Диана Мортеньес

Часть 4 Жизненная. Работа над ошибками

Глава 1. Работа над ошибками

Наташа уехала, не дождавшись сентября, она очень не хотела опаздывать на первые занятия во ВГИКе. И хорошо, потому что с началом учебного года дни Максима превратились в бесконечную мясорубку его усталого, невысыпающегося организма. Работа в клубе отнимала столько времени и сил, что даже зарплата — на самом деле достойная — не производила на Макса никакого впечатления. Хотя понедельник и вторник считались в «Призраке» его выходными, но не посетить работу в эти дни для бедняги оказывалось невозможным.

В школе пришлось половину своих уроков физики отдать учительнице по астрономии: ее нагрузка была чисто символическая, она работает учительницей не ради зарплаты, а лишь ради собственного удовольствия. Отдал ей все девятые классы и парочку восьмых. Девочки-старшеклассницы были ему очень благодарны за то, что он от них не отказался, и каждая записывала это на свой счет. Причина была банальнее — девятых классов целых шесть, а десятых и одиннадцатых — всего по четыре.

Уроки полового воспитания сразу же стали пользоваться у школьников популярностью. Даже несмотря на то, что для каждого класса это был последний урок в день (иногда седьмой, иногда восьмой), и обязательного посещения от мальчиков Максим Викторович не требовал, но за партами всегда царил аншлаг, даже девочки просили, чтобы совместных уроков было больше.

С малышами-десятилетками проблем не было, они с удовольствием выясняли, откуда берутся дети, играли в ролевые игры, а о половом созревании пока особых вопросов не задавали. Девочки же постарше жаловались Максиму Викторовичу на свою учительницу, говорили, она не хочет рассказывать им, как соблазнять противоположный пол. Макс только усмехался в ответ:

— Ну и правильно! Вы думаете, в школе вас обязаны этому учить? Вы, главное, ума-разума наберитесь, а остальное само придет со временем.

— А пацаны хвастаются, что Вы их этому учите! — обижались девчонки.

— Пацаны вас дразнят, а вы и рады уши развесить!

Девочки в какой-то степени были правы. Парни с каждым уроком все больше смелели и чаще задавали по-настоящему интересующие их вопросы. Максим не был удивлен: они действительно уже взрослые, у половины из них есть постоянные девушки — и хорошо, что постоянные! Поэтому относился спокойно и был даже рад, когда Тимофей спрашивал, в какой момент можно начать раздевать девушку, а Олег интересовался, опасно ли заниматься сексом, когда у девушки менструация.

— Зачем Вы с ними об этом разговариваете? — удивлялась Марина Владимировна, которая была учительницей начальных классов, а в остальное время вела половое воспитание у девочек.

— Хочу, чтобы они понимали своих подружек, — пояснял Макс. — А иначе будут ссоры, обиды, разбитые сердца — девчачьи, между прочим.

Уроки с мальчишками проводил в неофициальной обстановке: сидя прямо на партах, без правил и без их нарушений. Оттого что ребята сидели рядом, организованным кружком, беседы проходили тихо и спокойно и только иногда прерывались веселым дружным хохотом.

— У меня есть такой принцип, — признался Макс своим ученикам. — Я никогда не раздеваю девушку раньше, чем ей станет жарко. И вам советую: это беспроигрышный вариант. Тогда либо ты не ошибешься с выбором момента, либо девушка разденется сама, а это тоже весьма неплохо!

— А если ей не становится жарко? — предположил Тим.

— Значит, ты что-то делаешь не так.

— А если обогреватель включить на полную мощность? — хихикнул Антошка.

— Тоже выход, — улыбнулся Макс. — Я серьезно. На войне все средства хороши! На самом деле, главное, чтобы девушке было комфортнее раздетой. Есть только один нюанс: как правило, парню становится жарко гораздо раньше, чем девушке. А как следствие — потные, вонючие подмышки, так что, Антон, подумать надо о гигиене для начала, о дезодоранте хорошем, а уж потом включать обогреватель.

Максим заметил, что на таких уроках пацаны гораздо реже что-то выдумывают о своей интимной жизни, чем в беседах на курилке с дружками. Может, боятся, что учитель опытнее и сразу распознает ложь, а может, просто за эти сорок минут стараются получить не удовольствие от хвастовства, а реальную информацию.

После урока физики к Максу подошла ученица — девушка Тимофея, она ученица десятого, на год младше, а кажется, что лет на пять старше своего парня. Казалось раньше. До этой интересной и инфантильной просьбы:

— Максим Викторович, скажите Тиму, пожалуйста, что я вообще не хочу пока заниматься сексом, я не хочу до брака терять девственность.

— А почему ты сама ему этого не скажешь? — удивился учитель.

— Я стесняюсь.

— Мне сказать ты не постеснялась, а ему…

— Но Вы же учитель!

— А он твой парень. Это гораздо более близкий человек. Не буду я ему ничего говорить. Разбирайтесь сами.

Да, сейчас девственность среди девочек снова возносится в культ достоинства. Сейчас это гораздо правильнее, чем в прошлый раз, в Советское время. Девочки знают, от чего отказываются, и очень часто ноль по практике оказывается пятеркой по теории. В магазинах много интересных книг о сексе, в Интернете тоже навалом хороших статей. Жаль, что мальчишки не очень любят читать и к практике стремятся перейти раньше, чем наберут знаний хотя бы на троечку.

* * *

Наташа звонила постоянно, хотя разговоры по сотовому не обходились дешево ни ей, ни Максиму. Собственно, в октябре Наташа уже попросила выслать ей немного денег, а то ее заработанных выступлениями в ресторанах едва хватало на одежду и пропитание. Казалось, что теперь она счастлива полностью — так, как может быть счастлив человек, добившийся в жизни всего, чего жаждал. Она была в таком восторге от ВГИКа, что по телефону до Макса доходили только сытые похрюкивания и протяжные гласные:

— Ма-а-а-кс! Это просто чу-удо! Это то, что мне на-а-до!

Наташа на все лады расхваливала своего преподавателя, в чью мастерскую она записалась по чьему-то там совету, взахлеб пересказывала, как проходят занятия, жаловалась, что иногда бывает в институте до одиннадцати вечера, но жалобы эти были какие-то ненастоящие, с довольной улыбкой. И самое главное: оказалось, кино — величайшее искусство!

Максим, бывало, поднимал трубку даже на уроке, выйдя за дверь и контролируя оттуда шум в классе. Наташа звонила тогда, когда у нее самой было время, и всегда обижалась, что Макс не хочет уделять разговорам много внимания.

— Кошечка, я просто очень занят! — оправдывался он. — Семь-восемь уроков, потом подготовиться на завтра, потом законспектировать мысли к кандидатской, встречи с коллегами, еще бы выспаться — и в клуб. Звонки — целый день, без разбора, без различия времени: кто-то хочет устроиться в «Призрак» официанткой, кто-то хочет заказать столик на день рождения…

— Солнце, а платят хорошо? — осведомлялась девушка деловито.

— Отлично! Больше, чем я думал. Кажется, моя ярко-синяя мечта марки «Ауди» скоро исполнится!

— Макс, я за тебя рада! Правда, очень рада! Ты не думай, что меня тут интересуют только мои успехи. Ты молодец, я тобой восхищаюсь! — и хихикала: — Единственный достойный меня мужчина!

Уроки физики сменялись уроками полового воспитания, а потом — вообще мыслями наперекосяк: вечеринку на какую тему можно устроить в «Призраке» на следующей неделе. Точнее, не можно, а нужно устроить. Уже за эти шесть недель работы администратором, казалось, исчерпал всю свою фантазию, которая, как наивно верил, была неиссякаема. Креатив прерывался звонком клиента, директора или поставщика, и помогало только вино. Но его можно пить только в выходные. А выходных — не бывает. Впрочем, несмотря на нагрузку, отказаться от работы бармена не смел — казалось, жизнь полетит в пух и прах, маленькая, любимая, привычная жизнь.

Спал — в правильном смысле этого слова — только в субботу и воскресенье до обеда. В остальное время — в перерывах между работами — ложился подремать на пару часов днем и на чуть больше ночью.

С дочерью виделся только в школе, во время обеда брал Катю из продленки с собой в столовую, а потом вез ее к бабушке. Иногда Катюшка приходила к нему в класс просто посидеть за последней партой и посмотреть, как папа ведет физику или еще какой-то непонятный урок. Он не возражал, Катя очень тихая и спокойная девочка, но под ее восхищенным и в то же время обиженным взглядом чувствовал свою вину перед ней. Поэтому по выходным брал Катю в город и покупал ей что-то, что ей очень хотелось. В основном это были либо Барби, либо очередные приспособления для них вроде Кена, одежды или машины, а в последнее время к Катюхиным предпочтениям добавились еще и конструкторы «Лего». Ребенок был в восторге. Все-таки, за деньги можно купить даже любовь.

Отец снова на пару месяцев ушел в плавание, а у Максима катастрофически не было времени навещать маму почаще. В «Призрак» нужно было приходить часам к шести, но на деле получалось так, что его могли вызвать в любое время. Слава богу, готовиться к урокам физики уже не надо так, как поначалу. Улыбался сам себе: чтобы хорошо знать предмет, его надо не учить, а преподавать.

Одна женщина сегодня пришла в клуб до открытия — обсудить меню: она заказала небольшой банкет для сотрудников ее компании. Максу уже до кислой физиономии надоели эти безрезультатные кокетства, но приходится быть милым и приветливым.

Облокотившись на стол и красноречиво выставив напоказ свое изумительно пышное декольте, дамочка старательно улыбалась и заглядывала Максиму в глаза. Он на это уже не реагировал — устал. Но лучше бы реагировал, может, тогда бы интерес дамочки несколько снизился. Он непримиримо тыкал красивой дорогой ручкой в меню, предлагая свои варианты разметки стола, а посетительница лишь разглядывала его совершенные, безупречные черты лица, элегантно подчеркнутые зализанными и собранными в хвост волосами.

— Я вот о чем думаю, — перебила она его заманчиво-художественную речь о сервировке и скидках. — Знаете ли Вы, какие желания вызываете у девушек?

— Знаю, — кинул Макс на клиентку равнодушный взгляд. — В основном это желание убить меня.

— О! Это еще достойнее, чем я предполагала! — рассмеялась та кокетливо. Истинная женщина: утонченная, манерная. Так изящно изгибает пальчики, проводя ими по вырезу кофточки. — Вы не хотели бы встретиться со мной в нерабочее время?

— Я не хотел бы, — покачал Максим головой.

Нет, ну почему равнодушный мужчина привлекает женщин гораздо больше, чем заинтересованный?!

— Знаете, чего я хочу? — уточнил Макс, внимательно и вежливо обратившись к клиентке. — Я хочу хоть немного побыть со своим ребенком, а не тратить время на неуместные в деловых отношениях вопросы. Я сейчас на работе, и, к моей радости, флирт в мои обязанности не входит. Вот Вам меню, Вы можете подумать в спокойной обстановке, — и намекнул: — не отвлекаясь. Скидка десять процентов, только для Вас.

Поднялся из-за стола и отошел к бару. Надоели эти женщины! Надоели!!! Может быть, это недипломатичное и коммерчески неправильное поведение, и вообще, напоминает измену самому себе, но если эта фифа скажет еще хоть слово — Макс скажет ей еще больше и с легкостью простится с этой клиенткой навсегда. А заодно и с ее друзьями. И с процентом своей зарплаты.

Женщина изучала меню, все же поглядывая на Макса через плечо, только теперь уже взгляд ее был скорее уважительный, а не кокетливый. Потом, прихватив толстую кожаную папку меню, отправилась за администратором к барной стойке.

— Максим, не сердитесь. Я выбрала. Вот, посмотрите, это, это, это…

Пока Максим записывал заказ себе в блокнот, дамочка не сводила с него глаз, а потом предположила:

— Вам, наверно, надоели девушки, желающие с Вами познакомиться…

— Вы правы, — улыбнулся мужчина доброжелательно. Что ж, если она это сама понимает, значит, она больше не враг. — Странный у Вас выбор, мясо с мясом… Если б Вы меня слушали…

— Я слушаю, Максим, слушаю!

— А вот это блюдо на основе британского стилтона, под него отлично идет портвейн…

— Хорошо, давайте портвейн.

* * *

Эта осень была ужасной. Шли дожди, причем живописный ливень рухнул на землю лишь однажды, а в остальные дни шелестели противные мокрые дождики, заползая в черные лакированные туфли Максима, едва он успевал поставить ногу из машины на улицу.

Девочка Саша учится уже в одиннадцатом, прошло лето, но Максим Викторович не забыл договора, заключенного между ними, и снова каждый урок задавал ей по одному вопросу из всего пройденного до этих пор курса физики. Саша молодец: хотя она ни разу не ответила на пятерку, но пятерки получала всегда, ведь Максим Викторович обещал прибавлять балл к реальной оценке. Больше всего Саша спотыкалась на материалах девятого класса, и больше всего радовалась вопросам из курса седьмого. Похоже, она уже устала от этого эксперимента над ней, но была просто умницей.

До сегодняшнего дня.

— Что такое электромагнитные колебания? — был сегодняшний вопрос Максима Викторовича.

— Не знаю, — спокойно ответила девушка, стоя возле своей парты и невозмутимо глядя в лицо учителю.

Максим был немного удивлен, но решил пока пойти навстречу школьнице, задал ей другой вопрос, но тоже по электродинамике:

— Сила Ампера?

— Не знаю.

Это «незнание» насторожило Максима.

— Тогда назови мне формулу силы тяжести, — попросил учитель, помня, как на прошлом уроке Саша радовалась этому легкому вопросу.

— Не знаю, — повторила она.

— Позавчера знала.

— А сегодня не знаю!

— А что такое линза?

— Не знаю! — твердо повторила Саша. — Ставьте двойку!

— А медаль? — робко поинтересовался Максим Викторович.

— Мне не нужна медаль такой ценой! — вдруг завопила Саша. — Ставьте двойку!

Она плюхнулась на стул и, рухнув локтями на парту, громко разрыдалась, спрятав лицо в руках. Ученики все до одного вперили в нее заинтересованные взгляды, никто не решался ни на малейшее обсуждение, только Сашина соседка по парте обняла подругу за плечи и пыталась шепотом ее утешить.

— Девочки, выйдите, — попросил Макс, — когда успокоитесь, вернетесь.

Как только за ними закрылась дверь, тут же поинтересовался у школьников:

— Кто-нибудь знает, в чем дело?

Ни одного возгласа, ни одного звука. Большинство пацанов оглядывали присутствующих вместе с Максимом Викторовичем, а большинство девчонок, опустив головы, уткнули взгляды в тетради.

Разумеется, Макс не поставил Саше двойку. Не мог понять, что с ней происходит, но на каком-то интуитивном, молекулярном уровне чувствовал, что причину знает. Ей не нужна медаль такой ценой. Что это значит? Что это значит сейчас, когда ей до окончания этой пытки осталась последняя неделя? Чувствовал себя растерянным и беспомощным. Не было никакого желания объяснять детям новую тему, поэтому, невзирая на их протесты, устроил им самостоятельную работу. Встал у открытого окна возле своего стола и молча смотрел на дождь. В сплошном, стопроцентно мокром воздухе ты не видишь эту крохотную серенькую капельку, но точно знаешь, что она есть. Есть какая-то маленькая деталь, очень знакомая, но слишком забытая. Уже давно замечает, что Саша влюблена в него, но как это связано с ее сегодняшним поведением? Какой ценой? Ведь в таком случае — это самая выгодная цена за медаль: безраздельное внимание физика каждый урок без исключений…

И вдруг понял! Боже, как все просто! Почему он раньше не подумал об этом?! Оглянулся на девочек… Наташе волосы отрезали когда-то из-за его безраздельного внимания… Вот они, такие безобидные стервы. Ярко накрашенные, причесанные и разодетые так, словно им через пять минут на подиум. Не все, конечно, а только те, которые привлекли сейчас его внимание. Те, которые оккупируют его стол на переменах, расспрашивают о личной жизни и очень расстраиваются, узнавая, что он женат.

…

— У Вас есть жена, Максим Викторович? — спросила недавно одна смелая восьмиклассница.

— Есть, — отозвался он привычным тоном.

А другая с видом человека, умудренного жизненным опытом, заявила:

— Жена не стена, можно отодвинуть.

А Макс невозмутимо возразил на эту крылатую фразу:

— Поверь, стену отодвинуть гораздо легче.

Оказалось, в тринадцать лет им нечего на это ответить.

…

Время идет, а девичьи влюбленности не меняются, а лишь переходят к младшим по-наследству. Этим уже по шестнадцать, и они считают, что теперь учитель вполне может ответить им взаимностью. Молодежь не так проста, как кажется. Максим считает их уже взрослыми, а они по-прежнему дети. А дети — народ жестокий.

Взял сотовый, набрал Наташин номер и вышел за дверь. Этот коридор уже целый год так пуст без Наташи! Высокие потолки, приятного персикового цвета стены, белые тюлевые занавесочки на окнах — короткие, многие дети не могут дотянуться. И пол — паркетный, с неизменной протертой дорожкой посередине. Моя школа. Наша с тобой школа… Максим ходил взад-вперед на несколько шагов, дожидаясь Ее ответа, шаркал ножкой — дорогой шикарной туфлей, и стук каблуков монотонно разносился вдоль коридора.

— Макс, ты что, милый?! — раздалось в ухе нежное и радостное, словно песенное, звучание. — У меня же лекция!

— Да у меня тоже урок, — подтвердил он. — Что за лекция?

— История отечественного кино. Так интересно, Макс!!! Я в восторге!

— Да, а я отвлек… Прости.

— Как у тебя дела? Ты бы просто так в это время не позвонил, — проницательно отметила Наташа.

— Кажется, я сделал большую подлость одной ученице. Почему-то я забыл, что среди девчонок ну ни под каким предлогом нельзя выделять одну особенную!

— И что, ей за тебя досталось? — хихикнула Наташа: ей теперь легко, у нее все в прошлом.

— Ну, судя по тому, как остальные девчонки попрятали глаза, когда я спросил, что случилось…

— Надеюсь, там не летальный исход? — продолжала подсмеиваться девушка. Видать, ВГИК делает ее чрезмерно счастливой.

— Нет, пока только истерика. Я еще, наверно, поговорю с этой девочкой, но боюсь, тогда ее точно убьют.

— А что было? — весело выясняла Наташа. — Ты закрывался с ней в кабинете после уроков?

— Я каждый урок вызывал ее к доске. Она на медаль идет, а однажды не выучила, но я поставил ей пять, а в наказание придумал вот это.

— Бедняга! — рассмеялась телефонная трубка. — Так она вдвойне мучается! — и тут же серьезно заявила: — Макс, не переживай. Ты просто избавил девчонку от будущей ностальгии по школе. Перестань уделять ей внимание, и скоро о ней все забудут.

С лестницы к кабинету как раз подошли две девочки, и Максим крикнул:

— Саша, иди сюда. Нина, а ты в класс.

Вместе с Ниной в открытой двери на мгновение возник шум, потом резко стих (школьники затаили дыхание, думая, что это учитель), а потом снова облегченный и радостный шум и щелчок дверной ручки. И здесь — снова тишина и эхо каблуков. И голос, приятный, низкий, влюбленный в сотовый. Какие нежные слова учитель говорит своему телефону! Повезло той, кто там слушает! Саша стояла у окна, дожидаясь, пока учитель наговорится по телефону, и отколупывала ногтями потрескавшуюся краску с подоконника.

— Сань, ты ничего не хочешь мне объяснить? — спросил Макс, подойдя к девчонке.

— Не хочу! — буркнула Саша обиженно.

— Ты же знаешь все формулы, все определения… Я не поставил тебе двойку. И не поставлю.

— Они меня уже доконали, Максим Викторович! — жалобно завопила Саша. Поставила ноготки на окно и начала кошмарно скрипеть по стеклу и по нервам. — Я думала, летом они успокоятся, но сейчас они вообще все границы переходят! Я вся в синяках, Максим Викторович! Эти кретинки без царя в голове, они меня ненавидят! Они мне в столовой какую-то фигню в чай подсыпали! Я уже одна по улицам не хожу, меня в школу и со школы брат провожает…

Дуры… Они замечают только то, что хотят замечать. Физик уделяет Саше особое внимание только на физике, а на общих уроках полового воспитания, которые проходят уже два раза в месяц, Саша для учителя такая же ученица, как и все остальные. Неужели им так трудно открыть глаза и взглянуть правде в лицо?!

Мальчишка выбежал из кабинета физики и, увидев учителя неподалеку, испуганно остановился, хотя Максим и не думал его ругать.

— Можно выйти? — крикнул пацан.

Максим Викторович только равнодушно кивнул.

— И это длится все время? С февраля? — спросил он Сашу вполголоса.

— Да. И все больше набирает обороты, — огрызнулась она. — Вы не слышали, какие сплетни про меня ходят?

— Да мне наплевать на сплетни. И тебе желаю того же. А почему ты раньше не говорила, что все так плохо?

Саша смутилась.

— Терпела, — ответила она робко.

— Зачем?

Девушка отвела глаза в другую сторону, и учитель видел лишь ее затылок. Всю ее обиду словно рукой сняло, только ногти по-прежнему лязгали по стеклу. Максим отобрал у Саши эти беспокойные пальцы и зажал в ладонях. Похоже, это сбило ее с намеченного пути.

— Потому что л-люблю Вас, — сказала она тихо.

— Странные вы существа, девушки, — улыбнулся Макс. — Спрашиваешь вас, зачем, а вы отвечаете на вопрос «почему». Я спрашиваю о целях, а не о причинах.

Он уже так привык к признаниям в любви, что даже не испытывал ни волнения, ни беспокойства. Даже не задумывался, что на это сказать. А Саша чуть не плакала, но уже от радости: призналась ему в своих чувствах — и ничего страшного не произошло.

— Как ты думаешь, — продолжал Макс, — почему ты решила встать на дыбы именно сейчас, когда до конца нашего договора осталась неделя? Не потому ли, что через неделю мое внимание к тебе закончится? Ты на что-то рассчитываешь?

Милое симпатичное личико со смытой с глаз косметикой стало таким сконфуженным, что Макс не удержался:

— Наверно, мне можно было идти работать куда угодно, но только не в школу. Не бойся, я уже привык к вашим чувствам. Ты переживаешь, краснеешь, а для меня это просто одна из особенностей моей работы. В общем, Сань, эта опала на тебя должна прекратиться, как только я перестану тебя вызывать на каждом уроке. Взаимосвязь очевидна, правда? Я думаю, нет смысла ждать еще неделю. Прости, что за меня тебе доставалось, но ты и сама могла этого избежать, надо было просто правильно расставить приоритеты. В следующий раз будь умнее. И я тоже буду.

* * *

Совместные уроки мальчиков и девочек теперь скорее можно было назвать воспитанием не половым, а нравственным. Речь уже часто шла не об отношениях полов, а об общей культуре, о создании себя как личности. Старшеклассникам очень нравились ролевые игры, имитирующие жизненные ситуации, к тому же им приходился по душе тот факт, что не нужно сидеть за партой. Макс даже совместные уроки решил проводить одновременно по два класса, ведь в большой толпе даже самые скромные становятся «как все». На этот факультатив приходили почти все ученики, и получались группы человек по сорок-пятьдесят.

Для такой большой компании нужно большое пространство. Огромный актовый зал в здании начальной школы, где Наташа проводила свои концерты и где периодически проходят КВНы и мероприятия по случаю праздников, Максиму явно не подходил. Нужно пространство, а здесь пространство есть только на сцене. Положил глаз на спортзал — тоже в младшей школе. Это здание построили не больше десяти лет назад, и все здесь было модным, современным и еще не поношенным. Но спортзал оказался загруженным под завязку: физкультура у первой и второй смены, волейбольная секция…

Тогда Макс наметился на менее престижный объект, старый спортзал на четвертом этаже, прямо над кабинетом физики. Это помещение, конечно, было меньше по размерам, тускней по цвету и почти совсем необитаемым, если не считать каратистов по вечерам. Но атмосфера здесь была какая-то нелепая — не для психологических занятий. К тому же, для тех тренингов, которые Макс выбрал из бесчисленного множества книг, было бы неплохо притащить сюда пятьдесят стульев и пару столов, которые каратистам наверняка будут мешать.

Что ж, есть еще одно место. Старый актовый зал. Он здесь же, на четвертом этаже, только вход с другого крыла школы. Нынешние школьники этого зала не знают, он всегда замкнут. А во времена учебы Макса здесь проходила ритмика. Был такой урок в ненавистных чешках… «Разбились на пары, встали в третью позицию, лицом друг к другу»… Стационарных кресел здесь никогда не было, на важные концерты стулья приносились из кабинетов. Значит, сейчас — это пустое пространство… Макс отомкнул дверь и замер. Это склад.

Это склад его памяти. Вся старая мебель здесь, накиданная в кучу. Слой пыли такой, что за Максом на деревянных досках пола остаются следы. Эти парты уже антикварны. Таких больше нет ни в одном кабинете! Макс готов был поклясться, что на одной из них выскоблено его ножичком «Инесса». А до этого было еще «Танька, я тебя люблю», «Маша, ты лучше всех», «Настя, мы должны быть вместе» и «Рыжая прелесть». Рыжая прелесть — это его учительница немецкого, молодая практикантка, которая лишила его девственности, а потом поставила в итоге всего лишь четверку. Наверное, на больше он тогда не тянул…

Воодушевил своих учеников на подвиг: субботник по поводу уборки этого зала. Восемь классов — четыре десятых и столько же одиннадцатых — справились с легкостью. Парни вынесли всю мебель на улицу — там тоже есть склады. Девчонки навели порядок: выдраили полы, потом все вместе оттирали огромные окна, забравшись на высокие лестницы. Макс привез им из дома магнитофон, чтобы им было веселее работать. Девочки поделили между собой старые выцветшие занавески, чтобы дома их постирать. Оперативно скинулись деньгами, накупили краски, и всю следующую неделю активисты красили рамы, двери и потом уже все, что хотели. Макс не запрещал. Даже когда на стенах стали появляться причудливые разноцветные узоры — молчал. Точнее, хвалил. Интересно, что на это скажет директор…

А молодежь только радовалась. Еще бы! После уроков все вместе с Максимом Викторовичем идут в столовую, кушают, а потом спешат красить зал с музыкой и весельем. И вот уже через неделю первое же занятие продлилось аж три часа! Ребята учились по интонациям определять душевное состояние собеседника и интонацией же выражать свое собственное.

* * *

Наверно, Максим и не заметил бы, как пролетают месяцы, если бы не случались в жизни моменты, которые окунали его в ледяную воду, заставляя остановиться на жизненном пути и совершенно без мыслей постоять, тупо озираясь вокруг.

О чем сегодня разговаривали с Ольгой, Макс не замечал. Она пришла к нему в школу, когда у него закончился последний урок, и о чем-то много говорила. Макс вроде бы слушал, честное слово, пытался! Но в голове, шаг за шагом, все ближе и ближе подбирались мысли о «Призраке», куда надо успеть через два часа, потому что он сам же на это время назначил курсы барменов и официантов. А еще после двух уроков полового воспитания возникла масса идей для кандидатской, Макс сидел и спешно записывал их простым карандашом на белейших листах А4. А тут еще Оля пришла. Он отложил записи в сторону, но теперь мысли были сразу обо всем: это не забыть, это успеть, это купить… Видимо, Макс даже поддерживает разговор, потому что Оля время от времени отвечает на его вопросы. А вот что за вопросы — кто бы знал?

Уже конец ноября, в декабре надо представить Никите план проведения Новогодней ночи. И чем раньше — тем лучше. А откуда может взяться план? Надо же еще подыскать группу аниматоров, танцевальный коллектив, деда Мороза, в конце концов. И только после этого можно что-то планировать: развлекательную программу, расходы. А продавать билеты надо начать уже декабря десятого. А еще четвертого января (это уже про аспирантуру) надо показать наработки научному руководителю. Что ему показывать? Эти бумажки с сокращениями, которых даже Максим понять не может? Это все надо набрать на компьютере, а когда набирать? В семь утра — подъем, искупаться, побриться. Хорошо бы позавтракать, а завтракать нечего, потому что вчера не успел в магазин. Булочку и йогурт по дороге, а в школе будет уже легче. Так. Физика, физика, физика, физика… О! Катя! Привет, Котенок, как дела? Снова физика, даже с дочкой поболтать не успел. Половое воспитание. Блин, а ведь малыши усидчивее, чем старшеклассники! Еще раз половое воспитание. Черт, опять девчонки подслушивают под дверью! Катя! Привет, малышка, ты еще здесь? Бегом в столовую! Конечно, люблю, девочка! Просто у папы много работы. О, мам! Как хорошо, что ты пришла! Забери Катю, она тут мучается, а я пока домой не собираюсь. Чей-то родитель. Опять вопросы по поводу «сомнительного предмета». Показать все личные записи и пояснить, ответить на вопросы, убедить в своей компетентности. Все.

Нет, оказывается, еще не все. Оля. Привет. Ух, ты! Шоколадка! С каких это пор ты даришь мне шоколадки? С тех пор, как узнала, что я люблю шоколадки. Логично. И вдруг…

— Чего-чего? — удивился Макс. Его глаза вспыхнули (чего не было уже несколько дней) и серые брови сами собой приподнялись.

— Мой брат говорит, что я хорошо делаю минет, — повторила Оля.

Так. Похоже, разговор идет о сексе.

— Твой брат? — ошарашено повторил Макс. — И откуда он это знает?

— Ну, это уже много лет длится… — мямлила Ольга. — Почти с тех пор, как я к ним в семью переехала. Максим Викторович! — затараторила она внезапно. — Только не думайте обо мне плохо, пожалуйста! Я бы Вам ни за что не сказала, но раз Вы сами догадываетесь…

Ага. Значит, он еще и сам об этом догадался. Отлично. Макс взял себя в руки и, как истинный актер, сменил взгляд.

— Не буду думать о тебе плохо, — пообещал он. — Это твое личное дело. Расскажешь подробней?

Оля стушевалась, но кивнула.

— Поначалу это было наказание за проигрыш, в карты, например, в шахматы. Он же на семь лет старше, а я вообще дитём была, вот он и выигрывал все время…

Макс совершенно спокойно и безмятежно слушал Ольгу, но внутри все так и противилось, бунтовало: Олин голос несопоставимо ситуации звучал легко и непринужденно.

— А потом, когда я стала понимать, что к чему, он честно признался, что ему это очень приятно. Потом уже без всяких игр было. Мы знаете, как живем: у меня комната, а у него балкон. А его родители живут в другой комнате, нас с ними коридор отделяет, да еще туалет с ванной, кухня… Он просто подходит ко мне, иногда даже ночью, когда я уже сплю, а вообще чаще днем, когда никого больше нет дома, и просит сделать ему минет. Но он никогда не заставлял, Максим Викторович!

Макс не мог пошевелиться. Это сон, сто процентов! Если бы это не был сон, он бы мог собой управлять, сказать что-то, что-то сделать. Душа требует повести себя по-мужски — просто наорать, нагрубить, нахамить, высказать Оле, что он о ней думает… Так, стоп! Идеальный педагог должен бы вести себя иначе. Но КАК?

— А тебе это нравится? — спросил Макс, пытаясь ко всему относиться с уважением. Нет, смог все-таки выдавить из себя слово, значит, это не сон.

— По детству не нравилось, — призналась девушка, — но я думала, что у меня нет выбора, я же проигрывала. Вы знаете, я же люблю его! Он замечательный человек! Он мой брат! Если он просит, я все для него сделаю!

Максим смотрел на Олю мучительно долго! Она робела, волновалась, корила себя за эту откровенность… и оправдывала брата:

— Максим Викторович, у нас с ним кроме этого никогда ничего не было, он не просит заниматься с ним сексом! — и опустила голову. — Он до сих пор думает, что я девственница, и он бережет меня…

— Оля, ты дура?! — вдруг взорвался Максим. — Что это такое я вообще слышу?! Он мой брат, я все для него сделаю! Оля, «брат» подразумевает совершенно другие отношения!

Олино лицо скорчилось от надвигающегося рева — ну впрямь, как у Катюшки!

— Я знала, что Вы не поймете, — пробормотала она, заглатывая воздух и отворачиваясь. И громко запротестовала: — Вам же не понять, каково это: знать, что ты кому-то нужна! Что кому-то есть от тебя польза! Он говорит, что я чудо! Он говорит, что никто не делает это лучше меня! Вы знаете, как приятно слышать, что ты доставляешь удовольствие человеку, которого любишь?!

— Приятно слышать, Оля? — переспросил Макс жестко. — Слышать приятно? А делать?!

Оля вздохнула. Назад дороги нет, уже все ему рассказала. Слезы потихоньку отступали, так и не сорвавшись с глаз.

— Я поняла, что Вы хотите сказать, — пробурчала она уже тише. — Максим Викторович, не ругайтесь. Он классный парень, он всегда меня защищал перед своими родителями. И мне только раньше было неприятно, но я же взрослею. Мне нравится осознавать, что хоть в чем-то я лучше других девушек. Он так говорит. У него же есть невеста, а он все равно…

Может, этот детский опыт и стал для Оли причиной «лесбиянства»? Ведь отвращение к мужчинам должно было иметь свои корни — и вот они. Максим Викторович быстро привел мысли в порядок. Оля ведь не для того рассказывает, чтобы он ее ругал. А для чего? Знать бы, с чего этот разговор начался. Но так непривычно: Оля преспокойненько сообщает мужчине о том, что она лучше всех делает минет… Она что, на самом деле настолько привыкла к Максиму, что не ожидает от него подвоха? Этот аванс заслуживает того, чтобы отключить в себе мужчину и остаться просто другом.

— Оля, а почему ты считаешь, что ты только в этом деле лучше других девушек? — уточнил он по-деловому. — Допустим, ты красива внешне, этим не каждая может похвастаться, — и внезапно переспросил: — А если бы твой брат предложил тебе переспать с ним?

— Я бы отказалась, — пробубнила Оля. — Я не хочу заниматься сексом с мужчиной.

— Оральный секс — тоже секс, — возразил Макс.

Девушка молчала, это замечание совсем выбило ее из колеи.

— Оля, а тебе не кажется, что ты хочешь быть женщиной? — Максим облокотился на стол и всем телом подался к Оле, которая сидела напротив, верхом на углу первой парты. — Оля, снимай эту маску, она тебе не к лицу! Ты боишься быть собой, только и всего! Ты согласна быть женщиной там, где тебя хвалят, и боишься проявить себя во всех остальных случаях. Черт возьми, Оля, ты просто неуверенна в себе, но не лесбиянка! Если твой брат такой хороший, то наверняка в мире полно еще такого же хорошего народа! Тебе девушки нравятся только как пример для подражания. А зачем кому-то подражать, если ты и сама прекрасна?! Ты каждый раз твердишь мне: «Я лесбиянка, я лесбиянка». Ты кого убедить в этом хочешь, меня или себя? Я не верю. И ты тоже. Чем тебе Наташа нравится? Тем, что она такая успешная? Да она просто не сомневается в своих силах! Она рухнет с пьедестала, и вся твоя любовь к ней закончится!

— Она не рухнет, — прошептала Оля.

Ага, про то, что любовь не закончится — ни слова.

— Она не рухнет, — подтвердил Макс. — Потому что она знает себе цену и никогда ее не занижает. Даже если Наташа рухнет с пьедестала, это будет выглядеть, как запланированное падение, и все будут стоять вокруг с аплодисментами. Оля, ты увлечена Наташей, как… — Макс поискал ладонью в воздухе нужное слово, — как какой-то наукой. Ну хорошо, изучай ее, ради бога, учись на ее ошибках, но о себе-то не забывай! Красивая, взрослая, — Макс ехидно улыбнулся, — иногда даже умная. Да сотни парней готовы были б о тебе заботиться, если бы ты не твердила всем, что ты лесбиянка!

— А я всем об этом и не твержу. Только Вам.

— А вот мне-то как раз все равно, что ты мне доказываешь. Я уверен, что, например, при определенном поведении с моей стороны ты бы в меня влюбилась. И тогда бы ты сама убедилась в том, что я тебе пытаюсь вдолбить уже пару лет!

— Ну и почему же Вы мне до сих пор не доказали таким простым способом, что я не лесбиянка? — с сарказмом удивилась Оля.

— Да потому что взаимностью тебе ответить не смогу, а играть твоими чувствами не собираюсь.

— А ответить взаимностью почему не сможете? — дерзко продолжала выпытывать девчонка. — Потому что Наташа все-таки лучше?

— Потому что Наташа заняла это место раньше тебя. И сотни других девушек займут сотни мест раньше тебя, пока ты будешь сидеть у меня на парте.

* * *

— Макс, а почему именно Наталья? — спросил Юрик. — Ты никогда не задумывался, почему эта Оля влюбилась именно в Наталью?

— Да потому же, почему и я! — хмыкнул Макс. — Потому что Наталья самая лучшая!

Максу казалось, что он не видел своего друга уже тысячу лет. Остальных встречал время от времени у Андрея на входе школы, а Саня даже осмелился попросить у Макса Наташин телефон! Максим, правда, телефон не дал, но скрепя сердце предложил Сане Наташин электронный адрес. Наташка молодчинка: взяла и переслала Максу письмо от Сани, сделав пометку «Прочти и не ревнуй!»

А сегодня понедельник. Считается, что в «Призраке» у Максима выходной день. После школы он поехал в Дагомыс, выспался дома, ведь в воскресенье день был рабочий, и Макс вернулся домой лишь в три с половиной ночи. А теперь вот сидят с Юриком в баре этажом ниже его психологического кабинета.

— Просто, ты мне столько рассказываешь об этой девушке, Оле, — аккуратно прощупывал почву Юра, — и мне почему-то стало казаться, что она не в Наталью влюблена, а в тебя.

— Да ну, нет, ты ошибаешься! — возразил Макс. Отхлебнул через трубочку сок, глядя пару секунд прямо мимо всего, потом вдруг выдернул из стакана трубочку и бросил ее на стол. Не любит же пить через соломинку. — Почему ты так думаешь?

— Так ведь напрашивается такой вывод, — пояснил Юра. — Смотри, что мы имеем. Оля. Девушка, которую с детства брат фактически насиловал, отсюда — неприятие к мужчинам. Плюс неуверенность в себе. Теперь учитель. Это даже не мужчина, Макс. Хуже! Это герой, сборник всех лучших качеств: добрый, справедливый, умный. То, что ученицы влюбляются, это ж для тебя не секрет? Оля чувствует, что влюбилась, но признаться себе в том, что она влюбилась в одного из тех, к кому у нее неприятие с детства, Оля не может. Зато искренне восхищается девушкой, которая сумела этого недоступного героя-учителя очаровать. Вот она и возомнила себе, что это восхищение и любовь, которую она испытывает, — к Наташе. Я думаю, если бы на Наташином месте была другая девушка, Оля восхищалась бы не Наташей, а другой девушкой.

Максим обдумал слова друга, но потом упрямо покачал головой:

— И все же, мне кажется, у Оли ко мне дочерние чувства.

— А у тебя к ней — отцовские, — поддакнул Юра. Макс кивнул, и Юра тут же перешел в наступление: — А мне кажется, что твои отцовские чувства записаны поверх совершенно обычного интереса к противоположному полу. И почему бы не предположить, что и ее дочерние — тоже? Тем более, это обоснованно. Она чувствует к тебе нежность, доверие, что там еще? И поскольку ты старше, ей проще отнести это все на дочерние чувства.

А это бы многое объяснило, думал Макс. Но потом снова воспротивился:

— Юр, ну, ты знаешь, она меня не только как учителя видела!

— И что, она о тебе узнала что-нибудь, недостойное героя?

— Например, то, что я ревнивый.

— Макс, — пошел Юра на попятную, — я ни в коем случае не хочу тебя дезориентировать или убедить в том, чего на самом деле нет. Может быть, я и ошибаюсь. Тебе, честно говоря, виднее.

Юра хорошо знает своего друга! Эту тему можно не продолжать: Макс и так уже задумается над происходящим. Макс неглупый пацан, достаточно просто показать ему альтернативный путь, а дальше он разберется уже самостоятельно; нет никакой нужды вести его за ручку.

— Как у тебя с Жанной? — Максим лихо перевел разговор на другую тему.

— Все отлично! — ответил тот и неудержимо заулыбался. — Ребенка ждем.

* * *

Следующим событием, выключившим Максима из аварийного режима, была смерть Наташиной бабушки. Так, ничего особенного, старый человек… Женина мама. Просто Евгения, оставшись без последнего родителя, была в таком унынии, что организовывать похороны пришлось Максиму. Алексей, видимо, сам, без жены, сделать ничего не может. Ничего не может, кроме как подглядывать, как его дочь принимает душ, старый козел.

Наташа очень расстроилась, узнав, что бабушка умерла. На похороны она не приехала — это слишком трудоемко, и поэтому чувствовала свою вину. Бабушка выращивала ее до школы, бабушка сумела сделать детство Наташи счастливым, бабушка заложила основу в Наташино воспитание, а Наташа взамен даже навещать ее почаще не соизволила, хотя старушка живет в самом центре Сочи — все дороги ведут к ней. Жила.

* * *

Наташа дожидалась его дома. Он в клубе, у него теперь каждый день — рабочий. Так было еще летом, в последнюю неделю перед Наташиным отъездом, но только сейчас она сумела понять, что с началом учебного года свободного времени у Макса не бывает. Она отлично знала, что вечером Максим занят и не сможет ее встретить, но приехала именно вечерним поездом, хотя выбор был. В Сочи оказалось холодно и неуютно, впрочем, после запакованной снегом Москвы это был просто рай. Мокро. Раньше Наташу это всегда раздражало, а теперь вызывало лишь снисходительную улыбку: всего лишь мокро, а эти зажравшиеся сочинцы еще и недовольны! На вокзале, едва сойдя с поезда на перрон, попала под обстрел местных аборигенов, предлагающих квартиры. Сейчас, зимой и ночью, их, несомненно, значительно меньше, чем летним днем, но Наташа была удивлена: не ожидала увидеть даже этих троих. С гордостью ответила: «Нет, не надо. Я сочинка. Мне есть, где жить». Не стала оставлять чемодан в камере хранения и не захотела сразу с поезда бежать к Максу в клуб, поэтому взяла такси и поехала в Дагомыс прямо с вокзала, как полагается среди вокзальных таксистов — втридорога.

Успела искупаться, высушить волосы, сделать легкий макияж — а как же, ведь Макс увидит ее после долгой разлуки, и надо быть на все сто! Может, конечно, Макс вернется домой практически утром и, как всегда после клуба, грохнется в кровать носом в подушку, но Наташа на всякий случай устроила в комнате намек на романтическую атмосферу. Весь намек заключался, пожалуй, только в освещении (Наташа включила один ночник, вкрутив туда привезенную из Москвы лампочку красного цвета) и в шелковом постельном белье (которое Наташа тоже привезла из Москвы). Раньше у Макса никогда не было шелковых простыней, да и Наташа тоже не знала, что это за ощущения, поэтому сейчас, едва застелив темно-бордовую ткань, распласталась на кровати и принялась жадно скользить по простыне ладошками и пяточками. Даже смотреть на эту кровать теперь — праздник, а уж щупать — вообще запредельные эмоции. Ну и, конечно, музыка: без нее Наташе даже счастье не в радость.

Макс вернулся без четверти четыре. Наташа ждала его у окна на кухне, время от времени от скуки перебегая к окну в комнате, наверно, рассчитывая, что оттуда будет видно, что Макс уже приехал. Но когда он на самом деле приехал, в окнах уже не было никакой необходимости — присутствие любимого Наташа достоверно определила по сердцу. Шел довольно сильный дождь, но Максим, выйдя из машины, пару секунд стоял и смотрел на окно, где на фоне тусклого ночника стоял безошибочно узнаваемый тоненький силуэтик. Время пронеслось, как пуля. Кажется, она только недавно уехала; соскучиться не успел, честное слово! Пожалуй, так можно жить в разных городах. Не проблема. Только вот КТО в образе его любимой девушки вернулся из Москвы на этот раз?

Оказалось, это страстная и неудержимая любовница. Невзирая на его кроткие просьбы дать ему поспать перед школой, втуляла ему только одно: она соскучилась. Потом смилостивилась и предложила:

— Я согласна помучить тебя всего пару минут. А ты согласен так быстро?

Впрочем, вопрос был чисто символический. Никто ни о чем его фактически не спрашивал. Его усталое, податливое тело просто очистили от одежды и бросили томиться в кровать.

Не ожидал от себя такой резвости — и это после целого дня и половины ночи работ. С каждым ее поцелуем, привычным, и в то же время необыкновенным, новым; с каждым ее взглядом, повзрослевшим и счастливым; с каждым прикосновением к ней, маленькой и любимой, просыпался все явственнее и с увлечением следовал всем ее указаниям. Хотя в две минуты все равно не уложился: не только мозги, но и весь остальной организм был утомившимся и заторможенным. И только засыпая в ее объятиях через полчаса, бормотал ей на ушко:

— Малышка, ты прелесть. Я уже, кажется, успел забыть, что такое женщина. Я так рад, что ты приехала…

А Наташа долго еще не выключала светильник. Лежала с Максимом рядом, перебирала его волосы, светлые, только чуть темнее у корней, пропахшие сигаретным дымом и словно даже впитавшие атмосферу ночного клуба. Время от времени целовала его лицо осторожно, чтобы он не проснулся. Очень хотелось, чтобы и он сейчас лежал и смотрел на нее вот так же, часами напролет, гладил ее плечико, целовал виски. Но он устал.

На секундочку прикрыла глаза, как у Максима зазвенел сотовый. Это будильник, уже семь утра. Макс мучительно просыпался минут двадцать. Через час все же уехал на работу, даже не позавтракав.

Часам к двенадцати Наташа успела немного выспаться, собраться и приехать к нему в школу, но у него как раз шел урок полового воспитания, и он просто выставил ее за дверь, сказав, что сюда можно только пацанам, это их время. Она обиделась, но Макс этого не заметил.

Ничего страшного. Просидела два урока с Андреем. Случайно обнаружила, что Катя уже неделю не ходит в школу: воспитательница продленки сказала, что Катя болеет. И Макс совершенно спокойно это подтвердил. Правда, потом добавил виновато:

— Я уже полторы недели с ней не виделся. Столько работы, Новый год же скоро!

Катя обрадовалась Наташиному приезду, казалось, намного больше, чем Максиму. Дома были и Виктор (только что с вахты), и Мария Анатольевна (вечная домохозяйка), а Катюха, как младенец, укутанный в одеяло, лежала на диване в зале и равнодушно щелкала из своего кокона пультом телевизора. На новенькой деревянной табуретке неподалеку стояли баночки с лекарствами: детский сироп от кашля, крем для растирания грудки и спинки, «закапывалка» для носа. Наташа села рядышком с дочкой на край дивана и поправила под Катей маленькую подушечку с белой наволочкой и нарисованными медвежатами. Катя уже такая большая — Наташа поняла это, как только вспомнила ее четырехлетнюю, висящую у Максима на плече и дрыгающую крохотными ножками в тапочках-зайцах.

— Почему тебя так долго не было? — хныкала Катя, расположившись у Наташи на шее и шмыгая носом.

— Да разве долго? — ласково шептала Наташа. — Столько же, сколько и в прошлый раз.

— Нет! — упрямо твердил детский голосок. — В этот раз намного дольше!

И ноль внимания на отца. Максим стоял, стоял на коленях рядом с девчонками, потом поднялся и вышел из комнаты.

— Конечно, обижена! — вполголоса говорила ему Мария Анатольевна на кухне. — Целыми днями только и ждет, что ты придешь. Подружки вчера со школы навещали, так она хоть немного повеселела. Говорю ей, позвони папе, скажи, что соскучилась, но у нее уже сейчас гордыня перевешивает. И жена твоя хороша! На полгода уезжает…

— Так, все, хватит! — психанул Макс и, нервно встав из-за стола, побрел к отцу.

А Виктор уже, оказывается, был в комнате с Наташей и внучкой. Максим увидел это, когда проходил мимо зала и остановился у открытой двери. Вошел, но подходить к своей семье не стал, только застыл и прислонился плечом к дверному косяку. Долго так стоял, прислушиваясь к неторопливому, тихому разговору Наташи с Виктором и просыпаясь от неожиданно громких, счастливых реплик Катюшки.

Папа у него просто супер! Когда Макс рассказал отцу о Светкиной беременности и попросил сохранить это в тайне (очень просил, очень), Виктор только хмыкнул в ответ: «Ты забыл, кто твой отец? Моряки умеют хранить секреты, не сомневайся». Оказалось, действительно умеют. Виктор ни в чем не упрекал, не заставлял на Светке жениться, только предположил, что Наташа об этом все равно узнает. А поскольку у нее еще вся жизнь впереди, она, возможно, не побоится бросить Макса и найти кого-то более свободного. Хитрец, советовал побыстрее и с Наташей ребенка сделать, чтобы она никуда не ушла. Макс что-то твердил отцу про деньги, про то, что не сможет прокормить столько людей, ведь тогда еще и Наташа окажется на иждивении, а Виктор лишь обещал в ответ: «Справимся!» и ухмылялся по своей вечной привычке: «Конечно, твои жена и дочь столько едят, что их не прокормишь!»

Сложись все иначе, могло бы быть трое детей. Здорово, конечно, но только он и с одним не справляется. Уже полтора года Катина жизнь — на два фронта. На три: еще и школа. Значит, ему, Максиму, в Катиной жизни отведена только третья часть. И это было бы в лучшем случае! Ведь в этом учебном году Катя, вроде бы, и пяти раз не побывала в Дагомысе, а у нее там комната после ремонта — просто цаца. Но Максу ведь каждый вечер на работу в клуб, а оставлять дочку одну на полночи — как-то страшно. Да и не согласится она: боится темноты, а вдруг электричество вырубят! А вдруг еще и раньше, чем она заснет… Она ж с ума сойдет! Остается надежда лишь на бабушку да на дедушку… И вот результат.

— Вы разграбили мое сокровище! — раздался от двери невеселый, хоть и с улыбкой, голос Макса.

А Наташа вообще по полгода отсутствует, но Катька не злится на нее так, как сейчас на Макса. Впрочем, Виктор тоже всю жизнь отсутствовал, уходил в море то на два месяца через два, то на полгода, как Наташа; а бывало, только успеет вернуться с вахты, как снова просят заступить. И Максу и в голову никогда не приходило сердиться на отца за это. Это его работа. А Катя злится, потому что папа никуда не уехал, а просто перестал уделять ей внимание. Она привыкла всю жизнь быть заласканным цветочком, как говорит Инесса. Виктор и Мария Анатольевна вовсе не такие нежные, как Макс. Может, поэтому Макс такой «приставучий» — не мыслит себя без физического контакта с дорогими ему людьми, словно компенсирует недостаток нежности в детстве.

Оглянувшись на расстроенное лицо Максима, Наташа предложила своему свекру:

— Виктор Карлович, пойдемте на кухню!

— Почему «Карлович»?! — возмутился капитан, вставая в полный рост. — Разве, когда мы с тобой знакомились, я сказал, что я Карлович? Я представился, как Виктор, так меня и называй! Ты из меня старика какого-то делаешь…

Так и бухтел этот старик, пока Маша не сунула ему в руки сладкий крендель. Наташа смеялась и, стараясь не мешать по кухне Марии Анатольевне, аккуратно заваривала чай на всех.

Мария Анатольевна еще относительно молода, ей пока даже нет пятидесяти. И выглядит неплохо, но с одной оговоркой. Она домохозяйка (муж против того, чтобы она работала, ведь он сам достаточно зарабатывает), и, как истинная домохозяйка, Мария Анатольевна носит заурядные, неприметные халаты, не делает макияж, за исключением тех случаев, когда выходит из дома. И вот тогда и проявляется вся неопытность в визажных делах! Стандартная красная помада на продолговатых, почти не объемных губах; румяна, как во времена ее молодости; черная тушь на каждой ресничке — редкой, недлинной. А ведь она полновата, и лицо у нее такое кругленькое, даже без морщинок! Это лицо бы да Наташе в руки… Уж Наташа-то в имидже разбирается! Этому кругленькому лицу сменить бы румяна на персиково-бронзовые, чтобы визуально подчеркнуть скулы… Глаза у нее карие — совершенно «немаксимовые». Зато рот — точно, как у Макса. И красная помада здесь неуместна.

Нет, задавая вопрос, Наташа не задумывалась, стоит ли об этом спрашивать — почему бы и нет. Но впервые в жизни решилась обратиться к этой женщине по-другому, не так, как раньше:

— Мам, а Вы с косметикой экспериментировать не любите?

Мария Анатольевна едва успела сесть за стол и разместиться как раз настолько удобно, чтобы сейчас, забыв обо всем, удивленно уставиться Наташе в глаза. У Наташи все внутри похолодело. Во-первых, сердце не могло смириться с тем, что слово «мама» обозначило не только ту женщину, которая Наташу родила. Во-вторых, тут же в мозгах вьюгой взвилась паника: не слишком ли рано я использовала это обращение. В-третьих, просто какое-то странное, нелепое ощущение — то ли радость, то ли слезы… И страх! Самый обычный страх… От дезертирства Наташу спасло только то, что и Мария Анатольевна несколько секунд находилась в шоке от услышанного. Наташа с трепетом ждала реакции и дождалась спокойного, искреннего ответа.

— Витя моих экспериментов не поймет! — усмехнулась женщина и, кивнув на мужа, пояснила: — Он за всю жизнь по разным городам насмотрелся в портах на шлюх, всю молодость мне нотации читал… Упаси Господи тенями, подводкой пользоваться! А теперь, видите ли, я уже старуха, и мне снова мало что разрешено…

Постаревший клон Максима улыбнулся Максовой улыбкой, только совершенно без ямочек на щеках, и хмыкнул:

— Идеальная жена должна быть без косметики, без заколок в волосах и без одежды.

Макс прикрыл дверь и подошел к Кате. Она, обняв ручками коленки и закутавшись в одеяло, невозмутимо принялась тыкать маленькими пальчиками в кнопочки пульта, время от времени чихая и подтягивая сопли. Макс вытащил из кармана платок, поднес к ее носику, скомандовал: «Сморкайся!», и Катя послушалась без промедлений. Но потом снова вернулась к своему увлекательному занятию.

— Котенок, там всего десять каналов, — улыбнулся Макс, покосившись на дочку. — Хватит баловаться!

Отобрал у нее пульт, и Катя надула губы еще сильней, чем прежде. Зло отвернулась.

— Что тебе подарить на Новый год? — спросил папа.

Катя молчала. Максим не видел ее лица, но готов был поклясться, что там уже заметны некоторые сомнения.

— Велосипед хочешь?

— Не хочу! — гордо огрызнулась малышка.

Макс вздохнул. Она весь сентябрь его доставала с этим велосипедом. Из трехколесного она уже давно выросла, ей хочется двухколесный, почти как у взрослых, только с двумя маленькими роликами по бокам.

— Ну, не хочешь, не надо, — сказал Макс якобы безразлично.

Поднялся и отошел к окну, засунув руки в карманы брюк, всем своим видом показывая, что его Катин отказ не расстроил. Малышка пару секунд сидела в недоумении. Потом ее бровки съежились, подбородок скривился, маленькие ноздри, невзирая на сопли, зашевелились, нижняя губа начала непримиримо подрагивать, и еще через секунду хлынул рев, капризный, обиженный, в лучших традициях детского плача. Катька выпрыгнула из-под одеяла, подбежала к отцу, обняла его за пояс, как смогла, и, уткнувшись лобиком ему в бок, протяжно и жалобно заскулила.

— Ты чего вылезла? — ласково поругал ее папа. — Кто тебе разрешил босиком бегать?!

Катька была только в розовых трусиках и белой маечке, которая ей уже не в пору. Макс поднял ребенка на руки, придерживая под попу, и Катя с радостью обхватила его всеми ногами и руками. Отнес ее на диван, сел вместе с ней также в обнимку и укрыл одеялом ее и себя заодно.

— Хватит реветь! — потребовал Максим спокойно. — Чего ты ревешь? Я не понимаю рев, я понимаю только слова! — протер подушечками пальцев Катеринины щеки, покрасневшие и липкие. — Нужен велосипед?

Девочка отчаянно закивала головой.

— Ну, значит, купим. Выздоравливай, и поедем выбирать, — и покорно вздохнул: — Вы, девчонки, все такие: сначала создадите проблему, а потом сами же плачете…

Макс уехал в клуб уже через четверть часа, после звонка директора. Наташа беспокоилась: он уже до поздней ночи не вернется, а поспать днем не успел. Даже поругала себя за то, что этим утром заставила его заниматься сексом — лучше бы дала ему отдохнуть лишние полчаса. Побыла до вечера дома у его родителей, похвасталась Катьке и Виктору, что она уже без пяти минут актриса, и поехала в Дагомыс. К своим родителям заходить не стала, хотя это на одной улице, только через три дома. У нее теперь одна семья — семья Максима.

С лета в обеих этих квартирах многое изменилось; с первого взгляда понятно, сколько зарабатывает Максим, и куда его деньги деваются. Нет, он, правда, еще твердит, что скоро купит иномарку, у него мечта такая — ярко-синего цвета, чтобы бросалась в глаза. Наташа настаивает на серебристом цвете, чтобы поэлегантнее, под стать Максу, но он непреклонен. Неужели, после этих ремонтов остаются деньги еще и на «Ауди»?

В принципе, у родителей только новые обои, новая мебель, а вот в Дагомысе перестроение еще то! Он писал по Интернету, что Евгения со своими связями помогла ему получить все необходимые разрешения на установку новых стен, но Наташа и не представляла, во что это выльется. Вчера, отомкнув дверь и вплетясь в прихожую с чемоданом зимней одежды и подарков, сначала думала, что ошиблась квартирой. В первую очередь заметила в прихожей новую дверь. Потом поняла, что привычные двери туалета и ванной исчезли. Оказалось, Макс объединил санузел, и получилась просторная, красивая ванная комната, где унитаз как бы отгорожен невысокой перегородкой. Стены и пол туалета отличались по цвету от стен и пола ванной; Макс не стал подбирать точно такую же плитку, и это создавало ощущение отдельной зоны. Наташа, любящая все оригинальное, была в восторге!

От Катиной комнаты Макс отсёк кусочек бетонной перегородкой, такой же, как и в туалете, только здесь эта стеночка была ниже, лишь до пояса и длиной метра два, так что оставался свободный проход, как на балкон. Над этой стеночкой — арка со встроенными маленькими лампочками, ведь на «балконе» никакого больше освещения нет, люстра «осталась» в комнате, но эти лампочки выглядели так празднично, так нарядно, что Наташа даже пожалела, что не приложила руку к этим идеям. Там, на этом балконе, сейчас была разложена решетка для сушки белья, и висели мокрые полотенца, две рубашки Макса, куча носков. И ни одной детской вещички.

А у Кати в комнате некрасивые старые кровати сменились уютным современным уголком, разработанным производителями явно с целью экономии места. Вся эта конструкция из светлого дерева была на удивление цельной и органичной! Шкаф для одежды, плавно переходящий в кровать на втором ярусе; под кроватью — угловой письменный стол, который прекрасно подойдет и для компьютера; над столом — такие же угловые полки для учебников. И после стола — еще один шкаф, но уже на другой стене. Здесь кто-то уже успел разместить на полках игрушки. Такой уютнейший уголок! Наташа полжизни отдала бы за то, чтобы иметь в детстве такую комнату! Катя должна быть в восторге! Хотя Катя здесь не живет…

Когда Макс приполз ночью домой и еще сел за компьютер, Наташа была просто в ужасе!

— Малыш, мне нужно ненадолго в Интернет, — объяснял он, не глядя на это милое озабоченное личико, — надо подыскать кое-какую информацию для уроков. Все-таки в половом воспитании у меня нет опыта, как в физике, так что приходится искать помощи…

Прошло полтора часа. Он что-то выбирал, распечатывал на принтере, и даже не зевал. Наташа лежала в кровати, завернувшись в нежные объятия шелкового пододеяльника, и разглядывала Максима. Отсвет монитора падал ему на лицо, высвечивая то, что не заметно ни днем, ни ночью.

— Ты хоть иногда спишь? — уточнила девушка негромко.

— Разумеется, сплю, — ответил он, не отвлекаясь. — И тебе бы тоже не мешало поспать.

— Да уж, — протянула Наташа грустно, — в моих снах ты хотя бы обнимаешь меня…

— Извини, солнышко, но есть дела, которые я не могу отложить…

Можно сказать, что следующий день на восемьдесят процентов повторил предыдущий. С той только разницей, что сегодня ночью компьютер нужен был Максу не для Интернета, а для того, чтобы оформить в приличный вид записи для диссертации.

— Может, тебе бросить аспирантуру? — предложила заботливая Наташа.

— Это еще зачем? — удивился Макс настолько искренне, что показалось, аспирантура — дело всей его жизни.

— Ты же устаешь! — воскликнула она. И кокетливо выдала свои настоящие мотивы: — Лучше ты это время потратишь с большей пользой…

— Наташ, — улыбнулся мужчина, на секунду оторвавшись от компьютера, — потерпи немного, я все свое свободное время тебе отдам!

Девушка вскочила с постели и, наспех накинув халатик, принялась визжать:

— Ох, как благородно с твоей стороны: предложить мне то, чего у тебя нет! Конечно, это можно обещать без зазрения совести!

С размахом вытащила из-под кровати свой чемодан, в котором еще были некоторые вещи, распахнула его прямо на полу и дрожащими руками принялась швырять туда все, что за пару дней уже успела разместить по полкам.

— Что ты исполняешь? — снисходительно поинтересовался Максим.

— Я к тебе приехала! — завопила Наташа. — У меня в этом городе больше никого нет! А теперь и тебя нет! Поеду назад! Счастливо оставаться!

По ее щекам струились вредные слезы, а Макс сидел за столом и спокойно за ней наблюдал.

— Не кричи, соседи спят, — попросил он безучастно.

Не было никакого желания вступать с ней в полемику. Может, устал. Может, привык не обращать внимания на ее вспышки гнева — что поделать, если эта дама такая экспрессивная. Понимал, что ее так расстраивает, и даже жалел свою девушку.

Наташа метнулась вон из комнаты, через мгновение появилась здесь снова, обнимая и постоянно роняя зубную пасту, щетку, шампунь, два флакончика еще чего-то, таблетки от беременности… Макс не выдержал, дотянулся и дернул ее к себе за руку — все флаконы разом посыпались на пол. Таблетки она удержала. Повертела почти законченную пачку у него перед носом и гневно отшвырнула ее Максу под ноги. Он сидел в офисном кресле, а Наташа стояла рядом, такая маленькая, растрепанная… Ее обидели, ею пренебрегли! И не ребенок, но такая кроха! Усадил девушку себе на колено, и она стыдливо спрятала лицо у него на плече.

— Наташ, заинька, потерпи, — сказал он ей тихо на ушко, — просто так совпало, что я несколько дней подряд занят. Почему вы с Катей думаете, что от этого я вас меньше люблю? Просто посмотри, сколько листов, — он указал Наташе на свои заметки простым карандашом. — Четвертого января мне надо показать руководителю, на каком этапе моя диссертация. А на каком она этапе — три страницы печатного текста? Летом же были каникулы, у меня практической работы по моей теме не было, с сентября только научное исследование началось…

Наташа понемногу успокаивалась, да и все эти научные слова действовали на нее, как гимн на патриота — так брали за душу, что хотелось встать навытяжку и сделать все, что от нее зависит.

— А что ты делаешь? — поинтересовалась она участливо. — Вот эти записи перепечатываешь, и все? — и протерла щеки от слез.

— Ну да. Я после уроков сажусь и конспектирую мысли, вот их столько набралось. Сам писал, но иногда не понимаю, что эти сокращения означают! Но, ничего, по смыслу подходящее слово подбираю, и все в порядке.

— Я могу днем попечатать это, — предложила девушка робко. — Я, вроде, твой почерк разбираю… И печатаю быстро.

— Хочешь помочь? — удивился Макс.

— Да. А что в этом странного?

— Ну, можешь еще и полы помыть, и пыль протереть, — пошутил Макс.

— Хорошо, — кивнула Наташа. — А почему ты сам не просишь, чтобы я помогла?

— Привык самостоятельно справляться. Ничего страшного, мне это прекрасно удается.

— Это ты сам придумал? — восхищенно спрашивала Наташа завтра, когда Макс вернулся после последнего учебного дня домой и привез почти выздоровевшую дочку. — Вот все, что на этих листах, это ты сам, из головы, взял?

— Да, — удивленно ответил парень. — А что такое?

— Такие умные фразы! — улыбнулась Наташа своей очаровательной кокетливой улыбкой. — Так интересно было читать! Ты очень хорошо пишешь!

— Я и говорю неплохо! — заметил Максим самодовольно.

— Особенно, когда хвастаешься! — расхохоталась Наташа, обвив руками его шею и зацеловав в губы нежными ликующими чмоками. Очень радовалась, что четверть закончилась, и он наконец-то уделит ей внимание…

Катюшка была на седьмом небе от счастья: завтра суббота, папа с утра и почти весь день выходной, и если она выпьет невкусное лекарство, папа повезет ее покупать велосипед! Катя первым делом забралась по лестнице на свою кровать, а потом стала звать оттуда Наташу, чтобы ей подали Барби, которую она случайно оставила на столе. Кровать по размерам ничуть не уступала взрослой, и это было очень удобно: Катя же растет. Девчушка ерзала по постели, уже скомкала под собой и простыню, и одеяло, и уже совершенно не выглядела простывшей. Наташа щекотала малышку, просовывая руку через невысокое заграждение кровати, а Макс стоял рядом и ругался, что Наташа снова балует Катьку, что та могла бы сама слезть за куклой, а не запрягать взрослых… Привычная жизнь. Такая, какую Макс хочет навсегда, а Наташа — на каникулы.

* * *

Новый год Макс отмечал дома. Плюнул на все и сказал Никите, что сидеть в эту ночь в клубе он не намерен. И так сделал все, что мог, чтобы вечеринка в клубе прошла на ура, так пусть теперь хотя бы финальный контроль останется за директором «Призрака». Но Никита особо и не возражал. Макс отказался от работы барменом в эту ночь, так что его участие непосредственно в шоу уже не так обоснованно, как прежде.

Наташа изо всех сил наряжала елку, себя и Катю, готовила любимый фотоаппарат с сотней объективов, запаслась пленками и, что будет на ужин, ее не волновало. Это не волновало и Макса. Он купил вкуснейший шоколадный рулет и уже уплетал его за обе щеки. А вот Катя не любит шоколад — странный ребенок! — поэтому у нее отличные здоровые зубки. Она не знает, что такое бормашина, и отчаянно ревет, когда шатающийся молочный зуб вдруг выпадает — для нее это страшнейшее событие.

Ужинать поехали к родителям Макса. Второй и третий раз говорить «мама» и «папа» Наташе оказалось гораздо легче! Так, вполне ерунда: «Мам, подайте варенье, пожалуйста!» или «Пап, Вам с сахаром?» А в одиннадцать вечера уже вернулись домой и втроем расселись на шелковой постели; смотрели по телевизору навязчивое развлекательное шоу: Максим Галкин, все звезды эстрады, юмор…

— Возможно, у меня хорошо получалось бы что-то такое, — задумчиво протянула Наташа. — В ГИТИСе мне говорили, у меня талант к комедийным сценкам.

— Как ты во ВГИК угодила? — наконец-то, спустя полгода, поинтересовался Макс.

— Мы с моей группой веселья ради решили клип снять, — начала Наташа заунывным и ностальгически вязким голосом. — У нас барабанщик во ВГИКе учится. Это была его идея. Ну мы там, в ГИТИСе… Там есть залы со сценами, мы один из них сами оформили, освещение придумали, в общем, всё, как полагается. Ну, и снимали клип. Уж не знаю, где там Жорик этот клип монтировал, но потом пришел и говорит: «Наталья, там с тобой один чел хочет познакомиться». Ну, я пошла к ним в институт, встретилась с этим челом, и он позвал меня к себе в мастерскую… — Наташа рассмеялась, услышав себя со стороны. — В смысле, совсем позвал. Учиться. Это так называется — учиться в мастерской у кого-то. Он сказал, у меня очень киногеничная внешность и талант корчить рожи, а значит, мне нужно быть актрисой не на сцене, а в кино, где крупные планы, где нет необходимости говорить громко для последних рядов. Ну, а мне как раз в ГИТИСе чего-то не хватало. Подумала, я ж ничего не теряю. Я остаюсь петь и писать песни в группе. Тем более, такие выгодные условия: мне не нужно было поступать заново, экзамены сдавать, прорываться сквозь конкурс, я же уже поступила в ГИТИС. Я собеседование прошла, и все. В общем, перевелась из одного института в другой. Мне даже экзамены по истории Отечества и по БЖД, которые я сдала в ГИТИСе, засчитали автоматом.

— И тебя с первого же семестра так легко отпустили на полтора месяца в Сочи?

— Я там на хорошем счету! — хвастливо заулыбалась Наташа. — Ты же знаешь, если меня какое-то дело увлекает, то я очень стараюсь! А ВГИК меня увлек на двести процентов. Вообще-то, я еще не всю сессию сдала, у меня два «хвоста», но с ними я как-нибудь разделаюсь, когда вернусь. Макс, ты не представляешь себе, как там интересно! Там такие удивительные преподаватели, такие тонкие знатоки человеческой души! А какие студенты, Макс! Это прямо какое-то особое сообщество! Такие все интересные люди, общительные, смелые!

— А друзья у тебя там, в Москве, есть? — задал Максим неожиданный вопрос. — Именно друзья, а не приятели. Такие, чтоб по душам поговорить.

— Ну, наверно, Янка… — замешкалась Наташа. — Я в ее комнате второй семестр жила, пока еще в ГИТИСе училась. Ну, она и в группе с нами… Но не знаю… Мы с ней очень разные… По душам — это скорее она со мной разговаривает, а не я с ней. Она, мягко говоря, непостоянная девушка, — Наташа вздохнула и ушла в себя, словно собираясь сказать что-то глубоко личное. — Янка не верит, что в жизни девушки может появиться любовник, после которого остальные мужчины — не тянут.

Макс улыбнулся — почувствовал комплимент самому себе. Не стал ничего выяснять подробнее при дочке, хотя Катя особо не вслушивалась, но Наташа сама добавила:

— …И я стесняюсь сказать Янке, что такой любовник реально существует. Знаешь, как бы, это мое, и мне ни с кем не хочется делиться…

А Катя прекрасно понимает, что означает слово «любовник». Она еще года в четыре весело заявляла: «Папа, ты мой лучший любовник!» Пришлось объяснить. Девчушка блаженно засыпала у папы в объятиях, а Наташа сидела на кровати лицом к ним, и с неописуемым восторгом лицезрела улыбку Максима, его восхитительно сексуальные ямочки на щеках. Он первый раз так улыбается за последнюю неделю, а может, и за все последние четыре месяца, кто знает.

В полночь, растормошив Катерину Максимовну, все вместе выстроились у окна, чтобы не пропустить ни один фейерверк Дагомыса. Здорово, что дождь не пугает этих неутомимых пиротехников: огни запускают не только из окон, но и прямо с улиц. Наташа была так растрогана Новогодней речью Путина, что даже сейчас сквозь пелену патриотических слез не видела никаких четких деталей, только расплывчатые пятна. Эти итоги, подведенные президентом за год, хоть и косвенно, но все же очень точно подвели черту под новым разделом Наташиного жизненного опыта.

Ну вот, уложили Катюню спать и — что? Наташа прямо вся извелась: опять Макс не проявляет к ней должного сексуального интереса! Она суетилась, беспокоилась, стараясь не подавать виду, но Макс все замечал. Терпеливо пытал ее своим равнодушием и с умилением наблюдал за ее беспомощностью.

Прикрыл дверь в комнате. Все. Теперь можно телик выключить, оставить негромкую музыку. Налил два бокала красного вина, протянул один Наташе. Наташа только хлебнула глоток в ответ на тост и отставила вино в сторону. Алкоголь всегда делает ее смелей, но после этого ей (тоже всегда) за свою смелость бывает стыдно. Максим только смеется над этими приступами раскаяния — нашла, за что оправдываться! И только, когда надо доказать ему, что она уже взрослая женщина, способна натворить такое! — и не краснеть.

Как определить, кто в паре лидер? Наташа медленно, шаг за шагом, пуговичка за пуговичкой, снимала с Максима рубашку. А Макс спокойно обнимал ее, легонько поглаживая ладонью ее спину. Никакой взаимности! Значит, лидер — она.

Почему же тогда она нервничает, боится сделать что-то неправильно?

— Обожаю тебя раздевать! — прошептала она страстно и совершенно не выдала своего волнения.

— Раздевай. Я не возражаю! — отозвался Максим.

Разрешает. Значит, главный — он?

Эта его подлая расслабленность действовала Наташе на нервы! Она уже окончательно справилась с его рубашкой, но опускаться ниже не хотела из принципа: хоть бы пальцем пошевелил! А он невозмутимо сидел на полу, откинувшись спиной на кровать, и, потягивая винцо, не сводил с Наташи взгляда. Он ждал: еще чуть-чуть, и она капризно затопает ножкой.

— Ну что ты такой инертный?! — надула Наташа пухлые губки, отчего ее ротик стал премило детский.

— Люблю мотать девчонкам нервы, ты же в курсе, — улыбнулся он ехидно. — Знала бы ты, как я тебя сейчас хочу, ты бы успокоилась!

Наташа успокоилась. Только переспросила робко:

— Я делаю что-то не так, правда?

Макс кивнул и поцеловал ее в носик.

— Хочешь, скажу, что именно? — предложил он.

— Что?

— Сомневаешься, — поверг он ее в изумление таким простым ответом. Пояснил доброжелательно: — Ты прекрасная женщина. Зачем ты ведешь себя, как ребенок?

— Ты мне не изменял? — спросила она неожиданно, заглянув ему прямо в душу. И, чтобы не заставлять его врать, повинуясь интуиции, уточнила: — Этой осенью.

— Простое «нет» тебя устроит?

— Устроит.

— Нет, не изменял. Ты всю жизнь будешь сомневаться в этом? Или только пока живешь в Москве?

Наташа опустила голову. Наводящими вопросами он словно выставляет ее ревнивой истеричкой. А сам ведь, несмотря на свой по-настоящему ревнивый нрав, еще ни разу за полтора года не заподозрил ее в неверности!

— Я не сомневаюсь! — заверила она очень убедительно, хотя это было неправдой.

Потянулась проворными пальчиками за ремнем на его брюках, а губами прильнула к его шее — Макс податливо откинул голову и прикрыл глаза.

— Между нами что-нибудь будет этой ночью? — кокетливо и в то же время с искренним интересом требовала девушка определенности.

— Ну, судя по настойчивости твоих действий — непременно будет! — хмыкнул парень.

Как он это делает?! Ни малейшей ласки с его стороны, ни слов, которые (он точно знает!) сводят ее с ума… И при этом Наташа уже готова разорвать его в клочья; как пьяный солдат в завоеванном городе, дебоширит и хватает его за непристойные места; и сама спешит раздеться — поскорее бы всей кожей ощутить тепло его тела!

Макс говорил когда-то: «Секс начинается задолго до постели». Наташа никогда не понимала, что это значит, и сейчас еще не понимает. Интерпретирует эту мысль по-своему, а стало быть, пока не может научиться у него этому тонкому искусству. Если сравнить секс с кулинарным блюдом, можно было бы сказать, что Наташа выбирает бутерброды и колбасу в нарезку, а Макс — спинку косули по-баден-баденски или мексиканскую курицу под острым шоколадным соусом. Хотя Макс и соглашается иногда на «бутерброды», но что за падение — питаться бутербродами, умея готовить блюда для гурманов! Впрочем, и она ведь не отказывается от изысканных блюд.

Закрепив ее руки вокруг своей шеи и обхватив ее за талию, так ловко перекинул Наташу на постель, что она не сразу поняла, что лежит уже на шелковой простыне и (о, чудо!) уже раздетая. Ничего не успевала замечать; так бывает, когда очень стремишься к одной-единственной цели.

— Макс! Ты мой наркотик! У меня ломка! — кричала она, а Макс пытался закрыть ей рот поцелуем. Но уж что-что, а заставить ее молчать никогда не представлялось возможным: Наташа вырывалась и с громкой руганью требовала: — Член твой хочу! Побыстрее! И поглубже!

