сейчас надо начинать строить объединенную Европу от Лиссабона до Владивостока. Для неэгоистичного развития событий неважно, кто сделает первый шаг. Вы с Францией или Англией. Мы с Францией или Англией или мы с вами. Но я буду говорить все-таки с позиции государственного эгоизма. Согласитесь, что идеи должны работать на того, кто их первыми озвучит. Европейские державы рано или поздно присоединятся к такому союзу, но пусть они присоединяются на наших условиях. Если начать прямо сейчас, то к 1945 году удастся избавиться от коренных противоречий между ведущими странами континента. Предвидя некоторые ваши вопросы, сразу заявляю со всей ответственностью: через год политический ландшафт в моей стране станет многопартийным. Уже в самом ближайшем будущем Сталина отправят в отставку, ВКП(б) будет кардинально реформирована, и она, в соответствии с этой реформой, вернется к своему почти первоначальному названию – Социал-демократическая партия. Как вы понимаете, дело, конечно, не в наименованиях, а в идеях, которые их обслуживают. Но стержнем всей нашей внутренней и внешней политики станет идея отсутствия бедных на базе института частной собственности, а не как у коммунистов – уничтожение и экспроприация богатых. К сожалению, все это станет невыполнимым в ближайшие пятнадцать лет, если сейчас не остановить вашего канцлера.

Юргенс неопределенно хмыкнул, а потом неожиданно поднялся со своего кресла и начал прохаживаться по кабинету. Подошел к телевизору, задумчиво постучал пальцем по его корпусу. Хотя невооруженным глазом было видно, что мысли его очень далеки от того, как может работать это незнакомое для него устройство. Он отрешенно обвел кабинет взглядом, а потом снова сел напротив меня:

– Все, что вы показали и говорите, звучит очень серьезно. Но мне бы хотелось, чтобы мои аналитики ознакомились с вашими выкладками, господин Егоров.

– В любое удобное для вас время.

– И нас еще интересуют платежи по Версальскому договору. Моя страна не в состоянии постоянно выделять такие деньги. Если называть вещи своими именами, то эти выплаты – обычная удавка, которая в конце концов задушит нашу экономику. А это голодные бунты, даже при самом благоприятном развитии событий.

Я пригубил свою рюмку, а потом аккуратно поставил на стол:

– У меня есть ответ на этот вопрос. Чтобы сбить накал, «Росс Кредит» предоставит Германии однопроцентный кредит на десять лет. При этом, если мы договоримся, акции ваших предприятий, которыми я сейчас владею, будут переданы как часть вашего вклада в некий объединенный банк, создание которого будет необходимо. Условно назовем его Единым банком реконструкции и развития. Плюс немецкому бизнесу на начальном этапе – я подчеркиваю: начальном – будет предложено войти при половинном долевом участии в четверть всей нашей добывающей промышленности. Как вы понимаете, в настоящее время мы располагаем точнейшими геологическими картами, которые позволят начать добычу золота и других полезных ископаемых в промышленном масштабе не через годы, а уже завтра. А это значит, что больше экономика Германии не будет платить грабительских процентов за каждый доллар, франк или фунт, вложенный в нее. Это значит, что обе наши страны, объединив технологии, ресурсы и финансы, получат такой толчок, по сравнению с которым результат первой промышленной революции, давший Великобритании статус промышленной империи, покажется просто невинной забавой. И все это, заметьте, произойдет без войны, с сохранением демографических ресурсов.

Владелец «Рейн-Сталь» улыбнулся краем губ:

– Если сейчас не прозвучит сакральное слово «но» – значит, я прожил идиотом всю свою жизнь.

Я рассмеялся в ответ:

– Куда уж без него. Буду говорить прямо и открыто. Наше правительство взяло курс на срочную модернизацию страны. Для этого только в ближайшие два года, чтобы залатать самые зияющие дыры в экономике, потребуется как минимум двадцать тысяч инженеров. Не тех инженеров, которые только что покинули вузовскую скамью, а инженеров с опытом работы в реальном производстве. Мы изыскиваем для этого любые возможности. Уже в июле этого года будет опубликовано обращение ко всем специалистам, покинувшим Россию во время революции и в двадцатые годы. Это будет просьба о возращении, с выдачей компенсации и возвратом собственности. Но всех приехавших обратно будет явно недостаточно. Поэтому я рассчитываю, что этот недостаток будет компенсирован инженерами из Германии. Для начинающейся модернизации, кровь из носа, требуется минимум один миллион высококвалифицированных рабочих, умеющих обращаться с современными станками, имеющих опыт работы, начиная от добывающей промышленности, заканчивая заводами, изготовляющими оборудование для заводов. Через две недели у нас начинается денежная реформа, и в обиход вернется золотой рубль. Указ уже готов, а монетный двор приступил к изготовлению денежной массы. И мы будем этим золотом оплачивать работу. Все стройки, которые уже сейчас запланированы, будут начинаться с жилой инфраструктуры. Мы были бы рады на этих условиях принять избыток высококвалифицированной рабочей силы, который сейчас присутствует в экономике вашей страны. Как вы понимаете, миллион рабочих, получивших внезапно работу, это конец кризиса у вас.

Юргенс перебил меня:

– То есть вы предлагаете…

– Да, я предлагаю свободное движение капиталов, рабочей силы и товаров между нашими странами. Никаких таможенных и прочих барьеров.

Владелец «Рейн-Сталь» жестом попросил меня замолчать. Думал он долго, постукивая пальцами по столу. По-видимому придя к конкретному умозаключению, посмотрел на меня поверх очков:

– Вы, конечно, отдаете себе отчет, что я самолично не могу принимать никаких решений. Для этого потребуется серьезно переговорить со всеми участниками нашей прошлой встречи.

– Разумеется. Но вопрос с тем, что начинает воплощать в жизнь Адольф Гитлер, надо решать сейчас. Немедленно. Обратный отсчет времени уже пошел, господин Юргенс. У нас нет ни одного лишнего часа. После июля, если он расправится с Рэмом, его положение чрезвычайно упрочится.

Он откинулся в кресле, положил голову на спинку и прикрыл глаза. Сидел он так минут пять, о чем-то размышляя. Затем, видимо приняв какое-то решение, внезапно подобрался и сел прямо:

– Да, вы, безусловно, правы. Но прислушайтесь к моему мнению. То, о чем мы сейчас говорим, предлагаю разбить на две части. Действительно, после отлучения от Церкви НСДАП и все организации, связанные с ней, а также сам канцлер потеряли большую часть легитимности в глазах населения страны. Каждое их действие, каждый шаг теперь будут встречаться с недоверием, что в конце концов может привести к уходу с политической арены. Если добавить к этому готовящуюся резню штурмовиков СА, то страна может быть ввергнута чуть ли не в гражданскую войну. А это уже никак не отвечает нашим интересам. Деньги любят тишину и покой в стране. Поэтому, мне кажется, участь Гитлера в самом ближайшем будущем все же будет окончательно решена, так как добровольно он власть не отдаст. И в этом нам смогут помочь высшие офицеры Рейхсвера, которых обязательно надо будет известить о намерениях канцлера, чтобы перетянуть их на свою сторону.

Я, размышляя над его ответом, подвинул стоящую на столе пепельницу ближе к себе, достал сигареты и закурил. Сделал несколько затяжек, стряхнул пепел и положил сигарету на край пепельницы:

– Но высшему руководству Рейхсвера, если мы договоримся, я, при необходимости, должен быть представлен только как ваш помощник. Ни начальник генерального штаба, ни военный министр не должны догадываться о моей роли. Это вы становитесь центральной фигурой заговора. Надеюсь, вы это понимаете?

– Несомненно, господин Егоров. Я полностью отдаю себе в этом отчет. Но прошу дать мне всего семь дней, и я отвечу вам, как к таким планам отнесутся другие представители бизнеса.

Теперь о второй части – экономике. Здесь я так же подробно расскажу о ваших предложениях. Поэтому развернуто, а не тезисно, не опуская ни одной детали, вы повторите мне сейчас, как и что вы нам хотите предложить.

Я чуть подался вперед:

– Согласен. Но начну я, пожалуй, несколько неожиданно. С таких имен, как Конрад Аденауэр – нынешний бургомистр Кельна, и Людвиг Эрхард – профессор экономики из Франкфурта-на-Майне. В нашем мире они стали творцами «немецкого экономического чуда»…

Юргенс внезапно снова прервал меня:

– Погодите, – он коварно улыбнулся, как сорванец-мальчишка, вздумавший приступить к исследованию старинных бабушкиных часов с помощью молотка, – начать вам нужно с объяснения, для чего предназначены все вот эти штучки, которые стоят в вашем кабинете. Мне просто до печеночных колик любопытно, как они работают…

Глава 10

Я веревочку сучу, я удавочку кручу, крепкую пеньковую, на башку бедовую.

Народное творчество

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 28.05.34 г.

Тема: «Конкурент»

1. Во исполнение вашего распоряжения от 10.05.34 года представляю Вам краткую биографическую справку на начальника штаба СА (Sturmabteilung (SA)) капитана Эрнста Рэма.

Дата рождения – 28.11.1887 г. Место рождения – Мюнхен, Германия. Телосложение – плотное. Физическая подготовка – удовлетворительная. Психостойкость – низкая. Болевой порог – низкий. Психотип – холерик. Профессиональный военный. Участник 1-й Мировой войны. Не женат. Детей нет. Блестящий организатор. Сексуальная ориентация – активный гомосексуалист. Близкое окружение – не исключая шофера и денщика – пассивные гомосексуалисты.

Политическая деятельность – создатель СА (Sturmabteilung (SA), 1921 г.), штурмовых отрядов НСДАП, военизированной боевой организации, предназначенной для борьбы с противниками нацистской идеологии. С января 1931 года СА строится по образцу германской армии. Под руководством Э. Рэма созданы генеральный штаб СА, который он на данный момент возглавляет, штаб-квартиры во всех землях Германии и военное училище в Мюнхене для подготовки командных кадров Sturmabteilung. Несмотря на приход к власти в Германии НСДАП во главе с А. Гитлером в 1933 году, Э. Рэм является инициатором идеи т. н. «Второй революции».

Движущая сила т. н. «Второй революции»: недовольные тем, что более удачливые и беспринципные члены партии из близкого окружения А. Гитлера заняли ключевые посты в управлении государством, ряд фигур второго плана в НСДАП требуют «справедливого перераспределения» этих постов и, соответственно, финансовых ресурсов. Неформальным лидером этих недовольных является Э. Рэм.

С 01.12.1933 г. Э. Рэм введен в состав правительства А. Гитлера в качестве имперского министра без портфеля.

Численный состав СА на 28.05.34 г. составляет 500 тыс. активных штыков.

2. Аналитический отдел подразделения «Росомаха» подтверждает выводы историков нашего мира, что СА во главе с Э. Рэмом является прямым конкурентом СС (Schutzstaffel (SS)) – партийной охранной структуры, подчиняющейся лично главе НСДАП А. Гитлеру и рейхс-фюреру СС Г. Гиммлеру. Исходя из последнего утверждения, можно полагать, что Э. Рэм, подталкиваемый своим окружением из СА, способен при информировании его о готовящемся в отношении СА ликвидационном плане «Колибри» (Ночь длинных ножей) перехватить инициативу у А. Гитлера и взять политическую власть в стране в свои руки. При таком развитии событий все сторонники А. Гитлера (Г. Гиммлер, Г. Геринг и др.), а также сам канцлер будут ликвидированы. В этом случае в Германии возникнет крайне левонацистская диктатура (троцкистского толка), которой не смогут противостоять вооруженные силы, аристократия и промышленники.

Вывод: прогноз Неблагоприятен при любом Не подконтрольном нам варианте развития обстановки и приводит к неизбежному развязыванию Второй мировой войны.

Председатель ОГПУ при СМ СССР

Ногинский С. Ф.

Берлин. Вильгельмштрассе, 77

Правительственный квартал

Канцелярия рейхсканцлера

04.06.34 г. 09 час. 45 мин. по берлинскому времени

Свежевыбритый, подтянутый, в новой, с иголочки черной форме, блестя пенсне, рейхсфюрер СС докладывал канцлеру:

– Главный штаб охранных отрядов партии, мой фюрер, приступил к завершающей фазе планирования операций «Раваг» и «Колибри». В настоящее время определены силы и средства, необходимые для успешного завершения этих операций…

Гитлер, стоя возле окна спиной к докладчику, не оборачиваясь, произнес:

– Дальше, Генрих…

Гиммлер уверенно продолжил:

– Для осуществления операции «Раваг» определен Венский 89-й штандарт СС. Командир – штандартенфюрер СС Фридолин Гласс. Для реализации операции «Колибри» ввиду ее масштабности привлекаются все оберабшниты СС в стране. Это оберабшниты «Юг», «Восток» и «Запад». Партийные трибуналы на местах готовы к немедленному принятию судебных решений. Основные пункты, по которым будет строиться обвинение руководства и активных членов СА: моральное разложение, в том числе и гомосексуализм, а также предательство и сговор с врагами.

Гитлер отвернулся от окна и указал на гостевое кресло:

– Можете сесть, рейхсфюрер.

Сам же, поскрипывая сапогами, начал медленно ходить по кабинету, заложив руки за спину. Прошло почти полтора года с тех пор, как президент Гинденбург вынужден был назначить его рейхсканцлером после выборов в Рейхстаг. Экономика страны лежала в коме, росла безработица, но при этом приходилось выплачивать немыслимые репарации странам-победительницам 1-й Мировой войны. Коммунисты во главе с Тельманом, хотя и загнанные в подполье, готовы были вцепиться в глотку НСДАП, а потом, ее разорвав, установить свою красную диктатуру. Чрезвычайно острой стала ситуация с моральной легитимностью новой власти после неожиданного разрыва конкордата Ватиканом. Отлучение от Церкви всех членов нацистской партии в стране, где каждый второй был католиком, имело катастрофические последствия. Обычные бюргеры, политически инертные, которых в каждом государстве насчитывается не менее девяноста процентов, готовые поддержать любую власть при условии, что их не будут трогать, начали уходить в глухую внутреннюю оппозицию. Из-за этого молчаливого сопротивления он, фюрер, почувствовал, как буквально зашаталось под ним кресло канцлера. В любой момент мог вспыхнуть беспощадный религиозный бунт полуголодного населения. Не лучше обстояло дело и в самой правящей партии. Старый сподвижник Гитлера, капитан Рэм, без штурмовых отрядов которого никогда бы не удалось загнать в подполье коммунистов и социал-демократов, устроив им настоящий террор, имея за спиной пятьсот тысяч активных штыков, метил, по крайней мере, на второе место в партийной иерархии, от которого было рукой подать до кресла первого председателя НСДАП. А на горизонте постоянно грозно маячил канцлер Австрии Дольфус, поддерживаемый Ватиканом, с его компроматом о прошлом Гитлера. Документы, которыми обладал Дольфус, попади они в руки тому же Рэму, мгновенно поставили бы крест на канцлере Германии как политике. Без немедленного физического устранения Рэма и Дольфуса все планы Гитлера по созданию тысячелетней империи и мирового господства арийской расы становились неисполнимы. Действовать в этих обстоятельствах надо было быстро и решительно по всем направлениям.

Выход из сложившейся ситуации виделся только один – диктатура. И не просто диктатура, а диктатура, основанная на социализме с крайним национализмом и расизмом. К такому парадоксальному выводу он пришел не в одиночку. В далеком декабре 1924 года по ходатайству неизвестного покровителя его неожиданно выпустили из Ландсбергской тюрьмы, в которой он оказался после неудавшегося «пивного путча» в Мюнхене. И вот тогда у ворот тюрьмы будущего канцлера Германии встретил странный человек, назвавшийся Карлом Виллигутом. С тех пор карьера Гитлера пошла в гору. Перед ним начали открываться двери тех домов, куда его раньше не взяли бы и садовником. Ему выписывались чеки только под одно слово Виллигута. И все только ради единой цели – чтобы идеи будущего фюрера, подправленные его новым покровителем и озвученные в книге «Моя борьба», смогли реализоваться на практике.

Кто такой Виллигут, Гитлер узнал только в 1927 год у, и это знание отверзло перед ним бездну. Он навсегда связал себя с расой существ, писавших философские трактаты уже тогда, когда первый примат еще не взял в руку палку, чтобы убить себе подобного.

Фюрер оторвался от своих мыслей и развернулся к Гиммлеру:

– Генрих, когда будут готовы окончательные варианты планов операций по «Раваг» и «Колибри»?

– Не позднее чем через сутки, мой фюрер.

– Прекрасно. Завтра вечером подадите их мне на подпись.

– Слушаюсь. Но считаю необходимым доложить еще об одном деле.

– Каком, рейхсфюрер?

Гиммлер вытащил носовой платок и начал им вытирать свой лоб:

– Непонятная активность, связанная с бургомистром Кёльна Конрадом Аденауэром.

Канцлер подошел ближе к докладчику и внимательно на него посмотрел:

– Это тот, который отказался меня приветствовать во время посещения города, не вывесил партийные флаги и послал своего заместителя для встречи?

– Так точно.

– И какая активность, Генрих?

Рейхсфюрер сложил платок и засунул его в карман отутюженных галифе:

– Деньги, мой фюрер. В распоряжение структур, аффилированных с Аденауэром, начали поступать очень крупные суммы наличных, происхождение которых не удается установить. Пытаясь отследить происхождение денег и каналы их поставки, гестапо уже потеряло семь агентов. Со всеми семерыми произошли несчастные случаи на глазах многочисленных свидетелей. Против нас явно начинает высокопрофессионально действовать какая-то сила, источник которой неизвестен, а финансовые возможности огромны. Учитывая, что Аденауэр находится в оппозиции к режиму, можно предположить, что эта непонятная сила хочет использовать оппозиционность бургомистра в своих целях. В связи с этим мной рассматривался вопрос об аресте Аденауэра. Но в свете того, что он католик и очень популярен не только в Кёльне, но и во всей Вестфалии, а также из-за отлучения нас от Церкви Ватиканом, такой арест я посчитал нецелесообразным. Ситуация сложилась просто патовая.

Фюрер задумчиво опустил взгляд на кончики своих надраенных до зеркального блеска сапог:

– Вот что, Генрих. Аденауэра пока не трогайте, но пытайтесь продолжать дальше отслеживать происхождение денег. Главное, понять – для каких целей и кто проводит это финансирование. Внесите бургомистра и его окружение в ликвидационные списки операции «Колибри». Мы решим вопрос с оппозиционным бургомистром одновременно с решением вопроса по Рэму.

– Слушаюсь, мой фюрер!

Гитлер медленно подошел к своему столу и сел в рабочее кресло:

– Как ведут себя военные?

Гиммлер криво улыбнулся одной стороной рта:

– Как всегда – скрытно пытаются фрондировать. Военная аристократия, поддерживаемая деньгами промышленников и семейными связями с ними, считает, что она над схваткой.

Канцлер равнодушно пожал плечами:

– Ну пусть пока они так считают. А вы готовьте на них материалы. В нужное время мы их предъявим, и ни одна лощеная аристократическая сволочь, ни один денежный мешок не отвертится. Мы на каждого из них наденем ярмо и запряжем в нашу повозку. А кто будет сопротивляться – тех в расход.

– Безусловно, мой фюрер.

Гитлер неторопливо надел очки и посмотрел поверх их стекол на командующего охранными отрядами партии:

– У вас на сегодня все, Генрих?

Гиммлер стремительно поднялся и встал по стойке «смирно», выпятив подбородок:

– Так точно, мой фюрер!!

– Тогда я вас больше не задерживаю. Можете идти…

Берлин. Бендлерштрассе, 11–13

Военное министерство

Секция высшего командного состава

04.06.34 г. 11 час. 10 мин. по берлинскому времени

– Линкс-цво! Линкс-цво! Выше ногу, рядовой Крюгер!! Ты боец или толстая цыпочка?! Линкс-цво! Линкс-цво!

Солдаты из роты охраны военного министерства старательно тянули носок ноги выше, а потом резко впечатывали шаг в бетон. Но фельдфебелю было этого мало. Он хриплым рыком скомандовал:

– ОтделенИЕ! Песню запе-ВАЙ!

Десять луженых глоток, не медля ни мгновения, похабно грянули в ответ:

Мы старые вояки,

Нам целый мир знаком.

И нам совсем до ср…

Генерал-полковник фон Бломберг, глядя на происходящее из окна своего кабинета на Бендлерштрассе, вначале хмыкнул, а потом поморщился. Он знал продолжение этой старой солдатской песни, так как сам орал ее в строю, будучи еще зеленым кадетом-первогодком. Второй куплет в ней был уж совсем за гранью приличия. Промелькнула мысль, что надо будет приказать коменданту министерства, чтобы тот приструнил не в меру ретивого фельдфебеля. Здесь все-таки не батальонный плац, а центр управления всей армией, и служат тут не только мужчины. Впрочем, военный министр сразу забыл и о песне, и о фельдфебеле, как только отвернулся от окна к сидящему в гостевом кресле второму по значимости офицеру в министерстве.

Начальник генерального штаба Рейхсвера генерал-лейтенант фон Фрич сосредоточенно рассматривал кончик зажженной сигареты. Закончив его исследовать, он с удовольствием затянулся, а потом с сожалением отложил сигарету в пепельницу:

– Зачем вызывал, Вилли?

Фон Бломберг, не отвечая, спокойно прошел к своему столу и неторопливо разместился в кресле напротив своего гостя. Генерал-лейтенант притронулся ладонью к уху, потом покрутил пальцем над головой и вопросительно посмотрел на военного министра. Тот усмехнулся:

– Все в порядке, Густав. Связисты проверили кабинет два часа тому назад. Никаких сюрпризов. Можно разговаривать смело.

Генерал-лейтенант опять потянулся к сигарете:

– Ты хочешь поговорить по поводу позавчерашней беседы с Юргенсом на дне рождения у твоей родной сестры, которая за ним замужем?

Фон Бломберг снял и начал тщательно протирать свой монокль:

– Ты очень догадлив, Густав. Мне необходимо услышать твое мнение о тех документах, с которыми он нас ознакомил. Уж очень они интересные.

Начальник генерального штаба вздохнул:

– Хреновое мнение, Вилли. В смысле, если все это правда, то нам будет очень хреново. Ты уж извини меня за солдатскую прямоту.

– Думаешь, что Юргенс может нам дать что-то непроверенное? Ты же его знаешь.

– В том-то и дело, что знаю. Я просто сам себе боюсь признаться, что он обладает совершенно достоверными сведениями, и поэтому несу черт-те что. Владелец «Рейн-Сталь» и непроверенная информация – это понятия несовместимые. Но, прямо говоря, я просто в растерянности, и в голове ни одной дельной мысли. Если бы ты меня не вызвал, я бы сам к тебе сегодня пришел. У тебя есть какие-нибудь соображения?

Военный министр, не отвечая, водрузил монокль на место и стал хлопать себя по карманам. Не найдя искомого, тихо выругался:

– Вот черт, сестра опять, видно, распорядилась, чтобы денщик мне сигареты в карман не клал. Она скоро совсем меня изведет своей страстью к здоровому образу жизни. Так я и подохну – здоровым, с румянцем на щеках.

Генерал-лейтенант сочувствующе протянул ему свою пачку сигарет и спички:

– На, забирай, у меня еще есть.

Фон Бломберг благодарно кивнул:

– Спасибо, боевой товарищ. Я знал, что ты вытащишь меня с этого поля боя.

Он поджег сигарету и несколько раз с удовольствием затянулся. Разогнал перед собой дым ладонью, откинулся в кресле и тихо проговорил:

– Есть у меня пара-тройка мыслей.

– Говори.

– Давай вначале оценим обстановку на сегодняшний момент.

– Согласен. Как ты относишься к этому пакету документов? Как к дружественному предупреждению или кое-чему большему?

Военный министр на мгновение задумался:

– Я считаю, что такие люди, как Юргенс, не умеют дружить. Они могут придерживаться своих интересов и, как это ни странно звучит, блюсти интересы страны. Вроде как – «Что хорошо для „Рейн-Сталь“ – то хорошо и для Германии». Просто поставь себя на место его и людей его круга. Что им надо? Им надо вести свои дела, заниматься своим гешефтом. И вдруг они по каким-то своим каналам узнают, что это все становится под вопрос. Оказывается, что канцлер, которого только что избрали, хочет забрать у них большую часть собственности, основав государственную, я подчеркиваю это слово – государственную сверхкорпорацию «Рейхсверке». Очень забавно, правда? Оказывается, глава правительства готов развязать почти гражданскую войну в стране, называя это чисткой в рядах своей партии. После чего он, не желая останавливаться, планирует зачистить уже и армию, которая является единственным гарантом безопасности и стабильности измученного войной государства. При этом Юргенс прекрасно знает, что многие из генералитета, особенно из аристократических фамилий, относятся к Гитлеру, скажем так, не очень… гм… хорошо. Вот ответь на такой вопрос, кого нацисты планируют, судя по стенограммам, поставить главнокомандующим рейхсвером?

Генерал-лейтенант отвел глаза в сторону и вздохнул:

– Геринга…

Фон Бломберг, с силой вдавливая окурок в пепельницу, затушил его и сразу же закурил новую сигарету. Потом швырнул сгоревшую спичку в ту же несчастную пепельницу:

– А в каких он чинах? Правильно, капитан в отставке. Не прячь глаза, Густав. Не надо. Мне тоже не по себе. Мы оба разве смогли бы доверить капитану полк? А дивизию? Но ведь тут же целая армия, господин начальник генерального штаба. Это все какой-то сюрреализм. Совсем как кухарка у этого… как его… Ленина, у русских большевиков, которая может управлять государством. Может, канцлер и его люди – это скрытые коммунисты, господин фон Фрич? А?

– Ты хочешь сказать?..

– Погоди, я еще не закончил, Густав. Все, о чем я говорил выше, это детали. Нас же с тобой учили в академии, что надо уметь видеть всю картину сражения, а не отдельные его участки. Поэтому буду предельно откровенен. Возможны два варианта. Или Юргенс хочет столкнуть лбами Гитлера с рейхсвером, или он ведет по отношению к нам честную игру и эти данные достоверны. Я все же склоняюсь ко второму варианту. Поясню почему. И ты, и я прошли мясорубку войны и очень хорошо знаем, что в какие-то минуты остается верить только в Бога, чтобы остаться в живых. Точно так же к Богу относятся простые солдаты. Они целуют нательный крест перед боем, носят с собой разные талисманы. Да и ты сам наверняка такой имеешь. Что-то вроде счастливой гильзы. И теперь представь, что рядом с тобой, простым солдатом, в окопе сидит человек, которого отлучили от Церкви. Который только своим присутствием, из-за своих грехов, лишает тебя последнего шанса на высшую справедливость. Что ты с ним сделаешь во время боя?

Фон Фрич безразлично пожал плечами:

– Случайно в него выстрелю при первом удобном случае, чтобы не искушать судьбу. И если не я, то другой обязательно случайно выстрелит. В бою, знаешь ли, всякое бывает…

Военный министр согласно кивнул головой:

– Вот-вот. Поэтому уже сейчас вся армия, начиная с простого бойца, резко отрицательно настроена по отношению к нацистам. Солдаты теперь всеми доступными им средствами будут избавляться от членов НСДАП рядом с собой и станут саботировать малейший приказ, идущий от командира, который является сторонником Гитлера. Это реальность, Густав. И Гитлер это понимает. Исходя из этого, он такую армию пустит под нож в самом ближайшем будущем. Ему не нужна такая армия. И начнет он с нас, руководства рейхсвера. Поэтому я считаю, Юргенс нас не сталкивает с главой правительства, а дает нам понять, что серьезный бизнес на нашей стороне. Но у нас есть еще немного времени. Армию Гитлер не будет трогать, пока не разберется внутри своей банды.

Начальник генерального штаба тяжело повел плечами, сбрасывая с них невидимый груз:

– Хорошо, давай будем исходить из этого. То есть рассматриваем ситуацию, при которой он делает ход первым, начинает все с чистки рядов наци и ставит страну на грань гражданской войны. Каков их численный состав и каким оружием они располагают?

Вздохнув, военный министр подвинул к себе отдельно лежавшую от остальных бумаг папку и раскрыл ее:

– На текущий момент количество штурмовиков Рэма составляет около пятисот тысяч человек. В СС Гитлера двести тысяч. На складах обеих группировок в общей сложности насчитывается полтора миллиона винтовок и пять тысяч пулеметов. И это не считая личного оружия.

Он резко захлопнул папку и исподлобья взглянул на генерал-лейтенанта:

– Густав, это семьсот тысяч вооруженных головорезов, готовых вцепиться в глотку друг другу. Среди мирного, безоружного населения. Рядом с женщинами и детьми. В государстве, которое только что начало приходить в себя после кровопускания. Ведь Гитлер по своему разумению считает, что он все сделает неожиданно и быстро. А если нет? Ну вот представь себе, что они все одновременно схватились за эти винтовки с пулеметами и начали уличные бои. Что останется от страны? Правильно – пыль и руины… А чего стоит только этот запрет на деятельность всех остальных партий, кроме НСДАП? Тебе не кажется, что мы начинаем отчетливо ощущать трупный запах диктатуры?

Начальник генерального штаба иронично взглянул на фон Бломберга:

– Надеюсь, что ты не хочешь, чтобы к власти пришел Тельман со своей бандой, Вилли? Чем его коммунистическая диктатура пролетариата будет отличаться от диктатуры, о которой ты только что сам сказал?

Военный министр в ответ досадливо поморщился:

– Да ничем. Тут ты прав. И я не хочу красных так же, как и ты. Как, впрочем, ни коричневых, ни черных. Тем более что в СА много «бифштексов». Я просто хочу служить стране, а не идее одной партии.

Генерал-лейтенант чуть удивленно поднял брови:

– Как ты сказал? «Бифштексов»? Почему «бифштексов»?

– Так ты не знаешь?

– Первый раз слышу.

Генерал-полковник укоризненно вздохнул:

– Густав, ну нельзя же так. Надо хоть эпизодически просматривать газеты и журналы и быть в курсе современной политической терминологии.

