Кирилл Кудряшов

Из последних сил

Посвящается:

Виоле Бруне — девушке, которой я не знаю.

Эльвире Сбегловой — девушке, которую я надеюсь узнать.

Его звали Шрамом. Лихие 90-е, когда он входил в круг людей, среди которых принято было обращаться друг к другу по кличкам — прошли, все вокруг стали Николаями Ивановичами и Сергеями Петровичами, но он так и остался Шрамом. Это давно перестало быть кличкой, это стало именем.

Шрама трудно было назвать красивым, но вот слова «заметный» и «запоминающийся» к нему подходили отлично. Высокий, широкоплечий, стригущийся всегда под машинку и не позволяющий волосам вырасти более чем на сантиметр — Шрам привлекал внимание в любой ситуации. Причем внимание настороженное. Шрам выглядел опасным, даже сам того не желая. Однако вот уже лет десять, как ему перестали предлагать свести уродливый шрам, оставленный пулей афганского душмана, разорвавшей его щеку от уголка губ до уха. В окружении Шрама поговаривали: он носит его как гордость, как украшение, как напоминание. Напоминание кому и о чем? — никто не знал. Просто не задумывались, но часто произносили это вслух: «Он носит шрам как напоминание…» Это звучало как-то внушительно и жутко.

А все, что было связано со Шрамом, было внушительно и жутко. На формирование этого имиджа ушли годы упорного труда и десятки человеческих жизней, факт прерывания которых никто и никогда не смог бы связать со Шрамом. Он всегда держался в тени, всегда командовал дирижером, а не играл в оркестре первую скрипку. Сначала его специализацией была контрабанда спиртного и наркотиков, затем к ним прибавилось оружие. Постепенно, не спеша, действуя поступательно и без излишнего риска, Шрам построил настоящую контрабандную империю, охватывавшую десятки стран и сотни городов, центр которой находился в Москве. Из России в Китай шли деньги, из Китая в Россию — оружие, веером расходившееся потом по Ближнему Востоку и даже по Европе. А там, где в страну или из страны течет поток контрабанды рано или поздно показывается и разведка, а если быть точнее, то разведки. И той страны, из которой товар приходит, и той, в которую он уходит.

Неделей раньше в кресле напротив Шрама сидел представитесь СВР России. Его интересовал выход на тех людей в Сирии, к которым уходит партия оружия. В обмен на эти контакты разведчик предлагал прикрыть глаза на эту сделку… Шрам не спрашивал, зачем. Он понимал: при удачном для России стечении обстоятельств вслед за его партией китайских «Калашниковых» в Сирию может отправиться куда большая партия настоящих, с ижевского завода, а вместе с ними — команда бойцов спецназа, профессионалов в вопросах тихого и бесшумного взятия дворцов правительства. Удачным ли это стечение обстоятельств будет для Сирии — покажет время, но зато Россия упрочит свое влияние на Ближнем Востоке.

Для Шрама был предпочтительнее вариант, в котором Сирия сама разбирается со своими внутренними проблемами, но жизнь научила его простой истине: как бы ты ни был хорош — не всегда все в этом мире будет по-твоему. И если течение жизни меняет русло — просто подстраивайся под него. Ищи свою выгоду, вместо того, чтобы бороться с неодолимой силой. Это было первым жизненным правилом Шрама, а внешняя разведка России как раз и была этой неодолимой силой, с которой нужно было искать компромисс… И за двухчасовую беседу он был найден. Вариант, устраивающий обе стороны в той или иной степени. Разведчики получали контакты сирийских повстанцев и полный набор явок и паролей вкупе с рекомендациями от людей Шрама: «Эти парни — наши друзья». Шрам получал карт-бланш на крупную партию оружия, а «надводная» часть его организации в случае переворота в Сирии становилась перевозчиком гуманитарной помощи. Кому-то может показаться, что на этом деньги теряют, а не зарабатывают, но только не Шраму. Он хорошо знал, что такое война и как делать на ней деньги… Там, где идет гуманитарная помощь, пройдут и наркотики, и это только один из способов заработка.

Поэтому когда ему позвонил и предложил договориться о встрече человек из ГРУ США, Шрам не был удивлен. С американцами службами он тоже время от времени сотрудничал, пусть и реже, чем с русскими. Но второе жизненное правило Шрама гласило: «Помогай людям, и они помогут тебе в ответ!» Время от времени американцы помогали поддерживать поток наркотиков из Афганистана, в обмен на что Шрам делился с ними информацией. Иногда эту информацию он получал у их русских коллег, в обмен на какую-то услугу или материал… «Хочешь жить — умей вертеться!» — таково было третье правило Шрама.