Нет, подобная откровенность никогда не оставляла Макса равнодушным! Она еще долго чего-то требовала на непривычном развратном наречии, но лишь удовлетворив полный список желаний своей прекрасной неуемной половины, Максим поинтересовался ласково:

— Девочка моя, где ты набралась этой пошлости?

— В глубине души, — призналась Наташа и, лениво распластавшись на постели, заявила: — Вот теперь можно и любовью заняться!

— Да ну нафиг! — рассмеялся мужчина в своей наглой манере. — Я лучше посплю!

— Ты? — удивилась Наташа так, словно его заявление было из разряда фантастики.

Подобралась повыше, на подушку, поближе к его голове, нависла над ним и поцеловала в губы.

— Максим, я так люблю тебя!

Этот «Максим» резанул Максу слух: многие так называют, но только не Наташа! Наверно, эта фраза была совершенно осознанной: если бы она признавалась в любви машинально, она сказала бы «Макс».

— Еще немного секса, и ты назовешь меня Максимом Викторовичем, — пошутил он.

— Давай проверим! — обрадовалась Наташа.

Почему Новогодняя ночь обладает таким волшебством? Почему эта ночь для нас окутана таким плотным ореолом мистики, таинственности? Именно сегодня веришь в лучшее, надеешься на счастье…

А завтра будет день, напоминающий вымирание человечества.

* * *

Классно, что в школе каникулы! Наконец-то Максим стал уделять Наташе практически столько внимания, сколько ей хотелось. Хотя он по-прежнему чуть ли не каждый день ходил в школу, но уже не к восьми тридцати утра, а в десять или одиннадцать часов. И возвращался оттуда раньше, чем после уроков. В аспирантуре научному руководителю очень понравились наработки Максима, и это при том (Макс намекнул Наташе недавно), что к тем, кто учится там на бюджетной основе, придираются больше, чем к тем, кто за обучение платит деньги.

В «Призрак» Наташа с ним не ходила, ведь Катю одну дома не оставишь. Девчушка уже делала успехи в чтении, но смысла текста пока не понимала. Наташа старалась подсовывать ей такие книжки, которые ее могли бы заинтересовать, и Катя по несколько раз перечитывала вслух одну и ту же страницу, пока не вникала в смысл. Ее произношение сейчас было таким смешным: выпавшие передние зубки еще не успели вырасти полностью.

Наташа целиком взяла на себя все заботы по дому и теперь, как настоящая хозяйка, мыла полы, готовила и первые, и вторые блюда, протирала пыль, убирала по местам разбросанные Катей вещи… Если Макс заметит, какая его дочь неряха, обвинять в плохом воспитании начнет конечно же Наташу. Но он не заметит. Пока Наташа в Сочи, она ходит за Катей по пятам. А когда Наташа уедет, Катя снова будет жить у бабушки. Виктор тоже уже давно собирается на пенсию, вот и будет им там весело…

Вечером перед клубной работой Наташа сушила феном Максиму волосы и, натянув одну из прядей челки ему до кончика носа, констатировала озабоченным голосом:

— У тебя волосы секутся.

— Ну, что поделать, — отозвался он безразлично, — у всех секутся.

— Не у всех! — обиженно застонала девушка. И несмело начала высказывать мысль, которая уже давно вертелась у нее на уме: — Тебе нужен нормальный образ жизни! Надо больше спать, хорошо питаться…

— Так! — перебил ее Максим. — Кажется, я уже предчувствую, к чему ты клонишь.

— Макс, посмотри, — Наташа ничего не отрицала. Убрала ему с лица волосы и кивнула на зеркало. — Ты красивый мужчина. Зачем ты делаешь своей внешности хуже? Посмотри на свои глаза, Макс, на веки! По твоим глазам видно, что ты устаешь! Если тебя не заботит внешность — подумай о здоровье! Милый, ты слишком много на себя берешь!

Но тот резко огрызнулся:

— Я не жалуюсь.

— А что, если ты не жалуешься, то твои близкие не поймут, что тебе трудно?! — завопила Наташа своим звонким голосом. — Две работы, Макс, да еще и аспирантура! Ты уходишь из дома в восемь утра, а возвращаешься в четыре ночи!

Макс терпеливо выслушал и возразил:

— Так бывает только в учебное время, и то лишь три дня в неделю. Будь объективна. В субботу и воскресенье я дрыхну до обеда, в понедельник и вторник прихожу из клуба раньше. А сейчас каникулы, мне гораздо легче!

— Каникулы заканчиваются через три дня, — фыркнула девушка, и Макс тут же ее перебил:

— Прекрати навязывать мне свое мнение. Меня все устраивает, — и кому-то очень откровенно проболтался: — Если я не буду себя выматывать, я не смогу спать.

* * *

Евгения уже понемногу приходила в себе после смерти матери, но полностью очнуться довелось поневоле: ведь нужно оформлять необходимые документы, чтобы унаследовать имущество, иначе все достанется государству. Хотя у Жени есть еще брат и сестра в Ростове, но по завещанию весь бабушкин участок и дом принадлежат тому из детей, кто досматривал бабушку в последние годы жизни.

Сам участок большой, и Наташина бабушка до последнего с удовольствием занималась огородом и садом. Максим никогда не бывал раньше в этом месте, и не был знаком с этой женщиной, но когда сам организовывал ее похороны, тогда и ступил на эту землю, и увидел бабушку. А домик у нее был маленький, но современный. Женя старалась делать все возможное, чтобы старенькая одинокая мама ни в чем не нуждалась, поэтому, как только удалось уговорить бабушку сменить привычный для нее стиль жизни, вместо старой деревянной халупы выстроили уютный одноэтажный домик с газом, отоплением, внутренним туалетом и ванной. Потом провели телефон, а пару лет назад заменили старые окна пластиковыми. Бабушка долго не могла привыкнуть к своему новому жилищу, но всегда, при каждой посиделке с родственниками благодарила Женечку и ее мужа Алексея.

И вот сейчас, через три месяца после смерти бабушки, встал вопрос о том, что дальше будет с этим участком в самом центре города. У Жени было два варианта: либо переехать туда с мужем, чтобы жить, а квартиру сдавать в аренду; либо открыть на этом участке очередной строительный магазин. Строительных магазинов у семьи Фроловых уже три, правда, два из них объединены в один строительный супермаркет. Это практически единственное дело, в котором Алексей что-либо смыслит. Сама Евгения, более продвинутая в коммерческих делах, из-за своей работы в Сочинской Администрации заниматься предпринимательством не имеет возможности. Зато имеет возможность помогать «своим» во всех бюрократических тонкостях.

Женя останавливалась на втором варианте. Ухаживать за садом она все равно не станет, и земля будет пропадать даром. К тому же, им с Алексеем неплохо живется и в двухкомнатной квартире — в хорошем, тихом районе. Вот только строительные магазины Жене были уже поперек горла. Она напросилась в гости к Максиму — к человеку, идеи которого всегда отличаются современностью и практическим применением.

* * *

Максиму нравится, как звучит голос его девушки, особенно, когда она плещется в ванне. Пока она откисала под ароматной пеной, Макс сидел рядом на стиральной машинке и пролистывал тетрадь с песнями Наташиной московской группы. Он случайно порылся у нее в чемодане и прилетел в ванную с вопросами.

— Ты это все сама писала?

— Почти, — призналась девушка, приподняв на ладошке кусочек пушистой пены. — Две первые песни чужие.

— У тебя такие странные песни, — констатировал Макс. — В смысле, разные. Некоторые — с сильным смыслом, похоже на рок. А другие — фигня фигнёй. Попса, одним словом.

— У этой попсы очень красивая музыка, — пояснила Наташа, ничуть не обидевшись. — В песне ведь важнее музыка, а не слова, иначе ты бы не любил зарубежные песни, ты же не знаешь иностранных языков. А то, что тебе понравилось по смыслу, звучит очень просто: легкий незамысловатый мотив.

— Вот как? — удивился Максим.

Наташа для примера напела попсу: ту, которую сочинила в поезде, когда думала, что бросит институт.

— И мы считаем снежинки

До утра. До начала новых дней.

И высыхают слезинки, милая сестра,

Пройдет зима, весна придет за ней.

Даже без музыкального сопровождения мотив звучал на редкость богато. Наташа напевала и напевала, а Макс вслушивался и удивлялся, с чего это ей в голову пришла такая идея песни: разговор с младшей сестричкой? Потом она спела другую — таким непривычным, хрипловатым и жестоким голосом (Макс никогда не слышал такого тона на выступлениях в школе):

— Ты ненавидишь тех, кому везет.

Ты ошибаешься, но в чем, не понимаешь.

Ты проповедуешь раскованный полет,

Сама же в синем небе погибаешь.

Ты думаешь, что некуда бежать.

Ты заблудилась в собственной свободе…

Не жди, ты можешь много потерять.

И не спеши — ты можешь все испортить.

Последние две строчки куплета прозвучали как «буль-буль» и потонули под водой — Наташа красиво спустилась под пену, изобразив утопленника. Потом вынырнула и заорала во все горло припев:

— Руки в стороны — с обрыва летишь, как птица-а-а.

Открываешь глаза — опять на краю стои-и-ишь…

И от своего же дурачества дико расхохоталась, глянув, как Макс успокоительным жестом прикладывает палец к губам. А разве соседям Наташины песни не нравятся?! Здесь такая изумительная акустика!

— У тебя очень красивый голос! — похвалил он.

— У тебя тоже, — закокетничала она.

— Ты все еще хочешь стать известной певицей?

Наташа затаила дыхание — она всегда начинает радостно волноваться, когда разговор заходит о ее профессиональном предназначении.

— Макс, я уже определила себя на другом поприще, — улыбнулась девушка, высунув из пены вверх свою стройную гладкую ножку. — Я актриса, а не мечтательница. Это моё, я этим живу. Я хочу не известности, а работы. Я хочу работать актрисой. И именно в кино, а не в театре. Мне нравится играть глазами. Так можно показать все, любую эмоцию.

Макс замолчал и больше уже не хотел с ней разговаривать. Работать киноактрисой — это же, несомненно, не в Сочи. Как он мог надеяться, что она поживет в Москве студенческой жизнью и вернется домой?! Она хочет работать актрисой. И он сам когда-то предполагал, что из нее выйдет хорошая актриса…

— Знаешь, что мы там в том клипе снимали? — снова подала голос Наташа.

Макс понял, речь идет о клипе, после которого ее позвали во ВГИК. Понял, но промолчал.

— Смерть певицы на сцене, — засмеялась Наташа. И через мгновение с серьезнейшим видом призналась: — Мне было страшно. Я представила себе, что это происходит на самом деле, и мне стало страшно! — ее голос звучал так выразительно, что у нее самой же пробегали мурашки от своих слов. — Это как жизненный опыт, Макс. Я умирала на сцене, а у меня вся жизнь была впереди. Ты знаешь, это страшно! Умирать — это страшно! Мысль, Макс, последняя мысль, она такая болезненная! Я лежала на полу, расслабилась — меня убили, и поняла — это ведь все. Конец. Вот так вот один раз умереть — и больше никогда не встанешь на ноги. Не откроешь глаза. Больше никогда не увидишь даже тех людей, кто в ту минуту был рядом, не говоря уже о тех, кто остался в Сочи. А знаешь, о каких глупостях думаешь в последний момент? — и изобразила доходчиво едва живым, дрожащим голосом: — Я еще песню не дописала, кто же теперь допишет ее за меня? — и так же внезапно Наташа вернулась в прежнее беззаботное, мирное состояние: — Понимаешь, какая мулька? ЖИЗНЬ обрывается, а ты думаешь о недописанной песне…Так по Сочи заскучала в тот момент, по тебе! И вроде отдавала себе отчет, что это понарошку, но так хотелось плакать, ты себе не представляешь! Это было так больно — морально…

— Ты очень впечатлительная, — улыбнулся Максим. — Может быть, это как раз хорошо для актрисы. Но лично мне тебя жаль! — слез со стиральной машинки и, присев на корточки возле ванны, просунул руку под воду и погладил девушки по ножке, а потом по животу. — Мне хочется беречь твои нервы, а ты их сама же щекочешь.

— Это ты щекочешь! — фыркнула Наташа, затрепыхавшись под его рукой. Но как только его приставания стали менее притязательными, сказала ему с трепетом в сердце: — Я нашла себя, Максим. Кино — это удивительное искусство! Я хочу, чтобы это искусство было частью меня. А я — частью его.

— Этот симбиоз заставляет меня ревновать! — произнес Макс нежно.

— Не бойся, — Наташа сама затронула тему, которая волновала Максима больше всего. — Я не променяю тебя на карьеру.

* * *

«Мы откроем ночной клуб!», — была уверена Наташа. Ничего другого она себе даже вообразить не могла, хотя строительный магазин был бы более приемлемой фантазией. Наташина идея оказалась настолько навязчивой, что ее предложения (недипломатично настойчивые) выглядели примерно так: давайте откроем ночной клуб, и он будет принадлежать Максиму. Давайте подарим ночной клуб Максиму, а Максим уж точно знает, что с ним делать. Версия Максима была гораздо скромнее: открывайте, что хотите, но если ночной клуб, то я вам помогу. «У меня большой опыт, связи с поставщиками инвентаря, — говорил он. — Я найму вам лучший персонал. Не переживайте, что не знаете этот бизнес изнутри. Я подскажу».

Но Наташа неутомимо прыгала вокруг мамы и мужа и уже рассказывала им, как будет выглядеть «Экватор», какая там будет музыка, какой интерьер… Потом она передумала и заявила, что это будет не «Экватор», а «Династия», и соответствующий интерьер был описан ею заново. Потом снова передумала: почему-то поняла, что у ночного клуба должно быть название мужского рода. «Апокалипсис»! «Бесстрашный Джо»! «Ингредиент»! Хохотала над каждой выдумкой сама и изрядно веселила всех вокруг, даже Катюху, которая мало что в этом понимала. Макс предложил название в своем стиле: «Эго». Или «Эгоист», если Наташа настаивает на мужском роде. Но также Макс рассудительно заметил, что название надо придумывать исходя из общей направленности клуба. То есть его надо сначала построить хотя бы в мыслях. Будет этот клуб модным тусовочным местом для молодежи, или спокойным рестораном для людей с достатком, а следовательно, среднего возраста. Конечно, можно каждую неделю устраивать разнообразные тематические вечеринки, но ведь интерьер каждую неделю менять не будешь! Поэтому, сначала должна быть идея, а уж потом название.

Евгения много приятных слов Максу говорила. Наташа не задумывалась, в отличие от Макса, что кроется за этими мамиными реверансами, но парню временами становилось даже неловко. Чего стоит, например, Женина фраза: «Если хотите, я подарю Вам этот участок, мне для своей семьи ничего не жалко»! А многочисленные версии того, что Наташа права, надо подарить клуб Максиму! Максим вежливо отказывался, а сам в это время лихорадочно обдумывал, что это со стороны Евгении: попытка его подкупить или самое простое желание устроить жизнь своей дочери. Вспомнил предыдущий подарок — дорогущие швейцарские часы, и понял — это подкуп, и не в Наташином счастье дело. Евгения считает, что все на свете продается и покупается. Вообще-то, Макс с этим утверждением согласен. Просто цена может быть выражена не только в деньгах.

— Женя, если Вы решите строить клуб, — упрямо повторил Максим, — я Вам помогу. Я объясню Алексею, что к чему, чего ожидать, в каком направлении развиваться. Я сделаю для вашей семьи все, что смогу, но пусть это будет чисто по-дружески! Мне не нужна никакая плата за это. Понимаете? — и случайно вырвалось: — Мне не нужно то, чего я не заслужил.

Женя спокойно смотрела ему в глаза: она поняла гораздо больше, чем Наташа. А Наташа молча проклинала эту его гордыню. Ну что плохого в том, чтобы взять, когда тебе дают? Как можно отказаться от такой халявы? Евгения рассудила более здраво:

— Максим, а может Вас заинтересует чисто деловое предложение? — улыбнулась она Максиму робко, но на редкость харизматично. — Вы не хотите стать компаньоном Алексея? Вкладывать в это дело свои средства, а потом получать доход пропорционально Вашей доле.

Максим несколько секунд молча размышлял о чем-то своем, неподвластном упрощенному женскому разуму. Потом, не выдавая своим видом ни одной внутренней эмоции, уточнил:

— Женя, почему Вы думаете, что у меня есть средства, которые я могу вкладывать аж в ночной клуб?

Евгения расплылась в улыбке и призналась:

— У меня есть шпион в «Призраке». Ваша бухгалтер — моя давняя подруга. Я знаю, сколько Вы зарабатываете.

— Даже я не знаю! — расстроено и с завистью выдохнула Наташа.

— Не люблю, чтобы женщины были в курсе моих доходов! — заявил Макс.

— Я никому не скажу! — дала слово Женя.

Мужчина вздохнул и пообещал:

— Я подумаю над Вашим предложением. Вы же не ждете от меня ответа прямо сейчас?

* * *

— Макс, соглашайся! — настаивала Наташа сегодня вечером, и завтра, и послезавтра, и в любую свободную минуту Максима, которых с началом третьей учебной четверти почти не стало. — Ты не хочешь зависеть от моей мамы, но она же может подарить тебе весь этот участок, и тогда мама уже будет ни при чем. Заставь ее оформить все бумаги, чтобы ты стал единственным собственником!

— Наташ, ты, кажется, чего-то не понимаешь! — уверенно и раздраженно заявил Макс. — У меня нет денег строить клуб!

— Ну, тогда пусть они сами строят, у них деньги, вроде, есть. А когда построят, сделай так, чтобы они весь клуб оформили на тебя! Ты видишь, по отношению к тебе моя мама очень щедрая! Воспользуйся этим, а, Макс?!

Он уже устал реагировать на Наташины бредовые идеи. Только хмыкнул равнодушно:

— Ты такая жестокая! Твои родители не сделали ни тебе, ни мне ничего плохого, а ты подбиваешь меня на предательство… Угомонись, ладно?

Наташа посерьезнела и перестала донимать любимого ерундой. Вместо этого стала донимать его своими здравыми рассуждениями:

— У тебя есть некоторые сбережения, ты говорил, что скоро купишь машину. Я смотрела в Интернете, сколько стоит «Ауди», которую ты хочешь. Макс, ну вложи эти деньги в клуб, пусть хоть какая-то часть этого бизнеса будет твоей. А машина у тебя есть, иномарка тебе не так необходима, как ты воображаешь. К тому же, пока клуб будет строиться, пройдет… ну сколько? Полгода? Ты за это время еще заработаешь в «Призраке» и еще вложишь в клуб. Твоя доля станет больше и твой будущий доход — тоже.

— Мне деньги не так легко даются, как тебе, — огрызнулся мужчина. — И я не могу с такой легкостью ими рисковать.

Наташа только открыла рот, чтобы возмутиться словами «легко даются», но, дослушав, перебила сама себя:

— Макс, а в чем риск, я не понимаю?! Ты же не в казино идешсле открытия ты вернешь свои деньги, я уверена. А потом начнется получение прибыли.

— Пару месяцев! — воскликнул Максим и недовольно покачал головой: — Ах, как у тебя все просто! Разумеется, милая, для тебя деньги — это что-то такое невесомое! Они сыплются тебе в кармашки с неба и так же бесследно оттуда исчезают! И ты будешь учить меня распоряжаться деньгами?!

Вот тут Наташа уже не стерпела:

— Сыплются с неба?! — завопила она оскорблено. — Макс, очнись! Ты посмотри, с кем разговариваешь! Макс, я в общаге живу! Я дошираком питаюсь! Я точно так же, как и ты, работаю по ночам, не высыпаюсь, а заработка мне как раз хватает на одежду, косметику и проезд. То есть на то, без чего я не могу работать! Покажи мне, пожалуйста, то место на небе, откуда сыплются деньги!

Так сильно обиделась, что едва сдерживала слезы, поэтому прекратила с Максимом вообще все разговоры. Кажется, он остался этим доволен.

* * *

Наташа все ждала снега, а он никак не желал падать! Она постоянно торчала у окна, гипнотизируя то небо, то градусник, то собственные мысли, и Максиму становилось так жаль ее, что хотелось бросить работу, чтобы Наташе не было так одиноко сидеть дома. На улице очень холодно, плюс два, плюс три… Недостаточно для снега, и недостаточно, чтобы выйти в город погулять. Из-за моря и субтропического климата в Сочи высокая влажность воздуха, поэтому и летняя жара, и зимняя «плюс два» воспринимаются организмом особенно тяжко. Хотя местные жители к этому привычны. С каждым годом летняя температура становится все выше, а зимняя — все ниже…

В Москве уже было полно снега, когда Наташа уехала оттуда на каникулы, но снег в Сочи — это явление особенное! Его так ждешь!!! Большинство пальм подвязывают лопастями кверху, но на всех остальных белые пушистые шапки так красиво лежат на распахнутых веерах! Саня говорит, что в Красной Поляне уже давно полметра снега. Эх, если бы у Макса был хоть один по-настоящему выходной день! Все друзья настаивают на поездке в Поляну. Костик туда постоянно ездит, у него же там дачка. У Костика лыжи, сноуборды на всю семью, абонемент на канатную дорогу, двое детей… Уже двое. Когда Наташа сблизилась с друзьями Максима, жена Кости была первый раз беременна, а теперь их сыну три с половиной года, и дочери — два. Они каждые выходные всей семьей загружаются в джип и едут вести здоровый образ жизни.

Может, когда-нибудь так же будут и они с Максимом грузить в крутую машину свой выводок и, запасшись десятком сменных штанишек, кувыркаться в пышных снегах Красной Поляны. И подниматься по канатке на самый верх, на четвертую очередь. А малыши будут резвиться вокруг и, смеясь, согревать сизые носики своими маленькими ручонками, спрятанными в варежки. А Катюшка — самая старшая дочка — будет с важным видом следить за ними и командовать, как настоящий надзиратель. Макс, кандидат или даже доктор педагогических наук, будет ругать Наташу, что она воспитывает детей «не так», а Наташа будет исправно кивать и делать по-своему.

— Макс, ты не против, что я называю твоих родителей «мама» и «папа»? — не выдержала Наташа. Робко-робко, совсем несмело смотрела ему в глаза с таким кротким намеком, что он, глядя на нее, улыбался. А она заискивающе бормотала: — Я ведь, вроде, официально не член вашей семьи…

И так боялась ответа, так боялась! Почему сердце всегда начинает так предательски трепыхаться, что сразу усиливается кровообращение, и от этого краснеют щеки, становится жарко?!

— А ты этого хочешь? — спросил Макс.

Наташа так жаждала услышать предложение руки и сердца, что и так готова была распознать это предложение в любой фразе Максима.

— Чего хочу? — переспросила она, с надеждой затаив дыхание.

— Так их называть, — пояснил мужчина.

От обиды сердечко рухнуло в пятки.

— Да, — ответила она, насупившись.

— Называй, — пожал он плечами. И добавил едко: — Только надеюсь, это не хитрый тактический ход, чтобы через родителей заставить меня жениться.

— Прости, ты прав! — вспылила Наталья. — Это именно хитрый тактический ход! Я очень хочу за тебя замуж! Я хочу, чтобы твои родители меня любили, и, пока меня нет в Сочи, промывали тебе мозги, мол, женись, Максим, она хорошая!!!

Наташа отвернулась и, скрестив руки на груди, тихонько заплакала. Знает, что нельзя навязываться мужчине, и тем более такому мужчине, как Макс. И не собиралась сама поднимать эту тему, просто нервы не в порядке.

— Может, надо было с моего мнения начинать, а не подкатывать к родителям? — уточнил Максим. Наташа совершенно не поняла по его голосу, как он воспринимает этот диалог. Но он подошел, привлек ее к себе за плечи и сказал спокойно: — В любом случае, мои родители не имеют на меня такого влияния, как ты думаешь.

Наташа обняла своего любимого за пояс, спрятав покрасневшие стыдливые глаза у него на груди, и зашептала:

— Прости, я не напрашиваюсь… Не сердись.

— Да ничего страшного. Я уже давно ждал, когда ты об этом заговоришь. Хочется замуж, да?

— Угу.

— Ну, давай, оканчивай институт, и поженимся. Хорошо?

Это было не совсем «хорошо». Жениться хотелось прямо сейчас. Но Наташа и так корила себя за всю предыдущую наглость, и поэтому согласилась. Лучше что-то, чем ничего.

* * *

— Мне кажется, что мы с тобой отдаляемся друг от друга…

Наташа произнесла эти слова и опустила голову. В маленьком прохладном кафе было зябко и неуютно. Кто-то постоянно то входил, то выходил, и противный сквозняк от двери безжалостно заставлял Наташу дрожать и ёжиться. Она, такая милая и романтичная в своем белом вязаном свитере с не по-зимнему глубоким вырезом, уже допивала вторую чашку горячего чая, но никак не могла согреться.

Они гуляли по городу, Наташа замерзла, устала на своих неустойчивых каблучках, стала нервная и раздражительная и вдобавок ко всему заявила, что ей нужно сменить тампон. Вот и задержались в ближайшем кафе.

Пока Наташа оккупировала туалет, Макс заказал кое-что из закусок, но блюдам, невкусным, еще и полученным не скоро, даже не обрадовался. Зимой клиентов в таких забегаловках мало, и особо не стараются ни повара, ни официанты… Это вам не «Призрак».

— Давай закажем коньячку, а то чай тебе не помогает, — предложил Максим в ответ на ее последнюю фразу.

— Я напьюсь и начну к тебе приставать, — неохотно пригрозила девушка.

— Я согласен! — улыбнулся мужчина.

Макс не воспринимал ее дальнейшие (не слишком уверенные) возражения. После пары глотков коньяка Наташины щечки зарозовели, зато в голосе появилось намного больше жалости к себе, любимой.

— Мы с тобой даже сексом нечасто занимаемся! — ворчала она. — Два, ну максимум три раза в неделю!

— Я всегда думал, что это нормально! — язвил парень.

— Ну да, — покачала Наташа головой, — особенно, если учесть, что я приехала всего на шесть недель…

— Ты хочешь чаще?

Наташа проигнорировала его вопрос, у нее возникла мысль интереснее.

— Я тебя уже не возбуждаю так, как раньше? — спросила она своего любовника. — Я тебе приелась? Может, тебе хочется разнообразия? Может, я делаю что-то не так?

Макс вздохнул: столько вопросов, и отвечать на каждый не имеет смысла. Если задуматься, девушка обычно задает подобные вопросы не из-за заботы о парне, а из-за недостатка его внимания. То есть, не Наташа делает что-то не так, а Макс. И не Наташа должна из-за этого переживать. А попробуй скажи ей, что все хорошо, — она обидится!

— Скажи честно, — попросил он, — ты на самом деле считаешь, что у нас есть проблемы в постели?

Вот это подковырка! Наташа глаз с любимого не сводила — без этой фразы она и сама бы не задумалась, где проблема. Ей же просто скучно, и она ищет проблемы. Не находит, и выдумывает их сама.

— Тебе не нужен секс чаще, — с уверенностью объявил Максим. — И ты довольно скромная, и тебя в большинстве случаев радует секс в темноте и под одеялом. Так что же тебя не устраивает? Ты же знаешь, с тобой я согласен на все. Ты только говори вслух, я все-таки не телепат.

Наташа вытащила из-под своего пальтишка на соседнем стуле толстый шерстяной шарф и повязала его себе на шею. За соседним столиком компания молодежи громко заржала, и Наташа недовольно поморщилась. Допила из своего бокала остатки коньяка и вывела логическую формулу:

— Это зима во всем виновата. У нас с тобой всегда зимы какие-то плохие получаются. Зато летом все становится хорошо.

— Сексом мы начали заниматься как раз зимой, — возразил Максим. — И влюбился я в тебя зимой.

Наташа заулыбалась:

— И я в тебя тоже зимой, только двумя годами раньше…

А после кафе снова отправились гулять по городу. Наташка была немного пьяная и веселая: ее смешило абсолютно все, что встречалось на пути. Ветра не было совершенно, даже вдоль моря! Они шли по пустынной набережной, держась за руки, и разглядывали новые постройки на прибрежной полосе. Что-то огромное и масштабное намечается за скрывающими стройку плотными вертикальными тентами с надписями о будущем здании. Пивоварню строят! Кошмар, что это будет?! Еще пивоварни на пляже не хватало! И так летом весь тротуар забит лотками с сувенирами, кафешками с пластиковой мебелью, «караоками» и плотной массой отдыхающих. Сейчас, разумеется, не так.

— А у тебя самого есть желание официально жениться? — несмело спросила Наташа. Она наглела все больше и больше из-за того, что он спокойно реагирует на эту тему.

— Нет, — ответил Макс честно. — Это у тебя есть такое желание. Девушкам вообще постоянно хочется запачкать свой паспорт печатью. А мне гораздо важнее не официальное наименование, а истинное положение вещей. Понимаешь? Ты же сама когда-то говорила, что если мужчина захочет уйти, то уйдет и со штампом. Вот и для меня самое главное, чтобы у нас с тобой все было хорошо. И не важно, со штампом, или нет.

Море было серым и блестящим, как зеркало. Вода отражает небо, и становится красивее неба. Вода чистейшая — на нее смотришь и видишь, какая она ледяная. На «шпильках» Наташа не полезла на камни пляжа, а Макс ходил, пробовал море на ощупь. Принес ей пару ракушек.

На некоторых пляжах экскаваторами все перекопали. Казалось, что изуродовали, и это навсегда. Собственно, вся набережная казалась изуродованной. Летние кафешки почти все не работали и стояли заброшенные, покинутые, местами проржавевшие и испачканные. Даже те, что были со стенами и крышами, сейчас тоже бездействовали — клиентов тут человек десять на всем побережье. Эти зданьица были наглухо закрыты… Сейчас время Красной Поляны, а не морской набережной.

— Макс, а на следующие выходные ты сможешь на Поляну поехать? — уточнила Наташа с озабоченным видом.

— Нат, — вздохнул мужчина уже в который раз, — я работаю в выходные. Если мы утром поедем на Поляну, то я не высплюсь. А ехать туда надо именно утром. А вечером мне в клуб. Езжай сама. Катьку возьмешь, пацанов всех соберешь. Или с Костом езжай, он не откажет.

— Да я с тобой хочу! — обиделась девушка.

— Натусь! — позвал Макс примирительно и прижал Наташу к себе одной рукой — настолько близко, как позволяла зимняя верхняя одежда. — У меня есть время на прогулки по городу. Но Поляна — это не прогулка пешком. Это как минимум весь день. Езжай без меня, я не обижусь.

Возле Зимнего театра поднялись по лестнице с пляжей на Курортный проспект, а там уже побрели в обратном направлении, к стоянке возле Администрации, где оставили свою машину. Местами расколотые плитки тротуара еще не успели заменить новенькой брусчаткой — там, где людей обычно немного, и где зелень платанов, елей, магнолий и каких-то еще неизвестных Наташе кустов создавала тень и прятала тротуарную небрежность от зрительских глаз. К лету, разумеется, все доделают. А пока Наташа наступала на плиточки осторожно, чтобы они не «фыркали» на натертые до блеска носики сапожек, но на тоненьких каблучках было так сложно держать равновесие, что, пройдя всего лишь пятиметровый разбитый кусочек дороги, ее тапочки уже были изрядно заляпанные.

— Вот пьяница! — подсмеивался Максим. — На ногах устоять не может!

И уже совсем в центре, возле гостиницы «Москва», Максу преградил дорогу молодой, статный мужчина. Приставил ладонь «к козырьку» и оттарабанил:

— Здравия желаю, товарищ старшина!

— Вольно, солдат, — улыбнулся Макс, и через секунду парни обменялись скромными мужскими объятиями.

Наташа стояла в растерянности, забывала моргать и даже открыла рот. Она и не предполагала, что у Макса есть воинское звание.

— Какими судьбами в Сочи? — удивился Макс. — Ты же из… из Сибири откуда-то, да?

— А у тебя хорошая память! — кивнул парень и принялся объяснять: — Я по Интернету с девушкой познакомился, она здешняя. Вот, решили встретиться, я и приехал. Она сейчас на работе, а я гуляю, городом вашим любуюсь… Я зимой уже в Сочи влюбился, а летом тут у вас, наверно, вообще бесподобно!

Макс тут же пригласил незнакомца в гости, и домой они поехали уже втроем.

Они сидели на кухне, о чем-то тихо разговаривали и пили водку, купленную в магазине недалеко от дома. Наташу Макс из кухни выгнал и плотно закрыл дверь. У нее не было цели подслушивать, но, заходя в туалет, который теперь одно целое с ванной, слышала, что на кухне беседа идет об армии. О прошлом Макса. Впрочем, мужчины замолкали, когда понимали, что в ванной кто-то есть, и Наташа так ничего и не разобрала.

Так длился весь вечер. Сегодня понедельник, и Макс в клуб не пошел, решив, что там у него сегодня выходной и точка. Наташа несколько раз пыталась заглядывать на кухню, предлагая собеседникам перебраться в комнату, но Макс грубо выгонял ее снова и снова. Наташа угомонилась лишь после того, как Макс заорал на нее:

— Ты исчезнешь отсюда или нет?!

— Я голодная! Я есть хочу!!! — визжала Наташа, от обиды едва сдерживая слезы.

Это было не так, есть она не хотела, и уж Макс-то это ясно понимал. Грубо схватив ее за локоть, дотащил до комнаты и, бросив на кровать, развернулся и ушел обратно.

Наташа сидела одна-одинешенька и ревела, как подстреленный кабан. Чем, похоже, раздражала Максима еще сильнее.

Когда гость уехал в вызванном для него такси, и, проводив его, Максим вернулся в квартиру, Наташин рев стал немножко тише, но только для того, чтобы услышать, что скажет муж.

— Успокойся! — рявкнул он.

Наташа разоралась еще больше.

— Успокойся, я сказал! — потребовал Макс, раздеваясь.

— Что там такое было в армии, что ты даже девушку свою вышвыриваешь из кухни, зато с посторонним пацаном обсуждаешь это вовсю?!

Макс повернулся к ней спиной, вешая свою одежду на вешалку, и уже немного дружелюбнее, хотя и раздраженно, произнес:

— Это не твое дело, я тебе уже тысячу раз говорил! Ты что, не можешь этого понять?

Высокомерно и заносчиво девчонка взвизгнула:

— Ты просто слабак, раз не можешь рассказать! То же мне, тайну делает из своей сраной армии!

Макс обернулся и вдруг так внезапно с размаху засадил ей ладонь в щеку, что Наташа от неожиданности и от его силы чуть не упала. Несколько бесконечных секунд смотрел ей прямо в глаза, слегка прищурившись, жестко, неумолимо. Потом отвернулся и с ожесточением снова принялся за свою одежду.

Наташа таращила на него испуганные глазищи, схватившись рукой за щеку. Как загнанный зверек, выглядывала исподлобья на мужчину, которого не узнавала. Было так больно: физически и не только. Щека просто горела, Наташа явственно ощущала на коже жжение: вот его ладонь, вот каждый его палец. Слезы набрались в ее глазах; Наташа зажмурилась от обиды, и они хлынули через край — тихие, молчаливые слезы, приклеивая к щекам растрепанную ударом длинную челку.

— Что я делаю? — опустив голову, тихо спросил Макс самого себя. — Прости, малышка.

Подошел к ней медленно, сдержанно, словно даже равнодушно, но с таким раскаянием во взгляде, что уже за этот взгляд можно было его понять и простить. Инстинктивно попытался ее обнять, но Наташа панически дернулась в сторону и, споткнувшись, рухнула в кресло. Тогда Максим виновато опустил руки и, сев на кровать, неистово протер лицо ладонями. Наташа наблюдала за ним из своего убежища — у него дрожали пальцы. Удар вследствие эмоций отрезвляет обоих.

— Никогда не думал, что смогу ударить женщину, — шептал Максим сдавленным голосом, не поднимая на свою девушку глаза. — Прости, пожалуйста.

Его голос в ладонях звучал так же, как в телефонной трубке в Москве — глубоко, значительно. Но это было в Москве — там, когда не видишь картинку, намного впечатлительнее относишься к звукам. А здесь, сейчас — этот голос из глубины сердца, несомненно:

— Я такой. Это моя реакция. Ты бы поняла…

Немногословен. Говорил бы он больше, больше бы извинялся, рассыпался бы в оправданиях — и Наташа не поверила б в его раскаяние. Но одно значимое слово гораздо больше, чем сотня пустых.

Наташа протерла слезки и сглотнула свою обиду. Вдруг увидела, какую ошибку она совершила. Макс уже когда-то просил не заговаривать с ним об армии. Наташа знала, что там было что-то, имеющее огромное значение для него. Знала — и так гадко с ним разговаривала, как со своим врагом.

Поправила прическу, робко подобралась к мужчине поближе, разместилась рядом на кровати, подогнув под себя ножки, и, обняв Максима, повисла у него на плечах.

— Все нормально, — сказала она честно ему куда-то в затылок. И самокритично добавила: — Что поделать, если до меня иначе не доходит! Это ты прости.

— Сильно ударил? — поинтересовался парень тихо и виновато.

— Сильно, — призналась Наташа.

Макс обнял ее крепко-крепко, опрокинул ее себе на колени и надежно прижал к своей груди. Никогда в жизни не поднимал руку на девушек, даже когда они того заслуживали, а вот на Наташу — на самую лучшую и любимую из них — осмелился.

— Не сердись, я не хотел, — снова умолял он ее ушко, но так ненастойчиво, как будто не стремился к прощению. Или как будто каждое слово давалось ему с трудом.

А Наташа чувствовала своим телом, как дрожат у него руки. Не видела ни глаз его, ни выражения лица — Макс этого не позволял, поэтому только по его объятиям могла анализировать, что у него сейчас творится на душе.

— Макс, я не сержусь, — убеждала девушка спокойным, уверенным тоном.

Больше всего в эту минуту желала, чтобы он успокоился; чтобы ему было хорошо. Попыталась поднять голову и посмотреть на него, но Максим обнял ее еще теснее, и осуществить свою задумку ей не удалось.

— Ничего страшного, слышишь?! — улыбнулась она и, сильнее сжав его плечи, намекнула робко: — До свадьбы заживет.

У Наташи аж дыхание перехватило от собственной наглости — этот намек казался ей таким прозрачным! Затаившись у Максима на груди, с волнением ожидала его реакции и своей участи. Вроде, сейчас он чувствует себя виноватым, и должен что-то сделать взамен своего поступка. Наташа даже подсказала, что именно.

Он ничего не ответил. Просто гладил ее рукой по волосам.

Черт возьми, всегда так! Сколько раз в жизни, когда Наташе так необходима была хоть какая-то его реакция, — он оставался безразличным! Почему он молчит?! Может, потому, что «до свадьбы заживет» — это такое образное выражение, и Макс не воспринял эту мысль всерьез? А может, он просто сейчас не на этой планете? Наташа все же вырвалась немного из его объятий и заглянула ему в лицо. Наташа никогда не видела, чтобы он плакал, да он и не плачет сейчас, просто подозрительно блестящие глаза… Милый, что с тобой происходит?

Наташа не решилась спросить это вслух; видно, она уже делает успехи в логике. Спросить — значит напомнить. Уже напомнила минут десять назад — и получила по роже. Но не этого Наташа боялась, не получить очередной удар. Просто закрыла глаза и прижалась к нему лобиком.

Макс целовал, целовал ее лицо короткими, легкими поцелуями; особенно нежно целовал щечку с до сих пор не исчезнувшими красными следами удара.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — шептал он. — Ты же знаешь, что я для этого сделаю все, что ты хочешь.

— Точно все? — девушка улыбнулась хитро, кокетливо, но уже с явной искоркой победы.

— Точно. Все.

Только собралась потребовать свадьбу, но какая-то невидимая сила ее удержала. Есть кое-что важней. На самом деле важней.

— Становись одним из владельцев клуба! — заявила нахалка. И подколола: — Макс, я знаю, ты способен упустить все шансы, какие есть. Но не делай этого сейчас, милый! А еще… — она нежно прильнула к любимому поцелуем, — пользуясь случаем… Сделай мне то, что ты делаешь лучше всех в мире!

Лежа у Макса на плече, Наташа улыбалась и водила пальчиками по его груди. Этот мужчина любит секс как таковой, даже если не он им занимается. Секс для него — это наука. Ах, нет, искусство. Макс сам говорил, что искусство. У Наташи было не так много любовников, чтобы судить, но ей кажется, что подавляющее большинство мужчин считает, что секс — это сам половой акт. А Макс столько об этом искусстве знает, что даже слушать его — уже огромное удовольствие, а уж применять на практике…

Если бы не Макс, Наташа бы думала, что «Кама Сутра» — это сборник пошлых поз. А оказывается, это учебник по слиянию душ.

— А, вроде, говорят, что если мужчина красивый, то в постели ничего хорошего не умеет…

— Как это связано с внешностью? — с показным удивлением уточнил Максим.

— Не знаю! — улыбнулась девушка. — Это у тебя надо спросить. Я не мужчина.

Макс, разумеется, знает, что подразумевается под этим.

— По молодости я как раз таким и был, как принято считать, — признался он. — Красивый, самовлюбленный, ничего собой на самом деле не представляющий… Нравишься девушкам и думаешь, что уже самый лучший, и больше ничего делать не надо. Мог бы остаться таким и до сегодняшнего дня. Просто что-то в мозгах перевернулось…

— И это изменение было после армии, — задумчиво сделала вывод Наталья.

— Это изменение было после двадцати лет! — грубо одернул ее Макс. — Повзрослел и поумнел, только и всего!

Нет, все-таки именно после армии, решила Наташа. Не стала настаивать на своей точке зрения, но в своем мнении только еще больше утвердилась.

— Нет, секс я всегда любил одинаково сильно! — отвлек ее Макс шутливой интонацией. — А вот девушек, действительно стал любить больше в самом глобальном смысле этого слова. Раньше девчонки для меня были просто средством моего удовольствия, и всё. И то, что я в них влюблялся — это был самообман. На самом деле, как бы сильно ни любил, думал все равно только о себе.

Наташа слушала его внимательно и все больше задумывалась. Точно, все дело в армии! Там что-то случилось. И после этого он стал заботиться о других…

* * *

Наташа решила поиграть в детектива. Первым в ее списке был Юра. Наташа зашла к нему на работу, предварительно узнав у секретаря, когда у Севрюгина будет свободное время, и теперь бессовестно расспрашивала его о Максовом прошлом. Юра клялся, что ничего не знает, а Наташа подкалывала:

— Ты же психолог! У тебя же, наверняка, есть какие-то измышления! Может, дедовщина там была?

И Юра помаленьку сдавался.

— Нет, насколько я понял, там вообще отличные отношения в роте были. Хотя, Костик рассказывал, что были приколы разные, но только не унижающие достоинство, понимаешь? Так, гоняли что-то принести, или подшучивали. Но чтобы избиения, допустим — нет, такого не было, я в этом уверен. Просто они последние полгода службы в боевых действиях участвовали. Может, в этом все дело? Война, знаешь, штука страшная. Там, наверное, что-то на самом деле плохое было, может, смерть товарищей. Я бы тебе посоветовал у Костика порасспрашивать, но посоветую обратное. Не вмешивайся. Кост тоже не любит этих разговоров, хотя он легче реагирует, чем Макс. Оставь им право не вспоминать прошлое.

* * *

А вот беседа с Костиком превратилась в настоящую историю, в значимый кусок жизненного опыта. Причем, в историю, местами не связанную с расспросами об армии…

Никто из друзей не согласился ехать в Поляну в выходные, у всех были какие-то дела, к тому же, они там уже были на прошлой неделе, а ездить туда так часто — недешево для обычных людей. Зато оказалось, что Костик будет рад составить Наташе компанию: он поссорился с женой и ушел из дома, так что теперь в гордом одиночестве живет на даче — как раз в Красной Поляне. Костик даже сам вызвался заехать за Наташей и Катюшкой вечером в пятницу, после своей работы в офисе. Как-то само собой выяснилось, что Макс не против отпустить своих девчонок на оба выходных с двумя ночевками. Только убедительно просил их вернуться в воскресенье вечером, чтобы Катя успела выспаться и в понедельник пойти в школу.

И должна бы Наташа радоваться, что Макс так ей доверяет, только почему-то ей было неприятно, что Макс рад избавиться от нее на пару ночей. Нет, не подозревала его в замыслах измены — он же работает ночью. Но то, что он не ищет возможности проводить свои выходные с ней, наводило на некоторые размышления. Казалось, он с удовольствием побудет один.

А в субботу — встреча выпускников, первая суббота февраля. То, что не пойдет, Наташа знала уже много лет. Идти на встречу с теми, кто портил ей жизнь, — зачем?

На даче у Костика Наташа уже была — на свидании с Максимом. Во второй раз уже чувствовала себя здесь, как дома. В городе закупили продуктов, и теперь Костик отправился на кухоньку готовить ужин.

Здесь, в Красной Поляне, действительно, был снег. Он не шел, а безмятежно отдыхал на маленьком дворе Костиной дачи, огороженной от всей остальной суеты высоким каменным забором. Наташа с Катькой тут же принялись тормошить девственный покой и пытались лепить то ли снеговика, то ли огромную снежную кучу. На улице уже стемнело, и двор терпеливо освещали два тусклых резных фонарика по обе стороны дорожки, ведущей к дому. Катюха весело кувыркалась в полуметровом слое снега, вся промокла, порвала варежку, ее шапка скорчилась на бок, и из-под нее выглядывали липкие мокрые волосики. Наташа не ругала и ничего не запрещала — свое детство она проводила точно так же, только без подружки, которая кувыркалась бы рядом.

Назвать снеговиком то, что получалось, можно лишь при значительной доле воображения. Впрочем, девчонки не расстроились от этой неудачи. Костик босиком и по-весеннему легко одетый приоткрыл изнутри входную дверь, и оттуда вырвались поток приятного желтого света, клубы пара в холодном воздухе улицы и потрясающий запах жареной курицы! Наташа ощутила легкие угрызения совести: как ночевать, так у Костика, а как помочь готовить ужин, так Наташа сразу линяет…

Переодевшись в сухое, подсели к столу. Жаль, здесь нет остальных друзей, было бы весело! В их мужской компании готовят, кажется, только Макс и Костик. Юрик не умеет вообще ничего по хозяйству, даже тарелку помыть. Андрюха — с голоду не помрет, но желудок себе основательно испортит, если вдруг Нина, супруга брата, перестанет кормить дополнительного родственника. Кирилл умеет делать яичницу и яичницу с солью. Саня, может, и научился бы всему, но он живет с мамой в качестве любимого сынка. Наташа (когда-то…) брала в свои руки его ладонь и, нежно проводя по ней подушечками пальцев, спрашивала: «Ты что-нибудь делаешь этими руками? Стираешь, например, сам свои вещи?» «Нет, — отвечал он. — Вещи мама стирает. А носки, трусы, ну такое всё — сам». И, смеясь, изображал: брезгливо зажав что-то воображаемое большим и указательным пальцами, опускал и возюкал это что-то в предполагаемом тазике с водой. Такие нежные у него были руки… Этим бы рукам научиться ласкать женщину…

А Костик самый домашний из их компании. Такой парень, которого можно представить только с милой, любящей женщиной, с детишками — по одному на каждой коленке и еще парочкой на шее… И именно в таком доме: теплом, уютном, деревянном. Ему даже внешность его идет! Мачо — это совсем не про него! Кост — полнейшая противоположность. Такие светлые волосы, что светлее уже, кажется, не бывает. Он всегда так коротко стрижется, потому что комплексует из-за своей кучерявости. Брови — может, даже широкие — их не заметно на лице, как и ресницы. А его задумчивые серые глаза такие маленькие за толстыми стеклами очков в стильной титановой оправе. Стекла с антибликовым покрытием, и лампочки, отражающиеся в них, кажутся изумрудно-зелеными, а не желтыми, как на самом деле по периметру стен. Костик элегантным жестом поправляет на носу очки и улыбается, видя, как Наташа его разглядывает. Улыбка смелая и раскованная. Превосходные белые зубы — один к одному. Стоматолог плюс наука плюс деньги равно идеальный результат.

Кост вообще маленький, сантиметров на десять-пятнадцать выше Наташи и примерно на столько же ниже Макса; одежда на нем сидит не как на манекенщиках; впрочем, подбирает он ее очень «вкусно». Наташа никогда не видела Коста в вещах, которые портили бы его фигуру. Он уверяет, что ему не важен его внешний вид, но любой прохожий поймет, что это не так.

Сытая Катя засыпала прямо на ходу. Эти «жаворонки» такие слабаки! Наташа поднялась с малышкой на второй этаж и уложила ее на разрешенной Костиком кровати. Закрыла дверь в комнатку и снова спустилась к другу.

Костик подкладывал в камин очередную порцию дров, и они с треском сопротивлялись пламени.

— Кажется, я простываю… — констатировала девушка, обхватив ладонью болящее горло.

— Налить тебе горячего вина? — тут же спохватился мужчина. — Надо было вас раньше из снега вытаскивать…

— Горячее вино? — поморщилась Наталья. — Это что за ужас?! Типа теплого пива?

— Нет, это довольно вкусно, — улыбнулся Кост. — Давай, подогрею тебе стаканчик. Лечит все болезни!

А еще Макс и Костик — единственные в этой компании носят какие-то маски. Вот, к примеру, Кост строит из себя эгоиста, но сквозь его нахальные фразочки периодически пробиваются проблески душевности. А Макс, наоборот, внешне такой добрый и ласковый, а иногда как рявкнет… Все остальные — Кир, Андрюха, Юрик, Саня — всегда такие, какие есть на самом деле, и никогда ничем не удивляют.

И вот совпадение: Макс и Костик вместе служили в армии…

Микроволновка пикнула четыре раза, и вскоре Костик принес два стакана красного вина. Горячий протянул Наташе.

— Прости, что не в бокале, — улыбнулся он, садясь на пол возле дивана, у Наташиных ног. — С Максом ты, наверно, привыкла, что у него для каждого напитка особая посуда, но я не люблю этих барменских заморочек. Люблю, чтобы все было по-простому.

Наташа хмыкнула про себя: ну да, по-простому… Яхты, банковские счета, выходные на горнолыжном курорте в собственном комфортабельном коттедже и отпуска за границами! Он уже наизусть знает всю Европу! В Австралию летал — ему, видите ли, было интересно своими глазами увидеть тамошние пейзажи! Кост в Бразилии был на карнавале!!! Вот, что значит удачный брак.

— Почему вы с женой поссорились? — спросила девушка с неподдельным интересом.

— Да достала она меня, — буркнул Константин неохотно.

Сначала больше ничего ей не рассказывал, но спустя какое-то время под влиянием вина и доверительной атмосферы, признался:

— Дура она! Пилит меня постоянно. У самой в голове пусто, ей в глаза смотришь и видишь заднюю стенку черепа. Только и слышу (Кост изобразил и голос, и манеры своей Полины): «В этой «Детской Венеции» такое дерьмо! Даже обувь нормальную ребенку не найдешь!», — Кост нервно отвернулся от Наташи и добавил: — Тыщу раз ей говорил: «Сходи на Торговую! Там полно нормальной обуви!» Нет, что ты! Одеваться там же, где большинство сочинцев, — это ниже ее достоинства! А мне это нормально. Вот мне и достается все время за одежду не «от кутюр». Я отлично зарабатываю, просто не имею такой страсти к тряпкам. Я лучше потрачу эти деньги на поездки по миру, на автомобили, дачу вот построил… А тряпка — что? Поносишь и выкинешь. В общем, достала она меня. Слишком глупая. Пустышка.

Вот, что значит удачный брак…

— Интересно, а что у вас с ней было общего все эти годы? — удивилась Наташа осторожно.

— Она моя первая женщина, — сказал Кост откровенно. — А я ее первый мужчина. Пожалуй, больше ничего.

— Почему тогда не расстанешься с ней? Ты же, наоборот, детей с ней рожаешь…

— Это моя единственная семья, — вздохнул парень. — Нет, вообще мне очень нравятся ее родственники! Они меня, как родного, приняли с первого же дня знакомства, несмотря на то, что я был далеко не из их круга. У них огромная семья, ты знаешь, и такая дружная! Полинка просто какая-то неудачная попытка, самая младшая, избалованная…

— А ты изменял ей? — вконец обнаглела Наташа.

— Да, — кивнул Костик спокойно. По его тону Наташа сделала вывод, что даже не один какой-то случайный раз, а стабильно, может, даже с постоянной любовницей. И это друг Макса… Скажи мне, кто твой друг…

В камине потрескивали дрова, а огонь исполнял причудливый танец, играя тенями и бликами на задумчивом лице Костика. Огонь на стеклах его очков тоже получался зеленым. Наташа сползла к другу на пол — полы с подогревом, так и притягивают к себе. Робко протянула руки и сняла очки с Костика. Было интересно, как он выглядит без них.

А у него ведь красивое лицо, если его пропорции не искажены линзами! Впрочем, Наташе почти все люди кажутся привлекательными, даже если эти люди и не в Наташином вкусе. Костик взрослый. Эта взрослость придает его лицу особый шарм. Наверно, в школе он был пухлощеким, мраморно-белым — у него кожа с прохладным оттенком, ни единой веснушки, ни единой родинки. И он когда-то говорил, что в школе очки не носил; зрение испортилось только после двадцати пяти лет.

Интересно, они думают об одном и том же? Напряжение в воздухе — это именно то, что ощущает Наташа. Их разговор словно сам по себе, он существует независимо от мыслей. А мысли кипят независимо от разговора… Мы — одни; мужчина и женщина. Мы одни — у камина, с вином, на полу, рядом. Наше уединение никто не потревожит — на улице ночь, на улице высокий забор; Катя на втором этаже, устала и до утра не проснется.

— Почему ты не носишь контактные линзы? — спросила Наташа с улыбкой.

— Я ношу. Завтра, например, надену, чтобы кататься было удобно, — и махнул рукой: — А вообще я операцию собираюсь делать. Вроде, противопоказаний нет, врачи обещают, что зрение полностью исправится… Давно собираюсь. Боюсь.

— Ну, это же лучше не затягивать? — уточнила Наташа. — С возрастом же больше вероятность осложнений? Тем более, это же не больно, да?

— Это совсем не больно. Девушка одна рассказывала — в таком восторге! Минута, повязка на глаза, и все. Потом снимает повязку — и видит! Своими глазами, все четко!

— А ты меня сейчас хорошо видишь?

— Тебя — да. А все остальное — мутно.

Множество мыслей резвилось в Наташином воображении. Кроме одной: даже если у мужчины и женщины есть возможность переспать — это не обязательно должно случиться. Она поддерживала разговор так невозмутимо, что Костик, возможно, и не догадывался о ее сомнениях. Хотя и сам думал точно так же: что что-то может быть.

Наташа восторженно смотрела ему в глаза — без очков это удивительное зрелище. Очки словно были преградой, предохранителем, а сейчас он такой простой, такой настоящий… Представляла себе сценки шаг за шагом: можно медленно провести рукой по его груди (даже через рубашку!), и это уже будет предложением. Можно забраться на его колени верхом, как любит Макс… Наташа подумала про Макса, но ее фантазии даже не споткнулись. А можно…

А можно ли? Возникают ли у него такие же мысли?

— Завтра часов в девять поедем, — сказал Костик. — Ты на чем будешь кататься? У меня есть и лыжи, твой размер подберем, и сноуборды… Санки есть.

— Я ни на чем не умею, — хихикнула девушка, — кроме санок, конечно. Но хочу все попробовать…

Поднялась на колени перед ним, подобралась поближе и наклонилась к его губам. Хотя Костик особо не отвечал на ее поцелуи, но и не отстранялся. Правда, помогал ей, убирая в стороны ее вьющиеся после снега волосы.

— Что это ты делаешь, можно узнать? — невозмутимо уточнил он, как только подвернулся момент.

— Сейчас узнаешь, — кивнула Наташа эротично.

Кажется, уже наизусть выучила, что нужно делать с мужчиной. Столько уверенности было в ее действиях, смелости, наглости, превосходства… Не спешила его раздевать. Может, еще сомневалась, но казалось, что просто дразнит. Гладила ладошками его тело, соблазнительно приоткрыв ротик и изредка поднимая глаза, и снова целовала. Костик сидел, не шелохнувшись, словно был в шоке. Она неторопливо и ловко начала расстегивать его рубашку из плотной ткани, и с каждой железной пуговицей Костик убеждался в серьезности ее намерений.

— Я не хочу, — прошептал он хладнокровно.

В доказательство обратного Наташа нежно провела рукой по его ширинке и указала взглядом:

— Кажется, у него другое мнение.

— Ты пожалеешь, — сказал мужчина тихо.

— Сделай так, чтобы не пожалела! — соблазнительно намекнула девушка.

— Наташ, — не выдержал Костик и слегка оттолкнул ее от себя, — я обычный мужчина. Макс не такой — он повернутый на женщинах. А я такой же, как и все. Я ненавижу прелюдию, предпочитаю побыстрее сделать свое дело и уснуть. Да, я уделю женщине сколько-то внимания, но без особого удовольствия, а лишь для того, чтобы все-таки с ней переспать. Послушай мой совет. Если тебе хочется изменить Максу и все равно, с кем, выбирай кого-то нейтрального.

— Мне не все равно! — возразила Наташа оскорбленно.

— Да? Ну и почему именно со мной? Что, у нас с тобой такие близкие отношения, что уже прям без секса не обойтись?

Наташа молча опустила руки и обессилено села на свое место. В общем, это отказ. А Макс уверял, что соблазнить мужчину не трудно. Вся ее уверенность в себе — это заслуга Макса. И без него она ничего собой не представляет… Это так унизительно…

Глядя на ее смущенное личико, Костик пошел на попятную:

— Если тебе это нужно — я соглашусь. Но ты хорошенько подумай.

— Мне так стыдно, — пробормотала она, прижав к груди коленки и спрятав лицо. — Хочется драпануть отсюда — а некуда…

— Перестань! — улыбнулся Кост. — Ничего страшного. Не веди себя, как маленькая девочка. Думаю, у тебя были причины.

Наташа взглянула на друга робко и с благодарностью. И совсем не послушавшись, принялась, как маленькая девочка, изливать свою душу взрослому человеку. Ее фразы были такими сбивчивыми, незаконченными, порой даже совсем неясными, но Костик терпеливо пытался их расшифровать. Оказывается, она стесняется Макса, хотя в фантазиях всегда очень смелая. И порой отказывается в постели от чего-то, о чем сама же мечтает… И почему — не понимает. И панически боится некоторых поз, причем, совершенно необъяснимо. Например, заниматься сексом на столе — это нормально и привычно, но когда Макс пытался в той же позе держать ее навесу — это уже пошло и вызывало бурю негодования с ее стороны. Хотя разницы, вроде, особой нет: либо чувствуешь стол под попой, либо нет.

— И много таких поз, которые для тебя неприемлемы? — уточнил Костик с ехидцей.

— Нет, — покачала Наташа головой. — Две. Стоя и если я раком. Мне и то, и другое кажется пошлым.

Кост взволнованно рассмеялся: чем он заслужил такую откровенность? Даже Макс об этом никогда не говорил! Сказал ей по-доброму:

— Ну, всего две — это не проблема. Есть еще сотни!

— Проблема, знаешь, в чем? — Наташа деловито оттопырила указательный пальчик. — Я представляю себя в таких позах, и меня эта пошлость прикалывает! Или мне снится иногда такой секс, и во сне я вовсе не против!

Кост улыбался, смущенно опуская взгляд, и признался:

— Я когда-то думал, что Макс может тебя обидеть, разбить тебе сердце… А ты еще та штучка! Может, вас поэтому так потянуло друг к другу?

— Почему-то именно с ним мне не хватает смелости… — прошептала девушка.

— Ну, всё ведь в твоих руках. Вряд ли Макс тебя особо уговаривает. Когда сама будешь к этому готова, тогда и согласишься.

Да, не того человека она выбрала для подобной беседы. Кост не может сказать ничего толкового. Юрик, наверно, больше бы выводов сделал и дал бы практичные советы.

— Хочешь, скажу ему, чтобы был понастойчивее? — предложил мужчина лукаво.

Наташа качнула головой:

— Думаю, ему не понравится, что я обсуждаю с тобой наши интимные проблемы.

— Я тоже так думаю. Но ему понравится, если ты обсудишь это с ним. Повтори ему то, что говорила мне, он придумает, что делать дальше. А меня ты только в тупик загоняешь своими откровениями. У вас с ним, наверняка, уже должен был сложиться (Костик надменно усмехнулся) духовный контакт! Он же болен этой тантрической чепухой насчет слияния душ, и всеми этими древнебредовыми учениями о Дао любви, инь и янь, когда любовники посылают друг другу какие-то токи…

— По-моему, ты ему завидуешь! — подколола Наташа. — Мне вот что-то его хобби кажется очень даже интересным! И практическое применение мне тоже очень нравится!

— О, боже! — вскрикнул Кост, возведя руки к небу, и расхохотался: — Это заразно! Пора сматываться!

Костик спал на первом этаже, на диване у камина. Утром, когда Наташа с дочкой спустились вниз, на кухне их уже ждал аппетитный завтрак из гренок с яичком. Кост заботливо наливал Наташе чаю и спросил у Кати, как у взрослой:

— Катерина, что тебе сделать, чай или кофе? Или ты еще что-то пьешь по утрам?

— Чай, — девочка ответила так же по-взрослому, но в совокупности с истинным возрастом — умильно.

Потом, тщательно снарядившись, загрузили в джип лыжи, сноуборды и сменную одежду и поехали на турбазу.

На огромной стоянке у подножия гор свободных мест уже практически не было. Костик все же примостил машину в удобном закуточке, и уже через пару минут девочки гордо шагали за ним — как роботы, в толстых и несгибаемых горнолыжных сапогах по середину икры. Кате как раз подошли и сапоги, и лыжи Костиной племянницы. А Наташе Костик подобрал нечто среднее: сапоги — Полинины, так как у нее тоже маленькая ножка. А лыжи тещины — потому что по росту.

— А ты научишь нас кататься? — спрашивала Наташа, ведя за ручку позади себя робота-Катю.

— Да нет! Я вас кину внизу, а сам поеду на канатке на четвертую очередь, — ехидничал Кост.

А Катя, поверив, умоляла слезным голоском:

— Ну, дядь Кость! Не бросайте нас!

Костик сам нес все три пары лыж и, поднимаясь по лестнице на туристический пятачок, успевал предупреждать своих спутниц:

— Осторожно, ступенька дырявая!

Костик, конечно, истинный лыжник — не то что Наташа с Катей. У него специальная экипировка: темно-синий с черными вставками комбинезон из непромокаемой ткани, легкий маленький рюкзачок, который не помешает кататься, откуда Кост достал потом шапочку и лыжную маску с перламутровыми оранжево-фиолетовыми стеклами. А пока ему ни шапка, ни маска не нужны. Он помог девчонкам надеть лыжи и попытался поставить их на ноги. Катя тут же уехала на попе вниз по совсем неощутимому склону и рухнула в ближайшие кусты, а у Наташи просто разъехались ноги, и она весело распласталась прямо здесь.

— Ух ты! — смеялась она, силясь подняться. — Мне это уже нравится!

— Сиди здесь, — скомандовал парень и, быстро пристегнув свои лыжи, поехал вниз за Катей.

Возле Наташи тут же возникли трое учтивых спортсменов, с улыбками помогли ей подняться, дали первые указания «для чайников» и столкнули ее неказистое тело влево по склону: вслед за Костиком. Наташа медленно скользила поперек пологого склона с громким криком: «А-а-а!»; в панике ноги словно сводила судорога, но было чертовски весело! Костик поймал ее, когда она проплывала мимо: просто вытянул в сторону руку и обхватил Наташу за талию — если у этой тушки в дутой курточке есть талия.

За эти десять метров Наташа так устала, что продолжать дальнейшее обучение у нее пока не было сил. Костик и не настаивал, придерживал обеих девчонок, чтобы они больше не ускользнули, и они втроем стояли и любовались природой.

Снежные горы в утренних лучах солнца — это что-то совершенно неописуемое! Ты в сказке! Все вокруг искрится, сверкает, ослепляет. Наташа пыталась фотографировать блеск снега, но потом, когда напечатает фотографии, поймет, что ничто не может передать этой красоты. На глубоком нежно-голубом небе не было ни одного облачка, и на этом идеально гладком фоне высоченные вершины проявлялись со всей четкостью, на которую способен человеческий глаз. Когда стоишь в таком месте, ощущаешь превосходство природы над человеком. Вас, крохотных людей, здесь с каждым часом на сотню больше; но сколько бы вас ни набралось, вы так и останетесь муравьями в сердце вечности. Кажется, что склоны повсюду, обступили тебя со всех сторон и зажали в плотные объятия. И горы решают, либо сделать тебя счастливым, либо убить. Третьего не дано.

— Да ну что ты! — ужаснулся Костик. — Лавины не сходят на укатанных трассах! Это если попрешься на полуметровую целину под уклоном тридцать-сорок градусов, тогда, может, и поймаешь свою волну.

— Смотри, Кать, — Наташа наклонилась к девочке и прицелилась вместе с ней, тыкая пальцем куда-то высоко в небо, — видишь, там, на вершине точечки такие… Это вот эта канатка. Здесь ты садишься и поднимаешься вверх… Следи, куда она ведет.

Огромное колесо канатной дороги было всего в сотне метров от них. Это старт. Туда беспрестанно проходили по узкому трапу нескончаемые желающие: опытные спортсмены в профессиональных экипировках, с лыжами в руках или сноубордами под мышками; «чайники» в повседневной зимней одежде, с множеством детей. Наташа заметила: спортсмены со стажем — в основном одиночки, словно эгоисты, сильные и независимые. Им здесь, на первой очереди, делать нечего. Здесь слишком мало пространства для их навыков.

Толстые тросы канатки с деревянными сдвоенными креслами медленно, но верно ползут по склону вверх, то исчезая за кронами деревьев, то снова выплывая на обзор. Выше канатку можно опознать по яркой краске сидений, а еще дальше видно просто ниточку, паутинку, натянутую к вершине справа. Четыре очереди. Сорок пять минут непрерывного подъема, чтобы постоять на высоте двух тысяч метров над уровнем моря; чтобы постоять на хребте горы, оглядывая соседние вершины, как равных. Если всмотреться в белоснежные склоны, время от времени можно заметить крохотные черные точки, а если всматриваться достаточно долго, становится понятно, что эти точки едва уловимо движутся вниз. Это лыжники.

А здесь, у подножия, вниз движется все, что есть. Каждый мало-мальски подходящий склончик оккупирован несколькими десятками существ, разных по размеру, по цвету, по возрасту и полу. Большинство из них съезжает на специально созданных для этого приспособлениях вроде лыж или санок. Оставшаяся же часть, кто поодиночке, кто сразу вшестером, с дикими воплями гарцует на полиэтиленовых пакетах, резиновых ковриках от машин, на камерах от колес, на попах — выбор велик. На двух или трех «трассах» стоят очереди ради того, чтобы секунд пять орать: «Берегиссссь!» Кстати, эти неофициальные трассы ведь пересекаются…

Как и обещал, Костик девчонок не бросил. Хотя предложил им нанять профессионального инструктора по лыжам (здесь таких немало), но поскольку оставаться без Дядькости Катя боялась, Костик решил сам их обучить, и вскоре у девчонок стало получаться. Самым трудным физически оказалось после спуска подниматься вверх. Сделать это в лыжах Наташе удавалось только наполовину, а с середины склона она, благополучно не удержав лыжи на нужном месте, соскальзывала обратно. Куда удобнее получилось лыжи отстегивать, но нести их в руках — тяжкая тренировка для хрупкого, неподготовленного человечка.

Быстро устали. Вернулись к машине, переобулись в удобные сапоги и пошли к канатке: Костик купил билеты до самого верха. Катя очень боялась висеть в воздухе на веревочке, и вздрагивала, когда их сиденья с грохотом проезжали через промежуточные опоры. На пересадке между второй и третьей очередью Костик купил Наташе горячего вина — здесь продают его в ларьках, а Катьке бутербродов. Перекусив, поехали выше.

— Эх, вы, спортсменки! — подкалывал Костик. — С вами только на горнолыжные курорты ездить! Сами не катаетесь, и я с вами…

На самой вершине девчонки долго купались в нетронутом снегу, любовались горами и морем, визжали, дрыгались, обшвыривались снежками…

— Помнишь, я тебе показывала, где на горе заканчивается канатка? — спросила Наташа у дочки. — Вот мы сейчас именно там!

Катя не верила. Лучше бы Наташа ей этого не сообщала: малышка начала нервничать и бояться. Пришлось ехать вниз.

Когда спустились, было уже три часа дня. Еще бы, ведь одно только перемещение на канатке туда и обратно занимает полтора часа! Полтора часа восторга! Как же быстро они пролетели!

И сразу, словно отпущенный с цепи, разыгрался голод. Компания стояла на единственной горизонтальной площадке между кафешками, кассами и пунктами проката инвентаря, размышляя, где именно пообедать.

— Не хотите сфотографироваться с обезьянкой? — тут же поймал их предприимчивый бизнесмен со зверем на плече.

Катя хотела, она обожает животных. У Кати аллергия на шерсть животных и на клубнику, поэтому дома нет ни того, ни другого. Наташа боялась рисковать с этой обезьянкой, но девочка очень просила. Вроде, ничего страшного: обезьянок быстро оттащили друг от друга.

Из всех фешенебельных ресторанов Костик выбрал обычную столовую с самообслуживанием и домашними котлетами. Это было удобно: голодным клиентам не надо ждать, пока повара приготовят заказ. Наташа даже и не знала, что здесь есть эта столовая: она так спрятана между другими зданиями, что найти ее можно только по указателям.

Да, это вам не рестораны. Это в сто раз лучше! Здесь все люди кажутся такими простыми, даже лыжники со стопроцентным имиджем профессионалов. Пока девчонки, заняв стол, ждали Костика с подносом, Наташа оглядывалась по сторонам. Вокруг — и супружеские пары, и семьи с детьми, и даже солдаты, и одна интересная компания, по виду — студенты, и парни, и девушки. Их экипировка, сложенная возле стола в кучу, занимает столько же места, сколько стол и вся эта компания вместе взятые.

Глянув на солдат, Костик, разложив тарелки и сев кушать, заметно задумался. Наташа его не отвлекала. Веселая студенческая компания рядом постоянно громко шутила, и Наташа не могла удержаться, чтобы не фыркнуть вместе с ними от смеха. То же самое происходило и с остальными посетителями. Студентов это не смущало, напротив, они с радостью вовлекали в свои разговоры и посторонних. Казалось, все, кто здесь сейчас находятся, друзья уже много лет. Наверно, горы и спорт не могут действовать на людей иначе, кроме как объединять их.

Чтобы вытащить Костика из молчаливого оцепенения, Наташа предложила:

— Хочешь, мы с Катей тут погуляем, а ты езжай на третью очередь, катайся.

— Да уже посадка скоро закончится, — посмотрел тот на часы.

— Жалеешь, что с нами связался? — улыбнулась девушка.

— Как можно жалеть? Вы такие милые! — сказал Костик и заботливо убрал с Катькиного лобика вспотевшую светлую чёлочку.

Наташа выжидательно на него смотрела, и парень понял — от ответа он не уйдет.

— Очень хорошо, что ты делишь с Максом его интересы, — начал Костик сам. — Тем более, если это искренне. Разделяй тогда и его желание забыть о том, что было в армии.

— Значит, там все-таки что-то было! — обрадовалась Наташа.

— Было, — не стал отпираться Константин. — Но тебе лучше не стараться выяснять, что именно. Оставь эту идею. Ты никогда не узнаешь; ни я, ни Макс тебе не скажем. У Макса ноги подкошены, но он старается стоять. Ты можешь помочь, а можешь навредить. Выбирай.

* * *

В понедельник Наташа проснулась, когда дома уже никого не было. Одиннадцать. Катины уроки уже закончились, и она, наверно, уже в продленке. А у Макса — очередная физика с горящими глазами влюбленных девчонок. Наташа позавтракала, приняла душ, вымыла голову, высушила феном, от безделья сделала укладку крупными локонами и отправилась по магазинам Дагомыса за продуктами. Дождя уже несколько дней не было, и у Наташи от этого становилось радостно на душе — и даже солнце уже не являлось обязательным требованием ее счастья.

Впрочем, было сыро. В воздухе так и витали капельки влажности, может быть, даже тумана. Наташа шла из дома пешком, с плеером в ушах и с волнением в сердце. В среду в Москву! Послезавтра. Наташа не знала, чего больше, ликования по этому поводу или грусти от расставания с Максом. Зимой уезжать из Сочи гораздо легче, чем летом.

Так загулялась по магазинам, что домой вернулась позже Макса.

— Теперь у нас полно хлеба, — констатировал он, когда Наташа принялась разгружать сумки. — Я тоже купил.

— Ничего, — оптимистично улыбнулась девушка. — Сделаем сухарей, хлебных чипсов с сыром и что-нибудь слепим из мякушки.

— Из мякиша, — поправил Макс.

— Из мякушки! — упрямилась Наташа.

Он сидел на кухне и читал книгу — здесь удобнее это делать, так как стол расположен возле окна, а вместо скрипучего офисного креслица — удобный мягкий диван. Наташа подошла, поцеловала Макса в лоб и заглянула к нему в книгу. В первом же попавшемся абзаце было столько научных терминов, что Наташа даже не сразу разобралась, по какому предмету этот учебник; про смысл текста и говорить нечего.

— Это что-то для аспирантуры? — уточнила она с сомнением. Не хотелось выглядеть невеждой, но скрыть свою недалекость не смогла.

Макс ухмыльнулся, глянув на нее снизу вверх, и кивнул:

— Это педагогика. Просто очень серьезный труд одного ученого.

— ЭТО — педагогика?! — презрительно поморщилась девчонка. — Это зашифрованное послание инопланетян!

— Так вот почему мне так интересно! — догадался Максим.

Он выглядел таким уставшим. Без майки было видно, как он сутулится, хотя при его осанке казалось, что он просто расслабил плечи. Его волосы были тщательно зализаны и собраны на затылке в куцый хвостик. Давно не видела его с такой прической. Так гораздо больше привлекают внимание черты его лица. Сразу отчетливо виден его возраст. Не двадцать пять — тридцать. Тридцать два. Будет на следующей неделе, в пятницу. Наташа отметит этот праздник в Москве. Правда, в Москве это будет Валентинов День. Родился же человек в день всех влюбленных… Наташа улыбнулась своим мыслям: оба эти праздника — его. Стояла рядом, обнимая и целуя его время от времени, а Макс легонько и машинально поглаживал ее по попе в обтягивающих джинсах.

— Макс, бросай аспирантуру, она отнимает у тебя слишком много сил и времени. Тебе нужно спать, ты работаешь и днем, и ночью.

— Натусь, отстань, — попросил мужчина равнодушно.

— Макс, уже половина четвертого! Ты к шести в клуб поедешь?

Она еще долго причитала, учила его правильно жить, беспокоилась за его здоровье, принимала участие в его будущем, а самое главное — мешала ему читать! Его это вконец достало! Он захлопнул книгу, откинулся на спинку дивана, поднял на Наташу взгляд, спокойный и рассудительный.

— Если ты хочешь, я брошу аспирантуру, — сказал он твердо.

И больше — никаких расшифровок. Наташа растерялась. Ее шустрые глазки забегали по его лицу, по книжке на столе, по кухне, по своему внутреннему состоянию…

— А я взамен должна буду бросить институт? — спросила она с вызовом.

Макс невозмутимо покачал головой:

— А ты ничего не должна будешь взамен. Просто ты считаешь, что аспирантура мне вредит. Если ты в этом уверена, скажи, и я прямо с этой минуты перестану. Не буду ничего делать, и меня отчислят. Решай.

У Наташи открылся рот. Она отошла в сторону, опустив голову и глядя себе под ноги, как будто на полу было что-то, что могло ее заинтересовать. Потом безразлично выглянула в окно — не чтобы посмотреть, а чтобы подумать.

— Я не могу решать это за тебя, — сказала она после долгих размышлений. — А ты сам как хочешь?

— Аллилуйя! — воскликнул Максим язвительно. — Я добивался этих слов полтора месяца!

— Ладно, читай, — сдалась девушка. — Прости, я не хотела тебе мешать. Читай, раз надо.

— Я читал не потому, что надо, а потому, что интересно, — возразил Максим. — Тебя дома не было, вот и нашел себе занятие.

Подошел к ней и встал у окна у Наташи за спиной. Сначала просто прикасался к ее волосам, а потом начал нежно и аккуратно заплетать ей косичку.

— Я завтра в сауну иду с пацанами, — объявил он осторожно, не зная реакции.