– Угу. Учту на будущее. С сегодняшнего дня начну изучать. Как боевой устав. От корки до корки. Теперь просвещай.

– Это их так называет СС. В штурмовиках у Рэма ходит много перешедших под его знамена коммунистических боевиков. Коричневые снаружи и красные внутри. Поэтому и «бифштексы». То есть две идеи настолько близки, что сами их носители свободно переходят из одного движения в другое, не чувствуя при этом особого дискомфорта.

Начальник генерального штаба задумчиво постучал пальцами по пачке, лежащей перед ним на столе, потом вздохнул и решительно достал из нее очередную сигарету. Чиркнув о коробок спичкой, прикурил и стал смотреть, как огонек превращает светлое дерево в обугленную головешку. Дождавшись, когда огонь дошел до кончиков пальцев, бросил спичку в пепельницу и тихо проговорил:

– Вот так же быстро и бесповоротно мы можем сгореть, если примем неправильное решение. Что ты предлагаешь, Вилли? Пойти и вот прямо сейчас арестовать законно избранного главу правительства? Это, знаешь ли, называется государственная измена, и после этого ставят к стенке. Заметь, на законном основании ставят.

Военный министр поднялся со своего места, подошел к окну и задумчиво постучал пальцами по подоконнику. Потом решительно развернулся и сел в свое кресло. Опершись о стол, чуть придвинувшись к своему собеседнику, улыбнулся:

– А мы никого сейчас не будем арестовывать, господин генерал-лейтенант. Мы будем наблюдать, собирать информацию и планировать. И, как практичные люди, будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Но, как ты понимаешь, если СС и СА начнут стрелять друг в друга с подачи Гитлера, то это прямая угроза стабильности государства. А такую угрозу может нейтрализовать только армия. Больше никто. Никакая полиция не сможет остановить семьсот тысяч вооруженных до зубов бандитов. Поэтому слушай, что я предлагаю. Гитлер на последнем совещании с руководством армии сам приказал разработать план на случай массовых забастовок рабочих с переходом в уличные беспорядки и вооруженного сопротивления властям, возглавляемого коммунистами. Его рамки он очертил – это мобилизация вооруженных сил при ситуации, когда у полиции не будет хватать сил, чтобы эти беспорядки нейтрализовать. Вот такой план мы и разработаем. Я уже набросал его черновик. Страна делится на четыре зоны, условно назовем их Юг, Север, Восток и Запад, плюс центральная зона со столицей и особая в Кенигсбергском анклаве. Если СС и СА начнут воевать друг с другом, то обязательно начнут в больших городах. А у нас там расположены гарнизоны. Основной их задачей будет блокирование узлов связи, железнодорожных станций, автомобильных дорог и аэродромов – чтобы черные и коричневые не смогли связываться со своими сторонниками и перемещать личный состав по стране. Особое внимание необходимо будет уделить блокированию арсеналов, где у них хранится оружие. В каждом населенном пункте мы создадим от взвода до батальона быстрого реагирования. Надо будет провести учения, которые мы представим как отработку приказа Гитлера. Учения разобьем на два этапа. Первый этап штабной – на картах. Второй этап – реальное выдвижение сил и средств в местах дислокации – на местности.

Но мы обязательно сделаем следующее. Во время учений вполне целесообразным будет дать вводную, по которой тот или иной командир части не может выполнять свои функции. Это даст нам прекрасную возможность назначить в этот момент исполняющими обязанности командиров частей и подразделений людей, в чьей лояльности армия может не сомневаться. Я считаю, что надо будет назначить на эти должности офицеров из аристократии, которые негативно относятся к Гитлеру и его людям. Тем самым мы сразу отсечем командиров, которые могут втайне сочувствовать наци, но стараются своих взглядов не афишировать. Просто надо заранее, еще на штабном этапе учений отработать этот вопрос. А на втором этапе пусть они реально возьмут управление частями и подразделениями на себя. У меня уже есть несколько кандидатур на должность начальника штаба учений. Все они родились в старейших аристократических семьях Германии, тесно связанных с королевским домом Вюртемберга. Эти военные воспитаны в духе католического благочестия и патриотизма. Как понимаешь, после отлучения Святым Престолом НСДАП от Церкви их отношение к нацистам, мягко говоря, резко отрицательное.

И вот смотри, что у нас в результате получается. Генштаб, по сути, разработает план двойного назначения. Если у Гитлера хватит мозгов, и он не даст команду на тотальное уничтожение коричневорубашечников, то наш план вполне подходит и для подавления вооруженного сопротивления властям со стороны коммунистов.

Мы его представим главе правительства с чувством глубоко исполненного долга. Так что бери мой черновик в разработку, – генерал-полковник протянул фон Фричу тонкую папку, – и передавай его в оперативный отдел для детализации. Считай, что это уже приказ.

Начальник генерального штаба мгновенно поднялся со своего места и щелкнул каблуками:

– Слушаюсь, господин военный министр.

Фон Бломберг махнул рукой:

– Вольно, расслабься, Густав.

Генерал-лейтенант снова сел и откинулся на спинку кресла, взглянув при этом с хитринкой на своего начальника:

– Дозволит господин генерал-полковник задать вопрос?

– Идите в жо…у, господин генерал-лейтенант, с вашими церемониями. Что за вопрос?

– По негласной традиции генштаба, разработчик плана имеет право дать ему свое название. Господин военный министр такое название уже придумал?

Фон Бломберг ухмыльнулся:

– А как же. Нацисты любят громкие наименования, связанные с мистикой. Думаю, если я назову этот план, скажем, «Валькирия», то Гитлеру может понравиться.

Они пристально посмотрели друг другу в глаза, а потом вдруг одновременно расхохотались. Смеялись молодо и заразительно. Внезапно генерал-лейтенант опять стал серьезным. Он вздохнул и постучал пальцами по столу:

– Хорошо, допустим, СС и СА начали стрелять друг в друга и мы их остановили. Что потом, Вилли? Что потом? Ты что, действительно все же решишься устранить главу правительства?

– Густав, если глава правительства допускает внесудебную расправу даже над своими сторонниками, не говоря уже о политических противниках, это уже не глава правительства, а обычный бандит. Он дефакто мгновенно становится нелегитимным. Ты случайно не забыл, что в конституции написано? Сегодня он без суда стреляет своих, а завтра что – начнет стрелять тех, кто на него только косо посмотрел? Разве стране нужен такой первый министр?

– Хорошо, мы его арестовали, распустили всю его банду, самых непримиримых через военный трибунал отправили в тюрьму. Дальше что? Если мы скажем А, то придется говорить не только Б, но и В. Ты что, погрозишь ему потом просто пальцем, скажешь, мол, больше так не делай, а теперь забирай власть обратно?..

Военный министр зло выдвинул подбородок вперед и почти прошипел:

– Нет, мы не будем просто грозить пальцем, господин генерал-лейтенант. Запрет вожакам этой своры на участие в политике. Всем персонально, без исключения. Банальная люстрация. Пусть лучше малюют акварели или идут в бухгалтеры. Их участие в политике так же опасно, как опасно оставлять насильника наедине с ребенком. Необходимо ввести закон об экстремизме, по которому все радикальные правые и левые призывы и действия объявляются незаконными. Четкое и бесповоротное разделение всех трех ветвей власти, закрепленное в конституции. Суд присяжных. Двухпалатный парламент. Свобода прессы и индивидуального слова как непреодолимое право. В стране объявляется переходный период, на который вся власть передается президенту. Все партии опять разрешаются. Объявляются новые выборы, после которых страна входит в конституционное поле, а армия возвращается в казармы, добровольно себя самоограничивая от власти, оставаясь при этом гарантом безопасности страны только в случае внешней агрессии. Точка.

Начальник генерального штаба как-то неопределенно улыбнулся и чуть пожал плечами:

– Тебе не кажется странным, что мы, военные, начинаем поднимать вопросы, о которых задумываться не обязаны?

– Кажется. Мне много чего кажется странным, Густав, – фон Бломберг внезапно вызверился, со всего маха стукнул кулаком по столу и яростно зашептал: – Мы военные, к свиньям собачим, а не политики. Нас вообще на пушечный выстрел нельзя подпускать к власти. Иначе мы можем такое устроить, что Гитлер с его черными СС и Рэм со своей коричневой бандой просто покажутся мальчиками из церковного хора. Где они, эти гребаные политики, которые должны все это контролировать? Куда они все подевались? Почему сидят тихо, как мыши под метлой? Почему именно мы с тобой, два боевых генерала, тут рассуждаем о свободе слова и демократии? Что вообще за хрень происходит? И вообще, кто эту сволочь из НСДАП поддерживает, и на кого они так мощно опираются, если, судя по всему, против них начинают с такой большой осторожностью играть даже чрезвычайно серьезные люди, как Юргенс со своими очень большими деньгами? А ведь нацисты уверены, что сила на их стороне. Вот что особенно странно, господин генерал-лейтенант.

Он резко замолчал и несколько мгновений сидел с выражением гадливости на лице. Потом откинулся в кресле, несколько раз глубоко вздохнул и уже ровным, спокойным голосом проговорил:

– Думаю, что вот этими нашими мыслями и разработками необходимо будет поделиться с Юргенсом. Я просто уверен, что у его команды есть некоторые планы на будущее. Не может он нам просто дать информацию и пустить потом все на самотек. Скорее всего, он ожидает от нас вот таких решений, о которых мы сейчас говорили, Густав…

Решив, что на сегодня достаточно заниматься этой так неожиданно возникшей проблемой, они еще некоторое время поговорили о текущих делах, а потом тепло распрощались. Выйдя из кабинета военного министра, начальник генерального штаба неторопливо прошел в свое крыло здания, рассеянно кивая по дороге козырявшим ему офицерам. Приказав своему адъютанту не беспокоить его в течении получаса, генерал-лейтенант закрылся в своем кабинете, закурил в очередной раз за сегодняшнее утро и стал задумчиво рассматривать небольшой столик, на котором в ряд стояли несколько телефонов. На нем совершенно недавно появился еще один телефонный аппарат, подключенный двумя незаметными связистами, которые из-за странного стечения обстоятельств не значились в списке личного состава роты связи, обслуживающей военное министерство. По-видимому приняв какое-то решение, начальник генерального штаба решительно поднял трубку и набрал короткий номер. После двух коротких гудков ему ответил властный голос на другом конце провода:

– Заместитель директора Анэнербе штандартенфюрер Виллигут у аппарата.

Генерал-лейтенант почему-то хрипло произнес:

– Добрый день, Карл.

– Рад вас слышать, генерал-лейтенант. Что-то случилось?

– Да, случилось. Нам надо встретиться.

Человек на другом конце линии на мгновение задумался:

– Знаете тихое кафе на Александерплац под названием «У Мартина»?

– Знаю.

– Буду ждать вас там через два часа. Думаю, напоминать вам, что вы должны быть в цивильном, будет излишним.

– Я понимаю.

– Прекрасно.

В телефонной трубке раздались короткие гудки…

Заместителю начальника Абвер

капитану первого ранга рейхсмарине

господину Канарису

Строго секретно

Экз. единственный

Дата: 04.06.34 г.

Рапорт № 33/023

Во исполнение Вашего приказа № 017/54 от 01.04.34 года по контрразведывательной работе среди высших офицеров рейхсвера техническими специалистами отдела было установлено специальное оборудование в кабинете военного министра, с последующей стенографией прослушанных бесед.

Исполняя Ваш приказ, передаю Вам в напечатанном виде запись беседы, состоявшейся сегодня с 11.10 по 13.18 между генерал-полковником фон Бломбергом и генерал-лейтенантом фон Фричем.

Начальник отдела 1-I/Lw

капитан Ренке

Внимательно прочитав рапорт, Канарис отложил его в сторону и принялся сосредоточенно изучать предоставленные ему распечатки. Дочитав их до конца, поднял трубку городского телефона и набрал пятизначный номер. Почти сразу на другом конце провода ему ответил оптимистичный голос:

– Помощник председателя совета директоров «Рейн-Сталь» у аппарата.

– Добрый день, Курт.

– Добрый день, господин капитан. Рад вас слышать.

– Взаимно. Послушайте, Курт, вы ведь коллекционер-нумизмат?

Голос в трубке рассмеялся:

– Ну ничего нельзя скрыть от сотрудников нашей доблестной военной разведки! Впрочем, как мне известно, некий капитан первого ранга рейхсмарине также грешит этой порочной страстью к собиранию старых металлических кружков.

Заместитель начальника Абвера в ответ хохотнул:

– Один-один, господин помощник. Но вы хоть знаете, что сегодня в Египетском музее открывается выставка монет Ближнего и Среднего Востока, относящихся к эпохе правления династии персидских Ахменидов?

– Не может быть!!

– Ага, загорелись?! У меня предложение. Может, как в старые добрые времена, прогуляем уроки?

Голос на другом конце провода на мгновение замолк, а потом опять жизнерадостно засмеялся:

– А почему бы и нет?! Эти бумаги меня совсем доконали. Уже почти ничего не соображаю, а на заднице скоро вырастит мозоль. Где встречаемся?

– Прямо в зале выставки через час.

– Принимается. До встречи.

– До встречи.

Заместитель начальника Абвера положил трубку. Потом аккуратно запечатал в конверт бумаги, переданные ему начальником отдела технической разведки, а затем вложил его в кожаную папку. Встал из-за стола, неторопливо надел плащ, поправил фуражку, небрежно подхватил папку с документами и вышел из кабинета…

Глава 11

Но если он скажет: «Солги», – солги.

Но если он скажет: «Убей», – убей.

Э. Багрицкий

Государственному секретарю СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Докладная записка

Экз. единственный

Дата: 05.06.34 г.

Тема: «Институт»

1. Исполняя Ваше распоряжение от 19.04.34 года по физической защите лиц, проходящих фигурантами по теме «Институт», докладываю, что:

На базе подразделения «Росомаха» созданы пять (5) групп прикрытия. Языковая подготовка четырех (4) групп закончена, и с 04.06.34 г. они приступили к выполнению своих прямых обязанностей. Четыре группы действуют автономно, с правом выхода на нелегальную резидентуру (в зоне своей ответственности) в странах пребывания, переподчинения им всех сил и средств до окончания выполнения поставленной задачи.

Под негласную охрану взяты:

а) архимандрит Данилова монастыря РПЦ отец Иннокентий (в миру Н. П. Самойлов);

б) кардинал Святого Престола, секретарь конгрегации Священной канцелярии Д. Меркати;

в) председатель совета директоров концерна «Рейн-Сталь» Н. Юргенс;

г) канцлер Австрийской республики Э. Дольфус;

д) Папа Пий XI (в миру Акилле Ратти).

2. Исполняя Ваше распоряжение от 23.03.34 года по усилению психофизических возможностей военнослужащих подразделения «Росомаха», докладываю, что:

Техническим отделом подразделения «Росомаха» отработан способ и методика по противодействию т. н. «близнецам».

А именно:

а) вход в состояние боевого транса военнослужащим по системе «Оборотень» за промежуток времени до 0,2 сек.;

б) разработан химический препарат (в дальнейшем «Витамин») и его носитель (в дальнейшем «Браслет»), который, в случае возникновения контакта с противником, мгновенно вводит препарат нашему сотруднику.

Психофизическая особенность совместного использования «Оборотня» и «Витамина»: тренированный по программе спецподразделений «Последний довод» (уничтожение стратегических командных пунктов, уничтожение особо защищенных глав государств и др.) военнослужащий подразделения «Росомаха», принявший «Витамин» и находящейся в состоянии боевого транса «Оборотень», до тридцати трех минут пребывает в состоянии расширенных физических возможностей и расширенного сознания, с высокой способностью к эмпатии. В соответствии с теоретическими выкладками технического отдела и исследованием останков т. н. Рудольфа Левина – оберштурмбанфюрера СС, сотрудника института Анэнербе, после применения комплекса «Оборотень» – «Витамин» возможности военнослужащего равны 40 процентам возможностей «близнеца».

На основании вышеуказанного в настоящее время командным составом подразделения разрабатывается тактика ведения боя с вероятным противником боевыми тройками «Росомахи».

Негативные последствия разового применения комплекса «Оборотень» – «Витамин»: полное физическое и психологическое истощение. Для нейтрализации необходима семидневная медикаментозная реабилитация в стационаре после каждого применения комплекса. Повторное использование комплекса «Оборотень» – «Витамин» разрешено только через три (3) месяца. В случае несоблюдения этих условий – летальный исход с вероятностью 98 процентов.

3. Исполняя Ваше распоряжение от 13.03.34 года по активизации работы темы «Конкурент», докладываю, что:

Экспертами по информационным войнам подразделения «Росомаха» в тесном взаимодействии со специалистами-психологами Фонда новых инвестиций, прошедшими подготовку по теме «Деньги», разработан план операции «Трехцветный бант». Активная фаза операции: июль 1934 года.

Территория проведения операции: Германия, Австрия, Италия.

Начато финансовое обеспечение операции следующими структурами: банк «Росс Кредит», «Банк Ватикана», Патриарший фонд РПЦ.

Председатель ОГПУ при СМ СССР Ногинский С. Ф.

Берлин. Вильгельмштрассе, 77

Правительственный квартал

Канцелярия рейхсканцлера

07.06.34 г.

19 час. 33 мин. по берлинскому времени

– …на этом беседа с генерал-лейтенантом фон Фричем закончилась, мой фюрер. Он забрал с собой черновик плана «Валькирия», и мы тепло распрощались. Хочу только подчеркнуть, что кандидатуры офицеров-аристократов для скрытого уровня плана предложил я, а начальник генерального штаба мое предложение принял. И дал понять, что он всецело поддерживает такое развитие событий, когда армия отстраняет НСДАП от власти и берет управление страной в свои…

Канцлер жестом попросил замолчать почти закончившего свой доклад фон Бломберга и, неожиданно поднявшись из своего кресла, подошел к небольшому столику в углу, на котором стоял мощный «Телефункен» последней модели. Включив питание и повертев рукоятку настройки, он нашел берлинскую радиостанцию, передававшую исключительно популярную музыку. И сразу же большой кабинет на Вильгельмштрассе наполнила мелодия любимой песни Гитлера «Кровавые розы счастья», исполняемая оркестром под управлением Марека Вебера.

Глава правительства вернулся за свой письменный стол, прикрыл глаза ладонью и стал покачивать головой в такт звукам. Когда музыка закончилась, он вздохнул, выпрямился в кресле и добродушно взглянул на своего собеседника:

– Разве мелодия, исполняемая такими мастерами, не прекрасна? Как вы считаете, генерал-полковник?

Военный министр, растерявшийся от такого поворота беседы, нервно пожал плечами:

– Простите, мой фюрер, я никак не считаю. Вебер мне неинтересен. Как и его музыка. И вдобавок он уже эмигрировал из страны.

Гитлер в ответ еще раз вздохнул, кивнул головой и задумчиво повторил:

– Эмигрировал, эмигрировал… Да… Да…

Внезапно его взгляд стал холодно-цепким, а голос жестким:

– Но вот ваш свояк господин Юргенс, пожалуй, не эмигрирует. И, судя по тому, что вы рассказали, он скорее заставит эмигрировать всех нас. В самом лучшем случае. Но вероятнее всего он уже потратился на виселицы. Думаю, вопрос о виселицах стоит у него на первом плане, если вы, конечно, нам не лжете, господин генерал-полковник.

Фон Бломберг щелкнул каблуками и гордо поднял подбородок:

– Мне нет смысла лгать, господин канцлер…

Гитлер, поморщившись, проигнорировал ответ своего подчиненного:

– Так лжет или не лжет военный министр? – Глава правительства перевел взгляд еще на одного человека, присутствующего при докладе фон Бломберга.

Генерал-полковник опасливо покосился на непонятного штандартенфюрера, который вошел в кабинет канцлера, как только военный министр начал свой доклад, а сейчас эсэсовец, в нарушение всех писаных и неписаных правил субординации, сидел за гостевым столом так, будто здесь хозяин он, а не глава правительства Германии Адольф Гитлер. Штандартенфюрер, как будто почувствовав опасливое неодобрение фон Бломберга, слегка выпрямился в своем кресле и еле кивнул головой Гитлеру:

– Мы быстро это проверим, господин канцлер. Думаю, что уложимся за два часа.

Не спрашивая разрешения хозяина кабинета, он легким, каким-то перетекающим движением вышел из-за стола и почему-то сразу оказался напротив стоящего по стойке «смирно» генерал-полковника:

– Я Карл Виллигут, заместитель начальника института Анэнербе, генерал. Потрудитесь пройти со мной, – штандартенфюрер вежливо указал в сторону неприметной двери, за которой находилась комната отдыха главы правительства.

Не ожидая ответа фон Бломберга, он с ленивой грацией сильного, уверенного в себе хищника развернулся, прошел через кабинет канцлера и открыл дверь:

– Заходите, генерал. Не заставляйте нас ждать. Это не в ваших интересах.

Судорожно сглотнув, чувствуя, как по спине потек холодный пот, а колени предательски задрожали, военный министр деревянными шагами вошел в комнату.

Вошедший вслед за ним странный штандартенфюрер слегка подтолкнул генерал-полковника в спину и закрыл дверь изнутри на замок. Фон Бломберг быстро огляделся.

В помещении кроме него и заместителя начальника Анэнербе находились еще двое.

Высокий мужчина с длинными седыми волосами, одетый по последней берлинской моде в цивильное, и миниатюрная женщина, одетая так же элегантно. Что-то древнее, сильное исходило от этих двоих. И при этом – неуловимо мерзкое, как может стать неприятным слишком приторный запах цветов. Это ощущалось совсем еле-еле, на грани вдруг чрезвычайно обострившихся чувств генерал-полковника. Он внезапно с нехорошим удивлением понял, что и от штандартенфюрера, стоящего за его спиной, исходят такие же флюиды древности, силы и мерзости, которые в кабинете канцлера почему-то не воспринимались.

Между тем назвавшийся Виллигутом эсэсовец вышел на середину комнаты и представил генерал-полковнику удобно разместившуюся в своих креслах странную пару:

– Знакомьтесь, генерал. Это мои сотрудники. Господин Яр и фрау Марта. Они будут присутствовать при нашей беседе.

Военный министр в ответ коротко поклонился, но его отточенное десятилетиями военной службы чувство дисциплины сразу подсказало, что эти двое не подчиненные штандартенфюрера, а скорее равные ему. Не могут не встать при появлении своего начальника сотрудники, тем более в такой жесткой структуре, как СС.

Но эта здравая мысль сразу куда-то улетучилась, когда с ним внезапно заговорила женщина:

– Присаживайтесь вот сюда, генерал-полковник, – она, чуть улыбнувшись, грациозно встала и легко, одной рукой, подвинула тяжелый дубовый стул фон Бломбергу, – сейчас вам будут задавать вопросы, а вы будете на них отвечать. Поверьте, никто не собирается вас здесь пытать или заставлять делать то, чего вы не желаете.

Ее женственно-чарующий голос притягивал, как холодная, хрустально-чистая вода притягивает иссушенного зноем пустыни путника. И военный министр всей душой потянулся на этот голос. Он машинально сел на предложенный стул и сразу утонул в глазах женщины, когда встретился с ней взглядом. Фон Бломберг вдруг понял, что с этого момента навсегда предан существу, назвавшемуся Мартой. До самой своей кончины. Он теперь некогда не сможет солгать своему новому кумиру, а если она сейчас его просто убьет, то эту смерть он воспримет с воодушевлением и радостью.

Женщина несколько мгновений пристально смотрела в глаза восторженно смотрящему на нее генерал-полковнику, а потом равнодушно повернула голову в сторону штандартенфюрера:

– Он готов. Можете задавать ему свои вопросы, Виллигут. Только рекомендую начать с самых простых, на которые он будет обязательно отвечать достоверно. Если генерал действует по принуждению, то я в дальнейшем легко определю, внушили ли ему лгать при ответах на ключевые вопросы.

Эсэсовец легко придвинул еще один дубовый стул и удобно расположился напротив военного министра, продолжавшего с восхищением смотреть на Марту:

– Отвечайте коротко и по существу, генерал. Вы поняли мое требование?

Фон Бломберг, не отрывая взгляда от женщины, радостно ответил:

– Да, понял, господин штандартенфюрер. Я должен отвечать коротко и по существу.

– Назовите ваше имя.

– Вилли Эдуард Фриц фон Бломберг.

– Год и место рождения.

– Второго сентября 1878 года, город Штаргард в Померании.

– Вы женаты?

– Никак нет, господин штандартенфюрер. Я вдовец.

– У вас есть любовница? Если да, то назовите ее имя, возраст и род занятий.

– Так точно, есть. Это фрау Эрна Грун, двадцати четырех лет, моя секретарша, бывшая проститутка.

Виллигут переглянулся с Яром, и они оба одновременно вопросительно посмотрели на Марту. Та усмехнулась:

– Поздравляю, Карл. Хороший вопрос. Он честно ответил. Наш генеральчик ходок еще тот.

Штандартенфюрер пожал плечами:

– Я знаю все про его любовницу. Мне было интересно, как он будет отвечать.

Марта в ответ устало поморщилась, как профессионал, которому уже давно наскучило доказывать свое мастерство:

– Не надо мне устраивать тут проверку, Виллигут.

Эсэсовец приподнял обе руки, примиряюще показал ладони и чуть ухмыльнулся:

– Все-все. Больше не буду, несравненная обладательница Saudade. Просто после более чем странной смерти Пачелли, отвечавшего за реализацию нашего плана во всей Европе, на меня навалилось слишком много дел, а доверие к окружающим стало катастрофически улетучиваться. Но полагаю, сейчас не время спорить. Давайте все же вернемся к нашему генералу.

Он опять развернулся к фон Бломбергу, продолжавшему мечтательно и подобострастно смотреть на Марту:

– Вы после беседы с начальником генерального штаба записались на доклад к канцлеру добровольно или под принуждением, генерал?

– Добровольно.

– Какова цель вашего доклада главе правительства? Можете ответить на этот вопрос подробно.

– Я считаю, что это мой гражданский и патриотический долг доложить фюреру о готовящемся против него заговоре.

– Ваши слова в беседе с генерал-лейтенантом фон Фричем о неприятии политики НСДАП – это ваши убеждения или ситуативная импровизация?

– Импровизация.

– Как вы относитесь к отлучению от Церкви всех членов НСДАП и организаций, связанных с партией?

– С возмущением и негодованием.

– Как давно вы знаете председателя совета директоров корпорации «Рейн-Сталь» господина Юргенса?

– Пять лет.

– Состоите ли вы с господином Юргенсом в родственных отношениях?

– Да, состою. Моя родная сестра за ним замужем.

– Осознаете ли вы, что, доложив фюреру о документах, с которыми вам дал ознакомиться Юргенс, тем самым поставили под удар родную сестру? Отвечайте развернуто.

– Так точно, осознаю. Но мой долг перед страной и фюрером выше долга родственных связей.

Штандартенфюрер бросил короткий взгляд на Марту. Та кивнула головой, мол, ответ правдивый. Эсэсовец равнодушно пожал плечами и опять повернулся в сторону военного министра:

– Каковы ваши личностные взаимоотношения с господином Юргенсом? Дружелюбные, неприязненные, доверительные?

– Скорее просто ровные.

– Тремя – пятью словами охарактеризуйте господина Юргенса.

– Умен. Властен. Расчетлив.

– С кем, по вашему мнению, господин Юргенс часто или постоянно встречается, на чем основаны эти встречи, в какое время они происходят?

– Я не знаю…

Марта чуть тронула эсэсовца за рукав кителя:

– Можете переходить к следующему этапу, Карл. Господин генерал честен перед нами. В его ответах нет ни капли лжи.

Штандартенфюрер подчеркнуто уважительно склонил голову:

– Да, хозяйка Saudade.

Затем он выпрямился в кресле и властно, с требовательностью в голосе произнес:

– Господин военный министр, сейчас вы мне подробно, не упуская ни одной детали, ответите на ряд следующих вопросов. Внимательно слушайте: где, когда, при каких обстоятельствах произошла ваша последняя встреча с председателем совета директоров корпорации «Рейн-Сталь» господином Юргенсом? Какова была главная цель вашей встречи с ним? Во что был одет Юргенс, расположение предметов в кабинете, кто присутствовал при вашей беседе? Входили ли посторонние лица при этом, упоминались ли слова – «Егоров», «Фонд новых инвестиций», «Анэнербе», «сверхспособности», «инквизиция», «Ватикан», «нелюди» или их сочетания в любой форме? Начинайте говорить…

Через час, когда генерал-полковник закончил отвечать еще и на дополнительные вопросы Яра и Виллигута, Марта задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла и объявила:

– Он невинен, как младенец, Карл. Можете ему доверять. Я ручаюсь за правдивость его ответов.

Эсэсовец поднялся со своего кресла и с легкой учтивостью чуть склонил голову сначала в сторону женщины, а потом мужчины:

– Благодарю вас, Incomparabili и Furioso. Для пользы дела мне необходимо, чтобы он, – штандартенфюрер сделал небрежный жест в сторону фон Бломберга, – помнил только свой доклад Шикльгруберу и был готов выполнить любое наше распоряжение. Потом отпустите его. А мне, к сожалению, надо идти.

Он еще раз чуть поклонился и вышел из комнаты…

Услышав звук открывшейся двери, Гитлер отложил в сторону бумаги, с которыми работал, и вопросительно глянул в сторону вернувшегося заместителя директора Анэнербе. Тот, не спрашивая разрешения, сел в кресло напротив канцлера и положил ногу на ногу:

– Фон Бломберг на нашей стороне, господин канцлер. Ему можно доверять. Все, что он рассказал, полностью совпадает с докладом моего агента – начальника генерального штаба генерал-лейтенанта фон Фрича о заговоре, все нити которого тянутся к главе «Рейн-Сталь» Юргенсу.

Гитлер в ответ задумчиво подвигал губами:

– Вовремя перейти на другую сторону – это не предать, а предвидеть?