Он не боялся ни СВР, ни ГРУ, понимая, что ни та, ни другая спецслужба пока что не вынашивает планы его устранения. И чтобы так продолжалось и далее — нужно было держать баланс, не отдаваться полностью ни тем, ни другим, ни третьим (третьими в данном случае могли считаться службы внешней безопасности Китая, с которыми Шрам тоже иногда имел дела). И сейчас перед Шрамом стояла нелегкая задача… Он не сомневался, что американец пришел за тем же, за чем приходил его русский коллега. За данными о верхушке сирийских повстанцев. Но на двух стульях не усидишь, с двумя разведками не заключишь одной сделки… Поэтому Шраму предстояло отказать своему гостю, но отказать тактично, не вызвав гнева той конторы, которую он представляет.

Но с первых же минут разговор пошел совершенно не так, как он предполагал. Гостя вообще не интересовала ни Сирия, ни поставки туда «Калашниковых», ни условия сотрудничества Шрама с русской разведкой.

— Здравствуй, Шрам! Давно не виделись!

Русский язык ГРУшника был практически безупречен.

— И тебе не болеть, Мэтт! — Шрам встретил гостя у двери, крепко пожав ему руку и проводив к креслу. — Да, давненько мы друг к другу в гости не заходили. Чего желаешь? Чаю? Кофе? Чего покрепче?

— Покрепче, пожалуйста. Виски у тебя найдется?

— А как же! Помнится, полгода назад ты дарил мне бутылку «Macallan», давай ее и откроем? Она как будто тебя ждала.

На самом деле бутылка ценой около 150 000 рублей ждала кого угодно, кто будет способен пить эту гадость. Сам Шрам терпеть не мог виски и держал его в баре исключительно для гостей.

Бутылка была открыта в молчании. Шрам разлил виски по бокалам, поводил своим бокалом перед носом, делая вид, что наслаждается запахом… Он ждал, когда же Мэтт перейдет к делу, почти не сомневаясь, что речь пойдет о Сирии. Вот сейчас он опрокинет свой бокал, поцокает языком, демонстрируя, что покатал напиток по небу, оценивая его богатый вкус, а затем скажет: «Вот что, Шрам…»

Но Мэтт не стал пить. Он взял бокал в руку, немного подержал его и поставил обратно на стол. От внимательного взгляда Шрама не укрылся тот факт, что рука агента едва заметно дрогнула… Американец волновался! Впервые за семь лет знакомства он пришел как минимум слегка на взводе! А это значило, что информация, которая крутится сейчас в ГРУшной голове, стоит дорого. Очень дорого!

Шрам поставил на стол свой бокал и подался вперед, к собеседнику.

— О чем поговорим, Мэтт? — спросил он.

— Скажи, Шрам, мог бы ты еще раз предложить мне услуги своего… специалиста по техническим неисправностям?

— Того самого, благодаря которому Россия проиграла индонезийский тендер?

— Да. Я не спрашивал тебя ни кто он, ни как он сумел вывести из строя истребитель на демонстрационных полетах, но русские контракта тогда не получили, хотя объективно ваш «СУ» существенно превосходит наш F-35 по всем параметрам, кроме… Впрочем, не важно. Я хотел снова сделать заказ этому… специалисту.

Шрам откинулся на спинку кресла, вертя в руках бокал с виски. Значит, не Сирия. Хорошо. Значит, опять нужна «техническая неисправность»! И где же эта неисправность должна произойти?

Этот вопрос он задал вслух.

— Скажи, твой специалист вхож только в «Сухой»? Или он способен подготовить диверсию на любом самолете?

— На любом! — уверенно ответил Шрам. — И не только на самолете!

— А если это будет не истребитель, а, скажем так, прогулочный борт.

— Исключено! — Шрам поставил бокал на стол, сложив руки на груди. — Мэтт, мы уже говорили об этом. Я русский. Для меня страна и правительство — немного разные вещи. Страну я люблю. К правительству — отношусь несколько иначе. Сорвать поставку военного заказа на несколько миллиардов долларов — это одно, а «уронить» гражданский борт — это…

— Шрам, погоди! — американец поднял вверх руки. — Не кипятись! Ты меня не понял. Нам нужно, чтобы упал один самолет. Лайнер. Большой лайнер. Да, с людьми, но их сложно назвать гражданскими. Твой специалист может внедриться в команду обслуживания… гм… скажем так, очень важного самолета?

Теперь и у Шрама дрогнула рука. Какая уж тут Сирия… Если Шрам правильно понимал, куда клонит его собеседник, то вскоре он мог не беспокоиться о визитах к нему службы внешней разведки. На двух стульях не усидишь, пора было выбирать один!

— Уточни, пожалуйста, о каком именно самолете ты говоришь?

— Давай сначала уточним другое: тебе нравится ваш президент?

— Он меня устраивает. Более или менее. Но есть у меня несколько проектов, которые при другом руководстве страны развивались бы куда быстрее и приносили бы куда больший доход. Особенно если бы это руководство, скажем так, тепло ко мне относилось.