Реакция не заставила себя ждать:

— Ты один? — завопила девчонка. — Без меня?! — и вырвала свою косичку у него из рук.

— У Костика день рождения, он решил собрать мужскую компанию. Не могу же я возражать. Все идут без жен!

— Их жены — это просто жены! — выла Наташа с обидой в голосе. — А я вроде как ваш друг!

— У тебя что, тяга посмотреть на голых мужчин? — подколол Макс, дабы хоть как-то защищаться.

Ее бровки сморщились и глаза стали влажными. Принялась дрожащим голосом излагать свою теорию о том, что сауна в мужской компании — это непременно со шлюхами. Макс клялся, что ничего подобного не будет, Костик ничего не говорил. А Наташа не верила. Если бы ничего ТАКОГО Костик не замышлял, то, наверно, сам сказал бы Наташе об этих планах. А он ведь за три дня, проведенных вместе в Красной Поляне, даже не заикнулся о своем дне рождения!

— Наташ, это просто сауна, никаких шлюх, честное слово! — уверял Максим.

— Ну да, — всхлипнула девушка и тихо добавила: — А потом сифилис откуда-то… Сифилис, который передается только половым путем…

Макса это заявление с толку не сбило.

— Не только половым. Просто вне организма этот вирус быстро погибает, но заразиться можно успеть, поверь!

Наташе так хотелось в это верить, что она не стала доказывать свою точку зрения. Хотя в больнице, когда она по просьбе Макса ходила сдавать анализы, ей сказали, что бытовое заражение — это просто недоказанный факт заражения половым путем. Не верить — значит страдать. А страдать сейчас не хочется…

Такие планы строила на последний вечер перед своим отъездом… По совету Костика собиралась поговорить с Максимом откровенно. Хотела уговорить его потребовать в клубе свой законный выходной, отключить телефоны… Катя еще в воскресенье заявила, что теперь всю неделю будет жить у бабушки — она соскучилась и мечтала похвастаться бабушке своей поездкой в горы.

— Может, ты не пойдешь в сауну? — предложила Наташа без особой надежды.

— Малыш, если я не пойду в сауну, то пойду на работу. Для тебя это ничего не изменит. Но, между прочим, из сауны я вернусь раньше, чем из клуба.

Что ж, все ясно. Наташа скорчилась от недовольства, села за стол и долго так сидела, уперев взгляд в столешницу. Ждала, что Макс что-то предпримет, чтобы поутешать ее, а он просто монотонно гладил ее по голове, заплетаясь пальцами в волосы и прочесывая их до кончиков. И Наташа против воли успокаивалась. Уже нарочно старалась обижаться, но обида упорно сменялась доверием и уважением.

— Мне надо с тобой поговорить, — призналась она в конце концов.

— О чем?

— Обо мне.

— Говори. У меня есть время.

Макс силой подвинул от себя ее маленькое легкое тело, чтобы выкроить себе немножко места, и сел рядом с ней. И что-то вдруг Наташе стало ужасно неуютно: Макс практически перекрыл все пути к бегству. Впереди — стол, сбоку — Макс, а с другого бока — диван заворачивается на девяносто градусов, и это так далеко, в полуметре.

— Я чуть не переспала с Костиком, — сказала она.

Не это собиралась сказать, но почему-то так получилось…

— И зачем ты мне об этом сообщаешь? — не понял Макс.

Наташа чуть не потеряла сознание: сердце вдруг так сильно забилось, что воздуха потребовалось больше, чем возможно. А почему это он так спокойно реагирует?!

— Ты не ревнуешь? — возмутилась она по-детски.

— Нет. У вас ничего не могло быть.

Что, так уверен в своем друге?

— Могло! — взвилась Наташа.

— Натусь, это исключено, — настаивал он невозмутимо.

— У него была эрекция!

Макс усмехнулся:

— Я не говорю, что он импотент!

— Он сказал, что если я захочу, он согласится!

— Он пощадил твое самолюбие.

Наташа нахмурилась. Так унизительно было это слышать! Да, блин, ты — самый лучший. А я — ничто. Ноль. Ты лучше разбираешься в людях; ты знаешь их потаенные мысли… Ты умеешь внушить девушке, что она прелесть, а потом взять и разубедить в этом… Сначала вселит надежду, а потом выселит ее!

— Так зачем ты мне это сообщаешь? — напомнил Максим свой первый вопрос. — Ты второй раз наступаешь на те же грабли…

— Я выбираю честность! — сквозь зубы с упором произнесла Наташа.

— Ты хочешь, чтобы я переживал? Я переживаю. У тебя есть еще какие-то цели?

— Это ты во всем виноват! — заплакала она, спрятав лицо в ладошках. — Ты меня научил! Ты меня научил, и теперь мне хочется попробовать самой… Без тебя…

Макс даже не смотрел на нее. Его взгляд был направлен в одну, только ему известную точку в космосе. Так боялся этих слов — и все время ждал их. Это простая психология. Она многому научилась, и надо отпустить ее в свободное плавание… Как школьников. Как учителю нет необходимости учить того, кто уже знает столько же, сколько и он сам, так и ученику — не нужен учитель, который не может дать больше.

А как же любовь-морковь?

— Это из-за пощечины? — смиренно спросил он.

— Причем здесь пощечина?! — вспылила девушка. — Я уже забыла об этой пощечине! Точнее, нет, не забыла… И никогда не забуду. Это было для меня уроком. Твоя пощечина — это отдельная тема. Закрытая тема!

Каждый смотрел в стол прямо перед собой, и никто не решался взглянуть другому в глаза. Максу было так некомфортно: все время старался давать Наташе в отношениях все, что ей надо, а ее также все время тянет куда-то на сторону… Может, она еще молода, и это всего-навсего издержки юности? Он тоже таким был когда-то… давно. До рождения дочери. До развода. А потом пришлось повзрослеть.

— Я тебя не держу, — сказал Макс тихо и покорно.

— Жаль, — вздохнула Наташа, искренне и от души обняв его, но от смущения спрятав носик где-то у него за ухом, чтобы он не видел выражения ее лица. — Жаль. Потому что ты лучший из лучших. И я люблю тебя. Неужели, чтобы понять это, мне необходимо вешаться на других мужиков?!

* * *

Наташа вприпрыжку носилась по квартире, собирая чемодан. Ревновала, переживала из-за того, что Макс пошел в сауну, но волнение финальных сборов перед завтрашним отъездом затмевало все остальные мысли.

А Наташа ведь угадала… Макс и сам не ожидал. Первый час провели совершенно целомудренно: парились в парилке и прыгали после этого в ледяной бассейн. Потом немножко выпили в комнате отдыха и закусили. Давно так весело не общались: раскованной мужской компанией, когда не надо следить за литературностью выражений; когда можно обсуждать «девчонок» и рассказывать про них пошлые анекдоты; когда можно обсуждать новинки техники, сотовые телефоны, автомобили, не мучаясь при этом угрызениями совести, что дамам в это время скучно. Правда, здесь был Саня — он надежно затесался в их компанию. Но здесь не было Наташи, и Макс в который раз тренировался общаться с молодым охранником «без обид».

Но через час пришли девки. Их было две — на шестерых мужиков. Костик решил отметить свой праздник именно так. Дамочки — местные работницы, привязанные именно к этой сауне. Одна из них, похоже, лет тридцати, а другая — молоденькая, едва ли старше Наташи. Такие опрятные, ухоженные, в красивом белье, но проститутки. Даже если бы не эта молоденькая, Макс все равно в первую очередь подумал бы о Наташе. Костин сюрприз ему не понравился.

Сначала сидел и смотрел, как девушки по очереди делают его друзьям минет; сам от такой участи отказался. Потом, случайно увидев двадцатисантиметрового Саниного «красавца», нервно ушел в соседний зал — к бассейну. А там уже остался наедине с собой и своими мыслями, обессилено опустился на шезлонг и, покрепче обмотав бедра полотенцем, лег, скрестив руки на груди и уставившись в потолок. Точно, сантиметров двадцать, не меньше!

Женщинам не понять, что это значит для мужчины. И вроде, Макс достаточно умен, чтобы знать, что не в размерах дело. И знает это, честное слово, знает! Просто зачем-то думает, думает… Может, именно этих нескольких сантиметров разницы Наташе и не хватает?

Ничего не слышал, что происходило в соседней комнате. Не услышал бы, если бы там взорвалась бомба. Только вздыхал тяжко и иногда надолго закрывал глаза. Думал, что если попарится немного и окунется в ледяную воду — полегчает, но это не помогло. Было одиноко во всех смыслах этого слова.

Именно Саня и вышел оттуда первым. Спешно обмылся под душем, потом исчез в парилке, а потом, выйдя голым, кинулся в бассейн.

— Ты можешь меня не разглядывать? Я стесняюсь, — сказал Саня, по-спортивному грациозно вылезая из воды по узкой металлической лестнице, и его голос эхом пронесся вдоль бирюзовых стен просторного, гулкого помещения.

Макс только сейчас осознал, что его взгляд все время так и спускается Сане ниже пояса.

— Извини, — попросил он и, прикрыв глаза, отвернулся.

Саня, может, во многом пацан глупый, но есть вещи, которые ему объяснять не надо.

— Да, вот такая вот штуковина! А я не умею им правильно пользоваться, — сказал Саня с иронией, обмотавшись полотенцем и сев с Максом на соседний шезлонг. И добавил вкрадчиво: — Представляю, о чем ты думаешь…

— О чем же? — отозвался тот старательно-пренебрежительно.

— О Наташе, — сказал парень с уверенностью. Ведь это беспроигрышный вариант!

— Ты угадал, — заявил Максим невежливо, — Наташа моя жена, и я о ней постоянно думаю!

— Ты правильно сделал, что отказался от шлюх, — похвалил Саня.

— Забыл у тебя спросить! — огрызнулся Макс.

Следующим, кто нарушил безмятежное одиночество Макса, был Костик.

— Чего ты тут сидишь? — легкомысленно причитал он. — Там еще девочки пришли: на каждого. Такая оргия! Ты же хотел попробовать групповуху!

— Я пробовал, — признался Максим. И виновато спросил разрешения: — Пойду-ка я домой? Она уезжает завтра утром…

— О'кей, — кивнул Кост с пониманием и протянул Максу руку.

После крепкого рукопожатия Макс так и не отпустил руку Костика. Потянул его на соседний шезлонг и задал каверзный вопрос:

— Как ты думаешь, что ее во мне не устраивает?

— Не понимаю, о чем ты? — наигранно удивился мужчина.

— Кост, ты, похоже, мой единственный шанс это узнать… — упрямо, но скромно настаивал Максим. — Она сама не скажет…

Костик поддался и сел рядом. Понял, что Макс в курсе их с Наташей «вечеринки». На всякий случай уточнять ничего не стал, только вкратце пересказал Наташины слова насчет боязни осуществить свои фантазии. Макс выслушал молча и без эмоций. Только сказал в спину Костику, уже уходящему в комнату к девочкам:

— Спасибо.

Тот обернулся и даже растерялся: «спасибо» получилось таким ярким, подчеркнутым, что Косту показалось — это благодарность за то, что не переспал с Наташей.

То, что Максим уже вернулся домой, Наташа заметила не сразу. Она сидела по-турецки на широком разложенном диване, заправленном уже в очередной раз за этот месяц ее подарком — шелковым постельным бельем бордового цвета, и молча смотрела в чемодан, безмятежно отдыхающий тут же.

— Уже собрала вещи? — услышала она тихий голос Максима и, очнувшись, взглянула на дверь.

Потом на часы. Было только десять. Макс стоял в дверях, застыв неподвижно из-за увиденного. Так возненавидел этот чемодан, как будто он виноват в том, что Наташа уезжает!

— Я думала, ты придешь около двенадцати, — промямлила Наташа грустно.

— Ты не рада? Могу придти попозже! — предложил Макс.

— Я рада! — возразила она расстроено. Ну вот, даже беседа не ладится!

Мужчина так и стоял в дверях комнаты, неотрывно глядя оттуда на свою любимую; мог бы так стоять до утра — и молчать, если бы она сама не разговаривала. С совсем другими мыслями возвращался домой, с другим настроением. А тут сердце оборвалось — и чувствовать больше нечем. Вот все остальные органы и взяли на себя эту функцию: заболело всё, каждая клеточка тела, каждый уголок души.

— Как сауна? — спросила Наташа вежливо.

Максим подумал несколько секунд и хладнокровно признался:

— Ты была права насчет проституток.

У девушки вдруг вспыхнули глаза: казалось, ее обескуражил не сам этот факт, а то, что ей сказали правду. Вдруг обиженно процитировала самого Макса:

— Ну и зачем ты мне об этом говоришь?!

— Хочу, чтобы ты узнала, что такое «честность».

Узнала. Фантазия заиграла во всех мыслимых и немыслимых красках. Чем меньше подробностей, тем больше домыслов. Возможно, домыслы хуже правды — особенно Наташины! Но уточнять детали — это просто самоубийство. Что остается? Тупо верить? Быть наивной дурой? Убедить себя, что проституток там все-таки не было?! Наташа отвернулась и, закрыв лицо ладонями, тихо захлюпала носом.

Макс не спешил ее успокаивать. Поплачь, поплачь! Раз ты не плачешь, расставаясь со мной, так поплачь хотя бы, узнав о шлюхах в сауне! Хотя не сдержался и уточнил из своего убежища:

— Я ими не пользовался, если тебя это интересует.

— Теперь я никогда не буду доверять твоим «чисто мужским» компаниям! — провыла девушка в мокрые от слез ладошки.

— Ты никогда и не доверяла, — отозвался Максим. Все же подошел к кровати, сел позади Наташи и, обняв, привлек ее к своему плечу. — Только причем здесь компания? Ты мне не доверяешь.

И ревность, и слезы, и скромность в постели — это все следствие недостаточно близких отношений. Ты стесняешься сказать, чего хочешь в сексе, потому что недостаточно доверяешь. И плачешь сейчас потому же. Макс прижимал ее к себе, как запеленованного младенца, и рассказывал ей на ушко спокойно и негромко:

— Я сначала смотрел, что там происходит, а потом психанул и ушел в бассейн. Вот так просидел один около часу, потом попрощался с Костом и ушел. Ты же знаешь, меня не интересуют девушки на одну ночь.

— Я уверена, у тебя были такие девушки. И не раз!

— Да, конечно. Я знаю, от чего отказываюсь. И мне не жаль. Мне что, делать нечего? Спать со шлюхами, когда дома ждет очаровательная и любимая женщина…

Наташа развернулась, обхватила его рукой за плечо, а другой рукой по-прежнему размазывала по лицу слезы, которые почему-то полились еще сильней. Только минут через пять смогла выдавить из себя:

— Ты еще в клуб поедешь?

— Нет, — ответил Максим. — Я хочу побыть с тобой.

— Что, возбудился там, а теперь хочешь секса?! — с вызовом вскрикнула Наташа.

— Разве я что-то сказал про секс?

— Ага! Значит, натрахался, и теперь у тебя не встанет! — догадалась неугомонная девчонка.

— Ты можешь это проверить, — съехидничал мужчина и поддразнил: — Плакса. Я же ни на кого не смотрю, кроме тебя!

— Смотришь! — застонала Наташа и миролюбиво добавила: — Я смирилась, а не ослепла.

Кажется, у Наташи расплывалась косметика, но на черном свитере Максима этого не было видно. Она протирала пальчиком веки и беспокойно поглядывала, не отпечаталась ли тушь. Жалела, что плачет, кокетка: хочется, чтобы Макс видел ее красивой.

— С тобой так тепло! — протянула она, прижавшись к его груди покрепче.

— Да? А с тобой жарко!

Макс вообще человек закаленный. Он даже верхнюю одежду зимой не носит, если не идет на улицу гулять. Наташа ругается, что он заболеет, а он не обращает внимания. Вот так в одном свитере прошмыгнет в машину, прогреет двигатель, включит печку; а в школе отопление хорошее, и в «Призраке», разумеется, тоже. И сколько бы Наташа не вякала, Макс никогда даже не простывает. Для Наташи здоровье Макса — большой плюс к его достоинствам.

Девчонка помогла ему снять свитер, а потом спустила на пол свой чемодан. Все-таки успокаивалась, медленно, но верно. Ни о чем не хотелось думать. Проведя ладошками по его спине, улыбнулась:

— Такой чистенький!

— А обычно я грязненький?! — обиделся Максим.

— Такая бархатная кожа! — продолжала Наташа восхищаться. — Ты такой нежный на ощупь!

Его капитальный летний терракотовый загар из года в год не сходит полностью уже никогда — не успевает. Макс даже авитаминозной весной выглядит немного загорелым, а сейчас, в начале февраля, так и вообще еще смуглый. Наташа ненароком сравнивала цвет его загара со своим, основательно уже вылинявшим. И ничего больше не хотелось: ни секса, ни разговоров. Хотелось прикасаться к нему, ласкать его тело, смотреть друг на друга, закрыв глаза. Наташа уже в который раз изучала на практике энциклопедию поцелуев и удивлялась такому разнообразию…

…А когда-то поцеловались в первый раз. Наташа совершенно не помнит, как это было. Помнит только, что это сделал он, ее учитель физики. Сейчас выясняется, что тогда он был вполне посторонним человеком. А как целовал!!! Нет, не во время медленного танца в «Мельнице» — это Наташа не может воссоздать в памяти. А после, в парке, и в машине на заднем сиденье… Целовал свою ученицу, как любовницу, самую настоящую! Руки не распускал, поэтому весь акцент был на поцелуях. А потом она спросила про волосы у него на груди, и он не знал, как ответить: что для нее означает «много»? В темноте ничего не было видно, и она проводила ладошкой по его груди в расстегнутой молнии свитера, выясняла на ощупь — уже тогда!!! Откуда было столько смелости, у нее и у него? До того момента не признавала волосатую грудь, можно даже сказать, испытывала отвращение. Не желала понимать, что для мужчин это нормально, и даже подумать не могла, что ей самой будет это нравиться… Улыбнулась неосознанно: сейчас лысая мужская грудь для Наташи всего лишь признак слабого темперамента.

Максиму и самому трудно объяснить, что вело его тогда по этому скользкому пути. Безоговорочно хотел ей нравиться. Стремился произвести впечатление на эту малолетку из девятого «Б». И ведь не для того, чтобы было, с кем спать! И не для того, чтобы создавать с ней семью! Просто чувствовал сочетание характеров, потребностей… И до сих пор чувствует еще какую-то общую деталь, о которой пока не знает. Что-то связывает его с этой девушкой, и будет связывать всегда, даже если она бросит его и останется жить и работать в Москве.

Когда не видно совместного будущего, остается лишь совместное прошлое. И настоящее, которое уже завтра превратится в очередное воспоминание. А пока Наташа будет таять от его прикосновений и сама ласкать его, так, как научилась: без его подсказок, но по его примеру, внимательно и с удовольствием. А Максим будет улыбаться этой ее старательно обуздываемой чувственности и изо всех сил удерживать себя от учительского тона. Глупенькая, ну чего же ты меня боишься?

— Я такая дура! — скажет она несмело, снова вернувшись к его губам, к его бесподобным поцелуям. — Почему я стесняюсь как раз там, где стесняться не надо?

— Не переживай, — успокоит Максим нежно. — Время сделает свое дело.

— Мне кажется, мы уже целую вечность вместе…

— Так и есть. Но это только начало.

Утром поедет в школу вместе с Максимом, загрузив свой чемодан в багажник. Поезд в 11.43.

В школе после Катиных уроков как раз успеет попрощаться с дочкой, и Максим, отпустив 8 «В» погулять, повезет Наташу на вокзал.

— Ты рада, что возвращаешься? — спросит он, глядя на ее взволнованное выражение лица. И Наташа признается:

— Да. В Москве я скучаю по Сочи, а в Сочи — по Москве…

Макс молча улыбнется — неохотно и от этого неловко. Задумается, почему сказал «возвращаешься» применительно к Москве. Это же огромный шаг в сторону! Еще летом «возвращалась» она в Сочи…

Потом она, бессмысленно теребя в руках маленькую дамскую сумочку, предложит дрожащим голосом:

— Ладно, Макс, езжай в школу, а то еще на один урок опоздаешь. Я сама дождусь поезда. Чемодан не тяжелый, я справлюсь.

Макс еще какое-то время постоит рядом с ней на перроне, озираясь вокруг и не решаясь ни прогулять урок, ни попрощаться с ней… Но все-таки уйдет. Только скажет напоследок, крепко поцеловав ее в губы:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я постараюсь! — улыбнется она своей милой улыбкой. И скажет, не разделяя фразы по темам: — Спасибо за вчерашнюю ночь! И подумай насчет клуба. Просто подумай и поступи, как посчитаешь нужным.

Глава 2. Сволочь

— Ты будешь рада, — уверенно улыбнулась Евгения телефонной трубке. — Он согласился.

— Правда?!

Наташа была рада. Только разобиделась на любимого: значит, пока она целый месяц была в Сочи и уговаривала его стать совладельцем будущего ночного клуба, он отказывался, читал ей нотации по поводу необдуманного распоряжения деньгами; но стоило ей вернуться в Москву — тут же согласился, и недели не прошло!

Но это все равно замечательная новость! Наташа уже во всех деталях расфантазировала себе перспективы Макса, чертила на альбомных листах почти профессиональные чертежи дискотечного здания — ее не волновало, что в Сочи у мамы уже есть чертежи, согласованные и с Максом, и с проектной службой, и одобренные нужными инстанциями… Ей очень нравились собственные дизайн-проекты, их получилось около пятнадцати, и Наташа не знала, какой из них выбрать.

Ко времени согласия Максима Евгения как раз успела продать бабушкин сад. Даже несмотря на зиму нашлось немало желающих купить себе на дачи или участки взрослые плодоносящие деревья. На месте выкопанных деревьев сияли взлохмаченные дыры, но зато весь голый огород являл собой простор для фантазий. Морозцы последних дней превратили землю в лунный пейзаж. На днях бригада строителей начнет рыть котлован: бабушкин домик мал, и его придется расширять, расстраивать.

— Помещения первого этажа мы будем сдавать в аренду, — объясняла Евгения, проводя для Максима экскурсию по будущему зданию. — Для клуба первый этаж все равно не подойдет, либо надо ломать стены. А так пусть тут будут маленькие магазинчики, например, одежды, подарков… Для клуба отведем весь второй этаж, — и элегантной кистью в кожаных перчатках указала Максиму на все вокруг: — Как Вам площадь? Достаточна для клуба Вашей мечты?

Макс рассмеялся:

— Для клуба моей мечты целого мира мало! А для реального клуба — участок что надо!

Женя призналась, что когда-то давным-давно, в начале двадцатого века, сад был еще больше. Намного! Но со временем власти стали требовать куски этого владения для своих нужд. У бабушкиного участка по чуть-чуть отрезали совсем незаметные доли, и вот в итоге осталось меньше половины… Евгения, едва очутившись в Администрации на руководящем посту, приняла меры, и набеги государства прекратились.

— Я своё в обиду не дам! — со смехом пояснила женщина.

— Молодец! — похвалил Макс.

Потом все же ушли с холодной февральской улицы в домик, опустевший после бабушкиной смерти. А ведь ничего не изменилось. Те же обои, те же ковры, та же мебель; старомодные салфеточки на подушках и телевизоре: бабушка упрямо считала, что телевизор после просмотра надо чем-то накрывать. Запах, правда, не тот. Запах выдает опустошенность этого дома. Делаешь первый вдох — и понимаешь: здесь никто не живет.

— Надо, по всей видимости, вывозить отсюда всю мебель, но у меня рука не поднимается… — бормотала на кухне Женя, полоща под струей воды электрический чайник.

— Ничего страшного, Вам пока некуда спешить, — приободрил ее Макс.

Женщина вздохнула и, поставив чайник закипать, принялась накрывать на стол: она пригласила Максима на чай, и он принес с собой тортик.

— Здесь идеальное место для подобного бизнеса! — уверяла Евгения. — Соседей нет, зато рядом прогулочные места, десяток кафе, институт…

— Военкомат, — поддакнул Макс, ухмыльнувшись. — Надо заключить договор с каким-нибудь полковником: мы им призывников-уклонистов, они нам… Вам нравятся мужчины в форме, Женя?

— Очень, — хихикнула Женя, подыграв. — А какой договор Вы заключите с типографией неподалеку? Мужчины в пыльных фартуках?

— Зря прикалываетесь! Типография нам очень даже пригодится! — возразил парень. — Флаера, рекламные буклеты…

По Жениной мечтательной улыбке было понятно, что она уже не слушает.

— Какая у Вас, наверно, интересная жизнь! — сказала она вполголоса, глядя Максиму в глаза.

* * *

— Не пойму, что я делаю не так? — грустно вздохнула Инесса и, аккуратно взяв руки Максима, опустила его пальцы в ванночку для распаривания ногтей. Очередной мужчина в ее жизни в очередной раз не оценил ее по достоинству… — Не пойму, что вам, мужикам, надо?! Я не ревнивая, веселая, сексуально раскрепощенная…

Макс полоскал пальцы в миске с водой, куда пару минут назад его подруга накапала сиреневой фигни, и ждал своей маникюрной участи. Инесса училась когда-то на парикмахера, а вот недавно пошла на курсы маникюра-педикюра и арт-дизайна ногтей. Следующие курсы в ее планах — автошкола. А потом богатый любовник, который подарит автомобиль.

— Мне надоело! — причитала она в шутку. — Буду вытягивать из вас деньги по полной программе. Пусть у меня хоть что-то после ваших уходов остается!

Максу не сиделось спокойно! Он все пытался взять Инессу за руку и уже расплескал своими жестами всю воду из миски на скатерть. Был почти стопроцентно счастлив: вчера отмечал день рождения, приходили пацаны, а заодно все вместе поприкалывались над «валентинками» от учениц. Инесса тоже приходила, даже невзирая на присутствие Костика. Макс обожает компании, потом несколько дней держится приподнятое настроение. И хотя виделись вчера с подругой, но поговорить по душам не находили возможности. Инка молодец: помогла и приготовить, и накрыть, и убрать все после разгрома. Она готова была даже терпеть Костика, лишь бы не чувствовать себя всеми покинутой. Потому и Макса позвала сегодня в гости, якобы тренироваться на нем маникюру.

— Я что-то делаю неправильно, — вздыхала она. — И не пойму, что. Каждый раз пытаюсь что-то изменить в своем поведении, но все равно слышу одно и то же: «Ты очень хорошая женщина, но…». Если я такая хорошая, почему вы уходите? — Инесса хитро прищурилась и уставилась на друга в ожидании ответа.

— Я знаю, почему, — подтвердил он. И тут же исправился: — Я думаю, что знаю.

Инесса подперла кулаками подбородок.

— Ну?

— Только не обижайся, — предупредил Макс на всякий случай и, силой мысли подвинув к себе миску с пальцами, откинулся на спинку стула. — Ты слишком много даешь.

— Че-го? — хмыкнула женщина с заметным смущением.

— Пошлячка! — подколол Макс. — Я не о сексе! Я не знаю, о чем. Может, это называется альтруизмом? Ты слишком много отдаешь и ничего не оставляешь себе. Понимаешь? Ты слишком заботишься, слишком любишь, слишком стараешься, чтобы твоему мужчине было хорошо. А это пугает.

— Да? — удивилась Инесса так пространно, что даже не понятно, чему именно: тому, что она действительно такая, или тому, что мужчин это пугает.

— Может, тебе животное какое-нибудь завести? — предложил парень.

— Я хочу мужчину! — буркнула Инка.

— Большая разница! — улыбнулся Макс. — Просто тогда твоя забота будет поделена пополам. И твое внимание уже не будет безраздельно принадлежать мужчине, а вот это уже непорядок! Ревность, знаешь ли, сильная штука… Ему обязательно захочется, чтобы его так же погладили, почесали за ушком…

Инесса взялась за маникюрные ножнички, но едва успела прикоснуться к распаренным пальцам Макса, как тот с испугом завопил:

— Эй, мясник, поосторожней!

— Я ж еще ничего не сделала!

— Я заранее.

Много хихикали, Макс даже сам удивлялся, что простая процедура маникюра может быть такой развлекательной. Только Инесса держала его руку и чувствовала его нервозность. Украдкой время от времени поднимала на него глаза, но с его взглядом не встречалась. Либо вибрация какая-то пробегает по его коже, либо просто за столько лет Инесса научилась разбираться в его состояниях, но это волнение передавалось и ей.

— Тебя что-то тревожит? — постаралась она вложить спокойствие в свой голос.

Макс подумал немножко.

— Угу, — промычал он невнятно, словно не хватило смелости на разборчивый ответ.

— Совет, информация, алгоритм, — предложила девушка. — Нужное подчеркнуть.

— Информация, — выбрал Макс.

— Что-то очень личное, — догадалась Инка и отложила ножнички, оставив при себе только Максову руку. — О девушках, — и, не удержавшись, съязвила: — Тебя обычно другая информация не интересует.

— Меня всё в этой жизни интересует, — возразил парень, чтобы потянуть время.

Уже много лет из сценариев их диалогов можно вычеркнуть половину текста, и они все равно прекрасно поймут друг друга.

Инесса снова взялась за инструменты и опустила взгляд к объекту своей работы. Так тебе будет легче?

— Если девушка просит… м-м… — Макс сбивчиво подбирал нужные слова, — поглубже. Это что значит? Что ей… не хватает…? Что у меня… проблемы…

Что у тебя проблемы с лексикой. Либо что ты говоришь о Наташе и не хочешь употреблять конкретные, но пошлые слова. Понял, что так и не сможет ничего сказать, и замолчал. Инесса старалась не поднимать на него взгляд, чтобы не смущать, и спокойно обдумывала то, что успела разобрать. Что-то не могла припомнить, чтобы его раньше волновали подобные вопросы.

— И давно ты об этом беспокоишься? — уточнила она, чтобы окончательно не сводить на нет беседу, которая нужна ее другу.

— Недели две, — признался тот.

— А что произошло две недели назад? Разве раньше никто не просил «поглубже»?

Он пожал плечами, Инесса увидела это краем глаза, но даже краем глаза разглядела, что это не ответ «не знаю», а только лишь жест человека, не желающего отвечать.

— Макс, — улыбнулась она снисходительно и абсолютно искренне посмотрела ему в лицо, — у тебя все в порядке с размером. Не переживай.

Парень молчал какое-то время, но Инесса явственно ощущала, что разговор еще не окончен. И умилялась: столько раз они обсуждали секс! Без комплексов, без прикрытий, всегда называя вещи своими именами; а сейчас Макс мямлит, словно на иностранном языке, в котором выучил десять слов.

Впрочем, Макс уяснил, что Инесса прекрасно его понимает даже по тридцати высказанным процентам переживаний, и пусть несмело, но продолжал:

— Я еще могу понять, когда я специально дразню девушку и вхожу неглубоко… Но когда… дальше некуда, а ей все мало…

Макс тяжко вздохнул: с улыбкой и удивлением самому себе. Уж с Инессой-то всегда можно было разговаривать откровенно. Просто неловко, непривычно обсуждать Наташу, пусть даже не называя имени и заменяя «Наташу» абстрактной «девушкой».

Инесса, конечно, поняла, о ком речь. Но чтобы не смущать Макса и не выводить его на чистую воду, предложила оба варианта возможных причин:

— Если это посторонняя, случайная любовница, которая без серьезных отношений уже оказалась с тобой в постели, то наверно ей просто хочется, чтобы ее конкретно отымели. А если это постоянная девушка, и если ей реально важна близость с тобой, то, может, она вообще не о физиологии говорит? Может, ей хочется «глубже» в моральном плане? Ну, там полное слияние, и подобный бред? И дело вовсе не в размерах. Просто не станет же она философские размышления в такой момент начинать, вот и выражается попроще. Может, ей хочется именно чувствовать, что ты входишь до самого своего тела, до своего предела. Просто ПОЛНОСТЬЮ. И будь у тебя пара лишних сантиметров, это уже причинило бы ей боль, — и посмотрела все же другу в глаза, чтобы он видел, что она не обманывает. — Макс, у тебя все в норме. Я не представляю, зачем может быть нужен орган длиннее. Я уверена, это тебе нужен, а не ей.

Щипчики, ножнички, баночки-скляночки, пилочки, палочки… Инесса с нескольких попыток убирала свои приспособления. Дальше разговаривали уже совсем мало; так, иногда обменивались парой дружеских фраз. Каждый обдумывал недавно полученное мнение другого. Несмотря на недосказанность, Максу все-таки полегчало от Инкиных рассуждений. Скорее всего, он действительно зря зацикливается… Ведь Наташе с ним в постели хорошо. Вроде бы. Почему же тогда, как признался Костик, Наташа стесняется попробовать с Максимом даже то, чего сама хочет? Значит, не все в порядке?

Инесса накормила Максима ужином и проводила на работу. Только так, при общем времяпровождении, замечаешь, что значит «много работы»: во время ужина у Макса постоянно звонил телефон явно не с личными целями. Два раза это был директор. Потом кто-то заказывал столик, и Макс убежал в прихожую. У него в папке есть альбомный лист с разметкой зала. Вот и сидел за обеденным столом на кухне, отодвинув тарелку и разложив перед собой план, советовал столик, где звучание музыки позволяет поговорить. Если бы не Инесса, Макс хоть пару часиков поспал бы…

— Спасибо, что приехал, — улыбалась она в прихожей в шесть вечера, когда Макс уходил в клуб. — Я знаю, ты очень занят.

— Для друзей у меня всегда есть время, — ответил Максим серьезно, и Инесса кивнула: это так.

Инесса чмокнула его в щеку на прощание, и Макс ответил ей тем же.

— Не грусти! — подмигнул он ей уже с лестничной клетки. — Наслаждайся свободой.

— А ты постарайся выкинуть из головы свою чепуху, — ответила ему Инка вслед. — Макс, ты прелесть.

И, смущенно поздоровавшись с только что показавшейся на ступеньках пожилой соседкой, скрылась в квартире, щелкнув замком.

* * *

Чтобы открыть клуб к лету, надо очень постараться. Наташины родители не жалели денег на строителей. Очень удобно, что необходимые стройматериалы можно взять почти бесплатно в своей же семье. Впрочем, выгода обнаружится чуть позже, когда будут возведены стены и понадобится отделка. Вот тогда-то ассортимент магазинов Фроловых проявит свои достоинства в полной мере! А пока между маленькими бордюрами будущих стен красуются стопки блоков, горки песка и цемента, тачка с одним колесом, натянутые тросы для выравнивания. С погодой долго везло: Макс каждый день приезжал поглазеть, как работают строители, и удивлялся, что стены, как дети, растут не по дням, а по часам. Но были и сезоны дождей, когда всякая жизнь на участке, казалось, останавливалась. Макс волновался, когда это развитие тормозилось. Хотя и понимал, что виновата природа, но постоянно стремился кого-то подогнать.

Ничего страшного, весной контуры будущего здания начнут стремительно приобретать все более «взрослые» черты.

* * *

Воспитание сегодня проходило в кабинете физики. Максим сидел на краешке своего стола без пиджака, закатав по локти рукава рубашки и скрестив на груди руки. Такой независимый и гордый — одна осанка чего стоит! Некоторые мальчишки одиннадцатых «Б» и «В» сидели точно так же, ведь уроки полового воспитания Макс предпочитает проводить в неофициальной обстановке. Им проще: они уже достаточно привыкли обсуждать с Максимом Викторовичем и интимные темы, и прочие дела, волнующие подростков. А девочки сильно обижались, что им не дано проводить по часу наедине с самым красивым учителем. Всего-то раз в две недели этот урок ведет у них Максим Викторович — так и пацаны тут как тут, эти мелкие, неопытные, недостойные младенцы. Вот и не могли девочки никак привыкнуть: все разглядывали, разглядывали своего учителя, волновались и старались казаться повзрослее… А Максим Викторович сейчас просто прекрасен, особенно когда так эротично выглядит; впрочем, девчонкам его вид всегда кажется эротичным, даже в застегнутом под крышу воротничке и галстуке, в строгом деловом костюме. Что уж говорить сейчас, когда жарко… Действительно жарко, ну просто о-очень! На улице такая невыносимая духота, что все окна наглухо закрыты, ведь за секунду эта вся духота вместе с витающей в воздухе пылью займет весь кабинет. Час назад кто-то из учеников это проверял… Макс рискнул расстегнуть рубашку почти настолько, насколько хотелось. Понимал, конечно, какое впечатление это произведет на учениц, тем более что никаких нижних маек он не носит, но решил, что ничего страшного. Поглазеют, пошушукаются, ну и ладно.

— Взяли листки бумаги, — объяснял учитель суть сегодняшнего психологического эксперимента, — только не подписываем их! Первое задание: 10 ответов на вопрос «Кто я?». Старайтесь прислушаться к себе, это не трудно. Второе задание: 10 ответов на вопрос «Какой я?». Только не пишите, пожалуйста, примитивные банальности типа «хороший, добрый…». Подумайте, чем вы отличаетесь от других. И последнее: 3 лозунга своей жизни. Например, «Что ни делается, все к лучшему», или «Начхать на все», или «Цель оправдывает средства»… Это я вам так, общеизвестные поговорки назвал, вы же можете сформулировать именно ваши персональные лозунги. Итак, по десять ответов на вопросы «Кто я?» и «Какой я?» и три лозунга. Пятнадцать минут.

Макс безмятежно сидел на столе и оглядывал своих учеников, придерживаясь об пол носком начищенной до блеска туфли. Было неприятно жарко в пояснице, где рубашка заправлена в брюки. Позади него, по ту сторону стола, на спинке кресла висит пиджак, а там в кармане остался платок — протереть бы лицо и шею. Стол длинный, на весь подиум, и вставать и обходить его так лень! Есть другой выход спасения от жары. Расслабиться и уснуть, тогда сердце станет работать медленнее, и температура тела немного снизится.

Безынтересно шарил взглядом по опущенным в листки или поднятым к потолку головам, пока не заметил, как одна из учениц так же шарит глазами по его телу, по расстегнутой рубашке. Насколько Максим разбирается в женщинах, эта дамочка — оторва еще та! Всего шестнадцать лет, ни ума, ни разума.

— Клязникова! — позвал он лениво. — Глазки, пожалуйста, к себе в бумажку!

Но та не послушалась. У нее вообще репутация скандалистки. Она любит привлекать к себе внимание, не особо беспокоясь, чтобы это внимание было положительным. Максиму иногда кажется, что в любом классе есть как минимум одна такая девушка. На Клязникову очень жалуется учитель информатики, молодой мальчишка, еще вчерашний студент. Говорит, она при всем классе вешается ему на шею, смущает всячески, причем, ежу понятно, что она не влюблена вовсе, а просто назло пытается выставить его идиотом, потому что он скромный и не знает, как реагировать.

Сейчас Клязникова не изменила самой себе. Она уже привлекла внимание остальных учеников и решила, что самое время сделать какой-нибудь выкидон.

— Я Вас хочу, — сказала она учителю равнодушно. Наверно, считает, что сами по себе эти слова должны вызвать у мужчины дикое возбуждение, и интонация не важна.

Макс не растерялся. Также равнодушно ответил:

— А я тебя — нет.

В классе на мгновение возникла гробовая тишина — и тут же сменилась оживленными смешками и обсуждением.

— Это можно легко исправить, — не отставала Клязникова.

— Мы здесь не для этого собрались, — пытался Макс сохранять самообладание.

— «Для ЭТОГО» можно собраться где-нибудь еще, — ехидничала девчонка, чувствуя, что оказалась в центре всеобщего внимания.

— Выйди из класса, — попросил Максим раздраженно. — Ты мешаешь другим работать. Я предупреждал, кого эти занятия не интересуют, могут не приходить. Выйди.

— А мне и здесь не плохо!

— Вон из класса! — повторил учитель требовательно, кивнув на дверь.

— Еще чего!

Он слез со стола, подошел к мятежнице (она сидит рядом, у окна), сгреб в кучу ее тетрадку, разноцветные ручки, уже хотел всучить ей это все в объятия, но нашел более подходящее наказание.

— Что это? Косметичка? — удивленно поднял Максим с парты маленькую сумочку. — На столе у тебя должны быть только учебные принадлежности. Вон из класса. Иначе я выброшу эту штучку в окно.

О, да! Если у девчонки есть косметичка, то это ее уязвимое место! Глаза Клязниковой округлились, она попыталась отобрать сумочку, но реакция Макса была настолько быстрой, что девчонка не успела. Поднял косметичку высоко вверх, пару секунд ждал, какой вариант поведения выберет ученица. Она нагло и обольстительно подкралась к нему вплотную: он даже почувствовал ее грудь в плотном бюстгальтере. Пока он одной рукой пытался открыть окно, девчонка изо всех сил лезла за косметичкой над его головой. Едва ли не карабкалась по нему, как по канату в спортзале…

— Хватит об меня обтираться! — рявкнул Макс, и девчонка от неожиданности аж втянула голову в плечи.

Распахнул створку и гневно вышвырнул косметичку на улицу, в кусты у забора.

— Что Вы сделали?! — завопила девчонка с самым настоящим ужасом в глазах и в панике всплеснула ладонями. — Вы знаете, сколько там одна помада стоит?!!!

— Так беги, подбирай! — заорал Макс с напором.

Девчонка чуть ли не со слезами ринулась спасать свою косметику, и Макс тут же запер за ней дверь изнутри, оставив ключ в замке. Вернулся к своему столу, но не садился. Оглядел мальчишек, взволнованно ухмыляющихся, и девчонок, мстительно сытых, внезапно притихших, и уточнил внятно и с расстановкой:

— Есть еще претенденты на приз за главную женскую роль в этом спектакле?

Пацаны поняли, что их этот вопрос не касается, и облегченно выдохнули. Теперь им стало просто весело.

— Девушки, — попросил учитель откровенно и вполголоса, не стесняясь ни пацанов, ни собственной просьбы, — не будьте тупицами. Я прекрасно к вам отношусь, но ваши знаки внимания, даже самые маленькие, а тем более такие неискренние, я терпеть не собираюсь. Передайте это, пожалуйста, всем, кто заинтересован в такого рода информации. Всё.

— Вы же сами провоцируете, — робко вставил слово один из парней. Парни уже привыкли говорить Максиму Викторовичу все, что думают.

— Да, кстати! — кивнул учитель. — Ребята, если вы поддаетесь на провокации, это не делает вам чести. Ни в какой ситуации. Например, мужчина не хочет изменять своей жене, но одна девушка его явно соблазняет. Он уступает, значит, он слабак. Или вы стоите в очереди на рынке, и кто-то начинает с вами скандалить. Хочется ответить тем же. Ответите — и вы проиграли. Значит, вы ничем не лучше того, кто начал. А провокаций в жизни много. Если вы хотите с полным правом считать себя сильной личностью, не поддавайтесь на провокации. Лучше быть себе хозяином и делать то, что хочешь ты сам, а не то, чего от тебя хотят провокаторы. Все. Продолжайте работу.

Да, продолжат они после такого! Чтобы настроить ребят на нужный лад, рассказал им планы на будущее:

— Следующий урок будет в зале. Через две недели. Не перепутайте. Будем играть в игры на доверие. Мы уже играли с десятыми классами, им очень понравилось. Подобные занятия повышают целостность группы, вы становитесь более сплоченным коллективом, — подумал немного и добавил как комплимент: — Я рад, что вы со мной не воюете. С вами работать — одно удовольствие, даже несмотря на зарплату.

Ребята любят занятия в зале: это всегда нескучные, подвижные игры. Недавно вообще были настоящие курсы актерского мастерства. Максим Викторович поделил учеников на две группы и предложил каждой группе поставить по две сценки: изобразить любовь реальную и любовь идеальную. Полчаса дал им на подготовку. Можно было изображать как угодно, хоть эпизод из известного фильма, хоть собственные наблюдения, хоть толпой, хоть соло одним актером. На две группы делил ребят специально, чтобы они могли не только быть участниками, но и сторонними зрителями. Так набралось четыре сценки. Реальная любовь у обеих команд получилась по-настоящему реальной! Ревность, скандалы, беспричинные обиды девушки и недоумение парня… Семейная ссора по поводу быта и воспитания детей: «Ты почему мусор не вынес?» и «Иди погуляй с детьми, а то ты запарил пить пиво в кабаке со своими дружками!» Потом было долгое и оживленное совместное обсуждение. Пришли к выводу, что реальная любовь мало общего имеет с любовью идеальной. Макс улыбнулся:

— Радует только то, что, как выглядит любовь идеальная, вы видели и можете попытаться осуществить ее в жизни. Только учтите, любое стремление в паре должно быть взаимным. Если цели не совпадают, возникнет стычка. А все цели почти никогда не совпадают. Поэтому одно из двух: нужны либо компромиссы, либо уступки.

— По-моему, это одно и то же! — воскликнул пацанский голос из толпы.

— Толковый парень! — подтвердил Макс.

* * *

Сколько раз в этой жизни Максиму было неприятно, что Евгения вмешивается не в свое дело, например, в их с Наташей интимную жизнь! Сколько раз Максиму хотелось упрекнуть ее в субъективности, например, когда она беспричинно называла Наташу шлюхой! Сколько раз Макса раздражал Женин генеральский тон! И Женино стремление решать за других! Приходится быть актером — и неплохим. Нет, дело не в том, чтобы произвести впечатление на потенциальную тещу; и не в ее причастности к бизнесу. Просто, искусство нравиться — это умение обманывать. Наташина любимая цитата.

Макс хочет нравиться всем. Он обожает друзей и новые знакомства, и друзья и новые знакомые обожают его. Он на хорошем счету у начальников, где бы ни работал, и это дает свои плюсы. Он хочет большую и дружную семью… Жаль, что со стороны семьи взаимности бывает не много.

Как долго у него хватало терпения выслушивать Женины упреки и нравоучения по телефону, когда Наташа ушла от родителей! Мысленно оправдывал тогда Женину ревность: дочка выросла, а родители не хотят этого понимать. Вот тогда позволял орать на себя. Почему-то. Сейчас не то.

Евгения весьма странная женщина. Она бесспорно симпатизирует своему зятю, конечно, желает ему добра. Но ее забота часто принимает слишком навязчивый характер. Причем, навязчивый до невежливости. Сегодня она принялась убеждать Максима, что работу в «Призраке» он должен бросить прямо сейчас, иначе он очень устает.

— Мы можем Вас прямо сейчас оформить в наш будущий клуб директором и будем выплачивать Вам зарплату, ведь предприятие уже создано, — так поначалу звучало ее предложение.

Да, подобный разговор можно было бы вести в спокойном ключе, но Женя так не умеет. Достаточно не согласиться с ней один раз, и вторая ее фраза прозвучит уже на пике ультразвука. С каждым словом ее речь превращалась в жесткие требования, а интонация упорно доказывала, что Максим — придурок, а она — гений, и он просто обязан ее слушаться! Да, она чуть старше, но это не означает, что Макс не в состоянии сам распоряжаться своим временем, своей жизнью, своей работой. А даже если бы и слушался кого-то, то уж не Женю. Есть и более близкие люди, и более рассудительные…

Слово за слово — стычка превращалась в настоящий скандал. Евгения старательно навязывала свое мнение, а Макс упорно сопротивлялся.

— Я уйду из «Призрака» позже! — отстаивал он свою позицию.

— Почему Вы меня не слушаетесь?!!! — возмущалась Женя, неосознанно с каждой секундой поднимаясь на новый уровень громкости. — Я столько лет работаю, не жалея себя! Я знаю, что такое «много работы»! Но я умею выбрать правильное решение! Если бы Вы слушались моих советов, Вы бы тоже научились!

Есть один маленький суффикс, кардинально меняющий смысл. Одно дело «слушать» и совсем другое — «слушаться». Жене не хватает умения видеть себя со стороны. Казалось, ей просто хочется подчинить себе противника, как бы взять в плен и гордиться этим. Максим четко осознавал, что Женю уже и не интересует вовсе его судьба, у нее лишь тяга почувствовать собственную значимость, свою власть. Она привыкла на работе — кричит на подчиненных, а те, виновато опустив голову и плечи, смиренно ждут окончания ее монолога. Думала ли она, что говорят о ней эти подчиненные за ее спиной?

Макс ждать не стал. Если бы она была поспокойнее, повежливее, он бы потерпел еще, но Женя уже перешла все границы! Ни одной женщине не позволит Макс кричать на него!

— А ну, хватит! — требовательно, по-учительски заорал на нее Макс. — Вы мне не начальница!

— По какому праву Вы повышаете на меня голос?! — разозлилась она на его взаимность.

— Я мужчина! У меня больше прав, чем у Вас! — огрызнулся он грубо и отходчиво снизил интонацию: — Я намерен сам решать, какую громкость Вы заслуживаете! Меня не устраивает Ваш командный тон! Я уже сказал Вам нет. А теперь после этих Ваших воплей скажу: «Нет, нет, нет и еще раз нет!» Вы меня хорошо поняли?!

Женя, эта женщина с мужским именем и властным характером, совершенно не разбиралась, что означает сия недоступная ранее покорность в ее душе. Извиниться, правда, не соизволила (кажется, вообще никогда ни перед кем не извинялась), но послушно сбавила обороты.

— Кстати, — улыбнулся Макс сражающее мило, — то, что я мужчина, а Вы женщина, давало Вам возможность убедить меня хитростью. Этот путь гораздо легче, но Вы уже проехали нужный поворот.

Женя рассмеялась и, стушевавшись, отвернулась в сторону. Чертов красавец! Так трудно бывает, увидев его после некоторого перерыва, не думать о том, как он хорош собой, и сколько, наверное, женщин по нему сходят с ума. Женя не раз замечала, что время от времени испытывает к нему ненависть — желание отомстить за все поруганные чести девушек. Это как помешательство, не имеющее под собой почвы. Потом возвращалась в свой разум: все-таки, с Натальей он встречается уже немало, значит, не такой уж и ветреный. Видимо, из-за его постоянства в любви у Жени и возникает чувство уважения. И все-таки, начав с ним разговаривать о делах, перестаешь обращать внимание на его внешность — здесь уже вступает в силу другая форма помешательства: слушаешь и слушаешься…

* * *

Оля жаловалась, что Максим Викторович совсем забыл про нее. Она хотела казаться деликатной и уверяла, что с пониманием относится к его занятости, но в голосе все время звучал капризный ребенок. Она ребенок и есть, убеждал себя Максим. Хотя Наташина ровесница… Юра настаивал на своем: чтобы Макс хорошенько обдумал свое настоящее отношение к этой девушке, а Макс был уверен, что и так честен с самим собой.

Сегодня Оля заходила в школу. Между делом обмолвилась, что скоро тетя с сыном уезжают в отпуск в Москву. Возможно, увидят там и Олину маму. Но это Олю особо не волнует. Волнует то, что Антон, тетин муж, остается вместе с Олей на хозяйстве.

Зачем Максим предложил Ольге пожить эти две недели у него? У него не было других вариантов! Не оставлять же Олю с насильником!

А ближе к вечеру встречался в кафе с Юрой и Жанной. Они уже на седьмом месяце. Только что от врача; говорят, будет девочка. Жанна из тех девушек, которым беременность крайне к лицу! Она не стрижет волосы, и уже совсем не похожа на себя такую, какой Максим увидел ее в первый раз в «Призраке», где она отмечала с группой окончание университета.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Максим, едва добрался до кафе и присел к ним за столик.

— Отлично! — улыбнулась та. — А вот ты подхватишь простуду, если будешь гулять по улицам в таком виде! Все-таки пока еще только апрель…

— Я? Простуду? — усмехнулся Максим, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Молодцы, что позвонили. Я рад вас видеть.

Оказалось, Юра ужасно боится предстоящих изменений в своем социальном статусе. Он гладил жену по животу и удивлялся:

— У меня ребенок будет! С ума сойти! Это страшно, Макс?

— Очень! — смеялся Макс. — Особенно страшно то, что с каждым годом ты своему ребенку нужен гораздо меньше, чем он тебе.

— Ну вот, — вздыхал Юрик картинно. — И ты туда же. Кост меня уже запарил своими подколками. Тоже смеется надо мной. А я же на самом деле волнуюсь!

Юрик надул губы, поставив локти на стол и подперев щеки. Макс обнял друга за плечи, все равно смеясь, и снисходительно потрепал, чтобы он очнулся.

— Юр, ребенок — это классно! Ну, может быть, временами трудно… Но не «страшно» же! А если трудно, то рядом всегда есть друзья. Я это проверял. Ты помнишь, как Костик закупал для моей Катьки детское питание? — и пояснил для Жанны: — Машина тогда только у Костика была, и он по всему городу ездил: пюре, паштеты, соки всякие. А Юрка за меня институт окончил, пока я, как белка в колесе, днем в кафе, ночью в клубе работал… Юр, справимся, ну чего ты! Ты даже сомневаться на этот счет не должен, поэтому мы и смеемся над тобой.

— Да, — протянул тот озабоченно. — Если б мне восемнадцать было, я бы воспринял ребенка как игрушку. А мне без малого тридцать пять… А вдруг моей зарплаты не хватит, чтобы содержать малыша? А вдруг я окажусь плохим отцом и не смогу поладить с дочкой? Да и вообще не представляю, как воспитывать дочку: у меня только брат, девочек в семье не было…

Жанна так спокойно и безмятежно слушала, что казалось, это Юра беременный, а она вообще ни при чем. Наверно, дома она слышит это постоянно и уже привыкла.

Жанне постоянно хочется секса. В первые три месяца она не совсем хорошо себя чувствовала, но с того момента, как начал расти живот, она ощущает себя животным. Может, не зря у этих слов общий корень. Юру эта возросшая похотливость жены уже не радует. Но что поделать — природа…

Когда Макс рассказывал это Наташе по телефону, она вздрогнула: ей тоже во время беременности хотелось секса… Макс многого о ней не знает…

А здесь, в кафе, Жанна говорила:

— У меня теперь такие фантастические оргазмы! Я бы осталась беременной на всю жизнь! Может, мы снова соберемся у тебя дома, а, Макс? Вчетвером, как тогда, Юльку позовем. Юра не против, мы с ним уже это обсуждали. Да, Юр?

— Я не против, — подтвердил Юрик. И взглянул Максу в глаза, покачав головой с упреком: — Единственный друг, который *** всех моих жен. Чего тут теперь быть против?

— А мне, — продолжала Жанна мечтательно, — такой конкретной *** хочется! Хочется, чтобы вы оба *** меня одновременно. Правда, такие позы, о которых я мечтаю, наверно, при моем положении не очень-то осуществимы.

Макс уже давно в шоке, как пошло Юра с Жанной говорят о своих интимных отношениях. Но им это нравится, а значит, нормально. Сам Макс никогда в жизни не сказал бы так о Наташе. И никогда в жизни, даже в моменты сильной страсти, в глубочайшем уединении не слышал таких слов от нее. Развратные — были, а вот нецензурных — нет. А Жанна даже в компании у кого-то дома (разумеется, если там только друзья, а не родители или дети) может взять да и предложить Юре: «Пойдем, я отсосу у тебя» или еще чего похлестче… Впрочем, Макс не возражал бы услышать такую лексику от Наташи. И даже, может быть, при друзьях… Это заводит. Днем любят за достоинства, а ночью за пороки.

— А мое мнение вы спросите? — подал голос Макс. — Изнасилование — это статья.

— А ты что, против? — удивился Юра.

— Разумеется! — вскрикнул Максим. — Еще мне беременных женщин не хватало! Я даже с Дашкой все девять месяцев не спал, а вы мне тут ТАКОЕ предлагаете!

Жанна огорчилась, поставив бровки домиком, и Юра тут же разозлился на друга, что тот обидел его жену.

— А беременным женщинам нельзя отказывать! — кокетливо добавила Жанна.

— Миф, которым беременные женщины с удовольствием пользуются! — возразил Макс.

…

Наташа, конечно, была в ужасе, когда незнакомка Юля позвала ее быть третьей в постели с ее же мужем, барменом Максом. Нет, ту ночь Максим провел только со своей любимой. И следующий день тоже с Наташей на пляже. А вот потом исчез на неделю…

Юля была рада, что он позвонил. Юля отлично знает, что от свободного секса мужчины не отказываются. Юля, как и обещала, взяла с собой подругу. Они встретились в Дагомысе, чтобы в центре Сочи не натолкнуться на знакомых. Посидели втроем в уличной кафешке под открытым небом. Двадцати минут хватило, чтобы понять, нравятся ли они друг другу. Потом поднялись к Максу в квартиру.

Тот вечер провели на самом деле незабываемо. Такое вытворяли, что Макс был слегка в прострации: все, о чем он мечтал, вполне осуществимо, причем, даже за один день. И анальный секс, и лесбийская любовь, и мастурбация в его присутствии… Утомились только к середине ночи. А в обед проснулись, приняли душ, мирно позавтракали втроем. Девушки были в восторге от проведенного вместе с Максимом времени и предложили встретиться еще раз.

— Макс, у тебя есть какой-нибудь приятель, который с такими же свободными взглядами? — спрашивала Юля. Она вообще болтливая. Жанна в этом смысле как загадка: внешне кажется скромной, а в постели такое вытворяет! У Юли была только одна просьба-фантазия: хотелось бы мужчину, взрослого и опытного, как Макс, но самое главное, с красивым телом.

Разумеется, Макс сразу подумал о Юре. Затруднялся сказать, насколько опытен Юра, но когда расписал девушкам прелести Юриной мускулистой фигуры — опыт для них уже значения не имел. Хотя Юра на лицо не красавец, но Макс уверял, что он сразу производит удивительно благоприятное впечатление. Потом догадался порыться в домашнем архиве и с легкостью нашел Юрину фотку. Девушки согласились.

Осталось дело за малым. Уговорить Юрика. Он мужчина серьезный, почти доктор психологических наук… Рассуждать о Юркиной сексуальной развращенности было трудно, хотя Макс знает, что Юра изменял Светке несколько раз. Но это было с хорошо знакомыми девушками. А с этими, посторонними?

Не очень быстро, но Юра согласился. Он как раз недавно официально развелся и чувствовал вместо облегчения только подавленность. Такой способ убедить себя в том, что свобода — это хорошо, Юре вполне подошел.

Через день, в следующий выходной Макса, встретились уже вчетвером. Девушки уже знали адрес, и мужчины ждали их дома. Сначала трахали кого попало и как попало, но потом как-то само собой напросилось деление на пары. Больше к Жанне Макс не подходил.

Утром на кухне собрались четыре голых тела. Сначала Жанна сидела у Юры на коленях, и они тихо пили чай наедине, пока остальные спали. Макс с Юлей проснулись в комнате, и девчонка хмыкнула:

— Кажется, Юра теперь мне не доступен. Остаешься только ты, и тебе придется стараться за двоих.

— Я не возражаю, — улыбался Макс. — Только нужно подкрепиться.

Еще немного повалялись с Юлькой в постели и тоже отправились на кухню. Юлька кокетливо зажимала Макса к кухонному столу и ворковала:

— Пожалуй, тебя не надо кормить. Такой красивый животик, когда голодный!

И опускалась перед ним на корточки…

— Сейчас все студентки такие распутные? — с иронией спрашивал Юрик с мягкого кухонного дивана.

Макс, не смущаясь, трахал Юльку в рот, потом потянулся в навесной шкафчик за коробкой презервативов.

— Вам нужно? — спросил он парочку за столом.

— Ты хочешь? — взглянул Юра на свою девушку.

Та неуверенно пожала плечами.

— Нет, спасибо, — ответил Юрик Максу. — Не отвлекайтесь.

Собственно, парочке на кухонном столе уже и так не было дела ни до кого.

— Все? Любовь до гроба? — подсмеивался Максим над Юрой. — Вы хоть поговорить с ней успели?

Оказалось, если не до гроба, то до создания семьи точно. Макс столько раз уверял, что ему не нужна девушка на одну ночь, но сам всю жизнь поступает наоборот. Юра же никогда ничего подобного о себе не говорил, зато доказывает этот принцип поступками.

…

Юра нежно целовал круглый живот своей половинки, наклонившись чуть ли не под стол, а Макс от нечего делать шарил взглядом по присутствующим. Натолкнулся взглядом на Свету… Но промолчал.

Жанна же молчать не стала.

— Твоя бывшая жена, — указала она Юре в сторону. — Достала: так навязчиво меня разглядывает!

Мужчины несколько секунд молча переглядывались, потом Юра спросил у друга:

— Не подойдешь к ней?

— Нет, — ответил тот раздраженно.

Света была с подругой. Света сидела к их столику боком, и подруга, видимо, пересказывала ей, что происходит у ее знакомых. Они так и не поздоровались: ни Юра, ни Максим не стали ей даже кивать головой. А Света взамен старалась на них не оглядываться.

— Интересно… — протянула Жанна, заглянув мужу в лицо. — Брату ты мелочь одну простить не можешь вот уже несколько лет… А Максу простил секс с твоей женой. И ту же самую мелочь Максу, я думаю, ты бы тоже простил. Почему?

— Да так, пустяк, — в шутку махнул Юра рукой и добавил, глянув на друга: — Он спас мне жизнь однажды.

— Вау! — обрадовалась Жанна. — Ну-ка, расскажи!

Юрик с удовольствием рассказал. Макс только скромно слушал.

— Мы в горы ходили. Тогда еще ни он, ни я женаты не были. Он только из армии вернулся. Молодые были, глупые. Вот вчетвером с нашими девушками и отправились в горы на поиски приключений. С ночевкой. Первые сутки нормально все было, костер, палатка… Замерзли только — весна была, а в горах темно, сыро. А наутро дальше двинулись. У нас знакомый турист есть… А, да ты его знаешь, Кирюха, он на лодке с нами был (это так Юрка называет Костикову яхту. Костик на это невероятно обижается!). Так вот, Кирюха нам карту с маршрутом дал, и мы по этой карте и шли. И там одно место было очень красивое: справа высоченная скала, слева глубочайший обрыв, а ты идешь по тропинке между ними. Деревьев нет вокруг, только скалы. Вид потрясающий — вдаль, там такой каньон! И солнце, которого мы целые сутки не видели! Радость такая была просто от этого пейзажа! Девчонки в восторге всё подряд фотографировали. И вот не знаю, то ли я видом засмотрелся, то ли просто края не заметил… У меня земля под ногой посыпалась и я рухнул вниз. Рюкзак с плеча сразу уронил в пропасть, а сам за землю хватался… Не знаю, сколько долей секунд прошло: я с такой скоростью сползал, что не успел понять, что происходит. Там, говорю же, голая местность, держаться не за что. Не знаю, как Макс успел среагировать: упал на землю за мной, поймал меня за руку…

— Как в приключенческих фильмах! — выдохнула Жанна восторженно.

— Я обоссался от страха, — признался Юрик. — Такого в фильмах не показывают.

Девушка мило улыбнулась этой искренности.

— У меня вообще такая паника была! — продолжал он. — Земля рассыпается, крошится… Я трепыхался изо всех сил! Даже не думал о том, что так Макс меня точно не удержит. А он, ты представь, двадцать лет, пацан… И такую дергающуюся тушу держать над пропастью и не отпускать! Но он меня успокоил. Лежал на земле, держал меня, сам сползал за мной и говорил: «Юрка, не дергайся. Ты не упадешь, я тебя вытащу». Знаешь, спокойно так! Я поверил. Как меня этот мальчишка вытащил — не помню и до сих пор не понимаю…Потом три часа сидели, вжавшись в скалу, не могли пошевелиться. Реально — не могли! Руки, ноги, всё свело. А мы еще с Максом в крови, у меня лицо, у него руки. Девчонки вообще, как приведения, бледные, мертвые. Мы совсем не разговаривали. Наверно, осмысливали. У нас с собой даже страховочных тросов не было, мы же не профессиональные скалолазы… А сколько уже на нашем Кавказе таких «гуляк» попадало… Дальше не пошли, решили вернуться домой. Двое суток возвращались, то есть в два раза медленнее, с двумя ночевками. И дело, Жан, не в том, что Макс спас мне жизнь, и я у него в долгу. Дело в том, что если человек, не размышляя, кинулся за мной, не имея ни страховок, ни другой уверенности, значит, это настоящий друг.

— Просто моя жизнь тогда не имела для меня никакой ценности, — сказал Макс тихо. — Не знаю, может, сейчас у меня в той же ситуации у самого началась бы паника, и я бы растерялся и не успел тебя схватить. Надеюсь, нам больше не понадобится проверять мою реакцию. Это ужасный экзамен!

Потом Макс не раз испытывал чувство тревожности за Юрку. Боялся, что он споткнется где-нибудь на тротуаре, или что его толкнет кто-нибудь плечом в толпе… Уже от всего оберегать его хотелось. Несколько лет понадобилось, чтобы справиться с этим беспокойством.

— А я думала, — протянула Жанна, — что ваша дружба — это просто совпадение интересов: психология и все такое… Вот и не понимала, откуда такая близость, больше, чем родственная связь…

Потом малыш принялся толкать Жанну, и мужчины с интересом разложили у нее на животе свои ладони. Света за соседним столиком нервно собралась и, оставив свою подругу расплачиваться, выбежала на улицу.

* * *

И вот, уехали Олины родственники. Макс, как обещал, привез ее к себе. Разместил девушку в Катиной комнате и разрешил спать на Катиной кровати на втором ярусе, если Оля со своим ростом манекенщицы вместится в пределы ограждений. Если нет, придется ей мучиться на раскладном кресле. Первую ночь Оля вообще не спала, хотя Максим предупредил ее, что не побеспокоит ее ни при каких обстоятельствах. Все ждала, что он, как ее братец, придет и начнет трогать ее под одеялом…

Увидев Олины опухшие глаза утром на кухне, Макс не сдержался:

— Не доверяешь мне?

Оля смущенно молчала, не хотела обидеть его своим честным ответом.

— Ты здесь в безопасности, понимаешь? Тебя здесь никто не обидит, — и ради ее самооценки признал не совсем искренне: — Хотя ты красивая девушка, и если ты начнешь меня соблазнять, то, может быть, я и не откажусь. И то, не уверен: все-таки я женат и изменять не хочу. К тому же, по ночам я уставший после работы — ни одной женщине не враг. Не бойся, спи спокойно.

В этот день забрал к себе жить и дочку, раз теперь есть, с кем ее оставить дома на ночь. Олю это изрядно успокоило.

Ольга с удовольствием пересматривала тысячи Наташиных фотографий, и эротические в том числе. И, затаив дыхание, слушала, как Максим разговаривает со своей девушкой по телефону. Катя, конечно, проболтается Наташе, что здесь две недели жила молодая и красивая папина подруга, поэтому Макс рискнул рассказать это Наташе сам. Она была против, но сделала вид, что понимает мотивы Максима.

Одной ночью Максиму все же пришлось заглянуть в комнату к Оле. Катя заплакала, и Максим проснулся. Сработал рефлекс: плачет ребенок — надо встать и подойти. Малышка ревела огромным ревом, у нее болела рука. Ревела, скорее, с перепугу: она никогда не ломала ни рук, ни ног. Оля тоже сидела в ужасе: Катюшка спала спокойно и вдруг как завопит! Оля замоталась в одеяло, чтобы Максим Викторович не видел ее в соблазнительной сорочке, и встала вместе с ним возле Катиной кровати. Максим пытался осмотреть Катину конечность, но малышка пищала от любого прикосновения. Никаких видимых повреждений не было. Четыре утра. Он только успел задремать после работы.

Думали, что девочка просто отлежала руку. Ждали, но боль не проходила. Тогда Макс вытащил Катю с кровати на пол.

— Рука у тебя болит, а на ногах стоять можешь? Ну, тогда давай оденемся и поедем к врачу.

Катя заорала пуще прежнего, врачей она боится еще сильнее, чем собственной боли.

— А что ты думаешь, я просто так буду сидеть и слушать твой рев? — удивился папа. И осторожно укутывая девочку в одежду, успокаивал: — Доктор тебе не сделает хуже! Он просто посмотрит, скажет, почему болит, — и целовал дочку в щечки. — Я думаю, ничего страшного. Не бойся. Резать тебя никто не будет, поверь!

Повез ее в травмопункт. Дежурный врач посмотрел руку, даже рентген делать не стал, посоветовал мазь и покой. Легкое растяжение. Видимо, она неудачно перевернулась во сне.

* * *

Трудно ли быть сволочью? Максим убеждал себя, что не сделал ничего плохого, но откуда же это мерзкое чувство вины? Чувство собственного предательства… Словно прошел по нехоженому полю, оставив за собой следы и уйму сломанных веточек.

— Юра, ты был прав, — говорил он приятелю на кухне у себя дома за бутылочкой дорогого коньяка, — эта девушка, Оля… Мы нравимся друг другу.

Юра в ожидании пояснения внимательно смотрел на товарища.

— Только по-разному, — добавил тот.

* * *

Видимо, на Олю большое впечатление произвела надежность, в которой она жила у него дома две недели. Он сколько угодно лет мог клясться, то не тронет ее, но всего две недели с ним и без намеков имели решающее значение.

Это был прелестный майский денек, девчонки на улицах нетерпеливо переоблачились в едва ли не летнюю одежду, обнажая бледненькие животики или серенькие плечики. Макс нагло ловил их взгляды и улыбался — так, чтобы девчонки долго еще оставались в недоумении: его улыбка — это знак симпатии или реакция на разговор с той, что идет рядом с ним. Возможно, он спровоцировал Олину ревность, хотя она ничего не позволила ему понять. Она уже не стремится подражать Наташе — та бы сразу заявила: «А ну! Глазки только на меня!» А Оля даже не поругала, что он так «развратно» себя ведет, пока Наташа далеко. Почему-то в последнее время все чаще бывают моменты, когда Оле на Наташу и вовсе наплевать.

Она выбрала тихое уединенное место в стороне от тротуара, насколько это было возможно на морской набережной. Они стояли на виду у всех: на самом конце буны, а казалось, что в самом сердце моря. На виду у всех и так недоступно! Волны одна за другой, как хищники, обступали буну со всех сторон, а самые смелые даже наплескивались на бетон, заставляя Олю и Макса весело отбегать на пару шагов. Сквозняк здесь был еще сильнее, чем на берегу, и Макс разрывался на части: надо и Олю держать, чтобы она не упала на скользком от водорослей бетоне, и волосы ловить или хотя бы убирать их с лица.

— Хорошо тебе! — подсмеивался он то ли над ней, то ли над собой. — Сантиметров десять себе на макушке оставила — и довольна!

— Девушкам часто нравятся длинноволосые парни, — утешила Оля.

— Я знаю! — кокетливо подмигнул ей Макс.

— Становитесь вот так, — предложила Оля и развернула их обоих так, чтобы ветер дул ей в спину, а мужчине — в лицо.

Взяла его за руку при этом и сквозь шум морского прибоя заметила вполголоса:

— У Вас пальцы холодные.

Дальше было что-то невообразимое: Максим совершенно не узнавал свою маленькую подопечную. Раньше не акцентировал внимание на ее заботе о нем, но сейчас это по-новому отпечаталось в мозге. Она не отпускала его руку, вместо этого только раскатала отворот его рукава — так повелось издавна, что Макс любит носить свитера на молнии на голое тело, а у этой кофты были длинные рукава, которые он закатывал себе по размеру. Оля развернула эту манжетку до середины его пальцев, прошептав ему:

— Вроде, так модно носить. Я в журналах видела.

И, прижавшись к нему вплотную, улыбнулась:

— Правая… Сюда бы еще обручальное колечко…

Максим не успел ни осознать, ни ответить какой-нибудь колкостью на ее последнее замечание — был то ли тронут, то ли шокирован ее смелостью и инициативой. Только обхватил ее своей свободной левой за затылок:

— Тебе голову не продует? — а в следующее мгновение она уже необъяснимо его целовала…

Это были всего несколько секунд скромного, но внятного, осознанного поцелуя. Как будто она просто хотела попробовать, не имея никаких задних мыслей. А Максим, пожалуй, не из тех, кто будет отстраняться от нравящейся ему девушки.

— Простите, я не понимаю, что делаю, — вдруг вырвалась Оля и смущенно отпрянула в сторону. Макс тут же вернул ее к себе на место.

— Давай потом об этом вместе подумаем? — попросил он и повторил самое важное слово: — Потом!

…

— И все? — удивился Юрик.

— Разве этого мало? — недопонял Макс.

— Ты так переживаешь… Я думал, ты с ней переспал.

— Я не настолько подонок.

…

Они стояли посреди моря в обнимку, с непривычно общей тенью.

— Ты очень приятно целуешь, — тихо говорил Максим ей в помощь.

— Первый раз в жизни это делаю, — призналась девушка в ответ.

Она даже не волновалась. Не смущалась, не прятала взгляд, наоборот, смотрела учителю прямо в глаза, поглаживая его плечи. Так долго целовались, что Макс успел привыкнуть к Олиной манере и научился верно под нее подстраиваться. С Наташей было иначе. С Наташей Макс с первого прикосновения к ее губам понял, что этот человечек — его. Старался не пугать Олю языком — у девчонки первый поцелуй, пусть он будет невероятно нежным. Тем более, язык в поцелуе — это ассоциация с сексом. И Наташа в «Мельнице» не боялась таких ассоциаций…

Наташа, Наташа, Наташа… Наверно, она расценила бы его ласки с другой девушкой как измену. А Оля была так спокойна! Она не особо задумывалась, что происходит, не начинала тяжело дышать или эротически привлекательно наслаждаться. Макс осознал одно: Оля пока не умеет получать удовольствие.

— Нравится — целоваться с мужчиной? — спросил он по-доброму.

Лучше бы он сказал «целоваться со мной». Слово «мужчина» больно треснуло Олю по башке, ударив кровью в мозг.

— Нравится, — ответила она растерянно.

Отстранилась от Максима и, пытаясь побороть разыгравшийся жар, подставила тело сквозняку. Была ли в ее голове сейчас хоть одна мысль? Судя по взгляду — нет.

— Оля, это нормально, — попытался он ее успокоить, но девушка не слушала.

— Максим Викторович, — попросила она, как на уроке в школе, — можно, я пойду домой?

— Оль, все в порядке! — настаивал Макс. — Тебе незачем убегать.

— Это у Вас все в порядке, — возразила девушка тихо. — А у меня все жизненные установки рушатся… Пожалуйста! Мне надо побыть одной. Вам этого не понять, но мне просто необходимо подумать. Пожалуйста, можно, я пойду?

— Конечно, можно, — нехотя уступил Макс, — я тебе не начальник.

…

— Макс, Макс, — вздохнул Юра и снисходительно покачал головой. — В мире есть хоть одно существо противоположного пола, с которым ты находился рядом, но прошел мимо?

— Теща, — улыбнулся тот.

— Ну, хвала Всевышнему, хоть тещу не тронул!

…

Это еще не все. Через несколько дней Оля пришла к Максиму в школу, дождалась, пока у него закончились уроки, потом вместе с ним уединилась в учительской.

— А как Вы ко мне относитесь? — прямо в лоб спросила девушка.

Вот тут-то все и выяснилось. Оказалось, Оля уже считала, что они полноценно встречаются. Пара. А он даже и мысли не допускал о близких отношениях с ней. Это из-за того, что она рассказала ему об изнасиловании. Такая ошибка! Она рассказала об этом, потому что он самый дорогой для нее человек — и потеряла его тем самым. Да и вообще, у него есть девушка, практически жена…

— Зачем Вы так? Я же Вам доверяла! — стараясь сдержать слезы, недоумевала Оля. — Достигли своей цели? Доказали мне, что хотели? Я не лесбиянка. Довольны? А у меня теперь вся жизнь под откос… — и красноречиво добавила с горечью в голосе: — Я влюбилась. Спасибо Вам за то, что открыли мне глаза.

…

Так противно чувствовать себя сволочью! Но что он должен был делать там, на буне? Оттолкнуть ее и сказать: «Я не хочу с тобой целоваться»? Чтобы исчезла столь хрупкая ее уверенность в себе? Убить едва зародившееся в ней настоящее женское начало?

— Слушай, я ведь не пытался влюблять ее в себя! — оправдывался Максим перед Юриком, наливая ему очередную рюмочку крепкого бронзового напитка. — Я и пальцем не пошевелил для этого!

— Успокойся, я тебе верю, — кивнул друг. — Мне кажется, ты здесь вообще ни при чем: она влюбилась в тебя задолго до того, как вы стали дружить. Пройдет время, и она сама это поймет.

Глава 3. Сволочь 2

Она появилась в его жизни так внезапно, что Максу показалось, он с разбега налетел на край обрыва и балансирует там, провоцируя судьбу. Все, что она успела сказать ему, было: «У Вас не найдется запасной ручки?» Ее глаза в ту самую секунду стали неотъемлемой частью его воображения. Наташины глаза. Только зеленей. И нос — точно Наташин!