– Абсолютно верно.

– Будем информировать генералов друг о друге?

– Зачем? Пусть каждый из них работает на нас в неведении о другом. Так будет легче управлять ими и ситуацией.

– То есть вы гарантируете, что оба заговорщика играют в нашей команде?

– Да. Один по принуждению, другой по собственной инициативе. Но я бы не стал обольщаться на этот счет. Считаю необходимым проинформировать вас о следующем: за Юргенсом стоит некое лицо, обладающее чрезвычайно большими возможностями. Эта персона настолько мощна, что моему Дому придется собрать все силы для ее нейтрализации. При этом результат абсолютно не гарантируется. С этого момента вы не будете предпринимать никаких шагов внутри страны без моего личного одобрения. Никаких. Я не потерплю никакой самодеятельности. Если я вам прикажу убить вашу цепную собаку, головореза Гиммлера, – вы его лично убьете. Если я вам прикажу распустить НСДАП и уйти в монахи – вы распустите партию и пойдете в рубище искать ближайший монастырь. Если у вас на глазах будет разваливаться государство, а я вам прикажу сесть и играть в карты – вы сядете и будете играть. Вы меня поняли?

Канцлер несколько секунд смотрел на эсэсовца колючим взглядом, а потом тяжело облокотился на спинку кресла:

– Да, я вас понял… Но, может, вопрос председателя совета директоров «Рейн-Сталь» решить… гм… окончательно? Скажем, автокатастрофа или несчастный случай на охоте…

Штандартенфюрер брезгливо поморщился:

– Не имеет смысла.

– Почему?

– Во-первых, из-за того, что Юргенса поддерживает та персона, сделать это будет очень трудно. Во-вторых, покушением на главу «Рейн-Сталь» мы спугнем главного игрока. Сейчас его активность мы можем контролировать по активности Юргенса. В случае же ликвидации последнего тот, кто не афиширует свое присутствие, просто ударит с другой стороны, о которой мы не подозреваем. В-третьих, прошу не забывать, что председатель совета директоров «Рейн-Сталь» это фигура не только в немецком деловом сообществе, но и в международном. Его смерть может вызвать массу ненужных вопросов и расследований, проведенных в частном порядке, что не послужит нашим интересам в дальнейшем. Плюс его смертью обязательно воспользуется Ватикан, чтобы еще раз заявить, что режим, который он отлучил от Церкви, убивает самых ярких представителей нации. Есть еще и в-четвертых, и в-пятых, но думаю, что и перечисленного выше хватит за глаза, чтобы чрезвычайно осложнить реализацию наших планов. Поэтому считаю, что мы должны позволить Юргенсу и стоящему за ним лицу начать осуществлять их замысел. А вот когда они выведут его на активную фазу, то тогда мы их и ликвидируем. Всех. От рядового исполнителя до автора этой комбинации. Нами будет предотвращена попытка государственного переворота с устранением законно избранного канцлера. Вот так это будет выглядеть в глазах мирового сообщества.

Гитлер задумчиво потер переносицу:

– Операция «Колибри» в отношении Рэма остается в силе?

Заместитель начальника Анэнербе бросил короткий взгляд в сторону собеседника:

– Мои планы в отношении персоны, стоящей за Юргенсом, и будут вторым, но главным уровнем операции «Колибри». В свое время, при необходимости, я доведу до вас их особенность. А пока мы не единым движением не должны показывать, что обладаем информацией о приготовлениях наших противников.

Вздохнув, глава правительства встал из-за стола и начал прохаживаться по своему кабинету. Подойдя к окну, закрыл тяжелые гардины и, не оборачиваясь, проговорил:

– А как мы поступим с канцлером Дольфусом в этом случае, Карл? Ведь его ликвидация и нейтрализация Рэма тесно связаны между собой.

Безразлично глядя в чуть сгорбленную спину Гитлера, штандартенфюрер равнодушно обронил:

– В соответствии с прежними нашими договоренностями. Как я понимаю, вы имеете личную заинтересованность в устранении Дольфуса из-за обладания им документов о случаях инцеста в вашей семье, а также психических болезнях у ваших родственников. И очень боитесь, что эти документы попадут к Рэму раньше, чем он будет ликвидирован?

Гитлер резко развернулся:

– Да, это именно так. Если эти документы станут достоянием гласности…

Эсэсовец тонко улыбнулся и закончил фразу канцлера:

– …то их всегда можно будет объявить фальшивкой, распространяемой «гнусными предателями дела национал-социализма, старающимися очернить доброе имя фюрера, который беспокоится о здоровье своей нации». Плюс еще несколько юмористических статей в прессе, и эти документы через месяц начнут считать грубо сделанной подделкой даже самые ярые ваши противники.

Гитлер тяжело вздохнул и повернулся к собеседнику:

– Вы слишком самоуверенны, Карл…

Не обращая внимания на этот вздох, штандартенфюрер терпеливо продолжил:

– Это не самоуверенность, а знание массовой психологии. Вы же, используя наши технологии, легко подчиняете многотысячные толпы так, что они ревут от восторга, слыша от вас, в общем-то, банальные вещи. Так почему вы сомневаетесь в моих словах сейчас?

Канцлер чуть помедлил с ответом, задумчиво глядя мимо эсэсовца:

– Просто предчувствие… Обычное предчувствие, господин Виллигут…

Заместитель начальника Анэнербе безнадежно развел руками:

– Предчувствие так предчувствие, Шикльгрубер. Не буду спорить. Поэтому Дольфус – на ваше усмотрение. А сейчас позвольте откланяться. У меня очень много дел.

Эсэсовец резко встал, чуть кивнул главе правительства и, не спрашивая разрешения, покинул кабинет.

Проводив его непонятным взглядом и дождавшись пока за посетителем закроется тяжелая дверь, Гитлер решительно поднял трубку одного из стоящих на письменном столе телефонов:

– Соедините меня с рейхсфюрером СС Гиммлером.

Спустя десять секунд в трубке раздался голос главы охранных отрядов НСДАП:

– Рейхсфюрер СС Гиммлер у аппарата, господин канцлер.

Не здороваясь, Гитлер сразу перешел к делу:

– Слушайте приказ, Генрих. Весь оберабшнит «Дунай» немедленно переводится в состояние ускоренного сбора. Восемьдесят девятый штандарт – на казарменное положение. Через два часа жду вас у себя со всеми документами по Австрии и Дольфусу в частности.

– Есть, господин канцлер.

Не прощаясь, глава правительства положил трубку и тут же вызвал дежурного помощника. Когда тот, мгновенно появившись в дверях, щелкнул каблуками и стал по стойке смирно, Гитлер распорядился:

– Оповестите всех, кто проходит по списку «А», что они должны прибыть в этот кабинет через три часа на экстренное совещание. Исполняйте…

* * *

Вечером того же дня в особняке, принадлежащем институту Анэнербе, расположенном на Пюклерштрассе, 16, в Берлине, в небольшой уютной столовой неторопливо ужинали при свечах двое мужчин и одна женщина. Один из этой троицы, в форме штандартенфюрера, вытер губы белоснежной льняной салфеткой и небрежно бросил ее на стол:

– Правильно ли я понял ваше нарочитое возмущение, достойнейшая Марта, по поводу проверки ваших возможностей?

Женщина аккуратно положила свою вилку рядом с тарелкой:

– Вы поняли все правильно, Виллигут. Генерал находился под защитой Твари. И она при этом пристально следила за нами, как мы заглотнем наживку… Но я вам гарантирую – она не знала, что я чувствовала ее присутствие.

Эсэсовец удовлетворенно улыбнулся:

– Это значит, высокородные, что все движется в нужном нам направлении. Генерал Бломберг, как военный министр, является ключевой фигурой в планах Чужака. И он готов защитить генерала всеми способами, оставаясь при этом сам совершенно беззащитным. Судя по всему, Чужак выведет Бломберга из-под удара, и тот в нужный момент должен нас удивить тем, что снова переметнется на сторону заговорщиков. План первородного Пачелли, мир его праху, начал исполняться.

Женщина язвительно улыбнулась:

– Мне почему-то кажется, что покойный кардинал – ваш заместитель, когда в прошлую нашу встречу говорил о жертвенности кланов вашего Дома в борьбе с Чужаком, не учел одной детали. Эта маленькая деталь предполагала, что он тоже должен стать жертвой во имя общей цели. Не так ли, Виллигут?

В ответ штандартенфюрер весело и непринужденно рассмеялся:

– Несравненная, заместитель, который начинает мыслить так же масштабно, как и глава Дома, становится непредсказуем и опасен. Так что сообщать ему об этой маленькой детали не было никакого смысла…

Второй мужчина в комнате, высокий, с длинными седыми волосами, задумчиво налил себе вина из изящного графина:

– Мне все же непонятно, первородные, почему Чужак пошел на то, что раскрыл своего протеже – Юргенса?

Женщина положила на его громадную ладонь свою узкою ладошку:

– Яр, Юргенс для Чужака в этой конкретной комбинации с заговором просто трамплин, от которого он оттолкнулся, чтобы начать работать с генералом. Он понимает, что Юргенс нам неинтересен и выводить его из игры нам нет никакого смысла…

Эсэсовец, давая понять, что ужин закончен, поднялся из-за стола:

– Подводим итоги, высокородные. Чужак в самое ближайшее время приступит к активным действиям. Прошу вас постоянно находиться в Гнезде и никуда не отлучаться…

Глава 12

Строгий ошейник предназначен для дрессировки собак, имеющих поведенческие проблемы…

Служебное собаководство

Не включая фар, наша машина плавно и тихо свернула в небольшой дворик, на который выходили двери подсобных помещений веселого заведения, известного среди берлинцев как «Кляйст-казино». Стас, выполняющий сегодня обязанности водителя, аккуратно припарковал «мерседес» рядом с какими-то еле виднеющимися в темноте ящиками. Как будто дождавшись, пока стих звук мягко работающего мотора, в салоне ожил зуммер вызова рации. Подполковник щелкнул тумблером:

– Здесь «Орлан».

Чуть приглушенный голос Фарида в рации ответил:

– «Орлан», здесь «первый». Наблюдаю вас по маяку и визуально.

– Доложите обстановку.

– «Объект» с любовником перешли в бар ресторана. За «объектом» зарезервирован номер люкс на втором этаже. Два соседних номера и один напротив – «наши». Все помещение казино под контролем. В номере «объекта» установлены средства наблюдения. Охрана «объекта» нейтрализована.

– Принято. Через тридцать минут после того, как «объект» войдет в номер, – доложить.

– Есть доложить через тридцать минут после входа «объекта» в номер.

– Отбой связи.

Стас включил свет в салоне и развернулся к нам с Юргенсом, сидящим на заднем сиденье:

– Думаю, у нас есть час в запасе, господа. Чтобы скрасить ожидание, готов предложить вам кофе.

Я вопросительно взглянул на Юргенса. Тот чуть улыбнулся:

– Не откажусь.

Подполковник побулькал термосом и протянул нам поочередно по металлической чашке:

– Прошу.

С удовольствием отпив пару глотков, глава «Рейн-Сталь» поставил чашку на подлокотник и развернулся ко мне:

– За прекрасный напиток – хорошие новости, господин Егоров. Я уполномочен вам заявить, что уже к принятому решению по отстранению от власти Гитлера добавляется согласие на ваше предложение по координации экономик Германии и России. Представители делового сообщества готовы встретиться с вашей делегацией экономистов, – он предупреждающе поднял руку, увидев, что я хочу что-то сказать, – это все на данный момент. Не думаю, что обсуждение такого важного вопроса было бы уместно здесь и сейчас. Просто я решил не откладывать дело в долгий ящик и не разводить дурацких церемоний.

Я в ответ чуть склонил голову:

– Благодарю вас, господин Юргенс, за прекрасную новость. В самое ближайшее время вам предложат на выбор место и время встречи. Наша делегация будет готова к переговорам.

Глава «Рейн-Сталь» откинулся на сиденье, снял и начал тщательно протирать очки. Закончив с этим важным делом, водрузил их на нос и посмотрел на меня поверх дужек:

– Теперь, как говорится, о наших баранах. Те документы, которые были переданы генерал-полковнику фон Бломбергу и генерал-лейтенанту фон Фричу, сработали. Господа высшие офицеры начали разрабатывать план, который назвали «Валькирия». Информация достоверная, пришла от заместителя начальника Абвера, капитана первого ранга господина Канариса. Распечатка их беседы находится у меня. Можете забрать ее в любое удобное для вас время.

Я решил уточнить:

– Значит, военный министр и начальник генерального штаба теперь заодно и начали действовать как задумано?

– Именно так, господин государственный секретарь. Начали действовать, как вы и предполагали.

– Думаю, что ваш свояк, генерал-полковник Бломберг, в самом ближайшем будущем навестит вас с родственным визитом.

Юргенс согласно прикрыл глаза:

– Вы угадали. Он уже звонил мне, и мы договорились, что в следующую субботу я приглашу его на семейный ужин. Кстати, на этот же ужин я приглашаю и вас.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

Внезапно председатель совета директоров «Рейн-Сталь» вновь стал серьезным:

– У меня к вам щепетильный вопрос, Андрей Егорович.

Я чуть удивленно поднял брови:

– Так задавайте его. Мы же еще в прошлый раз вроде договорились, что будем любые вопросы ставить друг перед другом прямо. Вы же знаете, что я тоже не сторонник всяких церемоний, от которых может пострадать дело.

Юргенс, не отвечая, взял чашку с подлокотника, сделал глоток, потом осторожно поставил ее на место и решительно развернулся в мою сторону:

– А почему бы просто не взять и не вывести из игры их обоих, господин Егоров? Как я понимаю, для вас это составит мало труда… Да и сразу решит множество вопросов…

На переднем сиденье Стас хрюкнул в чашку, закашлялся, и кофе выплеснулся ему на брюки. Тихо чертыхаясь, подполковник достал платок, сделал несколько вытирающих движений и, не оборачиваясь, обронил:

– Ну и намерения у вас, господин Юргенс… Чувствуется хорошая закалка… И что не всегда вы были председателем совета директоров… Не всегда… Ага…

Юргенс чуть поднял правую бровь на эту реплику, но ничего не ответил подполковнику, продолжая пристально на меня смотреть, повторил свой вопрос:

– А все же?

Я в ответ поморщился:

– Это не приведет ни к чему, так как система мгновенно выделит из себя нового «гитлера» и нового «рэма», например Гиммлера и Штрассера. Тем более при таких их союзниках, которые окопались в институте Анэнербе. Эти сразу найдут замену, и так найдут, что общество почти не заметит никакой замены. Поверьте, если ТЕ захотят, то имя вашего теперешнего канцлера будут с трудом вспоминать уже через полгода. Не говоря уже о некоторых объективных законах истории. К сожалению…

Юргенс сделал нетерпеливый жест ладонью:

– Говорите же…

Я помолчал, подбирая слова. Внезапная недогадливость моего собеседника начинала немного раздражать:

– Вы должны, все ваше общество должно выстрадать свое решение. Понимаете? Выстрадать. Подойти к краю бездны и заглянуть в нее. А мировая война, которая может действительно начаться, и то, что за ней последует, это и есть та бездна. Это ведь только в нашем мире у Гитлера «Ночь длинных ножей» прошла удачно. А в этом нет никакой гарантии, что, сцепившись не на шутку со своим «партийным другом», Рэм не сможет его победить. По нашим прогнозам, если начальник штаба СА станет во главе НСДАП, то те исторические хроники, которые вы просматривали у меня, могут оказаться просто невинным эпизодом.

И неужели вы не видите, что вам только предлагаются варианты решений, а, какое из них предпочтительней, выбираете вы сами. Я только предупреждаю и предлагаю помощь, перед тем как вы сделаете свой выбор. Просто открываю вам глаза на события, которые от вас скрыты. Даю информацию. Указываю на подводные течения, о которых даже вы, неформальный лидер финансистов и промышленников страны, пользуясь всей полнотой своего влияния, не имеете представления.

– То есть манипулируете?

– Если хотите, то частично манипулирую. Хотя манипулирование подразумевает подтасовку фактов, а я вам выкладываю все как есть, стараясь двигать вас в сторону самого благоприятного развития событий.

Юргенс иронично цокнул языком:

– Нехорошо, господин Егоров, нехорошо…

Я внезапно разозлился:

– А вы откажитесь.

Он примиряюще поднял ладони:

– Это я так, к слову.

– И зачем?

– Считайте это последней проверкой на искренность и степень доверия. То, что вы согласились с тем, что манипулируете нами, было последним штрихом. Вы ведь понимаете, что даже манипулирование имеет свои пределы. В какой-то момент вдруг кукла сама начинает дергать манипулятора за ниточки. И начинает свою роль в спектакле, которая не предусмотрена по сюжету.

– Ну и как, я прошел проверку?

– Да, прошли. Я готов в полной мере содействовать вам в сегодняшнем мероприятии. К сказанному выше по поводу сотрудничества наших двух стран я еще довожу до вашего сведения, что мы готовы половину всех расходов, связанных с планами по устранению Гитлера, взять на себя.

– Спасибо за доверие. А по поводу денег – это к Святославу Федоровичу. Он отвечает за все детали операции…

Подполковник тут же развернулся к нам и так мило улыбнулся председателю совета директоров «Рейн-Сталь», что тот непроизвольно отшатнулся:

– Но-но, господин Ногинский. Профинансировать половину – это не значит снять с нас последнюю рубашку…

Улыбка Стаса стала еще обаятельнее:

– Мы обязательно обсудим все детали…

Юргенс окинул недоверчивым взглядом подполковника и безысходно откинулся на спинку сиденья…

Эту душераздирающую сцену прощания с деньгами прервал вызов рации:

– «Орлан», ответьте «первому».

Подполковник щелкнул тумблером:

– Здесь «Орлан». Докладывайте.

– «Объект» с любовником находятся в номере тридцать минут. Ведется запись происходящего.

– Всем готовность «один». Группу захвата к машине.

– Есть готовность «один». Группа будет через минуту.

Стас выключил рацию и повернул к нам голову:

– Пора. Действуем по сценарию.

Как только мы вышли из машины, перед нами из темноты мгновенно возникли четверо «росомах». Вперед выступил Горе и тихо произнес:

– Господин подполковник…

Нога прервал его:

– Веди.

В окружении «росомах» мы прошли через двор, вошли в здание, поднялись по черной лестнице и оказались на втором этаже казино. Когда наша группа подошла к двери интересовавшего нас номера, Стас скомандовал:

– Открывай.

Горе достал заранее приготовленный ключ и тихо приотворил дверь. Окружающие нас «росомахи» тенями просочились внутрь. В номере тут же возник неясный шум, который стих через пару мгновений. Подождав несколько секунд, подполковник широко распахнул дверь, и мы, уже не таясь, вошли в помещение. Я огляделся.

Вульгарный, в красных тонах, с претензией на роскошь номер, посреди которого стояла громадная кровать со скомканным постельным бельем. На ней находились двое голых мужчин. Первый из них, молодой, лет двадцати, женоподобный, с ужасом глядя на нас, пытался натянуть на себя простыню, а второй, плотный, похожий на матерого секача, настороженно, исподлобья обвел нас взглядом и прохрипел:

– Кто такие? Что надо?

Мы со Стасом, не обращая на его слова внимания, придвинули стулья, сели напротив, и я скомандовал:

– Начинайте.

Горе с грохотом подвинул небольшой столик к кровати, сорвал абажур с настольной лампы и поместил ее так, чтобы свет от голой лампочки светил прямо в лицо плотному мужчине, которого уже заставили сесть.

Один из бойцов за волосы рванул молодого мужчину с постели, поставил на ноги, легко ударил ребром ладони по шее. Тот сразу потерял сознание и начал заваливаться. Так же держа его за волосы, «росомаха» достал из кармана заранее приготовленный шприц-тюбик, уколол в межключичную ямку и отпустил волосы. Мужчина дернулся, мгновенно обмяк, свалился на ковер и тут же захрапел. «Росомаха» повернулся ко мне:

– Двенадцать часов амнезии. Будет помнить только сегодняшнее утро.

Я чуть обернулся к сидящему сзади Стасу:

– Сфотографировать все успели?

Подполковник глумливым голосом ответил из-за спины:

– А как же. Резвились наши детки, аж пыль столбом. И не только сфотографировать, но и фильм сняли. Ох, занятное кино будет…

При этих словах мужчина, сидящий напротив нас, зарычал и попытался вскочить с кровати. Горе резко, без замаха, ударил его в солнечное сплетение. Тот икнул, побледнел и согнулся от боли. «Росомаха», сознательно унижая, давая понять, что мужчина полностью в нашей власти, схватил за верхнюю губу и, резко ее завернув, заставил смотреть себе в глаза:

– Молчать. Не двигаться. Говорить только с разрешения. Понял, сука? Ну?!

Мужчина, на глазах теряя апломб, еле слышно, подобострастно прохрипел:

– П-о-о-о-нял…

Горе небрежно толкнул его назад на кровать и встал поодаль…

Я протянул руку назад:

– Фотографии.

Подполковник вложил в нее объемистый пакет. Я разорвал его и швырнул фотографии в лицо мужчине:

– Здесь самые невинные за последние три месяца. Так, мелочовка. Групповые гомосексуальные акты с использованием всяческих приспособлений. Есть еще другие, на которых запечатлены уже насилие и пытки во время совокупления. В наличии есть также несколько фильмов очень высокого качества.

Я опять протянул руку назад:

– Документы.

Подполковник вложил в нее еще один пакет, который я также разорвал и бросил его содержимое в лицо нашему собеседнику:

– Это копии чеков на подарки любовникам из самых престижных салонов и от самых дорогих портных Берлина. С адресами доставки, с милыми сердечными открытками и счетами за цветы. Здесь же признания несовершеннолетних лиц, участвовавших под принуждением в оргиях. Здесь же медицинские заключения врачей о полученных ими травмах. Что будем со всем этим делать, господин рейхсляйтер? Ваши интимные отношения попадают под статью параграфа 175 уголовного кодекса Германии, в соответствии с которой вам положено тюремное заключение сроком на три года. При отягчающих обстоятельствах – десять лет. И это уже не говоря о том, что вы умудрились нарушить все писаные и неписаные этические правила члена НСДАП.

При последних словах мужчина резко вскинул голову и посмотрел на меня взглядом, в котором плеснулся страх.

Я в ответ делано-сочувствуеще развел руками:

– Мне-то, собственно, наплевать, какие у вас сексуальные предпочтения, господин Рэм. По моему глубокому убеждению, это сугубо ваше личное дело. Но вот вашим товарищам по партии, которые имеют на вас очень большой зуб, думаю, эта фотогалерея, приправленная документами, очень понравится. А может, господин начальник генерального штаба штурмовых отрядов желает, чтобы все эти документы попали в партийную прессу? Ну, например, в утреннюю «Фелькишер Беобахтер» или вечернюю «Дер Ангрифф»? Или эти документы мне с нарочным лучше передать председателю партийного суда НСДАП господину Гримму, который давно алчет вашей крови, но никак не может ее пустить из-за отсутствия фактических материалов на вас? Как мне логичнее поступить, господин Рэм?

Рейхсляйтер покосился на «росомаху», который продолжал стоять рядом как бездушный автомат, сел ровнее и бросил короткий взгляд в сторону двери.

Я чуть улыбнулся:

– Ваша охрана внизу пьяна до поросячьего визга, и вдобавок некие доброхоты поделились с ней кокаином. Так что не дергайтесь и отвечайте на мой вопрос.

Рэм вымученно помассировал виски:

– Кто вы такие?

В ответ я недоуменно откинул голову:

– Мы? Разве вы не видите, что мы просто так мимо проходили. А потом решили зайти на огонек. Но если мы вам мешаем, то можем уйти. Так нам уходить? – Я приподнялся со стула и вопросительно посмотрел на главу штурмовиков НСДАП.

Он резко побледнел и ладонью смахнул со лба обильно выступивший пот:

– Подождите. И не надо никуда отправлять эти документы.

Я придвинулся к нему и чуть понизил голос:

– Это просто пожелание, которое можно проигнорировать, или настойчивая просьба, к которой надо обязательно прислушаться, господин Рэм?

Он почти всхлипнул:

– Настойчивая просьба… Прошу вас…

– Можете обращаться ко мне как к Андрэ.

– Прошу вас, господин Андрэ…

– Ну, если вы так настойчиво просите, то почему бы не остаться и не выслушать вас, из-за чего этим документам не надо давать ход, – я опять удобно разместился на стуле и закурил.

Рэм несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, беря себя в руки. По-видимому, ему это удалось, так как он уже более ровным, тихим голосом произнес:

– Все же, кого вы представляете и что вы хотите, господин Андрэ? Я так понимаю, что если бы вашей целью была моя компрометация, то вы бы здесь не сидели, а документы уже находились бы на столе председателя партийного суда НСДАП.

Я нагнулся, поднял с пола его одежду и бросил ее ему:

– Для начала я хочу, чтобы вы надели штаны, господин рейхсляйтер.

Дождавшись, пока Рэм торопливо оделся, а «росомахи», завернув в одеяло, вытащили из номера его любовника, я жестом потребовал у подполковника:

– Документы по «Колибри».

Взяв переданную Стасом папку, я протянул ее затравленно глядящему на меня рейхсляйтеру:

– Знаете подпись Гитлера? Не ту стандартную факсимильную, а специальную, для особо важных документов, у которой последняя буква «р» имеет завиток вверх, а не вниз, как обычно?

Он торопливо закивал головой:

– Конечно, знаю. А откуда вы?..

– Неважно. Лучше возьмите и прочитайте вот это, – я протянул Рэму утвержденный Гитлером план по его убийству и уничтожению штурмовых отрядов.

По прогнозам наших психологов, начальник генерального штаба СА должен был сейчас «сломаться», не выдержав второго психологического удара. Вначале его поставили перед фактом, что за ним следят. И не просто следят, а документируют все его похождения, которые, в соответствии с идеологией нацистов, являются несовместимыми с членством в НСДАП. Если эти задокументированные факты будут преданы гласности – это не просто конец карьеры. Это жизненный крах честолюбивого и амбициозного рейхсляйтера, видящего себя в партийной иерархии, по меньшей мере, вторым после Гитлера человеком.

Ознакомление же его с ликвидационным планом должно было показать, что вся его жизнь висит на волоске. Что Гитлер хорошо осведомлен об амбициях главы штурмовых отрядов НСДАП и не собирается терпеть рядом с собой конкурента, в распоряжении которого находится такая грозная сила, как пятьсот тысяч штурмовиков.

И он действительно «сломался». Это было видно по тому, как явно задрожали его руки, как он поник, прочитав последнюю страницу, как безнадежно опустил голову. Теперь рейхсляйтеру надо было немедленно дать понять, что он не останется один на один с неизбежностью, а может приобрести могущественных покровителей, если сумеет реально оценить создавшееся положение. И что эти покровители – его единственная надежда. Поэтому, когда он безжизненно отложил папку, из-за моей спины раздался раздраженно-сухой голос Юргенса:

– Ну-ка встаньте, Эрнст.

Рэм недоуменно вскочил и начал всматриваться в темный угол номера, в который, по предварительной договоренности, сел неформальный глава промышленников и финансистов Германии, когда мы вошли в помещение. Чтобы рейхсляйтеру было лучше видно, кто с ним разговаривает, я убрал лампу от его лица, поставил ее на столик и накрыл абажуром.

Узнав Юргенса, Рэм чуть ли не вытянулся по стойке «смирно»:

– Господин…

Председатель совета директоров «Рейн-Сталь» резко перебил его:

– Не надо фамилий, Эрнст. Вы хотели узнать, кого представляют эти двое господ? Так вот они действуют по нашему поручению. Настоятельно рекомендую вам прислушаться к их словам. Считайте, что они говорят с вами от имени наших ДЕНЕГ.

Не дожидаясь ответа рейхсляйтера, Юргенс встал со стула и не спеша пошел к выходу. Уже приоткрыв дверь, он поднял трость и небрежно ткнул ею в сторону Рэма:

– Настоятельно рекомендую…

И вышел из номера…

Начальник генерального штаба СА проводил его затравленным взглядом, в котором читалась смесь почтения и страха, потом обессиленно опустился на кровать. Видя его состояние и, по-видимому, боясь, что рейхсляйтер сейчас впадет в истерику, Стас подхватил его под локоть и почти волоком перетащил в кресло рядом с журнальным столиком, на котором стояло в ряд несколько бутылок. Подняв одну из них на свет, подполковник удовлетворенно кивнул себе, наполнил доверху содержимым бутылки стакан для минеральной воды, протянул его Рэму и почти участливо произнес:

– Выпейте коньяк до дна, Эрнст. Сейчас это вам необходимо. Кстати, можете обращаться ко мне как к Нагелю…

Рэм признательно промямлил:

– Благодарю вас, господин Нагель.

Потом взял стакан дрожащей рукой и выпил коньяк одним махом. Спустя минуту спиртное начало на него действовать. Взгляд потерял выражение затравленного зверя, он более расслабленно разместился в кресле и ровным голосом человека, принявшего твердое решение, произнес:

– Что я должен делать, чтобы это, – он указал пальцем на папку с планом по его ликвидации, – не произошло?

Я придвинул свой стул к нему ближе и с доверительностью в голосе произнес:

– Для начала я вам объясню, как видится ситуация с нашей стороны. Надеюсь, вы поняли господина, который отсюда только что вышел, и отдаете себе отчет в том, что надо понимать под словом «нашей»?

Он суетливо достал носовой платок и вытер им ладони:

– Вполне. Я полностью осознаю, кем является покинувшее нас лицо, и какие круги оно представляет.

– Очень хорошо. Так вот, по нашему мнению, Гитлер начал забирать себе слишком много власти и в какой-то момент может решить, что ему все дозволено. Что совершенно недопустимо. Ему нужен противовес. Таким противовесом станете вы. Мы поможем вам разрушить его планы в отношении штурмовых отрядов и лично вас. Вынудим считаться с тем, что в НСДАП есть сила, которая ему не подконтрольна, – а значит, и власть его не безгранична.