— Вижу, мы понимаем друг друга. Ты позже обязательно расскажи мне, что это за проекты. Думаю, я смогу тебе помочь. А пока — скажи, теоретически, смог бы твой специалист «уронить» самолет? Как тогда в Жуковском, но проделать это на куда большей машине. И куда более тщательно готовящейся к вылету…

Шрам подавил улыбку, попытавшуюся, было появиться на его лице. Знал бы американец, как работает его «специалист». Знал бы он, что ему не нужно никуда внедряться и что на подготовку диверсии ему достаточно дней, если не часов. Он — как пушка. Просто заряди и направь туда, куда нужно стрелять! Пушка дорогая, но очень эффективная.

— Смог бы! — уверенно ответил Шрам.

— И какое время ему потребовалось бы на внедрение в число тех людей, что готовят самолет к вылету? Сразу оговорюсь, это не должно быть диверсией! Это должно быть случайностью! Трагической случайностью!

— Неделя, — после короткого раздумья ответил Шрам.

Глаза американца расширились. «Интересно, — подумал Шрам, — как бы он среагировал, если бы я сказал ему правду? Что на подготовку Диме достаточно суток, да и этого времени будет с запасом!»

— Тебе нужно поговорить с исполнителем, или я могу считать, что принципиальное согласие достигнуто?

Соблазн попросить время на раздумья и беседу со «специалистом» был велик, но… Шраму хотелось держать марку! Показать американцу свою силу и власть! Дать понять, что Мэтт пришел к нужному человеку, который решает проблемы мгновенно, не вставая со своего кресла. К тому же, у него не было сомнений в том, что Дима возьмется за исполнение этого заказа. Разве что сумму потребует заоблачную, но деньги в данном случае вторичны, их не жалко.

— Достигнуто! — величественно и спокойно кивнул Шрам, хотя внутренне он был далек от спокойствия. — Предлагаю обсудить условия, на которых я и мой специалист подключимся к работе. И, Мэтт, я думаю, ты сам понимаешь, эти условия должны быть очень, ОЧЕНЬ интересными! Устроить несчастный случай борту N1 и помочь тебе вытащить из Афганистана твоих людей, оказавшихся в плену, это очень, ОЧЕНЬ разные вещи!

— Обсудим! У меня есть все необходимые для этого полномочия!

— Скажи мне одно: ты уверен, что после того, как с нашим президентом произойдет трагическая случайность, народ выберет именно того, кто нужен вам?

— Шрам, друг мой, если бы выборы что-то решали — их бы давно отменили! — улыбнулся американец.

* * *

На обсуждение условий ушло около двух часов. Когда договоренность была достигнута и Мэтт ушел, Шрам набрал нужный номер телефона. Обычно, если нужно было кого-то убрать — он не связывался с исполнителями сам. Только через кого-то. Даже в самых важных случаях! Но Дима был совсем другим делом… Ни с кем, кроме Шрама он бы скорее всего и разговаривать-то не стал.

— Дима! Здравствуй, уважаемый… Ты мне нужен! В самом скором будущем! Чем скорее ты прилетишь ко мне в Москву, тем лучше! Хочешь, я на сегодня тебе билеты закажу? Вечерним рейсом улетишь! Не понял… Как не хочешь? Дима! Дима, погоди… Ты же еще не знаешь суммы! А она будет раз в шесть больше, чем в прошлый раз! Дима! Сука!

Последние слова Шрам адресовал уже коротким гудкам в трубке.

Он поднялся с кресла, прошелся от окна до двери кабинета, снова сел и набрал другой номер.

— Юра, ставлю задачу: мы немедленно летим в Новосибирск! Через два часа я буду во Внуково, там меня должен ждать самолет. Арендуй его на три дня. Думаю, управимся. Со мной летят семеро СБшников. Позвони Крайнову, меня сопровождать будет он. Еще пятерых пусть отберет сам. Хороших ребят, крепких, не задающих вопросов! Ты? Ты тоже летишь, без вариантов. Ты мне будешь там нужен. По дороге — подними всех, кто у нас есть в Новосибирске. Я еще точно не знаю, кто нам может потребоваться. Но ниточки должны быть у меня в руках все, на случай, если понадобится за них дергать. И мне нужно полное досье на Диму Власова. То, что мы имели два года назад, плюс все, что сможешь собрать! Особенно интересны его родственники, друзья и любимые. Кто, где живут, в каких с ним отношениях. Все, действуй! Отбой!

Шрам положил телефон и встал напротив окна. Большого окна, во всю стену, от пола до потолка. Шрам любил, чтобы в его кабинете было светло, а от созерцания Москвы, раскинувшейся за огромным стеклом, создавалось ощущение, что он смотрит через стекло аквариума. Москва была его аквариумом… Люди были его рыбками! Рыбками, которых он купил и которых он подкармливал, чтобы они росли и продолжали радовать своего хозяина. Несколько минут назад одна такая рыбка послала своего хозяина на три буквы и бросила трубку.

— Сука! — повторил Шрам, глядя в окно.

Четвертое жизненное правило звучало так: «Чем больше цель, тем сильнее сопротивление, тем ценнее приз!» Цель была крупнее некуда. Приз был фантастическим. Теперь он начинал ощущать и сопротивление!