Она тоже аспирантка. Странно, что он не замечал эту женщину раньше. Скоро время сдавать последний экзамен по специальности, а сейчас очередное заседание кафедры, куда аспирантов просили явиться очень настойчиво. На этом заседании обсуждались слабые стороны будущих кандидатских диссертаций, и Макс откровенно скучал. В его диссертации слабых сторон нет. Спасибо его школьникам. Здесь не так много людей, и, если не считать профессоров и лаборанток, из учащихся Макс и эта женщина самые старшие. И вот она, эта незаметная серая мышка, попросила ручку…

Это было так неожиданно — не сама просьба, а обнаружение этой женщины в такой досягаемой близости. Макс, как ребенок, смотрел на заинтересовавшего его человека и не желал отворачиваться. Она была рядом, через один пустой стул по его левую руку, и он своим вниманием ее явно смущал. А Максу было не до того. Сжималось сердце, как будто видишь близкого человека после долгой разлуки. Застывала кровь — Макс чувствовал в висках острые льдинки сосудов, а в пальцах — свинец. Макс протянул ей свою черную гелевую ручку, запасной у него не было.

— Как Вас зовут? — спросил он шепотом.

— Лидия, — тихо ответила женщина официально-деловым тоном. Похоже, мужское внимание не особо ей «по карману», она напыжилась и отвернулась.

Одна молоденькая аспирантка, услышав это, оглянулась посмотреть, кто умудрился привлечь внимание этого недоступного красавца. Оказалось, взрослая, неприглядная дамочка… Ничего особого: темные волосы по плечи, крашенные и от этого сухие, каждая волосинка словно сама по себе; из макияжа только тушь для ресниц, и то Макс даже в этом усомнился; белая вязаная кофточка с треугольным вырезом и короткими рукавами; полосатый синий пиджак на спинке стула. И глаза — Наташины, только не распахнутые навстречу солнцу, а спрятанные от жестокой действительности. У нее средняя комплекция, но если учесть ее возраст, выглядит очень стройной: большинство Максовых ровесниц уже расплываются в бедрах и пузике. Но у большинства Максовых ровесниц за плечами роды, а то и не одни…

— У Вас есть дети? — хотел он спросить, уже даже пригнулся к столу, чтобы заглянуть ей в лицо, — и промолчал. Разум постепенно возвращался в свою обитель. Что за вопрос сразу после выяснения имени? У нее есть дети. Максу стало это ясно с первого взгляда на нее. Не зная ее имени, не зная ее возраста, не зная ее, с первой секунды знает — у нее есть дочь.

Перед глазами все плыло, даже ее недовольный, неуступчивый профиль, но перестать смотреть на нее Макс просто не мог. Не может этого быть. Просто похожа. И то, даже не всем лицом, а только глазами и носиком, таким же тоненьким, прямым, не вздернутым кверху и не загнутым вниз. Столько раз Макс целовал этот носик… Это совпадение…

Наташу родила шестнадцатилетняя девчонка. Значит, этой девчонке сейчас должно быть тридцать пять. Этой, возможно, столько и есть, в принципе, лицо у нее довольно молодое, а вот руки… Наверно, лицо она мажет кремом для молодости кожи, а про руки забывает. Она явно не приучена правильно следить за своей внешностью — это элементарный вывод даже по одежде, немодной, скромной, просто опрятной. «Сколько Вам лет?» — тоже не самый подходящий вопрос для продолжения знакомства, которого эта женщина явно не желает. Почему он не замечал ее раньше?

Мысли послушно становились по местам. Хотя трудно, вбив себе в голову, что они с Наташей похожи, быть объективным: теперь уже и подбородок Лидии казался Наташиным, и скулы, и волосы же тоже от природы темные!

— Не отвлекайтесь! — попросила Лидия раздраженным шепотом.

— Я не отвлекаюсь, Вы же видите! Потому и нервничаете, — улыбнулся Макс задумчиво, не кокетливо, не нагло.

Лидия старалась «отшить» его своим равнодушием, но заметно позировала, чувствуя, что он на нее смотрит.

А насчет волос… У половины женщин волосы от природы того же цвета, что и у Наташи, одергивал себя Макс. Зато дочь не обязана быть копией своей матери, в Наташе же есть что-то и от отца, а возможно, и от бабушек-дедушек. Разве глаза и нос — это недостаточно?

С трудом догнал эту затворницу: едва окончилось заседание, как Лидия выбежала из аудитории и телепортировалась на улицу. Макс вышел из центральных дверей Сочинского педагогического института, глянул в единственную сторону, куда вел тротуар. Вон она, пиджак в полоску и скорость бегуна на длинные дистанции. Хорошо, что, хоть сегодня и суббота, Максим в костюме — так солиднее. Не привык лихачить не за рулем, его походка всегда спокойна, несуетлива, а тут пришлось пробежаться даже мимо своей машины на стоянке.

— Лидия! — смело звал он, заставляя оглядываться и всех остальных студентов и аспирантов.

Женщина все-таки хорошо воспитана. Она остановилась и дождалась на горке своего неуемного ухажера.

— Может, Вы мне ручку все же вернете? — улыбался Макс так, как не может не нравиться даже таким недотрогам.

— Ой! — всплеснула та руками. Ее гордыня сразу исчезла, появилось чистейшее раскаяние. — Простите, пожалуйста! Я так спешила, покидала все в сумку… Простите!

Казалось, эта ее оплошность уже сделала за Макса всю работу, осталось только не испортить это хрупкое женское расположение.

— Вы не думайте, что я такой зануда, — объяснял он, пока дама взволнованно рылась в сумке. — Мне не жалко подарить Вам ручку, просто нужен был повод Вас догнать.

— Вот, — протянула она пропажу законному владельцу.

— Нравится? Забирайте, — подколол мужчина ласково.

— Нет, нет. Что Вы!

— Вы сказали, что спешили. Давайте, я Вас подвезу?

Как раз с этого места, где они сейчас стоят, дорога поднимается круто вверх: ни один студент не любит этот подъем, взрыхленный ямами и колдобинами — неподалеку многолетняя глобальная стройка, и большие тяжелые грузовики поразбивали всю дорогу. Лидия с сожалением взглянула на предстоящий путь.

— А Вам по пути? — уточнила она неуверенно. — Куда Вы едете?

— Куда скажете, туда и поеду, — ответил Максим серьезно. Потом понял, что с этой девушкой привычный флирт не пройдет. — Вообще, в Дагомыс. Но я люблю водить машину, так что с удовольствием проедусь, куда Вам надо.

За столько лет опыта общения с противоположным полом Макс уже привык чувствовать себя в своей стихии, но сейчас немного нервничал. Это не природный интерес к женщине. Это что-то новое. Интуиция, которая у мужчин почти не предусмотрена?

Она согласилась доехать до вокзала. Впрочем, несмотря на волнение, сам процесс общения для Максима не новость — Лидия поддавалась на вежливость, уважение и интерес к ее личности.

Отлично! Пробка на Краснодарском кольце! Оказалось, Лидия довольно приятная девушка. Наверно, просто сначала, как любая незнакомка, сделала выводы о Максиме по его голливудской внешности. Сейчас же даже улыбалась в ответ на его шутки, смущенно пряча глаза. Макс понял не самую выгодную для него информацию: Лидия, похоже, симпатизирует ему, и может быть, не первый день.

Она классическая «заучка», вечная труженица, девочка-отличница, проводящая дни и ночи с книжками в обнимку. У нее два высших образования: после школы было юридическое, а спустя пару лет поступила еще и на педагогику. А теперь вот решила и аспирантуру записать в свое резюме.

— Люблю учиться, — объясняла она простодушно.

Когда узнала, что Максим уже шесть лет работает учителем в школе, зауважала его моментально. А уточнив зарплату, предложила бросить школу и работать только в клубе.

— Что Вы! — возмутился Макс. — Я не смогу. Я скорее клуб брошу, чем моих ребят.

— Что, так нравится работа? — удивилась Лида.

— Как смысл жизни, — признался Макс. И тут же пробно уточнил: — У Вас есть дети?

Она только качнула головой, что нет. Ну, правильно, навязывал себе Макс свое мнение, она же не скажет, что у нее где-то есть дочь, которую она бросила через три недели после рождения!

— Вы не замужем? — снова рискнул Макс, хотя взрослую незамужнюю женщину, наверно, такие вопросы только огорчают.

— Нет, — ответила она и отвернулась в окно. Даже не стала задавать Максиму взамен те же вопросы.

Он подвез ее до вокзала, как и договаривались. Попросил номер ее телефона, стараясь показать, что она нужна ему не как женщина. Она отказалась. Но когда поняла, что это не флирт, что она просто заинтересовала Максима как собеседник, и что встреч он ей не предлагает, а просто хочет позвонить и поговорить, все же сдалась. Все-таки он тоже интересный собеседник, умный, не поверхностный мужчина…

Макс вертел в руках ее визитку и долго еще сидел в машине и размышлял.

* * *

Был четкий план проверки Лидии. План, тщательно продуманный, требующий немало времени. Сначала пара долгих телефонных бесед, чтобы настроить Лидию на нужную волну общения. Это были два понедельничных вечера. Такая женщина, как Лида, видимо, будет нервничать, оказавшись с мужчиной наедине, а по телефону можно сосредоточиться на разговоре, не стесняясь от необходимости смотреть собеседнику в глаза.

За эти два разговора Макс еще больше укоренился в своем подозрении. Лидия очень подходит на роль той девчонки, которая бросила свою дочь по просьбе родителей. Да и родители, по ее рассказам, имеют на нее влияние. Она вообще человек зависимый, работает адвокатом по желанию родителей, хотя у самой склонности явно к педагогике, к детской психологии. Несколько раз их телефонный разговор прерывался тем, что Лида должна была объяснить то маме, то папе, с кем она разговаривает.

Расспросы о ее прошлом, чтобы не вызывать подозрений, Макс разбавлял расспросами о ее планах на будущее, о ее настроении, о проблемах на работе… Любому человеку приятно говорить о себе, а не о других, и Лидия не особо вмешивалась в жизнь Максима, с удовольствием болтая о том, что волнует ее саму. За эти два разговора Макс уже вжился в Лидию настолько, что мог бы назваться ее самым близким другом. Боялся только одного: не хотелось бы, чтобы она влюбилась. А вот как это сделать, не знал. Никогда раньше не ставил перед собой таких нелепых задач.

Потом вместе сдавали экзамен по педагогике, а после Макс все же пригласил Лиду в кафе под предлогом празднования. Были там недолго: в шесть вечера Макс ушел на работу.

Кафе повторялись не раз: Макс догадался, что можно вместе обедать. Женщину это ни к чему не обязывает, а ему только на руку — она должна привыкнуть доверять ему.

Работу бармена вообще бросил, теперь был только администратором. Дневного сна теперь тоже не стало: клуб Фроловых уже построен, настало время подбора персонала. Макс сделал одну ужасную вещь: из курсов барменов, которые сам проводит в «Призраке», выбрал самых перспективных парней и предложил им работу у себя, в «Эго». А в «Призрак» взамен недавно уволившегося взял паренька попроще. Директору бы это не понравилось, но что поделать, таков бизнес. Теперь, дорогой Никита, каждый сам за себя…

За месяц до предполагаемого открытия «Эго» из «Призрака» вообще уволился. Было двадцать пятое мая, Последний звонок. Некоторые девчонки-выпускницы сильно плакали, расставаясь со школой, хотя у них еще экзамены впереди и Выпускной. Макс даже позволял себя обнять: на Выпускном его не будет, а физику сдают далеко не все, так что для основной массы этот день был, возможно, последним, когда они видят любимого учителя. Он помнит их семиклассниками, такими милыми детишками… Они росли на его глазах — каждый день на протяжении пяти лет.

С возрастом в нем что-то меняется. Откуда-то взялось мнение, что кокетство с ученицами — это не вызов обществу, а просто жизненный опыт для будущих женщин. Собственно, это сама жизнь. Пусть будут уверены в себе и в том, что нравятся мужчинам, даже таким недосягаемым, как Максим Викторович. Директор, Владислав Сергеевич, видел это кокетство, но с улыбкой качал головой: очень мило. Дружба — это не дорога в постель.

— Нам будет так Вас не хватать! — хныкали девчонки хором. Сказать хором «нам» гораздо проще, чем сказать соло «мне», потому все и говорили это смело, ничего не стесняясь. Также было и на уроках полового воспитания: в одиночку проявляешь трусость, а в толпе легко делаешь «как все».

А его «любимица» Саша вообще обняла его за талию и долго стояла, всхлипывая ему в грудь, пока остальные девчонки, да и пацаны тоже, расспрашивали учителя, можно ли будет приходить повидаться с ним и можно ли приглашать его куда-нибудь. Макс отвечал им, а сам поглаживал Сашу по спине — немного равнодушно, немного заботливо. Может быть, Сашу и убьют соперницы за такую дерзость, но ей, видимо, не жалко умереть ради этих минут. «Это пройдет», — говорил он ей тихо и многозначительно.

Вот и пригласил Лиду в кафе отметить окончание учебного года. Благо, теперь все вечера свободны. Как-то случайно выбрали именно такое кафе, которое работает не круглосуточно, и в одиннадцать вечера их вежливо выперли оттуда. И вместо того, чтобы искать очередной приют, Макс пригласил Лиду к себе домой…

— Я вот удивляюсь, — подхалимно говорил Максим в машине по дороге в Дагомыс, — ты уже столько успела: два высших, половина аспирантуры, пять лет юрисконсультом, шесть лет адвокатом… К тому же, у тебя еще перерывы в учебе были… Мне тридцать два, а ты ведь вряд ли старше меня…

— Я старше, Максим, — хмыкнула женщина. — Чуть-чуть. Мне тридцать пять.

Тридцать пять! Мысли разбежались в стороны, как и изображение перед глазами, но яркие фары встречного автомобиля ослепили и заставили прийти в себя.

— Я обычно неуютно чувствую себя с женщинами старше меня, — соврал он зачем-то. — Но с тобой очень интересно, — и улыбнулся натянуто от волнения: — Надеюсь, ты не станешь считать меня «маленьким».

Наташа сейчас в Москве. А вот про ее фотографии забыл! Ее фотографии — это такая привычная деталь, элемент декора… Впрочем, на этой стене все четыре Наташи такие разные, даже друг на дружку не похожие, не то что на Лиду.

— Это…? — намекнула Лида, указав на стену.

— Это моя жена, — признался Максим. — Она живет в Москве, учится во ВГИКе.

Лида, казалось, не слушала дальше. Она смущенно улыбалась и не могла поверить во что-то, только ей известное. Переминалась с ноги на ногу и прятала от Максима взгляд.

— Ну-ка, ну-ка! — позвал он робко и, встав к ней лицом к лицу, приподнял ее подбородок. Уточнил кокетливо: — А ты… на что-то рассчитывала?

Лида только качала головой в такт своим мыслям. Никак не ожидала такой нелепой ситуации. Чувствовала себя просто дурой, хотелось провалиться сквозь землю. Бормотала сконфуженно:

— Не знаю… Я почему-то… Ну, обычно мужчина просто так за женщиной не ухаживает… — и пожимала плечами, по-дурацки улыбаясь. — Я, наверно, неправильно поняла: у меня не много опыта по части мужчин.

— Прости, я должен был тебе рассказать, что женат. Но что-то об этом речь не заходила…

Разумеется, специально не говорил ей о Наташе. По понятным причинам. Она бы и сейчас не должна была знать о его девчонке, а получилось…

— И домой к себе просто так не приглашают…

— Черт, я даже не подумал об этом! — вздохнул Макс и чистосердечно признался: — Я пригласил тебя домой только потому, что нас выгнали из кафе! Мне просто не хотелось прощаться! И ты можешь оставаться у меня на ночь, в дочкиной комнате. Но изменять своей жене я не собираюсь.

— Разве так бывает? — удивилась женщина с иронией.

— Может, и бывает, но не со мной, — подтвердил Максим. — Поэтому и не хочу больше изменять и мучиться со своей совестью.

Да, совесть — это то, что придется отключить… Предложил Лидии вина и был удивлен тем, что она не отказалась. Вино для Максима было единственной «сывороткой правды», которую он мог на данном этапе применить, и если бы Лида отказалась, все могло бы быть по-другому. Она сидела в кресле, на краешке, сложив руки на коленях, в позе примерной умницы, а Максим — на полу перед ней, на коленях, наполнял бокалы.

Так пролетели еще два часа. Макс легко поддерживал беседу, стараясь аккуратно напоить Лидию, чтобы она окончательно разоткровенничалась, и не опьянеть самому, чтобы не проколоться. Нет, похоже, Наташины фотографии впечатлили только разум ее, а не сердце. Значит ли это, что между ними нет никакого кровного родства?

— Красивая, — отметила Лидия, разглядывая фотографии. — Нет, правда, красивая. Глаза — просто удивительные! Выразительные. И волосы фантастические! Она фотомодель?

— Нет, актриса. Будущая.

— Сколько ей лет? — спросила женщина, внимательно вперив взгляд в одно из Наташиных лиц.

— Двадцать четыре, — соврал Макс на всякий случай. Хорошо, что его жена выглядит старше своего возраста.

— Да? — с вежливым сомнением уточнила Лидия. — А в институт она поступала не сразу после школы?

— Я долго не решался отпустить ее жить в другой город, — оправдался Макс. И чтобы Лида от этой стены отвлеклась, позвал: — Пойдем, дочку покажу и ее комнату. Там фотки не хуже!

Лида уже знала, что дочь у него не от Наташи. Женщина взамен тоже призналась, что была замужем, но, поскольку жили с ее родителями, с мужем ее вскоре «развели». Родители вообще во многом портят ее жизнь. И когда мама гневно позвонила на сотовый узнать, где это шляется ее Лидочка, Лидочка под влиянием алкоголя и неприятных воспоминаний послала маму подальше и отключила телефон… Макс понимал свою причастность к ссоре Лиды с родителями, но терпеливо давил в себе остатки порядочности. У него свои цели, и какими средствами, неважно.

Так слово за слово Макс все больше входил в роль. Наташа, если бы видела этот спектакль, решила бы, что этот актерский профессионализм Макса — ее заслуга. Недаром регулярно преподает ему по телефону актерское мастерство… Он вел себя с надежной искренностью: где надо, вставлял глубокомысленные паузы, где надо — взволнованные речи.

— У меня еще один ребенок есть, — выдохнул он, едва не плача. Наташа поставила бы ему «пятерку». — Только я не знаю, где он… Я его бросил… — Макс с досадой цокнул языком и безвыходно махнул рукой: — Прости, не бери в голову.

Но женщина проявила весьма навязчивый интерес. Впрочем, Максу этого и надо.

Рассказал ей такую байку. Якобы после армии встречался с девчонкой, она клялась, что предохраняется, а сама старалась забеременеть, может, чтобы выйти за Макса замуж. Потом подождала, когда аборт делать стало поздно, и предъявила Максу недавно появившийся животик. Он психанул из-за такого предательства и послал ее подальше, заявив, что не хочет больше ничего слышать ни о ней, ни о ребенке. А она переехала в другой город, где-то там и родила. Спустя сколько-то лет у Макса проснулись чувство вины и отцовский инстинкт, он начал искать ту девушку, но найти так и не смог. Не осталось ни знакомых общих, ни ее адреса. Макс даже не знает, кто у него, сын или дочь.

Вот так смешал истину и вымысел: что-то из своей жизни, что-то из Санькиной, что-то из мексиканских сериалов…

— Так хочу ту девушку найти! — вздохнул он артистично и опустил голову. — Точнее, не девушку, а ребенка. А я даже фамилии этой девчонки не знаю: мы не долго встречались! Только имя помню: Вика. А Вик, как ты понимаешь, в стране многовато…

— А у нас с тобой много общего, — прошептала Лида, измождено опершись на Катин письменный стол.

— Да, но только не в том, что касается детей. У тебя же нет…

— Дочь, — быстро проговорила Лида. — Я ее в последний раз видела, когда она была вот такая, пятьдесят сантиметров… Этого подонка я искать не собираюсь, а вот Эвелинку мою пыталась… Ее удочерили. Я идиотка, может, если бы я вернулась за ней пораньше… А я только через четыре года очнулась… Никогда себе этого не прощу…

Лидия разрыдалась, от стыда спрятав лицо в ладонях, и Максу ничего не оставалось, кроме как обнять ее и позволить плакать ему в плечо. Чувствовал себя подлецом: у человека личная трагедия, а он просто выманивает информацию. Он даже не может оказать ей достойную поддержку: он не представляет, какую боль испытывает эта женщина в его предательских объятиях.

— Ей сейчас девятнадцать, — вздохнула Лида. — Второго мая было.

— Второго? — переспросил Макс. У Наташи день рождения двадцатого… Но с этим разберемся потом. — Расскажешь, как это получилось? Не спеши, я тебя понимаю.

Ее история немножко отличалась от той, какую рассказала Максиму Евгения, но в целом сомнений уже не осталось… Лидия каждый день на протяжении всех этих лет всматривается в толпу, выискивает девушек подходящего возраста. И жалеет, что с каждым годом все хуже помнит, как выглядел тот парень: ведь у Эвелинки должны быть и его черты…

— Я уверена, что узнаю ее! — рыдала Лида, жестоко сминая кулаками легкую весеннюю рубашку Максима. — Мне только шанс нужен! Я каждое утро прошу у Бога этот шанс! У меня постоянно бывают приступы паники, что ее могли удочерить родители из другого города, но я так надеюсь, что даже в этом случае она однажды приедет в Сочи хотя бы в отпуск, и тогда Бог поможет мне с ней встретиться!

Все ясно. Он знал это с первого взгляда на нее, ведь он прекрасно знает Наташу. Макс обнимал вздрагивающее от всхлипываний тело женщины и понимал, что всё, это точка. Больше она ему не интересна. Милая, какая же ты искренняя дурочка! Наивная, доверчивая… Прости! Но это не моя вина, это вина твоих родителей, чья заботливая опека не позволила тебе набраться жизненного опыта, чтобы распознать ложь.

— Ладно, милая, давай больше не будем об этом! — шептал Макс женщине на ухо. — Нам обоим надо успокоиться. Я не хочу, чтобы мы остаток ночи провели в слезах.

Она вдруг припала к его губам смелым, неожиданным поцелуем, но Макс вежливо вырвался.

— Я так рада, что встретила тебя! — выговорила она, растирая по щекам бесконечные слезы…

— Я тоже рад, — ответил он.

* * *

Строители уже заканчивали отделку лестницы. Из рекламного агентства доставили вывеску, и Макс поручил строителям ее повесить. Теперь дело за дизайнером интерьеров. Сегодня они встречаются здесь втроем: художница, Максим и Евгения.

— В какую сумму мне это обойдется? — спрашивал Макс художницу, отойдя в сторону и рассчитывая, что Евгения их не слышит.

— Не беспокойся, тебе это будет по карману, — улыбалась та. — Я рада буду тебе помочь.

Но, как оказалось, Евгения привыкла быть начальницей, и в стороне не осталась. После того, как Макс объяснил дизайнеру, какую атмосферу он хочет получить в клубе, и она, забрав план здания, ушла домой думать над проектом, Женя подошла к Максу и хитро спросила:

— А почему эта девушка делает нам такую огромную скидку?

— Я когда-то оказал ей услугу. Точнее, мой друг, но по моей просьбе. У нее юридические проблемы были, и мой друг ей помог совершенно бесплатно, только потому, что я попросил. Может, теперь она взамен тоже хочет помочь нам почти бесплатно?

Женя ехидно кивала головой, всем своим видом показывая, что не верит. Макс только рассмеялся в ответ, мило пожав плечами.

— У Вас очаровательная улыбка, Максим! — сказала Женя по-доброму безо всякого умысла.

— У меня очаровательная теща! — возразил парень и протянул ей руку. — Пойдемте.

С годами он стал умнее, или хитрее. Да и вторая теща, действительно, лучше, чем предыдущая. Еще бы, ведь Женя старше него всего на десять лет — почти подруга. Они бродили по пустому, гулкому залу будущей дискотеки, по небольшой комнатке будущей кухни, где пока из отштукатуренных стен только торчат трубы водопровода и газа, по будущему директорскому кабинету — потенциальному месту обитания Макса. Максим легко представлял, как эти серые неприметные стены и полы, пыльные от строительного мусора, будут выглядеть после отделки, а у Евгении с фантазией большие проблемы.

— Какой ужас! — причитала она. — Осталось четыре недели до открытия, а у нас ничего не готово!

— Спокойно, Женя! Мы все успеваем!

— Вы пригласите на открытие своих друзей? — начала женщина с непонятным Максиму смущением.

— Да, конечно, — ответил он простодушно.

— Скажите, Максим… А у Наташи в школе… Ой, да в смысле, у Вас в школе… — мямлила она, — мужчина один… охранником работал… Такой высокий. Он, вроде, тоже Ваш знакомый?

— Андрей? — переспросил Макс догадливо.

— Я у Наташи фотографии видела, — продолжала Женя, — вы там у кого-то дома что-то отмечали… Это еще было, когда Наташа классе в девятом училась. Потом, когда она к Вам жить ушла, я в ее комнате эти фотографии нашла… Этот мужчина тоже там был. Большой такой, крупный. Андрей его зовут?

Макс кивнул и, не отвлекаясь, ждал продолжения.

— Он придет?

— Очень на это рассчитываю, — подтвердил парень и, снова за руку ведя Женю в будущий зал, спросил с намеком: — Почему Вам так хочется, чтобы он был?

Женя растерялась. Она ожидала вопроса, почему она спрашивает, не знакома ли она с Андреем, еще какого угодно вопроса, но не такого конкретного. Нравственные принципы, привитые мамой с самого детства, не позволяли ей, замужней женщине, расспрашивать о других мужчинах. Но Женя так хочет быть современной!

— Вы знаете, он мне нравится, — призналась она, и ее голос чуть не сорвался от собственной смелости. — Еще с тех пор, как я на родительские собрания в школу ходила…

— А как же Леша? — спросил Максим доброжелательно, без обвинений и унижений.

— Леше все равно, — вздохнула женщина. — Мы с ним уже много лет просто соседи по квартире. Расскажите про Андрея! Что он за человек? Ему можно доверять?

— Он хороший человек, — улыбался Макс, и его голос эхом разлетался под четырехметровым потолком с выведенными на обзор кривыми проводками электричества. — Только не знаю, насколько он Вам пара. Но это уже Вам решать. Андрей очень простой, Вы сами сделаете выводы, и не ошибетесь. Могу только сказать, он совершенно не целеустремленный. Это меня в нем просто бесит! Зарабатывает копейки, живет с братом и его семьей. И носит свитера десятилетней давности.

— Ну, постоянство — это хорошо! — пошутила Евгения, слегка покраснев.

Ей явно было непривычно вести подобные разговоры, и Макс не стал навязываться. Хотя эта новая сплетня еще долго не давала ему покоя. Но, раз уж между ними возникла такая раскованность, откровенность, то и Макс решил поднять вопрос, который волновал и его.

— А Вы знаете имя Наташиной настоящей матери? — поинтересовался он у своей тещи.

— Не знаю, — огрызнулась та. Похоже, это больная тема.

— Не Лидия, случайно? — подступился мужчина робко.

— Я не знаю!

— Скажите, Женя… А… Наташа родилась второго мая? Или двадцатого, как написано в ее паспорте?

На Женины глаза набежали слезы: она четко осознала, что ход этой истории уже необратим. Только смотрела Максиму в глаза, изредка отворачиваясь вздохнуть и набраться сил, и снова поднимала на него взгляд. В этом зале нет окон, и все освещение только от переносного прожектора строителей, который валяется на полу и ярко слепит Женино лицо. Освещение снизу, как правило, не украшает людей. Женя повернулась спиной к лампе и к Максиму.

— Мы добавили нолик. Дату надо было поменять, иначе соседи бы все поняли. И мы просто добавили нолик… — она укусила себя за губу, чтобы не расплакаться: все поняла. Но спросила: — Откуда Вы это знаете?

— Лидия учится со мной в аспирантуре, на той же специальности, на том же курсе, — объяснил Макс. — Мы подружились, а однажды разговорились под вино, и она рассказала мне историю, очень похожую на ту, которую Вы мне рассказывали о Наташином рождении. Да, кстати, она называла свою брошенную дочку Эвелинкой, и у меня сомнений не осталось. Сочи — маленький город.

Женя повернула к нему голову, терпеливо, но тихо, едва различимо, спросила:

— Наташа уже знает?

— Нет, — спокойно покачал Максим головой.

— Я всегда этого так боялась! — воскликнула женщина. — Бросили ребенка в Сочи, в Сочи удочерили… Чего еще было ожидать? — тут же принялась рыться дрожащими руками в сумочке и вскоре все же выудила оттуда носовой платочек. Протерла слегка поплывшую тушь. Макс подошел и утешающее приобнял ее за плечи, и женщина тут же простонала: — Максим, не отбирайте у меня дочь! Это все, что у меня есть!

Слезы хлынули уже совсем неудержимо, и Женя зарылась в его объятия, не дожидаясь взаимности.

— Мне шестнадцать лет понадобилось, чтобы полюбить ее! — выла Женя, пытаясь прервать рыдания, чтобы высказаться. — Она самый близкий мой человечек! Несмотря ни на что! Я ей все простила! — ссылалась Женя на что-то, чего Максим еще не знает. — Это мой ребенок, Максим, понимаете? Вы же знаете, что такое ребенок! Не отбирайте у меня Наташу!

— Успокойтесь! — просил Максим тихо. Также всегда успокаивает Катюшку: голосом и нежными поглаживаниями. — Я Вам не враг. Успокойтесь. Я не собираюсь ей об этом рассказывать.

— Тогда зачем Вы вообще лезете в эту историю? — не сдержалась Евгения.

Да, действительно, — зачем? Зачем выпытал это признание у Лидии? Зачем рассказал сейчас Евгении? Зачем он причиняет боль другим людям? Зачем делает то, что ему хочется, наплевав на остальных? Затем, что эгоист, всегда таким был и навсегда таким останется.

— Я люблю Вашу дочь, — говорил он Жене тихо на ухо, и его шепот, разбавленный строительной акустикой, звучал просто магически. — Я ее люблю, Женя. И мне интересно все, что ее касается. Я хочу узнать все: ее происхождение, ее характер, судьбы ее родителей, даже если их больше двух. Понимаете, Женя? Это касается моей девушки, и мне интересна любая мелочь, а уж такие детали — тем более. И я стремлюсь просто знать. Я не хочу вмешиваться! Я не буду вмешиваться. Успокойтесь. Доверяйте мне.

Евгения слегка отстранилась от Максима. Он не очень высокий, и она с легкостью видела его глаза, смотрящие прямо, открыто. Нет, он не подведет ее. Она зажмурилась, словно отгораживаясь от неприятных переживаний, всхлипнула несколько раз по инерции и для проверки надежности этого человека, уточнила:

— А той женщине, Лидии, Вы о Наташе не рассказали?

— Нет.

— Почему?

Макс пожал плечами.

Двое рабочих из коридора кричали: «Хозяин!» Они уже повесили вывеску, даже подключали, проверяли, как она светится. Максим ушел с ними принимать работу, а Женя направилась в кабинет, где есть окна, где светло. Надо привести себя в порядок, подправить макияж.

В темном зале было так прохладно, а на улице лето. Здание снаружи уже выглядит полностью готовым. Бежевый с кварцевыми блестками фасад смотрит прямо на улицу Горького, призывно кокетничая изящной яркой вывеской ««ЭГО» Ночной клуб» и такой же изящной лестницей под зеленый мрамор с элегантными металлическими поручнями. Осталось только вымыть ступеньки. Если с верхней площадки лестницы протянуть руку, то, кажется, можно дотянуться до окна директорского кабинета. На стекле уже прилеплена сигнализационная заклепка.

Завтра все школьники страны пишут экзаменационное сочинение. А послезавтра обещала приехать Наташа. От Лидии Максим спрятался под предлогом того, что жена у него очень ревнивая, и пробудет она в Сочи аж до сентября. У Лиды, может, и небольшой опыт по части мужчин, но эту отговорку она расценила как нежелание больше дружить.

Максим подвез Евгению до дома.

— Вы такой страшный человек, Максим, — сказала она на прощание. — Вы можете одним своим словом непредсказуемо перевернуть жизни трех людей. Вы можете пройтись по головам ради своего развлечения… Что Вы, по всей видимости, и делаете…

Максим поймал за руку тещу, готовую выскочить из машины и прятаться в своей берлоге.

— Я ничего никому из них не скажу. Я Вам обещаю. Считайте, что про Лидию знаете только Вы. Решайте сами, не бойтесь, все зависит только от Вас.

* * *

Максим проснулся в пять утра. Непривычно, когда с тобой в постели есть кто-то еще. Уже непривычно. За окном отчетливо высвечивались утренние сумерки. Прохладно. Лето. Максим сел в кровати и долго еще вслушивался в глубокую городскую тишину, разбавленную только звуками природы. Утро. Начало. Как хорошо, когда с тобой в постели есть кто-то еще!

Максим гладил Наташу по голове, по мягоньким бархатным волосам, нежно, слегка прикасаясь. С каждой минутой становилось все светлее, и Максим видел ее все разборчивее. Легкая занавеска слегка колыхалась от свежего ветерка в распахнутой створке, и от того же ветерка ёжилась Наташка, сквозь сон натягивая одеяло себе на ушки. Мерзлюка.

Сутки в поезде — и ей ужасно хотелось в душ. Купались вместе: Наташа не желала расставаться с Максимом ни на минуту. Она странная. За эти четыре с половиной месяца словно прожила целую жизнь — столько мудрости и опыта в ней чувствовалось. Теперь даже Макс не мог с уверенностью сказать, кто из них старше.

— Ты сможешь дать мне тысяч пять на одежду? — спрашивала она неохотно. — У меня сейчас очень туго с деньгами.

— Конечно, зайка. Работа не ладится?

— Клуб, где мы работали с группой, навернулся… Я подыскала другое место, и там мы благополучно проработали три месяца. Бесплатно. Нас кинули. Так мы и распались… — вздыхала. — Теперь я только в ресторане работаю. Поем ерунду всякую: Киркорова, Валерию… В общем, то, что и без нас поют повсюду.

— Никакого самовыражения, да? — догадался Макс.

Наташа поджала губы. Чуть не плакала.

— Да, — ответила она. — Простая жизнь. Такая, какая есть.

А потом сидели вместе на кровати, обнимались.

— Может, мне не надо было уезжать отсюда? — бормотала она, разглядывая плечи Максима и иногда смело заглядывая ему в лицо. — Мне так тебя не хватало! Правда! Не знаю, насколько ты мне сейчас поверишь после двух лет моей учебы, но я очень скучала по тебе.

— Тебе же нравилось там учиться.

— Мне и сейчас нравится. Просто это зря. Ничего из меня не выйдет.

Наташа опустила глазки — это было глубоко личное. Макс улыбнулся:

— Так, так, так! Что случилось, малышка? — и обнял ее покрепче, прижав к груди, как младенца-Катьку когда-то. — Что с тобой?

— Куча кастингов, и ни одной захудалой роли! — выдохнула Наташа разочарованно. — Даже в этих «русских сериалах», которые штампуются пачками! А ведь у меня идеальная внешность: из меня можно сделать и принцессу, и ведьму! Неудачи выбивают меня из колеи, и на следующий раз у меня получается еще хуже. Руки опускаются.

— Ниоткуда тебя неудачи не выбивают! — возразил Максим. — Иначе как ты насобирала кучу кастингов? Ты бы уже давно остановилась. Может, тебя не берут на захудалые роли, потому что твоя роль должна быть гораздо заметнее? Ведь ты не сама придумала, что у тебя талант! Тебя же забрал во ВГИК человек, который что-то в этом понимает!

Макс улыбался, и Наташа от этого то ли злилась, то ли успокаивалась. У нее возникли трудности, и она готова бежать к мужу. Было бы здорово, если бы она разочаровалась в своем таланте и вернулась в Сочи. Это было бы просто замечательно! Но так не хочется, чтобы его любимая переживала!

Наташе становилось веселее. Она знает, к кому обращаться за поднятием настроения!

— Ты думаешь, у меня всегда все получалось? — ехидничал мужчина. — А знаешь, как я переживаю сейчас? Я же сейчас безработный! А мне тридцать два года! Не получится с клубом, и что я буду делать? Зарабатывать в школе три тысячи в месяц? Поверь мне, волнение тоже еще то!

А девушка качала головой с показной иронией. Ну как это: «не получится с клубом»?

— Я еду на год учиться в Париж, за счет института, — призналась Наташа со страхом, что сейчас он обидится, что она с ним не посоветовалась.

Макс не оправдал ее опасений:

— И ты не скачешь до потолка от радости? — удивился он снисходительно.

Девушка пожала плечиками:

— Чего скакать? Это не выигрыш в лотерею. Я к этому стремилась, и я этого добилась.

У Наташи почти не было шансов выиграть один из трех грантов на обучение во Франции, в Институте аудиовизуального мастерства. У претендентов должно быть минимум два завершенных курса института и опыт работы по специальности. Наташа же во ВГИКе окончила только первый курс. Уговорила комиссию принять во внимание, что у нее еще есть один год учебы в ГИТИСе.

— Я многому у тебя научилась, Макс, — сказала она с улыбкой, вырвавшись из объятий и сев рядом с ним в позу султана.

— Да? Чему это?

— Влиять на людей. Обосновывать свое мнение. Мне многих людей пришлось убедить в своей пригодности. Конечно, на руку сыграло то, что я и староста группы, и во всех мероприятиях участвую, и занятия посещаю не только свои, но и других курсов. Меня многие «начальники» знают. К тому же, я прекрасно владею французским, а это одно из основных требований. Я ходила по кабинетам, по всем людям, от которых зависит эта поездка, и обосновывала, почему я должна ехать. Ну и повезло, что грант не один, иначе я бы точно пролетела: там какой-то очень талантливый режиссер еще претендовал, у которого и все проходные требования соблюдены, и его студенческие короткометражки даже были номинантами в нескольких европейских кинофестивалях. Странно, что я с ним не знакома: я, вроде, всех видных студентов знаю…

— Ты у меня умничка, — похвалил Макс. — Я рад за тебя.

— Прости, что я раньше ни о чем не говорила… Я в марте уже международный экзамен по французскому сдавала, уже тогда знала, что собираюсь ехать. Только самое сложное было убедить комиссию и тот французский институт, как сильно я хочу там учиться. Я старалась не поднимать заранее пыль, понимаешь? Приятнее ведь победами хвастаться, а не провалами…

— Я понимаю, — улыбнулся парень. — А почему именно Франция? Ты, действительно, хочешь там учиться, или хочется просто попутешествовать?

— Учиться, Макс, конечно. Мне очень нравится французский кинематограф. Это долго — объяснять, почему. Мы-то в институте это не за один день изучаем. Мне нравятся французские актеры именно с точки зрения профессии, мне нравятся их режиссеры. И я просто обожаю их молодежное кино. А старые комедии — это вообще эталон! Вот, допустим, итальянское кино совершенно не в моем вкусе. Просто можно было выбрать и Италию, попутешествовать мне как раз очень хочется именно туда, это моя мечта. Но для учебы французская киношкола — это то, что мне надо. Не сердишься?

— Нет, — ответил Макс. И откровенно добавил: — Горжусь. Буду задирать нос: моя девушка учится во Франции! Только я не пойму: твоя недавняя депрессия — это что, просто очередная роль была? У тебя же все отлично! В таком случае, с депрессией ты была очень убедительна!

Наташа отрицательно замотала головой и, ласково приобняв Максима за шею, почмокав его в губы, сказала с чувством:

— У меня все отлично, потому что ты рядом. Я знаю, тех отношений, какие были у нас несколько лет назад, больше никогда не будет. Больше никогда не будет того головокружения от первого поцелуя, больше никогда не будет первого секса… Но мне очень дорого именно то, что есть в эту минуту. Это гораздо ценнее!

Он поверил. Тихим, прохладным утром сидел на кровати возле спящей девушки. Она четыре месяца говорила по телефону, что у нее все хорошо, пересказывала институтские занятия, казалась довольной. А у нее на самом деле были проблемы с заработком. Могла хотя бы попросить выслать ей денег. Но тогда бы Максим за нее переживал. Такая взрослая, самостоятельная. Думающая о других. Нырнул к ее ушку:

— Просыпайся. Поехали на пляж!

— Что-о? — удивилась Наташа спросонок и, взглянув на часы, завопила тоном человека, разбуженного раньше будильника: — Макс, ты чё, ваще свихнулся?! Пять утра!!!

— Просыпайся! — настаивал мужчина. — Самое время! Я знаю одно место. Поехали. Ты когда-нибудь плавала в море голышом?

Дальше она уже полетела в ванную на чьем-то плече, поддерживаемая за попу. Потом кто-то сунул ей в руку электрическую зубную щетку.

Такой полнейший штиль бывает только утром. Наташа вдруг поняла, отчего на море образуются волны. Это оттого, что люди купаются! Они плескаются и тревожат эту безмятежность. А сейчас — ни души. Ни на земле, ни в море, ни в небе. Здесь только они с Максимом. Солнечные лучи из-за гор нежно расчерчивают прозрачное, оранжево-голубое градиентное небо. Над еще не посветлевшим горизонтом виднеется тоненькая полоска беленьких слоистых облаков. Чистейшие волны, почти не оправдывая свое название, лежат на берегу — их недавний след на камнях совсем не высыхает. Здесь время не идет. И это — их с Максимом мир, где они могут делать все, что им вздумается. Целых пару часов!

Мелкие камешки под ногами были холодными, и Наташа переступила на полотенце, брошенное Максом к ее ногам. Макс разделся первым, потом раздел ее. Она волновалась: он запретил ей брать с собой купальник и даже надевать нижнее белье. Только спортивный трикотажный сарафан. Макс говорил очень тихо, но его было прекрасно слышно с личной дистанции:

— Не бойся, даже если нас увидят, то близко не подойдут.

Он шел к воде, ведя Наташу за руку. А она — следом за ним, дрожа всем телом. Было холодно, но точно не от утренней температуры воздуха, а от волнения. А вода казалась совершенно ледяной — настолько, что Наташу вообще кинуло в жар: ощущение воды всем телом вызывало вполне эротические ассоциации. Еще глубже — и Наташа захлебнется, а Максу только по грудь. Он поднял ее на руки и вместе с ней зашел в воду по плечи.

Почти не разговаривали. Наташа, как обезьянка, оплела его тело руками и ногами — она и так весит не много, а под водой так и совсем легкая, как пушинка, и Максу не тяжело ее держать. Целовались — и согревались — с каждой секундой все больше.

— Почему ты боишься такой позы? — спросил он вполголоса, и эхо разнеслось, казалось, до горизонта.

Наташино сердце заколотилось так, что Максим это отчетливо чувствовал. Даже двадцать один градус воды уже не охлаждал.

— А больно не будет? — уточнила она с опаской. — Все-таки вода…

— Я осторожно.

Больно не было. Видимо, организм Наташин был возбужден гораздо больше, чем разум. Но разум быстро сдался в первые же секунды близости. И стыд отступил, и скромность, и комплексы, и предрассудки… Занимались любовью и стоя в воде, и лежа в прибое, и в тех позах, какие Наташа всегда любила, и в тех, в каких всегда стеснялась. Почему-то в море — это совсем не то, что в постели. Хотя солнце уже показалось из-за гор, и стало очень светло, и Макс наверняка видит ее тело во всех подробностях — и эта мысль только радует! Словно, окутанная морем, просыпается чувственность, дремавшая все это время где-то в подсознании. И как приятно плескать эту спокойную воду! И разрывать своими бесстыжими стонами всю вековую безмятежность!

Потом вылезли на сушу — вдвоем на один расстеленный узкий полотенчик. Макс сверху. После девяти утра на пляж начали подтягиваться посетители. Видимо, отдыхающих в Сочи уже так много, что они есть даже в такой никому не известной глуши. Наташа нервничала, а Макс только прикрывал ладонями ее грудь, если кто-то начинал маячить в радиусе видимости.

— Не бойся! — убеждал он ее уверенно. — Даже если глянут издалека, ничего страшного. Представь: два голых тела, одно на другом… Да все посторонние будут шарахаться от нас подальше! Это дикий пляж, мы, нудисты, забрели в укромный уголок… — и смеялся: — Ну, подумаешь, арестуют нас на пятнадцать суток!

— Интересный ты человек, Макс! — улыбалась Наташа. — Я люблю тебя.

— И я тебя тоже. Ты очень смелая. Мне понравилось. Я бы хотел, чтобы так было и дома.

— Будет, — пообещала девушка. — Ты прекрасный педагог.

* * *

Весь внутренний декор клуба Наташа оформляла наравне с дизайнером. За две недели до открытия дали рекламу на радио и добавили вывеску с этой информацией на стену со стороны главной дороги. Наташа очень хотела выступать на открытии, и Макс, в целом, не возражал. Только, честно говоря, почему-то сомневался в ней. И вроде знает, что у нее есть опыт работы в развлекательных учреждениях, и талант, и стремление к публичности. Вот и предложил ей прийти к нему в кабинет и официально устроиться на работу.

Чтобы сэкономить на персонале, пока решили не нанимать лишних людей. Бухгалтерский учет первое время будет вести Евгения, у нее есть некоторый опыт в этом. Макс взял на себя обязанности администратора зала, хотя официально он еще и директор клуба. Как собственнику, Максу принадлежат пока только пятнадцать процентов прибыли — пропорционально тем деньгам, которые он вложил в строительство. Зато, нанявшись сюда директором, будет зарабатывать больше, чем в «Призраке». Потом с заработанных денег выкупит оставшиеся тридцать пять процентов своей доли и в сумме будет получать столько же, сколько Алексей, Наташин папа. Максу даже не обязательно будет потом работать директором. Для этого он сможет нанять кого-то другого, а сам сможет отдыхать и жить только на прибыль от клуба.

Но пока он — директор. И чтобы устроиться в «Эго», нужно пройти через его кабинет. Наташа предпочла бы через постель, но Макс отказался.

— Это не самый достоверный способ узнать, есть ли у будущих работников нужные качества, — смеялся он.

Его кабинет уже был полностью готов. Довольно просторная комната. Здесь пока только два шкафа со стеклянными дверцами у стен, диванчик в стороне, один большой письменный стол с заворотом на девяносто градусов и удобное офисное кресло. Макс уже проводит здесь немало времени: бизнес-планы, санэпидстанции, наем последних работников. Первое, что Наташа заставила его сюда принести, это их семейная фотография: Макс, Наташа и Катюшка идут в первый класс. Наташа сама выбрала рамку и установила эту фотку на столе. А вот сейчас на этом столе сидит сам директор, невероятно красивый и сексуальный! И требует — вы слышите, чего? — чтобы она наравне со всеми устраивалась к нему певицей! Объяснял с чисто начальничьим темпераментом:

— Ты не думай, что работа в «Эго» очень проста. Мы задумали определенный уровень класса, и ниже этой планки мы не опустимся. Наше заведение не из простеньких. А по ценам — выше среднего. По моим расчетам и публика будет с достатком. Певичка из кафе ко мне никогда не устроится! Если ты уверена, что твой уровень сопоставим с уровнем нашего клуба — пожалуйста, докажи мне это. Я тебя внимательно слушаю. Какой работы здесь ты хочешь?

— Я хочу выступать на открытии, — ответила Наташа послушно. Ей это собеседование напоминало очередную ролевую игру.

— Опыт у тебя есть, я знаю, восемнадцать лет тоже; не будем на этом останавливаться. Перед каким наибольшим количеством зрителей тебе приходилось выступать?

— Перед полной площадью у Администрации. Но если тебя интересуют зрители, более сосредоточенные на том, что происходит на сцене, то тысяча человек, школьный актовый зал.

— Хорошо. И что именно ты предлагаешь делать на открытии? Спеть пару песен? Киркорова или Валерии?

— У меня есть диск с минусовыми композициями моего собственного сочинения. Запись хорошего качества. Я всегда пою вживую. Двадцать две песни. Это примерно полтора часа чистого времени. Песни танцевальные, для ночного клуба подходят идеально, это проверено на тусовочной молодежи Москвы. Два медляка. Все остальное время — за ди-джеем. Могу также вести весь вечер. Приветствовать посетителей, проводить конкурсы… Диск у меня с собой. Пойдем в зал, послушаешь.

Макс улыбнулся этой деловитости: он проводит собеседование, но собеседование Наташа берет в свои руки.

— Ди-джея сейчас нет, а я не знаю, как включается аппаратура, — ответил он.

— Я умею обращаться с аппаратурой, — заверила Наташа.

В зале еще не до конца установили кондиционеры, и освещение еще не совсем доделали. Было пыльно, повсюду сновали рабочие в комбинезонах: электрики, маляры; в VIP-зоне укладывали пол. Мягкие угловые диваны были обернуты заводским полиэтиленом и лежали друг на друге валетами в дальнем углу зала, где уже отчетливо угадывался будущий фонтан. Наташа забралась на подиум к диджейскому пульту и вскоре уже разобралась со всеми устройствами. Все нашла, что ей было надо: и микрофон, и нужные приспособления, чтобы его подключить. Опробовала его словами «Раз, десять. Чччеловек. Шшшипение», подкрутила там что-то немножко на пульте. Едва включила диск своих композиций, как рабочие ожили и начали аплодировать.

Когда Наташа, взяв микрофон, вышла в зал и выбрала себе одну из маленьких возвышенных сцен, рабочие вообще обрадовались и одобрительно загудели.

— Господа! — Наташин голос сквозь микрофон вбирал в себя особый шарм и разлетался по всем уголкам зала.

Макс стоял, скрестив на груди руки, и улыбался. Ей даже петь уже не надо, достаточно просто стоять на сцене!

— Господа! Закройте ушки, пожалуйста! Сегодня я пою только для ЭТОГО мужчины!

Макс никогда не слышал этих песен, их слышала только Москва. Он читал тексты, но никогда не растворялся в этих песнях настолько, чтобы забыть обо всем остальном. Как сейчас. То, что она прекрасно поет, он знал всегда, но никогда не видел ее таким профессионалом. Эта девушка — сама праздник. Открытие клуба ее только затмит.

На диске уже был записан бэк-вокал, и каждая песня, и быстрая, и медленная, звучала, словно в эфире радиостанции. Только лучше. В джинсах и маечке. Такая худенькая и идеально стройная. Модная. Умеющая быть в центре внимания и при этом не бросаться в глаза. Кузнец настроения, такой ненавязчивый лидер — это то, что надо любому клубу. Навсегда. Да, возможно, Макс не объективен. Он влюблен, а потому придирается. Не верит сам себе.

— Господа! — изобразил Макс Наташу и спросил у рабочих: — Как думаете, взять ее на работу?

— Такая звезда будет Вам не по карману! — пошутил один кокетливо.

— Кстати, сколько ты мне заплатишь? — вспомнила Наташа.

— Нисколько.

— Я согласна!

— А во что ты будешь одета? — уточнил Макс.

— Я привезла с собой кое-что, думаю, вполне в стиле твоего клуба.

— И последний вопрос, самый сложный, — предупредил директор. — Ты не боишься, что придется работать, когда все твои друзья будут отдыхать?

* * *

Максим долго звал дочку на берег, но та, как самый нормальный ребенок, очень не хотела выходить из воды. К тому же, она чрезвычайно легко знакомится с другими детьми, и вот их уже целый цыплячий выводок: брызгаются и хвастаются, кто лучше плавает, а кто лучше тонет.

— Катя! — требовательно уже в который раз звал Максим со своего лежака. — Выходи, я сказал!

— Пап, ну щас! Еще чуть-чуть!

Папа рассердился этому непослушанию, поднялся на ноги и за пару шагов добежал до Кати. А та пыталась сбежать, но в воде получалось только барахтаться. Схватил девчонку одной рукой, вынул из воды и побрел на берег, таща ее под мышкой, как безвольный тюфяк.

Катя ревела какое-то время, а Наташа молча соблюдала нейтралитет. Обдумывала, обдумывала происходящее, потом не выдержала и сказала умно:

— Милый, если ты хочешь воспитать дочку самостоятельной, тогда не надо ей запрещать такие естественные для ребенка вещи.

— Она же простынет! — пояснил Максим.

— Ну, значит, в следующий раз сама не захочет болеть и вылезет из воды, когда надо.

— Ты завышаешь ее планку, — огрызнулся Макс. — Она еще ребенок, и не сможет пока рассуждать так же здраво, как ты.

— Либо ей придется этому научиться, либо она просидит все лето дома с соплями и градусником, — отозвалась Наташа.

— Кошечка, ты что-то однобоко мыслишь. Болезнь ведь может вызвать серьезные последствия, и даже необратимые…

— Ха! Я тысячу раз простывала, и что-то никаких последствий!

Макс развернул перед Катей кулек с абрикосами, протянул один и Наташе и попросил ее:

— Давай, я сам буду решать, как воспитывать моего ребенка?

Наташина рука, тянущаяся за абрикоской, зависла на полпути. Девушка смотрела в глаза Максиму, но за его темными очками ничего не было видно, к тому же, он сидел спиной к солнцу, и солнечные лучи слепили Наташу и заставляли щуриться. Что такое цунами, в Сочи не знают. Точнее, знают только в теории. Сейчас же Наташа, кажется, поняла этот процесс изнутри. Обида в груди росла, росла, поднимаясь все выше и выше, превращалась в сплошную стену, огромный массив, сметающий на своем пути все до мельчайших подробностей.

— ТВОЕГО ребенка? — прошептала она, пока еще не утонула в этой волне и может говорить.

Никогда не осознавала, что любит Катюшку так сильно. Столько лет возилась с ней, как с куколкой, думала, что игралась…

— Прости, что вмешалась! — со слезами и гордостью рявкнула Наташа и ринулась в море.

Макс смотрел ей вслед, наблюдал, как она ловко и по-спортивному гребет с курсом на буёк, и вздыхал. Черт, случайно вырвалась эта мысль. Случайно! Катюшка сидела рядом, обмотавшись полотенцем и дрожа от холода, и непонимающими глазками смотрела на папу. Максим забрал у малышки полотенце.

— Давай, ты так быстрее согреешься: под солнцем. Косточки не закапывай, что ты делаешь, свинюшка?! Складывай их сюда, мы потом выбросим в мусорку, когда будем уходить.

Впрочем, обидеть Катю надолго невозможно. Наташа в этом же смысле гораздо надежнее… Наташа плыла быстро, словно стремясь сбежать от неприятных эмоций. Взгляд туманился от слез, и Наташа плыла «дельфином», чтобы смывать слезы в море. Интересно, если бы Катя была их общим ребенком, что бы он сказал? Неужели, так важно, кто родил, если уже столько лет Катя считает мамой Наташу? Девушка понимала, что Макс ничего не имел в виду этой фразой, но как больно эти слова ударили по сердцу! Все так относительно! Если бы, например, Женя, Наташина мама, сказала бы ей, что Катя — ребенок только Макса, Наташа бы даже не расстроилась. Но когда это говорит сам Макс…

Наташа вернулась на берег, устав и запыхавшись, плюхнулась ничком прямо на горячий песок недалеко от Макса и спрятала лицо в гнездышке рук. Игнорировала его изо всех сил и не желала прощать.

— Малыш, — подполз он к ней поближе, — не обижайся.

Вытянулся рядом с ней чуть ли не в обнимку и, не разбирая, где там в ее мокрых, пышных от соли волосах ушко, говорил тихонечко, чтобы даже Катя не слышала:

— Я же ничего плохого не имел в виду. Просто не надо меня переучивать, ты же не можешь понять, что я чувствую. Мои требования к Катьке — это не родительская вредность. Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь эту заботу, беспокойство…

— А когда они будут? — приподняла Наташа голову и зло глянула Максиму в лицо. — Так же «никогда», как и свадьба?

Мужчина скинул ей волосы со спинки и развязал лямочки лифчика — пусть спинка загорает.

— Вообще-то, это от тебя зависит, — сказал он ей спокойно. — Дети будут не раньше, чем свадьба, а свадьба — не раньше, чем ты вернешься жить в Сочи. В принципе, ты можешь бросить институт хоть сейчас. А можешь доучиться, и тогда. Выбирай. Я не против на тебе жениться. Но я не хочу просто поразвлекать тебя этим. Я женюсь для того, чтобы создать семью. Вот когда захочешь того же, чего и я, тогда и поговорим. И не подходи больше ко мне с этими беседами. Мы к этой теме вернемся только тогда, когда ты скажешь мне: «Макс, я бросила институт». Понятно?

Понятно, вздохнула Наташа.

— И надеюсь, — продолжал Макс, — если я не повышаю на тебя голос, то ты не решишь, что я говорю не серьезно. Ты же знаешь, я не люблю сто раз обсуждать одно и то же. А свадьбу мы обсуждали уже достаточно. Так что, пожалуйста, не заставляй меня ссориться с тобой из-за этого. Не поднимай больше эту тему.

Выбирай! Выбирать-то как раз и не хочется! Хочется и институт, и свадьбу. Да, ты прав, чтобы развлечься! И ты отлично знаешь, что сейчас я не откажусь от института…

* * *

Двадцать первого июня у Юрки родилась дочь. Макс как раз разделался со всеми школьными делами и ушел в отпуск. Юрка был в шоке: новый человек! Масенькие ладошки! Уже папу описать успела! Наташа с радостью посещала роддом вместе с Максом и Юрой. С радостью и надеждой: Максу тоже захочется еще одну кроху! Все разговоры с Юрой теперь сводились к одному и тому же: как Анечка замерзла этой ночью, как Анечка уже, кажется, улыбается, какие у Анечки глазки… Наташа бы не удивилась, если бы Юра услышал, что Анечка через пару дней после рождения уже сказала «Папа»!

Жанна приходила в себя после родов, и Наташа с удовольствием сама нянчила Анечку во время посещения. Наташа демонстрировала Максу свои природные навыки обращения с младенцами, и из-за Анечки дело иногда доходило чуть ли не до драки с Юрой! Взрослый мужик, тридцать пять лет! А ведет себя… Юра плакал. Увидев дочку в первый раз, Юра плакал. И робко смахивал слезинки каждый раз, беря ее на руки. Андрей тоже приходил однажды — и по своей привычке ехидничал. На него никто не обижался. Все были счастливы.

Наташино счастье омрачало только то, что на открытии клуба будет и ее отец. Не могла его простить за те злополучные подглядывания. Старалась, но не могла.

— Может быть, тебе стоит поговорить с ним откровенно? — спрашивал Максим, хотя ему и самому после того не хочется с Алексеем разговаривать.

— Поговорить?! — восклицала Наташа. — Да я как вспомню, меня в дрожь кидает! А ты предлагаешь поговорить!

— Ну, тогда терпи! — вздыхал Максим. — И надеюсь, на качестве твоей работы это не отразится.

* * *

Волнение не знало границ! Ну, Макс-то может нервничать сколько угодно, но Наташе же нельзя! Голос не должен дрожать ни под каким предлогом! Не верилось, что именно так выглядит ночной клуб «Эго», который еще вчера был невнятным, необщественным зданием. Наташа видела эти стены день за днем, но словно только сейчас различила цвета. Краска на стене вертикальными полосами шириной метра по полтора незаметно из голубой переходила в бежевую с блеском, и снова в голубую, и снова… И так по всему периметру. Когда красили, у Наташи все лицо было цвета песка бразильских пляжей: этот плавный переход делали с помощью пульверизатора, а Наташа не смогла уговорить себя не влезать. Стены не ровные: повсюду неглубокие ниши с легкими серебристыми занавесками. Все остальные цвета — пола, мебели — серый и белый, а потолок — зеркальный, чтобы визуально сделать помещение выше. Класс и элегантность. Клуб для людей, знающих себе цену. Примерно так девиз «Эго» звучал две недели по радио.

И вот результат. Открытие в девять вечера, и в девять вечера уже нет ни одного свободного места. А Наташа с Максимом прекрасно знают, что в клубы народ подтягивается обычно часам к одиннадцати. Сочи словно ждал появления нового места для отдыха.

Максим в роли администратора зала уже всех разместил по столикам. Столики с диванами располагались вдоль стен на небольшом подиуме за невысокой глянцевой перегородкой, а ближе к танцполу находится мебель совершенно легкая и мобильная. Там заняли места те, кто не собирается всю ночь отсиживаться на диване.

Вокруг танцпола три маленькие полукруглые сцены, соединенные между собой узкими подиумами для быстрых перебежек. На двух из них есть шесты для стриптиза, хотя Макс говорил, что стриптиз будет в этом клубе нечасто, а только в соответствующих тематических вечеринках. Он считает, что частый стриптиз приносит клубу дурную славу. Почему-то «Призрак», несмотря ни на что, все равно считается самым крутым клубом в городе… Наверно, достал Макса стриптиз в «Призраке» каждую неделю, решила Наташа.

— Ты когда-нибудь спал со стриптизершами? — тут же спросила Наташа, нервничая вместе с Максом возле барной стойки.

— Нет,? — покачал он головой с видом человека, удивленного самим собой.

Барная стойка понравилась Наташе в первую же секунду, как ее доставили и установили в клубе, даже без подсветки. Темно-серый блестящий фасад в стиле хай-тек с огромными дырявыми, светящимися белым неоном буквами «ЭGO» — первая русская, вторая латинская, третья круглая — напоминали скорее узор, нежели название; черная полированная столешница, металлические поручни. Над стойкой — свободное пространство, никаких подвесных подставок для бокалов. Это была инициатива Макса — ему как бармену со стажем видней.

Наташа уже успела перезнакомиться со всем персоналом, особенно с ди-джеем, ведь им сегодня предстоит тесное сотрудничество. Данил оказался потрясающим профессионалом в свои двадцать лет. У него много танцевальных миксов собственного изобретения. Макс сразу сказал, что есть два человека, на которых нельзя экономить: повар и ди-джей. Остальных можно выдрессировать или обучить. Например, барменов Макс научил своим эксклюзивным финтам, а официанткам в доступной форме объяснил, что такое дисциплина, и что ее нарушение он не потерпит. Официантки очень красивы в черно-белой форме! Наташа изо всех сил демонстрировала им, что у директора есть жена.

Пришел Никита с супругой.

— Здравствуй, конкурент! — протянул он Максу руку. — Поздравляю!

Макс уже месяц как перестал у него работать. С тех пор у Никиты в «Призраке» исчезла та добрая, дружеская атмосфера, которую неизменно создавал вокруг себя Макс.

— Раньше все посетители казались друг с другом приятелями, а теперь чужие люди, — жаловался Никита с улыбкой. — Приходят, каждый сам за себя, у бара уже никто не огинается… Разобьются по кучкам, как в кафе… Только сейчас понимаю, какого ценного сотрудника я потерял! Хотя давно ждал, когда же ты откроешь свой бизнес! — и обратился к Наташе. — Он у меня за столько лет, наверно, только бухгалтерию не освоил. А в остальном — профессионал!

Никита человек общительный. Макс спросил, где они с супругой предпочитают разместиться, и Никита с удовольствием выбрал VIP-зону, где уже пьянствуют друзья Максима и Наташины родители. Макс проводил бывшего начальника и познакомил со своей компанией.

VIP-зона — это такая комнатка три на четыре метра, словно балкон, застекленная пластиковыми рамами с тонированным стеклом. Три стены изнутри вымощены серым речным камнем, а четвертая стена — окна от пола до потолка и такая же дверь, которую не так-то просто распознать. Эта комнатка находится чуть в стороне от общего зала и на небольшой возвышенности, куда ведут три широкие ступеньки. Оттуда сквозь прозрачную стену виден практически весь зал и все три сцены, даже если на танцполе толпа. Пол в этой зоне — ковер, а все пространство занято мягким П-образным диваном человек на пятнадцать и двумя добротными кофейными столами. Здесь прекрасно слышно музыку, но при этом звукоизоляция позволяет комфортно вести беседы. В принципе, дверь можно замкнуть изнутри, а окна задернуть плотными серебряными шторами, которые сейчас просто собраны по углам в пучки, и тогда никто из зала не увидит, чем тут занимаются очень-важные-персоны. Трудно сказать, для кого Максим предусмотрел эту зону. Но ясно одно: любая вечеринка с друзьями теперь будет проходить здесь, даже если клуб будет закрыт!

Три человека сегодня привлекли Наташино внимание своим внешним видом: Максим, мама и Андрей. Начнем с Андрея. Никогда не думала, что у Андрея есть вкус в одежде. Впрочем, раз Макс сам предупредил его, что не пустит в клуб в Андрюхиных привычных поношенных тряпках, может, именно Макс и помог другу купить новую экипировку. Но было непривычно. Оказывается, Андрей вовсе не толстый, а просто крупный. Рубашка на нем сидела правильно, подчеркивая плечи, а не живот, а короткие рукава не выпирали в стороны. Брюки не выглядели ни мешковатыми, ни обтягивающими, кажется, были немного расклешенные книзу, и Андрей не напоминал, по своему обыкновению, эскимо на палочке. Такой статный, заметный мужчина.

Мама. Нечасто Наташа видела ее в короткой юбке! Прекрасная фигура! Мама выше Наташи, и ноги у нее реально кажутся длинными. Мама казалась моложе лет на десять. Беленькая юбочка, летняя, воздушная, сотканная из множества легких слоев, и нежно-сиреневая маечка на лямках со стразами. И каблук сантиметров десять, не меньше! К тому же, она блондинка, и сейчас ее цвет немного отличается от привычного пшеничного. Такой нежный, естественный тон без тени желтизны можно получить только в дорогой парикмахерской.

Или у Инессы, если у тебя от природы светлые волосы. Макс, этот шикарный блондин, как вино: с годами только хорошеет. Эти брюки он купил еще зимой, и Наташа тогда осмеяла его: кто же покупает летние вещи зимой! А он сказал: «Я в эти брюки просто влюбился». В магазине ему посоветовали померить, сказали, что, возможно, это его стиль. А это не просто его стиль — это его сущность. Эго. Темно-серый переливчатый материал, нежный и шелково-страстный. Крой, вроде, не такой и особый, оригинальные только карманы и «молния» на всю левую ногу, а в остальном штаны как штаны. И как сидят! Макс, злодей, наверно, нарочно надел черную приталенную рубашку: знает, как он неотразим в черном! Если бы хотя бы застегнул ее как следует, не провоцируя женские фантазии — но ведь нет же! На шее — неизменная скромная загогулина на веревочке — Катин подарок, подчеркивает изящные ключицы и впадинку, которую Наташа обожает целовать. А на запястье — часы за баснословные деньги. Ничего лишнего. Ему бы еще десяток сантиметров роста — не для Наташи, она и так ему по плечо; а для того, чтобы выходить на подиум в лучших дефиле мира. А там и до Голливуда недалеко… Не может такая красота принадлежать одному человеку! Даже его жене.

Ди-джей ставил тему за темой, а Макс ревниво косился на Наташу, на ее ножку, соблазнительно вырвавшуюся из высоченных разрезов платья. Заметил, что эта ножка, как и ее хозяйка, привлекла внимание уже половины сильной половины присутствующих.

— Волнуешься? — спросил свою девушку, наклонившись к ней поближе.

? — Да, — улыбнулась она. — А ты?

— Я еще не вник, что происходит! — усмехнулся Максим.

— Да я, если честно, тоже. Это как сон. Мне кажется, я собой не управляю, и все вокруг существует тоже независимо от меня! Зато я так рада, что у нас с тобой снова есть что-то общее!

В десять вечера началась основная программа. Все-таки сцена, даже такая маленькая, действует на Наташу магически. Стирает из памяти все, что не относится к работе, и дает взамен потрясающее наслаждение. Сцена — это наркотик: Наташа с первых же секунд испытывает настоящий кайф, а без сцены — настоящую ломку. В этот вечер она сама была ведущей, произнесла импровизированную, но от этого ничуть не слабую приветственную речь («Эго» в латинском означает Я, и в нашем клубе вы можете, не стесняясь, быть собой, быть свободными и независимыми), представила публике дизайнера («Хочу познакомить вас с девушкой, которая не только придумала этот интерьер, но и сумела осуществить свои задумки на практике!»), рассказала об анкетах, которые выдали гостям на входе вместе с билетами («Мы работаем для вас, и нам очень важно ваше мнение»). Потом объявила танцевальный марафон.

Сама в этот вечер пела не много. Они с ди-джеем заранее отобрали песни, отрепетировали звук микрофона, и Данил написал себе шпаргалку на каждую песню: когда добавить микрофону эхо, когда сделать громче, когда тише. Получалось великолепно! Наташино волнение включается на отсутствие зрителей. Когда же зрители есть, и их настроение в твоих руках, волнению уже просто не остается места. Сочинская публика гораздо больше расположена к исполнителю, чем московская. Для сочинской публики на самом деле хочется петь!

Быстрые песни — созданы для нее. Еще бы, ведь она сама их создавала! Максим уже и подзабыл, как Наташа танцует. Смотрел на нее с барной стойки, и казалось, танцевать на сцене в одиночку ей нравится намного больше, чем на танцполе в компании друзей. Она была в коротком стильном платье из легкой ткани с длинными разрезами на каждой ноге, и эти разрезы кокетливо вздрагивали от малейшего Наташиного движения бедрами. И как сексуальна она в сапожках по колено и в маленькой черной шляпке на своих гладких блестящих волосах, выпрямленных утюжками специально для этого вечера! М-м-м!

Казалось, все в норме. Все идет, как должно идти, в единственно верном направлении. Посетители танцуют, официантки все прекрасно успевают, бармен хвастается рабочим флейрингом, а ди-джей пританцовывает в своей кабинке, прижав к уху огромную лопасть наушника. И Максим, и Наташа могли бы на время присоединиться к своей компании, но Наташа изо всех сил этого избегала: там был папа. Вот они и торчали все время вдвоем у бара.

— Я, наверно, сделал ошибку, разрешив тебе тут петь, — протянул Макс, обняв Наташу за плечи и прильнув к ее ушку: иначе разговаривать в таком грохоте сложно.

Наташа не стала задавать вопросов, а просто красноречиво взглянула ему в глаза.

— На тебя все мужики смотрят! — пояснил он нарочито обиженно.

— А на тебя — все бабы, — парировала Наташа. — Мне хоть есть чем оправдываться: я выступаю, и вполне естественно, что на меня смотрят. А на тебя смотрят просто так, при любом раскладе!

— Что-то не похоже, что бы ты ревновала… — возразил парень.

Инесса была здесь с мужчиной. Они сидели в основном зале, чуть в сторонке от толпы. Разумеется, выбирая столик, Инесса исходила из принципа «чем дальше от Костика, тем лучше». Она любит Макса.

Наташа знает это с самого знакомства с ней. Макс, конечно, не согласен, но переубедить Наташу — нереально. Хотя теперь даже Инесса не вызывает Наташиной ревности. Может, это заслуга Макса, может, самой Инессы, а может, просто идет время, и Наташа привыкла? Привыкла, что с Максимом кокетничают незнакомки в общественных местах, и он, бывает, отвечает им тем же. Смирилась с мыслью, что школа — мир, где за симпатичным молодым учителем будут ходить толпы поклонниц независимо ни от чего, кроме желания влюбиться… А может, дело лишь в том, что в Москве без него она тоже не скучала?

Все же отправились в VIP-зону. Сидели на диване в обнимочку, Макс участвовал в общем разговоре, поднимал вместе со всеми в ответ на тост бокал с апельсиновым соком, а Наташа задумчиво теребила кисть его руки, свисающую с ее плеча. Друзья фотографировали их, а Наташа не могла даже глаза поднять, не то что улыбнуться. Папа, хоть и с женой здесь, но ощущение такое, что жена не с ним. Потому он и пялится на Наташу.

Юра отказывался пить больше: завтра ему забирать Жанну и дочку из роддома.

— А когда у нас внуки будут? — тут же обратился Алексей к Наташе.

— Если бы ты открыл глаза пошире, то заметил бы, что у тебя уже есть внучка! — дерзко заявила та.

— Как это так? — не понял Леша ни самой мысли, ни интонации.

Наташа равнодушно пояснила:

— Если у меня есть дочь, то у тебя есть внучка. Логично? Или ты только родных детей воспринимаешь своими родственниками?! — воскликнула она с наездом и вдруг осеклась.

Ерунда одна промелькнула в ее мозге и тотчас завладела всей системой правополушарного Наташиного разума. Она взглянула на маму. Увлекалась когда-то изучением языка тела и, вспомнив, что означает мамина поза, поняла: здесь есть мужчина, который нравится маме как потенциальный любовник. И этот мужчина не Алексей. Андрей или Юра: они сидят рядом, и в данную минуту распознать точное местоположение маминой цели можно лишь с пятидесятипроцентной вероятностью. Улыбнулась ехидно сама себе и опустила голову. Надо будет обсудить это с Максом.

Алексей поднялся с дивана, едва в зале зазвучала медленная музыка. Подошел к Максиму.

— Можно, я потанцую с дочерью? — галантно осведомился Алексей.

Наташа сильно сжала руку Макса. Никто этого не знал, и Макс не подал виду.

— Нельзя, — ответил он, устремив в Алексея такой красноречивый взгляд, что тот даже не стал настаивать. Наташа облегченно выдохнула.

Тогда Леша все же пригласил на танец свою супругу. Туда же, на танцпол, потянулись и Никита с женой, и Кирилл ринулся завоевывать очередную девушку… Наташа весь вечер за ним наблюдает: этот неутомимый донжуан совершенно не понимает, чем отталкивает возможных любовниц.

Юрик остался в обнимку с Андреем обсуждать воспитание детей — ни о чем другом Юра теперь говорить не может. А Наташа вперила взгляд в толпу на танцполе, исподтишка разглядывая несоответствующую друг другу пару родителей, тихо обратилась к любимому:

— Слушай, Макс, а может, он не мой отец? Может, мама от кого-то другого меня родила? Тогда все было бы объяснимо: и мамина ревность, и его подглядывания за мной…

Максиму очень хотелось бы рассказать Наташе правду. Правда — это кирпичик, которого не хватает. Не последний кирпичик, но важная деталь. Похоже, в истории их семьи есть еще какие-то факты, которых Максим пока не знает, но даже факт Наташиного удочерения многое объясняет. Хотелось бы рассказать для того, чтобы Наташа оценила, какую роль в ее жизни сыграли эти люди. Но это не его дело.

— Ты знаешь, — сказал он спокойно, — вообще, могут быть психологически объяснимые причины и маминой ревности к дочери, и папиных подглядываний… Это предсказуемые ситуации. Если у твоих родителей нет сексуальной жизни, то папа вполне может компенсировать ее недостаток таким вот образом. На его глазах растет девочка, превращается в аппетитную женщину… Возможно даже, ему самому стыдно за свое поведение. И мама ревнует не без оснований. Даже если исключить сексуальную сторону вопроса, дочь — это соперница. Конечно, это только в тех семьях, где мужчина — нежный, чувствительный человек. Просто надо понимать, как отцы любят дочерей. Я понимаю. Ты бы тоже ревновала меня к Катьке, если бы Катька появилась в моей жизни после тебя. Представь: я был только твой, и тут появляется она, моложе и свободнее.

— Честно? — улыбнулась Наталья. — Не представляю. Не могу я этого понять, Макс, не могу. Но я приму в расчет твое мнение.

Следующая песня Наташина. Ди-джей, поймав ее взгляд через весь зал, махнул ей рукой, и она согласно кивнула.

— Малыш, можно попросить тебя? — аккуратно позвал Максим. — Танцуй поскромнее…

— Испортить свое выступление только потому, что ты ревнуешь? — хмыкнула она. — Извини. Нет.

— Наташ! — поймал он за руку эту гордую чайку. Поднялся вслед за ней.

— Нет! — перебила она его еще не начатую фразу. — Это моя работа!

— Отличная работа! — сорвался парень. — Двигать бедрами и соблазнять всех, кто оказывается в твоем поле зрения! Веди себя прилично!

— Не учи меня! — зло потребовала Наташа и, вырвав у него свой локоть, добавила: — Мне это надоело!

Выглянула сквозь стекла: где ступеньки, там и дверь. Не оглядываясь, вышла и направилась на одну из сцен.

— Что, выросла и кусается? — съехидничал Андрей.

Макс даже не взглянул на друга, но, болезненно улыбнувшись, кивнул головой. Андрюха черствый. Правда, во многом именно Андрюхина заслуга, что Макс вообще стал встречаться с Наташей. Это Андрей невзначай подкидывал другу мысль, что Наташа в него искренне влюблена; Андрей — совершенно случайно! — стыковал вместе их пару на дружеских мероприятиях; Андрей заставлял его думать о Наташе все свободное — и несвободное — время… Ну, допустим, она не может испортить свое выступление ради любимого человека. Но могла хотя бы попытаться утешить!