Рейхсляйтер поднял на меня затравленно-озадаченный взгляд:

– Каким образом, господин Андрэ?

Я сделал успокаивающий жест ладонью:

– Начнем с элементарного. Организационных вопросов и денег. Вам будут приданы шесть человек, которые помогут вам быстро и профессионально реорганизовать ваш штаб так, чтобы вы, когда наступит время «Х», сумели грамотно отмобилизовать свои штурмовые отряды. После этого вы перейдете к контрдействиям по нейтрализации СС. Для такой реорганизации в ваше распоряжение уже завтра поступит триста тысяч золотых марок. Я очертил ситуацию в общем. Теперь о деталях…

Доставлено личным посланником секретаря Конгрегации Священной канцелярии

Его превосходительству

канцлеру Австрии

Энгельберту Дольфусу

Особо конфиденциально

Ответить устно и незамедлительно

По прочтении в присутствии представителя Ватикана

УНИЧТОЖИТЬ!!!

Уважаемый Энгельберт.

Обстоятельства сложились так, что мне с Вами необходимо срочно обсудить в частном порядке и особо конфиденциально некоторые вопросы, касающиеся документов, обладателем которых Вы стали с помощью католического ордена «Картельфербанд». А также донести до Вас некую информацию, затрагивающую непосредственно Вас как канцлера Австрии. Интересы дела требуют, чтобы при обсуждении присутствовало третье лицо. А именно – Государственный секретарь по иностранным делам, делам обороны и безопасности при Совете министров СССР господин Егоров А. Е. В необходимости присутствия этой персоны на встрече Святой Престол готов поручиться всем своим авторитетом. С христианским смирением жду вашего решения.

Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Кардинал Святого Престола,

секретарь Конгрегации Священной канцелярии

Донато Меркати

Прочитав письмо, канцлер Австрийской республики поднял глаза на монаха-иезуита:

– Устно господин кардинал просил что-то передать?

– Да, господин канцлер. Его высокопреосвященство настойчиво вам советует усилить охрану. Слово «настойчиво» он приказал мне выделить особо при беседе с вами.

Дольфус ничего на это не ответил, только задумчиво постучал пальцами по столу.

Открыл ящик в столе, вытащил из него зажигалку, скомкал письмо в пепельнице и поджег его. Дождавшись, пока бумага превратится в пепел, не отрывая взгляда от сожженного письма, проговорил:

– Передайте его высокопреосвященству, что я как ревностный католик приму господина кардинала – своего духовника – в любое удобное для него время и в любом удобном для него месте. А также готов встретиться с любым лицом, которое господин кардинал посчитает нужным мне представить. Это все.

Монах поднялся со своего стула, коротко поклонился и тихо покинул кабинет.

Глава 13

Мелочи не играют решающей роли. Они решают все.

Харви Маккей

Штандартенфюреру СС,

командиру Венского 89-го штандарта СС

Фридолину Глассу

Строго секретно

Экз. единственный

17.06.34 г.

Приказ № 74/6

На основании утвержденного фюрером плана операции «Раваг» и доведенных 12.03.34 г. до Вашего сведения его пунктов 2.7 и 2.8 приказываю:

1. Перевести личный состав вверенного вам 89-го штандарта СС на казарменное положение.

2. Выдать всему личному составу 89-го штандарта: обмундирование, оружие, боеприпасы, сухой паек, средства индивидуальной защиты согласно нормам австрийского пехотного полка.

3. Привести в повышенную готовность приданный 89-му штандарту автотранспорт и средства связи.

4. Лично проверить готовность усиленной роты и ее «Специальной группы», 89-го штандарта, к выполнению завершающей фазы операции «Раваг».

5. При выполнении приказа соблюдать меры повышенной секретности согласно пунктам 2.7 и 2.8 плана «Раваг».

6. Момент получения письменного распоряжения о начале операции назначается временем «Х». Начало активной фазы операции «Раваг» – «Х» + 5 часов.

О выполнении данного приказа доложить лично до 12.00 23.06.34 г., используя закрытую линию связи оберабшнита «Дунай».

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер

Предместье Вены. 23.06.34 г.

Городок Габлиц. 07 час. 34 мин. по венскому времени

Учебно-тренировочный лагерь

89-го Венского штандарта СС

В учебном лагере Венского штандарта СС сегодня было странно тихо. Обычно в первой половине дня и по воскресеньям здесь раздавались отрывочные команды, слышался топот множества ног, одетых в солдатские сапоги, звучали выстрелы. Но никому в округе не было дела до того, что происходит на заброшенном полигоне расформированной уже шестнадцать лет назад Имперской гвардии. И скажите на милость, если людей не интересуют выстрелы, то как их может заинтересовать тишина? Хотя, может, все дело в том, что фермеры, живущие рядом с учебным лагерем, предпочитали не совать свой нос в чужие дела, особенно в дела людей, умеющих хорошо стрелять и, как поговаривали злые языки, имеющих высоких покровителей в Вене?

Командир 89-го штандарта СС Фридолин Гласс, по приказу которого усиленная рота штандарта была построена на плацу, заложив руки за спину, несколько мгновений внимательно осматривал строй. Эта рота, в отличие от других, также переодетых в форму австрийской армии, вооружена была несколько иначе. Каждый боец подразделения имел при себе два пистолета К96 с двумя 20-зарядными магазинами и гранатную сумку с четырьмя ручными гранатами.

По всей видимости удовлетворенный увиденным, Гласс чуть улыбнулся одной стороной рта, а потом негромко скомандовал:

– Командиры штурмовых групп – ко мне.

Произошло слаженное движение, отработанное многими неделями тренировок, и спустя несколько секунд трое эсэсовцев, встав по стойке «смирно», выстроились перед командиром в шеренгу.

Штандартенфюрер, заложив руки за спину и оглядывая поочередно каждого из подчиненных, тихо, но отчетливо произнес:

– Еще раз довожу до вашего сведения, что сегодня отрабатываются действия ваших групп на случай активного сопротивления со стороны охраны при захвате правительственного дворца. Предыдущей зачет, когда отрабатывалась тактика действий вверенных вам подразделений, предполагавший, что сопротивление будет незначительным или будет отсутствовать совсем, вами уже сдан. Вопросы?

Шеренга молчала, преданно глядя поверх головы командира.

Гласс покачался с носка на носок:

– Если вопросов нет, то я напоминаю, что сегодняшний зачет предполагает ситуацию, в которой информация о нас просочилась в государственные структуры, и в правительственном дворце штурмовые группы встретят не канцелярские крысы, которые будут тихо сидеть по своим кабинетам, а хорошо вооруженные и готовые к нашему появлению люди. Но даже в этом случае поставленная боевая задача должна быть выполнена. А она, эта задача, для всех боевых групп, участвующих в захвате Канцлерамта, состоит в том, чтобы обеспечить «специальной группе» все условия для выполнения ею особого боевого задания…

Штандартенфюрер внезапно повысил голос:

– Командир «Специальной группы» шарфюрер Скорцени!

Высокий эсэсовец со шрамами на лице еще выше поднял голову:

– Я!

– Доложите свое боевое задание.

Шарфюрер щелкнул каблуками:

– Главная задача моей группы, штандартенфюрер, – арест канцлера Дольфуса, его допрос и, если необходимо, допрос с пристрастием для изъятия документов, о назначении которых вы должны мне сообщить лично перед началом операции. Вторая часть поставленной задачи заключается в вынуждении канцлера подписать документ об уходе его в отставку. Любыми способами и методами. В случае угрозы срыва плана на месте – канцлер эвакуируется с территории дворца. При крайней необходимости канцлер должен быть ликвидирован.

Гласс слега ударил стеком по голенищу своего надраенного сапога:

– Вопросы? Пожелания? Предложения?

– Их нет, штандартенфюрер.

– В своем заместителе уверены?

– Так точно, уверен, штандартенфюрер. К роттенфюреру Ольгерту Кромму претензий и нареканий нет.

– Отлично.

Гласс перевел взгляд на командира другой боевой группы:

– Шарфюрер Хайдер!

– Я!

– Доложите численный состав вверенного вам подразделения и поставленную перед ним боевую задачу.

Шарфюрер въелся не выражающими ни одной эмоции глазами в переносицу командира штандарта:

– В мою штурмовую группу входят десять боевых восьмерок, штандартенфюрер. Боевая задача, поставленная перед группой, состоит в следующем: захват и удержание Канцлерамта, арест или уничтожение при сопротивлении караула, пополнение и усиление при необходимости других групп, нейтрализация вероятной атаки подразделений, поддерживающих правительство…

Гласс внезапно прервал своего подчиненного:

– Какими способами будет поддерживаться связь с остальными группами?

– Посыльными и через внутреннюю телефонную связь Канцлерамта. Телефонный узел правительственного дворца захватывается десятой боевой восьмеркой. Весь личный состав восьмерки прошел соответствующую подготовку по нормативам подразделений связи Рейхсвера.

– Вопросы? Пожелания? Предложения?

– Отсутствуют, штандартенфюрер.

– Прекрасно…

Гласс перевел взгляд на последнего из шеренги:

– Командир группы информационного обеспечения шарфюрер Грубер!

Высокий, плотно сбитый, похожий на вставшего на задние лапы белого медведя эсэсовец в ответ почти прорычал:

– Я!

– Ваша боевая задача?

Не медля ни мгновения, шарфюрер отчеканил:

– Шестью боевыми восьмерками взять под контроль государственную радиостанцию, расположенную по адресу Аргентинештрассе, 33. После звонка из Канцлерамта, получив пароль «89», выйти в эфир и передать на всех частотах сообщение об отставке кабинета министров Австрии. Текст сообщения: «Правительство Дольфуса ушло в отставку. Доктору Ринтелену, губернатору провинции Штирия, поручено формирование нового правительства».

Командир штандарта чуть подался вперед:

– В своих людях уверены?

– Более чем, штандартенфюрер. Мальчики-гвозди.

– Вопросы? Пожелания?

– Отсутствуют.

Гласс довольно хмыкнул, покачался на каблуках и с прищуром оглядел подчиненных:

– Вы, как командиры групп…

Но договорить он не успел. Из-за строений, имитирующих здание правительства, в которых должен был проходить последний зачет, послышался шум мотора быстро едущего автомобиля, и спустя пару секунд на плац, на котором выстроился личный состав усиленной роты, стремительно въехал черный «опель». Лихо развернувшись и взвизгнув тормозами, машина замерла в метре от командира штандарта. Из нее сразу же вышли трое мужчин в неприметных серых костюмах. Один из них, с портфелем, почти вплотную подошел к Глассу, а двое, расстегнув пиджаки так, что стали видны рукояти пистолетов в наплечных кобурах, загородили собой штандартенфюрера и мужчину с портфелем от продолжавших стоять в одной шеренге командиров групп.

Оглядев внимательным, запоминающим взглядом с ног до головы командира штандарта, мужчина чуть щелкнул каблуками и представился:

– Оберштурмфюрер фельдъегерской службы главного штаба охранных отрядов партии Нильс Крузе. У меня для вас пакет из Берлина, штандартенфюрер. Вам приказано при мне его прочесть, расписаться, поставить дату и время доставки.

Гласс требовательно протянул руку:

– Давайте, оберштурмфюрер.

Фельдъегерь сорвал печать с портфеля, вынул из него запечатанный пакет и передал его командиру 89-го штандарта:

– Прошу.

Штандартенфюрер неторопливо вскрыл серый казенный конверт и несколько раз прочитал короткий текст. Чуть помедлив, расписался услужливо протянутой фельдъегерем ручкой, задумчиво посмотрев на часы, поставил время и дату, а потом вернул конверт посыльному:

– Устные распоряжения от рейхсфюрера?

Фельдъегерь покачал головой:

– Их нет, штандартенфюрер.

– Тогда я вас больше не задерживаю, Крузе. Можете быть свободны.

Фельдъегерь еще раз щелкнул каблуками, отдал короткую команду охране, трое эсэсовцев быстро сели в машину, и спустя минуту звук работающего на полную мощность двигателя «опеля» начал затихать вдалеке.

Как бы дождавшись того, чтобы двигатель машины совсем не был слышен, Гласс развернулся к продолжавшей стоять по стойке «смирно» шеренге командиров групп и негромко, но отчетливо произнес:

– Зачет отменяется. Всему штандарту объявлена боевая готовность – «полная». Мне приказано лично возглавить усиленную роту штандарта при проведении операции. Погрузка на машины – через сорок пять минут в полной боевой выкладке. Командир «специальной группы» шарфюрер Скорцени для личного инструктажа – ко мне. Остальные – разойдись…

Вена. Бальхаусплац

Резиденция высшего австрийского кабинета министров и государственного канцлера 23.06.34 г. 10 час. 03 мин. по венскому времени

Я сделал глоток кофе из солдатской кружки и с любопытством огляделся. Однако организационный талант Стаса, как всегда, оказался на высоте. Ну кто бы мог подумать, что в подвале бывшего дворца князя Меттерниха, а теперь Канцлерамта Австрии, в который вела узкая лестница в самом дальнем крыле и который редко кто посещал, кроме уборщиков, за сутки можно развернуть работающий, как хорошие швейцарские часы, штаб. Штаб, взявший на себя полное управление австрийской армией, жандармерией и полицией. И при этом так соблюсти секретность происходящего, что даже заместители собравшихся здесь высших должностных лиц Австрийской республики там, наверху, пребывали в полной уверенности, что ничего значительного в стране не происходит.

Тем не менее штаб действительно напряженно работал. Не переставая, звонили полевые телефоны в комнате связи. На громадной карте Австрии, развернутой во всю стену, три оператора постоянно переставляли флажки с дислокацией войск, а два генерала в армейской форме и два полковника в форме жандармерии о чем-то ожесточенно спорили с невысоким мужчиной в гражданском, указывая ему на карту.

Я повернулся к подполковнику, стоящему за моей спиной:

– Хорошая работа, Стас.

Он в ответ недовольно дернул щекой:

– Ну сколько раз тебе говорить, что в начале дела хвалить нельзя. Сглазишь же все…

Я ухмыльнулся:

– А ты вон у отца-инквизитора что-нибудь от сглаза попроси, – я кивнул в сторону кардинала Меркати, сидящего в отдалении на стуле, сосредоточенно перебирающего четки и, по-видимому, беззвучно молящегося.

Стас безнадежно вздохнул и, переводя разговор, посмотрел на часы:

– Вроде бы уже пора. Чего они там телятся?

И похоже, там, наверху, услышали молитву главы католической инквизиции. Дверь в комнату нашей связи, возле которой в форме австрийской армии стояли двое «росомах», вооруженных автоматами «Бергман», открылась, и из нее вышел Молчун.

Он быстро подошел к нам, четко козырнул и тихо проговорил:

– Андрей Егорович, разрешите обратиться к господину подполковнику?

– Обращайтесь, Молчун.

«Росомаха» повернулся к Стасу и так же тихо проговорил:

– Господин подполковник, в тренировочном лагере 89-го штандарта СС в Габлице включился радиомаяк.

Стас тут же подобрался, как хищник, готовый к завершающему, смертельному прыжку на добычу:

– Время включения?

– В десять часов четырнадцать минут.

– Предайте всем на боевые ноутбуки команду «оранжевая».

– Есть передать команду «оранжевая». Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Дождавшись, пока за подчиненным закроется дверь, подполковник довольно, с явным облегчением рассмеялся и потер ладони:

– Теперь ваш выход, господин государственный секретарь.

Я неторопливо двинулся к невысокому мужчине в гражданском, спорящему с военными. Увидев, что я приближаюсь, он нетерпеливым жестом прервал своих подчиненных и вопросительно на меня посмотрел. Я утверждающе кивнул ему головой:

– Господин канцлер, к сожалению, они выступили. Вам следует сейчас в сопровождении моих людей подняться наверх. Еще раз напоминаю, что никто из министров не должен ничего знать. Любые действия армии, жандармерии и полиции – только после согласования со Станиславом Федоровичем. Иначе возможна утечка и все сорвется.

Дольфус в ответ тяжело вздохнул, подошел ближе и доверительно положил мне руку на плечо:

– Я все еще никак не могу с этим смириться, господин Егоров. Какая наглость. Знаете, если бы не господин кардинал, поручившийся за достоверность вашей информации всем авторитетом Святого Престола, я бы вам никогда не поверил и считал бы, что это провокация ваших служб, решивших поссорить Австрию с Германией.

Я в ответ ободряюще ему улыбнулся:

– В самое ближайшее время вы убедитесь в правдивости наших сведений о путче, господин канцлер. Сейчас же я рекомендую вам немедленно начать действовать, как мы и запланировали. В противном случае мы можем опоздать…

Он еще раз тяжело вздохнул:

– Да, вы правы…

Потом решительно развернулся к военным и жандармам, с которыми перед этим спорил:

– Господа офицеры! – Те немедленно вытянулись по стойке «смирно». – Путч начался. С этого момента прошу выполнять все рекомендации советников, прикомандированных к вам, как мои личные приказы…

Вена. Бальхаусплац

Резиденция высшего австрийского кабинета министров

и государственного канцлера

Комната начальника охраны возле главных ворот

23.06.34 г. 12 час. 57 мин. по венскому времени

Помощник начальника охраны Канцлерамта старший егерь Иосиф Хайек с подвыванием зевнул, почесал живот под ремнем и с надеждой посмотрел на настенные часы. Слава Богу, до прибытия нового караула и внутренней охраны резиденции правительства сталось только три минуты. И неважно, что объект будет передаваться только в шестнадцать часов. Как только грузовики с личным составом въедут во внутренний двор Канцлерамта, можно считать, что бессонные сутки начинают заканчиваться. Оставшиеся три часа, как обычно, должны пробежать быстро. А потом в казарму и в увольнение, под бочок к сладкой вдовушке Стефании, с которой у Иосифа недавно так удачно все заладилось и которая, скромно потупив глазки, уж очень просила его сегодня обязательно прийти…

Как бы отвечая на приятные размышления старшего егеря, загудел зуммер от звонка на въездных воротах, а вслед за ним раздались, как и положено, три автомобильных гудка. Иосиф мельком еще раз глянул на часы. Ровно тринадцать. Теперь, согласно уставу и наставлению по охране, он должен разбудить начальника охраны капитана Шумана, который сейчас сладко досыпал свои положенные четыре часа в комнате отдыха. Но, вспомнив злой капитанский рык в прошлый раз и обещание сгноить на плацу, оставив на месяц без увольнения, Иосиф, махнув рукой на устав (ох уж эти вдовушки…), торопливо поднялся и вышел из комнаты начальника охраны.

Едва старший егерь успел подбежать к воротам, как за ними опять раздались три громких, требовательных автомобильных гудка.

– Да что же вам не терпится, сволочам?! Вы же мне этого зверя разбудите, – зло прошипел Иосиф и, окончательно наплевав на всякие уставы и наставления, не посмотрев предварительно через зарешеченное окошко, нажал на рычаг открытия ворот.

Но, как только створки ворот чуть раздвинулись, вместо обычного в таких случаях звука запускаемого двигателя раздалась короткая команда, и во внутренний двор Канцлерамта быстро вбежали восемь мужчин, одетых в форму солдат австрийской армии. Последнее, что успел увидеть в своей жизни помощник начальника охраны, была рукоять пистолета с необычайно длинным магазином, стремительно летящая к его переносице.

Уже почти умерший мозг Иосифа, пробитый осколком лобной кости, перед тем как навсегда уйти в небытие, с удивлением вспомнил, где он видел убившего его человека. Это был старина Людвиг, приятель по кнайпе, познакомивший его со Стефанией, которая так сочувствующе могла слушать о тяготах несения службы старшего егеря Хайека…

Вена. Бальхаусплац

Резиденция высшего австрийского кабинета министров и государственного канцлера 23.06.34 г. 13 час. 07 мин. по венскому времени

В комнате начальника охраны послышались два негромких хлопка, отправивших так и не проснувшегося капитана Шумана смотреть свой, теперь уже вечный, сон. И сразу вслед за этими хлопками шесть крытых тентом грузовых автомобилей с номерами австрийской армии, рыча моторами, быстро въехали во внутренний двор Канцлерамта. За ними тут же закрылись тяжелые металлические ворота, и едва водители успели выключить двигатели, как раздались резкие, лающие команды командиров боевых групп:

– Строиться по восьмеркам! Быстрее! Еще быстрее! Пошел! Пошел! Оружие к бою!

Штандартенфюрер Гласс неторопливо вылез из кабины грузовика, оглядел тяжело-свинцовым, начальственным взглядом мгновенно выгрузившуюся и построенную усиленную роту и скомандовал:

– Командирам групп действовать согласно разработанному плану. Я с шарфюрером Хайдером буду находиться на первом этаже здания. Вперед!

Первыми в здание Канцлерамта ворвались три боевые восьмерки штурмовой группы. Ожидая немедленного вооруженного отпора, готовые сразу же открывать огонь на поражение, они стремительно заняли вестибюль здания правительства и рассредоточились по нему.

Однако, к удивлению эсэсовцев, в вестибюле все было странно буднично и тихо. Никаких военных или полицейских. Более того, по-видимому приняв за охрану, на путчистов даже не обратили внимания несколько субтильных клерков и миловидных секретарш, которых в подобных заведениях всегда множество и которые обязательно шляются и сплетничают в вестибюле во время обеденного перерыва в государственных конторах.

Действуя точно по плану, заговорщики немедленно начали отжимать канцелярских крыс к стене, чтобы занять место возле окон и парадной двери, готовя вестибюль к длительной обороне.

Командир 89-го штандарта брезгливо оглядел возмущенно гомонящую, ничего не понимающую толпу молодых чиновников и чуть усмехнулся:

– Девок особо не лапать. Запереть всех, чтобы здесь не кудахтали.

Внезапно один из клерков, которому съездили по морде от излишнего усердия, поставив под глаз здоровенный синяк, дрожащим от возмущения голосом, завопил:

– Как вы смеете?!! Да что здесь, черт возьми, происходит?!

И сразу же после этого возмущенного возгласа, на удивление прозвучавшего как команда, начало происходить нечто странное для эсэсовцев. Субтильные клерки и симпатичные секретарши в очках, делавших их лица наивно-беззащитными, внезапно преобразились в безжалостных мастеров рукопашного боя.

Три боевые восьмерки, натренированные на штурм хорошо обороняемых зданий, были буквально сметены на пол, не успев сделать ни единого выстрела. Их выводили из строя особо изощренными ударами, калеча, но стараясь не убивать без нужды.

Невысокая секретарша, очаровательная брюнетка, плавным, перетекающим движением ртути возникла перед штандартенфюрером. Гласс, как и всякий вожак, раньше всех учуял опасность и попытался бежать прочь из вестибюля, в котором безжалостно уничтожали его людей. Однако его противница оказалась быстрей. Она, резко выдохнув, без замаха ударила эсэсовца основаниями ладоней по ушам. Из-за страшной боли от разрыва барабанных перепонок штандартенфюрер сразу же потерял ориентацию и закружился на месте в каком-то жутком танце, беззвучно открывая и закрывая рот. Резким рывком за воротник молодая женщина остановила этот дикий, бессмысленный танец, развернув эсэсовца к себе спиной. И, не медля ни мгновения, нанесла второй удар носком изящной туфли в изгиб колена. От этого удара Гласс оказался стоящим на четвереньках, чем и воспользовалась нападавшая. Она профессиональным приемом борца завернула руки штандартенфюрера за спину и сковала большие пальцы миниатюрными наручниками.

Через девяносто шесть секунд, прошедших после возмущенного возгласа клерка, первая, вторая и третья боевые восьмерки штурмовой группы специальной роты 89-го штандарта оказались полностью выведенными из строя…

Четвертую и пятую боевые восьмерки штурмовой группы, ворвавшиеся в караульное помещение охраны Канцлерамта, безжалостно расстреляли в упор из автоматов «Бергман» четыре невысоких крепыша в гражданской одежде, оказавшихся там вместо караула. Приказа оставлять в живых готовых к вооруженному сопротивлению эсэсовцев у них не было…

Шестая, седьмая, десятая боевые восьмерки, имевшие задание блокировать канцелярию правительства и контролировать связь с внешним миром, попросту исчезли в этом секторе здания. Спустя три минуты, после того как штурмовики туда ворвались, двери, ведущие в сектор, тихо открылись, и через них в коридор выскользнули трое мужчин и две женщины. Каждый из них был вооружен парой пистолетов с глушителями. Не говоря ни слова, но действуя как единый, слаженный боевой организм, эти пятеро рассредоточились по коридору так, чтобы держать под прицелом все подходы к этой части правительственного здания…

Восьмую и девятую штурмовые восьмерки путчистов, проникшие в здание с тыльной стороны и имевшие боевую задачу охранять второй вход, встретили испуганным визгом шесть уборщиц, сосредоточенно и целеустремленно трущих пол швабрами.

Однако весь их испуг куда-то улетучился, когда вломившиеся эсэсовцы, глумливо гогоча, попытались запереть женщин в подсобном помещении. Самая старшая из этих работниц тряпки и моющих средств, по-видимому начальница, при виде того, как только что вымытый пол бесцеремонно топчут грязные солдатские сапоги, возмущенно заорала:

– Да что же вы творите, негодяи!!! Мы же только что помыли!!!

Этот вопль оскорбленного до глубины души человека, которому испортили всю его работу, был немедленно подхвачен ее товарками, мгновенно превратившимися в разгневанных валькирий. Орудуя швабрами, как боевыми шестами, так же сосредоточенно и целеустремленно, как только что перед этим терли пол, шесть женщин за минуту превратили шестнадцать здоровенных штурмовиков в валяющихся на полу, едва дышащих полутрупов…

Секунда в секунду, когда за последним грузовиком с номерами австрийской армии, въехавшим во внутренний двор Канцлерамта, закрылись ворота, на Аргентинештрассе, где располагалась правительственная радиостанция, свернули три таких же грузовика.

Но, когда они уже почти остановились возле здания под номером «33», на его третьем этаже распахнулись два окна. Синхронно с ними открылись еще два окна в доме, стоящем напротив радиостанции. Из всех четырех окон тут же высунулись тупые рыла станковых пулеметов «Шварцлозе». Исполняя чью-то неслышную команду, четыре ствола одновременно, дисциплинированно ударили кинжальным огнем, выпустив за тридцать секунд с минимального расстояния по 250 пуль, в мгновение ока превративших три армейских грузовика в горящий фарш из металла и кусков человеческого мяса.

Как будто дождавшись звонкого удара последней гильзы из боекомплекта об пол, на крыше дома, где располагалась правительственная радиостанция, появился молодой мужчина в сером пятнистом комбинезоне. Около пяти минут он внимательно смотрел вниз, потом вынул из кармана пачку, достал из нее сигарету, но, не закурив, несколько раз с наслаждением вдохнул запах табака. Втянув последний раз сладкий табачный дух, мужчина решительно щелчком отправил так и не зажженную сигарету вниз, а потом тихо проговорил в еле видную нашлепку микрофона возле губ:

– «Центр», здесь Говорун.

Из горошины наушника в ухе мужчины сразу послышался ответ:

– Здесь «Центр», докладывайте.

– У нас сорок восемь чужих «двухсотых».

– Гарантированно?

– Так точно, гарантированно.

– Принято. Вам приказано по возвращении на базу представить развернутый рапорт по действиям «молодняка».

– Есть представить развернутый рапорт.

– Отбой связи.

Мужчина еще с минуту постоял на крыше, задумчиво рассматривая чадящие останки грузовиков, потом развернулся и тихой тенью исчез в ближайшем проеме чердака…

Новые выпускники подразделения «Росомаха», под неусыпным и требовательным присмотром первого выпуска, выполнили свое первое боевое задание…

Вена. Бальхаусплац

Резиденция высшего австрийского кабинета министров и государственного канцлера 23.06.34 г. 13 час. 35 мин. по венскому времени

Шедший впереди своей «специальной группы» шарфюрер Скорцени внезапно остановился и поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию. Следующие за ним подчиненные, рассредоточенные по трое возле каждой стены, сразу застыли. Скорцени чуть повернул голову к движущемуся сразу за ним заместителю и чуть слышно прошептал:

– Ольгерт, ты ничего не слышал?

Тот покачал головой в ответ:

– Нет, совершенно ничего.

Командир группы еще несколько секунд настороженно послушал. Но в этом крыле Канцлерамта, где располагались только приемная и кабинет канцлера Австрийской республики, действительно стояла мертвая тишина. Скорцени два раза глубоко вдохнул и выдохнул, борясь с волнением:

– Видимо, показалось. Мы уже почти пришли. Вон дверь в приемную, в двадцати метрах впереди…

Это оказались последние слова шарфюрера, которые услышали от него подчиненные…

Его заместитель, роттенфюрер Кромм, шедший сзади и чуть правее, неожиданно нанес быстрый и резкий удар рукоятью пистолета по затылку своего командира. А потом внезапно оказался стоящим посреди коридора с поднятыми на уровень плеч двумя маузерами. Только роттенфюрер Симон Вольф, обладавший одной из самых быстрых реакций среди шести оставшихся эсэсовцев, сумел увидеть, как Ольгерт, этот добряк, ставший за последние месяцы «своим парнем» в отдельной роте 89-го штандарта, немыслимо быстро двигаясь, переместился в центр коридора и оказался в непонятной стойке с двумя пистолетами на изготовку. Кромм сейчас выглядел расслабленным и даже, казалось, не смотрел на своих бывших сослуживцев, уйдя взглядом куда-то внутрь себя. Но Вольф обжигающе остро почувствовал, что стволы двух К96 направлены не только ему в лоб, но и в головы всех других эсэсовцев из «специальной группы».

Роттенфюрер только начал открывать рот, чтобы завизжать от смертельного страха, как пуля калибра 7,63 мм вошла в его правый глаз. Так же продолжая смотреть в себя, Ольгерт немыслимо быстро еще пять раз нажал на курки своих пистолетов.