* * *

Никто не мог предположить, что почти в середине июля в Сибири установится жара. Никто не ожидал этого. Мерзкие и дождливые май и июнь тонко намекнули сибирякам, что лета в этом году не будет, и июль жители крупнейшего за Уралом мегаполиса встречали без особой радости. Шли на работу в ветровках и с зонтиками в руках. Обратно шли уже повесив эти ветровки на локоть, ибо солнце соизволило выглянуть из-за туч и прогреть прохладный воздух аж до 18 градусов… Каждый раз, когда это случалось, в сердцах новосибирцев зарождалась надежда, такая же теплая, как воздух за окном! Надежда на то, что лето в этом году все же будет и позагорать удастся не только на пляжах Турции или Тайланда, но и в часе езды от города — на Обском море, которое хоть и пресное, но приятное.

Но на следующее утро солнце вновь пряталось за тучами, в воздухе пахло дождем и народ расползался по офисам. Кто — иронизируя на тему «Лето в Сибири было, но я в тот день работал!», а кто — матеря мэра Москвы, который, без сомнения, был виновен в этом климатическом катаклизме, ибо именно он организовал разгон туч над столицей в День Победы!

Кто мог предположить, что 6 июля лето все же начнется? В аккурат за день до дня Ивана Купала, которого большинство горожан ждало как минимум с неприязнью, а как максимум — с ужасом. Ведь даже если в этот день будет +10 — обязательно найдутся веселые идиоты, которые выбегут с водяными пистолетами на улицу и примутся обливать ни в чем не повинных прохожих. И каждый, кому в этот день нужно было куда-то идти, был уверен, что по закону подлости в этот день именно он встретит одного из этих веселых идиотов.

Вечером пятницы, 6 июля, термометр неожиданно показал +25, а прогноз погоды на субботу намекал на вероятность настоящей летней жары, положенных в июле +30. И это радовало! Конечно, в такую погоду шанс встретить молодых людей с водяными пистолетами был куда выше, но быть облитым в жару — это не катастрофа, это даже приятно.

Практика показывает, что шанс быть облитым существенно понижается, если росту в тебе не меньше 1,8 метра, и ты — крепкий мужчина. И вероятность внезапного душа близка к 100 % если ты — изящная и худенькая девушка со стройными ногами, вторым размером груди, и длинными волосами цвета спелой пшеницы!

Виола выглядела именно так, поэтому она ничуть не сомневалась в том, что стоит ей выйти на улицу — обливать ее будут все подряд, просто чтобы посмотреть, как липнет майка к ее фигуре. А поскольку уже в 10 утра термометр за окном ее комнаты показал +22 градуса, а солнце так и манило на улицу, она совершенно не была против того, чтобы провести этот языческий праздник так, как того велят славянские обычаи. В веселье, в брызгах воды и с радугой в волосах! Обливаясь и будучи облитой с ног до головы!

В первомайский сквер она пришла в сопровождении двух подруг и двух друзей. Таких же, как она — веселых студентов, только что перешагнувших и рубеж первого курса, и совершеннолетия. Ироничных, веселых, видящих впереди безоблачное будущее и радующихся солнечному настоящему!

Площадь вокруг фонтана в сквере представляла собой настоящее поле боя, по которому носились, поливая друг друга из ведер, бутылок и пистолетов десятка два молодых людей разного пола и возраста! И Виола вклинилась в это веселье с душой и с удовольствием!

Она шла развлекаться, шла обливаться и быть облитой, поэтому оделась она соответствующе: коротенькие шорты, пестрый верх от купальника, да шлепанцы, которые были брошены на газоне в первые же пять минут водной битвы. Благо, жила она от сквера буквально в двух кварталах, поэтому и не боялась выходить из дома в таком наряде, который многие мужчины назвали бы вызывающим. Не боялась и не стеснялась, ибо лето же, праздник! Хочется радоваться и обливаться! Да и вообще, с застенчивостью у Виолы особых проблем не возникало никогда. Если с 14 лет ты привыкла выходить на подиум как в шубе, так и в нижнем белье — тебя не пугают похотливые мужские взгляды. Не пугают, не волнуют и не радуют: ты просто принимаешь их как должное, и не более того.

У нее не было водяного пистолета, а ведра, с которыми носились мальчики были для нее тяжеловаты, поэтому Виола сражалась, вооруженная пластиковой бутылкой из-под лимонада, выпитого по дороге к фонтану.

Солнце пекло, высушивая волосы девушки за несколько минут, под ногами хлюпала вода, вокруг были друзья и просто приятные и веселые люди. Настроение было не просто хорошим, оно было великолепным, и когда Виола в который уж раз почувствовала на себе чей-то взгляд — она не восприняла этот факт как неприятный или, тем более, угрожающий. Она просто набрала в бутылку воды из фонтана и, улыбаясь, направилась к скамейке, на которой сидел так внимательно разглядывавший ее парень. Сидел он в сторонке от места водной битвы и явно нуждался в том, чтобы кто-то принес ему немного счастья. Ведь быть облитым в день Ивана Купала — это счастье, не так ли?