Юрик встал рядом с Максом у окна, закинул руку другу на плечи.

— Потерпи, — сказал он с улыбкой. — Ты преувеличиваешь. Она как раз мыслит объективнее, чем ты. У нее просто не было времени тебя успокаивать.

Так и стояли вместе, смотрели это шоу. Макс, угрюмо, скрестив руки на груди, и Юра, спокойно и расслабленно повиснув у него на плечах.

— Неужели, вы даже в такой день умудритесь поссориться? — недоумевал Юрик. — И было бы из-за чего! Посмотри, твоя девчонка знает свое дело, ты должен гордиться, а не ревновать.

Смотрел… Она поет с улыбкой. Весь вечер ей было неприятно, что ее отец где-то в этом же клубе, а теперь она поет прямо у него под носом — с улыбкой. Это снова, второй подряд, медляк, романтичный и шикарный. Она говорила, что спокойно берет три октавы, и Макс теоретически знает, что это значит. Но сейчас слышал удивительный голос: глубокий и низкий, взрослый и осознанный. И танец — молодец, что не послушалась — эротика в искусстве. Понял ее упрямство: для этого клуба она не согласна работать в полсилы. Она нравится публике, и публика нравится ей — только так возможен успех.

Впрочем, понять — это одно. А вот уступить — Максу не по карману! Едва она напелась и вернулась в VIP-зону, как Макс тут же развернулся и вальяжно отправился обижаться к бару. А Наташа только пожала плечами ему вслед: бегать за ним сегодня ниже ее достоинства. Даже Юрка уже смеялся, не воспринимая их ссору всерьез.

— Лучше бы попытался помирить их! — упрекнул его Андрей тем же тоном, каким обычно его самого упрекали в бессердечности.

— Сами помирятся! — фыркал Юрик. — А мы лучше повеселимся! Кстати, знаешь, — добавил он шепотом и совсем серьезно: — Между мужем и женой лучше не вставать.

Андрей промолчал и взглянул на Евгению.

Гости уже постепенно расходились. Вечеринка удалась. Никто не напился, охрану звать не пришлось, посуду не побили. Макс понемногу провожал посетителей на выходе из зала и выслушивал комплименты. Наташины родители ушли еще раньше, как и Инесса с кавалером. Ни Юрке, ни Андрею спешить некуда, как и бедняге Кириллу — ему так и не удалось найти себе пару на ночь.

— А Саню Макс не приглашал? — робко уточнила Наташа у Андрея.

— Приглашал, — ответил тот и с сарказмом по старой памяти добавил Наташе прямо в лицо: — Может, Саня занят этой ночью? Или не захотел тебя видеть?

Наташа гордо подняла голову и не стала отвечать взаимной колкостью. Только объяснила простодушно:

— Мы с ним созваниваемся. Как раз пару недель назад разговаривали, он знал про клуб. Правда, я не спрашивала, придет он или нет. А сама позвать его забыла: у нас столько беготни тут было в последние дни…

— А может, он просто не любит дискотеки, — встрял Костик. — Моя Полинка, например, не пошла именно по этой причине.

— А что, теперь Макс — человек ее круга? — язвил Андрей. — Владелец клуба, стало быть, с ним теперь можно общаться! Это ж не мы, чернь… Я думал, она не желает нас видеть, потому что мы…

Макс держал в руках пачку анкет, которые посетители возвращали, заполнив. Он пытался упорядочить всю эту кучу, выровнять по краям, постукивая по черной столешнице барной стойки, пока вдруг не глянул в сторону: одна женщина привлекла его внимание, стоя неподалеку и чего-то ожидая… Красивая, немолодая, светловолосая, высокая и худощавая; прическа пучком, заколотая прищепкой-крокодилом. Макс забыл контролировать мышцы пальцев, и листки, вынырнув из общей пачки, сорвались и полетели на пол. Он тут же опустился на колено и стал собирать. Женщина, набравшись смелости, подошла и неуверенно принялась ему помогать.

— Прости, — попросила она, не поднимая глаз, пытаясь перекричать музыку.

— Что тебе надо? — резко огрызнулся мужчина. — Иди к черту!

Он еще что-то грубое ей говорил, Наташа это видела через стекло VIP-зоны. Не слышала, конечно, но выводы напрашивались сами собой, достаточно было взглянуть на лицо Максима, на его злую переносицу, на прищуренные глаза или сжатые челюсти.

— Кто это? — упорно вонзила Наташа взгляд в Андрея, проницательно догадываясь, что это любовница, которую Макс пытался скрыть от Наташи.

— Не знаю, — пожал Андрей плечами. — Я с ней не знаком.

Наташа тут же перевела соответствующий взгляд на Костика, но он не стал ждать вопроса, сам сказал:

— Андрей, правда, не знает, он ее не застал. Это жена Макса, Катюхина мать.

Наташа снова перевела взгляд к бару.

— Почему он так бесится? — требовательно выяснял ее пытливый разум.

— Я его понимаю, — хмыкнул Кост. — Он ведь парень терпеливый. Ты представь, как его надо было доконать, чтобы он развелся…

…

— Что тебе нужно? — непримиримо задавал Макс один и тот же вопрос.

Женщина отдала ему свою пачку собранных с пола анкет и молчала. Еще бы! Когда Макс разговаривает таким тоном, любой посторонний поймет — лучше не отвечать! Он откровенно психовал. Сидел за барной стойкой, подперев подбородок ладонью и отвернувшись. Бармен опасливо косился на своего начальника.

— Что тебе надо?! — в который раз уточнил Макс у своей знакомой.

— Хотела узнать, как у тебя дела, — сказала женщина, и хотя ее не было слышно, Макс понял ее слова.

— У меня все отлично! — кричал он на нее, вроде как перекрикивая очередной диджейский микс. — У меня все прекрасно, и поверь, тебя видеть совершенно не хочется!

— Я пришла попросить прощения, — смело подобралась она поближе. — И все, больше ничего.

Поскольку не последовало от Максима никакой реакции, Даша продолжала:

— Я узнала, что это твой клуб, подумала, что это единственный способ тебя увидеть, я уже несколько месяцев тебя ищу: мне никто не говорил, где ты сейчас живешь — ни мои родители, ни твои — ни адрес, ни номер телефона…

И совсем осмелев, предложила:

— Давай выйдем в коридор, здесь шумно, трудно говорить. Макс, пожалуйста! Мне это нужно. Я знаю, у тебя есть причины меня ненавидеть, — подвинулась к нему ближе и уже говорила почти на ухо, — хотя я почти ничего не помню из нашего брака, но мама мне рассказывала. Пожалуйста, хотя бы ради нашей дочки ты можешь выслушать то, что я тебе скажу?

Одна минута может промотать перед глазами всю вечность. Один миг может заставить тебя закрыть глаза, или открыть их. Ты выбираешь.

Макс слез с барного стула и направился в коридор. Не звал ее за собой, но Даша рискнула пойти. Макс отомкнул свой кабинет, шагнул в темноту, одним уже выверенным жестом нащупал выключатель и прикрыл за вошедшей гостьей дверь. В спокойной обстановке уже нелепо было повышать голос, и Макс уточнил устало:

— Денег я тебе не дам.

— Я завязала, — предупредила Даша. Это теперь ее единственный козырь, способный заставить Максима проявить терпение. — У меня есть деньги, но… Я уже полгода держусь. Врачи говорят, я умру, если буду еще принимать наркотики. Меня уже три раза с того света вытаскивали…

— Зря! — вырвалось у Макса.

Даша едва не расплакалась, но только сглотнула ком в горле. Нет, Максим не имел в виду, что хочет ее смерти; имел в виду, что она все равно возьмется за старое, и все старания врачей — напрасны. Понял, как прозвучало его «зря», но извиняться не стал. Зато, чувствуя себя немножко виноватым, сбавил раздражение.

— Так хорошо выглядишь! — попыталась Даша перевести разговор на более приятную для мужчины тему. — Так возмужал… Я тебя пацаном помню…

А вот она в двадцать лет выглядела намного лучше. Макс тоже помнит ее девчонкой: когда они познакомились, она была такого же возраста, как Наташа сейчас. Она была веселой, никогда не унывающей девчонкой, модной, знающей себе цену! Еще будучи школьницей, она занималась балетом, поэтому обладала незабываемой грацией и пластикой. Теперь нет ни того, ни другого. А внешность фотомодели, которая так привлекла Максима двенадцать лет назад, просто поблекла, расплылась, как рисунок акварелью, залитый водой. Следы этой красоты остались, но затмеваются неухоженной кожей, морщинами. Тело худое, не по возрасту старое, словно изможденное тяжелой болезнью — и прикрытое аккуратной одеждой, современной, но без прежней изюминки. У нее было все, о чем может мечтать молодая девчонка. И она променяла это все на бессмысленное существование по подвалам, или черт знает, где еще.

Первые лет шесть после развода Максим возил время от времени Катюшку к Дашиным родителям, там и узнавал очередные новости о своей бывшей жене. Правда, новостями это нельзя было называть: информация всегда была одна и та же. Бывшая теща плакала, что Дашка унесла из дома видеомагнитофон, а потом и все остальное; что Дашка нахамила отцу и устроила биение посуды и перебила все, что было, теперь надо покупать, а денег нет, ведь Дашка украла все драгоценности, перерыла все шкафы и забрала найденные там сбережения… Однажды Макс не застал тещу дома: она была в больнице. Даша разбила ей голову тяжелым старинным канделябром. И украла даже этот канделябр. Макса тоже когда-то настигла такая же участь, но он отделался легче. Дашка после рождения Катьки сломала ему нос, когда совсем обезумела от жажды наркотиков и в попытке отобрать у мужа деньги в дикой драке ударила его вазой по лицу. Он еще год после этого продолжал с ней жить, хотя сейчас не понимает совершенно, что его держало. Драк было очень много, и ни в одной из них Максим не поднимал на Дашку руку. Когда понял, что сдерживаться уже больше не сможет, развелся.

Потом родители перестали пускать Дашку в квартиру. Макс говорил, что уже давно пора было поставить эту точку, но теща снова плакала: «Да как же я могу не пустить в дом свою дочь?!» И Даша этим пользовалась. Тысячу раз приходила под видом того, что хочет соскочить с иглы и начать жить заново, и мама ей уступала.

…

Макс просто стоял, прислонившись к столу, и на всякий случай держал под контролем деньги в правом заднем кармане штанов и Дашины руки. Он отлично помнит, как ловко умеют эти руки воровать из карманов.

— Как же быстро ты подсела, — вздохнул Максим, покачав головой своим воспоминаниям. — Так долго курила «травку» — и ничего, а один раз попробовала что посильнее и…

— Я ужасно себя вела, я знаю, — перебила его женщина, спеша выговориться, пока сила духа не иссякла. — Ты, наверно, не простишь меня, но я на это и не рассчитываю. Хотя бы просто поверь, что я раскаиваюсь… И спасибо за то, что ты не бросил нашу дочь.

Дарья с облегчением вздохнула. Это все? Или это все, на что у нее хватило отваги?

— Как она выглядит? — затараторила Даша снова. — Вы с ней хорошо ладите? Может, у тебя есть ее фотография?

Макс равнодушно потянулся и взял со стола фотку в рамочке.

— Вот.

По Дашиным щекам покатились слезы. Она незаметно смахивала их, пытаясь скрыть, что плачет, и сморщившись от боли, а Макс безразлично отвернулся.

— Наша девочка… — шептала Даша.

— МОЯ девочка! — грубо поправил Максим. — НАШУ девочку ты задушила подушкой, когда она научилась ходить, и я сказал, что надо купить ей другие сандалики!

— Такая большая! — всхлипывала Даша, стараясь не обращать внимания на эти справедливые упреки.

— Боль.

— Неужели, вы даже в такой день умудритесь поссориться? — недоумевал Юрик. — И было бы из-за чего! Посмотри, твоя девчонка знает свое дело, ты должен гордиться, а не ревновать.

Даша кивнула на снимок:

— Я рада, что у вас настоящая семья.

— Я тоже. Поэтому и не хочу, что бы ты еще когда-нибудь появлялась в нашей жизни.

— Меня предупреждали, что ты так скажешь, — смиренно покачала женщина головой. И бормотала задумчиво сама себе: — Девять лет… Как не было… Так трудно начинать заново… Меня на работу никуда не берут после отсидки, это клеймо теперь на всю оставшуюся жизнь… Я бы рада… Я очень хочу… У тебя есть еще такая фотография? Можно, я эту себе заберу?

— У нас шесть пленок с того Первого сентября! Только рамку оставь, это подарок жены.

— Спасибо!

Даша еще долго сидела на автобусной остановке на другой стороне дороги, и плакала. Уже светало.

Уже полшестого утра. Посетителей в клубе не осталось; официантки, прибрав столики, пересчитывали выручку, выкладывая в кассу то, что причитается по счетам, оставляя себе излишки — чаевые. По домам разошлись уже все друзья, остался только Костик, и то лишь чтобы не кидать Наташу на произвол судьбы. Она робко постучалась к Максиму в кабинет, но никто не отозвался. Дернула дверь, показалось — закрыто. Но во второй раз дернула ручку уже сильнее.

— Ты один? — уточнила она, хотя увидела это в первую же секунду.

Максим кивнул и похлопал ладонью по дивану, показывая Наташе садиться рядышком.

— Ты выйдешь к персоналу? — не послушалась она от ревности. — Все гости уже разошлись, мы навели порядок, подсчитали денежку, и мы все так хотим спать! Анкеты завтра разберем.

Не разговаривала с Максимом всю дорогу домой. Вообще-то хотелось все выяснить в мельчайших подробностях: о чем с Дашей говорили, что Макс почувствовал, когда увидел ее, что собирается делать дальше. Но только не хотелось так унижаться! А как еще называются попытки влезть в человеческую душу, которую прямо перед твоим носом заперли на ключ?

Только дома, глядя, как устало раздевается Максим, и понимая, что он сейчас просто ляжет и уснет, сказала выразительно:

— А Костик мне объяснил, что это была твоя жена!

— Ну, ты ведь и без Костика знала, что я был женат, — сухо ответил мужчина. — Давай спать, я просто вырубаюсь. Завтра поговорим.

Завтра! Да Наташа разве уснет?! Успокаивало только одно: если Макс пообещал поговорить об этом, то свое слово сдержит. Этим он отличается от остальных парней, которые обещают «завтра», чтобы избежать ответственности. Если бы Макс не хотел поднимать эту тему ни сегодня, ни завтра, он так и сказал бы: «Отстань».

Сна не набралось даже пяти часов. Макс проснулся в двенадцать и решил не будить Наташу, но она, почуяв его побег из кровати, подскочила в ту же секунду.

— Ты куда? — схватила она его за руку, испугавшись спросонок.

— На кухню, — недоуменно пожал он плечами. — Спи, еще рано.

Окно, даже крепко задернутое плотными шторами, ослепляло. В сердце смешивались два диаметральных чувства: радость и уныние. Клуб открыт! И это уже факт, так будет дальше, и так начинается новая жизнь! Но эта женщина… Эта поблекшая и помятая обложка бывшего глянца… Катюхина мать. Ее отношения с Максимом Наташу уже, наутро, совсем не беспокоили. Но как воспримет появление этой женщины Катя? Наташа, эгоистка, переживала только из-за того, что Катя, возможно, полюбит свою настоящую мать…

— Макс! — мило притопала Наташа на кухню своими маленькими босыми ножками.

На пути между плитой и холодильником, пробегая мимо, Макс быстро чмокнул свою подружку в растрепанную и от этого пышную макушку.

— Пельмени будешь?

Он еще долго суетился, накрывая на стол и одновременно следя за пельменями в кастрюле, а Наташа сосредоточенно разглядывала свои пальцы, сидя за столом почти неподвижно. Ее табуретка торчала прямо посреди кухни, и Максу пришлось класть вилки на стол, переклонившись через Наташину голову.

— Малыш, сядь на диван, ты мне здесь мешаешь!

Наташа послушалась. На столе буквально в течение минуты оказались бутылочка соуса, баночка сметаны (пельмени они едят с разными приправами), потом еще деревянная разделочная доска, а на ней полбуханки серого хлеба. Макс порезал хлеб, сложил все дольки на тарелочку, убрал за собой, потом принялся наливать чай. Подвинув к Наташе ее чашку, спохватился:

— Лимон!

Снова разделочная дощечка, чтобы не порезать ни скатерть, ни руки, и вскоре у Наташи в чашке плавали два кружочка лимона. Она вдруг взглянула на Максима и улыбнулась.

— Наверно, ты бы не ужился с хозяйственной девушкой! — заявила она в свое оправдание.

— Мне нужна жена, а не служанка, — подтвердил он.

Макс выловил дырявой поварешкой пельмени, внимательно разложив их на две тарелки, положил по кусочку сливочного масла, посыпал укропом и поставил блюда на стол.

— Я такой голодный!

Его порция была раза в три больше Наташиной, как всегда, но он уже доедал, когда с Наташиной тарелки исчез, наконец, второй по счету пельмешек.

— А по-моему, вкусно! — сказал Макс обиженно, покосившись на ее почти нетронутую тарелку.

— Да, — улыбнулась девушка, — ты прекрасно готовишь.

— А что тогда не так? — спросил он проницательно.

Вообще, предполагал некоторый ответ, но не тот, который услышал.

— Макс, не отбирай у меня дочь!

…Макс смеялся. Наташа не понимала причины. Наташе от этого становилось очень тошно. Хотя он сказал: «Ты не представляешь, в какие ситуации нас иногда ставит жизнь!», но просветить ее на этот счет отказался.

За последний месяц он слышит такую просьбу уже второй раз. Может быть, Наташа стала бы это отрицать, но с Евгенией у нее гораздо больше общего, чем с родной матерью, этой безвольной Лидией. Может быть, Жене стоило бы рассказать Наташе правду о ее рождении: Наташа понимает, что ребенка можно любить, даже если это не твоя кровь.

…Женя делилась своими былыми переживаниями о том, как трудно ей было полюбить «не своего». Женя говорила: «Когда родной малыш делает какую-нибудь подлость своим домашним, ты все прощаешь. А если ту же подлость сделает приемный ребенок, ты тут же начинаешь ссылаться на плохую наследственность. И так всегда. Не слушается тебя — это потому, что дурная кровь в ее жилах. Растет не такая, как ты ожидал — причина все та же. И если поздно вернулась домой, значит, шлюха. И не важно, есть ли реальный повод сомневаться в ее порядочности. Не хочешь принимать ее такой, какая она есть. Не хочешь разрешать ей то, что разрешил бы родному ребенку». Только когда Наташа стала жить у Максима, ее мама прониклась к своей дочке некоторой симпатией. И одновременно начались проблемы с мужем, и Наташа для Евгении уже стала единственной радостью.

А Макс смеялся. Женя сказала почти точно, он может одним своим словом изменить жизни людей. Только не трех людей, а пятерых.

— Макс, я признаю, что ты взрослый человек, — ныла Наташа, — и сам будешь решать, с кем тебе общаться, а с кем нет. И это твое дело. И наверно с моей стороны это чистый эгоизм, но я так не хочу, чтобы Катюшка общалась с этой Дашей!

— Я тоже этого не хочу, не переживай, — успокоил Максим. — Мне было хорошо все эти годы, и я постараюсь, чтобы все осталось, как есть. Знаешь, когда близкий человек предает тебя однажды, тебе трудно поверить ему второй раз. Представь, можно ли верить человеку после двухсотого предательства? Ты кушай, кушай. Я еду в клуб и позвоню твоим родителям, чтобы тоже туда ехали. Так что, если не хочешь видеться с отцом, то забери Катьку, погуляй с ней где-нибудь, на море сходите, или в парк.

Наташа рискнула. Катю забрали у бабушки и решили взять ее с собой в клуб до вечера. Виктор Карлович вышел на пенсию, и в августе они с Катей поедут в деревню, откуда родом отец Макса. Это где-то в стороне Волгограда. Виктор с удовольствием рассказывал Наташе свою историю.

В семь лет, не выдержав избиений других деревенских мальчишек из-за его «фашистских» корней, Витя собрал маленькую котомку и отправился к Черному морю. Пешком. Ушел осенью, заглядывая по дороге в чужие огороды за пропитанием; иногда его доброжелательно кормили сами хозяева, собирали на дальнейшую дорожку немного припасов, кто сколько мог. А иногда Витя оставался без еды неделями, и спал прямо на траве, на гравии, на дереве, где попало. Может, даже терял сознание — не помнит. Шагать от села до села оказалось самым сложным, особенно по ночам, ведь темнота была нереальная. И когда шли дожди, Витя не останавливался, понимал, что он сможет выжить, только двигаясь дальше. Зато мало-мальски населенный пункт был как оазис в пустыне! Кое-где он проводил по несколько дней, а где-то даже недель. Соседи рассказывали друг другу об отважном мальчике и с миру по нитке собирали ему то одежку потеплее, то крышу над головой. Кто-то отдал ему велосипед, и дальше он уже пытался ехать.

Путь оказался неблизкий, наступили холода, и он, малыш, отморозил себе руки и ноги. Его приютили в крохотном бедном домике в одном из сел на Кубани, вернули к жизни, отогрели. Чудом он не лишился рук да ног! И едва наступила весна, как Витя снова собрался и двинулся дальше к своей цели. Думал, что идет на юг, но шел на запад. Немного ошибся морем: шел на Черное, а попал на Азовское. В Ейске пришел на первый попавшийся корабль и сказал: «Хочу быть моряком»! Отказать ему не смогли… Долгое время учился в морском училище и взрослел. Потом — наконец-то! — поступил на корабль юнгой и только тогда впервые вышел в море! Понял, что не ошибся с выбором дела всей своей жизни! В восемнадцать лет ушел служить, конечно, на флот. Пять лет служил — в Сочи. Так потом в Сочи и остался.

Наташа со знанием дела объявила, что ее дед тоже был моряком, и, узнав фамилию, Виктор обрадовался:

— Знал я твоего деда! Я же на его корабле капитаном стал, когда он на пенсию ушел! Замечательный был человек! Мировой!

— Мир тесен, — шептала Наташа. Сама она своего деда узнать не успела.

А у Виктора там, в родной деревне, и братья, и сестры есть, правда, полукровные. Как сильно девушка Настя, его матушка, убитого немца ни любила, но замуж после войны все же вышла. Эти родственники постоянно приезжают в Сочи летом, но Наташа никого из них не знает. Максиму они не нравятся: приедут, развалятся на диване, а мама их обслуживает. Или начинают ныть, что у них совсем нет денег, и отец выдает им из своего кармана «отпускные». Макс не понимает, зачем ехать в Сочи, если у вас нет денег?! Но молчит. Все-таки, это родственники отца…

— Вот я помру, — твердил Виктор, — и никто к вам ездить не будет, потому что вы гостям не рады!

— Ну, что никто не будет ездить, я не огорчусь! — съязвил Максим. — Но вот о «помирании» ты что-то рано заговорил!

— Да почему рано? — пожимал отец своими крепкими плечами. — Что мне на пенсии делать? Вся жизнь была связана с морем… Теперь ничего не осталось… Я и так там дольше положенного продержался.

— А ну прекрати! — строго требует Максим. — Мы что, не заслуживаем того, чтобы ты хотел жить ради нас?

Как часто в последнее время Виктор начинает такие разговоры! Либо он напрашивается на всеобщее внимание — в чем Наташа сомневается; либо думает об этом так много, что умолчать просто не получается… Наташа до слез в глазах расстраивалась, подумав о том, что время не обманешь. Виктору шестьдесят три, и у него уже был инфаркт. А он такой хороший человек! Его Наташа уже без мучений совести называла «папой».

Потом вернулись из магазина Катя с бабушкой, и все уселись за стол пить чай, невзирая на летнюю послеобеденную жару.

В клубе Катя была для Наташи таким своеобразным способом отвлечься от навязчивых взглядов собственного отца. Наташа долго терпела отца в директорском кабинете, но потом повела Катюшку в зал под предлогом того, что «взрослым» надо обсудить бизнес. В зале угощала Катю соком из бара «за счет заведения». А вскоре к ним присоединилась и Евгения.

…Едва Женя вышла из кабинета, и мужчины остались одни, Макс сразу же перевел разговор с Алексеем на по-настоящему важную тему:

— Леха, ты, конечно, мужик хороший, но есть кое-что, что меня совершенно не устраивает.

Алексей с непонимающей улыбкой смотрел на собеседника и ждал продолжения. Макс устремил в него пристальный взгляд и после красноречивой паузы уточнил:

— Ты сам перестанешь пялиться на мою жену, или тебе помочь?

— Максим! — расплылся тот в подхалимной мимике. — О чем ты говоришь? Это же моя дочь!

— Это моя жена, — поправил его Макс. — И я бы уже давно морду тебе набил за твои наблюдения за ней в душе, если бы она за тебя не заступалась. Она считает тебя своим отцом, так что, будь добр, хотя бы веди себя соответственно!

Алексей долго растерянно смотрел на воздух: Макс выразил свои мысли совершенно ясно. Алексей все понял: что Максим осведомлен об удочерении, что Максим осведомлен о подглядываниях, и что Максим «морду набьет» и будет прав. «Красота создана для того, чтобы ею любоваться», — хотел бы Леха сказать, но на всякий случай промолчал.

* * *

С открытия прошло всего лишь два дня. Сегодня понедельник, и в «Эго» пока понедельник — выходной. Наташа сидела дома на огромном разложенном диване, скомкав под собой все, чем была застелена постель, и запихивала в рот чипсы.

— Выплюнь эту ерунду! — потребовал Макс, выйдя из душа и вытирая волосы полотенцем.

— Зачем это? — удивилась девушка, не отводя взгляда от мерцающего экрана телевизора.

— Ты же даже не ради удовольствия ешь! — пояснил Максим. — Так, просто — лишь бы что-то заглатывать большими дозами! Хотя бы смакуй! Не понимаю, как эта гадость может нравиться, если она портит желудок?

У Макса такое правило: вкусно может быть только то, что полезно и правильно приготовлено. Наташа, действительно, даже не обращала внимания на вкус чипсов. Она просто жевала, провожая отсутствующим взглядом бегущую строку внизу экрана. Даже клипы не смотрела, только кивала, пританцовывала в такт музыке. О чем думала? Уж точно не о том, что через пару минут ее жизнь может превратиться в настоящий ад…

— Макс, — пробормотала она вдруг растерянно, — а у Даши твоя фамилия после развода осталась?

— Не знаю, — оглянулся Максим, оторвавшись на мгновение от своего безупречного отражения в зеркале. — А какое это имеет значение?

— Веллер Дарья Борисовна? — несмело уточнила Наташа.

Борисовна? Макс, кажется, никогда не указывал своей девушке на отчество бывшей жены… Совершенно не понимал ее расспросов и непривычно тихого, сочувствующего, извиняющегося тона.

— Красноармейская, дом 36, - добавила Наташа. — Ты когда-то говорил, что она жила на нашей улице. Я — в тридцать пятом, ты — в сорок первом. А Даша ведь в тридцать шестом, да?

— Да, — ответил мужчина рассеянно. — К чему ты?

— Тут объявление в бегущей строке, — замялась Наталья. — Гражданская панихида завтра в час дня, Красноармейская, 36.

* * *

Макс отказался взять Наташу с собой на похороны. А Наташе очень не хотелось оставаться в стороне! Вчера, увидев эту странную строку по телевизору, Макс был сам на себя не похож. Казалось, не верил, несмотря на все совпадения. Сначала долго сидел, застыв неподвижно, только монотонно мял кисти своих рук. Потом, чтобы не вызывать у Наташи всяких нелепых подозрений, лег спать. Но эту наблюдательную девчонку не обманешь — он еще не скоро смог уснуть.

Полжизни отдала бы за то, чтобы понять, о чем он думает! Наташа интерпретировала все по-своему: у Макса умер дорогой ему человек. Неужели, Даша была для него так важна? А он за все эти годы так неохотно о ней говорил…

Наташа целый день просидела дома с Катей, они вязали на спицах сумочку из книжки по рукоделию. Наташа хорошо вяжет. Макс говорил, что левши часто с легкостью осваивают те действия, которые требуют занятости обеих рук. В принципе, пока он не ошибся: Наташа и текст на клавиатуре набирает быстро, и на фортепиано играть научилась с легкостью. А есть вилкой и ножом для нее вообще не проблема: она с детства, как полагается, держит нож в правой, это другим детям приходится перекладывать вилку в неудобную руку.

Гнала, гнала от себя мысли о Максе, но все равно думала о нем. Особенно глядя на Катю. Так странно — испытывать жалость к Катюшке, сочувствовать по поводу смерти ее мамы… А Кате это неважно. Она не знала эту женщину. Катюшка веселится и с увлечением распутывает для Наташи пухлую нитку из общего, слежавшегося мотка.

— А ты мне сделаешь браслетик из бисера, как у Машки? — попрошайничала Катя, проницательно ставя бровки уголком.

— Сделаю, заинька, — обещала девушка и, глянув на Катькино личико, смеялась: — Катюнь, ты переигрываешь! Сделай мимику помягче — и будет достовернее.

А Катька ведь кокетка! Папина дочка, ничего не скажешь… И в девять лет — такое завидное постоянство в любви: уже целый год она «встречается» с Илюшкой! Хотя она видится с Илюшкой, только когда бывает в Дагомысе у папы, а значит зимой и летом, вместе с Наташей. Но зато за время разлуки с Илюшкой Катя же не влюбляется в каких-нибудь одноклассников! Илюшка — десятилетний сосед по дому, Катин четвертый возлюбленный. Максим без проблем разрешает ему приходить к Кате в гости, но Катю к нему домой не отпускает!

— Илья, у тебя к моей дочери серьезные чувства? — в шутку обстоятельным тоном спрашивает Макс у мальчишки.

Тот отважно кивает, он вообще смелый, со взрослыми общается на равных.

— Собираешься на ней жениться? — продолжает свой допрос строгий папа.

Илья торжественно обещает жениться через год, потому что сейчас он пока не может: у него родился маленький братик, и он должен помогать маме. Наташа удивляется Максиму, сама она просто в панике от недетских игр этих малышей! А Макс спокоен: игры в «больницу» с раздеванием естественны для многих детей. И улыбается:

— У тебя разве в прошлом ничего подобного нет?

И Наташа смущенно опускает глазки. В ее прошлом есть даже французские поцелуи с девочками и неслабый петтинг голышом с ними же в шкафу. Опыт гомосексуальной связи!

Макс вернулся около семи, грустный, подавленный, чрезмерно пьяный.

— Такая дрянь в мозгах, ты бы знала! — оправдывал он свое состояние.

Наташа, вздохнув, постелила ему постель и уложила это тяжелое тело спать.

Почему-то, наутро он не протрезвел. Наташа проснулась в обед и обнаружила на кухне причину этого затянувшегося опьянения: полбутылки водки. Промолчала. Ну, горе у человека, не доставать же его сейчас своими нотациями! Сегодня делала Кате браслет, для чего съездили с дочкой в город, накупили бисера, бусинок, резиночек, ленточек… Время до вечера пролетело незаметно, но когда Катя легла спать, время вдруг стало тянуться, как смола.

Макс проснулся в одиннадцать вечера от похмелья и снова направился на кухню. Почему Наташа не рискнула вылить те полбутылки в унитаз, она не знает. Но жалеет об этом. Просто молча и тихо жалеет.

В полночь звонила Евгения: Максим не пришел в клуб, а ведь и вчера, и сегодня — рабочие дни. Наташа не соврала: он плохо себя чувствует. Хорошо, что он не единственный владелец клуба…

В четверг ничего не изменилось. Пока Наташа спала, Макс открыл бутылку армянского коньяка, которую ему на окончание учебного года подарили любимые одиннадцатиклассники. Он сидел за столом на кухне, жевал лимонную корочку, небритый, усталый, с полуприкрытыми веками.

— Я поеду сегодня в клуб, — объявила Наташа недовольным голосом. — Тебя, видимо, там не будет.

Она ничего не спрашивала, и он ничего не ответил. Она нервно грохотала посудой, завтракая в его компании, а Макс предлагал:

— Хочешь кофе с коньяком? А чай с коньяком? А коньяк в чистом виде хочешь?

— Отстань от меня со своим коньяком! — не сдержалась Наташа.

Совершенно не хотелось быть вежливой с ТАКИМ человеком. Трезвый пьяному не товарищ…

В клубе сегодня взяла на себя обязанности администратора. Вместе с Евгенией придумывали тему вечеринки на субботу, решили, что самое простое — снова выступление Наташи. А на следующую субботу уже будет время придумать и организовать что-то более емкое. Да и Максим поправится, высказала свою надежду Женя.

Несколько раз Наташа сама подносила кому-то меню, принимала заказы у посетителей, потому что официантки не справлялись с еще большим, чем на открытии, количеством посетителей. Заработала триста рублей чаевых, раза в три меньше, чем умеет зарабатывать Макс.

Половину из них потратила этой же ночью — на такси до Дагомыса. Мама предлагала переночевать у нее, но Наташа отказалась. Дом есть дом.

В пятницу Максиму было очень плохо, и он снова пил, чтобы стало легче. Он постоянно валялся в кровати, перемял все постельное белье, и эта небрежность, даже несмотря на Наташину неряшливость, раздражала все уголки ее души.

— Макс, ну хватит пить, — просила она, устроившись рядом, поджав под себя ножку. — Ты нужен клубу.

— А что мне нужно, кто-нибудь интересуется? — огрызнулся он, зарывшись лицом в подушку.

— Ну, уж точно не алкоголь, Макс!

— Ой, отвали по-братски! — проговорил чей-то чужой голос из подушки.

Наташа «отвалила» в клуб, предварительно уложив Катю спать. Катя, бедняга, не может понять, почему папа больше не хочет уделять ей внимание. Наташа ее успокоила: папа просто болеет, ему нужен покой.

Макс практически ничего не ел — его ото всего тошнило. А тут так получилось, что в летней жаре не спас даже холодильник: прокис суп, и в субботу перед работой в клубе, да еще и после недосыпа, Наташе пришлось помотаться по рынку Дагомыса, накупить ингредиентов и приготовить что-то на первое ради Кати. Ребенок-то не должен жить на сухом пайке только из-за того, что кроме нее суп сейчас никто есть не станет.

— Ты бы хоть душ принял! — рявкнула Наташа, одеваясь на работу. Вид Макса — и его запах — вызывал у Наташи такое отвращение, что больше, ей казалось, уже некуда. Она ошибалась.

В «Эго» отработала свои песни на полную катушку, с улыбкой и энергетикой, присущей только истинному актеру. Под быстрые песни танцевала так, что публике тоже, глядя на нее, хотелось танцевать; а медленную — про то, что ОН в другом городе, но достаточно закрыть глаза, чтобы ЕГО увидеть — пела со слезами. Сейчас он рядом, но глаза все же хочется закрыть, чтобы не лицезреть это убожество…

В шесть утра была дома. Спать не получалось: Макса тошнило, если он принимал горизонтальное положение, и он постоянно шастал по квартире, не находя себе подходящего занятия. Он грохотал посудой на кухне, он хлопал дверьми, он споткнулся об кресло возле письменного стола, у него рухнули на пол книги с книжной полки…

— Ты можешь потише?! — заорала Наташа, не в силах больше терпеть этот шум.

А он старался тише, честное слово! Просто координация движений нарушена: ставишь стакан на середину стола, а он почему-то падает на пол…

Работать в воскресенье было совсем невыносимо, Наташа просто вырубалась, ее организму совершенно не хватало жизненной энергии. Мама пришла в клуб только на час, завтра ей рано вставать на работу. Наташа пообещала, что справится со всеми делами сама.

На волнение не оставалось сил. Но это и к лучшему. Наташа преспокойненько выполнила все, что было в полномочиях хозяйки клуба. Так странно было замыкать двери этой махины, активируя сигнализацию. Охранники «Эго» по-джентльменски дождались ее и посадили в такси. Ну, вот и перезнакомилась со всем без исключения персоналом… Завтра выходной…

К сожалению.

Спать в постели Макса уже было совсем невыносимо, и Наташа перебралась в Катюшкину комнату на раскладное кресло. С ума сойти, неужели еще даже не прошла неделя?! В полдень, выбравшись на кухню завтракать и кормить обедом дочку, застала на кухне Макса с очередной бутылкой водки.

— Да сколько можно поминать?! — вопила Наташа, отчаянно жестикулируя.

— Ой, блин, заткнись! Раздражает твой визг! — вторил ей Макс не совсем внятно.

— Да ты себя в зеркало видел? Чучело!

— Заткнись, я сказал! В моем доме ты обязана уважать меня!

— О каком уважении ты говоришь?! Посмотри на себя!

Катюшка разревелась и убежала к себе, спрятавшись на своей верхней полке, забившись в уголок. Наташа тоже ревела, только на кухне, демонстрируя Максиму, что он делает ей больно. Почему-то сейчас его это не трогало.

— Мне совершенно по барабану, что ты обо мне думаешь, — говорил Макс своей рюмке.

— Еще недавно тебе было важно, что я о тебе думаю! — возразила Наташа, пряча лицо в ладонях и безудержно всхлипывая.

— Отстань от меня, а? Я тя по-хорошему прошу.

Он грубил ей тогда, когда ему не хватало «дозы», чтобы вырубиться. А доза, как оказалось, растет вместе со «стажем». Все-таки Макс не алкоголик и, что делать со своим состоянием, не знает.

Если Наташино лицо и высыхало от слез, то абсолютно случайно. Даже во сне плакала — снилось что-то очень плохое и, как назло, донельзя реалистичное. Это ассорти запахов — немытого тела, спиртового перегара, рвоты — преследовало Наташу повсюду, даже в кристально чистой Катиной комнатке. А поведение Макса менялось настолько непредсказуемо, что Наташа готова была и убить его, и простить уже через секунду.

Во вторник, едва придя в ванную умываться и чистить зубы, услышала за спиной жалостливый голос любимого:

— Малыш, сгоняй за пивом, будь другом.

Наташа не поверила своим ушам: тон Максима вполне располагал к мысли, что все налаживается.

— Ну хватит пить, милый! — осмелела она. — Сколько можно?!

— Нат, ну пожалуйста! — ныл он, прислонившись к дверному косяку, чтобы не упасть от шуток гравитации. — Мне так плохо… Мне надо пива, и станет легче. А? Пжалста!

Разве можно отказать любимому человеку, когда ему так плохо?

Видать, после бутылочки пива ему действительно полегчало. Вскоре он сам натянул майку и джинсы и отправился в магазин. Когда появился на пороге с двумя бутылками коньяка, Наташа схватила телефонную трубку и, размазывая по щекам слезы, пыталась разобрать в записной книжке номер Юрика.

— Кому? — прикрикнул Макс, лихим жестом выбив трубку у нее из рук.

— Друзьям твоим позвоню! — выла Наташа. — Может, они знают, что с тобой делать?!

— Только попробуй! — пригрозил он. — Только скажи об этом моим друзьям — и с вещами на выход!

Что-то в его взгляде ясно говорило, что он не шутит. Наташа обессилено опустилась на плиточный пол прихожей и пару часов рыдала, спрятавшись за коленками. Потом умылась и пошла в клуб. Она единственная, кому не надо рано утром на другую работу. Она единственная, на кого сейчас можно положиться. У нее ключи, и у нее совесть.

А в клубе, похоже, уже привыкли, что хозяйка — Наташа. Ди-джей, узнав, что она будет жить во Франции, попросил присылать ему на дисках новейшие европейские хиты, ведь на западе они крутятся на два-три месяца раньше, чем в Сочи, и на этом можно здорово выиграть. Наташа ругала официанток, если у них были неопрятные ногти или волосы, и цитировала им Макса:

— У нас есть уровень, и ниже этого уровня мы не опустимся. У нас есть четкие требования к персоналу, и требования эти вполне обоснованны и ничуть не сумасбродны. Так что решайте сами, хотите вы быть уволенными, или нет.

А бармен робко уточнял:

— Наташ, а можно будет съездить на чемпионат мира среди барменов? Для начала на отборочный тур, мне несколько дней надо: доехать туда-обратно… Это через неделю.

— Я не знаю, — с сожалением пожимала Наташа плечами. — Если Максим к этому времени вернется, я думаю, он отпустит. А если нет, попробуй договориться со Стасом, может, он поработает без выходных?

В очередную среду не сдержалась и снова начала орать на Макса. На этот раз, кроме грубых выражений, ей еще досталась от него пара синяков, когда он схватил ее за руку выше локтя и отволок в комнату, чтобы она не мешала ему пить на кухне. Он замкнул ее у себя в спальне, повернув ключ снаружи, и Наташа долго стучалась и молила ее выпустить: у нее назначена встреча на радио по поводу вечеринки в субботу. И Макс все же сжалился.

Она сбежала из дома с единственным желанием — никогда больше туда не возвращаться. Надела на лицо искреннюю улыбку и постучалась в кабинет.

— Здравствуйте. Я креативный директор клуба «Эго», — выдумала она себе должность посолиднее. — Мы договаривались с Вами по телефону. У нас задумана романтическая вечеринка на субботу, мы подумали, может Вас это заинтересует. Ваша радиостанция могла бы оказать нам рекламную поддержку, а ваши ведущие могли бы провести у нас конкурсы на лучшую пару.

— Давайте обсудим условия! — деловито улыбнулась женщина.

Забежав домой между радио и клубом, Наташа мимоходом заметила Макса. Как всегда, если он не спал, то был на кухне рядом с бутылкой.

— Опять?! — простонала девушка из прихожей.

Нервно прошла в его комнату. На постели — сошедшая на пол лавина простыней, обе подушки — грязные, исковерканные, пустая бутылка из-под водки торчит горлышком под кроватью… Джинсы и майка почему-то тоже на полу. Промахнулся по стулу, что ли? Телевизор работает неизвестно кому. Занавеска небрежно задрана. Хорошо, что обе створки окна нараспашку, а то от этого амбре можно было бы задохнуться. Наташа подняла бутылку и понесла ее Максу.

— Тебе самому не надоело? — начала она сразу с наездом. — У тебя комната, как у алкоголика со стажем! Во что ты превращаешься?! Макс, я не собираюсь это терпеть! Я знаю, есть женщины, которые мучаются с пьяницами годами, но мне и недели хватило!

— Отстань, — прошептал он таким естественным голосом, как будто был совсем трезвый.

Наташа от неожиданности аж засмотрелась на его припухшие глаза.

— Ты что, плакал? — она отставила пустую бутылку в сторону и присела возле Максима на корточки.

Поставив локти на стол, он прятался за кулаком в ладони, и только бросил на Наташу посторонний взгляд из своего укрытия.

— Катя кушала? — решила Наташа сменить тему.

— Не знаю, — последовал равнодушный ответ. — Я тут накричал на нее…

Казалось, он осознает свою вину, но это для него на втором плане. Как меняется человек… Ему уже наплевать на любимую дочку…

— Пойду, посмотрю, как она, — предупредила девушка и ушла в комнату.

Катюшка лежала на своей кровати, свернувшись клубочком, и спала. Она наревелась и уснула, это было ясно по растрепанной прическе и волосам, мокрым, прилипшим к щекам. Наташа и сама плакала. Не знала, будить девочку, чтобы она поела, или пусть спит, лишь бы не видела своего отца? Не отвезла до сих пор Катю к бабушке только по одной причине: чтобы она не рассказала родителям Макса, в каком состоянии находится их единственный сын… Стояла, обессилено повиснув на лестнице, ведущей к Кате на кровать, и молила Бога, в которого не верит, чтобы этот кошмар хоть когда-нибудь закончился.

Наташа поделила дубликаты ключей и договорилась с мамой, что в клубе они дежурят по очереди. Евгения идет туда после работы, то есть в шесть вечера, а Наташа приезжает к десяти и остается до утра.

В четверг Наташа все же решилась на крайнюю меру: собрала Катю и повезла подальше от папы.

— Я не хочу, чтобы Катя видела его в таком состоянии,? — объясняла она родителям Максима, стараясь не обидеть их чувства. — Я не представляю, сколько это еще продлится, поэтому пусть Катя пока у вас на неопределенный срок останется… Если бы я знала, как обращаться с человеком, у которого такой непроходимый запой… А я впервые Макса таким вижу.

— Конечно, Максим страдает! — фыркнула Мария Анатольевна недовольно. — Там такая любовь была!

Наташа закусила губу, чтобы не расплакаться от обиды, но это не помогло — мимика выдавала ее с потрохами.

— Маш, нельзя так! — строго упрекнул жену Виктор.

У Наташи зазвонил сотовый — клубные дела, и она с радостью отошла в комнату поговорить. А потом вернулась и, раз уж свекровь ее так не любит, выдумала, что нужно спешить на работу.

— Я провожу до двора, — вызвался Виктор.

А уже на улице приобнял девчонку за плечи.

— Не злись на Машку, — попросил он. — Она у нас такая. Она же не моряк, вот и не привыкла быть командой. Побывала бы она на корабле в открытом море! Ведь если случается неприятность, представь, например, корабль тонет, и ты решаешь: бросить корабль и пытаться в одиночку доплыть до берега, или остаться со всеми и попытаться устранить неисправность. И шанс выжить есть именно у тех, кто остался с командой. А тот, кто пошел на берег вплавь — утонет. Сил не хватит, — и улыбнулся: — Забыл, к чему это я… А, про Машку! Вот Машка сама за себя, она не может быть с командой. Она бы прыгнула за борт. А про Макса — не переживай. У каждого мужика запои бывают. Потерпи. Он руки на тебя не поднимает?

— Да нет, — опустила Наташа голову.

— Потерпи, потерпи.

Шла от их дома по двору тридцать девятой пятиэтажки, потом по двору тридцать седьмой. Практически добралась до своей тридцать пятой — вон этот дом, пятнадцать лет жизни справа на горе, метров пятьдесят вверх по бетонной лестнице. Но Наташе вниз — на остановку.

— О, Наташ, привет! — услышала она женский голос и обернулась.

Сестра Карена как раз спускалась по лестнице, вышла из-за поворота.

— Давно я тебя не видела! — продолжала она. — С год, наверное!

— Аида, я же в Москве живу, приезжаю только на каникулы, и то в Дагомыс.

— А ты куда? — весело продолжала армянка. — Давай подвезу? Я на стоянку за машиной иду.

— Да мне вряд ли по пути, — мялась Наташа. — Я на кладбище. Четвертого сентября меня здесь не будет…

— Ну, так тем более! Отсюда же нет прямых маршруток!

Заезжать в глубь Аида не стала, высадила Наташу возле часовни, а сама поехала по своим делам. Хотя настаивала составить Наташе компанию, но та призналась, что хочет побыть одна.

Сидя на краешке нагретой солнцем могилы, плакала, повиснув на плечах гранитной плиты. Карен был старше нее на два года, а сейчас она на год старше него. Есть способ остановить время.

Вечный покой. Если вы бывали на большом кладбище в одиночку, вы знаете, что такое вечный покой. Время здесь не идет ни быстро, ни медленно. Время здесь просто отсутствует. Это вакуум. Возможно, другие кладбища — темные, заросшие высокими деревьями, заплетенные лианами или покрытые мхом — на таких Наташа не была, но видела их из окна машины, катаясь с Максимом в близлежащие города и возвращаясь оттуда по единственной трассе, связывающей Сочи с остальной Россией. Но это кладбище — место, куда не боишься попасть. Здесь смерть совсем не страшна. Смерть — это просто переезд в залитое солнцем, безмолвное, умиротворяющее пространство с видом на море и город вдалеке… С этих высот кажется, что Бог совсем рядом. Вот, наверно, в этой часовне, четкими очертаниями креста врывающейся в небо прямо с вершины соседнего холма.

Наташа не верит в бога. Наташа верит только в себя. Если сейчас ей так плохо, значит, она сама делает что-то не так. Наверно, только творческая левша могла так понять рассказ про море и команду. Это Виктор не про Машку говорил… Это про нее, про Наташу. Она бежит с корабля. Полторы недели запоя — и она бежит с корабля. Максим в невменяемом состоянии — и Наташе он больше не нужен. А когда после смерти Карена в невменяемом состоянии была она — целый месяц! — почему он не кинул ее так, как сейчас кидает его она?

Пришла в клуб раньше своего времени и отпустила маму отдыхать. Кажется, в июле в Сочи в сфере развлечений разделения дней на будни и выходные нет. У студентов каникулы, и они готовы отвисать по клубам в любой день недели; много приезжих, Наташа метко выявила среди пар иногородних молодоженов, которые в Сочи, может быть, даже в свадебном путешествии. Она делала выводы, наблюдая за посетителями, за парочками на танцполе. Вот, обручальные кольца на пальцах, а парочка не может нацеловаться, словно в первую неделю романа. А вот у этих, наоборот, как раз курортный роман. Она старается произвести на него впечатление, он всячески за ней ухаживает, сразу понятно, они знакомы недавно. А потом они разъедутся по своим городам, она будет набирать телефонный номер, который он назвал наобум, и плакать.

Каждый день мама относит выручку в банк. Если бы лето длилось хотя бы до декабря, сказала Евгения, клуб окупился бы за пять месяцев. Кухни как таковой в этом клубе пока нет, есть только бар, десерты, легкие салаты и закуски, но мама планирует уже к Новому году предлагать в меню и первые, и вторые блюда. А потом, в будущем, «Эго» станет работать круглосуточно, и сможет предложить не только горячие ночные танцы, но и обеды от итальянского шеф-повара, или японскую кухню…

— Максиму придется сложнее, — поясняла Евгения. — Его доля прибыли пока только пятнадцать процентов, и эти проценты он будет вкладывать в то, чтобы купить у Алексея еще немного процентов. Мы предлагали ему некоторые поблажки, — Женя улыбнулась и потрепала дочь по плечу. — Но твой муж деловой человек! Все знают, что совместный бизнес убивает дружбу, и Максим настоял на том, что никаких поблажек быть не должно. Делим прибыль пропорционально вложенным средствам, и все. Чтобы морально никто не оказывался ни перед кем в долгу. Так что первое время мы с твоим отцом будем иметь с этого клуба гораздо больше, чем вы с Максимом.

В шесть утра была дома. Максим как всегда обнимался на кухне с бутылкой: если он недостаточно упился, то лежать или закрывать глаза он не может, потому что его сразу выворачивает наизнанку, и он упорно пьет все больше и больше, потому что хочет, чтобы его мозг просто выключился… Поспать Наташе в этот день не удастся. Она прошла к Максу и села рядом с ним за стол, аккуратно обойдя распахнутую настежь створку окна.

— Плохо? — уточнила она, сдерживая презрительную мину.

— Плохо, — ответил тот вяло. — Каждая косточка болит. И блевать тянет.

Наташа неприязненно, но заботливо убрала с его лица засаленные, неопрятные волосы и заправила их ему за уши.

— Почему ты пьешь? — спросила она с искренним интересом.

Он не ответил. Вообще был немного в прострации. Кажется, собственные физические ощущения его волнуют сейчас больше всего на свете. Бедняга, хочет спать, но не может закрыть глаза, а нужная для «отключки» доза уже просто не лезет…

— Знаешь, все это время я неправильно себя вела, — нарушила тишину Наташа. — Я должна переживать вместе с тобой, по одной и той же причине. Я этого хочу. Я должна плакать не из-за того, что мой муж напивается с утра до ночи, а из-за того, что у нас умерла твоя бывшая жена, женщина, которую ты любил, мать нашей дочери…

Интересная мысль. Макс взглянул на нее, и Наташа ужаснулась… Когда-то эти красные, мутные глаза были голубыми. А над столом люстра с одним большим плафоном — всегда была и сейчас остается оранжевой, веселой, цитрусовой. Нелепая, не подходящая к ситуации люстра. Три лампочки в этом плафоне, каждая всего по сорок ватт. В оглушающей утренней тишине одна из них тихонечко и монотонно гудит от электрического напряжения.

— Ты неправильно понимаешь, — признался Максим к Наташиному удивлению.

— Вполне вероятно, — подтвердила она, собравшись с мыслями. — Ты же мне ничего не объясняешь, и я понимаю так, как сама могу догадаться.

Или как подскажет мудрая любящая свекровь. Наташа сонно протерла пальчиками глаза, слегка размазав обильный вечерний макияж. И снова взглянула на Максима в терпеливом ожидании продолжения.

— Мать моей дочери умерла восемь лет назад, — сказал он зло. — А моя жена — еще раньше.

Наташа деловито и внимательно загнала его в тупик:

— Тогда кого ты хоронишь сейчас?

Макс долго думал. Надумал налить себе еще рюмочку водки. Наташа не стала возмущаться, только отвернулась, демонстративно цокнув язычком. Он даже не промахнулся, то ли не был особо пьян, то ли уже довел этот жест до автоматизма… Она сидела рядом, не похожая на саму себя: молчала, совсем не ерзала, ждала. Пьяные люди ведут себя по-разному: кто-то становится неуправляемым, кто-то — жестоким, кого-то клонит в сон, кого-то — в бесконечные танцы… То, что Максим под влиянием алкоголя становится очень откровенным, искренним, открытым, Наташа знает еще с девятого класса, с Андрюхиного дня рождения, когда была в шоке от нескромного взгляда учителя физики, от намека на безрассудство, от признаний, которыми он не боялся ее отпугнуть. И вроде субординация уже нарушена, но смелости не хватало. А ведь достаточно было одного поцелуя, чтобы стереть все границы… Хотя бы ради этих воспоминаний, щекочущих сердце и растягивающих мимику в нелепую мечтательную улыбку; хотя бы в память о безумной любви, которая бывает только в четырнадцать лет; в благодарность за те эмоции, за слезы и ликования, которые он позволил ей испытать, — надо всего лишь отнестись с уважением к мотивам его пьянства. Попытаться хладнокровно понять.

Это трудно, когда рядом с тобой человек, чье голое тело в летней духоте уже лоснится после существования в антисанитарных условиях, липнет, «пахнет» почти двухнедельным отсутствием гигиены и еще перегаром, который способен привести в чувство даже мертвого. Наташа пересилила себя и все же положила руку мужу на плечо.

— Макс, — позвала она тихо. — Ты знаешь, я тебя не брошу. Я угрожаю тебе этим только для того, чтобы у тебя был стимул перестать пить. Но я не хочу от тебя уходить, тем более по этой причине. И дело не в том, что у меня кроме тебя никого нет, и я побоюсь остаться одна. Дело в том, что ты лучше всех. Редко встретишь мужчину с набором таких качеств, как у тебя. Это единичные экземпляры. И я, честное слово, не понимаю, как девушки, с которыми ты расстался, могут создавать семьи, рожать детей с другими мужчинами… Я не смогу. Я знаю, что у тебя есть какие-то внутренние мотивы напиваться сейчас, но я не могу с этим смириться. Мне обидно. Не за себя, за тебя! Мне обидно, что человек общительный, дружелюбный, настоящий лидер гниет здесь в море водки. И твоя внешность не заслуживает такого вида, понимаешь? Мне нравится, когда ты в щетине, но такая борода меня совсем не вдохновляет! А еще я всегда восхищалась твоими отношениями с дочкой, а теперь тебе на нее совершенно наплевать… И это все из-за водки. Мне очень жаль, что ты не хочешь прекращать с этим.

«А мне жаль, что я не соответствую твоим представлениям обо мне», — думал Макс. Язык почти не поддавался, чтобы сказать это вслух. Или просто мысли зашкаливали.

— Мне надоело быть причиной чьей-то смерти, — пояснил он в оправдание своего запоя.

Наташа растерялась от неожиданной осознанности Максовой речи. Больше всего ее впечатлило слово «надоело». Это слово разбегалась в Наташином разуме множеством значений, и каждое из них было большим откровением, новостью, информацией, которой не хватало. Но сейчас не время обдумывать слово «надоело», сейчас время слова «причина».

— Ты считаешь, что ты виноват в Дашиной смерти?! — удивилась девушка. — Но она же вроде как от передоза умерла!

— Ей нельзя было трогать наркотики, она знала, что умрет от этого, — пояснил Макс неразборчивой дикцией. — И до этой встречи со мной она держалась полгода.

— И что? — возразила Наташа. — Просто совпадение!

— Ты бы слышала, как я с ней разговаривал… — бормотал Максим своей любимой бутылке. — Я такого ей наговорил! Но я же просто был обижен! Если бы я знал, что это последний день ее жизни, я бы ни за что такое не сказал…

— Макс, — принялась Наташа утешать, — она же взрослая женщина. Я уверена, она прекрасно поняла, что ты просто обижен! Я не думаю, что это как-то повлияло на ее желание снова взяться за наркотики! Скорее всего, она просто встретила кого-то из своих знакомых, кто предложил ей, и она не смогла отказаться!

Но Максим как будто не слышал. Как любой нормальный пьяный, продолжал твердить что-то свое:

— Она хотела начать новую жизнь. Я должен был поддержать ее в этом, похвалить… А я так ужасно с ней разговаривал! Если бы мы встретились снова, я бы уже вел себя совсем по-другому! А я запретил ей соваться в мою жизнь и жизнь моей дочери… Её дочери. Я отобрал у человека желание жить!

— Макс, если бы она хотела налаживать с вами отношения, она бы попыталась еще раз! Она наверняка была готова именно к такой твоей реакции на ее появление. Вряд ли она ожидала, что ты примешь ее с распростертыми объятиями. Макс, может, она даже после такого ужасного разговора с тобой вовсе не собиралась умирать! Может, она так и хотела: дать тебе время успокоиться, а потом прийти к тебе еще раз. Макс, это случайное совпадение!

— Почему-то эти совпадения всегда там, где я! — заорал Макс.

У Наташи на глазах слегка проступили слезы — было обидно попадать под горячую руку. Она уже сама начинала раздражаться: очень трудно объяснить пьяному человеку трезвую логику. Грубо хлопнула ладонью по столу:

— Да где твои мозги, Макс?! Причина ее смерти — наркотики! И все! Ты не заставлял ее принимать наркотики! Это было ее самостоятельное решение! Ты не предлагал ей, ты не втыкал ей шприц в вену! Ты не можешь отвечать за поступки других людей!

Наташа вдруг резко стихла, поднялась, подошла к раковине. Такая духота невыносимая! Как можно еще горячительные напитки употреблять?! Открыла холодную воду и умылась прямо на кухне. Потом забрызгала водой плечи с тоненькими бретельками топика и немного сам топик. Зачем она на него кричит? Так хотелось бы, чтобы он понял ее по спокойному тону!

За окном стремительно светало. Доброе утро. Пятница. Сколько еще вот таких вот «причин чьей-то смерти» он себе выдумал? Оглянулась на его измученное, небритое лицо.

— Макс, ты не Бог, чтобы направлять все человечество на путь истинный. Ты слишком много на себя берешь.

— Чего? — не понял он с похмелья.

— Ничего, — махнула Наташа рукой. Подошла к нему и обняла, прижав к себе его голову. Говорила медленно, чтобы он успевал усвоить ее информацию. — Я тебя понимаю. Мне тоже бывает что-то легче пережить с помощью алкоголя. Но, Макс, пьяный разум не может здраво рассуждать, ты же это знаешь. Правильно понять какую-то ситуацию ты можешь только по трезвому. Следовательно, вполне возможно, что сейчас ты сильно ошибаешься насчет своей вины в Дашиной смерти. Давай, ты перестанешь пить, и тогда мы поговорим с тобой об этом. А? Тогда и ты сможешь мне ВНЯТНО рассказать, что ты чувствуешь, и я буду уверена, что ты вникаешь в мои слова. А сейчас я пойду посплю. Я так устаю в клубе, ты себе не представляешь! Точнее, ты это представляешь, как никто другой!

Наташин сон длился около часа. Потом ее разбудило нечто, нависающее над ней и умоляющее слезно:

— Нат, накорми меня чем-нибудь…

Наташа тяжко вздыхала и снова возвращалась на кухню. Грустное, утомленное выпивкой тело вязко плелось за ней. Наташа открывала холодильник и перечисляла Максу все, что там имелось.

— Суп, котлеты куриные полуфабрикатные, пельмени… Выбирай.

— Не знаю, — ныл он.

— Ты вообще что хочешь? Нормально поесть или перекусить?

— Я ничего не хочу.

Этот диалог раскачивался, как маятник: Макс просил еду, но отвергал любое предложение. Наташа нервно захлопывала холодильник и, скрестив руки на груди, выжидающе смотрела на мужа взглядом злого, невыспавшегося человека. Психовала, оставляла его одного и возвращалась в Катину комнату на свое разложенное кресло. И снова через часик была разбужена нудным завыванием: «Я голодный, я ничего не ел две недели»…

В этот день любая его попытка съесть бутерброд заканчивалась объятиями с унитазом. Пить водку ему уже приходилось только для того, чтобы не умереть от похмелья. Он и сам с виноватым видом объяснял Наташе:

— Трудно сдержаться, когда знаешь, что рюмочка спасет от всех этих мучений.

Наверно, на какое-то время это действительно помогало. Но потом у Максима опять начинались дикие боли в голове, в суставах, хотелось есть и блевать одновременно. Наташа сменила тактику, не ругала его больше, наоборот, сочувствовала. Все-таки отвела Максима в душ и сама тщательно выдраила его тело. Брить бороду не настаивала, а то Макс непременно порежется. Теперь он выглядел значительно опрятнее, хотя спиртовое облако по-прежнему витало за ним по всей квартире.

— Макс, ты похмеляешься, но все равно мучаешься! — пыталась Наташа прорваться в остатки его мозга. — И это постоянная цикличность. Может, лучше не похмеляться, и тогда уже через сутки тебе станет абсолютно нормально?

— Нат, через сутки меня уже не будет в живых! — возражал он, наливая очередную рюмочку.

Наташа отобрала рюмку и подвела итог:

— Ты выпьешь это, и скоро тебе снова станет плохо. И ты снова выпьешь. И так будет длиться день, два, три, десять… До тех пор, пока ты не умрешь от водки. Зачем мучиться столько дней? Я тебе предлагаю легкую смерть. Не пей, и уже через сутки тебя не будет в живых.

Макс внимательно обдумал это, потом заулыбался. Даже ямочек на щеках не видно за этими зарослями…

— Макс, потерпи. Тебя спасет сейчас только терпение.

— Когда у нас будут дети? — неожиданно схватил он девушку за руку и дернул ее себе на колени.

— Не раньше, чем через девять месяцев, это точно, — улыбнулась Наташа.

— Почему? — обиделся он совершенно серьезно, и Наташа расхохоталась.

— Перестанешь пить и поймешь, почему, — издевалась она.

Он промучился еще пару дней. Хотя обещал больше не пить, но свое обещание с первого раза не выполнил. Всю субботу умолял Наташу купить ему пива, в красках описывал, как ему плохо, и как хорошо станет, если через силу влить в себя бутылочку. Предупреждал, что он умирает, и Наташа уступила. Вместе с пивом накормила его львиной дозой активированного угля, сделала ему массаж, чтобы тело не ломало, и ушла в клуб. Сегодня романтическая вечеринка с радио.

А в воскресенье спала до обеда, как убитая; не слышала, что происходит в соседней комнате и в ванной, не видела яркого солнечного света, который в Катиной комнате слепит как раз с утра, и только в два часа дня проснулась от металлического грохота в прихожей. Макс уронил на пол кастрюлю с супом.

— Суп прокис, я нес его выливать в унитаз, — каялся Макс.

Это был день генеральной уборки. Наташа сосчитала пустые бутылки. Три от пива, четыре от коньяка, семь от водки. Всегда думала, что пьянство — удел тупых неудачников, а теперь поняла, что это еще и способ подавить свой интеллект. Подводные камни чрезмерной ответственности.

А еще через час позвонил Саня. Он решил сменить гардероб и попросил Наташу помочь ему в этом. Пойти с ним по магазинам она согласилась без промедления, но, только успев положить трубку, наткнулась на пристальный взгляд возрождающегося к жизни Макса. За эти две недели уже совсем отвыкла спрашивать его мнение…

— Ты против? — уточнила она, не решаясь отойти от телефона.

То, что он против, было видно без особых навыков проницательности. Но он со вздохом покачал головой:

— Да нет, — и улыбнулся, стараясь придать убедительности своим доводам. — Вряд ли вы будете заниматься сексом в примерочных кабинках.

— Почему это «вряд ли»? — с шутливым негодованием удивилась Наташа.

— Тебе еще пару лет надо, чтобы ты стала способна на секс в экстремальных условиях, — пояснил Макс.

Наташа тактично предложила ему пойти вместе с ними, но Макс отказался. Похмелье — штука серьезная. Пообещал, что постарается приехать в клуб часам к восьми вечера; там и условились встретиться.

Саня работает охранником в банке, возит вместе с инкассаторами «наличку». Платят ему неплохо, и Наташа с удовольствием сейчас тратила его деньги. Только и командовала, что к этим штанам нужен модный ремень, а к этим — модная обувь. Вообще на работе Саня обязан носить форму, но недавно, в выходной день, его случайно встретили на улице две молодые сотрудницы, а потом долго подшучивали над его «колхозным» видом. Оказывается, джинсы с высокой талией — антиквариат, и таких маек уже давно не носят…

— А что, разве мода на мужские майки сильно меняется? — ехидничала Наташа. Она не против побыть личным стилистом привлекательного, мускулистого парня, но мнение его сотрудниц не разделяет. Поясняла ему свою точку зрения, обосновывая тот или иной выбор одежды: — У тебя хорошая фигура, это нужно подчеркнуть. А кривые ноги скрыть не трудно. Вот Макс, например, не носит шорты. На лето у него всегда есть легкие, нежаркие брюки.

Занимался бы Макс спортом, как Саня! Или ходил бы на тренажеры, как Юрик. Нет, Макс считает, что природой ему и так даны все аспекты красоты. Саня знает несколько видов восточных единоборств, и это придает ему некий шарм, мифический признак мужественности в глазах девчонок. Но Наташа вдруг задумалась объективно: кроме этого, Саня ничего не умеет. Санино образование — одиннадцать классов. Он из небогатой семьи, у них нет машины — и как следствие, Саня не считает нужным получать водительские права, а то мог бы работать, например, водителем, а так даже особого выбора нет — только охранником. У него нет хобби, которым он мог бы гордиться. И как хорош Макс на фоне всего этого! Летом, во время школьного отпуска, Максим, кажется, перечитывает все книги, которые собирал весь учебный год, и на которые не было времени. А среди них и история, и психология, и секс, и детективы… Недавно он даже выразил желание самостоятельно изучать английский язык. У Макса две карьеры одновременно, и в обеих он уже достиг определенных высот! Макс весной прошел аттестацию и получил разряд учителя высшей категории. Рассказывал по телефону, какая нервотрепка была: столько требований, бумаг, распоряжений… А разряд еще периодически подтверждать надо!

Макс целый день сегодня словно шел рядом с Наташей, несмотря на расстояние. Даже когда она расспрашивала Саню про сынишку, все равно думала о Максиме. Может, бросить все к черту, все эти кинематографические мечты? Ведь из нее не получится хорошей актрисы. Зато может получиться неплохая жена, мать его детей…

…Очнулась на диване в кабинете директора «Эго». Очнулась в тот момент, когда поняла, что целует Саню уже по своей инициативе. Отстранилась от него и лихорадочно отмотала в своем мозге пленку назад.

Они устали после душной улицы Торговой галереи. Наташа позвала Сашу в клуб, потому что он еще ни разу здесь не был, провела ему экскурсию по лучшим местам «Эго», а потом они пришли отдыхать в кабинет Макса и ждать хозяина, как договорились. Включили кондиционер и сели на диван остывать и расслабляться. Мило болтали, не обнимались, не флиртовали, как же так получилось..? До нелепого просто. Она взглянула ему в глаза и удивилась, как будто видела в первый раз. Вот эта разница между Максом и Саней: не во взгляде, а в самих глазах. У Макса глаза голубые, и все. Такой простой, нежный цвет. Санины же глаза с чертовщинкой, что ли. Зрачок бледный, холодный, а по краю зрачка — темная окантовка. Этот контраст и придает ему некую таинственность.

Видимо, этот затяжной, задумчивый Наташин взгляд Саня понял по-своему. Наташа даже не успела прийти к выводу, что Саня все-таки проигрывает Максу по разрезу глаз, как парень уже наклонился к ней и прикоснулся к ее губам легким пробным поцелуем. Саня не притрагивался к ней ни одним пальцем, ни одним сантиметром тела, и это было так странно: Наташино внимание принадлежало только поцелую, целиком и безраздельно. Но как только осознала, что целует его уже по своей инициативе, сразу отстранилась…

Не стала устраивать никаких глупых «разборов полетов» — это не нужно, они оба взрослые люди, все прекрасно понимают. Но вот если бы случайно вошел Макс…

— А где здесь можно переодеться? — уточнил Саня, указав кивком головы на сумки с обновками.

— Да прямо здесь, — разрешила Наташа и вышла из кабинета. — Позовешь.

В зале Наташа включила свет только в баре, налила себе яблочного сока из холодильника и забралась на высокий табурет у стойки. Потом не выдержала тишины и включила негромко музыку. Это удивительное звучание: в ночном клубе, где звук просчитан профессионалами, где такой большой, просторный зал — пустой, покинутый, погасший — и музыка, настолько тихая, что кажется, у нее нет источника. Она просто есть, сама по себе, отдельно от колонок, усилителей, пульта управления.

А вот и Макс. Он поотмыкал своими ключами все две двери на пути к счастью и сейчас с улыбкой наблюдал за Наташей, подпевающей динамикам.

— Привет, — отвлек он ее. — Как настроение?

— Хорошее, — обрадовалась Наташа. — Устала. Но очень рада тебя здесь видеть. Как ты себя чувствуешь?

Максим только поморщился в ответ на это.

— Сделать тебе что-нибудь нормальное попить? — перевел он разговор на другую тему. — Или тебя от сока плющит?

Девушка засмущалась. Да уж, подпевала она тут картинно…

— Давай, сделаю, — настаивал мужчина, проходя в бар. — Со вкусом шоколада, сгущенки, хочешь? Если, конечно, тебя еще не выворачивает наизнанку от одного только запаха спирта.

— Уже не выворачивает, у меня иммунитет выработался, — съязвила Наташа. — Только ты поосторожней с выражениями. Тут Саня. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья знали, что ты валялся в запое.

— А они еще не знают? — удивился Максим. Он был стопроцентно уверен, что Наташа кому-то пожаловалась.

Она покачала головой:

— У тебя же имидж вечно успешного человека. Я не рискнула вставать тебе поперек дороги.

Макс надолго засмотрелся на свою жену, забыв про коктейль. Она не прятала взгляд.

— Спасибо, — сказал Максим искренне. — Ты надежный человек. Не пойму, почему я всегда в этом сомневаюсь…

— Потому что я еще ребенок, — назвала она его причины. — Потому что я еще ничего собой не представляю. Потому что я не умею быть верной.

Макс оформил бокал и пододвинул его к Наташе. Дотянулся, чмокнул ее в лобик.

— Не могу согласиться ни с чем из вышеперечисленного.

Наташе показалось, что он просто льстит, но Макс говорил совершенно серьезно. У него есть причины думать именно так.

В зал робко заглянул Саня, потом, увидев Макса, подошел и протянул ему руку.

— Ну, как? — уточнил он, кивнув на самого себя и с личной неуверенностью готовясь к негативному ответу.

Наташа удивлялась, когда Саня весьма приветливо отнесся к этим штанам — стиля «милитари», цвета хаки. Наташа думала, после службы в армии и стольких лет работы охранником ему не захочется носить такую «униформу», но Саша защищал эти штаны, как адвокат на суде. Конечно, они скорее молодежные, чем военные. Модные, с карманами, с невысокой талией. Ремень к ним подобрали тоже модный, с большой броской бляхой. И белая майка без рукавов и почти в обтяжку на Сане смотрится просто великолепно, глубокими вырезами обнажая лопатки и мускулистые плечи.

— Теперь сутулиться тебе совершенно нельзя! — командовала Наташа.

Одобрил даже Макс, хотя он сам никогда бы так не оделся. Во-первых, Макс больше любит рубашки, а во-вторых, не купил бы себе штаны, напоминающие армию… Макс только советовал с улыбкой:

— Тебе теперь под такой стиль надо поведение сменить. То, как ты обычно держишься: забиваешься в уголок и сидишь-помалкиваешь, — теперь совсем не сочетается с внешним видом. Теперь нужно быть на виду, задрав нос, и не покупаться на мелочи.

Когда Саня ушел домой, и Максим засел в кабинете ознакомляться с итогами работы клуба за две недели отсутствия директора, Наташа тоже приютилась за столом и рисовала картинку. Потом встала у Максима за спиной и, расслабившись на его плечах, ворковала на ушко:

— Я столько поняла о наших с тобой отношениях! И мне трудно объяснить тебе всю логику, но я очень четко представляю это как рисунок. На.

Наташа выложила перед мужем листок с символами и словами, и Максим долго с изумлением рассматривал картинку:

Потом покосился на девушку, снял ее с плеч и усадил себе на колени. И сказал ей кокетливо и искренне, словно смакуя эту информацию:

— С тобой так интересно!

Ох уж эта левша с ее образным мышлением! Ну как простому человеку с логикой понять смысл этого рисунка?!

— Знаешь, считается, что в паре всегда один человек любит, а другой позволяет любить. Так? — поясняла девчонка. — Вот, видимо, это правда. Знаешь, я поняла, почему ты так долго отказывался заниматься со мной сексом. Я раньше думала, что ты просто боишься лишать кого-то девственности, ведь ты говорил, что стараешься этого избегать. Еще я думала, что ты, действительно, веришь, что девчонка должна начинать половую жизнь не раньше восемнадцати лет. Я вообще много оправданий тебе находила, но ни одно из них меня не устраивало. Так вот. Может быть, я взрослею и перестаю видеть мир через розовые очки… Я поняла, почему ты отказывался. Скажи честно, когда ты убедился, что любишь меня?

— Ну, не позже, чем сказал тебе это! — упорствовал мужчина.

— Макс, я же попросила — честно! — обиделась Наташа, но спокойно продолжала: — Я знаю ответ на этот вопрос. Я не сержусь. Хотя, это заставило меня пересмотреть многие ситуации из прошлого. И все сразу встало на свои места. Сразу появились оправдания, смыслы, которых я не могла придумать сама… Так что? Когда ты понял, что любишь?

Макс долго задумчиво смотрел прямо перед собой, потом все же ответил, не поднимая на Наташу глаз:

— Когда мы с тобой расстались. Так у многих людей бывает: только потеряв, понимаешь, как дорого тебе это было.

Наташа улыбнулась:

— А теперь сверься с рисунком.

— А-а, — протянул Максим. — А молнии — это что?

— Молнии — очень нравилось за мной ухаживать, и сейчас нравится, и в этом тебе нет равных. Но это так логично: я же маленькая, хрупенькая, младше тебя, причем, значительно. Я вызываю у взрослых, сильных мужчин именно такие чувства. А ты, к тому же, по природе своей человек заботливый. Добавь сюда нашу с тобой взаимную симпатию и твои эротические фантазии… Вот и все, что было между нами в первый год нашего романа. Я любила, а ты позволял тебя любить. Мне, конечно, повезло с твоими принципами, которые не дали тебе просто попользоваться мной, но я жалею о том, что ты так долго скрывал от меня свой сексуальный талант. А потом — сверяйся с картинкой — я от тебя ушла. Уже через пару месяцев ты готов был согласиться на секс, ты хотел этого, предлагал. Сам. Ты не знал тогда, что я уже не девочка, и ты готов был быть моим первым мужчиной. Тогда я думала, что у тебя просто самолюбие чешется: тебя бросила мелкая девчонка! Но сейчас я думаю иначе. Это и были настоящие чувства. Ты любил не тогда, когда хранил мою невинность, а тогда, когда решился меня этой невинности лишить. Сдвоенные сердечки на схеме — это секс. Он начался только после того, как у тебя появилось сердечко индивидуальное. И ссор — молний — больше нет. Бывают разногласия, бывают даже скандалы, но это не «молнии», это как бы… — Наташа задумалась и со смехом добавила: — бонусы. Это простая жизнь, она не бывает безоблачной.

— Если судить по твоей схеме, — подал голос Максим, — то ты меня больше не любишь…

— Я так обозначила, что теперь ты любишь, а я позволяю любить. Подумай, ведь мы на самом деле поменялись ролями. Раньше я за тобой бегала, мечтала об идеальном романе, а ты поступал так, как посчитаешь нужным. А теперь я живу, как мне вздумается, учусь в другом городе, на сцене веду себя так, как тебе ревнивее. А ты терпишь.