Ровно через четыре секунды после того, как шарфюрер Скорцени начал падать на пол, все шесть его подчиненных оказались мертвы. Каждому из них пуля попала в голову. Ольгерт еще несколько мгновений постоял в своей странной стойке, так же углубленно глядя в себя, потом позволил себе чуть пошевелиться и слегка опустить руки с пистолетами.

Спустя минуту у него за спиной бесшумно чуть приоткрылась тяжелая, высокая дубовая дверь, ведущая в приемную канцлера Австрийской республики.

Из образовавшегося проема тенями выскользнули двое «росомах». Они, быстро метнувшись к противоположным стенам, сразу приняли боевую стойку «огонь с колена», наведя стволы автоматов в сторону безлюдного коридора. А вслед за ними в проеме двери появился сам командир «росомах». Он неторопливо подошел к своему подчиненному и сказал ему в спину:

– Все в порядке, Левашов?

Не поворачивая головы, Сапсан тихо ответил:

– Так точно, господин подполковник.

И только после этой фразы «росомаха» позволил себе окончательно опустить оба свои маузера.

Подполковник неторопливо подошел к лежащим на полу мертвым эсэсовцам и внимательно оглядел каждого. Наклонился над последним, а потом неудовлетворенно покачал головой:

– Норматив «номер пять» вы сдали на тройку, Сапсан. Вы что, разучились различать, где у противника левый или правый глаз? Совсем, я смотрю, вы среди этих неумех расслабились. Надо бы вас снова в Центр. Ну да ладно, работы сейчас много, так что пока терпимо…

Командир «росомах» распрямился и показал пальцем на Скорцени:

– А этот почему до сих пор жив?

Сапсан посмотрел долгим взглядом на своего командира. Тот в ответ чуть нахмурился, в глазах у него блеснул нехороший огонек, и он произнес ровным, бесцветным голосом:

– Корпоративной солидарностью начинаете грешить, рядовой?

Левашов привычным движением засунул пистолеты за поясной ремень и вытянулся по стойке «смирно»:

– Разрешите добить, господин подполковник?

Огонек в глазах командира «росомах» погас, он немного помолчал, а потом прищурился:

– Нет, выполняйте свое первое решение… Оно обычно самое правильное. Я не возражаю… Н-да… Все-таки один из отцов-основателей, можно так сказать… Но только…

– Я понял, господин подполковник… Без вариантов…

– Ну вот и славно.

Подполковник еще раз оглядел мертвых на полу, а потом скомандовал двум своим подчиненным, продолжавшим держать коридор под прицелом:

– Отбой. Конец операции. Позаботьтесь убрать ЭТО отсюда…

Дождавшись, когда последнего убитого эсэсовца унесут, Сапсан подошел к так и не пришедшему в себя Скорцени, присел возле него на корточки и одним быстрым движением оторвал ему рукав кителя, оставив правую руку обнаженной. Потом вытянул эту руку и резко ударил ребром ладони по локтю, ломая локтевой сустав. После такой травмы, уже зажив, рука может выполнять только простейшие движения, и человек навсегда остается инвалидом.

От невыносимой боли Скорцени пришел в себя и протяжно застонал. Левашов, не обращая на этот стон никакого внимания, хладнокровно, как часто повторяющий одну и ту же процедуру врач, перемотал сломанную руку бинтом из медпакета, зафиксировал, вытащил из бокового кармана шприц-тюбик с сильным обезболивающим и глубоко вогнал иглу в плечо эсэсовца. Лекарство подействовало практически мгновенно. Скорцени перестал стонать, у него на лбу выступила испарина, и он с ненавистью уставился на своего бывшего подчиненного:

– Сволочь. Предатель…

«Росомаха» левой рукой схватил эсэсовца за грудки и легко, как будто это был не двухметровый мужчина, а легкий подросток, приподнял, толкнул к стене и приблизился вплотную:

– Помнишь, Отто, как я тебе сказал, что я никогда не забываю добро?

– Я-то помню, мразь. Но ты…

Скорцени внезапно запнулся, и у него мороз прошел по коже от пустоты в глазах его бывшего подчиненного. Казалось, он смотрит в пропасть, у которой нет дна. Тот, кто стоял напротив него сейчас, был за гранью добра и зла. Таких понятий для него просто не существовало. Только слова «долг» и «обязан». Эсэсовца вдруг озарило, что он с самой первой встречи у папаши Матиаса в кабачке «Сантиметр» ходил рядом со смертью. Он покровительственно похлопывал смерть по плечу. Он сделал смерть заместителем в своей восьмерке и пил с ней пиво. Он часто подтрунивал над смертью, а смерть в ответ только улыбалась…

От этого озарения Скорцени еще больше побледнел и теперь уже без прежней ненависти, вопросительно прошептал:

– Кто ты такой, Ольгерт, черт тебя побери? Откуда ты?

Левашов криво улыбнулся:

– Это совершенно не относится к делу. Лучше слушай меня внимательно. Так вот, Отто, тем, что я тебе сломал руку, я именно отдал тебе долг. Правда, ты никогда теперь не назовешь себя диверсантом номер один. Но ты даже не можешь себе представить, сколько людей останется просто жить. И тебя никогда не будут мучить ночные кошмары в старости. Может, ты станешь прекрасным строителем. Разве строить большие, красивые дома – это не гораздо лучше, чем убивать? А?!

Скорцени отвел глаза, не зная, что возразить своему странному собеседнику…

Сапсан неожиданно одним рывком оторвал эсэсовца от стены и скомандовал:

– На три шага впереди меня, налево и вниз по лестнице. Пошел!

Они быстро спустились на первый этаж, а оттуда, следуя командам «росомахи», в подвал, о выходе из которого Скорцени, досконально изучивший план Канцлерамта, даже не подозревал.

Левашов, недолго повозившись с замком, открыл неприметную дверь, спрятанную за какими-то пыльными ящиками, и подтолкнул к ней эсэсовца:

– Иди, Отто. Будь жив. И запомни: если ты когда-нибудь возьмешь в руки оружие, я тебя найду и лично убью.

Спотыкаясь через шаг, баюкая свою покалеченную руку, Скорцени побрел по улице. Он не просто чувствовал, он каким-то неведомым образом ЗНАЛ, что человек-воин, стоящий за личиной Ольгерта, своих слов никогда на ветер не бросает…

Вена. Бальхаусплац

Кафе «Толстый Иоганн» напротив резиденции

высшего австрийского кабинета министров

и государственного канцлера

23.06.34 г. 14 час. 32 мин. по венскому времени

Когда последний крытый грузовик въехал во внутренний двор Канцлерамта, и ворота за ним закрылись, особый комиссар по защите государства от врагов Даниэль Фей покосился на своего спутника:

– Это они?

Молодой мужчина, прикомандированный со вчерашнего дня к комиссару в качестве советника и назвавшийся странным именем – «Горе», почему-то довольно улыбнулся:

– Они, голуби наши сизокрылые.

– Продолжаем ждать?

– Конечно, продолжаем. Все как договорились, и ждем сигнала.

– А может, все же?..

Горе укоризненно покачал головой:

– Ни в коем случае, господин комиссар. Лучше давайте закажем опять по чашке кофе…

Они еще около часа просидели за столиком у окна, беседуя на всякие отстраненные темы. Фей, интереса ради, хотя ему это было строго запрещено на инструктаже, несколько раз пытался «разболтать» своего собеседника. Но тот каждый раз ловко ускользал от расставленных комиссаром ловушек. А потом, в какой-то момент, жандарм вдруг поймал себя на том, что увлеченно рассказывает своему собеседнику про свои увлечения и свою жену Гертруду. Резко прервав свой рассказ на полуслове, Фей погрозил пальцем советнику:

– Но-но, господин Горе, так не пойдет…

Договорить он не успел. Большие двустворчатые двери парадного входа в Канцлерамт открылись, и на ступени, ведущие в бывший дворец князя Меттерниха, вышел долговязый клерк с громадным синяком под левым глазом, который даже из окна кафе, в пятидесяти метрах от дворца, было хорошо видно.

Клерк огляделся по сторонам, зачем-то поднял руки вверх, скрестил их, а потом резко опустил вниз.

Горе отставил чашку в сторону:

– Ну вот и все. Теперь ваш выход, господин Фей. Делайте свое дело, как представитель закона.

Особый комиссар по защите государства от врагов легко поднялся из-за столика:

– Было приятно и познавательно беседовать с вами, господин советник. Честь имею.

Он чуть склонил голову, прощаясь, и вышел из кафе. На улице Фей расправил плечи, а потом вдруг вложил два пальца в рот и резко, по-бандитски, переливчато свистнул.

На этот свист из ближайшей подворотни немедленно выбежали две неприметно-серых личности, которым комиссар показал раскрытую ладонь. Личности покивали головами и испарились. А спустя три минуты вдалеке послышался рев двигателей. Это шла регулярная армия и отряды жандармерии. В Австрийской республике вступила в действие вторая часть плана по подавлению фашистского путча…

Вена. Бальхаусплац

Резиденция высшего австрийского кабинета министров

Зал совещаний государственного канцлера

23.06.34 г. 21 час. 40 мин. по венскому времени

Особый комиссар по защите государства от врагов Даниэль Фей перевернул очередную страницу в папке:

– Силами жандармерии и полиции при активной поддержке вооруженных сил арестовано 867 активных участников переворота. Также арестовано две тысячи триста пятьдесят два человека из сторонников путча в органах власти, силах безопасности и армии. Домашнему аресту подвергнут губернатор провинции Штирия доктор Антон Ринтелен. Захвачено большое количество документов, однозначно указывающих на то, что заказчики путча находятся в Берлине, а сам план заговора готовился под непосредственным руководством рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

Канцлер Австрии мягко перебил докладчика:

– Большое спасибо и достаточно, господин комиссар. Вы проделали большую работу и заслужили сегодня свой отдых. Я вас больше не задерживаю.

Дождавшись, когда за Фейем закроется дверь, канцлер закурил, откинулся на спинку кресла и длинно, замысловато выругался. Самыми литературными словами в этом старом австрийском ругательстве были понятия: «шлюхи-матери», «свиньи» и противоестественная связь с животными. Отведя душу, Дольфус чуть виновато покосился на кардинала Меркати:

– Прошу прощения, отец-духовник, не сдержался.

Кардинал равнодушно пожал плечами:

– Думаю, что Господь все же простит вам, сын мой, эту маленькую слабость, учитывая с какой гнусностью и предательством вам сегодня пришлось столкнуться.

Я сделал глоток воды и аккуратно поставил стакан на стол:

– Рад, что вы нам поверили, господин канцлер. Боюсь, что в противном случае вы вряд ли сейчас сидели бы в этом кабинете и радовали бы нас новыми лингвистическими познаниями. Будем дожидаться окончания допросов или…

Дольфус покачал головой:

– Конечно, не будем дожидаться, господин государственный секретарь. Все наши предварительные договоренности, озвученные на первой встрече, однозначно остаются в силе.

– Тогда давайте перейдем к делу. Нам нужны документы, которые вы получили с помощью католического ордена «Картельфербанд». Это обязательно должны быть подлинники церковных книг, указывающих на то, кто действительно был отцом Адольфа Гитлера, вся родословная семьи Шикльгрубер, а также медицинские карты наблюдения за здоровьем нынешнего канцлера Германии и его родственников.

Дольфус задумчиво постучал пальцами по столу:

– Все эти документы я смогу вам предоставить через два дня. Надеюсь, вы понимаете, что я не храню их здесь, в рабочем сейфе, как и не храню, естественно, дома.

– Меня это устраивает. Договорились. Теперь предлагаю рассмотреть последний вопрос. В интересах СССР и Святого Престола необходимо ваше разрешение и содействие на размещение на территории Австрийской республики наших технических служб. А если конкретнее, нужны три площадки на границе с Германией, где мы поместим свое оборудование. Проект договора у меня с собой.

Канцлер Австрии чуть подался вперед:

– На какой срок?

– Не больше года.

Отец-инквизитор тихо подал голос со своего места:

– Святой Престол настоятельно рекомендует канцлеру Австрийской республики пойти навстречу просьбе государственного секретаря СССР.

Дольфус внимательно посмотрел на своего духовника, а потом снова перевел взгляд на меня:

– Уровень договора?

– Считаю, что достаточно ведомственного. Скажем, между ОГПУ и жандармерией Австрийской республики.

– Я готов рассмотреть ваш проект договора. Думаю, что, поскольку начальник вашей службы безопасности находится сейчас на территории Австрии, затягивать с подписанием договора мы не будем… Скажем, опять-таки через два дня. Я буду присутствовать на его заключении и там передам бумаги на Шикльгрубера…

Его превосходительству

Первому председателю НСДАП,

канцлеру Германии

господину Адольфу Гитлеру

Строго секретно

Докладная записка № 41/3 (выписка)

Экз. единственный

Тема: «Внешняя политика»

Дата: 25.06.1934 г.

…по данным, поступившим из Вены по дипломатическим и разведывательным каналам, в Австрийской республике на 25.06.34 г. сложилась следующая политическая ситуация:

1. Силами армии, жандармерии и полиции Австрии полностью подавлена попытка переворота, известного под кодовым названием «Раваг».

2. Арестовано около восьмисот активных участников переворота, а также до двух тысяч наших сторонников в органах безопасности, полиции и в вооруженных силах. Под домашний арест заключен кандидат на должность канцлера Австрии, наш протеже, губернатор провинции Штирия доктор А. Ринтелен.

3. Почти полностью уничтожен 89-й штандарт СС, а также все руководство оберабшнита «Дунай».

4. Суды над арестованными должны состояться в ноябре – декабре 1934 года.

5. Канцлер Австрии Э. Дольфус жив. Им 24.06.34 г. издан указ о запрещении на территории Австрии деятельности всех организаций, имеющих в своей программе идеи национал-социализма и фашизма, а также поддерживающих связи с НСДАП.

6. Однако в своем публичном выступлении 24.06.34 г. по поводу несостоявшегося переворота Э. Дольфус соблюдал сдержанность и не посчитал нужным обвинить в происшедшем руководство Германии.

Рейхсфюрер СС

Генрих Гиммлер

Первый председатель НСДАП со вздохом швырнул прочитанный доклад на стол, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Рейхсфюрер, сидящий напротив него на краешке стула, тут же вскочил и щелкнул каблуками:

– Я готов принять любое наказание, мой фюрер.

Гитлер, не открывая глаз, поморщился:

– Да перестаньте вы подпрыгивать, Генрих. Давайте лучше называть вещи своими именами. Вы обгадились по самые уши и полностью провалили дело. От вашей показной выправки ничего теперь не изменится. Сядьте на стул и просто внимательно слушайте.

Канцлер резко встал и прошелся по кабинету. Остановился возле приемника, потянулся было к клавише включения, но его рука так и остановилась на полпути. Он задумчиво потер лоб и снова сел за стол:

– Делать будем следующее, рейхсфюрер. Наш посол в Вене, не публично, выразит канцлеру Австрии глубокие сожаления о случившемся и заверит его в нашей искренней дружбе.

Нам дали возможность соблюсти лицо, и мы этим обязательно воспользуемся.

Здесь же, в Германии, в нашей партийной прессе все действия 89-го штандарта и руководства оберабшнита «Дунай» должны быть представлены исключительно как личная инициатива австрийских СС, к которой мы не имеем никакого отношения. Я выступлю на ближайшем партийном собрании НСДАП с речью и публично заявлю о нашей непричастности к происшедшему в Австрии. В партийных же средствах массовой информации пусть появится ряд статей, а также выступлений авторитетных членов партии второго эшелона, требующих ужесточения партийной дисциплины. Вот с этих статей мы и начнем атаку на Рэма и его банду. Действовать вы будете в тесном взаимодействии с комиссаром НСДАП по политическим вопросам Рудольфом Гессом.

А сейчас можете идти, Генрих, я вас больше не задерживаю…

Едва за Гиммлером успела закрыться дверь, как из комнаты отдыха канцлера неторопливо вышел заместитель директора Анэнербе штандартенфюрер Виллигут. Эсэсовец подошел к креслу, стоящему напротив стола Гитлера, удобно разместился в нем и закинул ногу на ногу. Канцлер посмотрел на него исподлобья:

– Я не думаю, что хорошо подготовленная операция могла сама по себе так бездарно провалиться.

– Вы правильно думаете, Шикльгрубер. В игру вступил тот, о ком мы говорили в последний раз. Персона, стоящая за Юргенсом.

Первого председателя НСДАП внезапно осенило:

– Вы все знали заранее, Виллигут! Вы знали, что «Раваг» закончится провалом, и ни словом не обмолвились об этом!!

Штандартенфюрер равнодушно повел плечами:

– И что бы вы тогда предложили делать, Адольф? Поверьте, некоторые знания достойны того, чтобы ради них чем-то жертвовать…

Глава 14

Джентльмены играют честно. Там, где правила игры не позволяют выиграть, джентльмены меняют правила.

Г. Ласки

Последняя неделя июня и весь июль 1934 года выдались в Германии странно холодными и дождливыми. Лето порой пыталось взять свое, но тут же отступало под натиском суровых, холодных ветров, дующих с севера. Иногда даже казалось, что там, вверху, на небе, происходит непонятная борьба неких сверхъестественных сил. И, судя по тому, как дождь хлестал не переставая, а резкий, пронизывающий ветер заставлял людей кутаться в теплые свитера и обматывать шеи шарфами, эта борьба там, на небе, шла не в пользу силы, которая смогла бы подарить так давно ожидаемое тепло.

Однако люди, которым до смерти надоели холода, похоже, решили внести свою лепту в это перетаскивание каната на небе. Они приняли самое простое и верное решение. Расцветить красками свою жизнь. В стране, уже больше года жившей под властью НСДАП, планирующей в скором времени одеть всех: не только мужчин, но и даже женщин, – в унылую военную форму, начался яркий, красочный, бесшабашный карнавал.

А начался он в одном из самых древних городов Германии – Кёльне, городе обер-бургомистр которого – Конрад Аденауэр, демонстративно отказался приветствовать нового рейхсканцлера, когда тот совершал инспекционную поездку по стране.

Развеселые жители Кёльна, или как они сами себя называют – Кёльш, судя по всему, решили не дожидаться Масленицы, а начать гулять и веселиться уже сейчас, в конце июня.

Смешай, читатель, легкомысленность француза с бесшабашностью славянина, поперчи это блюдо экспрессией итальянца, обязательно посыпь эту взрывоопасную смесь основательностью немецкого бюргера, привыкшего любое дело доводить до конца, чего бы это ни стоило, и тогда ты получишь, читатель, Кёльш во всей его красе.

Но если кто-то считает, что основа любого карнавала это музыка, цветы и красочные представления, то он, к сожалению, ошибается. Любой праздник – это, прежде всего, организация и деньги. Деньги и организация. Шарики, накладные носы, цветы, музыканты и певцы, маски и пусть даже самые простые карнавальные костюмы стоят денег. Если же еще учесть, что в городе, как и по всей стране, большая безработица, и людей, чтобы получился настоящий, веселый карнавал, надо обязательно бесплатно каждый день три раза кормить, то это уже не просто деньги, а деньги большие. А как всеми этими веселящимися толпами управлять, хотя бы для того, чтобы люди не оттоптали друг-другу ноги? Правильно, для этого нужны те, кто разбирается в таких понятиях, как «психология масс», «психология толпы» и «массовое сознание». И разбирается хорошо. Профессионально.

Судя по тому, как Кёльнский карнавал быстро набрал обороты, большие деньги и профессионалы по массовой психологии для этого праздника жизни у кого-то нашлись.

И этот «кто-то», стоящий за кулисами, плавно и ненавязчиво уже на третий день праздника начал смещать акценты веселья, добавляя в его бурный поток частички иронии.

О, ее величество ирония! Она страшное оружие в умелых руках. Ирония запросто убивает наповал там, где бессильны нож, яд или пистолет. Если, например, политика ударить ножом, выстрелить в него или отравить, то его еще можно спасти. И он вернется к своей деятельности, став даже сильнее от ореола пострадавшего за идею. Если же в этого политика или его партию, несколько раз выстрелить профессионально подготовленной, хорошо растиражированной иронией – все, конец. Политик и его партия станут политическими трупами. Если не сегодня, то завтра – обязательно.

Первая ироничная реплика в отношении канцлера и НСДАП была произнесена на представлении маленькой, никому не известной труппы артистов из пригорода Кёльна – Хюрта. И вслед за этим все как с цепи сорвалось. Частушки и куплеты, запоминающиеся слоганы начали тут же декламироваться и петься по всему веселому городу Кёльну.

Мало того, они, как пожар в степи, в считаные часы умудрились разнестись по всей стране. Как это случилось, никто не знает. Но факт остался фактом. Однако нацисты не дремали. Начальник полиции одного из районов Кёльна, член НСДАП с 1929 года, приказал своим подчиненным арестовать компанию из трех изрядно подвыпивших студентов, распевающих смачные куплеты, в которых высмеивались жесты канцлера на партийных митингах.

Ох и зря же он это сделал. Потому что тут же, спустя всего пару часов, как будто некто, специально ожидая этого ареста, в многотысячную толпу вбросил лозунг-слоган: «Дайте нам свободу или дайте смерть!!!» А это очень серьезный лозунг. Очень. Ведь не очень понятно, о чьей смерти идет речь. Тут возможны последствия, и последствия тяжелые, если этим лозунгом начнет пользоваться неуправляемая толпа. По-видимому, тот, у кого нашлись деньги на кёльнский праздник жизни, это хорошо понимал. Потому что сразу же в толпах в разных частях города появились крепкие, дружелюбные молодые люди, которые ненавязчиво предложили наиболее здравомыслящим Кёльш объединиться в небольшие группы, не больше десяти человек, по поддержанию порядка. Символом таких групп стал трехцветный бант в цветах германского национального флага.

А что там со студентами? Их, конечно, освободили от греха подальше. Поверьте, трудно не пойти навстречу хорошо управляемой тысячной толпе, если она стоит плечом к плечу и ритмично выкрикивает: «Дайте нам свободу или дайте смерть!!!» – прямо перед полицейским участком, в котором испуганно жмутся друг к другу всего десять полицейских.

Спустя двенадцать часов трехцветный бант стал в городе символом всех людей, считающих себя свободными. А свободные люди выбирают свою власть. Они не хотят, чтобы ими управляли нацисты. Формально, конечно, все осталось по-прежнему. Никто не пришел и не выкинул из кабинетов чиновников, назначенных от НСДАП. Их не тронули и пальцем. Просто к ним перестали обращаться. В городе, продолжавшем петь и шутить, как бы исподволь и незаметно, на седьмой день празднества возникли параллельные органы власти, как ни странно, со своим небольшим, но бюджетом, которые и начали исполнять свои функции. При этом решающее слово всегда оставалось за обер-бургомистром Конрадом Аденауэром, взявшим и провозгласившим Кёльн вольным городом и объявившим о создании общенемецкого христианско-демократического движения «Трехцветный бант».

Кёльн не остался одиноким со своим карнавалом. С запозданием всего лишь на двадцать четыре часа подобные события и в такой же последовательности начали происходить в двадцати крупнейших городах страны, за исключением Берлина.

На южной границе Германии в это время закручивалась не менее интересная интрига.

Из Австрии на всех диапазонах частот внезапно начала круглосуточно вещать мощная радиостанция «Свободный мир», а с территории Италии – также круглосуточно, и также на немецком языке другая радиостанция под названием: «Новое радио Ватикана».

Целевая аудитория у обеих радиостанций была разная, а вот цель – одна. Пилотная, да и все последующие программы «Свободного мира» посвящались биографии рейхсканцлера. Но не той, официальной, которую преподносили средства пропаганды НСДАП, а реальной. Для подавляющего числа членов партии, не знакомых с настоящей биографий Гитлера, эти передачи стали шокирующими. Оказалось, что у первого лица НСДАП, ратующего за чистоту отношений в среде арийской расы, требующего уничтожать или ссылать в концлагеря душевнобольных, в соответствии с нацистской идеологией, рыло даже не в пуху, а по уши в перьях. Противоестественная связь с племянницей, больные шизофренией среди самых близких родственников, кровосмешение у предков – все эти факты и были представлены на всеобщее обозрение. Да не просто так. Копии документов, которыми пользовались редактора передач «Свободного мира», громадным тиражом бесплатных брошюр были распространены на территории, готовящейся стать Третьим Рейхом.

В свою очередь «Новое радио Ватикана» начало цикл передач о Библии и Новом Завете, в которых тексты из священных для каждого христианина книг сопоставлялись с библией нацистов – «Майн Кампф». Такое сопоставление оказалось просто убийственным и имело далеко идущие последствия. Мало того что ранее отлученные от Церкви члены НСДАП, СС, СА были изолированы от церковных действий и треб. Теперь сами христианские общины в стране, католическая и протестантская, начали игнорировать членов семей нацистов. Нет, им ничего не запрещали и ниоткуда не выгоняли. С ними просто перестали общаться. Священники не начинали проповеди, если кто-то из семьи нациста находился в церкви. Или сами прихожане поворачивались и уходили из храма, оставляя человека в одиночестве и наедине со своими мыслями и Богом.

Пропагандистская машина НСДАП, конечно, попыталась сопротивляться происходящему. Но случилось странное. Через сорок восемь часов, после того как радиостанции «Свободный мир» и «Новое радио Ватикана» первый раз вышли в эфир, в редакциях и типографиях газет «Фелькишер Беобахтер» и «Дер Ангрифф», являющихся рупором НСДАП, произошел пожар. Выгорело все дотла. Огонь был такой силы, что даже печатные машины типографий пришли в полную негодность. Ну и, как известно, неприятности не ходят поодиночке. Через шесть часов после отъезда последней пожарной машины от дымящихся руин внезапно, одномоментно вышли из строя главный и дублирующий трансформаторы правительственной радиостанции «Германское радио». Генеральный поставщик этих трансформаторов, корпорация «Рейн-Сталь», тут же заплатила гарантийную неустойку и в лице помощника главы корпорации Курта Ангста заявила, что сделает все возможное и невозможное для восстановления деятельности радиостанции. Но только в течение месяца…

Вот такой калейдоскоп событий завертелся в Германии в середине холодного лета 1934 года. А 27 июля в Берлине грянул свой карнавал…

Берлин. Эгельштрассе, 14

Подземный этаж центрального офиса

корпорации «Рейн-Сталь»

Мобильный командный пункт подразделения «Росомаха»

28.07.34 г. 02 час. 17 мин. по берлинскому времени

…Стас показал указкой на карте места концентрации «росомах»:

– Таким образом, вся столица разбита на сорок семь секторов. Каждый сектор контролируется отрядами поддержания порядка, во главе каждого из которых стоят наши люди. Между всеми отрядами, помимо связи через Центр, налажена также горизонтальная связь, и они все имеют автотранспорт для мобильного перемещения. В отмеченных мной выше районах столицы продолжают создаваться параллельные органы власти из представителей христианско-демократического движения «Трехцветный бант», а также ранее запрещенных партий.

Однако считаю, что ситуация еще недостаточно стабильна. Для того чтобы она окончательно сложилась в нашу пользу, необходимо переходить к реализации второго этапа плана. Это значит…

Я перебил командира «росомах»:

– Это значит, что на сцену пора выходить армии. Но это уже политическое решение, после принятия которого отыграть назад, в случае необходимости, будет нельзя, правильно, Станислав Федорович?

Стас положил указку на стол:

– Так точно, господин государственный секретарь. Однако я еще не закончил.

– Прошу вас, продолжайте.

– Пять часов назад начальник генерального штаба генерал-лейтенант фон Фрич арестован контрразведкой Абвера по подозрению в сотрудничестве с руководством института Анэнербе. В настоящее время он уже находится под охраной на конспиративной квартире. Аналитической службой подразделения «Росомаха» сразу же были проработаны все возможные сценарии развития ситуации по этой вводной. Вывод однозначный. Сотрудничество фон Фрича с Анэнербе никак не влияет на положение дел, так как, следуя легенде, и военный министр тоже добровольно сотрудничает с руководством НСДАП. Это означает, что нацистам известен только ложный вариант плана «Валькирия». Реальный же вариант «Валькирии» разрабатывался фон Бломбергом самостоятельно, с группой лично преданных офицеров. В этом реальном плане указаны другие части и офицеры, которые выступят по команде военного министра. Доклад закончил.

Я посмотрел на главу «Рейн-Сталь»:

– У вас есть вопросы или пожелания?

Он сделал отрицающий жест ладонью и коротко бросил:

– Нет.

Я обвел их обоих долгим взглядом и показал Юргенсу на телефон:

– Тогда начинаем. Прошу вас.

Председатель совета директоров «Рейн-Сталь» поднял трубку, набрал короткий номер и, дождавшись ответа с того конца провода, спокойно и буднично проговорил:

– Вилли, тебе три семерки. Да, подтверждаю – три семерки. Начинай.

Положив трубку, Юргенс вежливо по очереди кивнул мне и Стасу:

– Я буду наверху, господа.

Когда за главой «Рейн-Сталь» закрылась дверь, подполковник сел на свое место и уставился на план города, задумчиво постукивая по нему карандашом.

Я покосился на него:

– Тебе что-то не нравится в происходящем, Стас?

Он бросил карандаш на стол:

– Да как тебе сказать, старина… Понимаешь в чем дело… Слишком уж все проходит гладко…

Я вопросительно поднял брови:

– Уточни…

– Уточняю. Видишь ли, за все время с того момента, как начались события в Кёльне, по линии НСДАП и СС Гитлером не было сделано ни одной, я подчеркиваю – ни одной попытки вмешаться в ситуацию. Я специально проверял это по всем доступным каналам. Отдельные поползновения помешать нам – это инициатива местных функционеров, но не больше. При этом наша служба перехвата зафиксировала сотни звонков и официальных писем в Берлин с отчаянным призывом о помощи или хотя бы инструкциях как действовать. А в ответ – невразумительные слова, вся суть которых свелась к одному – действовать по обстоятельствам и не поддаваться панике… У меня складывается стойкое ощущение человека, который решил выбить дверь, не зная что она открыта. Ты разбегаешься, со всей силы бьешь плечом, рассчитывая на жесткое сопротивление, а оказывается, что замок с обратной стороны никто и не думал закрывать…

– Ты считаешь, что Анэнербе перед нами специально все держит нараспашку?