— Ты красивая! — сказал он вместо приветствия, когда Виола остановилась перед ним.

— А ты — сухой какой-то! — ответила она, сжимая двумя руками бутылку и выстреливая в парня поток воды, который почему-то ушел чуть в сторону, словно снесенный порывом ветра. Вода залила скамейку, но в цель почти не попала.

— Мимо! — с улыбкой констатировал тот.

— Сейчас схожу, еще наберу! — рассмеялась девушка. — Нечего сухим в Иван Купала ходить!

— Успеешь еще! Сядь, посиди со мной! — пригласил он. — Устала, наверное? Бегаешь тут как угорелая! Хромаешь уже немножко. Меня, кстати, Витя зовут.

— А я — Вилка! — представилась она, рассматривая собеседника, — а что хромаю — это я на камень какой-то наступила. Ничего страшного!

Парень был красив. Уж в чем в чем, а в красоте Виола что-то понимала. Ей было 14, когда она впервые победила в конкурсе красоты и была приглашена на учебу, а затем и на работу в модельное агентство. Помимо девушек в агентстве работали и парни, поэтому она знала, что такое настоящая мужская красота. Красота — это когда всего в меру. Когда мышцы есть, но не как у Халка Хогана, когда черты лица изящные, но не как у молодого ДиКаприо. Этот Витя не был идеалом мужской внешности, но в целом производил приятное впечатление. Лицо — без излишней смазливости, красивые глаза, красивая улыбка. Одет — в футболку без рукавов и белые брюки — со вкусом у парня явно тоже все в порядке. Если бы не плечи, вылепленные неумеренным тяганием штанги в тренажерном зале — он мог бы быть ее коллегой, работать в модельном бизнесе. А так — все же чрезмерно мускулист, фигура не стандартная, не каждый костюм на него налезет. Да и рост тоже не модельный, 1,65 — если на глазок — парень как раз встал, приглашая ее присесть, что тоже производило приятное впечатление. Джентльмен не может сидеть, если дама с которой он ведет беседу — стоит.

— Посиди со мной, — повторил он, и как-то грустно и совсем не по-праздничному добавил: — Пожалуйста!

— С удовольствием! — ответила она, садясь рядом с ним на скамейку. Только тогда она ощутила, что и в самом деле устала. Еще бы, побегай час с бутылкой, то за кем-то, у кого вода кончилась, то от кого-то, у кого ее целое ведро.

— Вилка — это имя или прозвище? — спросил Витя, садясь рядом.

— И то, и другое! Вообще я Виолетта, но это как-то слишком длинно. Чаще всего я — Виола. Ну а для друзей — Вилка!

— Понятно.

Они помолчали несколько секунд. Обычно молчание для Виолы было чем-то странным — в ее присутствии парни редко молчали, наоборот, болтали без умолку, пытаясь произвести впечатление, но сейчас возникшая в разговоре пауза была какой-то естественной и логичной. Они просто сидели. Она — отдыхала. Он — любовался ей, щурясь от яркого солнца.

— Почему ты здесь сидишь? — спросила она, наконец. Не для того, чтобы прервать молчание, ей правда было интересно. Почему он сидит здесь, на скамейке под липой, в десятке метров от фонтана и всеобщего веселья, и не принимает участия в этом праздничном безумии?

— Просто любуюсь. Приятно видеть столько веселых, счастливых людей одновременно. Здорово, что наконец лето началось, да?

— Здорово! — отозвалась Виола. — Сейчас бы махнуть куда-нибудь отдыхать! На природу!

— На Алтай? — улыбнулся Витя.

— Да! Вот вернусь домой — предложу родителям взять отпуск и на следующую неделю — на Алтай, пока тепло! А то ерунда получается: в Турции — была, в Тае — была, на Кипре — была, а у нас тут под боком такая красота, а я там не бывала.

— И я не был. Странно, да? За тридевять земель летаем, а в соседнюю область съездить не можем. Хотя тут езды-то… Часов за шесть можно добраться, наверное.

— Ага.

Снова молчание, на сей раз — недолгое. А потом он, вдруг, предложил:

— А поехали?

— Куда? — не поняла Виола.

— На Алтай. У меня машина здесь, рядом стоит… Вот прямо сейчас. Сядем и поедем.

— Ты и я? — рассмеялась она.

— Ты и я.

Виола взглянула на своего собеседника. Впервые взглянула серьезно и с опаской. Не псих ли? Не маньяк? Таких предложений не делают девушке, которая знает о тебе только имя. Чисто внешне Витя казался нормальным. Ни похотливого взгляда, ни бегающих глаз. Да и вообще, в случае чего — вокруг много людей, да и друзья рядом. Никита с Колей выглядят не так серьезно, как этот Витя, но все-таки тоже ребята довольно крепкие, в обиду ее не дадут.