— Я никогда не задумывался ни о чем подобном, — признался Макс. — Но только точно знаю, была вот такая же черта, после которой я уже точно знал, что хочу, чтобы в моем будущем была именно ты. И я не понимаю, что двигало мной до этой черты. Какие были у меня цели, если спать с тобой я не собирался, жить с тобой я не хотел..? На твоем рисунке, случайно, нет ответа на этот вопрос?

— Я тебе так отвечу, — улыбнулась Наташа и чмокнула мужа в висок. — Мы с тобой пара, и были единой парой все время, просто в этом нужно было убедиться. Я тоже полюбила тебя через пару лет после того, как влюбилась. Просто я успела убедиться в своих чувствах до того, как мы начали встречаться, а ты — после. Ничего страшного.

Как она смогла уговорить его встречаться с ней?! Что его зацепило: смешные и неуклюжие знаки внимания с ее стороны? Ее смелость? Или привычка держать рот соблазнительно приоткрытым? Он так хотел ее! Жаждал ее! Изнывая от желания, пытался гнать эти непедагогические мысли прочь, с почти Наташиным упорством убеждая себя и всех вокруг, что между ними будет только дружба. Но, закрывая глаза, видел ее, нежную, изящную, плавающую к доске и обратно. Или решающую задачу в тетрадке, время от времени поднимая сосредоточенный взгляд к потолку — посчитать в уме. Она снилась ему по ночам, и там, не понимая, что это сон, он был не в силах бороться с собой: целовал ее так страстно, что удержаться от дальнейших ласк мог, только проснувшись. А проснувшись, чувствовал себя слабым и беспомощным. И одиноким.

Она научила его любить. Любить так же, как она в свои четырнадцать: не думая о постели, просто радуясь каждой секунде, проведенной вместе, принимая друг друга такими, как есть. А он потом взамен, набравшись терпения и тактичности, научил ее сексу, качественно хорошему. Так мало…

— Давай, я тебе тоже сделаю одну схемку, — предложил Максим, беря чистый лист бумаги. — Это будет такая своеобразная линейка… Назовем ее… — Макс подумал пару секунд и вывел вверху аккуратным, разборчивым почерком: — Дао чувственности.

Наташа скорчила рожу, которая означала: не понимаю, что это значит, но уважаю. Потом вспомнила, что «Дао» — это «путь». Максим серьезно выводил на белоснежном листке слово за словом:

Сказала, что хочет секса, потом, что еще не

готова к сексу, потом снова сказала, что хочет секса

↓

Позволяет трогать ее только за талию

↓

Стесняется раздеться

↓

Уговаривает заниматься сексом

↓

Ушла от меня

↓

Максим хотел написать «изменила», но подумал и написал «потеряла девственность». Потом вообще расчертил два последних пункта обратными стрелочками: сначала «потеряла девственность», потом «ушла от меня». Но это не так уж и важно. Дальше было:

↓

Отказалась от секса со мной

↓

Видели друг друга голыми

↓

Все равно отказывалась…

↓

Все-таки согласилась. Испытала оргазм

↓

Очень приятно ласкает, но боится трогать член

↓

Стесняется пассивной роли в оральном сексе.

Об активной не может быть и речи

↓

Освоила стриптиз и позицию «женщина сверху»

↓

Разрешила трогать ее грудь…

— Тебе не кажется, что логика в этой линейке немного хромает? — ласково улыбнулся Макс.

— У меня своя логика, — хихикнула девчонка…

↓

Полюбила раздевать мужчину

↓

Решилась еще на пару поз лицом к лицу

↓

Научилась делать минет

↓

Научилась эффективно соблазнять

↓

Полюбила спонтанный секс

↓

Попробовала анальный секс.

Со второй попытки полюбила

↓

Ознакомилась с «Кама Сутрой» в дословном переводе.

Долго смеялась.

↓

Перечитала «Кама Сутру» и прониклась к ней уважением.

Заинтересовалась другими древними трактатами

Максим подписал следующую строчку:

↓

Научилась сжимать интимные мышцы…

— Что, заметил? — улыбнулась Наташа довольно.

— Ну а что, ты думаешь, мой «друг» совсем бесчувственный?

↓

Попробовала позы, которых раньше ужасно боялась.

Одну из них назвала «самой-самой-самой лучшей»

Максим поставил еще одну стрелочку и остановился, ведь это было самое последнее Наташино новшество. А Наташа поинтересовалась спокойно:

— Как думаешь, а дальше что будет?

Макс подумал и подписал:

↓

Научилась сильно сжимать интимные мышцы…

— А сейчас разве не сильно? — удивилась девчонка огорченно.

— Я тоже в двадцать лет думал, что умею очень много, — кивнул Максим снисходительно.

Наташа смущенно насупилась. Он добавил, чтобы пощадить ее самолюбие:

— Мне очень нравится. Но я сомневался, специально ты это делаешь, или нет. А если сомневался, значит, резервы у тебя еще есть. Но если учесть срок, за который произошли такие изменения, то, думаю, у тебя талант.

Пока Наташа решала, верить ли в его комплимент, Максим придумал и записал еще одну мысль:

↓

Научилась достигать оргазма при каждом половом акте.

— Я должна этому учиться? — фыркнула девушка со смехом, окончательно сгорая от стыда, но отважно взглянув любимому мужчине в глаза.

А он, хоть и с улыбкой, но вполне серьезно сказал:

— Мне кажется, ты уже достаточно зрелая женщина, чтобы выкинуть из головы все мешающие тебе комплексы. Если, конечно, ты этого захочешь. В принципе, ведь и так не плохо…

— Кончать каждый раз?! — завопила девчонка. — Разумеется, я захочу!!! А это возможно?

— Я помогу! — кокетливо пнул ее плечом Макс.

Потом повертел всю страницу перед Наташиным носом:

— Посмотри, впечатляющая линейка! Есть, чем гордиться. Это список твоих достижений. И здесь довольно много пунктов. Это твой уровень. А ведь здесь только то, что касается секса! Можешь составить такой список относительно твоей карьеры. Или список твоих успехов в жизни независимо от области применения.

Наташа игриво закусила нижнюю губку, улыбаясь Максиму и строя ему глазки.

— Мне кажется, — хихикнула она, — что такие линейки составлять — учат в университете на специальности «Педагогика»…

— На специальности «Педагогика» учат сравнивать успехи ребенка не с успехами других детей, а с успехами этого же ребенка в прошлом, — подтвердил Макс. — Это чтобы стимулировать личностный рост. Я же, например, за твой личностный рост не волнуюсь — ты прекрасно справляешься и без моей похвалы. А вот твои умения в постели меня еще как волнуют! Так что, раз уж секс — единственная область, где я чуть-чуть опытнее тебя, то послушай мой совет. Забирай этот листик и думай, чего еще в нем не хватает. Я надеюсь, ты еще очень долго будешь пополнять этот список, — и привел цитату из смешного трактата о любви: — «Кама Сутра требует всей жизни. Познание Кама Сутры бесконечно».

* * *

Максим лихо вернулся в клубную жизнь. Оказалось, Наташа с Евгенией ни черта не смыслят в тематических вечеринках. В одну из суббот середины лета Макс организовал настоящую Бразилию: девушкам в купальниках вход бесплатный, латиноамериканская музыка всю ночь, зажигательные танцы… В бежево-бирюзовых стенах легко создалась атмосфера океанского побережья. Макс знает, где нанимать танцевальные группы, у него есть связи с ди-джеями, он тщательно изучил смежные предложения других ночных клубов, чтобы не было повторов, он сам связался с журналистами местной развлекательной газеты с приглашением сделать репортаж, а в типографии заранее заказал рекламки, которые за небольшую плату согласились разместить у себя на столиках самые популярные молодежные кафе.

Один добрый дядя милиционер приходил к Максу с настойчивым предложением быть этому клубу «крышей», но, раз уж Максим так против, то ладно, «крыши» не будет, но долю от выручки милиционер все равно намерен забирать!

— Вы ему не сказали, кто Ваша теща? — удивилась Евгения, хорошо знакомая с такой формой сотрудничества бизнесменов и милиции. — Еще раз придет, смело называйте мою фамилию.

Женя не ошиблась. Через неделю милиционер пришел, и хоть не один, но связываться с городскими начальниками побоялся.

* * *

Новую строчку к линейке, придуманной Максимом, Наташа подписала уже скоро. Решилась, наконец, поговорить с Максом о своей стеснительности, тем более, это интересная тема для обсуждения, ведь Наташа очень смелая в шутку, а стесняется только тогда, когда у них намечается серьезное занятие любовью.

— Если я с удовольствием изображаю проститутку или развратницу, почему я тогда в других случаях неловко себя чувствую в какой-нибудь простой позе? — удивлялась девушка.

— Девочка моя, ты просто прирожденная актриса! — улыбался Макс. — Тебе нравится играть роли, вживаться в них. А если это не роль, а искренность? Мне, наоборот, кажется, что все вполне объяснимо. Если ты занимаешься со мной любовью, логично, что ты хочешь видеть меня в этот момент. Поэтому все другие позы тобой отклоняются. И вообще-то я рад, что ты не уступаешь мне, а прислушиваешься к тому, что надо тебе самой. Я думаю, что в постели это единственный путь к удовольствию, но при одном условии: ты должна быть предельно честна с самой собой.

Наташа была честна. Заметив, что за ними наблюдает жилец из пятиэтажки напротив, поняла, что Макс прав — она актриса. И здесь, на кухне, они с Максимом, как на сцене: вокруг темная ночь, уже поздно, и их романтически освещенная кухня привлекает внимание зрителей. Занавес открыт — это представление для вас!

Впервые в жизни занимались сексом под чьим-то взглядом! Зритель из пятиэтажки даже взял охотничий бинокль! А Наташа — профессионал — она знает, где камера, и знает, какие ракурсы самые лучшие. Ухитрялась все делать так, чтобы в окно было видно только красивую эротику и никаких подробностей, а Макс с интересом слушался ее.

Это было мало похоже на их обычный секс, это было позирование в чистом виде. В открытую створку окна Наташа видела мужика с биноклем, а в закрытую — свое отражение. И это было величайшее наслаждение в ее жизни, Макс потом еще долго подсмеивался:

— Я думал, для потрясающего оргазма девушке достаточно одного меня, а оказалось, без дядьки с биноклем я ничто!

— Надеюсь, ему понравилось, — высказалась Наташа и, оглянувшись на окно, на прощание махнула дядьке рукой. Тот, кажется, растерялся, сделал взамен неуверенный жест и сбежал с балкона.

* * *

В последних числах августа Наташа поедет в Парижскую киношколу.

Весь август Наташа боялась. Наташа на самом деле боялась! Старалась все мысли об этом запихнуть подальше в глубины рассудка. Это не просто новая обстановка, это другая страна, другой менталитет…

— Там же все будут говорить по-французски! — всхлипывала она у Максима в объятиях каждый день, как ни старалась молчать об этом.

— И в чем проблема? — удивлялся он, убедительно изображая спокойствие. — Ты же понимаешь по-французски!

Конечно, проблема была не в этом. Макс видел Наташу насквозь и, как истинный педагог, незаметно внушал ей уверенность в себе, приводя примеры того, что актерский талант у нее все-таки есть.

— Разве я хоть раз смогла тебя обмануть? — веско выставляла Наташа вверх указательный пальчик. — Разве ты хоть одну секунду верил в то, что я забыла книжку в твоем кабинете совершенно случайно?

— Вот если бы это было кино, — улыбался Макс, нежно целуя ее в макушку, — к твоим ногам упал бы не только я, а еще и миллионы поклонников.

— Я хотела быть фотографом, мне и надо было им становиться! Я в этом хорошо разбираюсь, открыла бы сейчас свою студию… Нет, меня же понесло в дебри, в которых я блуждаю и не могу найти себе место даже в примитивном фильме!

— Малыш, успокойся. У тебя просто мандраж. Твое волнение вполне понятно, но не позволяй ему сбить тебя с толку. Тебя же не просто отсылают в чужую страну непонятно-зачем! Ты едешь туда учиться, у тебя четкий план, у тебя конкретные адреса, карту Парижа, я уверен, купить не трудно. И еще раз повторю: ты едешь туда учиться. Никто не рождается профессионалом в своем деле. А талант у тебя есть. Я же не слепой, видел не раз, как ты держишься на сцене. А перед объективом нашего фотоаппарата… О-о! Может, тебе надо пересмотреть все фотографии с тобой в главной роли?

Потом они рассматривали тысячи фотографий, которые накапливались несколько лет в коробках из-под обуви. Уже даже не рассуждали на тему Наташиного таланта, а просто мило вспоминали свое общее прошлое. Как подростки, передавая фотку из рук в руки, случайно касались друг друга пальцами и словно даже смущались от этого. И было что-то такое приятное, по-детски инфантильное в несмелых поглядываниях друг другу в глаза, так: с легкой улыбкой, чуть-чуть из-под бровей, наискосок… Как необычно было прикасаться к его телу когда-то, и как естественно сейчас! Хороший супруг, нескромный любовник… «Я так счастлива!», — хотела кричать Наташа, но то ли слов в русском языке не нашлось подходящих, то ли просто банальной смелости не хватило.

Новая ступень взаимоотношений. Хотя Наташе казалось — куда еще выше? Но оглянулась — действительно, следующий уровень. Снова разговаривали о Дашиной смерти, и Наталья поняла гораздо больше. Макс не стеснялся, не опасался обидеть Наташины чувства, говорил откровенно и доверительно.

— Ты понимаешь, врачи ее предупреждали. У нее в крови был препарат специальный, так что физической тяги к наркотикам она не могла испытывать. Она знала, что эти два вещества несовместимы, и что она умрет. Значит, это было осознанное желание умереть.

— А может, она решила рискнуть, — возразила Наташа. — Русские люди же это умеют: а вдруг не умру! Может, ей просто захотелось вспомнить эти ощущения, испытать их еще раз.

Не убедила. Впрочем, еще не все потеряно. Сейчас можно говорить что угодно — никто не опровергнет.

— Если она хотела начать новую жизнь, — рассуждала Наташа, — она была готова к тому, что там не будет ни тебя, ни Кати. Если бы она хотела вернуться к вам, она бы так и сказала: «Макс, давай снова будем одной семьей». А она приходила просто попросить прощения.

— Значит, ПОПРОЩАТЬСЯ, — придрался к слову Максим.

— Тем более! Значит, решение о смерти она приняла еще до этого разговора с тобой. Ты казнишь себя за преступление, которого не совершал. И ты даже не хочешь понять, что произошло! Произошла банальная ссора двух разведенных супругов. Подобных ссор полно вокруг тебя! «Кто ты вообще такой? Я растила сына в одиночку, и это теперь только мой сын, а ты катись ко всем чертям!» Ну, так что, после таких разборок всем теперь ходить стреляться? Макс, ты не обязан отвечать за чужие поступки. Наверно, она была тебе дорога, и ты просто переживаешь из-за ее смерти.

Макс честно кивнул. Наташа ведь уже все равно догадалась насчет армии, следовательно, можно сказать ей и все остальное, она поймет.

— Дашка меня из пепла подняла, — признался Максим, и его всегда спокойный, уверенный голос нервно дрогнул. — Если бы мы не познакомились на следующий же день, как я вернулся «на гражданку», я не представляю, что бы со мной было. Она заставила меня поступить в институт, а это, как ни странно, было самое сложное. Я не хотел браться ни за что новое. Я не знаю, может, Костик рассказал ей, в чем дело, но мне она об армии никогда не напоминала, и я за это ей очень благодарен… — Наташа вздохнула при этих словах и опустила голову. — Дашка заново научила меня веселиться, заставила меня следить за своим внешним видом, помогала мне ну абсолютно во всем! В институте я с Юриком познакомился, мы подружились, и Дашка просекла эту тему, стала его со Светкой в гости звать постоянно, или на пикники, в клубы, на лавочку у подъезда. Я один, кажется, ни на минуту не оставался. Я старался избегать людей, но люди почему-то всегда оказывались рядом: друзья, студенты в универе, прохожие на улицах, а на практике в школе — еще и дети. Решили пожениться и завести ребенка. И хоть на этом все счастье с моей супругой и закончилось, но те два года были неоценимым вкладом в мое существование. А я ничего не сделал взамен. Думал, успею… Не успел.

— Мне иногда кажется, что некоторые люди рождаются только для того, чтобы чему-то нас научить. А, научив, умирают…

— Карен?

— Угу.

* * *

Впервые прощались без грусти. Духота и сильный ветер обжигали кожу, солнце палило так, что кружилась голова, и на печаль просто не оставалось сил. Обниматься при такой жаре как-то не тянуло, и Наташа нежно поглаживала Максима по груди, а он легонько держал ее за локоток и выше. Вот совпадение: и в «Камасутре», и в психологии его ласка означает просьбу остаться…

В это время билеты на поезд достать очень трудно, их надо покупать сильно заранее, ведь большинство семей с детьми к Первому сентября возвращаются по своим городам после отпуска в Сочи. Сейчас на платформе толпилась уйма народа, цветастого, шумного… Некоторые молодые девушки, хоть и не все стройные, но загорелые до черноты и одетые максимально откровенно, не стесняясь своих родителей, поглядывали на Макса, словно не желая осознавать, что на обратной дороге курортные романы заводить уже поздно.

— Ну, как мне с ними бороться? — вздыхала Наташа с улыбкой и совершенно без ревности.

Почему-то большинство девушек не тормозятся обручальным кольцом на пальце мужчины. А у Макса даже и кольца нет, и пусть он хоть сотню жен обнимает, другие девчонки все равно будут глазеть на него. Красивый партнер — это радость или наказание?

Особенно, если ты — девушка с обычной внешностью. Классе в десятом она впадала в панику, когда на лице вдруг вскакивал типичный подростковый прыщ: теперь все увидят, что она Максиму не пара! Красивый партнер — это радость. Это стимул следить за собой, что Наташа и делает с четырнадцати лет. Посмотрите-ка на волосы! Ни у кого таких нет!

— Так боюсь! — ныла Наташа Максиму в плечо. — У меня ничего не получится!

— А ты представь себе самый худший вариант и смирись с ним заранее, — посоветовал парень.

— Худший? — подняла Наташа глазки. — Выгонят из института?

— Вернешься в Сочи, выйдешь замуж… — добавил Макс. — Не так уж и страшно, да? Ты ничего не теряешь. Но потеряешь, если не попытаешься. Если сгоряча бросишь институт. Если перестанешь ходить на пробы. Тебе же не просто так этот грант дали! Посмотри правде в глаза: уж не потому, что ты там всех достала…

Глава 4. В сантиметре от счастья

Было странное состояние: одиночество и безотчетная радость одновременно. Во Францию из Наташиных знакомых никто не полетел, в самолете пришлось оглядеться по сторонам. Молодой привлекательный мужчина справа и девушка с плеером в ушах слева. Отвлекать девчонку не стала.

Оказалось, мужчина тоже направляется во Францию от ВГИКа. Дмитрий будущий режиссер. Увлекательно рассказал о себе: как провалился на вступительных экзаменах в семнадцать лет, как разочаровался в собственном таланте и с горя уехал жить в деревню, не пытаясь поступить никуда больше. Потом вернулся к родителям в Москву и начал с отцом собственный парикмахерский бизнес — сначала крохотный, потом все более внушительный. Отец был хозяином, а Дима парикмахером. Сейчас, спустя восемь лет, у них три имидж-салона, Дима прочно стоит на ногах и вот, два года назад решил попытать режиссерское счастье еще раз. А теперь переживает, сможет ли он принимать необходимое участие в своих коммерческих делах, находясь за границей; справится ли с делами его отец, оставленный «на хозяйстве», и найдется ли Диме адекватная замена, ведь он уже зарекомендовал себя как один из самых популярных российских стилистов. Обратил внимание на Наташин загар. Узнав, что она родом из Сочи, стал расспрашивать о ее городе.

Находясь в небе между Москвой и Парижем, приятно было вспоминать о маленьком городке на юге России.

Так и подружились с Димой. Наташа подозревала, что не зря у Димы довольно приятная манера речи и изысканные женственные повадки… Вскоре он и сам подтвердил, что влюбляется исключительно в парней.

Дмитрий сразу стал жить на съемной квартире, а через пару месяцев позвал к себе из студенческого общежития и Наташу. Несмотря на Димкину сексуальную ориентацию, уборка, стирка и готовка за двоих легла на плечи девушки.

О том, где и с кем она живет, Наташа призналась Максиму только в феврале. К ее удивлению, Макс отнесся спокойно и с пониманием. Только попросил ее быть осторожной: даже если этот Дима сам и надежный человек, то неизвестно, каких парней он может привести в квартиру.

Это было потом. А пока они с Димой едут на электричке туда, где находится институт и общежитие. Это не сам Париж, а его пригород. И Наташа, и Дима в Париже уже бывали, только Наташа — в десять лет с папиным коллегой, которого уговорили взять девочку с собой, якобы чтобы его двенадцатилетней дочери было веселее, а на самом деле, чтобы Наташа хоть пару недель не болталась у родителей под ногами. Дима же был в Париже весной этого года, когда решался вопрос о том, кто получит гранты на обучение здесь. Дима уже знает, куда надо ехать и на чем, и от этого Наташе очень спокойно. С первых минут она здесь не одна, и одна, кажется, уже не останется.

Вслушивалась в красивую французскую речь и с непривычки все пыталась мысленно перевести эти разговоры на русский. Подслушивать нехорошо, но так интересно узнать, о чем говорят друг с другом люди этой страны!

* * *

В учительской уже никого не было. Половое воспитание незаметно затянулось до пятнадцати часов, и чтобы ученики не умерли с голоду, занятие проходило в столовой. Пока не забыл, Максим записывал результаты сегодняшнего урока. Это вдвойне волнительно, ведь 10 «А» теперь его класс! После девятого почти половина учеников разбежалась по колледжам, техникумам и училищам, и из шести девятых получилось четыре десятых класса. В десятом «А» основной костяк остался тем же, только к ним добавились несколько инородных тел. Их постоянная учительница Анна Макаровна ушла на пенсию, и Максим согласился стать их классным руководителем. Они были рады, Максим это видел, и ему было очень приятно. Весь прошлый год физику у них, как и у остальных девятых классов, вела учительница астрономии, так что в этом году девчонки просто писались от восторга, от долгожданной радости. И теперь девочки 10 «А» считаются врагами девочек всех остальных классов…

Как же тихо и спокойно в учительской без вечных ультразвуковых жалоб Софьи Федоровны, без раздражающе громкого голоса географички, без недовольной мины химички, которая до сих пор ненавидит физика за то, что ученики его любят… И как странно видеть здесь каждую перемену Андрюху… Ой, прошу прощения, Андрея Михайловича, который вдруг решил бросить работу охранника и заняться профессией учителя ОБЖ!

В конце прошлого учебного года кто-то из учеников подрисовал в классном журнале нужные оценки, и теперь ученикам не разрешают брать в руки столь важный документ, поэтому и Максиму, и Андрюхе, и другим преподавателям приходится каждую перемену самостоятельно наведываться в учительскую за журналами нужного класса. Это утомительно, но смешно. Андрей плюс Максим — и это уже не учительская, а балаган. Говорить о делах уже ни у кого из присутствующих не получается, потому что грех пропускать шоу бармена и охранника. Где-то в глубине души Максу кажется, что он понимает причину Андрюхиного желания изменить свою жизнь… Если бы Евгения, Наташина мама, не была замужем, Андрей уже нашел бы способ завязать с ней отношения. Вот так вот получается: двое взрослых людей нравятся друг другу, а Макс сидит между ними и молча наблюдает. Мог бы, конечно, вмешаться в личную жизнь Андрея, как Андрей вмешивался в его, но речь ведь идет не о посторонней женщине, а о теще Максима. Или о жене его компаньона по бизнесу…

Кто-то из учительниц сегодня опять причитал, какие сейчас ужасные дети, а все остальные ей с пониманием поддакивали. Да, современные дети такие невоспитанные, такие непослушные, такие наглые и вредные; они могут с легкостью подставить близкого друга, они могут нахамить даже старшим по возрасту…

— Мне кажется, мы с вами разных детей учим. Мои не такие, — улыбнулся Макс.

И Андрюха с удовольствием принялся развивать мысль приятеля:

— Вам, женщинам, вообще нельзя работать в школах! В школах должны работать мужчины, причем, либо такие огромные и страшные, как я, либо молодые и красивые, как Макс. Тогда дети будут либо бояться, любо влюбляться. А полезно и то, и другое.

— Интересные педагогические новшества! — с ехидцей кивал на друга Макс. — Только, Андрюха, ты себя переоцениваешь! Дети тебя не боялись, даже когда у тебя резиновая дубинка на поясе висела!

Воспитание… В тишине Макс задумался, ушел глубоко в себя. Как интересно видеть, как взрослеют люди, можно даже сказать, в твоих руках. Как грустно потом прощаться с ними, когда они оканчивают одиннадцатый класс… Ну вот, отвлек телефонный звонок на сотовый, это насчет клуба. А потом отвлек еще и учитель информатики, он тоже до сих пор на работе. Ему двадцать четыре года, и он за два года работы здесь так и не решил для себя, обращаться к Максиму Викторовичу на «Вы», или к Максу на «ты». Максим же всегда говорил ему «Вы», чтобы этот скромный парень чувствовал себя значительнее. Впрочем, сегодня все пошло по-другому.

Сережа повесил в шкафчике ключ от своего кабинета, но уходить домой не спешил. Максим вообще-то был занят, и Сергей своим неоправданным присутствием его только отвлекал. Макс видел его боковым зрением и от этого терял уже почти собранную в литературную цепь фразу для своей кандидатской.

— Никого нет? — непринужденно уточнил парень, оглядываясь по сторонам и кивая на дверь завуча.

— Никого нет, — терпеливо ответил Макс.

— Мне вот хотелось у тебя спросить… — несмело начал Сергей и уселся в удобный мягкий стул по ту сторону большого письменного стола, напротив Максима.

Максиму ничего не оставалось делать, кроме как поднять глаза и ждать вопроса.

— Ты никогда не влюблялся в своих учениц?

Макс с намеком приподнял брови и укоризненно взглянул на собеседника. Потом, правда, все же смягчился и признался:

— Я женат на одной из них.

— Да?! — теперь уже удивился Сергей.

— Да, — подтвердил Макс и не удержался от подколки: — А ты думаешь, связь с ученицей предполагает секс и разбежаться наутро?

Сережа покраснел. Макс слегка улыбнулся этому.

— Я даже не знаю, есть ли взаимность с той стороны, — пробормотал парень искренне.

— Спроси, — ответил Максим непринужденно.

— Да ты что! — запротестовал Сережа.? — Я даже посмотреть в ее сторону боюсь!

Ах, как легко советовать, когда у самого за плечами серьезные, сложившиеся отношения, не предвещающие ничего внезапного! Можно подумать, сам не волновался так же, как Сергей! Но Максиму и не приходится сомневаться в том, что любая девушка, на которую он посмотрит, ответит ему взаимностью. У Сергея, видимо, такой уверенности нет.

— И что ты планируешь делать? — уже с настоящей заинтересованностью спросил Макс. — Ты ее хорошо знаешь? Сколько ей лет?

— Ей шестнадцать, — смутился тот. Его, похоже, беспокоит такая большая разница в возрасте. Сережа тихо, но торопливо выкладывал: — Я номер ее сотового знаю, такими лживыми методами его выяснил… Уже год сохну по ней, еще чуть-чуть — и она окончит школу, а я, как дурак, ничего не могу сделать…

— А надо что-то делать именно сейчас? — возразил Максим. — В смысле любви. Подружись с ней, познакомься поближе этот годик. И сам убедишься в своих чувствах, и за ее взаимностью понаблюдаешь — есть или нет. А на Выпускном пригласишь ее на танец, сойдешь с ума оттого, что она положит руку тебе на плечо, и после этого мелочей уже не будет. Просто подумай: здесь не только разница в возрасте. Возможно, она отвечает тебе взаимностью. Но вы же еще и учитель-ученица. Поссоритесь, поругаетесь, расстанетесь — ей тогда будет очень тяжело смотреть на тебя на уроках…

— А у тебя как было с твоей супругой? — тут же нашелся Сережа.

— Не так, как я тебе сейчас советую. Мы начали встречаться, когда она училась в девятом классе (на этой фразе глаза Сергея сильно округлились). А вот то, что она почти целую четверть прогуливала мои уроки — было. Она позже говорила, что ее даже посещали мысли перевестись в другую школу, лишь бы меня не видеть. И подумай, если твоя возлюбленная тебя чем-то обидит — знаешь, девчонки в таком возрасте некоторых вещей не понимают — не отразится ли это на ее оценках? Тебя когда-нибудь обижали девушки? Вот и представь, были бы они твоими ученицами, неужели не устроил бы им маленькую учительскую мстюльку? Так что попробуй просто дружить, хуже от этого не станет. А насчет романа… Вообще-то я категорически против романтических отношений между учителями и учениками.

— Почему же тогда сам на это пошел?

— А я очень упорно сопротивлялся, уговаривал ее подождать до Выпускного. Просто трудно не уступить, когда твое обожаемое существо плачет, говорит, что любит, что хочет быть вместе, страдает. Вот только не знаю, может, для нее как раз лучше было бы подождать: ее девчонки сильно доставали за роман со мной. Об этом тоже подумай. Здесь, в школе, они подруги и при учителях ведут себя прилично, а после избивают за углом свою соперницу, потому что уроки закончились, и началась жизнь.

Сережа долго и молча сидел, уставившись в стекло на столе. Наверно, такие аспекты подобной связи ему в голову раньше не приходили.

— Ладно, спасибо за совет, — сказал он, наконец, поднимаясь и собираясь к выходу.

— Да не за что, — пожал плечами Макс.

Так вот, как это выглядит со стороны! Так вот, как это было в самом начале! Максим не жалеет о том, как у него все сложилось с Наташей, но если бы ему дали возможность переписать эту историю на чистовик, он бы кое-что изменил.

Едва приехал в клуб и, удобно устроившись в своем директорском кресле, включил компьютер — первым делом отправился в Интернет. В почтовом ящике нетерпеливо подпрыгивало письмо от Наташи.

«Знаешь, милый, у меня новая эротическая фантазия. Она меня преследует повсюду и не дает отдышаться. Сначала это был сон, копирующий прошлое: я и Максим Викторович у Андрея дома, на уличном балконе. Максим Викторович ревнует, что я подружилась с Юриком, но признаться в этом не решается. Вся эта ситуация заново, Макс, ты прикинь! Заново, с теми же эмоциями, с тем же волнением, мне кажется, я даже тот ветерок прохладный ощущала на лице, и даже запах сигарет был! Я обнаглела и рискнула тебя поцеловать… Как дура, как малолетка, сомкнутыми губами и нежно-нежно, как будто ты растворишься от этого. А ты отвернулся, и я проснулась. Моему мозгу не понравился твой жест. Представь, ЧТО мой мозг тут же выдумал взамен!»

«Представляю, солнышко, — писал Максим ответ на вордовской странице, открытой параллельно с Internet Explorer. — У меня у самого точно такие фантазии!»

И читал дальше:

«Может, я не совсем психически здорова, раз у меня бывают такие странные сны, но снам с приятным прошлым я только рада. Я счастлива, что мне дано переживать эти моменты еще раз! Так что, милый, я сумасшедшая, и это классно!»

Макс улыбнулся и приписал: «Талант часто граничит с безумием, но ты лучше развивай первое, а не второе».

«Макс, я очень люблю тебя, а после этого сна теперь еще и очень хочу! Хочу тебя каждую секунду, и днем, и ночью, и на занятиях, и на прогулках… Здесь в институте есть неограниченный доступ в Интернет, и я буду забегать сюда при всякой возможности, чтобы заняться с тобой любовью. Надеюсь, как-нибудь пересечемся в аське!»

— Никогда не думал, что девственность моей девушки может быть для меня так важна, — говорил Макс Инессе с грустью и сожалением.

Когда-то Наташа спрашивала у него об этом, когда они еще только дружили и даже ни разу толком не прикасались друг к другу. Это было в школе, Наташа выдумывала причины посетить Его кабинет; почему-то ей не приходило в голову просто сказать: «Давайте поболтаем!» Но после того как причина находилась, беседы уже развивались сами собой. На вопрос о женской невинности он ответил тогда: «Смотря, в каком смысле. Это не принципиально, был ли у девушки кто-то до меня. Но если моя девушка — девственница, то в этом случае девственность имеет для меня значение».

Да, тогда речь шла о том случае, когда выбирать не приходится. У Макса же с Наташей выбор был…

— Нет, если не задумываться, то все нормально, — продолжал Максим. — Просто сейчас я понимаю, что мне хотелось бы, чтобы именно у нее первым был я. Даже если бы потом у нее был кто-то еще, меня бы уже никто не перепрыгнул.

— Макс, — смеялась Инесса, — в этом деле важнее быть последним, а не первым! Ведь то, что ты последний, как раз и означает, что тебя никто не перепрыгнул! — и, чтобы поговорить на волнующую его тему, женщина спросила: — Ты, наверно, не раз представлял себе, как бы у вас с Наташей это было. Расскажешь? Мне интересно.

И Макс с удовольствием крутился в кресле, вытянув ноги и закинув руки за голову, возведя мечтательный и немного печальный взгляд в потолок и иногда опуская глаза на подругу.

— Это было бы не за один день. Наверно, я сперва вообще ограничивался бы только оральными и другими ласками, чтобы она привыкла ко мне, перестала стесняться, чтобы она привыкла к этим ощущениям. Она, скорее всего, стала бы настаивать на проникающем сексе, ей же необходимо было считать себя «как все». Но я бы все равно сначала каким-нибудь из безопасных способов довел ее до оргазма, с какой попытки — не знаю, и тогда рвать плеву ей было бы не больно, потому что мышцы после оргазма расслабляются, да и она забыла бы ждать неприятных ощущений. Ну, про свечи, музыку и полумрак я молчу, это само собой подразумевается. Может быть, если бы она сильно волновалась, и об оргазме не могло быть и речи, я дал бы ей бокал вина, но всего один, и то, это крайняя мера лишь с учетом упрямства моей девчонки.

— Знаешь, — улыбалась Инесса, глядя на друга с противоположного конца стола, — наверно, если бы ты с самого начала посвятил Наташу в эти планы, она терпела бы свою девственность и год, и два, и десять…

— Ин, я и без тебя жалею, что не говорил ей об этом! — огрызнулся Максим. Вместо того чтобы утолить хотя бы информационный Наташин голод, Макс вообще избегал разговоров с ней о сексе. — Я прекрасно знаю, что это была ошибка с моей стороны. Так что не напоминай.

— Прости, прости, мой хороший! — всплеснула руками женщина. — Но сейчас-то это уже не важно! Сейчас вам хорошо. Надо жить сегодняшним днем.

— Это и получается, — кивнул Макс, но не так оптимистично, как Инесса. И пояснил: — Я вдруг понял, что не могу удержать прошлое и не могу застраховать будущее… Очень жаль. Так хочу, чтобы она бросила институт! Как бы это сделать? — вздыхал он.

— А если не бросит? — ухмылялась подруга. — Тогда ты ее разлюбишь?

Максим подумал и со знанием дела ответил:

— Тогда я умру.

— От эгоизма не умирают, — возразила Инесса. — Милый, ты сам себя накручиваешь. Не расстраивайся, пусть девчонка учится, тем более, во Франции!

А Максим все выл и выл:

— Почему я не наслаждался ею, когда она была рядом? Думал, так будет лучше, а в итоге я даже не уверен, останется ли она со мной после института…

— Не хочешь сходить к гадалке? — неожиданно предложила Инесса. — Подобные вещи она предсказывает стопроцентно. Одна моя знакомая. Я думаю, у нее настоящий дар. Она не берет за это деньги и старается не афишировать. Я к ней уже лет шесть наведываюсь, и у меня пока все сбывалось.

— Ин, — скривился Макс, — я похож на человека, который пойдет к гадалке?

— А мне иногда это очень помогает, — возразила женщина. — Бывает, черная полоса в жизни, а она посмотрит в мои ладони, скажет: «Потерпи еще столько-то, потом случится то-то и то-то, все станет хорошо»…

— Знаешь, — упрямился Максим, — я тебе и сам могу сказать, что если сейчас плохо, то потом станет хорошо, а если хорошо, то потом станет плохо. Не надо для этого никакого особого дара!

И Инесса с оскорблением принялась отстаивать истинность пророческого дара своей гадалки:

— Она сказала мне, что мужчина, которого я люблю, будет без памяти любить другую, и мне никогда не удастся завоевать его сердце, и я должна с этим смириться. Она не могла знать, что я кого-то люблю! Никто об этом не знает! А она даже уточнила, что то, что я с ним сплю, не означает ничего другого…

Даже Макс не знал до этого момента, что Инесса кого-то любит. У нее постоянно есть поклонники, даже довольно серьезные отношения. Интересно, кого? Максим задумался лишь на секунду, и этого времени хватило, чтобы оценить новую информацию.

Инесса, видимо, привыкла, что мужчины толстокожи и не понимают таких намеков. Она не ошиблась, но просчиталась. Макс понял не намек, а Инкин взгляд, который взволнованно засуетился по канцелярским принадлежностям на столе, по ламинатному полу, по папкам с документами, по интерьеру кабинета… Так нелепо проболталась о самом сокровенном; о том, что так отчаянно оберегала от посторонних глаз… Едва удерживалась, чтобы не заплакать от этой неприятной оплошности.

— Любишь меня? — переспросил Макс тихо.

Инесса так и не осмелилась ответить. Максим долго ждал, потом с досадой психанул:

— Ни да, ни нет! Ненавижу женщин! Кивни хотя бы!

Она кивнула.

Странно, почему он не понимал этого раньше? Ведь с Инессой он уже лет пять как не спит, а значит, слова гадалки были еще раньше. Даже когда Наташа подозревала, ревновала, предупреждала… Почему он не посмотрел на Инессу внимательнее? А еще считал себя проницательным человеком!

Такая злоба заполняла весь его разум! Инкино признание напоминало предательство. Меньше всего ожидал от нее признания в любви! Больше всего этого избегал! С кем теперь делиться своими переживаниями насчет Наташи, особенно сейчас, когда эти переживания почему-то втрое усилились?! Как теперь смотреть Инессе в глаза, помня, какой был секс, и осознавая, что не всё было взаимно? Как теперь слушать ее жалобы на мужчин, отдавая себе отчет, с кем она сравнивает каждого из них? Как ей верить? Она ведь столько лет доказывала: «Если я говорю «люблю» маме, это означает, что я люблю ее как маму. Если я говорю «люблю» ребенку, это значит, что я люблю его как ребенка. Если я говорю «люблю» другу, значит, я люблю его как друга и никак больше!» Вот так и заканчивается дружба… А Наташа боялась, что с этого момента может начаться роман.

— Ты злишься? — подала Инесса голос, пока Макс раздосадовано обдумывал новую ситуацию.

— Немного. Я просто не ждал этой информации от тебя, — ответил он и поймал себя на мысли: для кого-то это «информация», а для кого-то — чувства…

На этой же мысли остановилась и Инесса.

— У женщин есть удивительный талант, — начал Максим снисходительно, — делать важные признания тогда, когда уже поздно.

— А что, я должна была сказать тебе раньше, чтобы наша дружба закончилась лет семь назад? — стыдливо спряталась Инесса за копной своих темных кудрявых волос.

— Лет семь? — повторил Макс. — Какой же я тупица!

* * *

Не успел учебный год набрать разгон, как Максим Викторович предложил своему 10 «А» устроить чаепитие в пятницу после уроков в их стареньком актовом зале, где обычно проходит половое воспитание. Из кабинета физики в зал перекочевали три парты, музыку заглушали двадцать пять веселых голосов, было только одно «но»: за лето кто-то украл отсюда шторы, и огромные голые окна делали помещение слишком светлым и лишали его романтики.

Это было словно повторное знакомство: Максим интересовался, как бы его ученики желали провести последние два года учебы, и чего бы они хотели от своего классного руководителя. Оказалось, не так уж и много: чаепитий, турпоходов, совместных дискотек, а девчонки еще страстно выпрашивали номер его телефона. У Макса возникла мысль: дискотеки можно устраивать в «Эго», но также предупредил своих учеников, что эта мысль бесследно испарится, если они не будут вести себя прилично.

— Кстати, — улыбался Максим Викторович, — раз уж я теперь чей-то классный руководитель, значит, у меня появились рабы, которые будут полоскать тряпки, подметать полы… Каждый день я буду назначать дежурных по кабинету, и после уроков дежурные будут убираться в классе. По двое: сегодня первая парта, завтра вторая, и так далее…

Дети стояли в замешательстве, они не могли понять, радоваться им или огорчаться.

— А я одна сижу! — вдруг воскликнула Белла, отличница, которую в классе почему-то не любят. — Что ж теперь, все по двое убирать будут, а мне одной отдуваться?!

«Ха-а-а!», — дружно обрадовались все остальные, едва не начав показывать на Белку ехидными пальцами. Особенно это злорадство проявлялось среди девочек.

— Не переживай, — успокоил Белочку Максим Викторович, — я же тоже должен дежурить, чтобы было честно. И я тоже сижу за своей партой один. Будем дежурить с тобой вместе.

Реакцию девчонок нетрудно представить…

* * *

Через пару дней Максим и Наташа все-таки встретились в «аське». У Макса всегда так радостно на душе становится, когда в поле контактов возле Наташи горит зеленый цветочек и синим шрифтом высвечивается ее ник EL ENCANTO, что по-испански означает «прелесть». После пары фраз о Париже и как-делах стенограмма из History выглядела так:

EL ENCANTO: Вы что с Инессой поссорились?

MAX: Откуда у тебя такие сведения?

EL ENCANTO: Мне так показалось. Я с ней сейчас тоже переписываюсь, она, когда в офисе, всегда он-лайн. Ты ее разве не видишь?

MAX: Да у меня в контактах только ты. Я больше никого не добавлял.

EL ENCANTO: И никаких посторонних девушек? Здорово! Хочешь, я перешлю тебе ее номер?

MAX: Не надо.

EL ENCANTO: Макс, что случилось?

MAX: Ничего, прелесть. Давай потратим время как-нибудь более благоразумно! Я так по тебе скучаю! 

EL ENCANTO: MAX, у тебя такой оригинальный ник! Сам придумал?

MAX: Родители подсказали)))

…

* * *

Студентов-иностранцев здесь не так уж и мало. Наташе, правда, нравились исключительно французские парни, но была и одна немецкая девушка, с которой Наташа познакомилась в первый же день занятий на актерском мастерстве: они в тандеме изображали животных, змею и мышь, а сейчас стояли в дворике института, строя глазки всем подряд мало-мальски понравившимся парням. Кое-кто, высокий, худощавый, кокетливо подмигнул им одним глазом и, обольстительно улыбнувшись, скрылся внутри здания.

Немка была продвинутой в любовных делах девушкой. Они говорили по-английски, ведь их с Наташей французский пока был одинаково бездарный, и они не могли понять друг друга. Впрочем, Наташа иногда говорила и по-немецки — получалась сборная солянка:

— Хи из зер нэтт. Дизэр мэн. Ман, — это так она сказала, что считает того незнакомца очень милым. И поясняла красноречиво по-англо-немецки: — Хи из аттрактив (привлекательный), хюбш (тоже какой-то немецкий аналог симпатяги)… А, нет! «Эр ист» — дойч рихтиг! — дальше уже вспоминала немецкую лексику, которую в школе экзаменом сдавала на «отлично», и во всех красках разрисовывала достоинства того «аттрактивного» мужчины и даже нашла подходящие слова, чтобы выразить свои эротические фантазии насчет красавца.

Собеседница слушала и кивала, а потом сказала с улыбкой:

— Вир лебен цузаммен, — и увидев округлившиеся Наташины глаза, пояснила на всякий случай на международном английском: — Хи из май френд. Май бойфренд.

Что означало: мы живем вместе, со всеми сопутствующими занятиями.

— О, боже! — вырвалось у Наташи. Стало и стыдно, и неловко, но немка вела себя так доброжелательно, что этот эпизод превратился в повод для смеха, и только.

Через две недели проживания во Франции Наташа не только свыклась с правильным французским произношением, но даже стала понимать обычную, а не замедленную специально для нее речь. А еще через неделю снималась на студенческих съемочных площадках в Диминой десятиминутной ленточке про одиночество. Кино было немое, и Наташа без труда справилась с ролью.

— Прекрасно играешь! — хвалил Дима.

И было приятно. Дима в Наташиных глазах был полубогом, профессионалом с уникальным талантом, ведь две его короткометражки уже выставлялись на нескольких престижных европейских конкурсах. А ведь Дима еще только студент! Она не успела познакомиться с ним в России, потому что у Димы нет времени, он всегда в движении, всегда чем-то занят. И Дима тонкий психолог, Наташа уяснила себе это еще в самолете.

— Твои родители знают, что ты гей? — спросила она как-то вечерком за чашечкой горячего шоколада в местной кафешке после трудного рабочего дня.

— Знают, — кивнул Дима, улыбнувшись ей. Она впервые решилась задавать вопросы относительно его ориентации. Наташа почему-то считает, что для Димы это больная тема.

— И как они это воспринимают? — в Наташиных глазах искрилось невыразимое сочувствие.

— Отец ждет, когда я «выздоровею», а мама уже много лет со мной не разговаривает.

Позже Наташа уже смелела все больше и больше. А взаимные разговоры на такие личные темы неизбежно превращаются в дружбу. Жить на съемной квартире у Димы Наташа перешла на жестких условиях.

— Платить за квартиру буду я, потому что я и так за нее плачу, — разделял Дима обязанности по пальцам разных рук. — А ты будешь готовить, убирать, стирать, гладить… Раз ты замужняя девушка, значит, парней водить не будешь, поэтому я вообще тебе и предлагаю жить со мной. Ты будешь спать в гостиной, а я в спальне, потому что я все-таки холост и, возможно, ночевать буду не один. Ну, а продукты покупать будем каждый за свои деньги, кто какие хочет. Хотя я человек не жадный, если тебе понадобится что-то с моей полки в холодильнике — можешь брать. Согласна?

Наташа была согласна. Общежитие — место веселое, но жить там невозможно. Там свои требования, свой распорядок, а это то, с чем Наташа не может мириться. Дима же — вроде нее: творческий, расхлябанный. Впрочем, Наташа и не подозревала, что очередь в ванную и к зеркалу все равно останется.

Для Наташи было большим откровением, что мужчин, выбирающих мужчин, вокруг нее не так уж и мало. Может, это именно здесь, во Франции, где более прогрессивные взгляды. Казалось, Диме нравились все подряд, и Наташа на всякий случай прятала от друга фотографию Макса.

* * *

Молодой информатик со своей влюбленностью интриговал Макса все больше и больше. Максим не спрашивал имени его пассии: не хотел быть в курсе настолько, но с увлечением включился в эту гонку за призраком. Предложил Сергею хитрый ход:

— Я могу на воспитании провести глобальный психологический тест среди одиннадцатиклассников, тем более, это обоснованно: им же как раз сейчас надо определяться с выбором профессии и все такое. И этот тест будет полезен и им, и тебе. Ты потом придешь ко мне, найдешь тест своей любимой и посмотришь результаты: насколько она зрелая личность, какие у нее склонности, что она думает о любви, о дружбе… Надо поразмыслить, какие вопросы туда включить. Обычно в подобных тестах очень много тем для обсуждения. А ты изучишь ее ответы и сделаешь вывод, подходите ли вы друг другу. А то, может, и не стоит начинать какие-то личные отношения. Я тебя, конечно, понимаю: попал в оранжерею, вокруг такие прелестные цветочки, смеются, кокетничают — как не влюбиться! Но ты-то человек взрослый, а взрослым полагается сначала все хорошенько обдумать.

Вживался в Сережину любовь и понимал: сам-то ничем от него не отличался! Ну, разве только смелостью, своей и Наташиной. Точно так же украдкой выяснял у Андрея любую информацию о девчонке, ужасно жаждал услышать, что он ей нравится… Оказывал ей маленькие знаки внимания — довольно детские, чтобы она могла адекватно их воспринять. А впервые процеловавшись с ней едва ли не всю ночь, несколько следующих дней боялся взглянуть ей в глаза. Так волновался, видя ее в коридоре школы, что мог только робко сказать ей: «Привет»… «Привет» — своей ученице в присутствии ее одноклассников, которым только что ответил: «Здравствуйте»!

С первого поцелуя понял, что она за птица. Во-первых, не постеснялась попросить, чтобы он обнял ее крепче, а позже и вовсе взяла поцелуи под свой контроль — следовательно, эта девушка всегда подскажет, как сделать ей приятней, и любой мужчина будет с ней чувствовать себя уверенно. Во-вторых, сразу после поцелуя призналась, что ей понравилось, даже сделала комплимент — что тоже мужчинам очень необходимо. А в-третьих, КАК целовалась! Если у этой девочки врожденные инстинкты ТАКИЕ, то что же будет, если немного развить ее чувственность? Это было так приятно, что, пообещав больше этого не делать, уже через полчаса Макс не сдержался. Цепная реакция: возможность ощутить ее губы порождала желание доставить ей ответное удовольствие.

Этот Сергей Александрович — подлое испытание Максимовых чувств к Наташе! Как велико сейчас искушение позвонить ей и потребовать вернуться в Сочи! С каким нетерпением ждутся ее каникулы, когда он снова сможет свихнуться в восторге от обладания ею! Из-за чего это? Неужели сердце так чутко воспринимает расстояние между Сочи и Парижем? Ведь Сочи-Москва было вполне терпимо. Или эта любовь с ее вторым дыханием — результат летних событий, хорошего и плохого, пережитого вместе?

Телефонные переговоры с Францией оказались весьма дорогим удовольствием. Наташа за них платить не хотела: стипендия ей нужна на то, чтобы жить, а не болтать по телефону. Хоть ее стипендия и несравнима с российской, но ведь и цены в магазинах вполне себе европейские. Максим звонил бы сам, но — некуда. Даже ее сотовый почти всегда выключен. И разница во времени два часа… Вот и оставался только Интернет.

«Малышка, я безумно по тебе скучаю, — сочинял Макс очередное письмо. — Просыпаюсь — один. Сразу отпадает всякое желание начинать этот день. Так хочется потереться носом о твою щечку, укусить твое маленькое ушко, поиграться с твоими волосами… О том, что люблю тебя, сказать словами, а не нажимать молча на клавиши. Скоро «экватор», да? После Нового Года можно начинать обратный отсчет, убеждая себя, что осталось меньше времени, чем уже прошло. Не знаю только, доживу ли я до Нового года, или однажды утром просто не захочу просыпаться… Я люблю тебя.»

* * *

4, Avenue de l'Europe

94366 Paris.

France.

Максим держал в руках бумажку с адресом зарубежного института, накарябанным изумительно-паршивым Наташиным почерком. «Где буду жить, я точно не знаю, но когда узнаю, сообщу». Она сообщала только в красочных эмоциях по Интернету безо всяких конкретных названий и номеров, да ему и бесполезен ее точный адрес. Она ТАМ, и этим все сказано. И пересматривал по сотому разу фотографии с видами Парижа и Наташи на фоне чужой европейской страны. Она много снимает там, а потом, проявив и напечатав, пересылает по почте в заказном конвертике пачки впечатлений. Максиму уже кажется, что он наизусть знает и Париж, и пригород, где Она живет. И Эйфелеву башню видел, и булочную возле ее дома с толстым улыбчивым пекарем, и узенькие каменные переулочки исторического центра, и людей, которые Ее окружают. Его девочка. Уже почти настоящая француженка: по крайней мере, стереотипную француженку Максим представляет именно такой, худенькой и ухоженной брюнеткой.

— Не пойму, куда меня так тянет! — удивлялся Максим в попойках с Юриком. — Мы с ней почти пять лет вместе, а я почему-то именно сейчас без нее ну просто не могу!

— Все правильно, — смеялся Юрик ласково. — Кризис пяти лет.

— Это самый непроходимый кризис в моей жизни, — вторил ему Макс. — Я, наверно, умру. Так хочется сорваться и поехать к ней хотя бы на недельку, где бы она ни была! Только какие-то нудные мелочи мешают это сделать: учебный год в школе, работа в клубе, деньги, в конце концов…

— Да? — подкалывал Юра. — Я думал, деньги в этом только помогают. Нет, Макс, тебе одна-единственная вещь мешает. Она называется «ответственность». Иначе, поверь, ни школа, ни клуб не развалились бы от твоего недельного отпуска.

— Да, возможно. Я так много делаю в школе, что у меня каждый день на весу. А в клубе — если бы я просто помогал кому-то, но я же свои средства туда вложил! Леха ничего в этом бизнесе не понимает, а Женя сама занята в Администрации. Кого я там оставлю?

— Женя? — хихикнул мужчина. — Ты свою тещу Женей называешь? Прикольно!

— Юрка, Юрка, — вздохнул Макс. — Боюсь, как бы моя теща не стала девушкой одного из наших друзей…

* * *

Изучив расписание уроков своих ребят, Максим выбрал среду, потому что в четверг у них два труда, физкультура, и домашних заданий не много. В среду будет чаепитие в «Эго» с танцами и без посторонних, ведь сейчас, поздней осенью, этот клуб работает только в пятницу, субботу и воскресенье. Максим не говорил им, что это его клуб, сказал только, что он там работает. Никого из персонала не было, и двери кухни Макс тоже запер на ключ, чтобы любопытная молодежь туда не совалась. С ди-джейской аппаратурой он уже научился справляться самостоятельно, и поставить готовые диски не составляло никакого труда. Только бар Максим оберегал кропотливо до занудства — для бармена со стажем это священное место.

После этого в кабинете физики появился огромный стенд, куда учитель прикрепил кнопками несколько фотографий с той вечеринки. Те, где он танцевал медляки с девочками, Максим методично спрятал; зато те, где дружба и радость угадывались без заминки, вывесил на самое заметное место.

— Это будет доска Почета сплоченности нашего с вами коллектива, — объяснил он ребятам. — Вы также можете вывешивать сюда записки. Например, анонимные обращения друг к другу типа «Вася, посмотри по сторонам, ты нравишься одной девочке» или «Дуся, смени прическу, она тебе не идет». Учтите, эту доску увидят не только ваши одноклассники, но и все остальные, у кого я веду физику. Кстати, желающих поприкалываться предупреждаю: я буду тщательно следить, чтобы здесь не появлялись флуд и спам!

Было интересно. Школьники с энтузиазмом пользовались возможностью прикрепить туда записочку, и Макс не раз был единственным, кто знал анонима: многие делали это тайком во время уборки кабинета, а Максим Викторович из класса обычно никуда не уходит. Бывало, сдавая тетрадь на проверку, кто-нибудь из девчонок вкладывал туда листок бумаги с просьбой, например, повесить это завтра перед уроком одиннадцатого «Б», а после урока снять. Максим обещал никого не выдавать и попутно оказывался вовлеченным во все внутришкольные интриги и делишки; прекрасно знал, кто в кого влюблен, кто с кем поссорился, кто автор прекрасных стихов о любви, колыхающих волны сплетен по всей школе…

— Это про Вас, — призналась она, вешая листок и прикалывая его декоративной синей кнопкой.

— Правда? — улыбнулся Макс. — Мне нравится. У тебя талант. Можно, я покажу этот стих своему ди-джею? Он обожает создавать песни, вдруг у него возникнут идеи! А можно, моя жена это потом споет? Она профессиональная певица, приедет на зимние каникулы, они с ди-джеем наверняка что-нибудь замутят!

То, что у него есть жена, знал уже, безусловно, каждый житель на планете. Или нет? Или миллиардная часть планеты выслушивала это миллиард раз, отдуваясь и за себя, и за остальных? Даже дочка утомилась — она про маму уже и не спрашивала, папа сам о ней все время говорил.

Она позвонила и предупредила, что на каникулы приехать не сможет. В ее институте появились объявления о пробах в два серьезных фильма, и эти пробы не позволят Наташе покинуть Францию в январе…А следующие каникулы будут только следующей зимой, ведь учебный курс в Париже заканчивается в последних числах августа, а с самого начала сентября нужно будет сдавать две пропущенные сессии в Москве, а значит, летние каникулы тоже отменяются.

Он больше не отвечал ни на ее письма, ни на звонки. Когда на дисплее сотового высвечивалось ее имя, Макс просто нажимал кнопку отбоя. «Я тоже занят! — бормотал он себе под нос. — У меня тоже нет на тебя времени!» В «аську» не заходил, из почтового ящика в Интернете удалял все письма с ее адреса, даже не прочитав. Сам ей не писал и не звонил и не поздравлял ее ни с Новым годом, ни с Рождеством… Не поделился с ней и новостью, что в школе ему предложили должность заместителя директора по учебно-воспитательной части, и он согласился.

Друзья недоумевали, как он собирается осилить еще и работу завуча, ведь место учителя физики и полового воспитания Макс оставлять не собирается.

— Я все равно большую часть времени провожу в школе, — объяснял он равнодушно. — Даже клубные дела зачастую оттуда решаю. Справлюсь.

* * *

День рождения Макс отмечал в кафе. В собственном клубе, конечно, уютно в VIP-зоне, но после отмеченных там новогодних праздников и Костикова третьего отцовства хотелось на нейтральную территорию. Стол заказал за две недели, ведь для всех остальных сочинцев 14 февраля — это день Святого Валентина, к тому же воскресенье, и предусмотрительные парни точно так же бронируют столики для своих возлюбленных.

Это довольно дорогое кафе, но и качество соответствует. К тому же, теперь даже в школе Макс (спасибо доброму мэру) зарабатывает вполне прилично, не говоря уже о том, что за клуб он совсем рассчитался, и теперь они с Алексеем равноправные партнеры, пятьдесят на пятьдесят. Следующая остановка — «Ауди» ярко-синего цвета.

— Что это? Брюшко? — хихикнула Инесса, похлопав его по животу.

— Да откуда там брюшко, Инчик? Меня же никто не откармливает!

Кажется, Инесса с Костиком окончательно примирились с присутствием друг друга за общим столом. Хотя расселись все равно в разных концах и так, чтобы не видеться. Саню Максим не пригласил, и почти все его за это упрекали. Бывает, совершенно не понимаешь своих друзей.

Максим сам посадил Инессу по левую руку от себя и весь вечер ухаживал за ней, как за маленьким ребенком. Она даже не выдержала и попросила:

— Хватит со мной сюсюкать!

Он понимал, что ведет себя не совсем обычно: с излишним трепетом и чрезмерной ответственностью за ее чувства, и ничего не мог с собой поделать. Хотелось извиниться перед ней, но за что — не знал. Думал только об одном: вот она, женщина, идеальная для него. Неревнивая, сексуальная, заботливая, прекрасная хозяйка, умная подруга… А он помешан на другой, которая держит его про запас на случай неудачного романа с кинематографом. А если у Наташи все получится? А если она станет востребованной актрисой, что тогда?

Костик взял на себя обязанности по разъяснению друзьям премудростей автомобилестроения, и, воспользовавшись этим моментом невнимания, Инесса шепнула Максу:

— Ты сегодня грустный.

— Я знаю, — улыбнулся он ей легко-легко.

— По какой-то причине или просто так?

Макс на мгновение задержал на Инессе взгляд, а потом отвел глаза и пожал плечами:

— Просто так.

— Не ври. Что, Наталья тебя не поздравила?

— Наверно, поздравила бы, если бы я поднял трубку, — пробубнил парень. — Утром звонила несколько раз подряд, а потом в обед тоже. И все, больше не звонит. Могла бы написать SMSку!

— Ты сбрасываешь ее звонки и обижаешься, что она не написала SMSку? — удивилась женщина, хмыкнув про себя. — Ты ведешь себя, как школьник! Наверно, правду говорят: с кем поведешься…

Инесса одолжила у Андрея сигарету и, сделав пару затяжек, вернула хозяину.

— Это что еще такое?! — воскликнул Макс, с трудом удержавшись и не надавав ей по рукам.

— Курю, — пояснила та. — Да, милый, я теперь курю.

Вышли с Инессой вдвоем на балкон. Летом здесь тоже ставят столики, и получается кафе в два раза больше, а сейчас — просто заброшенное уединенное место, второй этаж над городской суетой. После дождя на каменном полу балкона поблескивали плоские лужицы, в них отражались фонари с огромными желтыми плафонами-шарами и недавно выглянувшая луна, почти такая же круглая, но белая. Небрежно держа за голову бокал с прозрачным вином, Макс выглянул вниз за каменное ограждение: четверо веселых школьников с пивом и воплями шли по тротуару.

— Что, неужели настолько грустно, что даже есть не хочется? — подала голос Инесса, встав рядом с ним.

— А? — очнулся Макс. Отвлекся на школьников — это его ученики. — А, нет! Это я вчера у зубного был, челюсть болит теперь. Фисташку Катьке пытался зубами расколоть и зуб сломал.

— Понятно. Сочувствую.

Прильнув к другу и подставив ему себя, девушка попросила:

— Погреешь?

— Обязательно! — улыбнулся Макс.

Одеваться в верхнюю одежду, выходя на балкон, разумеется, они не стали. Ведь было бы неудобно обниматься! Стояли на прохладном ветру, тесно прижавшись друг к другу, чокались бокалами, пили на брудершафт и, как полагается, закусывали поцелуями.

— Так ты с Натальей расстался? — уточнила Инесса с подозрением, поймав его нескромный поцелуй.

— Я полтора месяца не отвечаю на ее звонки. Это о чем-то говорит?

— О том, что ты сильно обижен. И все.

Раньше бы он не задумывался, отвечая ей на подобные вопросы. Но теперь, начни она разговор о Наташе, Макс принимался подозревать подругу в корыстных умыслах. Как же все изменилось! Макс теперь тысячу раз хорошенько подумает, прежде чем откровенничать с ней. Но и обижать ее этой переменой в себе не хотел. Старался вести себя, как ни в чем не бывало, тем более, неизвестно, может, ее гадалка немного ошиблась насчет мужчины, которого она любит…

— Ин, просто трудно рвать такие долгие отношения. Но у меня иссякло терпение. Это бесцельная связь. Год за годом я тяну, тяну эту ниточку, а Наталья только все дальше уезжает жить. А я же живой человек, у меня естественные потребности…

Он замолчал, и Инесса заметила с улыбкой:

— Это еще не ответ на мой вопрос.

Он кивнул и виновато пояснил:

— Я просто не хочу обсуждать эту тему.

— Понятно, — вздохнула Инесса многозначительно и перешла в нападение: — Давай тогда обсудим другую.

Подставила Максиму свой бокал, и тот налил белого вина себе и ей из бутылки, которую они сперли с общего стола, когда шли сюда.

Обычно на улице она с ним почти одного роста, правда, в этом сезоне стала модной обувь без каблука, и Инесса казалась Максиму по-домашнему низкой. Она еще почему-то, разговаривая с ним, опускала лицо и только выглядывала робко из-под бровей. Стояла у него под мышкой, разглядывая бокал в своей руке, и в качестве тоста говорила вполголоса:

— Я очень ценю дружбу с тобой, и мне не хочется ее терять. Мне нравится ход твоих мыслей, твои советы, твоя эрудиция — с тобой очень интересно. Я уверена в тебе, как ни в ком другом. И я бы очень хотела, чтобы наши с тобой отношения остались такими, как раньше. Мне жаль, что теперь ты подбираешь слова, сюсюкаешь со мной… А ведь ничего не изменилось, кроме твоего представления об одной ситуации… Я умею быть только другом, Макс! И, клянусь, я спала с тобой не из-за каких-то там высоких чувств, а только из-за того, что ты классный любовник. В тебе так удачно все сочетается: и внешняя привлекательность, и внутренняя теплота. Нет ничего удивительного в том, что ты приятен женщинам. Я не исключение, и не важно, в кого я влюблена, в тебя или нет. Просто ты неимоверно хорош!

— Говори это почаще, и ты меня испортишь, — улыбнулся Макс в надежде, что она сбавит свой пыл.

— Милый, но это правда! — возразила Инесса. — Пожалуй, у меня достаточный послужной список, чтобы судить. Большинство мужчин считают, что раз уж женщина хоть взглядом дала понять, что согласна на интим, так пусть она и получает все сразу по полной программе и побыстрее! Или считают, что бутылка шампанского — это уже прелюдия, значит, можно сразу переходить к делу. А ты даешь женщине именно то, что она хочет; ты позволяешь женщине наслаждаться…

— Ин, у меня полгода не было секса, прекрати издеваться!

— Да, я тоже давненько на самообслуживании, — призналась женщина. — Наверно, поэтому секс и занимает все мои мысли. Прости, я действительно как озабоченная! Это я просто хотела сказать тост «за тебя».

Максим размышлял ровно секунду.

— Поехали к тебе, — предложил он спокойно.

И вот тут Инесса пошла на попятную:

— Макс, ты никогда не был из тех, кто просто перестает отвечать на звонки и считает, что этим все сказано. Если бы ты хотел расстаться, ты бы ей так и сказал, поверь. Макс, подумай хорошенько. Я не отказываюсь от твоего предложения… Я бы и трезвая не отказалась, а уж сейчас… Но подумай обо мне! Если ты с ней помиришься, я же ей в глаза смотреть не смогу! Я не хочу быть врагом вашей семьи!

Макс долго молчал. Смотрел внимательно на Инессу, словно оценивая степень ее совестливости. Потом по-отечески чмокнул подругу в лоб.

— Ладно, живи. Только учти, это не ради нее. Это ради тебя.

Сотовый зазвенел так нежно и трепетно, что Максим аж вздрогнул: эту мелодию в его кармане Она сама выбрала для своего номера. Достал это маленькое чудо техники и в первую секунду подумал, как же раньше люди жили без сотовых? Как они могли рождаться и умирать, так и не зная того счастья, которое Максим испытывает сейчас? Аж дыхание перехватило! Он несколько секунд смотрел на Ее имя, освещающее его лицо в темноте февральского вечера… и упрямо нажал «отбой».

— Идиот! — фыркнула Инесса. — Взгляни на себя!

Макс даже не дерзнул что-то отвечать на это. Сердце постепенно возвращалось к своему нормальному ритму.

— Боишься, что не сможешь притворяться гордым? — издевалась Инесса. — Мне твое сердце отсюда слышно.

— Я не хочу больше жить по ее схеме, — сказал Максим тихо.

— А голос ее услышать хочешь? — улыбнулась подруга. — У тебя сегодня день рождения, и ты можешь позволить себе такую мелочь. Это даже не будет капитуляцией, ведь ясно же, она звонит, чтобы поздравить тебя, а ты можешь ответить, чтобы принять поздравление. Сделай себе подарок — перезвони. Я не буду тебе мешать. Ты полтора месяца не отвечаешь на ее звонки, но хранишь ей верность. Это о чем-то говорит?

Поцеловала его в щеку и отправилась в зал, тем более что начала замерзать. Максим не стал ее останавливать.

А не капитуляция — так долго сбрасывать звонки, а потом сказать: «Извини, милая, ты что-то хотела?»? Сегодня я добрый, давай, поздравляй меня! Черт, как же жарко в этом свитере! Зима… Она в любом случае не начнет разговор с выяснения причин, по которым он столько времени ее игнорировал…

Макс сам не заметил, как решился нажать кнопку вызова. Весь, всем своим существом был на телефонной линии. Открыть глаза, закрыть глаза — не важно, все равно видишь одно и то же. Длинные редкие линии пунктира, светло-серые на черном фоне. Неужели, она не ответит? Четвертый… Пятый…

Наташа подняла трубку и даже не стала говорить «Алё».

— Привет, — начал Макс.

— Привет, — сказала она так же доброжелательно, но гораздо увереннее, чем он.

— Извини, ты, наверно, хотела меня поздравить, а я так по-хамски отключаюсь…

Вот бред, Максим уже жалел о том, что делает! Напрашивается на поздравления! Еще и извиняется! Все делает не так, как должен!

— Милый, я так давно мечтала услышать твой голос, — звучало в трубке спокойно и с улыбкой. — Я не хочу сейчас тратить время на поздравления.

— А я не хочу тратить время ни на что другое, — выдавил из себя мужчина.

Наташу, кажется, это ни капельки не задело.

— Отмечаешь с пацанами?

— Да.

— У нас в клубе?

— Нет, в кафе.

— Здорово. Молодцы. Как у тебя дела? Я знаю, что ты теперь правая рука директора в школе, и что за клуб рассчитался. Я так за тебя рада! Поздравляю! И с днем рождения тоже.

— Спасибо.

— Я тебе желаю беспрепятственно достичь всех высот, на которые ты нацелился, и не потерять себя. Ты лучший мужчина в мире. Оставайся таким навсегда!

— Я постараюсь, — нескромно ответил Макс.

— Ладно, отдыхайте, — сказала Наташа, и Максим закрыл глаза. — Хорошо вам повеселиться! Пока!

— Пока, — повторил он.

И все? А как у тебя дела? Как твои пробы? Как ты провела праздники? И самое важное: у тебя там кто-то есть? Я люблю тебя. Даже если сказать это вслух — никто не услышит. Определенно, теперь это на самом деле чистая страница. Она даже не сказала, что любит его. Не хотела врать. И, наверняка, не сказала о своей личной жизни, чтобы не портить ему праздник. Может, она и писала ему об этом по Интернету, только он не читал. Если бы у нее никого не было — она бы бросила все и примчалась бы хоть на день! Он-то ее хорошо знает: она же чокнутая, смелая… И такая незабываемая любовница! Если бы предвидел, что она кому-то достанется, ни за что бы не показал ей столько граней интимной жизни!

Так нелепо: когда набрал ее номер — на что-то рассчитывал. В глубине души ждал, что сейчас они помирятся. Что сейчас она примется выть, что не может без него, и он, так и быть, уступит ей.

Опираясь локтями на бетонный барьер балкона, машинально играл с пустым бокалом. Ставил его и так, и сяк, и на ножку, и вверх донышком, и стучал, чтобы послушать звук. Столкнул бокал пальцем, и тот, неуклюже попытавшись ухватиться своей ножкой за край обрыва, все же безнадежно полетел со второго этажа вниз, вскрикнув на прощанье пронзительным острым звоном.

— Ну, как? — тихо поинтересовалась Инесса, когда Макс вернулся за стол.

Друзья уже наливали ему «штрафную».

— Вроде, у нее все неплохо, — сообщил мужчина, имитируя лояльность. — Голос такой спокойный, мирный… Кажется, ей все равно, что я так долго не отвечал на ее звонки. Поздравила, и все.

…

Ни в один из фильмов Наташу не взяли. На первых пробах к историческому фильму она, как ни странно, была первой претенденткой на главную роль, ведь у нее уже есть маленькая, но весьма весомая историческая зарисовка с нею в роли королевы Анны Австрийской. Но ей отказали, честно мотивировав это тем, что персонаж — француженка — не может иметь такой ужасный акцент. Наташа почти не расстроилась. Наоборот, этот отказ был только стимулом к самосовершенствованию. Наташа стала просить всех подряд знакомых французов о маленькой услуге: научить ее правильному языку. Теперь любую свою фразу, даже приветствие, простой вопрос или ответ она повторяла несколько раз, пока собеседник не оставался доволен ее речью. Дима только завидовал ее упорству. Она поклялась, что добьется идеально чистого произношения.

— Да, в сентябре я вернусь в Россию, — говорила она, — и может, во Франции больше никогда в жизни не появлюсь, но я хочу владеть этим языком в полном совершенстве! Мне это нужно не для того, чтобы получить здесь какую-то роль. Мне это нужно, чтобы не потерять уважение к себе. Это будет моя гордость, мое достижение. Я упустила шанс с фильмом и должна сделать что-то для себя взамен.

С ее прекрасным музыкальным слухом стопроцентно повторить французскую речь не стало сложной задачей. Оказалось, надо было просто поставить перед собой такую цель. Глупая, не подумала об этом раньше. Но не жалеет ни о чем. Се ля ви.

Максим не поднимал трубку, и с каждым днем Наташино беспокойство становилось все отчетливее. Он обижен, это понятно, но когда же это закончится? Когда он даст ей шанс вымолить прощение? Наташе становилось холодно от мысли, что ждать придется как минимум до сентября, до окончания французского путешествия, а то и, может быть, до следующей зимы. Он упрям, и, может, ему самому больно, но с каждым годом он все больше походит на капризного ребенка. Она звонила ему ежедневно. Домашний телефон Максим, кажется, выключал из розетки, иначе Наташины нудные ночные звонки не оставили бы его равнодушным: невозможно спать, когда телефон ускоренным международным звоном вмешивается в твою ночь несколько раз подряд по две-три минуты! А в клубе к телефону подходили только мама или папа. Возможно, Макс и стоял там рядом… Жаль, что звонок из другого города можно опознать еще до поднятия трубки.

На сотовый она однажды прозвонилась, зашифровав свой номер, но, едва услышав ее голос, Максим прервал соединение. Решила, что лучше играть в открытую и так не прятаться, ведь иначе он еще больше будет раздражаться. Пусть Максим знает, что он нужен именно ей. В этом нет ничего плохого.

Про любимого ей рассказывала мама, так что Наташа знала и о том, что он теперь заместитель директора в школе, и о том, что он больше не хочет иметь с ней ничего общего. Девушка пыталась общаться с Максимом через Евгению, и мама со своей стороны старалась помочь, но вскоре извинилась:

— Ты далеко, но мы-то видимся с ним почти каждый день… Я не хочу испортить с ним отношения. А ничего, кроме этого, у меня пока не получилось. Пытайся сама. Твой муж такой человек, который не пускает посторонних в свой внутренний мир.

Ничего удивительно не было в том, что пробы во второй фильм Наташа завалила сама. Не выучила роль и не смогла отключиться от своих проблем. Казалось, это первый — и самый главный — шаг на пути в Сочи. Стало тяжело общаться с сокурсниками и даже с лучшей подругой Астрид, немкой: мысли были лишь о Максиме, и хотелось одиночества. Только Дима каждый вечер за барной стойкой кухни был ее персональной «жилеткой».

— Секс так много значит! — рассуждала Наташа, попивая вино холодной зимней ночью. Дима выложил на тарелку десяток миниатюрных круассанов и поставил перед подругой. Наташа машинально взяла один, но есть его так и не стала. — Мне кажется, если все отлично в постели, то все отлично и в остальном. У нас с ним бывают ссоры, даже скандалы; иногда мы расходимся во мнениях, иногда кричим друг на друга. Но если меня спросят: «Как у вас с Максом?», я искренне отвечу: «Все отлично!» И, Дима, все, действительно, отлично! У меня нет на него ни одной обиды, ни одной претензии!

— Может быть, и скандалы для вас — это не проблемы, а развлечения? — предположил Дима. — Ну, знаешь, чтобы не было скучно. Чтобы не было рутины. И тогда, если вы оба воспринимаете скандалы именно так, обид и не остается. Гармония.

— Дим, ты знаешь, — начала девушка несмело, потупив глазки, — уж чего-чего, но гармонии у нас нет. Он хочет обычных семейных отношений. Я не знаю, почему он позволяет мне жить далеко от него. Честно — не знаю. В его чувствах я не сомневаюсь, в его верности — тоже. И вроде я люблю его… Точнее, не «вроде», а сто процентов! Я хочу, чтобы он был счастлив, и я знаю, что нужно для этого сделать… Я боюсь. Сейчас он в восторге от меня, скучает, я ему не приедаюсь. А что будет, если вся эта байда с учебой в институтах закончится? Блин, — вздохнула и исправилась: — не «если», а «когда»… Сейчас у меня есть выбор: бешеная страсть или семейный быт. Но через два с половиной года этого выбора уже не будет. Я обещала ему вернуться, и я это сделаю. Что будет дальше — я не представляю. Понимаешь? НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ. Думаю об этом, пытаюсь включить фантазию, интуицию — и ничего не вижу. Никакой картинки. Как будто я получу диплом, приеду в Сочи — и моя жизнь оборвется.

У Наташи вдруг потекли огромные слезы по щекам, какие-то глупые, необоснованные слезы — наверно, это из-за нервных переживаний последних дней. Словно пытаясь что-то оправдать другу, Наташа неосознанно повысила голос и, смущенно протирая мокрые глаза, затараторила:

— Я люблю его, Дим! Я не могу себе представить жизни без него! И с ним — тоже не могу себе представить! Я хочу иметь с ним детей — я это точно знаю! Но картинки об этом не могу вызвать даже в мечтах! Я понимаю, что это будет, головой понимаю! Но КАК это будет..? — окончательно разревелась и, вздрагивая от всхлипываний, закрыла лицо руками и зашептала: — Я боюсь этой пустоты…

С каждым днем, с каждым часом Наташин психоз набирал обороты. Ее все раздражало — и внимание окружающих, и их невнимание. Она могла в досаде пнуть ступеньку, если спотыкалась об нее, задумавшись о чем-то. Ее нервировал мокрый снег, и вода в ванной никак не настраивалась на нужную температуру. Она постоянно резалась ножом и кололась вилкой, а ложка всегда падала на пол. Она писала Максиму душераздирающие письма, а мама сказала, что он их, не читая, удаляет. О, если бы у него был автоответчик!!! Наташа бы ему что-нибудь туда сказала, и он растаял бы моментально, все же послушав ее голос!