– Я уже просто в этом уверен. Но какова их цель? Знаешь, перед стадом баранов, которых ведут на убой, все ворота на мясокомбинате также открываются автоматически…

– Мысли какие-то есть, что там, за последней открытой дверью?

Стас покачал головой:

– В том-то и беда, что никаких мыслей у меня нет…

Я взял карандаш, который он бросил на стол, и резко его сломал:

– Тогда мы пойдем до конца и посмотрим, что они там, за последней дверью, нам приготовили…

Подполковник ухмыльнулся и дружески ткнул меня кулаком в плечо:

– Конечно, посмотрим, Андрюха. Обязательно. И на месте определимся, кто стадо баранов, а кто стая волков… А сейчас…

Он не договорил, поднялся со своего места, открыл узкий шкафчик, вытащил из него небольшую сумку и бросил ее к моим ногам:

– Надень это.

Я покосился на сумку:

– Что в ней?

– «Хамелеон» последней разработки. Седьмой класс безопасности. Пока Ноя с Бломбергом, ничего лучшего по твоей защите я придумать не могу. Даже двойная охрана, к сожалению, спасать от случайной пули еще не научилась…

Берлин. Бендлерштрассе, 11–13

Центральный командный пункт Рейхсвера

Секция высшего командного состава

28.07.34 г. 05 час. 10 мин. по берлинскому времени

Военному министру Рейхсвера

генерал-полковнику фон Бломбергу

Рапорт № 069/14 (выписка)

Экз. единственный

Строго секретно

Тема: «Валькирия»

Регион: Берлин

Дата: 28.07.34 г.

…Настоящим докладываю, что согласно вашему приказу № 59/71 от 27.04.34 г. «О подготовке и проведении стратегических учений „Валькирия“», мной, как начальником штаба учений, отработаны следующие вопросы:

1. В стране созданы шесть оперативных зон учений. А именно:

«Восточная» – земли Бранденбург, Саксония, Тюрингия, Саксония-Анхальт с оперативным центром в г. Магдебурге.

«Южная» – земли Бавария, Баден-Вюртемберг, Саар, Рейнланд-Пфальц с оперативным центром в г. Мюнхене.

«Западная» – земли Гессен, Северный Рейн – Вестфалия, Нижняя Саксония, свободный ганзейский город Бремен с оперативным центром в г. Дюссельдорфе.

«Северная» – земли Мекленбург – Передняя Померания, Шлезвиг-Гольштейн, свободный и ганзейский город Гамбург с оперативным центром в г. Гамбурге.

«Специальная» – столица Берлин с оперативным центром в г. Берлине.

«Особая» – Кенигсбергский анклав с оперативным центром в г. Кенигсберге.

Примечание: перечень частей и подразделений, приданных зонам учений, приложение № 2 к рапорту.

2. С 21.07.34 г. по 27.07.34 г. проведены командно-штабные учения с командирами и начальниками штабов оперативных зон, а также с командирами и начальниками штабов приданных оперативным зонам частей и подразделений. В ходе вышеуказанных учений были отработаны следующие вопросы:

A. Вводная по замене командиров и начальников штабов в связи с гипотетической невозможностью последними выполнять свои функциональные обязанности. Замена офицеров осуществлялась из кадрового резерва согласно списку № 037 военного министерства.

B. Создание подразделений быстрого реагирования в каждом населенном пункте конкретной оперативной зоны для блокирования узлов связи, железнодорожных станций, автомобильных дорог и аэродромов. Особое внимание было уделено охране и блокированию оружейных арсеналов, складов продовольствия, а также средств передвижения.

C. В полном объеме отработаны вопросы связи и оповещения с частями и подразделениями оперативных зон, а также разосланы запечатанные пакеты с секретным приказом № 456 начальникам штабов.

D. В полном объеме отработаны вопросы материально-технического обеспечения частей и подразделений согласно полевому уставу сухопутных сил.

E. Высший, старший и младший офицерский состав всех шести оперативных зон находится в двухчасовой готовности к переходу от фазы командно-штабных учений к фазе полномасштабных стратегических общевойсковых учений…

Начальник штаба

стратегических учений «Валькирия»

подполковник Клаус фон Штауффенберг

Генерал-полковник Бломберг задумчиво пролистал приложение к рапорту, медленно положил документы на развернутую на столе большую карту Германии, а потом поднял взгляд на стоящего по стойке смирно подполковника:

– Отличная работа, Клаус.

Начальник штаба стратегических учений «Валькирия» вытянулся:

– Благодарю вас, господин военный министр.

– Вольно, господин подполковник. Можете сесть.

Фон Штауффенберг отодвинул стул, стоящий напротив стола генерал-полковника, и в соответствии с негласным военным этикетом разместился на одной трети сиденья, выпрямив спину.

Военный министр побарабанил пальцами по карте:

– Мне нужно ваше личное мнение, господин граф, по следующему вопросу. Как ваши подчиненные относятся к тем событиям, которые так внезапно начали происходить в стране? Я имею в виду все эти непонятные карнавалы, странные лозунги о свободе, радиопередачи из Австрии и Ватикана, брошюры с пикантными подробностями из биографии канцлера и прочее. Сразу оговорюсь, что этот вопрос частного порядка, и вы вправе мне на него не отвечать.

Подполковник переложил фуражку с левого изгиба руки на правый, некоторое время помолчал, чуть глядя в сторону, а потом с вызовом посмотрел на своего командира и дерзко улыбнулся:

– Им это нравится, господин барон.

Фон Бломберг блеснул моноклем:

– Согласитесь, граф, что все происходящее мало похоже на спонтанный порыв, а скорее на инспирацию прекрасного организатора.

– Нам всем по душе такая инспирация. Что-то последнее время в государстве стало слишком душно, господин военный министр, и не побоюсь этого слова – начало сильно пованивать. И если вас действительно интересует мое мнение и мнение моих подчиненных, то считаю, что в Германии давно пора проветрить воздух, а черный и коричневый цвет нашему государству совершенно не к лицу. Категорически.

– Даже так?

– Даже так, господин генерал-полковник.

Военный министр резко поднялся из-за стола. Не медля ни секунды, подполковник вскочил со своего стула, вытянулся по стойке «смирно» и уставился ничего не выражающим взглядом в переносицу своему командиру. Фон Бломберг, медленно и четко выговаривая каждое слово, произнес:

– Господин подполковник, слушайте боевой приказ. Первое. В соответствии с отработанным планом вам надлежит немедленно заменить командный состав частей и подразделений, участвующих в стратегических учениях «Валькирия», согласно утвержденному мной списку номер 037.

Второе. В связи с резко изменившейся политической обстановкой в стране, видя неспособность органов правопорядка контролировать ситуацию, желая предотвратить возможные массовые беспорядки, приказываю подразделениям быстрого реагирования вооруженных сил, созданным в ходе учений «Валькирия», блокировать узлы связи, железнодорожные станции, автомобильные дороги и аэродромы в стране. При этом главной задачей считать предотвращение перемещения сил СС и СА из одного населенного пункта в другой. Организовать круглосуточные воинские патрули в зоне ответственности каждого подразделения. В ходе указанных мероприятий ни в коем случае не вступать в конфликт с местным населением. Малейшую попытку СС и СА противодействовать массовым гуляниям или вступить в вооруженное противоборство друг с другом пресекать на месте, вплоть до применения огня на поражение. О выполнении приказа доложить мне сегодня ровно в двенадцать часов по берлинскому времени. Данный приказ, в письменной форме, подписанный мной, вы получите через двадцать минут у моего помощника. Вопросы?

Фон Штауффенберг вскинул подбородок:

– Отсутствуют, господин генерал-полковник.

Военный министр внезапно расстегнул свою кобуру и взялся за рукоять именного «люгера»:

– В соответствии с уставом сухопутных сил вы, господин подполковник, имеете право отказаться выполнять озвученный вам приказ, признав его преступным.

Начальник штаба стратегических учений «Валькирия» качнул головой:

– Ваш приказ, господин генерал-полковник, преступным не считаю. Он будет выполнен со всей тщательностью в указанный вами срок.

Военный министр убрал ладонь с рукоятки пистолета и тихо, совсем по-домашнему, проговорил:

– Надеюсь, мне не надо вам говорить, граф, что с этой минуты мои приказы могу отменить только я. И никто другой. Даже канцлер.

Подполковник позволил себе легкую полуулыбку:

– Это было бы излишним, барон. Благодарю за доверие.

Фон Бломберг, выказывая высшее уважение командира подчиненному, щелкнул каблуками и чуть поклонился:

– Тогда – честь имею.

Фон Штауффенберг надел фуражку, четко, как на плацу, приложил к ней руку в воинском приветствии, сделал поворот «кругом» и, печатая шаг, вышел из кабинета…

Берлин. Вильгельмштрассе, 77

Правительственный квартал

Канцелярия рейхсканцлера

28.07.34 г. 08 час. 12 мин. по берлинскому времени

Гитлер сжал рапорт рейхсфюрера СС в кулаке так, что едва не порвал пальцами бумагу. Не поднимая головы, он хриплым от сдерживаемого бешенства голосом просипел:

– Оставьте нас, Генрих.

Гиммлер почти на цыпочках вышел из кабинета и чрезвычайно осторожно прикрыл за собой дверь. Дождавшись мягкого щелчка замка, канцлер стремительным движением выскочил из-за стола, подбежал к сидящим в углу кабинета трем посетителям и почти ткнул в лицо скомканный документ тому, кто был в форме штандартенфюрера:

– Здесь двести тысяч отлично подготовленных, лично мне преданных, способных на все бойцов!!! Двести тысяч!!! Это двадцать дивизий!!! А по вашей милости, Виллигут, они ничего не сделали. Ни-че-го!!! Я бы всю эту шваль, увешанную бантами, которая, размалевав лица, уже больше месяца жрет пиво, танцует, рассказывает про НСДАП мерзкие стишки, разлагает страну, еще бы в зародыше задавил. И походя, под эту музыку, расправился бы с Рэмом. А что я постоянно слышу? – Гитлер очень похожим голосом передразнил штандартенфюрера: – «Все идет по плану, ни о чем не беспокойтесь. Радиопередачи – это мелочь, не стоит обращать внимания. Некоторые знания достойны того, чтобы ради них чем-то жертвовать…»

Эсэсовец неуловимо быстро поднялся со своего места и оказался стоящим напротив канцлера, возвышаясь над ним как башня:

– Вы начинаете забываться, Шикльгрубер. Видно, пора снова напомнить вам, с кем вы позволяете себе так разговаривать…

Чужая воля стальными обручами мгновенно сковала мозг и тело канцлера, разрешая дышать только через раз. Штандартенфюрер, наклонив голову, с любопытством исследователя оглядел замершую в неудобной позе фигуру, стряхнул у нее с плеча несуществующую пылинку и почти ласковым голосом произнес:

– Сейчас вы сделаете следующее, Адольф. Позвоните и прикажете генерал-полковнику Бломбергу вывести армию из казарм. Немедленно. Вы распорядитесь, чтобы он начал наводить порядок в стране, не останавливаясь ни перед чем, вплоть до массовых расстрелов. Но разговаривать с ним будете по телефону в режиме селекторной связи. Я хочу слышать каждое его слово, его интонацию и даже каждый вдох и выдох… Приступайте.

Деревянными, негнущимися ногами председатель НСДАП вернулся к своему столу, поднял трубку аппарата прямой связи с военным министерством и, щелкнув тумблером селектора, набрал пятизначный номер. Спустя несколько секунд в кабинете раздался ровный голос генерал-полковника:

– Военный министр рейхсвера у аппарата, господин канцлер.

Гитлер почувствовал, что в голове у него прояснилось, а стальной обруч ослабил хватку на горле, позволяя говорить:

– Господин военный министр, с этого момента я принимаю на себя командование над всеми видами вооруженных сил. Приказываю вам, не медля, вывести армию из казарм и начать наводить порядок в стране. В методах я вас не ограничиваю. Повторите приказ.

На другом конце провода на мгновение повисла тишина, а потом вроде даже как бы помолодевший голос генерал-полковника с вызовом отчеканил:

– Приказ о приведении вооруженных сил в полную боеготовность, господин канцлер, я уже отдал два с половиной часа назад. Но в танцующих и веселящихся людей военные стрелять не станут. Мы армия, а не банда наемников. Наша задача не убивать, а защищать граждан своей страны, какие бы они ни были. Армия также не позволит любым силам, и в первую очередь СС и СА, выступить против народа. Считаю необходимым довести до вашего сведения, что любая попытка охранных или штурмовых отрядов НСДАП хоть малейшим образом повлиять на ситуацию будет пресечена армией, вплоть до применения огня на поражение, с последующим приданием выживших суду военного трибунала. А теперь – честь имею.

Гитлер с недоумением и растерянностью несколько мгновений смотрел на телефонный аппарат, а потом повернул голову к штандартенфюреру:

– Ну вы же сами после его допроса заверили меня, что он на нашей стороне. Что все это значит, Вилли-гут? Что происходит?!

Однако эсэсовец не обратил на его слова никакого внимания. Он плечом небрежно оттеснил канцлера от стола и нажал кнопку экстренного вызова охраны. Дверь тут же открылась, и на пороге кабинета выстроились трое мужчин и три женщины в черной форме, которых канцлер никогда не видел в своей охране. Штандартенфюрер резко бросил им:

– Эта Тварь сейчас с Бломбергом. Немедленно туда. И помните, что только «Гхора» может ее остановить.

Продолжая игнорировать Гитлера, Виллигут призывно махнул рукой женщине и мужчине, продолжавшим спокойно сидеть в углу кабинета и наблюдать за происходящим с любопытной иронией:

– Наше время, высокородные. Чужой сейчас без охранителя и с минуты на минуту явится в Гнездо. Мы должны быть там, чтобы завершить начатое. Уходим.

Едва эти трое покинули кабинет, как канцлер почувствовал, что он снова владеет своим телом. Он тут же рванул к себе телефонную трубку прямой связи с главным штабом СС.

Но набрать номер не успел. В кабинет без разрешения, бледный от волнения, ворвался рейхсфюрер Гиммлер:

– Мой фюрер, мне только что сообщили, что правительственный квартал блокирован со всех сторон армейскими грузовиками, из которых происходит выгрузка личного состава в полной боевой выкладке…

Берлин. Фоссштрассе, 2

Правительственный квартал

Штаб-квартира штурмовых отрядов (СА) НСДАП

800 метров от Канцелярии рейхсканцлера

28.07.34 г. 09 час. 05 мин. по берлинскому времени

Заместитель Рэма обергруппенфюрер Фриц фон Крауссер чуть запнулся, а потом четко закончил свой доклад:

– В соответствии с пунктами 4 и 5 плана «Крысолов» территориальные соединения штурмовых отрядов приведены в готовность «Красная» во всех землях страны…

Начальник генерального штаба СА вальяжно махнул рукой:

– Спасибо, Крауссер. Можете идти.

Когда его заместитель удалился, Рэм удовлетворенно потер ладони. Советники, предоставленные человеком Юргенса, были вне всяких похвал. Созданная при их помощи новая структура генерального штаба СА работала как часы. Особое впечатление производила образованная совершенно с нуля служба собственной безопасности. Она за короткий срок железной метлой прошлась снизу доверху по всем подразделениям штурмовиков, выявляя врагов. Ни одного голословного обвинения. Только факты и еще раз факты. Ну что же. Эти факты будут предъявлены в самые ближайшие часы тем, кому надо. Да и вообще, он сделал правильный выбор, поставив на главу «Рейн-Сталь». Мощи сил, возглавляемых Юргенсом, можно только позавидовать. Ведь, когда он, Рэм, недоумевающий и растерянный, попросил встречи с самим господином Андрэ, чтобы уяснить позицию СА по поводу непонятных событий, начавших происходить в стране с конца июня, тот ему в личной беседе мягко намекнул, что вмешиваться совершенно не надо. Начальник генерального штаба СА потом прикинул, во сколько обходится каждый день странных карнавалов, как пожар распространяющихся по стране. Прикинул, а затем быстро сжег бумагу со своими расчетами. Это были не просто деньги, а очень большие деньги. И когда такие суммы, как пушки на войне, начинают говорить свое веское слово, то лучше действительно не мешать артиллеристам. Для здоровья полезнее.

Рэм потянулся к трубке, чтобы вызвать своего помощника. Однако телефон почему-то не работал. Командир штурмовиков раздраженно несколько раз постучал по аппарату, а потом поднял другую трубку. Но и в ней не было сигнала. Выругавшись, Рэм подошел к двери кабинета, ведущей в приемную, и зло толкнул ее, намереваясь устроить разнос секретарю за отсутствие связи. Там его ожидала странная картина – в дальнем углу комнаты его секретарь, и по совместительству любовник, напряженно наклонившись над «Телефункен», лихорадочно крутил ручку настройки. Командир штурмовиков раздраженно рявкнул:

– Ганс, почему нет связи? Ты что, лучшего времени не смог найти, чтобы послушать радио?

Помощник ойкнул, повернул к нему испуганное лицо и указал дрожащим пальцем на приемник:

– Там… На всех частотах повторяющееся постоянно сообщение…

– Какое сообщение, Ганс?

Голос подчиненного задрожал еще сильнее:

– Сообщение о вас, господин начальник генерального штаба…

Рэм, вдруг почувствовав неладное, быстро подошел к приемнику и прибавил звук. Комнату наполнил мягкий, вызывающий искреннее доверие голос диктора из «Свободного мира»:

– А сегодня, друзья, с пятнадцати часов мы начинаем цикл передач о командире штурмовых отрядов НСДАП капитане Эрнсте Рэме. Настоятельно рекомендуем вам во время прослушивания передачи удалить из комнаты несовершеннолетних. Тем радиослушателям, которые не смогут нашу передачу услышать, мы предлагаем ознакомиться с ее печатной версией. Она с завтрашнего дня будет бесплатно распространяться во всех землях страны. Повторяю…

Командир штурмовиков рывком выдернул шнур питания из розетки:

– Ганс, моих советников ко мне. Немедленно. Тех шестерых, которые занимались реорганизацией штаба.

Однако секретарь не успел выполнить приказ. За дверью приемной раздались крики, потом несколько глухих выстрелов, затем дверь широко распахнулась от грубого рывка, и в комнату, без всякого вызова, держа пистолет в левой руке, вошел сам командир советников. За ним, в соседнем помещении Рэм, к своему ужасу, увидел с десяток солдат рейхсвера в полной боевой выкладке. Советник чуть обернулся к ним и небрежно скомандовал:

– Без приказа не беспокоить.

Плотно закрыл за собой дверь, оглядел командира штурмовиков с ног до головы, уселся на край стола и произнес:

– Анонс передачи уже слушали?

Рэм начал закипать:

– Да, слушал. И хочу получить внятные и конкретные разъяснения, что это все значит. И что значит присутствие солдат рейхсвера в генеральном штабе штурмовых отрядов.

Советник равнодушно пожал плечами:

– Это значит, Эрнст, что обстоятельства изменились…

Неожиданно в их беседу вклинился помощник. Он вдруг подался вперед и, дрожа от возмущения, закричал фальцетом:

– Да как вы смеете разговаривать в таком тоне с самим начальником генерального штаба штурмовых отрядов партии?! Что вы себе…

Закончить фразу ему не дали. Советник, не поворачивая головы, продолжая сидеть боком к кричавшему, отточенным молниеносным движением поднял левую руку, в которой продолжал держать пистолет, и выстрелил. Пуля, попав точно в левый глаз помощника, отшвырнула его тело с развороченной головой к стене, заставив замолкнуть навсегда.

Человек, присланный Андрэ, как будто ничего не произошло, бесцветным голосом продолжил:

– Так вот, господин Рэм, обстоятельства изменились. Принято решение, что нынешний канцлер должен уйти. Во всех смыслах. Но, как вы понимаете, у персоны, которая придет ему на замену, не должно быть никаких скелетов в шкафу. Эти скелеты категорически противопоказаны политикам такого уровня. Но только от вас сейчас зависит, будете ли вы той персоной и есть или отсутствует необходимость в цикле передач о вашей развеселой жизни. Однако делать за вас вашу работу никто не станет. Единственный ваш шанс сейчас остаться на плаву – это лично предъявить свои претензии председателю НСДАП. А победителей, как вам должно быть известно, не судят. Армия потом поддержит ваше назначение. Сейчас вас, с небольшим количеством ваших сторонников, военные еще готовы пропустить к резиденции Гитлера. Он там в этот момент заблокирован, и я не думаю, что его охрана способна организовать значительное сопротивление. Но время уходит, и мнение военных может кардинально поменяться, Эрнст. Большому бизнесу и армии неинтересен новый канцлер, не умеющий принимать быстрых и жестких решений. У вас есть одна минута. Решайте.

Командир штурмовиков зыркнул в сторону секретаря, которого его собеседник, походя, лишил жизни. Как через червяка переступил, сволочь. Да, люди Андрэ действительно умеют одним махом решать вопросы. Эти тянуть не станут. И наверняка у них есть несколько кандидатур в резерве, с которыми они работают по указанию Юргенса. Если сейчас он, сделав самую большую глупость в своей жизни, откажется, то нет никакой гарантии, что этот лощеный убийца напротив, небрежно сидящий на краю стола, не поднимет после этого свой пистолет и равнодушно не снесет ему полголовы одним выстрелом…

Командир штурмовиков ударил кулаком по столу:

– Согласен!

Советник дружески ему улыбнулся и засунул пистолет в кобуру:

– Отлично, Эрнст. Можете взять всех своих людей, которые сейчас находятся в штабе. Их не больше пятидесяти человек, но думаю, этого хватит. Свободный коридор к канцелярии рейхсканцлера армейцы вам обеспечат…

Он чуть помолчал, а потом оторвался от края стола и вытянулся по стойке «смирно»:

– Удачи, господин будущий канцлер…

Через полчаса командир штурмовиков оглядел своих людей и решительно скомандовал:

– За мной!..

* * *

Минута в минуту, когда незадачливого помощника начальника генерального штаба штурмовых отрядов НСДАП отбросило к стене с пробитым черепом, на центральном командном пункте Рейхсвера появились трое мужчин и три женщины, одетых в черную форму СС. Откуда они там появились, было совершенно неясно. Да и никого, собственно, и не заинтересовал этот вопрос. Более того, коридор, по которому они быстро шли в сторону сектора, где находился военный министр, оставался странно пустым.

Тьма, волнами расходившаяся от этой шестерки, заставляла всех обитателей кабинетов, двери которых выходили на эту сторону, пугливо втягивать головы. А инстинкт страха смерти, которым обладает каждое живое существо, начинал вопить: «Не смей выходить!!! Это смертельно опасно!!!»

Черная волна смела на своем пути охрану военного министра, вынудив забыть о долге. Закаленные, опытные офицеры внезапно побросали свое оружие и ринулись в разные стороны от охраняемого объекта. Они ничего не могли с собой поделать. Неожиданная паника, напавшая на них, хлестала бичом ужаса по сознанию, оставляя только одну мысль: «Бежать!!! Немедленно бежать!!!»

Тяжелый стальной клинкет, предназначенный для боевых кораблей, закрывающий проход в личный блок министра, способный выдержать прямое попадание снаряда, сам по себе сорвался с бронированных петель и с грохотом упал. Шестеро в черной форме, не торопясь, вошли в кабинет генерал-полковника. Самый высокий из этой шестерки, слегка подняв голову, по-звериному принюхался, а потом сказал в пространство:

– Здравствуй, Тварь…

За спиной продолжавшего спокойно сидеть и читать какие-то документы военного министра, прямо из ниоткуда возникла женщина. Она наклонилась к фон Бломбергу и прошептала:

– Генерал, вам необходимо срочно быть рядом со Штауффенбергом. Это очень важно. Немедленно поднимайтесь и идите.

Военный министр сразу же поднялся, поправил портупею, надел фуражку и, не оборачиваясь, пошел к выходу. Над его головой тут же появился диск, от которого вниз, полностью защищая генерала, опустилось что-то вроде блестящей сети. Так он и прошел сквозь шестерку в черном, совершенно их не замечая. Генерал-полковник ничего не видел и не слышал. Он только твердо знал, что обстоятельства заставляют его обязательно присутствовать в правительственном квартале. Рядом с подполковником Штауффенбергом, руководящим завершением операции «Валькирия»…

Эсэсовец усмехнулся:

– Все равно твой генерал уже труп…

И сразу же после этих слов к женщине от этих шестерых ринулась сама Тьма, от которой, едва не опоздав, она успела отгородиться блестящим коконом, окутавшим ее с ног до головы. Так они и застыли. Шестеро в черной форме СС и женщина внутри прозрачно-светлой оболочки, которую начала штурмовать первородная Ночь…

Берлин. Вильгельмштрассе, 77

Правительственный квартал

150 метров от канцелярии рейхсканцлера

28.07.34 г. 09 час. 47 мин. по берлинскому времени

– Этих пропустить!

Цепь вооруженных солдат расступилась, два грузовика за ней разъехались, оставив проход, в который могли войти два человека плечом к плечу.

Пятьдесят штурмовиков, вооруженные ножами, пистолетами и наступательными гранатами, быстро прошли через оцепление и построились в колонну по четыре.

Их командир скомандовал:

– Оружие – к бою! Вперед! Бегом!

Полсотни натасканных головорезов, готовых убивать, с места рванули в сторону резиденции канцлера Германии. Не добегая до здания сорока метров, первые четыре штурмовика метнули в его парадную дверь гранаты. Крепкие дубовые створки не выдержали счетверенного взрыва, разлетевшись щепками. В образовавшийся проход полетели еще четыре гранаты, и, как только они взорвались, штурмовики ворвались в здание…

Минутная стрелка на часах подполковника Штауффенберга показала, что последний боевик вбежал во взорванную дверь двадцать пять минут назад. Он еще раз поднял бинокль и внимательно осмотрел здание. Затем повернулся к своему заместителю:

– Офицеры-добровольцы готовы, майор?

– Так точно, господин подполковник.

– Постройте их.

Оглядев строй офицеров, подполковник вытащил свой пистолет и передернул затвор:

– Вы знаете, что вам надо делать, господа. За мной!

Потом развернулся и, не оборачиваясь, побежал в сторону канцелярии Гитлера, в которой все реже и реже раздавались выстрелы и взрывы гранат…

Спустя двадцать минут, после того как офицеры вермахта вбежали в резиденцию канцлера, в ее развороченных дверях показалась фигура Штауффенберга. Он снял фуражку и с удовольствием подставил голову под дождь. Растерев капли по лицу ладонью, подполковник устало опустился на порог. Достал из внутреннего кармана кителя серебряную фляжку, отвинтил крышку, сделал хороший глоток, после чего, крякнув, занюхал сигаретой и улыбнулся своему подбежавшему заместителю:

– Представляете, майор, мне почти не пришлось ничего делать. Эти два соратника, товарищи по партии, банально задушили друг друга в братских объятиях. Так и лежат там с выпученными глазами, сжимая горло один у другого…

* * *

Через день после того, как в Кёльне начался карнавал, на улице Пюклерштрассе в Берлине, рядом с домом, числящимся под номером 16 и стоящим несколько отдельно от других домов, начал происходить ряд малозаметных и непонятных событий.

Дело в том, что хозяева особняков, расположенных вокруг этого дома, с перерывом в неделю, один за другим, получили от лиц, пожелавших остаться неизвестными, предложение продать свою недвижимость. Предлагаемые суммы были настолько велики, что владельцы даже не раздумывали. На эти деньги можно было купить такой же дом в состоятельном районе столицы и при этом еще два года заниматься приятным ничегонеделанием. И так уж случилось, что к 20 июля 1934 года все особняки были проданы, и в них въехали новые владельцы…

Берлин. Пюклерштрассе, 14

70 метров от института Анэнербе

28.07.34 г. 10 час. 14 мин. по берлинскому времени

Стас требовательно проговорил в микрофон:

– Повторите оба сообщения.

Голос «росомахи» в динамике немедленно выполнил команду:

– Повторяю. Первое – Валькирия прилетела. Второе – район вашего расположения через пятнадцать минут будет блокирован тремя батальонами СС бригады «Восточная Пруссия». Деблокирование возможно только через пятьдесят минут ввиду рассредоточенности наших сил и средств по городу.

– Ждать дальнейших указаний. Отбой.

– Есть ждать дальнейших указаний. Отбой связи.

Подполковник взглянул на часы и щелкнул тумблером, переключаясь на общий канал:

– Всем командирам рот. Время «Ч». Готовность – полная. Первый взвод третей роты и все командиры-инструкторы – в мое распоряжение. Остальным – занять круговую оборону по периметру квартала. Доложить о получении приказа.

Выслушав доклады подчиненных, командир «росомах» усмехнулся:

– Как я и предполагал, за последними открытыми воротами нас встретят. И думаю, это только начало, Андрюха…

Его перебил вызов от командира охраны. Подполковник нажал кнопку на пульте связи:

– Здесь Ногинский.

– Господин подполковник, задержан странный посетитель…

– Что за посетитель?

– Это жилец соседнего дома. Ранее полностью проверен службой. Индекс опасности – ноль. Пенсионер семидесяти пяти лет. Вдовец. Живет с дочерью и зятем. Двое внуков – трех и пяти лет. В данный момент находится в крайней степени депрессии. Заявляет, что ему надо сообщить нечто очень важное господину Егорову…

– Оставаться на связи.

Стас озадаченно поднял брови и посмотрел на меня:

– Что за хрень? Кто, кроме Юргенса и Бломберга, может знать, что ты сейчас в Берлине… – Он запнулся, не закончив фразы, потер переносицу и усмехнулся: – А ведь это от «близнецов»…

Командир «росомах» снова включил связь:

– К нам не допускать. Выяснить, что он хочет сообщить.