— В такие поездки с друзьями нужно ехать, а не со случайными знакомыми! — попыталась свести все в шутку Виола.

Но Витя не шутил.

— У меня нет друзей. Ни одного.

— С родителями.

— У меня и родных нет… Родители умерли, когда я был совсем маленьким, я их даже не помню. Сестра умерла… Вчера 9 дней было.

Виола опустила глаза.

— Прости… Я не знала.

Не знала, не могла догадаться. Видела грусть в глазах, но не знала ее природы. В свои 18 лет она еще не встречала людей, недавно потерявших близких. Не видела их тяжелого взгляда, не пыталась заглянуть им в душу.

— Ничего страшного.

— Я пойду, пожалуй…

Слова сорвались с ее губ раньше, чем она поняла, что не нужно было их произносить. Да, ей хотелось уйти от него, как от прокаженного, чтобы не заразиться этой грустью, чтобы не пустить ее себе в цердце. Только не в этот солнечный день… Но в то же время — в такой день, когда тебе так хорошо, разве можно оставить человека в таком настроении? Нужно, ведь, поделиться своим счастьем и своей радостью.

Нужно, но не хочется. Потому что шанс заразиться грустью куда больше, чем шанс успешно поделиться радостью.

Она встала. Понимала, что поступает не правильно, но она правда хотела уйти. Оставить этого странного молодого человека здесь, под сенью липы и не возвращаться к нему с полной бутылкой воды, как она собиралась сделать минуту назад.

— Постой!

Он тоже поднялся и протянул к ней раскрытую ладонь, на которой лежала пятирублевая монетка.

— Дунь! Если не дунуть — чуда не произойдет!

Виола легонько дунула на монету, радуясь, что происходящее снова стало напоминать что-то шуточное и приятное.

Ладонь свернулась в кулак и метнулась куда-то за голову Виолы, исчезнув из ее поля зрения буквально на секунду, а затем показалась перед ее глазами снова.

— Возьми мою руку в свои!

Витина рука была теплой, в отличие от ее ладошек. Она почувствовала, как кулак разжался между ее ладоней, и раскрыла их. Конечно же, пятака не было, иначе какой бы это был фокус.

— Покажи вторую руку! — потребовала она.

— Пожалуйста!

Витя протянул ей обе ладони, покрутил так и сяк, демонстрируя, что в руках у него ничего нет, а потом вдруг молниеносно потянулся к ее уху, коснувшись его кончиками пальцев, и тут же вернул руку обратно, сжимая тремя пальцами монетку.

— Здорово! — улыбнулась Виола. — Как ты это делаешь?

— Немного уличной магии…

Монетка взвилась в воздух, подброшенная ловкими пальцами и упала на асфальт позади Виолы. Она даже слышала звон! Но секунду спустя Витя снова взял пятак из воздуха возле ее левого уха.

— Да ты — классный фокусник!

— Самый лучший! — гордо заявил он.

— Рада была с тобой познакомиться, правда! Захочешь присоединиться к празднованию — мы будем тебе рады. Я тебя с друзьями познакомлю!

— Погоди еще секунду…

В голове Виолы зазвенел тревожный звоночек. Все-таки что-то не так. Он выглядит нормальным, но что-то не так. Все эти фокусы, приглашение поехать с ним…. Парни так себя не ведут. Если хочешь понравиться девушке, но видишь, что она не расположена к общению — просишь у нее номер телефона, чтобы продолжить диалог в другое время и в другом месте. И если бы он сейчас попросил телефон — она бы дала. Честно, дала бы свой номер, не перепутав «случайно» последние четыре цифры. Витя понравился ей, она не против была бы встретиться с ним через недельку в кафе, когда он будет… не таким! Когда пройдет его грусть, липкая, как паутина в утреннем бору! Но сейчас она хотела уйти, потому что чувствовала: что-то не так. Уходить было пора еще пять минут назад, когда он только заговорил о том, что приглашает ее на Алтай! Сделать вид, что ее зовут и с криком «Ребята, подождите меня!» — броситься к своим, уже на бегу бросив ему: «Я еще вернусь!»

— Хорошо, но только секунду, — против воли ответила она.

— Я не обижу. Не причиню тебе вреда, правда! Поедем со мной. Пожалуйста…

— Не могу.

— Можешь. Просто не хочешь.

— Пусть не хочу. Не важно. Пока!

— Я умру через два дня.

Виола, уже сделавшая первый шаг к фонтану, снова остановилась.

— У меня два дня. Я хочу провести их рядом с хорошим человеком.

— Неужели у тебя больше никого нет?

— У меня вообще никого нет. Совсем! А ты подала мне идею, как эти два дня провести. Будет хорошо, поверь мне. Я все для этого сделаю! Поехали?

— Прости, но нет. Может тебе лучше в больницу поехать? Может все не так плохо? Если хочешь — пойдем, я тебя с ребятами познакомлю! Проведешь этот день с нами, а может и завтрашний тоже.