Каждый день Наташа начинала с мысленного аутотренинга: сегодня его обида закончится, сегодня он поднимет трубку. Он не может злиться так долго! Откладывала телефонный звонок на «после уроков» под предлогом того, что у него — школа, и у нее занятия, и ей нельзя волноваться, ей нужно сосредоточиться на учебе. Иногда честно признавалась самой себе, что просто боится с утра наткнуться на «отбой». Часа в четыре дня (у Максима тогда шесть вечера) дрожащей рукой набирала его номер и понимала, что ничего не изменилось. Все так же, как и вчера. «Нет, я не из тех, кто так легко сдается!», — убеждала она себя и через несколько часов звонила еще раз — долго и нудно, чтобы он проснулся. Потом были слезы, неуверенность в себе, разочарование. Потом — отчаяние и истерика. У Наташи больше не было сил жить, и обессиленная — она засыпала. А утром улыбалась в постели: сегодня он точно поднимет трубку! Каждое утро лишь приближает Наташу к тому моменту, когда Максим все же сдастся!

Дима не оставался в стороне: Наташа же живет в гостиной! Ее диван — первое, на что натыкаешься, вернувшись домой.

— Ты потрясающе сильная женщина, цветочек! — подбадривал он ее нежным голосом с иронией. — Ты можешь все! Вечером страдать, утром — быть счастливой… И что самое важное: ты это делаешь по своему пожеланию!

Ладно, неделя — нормальный срок для обиды. Уже две? Ну, в принципе, две — тоже не так уж и много. Он же все-таки сильно расстроился из-за того, что она не сможет приехать! Заканчивается третья? Время летит очень быстро: три недели — ерунда…Уже полтора месяца. Наташа, наверное, терпела бы еще долго, но с толку сбивает то, что послезавтра у него день рождения. С тех пор, как окончила школу, она еще ни разу не отмечала с ним день рождения, а заодно и день влюбленных… А в этот раз она даже не сможет его поздравить — он просто не поднимет трубку.

Сегодня пятница. Дима вернулся довольно поздно: он человек деятельный, с постоянно бьющим фонтаном идей — он готовится снимать очередную «ленточку». Спит Наташа или умерла — он сразу не понял.

Подошел к дивану, присел возле завернутого в два пледа тела и тронул девчонку за голову.

— Цветок, ты жива?

Оказалось, она даже не спала, просто была в прострации. Она что-то буркнула в ответ, и Дима по доброте душевной принялся ее лечить:

— Давай, лапонька, поднимайся, попьем чайку, поболтаем. Все придет в норму.

— Я ничего не хочу, — ответило тело, не шевелясь.

— Вот именно поэтому и поднимайся!

— Ты не понял?! Я ничего не хочу! — заорала Наташа.

— Прости, — обиделся мужчина. — Мне жалко видеть тебя в таком состоянии, вот и все.

Тело вдруг подскочило с дивана и разъяренно принялось жестикулировать Диме в лицо:

— Я хочу просто побыть одна! Это сложно? Это недопустимо?!

С разбега кинулась на барную стойку и, забравшись на стул и распластавшись по столешнице, спряталась в руках, вздрагивая от безудержных всхлипываний. Дима все понимал, даже сердиться на нее не получалось.

— Знаешь, — сказал он рассудительно, — мы вместе здесь живем, так что побыть одной у тебя точно не получится, по крайней мере, в этой квартире. А если бы ты жила в общаге, то было бы еще хуже, так что не расстраивайся.

Наташа глубоко вздохнула: все-таки Дима платит за эту квартиру, сама бы она не осилила такое комфортное жилище.

— Извини, у меня просто истерика, — прошептала она едва слышно.

Парень подошел к барной стойке, расположился с другой стороны стола и, нежно потерев Наташины тоненькие ручки, предложил:

— Поезжай домой на недельку. Послезавтра день Святого Валентина, значит, есть повод повидаться.

— Послезавтра у него день рождения, — протянула Наташа сквозь слезы.

— Правда? — обрадовался Дима. — Значит, целых два повода! Сколько ему исполнится?

— Тридцать три.

— Ничего себе! — воскликнул приятель. — Так он такой взрослый? А я свои двадцать девять серьезным возрастом считаю… Давай, завтра же бежишь, выбираешь подарок, а я закажу тебе билеты.

— Дим, у меня нет денег на билеты, — подняла Наташа свое искреннее заплаканное лицо. — К тому же, в институте занятия!

— Сегодня тоже были занятия в институте, но ты провалялась весь день дома. Натусь, езжай домой, не беспокойся ни о чем. Тебе это нужно. Если я куплю тебе билеты за свой счет, ты сможешь мне потом вернуть деньги?

Наташа пару секунд смотрела Димке в глаза. Конечно, сможет. В принципе, можно было позвонить маме и попросить выслать деньги через какой-нибудь Вестерн Юнион, это быстро. Но Наташа смогла только кивнуть.

— А что я ему подарю?

— Подсолнух, ну что за вопросы? Ты едешь из Франции, ну и привези французские духи, французское вино, французский поцелуй!

Ходить по магазинам Парижа в субботу Наташа проснулась рано, хотя в этом не было необходимости. Дима обзванивал справочные службы и выяснил, что единственный технически удобный вариант для Наташи — лететь завтра. Дима все решил за нее.

— В 9:35 ты улетаешь отсюда, в 15:15 по Московскому времени будешь в Москве. Переедешь из Шереметьево-2 в Шереметьево-1 и через три часа полетишь домой. Я выбирал надежные авиакомпании и на всякий случай выбрал рейс с запасом в три часа. Из Москвы в Сочи у Аэрофлота из Шереметьево только два рейса, полетишь в 18:20. В девять вечера будешь в Адлере. Возможно, твой любимый будет уже пьяный, но что поделать: именно завтра так удобно сочетаются рейсы и свободные места. Кстати, Москва-Париж я тебе тоже купил, чтобы ты вернулась. У тебя будет восемь дней. Просчитай, на чем и когда тебе нужно будет возвратиться в Москву, чтобы по пробкам успеть на рейс в 14:05. Можешь точно так же на самолете прилететь в Шереметьево, в любом случае этот билет ты уже купишь сама.

Это все казалось сном. Андрей любил повторять, когда видел ее задумчивой: «Не спи, а то замерзнешь!» Сейчас она определенно мерзнет. Значит, спит. За полгода жизни во Франции в самом центре Парижа была раз десять, и уже прекрасно в нем ориентировалась. Они с Димой, случалось, гуляли по набережной Сены, ходили в музей Моды, любовались университетом Сорбонны Париж-4. Все эти фотографии — у Максима. Однажды смотрели на Эйфелеву башню ночью, а потом запутались в ветках электричек и не успели вернуться домой, а ранним утром в парке, где заночевали, видели лисицу! Наташе очень нравились кафе Латинского квартала: там говорили по-русски и очень вкусно кормили.

А сейчас Наташа ходила по магазинам, легко и непринужденно общалась с продавцами и, прекрасно понимая французскую речь, кажется, стала хорошо разбираться в винах. Оказалось, это не сложно, тем более что французские вина на первом месте в мировом рейтинге качества, и у них есть четкие критерии. Знаешь такую шкалу, сорт винограда, место его выращивания, длительность выдержки и можешь точно определить свойства вина. С парфюмом тоже проблем не возникло: Наташа выбирала на свой вкус. А в одном из модных магазинов увидела мужскую весеннюю курточку и поняла, что если вещь сама так бросилась в глаза — это неспроста. На манекене курточка была надета прямо на «голое тело» и выглядела, как модная рубашка из плотной ткани. Представила вместо пластмассового манекена грудь Макса… Так страшно покупать ему одежду! С размером угадать, кажется, нетрудно, но понравится ли ему? В принципе, даже нельзя точно определить, к какому стилю относится эта вещица. Темно-фиолетовая, строгая, но в то же время с оригинальными несимметричными отворотами на воротнике и рукавах, с металлическими пуговицами и скроенная так, что подойдет к фигуре с широкими плечами и без пуза. Если до самого горла ее не застегивать, то получается треугольный вырез. Если под низ надеть, например, черную майку, то вполне можно ходить на работу в школу — будет и строго, и изысканно. А если так, как здесь, то это эффектно и эротично. Решила рискнуть, тем более что торс манекена очень напоминал фигуру Максима.

Всю ночь не спала. Ворочалась так, что даже Дима выходил из своей коморки попить с ней теплого чая с клубничным конфитюром. Наташа не стала брать с собой много вещей, наоборот, взяла только подарки и косметику. В Сочи у нее осталось достаточно одежды, чтобы провести там сейчас восемь дней. Правда, рано утром, собираясь в путь, нарядилась покрасивее: пару месяцев назад Дима немного подстриг ей волосы и сделал легкую химическую завивку, и теперь Наташа с интересом подбирала себе многочисленные новые образы.

Холодное солнечное утро, воскресное спокойствие пригорода, аромат свежего горячего французского батона из частной пекарни возле дома, привычный путь на станцию скоростной электрички, пересадка в центре Парижа с красной линии на синюю, международный портал Шарля де Голля… Шикарный аэропорт. Европа. В самолете, заняв свое место в эконом-классе, пока продолжается посадка, несколько раз набирала номер Максима. Он просто не брал трубку…

Домой в Дагомыс приехала в десять вечера или чуть позже: путешествовать в выходной день и без багажа очень легко. Наверно, она только каким-то чудом успела пересесть на вокзале на последнюю маршрутку.

Наталья и не ожидала, что он будет отмечать день рождения дома. Позвонила ему, но он быстро нажал отказ. Только успела промелькнуть мысль взять такси и приехать в «Эго» — наверняка он там — как на дисплее высветилось его имя. Наташа подняла трубку и с улыбкой молчала: полтора месяца выпендривался, а теперь унизился аж до перезвона, и все для того, чтобы выслушать поздравления!

— Привет, — начал он.

— Привет, — сказала она доброжелательно, с трудом скрывая свою победную физиономию.

— Извини, ты, наверно, хотела меня поздравить, а я так по-хамски отключаюсь…

Всё! Вот после этой фразы она уже точно не сомневается в его капитуляции.

— Милый, я так давно мечтала услышать твой голос, — ворковала она ему кокетливо. — Я не хочу сейчас тратить время на поздравления.

Хотела признаться, что поздравлять его будет дома, но он опередил ее:

— А я не хочу тратить время ни на что другое, — сказал он, конечно, из вредности.

Наташа снисходительно оставила это без внимания. Ни мгновения не сомневалась в том, что он по-прежнему любит ее.

— Отмечаешь с пацанами?

— Да.

— У нас в клубе?

— Нет, в кафе.

— Здорово. Молодцы, — похвалила она. Так соскучилась, что не могла ждать его приезда домой, тут же начала выяснять: — Как у тебя дела? Я знаю, что ты теперь правая рука директора в школе, и что за клуб рассчитался. Я так за тебя рада! Поздравляю! И с днем рождения тоже.

— Спасибо.

— Я тебе желаю беспрепятственно достичь всех высот, на которые ты нацелился, и не потерять себя. Ты лучший мужчина в мире. Оставайся таким навсегда!

— Я постараюсь, — ответил Макс с упрямым достоинством.

Можно спросить, в каком они кафе и взять такси туда. А можно признаться, что она ждет его дома, и насладиться тем, с какой скоростью он примчится. Но нет, не надо. Он уже никуда не денется. Пусть расслабляется.

— Ладно, отдыхайте, — сказала Наташа, и Максим отчетливо вздохнул. — Хорошо вам повеселиться! Пока!

— Пока, — повторил он.

…

— Ну, как? — тихо поинтересовалась Инесса, когда Макс вернулся за стол.

Друзья уже наливали ему «штрафную».

— Вроде, у нее все неплохо, — сообщил мужчина, имитируя лояльность. — Голос такой спокойный, мирный… Кажется, ей все равно, что я так долго не отвечал на ее звонки. Поздравила, и всё…

Друзья, уже изрядно веселенькие, неустанно выдумывали хохму за хохмой, а Макс слепым взглядом рассматривал окружение. Уютное, дорого-престижное место, просторный зал, ровный кондиционированный воздух, бледная ненавязчивая музыка повсюду, на огромном плазменном экране под потолком крутят клипы, и за каждым столиком, кроме их, Валентинов день…

— Так домой хочется, — шепнул Макс Инессе. — Как бы мне смотаться отсюда повежливее?

— Можно сделать вид, что мы уходим отсюда вместе, — предложила девушка хитро. — Думаю, лишних вопросов ни у кого не возникнет. Мне тоже не хочется здесь оставаться, — намекнула она на Костика. — Я здесь только ради тебя.

Максим долго с нежностью и улыбкой смотрел ей в глаза. Зачем-то позволил себе дразнящую мысль, что его подруга не только в житейских ситуациях так изобретательна… Сделав вид для всех остальных, что целует Инессу в щечку, вспомнил:

— Надо только расплатиться с официантом.

Поднялся и пошел к барной стойке.

Когда Макс помогал Инессе надеть пальто, все поняли, что она уходит, и промолчали, но когда Макс и сам стал одеваться, Костик не удержался и саркастически заметил:

— Да, в День Влюбленных грех ложиться в постель одному…

Как же метко он попал! Макс явственно ощутил укол в сердце. Дерзко встретился со взглядом Костика и хладнокровно съехидничал взамен:

— Напрашиваешься составить мне компанию?

Андрюха тоже что-то в шутку высказывал Костику, но Макс уже не разбирал: эти два язвительных человека могут часами напролет обмениваться колкостями. Пожал руки всем мужчинам, поцеловал в макушку Юрину Жанну и вышел на улицу вслед за Инессой.

На заднем сиденье такси трогательно держал ее за руку, а потом вышел, чтобы проводить ее до подъезда.

— Не хочешь остаться у меня? — почти безнадежно предложила Инесса.

Макс только виновато покачал головой.

— Во, блин! — смущенно опустила она глазки. — Чувствую себя навязчивой посторонней девицей!

— Я домой хочу, — объяснил парень. — Но если ты не слишком сильно на меня обиделась, может, на днях встретимся? — и добавил эротично фразами, которые на Инессу произведут стопроцентное впечатление: — Наедине, отключив телефоны. Хочешь узнать, насколько ты мне близка? Я раздену тебя, а потом — сделаю все, что захочешь. Согласна?

— Я подумаю, — надула губы Инесса.

— Плохая актриса! — рассмеялся Макс. — Ты слишком нелицемерна, чтобы изображать обиду, когда ее нет. Спорим, ты все понимаешь! До встречи.

Может быть, он не прав. Прогулки по болоту — опасное занятие. Один неловкий шаг — и тебя затянет в такую бездну, из которой не будет выхода. Но быть в сантиметре от счастья — достаточно ли это? Заполнять молчание обрывками газет — лучший ли способ скоротать время? Плавать в океане своих воспоминаний — хватит ли жизни, чтобы добраться до берега? Природа ведь безжалостна во всех отношениях…

А дома дубленка на вешалке… Рыжий меховой воротничок и такие же пышные манжеты на краешках рукавов. Дубленка, которой еще утром здесь не было.

— Ты понимаешь, что я на грани?!!! — заорал Макс, едва войдя в комнату. — Я не могу найти себе места, а она играет со мной в молчанку!!! У меня инфаркт с тобой случится! В моей смерти будешь виновата ты!!!

— О, да! — согласилась Наташа обольстительно. — Твое тело найдут обнаженным и распластанным на кровати, а по улыбке на лице поймут, что ты попал в рай!

Он вздохнул и обреченно прислонился спиной к стене, словно не мог двигаться дальше. Только глаз не сводил с нее, сидящей на кровати в позе султана. Любовался.

Она опасалась, что он начнет упорно выпендриваться, и смиренно ждала развития действий.

— Что это? — кивнула она на коробку у него в руке.

— Электробритва. Подарок, — ответил он безразлично. — Я сам попросил, а они выбрали.

Его взгляд случайно упал на незнакомую мужскую одежду на вешалке-плечиках, бережно зацепленной за спинку офисного кресла. Она что, приехала не одна?

— Это чье? — спросил он с замиранием сердца.

— Твое, — спохватилась Наташа. — Померяешь?

Подскочила с кровати и, подойдя к Максиму, заботливо отобрала у него коробку с бритвой и принялась расстегивать молнию свитера. Планы Наташины вдруг резко изменились.

— В машине, помнишь, в тот вечер, когда мы целовались в первый раз? У тебя тоже был свитер с молнией… Как ты это выдержал? Я трогала твою грудь, а потом до утра плакала, что мне не удается тебя завоевать… Почему дети такие глупые? — и сменила голос на глубокий и томный: — Ты мог быть моим уже в ту ночь. И ты бы не сопротивлялся, ты же это и сам понимал. Как бы это было? — попыталась она вовлечь его в свою игру.

Макс непреклонно молчал. Она так медленно тянула вниз замочек молнии, что Максиму казалось — это время близится к тому, чтобы совсем остановиться. И мозги замедлялись точно так же. Ему не нужна любовница раз в полгода, и это просто необходимо доказать поступком! Но ему так нужна любовница прямо сейчас! Что же делать? Заметив его замешательство, Наташа совершенно случайно дернула плечиком, чтобы халатик сполз и слегка обнажил грудь, а потом смущенно вернула скользкую ткань на место. Раз он так упрямится, Наташа продолжала играть самостоятельно:

— Мне надо было просто прислушаться к себе, отпустить себя на волю. Мне тоже хотелось ласкать тебя, но я боялась, что не умею. Достаточно было сделать вот так…

Привстав босиком на цыпочки, провела своим теплым дыханием по линии вдоль основания его шеи, где на ключицах лежала веревочка с загогулиной от Катюшки. «Случайно» хватанув губами участочек кожи, зацепила веревочку зубами и, как котенок, поймавший бантик, легонько потрепала свою добычу из стороны в сторону. От ее прикосновения Макс задержал дыхание и инстинктивно поднял взгляд к потолку, словно старался сосредоточиться и не уступить своему искушению.

— Мы бы поехали к тебе, сюда, — объявила девушка, окончательно сняв с него свитер и откинув вещь на кровать.

— Наташ, — перебил ее Максим. — Мне надоело думать о том, что было и что было бы, — отстранил ее от себя и, крепко зажав ее хрупкое тельце руками, попросил, четко, с напором выговаривая каждое слово: — Послушай меня. Меня к тебе тянет. Очень сильно, Наташ! И это не шутки: я мучаюсь от этого!

На вытянутых руках усадил ее на постель, но сам остался стоять рядом, возвышаясь над ней, как судья над обвиняемым.

— Я столько лет отвечаю за тебя, — продолжал он. — Мне бы хотелось, чтобы ты тоже чувствовала за меня ответственность.

Девушка смотрела на него спокойно и весьма серьезно.

— Я не против, — согласилась она. Правда, так и не могла понять, чего же ему не хватает. — Если бы я не чувствовала за тебя ответственности, наверно, не стала бы давать тебе советы относительно твоей жизни, типа открыть ночной клуб, пока есть возможность.

— Да, ты прелесть, — сдался Макс, заплетя пальцы в ее пышные накрученные волосы, прижав девушку к своему телу. — Дьявол, я даже сердиться на тебя не могу! Что со мной, а?

— Ты счастлив, — пояснила Наталья.

Максим ничего не возражал на это. Как он мог сомневаться в ней, в своей девочке? Знал же, что она приедет — она не рискнет испортить их отношения! Знал и каждый день, осознавая, что сегодня она все-таки не приехала, обижался на нее все больше и больше. И вот, она здесь. И сколько бы обиды ни накопилось — от нее не осталось и следа. Хочется скандалить, напрашиваясь на извинения и трогательные слова, но непослушный голос самовольно выдает истинные желания. И не важно, сколько времени ее не было рядом. Одна минута с ней стоит шести месяцев ожидания. Осталось только закрыть глаза и поверить в то, что это реальность.

Расстегивая его джинсы, Наталья пару раз легкими засосами поцеловала его живот, и каждый раз Макс невольно вздрагивал, как от легкого удара током. Осторожно, тело под напряжением!

— Двести двадцать вольт, — ласково подколола его Наташа. — Как в розетке. Меня не убьет?

Парень улыбнулся снисходительно и чертовски обаятельно:

— Человека убивает не напряжение, а сила тока; не вольты, а амперы. Говорил тебе, учи физику, вместо того чтобы строить глазки учителю…

Наташа откинулась спиной на кровать и потянула Макса за собой, воркуя по пути:

— Сделай одолжение, забудь о предварительных ласках. Иди сюда скорей!

Ах, какая спешка! Макс уточнил ехидно:

— Ты что, приехала на три минуты? — а в голове так и вертелась мольба: «Навсегда! Навсегда! Навсегда!»…

— На восемь дней, — ответила она честно.

Вопросов Максим больше не задавал.

Это были восемь дней молчания. Восемь дней ослепительного счастья. Так казалось. Влюбленные не обсуждали мелочей, не разбирались в причинах ссоры — ее как будто и не было вовсе, как и разлуки длиной в полгода. Наташа совершенно ничего не рассказывала о своей жизни в Париже — это она делала все прошедшие месяцы по Интернету. Уточнила только, даст ли ей Максим денег вернуть Диме долг за билеты. Макс услышал сумму и удивленно поднял брови:

— Теперь я понимаю, почему для тебя непросто приехать ко мне на пару денечков! — и спросил виновато: — У тебя хоть после подарков что-нибудь осталось? Вино вообще-то не могло стоить дешево.

— Я специально так рассчитала, чтобы еще добраться до аэропорта там, пообедать в Москве, и чтобы хватило на такси из Адлера сюда. Впрочем, на такси могло и не хватить, но мне повезло с маршрутками. В итоге у меня двадцать рублей осталось, — призналась она и, сделав умоляющее личико, выглянула исподлобья: — Поделишься со мной своими доходами? Или ты копишь на машину?

— Видимо, машина подождет, — кивнул Макс с улыбкой. Так приятно, живя всю жизнь на зарплату учителя и чаевые в баре, наконец-то говорить «да» на такие некогда невообразимые цифры! Еще не так давно, чтобы оплатить эту стоимость, потребовалось бы работать три месяца. Так приятно чувствовать себя мужчиной, способным обеспечить все нужды своей семьи!

В школе дольше необходимого не задержался: побежал домой, как только зазвенел звонок с седьмого урока. Ученики были огорчены, они уже привыкли к долгим вечерам психологических игр. В конце урока обступили учителя плотным кружком и обиженно выясняли причины. Им Максим искренне объяснил:

— У меня жена приехала всего на неделю. Мне очень хочется побыть с ней!

— Сексом заняться..? — предположил один из парней. Парни уже привыкли общаться с Максимом на равных, а вот девчонки от неожиданности навострили ушки.

— Да, и это тоже, — ответил Макс, стараясь вести себя предельно спокойно, хотя не имел привычки обсуждать свою интимную жизнь. Для детей секс это, скорее, сплетня, и Максим старается воспитать в них более уважительное отношение к этому процессу. Тем более, самое время: это девятые классы, и для большинства из них секс не имеет пока практического применения.

Девочек его ответ поверг в настоящий ступор. Неужели, они не предполагали, что он занимается сексом со своей женой? Макс видел их смущенное затишье и не мог не улыбаться. Пацаны же продолжали расспрашивать про Наташу: красивая ли она, почему живет в другом городе и все такое.

— Хватит мне зубы заговаривать! — вырывался Макс и спешил к своей любимой.

Почти всю неделю Наташа устраивала ему романтические вечеринки. Пока он в школе, затаривалась всеми необходимыми приспособлениями: свечами, красивым нижним бельем, ароматическими маслами для массажа; и стоило ему переступить порог квартиры, как он оказывался в сказке. Сказка периодически рассеивалась телефонными звонками по работе, но вскоре Макс не выдержал и догадался отключить все, что есть.

Пару раз Наташа заходила за ним в школу, и они вместе ехали в клуб. А там, неразрывно прижавшись друг к другу, сидели за офисным столом и в четыре глаза смотрели в монитор компьютера, или в листки бумаги, или в типовые бланки, заполненные чьими-то почерками… Наташа почти ничего не понимала в этих цифрах, зато прекрасно понимала, что с таким хозяином, как Макс, клуб расцветает пышным цветом. Она постоянно сидела у него на коленях, хотя ему, наверно, было не совсем удобно так работать, и ничего не спрашивала. Он, похоже, тоже думал совсем не о клубе.

— Сегодня дети были просто в шоке, когда ты вошла в класс, — мечтательно произнес Максим.

Наташа знает, как произвести неизгладимое впечатление! Вообще-то, старалась она исключительно для Максима. Зимой оголенные участки тела — большая редкость, и Наташа с радостью этим пользуется. На ней укороченный черный свитер с глубокой прорезью на воротнике; свитер обтягивает грудь и заканчивается сантиметров на десять выше пупка. Обнажая линию талии, плотная вязаная ткань свитера зрительно делает грудь еще пышней. Теплые вельветовые брюки ярко-черного цвета с крохотной ширинкой, по-настоящему зимние и кокетливо заниженные, так соблазнительно подчеркивают сзади две впадинки под поясницей, что, когда Наташа прошла по классу к последней парте, Макс, глядя ей вслед, напрочь забыл, что только что объяснял детям. Детям это понравилось — они хоть и маленькие, семиклассники, но ехидничать уже умеют.

— Максим Викторович, челюсть подберите! — выкрикнул один двоечник.

Другой, словно опытный развратник, восторженно присвистнул, когда Наташа проходила мимо, покачивая бедрами на уровне его носа. Третий, поскромнее, просто неосознанно уставился на упругий Наташин животик с легким намеком на кубики пресса — результат тренировок в фитнес-клубе — и Наташа мило погладила человечка по голове. Некоторые девочки разглядывали ее с ног до головы с такой неприкрытой завистью и ревностью, словно они реально могли составить ей конкуренцию. А другие надменно отворачивались.

На улице все это великолепие было скрыто за дубленкой, и Макс с нетерпением ждал, когда же она разденется в офисе!

— Конечно, — трепетно шептала Наташа Максиму на ушко, — это совсем не педагогично — являться на урок в таком виде, но почему-то в последнее время я позволяю себе все, что мне хочется!

— С таким телом ты можешь позволить себе все, что угодно! — подтвердил Максим игриво.

— А ты не хочешь походить на тренажеры, с Юриком, например? Мне вот очень нравится! Я все полгода занимаюсь в зале недалеко от дома.

— А я типа ленивый, — признался Макс.

— Ты? Нет. Просто ты собой и так доволен. Я тоже была собой вполне довольна, но надо было чем-то заполнить свободное время, да и сексуальную энергию во что-то трансформировать… А тебе не помешало бы и пузико предотвратить…

? — Что? — возмущенно воскликнул мужчина. — Какое еще пузико?!

— Нет, Макс, ты, конечно, великолепен! — ласково и деликатно объясняла Наталья. — Но тебе все-таки не восемнадцать. Ты же всегда следил за своим внешним видом, и мне очень хочется, чтобы так было и дальше.

Ну вот. Этой суперзвезде теперь мало его красивого лица и интересного стиля в одежде. Это хорошо, если человек стремится получить больше, чем уже есть, но очень плохо, что Наташе уже не нравится тот Максим, каким он является.

— А когда я постарею, что ты скажешь? — бросил он ей, угрюмо отвернувшись в монитор.

— Слушай, извини, — девушка нежно поцеловала его в висок. — Я заговорила о спортзале только потому, что сама этим увлеклась. Я не думала, что тебя это так заденет.

— Я тоже не думал, — пробубнил Максим.

Пока он изучал бизнес-план с учетом того, что «Эго» с апреля начинает предлагать разнообразную кухню, Наташа скользила носом по его шее в поисках эрогенных зон, жадно вдыхая аромат нового французского парфюма. Максиму понравились все подарки, он сказал: «Нет ничего удивительного в том, что ты уже прекрасно знаешь мои вкусы». Катьке тоже понравился подарок, ей Наташа привезла электронный механизм с наушниками: калькулятор, в котором были и часы, и радио.

Катька — достойная дочка своего папы! Вечерком они всей семьей валялись на кровати и смотрели телевизор в объятиях друг друга, потом папа говорил задумчиво: «Ой, уже восемь вечера…», и Катя отвечала: «Все понятно, пошла к себе». Поцеловав родителей и пожелав спокойной ночи, шла в свою комнату, хотя спать ложится она обычно в девять. А иногда Макс не выгонял Катю, но удержаться от соблазна приласкать любимую жену не мог, и тогда девочка сама спрашивала: «Я не мешаю? Уйти?», а Макс отвечал: «Нет, мы пока в рамках приличий. Если тебя ничто не смущает, можешь оставаться».

А Наташа наслаждалась поцелуями и временами пыталась представить себя на месте Кати. Наверно, здорово знать, что твои родители счастливы. Наверно, здорово жить там, где любовь бьет ключом. Наташа ни разу в жизни не видела, чтобы ее родители обнимались, не говоря уже ни о чем другом. Никаких нежностей, никаких приятных слов… Было бы интересно улыбнуться, глянув, как мама прильнет к плечу Алексея. Алексея… Папы.

— Если я не видела, что такое крепкая, ласковая семья, смогу ли я сама создать такую? — спросила Наташа сама себя, но при этом заглянула в глаза Максиму.

— Я тоже не жил в такой семье, — ответил он. — Но пока, вроде, получается. Да?

Да. Все встало на свои места. Все получится, если Макс рядом. Он всю жизнь при самых разных обстоятельствах повторяет: «Не бойся, я помогу». Котенок, свернувшись клубочком, дремлет у нее на коленях под монотонную речь вечерних новостей.

Откуда тогда берется это чертово волнение, стоит только представить себе жизнь после института?

* * *

Димка хочет остаться в Париже еще на один курс. Он присмотрел себе другой институт, договорился с ВГИКом — его отпустят при условии своевременной сдачи ВГИКовской сессии. Актерскому мастерству там не учат, но, зная Наташино притяжение к технике, Дима зовет с собой и ее. Ей хочется. Это Высшая школа имени Луи Люмьера, одного из братьев-основателей кинематографа. Вступительные экзамены — тесты и собеседование — заканчиваются 25 марта, а обучение начнется с октября, и это очень удобно, так как весь сентябрь Наташе и Диме придется сдавать просроченную сессию за весь пропущенный год ВГИКа.

— Ну, и? Ты спрашиваешь у меня разрешения, чтобы там остаться еще на год? — не понял Макс пространных Наташиных речей о Люмьерах, режиссуре, спецэффектах, мультипликации и еще множества вещей, звучащих для Максима как сугубо узкий профессиональный язык разбирающихся в технике.

— Регистрация и обучение стоят 1200 франков, но это надо еще в евро перевести, теперь там везде евро, — выдавила из себя Наташа. И затараторила: — Это уже не будет так, как в нынешнем институте! У меня будут полноценные зимние каникулы, а в мае я уже буду в Москве, даже без отрыва от сессии!

Макс улыбался ее стыдливой манере намекать.

— Тебе деньги нужны? Я дам.

Наташино личико просветлело, как небо, стремительно заливаемое солнцем, пробирающимся сквозь бывшие тучи.

— Ты же копишь на машину, — несмело уточнила она.

— Я что, непонятно ответил? — поставил Макс точку.

Это любовь! Это любовь, не прикрытая ни совестью, ни одеялом. Просто на диване в «Эго», в кабинете Макса, нет одеяла. Наташа обожает такой спонтанный секс, когда даже не приходится до конца раздеваться. Они играли: в обычной миссионерской позиции Наташа старалась как можно быстрее довести Максима до оргазма, а он должен был как можно дольше сопротивляться. Все тонкости этой игры Наташа уже прекрасно знает, и, хоть в этой позе мужчина считается главным, весь процесс был все-таки во власти его прекрасной половины.

За свое неземное удовольствие Макс ей с лихвой отомстил. Ей нравится анальный секс, но вот пальцы «там» ее изрядно смущают. Так что это для нее настоящая пытка — стыдно, но эта ласка — просто феноменальный катализатор орального удовольствия, и она не в силах отказаться. Суббота. В понедельник утром — самолет…

— Хорошо, что ты не вспомнила об этом пару минут назад, — хмыкнул Макс, — иначе все мои старания были бы напрасны.

— Ты ТАКОЕ со мной делаешь..! — протянула Наташа с улыбкой, распластавшись на диване и переводя дух. — С ума сойти! Не понимаю, как я на это соглашаюсь?! Мне стыдно до, мне стыдно после. Почему же я не останавливаю тебя? У тебя есть секрет?

— Ага. Закрыть тебе рот поцелуем, чтобы ты не возражала, и делать все, что мне хочется.

Но Наташа-то отлично знает, что нельзя одновременно быть с поцелуями в двух настолько противоположных местах.

— Я тебе тоже так сделаю, хочешь?

— Я тебе не позволю.

— Почему?

— Ты девушка, — принялся объяснять Максим, — и то, что я тебя всячески ублажаю, это совершенно нормально. Но вот если наоборот — это уже как-то пошло. Извращение.

— У тебя весьма извращенное представление об извращении! — с досадой и знанием дела молвила Наташа. — По-моему, ты просто стесняешься.

Он не отрицал. Только сказал с едва уловимой горечью предстоящей разлуки:

— В любом случае, за один день невозможно исправить стереотипы, которые складывались в моем разуме несколько десятков лет.

Наташа смотрела ему в глаза долго-долго. Пожалуй, и он бы сейчас не смог с уверенностью сказать, о чем она думает. Он наклонился над ней, и Наташа охотно сцепила на его затылке руки в замочек. Только коснулся поцелуем ее губ, как она, взволнованно вздохнув, сказала:

— У нас вся жизнь впереди. Я успею.

— Уверена, что тебе удастся избавить меня от комплексов? — уточнил Макс совершенно несерьезно.

— Ага! Я знаю, как это делается, — заулыбалась Наташа. — У меня был хороший учитель.

Немного придя в себя после этого умопомрачительного секса, в неразрывных объятиях друг друга гуляли по пустому залу ночного клуба и грустили. Не хотелось думать о плохом, но и не думать — не получалось.

— Я смогу приехать только к Новому году, — призналась Наташа.

А сейчас середина февраля… Максим знал, но с самого начала, когда Наташа только уехала во Францию, гнал от себя прочь мысли о том, что лето он проведет без нее.

— Но я была бы очень рада увидеть тебя там! — продолжала она. — Сделай загранпаспорт, у тебя же есть деньги, ты можешь сам ко мне приезжать! Летом в школе каникулы… Я бы поводила тебя по Парижу — это же город для влюбленных! Попрошу Димку, чтобы ты пожил у нас!

Эта идея покорила Наташу в ту же секунду, как Макс дал понять, что это возможно. Она уже нависала в его кабинете над письменным столом и чертила на листке бумаги схему Парижа, тараторя и сбиваясь от волнения:

— Вот, смотри. Там есть четыре линии электричек RER, я живу в пятой зоне на линии А4, она красного цвета. Станция называется Lognes, — Наташа подписала по-французски. — Кстати, эта линия ведет в Диснейленд. Аэропорт «Шарль де Голль» — это ветка В3, синяя. Она вот так расположена, — рисовала изогнутую кривую. — Пересадка на А4 в центре Парижа, на станции Chatelet Les Halles. Вот, я отмечу. RER работает с 5:30 утра до 1:00 ночи, значит, прилететь самолетом надо не позже полуночи, но лучше, конечно, пораньше, чтобы не рисковать…

Она так подробно все ему объясняла, словно он едет уже завтра. Он вежливо кивал и внимательно слушал, хотя не был уверен, что сможет летом, в разгар сезона, оставить клуб.

— А сколько вы за квартиру платите? — отвлек он ее немного.

— Мы? — улыбнулась девушка. — Димка один платит. 300 евро в месяц. Это маленькая студия с ремонтом, там одна комната-спальня и еще одна — гостиная-кухня-столовая. А я всего лишь арендую у Димки диван. Мы с тобой отлично поместимся на этом диване вдвоем!

* * *

Она потребовала, чтобы он ее не провожал. Тем более, у него школа. Она взяла такси до аэропорта, чтобы не лазить по разным маршруткам.

Макс не вел уроки. Он отсчитывал каждую секунду по своим дорогим швейцарским часам. С тоской смотрел в окно на почти белое пасмурное небо. С третьего этажа и с его учительского места в окно видно только эту однотонную и однородную пелену. Ей — туда, она звезда, и это ее высота, а он должен остаться на земле. Небо — чистый лист. Жизнь заново, и она еще не началась. Сколько еще минут?

— Зачем ты пришел? — тихонечко распускала она нюни в зале ожидания. — Я же не уеду…

— Уедешь, — сказал он спокойно. — Я не дам тебе остаться. Мне просто захотелось попрощаться.

Обнял ее тельце, нырнув в ее расстегнутую дубленку, и крепко прижал девушку к своей груди.

— Чувствуешь, как мое сердце бьется? — растроганно прошептала Наташа.

— Чувствую, — улыбнулся Макс.

— Для тебя.

Это был лучший день рождения за все его тридцать три года. Или это был сон. Максиму даже жаль было менять постельное белье; казалось, эти простыни до сих пор хранят тепло Ее тела. Почему-то так пусто стало вокруг, так и хочется, озираясь, вдруг спросить воздух: «Что случилось? Где все?» В такие моменты жизнь замирает вокруг тебя…

А потом разгоняется вновь.

На прощание Наташа купила ему телефон с автоответчиком, и в первый день возвращения в Париж, пока Максим стопроцентно был на работе, оставила ему дома трогательное сообщение. Так будет всегда. Теперь у него не хватит силы воли не выслушать ее!

* * *

В марте Максим досрочно защитил диссертацию, теперь он кандидат педагогических наук. Защищаться ездил в Москву, жаль, Наташи там не было. Сразу высвободилось столько времени, что Макс с непривычки был бескрайне счастлив: теперь можно даже выспаться! Весь свой учительский талант перекинул на Катю. Максиму уже давно казалось, что у Катюшки есть небольшое торможение в развитии, что вполне возможно, так как во время беременности Даша, кажется, принимала наркотики. Даша уверяла, что нет, но у Макса есть причины не верить. Оценки Катюхе, похоже, завышают из-за того, что она дочка учителя, хотя Максим просил Анжелу Эдуардовну этого не делать. Обучение Кате дается с огромным трудом, спасает только ее усидчивость. Макс попросил ее пройти несложный тест, и оказалось, результаты ниже среднего. Остались только весна и лето, чтобы успеть подтянуться к пятому классу, иначе будет еще сложнее: появятся новые предметы и новые учителя, к которым ребенку придется привыкать, количество уроков в день тоже увеличится.

— Зато она очень ласковая девочка, — успокаивала его Инесса. — И это гораздо важнее, чем пятерки. У нее столько хороших качеств, что нет ничего страшного, если в школе она будет в числе отстающих. Главное, она искренняя, честная, добрая, а в остальном можно с ней побольше позаниматься.

— Да она и так уроки до самого вечера делает, — возразил Макс. — В продленке прочитает текст, а я вечером проверяю — она ничего не поняла и не запомнила. Перечитываем заново, потом еще и еще… И это цена за четверки.

— Отдай ее в художественную школу, она же обожает рисовать. Не парь ей мозги школьными оценками. Любой человек достигает успеха в той деятельности, которая доставляет ему удовольствие. Вообще, спроси у нее, может, она хочет научиться танцам, или музыке.

— Я уже спрашивал. Она хочет. Причем, все сразу. Кстати, Наталья говорила, что слуха музыкального у Катерины нет. Зато голос — дай бог! Как она любит орать под караоке в парке..!

Катька взрослеет. Недавно попытался вытереть ей рот носовым платком — Катька запачкала йогуртом верхнюю губу аж до самого носа, так она его руку оттолкнула и уставилась на него синими глазками:

— Я сама могу! Что ты со мной, как с маленькой?! Мне уже девять с половиной!

Папа ей уже не нужен так, как раньше. Она живет с ним в Дагомысе и уже не боится оставаться дома одна, даже когда папа уходит вечером в «Эго». Бывает, пишет ему записку, что уехала к бабушке, садится на автобус — и к его родителям с двумя пересадками. Пишет записку, потому что если позвонит папе на сотовый, то тот примчится за ней на машине, а она уже взрослая. Иногда, правда, как в былые времена, прокрадется ночью в папину комнату, будет стоять рядом, пока папа не проснется, а потом заскулит: «Мне стра-а-ашно». Наташа ее баловала, разрешала забираться к ним в кровать и спать с ними, но Макс строгий. Отведет Катю обратно в ее комнату, уложит под одеяло и будет долго стоять рядом, просунув руку к девочке на «второй этаж» и взяв ее за плечико, чтобы она чувствовала, что папа не ушел, успокаивалась и засыпала.

Такая красавица! В ней все явственнее проявляются мамины или папины фотомодельные черты, она уже все больше становится похожа на девушку, голубоглазую блондинку с белозубой улыбкой. У нее довольно длинные волосы — ниже плеч — и она обожает делать красивые прически. Одежду предпочитает выбирать сама, поэтому по магазинам ходит с папой: он не бабушка и не заставляет ее носить миленькие платьица — Катя любит джинсовые штаны.

У Костика уже трое детей: дочка и два сына. Макс и Инесса знакомы с Костиком с семи лет и никогда не подозревали, что он захочет иметь многодетную семью. А Андрюхиному Ромке уже пятнадцать. Андрюха ездит с Максимом Викторовичем и его 10 «А» в турпоходы и сына берет с собой почти всегда. И хотя 10 «А» — Ромке ровесники, больше всего Рома любит играть с Катюхой.

— Я буду твоей невестой! — объявляет ему Катя. И переспрашивает у папы: — Ты разрешишь мне выйти за него замуж?

— А Илюшка? — удивляется папа.

— Да ну его! — беспечно машет Катя ручкой.

В апреле в «Эго» уже открылась европейская кухня. Выручка росла пропорционально популярности, а Макс по-прежнему копил на машину, каждый месяц переводя на Наташин счет в банке по тысяче евро. А она взамен пересылала бандеролью для «ЭГОистичных» ди-джеев диски с новейшими европейскими хитами.

Наташины родители решили открыть на первом этаже под клубом в несданных пока в аренду павильонах небольшой бар, и Макс предложил молодежное кафе. «Ингредиент» открыли очень быстро, ведь строить уже ничего не надо, нужно было только заказать дизайнеру интерьер и бригаде отделочников — его воплощение. У Наташиных родных сейчас очень хорошо идет бизнес по продаже строительных материалов — их магазины, существующие и разрастающиеся уже много лет, считаются одними из самых лучших и надежных в городе. В «Ингредиент» Макс не вкладывал своих денег, но взялся туда на работу управляющим. Ему не трудно, это примерно тот же бизнес, что и с клубом, к тому же, в одном здании.

* * *

Летом снимали курсовую работу — тридцатиминутный фильм ужасов — в большем веселье Наталья еще никогда не участвовала. В конце лета, когда незапланированно приехала в Сочи всего на одну ночь, привезла Максиму эту пленку, и потом он, уже без нее, собрал дома друзей, и все громко хохотали, вздрагивая, когда в кадре под тревожно-угрожающую музыку из темноты внезапно появлялось привидение — Наташа крупным планом с иссиня-бледным лицом, с черными зубами, страшными огромными глазами и длинными спутанными космами. Такое маленькое обаятельное привидение!

Этот поступок запомнится им обоим. Кажется, для Наташи это был самый сумасбродный шаг, который она совершала в своей жизни. Разумеется, за счет Максима — это легче простого. У нее было всего два дня выходных: 30 и 31 августа. 30 августа она, окончив курс в Парижском институте, приехала в Москву, собираясь сдавать сессию. И в этот же день, услышав по телефону голос Макса, полетела в Сочи. Они с Максимом провели потрясающую ночь в одном из частных отелей в Адлере, а после долгого сна последним вечерним рейсом Наташа снова вернулась в Москву.

Глава 5. Слабость

— Так, хватит смеяться! Это работа! — разлетелся по съемочной площадке на французском языке голос режиссера. — Дайте Наталье настроиться, ей нужно пустить слезу, а вы ее веселите!

— Димочка, я не могу шестой дубль подряд! — взмолилась девушка по-русски.

— Наташенька, цветочек мой! Надо!

Режиссеру недавно исполнилось тридцать. Говорит, если бы поступил во ВГИК сразу после школы, то профессионала из него не получилось бы. У него бесчисленное количество знакомых, и среди них есть немало знаменитых людей — эти знакомства завязались еще тогда, когда Дима был популярным стилистом. Он не раз слышал от известных кинематографистов, а теперь убеждался и сам, что для того, чтобы быть режиссером, нужен достаточный жизненный опыт. Необходимо умение ладить с людьми, умение выразить свои пожелания в легкодоступной форме. У Димы вообще редкий талант по части человеческого общения. А еще нужна творческая интуиция, которая, по мнению Наташи, у Димы развита на сто процентов.

Наташе нравилось с ним работать: они уже снимали вместе и несколько короткометражек вне учебной программы, и студенческую работу — фильм ужасов, а теперь Дима замахнулся на полнометражное кино. Хотя его консультировал француз-преподаватель, все же основная работа оставалась за Дмитрием.

Гримерша подправила Наталье плавящийся под прожекторами мейк-ап, и на площадке по команде началась другая жизнь.

Наташа играла подругу главной героини, хотя в жизни эта «подруга» ей совсем не нравилась. Эта черноволосая француженка Элен — Ленка, как называл ее Дима — была очень заносчивой и высокомерной. Каждые два дня она появлялась на съемках на новом автомобиле и всегда отнюдь не дешевой марки. Понтовство Наташу раздражало всегда.

Но это — работа. Лучшая работа в мире, ради которой можно потерпеть и общество неприятных тебе людей, и разлуку с любимым…

Стала чаще звонить Максу: появилось странное предчувствие, что он там совсем не скучает. Но неизменно слышала в трубке ласковый голос, убеждающий, что без нее очень грустно.

* * *

В ноябре на одной бомондовской вечеринке Дима познакомил Наташу с молодым, но уже успевшим заявить о себе французским режиссером, шепнув Наташе на ушко, что это очень перспективное знакомство. Наташа скрыла от своего нового знакомого, что она начинающая актриса — не хотелось, чтобы он подумал, будто она преследует корыстные цели. Обаяла мужчину, и без кокетства здесь не обошлось. Думала о Максиме, честно не забывала о нем ни на минуту, но стояла радом с Кристианом, безупречно элегантная в фиолетовом коктейльном платье и с подобранными наверх волосами, мило улыбалась ему, иногда застенчиво, а иногда так откровенно и вызывающе, что Крис начинал намекать, что может сделать из нее актрису… Разумеется, не бесплатно. Но Наталья качала головой, и отказывалаами девушку — и не поверил своим глазам: Наташина героиня была чертовски пьяна и трезвела раз двенадцать после каждого Диминого «Стоп», чтобы внимательно выслушать очередное требование режиссера. Поймав момент, когда Дима решил сделать перерыв, Кристиан выловил Наталью, страстно желавшую хоть немного поесть, и с благоговением глядя ей в лицо — профессионально блеклое — спросил воодушевленно:

— У тебя есть еще какие-нибудь работы? Я хочу посмотреть.

— Несколько зарисовок, в основном Диминых. Есть еще короткометражный фильм ужасов, но он скорее напоминает комедию, — призналась девушка.

Когда спустя еще пару дней Кристиан, Наталья и Дима смотрели этот фильм в одной из институтских видеостудий, Крис со знанием дела объяснил:

— Комедию напоминает потому, что здесь не хватает профессионализма. И компьютерных спецэффектов. Это можно попытаться исправить, но зачем? Это же всего лишь курсовая работа. Вы только учитесь.

Проматывал пленку вперед-назад, подвинувшись к монитору чуть ли не вплотную, разглядывая мимику привидения. Потом спросил у Наташи:

— А в каких ролях ты чувствуешь себя наиболее комфортно?

— В тех, где есть злоба, ненависть, страсть, бред какой-нибудь…

— То есть, где яркие эмоции?

— Да. Допустим, комедия — совершенно не мой жанр. Хотя многие в группе на занятиях говорят, что как раз комедия у меня лучше всего и получается. Но в комедии я не могу проявить себя. Словно замыкаюсь, понимаете?

Крис долго размышлял, задумчиво и внимательно разглядывая Наташино лицо, словно примерял его к своим идеям. Потом попросил:

— Приходи ко мне на кастинг шестого декабря. Я собираюсь снимать кое-что в марте. Если хочешь, попробуйся на главную роль.

— А что за роль?

— Я передам тебе сценарий через Дмитрия. Помечу сцену, в которой я хотел бы тебя посмотреть.

Атенаис — девушка, у которой после гибели родителей не все в порядке с головой. Ей двадцать три года. Она восемь лет проживает в психиатрических клиниках. Зрители увидят три последних года. Да, пожалуй, эта роль Наташе уже нравится.

Однажды из окна медицинского кабинета Атенаис, играющую с другими пациентами на площадке, увидел молодой доктор, который посетил эту клинику с целью обмена опытом с коллегами. Ее друг детства. Дальше все, на первый взгляд, про любовь. Этот друг стал навещать ее — редко, где-то раз в два-три месяца. Но для нее этих месяцев не существовало. Жила в ожидании очередной встречи с ним. Радовалась, как ребенок. Как сумасшедшая. Он заново искренне влюбился в Атенаис, так же, как и в детстве, но понимает, что нормальной социальной жизни у них двоих быть не может. Поэтому за пределами клиники милый доктор устраивает свою судьбу по накатанной дорожке. Зрители увидят, как он женился, родил двух детей… А Атенаис об этом ничего не знает: она по-прежнему ждет, когда же придет ее любимый. У этой истории печальный конец: парню предложили хорошую работу в другом городе, и он согласился на переезд, забрав жену и детей. Он приехал к любимой в больницу в последний раз, но сказать ей о своем переезде так и не смог. А она поняла все сама — интуитивно, как может понять только душевнобольная. Покончила с собой, разбив голову о стены клиники: врачи не успели ее поймать.

На кастинге вся «приемная комиссия» в составе трех человек чуть не сошла с ума вместе с Наташей. Девушка сидела на полу с чумным видом, устремив взгляд в пространство, и никому напевала песенку, между прочим, на русском языке:

— Жи-ли-у-ба-бу-у-си-и два-ве-сё-лых-гу-ся-я…

Улыбалась невпопад, потом ужасно пугалась чего-то, никому не известного, зажмуриваясь и пряча глаза в ладонях.

Потом Кристиан попросил ее поцеловать главного героя так, как это может сделать только сумасшедшая. Но чтобы это выглядело эротично: не размазываясь по его лицу. Когда Наташа уже отстранилась от актера, тот восторженно протянул:

— Супер! А можно еще?

Наташа оставила эту наглую фразу Мартина без внимания, а Кристиан, поежившись, улыбнулся:

— У меня мурашки по спине пробежали!

Боялась, что ей откажут из-за русского акцента, но, поразмыслив, успокоилась: в этой роли вообще слов не много, а акцент, даже если он еще остался, можно представить в виде нарушения речи вследствие психической травмы.

Наташа сомневалась, сможет ли она совмещать съемки с учебой, ведь в таком темпе придется жить месяц или больше. Но Кристиан успокаивал ее очень настойчиво. Сказал, что больше всего на свете хочет, чтобы в этом фильме был Наташин русский шарм.

Через неделю у нее уже был подписан контракт с режиссером, первая работа которого была участником Каннского кинофестиваля.

* * *

Решила устроить Максиму проверку. Слишком уж неспокойно на сердце было. Обещала ему, что приедет в Сочи двадцать восьмого декабря, а приехала тихо и незаметно на три дня раньше.

Вошла в квартиру, отомкнув дверь своим ключом, вдохнула воздух и чуть не расплакалась. Так соскучилась по этому месту! Разулась-разделась и, волоча за собой чемоданчик, медленно прошла в их с Максимом комнату. Тишина и спокойствие. Все на своих местах, только Катины комнатные тапки валяются на толстом пушистом ковре. А папа не ругает за неряшество? Наташа взяла тапочки и отнесла в прихожую. Потом прошла в Катину комнату.

На стуле висят несколько слоев одежды. На кровати, помятой так, словно кто-то по ней прыгал, возлежит щетка для волос. А в остальном — полный порядок.

Вернулась в спальню. Распласталась на постели и, сама того не заметив, начала принюхиваться — не пахнет ли другой женщиной.

Подъехав к дому в половине десятого вечера и взглянув на светящееся окно, Максим спросил у дочки:

— Это ты забыла выключить свет?

— Да нет, пап, я его и не включала.

Катя трусливо не входила в квартиру, пока папа не проверит, нет ли воров. А Максим, увидев Наташу, забыл не только о дочке, но и вообще обо всем на свете. Схватил девушку и поднял ее над собой, как пушинку, потом опустил себе на плечи и подцепил ее губы крепким поцелуем. Страстно пригвоздил свою ненаглядную спиной к стене, и Наташа рефлекторно обвила его тело ногами — ее самая любимая поза, которой она когда-то ужасно стеснялась. Целовались так еще с минуту, пока Максим не вспомнил, что Наташа должна приехать только в субботу.

— Хотела проверить, насколько сильно ты скучаешь… — пояснила девушка.

— Раздевайся, проверишь! — прошептал Макс, стиснув ее в своих объятиях.

Вдруг из коридора раздалось тихое:

— Пап!

— Ой, блин! Я же не один! — спохватился мужчина и поставил любимую на пол. — Котенок, входи, это не воры.

Катя сидела вместе с Наташей на постели и рассказывала ей, что они с папой и папиным классом сейчас были на чаепитии.

— Мои дети решили все вместе отметить Новый год, — вторил ей Макс. — Сегодня же последний учебный день был. Если бы не моя усталость, ты бы нас с Катей сегодня вообще не дождалась! Нас так упрашивали пойти вместе с ними еще и на дискотеку! В котором часу ты приехала?

— В четыре я уже была здесь.

— А я мог бы тебя встретить, если бы ты не надумала нагрянуть внезапно. И мог бы взять тебя с нами. Ты же еще не видела моих ребят.

Максим медленно раздевался по всем правилам стриптиза: в первую очередь избавился от носков, потом расстегнул рубашку. Наташа увидела его живот в кубиках и прошептала Кате:

— У тебя самый красивый папа в мире!

Потом Максим остался в одних брюках, и у Наташи просто открылся рот: такой потрясающей мускулистой фигуры она не лицезрела уже очень давно. В меру рельефная грудь, крепкие широкие плечи, накаченные руки…

— Ты ходишь в спортзал? — уточнила Наташа отрешенно.

— Нет, я купил в офис огромный тренажер. Я же тебе говорил в сентябре. Ты забыла?

— Теперь уж точно не забуду!

— Я что-то вдруг стал замечать, что мое тело куда-то расплывается, — рассказывал Макс и, смущенно опустив голову, прибавил: — Знаешь, все-таки возраст… А в клубе, в моем кабинете полно места. Вот и занимаюсь потихоньку после рабочего дня. Очень помогает расслабиться, ты была права. Ты будешь любить меня таким? — поинтересовался он с улыбкой.

— Я буду любить тебя так, что к утру от тебя ничего не останется! — прошептала Наташа, не моргая.

— Ну, вы хоть подождите, пока я уйду спать! — со знанием дела попросила Катюшка.

Потом все вместе пошли на кухню, и уже там Наташа рассказала и свои новости. Катя была ужасно горда тем, что ее мама будет сниматься в настоящем кино, которое, может, покажут по телевизору, а Максим настойчиво выяснял, что это за роль.

— Если фильм о любви, значит, ты будешь с кем-то целоваться?

Наташа честно кивнула.

— И постельные сцены будут?

— Нет, это же фильм про психушку. Точнее, постельная сцена будет, но не с моим участием.

Только когда уложили Катю спать и остались в своей комнате наедине, Максим робко признался:

— Мне как-то не по себе, что тебе придется целоваться…

— Макс, но это работа, — принялась Наташа его успокаивать. — Никакой романтики! Человек тридцать вокруг, если не считать случайных прохожих. Осветители, декораторы, гримеры, режиссер, ассистенты режиссера, операторы… И ты делаешь одно и то же десять дублей подряд…

— О! Десять дублей! — воскликнул мужчина. — Утешила, молодец!

— Макс! Мне трудно тебе объяснить, если ты не хочешь понять. Это работа! Ты делаешь не то, чего хочется лично тебе. Ты делаешь то, что скажет режиссер. Ты делаешь это так, как нравится не тебе, а ему, режиссеру. Ты устаешь, начинаешь капризничать, тебе жарко, холодно, больно… как угодно! А надо сладко улыбаться своему партнеру и делать вид, что ваши персонажи любят друг друга! К тому же, милый, по десять дублей снимаются не только поцелуи. Как насчет того, что в одной сцене я должна буду биться о стены, о стекла? Я играю сумасшедшую, ты не забыл?

Максим лежал на кровати, подперев голову рукой, и уже не сопротивлялся. Наташа его почти убедила.

— Я хочу сыграть эту роль, — подытожила Наташа. — Я хочу сыграть именно эту роль. Я хочу прожить жизнь этой девушки.

Максим опустил взгляд и вздохнул. Спросил с чувством безвыходности:

— А ты уже видела того, с кем будешь…

— Видела. Он был на кастинге.

— Ну и как он тебе?

Наташа улыбнулась. Рядом с ней лежит греческий бог, такой образец античной красоты, и сомневается в том, что его неземное очарование не имеет конкурентов! Нежно поцеловала Максима в губы и ответила:

— Он мне не понравился. Жаль, что актеров подбираю не я.

— Я люблю тебя! — вдруг прошептал Макс.

— Почему же не накидываешься на меня жадно? — Наталья лукаво прищурилась.

— Я почти год тебя не видел. Одна августовская ночь — не в счет. Дай хоть полюбоваться немного. Ты так изменилась!

— Я?! — удивилась Наташа.

Уж кто изменился, так это он! Подстригся: челка по-прежнему длинная, а вот самые нижние волосы короткие, так, что видно всю шею. Щетину не бреет уже дня три или четыре. Ну, про фигуру и говорить нечего! А голос — все тот же: низкий, приятный, затягивающий, окутывающий… Голос произнес:

— Не знаю, как тебе объяснить, в чем ты изменилась. Может, это отпечаток Франции? Кстати, у тебя акцент французский. Ты букву «Ж» смягчаешь.

— Букву «Жь»? — рассмеялась Наташа. — Я даже думаю на французском языке. Сны вижу где-то пятьдесят на пятьдесят. Иногда даже с Димкой вечерком на кухне сядем и вместо русского вдруг начинаем обсуждать прошедший день по-французски.

— Как там этот Димка поживает?

— Он безумно влюблен! У него такой очаровательный парень! Он тоже с нами живет. Точнее, с Димкой.

— А он точно гей? — ревниво уточнил мужчина.

— Да, Макс. Сто процентов! Ты бы видел, как они друг на друга смотрят!

…

Наташа сама была свидетельницей их затянувшегося знакомства. Они однажды шли с Димой по дворику университета: у них же в этом году одни и те же занятия, так что и домой они всегда возвращаются вместе. В дворике института они обходили кучки студентов, Дима что-то рассказывал и внезапно замолчал. Наташа оглянулась на Диму — тот смотрел куда-то поверх ее головы. Девушка проследила его взгляд и попала на мальчишку. Такой симпатяжка: черные волосы, короткие, слегка волнистые на макушке, колечки-сережки в ушах, внимательные темные глазки. Он стоял на ступеньках крыльца и был выше всей толпы во дворе. И точно так же смотрел на Диму. Дима опустил голову и взволнованно пошел дальше рядом с Наташей. Девушка спросила у друга:

— Как ты думаешь, он натурал?

Ведь по внешнему виду паренька ничего определенного сказать было нельзя. Собственно, так же, как и по Димкиной внешности.

— Думаю, нет, — ответил Дима тихо.

— А как ты это определяешь?

— По глазам.

Наташа удивленно приподняла бровки: да уж, достоверный источник! Она и по глазам ничего не поняла.

— Оглянись, — попросил Дима. — Он смотрит на меня?

Наташа оглянулась.

— Да. Почему ты уходишь? Давай постоим, может, он подойдет…

— Ты что, издеваешься?! — воскликнул Дима. — Он… Он… Ты посмотри — какой Он! И какой я.

Наташа смотрела, смотрела туда-сюда, и совершенно не могла постигнуть, что Димку так останавливает. Может, возраст? Димке тогда было двадцать девять, а паренек выглядел лет на двадцать.

Вечером Дима постучался из своей спальни в Наташину гостиную.

— Натуся, скажи честно, я красивый?

— Да, Димочка, ты красивый! — Наташа взяла друга за руки и посадила рядом с собой на диван.

— Ты просто не хочешь меня расстраивать! — обиделся Дима.

Наташа задумалась. Она, и вправду, практически всех людей считает красивыми. Но Максим же при этом красивее красивых!

— Хорошо, Дима. Давай так. Есть некрасивые, никакие, красивые и очень красивые. Ты в этой шкале — красивый.

— А Он? Тот парень?

— А он… — растерялась девушка. — Он тоже красивый.

— А кто тогда очень красивый?

Наташа закатила глаза и простонала:

— Дима, перестань! Возможно, сегодня ты уже упустил свой единственный шанс. Чего теперь о нем думать?

А спустя несколько дней снова встретили этого паренька в студенческом кафе, когда зашли туда пообедать. Паренек сидел один за столиком, и Наташа шепнула Диме, выбирающему, что поесть:

— Мы сядем вон там.

Дима обернулся на Наташин пальчик и онемел. Парень снова поймал его взгляд, но на этот раз улыбнулся…

Вокруг были свободные столики, и Дима очень нервничал, когда Наташа повела его именно ТУДА. И это ДИМА, у которого с ТА-А-АКИМИ людьми и дружба, и связи! Девушка улыбнулась незнакомцу и спросила:

— Можно присоединиться?

Тот робко кивнул, глаз не сводя со стоящего за спиной девушки Димы.

Гости разместились за квадратным столиком: Наташа нарочно села так, чтобы парни оказались друг напротив друга.

— Мы из России, — начала Наташа. — Мы приехали сюда на курсы. Я Наташа, а это Дима. Мы вместе снимаем квартиру.

— Меня зовут Этьен. А вы здесь надолго?

— До мая.

— Я тоже. Я уже окончил один институт, а теперь решил и сюда, к Люмьерам, заглянуть. Я случайно сюда попал: в музей пришел и увидел объявление о курсах.

— На кого учишься? — набрался, наконец, смелости Дима.

— Здесь я ради анимации и спецэффектов, а вообще я костюмер.

С этого дня они неразлучны. Дима — в тихом омуте черти водятся! — в этот же день пригласил Этьена к себе домой. Они начали целоваться, едва захлопнулась входная дверь — Наташа зажмурилась, поморщилась и спряталась у себя на диване.

Потом Дима надумал снимать фильм, и Этьен стал приходить на съемочную площадку. Иногда приносил Диме маленькие подарки. На съемках они не позволяли себе ничего лишнего даже в перерывах, и Наташе стало нравиться, как они нежно держат друг друга за руки.

А потом родители Этьена узнали о том, что он встречается со взрослым мужчиной, и запретили им общаться. И Этьен бросил родителей и перебрался к своему парню. Чем-то напоминает их с Максимом историю…

Максим внимательно разглядывал лицо своей любимой. Перед ним женщина, взрослая, сексуальная. Какой она была маленькой в школе, даже когда переехала жить к своему мужчине. Была бесцветным ребенком, почти таким же, как все. И как восхитительно она превращалась в неординарную личность, с каждым годом проявляя свою индивидуальность все больше. То, что раньше у нее вызывало только презрение, сейчас она воспринимает, как норму, одну из сторон человеческой жизни. Относится не со снисхождением к сексуальным меньшинствам, а с уважением. И уважение это — не притянутое за уши, а абсолютно вольное. Конечно, там, в Европе, это нормальное мировоззрение цивилизованных людей.

И манеры ее — такие элегантные… А раньше была девчонкой, которая ни минуты не могла посидеть на уроке спокойно. И такое ощущение, что теперь она позволяет себе намного больше, чем несколько лет назад.

— Ты так изменилась! — прошептал Макс. — У тебя такие отшлифованные манеры… Мне так и хочется потрясти тебя за плечи и крикнуть тебе в ухо: «Родная, расслабься, ты дома!»

— Может быть, все дело в том, что я уже не тот ребенок, которого ты когда-то полюбил?

— Мы все меняемся. Я не хочу тебя потерять!

— Как бы я ни менялась — ты все равно часть моего сердца. Ты у меня в крови.

— Это слова из твоей новой роли?

— Это слова из глубины моей души!

— Я таю…

Любили друг друга медленно и нежно. И хотя и Максиму, и Наташе сильно хотелось быстрее, но им обоим нравилось мучить себя таким образом. С трудом владея собой и подавляя непослушные стоны, доводили друг друга до такой степени удовольствия, когда оргазм — это смерть. И не в силах устать, всю ночь не спали. Наташа так соскучилась по его ласкам, что даже не обращала внимания на его колючую щетину.

Проснулась от настойчивого телефонного звонка. Максима уже не было. Сперва мысленно обматерила звонящего, но все же попыталась встать и ответить. Только протянула руку к трубке, как включился автоответчик. Наташа сама не поняла, какая сила заставила ее подождать и послушать. Звонила женщина.

Ее голос поскрипывал из маленького динамика:

— Максим, ты дома? Это Марина. Твой сотовый отключен, в клубе никто не берет трубку. Перезвони мне. Мы сможем еще раз встретиться, пока не приехала твоя девушка?

Наташа слушала и не хотела верить своим подозрениям. За пару секунд уже придумала Максиму тысячу оправданий, но голос вдруг томно проболтался:

— Давай, а? Пожалей меня — ведь мне придется ждать аж до февраля! А я уже так соскучилась по твоему телу… по твоей спортивной попке…

Звонок прервался: женщина положила трубку.

Наташа стояла в прихожей, растрепанная, неумытая. Растерянно смотрела на телефон. Ну вот. Это то, доказательства чего она так жаждала найти. Он не приехал к ней во Францию летом, потому что у него была работа в клубе. Он так объяснил свой отказ. Но конечно, все дело в женщине. Наверно, она из школы. Учительница или еще кто-нибудь… Фетишистка — любительница мужских попок. Наташа вдруг почувствовала себя дилетанткой, мелкой несмышленой девочкой — сама-то любит в мужчинах плечи… так банально, по-детски… Настоящие любовницы любят «попки»…

Или, может, она все неправильно поняла? Наташа включила запись еще раз. Какие могут быть сомнения?! Но вдруг все-таки этому звонку есть вполне целомудренное объяснение?

— Мам, — из своей комнаты выбралась Катюшка. — Кто звонил?

— Ты знаешь папину знакомую Марину? — тут же в лоб спросила Наташа.

— Нет. Может с работы, — предположила Котенок.

— Ладно, — вздохнула девушка. — Пойдем завтракать и умываться.

— Я уже завтракала, — гордо ответила девчонка и со взрослым выговором добавила: — И уж тем более умывалась! Я же не некоторые, которые спят до обеда!

Часа в четыре дня, оставив Катю дома одну, поехала к Максиму в клуб. Он был рад ее видеть, но оказался немного занят: обсуждал с ответственным по охране — Саней — возможные проблемы Новогодней ночи в клубе, а также, кто из охраны будет работать в праздник.

Вот это человек! Ненавидит Саню, но взял его к себе на работу, когда у того возникли проблемы в банке, и он уволился. Саша писал ей письма по Интернету и восхищался Максом, говорил: «Этот человек никогда не кинет в беде. Ты за ним, как за каменной стеной». А Макс только снисходительно бормотал по телефону: «Ну, если другу нужна работа, а у меня есть для него вакансия, тем более, Саня профессионал в своем деле, неужели я откажу только из-за того, что он влюблен в мою жену?»

Наташа ждала какое-то время, пока Саша уйдет. Макс видел, что она чем-то озабочена и как-то странно поглядывает на него. Хотелось бы поговорить с Максом без свидетелей, но нетерпение брало верх. Поймав его взгляд, сообщила:

— Звонила Марина. Хочет встретиться с тобой, пока не приехала твоя девушка.

Не решив еще, как отреагировать, мужчина замер и долго смотрел ей в глаза. Что именно она знает? Имеет ли смысл убеждать ее, что она все неправильно поняла, или что это чьи-то злые козни?

Не выдержав этой паузы, девушка бросилась вон из кабинета. Максим вскочил с намерением остановить ее, мимоходом бросив Сане:

— Подожди меня. Я скоро вернусь.

Саша понимающе кивнул и посоветовал ему вслед:

— Отрицай.

Макс выбежал за женой на улицу. Наташа быстро направлялась к лестнице, надевая на ходу пальто и «подметая» ярким шарфом зеленый мраморный пол. Когда Максим догнал ее, она уже спускалась. Загородил ей дорогу, встав на ступеньку ниже. Вынудил ее остановиться. Стояли так несколько долгих секунд, привлекая внимание случайных прохожих: в этой зимней серости — девушка, живописно растрепанная, с ярко-розовым шарфом в руке, и красивейший мужчина в легкой рубашке — не было времени даже накинуть пиджак.

— Изменял? — пристально глядя в голубые глаза, наконец-то отважилась задать самый конкретный вопрос Наташа.

Этого взгляда Максим не выдержал, как ни старался. Наталья, чуть не плача, поняв все по его реакции, тихо сказала:

— Что бы ты ни ответил, это все равно причинит мне боль, либо потому, что изменял, либо потому, что врешь.

Продолжала ждать ответа. Ей было интересно, как заставит поступить его совесть.

— Изменял, — виновато признался Макс. — Это был только секс. Прости.

Девушка его уже не слушала. Не замечала ничего вокруг. Зимнее холодное солнце светило ей прямо в лицо. Наташа щурилась, и от этого набегали слезы.

— И долго это продолжается? — спросила его отрешенно.

— Месяца два…

И тут же получил такую пощечину с размаху, что в первую секунду подумал только об одном: откуда у слабого пола такая неслабая сила?! Но по мере роста боли на лице возрастало и негодование. Вся автобусная остановка по ту сторону проезжей части стояла и наблюдала за ними. Какое право имеет эта дамочка так унижать его, еще и на улице?! С настоящей обидой в голосе напомнил:

— По-моему, на твою измену я отреагировал не так.

Наглым тоном, пытаясь доказать свою правоту, девчонка заявила:

— Все люди разные! И каждый имеет право вести себя не так, как ты!

Наташа обошла его и стала спускаться ниже. Максим уже не хотел ее останавливать, только обернулся и сказал ей вслед грубо:

— Да иди ты к черту!

Это самое поганое чувство, которое она когда-либо испытывала! Мысли о его измене смешивались с осознанием собственной вины перед ним за пощечину. Все-таки она перегнула палку. И то, что он не побежал догонять ее, а вместо этого произнес такие ужасные слова — это не просто обидно. Это убивает сильнее, чем сама измена!

— Ударила его? — воскликнула мама.

Они сидели на диване в бывшей Наташиной комнате. Девушка сама удивилась, как неожиданно начала делиться с мамой своими переживаниями.

— Наташ, пощечина — это чересчур! Ты можешь дать пощечину мужику, который лезет к тебе с непристойными предложениями, но любимому мужчине… С любимыми надо разговаривать, а не лезть с кулаками.

— Меня разозлило, что он изменял, — привела аргумент в свое оправдание жертва. — И к тому же, так долго, мы ведь созванивались, и он врал мне!

— Ты хотела бы, чтобы он сообщал тебе об этом? Ну, изменял. Ну и что? Тебя рядом не было, а он нормальный здоровый мужчина, — мама явно была на стороне Макса. Она снова сочувственно вздохнула и добавила: — Наташ, это жизнь. А ты рассчитывала на сказку?

Просила разрешения остаться здесь ночевать, и конечно, мама не возражала. Только призналась:

— Мне тебя жаль. Ты не любишь этот дом. И страдаешь здесь из-за своей гордости и взрывного характера.

Где-то в полдесятого вечера зазвонил телефон. Мама подняла трубку.

— Евгения, здравствуйте. Это Максим. Наташа не у вас, случайно?

Он уже звонил Андрею и Кириллу. К остальным друзьям Наташа пойти ночевать не могла — у них есть жены, которых Наташа не осмелилась бы провоцировать на тревожную бессонную ночь. Квартира ее родителей была, практически, последней надеждой.

— Да, Максим, у нас. Но она просила не звать ее к телефону.

— Можно, я приеду? Не слишком поздно?

— Приезжайте.

Когда мужчина вошел в коридор, мама, выдав ему комнатные тапки, не удержалась:

— Вы ее чем-то обидели?

Наташа часто жаловалась, что мама постоянно вмешивается в ее жизнь. Каждый раз, общаясь с Евгенией, то же самое мог сказать и Максим.

— Да, — кивнул мужчина, всем своим видом показывая, что больше ничего объяснять не будет, и направился в комнату Наташи. — Она там?

— Да, проходите.

Максим приоткрыл незапертую дверь. Наташа лежала на диване, одетая, но съежившаяся то ли от холода, то ли от переживаний. В этой квартире отопление всегда было не очень — каждую зиму Наташа страдала от насморка даже при включенном обогревателе. Только когда переехала к Максу, полностью забыла о том, что такое болеть. Лежала, прижав к себе кулачки, спрятанные в оттянутые рукава свитера, и смотрела в тишину. Обернулась на гостя, не выразив своим взглядом ни малейшей эмоции.

Макс подошел, сел на пол возле нее на одно колено и погладил по плечу. Смотрел ей в глаза, и она отвечала тем же. Женя стояла в дверях и бесцеремонно наблюдала.

— Максим, ужинать не хотите? — спросила она в оправдание своей бестактности.

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

— Можете остаться на ночь здесь, — предложила мама.

— Да у меня дочка дома одна…

— Сколько ей лет? — мама явно не желала оставлять их наедине.

— Десять.

— Да, не тот возраст, чтобы ночевать без родителей… Ладно, вы меня простите, мне завтра рано вставать…

Наконец-то закрыла дверь.

— Ну и что ты здесь делаешь? — невежливо спросила девушка.

— Хочу с тобой поговорить.

— А я не хочу!

— Можешь молчать.

Наташа последовала его совету. Всем своим видом изображала высокомерную непреклонность, но его голос слушала с удовольствием.

— Ни капли не сомневаюсь в том, что ты меня поймешь. Она взрослая, старше меня. Марина. У нее богатый муж и сын одиннадцатиклассник, мой ученик. Мы познакомились на родительском собрании. Разводиться она не собирается. Это меня и привлекло в ней. Больше я о ней ничего не знаю. Мы не разговариваем о личных вещах. Она мне даже не подруга. Просто женщина, с которой совпали наши цели. Это только секс, Нат. Развлечение. Мы с тобой почти год нормально не виделись. Скажи, почему бы и нет? Марина ничего для меня не значит, мы просто трахаемся. Я не хочу из-за этого потерять тебя. Ты единственная в мире, кто волнует меня вот здесь, — Максим приложил руку к груди. — Поехали домой? Тебя там не хватает…

Слова ее особо не впечатляют. Слова — это просто красивая обертка. Важнее то, что внутри. Важнее жесты и поступки. Она его ударила на людях, а он приехал за ней в тот же вечер и ни разу не упрекнул ее в этом, даже не напомнил! Хотя Максим прав: когда она призналась ему в своей измене, он даже голос на нее не повысил, а ведь тогда речь шла еще и о потере девственности, и о связи с его приятелем!

— Малышка, я не могу долго тебя уговаривать, — сказал Макс тихо. — Если скажешь «нет», я сразу же встану и уйду. И больше не буду просить тебя вернуться. Я хочу, чтобы мы были вместе. Мы всегда с тобой решали любые проблемы, всегда шли навстречу друг другу. Такие отношения стоит продолжать. Поедешь со мной?

Сегодня суббота. Последние выходные перед Новым годом. Когда Максим проснулся и вошел на кухню, Наташа уже допивала свой чай. Была грустной и задумчивой, как и вчера. Она поменяла стиль домашней одежды: стала носить широкие спортивные штаны и короткий белый топик на лямках. Волосы завязывала в хвост. Это было непривычно — раньше она всегда ходила дома в легких шелковых халатах длиной выше колен. Сейчас у Максима возникало ощущение, что в его квартире живет совершенно другая девушка. В какой-то степени это было действительно так.