– Уже выяснил, господин подполковник. Он утверждает, что в подвальном помещении института находятся в заложниках сто шестьдесят четыре ребенка в возрасте от двух до пяти лет. Среди них его внуки. А послали его те, кого мы знаем как «близнецы». Старика заставили заучить сообщение, текст которого звучит так: «Если господин Егоров не хочет, чтобы детей умертвили особо жестоко, то он обязан явиться в здание института Анэнербе со своими друзьями. Подтверждение этим словам можно получить, настроившись на волну 16,79 метра…»

Я схватил микрофон и нажал кнопку соединения:

– Службе связи. Здесь Егоров. Настроиться на волну 16,79 метра и вывести на громкую. Исполнять.

В динамике над нашим столом послышалось шипение, а потом возник тихий детский плач и мужской голос на его фоне: «Сообщение для Егорова подтверждаю. Сообщение для Егорова…»

Я выключил динамик и встал:

– Надо идти, Стас. Пришло время заканчивать с этим всем. Ты был прав по поводу непонятно почему открытых дверей для нас. Но мы действительно не стадо баранов, а стая волков. А теперь – дай мне «Браслет».

Подполковник мгновенно вскипел:

– Ты что, забыл, что Ноя сейчас с Бломбергом?! Ты же сейчас просто ходячий кусок мяса для этих зверей!

Я в ответ зарычал на него:

– «Браслет», мать твою! Немедленно!

Он посмотрел на меня долгим взглядом, выругался, а потом, достав из нагрудного кармана устройство по определению «близнецов», швырнул его мне:

– Надевай, кретин.

Я защелкнул «Браслет» на руке. Подполковник, продолжая тихо ругаться, присел над металлическим ящиком, рывком откинул крышку, извлек из него две странно короткие сабли в ножнах и протянул их мне:

– На, закрепи их на поясном ремне.

Я вытащил одну из этих коротких сабель из ножен. Стальное лезвие длиной в сорок сантиметров хищно блеснуло, отразив свет от лампы.

– Что это такое?

– Это бебут. Оружие младшего командного состава царской армии, только в современном исполнении.

– Они обязательно нужны?

– Да, обязательно. Когда «Браслет» сделает тебе инъекцию «Витамина», сразу поймешь, для чего это оружие. У нас у каждого есть что-то подобное.

Я, не задавая больше вопросов, закрепил бебуты на ремне. Подполковник угрюмо покосился в мою сторону:

– В подвал пойдешь рядом со мной. С этого момента мои приказы не обсуждаются.

– Понял.

– Ну если понял, то пойдем.

Мы спустились по лестнице со второго этажа, где был расположен командный пункт, и оказались в небольшом дворе дома, где нас ждал взвод «росомах» и командиры-инструкторы. Стас негромко скомандовал:

– Построиться.

Окинув строй взглядом, подполковник все так же негромко проговорил:

– В подвальном помещении Анэнербе в заложниках сто шестьдесят четыре ребенка. Наша задача освободить их. Чего бы это ни стоило. Напоминаю, что перемещение по зданию только в соответствии со схемой «Стрела», отработанной на тренировках по противодействию «близнецам». В противном случае нас вырежут по одному. Горе и Молчун в авангарде. Дистанция – пятнадцать метров. Оружие – к бою. Вперед.

Когда мы стремительным потоком ворвались в странно пустое здание института, у нас за спиной раздались выстрелы. Это две роты «росомах» вступили в бой с тремя батальонами СС бригады «Восточная Пруссия»…

Стас, двигающийся рядом со мной, не поворачивая головы, бросил отрывистым шепотом:

– Запоминай. «Браслет» срабатывает автоматически в пятидесяти метрах от «близнеца». Как только почувствуешь укол в предплечье, сразу представь себя хищником. Неважно каким, хоть шакалом. Но обязательно охотящимся хищником.

Я хрипло выдохнул:

– Да пошел ты… Сам шакал…

Он вдруг весело ухмыльнулся:

– Молодец, салага. Нормальный настрой.

Я покосился на него:

– Почему не включаем «хамелеоны»?

– Они нам будут только мешать. Сам поймешь, когда получишь свою долю «Витамина».

В этот момент бегущие впереди Горе и Молчун резко остановились, я тут же почувствовал, как «Браслет» сжал мою кисть и острая игла инъектора впилась в основание большого пальца. Спустя мгновение все смывающая волна новых ощущений и эмоций ударила мне в голову. Я немедленно ощутил острый страх множества детей, в который вплелось чувство-насмешка:

– Это было бы забавно – предложить честный бой потомкам обезьян…

Все смывающая волна ничем не контролируемой ярости ударила мне в голову. Не в силах сдержать себя, я послал насмешнику эмоцию гнева:

– Ну попробуй…

В ответ немедленно пришло чувство удивления:

– Ты нас слышишь, человечек?

В моей голове неожиданно появился еще один образ-эмоция, и я с изумлением понял, что это была эмоция Стаса:

– Мы все слышим и хотим этой забавы…

– Принимается… потомки обезьян… заходите смело…

Мы вбежали в громадный подвал под зданием института и встали плечом к плечу.

Они уже ждали нас. Неведомым образом я ощутил, что здесь были самые опытные, самые хитрые, самые безжалостные. Хищники из мира, который давно умер.

Их было ЦЕЛЫХ тридцать особей против нас ВСЕГО пятидесяти. Силы были явно не равны. Но мы, под воздействием инъекции, хоть и ненадолго, тоже становились тварями, в которых неумолимо начало исчезать все человеческое. Мы, из команды людей, стремительно превращались в стаю, такую же, какая была напротив нас.

Стоящие рядом со мной «росомахи» внезапно начали швырять автоматы на пол и вытаскивать холодное оружие. В чужой стае прошло легкое движение, и их автоматы также полетели вниз. Кровь в наших венах била толчками, посылая порция за порцией адреналин в мозг, заставляя его пробуждать спящие за ненадобностью тысячи лет участки и приказывая всем железам вырабатывать давно уже забытые организмом гормоны. От избытка новых ощущений, ничем не контролируемой силы я и все окружающие меня «росомахи» начали скалиться и подвывать. Та часть человека, которая во мне бесследно исчезала, еще успела с затаенной завистью подумать, насколько же они сильнее нас духом, что могут вот такое, звериное, держать постоянно под контролем разума и выпускать наружу только в случае необходимости.

Но моя новая звериная сущность не дала додумать эту мысль. Наша стая всей своей мощью встала против их стаи. Стая одних хищников против стаи других хищников. И выжить должна была только одна. Мы или они. Третьего не было дано. Здесь и сейчас должна состояться смертельная схватка за вершину в пищевой цепочке. Стремительно и бесповоротно начал работать инстинкт продолжения рода, подавляя собой инстинкт страха смерти, когда надо убивать, чтобы детенышам от твоей самки хватило еды, и они могли просто жить. Ярость, красная как кровь и сладкая как печень врага, танцевала смертельный танец, сметая все барьеры и ограничители, которые накладывает сознание на наше тело, на мораль, на все тонкое, что отделяет Homo sapiens от зверя. Я-Зверь всем своим существом теперь чуял, что наш биологический вид встал против чужого биологического вида. Это были НЕ НАШИ. Они были из другой эпохи, когда еще существовали совсем другие континенты. Их предкам светило другое, более горячее солнце при рождении. Их предки дышали другим воздухом, они рождались под небом, когда на нем еще были другие созвездия. Даже горы, которые видели зарождение их вида, теперь стерлись до основания. Все ИХ давно умерло, а они почему-то остались живы. И поэтому у них не было права на жизнь, на наше солнце, пищу, воду и самок.

Перестраивающееся сознание вдруг сделало очередной кульбит, и я стремительно вырвался на другой его уровень. Мне теперь не надо было придумывать себе хищника. Я внезапно стал самым страшным и опасным хищником, который когда-либо появлялся на этой планете. Кошмаром всего живого, сумевшим поставить на грань уничтожения целые виды только потому, что этот кошмар хотел набить свое брюхо. Мои предки из-за простого желания жрать досыта, не задумываясь, извели под корень параллельную нам разумную ветвь человечества – неандертальцев. Но и сейчас я не был Человеком разумным. Я стал просто Человеком. Не тем, который звучит «гордо», а тем, который звучит «смертельно опасно». Я превратился в ГОЛОДНОГО ОХОТНИКА, у которого украли детеныша и готового покончить еще с одним конкурирующим видом разумных существ, мешавших принести к моему костру кусок жирного мяса и кость, полную сладкого мозга. Мое зрение приобрело чрезвычайную объемность и детальность. Непонятным образом я теперь видел все, что происходит у меня за спиной, не поворачивая головы. Окружающие меня предметы и существа вокруг как-то стали отличны своей формой. Даже цвета и запахи стали иными. У них появилось множество оттенков и нюансов. Слух стал настолько избирательным, что я мог по желанию слышать только то, что могло представлять опасность, а способность ощущать чужие эмоции вплотную приблизилась к телепатии. Я тут же понял, почему Стас сказал мне, что включать «хамелеон» будет излишним.

Мы и они могли с закрытыми глазами до миллиметра отследить положение каждого во враждебной и своей стае. Мы и они могли предвидеть, кто куда двинется в случае начала схватки. Мозг каждого из нас с немыслимой скоростью прорабатывал различные варианты убийства своих врагов. И все это делалось не на уровне сознания, а просто приходило понимание как надо действовать.

Я оглянулся на своих спутников и с сожалением осознал, что скачок сознания, переведший меня снова на уровень ГОЛОДНОГО ОХОТНИКА, произошел только со мной. Все мои спутники продолжали оставаться стаей зверей-оборотней. Из-за их человеческих лиц уже явственно проступали морды матерых зверюг. Эти оборотни, следуя только инстинкту, начали выдвигать вперед себя вожака, и я, к своему удивлению, вдруг обнаружил себя стоящим впереди всех. Справа от меня очутился Стас. Но никакой он сейчас уже не был Стас. На нем теперь отчетливо лежала печать сущности древнего махайрода, которая хищными, беспощадными газами смотрела вперед, готовя к схватке своего обладателя. Слева от меня оказался Лупандин – Касатка, а сзади, как бы подпирая нас троих, высился Левашов – Сапсан. Но мы все: я ГОЛОДНЫЙ ОХОТНИК и они – матерые зверюги – были на одной стороне с нашей горячей красной кровью. А те, кто напротив, – холодны как смерть, пахли мускусом и увядшими цветами. Они смотрели на нас сквозь вертикальные зрачки, и в их взгляде была только беспощадная жажда убийства.

Касатка, от переполнявшей ярости, лезвием саперной лопатки, выглядевшей детским совком в его правой руке, резанул себя по щеке, и на ней появились алые капли. Он медленно провел по надрезу пальцами левой ладони, поднес их к носу и трепещущими от наслаждения ноздрями вдохнул запах собственной крови. После этого, застыв на мгновение, вдруг задрал голову кверху, протяжно и страшно завыл, требуя от меня, вожака, немедленно вести стаю вперед. Мстить и убивать. Запах его крови резанул по моему обонянию, превратился в нестерпимое бешенство, которое уже невозможно было сдерживать, и я, весь переполненный сладким чувством вседозволенности, прыгнул сразу, с места, на добрый десяток метров вперед. Я прыгнул НА ОХОТУ. Чужая свора, не медля ни мгновения, ринулась нам навстречу…

Я сразу оказался в самом центре схватки двух стай, среди клубка рычащих, воющих тел, который начал быстро распадаться на индивидуальные бои. Вой, хрипы, рычание и стоны. Запах увядших цветов, мускуса, алой крови, едкого пота, вывалившихся внутренностей и испражнений. Каждая отдельная схватка воспринималась мной как стоп-кадр или очень короткий фрагмент фильма, который фиксировало мое чересчур обострившееся сознание.

Вот я пальцами правой руки бью в глаза существу, сейчас напоминающему небольшого, но очень свирепого динозавра. Раздавив ему глазные яблоки, хватаю за переносицу и с наслаждением, сломав тонкую кость, сжавшейся в кулак ладонью ее вырываю. Моя эмпатия и круговое зрение в этот момент вопят, что сзади опасность, и я рывком, от которого застонали все мышцы, успеваю наклониться. Какая-то тень стремительно пролетает надо мной. Я в ответ, извернувшись в немыслимом пируэте, успеваю ударить бебутом, зажатым в левой руке, туда, где у этой тени затылок переходит в шею…

Вот Сапсана три звероподобных сущности просто разрывают лапами на части…

Вот «росомахи» – Молчун, Горе и Говорун, прижавшись спинами друг к другу, в шесть рук, создав из лезвий бебутов непроходимый заслон, отбиваются от четырех тварей. Рядом с ними, на полу, в луже собственной крови и без головы, лежит тело в нашем камуфляже. Но лежит оно на другом теле, в черной форме, которое жутко перекручено, как будто тряпичную куклу долго и тщательно выжимали после стирки…

Вот Фарид – Песчаная Гюрза, стоя на одном колене, резким колющим ударом вгоняет в глазницу штык от трехлинейки воющему от предсмертного ужаса кошмару из ночных снов. А на его спину прыгает какое-то источающее желание напиться крови создание. За этот штык его всегда ругал Стас-Махайрод, но Фарид с упорством продолжал его носить с собой, заявляя, что штык приносит удачу…

Вот Касатка взмахом саперной лопатки вскрывает грудную клетку, от плеча до паха, существа, на котором лежит отблеск птицеящера. А тот, уже посмертным ударом когтей лапы-руки, срывает с Лупандина скальп. Я знаю, кто этот уже умерший птицеящер, на которого падает Лупандин-Касатка. В той далекой жизни, когда я еще не был человеком-охотником, я видел его фотографию. Это был заместитель начальника Анэнербе штандартенфюрер Виллигут…

Вот где-то невообразимо далеко взрывается блестящий кокон, и из него вырывается женщина, у которой в руках два огненных меча, и она этими мечами неистово рубит первозданную Тьму…

Вот Стас-Махайрод сцепился насмерть с длинноволосым, который чуть не помешал нам арестовать Сталина. Они катаются по полу, подвывая от нестерпимого желания растерзать друг друга. Длинноволосый, сейчас больше похожий на Дракулу в боевой трансформации, тянется клыками к горлу Стаса, а мой друг двумя штык-ножами яростно бьет и бьет противника в бока. И я своим обострившимся слухом слышу, как трещит разрываемая плоть и с хрустом ломаются ребра длинноволосого под этими ударами…

К этим двум – сцепившимся насмерть оборотню и вампиру – стремительно несется тень, которая пронзительно кричит:

– Яр!!! Нет!!!..

Но она не успевает на помощь, так как на пути у нее становлюсь я. Мы узнали друг друга. Эта женщина меня однажды уже чуть не убила своим голосом. Сейчас она, к моему удивлению, осталась похожей на человека, только за спиной у нее развеваются два громадных перепончатых крыла. Резко остановившись передо мной на расстоянии пяти шагов, это крылатое создание почти нежно прошелестело:

– Ты сегодня без своей служанки, чужак… Ну что же, я еще с нашей первой встречи готова подарить тебе смерть, от которой ты будешь стонать в ужасе и восторге.

Я выставил вперед свои клинки и сделал шаг назад, увеличивая между нами дистанцию. Мой новый избирательный слух сразу отрезал все звуки окружающей схватки, давая мне возможность чувствовать опасность даже в изменении ритма дыхания противника. И эта новая особенность – слышать то, что недоступно уху обычного человека, – стала почти фатальной для меня.

Существо напротив чуть склонило голову и, глядя на меня исподлобья глазами, в которых вспыхивали золотистые блики, внезапно тихо запело. В этой песне-призыве было все, что я когда-то мог пожелать, даже не признаваясь себе в этом. В ней был призыв к мотыльку лететь на яркий свет огня, пусть этот огонь будет и смертельным. В ней было обещание тихой радости, которая наступит не как избавление от мирской суеты, а станет только первым шагом в новой яркой жизни, начинающейся за гранью физической смерти. И если бы я оставался Человеком разумным, я бы сам встал на колени перед этим черным ангелом и сам протянул ему свое оружие, чтобы он, убив меня, подарил это новое, полное новых красок и возможностей бытие. Но, к счастью, я сейчас был ОХОТНИКОМ, в котором пробудились уже даже не инстинкты, а сама родовая память всех тех, кто был моими предками еще до приматов. Тех, кто уже встречался с такими крылатыми тварями.

Черный ангел, стоящий напротив меня, по-видимому, это сразу почувствовал, так как, внезапно прервав свой смертельный призыв-обещание, резко и страшно закричал мне в лицо. Так, наверно, мог кричать в аду, созывая души на последнюю пытку, в ночь перед Судным днем, только Люцифер, чтобы души даже в раю помнили значение слова УЖАС. Но этот крик, который должен был лишить меня всех сил к сопротивлению, совершает невероятное. Вместо страха он помогает моей проснувшейся родовой памяти осознать, как надо убивать вот таких крылатых созданий.

Поэтому я, не медля ни мгновения, делаю вперед пять стремительных шагов, взмахиваю крест-накрест бебутами, превращая мои руки и два клинка в громадные ножницы, а потом резко свожу лезвия друг к другу на шее этого нежно-мерзкого, опасного, как сама смерть, существа. Но и эта женщина, во встречном рывке, успевает ударить меня в грудь чем-то длинным, тонким и очень острым. Я, хрипя от невыносимой боли, замедленно, как во сне, опускаюсь на колени, опираясь кончиками клинков в бетон, и вижу, как ее голова, плавно вращаясь, летит… летит… летит… оставляя в воздухе бусинки черной, как ее ненависть, крови…

Тридцать минут, подаренные мне «Витамином», промелькнули как одна секунда. Жизнь начинает покидать мое тело. Я валюсь на пол, не в силах даже дышать. Но сквозь заволакивающий сознание туман я слышу топот, который неоднократно слышал на тренировках. Это топот берцев «росомах», бегущих на помощь остаткам нашей группы. Мою голову кто-то кладет к себе на колени, и я понимаю, что это Ноя, которая только теперь смогла появиться, чтобы защитить меня… Что-то соленое капает мне на лицо…

Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ и сказать, что защитник не должен плакать, но от этого чрезмерного усилия окончательно проваливаюсь в темноту…

* * *

Сон был чрезвычайно неприятным. Почти как фильм ужасов. Я в сумерках бежал по пустым улицам разрушенного города, и за мной гнались человекоподобные звери. Двигался я почему-то с помощь рук и ног, делая громадные прыжки. Но преследователи не отставали, а одна из этих тварей, вырвавшись вперед, почти догнала меня и сумела нанести удар когтистой лапой мне по голове. От удара меня отбросило к стене разрушенного дома. Взвыв, стая окружила меня. Прижавшись спиной к холодным камням, я с трудом поднялся на ноги, готовясь дорого продать свою жизнь. Та тварь, которая меня настигла первой, не медля ни мгновения, метнулась ко мне и снова попыталась ударить меня в голову. Я перехватил ее лапу левой рукой, а правой схватил за шею, намереваясь вырвать гортань. Захрипев, зверюга с трудом оторвала мою руку от своей шеи и почему-то удивленно-обиженным голосом Стаса прошипела:

– Да он нас еще всех переживет, симулянт хренов. Ишь, наловчился жизни лишать.

В ответ послышался обличающий голос Нои:

– Я же попросила тебя только разбудить его. А ты взял и начал лупить по щекам.

– А я что, должен был его поцеловать, что ли? Бужу как умею. Не нравится, буди сама. А у меня горло не казенное. То вурдалак какой-то чуть зубищами не изодрал, то теперь этот симулянт свои шаловливые ручонки к нему тянет. Сама разбирайся со своим подопечным, я еще жить хочу.

– И разберусь. А ты возвращайся к себе. Пользы от тебя, как я вижу, все равно никакой.

Послышались легкие шаги, мою голову приподняли, и в нос ударил резкий запах нашатыря, от которого я окончательно пришел в себя.

На меня участливо смотрела моя защитница, а из-за ее спины озабоченно выглядывал подполковник. Ноя аккуратно сдвинула одеяло, которым я был укрыт до подбородка, и осторожно положила свою руку на мою туго перебинтованную грудь.

– С возвращением…

Я вымученно улыбнулся ей в ответ:

– Спасибо…

– Как ты себя чувствуешь?

Закряхтев, я с трудом приподнялся и оперся на спинку кровати. На это простое движение у меня ушла почти целая вечность. Все тело было сделано как из ваты, и ощущалась сильная слабость.

– Ну не сказал бы, что готов сейчас пуститься в пляс…

Ноя чуть усмехнулась:

– Тебе повезло, что ты вообще можешь двигаться. Тебя ударили Рабхасой – оружием мести и опустошения. Тот, против кого его применили, должен умереть от страшной боли без потери сознания. И испытывать при этом еще и душевную муку раскаяния. Опоздай я хоть на минуту…

– Ну ты же не опоздала…

Она потрепала меня по щеке:

– К счастью для тебя…

Потом строго посмотрела на Стаса:

– У тебя есть всего пять минут. Дольше разговаривать с ним я тебе запрещаю.

Повернулась и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Я, преодолевая слабость, повернул голову к подполковнику:

– Стас, как дети?

Он в ответ широко улыбнулся:

– Живы. Правда, все были в слезах и соплях, когда их освобождали, но это дело такое…

– А что с нашими?

Его улыбка тут же пропала, а лицо закаменело:

– Плохо. Очень. С тобой и мной в подвале в живых осталось только восемь человек.

И то – частично живых… Ноя делает все возможное…

– А что с «близнецами»?

– Ушли. Оставили пятнадцать трупов и ушли. Прибывшие «росомахи» тоже были под «Витамином». Видно, те мгновенно вычислили, что ситуация не в их пользу, и отступили. Но вот куда, и главное как – не знаю.

– А…

– А все остальное тебе расскажет сам Юргенс вместе с исполняющим обязанности канцлера Аденауэром. Но только после того, как ты придешь окончательно в себя…

Эпилог

Два с половиной года спустя…

Токио. Императорский дворец Кокё, сад Фукиагэ 02.01.37 г. 13.44 по токийскому времени

Специальный советник в ранге министра, имеющий право в любое время суток без доклада входить к императору, глава древнейшего рода Фудзивара принц Фумимаро Коноэ терпеливо ожидал своего патрона на дорожке той части императорского сада Фукиагэ, в которую имели доступ только члены семьи правящей династии.

В точно назначенное время, 13.45 по токийскому, из-за заснеженных деревьев сакуры вышел 124-й император Страны восходящего солнца – Сёва Хирохи-то и неторопливо приблизился к своему всемогущему советнику:

– Я надеюсь, что получу достаточно внятное объяснение, дайдзин, почему мне приходится встречаться с вами в такую холодную погоду в этом открытом всем северным ветрам саду.

Фумимаро в ответ низко склонился в церемониальном поклоне:

– Прошу меня простить, микото. Но обстоятельства действительно чрезвычайные. В этом случае я взял на себя смелость перестраховаться. Утечка информации, которую я хочу вам предоставить, – недопустима, и довести ее до императора я решил вне стен дворца, которые имеют тенденцию отращивать уши, сколько их ни обрезай. Позволю себе сказать даже больше – последнее время начала проявляться тенденция, что кроме ушей у стен появились еще и болтливые языки, слова которых ветры относят с устрашающей последовательностью к нашему северному соседу.

Хирохито чуть улыбнулся:

– Тогда, дайдзин, вы должны были бы предложить для встречи восточную часть сада Фукиагэ. Впрочем, мы теряем время. Если мы уже здесь, то давайте прогуляемся, и вы мне все расскажете.

Император сделал жест рукой, приглашая советника следовать рядом с собой, и размеренным, неторопливым шагом двинулся по причудливо петляющей дорожке. Пройдя с десяток метров, он, не поворачивая головы к собеседнику, проговорил:

– Рассказывайте, принц.

Фумимаро, также смотря вперед, ответил:

– До микото уже доводилась информация о пугающем взрывном старте развития экономик СССР и Германии, которое началось после устранения Сталина и Гитлера с политической арены в 1934 году. Опуская все детали, на сегодня можно констатировать, что центром, генератором такого положения вещей является Государственный секретарь по иностранным делам, делам обороны и безопасности при Совете министров СССР господин Егоров. Формально он сейчас шестой человек в иерархии должностных лиц СССР. А фактически, как чиновник, курирующий оборону, безопасность и иностранные дела, а также Институт экономики СССР, рекомендации которого обязательны к исполнению Советом министров СССР, он и является главой государства. Какими подводными течениями его выбросило на поверхность политической жизни СССР, сейчас не суть важно. Важно то, что он действительно стоит за всеми более или менее важными событиями, происходящими в Евразии с 1932 года. Так вот у нас появилась возможность сделать так, чтобы этот человек исчез. Навсегда.

После последних слов Хирохито внезапно остановился и резко развернулся в сторону своего специального советника:

– Вы в своем уме, принц?

Фумимаро также остановился, склонил голову и ответил твердым голосом:

– Такое развитие ситуации в высших интересах империи, микото…

– А вы отдаете себе отчет в том, что произойдет, если станет известно, что за таким, э-э-э, исчезновением стоят спецслужбы Японии? Это будет не просто международный скандал. Мы можем в ответ получить тотальную войну на уничтожение, в которой русские пленных брать не будут.

Фумимаро поднял взгляд на императора и тонко улыбнулся:

– Никто не собирается давать таких приказаний нашим спецслужбам, микото. Это сделает друг Егорова – Станислав Ногинский, председатель ОГПУ, которому Егоров, по нашим сведениям, безгранично доверяет.

– Даже так? Вот такой поворот событий мне видится более привлекательным… И как вы себе все это планируете, дайдзин?

– Вы позволите, микото?

Специальный советник приблизился к императору и зашептал ему на ухо. Говорил он долго, не менее десяти минут. Закончив говорить, принц встал напротив Хирохито и в очередной раз поклонился. В самый последний момент императору вдруг показалось, что, когда Фумимаро склонял голову, его зрачки на мгновение стали вертикальными. Отбросив эту мысль как бредовую, Хирохито, отстраненно и задумчиво смотря на собеседника, произнес:

– Есть ли предел вашему цинизму, дайдзин?

Не поднимая головы, принц тихо ответил:

– Цинизм рода Фудзивара направлен исключительно на благо страны Ямато, микото.

Император утомленно прикрыл глаза. Каждая встреча со своим специальным советником ему давалась нелегко. На них он почему-то чувствовал себя ребенком, находящимся рядом с безжалостным хищником. И выматывали эти встречи до головокружения. Хотя, надо отдать должное, советы главы рода Фудзивара всегда были очень действенными и шли на пользу империи.

– Мне нужно время на размышление и принятие решения.

Советник сочувствующе вздохнул:

– Время не терпит, микото. Решение надо принимать немедленно. Иначе мы не сможем управиться с этой проблемой до начала реализации стратегического плана «Второй период номонханского инцидента».

– Вы просите мою санкцию неотлагательно, дайдзин?

– Император понял меня правильно…

Хирохито, заложив руки за спину, несколько раз прошелся мимо терпеливо ждущего его ответа советника. Потом остановился и решительно произнес:

– Я даю вам свою санкцию, принц. И можете идти, я вас больше не задерживаю.

Советник в последний раз поклонился императору и медленно двинулся прочь. Оба его сердца бились ровно и спокойно. Да и с чего им было биться беспокойно? Ведь это не род Фудзивара верно служил империи. Это люди с момента их появления на японских островах еще в набедренных повязках уже двадцать тысяч лет служили Дому Фудзивара, совершенно не догадываясь об этом. Как только что сослужил 124-й император страны Ямато…

Государственному секретарю

по иностранным делам, делам обороны

и безопасности при Совете министров СССР

Егорову А. Е.

Особой важности

Сводная докладная (выписка)

Экз. единственный

Дата: 30.01.37 г.

Тема: «Снег на ветке вишни»

По данным Генерального штаба ВС СССР:

…Генштабом ВС Японии начал разрабатываться план стратегической операции с наименованием «Второй период номонханского инцидента».

Первый этап этого плана предполагает:

1. Вторжение Японии на территорию советского Дальнего Востока силами Квантунской армии с маньчжурского плацдарма.

2. Окружение и уничтожение советских войск на восточном берегу реки Халхин-Гол.

3. Форсирование реки Халхин-Гол, прорыв обороны ВС СССР на оперативном участке – западный берег – гора Баян-Цаган. Ширина прорыва – 40 километров по линии маньчжурской границы.

4. Сосредоточение на отвоеванном плацдарме своих главных сил, с постройкой фортификационных сооружений и возведением эшелонированной обороны.

Привлекаемые силы и средства:

Японской стороной планируется использовать: две усиленные пехотные и две танковые бригады. Из них – 16 600 человек личного состава, 200 танков и бронемашин, более 400 артиллерийских орудий и 450 самолетов (Сводная таблица всех привлекаемых сил и средств – приложение № 3)…

Второй этап этого плана предполагает:

Высадку морских десантов с военно-морских баз метрополии и Кореи при поддержке японского флота на северную часть острова Сахалин, полуостров Камчатка, а также на континентальную часть советского Дальнего Востока с последующим выходом на рубеж…

По данным ОГПУ при Совете министров СССР, 4-го Управления Генерального штаба ВС СССР и Абвера ВС Германии:

…Иностранным отделом, Особым отделом, Секретно-политическим отделом ОГПУ СССР, 4-м управлением Генштаба и Отделом «Заграница» Абвера констатируется возросшая активность агентуры японских специальных служб в зоне ответственности ТОФ СССР и ДВВО. В частности: военной разведки «Токуму-Кикан» (орган особого назначения) при 2-м отделе генштаба ВС Японии, централизованной тайной полиции и контрразведки – «Кемпей-Таи», а также 2-го отделения Императорской службы безопасности (отдел Кэйсаку). По агентурным данным ОГПУ СССР, 4-го Управления Генштаба и Абвера, возросшая активность японских специальных служб связана с началом разработки стратегического плана генштабом ВС Японии «Второй период номонханского инцидента» и направлена на:

1. Выявление оперативных и мобилизационных планов соединений и частей ТОФ и ДВВО.

2. Уточнение экономического потенциала Дальневосточного региона СССР.