Витя поморщился, как человек, попробовавший на зуб горькую таблетку.

— Тогда смотри! — сказал он, делая шаг к Виоле и протягивая вперед руку.

Монетка парила в паре сантиметров от его ладони! Просто лежала на воздухе и все тут.

— Новый фокус?

— Возьми ее!

— И что будет?

— Просто возьми!

Она прикоснулась к пятачку двумя пальцами и легонько потянула на себя. Безрезультатно, сдвинуть ее с места было невозможно. Витя убрал руку и Виола от удивления забыла сделать вдох. Монетка висела в воздухе, и как она ни старалась — она не могла даже заставить ее пошевелиться.

— Как ты это делаешь? — шепотом спросила она.

— Убери руку.

Она отпустила монету и уставилась на висящий в воздухе пятачок пораженным взглядом. Монета сгибалась пополам! Она медленно сворачивалась, словно бумажная… Вот только она не была бумажной! Она держала ее в руках, чувствовала холод и твердость металла!

— Как ты это делаешь?

Согнутая пополам монета нырнула в карман витиных брюк. Сама! Без чьей-либо помощи.

— Обернись!

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть как фонтан сходит с ума. Струи, до того бившие вверх, теперь мощными потоками лились на людей, изменив направление, как меняет его вода из крана, если почти полностью заткнуть его пальцем. Площадь вокруг фонтана пришла в движение: кто-то уворачивался от водяных струй, кто-то — пытался запихнуть под них кого-то другого! Вокруг царили смех и веселье, но у Виолы, вдруг, похолодело в груди. Теперь никто не смотрел на нее и Витю! Никто! Даже ее друзья.

И в этот момент что-то едва различимое, тонкое как паутина, мелькнуло у нее перед глазами и замерло на уровне шеи.

— Не шевелись! — скомандовал Витя. Именно скомандовал. В его голосе больше не было грусти и задумчивости. Он принял какое-то решение и сейчас воплощал его в жизнь.

— Медленно повернись ко мне и пойдем.

— Я не хочу… — сдавленно прошептала она, наклоняя голову, чтобы разглядеть серебристую нить, замершую возле ее шеи. Она поняла, что это, на полсекунды раньше, чем Витя произнес это вслух.

— У тебя вокруг шеи — струна. Не бойся, она не касается тебя, я ее держу. И не коснется, если ты не будешь делать резких движений. Если побежишь или дернешься — я могу не успеть подстроиться под твои движения и она перережет тебе горло. Или и вовсе отрежет голову. Поверь, это возможно, она достаточно тонкая, мне уже случалось делать подобное. Пойдем! Медленно, осторожно, не торопясь!

— Куда?

— Вон туда, к парковке у киоска. Ты — впереди, я — за тобой.

— Я не хочу!

Сердце Виолы билось у самого горла. Чуть ниже того места, куда в любой момент могла впиться струна! Она крепко зажмурила глаза, надеясь, что откроет их в своей постели, ведь все происходящее не могло быть ничем, кроме кошмарного сна. Но нет, яркие лучи солнца проникали даже сквозь веки, а чуть в стороне по-прежнему раздавались веселые крики парней и девушек, не понимающих, от чего фонтан вдруг начал бить в стороны, а не вверх, но в праздничном возбуждении и не искали причин этого факта. Они просто принимали это как должное, и никто не смотрел в сторону очень сильно побледневшей девушки, стоявшей в десяти метрах от всеобщего веселья. Да даже если бы кто-то и бросил на нее взгляд — что бы он увидел? С какого расстояния можно разглядеть обернувшуюся вокруг шеи струну?

— Попытаешься крикнуть или позвать на помощь — я убью их всех. Обещаю! Уйдем тихо — не пострадает никто. Особенно ты. Я же уже обещал, что не обижу.

— А что тогда ты делаешь сейчас? — спросила она.

— Пойдем! — сказал он вместо ответа.

Первый шаг дался ей тяжелее всего. Она не видела струны, замершей где-то под подбородком, поэтому не знала, на каком расстоянии от ее кожи она находится. Но первый шаг, каким бы крошечным он ни был, был явно больше этого расстояния, а она все еще была жива. Руки против воли тянулись к горлу, хотелось прижать их к шее, хоть как-то защитить ее, но не смотря на безумный страх, мозг Виолы продолжал работать. Она видела, как сгибалась монетка и догадывалась, какой силой нужно обладать, чтобы согнуть этот маленький кружок металла. Она не знала, как ее похититель манипулирует предметами, но понимала: струна отсечет ей пальцы, а затем перережет горло. Легко и непринужденно!

Она шла, спиной чувствуя витин взгляд. Шла, удаляясь от последних призрачных шансов на спасение, в то же время понимая, что тем самым спасает своих друзей. Стоит кому-то из них вмешаться — и струна обовьется вокруг его горла! И если сама Виола представляет для своего похитителя какую-то ценность (ведь не убил же он ее, а собирается взять с собой), то щадить того, кто попытается ему помешать у него нет никаких причин. Человеку, способному усилием мысли гнуть монеты и изменять направление десятков струй воды в фонтане для того, чтобы убивать, не нужна струна.