Наталья сидела, согнув одну ногу и поставив ее на свой табурет, давила ложечкой в остатках чая измученный кусочек лимона, и все внимание, которое она уделила Максу, заключалось лишь в одном слове «привет». Максим нажал кнопку электрического чайника и сел напротив нее. Он был в одних трусах-боксерах, и Наташин взгляд все время возвращался к его рельефной груди, к аккуратным кубикам пресса… Это тело ласкала другая женщина. Другая женщина занималась с ним сексом два месяца!

Слезы потекли по щекам. Девушка отвернулась к окну, думала, это пройдет. Макс поднялся, обошел стол и присел возле нее на корточки. Вчера она позволяла себя обнять, но Максиму все время казалось, что ей это неприятно. Нерешительно погладил ее по спине.

— Малышка… Что такое?

Вытерла щеки — напрасный труд. Посмотрела ему в глаза:

— Мне так больно, потому что я люблю тебя. Это замкнутый круг: мне плохо без тебя, но с тобой тоже плохо. По разным причинам, но ни одну из них я зачеркнуть не могу… — глубоко вздохнула. Вроде бы стало легче. Опустив голову, прошептала: — Я впечатлительный человек. Я пытаюсь забыть, но у меня не получается.

Максим с благодарностью и нежностью смотрел на нее. Погладил пальцами ее влажную прохладную щечку. Заправил за ушко якобы выбившиеся из хвостика пряди. Поймал себя на мысли из области психологии: этот жест говорит о том, что ему доставляет удовольствие заботиться о ней. Да, это так. И было так всегда, еще с тех пор, когда она училась в девятом классе… А сейчас она не похожа на себя, грустная, молчаливая, задумчивая… Этот тончайший лепесток упал в бурную реку и пытается карабкаться против течения. А надо просто сдаться, принять все, как есть. Так будет легче.

— Милая, ты завышаешь себе планку. Давай будем реалистами: на то, чтобы простить, нужно время. Ты ведь простила и Карена, и Саню, и обоих не сразу. Я это понимаю и торопить тебя не буду. И ты тоже расслабься. Мы же с тобой лучшие друзья, да? А я точно знаю, что дружбе секс на стороне не мешает.

* * *

Теперь Наталья познакомилась и с женой Костика, Полиной. Полина не выносит компании простолюдин, но Максим же теперь практически мужчина из ее круга. Богатый бизнесмен, один из владельцев недешевого и преуспевающего ночного клуба. Полина хоть и опустилась до уровня их компании, но разговоры все равно ведет подчеркнуто выборочно: только с теми, кто достоин ее внимания — только со своим мужем и владельцами «Эго» Максимом и Алексеем. Наташе было бы приятней, если бы этой Полины не было. Но Новый год — праздник семейный.

Это ирония судьбы? Давно уже Наташа ничего не отмечала со своими собственными родителями.

— Максим, а почему Вы не пригласили и своих родителей? — спросила Наташина мама.

— Они не любят клубы, — объяснил Макс. — Они люди старого формата.

Оказывается, Максим и Алексей — Наташин папа — давно уже решили встречать Новый год в «Эго». Но мама папиных друзей не любит, поэтому сейчас здесь собралась компания одного Максима. Официантки пока еще только накрывали столики в основном зале, а «хозяева» уже понемногу праздновали в VIP-зоне. Собственно, праздновали все, кроме Макса. Он до сих пор решал внезапные проблемы.

Все, удобно устроившись на диванчиках, веселились. Наташе показалось, что мама заигрывает с Андреем: она смеялась над каждой его шуткой и заглядывала ему в глаза. А папа, в свою очередь, отвлекал на себя внимание чужих жен. Интересно, мама с папой изменяли друг другу? Измена так трудно переносится только в первый раз?

Ощущение такое, что лишь ей одной в целом мире сейчас грустно. Наталья сидела, скрестив на груди руки, и задумчиво смотрела в неопределенную точку. Рядом на этом же диване был Саня. Он смеялся с другими друзьями. Так казалось Наташе. Но в какой-то момент он повернулся к девушке, закинул руку за нее, на спинку дивана, и тихо ей сказал:

— Я понимаю, что у вас с Максом (Наташа повернула голову и посмотрела другу в глаза). Неприятная ситуация. Но если ты будешь переживать из-за этого, то станет еще хуже. В конце концов, когда-то ты сама поступила так же, как он.

Наташа только возмущенно собралась возразить, что тогда было совсем по-другому… Но Саша прижал палец к своим губам, как бы попросив ничего не отвечать. Добавил:

— Так же и даже еще похлестче.

Подошел Макс:

— Сань, ключ от входа у тебя? Там Аня пришла, стоит под дверью.

— Я пойду, открою. Садись.

Саня поднялся и, уходя, указал Максиму на свое место. Но Макс не садился: подошел и остановился за спиной любимой девушки, положив ладони ей на плечи.

— Скучаешь? — спросил ее на ухо.

Все-таки рефлексы никто не отменял. Как приятно его дыхание ласкает шею!

— Кто такая Аня? — спросила его почти равнодушно.

— Гардеробщица. Пойдем со мной?

Хотела спросить «Куда?», повернула к нему голову и чуть было не прикоснулась к его губам. Замерла. Он смотрел ей в глаза, был так близко: несколько сантиметров — и поцелуй… Да что это такое?! Растерялась, как школьница! Как школьница, влюбленная в своего учителя…

Взял ее за руку, она не сопротивлялась. Привел ее в свой рабочий кабинет. Но, только войдя, Наташа остановилась и резко вырвала руку из его ладони. Обвела кабинет взглядом. Новым взглядом. Макс пораженно наблюдал за ней.

— Ты приводил ее сюда, — уверенно сделала Наталья вывод. — Поэтому Саня обо всем в курсе.

Ему так не хотелось что-то отвечать на это. Девушка подошла к дивану «под кожу».

— Вы делали это на диване? — спросила его со злостью. И, метнувшись к столу, уже даже с ненавистью: — Или здесь?

Одним движением сгребла на столе все бумаги и канцелярские принадлежности в кучу. Максу это не понравилось. Он попытался схватить ее за руку, но девушка увернулась и, добавив громкости и наглости, предположила:

— Да, столик ничего, наверно, удобный!

— Определись, ты хочешь забыть или хочешь узнать подробности? — устало напомнил своей жене.

— Я не могу забыть то, чего не знаю! Ну, давай, расскажи мне! Может, тогда я смогу забыть?! О, а может, и на тренажере?! На нем экспериментировать можно вдоволь!

Как ее утихомирить? Как вести себя с девушкой, которая так легко воспламеняется? Обнять ее не удается — она вертится, отходит назад и размахивает руками. И задает риторические вопросы оскорбленным и срывающимся голосом:

— Целовал ее грудь? Ласкал ее между ног? Руками или языком тоже? А потом точно также касался меня неделю назад, когда я приехала?!

Отступала до тех пор, пока не натолкнулась спиной на стену. Стала бить Максима кулаками по груди, а вообще — куда попадала; мужчине с трудом удавалось прятать лицо. Поймал, наконец, ее кулачки и крепко прижал к себе. Все-таки он сильнее. Хотел поцеловать ее, чтобы она замолчала, но передумал. Может, если она выговорится, ей станет легче? Молчал и слушал.

— Что-нибудь пробовал с ней, на что я не соглашаюсь? Поза «69»? Игрушки из секс-шопа? Закрывал глаза и голову назад запрокидывал, когда тебе было хорошо? Стонал? Кричал, как со мной кричишь?!

Уставилась ему в глаза, когда поняла, что попала в надежную хватку. Попыталась вырваться, но мужчина только сильнее прижал ее своим телом к стене. От безысходности стала успокаиваться. Подкашивались ноги, но Максим не давал ей сползти на пол. Тяжело дыша, как будто стараясь не заплакать, прошептала:

— Ты развлекался здесь с любовницей, а я хранила тебе верность и удовлетворяла себя сама, фантазируя о тебе…

Слезы ручьями полились по ее щекам, и девушка уткнулась в плечо напротив.

— Знаешь, я отлично тебя понимаю… — услышала она его ласковый и расстроенный голос.

Он пережил то же самое, когда узнал о ее измене? Саня прав, такая же ситуация, только с точностью до наоборот, была в ее шестнадцать лет. Максим уверял, что тогда у него не было других женщин…

— Не боишься, что тушь потечет? — спросил ее, чтобы отвлечь.

Наташа подняла глаза.

— Водостойкая, — заставила себя ответить, хотя слова застревали еще где-то в мозгу.

Действительно, водостойкая. Максим разглядывал ее мокрые слипшиеся реснички, красивые глаза, покрасневшие и влажные, но красивые.

Какой он нежный! Он так крепко держит ее, но ей не больно, а вообще очень даже уютно. Какая странная смесь эмоций…

— Я тебя ненавижу! — прошептала и снова спрятала лицо у него на плече.

— А я тебя люблю.

Отпустил ее руки и обнял за талию. Ее ладошки медленно поползли по его груди вверх и обессилено обхватили шею. Саня прав, этот мужчина надежен. Он не оставит ее в трудную минуту одну, что бы она ни говорила и как бы себя ни вела… Тихо попросила:

— Помоги мне… Я схожу с ума… Я простила тебя, поняла. Разумом. А сердце отказывается подчиняться… Помоги!

Обнимал ее и не мог сказать ни слова. В голове вертелось только одно: «Что я наделал?!» Неужели, знать эту девушку столько лет оказалось недостаточно, чтобы предвидеть, как трудно ей будет пережить измену?

Где-то за пределами кабинета, из зала, раздавались приглушенные басы — ди-джей настраивал аппаратуру. Сегодня тридцать первое декабря. Сегодня у кого-то праздник… Гладил девушку по спине, расчесывал пальцами ее длинные мягкие волосы и говорил ей на ушко:

— Я кричу в постели только с тобой. И между ног ласкаю только тебя. И все остальное тоже только с тобой. Малыш, мне с тобой хорошо. Я не занимался сексом ни на этом диване, ни на этом столе, ни уж тем более на тренажере. Я ни на секунду не забывал о тебе, клянусь…

Наташа заглянула ему в лицо и проткнула его долгим рентгеновским взглядом. Максим не отводил глаза.

— Это ведь ложь? — задала вопрос совершенно уверенным тоном.

Мужчина обиженно пожал плечами:

— А, может быть, и правда — но какая разница? Все равно ты сама решаешь, верить или нет.

Он больше ничего не стал ей говорить, чтобы дать время подумать над его словами. Когда-то он уже высказывал свое мнение о том, что люди верят только в то, во что хотят верить. Девушка молча отстранилась от него и начала наводить порядок на рабочем столе, где только что прошел ураган по имени «Наташа». Разгребая документы, как бы невзначай попросила мужчину:

— Поделись опытом, как тебе удалось забыть о моей измене?

— До сих пор не удалось, — ответил тот, покачав головой. — И в постели поначалу иногда возникали всякие нехорошие мысли. Просто стараюсь не упрекать тебя в этом. Постоянно напоминаю себе, что прошлого не изменишь… А вообще, знаешь, был такой момент… Убеждал себя, убеждал, что простил тебя. Но на самом деле простил только тогда, когда по-настоящему понял — я уже не буду у тебя первым. Никогда. Смирился… Не могу быть первым, зато могу быть лучшим! А для меня это гораздо важней.

Наташа обдумывала его слова и раскладывала карандаши и ручки по стаканчикам.

Максим ее не отвлекал, пока она не закончила уборку. Потом равнодушно спросил:

— Тебе еще интересно, зачем мы сюда пришли?

И тут Наталью осенило:

— Да, кстати! Зачем?

Максим открыл стеклянные дверцы шкафа и достал оттуда несколько музыкальных дисков. Протянул их девушке. Наташа взяла их, еще не совсем понимая, что это, но через секунду, удивленно раскрыв рот, быстро перелистала коробочки.

— Это музыка с Выпускного вечера! — восторженно воскликнула девушка. — И мои песни!

Сердце сжалось. Хотя на концертах ее школьная рок-группа все исполняла живьем, но все свои творения ребята обязательно записывали на диски. На память. Обложки этих дисков она узнаёт сразу и наверняка. Их копии — у нее в сердце, и разум идентифицирует их со стопроцентной точностью, возвращая мысли в прошлое.

— Откуда они у тебя? — подняла глаза, на которые снова набегали слезы, только теперь уже от тоски по прошлому.

— Тамара Владимировна отдала. Ты знаешь, она больше не работает у нас в школе («У нас в школе» тоже метко пронзило затертую память). Она теперь директор в четырнадцатой. Я их иногда слушаю, когда остаюсь здесь один. Включаю в зале погромче и пью вино за барной стойкой…

Максим погладил ее по щеке. Указал на диск:

— В основном вот этот.

На обложке ребята из группы поставили свои подписи и обвели их сердечком. Только тогда и придумали свое название «Heartbeat» — сердцебиение. С сомнением спросила саму себя:

— Кто-нибудь в школе знал, как называется наша группа? Я помню, нас спрашивали, почему мы «Хоббиты».

— Хочешь, поставим что-нибудь из этого сейчас? На полную громкость… Можешь даже спеть нам, здесь и «минусовые» композиции есть.

— Да я уже тексты забыла, — с сожалением призналась девушка.

Когда выходили из кабинета, прихватив два диска, Наташа остановила Максима и извинилась за свои вспышки гнева: сегодня и на лестнице несколько дней назад. Макс поцеловал ее в лоб и сказал:

— Я прощу тебе все. Потому что не существует для меня других женщин, и я не могу позволить себе потерять эту единственную!

Она говорила ему такие же слова в одиннадцатом классе. Это было обещание ее собственного изобретения. Обещание, выполнить которое сейчас самое время. И он так нагло напомнил ей об этом! Речь шла о ее измене, и чтобы доказать свою преданность, щедро клялась на будущее: «Я прощу тебе все, потому что нет в мире других мужчин, и потерять этого единственного я не могу…». И ставила его тогда перед выбором: «Или прости меня, или нет. Ничего среднего я не выдержу…». Сейчас точно такой же выбор должна сделать сама. Это не он ее «отлично понимает». Это она лишь в эту минуту, спустя столько лет, поняла, наконец, его.

Странно было слышать свой пятнадцати- и шестнадцатилетний голос в дискоклубе. Воспоминания не отступали ни на шаг. Максим позвал Наташу за отдельный стол, набирал по сотовому номер запаздывающего деда Мороза и угощал любимую сливочным ликером. Девушка откровенно любовалась им. Обида обидой, но мужчина он что надо! Эта работа в клубе придала ему какого-то шика. Раньше бросались во внимание его длинные волосы. Сейчас же в его стрижке не было ничего необычного: хоть и не короткие, но вполне обычные пряди, челка, спадающая на лоб и постоянно поправляемая пальцами. Наташа вдруг вспомнила его черно-белую фотографию — «со шрамом на лбу». Действительно, напоминает сейчас того парня на снимке. Только на лбу не шрам, а легкие морщинки… Ему это идет: сразу видно — умный, опытный… Он знает то, до чего Наташе еще далеко. То, что Наташа переживает только сейчас, он уже пережил… Сколько лет назад? Ведь его возраст по внешнему виду угадать довольно трудно.

Из-за звукоизоляции сотовый ловил здесь слабо. И телефон деда Мороза был вне зоны действия сети.

— Может быть, дед Мороз тоже здесь? Ты, на всякий случай, посмотри вокруг, — усмехнулась девушка.

Максим извинился и отправился звонить на улицу. Сказал, что ненадолго. Его осанка и походка всегда говорили об уверенности в себе. Наташа с удовольствием проводила его взглядом — такой эффектный мужчина! Черные, не особо классические расклешенные брюки, похоже, с заниженной талией, но этого не видно за рубашкой — тоже черной, но с широкой серой полосой справа — вертикальной, с треугольно раскинутым воротником и подчеркнуто-небрежно расстегнутыми рукавами. Наташе вдруг показалось, что эта одежда — из дорогих магазинов: слишком уж идеально сидит на нем.

Оглядела себя. И вдруг поняла, что они одеваются в одном стиле. И даже в одном цвете! Она тоже сегодня вся в черном. Правда, это только на первый взгляд. При ходьбе ее шелковые брюки, скорее похожие на юбку до пола, переливались множеством серебряных нитей. И серебристыми камешками поблескивали туфельки на высоком каблуке. А вот блузки откровеннее Максим на ней раньше не видел: черный корсет с прозрачными рукавами и широкой шнуровкой на груди — такой многообещающей, что мужской взгляд так и жаждет продолжения! А ее открытые плечи безумно хотелось целовать! Если бы она не узнала об измене, Макс так и делал бы, но сейчас держал собственное слово — не торопил ее.

Наталья сделала глоток из своего бокала. Эти песни о нем. Понимают ли это те, кто находятся в клубе и слушают музыку вместе с ней? Ее родители? Понимают ли это официантки и бармен? А сам ди-джей? В зал вошел какой-то незнакомый Наташе молодой человек. Заметив одинокую девушку за столом, улыбнулся ей. Что-то уточнил у официантки и снова принялся поглядывать на Наташу, а через пару мгновений вообще дерзко и кокетливо помахал ей рукой. Наташа ответила легким и элегантным — чисто французским — поклоном. Это заметил вернувшийся в зал Максим. Он остановился и стал что-то обсуждать с этим парнем. Но уж точно не Наташу. Неужели, даже не приревновал? Потом подошел к своей девушке, сел рядом и, взяв ее за руку, высказал все, что было на уме:

— Пойдем к нашим. Скоро открываемся. На улице дождь пошел…

Наташа поднялась, взяла бокал, и Максим повел девушку в VIP-зону.

— Это наш ведущий, — сказал ей, когда они проходили мимо незнакомца. — Мы с Алексеем решили, что ведущий и дед Мороз должны быть разными людьми. Надя, — окликнул он официантку, находящуюся неподалеку. — Мы освободили столик. Спасибо.

Наташа взглянула в лицо Наде — только потому, что та ее тщательно разглядывала — и окаменела. Это Надя. Ее одноклассница. Ее бывшая подружка. Та самая, из-за которой роман с учителем перестал быть тайной для всей школы и для ее родителей. Та самая, которая была влюблена в Саню… Наташа почувствовала укол ревности: Саня ведь тоже здесь работает! Что за идиотское чувство собственности: нельзя присваивать себе нескольких мужчин сразу!

Наташе показалось, что Надю сверлит зависть.

— Привет, — все-таки Наташа воспитана лучше, чем ее бывшая подружка.

— Привет, — неохотно отозвалась та и отправилась накрывать последний столик.

Наташа укоризненно посмотрела на Макса. Стало жутко неприятно, что Надя тут работает.

— Твоя одноклассница, знаю, — понял Макс ее взгляд. — Мы оба удивились на собеседовании, когда она пришла устраиваться на работу.

— И зачем ты ее взял? — Наташа говорила с таким упреком в голосе, что Максим улыбнулся:

— А почему ты против? Ей двадцать лет, она хорошо выглядит, владеет английским, у нее есть опыт такой работы. Она нам подходит.

Почувствовала себя по-дурацки.

Присоединились к друзьям и были встречены ликующими соскучившимися возгласами. Максим взял у Алексея рацию и вызвал Саню:

— Давай к нам. Витёк там один посторожит.

Наташа не возражала, что Максим обнял ее, сев рядом с ней на диван.

— Макс, а кто это поет? Что-то голос знакомый, — спросил Кирилл.

Наташа смущенно опустила голову и улыбнулась. Но краем глаза заметила, что Макс скромно кивнул на нее.

— Правда? — восхищенно протянула Жанна, жена Юры. — Очень здорово!

— За это мы еще не пили! — тут же нашелся Костик. На что Андрюха возразил:

— Да мы вообще еще не пили! Только компотом разминались!

Снова наполнили бокалы вином, выдумывали нелепые тосты и все, кроме Полины, смеялись.

Макс не мог долго сидеть за столом. Казалось, он настолько привык к своей работе, что не хочет отказываться от нее даже в праздник. Когда открыли двери, и зал потихоньку начал наполняться посетителями, Максим отвел Сашу в сторону и сказал ему:

— Сань, я не возражаю, чтобы ты отдыхал вместе с нами, но держи все под контролем. Приходи к нам, просто время от времени проверяй, чтобы у Витька все было в порядке.

Вернувшись в компанию, Макс даже не сел за стол. Просто стоял и оглядывал зал сквозь стеклянную стену VIP-зоны. Наташа не выдержала и подошла к нему.

— Хозяин, прекрати это! Садись и успокойся. У тебя все согласовано с ведущим. Дед Мороз приехал. Танцовщики пришли. Угомонись. Здесь каждый знает свое дело. Если ты кому-нибудь понадобишься, тебя найдут здесь, поверь!

Максим внимательно посмотрел на нее.

— Пойдем, — потянула его за руку девушка. Его взгляд напомнил Наташе то время, когда она отчаянно добивалась его внимания. Но в отличие от того времени, сейчас он ответил ей:

— С тобой я пойду куда угодно!

Танцы, алкоголь, конкурсы, чьи-то выступления… Все растворялось, как сон, в омуте ее размышлений. Вечер только начался, а столько событий уже произошло… Максим, казалось, проверял на Наташе все свои навыки обольщения. Такого его поведения девушка не видела никогда. Поняла, что перед ним не устоит ни одна женщина. На самом деле, ни одна! Даже такая упрямая, как Наташа. И Наташа чувствовала, что ее сопротивление скоро погаснет.

Быстрые танцы ни он, ни она не танцевали. В такие моменты оставались за столиком одни. Наташе казалось, что она испытывает некоторую неловкость, но Максим лихо разрушал это мнение.

Он забыл предупредить, что некоторые композиции из ее школьного диска ди-джей взял на вооружение. Но Наташа и сама поняла это, когда в одной из мелодий узнала микс собственной песни. Это было очень неожиданно для нее. Когда-то «Хартбиты», оставшись после репетиции без Тамары Владимировны, в шутку записали импровизированную песенку — довольно похабную. Каково же было Наташино удивление, когда после одной из известных мелодий под гладкое вступление прозвучала фраза, сказанная когда-то Наташиным голосом, шаловливо глубоким и сексуальным: «Расстегните ремни… Мы отправляемся… в полет!»

— Макс, что это? — перебив его речь о чем-то, воскликнула девушка.

Он улыбнулся:

— Интересная вещь получилась. Ты послушай.

Мелодия была незнакомая и приятная — танцевальная. Из той неприличной песенки ди-джей взял только несколько фраз, и они повторялись время от времени. К вокалу было добавлено эхо, и сквозь ритм звучало эротично: «Я… твоя… минутная слабость…» и «Закрой… глаза… мы улетаем…». Еще ди-джей использовал вздохи и стоны, которые Наташа распевала на все лады. Когда в завершении мелодии после резкого обрыва музыки раздалось ее сексуальное с придыханием «а-а-а!», Макс признался:

— Знаешь, я был поражен, когда в первый раз услышал это на диске в твоем исполнении.

— Могу себе представить! — стыдливо улыбнулась девушка.

— Еще было такое чувство, что у меня что-то отобрали.

— Но ведь ты слышишь примерно то же самое каждый раз, когда мы занимаемся любовью.

— Да, и я всегда наивно полагал, что слышу только я!

Зазвучала медленная композиция группы «Enigma», и Максим осторожно взял в руки ее ладошку.

— Потанцуешь со мной? — спросил у нее так неуверенно, что Наташа, не раздумывая, согласилась.

Вывел ее на танцпол. Обнял за талию, прижал к себе сильной рукой и посмотрел в глаза (или даже глубже), так, что Наташе вдруг вспомнилось, как отчаянно они наслаждались друг другом несколько дней назад… Конечно, в этом и заключался его расчет. Как он это делает, ведь это просто взгляд?!

Покачивались под музыку и держали друг друга за руку. Наташе не хотелось больше встречаться с его глазами: иначе боялась не устоять. Тамара Владимировна не раз говорила, что музыка может изменить многое. Бесценны три-четыре минуты, когда в дискотечном полумраке не видишь никого, кроме человека, с которым танцуешь. Закрыть глаза, чтобы не видеть его и не поддаваться соблазну, но попасть в ловушку: ощущение, когда партнер ведет тебя, когда ты доверяешь ему контроль над своими движениями — это посильнее любого взгляда! Это провал, это головокружение — хочется прижаться к нему крепче, чтобы почувствовать надежную опору…

Максим положил Наташину ладошку себе на грудь и обнял девушку обеими руками. Наташа приоткрыла глаза и попала взглядом на вырез его воротника. Прикоснулась к его коже подушечками пальцев, скользнула под рубашку… Это ошеломляюще странное ощущение: как будто делаешь то, чего нельзя. Его сердце бьется в ее руках. Во всех смыслах.

«Мы не сможем быть просто друзьями, потому что между нами уже что-то большее…». Девятый класс. Тогда он официально признал ее своей девушкой… Что за чушь?! Разве любовь начинается с формальной договоренности?! Их первый поцелуй в «Мельнице»… Жаль, что он так быстро закончился — Наташа даже не успела запечатлеть его в своей памяти.

Ласково поцеловала ямочку у основания его шеи: приятно чувствовать губами пульс — быстрый и сильный. Приятно слышать и ощущать его непослушно частое дыхание. Посмотрела чуть выше — все-таки встретилась с его глазами…

За несколько секунд взглядом можно сказать гораздо больше, чем за долгие часы беседы на словах! Любимый. Целуй. Я не против. Я этого хочу.

Обещал не торопить ее. Обещал дать время снова привыкнуть к нему. Обещал не склонять ее к эротике, как бы сам ни хотел этого! Все, что она от души высказала ему в кабинете — такие переживания — серьезное препятствие. Пусть сама решает, когда можно перестать держать его на расстоянии.

Он издевается? Дразнит ее? Какую тактику сведения ее с ума он выбрал на этот раз? Ведь понятно, что они хотят одного и того же. Наташа неотрывно смотрела ему в глаза. Помоги же мне! Помоги мне забыть обо всем на свете. Ведь ты это умеешь!

Наклонился к ней. Для проверки коснулся носом ее щеки. Потом слегка поцеловал в губы, внимательно наблюдая за ее реакцией. Заметил, что все еще звучит «Enigma», а они остановились. Поцеловал крепче. Если бы ей это не нравилось, она бы отстранилась и не позволяла. Каждое движение может оказаться лишним и все испортить. Как определить, что можно, а чего нельзя? Медленно провел языком по ее верхней губе, аккуратно нырнул чуть глубже…

Что этот язык делал с другой женщиной? С десятками или сотнями других женщин? Это неважно. Важно только то, что этот язык делает с ней, с Наташей. Ну почему, почему ей так нравится, как он целуется?! Что это за предательская вспышка возбуждения?! Он сам приучил ее прислушиваться к своим ощущениям и отдаваться эмоциям, и теперь он использует это в своих интересах! Переползла пальчиками на его шею и снова закрыла глаза…

Хорошо, что они сумели пережить время, когда все вокруг упрекали его в том, что он встречается с несовершеннолетней девочкой. Хорошо, что она не подчинилась своим родителям и не прекратила с ним отношений. Теперь они на одной волне. Они оба достаточно взрослые, чтобы не бросаться в глаза окружающим.

И чтобы понять друг друга без слов.

Взяла его за руку и повела из зала. Вышли в коридор и остановились возле кабинета.

— Дай ключ, — попросила Наталья.

— Что-то я боюсь заходить туда с тобой, — предупредительно напомнил ей о недавней истерике.

— А остаться со мной здесь не боишься? — спросила девушка, прижавшись к нему бедрами, расстегивая пуговицу за пуговицей на рубашке и целуя все ниже и ниже, вслед за каждой пуговичкой.

Это ведь коридор. Они здесь не одни. Максим посмотрел влево — на охранников. Саша нервно отвернулся, сделав вид, что ничего не происходит. Максим молча отдал девушке ключи, и через секунду парочка исчезла за дверью.

Свет включать не стали. Только уличный фонарь, пробиваясь сквозь алюминиевые жалюзи, оставлял на стене орнамент горизонтальных полосок. Накинулись друг на друга с такой страстью, словно не занимались сексом с самого дня знакомства при прочих неизменных условиях. Наташа сорвала с него уже расстегнутую рубашку и куда-то выкинула ее. Совершенно не возражала и против его действий. Он вел себя потрясающе смело, хотя готов был остановиться по первому ее требованию. Целовал ее в губы качественно, не так, словно это необходимая и досадная прелюдия, а так, будто это величайшее наслаждение в мире. И медленно, словно издеваясь, расплетал шнуровку на ее груди. Наташа чувствовала, как ослабевает корсет, и с каждой петелькой точно так же слабеет ее упрямая память. С нетерпением ждала момента, когда Максим, наконец, снимет с нее блузку. Но он остановился на последней, самой верхней, петле. Пробрался под кофточку и начал нежно ласкать руками Наташину грудь. Девушка постанывала, сбивчиво дышала и чувствовала, что испытывает к нему самое примитивное желание. Похоть. Такую простую животную потребность, не ограниченную ни нравственными рамками, ни личными обидами… Максим всегда любил дразнить ее, доводить до исступления, — и это давало потрясающий результат! Засасывала его губы, язык и очень хотела, чтобы Максим взял всю инициативу на себя, может быть, даже проявил грубость. Кофточку с нее он снял, но вот ничего больше Наташа так и не дождалась.

В дверь настойчиво постучали, причем, кажется, уже не в первый раз.

— Меня нет! — раздраженно крикнул Макс.

— Макс, простите! — раздался из-за двери Санин голос. — Просто там какая-то девушка пришла с друзьями, говорит, что она твоя подруга, и доказывает, что ты меня уволишь, если я их не пущу в клуб.

— Что еще за девушка?! — разозлился директор. — Со мной заранее никто ничего не обговаривал! Сколько их человек?

— Шестеро, — ответил Саня.

И в ту же секунду Макс открыл дверь — а то как-то невежливо по отношению к охраннику. Саня смутился. Он и так понимал, для чего парочка закрылась в кабинете, но увидев сейчас еще и Макса, полуголого, с расстегнутым ремнем на брюках, вообще впал в такую прострацию, что на пару секунд забыл, для чего стучался.

— Нет, Сань, мои подруги — все уже в клубе. А шестеро — это вообще наглость! Мест нет. Надо было заказывать столик еще месяц назад. Так и передай этой дамочке. И так и скажи, что это мое решение. Есть только одна девушка в мире, которая имеет право так наглеть, и эта девушка сейчас со мной в моем кабинете. Все.

— Хорошо, — пробормотал Саня. — Извините еще раз. Просто я побоялся… без твоего ведома…

— Все нормально.

Максим снова закрыл дверь, обернулся на свою любимую… Даже в темноте было прекрасно видно, что она уже одевалась.

— Очередная подруга? — уточнила Наташа язвительно.

Максим понимал Наташино состояние. Да, в очень неподходящий момент кто-то там решил его подставить. Может, в другой ситуации он хотя бы выяснил, кто это вообще пришел. Но сейчас готов был убить эту «подругу». Возможно, сейчас он упустил свой единственный шанс наладить отношения с Натальей.

Подобрался к ней поближе, попытался обнять, но она вырвалась. Наташа подошла к окну и стала смотреть куда-то сквозь полуоткрытые жалюзи.

— Со сколькими женщинами ты мне изменял? — спросила она так холодно и отчужденно, что Максиму вдруг стало безумно одиноко.

— С одной, — солгал он. — Наташ, что с тобой такое? Мало ли, какая там дамочка из моего прошлого! Если кто-то, кого я даже не могу представить, пытается на халяву пройти в мой клуб, назвавшись моей подругой, то это еще не повод для твоей ревности! Наташ, очнись! В наших отношениях с тобой разве что-то изменилось? Мы по-прежнему любим друг друга, по-прежнему хотим друг друга! И были безумно счастливы в тот вечер, когда ты приехала. Ты помнишь? Наташ, ты самое дорогое, что у меня есть.

— Ладно, Макс, — вздохнула девушка. — Пойдем в зал. Ты прав. Во всем. Наверно, просто должно пройти время…

* * *

— Почему ты стала носить темные вещи? Раньше любила светлые…

Максим помог Наташе снять пальто и повесил его на высокую напольную вешалку неподалеку от столика.

— Проходит время, и люди меняются, — ответила девушка, садясь в тяжелое мягкое кресло у стола. — И я этому рада! Я не могу вечно жить с теми принципами, какие проповедовала, будучи школьницей.

Это было их кафе. В том смысле, что они приходили сюда, когда только начали встречаться. Это невзрачное с внешней стороны маленькое здание цилиндрической формы было как бы спрятано от посторонних глаз в другом — большом и красивом, с цветными магазинами внутри и дискотекой. Именно поэтому здесь даже летом невелик шанс встретить туриста, разве что заблудившегося. Зато здешняя молодежь это место обожает! Кафе называется «Аквариум». Здесь нет ни одного окна и очень темно. Светятся только декорации на стенах — в морской тематике — и бар. Кафешка маленькая и плюшево-уютная — всего восемь круглых деревянных столиков: по три вдоль стен направо и налево от входа и два посередине.

Официантка принесла меню, и Наташа подвинула его под узкую висячую лампу, направленную исключительно в центр стола. Бывает, за соседним столиком сидит кто-то из твоих знакомых, а ты этого в темноте не замечаешь. Особенно, когда входишь сюда с улицы: сразу так слепнешь, что даже не видишь, есть ли свободные места.

Девушки любят одевать сюда что-то белое — чтобы привлекать внимание под неоновыми украшениями зала. Как вон та юла за первым от двери столиком. С ней два мальчика, но ей этого мало: она вертится и все время смотрит на них с Максимом. Наташа вспомнила себя — такую же пятнадцатилетнюю, вертлявую и в белом. Макс проследил за Наташиным взглядом и, ответив кивком на приветствие ученицы, сообщил любимой:

— Это первая сплетница в школе, почти такая же знаменитая, как была когда-то Алла Миронова из твоего класса. Завтра вся школа будет знать, что я был в «Аквариуме» с девушкой. Учитывая, что я преподаю половое воспитание…

— Боишься, что твой авторитет среди девочек будет подорван? — усмехнулась Наталья. — Не беспокойся, в этом возрасте их ничто не останавливает.

Подошла официантка, чтобы принять заказ. Наташа так долго изучала меню, а заказала только пепси и сырные шарики.

— Тебе до сих пор пишут любовные записочки? — поинтересовалась девушка, когда они снова остались одни.

— Пишут. А что, по-твоему, я уже пришел в непригодность?

Макс тряхнул своей светлой головой, задрал нос кверху и посмотрел на Наташу как бы сверху вниз. Голубоглазый и красивый. Она улыбнулась:

— Знаешь, а мне ведь всю жизнь нравятся брюнеты.

— Ну вот, — разочарованно вздохнул мужчина. — А я столько лет заблуждался, думая, что у меня есть шанс…

— Не кокетничай…

Через пять дней Наташа поедет в Москву, а оттуда опять во Францию. В марте у нее съемки у молодого, но уже известного французского режиссера. Год или два назад она бы только об этом и говорила, а сейчас не хотела даже думать. Когда поступила на актерский, вся светилась от восхищения, а теперь так радуется, что есть родной городок, где не нужно играть роли и можно быть самой собой. Нам всегда приходится делать какой-нибудь выбор… Сердце — здесь, призвание — там. Когда живешь в трех городах, то не живешь ни в одном из них. Там время от времени появляются в ее жизни парни, и трудно определить, свободна она или нет. Максим здесь, оказывается, свободен.

Казалось, после его измены между ними возникла пропасть, даже сексом за весь месяц занимались только однажды. Но зато будто окрепла их дружба. И только сейчас Макс впервые рассказал ей, как потерял девственность. Что поначалу у него ничего не получалось, но девушка была взрослая и смогла успокоить его, сказала, что это оттого, что он нервничает. Она, конечно, могла все сделать сама, но высказала свое мнение, что Макс никогда не станет хорошим любовником, если все за него будет делать девушка.

— Зачем я тебе это говорю? — удивился мужчина сам себе. — Это ведь надежная яма для меня! Надо, наверно, всеми силами доказывать тебе, что ты единственная женщина в мире…

— Не надо! Я совершенно точно знаю, что это не так. Мне интересно тебя слушать, — на лице девушки мелькнула робкая улыбка. — Только у меня есть небольшие сомнения в правдивости твоих подвигов… Ведь в те годы секс не был так популярен, как сейчас. К тому же, терять девственность в пятнадцать лет для того времени — вообще едва ли не нонсенс!

— Скажу тебе по секрету, — Макс сделал загадочное лицо, — секс был популярен всегда. И девушек легкого поведения всегда хватало. Хотя был даже лозунг: «В СССР секса нет!», а детишек, наверняка, огромными партиями аисты приносили… Просто в современном мире больше легальной литературы на эту тему. А тогда как раз началась сексуальная революция, мы все только о сексе и говорили, но толком никто ничего достоверно не знал, и было проще все узнать на практике. По этой причине и девушки разочаровывались гораздо чаще, чем сейчас.

— А ты многих разочаровал?

— Пока не ушел в армию, кажется, всех, кроме той рыжей, которая была моей первой. После армии у меня была постоянная девушка, жена, так что все остальные разочаровывались уже именно оттого, что я не настроен на серьезные отношения с ними. А потом я уже был старше и умнее. И мои любовницы тоже.

Наталья взглянула ему в глаза так внимательно и выразительно, что Макс с улыбкой взял ее за руку:

— Теперь ты понимаешь, что я нашел в тебе? Ты отличалась от остальных.

Наташа наколола свободной рукой на зубочистку очередной сырный шарик. Она в сомнениях. В какие-то мгновения ей кажется, что единственный выход из западни своих переживаний — это расстаться с Максом. А снова звонить ему из Франции и пытаться верить в его ложь, думать о том, что он с кем-то… и делать вид, что не сомневается в нем — это слишком большая жертва — и ради чего? Он даже замуж ее не зовет. Его вполне устраивает, что она приезжает раз в полгода и живет с ним. «Вот бросишь институт, и тогда…». Он знает, что она не бросит институт. А когда-то, подарив колечко, эта фраза звучала иначе: «Поженимся, когда тебе исполнится восемнадцать». Ей двадцать, и повод пришлось сменить. В седьмом классе Наташа записала в блокнотик любимую мысль Максима Викторовича: «Желание — тысяча возможностей. Нежелание — тысяча причин»… Нежелание. И, наверно, эта измена была не единственная, просто признался он только в той, о которой Наташа узнала. Возможно, он изменял ей все эти годы… Макс отвлек ее:

— А как прошел твой первый опыт? В день твоего рождения…

Наташа немного стеснялась отвечать, но ласковый взгляд Максима притупил ее бдительность.

— Я была пьяная и смелая. Хотелось чувствовать себя женщиной. И Саша мне это позволил.

Макс отвел глаза. Почувствовал свою вину перед ней. Пока она рассказывала (не подробно, конечно, а в очень и очень общих чертах), поглаживал ее вечно холодные пальчики. Потом задал вопрос, который мучает его уже много лет:

— Тебе понравилось?

Наташе даже не пришлось включать свою деликатность. Ответила ему предельно честно:

— Для первого раза, я думаю, вполне неплохо. Но сейчас, когда я знаю, что такое секс с тобой, с ним мне было бы просто неинтересно.

Максим улыбнулся. Так боялся ответа, а ответ, оказывается, вполне ему по душе. Рискнул спросить еще одно:

— У него большой член. Я, когда увидел в сауне, долго переживал потом… Как тебе разница в размерах?

— Я этого не знала, — удивленно покачала Наташа головой. — Я же стеснительная была — не смотрела, не трогала… Я и на твой-то не сразу решилась посмотреть, хотя с тобой у меня были гораздо более близкие отношения. А физических ощущений с Саней не помню. Ничего особого.

— Больно не было?

— Нет.

Расстаться? Что-то изменится? Много ли она потеряет? Нельзя сказать, что ей плохо без него. Ей хорошо. Там она попадает в другой мир. Преподаватели очень ценят ее за то, что она целиком отдается работе. Ведь вокруг молодежь только и делает, что отвлекается на свою личную жизнь. Девчонок-то красивых в актрисах довольно много! И парни — артистичные, интересные, раскованные… Вокруг постоянно вспыхивают романы… Может, это и была бы та жизнь, которую она хочет?

— Малышка, о чем ты задумалась? — спросил Макс, по-прежнему поглаживая ее руку в своих ладонях.

Очнувшись, посмотрела ему в глаза. Он такой обаятельный. И такой классный любовник! Страстный и нежный. Правда, неделю назад он не выдержал и изнасиловал ее, но в каком восторге она была! Первый раз в жизни он совершенно не заботился о ее удовольствии, думал только о себе. И даже не извинился за это! В общем, потрясающий мужчина! Расставшись с ним, много ли она потеряет?

— В седьмом классе ты в первый раз взял меня за руку… — напомнила ему тихим голосом.

— Что? — возмутился Максим. — Я? Семиклассницу? За руку? Надеюсь, я плохо тебя расслышал!

— Ты переводил меня через дорогу, — успокоила его девушка.

— Ну, слава богу! А то я уже усомнился в собственной порядочности. Так, ну и что же в этом плохого?

— Что плохого? — Наташа недоуменно смотрела на мужчину. — Разве я сказала, что это плохо?

— Значит, думала ты не об этом, — сделал вывод Макс. — Ты думала о чем-то плохом. У тебя выражение лица было нерадостным.

Наташино лицо вдруг приняло обстоятельный интеллектуальный вид.

— Ты говорил, что серьезно любил за всю жизнь три раза. Допустим, третий раз — это меня. А два предыдущих? Почему оба этих серьезных чувства закончились?

— Одно закончилось, когда Инесса не стала ждать меня из армии. А другая любовь стала наркоманкой, и я не мог позволить ей быть рядом с нашей дочерью, ты же знаешь.

— Но в школе, когда ты исчез из моей жизни на полтора года, и потом, когда я точно знала, что у тебя кто-то есть — я ведь не переставала любить тебя только поэтому. Стало быть, ты называешь мне причины, по которым заканчивались отношения, а не любовь.

Ах, надо же, какие слова она подбирает! Опять у нее вспышка философских настроений. Сейчас она, слово за словом, подведет его к какому-то своему мнению, так, что Макс будет считать, что это мнение его. Наташа внимательно ждала ответа. Дождалась:

— Любовь заканчивается тогда, когда человек, которого ты любишь, делает тебе что-то плохое. Любовь — это розовые очки, или хотя бы розоватые. И разочарование в это определение никак не вписывается.

На этом Наташа вроде бы успокоилась и задумчиво подперла голову кулачками. Максим осторожно спросил:

— Все, что я сказал, может быть использовано против меня?

Не отвечая на его вопрос, девушка уточнила:

— Ведь секс — это не главное?

— Не главное. Но это очень важная деталь. Плохой секс может испортить отношения, а хороший — улучшить.

Последний сырный шарик был отправлен в рот, и пустая вазочка, казалось, целиком завладела вниманием девушки.

— Малыш, — снова отвлек ее Макс. — Ты скажи сразу, к чему ты клонишь?

Нет, в этом кафе Наташа не станет разговаривать с ним о том, что хочет уйти от него. В этом кафе они прятались шесть лет назад. Шесть лет. Эти отношения стоит продолжать?

На следующий день Наташа пошла в школу вместе с Максимом и Катей. Конец января. Скоро она возвращается в свою привычную жизнь, во Францию. Каждый год, когда проводятся встречи выпускников в феврале, Наташи в Сочи уже не бывает. Хотела сегодня повидать учителей, но с удивлением обнаружила, что за два последних года, со времени ее последнего посещения, из тех, кто преподавал в ее классе, осталось меньше половины.

Ни с кем из одноклассников девушка практически не виделась. Только Нестерову видела однажды из автобуса да Надю — в клубе Макса. Была рада, что они с Максимом живут достаточно далеко от школы, а следовательно, и от бывшего класса.

Сидела на уроках физики в кабинете у Максима Викторовича. Не на первой парте, как раньше, а на последней. Наблюдала за ним — с размышлениями о будущем, и за ученицами — с воспоминаниями о прошлом.

Как интересно он вчера рассказывал о своих любовных приключениях в юности. Говорит, влюблялся до беспамятства, изо всех сил очаровывал избранницу… А девчонок тогда воспитывали так, что они очень долго выкаблучивались, даже если на сто процентов отвечали взаимностью. Потом, так и быть, подчеркнуто нехотя уступали. Цветы с соседского огорода или прямо с клумбы неподалеку от места свидания, красивые слова, поцелуи на лавочках, еще раз красивые слова… Через несколько таких дней оказывался в гостях у девчонки. Если в обед, то больше вероятности, что дома никого больше не будет. Снова красивые слова, обещания, признания в любви… С некоторыми — секс при свете дня непременно под одеялом, с любопытными и смущенными выражениями лиц… А потом, через две-три недельки, все то же самое, но с другой принцессой. Ах да! То же самое плюс негодование предыдущей девушки. Больше всего Наташе понравилось то, что отец сам объяснил Максиму, что надо делать, чтобы девушка не забеременела.

Надо же, и совесть позволяет этому Казанове работать в школе! Да, Наташу он многому научил…

У Кати сегодня по расписанию пять уроков, а у Макса семь. Половое воспитание Макс сегодня отменил. После пятого урока Наташа взяла дочку, и они вдвоем пошли по магазинам на Цветном бульваре. Шестнадцать градусов тепла в конце января — стандартное явление в Сочи. Правда, погода была ветреной, и от этого ощущалась прохлада. Наташа погорячилась, надев короткую юбку: существо она теплолюбивое и всегда предпочитает комфорт.

Вернулись в кабинет как раз во время перемены перед последним уроком. Наташа была поражена происходящим, но виду не подала. Макс сидел на подоконнике, а вокруг него девушки — одна в мини-юбке даже расположилась рядом с ним, закинув ногу на ногу и приобняв учителя за плечи. Через секунду, укротив свою ревность, Наташа заметила, что там же стояли и парни тоже. Вся толпа весело смеялась, потом сквозь хохот звучал чей-нибудь голос, и все снова смеялись. Наташа сняла пальто и, перекинув его через руку, направилась в конец кабинета. Сняла дубленку с Кати, усадила девочку за парту. Максим только собрался подойти к ним, но замер на мгновение — посмотреть, что будет дальше: пацан с предпоследней парты взял с подоконника цветочный горшок и, обернувшись, поставил растение на стол перед Наташей.

— Это Вам — приз зрительских симпатий! — с кокетливой улыбкой парень принялся охмурять ее дальше: — Мы с Вами раньше не встречались?

Наташа весело рассмеялась — она уже знала потенциальное продолжение такого диалога, а Макс подошел к ним и заявил:

— Вряд ли. Она уже шесть лет встречается исключительно со мной!

Парень покраснел и смущенно протянул:

— Ой, блин… А я и не сообразил, что она же не зря с Вашей дочкой…

— Вот, малышка, познакомься, — обратился к ней учитель, — это мой 11 «А». Полтора года назад Анна Макаровна ушла на пенсию, и их классным руководителем стал я. Я тебе говорил.

— Да, — все еще смеясь, сказала Наталья. — Теперь я вижу, чему ты их здесь учишь! Этот метод знакомства напоминает один из твоих!

Макс подмигнул Вовчику:

— Подрастает достойная смена!

С соседней парты в среднем ряду девчонка позвала:

— Максим Викторович, как переводится «Унд нимт эр дэн Хандшу мит кэкем фингер»?

— Не знаю, — уверенно ответил тот.

— Но Вы же немец! — не отставала девчонка.

— На четверть. Если хочешь, я и переведу тебе из этого только одну четверть! Фингер — это палец!

— Скорее всего, это строчка из стихотворения, — скромно вмешалась Наташа. — «И берет он перчатку твердой рукой». Дословно получается как из фильма ужасов: перчатку с твердым пальцем. Но здесь, скорее, должен быть литературный перевод.

— Правильно, Максим Викторович, — обратился Вовчик к учителю, — зачем Вам знать немецкий, когда у Вас такой переводчик!

— У меня лучшая подруга немка, — скромно объяснила Наташа мужу. — Астрид. Она уже уехала из Франции, но мы с ней переписываемся, так что язык я не забываю.

Прозвенел звонок. Несколько ребят вошли в класс и закрыли за собой дверь, но за парты никто не спешил. Никакой дисциплины!

Пока шумно, Наташа тихонько спросила Максима на ухо:

— А сын твоей любовницы здесь?

— Да, — кивнул он, тоже стараясь не привлекать внимания учеников. — Третья парта, оранжевый свитер.

Наташа проворно выследила пацана сквозь мелькающие тела одиннадцатиклассников. Мальчишка сидел за партой и что-то рисовал в тетради. Наташа видела его со спины, поэтому пока даже не могла представить, как выглядит его мать.

— Скажи, — продолжала она выяснять шепотом, — а то, что ты спишь с его матерью, как-то отражается на его оценках?

— Да, — признался мужчина.

И Наташа больше не стала задавать вопросов.

Макс побрел к доске, объявляя по пути:

— Занимайте свои места. Мы начинаем курс медитации. Сегодня такая нудная тема — вам не понравится. Наберитесь терпения — через сорок минут это закончится.

Как только все уселись и затихли, учитель начертил на доске схему.

— Это новая схема? — раздался голос с четвертой парты.

— Нет, это хорошо забытая старая, — Максим оглянулся и укоризненно посмотрел на голос. — Специально пишу еще раз, потому что сам когда-то был школьником и точно знаю, что после каникул вы ничего не помните.

В седьмом классе он вел у Наташи физику в это же время: с Нового года до конца марта. В учебном году это самая длинная четверть. И как же быстро она тогда закончилась… Это любовь с первого взгляда? Но что-то сам первый взгляд на него Наташа не помнит. Как не помнит и его первые уроки. Как будто очнулась в какой-то момент и влюбилась. Они с Таней тогда пытались следить за ним, чтобы узнать, где он живет, но безуспешно. А другие девчонки аккуратно выясняли у него, сколько ему лет, есть ли у него жена… Все, что Наташа знала о нем — 25, заканчивает пятый курс института и не женат. И все. Этого было достаточно, чтобы полюбить его на долгие годы. Как бы он ни отговаривал ее восемь лет назад, ее сердце всегда решает само! И тогда, вроде бы, не ошиблось.

Так, может быть, надо послушаться сердца и не думать о расставании?

— Мам, я хочу в туалет, — дернула ее за руку Катя.

— Иди. Ты же знаешь, где это?

Катя кивнула и направилась из кабинета. Максим проводил дочь взглядом, но вмешиваться не стал: Катя уже такая самостоятельная!

Вовчик снова обернулся к Наташе:

— Вы ее мама? — спросил он удивленно.

— А почему бы и нет?

— В жизни бы не подумал, что у Вас такая взрослая дочь. Ей же десять лет! А Вам тогда сколько?

— Максим Викторович научил тебя знакомиться с девушками, но забыл предупредить, что спрашивать женщину о ее возрасте — неприлично…

Теперь ученики так много знают о своем учителе! Что он по происхождению немец, что его дочери десять лет… А Наташа все это узнала, только когда начала с ним встречаться. Наташа с завистью разглядывала огромный стенд на полкабинета: место с фотографиями, записками, рисунками; место настоящей дружбы. Максим Викторович очень профессионально культивирует дружбу во всей школе, но в этом классе — особенно. Это его дети. Как же повезло этому 11 «А»! Он их классный руководитель! Они устраивают вместе с ним чаепития по поводу и без, отмечают вместе праздники, организовывают туристические походы по выходным. Максим рассказывал ей по телефону, как они с классом в октябре ездили на электричке на турбазу далеко за городом с двумя ночевками и в школу вернулись во вторник. Рассказывал, как красиво и цветно было в горах; как набрели на какую-то церковь, где священник говорил на плохо понятном языке; как пацаны пытались поймать поросят; как переносили визжащих от страха девчонок на руках по узкой глинистой тропинке в глубоком каньоне; как заблудились и переходили речку вброд, а потом вернулись в домики в одежде, мокрой до пояса и измазанной грязью… И, раздевшись и закутавшись в пледы, сушили свою одежду у костра и до поздней ночи разговаривали о жизни… И один пацан случайно сжег свой кроссовок. Дочка ездила вместе с Максимом. Если бы не этот проклятый институт, поехала бы и Наташа…

— Я жалею, что уехала отсюда, — призналась Наташа, когда после уроков они с Максом и Катей оставили машину в центре города на стоянке и отправились гулять пешком. — В семнадцать лет это было правильное решение. Год-два побыть в совершенно другой среде обитания, среди таких же творческих людей, как я — это бесценный опыт. Но четвертый год дается мне очень тяжело. Я будто на привязи. Мне хорошо там, но кто-то все время дергает за поводок. Поначалу для такой непоседы, как я, было идеальное решение — жить сразу в двух городах. Но теперь изменились многие мои взгляды и жизненные ценности. Надо что-то менять, я сердцем чувствую, надо.

— Бросай все. Оставайся здесь, — безнадежно предложил Максим.

— В ближайшие полгода не получится: у меня уже подписан контракт. У меня съемки через месяц. Да и бросать институт, когда остается последний год, как-то жалко… Замкнутый круг…

Ничего другого он услышать и не ожидал. Наташа отвернулась. Она уже привыкла видеть этот город только зимой и летом. Вот уже четвертый год уезжает отсюда, не дождавшись зеленой и молодой девственницы-весны или старушки-осени в ее пышных парчовых платьях. Сегодняшнее — зимнее — состояние природы можно было бы охарактеризовать словом «кома». Это клиническая смерть: там, в сером небе, едва заметно бледное пятно солнца, маленькое и размытое, такое хрупко-ненадежное. Платаны с безжалостно спиленными кронами превратились в толстые лысые коряги вдоль по обе стороны Курортного проспекта. А ведь эти деревья всю Наташину жизнь были ну нереально огромными! Пальмы справа от тротуара с завязанными кверху лопастями и скромные высокие кипарисы — единственное зеленое здесь. Мало людей на улицах: они в это время года тоже впадают в спячку.

Свернули к пляжам. Обветривались губы — Наташа достала бесцветную помаду. В одной из курсовых работ у нее был потрясающе смелый грим — она играла проститутку, и девушка-будущий-гример объяснила, что пухлый рот не будет выглядеть вульгарно, если правильно подобрать оттенок, и накрасила ей губы вишневым цветом. Наташе понравилось, как она выглядела в этом фильме, но в жизни такой макияж применять все-таки побаивалась. Да и как бы она сейчас отвертелась, когда Катя потребовала накрасить губы и ей?

Море такое же серое, как и небо. Любимое море. Черное. Наташе вспомнилась строчка из песни «Хартбитов»: «Я — капля в море. Навсегда!» Где они сейчас — ее друзья? Все остались в Сочи или поразъехались кто куда? Какую дорогу в этом мире выбрали? Наташа стала одиночкой по жизни, когда вторая подряд подруга ее предала. С тех пор всегда предпочитала сидеть за партой одна. Хотя желающих присоединиться было много: отличница-Наташа всегда помогала писать контрольные работы. Так и привыкла одна. Доверила себя только Максиму и его друзьям.

Столько размышлений, но никакого результата: остаться его девушкой или пытаться строить собственную жизнь?

Пивоварня на пляже, строительство которой позапрошлой зимой вызывало у Наташи бурю негодования, оказалась весьма симпатичным рестораном. Макс пригласил туда Наташу, и она с восхищением озиралась вокруг. Два этажа. Такой шик повсюду, что даже светская львица Натали не знает, как себя здесь вести. Оригинальные столики на первом этаже — высокие, как барная стойка, и табуреты возле них такие, что от обуви до пола — едва ли не метр. Телевизоры висят для каждого столика персонально! Цены — вау! Наташа старалась ничего не заказывать, ей было страшно увидеть потом счет.

— Я не стану показывать тебе счет! — заверил Максим.

Катюшка не смущалась от уровня этого заведения — ходила под столом, почти помещаясь там во весь рост.

— Сюда кучу бабок угрохали. Нет, не одну кучу! — с уверенностью заявила Наташа. И, подумав, предсказала Максиму: — Когда-нибудь у тебя будет такой же ресторан.

Когда Катя спустилась с тротуара на камни и песок и пошла «трогать воду», оставив родителей одних ждать ее на лавочке, Наташа призналась:

— Я больше не смогу верить тебе.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Макс тоном человека, уже знающего ответ.

— Что-то переломилось во мне. Меня больше не тянет заниматься с тобой сексом, и я переживаю из-за этого. Я боюсь, что наши отношения непоправимо испорчены…

Максим ласково погладил ее по коленке.

— Малыш, проблемы у всех бывают. Но мы же справимся? Да?

Наташа убрала взгляд в сторону и неуверенно протянула:

— Не знаю…

Мужчина молчал какое-то время. О чем-то думал, а Наташа, как всегда, даже не могла предположить, о чем. И сама не находила подходящих слов. Все-таки он ее лучший друг, и причинять другу боль не хочется. Он сам сделал этот шаг:

— Ладно, моя маленькая, не трать нервы зря. Это делается проще. Просто говоришь: «Макс, давай расстанемся».

Девушка взглянула ему в глаза, и Макс ответил тем же. Была благодарна ему за понимание.

— Да, ты прав. Это делается именно так. Но я не уверена, что это правильное решение.

— Тогда дай мне еще один шанс. Не делай таких серьезных поступков сгоряча. Я ведь был на твоем месте. Был тебе верен, пока ты занималась любовью с Саней. Я знаю, что ты чувствуешь. Это обида. Я думаю, что ты по-прежнему любишь меня, просто хочешь наказать. По крайней мере, со мной было так. А в итоге я не просто остался с тобой, но и позволяю тебе дружить с твоим первым мужчиной, который, к тому же, до сих пор в тебя влюблен.

— Ты же знаешь, он испытывает ко мне только дружеские чувства! — возмутилась Наталья. Макс уже далеко не в первый раз убеждает ее в своей версии. — Это все твое ревнивое воображение!

— А ты спроси у него. Или все-таки поверь мне. Рыбак рыбака видит издалека…

Наташа смутилась. Макс очень проницательный человек. И наблюдательный — он доказывал это не раз. Может быть, он прав… Максим все же потребовал ответа:

— Ну, так что? Потерпишь еще?

Девушка тяжело вздохнула:

— Я уеду, и ты снова будешь с кем-нибудь спать… Ты ведь так любишь секс.

— Я как-нибудь справлюсь без женщины, — заверил Макс. — Когда-то я выдержал полтора года!

Наташа возразила:

— Неделю назад ты доказал мне только то, что не можешь продержаться даже месяц…

— Ты простишь меня за то, что я так грубо поступил с тобой той ночью?

— Да я не сержусь… — лукаво призналась девушка.

— Я так и думал! — самодовольно сказал мужчина.

— Ты хороший.

Максим улыбнулся этой наивной детской фразе. Наташа ласково проследила пальчиками морщинки возле его улыбки.

— Ты до сих пор кажешься мне недоступным. Мужчиной, которого невозможно завоевать…

— Я мог бы убедить тебя в обратном. Только не здесь, а в спальне.

Ее пальцы как-то оказались на его шее, чуть ниже уха. Или это его лицо оказалось к ней ближе. Через мгновение уже ощутила на своих губах его поцелуй, такой крепкий, что вырваться не хватило силы воли.

Нет, солнце не исчезло. Оно здесь — на небе. Просто с земли его было плохо видно за дымкой серых неприметных облаков.

* * *

Белла подметала полы в кабинете физики, она сидит одна за партой, поэтому дежурит на пару с Максимом Викторовичем. Помогать этой девушке для Макса было практически испытанием на прочность: ее короткая джинсовая мини-юбочка при наклоне с веником так четко обрисовывала ее ягодицы, что Максим прямо глаз не мог отвести. И ножки в бесцветных капроновых… чулках с кружевной каймой по верху… Тонкие стройные ножки. Наташа изверг — как всегда, уехала, так и не избавив Максима от накопленного сексуального потенциала! Уже на учениц заглядывается. Белка отличница. Медаль она не получит, так как успела нахватать лишних четверок, но девчонка она довольно умненькая. Откуда же такое безрассудство в одежде? Ведь выходить так на улицу — рискованно… Мельком глянул на вешалку: у Беллы длинное черное пальто, слава богу. Она немножко задавака: чувствует, что умнее других, и высоко задирает нос. Ее недолюбливают за это, а с Нового года еще и судачат за ее спиной по поводу одежды, благо, повод она дает сама. Юбка-то вполне в норме среди девчонок, они сейчас почти все так одеваются, это наверно модно, даже если фигура не позволяет. Но вот с чулками и туфлями на платформе и с пятнадцатисантиметровым каблуком, как у стриптизерш, Белка явно переборщила.

— Максим Викторович, какая зарплата у учителей? — спросила Белла, дометая последний ряд и собираясь перебраться на учительский подиум.

— В цифрах? От стажа зависит, от квалификационной категории. Три тысячи. Если стаж больше десяти лет — то три с половиной. Плюс президентская надбавка за классное руководство — тысяча, ты же об этом слышала по телевизору? Есть еще маленькая городская надбавка творчески работающим учителям.

— Я всю жизнь мечтала стать учительницей, но, скорее всего, стану юристом.

— Главное, не позволяй никому решать это за тебя. Может, будешь, как Наталья Николаевна, богато замужем и для души учительницей.

Ушел в туалет с пустым ведром набирать воду для мытья полов, но даже там перед глазами так и стояли ее ножки в короткой юбке. Белку легко можно назвать красавицей — в его классе все девочки красивые. И, пожалуй, это нормально… ЭТО — Макс оглядел себя в районе ширинки джинсов и поправил черный велюровый пиджак, чтобы ЭТО не было заметно.

— Максим Викторович, а парень физически чувствует во время секса, что девушка девственница? То есть, я смогу скрыть это от своего парня, или он все равно поймет, когда мы начнем?

Молодец, Белочка! Еще и провокационные вопросы! Нет, девственниц Максим не любит, он ясно почувствовал это по ослабившимся брюкам.

— Смотря, какой парень, насколько внимательный. Вообще, есть ощущение легкой преграды, что ли. Но это еще и от физиологии девушки зависит, и от уровня возбуждения парня. Если это гиперсексуальный подросток, который готов кончить в любой момент, вряд ли он заметит — ему будет просто не до того. У меня другой вопрос возникает: а зачем это скрывать от парня?

Белочка постелила только что отжатую тряпку на плечики швабры и пошла мыть кабинет с самого дальнего угла.

— Не хочу казаться дилетанткой, — донеслось оттуда.

Макс сел на подоконник и спросил самое естественное:

— Почему?

— Это стыдно.

— Если тебе перед этим парнем в чем-то стыдно, зачем тогда идти с ним в постель?

— Он, наверно, будет надо мной смеяться, — продолжала Белла.

— Вопрос аналогичен предыдущему: если парень будет смеяться над твоей девственностью, зачем тогда идти с ним в постель?

Девчонка встала, как вкопанная, опершись на швабру. Задумалась.

— Ты мне ответишь? — позвал учитель. — Мне интересно!

— Да, пожалуй, Вы правы, — кивнула Белла. И трогательно призналась: — Но потребности-то есть…

— В шестнадцать лет? — усмехнулся Максим. — У нас с пацанами был урок на тему мастурбации. У вас, девчонок, — нет?

— Максим Викторович, — тут же взмолилась школьница, кокетливо изобразив жалобный голос, — может, Вы и у нас тоже будете вести?

Максим Викторович был непреклонен уже не первый день:

— Это исключено, дорогая. Мне выше крыши хватает тех занятий, где вместе с пацанами приходите и вы… Белочка, остальное я помою. Иди домой. Хотя нет, постой.

Максим колебался несколько секунд, но девчонка послушно ждала, подойдя к нему ближе. Нелепая — в таком виде и со скромно сцепленными перед юбкой ладошками.

— Мне хочется понять… Ты специально одеваешься, как шлюха, или ты не осознаешь, как выглядишь со стороны своих одноклассников?

Лицо девчонки исказилось гримасой унижения, бровки задрожали, и слезы, не уместившись внутри, хлынули по щекам. Белла закрыла лицо руками и, всхлипывая, отвернулась. Максу только сейчас стало ее жаль.

— Девочка моя, не расстраивайся так! — подошел и обнял ребенка за плечи. — Слишком грубо выразился? Прости.

— Я так одеваюсь, потому что мне это нравится! — заявила она дерзко. — И мне не очень важно, что обо мне думают одноклассники.

— Не очень, но важно? — уточнил Максим.

— Хочу, чтобы парни возбуждались, глядя на меня, — всхлипнула девчонка.

— Зачем?!

Узнать больше Максиму пока не удалось. В кабинет заглянула, предварительно постучавшись, как Максим ее выдрессировал, учительница географии.

— Максим Викторович, Вы мне нужны! — проворковала географичка кокетливо.

Вот настырная баба! У Макса уже, казалось, давно иссякло терпение — еще когда Наташа была школьницей, но у географички, как выяснилось, терпения хоть отбавляй! Уже столько лет — а она по-прежнему не замужем. Не удивительно — с таким-то характером!

— Что Вы хотели? — отозвался Максим достаточно вежливо.

— Вы же завуч! Учителя обязаны перед Вами отчитываться по поводу контрольных работ, — женщина прямо лоснилась вся от ухоженности, накрашенности и расчесанности перед встречей с завучем, и Макса это невероятно раздражало.

— Людмила, список! — ясно сформулировал он свое требование, и Людмила тут же предъявила ему листок бумаги.

— Я еще хотела поговорить с Вами насчет полового воспитания… — призналась Людмила непривычно робко.

— Через полчаса, — согласился Макс.

Едва за географичкой закрылась дверь, Белла с улыбкой на заплаканном лице сказала:

— По школе ходят слухи, что у Вас с ней роман.

— Что-то я не очень верю этим слухам, — хихикнул мужчина.

Взял в руки девочкино лицо и чмокнул в щечку. И добавил в продолжение разговора, стопроцентно подкупив ученицу своим вниманием к ее проблеме:

— Чтобы тебя хотели все парни, при твоей фигуре достаточно и просто короткой юбки. А чулки и проститутские тапочки прибереги для сексуальных игр с любовником. Допустим, не я веду у тебя половое воспитание, но ты учишься в моем классе; этого достаточно, чтобы мы прислушивались друг к другу? Моя позиция — колготки вместо чулок и человеческая обувь. Согласна? Кстати, ты умеешь понравиться противоположному полу и с помощью банальной заботы. Как на пикнике на Поляне гномов, когда ты делала бутерброды не только себе…

— Видели Беллу? — было первым, что сказал Максим географичке, зайдя, как обещал, к ней в кабинет. — Людмила, учить девочек не выглядеть вульгарно — это Ваша задача, а не моя! Вы — педагог по половому воспитанию у девочек!

— Я об этом и хотела поговорить. Наверно, Марина Владимировна справлялась с этой работой лучше меня. Максим, давайте переведем этот факультатив в разряд обязательных уроков! А то ко мне почти никто не ходит.

— Людмила, мы не станем делать это обязаловкой! Я так решил с самого начала и с каждым годом убеждаюсь, что это правильное решение.

— Почему? — недоумевала женщина. Казалось, сейчас в ней не было ни грамма кокетства, и Максим снизошел до терпеливого обоснования:

— Представьте, Вы идете на урок, например, по географии. Значит, Вы признаете себя учеником в этом вопросе. Дилетантом, чайником, новичком… Значит, Вы ничего не знаете о географии и идете к тому, кто умнее Вас и будет Вас учить. А теперь представьте иначе. Вы идете в кружок по интересам. Там Вы встретите людей, которым тоже нравится эта тема, Вы пообщаетесь с ними и не будете ничего должны им взамен. Вам не поставят там оценку, которая, возможно, унизит Вас перед остальными, а то и перед самой собой. Вы бы куда пошли, на урок или на кружок?

— Я бы пошла! — вздохнула учительница. — Но девчонки-то не ходят!

— Значит, Вы не даете им увлекательной темы. Может, стесняетесь сами, а может, учите их. Молодежь, начиная от подростков, любит чувствовать себя взрослыми и уж тем более опытными в вопросах пола. Это долгая тема, Людмила. А я не могу прийти поприсутствовать на ваших «женских» занятиях, иначе рухнет весь мой авторитет. Хотя иногда думаю, если бы девчонки меня не смущались, я смог бы вести воспитание и у них: у меня весьма откровенная жена; я мог бы даже отвечать на вопросы касательно менструаций или впечатлений от посещения врача-гинеколога.

— Вы все также с той девчонкой… С Вашей ученицей?

— Да. Только теперь не уверен, кто чей ученик.

* * *

«Я тебя понимаю. Я не думаю о тебе ничего плохого, мне не в чем тебя упрекать. Я уже не ревную, не обижаюсь. Мне очень спокойно, и не имеет значения — верен ли ты мне сейчас.

Просто ты стал для меня таким, как все.»

* * *

Максим пытался сосредоточиться на таблицах финансового состояния клуба, которые ему подготовил бухгалтер, но постоянно проваливался в размышления. Что Наташа хотела сказать?

Вчера днем она звонила домой и записала на автоответчик сообщение…

«Прости, что звоню на домашний, хотя знаю, что ты на работе. У меня не хватает смелости поговорить с тобой… Хотя, конечно, это касается нас обоих, и я не имею права принимать такое решение в одиночку. Давай, я позвоню тебе завтра на работу часов в семь… Все, теперь у меня нет возможности отвертеться… До завтра!»

Евгения сидела на диване, листая журнал. Она договорилась встретиться здесь с мужем. Несколько дней назад Андрюха признался Максу, что он встречается с Женей. И что им очень хорошо вместе: и в разговорах, и в постели. Никто, конечно, не подумал, в каком положении оказался Максим: теща изменяет мужу с другом зятя… Но вмешиваться Макс не стал. Андрей должен сам об этом подумать.

А Она позвонит сегодня. Она сказала, часов в семь… Максим посмотрел на часы. Без десяти… Так и провел еще где-то час: поглядывая на часы и изредка разговаривая с Женей. Да, Евгения, наверняка, не одному Андрею нравится. Она отлично выглядит: хорошая фигура, может и есть лишние килограммы, но там, где они не портят, а только украшают; ярко выражена тонкая талия. У нее длинные пушистые волосы, темные от природы, но перекрашенные в светлый тон, что явно делает ее моложе. Элегантно одевается: сейчас на ней серого цвета деловой костюм — брючный, тройка. Она сняла пиджак и осталась в жилетке, подчеркивающей фигуру. Под жилеткой — розовая блузка с расстегнутым воротничком. Но шея не голая — аккуратно повязан маленький прозрачный шарфик. И кожа — идеальная, ухоженная. Несомненно, она тщательно следит за собой…

— Любуетесь мной? — неожиданно отвлекла Максима Женя. — А я — Вами.

Максим немного смутился. Улыбнулся:

— Я иногда думаю, как бы выглядела Ваша родная дочь?

— Не оправдывайтесь, — по-доброму сказала женщина. И намекнула: — А может, Вы думали не об этом?

Максима спас телефонный звонок. Евгения наблюдала за ним, не сводя глаз. Она по первым же его фразам поняла, что это Наташа. Кому еще он мог сказать: «Привет, малыш!»? Этот мужчина никогда не откроет душу перед тещей, и ей остается только делать выводы по собственным наблюдениям. Максим говорил в трубку:

— Да. Ты не пунктуальна: уже практически восемь… Думаешь, это единственный выход? Кошечка, я понимаю, ты обижена…

Нет, она не обижена. Сосредоточенно слушал. Протер свободной рукой лоб и спрятал за ладонью глаза, поставив локоть на стол. Кошечка хорошего мнения о нем — всегда была и навсегда останется.

— Давай еще летом поговорим, когда ты приедешь? — предложил он трубке телефона. Но там видимо последовал отказ. — Ты уверена? Ну… Удачи тебе. Малыш.

— Ну, вот и все, — сказал он Евгении, положив трубку. И пояснил, обиженно передразнивая Наташу: — Она больше не хочет, чтобы я был ее парнем! А что она хочет? Женя, скажите мне! — вздохнул и откинулся в кресле. — Я все сделаю!

Женя все поняла, но покачала головой:

— Максим, мне что-то даже не верится. Она, наверно, старается помотать Вам нервы. Насколько я знаю, она Вас так любит!

Максим закусил губу и стал нервно постукивать карандашом по столу. Его взгляд не находил себе объекта, достойного внимания, и женщина сделала вывод, что он сильно переживает.

— Все так серьезно? — спросила она с сочувствием.

Даже ответить простое «да» оказалось слишком трудно. Она будет встречаться с кем-то другим… Она будет спать с другими парнями! Его девочка! Максим закрыл глаза, глубоко вздохнул, большим и указательным пальцами протер переносицу. Потом быстро встал и подошел к окну, прислонился плечом к стене и, чтобы немного отвлечься, заглянул за стекло, раздвинув рукой металлические пластинки жалюзей. Там темно, и из светлого помещения ничего не видно.

— Может, у нее там уже кто-то есть? Девушки же не уходят в никуда, — задумчиво предположил Макс. — Она как-то говорила, что есть два парня, которые ей нравятся…

Женя продолжала сидеть на диване в полной растерянности. Она никогда так явственно не видела, как сильно привязан этот мужчина к ее дочери. А Максиму было неловко, что он здесь сейчас не один. Отчаянно ударил кулаком по стене, проговорившись:

— Ну почему ей можно терять девственность с другим парнем, а мне ни с кем нельзя встречаться, даже когда она годами живет в другой стране?!

— А разве не Вы ее первый мужчина? — удивилась мама.

Максим, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой. И снова тяжело вздохнул.

Да, бывают люди, которые знают биографию наших детей лучше нас самих… Что сказать в утешение, чтобы не сделать ему еще хуже? Женя все же поднялась и подошла к нему. Чтобы не смущать и не заставлять прятать взгляд, остановилась у него за спиной и положила ладони ему на плечи.

— Знаешь, — начала Женя спокойно и тихо, — ей было двенадцать лет, и у нее начались месячные. Я тогда подумала: «Ну вот, она уже фактически может иметь детей, а при этом даже не представляет, что такое любовь». И вдруг уже через пару месяцев замечаю, о чем бы она ни говорила, это всегда про физика. Я не понимаю, откуда она находила столько поводов говорить о нем, ведь я даже не спрашивала. Что угодно, любая тема, любое слово по телевизору — и начиналось: «А Максим Викторович то-то, а у Максима Викторовича то-то…». Видишь, я уже тогда знала, что ты Викторович. Я долго терпела, а потом взяла и спросила: «Ты одна в него влюблена, или вы всем классом?» Она ужасно обиделась! Даже психанула и спряталась у себя в комнате! Ей было стыдно, что ее уличили. Значит, это было что-то глубокое, что хотелось спрятать и бережно хранить. Видимо, беречь то, что ей дорого, она умеет, потому что я не догадывалась, что это чувство к учителю не только не прошло, но даже переросло в роман. Когда узнала, я думала, что ты переспишь с ней и бросишь. Когда она ушла к тебе жить, я думала, завтра вы поссоритесь, и она вернется. Я-то прекрасно знала ее характер, особенно в тот переходный период! Потом она уехала в Москву, и я решила — это точно конец. Оказалось — нет. И уж в то, что вы расстанетесь сейчас из-за банальной измены, которую можно понять, я точно не поверю! И она все понимает, Максим, ей просто нужно время свыкнуться с этой мыслью. Скорее всего, ей просто нужно спокойствие, без твоего голоса, без твоих писем. Дай ей эти несколько месяцев, не расстраивайся раньше времени! А летом она приедет сюда на каникулы… Не беспокойся, вы еще не раз встретитесь и поговорите, все-таки она дочь твоего партнера по бизнесу.

— Жень, — обернулся Максим,? — а что тебя держит с Алексеем? Он изменяет тебе, ты — ему, у вас нет маленьких детей, ради которых обычно стараются сохранить семью, у тебя есть другой мужчина, а с Лехой давно ничего нет… Почему ты при всем этом не уходишь от него?

— Из-за штампа в паспорте, — был Женин ответ, донельзя простой и логичный. — Быть разведенкой как-то общественно-неприлично. Бросить парня — это же ерунда. Об этом можно даже забыть впоследствии. А вот о браке забыть трудно. Брак, даже распавшийся, — это на всю оставшуюся жизнь.

— Брак? — повторил Максим растерянно…

Content

Диана Мортеньес
Часть 4 Жизненная. Работа над ошибками

Глава 1. Работа над ошибками

Глава 2. Сволочь

Глава 3. Сволочь 2

Глава 4. В сантиметре от счастья

Глава 5. Слабость