3. Нейтрализацию агентуры Иностранного отдела ОГПУ СССР и 4-го Управления Генерального штаба ВС СССР в Дальневосточном регионе (сектора – Корея, Китай, Япония, Монголия).

4. Противодействие органам контрразведки ОГПУ СССР на советском Дальнем Востоке в начальном этапе плана «Второй период номонханского инцидента» с последующим их физическим устранением в активной фазе плана.

В связи с вышеуказанным…

По данным Министерства иностранных дел СССР:

…реализация Японией плана «Второй период номонханского инцидента» грозит стратегическим интересам СССР в Азиатско-Тихоокеанском регионе…

Начальник Генерального штаба ВС СССР

генерал-лейтенант Антонов А. И.

Начальник ОГПУ при Совете министров СССР

Ногинский С. Ф.

Министр иностранных дел СССР Карахан Л. М.

Я дочитал доклад, расписался, что с ним ознакомлен, и взял следующий лист из папки с документами, с которыми знакомился каждое утро, чтобы быть в курсе всех событий, происходящих в стране и за рубежом. Несмотря на то что целый отдел аналитиков из «Росомахи» сжимал порой десяток листов текста в несколько строк, папка все равно получалась удручающе толстой. Следующими на очереди были выжимки из статей в газетах, журналах и радиопередач, к которым, по мнению аналитиков, было приковано особое внимание граждан СССР.

Политические новости

Москва. В ВС СССР принят закон «О проведении всесоюзного референдума о переименовании страны, центральных органов законодательной и исполнительной власти». Предлагается переименовать СССР (Союз Советских Социалистических Республик) в ФЕР – (Федеративная Евразийская Республика). Принятие закона инициировано депутатами от Республиканской, Демократической и Крестьянской партий. Закон принят с перевесом в 157 голосов. Против референдума выступила Социалистическая рабочая партия (бывшая ВКП(б)). Ранее такой же референдум по возвращению городам их исторических названий, а также изменению названий органов местного самоуправления был успешно проведен в марте 1936 года.

Варшава. Между правительственными делегациями СССР, Германии и Польши успешно завершились переговоры о создании территориального кондоминиума шириной в тридцать километров. По утвержденному проекту эта территория свяжет СССР и Германию по линии: Минск – Гродно – Кенигсберг – Данциг – Штеттин железной дорогой и автострадой.

Также на переговорах было рассмотрено предложение Польши о создании еще одного кондоминиума шириной в двадцать километров по линии: Минск – Новгород Волынский – Винница – Одесса.

В случае принятия предложения Польши уже на территориях обоих кондоминиумов будут построены двухколейная железная дорога, а также шестирядная автострада, которые свяжут между собой Балтийское и Черное моря. Предполагается, что все строительство профинансирует ЕБРР с выдачей кредита под 3 процента годовых. Данный проект Польши получил название БЧК (Балтийско-Черноморский Кондоминиум).

Рига. Премьер-министры Эстонии, Латвии и Литвы выразили особую заинтересованность в возможном строительстве железной дороги и автострады между Балтийским и Черным морями. В совместном заявлении они обратились к правительствам СССР, Германии и Польши с предложением рассмотреть возможность создания экстерриториальной зоны в Прибалтике шириной в десять километров с ответвлением железной дороги и автострады Балтийско-Черноморского Кондоминиума на Прибалтику. По их мнению, это ответвление, проходящее по территории трех прибалтийских государств, можно продолжить на северо-запад СССР (Санкт-Петербург, Мурманск, Архангельск).

Берлин. Успешно завершились переговоры между правительственными делегациями Германии, Франции и Бельгии о выводе войск Франции и Бельгии из Рейнской демилитаризованной зоны. Стороны договорились, что эта область возвращается под юрисдикцию Германии с 01.05.1937 г.

Брюссель. Продолжились переговоры между представителями Германии и СССР с представителями Франции и стран Бенилюкс о координации экономик Франции, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга с экономиками Германии и СССР.

Лондон. Представитель Великобритании в Лиге Наций выступил с инициативой введения экономических санкций по отношению к фашистским режимам в Италии и Испании.

Гори. После тяжелой и продолжительной болезни на 58-м году жизни скончался бывший генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Джугашвили (Сталин).

Справка. В августе 1934 года И. В. Джугашвили (Сталин), в связи с ухудшением здоровья, оставил свой пост, переехал в город Гори, где он родился, и с тех пор постоянно жил на государственной даче под пристальным наблюдением врачей.

Экономические новости

Екатеринбург. Совет директоров открытого акционерного общества «Машины Урала – Сименс» заявил о выполнении двухлетнего плана строительства трех заводов по выпуску высокоточных станков.

Ярославль. Вступил в строй завод по производству авиационных двигателей открытого акционерного общества «Ярославские моторы – Роллс-Ройс».

Саратов. Подписан договор между исполнительным директором корпорации «Форд» и председателем совета директоров акционерного общества «Пу-тиловские заводы» о строительстве в г. Саратове двух заводов полного цикла по производству грузовых и легковых автомобилей. Планируется, что заводы начнут выпускать свою продукцию с 22 июня 1941 года. Финансовым гарантом сделки со стороны корпорации «Форд» выступает Федеральный резервный банк «Нью-Йорк», со стороны АО «Путилов-ские заводы» – коммерческий банк «Росс Кредит».

Санкт-Петербург. 29.01.37 г. на Петербургской валютной бирже цена золота снизилась под давлением дальнейшего укрепления доллара и фунта стерлингов в первой половине сессии на 0,2 процента, отмечает финансовый директор банка «Росс Кредит» Рудольф Канин. Во второй половине дня рынку удалось частично отыграть утренние потери. В соответствии с этим курс доллара и фунта к золотому евразу на 09.00 московского времени 30.01.37 г. составляет 1:1,01 и 1:1,23 соответственно.

Берлин. 29.01.37 г. Глава Федеральной резервной системы США Ю. Блейк встретился с экономическим советником канцлера Германии Э. Розенбергом. На встрече присутствовали первый помощник председателя Совета министров СССР Косыгин А. Н., директор банка «Росс Кредит» Леонтьев В. В. и председатель совета директоров «Дойчебанк» Н. Шнитке. Представители Германии, СССР и США обсудили перспективы использования доллара и золотого евраза как резервных мировых валют. Встреча прошла в конструктивной и деловой обстановке.

Мюнхен. В Германии и СССР приступили к работе два рейтинговых агентства, которые будут заниматься оценкой платежеспособности эмитентов ценных бумаг, качеством корпоративного управления и качеством управления активами корпораций и стран Евразийского континента. Центральные офисы этих рейтинговых агентств будут располагаться в г. Франкфурте-на-Майне и г. Владивостоке.

Казань. Началась поставка в ВВС Германии и СССР для продолжения госиспытаний 6 самолетов ПМ-108 с Казанского авиастроительного завода. ПМ-108 – дальний стратегический бомбардировщик (совместный проект корпорации «Петляков – Мессершмитт»). Подрядчиками в выполнении этого совместного государственного заказа выступают корпорации «Сухой» и «Хейнкель». Общее количество заказанных самолетов для ВВС Германии и СССР – 210 машин. Подготовку пилотов будут осуществлять учебные центры в г. Казани и г. Магдебурге.

Справка. ПМ-108 – дальний стратегический бомбардировщик с боевым радиусом действия 6 тыс. километров, крейсерской скоростью 850 км в час. Максимальная бомбовая нагрузка – 12 тонн. Высота полета бомбардировщика 11 тыс. метров, что делает его недосягаемым для самых современных средств ПВО.

Криминальные новости

Новосибирск. Осуждена по статье 15 УК СССР (особо тяжкие преступления) группа чиновников из Новосибирского муниципалитета, вымогавшая взятки у предпринимателей. Преступную группу возглавлял заместитель главы городского правительства Семенов С. А. Городской суд присяжных г. Новосибирска осудил и приговорил к максимальному сроку наказания по этой статье – пятнадцать лет заключения в тюрьме строгого режима, с конфискацией имущества в пользу государства, всех осужденных.

В ходе судебного разбирательства суду также удалось доказать, что осужденные нарушили запрет для чиновников и членов их семей вести предпринимательскую деятельность и через подставных лиц организовали ряд коммерческих фирм. Все финансовые средства, а также недвижимость осужденных и их родственников, в соответствии с законом СССР «О материальной поддержке детей, потерявших родителей», будут переданы в три детских дома г. Новосибирска.

Адвокаты осужденных подали апелляцию в Верховный суд СССР.

Справка. Из 93 апелляций, поданных в 1936 году по подобным делам, Верховный суд СССР удовлетворил лишь две, заменив пятнадцать на десять лет заключения в тюрьме строгого режима, оставив часть приговора – конфискация – без изменений.

Саратов. Саратовский городской суд присяжных полностью оправдал частного предпринимателя Васильева Р. Д. и снял с него все обвинения в убийстве двух человек в соответствии со статьей 18 УК СССР, а также законов «Об оружии» и «О неприкосновенности частной собственности».

В ходе судебного разбирательства суду удалось установить, что двое убитых, Николаев Ф. Ш. и Раевский О. Л., незаконно проникли в дом частного предпринимателя Васильева Р. Д., угрожали ему и членам его семьи, тем самым нарушив статью 18 УК СССР и закон СССР «О неприкосновенности частной собственности», в соответствии с которыми владелец частной собственности имеет право защищать свою собственность, свою жизнь и жизнь своих близких всеми имеющимися в его распоряжении средствами.

Я отложил страницу с новостями экономики в сторону, аккуратно сложил остальные документы в папку и поднял трубку телефона. На другом конце провода немедленно отозвались:

– Дежурный помощник Леонидов у аппарата.

– Степан Михайлович, кто готовил сегодняшний обзор?

– Группа Ц-2 аналитического отдела. Вчера готовила группа Ц-1, а на завтра обзор будет готовить группа Ц-3, господин государственный секретарь.

– Пусть в экономическом блоке начнут указывать источники информации. Несколько букв погоды не сделают, а я хочу знать конкретное название газеты или радиостанции, которые обсуждают экономические новости.

– Будет исполнено, Андрей Егорович.

– Хорошо. Где сейчас Ногинский?

– Господин председатель ОГПУ в данное время проводит совещание со своими заместителями в третьем вагоне, Андрей Егорович.

– Как закончит, пусть зайдет ко мне.

– Есть, господин государственный секретарь.

Я положил трубку, откинулся на спинку кресла, закурил и стал задумчиво смотреть в окно вагона. Наш правительственный поезд, замаскированный под обычный пассажирский, неторопливо, чуть постукивая колесами на стыках рельс, приближался к Казани. Мы ехали во Владивосток, где планировалось создать координационный штаб по отражению возможного японского нападения.

Телефон на моем столе чуть слышно зазвонил. Я отвернулся от окна и опять поднял трубку:

– Слушаю…

– Андрей Егорович, господин Ногинский в приемной…

– Пусть входит.

Дверь моего рабочего купе распахнулась, на пороге появился Стас и официально представился:

– Господин государственный секретарь…

Я прервал его:

– Входите, Станислав Федорович…

Подполковник плотно прикрыл за собой дверь и только потом улыбнулся мне своей коронной улыбочкой:

– Мое почтение господину начальнику…

– И тебе не хворать, морда чекистская…

Стас плюхнулся в гостевое кресло напротив моего стола и брезгливо помахал ладонью возле лица:

– Бли-и-и-н, ну и накурил ты здесь. Самому-то не противно этой гадостью травиться? Тебе же врачи, после того как в Берлине еле вытащили с того света, и то, заметь, с помощью Нои, категорически запретили курить. Ты же там уже тремя лапами в могиле был с пробитым легким, балбес…

– Тебя забыл спросить…

– Ну-ну. Надо бы тебя на месячишко в центр к «росомахам» запихнуть, чтобы эту курительную дурь выбить. Если через голову не доходит, то, может, через ноги дойдет. Они чудо как понятливости способствуют, когда с десяток километров пробегают… Одно загляденье…

Я протянул ему отложенный заранее лист с экономическими новостями:

– Давай заканчивай с курительной темой. Лучше расскажи, что твоя служба уже сделала по поводу стратегического бомбардировщика ПМ-108. Это ведь на ней лежит обязанность подготовки общественного мнения об отказе от этого самолета как от возможного носителя оружия массового поражения.

Подполковник сразу стал серьезным, взял протянутый лист бумаги, быстро его прочитал и вернул мне:

– Процесс мы уже запустили. Психологи готовят материалы для прессы внутри страны и за рубежом о бесчеловечности создания оружия массового поражения и его носителей. В данном конкретном случае эти шесть самолетов на совместных учениях ВВС СССР и Германии проведут прицельное бомбометание по маленькому городку, специально построенному для этого случая в степях Поволжья. На улицах населенного пункта, в домах, в детских садах и школах мы обязательно разместим манекены взрослых и детей. После учений массово растиражируем фото, каким город был до бомбежки и что с ним стало после. Особый акцент средства массовой информации сделают на останках манекенов детей. После двухнедельного обсуждения на радио и в прессе главы Германии и СССР должны выступить с совместным призывом ко всем развитым странам об отказе от создания подобного оружия. Примером доброй воли двух государств станет подписание договора о запрете дальнейшего производства ПМ-108. Для сохранения технологии производства корпорация «Петляков – Мессершмитт» предложит применять самолет только как гражданский лайнер дальних перелетов. Два специальных КБ в Берлине и Воронеже уже подготовили вариант перепрофилирования этой машины. Поскольку ни у кого в мире самолетов с такими боевыми характеристиками нет и в ближайшие десять лет не будет, то прогнозируется, что после нашего отказа все развитые страны такой договор подпишут.

Я задумчиво постучал карандашом по столу:

– А что с запретом на оружие массового поражения и его перспективных носителей? В частности, на ядерное оружие и ракеты? На каком этапе сейчас ваши разработки по подготовке общественного мнения к его резко отрицательному восприятию?

Подполковник задумчиво потер переносицу:

– Про психологов и прессу я тебе уже рассказал. Они также очень плотно занимаются развитием этой темы. Сейчас под нашим негласным патронатом готовится закрытая межгосударственная научная конференция ведущих ученых Евразии и США по практическому использованию перспективных направлений науки и техники. На нее также планируется пригласить министров иностранных дел тех стран, которые представлены в Лиге Наций. Но предварительно, как и предполагалось, довелось основательно поработать с нашими учеными.

– И как все прошло?

– Да удачно все прошло. Моим людям, правда, пришлось потрудиться. Создали целую легенду о наличии нескольких институтов в структуре ОГПУ, которые занимаются теми же самыми темами, что и институты Академии наук. Ну и под этим соусом сделали вброс технической информации. Если интересно, то могу рассказать все в деталях.

– Не надо деталей. Сейчас меня больше интересует эта международная конференция.

– Так вот на этой конференции мы предложим поделиться уже якобы советскими наработками в таких областях, как ракетостроение, атомная энергетика и ядерное оружие. Но при одном условии. Главы государств должны вначале подписать всеобъемлющий договор об отказе от создания ядерного оружия и его носителей…

Я недоуменно откинулся в кресле:

– Что-то ты тут перемудрил, Стас. С одной стороны, передача технологий, с другой стороны – всеобъемлющий договор об отказе от этого оружия…

Подполковник в ответ хитро улыбнулся:

– Не-а, все правильно.

– Ну если все правильно, то будь добр, просвети меня, недогадливого…

– Докладываю. Планируется создать международный центр в Женеве, которому и будут переданы новейшие разработки. Этот центр должен финансироваться всеми государствами, которые захотят пользоваться атомной энергией в мирных целях. В этом же центре под международным контролем будет создана атомная бомба и ракета к ней. Бомбу мы взорвем на полигоне, чтобы показать ее мощь и антигуманность. То есть сознательно подведем политиков и ученых к краю пропасти и заставим заглянуть в нее.

Есть спорная идея, в соответствии с которой предлагается произвести от восьмидесяти до ста зарядов, которые будут опять-таки под международным контролем. Заряды планируется использовать только при условии угрозы всему человечеству. Эту идею мы также озвучим.

В результате всех усилий мы получим единый мировой центр по перспективным технологиям, который будет финансироваться и контролироваться всеми государствами.

Естественно, такой центр будет создан только после подписания договора об отказе от оружия массового поражения и его носителей.

Любая попытка самостоятельно развивать технологии, позволяющие создать ОМП, будет пресекаться на корню, вплоть до военного вторжения международным воинским контингентом и осуждения виновных трибуналом в Гааге. Под юрисдикцию этого трибунала также должно попасть создание, изготовление, хранение и использование химического и бактериологического оружия. Но это отдельная тема, так как такое оружие уже существует.

Это вкратце. Если необходимо, я передам тебе полный доклад наших прогнозистов и аналитиков о возможном развитии ситуации в этих направлениях.

Я покачал головой:

– В полном докладе нет необходимости. Достаточно будет обычной докладной. Но твоей службе еще придется заняться этим, – я протянул подполковнику тонкую папку.

Стас забрал ее и аккуратно положил рядом с собой на стол:

– Что в ней?

– Совместное письмо глав католической и православной Церквей в Совет министров СССР с просьбой о разрешении создания в Москве Института человека, который будет финансироваться «Банком Ватикана» и Патриаршим фондом. В этом институте планируется изучать развитие паранормальных способностей у людей. Святые отцы вплотную озаботились фразой из Библии: «И создал Бог человека по Своему образу и подобию…»

Подполковник присвистнул:

– Ого…

– Это еще не все…

– Не все? А что еще?

– Еще обе Церкви, при поддержке иудеев и мусульман, предлагают обнародовать информацию о «близнецах» среди нас. Но только в положительном аспекте. Мол, «близнецы» существуют, но они боятся людей и опасаются с нашей стороны геноцида. Поэтому никогда не афишировали своего присутствия. Святые отцы предлагают первыми протянуть им руку дружбы. Но начинать надо с возникновения чувства «дружелюбного любопытства» по отношению к «близнецам» в социуме. А это уже дело средств массовой информации и государственной машины. В связи с этим твоей службе надо будет взвесить все «за» и «против» такого развития событий.

– Понял. Какие сроки?

– Три месяца.

– Попытаемся управиться. У тебя еще что-то?

Я, не отвечая, потянулся за очередной сигаретой, но подполковник ловким движением руки забрал со стола пачку с зажигалкой и погрозил мне пальцем:

– Не балуй. Себя не любишь, не заставляй других дышать этой гадостью.

Я безнадежно вздохнул:

– Сатрап кровавый… Ты подготовил негласную ознакомительную поездку по Казани, как мы договаривались?

Стас кивнул головой:

– Да, подготовил. Еще в Москве созвонился с казанским Управлением ОГПУ. Они для нас с тобой припаркуют машину рядом с вокзалом. Машинка неприметная и с местными номерами. Скромно, без охраны, поездим по городу, кого-нибудь подвезем, поболтаем о жизни, потолкаемся среди людей, послушаем, как они воспринимают перемены. Все как ты планировал. Уверен, проблем не будет.

– Тогда встречаемся через полчаса после прибытия поезда.

Мы распрощались, а спустя несколько минут наш поезд, как и было оговорено заранее, встал на запасных путях вокзала Казани между двух товарняков. Я переоделся, порылся в столе, победоносно усмехнувшись, достал из ящика запасную пачку сигарет и хотел было перед выходом закурить, но внезапно обнаружил, что ни спичек, ни зажигалки в моем рабочем купе нет. Это было странно. У меня всегда, про запас, с собой было несколько штук. Дежурного «росомаху» спрашивать о них было бессмысленно. Уже после первых дней пребывания в нашем центре все курившие курсанты сигареты выбрасывали сами. Тут подполковник, безусловно, был прав. Через ноги, пробегавшие ежедневно минимум десять километров, очень быстро все доходило. Чертыхнувшись, вышел из своего купе, махнул рукой помощнику, мол, продолжай работать и спустился по ступенькам вагона. Стас уже ждал меня возле поезда, при этом внимательно смотрел по сторонам. Дежурная охрана, изображавшая сейчас бригаду железнодорожников, придирчиво проверяющих пути, под этим взглядом чувствовала себя явно неуютно. Увидев меня, подполковник сделал приветствующий жест рукой и тихо произнес:

– Готов?

– Готов. Но зажигалку отдай, цепной пес режима…

– Господин государственный секретарь перетопчется. Пошли.

Мы обогнули наш состав, прошли мимо депо и оказались в самом дальнем конце площади, прилегающей к вокзалу. Здесь нас действительно ждала неприметная «эмка».

Стас достал из кармана ключи, сел в машину, завел двигатель и открыл переднюю дверь:

– Прошу…

Когда мы отъехали от места стоянки и свернули за первый поворот, я достал из пачки сигарету, пошарив по карманам, сделал вид, что ищу зажигалку, и покосился на подполковника:

– Стас, вот скажи, ты мне друг?

Он вздохнул и плавно остановил машину:

– Ну что с тобой делать, зануда. Все равно же руки выкрутишь или сам где-нибудь купишь. На, травись.

Он порылся в кармане, достал зажигалку и протянул ее к моей сигарете. Я благодарно кивнул, но вдруг, чуть опустив глаза, увидел, что тот предмет, который мне протягивал подполковник, не был моей зажигалкой. Это была старинная вещь из золота, представляющая собой какой-то древний артефакт.

Я удивленно вскинул брови:

– Откуда это у тебя? А где…

Подполковник как-то непонятно улыбнулся, неуловимо быстро повернулся в мою сторону и сжатыми в щепоть пальцами левой руки резко ударил меня в солнечное сплетение. От мгновенно вспыхнувшей дикой боли я сделал глубокий всхлипывающий вздох, а Стас в этот момент встряхнул перед моим лицом странным золотым предметом, который держал в правой ладони. Из него тут же вырвалось облачко зеленоватой пыли, стремительно вошедшей в мои легкие. Мои руки и ноги сразу одеревенели, сердце внезапно начало останавливаться, и я стал стремительно терять сознание. Последнее, что я сумел еще услышать, был звук открывшейся дверцы машины и властная команда, поданная кому-то неизвестному голосом человека, которому я бесконечно доверял с детства:

– Машину уничтожить, тело забрать.

Уже перед тем, как окончательно провалиться во мрак, я с каким-то равнодушием еще успел подумать: «Почему же Ноя не пришла мне на помощь?..»

Приложение

1. Карл-Мария Виллигут – последний представитель древнего рода, проклятого Церковью еще в Средневековье. Само происхождение рода, равно как и его герба, окутано тайной.

При написании романа использовались следующие источники:

1. Черновик послания Пия XI – «Со жгучей тревогой».

2. Роман Жака Бержье и Луи Повеля – «Утро магов».

Краткое содержание первой книги – «Заговор красных генералов»

«Черного археолога» Андрея Егорова из-за опасностей профессии постоянно сопровождала команда профессионалов, набранная им из бывших сотрудников специальных подразделений. Каждую экспедицию он начинал с исследований в своих многоплановых архивах. В результате последней экспедиции Егоров добыл для своей личной коллекции старинную шкатулку. В ней, по данным архивов, находился артефакт под названием «Ваджра» – мифический доспех и оружие бога Индры. Как только шкатулка попала в руки Егорова, с ним немедленно начала происходить череда неприятностей, которые сопровождали его всю дорогу по пути из Средней Азии на Украину. По прибытии в Киев его попытались убить люди из государственной службы безопасности. Не желая вступать в конфликт с государственными структурами, Егоров и его команда решили уйти от нападающих через подземный ход. Побег закончился смертельными ранениями Егорова и его людей. Но перед гибелью Егорову удалось случайно открыть непонятную шкатулку.

Неожиданно для себя он пришел в сознание в своем доме. Причиной избавления Егорова и его команды от смерти явилось существо по имени Ноя – доспех и оружие древнего божества. Для успешного лечения Егорова и его людей она перенесла их в квартиру главного героя, а последнюю – в некий вневременной кокон. Ноя рассказала Егорову о существовании ветви взаимосвязанных параллельных миров. В одном из миров вектор развития исторических событий повернулся так, что он стал опасен для всей ветви. Она сообщила Егорову, что он больше никогда не сможет вернуться в свой мир, и выход для него и его команды из вневременного кокона есть только в мир с негативным направлением исторического развития. Однако этот мир будет постоянно пытаться уничтожить Егорова, видя в нем угрозу своему существованию. Это будет продолжаться до тех пор, пока вектор исторического развития мира не изменится. При этом Ноя будет защитником Егорова и может помочь ему создавать необходимые для выживания предметы путем дублирования или использования информации из архивов.

Первый выход Егорова из вневременного кокона показал, что он и его команда оказались в стране, где историческая реальность совпадает с реальностью СССР 1932 года. У Егорова созрел план изменения истории мира, в котором он оказался. Для этого он решил устранить от власти Сталина. Для реализации своего плана Егоров принял решение столкнуть между собой три центра силы в СССР: высший командный состав РККА, руководство ОГПУ и личную спецслужбу Сталина – путем создания ситуации «управляемого хаоса», когда все будут против всех.

Используя информацию из своих архивов, Егоров приступил к широкомасштабной подготовке своего замысла и действовал сразу по нескольким направлениям. Он раскрылся пред начальником разведки РККА Берзиным и вошел в контакт с белым генералом Юденичем, живущим в иммиграции во Франции. Берзин и Юденич перешли на сторону Егорова и начали действовать по его плану.

Отдавая себе отчет в том, что располагает крайне малым количеством помощников, на которых может положиться, Егоров получил от начальника разведки Красной армии в свое распоряжение две сотни молодых офицеров РККА. Из этих офицеров команда профессионалов, сопровождающих Егорова, начала готовить под Брянском и в Москве, на специально созданных для этого базах, особое подразделение, которое получило название «Росомаха». В распоряжение этого подразделения перешли все архивы Егорова. Также для нужд «Росомахи», используя возможности Нои, был создан собственный вычислительный центр.

Для легализации финансового обеспечения своей деятельности Егоров с помощью генерала Юденича основал в Швейцарии банк «Росс Кредит», а также некий Фонд новых инвестиций, для управления которыми был приглашен американский экономист русского происхождения В. Леонтьев. По поручению Егорова В. Леонтьев провел на европейских биржах ряд успешных финансовых операций, в результате которых в распоряжении Егорова оказалась часть акций ведущих предприятий Германии. Зная, что в его мире В. Леонтьев являлся лауреатом Нобелевской премии по экономике, Егоров, не раскрывая своего замысла, поручил ему и его помощникам разработать план по экономическому переустройству СССР.

Используя данные из архивов, Егоров со своей командой подготовил фальшивые документы, якобы являющиеся частью архивов белой иммиграции. Часть фальшивок путем сложной многоходовой комбинации, с помощью агентуры начальника разведки РККА во Франции и Германии, попала в руки агентов Сталина. А другая часть – в руки агентуры иностранного отдела ОГПУ. Для подтверждения правдивости дезинформации люди Егорова провели в СССР ряд диверсионных актов в отношении структур ВКП(б). Также Егоров выяснил, что в стране существует реальный заговор высшего командного состава Красной армии против Сталина, возглавляемый Тухачевским. Следуя логике дезинформации, руководство ОГПУ и Сталин пришли к выводу, что диверсии проводила противоположная сторона с целью дестабилизации обстановки в стране и захвата власти. Сталин решил опереться в создавшейся ситуации на армию и устранить руководство ОГПУ, не подозревая, что высшим руководством РККА в свою очередь готовилось его смещение. Руководство же ОГПУ начало готовить свой заговор для убийства Сталина.

Сопротивление мира, в который попал Егоров, выразилось в противостоянии ему неких человекоподобных существ со сверхспособностями. Они давно жили среди людей, считали альтернативный мир, в который попал Егоров, своей вотчиной и являлись «поводырями» той реальности. Эти существа предполагали ликвидировать Егорова, когда тот начнет реализовывать завершающий этап своего плана. Для этого двое из них стали охранниками Сталина.

Развязка наступила в первый день проведения 17-го съезда ВКП(б) – 26 января 1934 года. Люди Егорова, внедренные в ряды заговорщиков, устранили основных фигурантов заговора в ОГПУ и РККА, перехватили управление заговором на себя и нейтрализовали личную спецслужбу Сталина – «внутряк». Егоров, с трудом преодолев сопротивление «поводырей» с помощью Нои, но не уничтожив их, арестовал Сталина. Однако, понимая, что в стране может возникнуть хаос, вызванный сменой руководства, Егоров оставил Сталина в живых, при этом полностью лишив настоящей власти путем устранения Политбюро и ЦК ВКП(б). Вся реальная власть перешла к Берзину и Егорову, ставшему государственным секретарем по иностранным делам, делам обороны и безопасности в новом правительстве. Главный помощник Егорова – его друг детства Стас Ногинский (боевой псевдоним «Нога»), подполковник, командир группы охраны Егорова и командир подразделения «Росомаха», был назначен новым председателем ОГПУ.

Несмотря на то что события пошли в благоприятном для него направлении, Егоров понимает, что мир, в который он попал со своей командой, все еще движется по старому пути своего развития. Чтобы окончательно переломить ситуацию, Егоров продолжает искать центры власти уже за пределами СССР. Он поручает генералу Юденичу организовать встречу с ведущими промышленниками Германии, часть акций предприятий которых перешла к Егорову. Через Юденича Егоров также передает свое пожелание, чтобы на встрече присутствовал капитан первого ранга рейхсмарине Вильгельм Канарис.

Примечание: Молчун, Горе, Говорун – боевые псевдонимы бойцов особого подразделения «Росомаха». Все трое не отличаются особой дисциплинированностью в рутинной службе, постоянно «на карандаше» у командира, но прекрасные исполнители, и на них можно положиться в критических ситуациях. Вася Лупандин (Касатка), Фарид (Фарада) – бывшие сотрудники спецподразделений, попавшие с Егоровым в новый мир. Остальные люди из команды Егорова на страницах первой книги присутствуют эпизодически. Яков Серебрянский и Яков Эйтингон – руководители диверсионного отдела ОГПУ, в последний момент перешедшие на сторону Егорова.

Content

Вадим Хлыстов
Заговор черных генералов

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Приложение