— Видишь черный «Range Rover»?

— Вижу.

— К нему, пожалуйста. И сделай лицо попроще. Улыбайся! А то на тебя люди смотрят. Мне бы не хотелось устраивать здесь месиво.

Теперь они вклинились в поток людей, идущих вдоль Красного Проспекта. До машины оставалось пройти еще метров двадцать, и Виола заставила себя улыбнуться. Страх действительно слишком явно читался на ее лице, и как бы ни равнодушны были спешащие по своим делам люди — красивая девушка в шортах и лифчике привлекает внимание, особенно мужское внимание. А если при этом на лице этой девушке читается явный ужас — это внимание может быть излишним. И смертельным…

Внедорожник пиликнул сигнализацией, щелкнули разблокировавшиеся замки дверей.

— Садись! На переднее сиденье. И без глупостей, пожалуйста.

— Я уже поняла! — зло ответила Виола. Страх не прошел, происходящее пугало ее до дрожи в коленках, но вместе со страхом сознание начала заполнять и злость. Злость на своего похитителя, злость на саму себя, так глупо вляпавшуюся черт знает во что.

— Вот и молодец!

Он обошел машину, сел на место водителя и захлопнул дверцу. Одно нажатие на какую-то кнопку возле руля и замки снова щелкнули, на этот раз — переходя в положение «закрыто». Мотор джипа заворчал, и машина тронулась с места, плавно выруливая с парковки.

Виолу била дрожь, а Витя, как назло, был спокоен, как будто для него в порядке вещей было похищать девушек прямо из центра города на глазах сотен людей. А ей очень хотелось, чтобы он нервничал. Чтобы волновался, чтобы делал ошибки. Например, сейчас идеальным вариантом было бы попасть в аварию. Да так, чтобы сама она осталась цела, а ее похититель хотя бы на время потерял сознание. С этой мыслью Виола потянулась к ремню безопасности.

Джип влился в поток машин и не спеша катился в сторону Речного вокзала. А значит и к Большевистской, к выезду из города… К трассе на Алтай!

— Струну я убрал, — заговорил Витя, — так что не беспокойся. Можешь двигаться свободно. Но не советую пытаться меня как-то… вывести из строя. Весовые категории разные, сама понимаешь. Да и я за рулем, машина может вильнуть не туда. В общем, ты — девушка умная, последствия сможешь додумать.

— Что ты собираешься со мной сделать?

Она старалась держаться, старалась выглядеть сильной, но страх был сильнее, а потому последние слова фразы потонули во всхлипе, а перед глазами повисла пелена слез. Непривычная пелена… Так с ходу Виола не могла вспомнить, когда плакала в последний раз, а потому не могла побороть начинающуюся истерику. Просто не имела опыта борьбы с ней!

— Как я и говорил, я собираюсь провести с тобой два дня на Алтае.

— А потом?

— А потом — я умру, а ты поедешь домой. Если захочешь — вызовешь полицию и расскажешь, что тебя похитили и увезли силой. Не захочешь — просто закажешь такси прямо до дома.

— На какие шиши? — она пыталась сказать это с издевкой, но демонстрировать сарказм сквозь слезы и всхлипы было слишком сложно.

— На заднем сиденье — пакет. Загляни туда.

— Не хочу!

— Как хочешь, — пожал плечами Витя.

На несколько секунд в салоне автомобиля установилась тишина, нарушаемая лишь гулом мотора, да частыми всхлипами девушки, а затем откуда-то из глубин бардачка раздалась трель телефонного звонка. Даже не мелодия, просто звонок…

Витя достал телефон и, насколько Виола могла судить, взглянул на него довольно озадаченно. Кажется, он даже немного колебался, прежде чем принять звонок.

— Слушаю.

Всхлипы Виолы затихали — она смогла наконец-то взять себя в руки. Как ни банально это звучало, но слезами горю не поможешь, а ей сейчас нужно быть максимально внимательной и наблюдательной. Слушать, вникать, внимать, запоминать любую информацию, которая поможет ей спастись от этого сумасшедшего, обладающего к тому же невероятными способностями.

— Нет! — сказал тем временем Витя в трубку. Сказал резко и внятно. Слов его собеседника Виола не слышала, но пауза была достаточно долгой — должно быть, Вите что-то говорили, в чем-то его убеждали.

— Еще раз говорю, нет. Не в деньгах дело, Шрам. Я даже не хочу знать, что это за заказ. Я вообще еду отдыхать! Да, просто отдыхать! Нет! Все! И не ищи меня, это может плохо кончиться. Для тебя и для твоих ребят. Все! Прощай.

Он нажал «отбой» и, открыв окно, просто выбросил телефон на дорогу.

Виола не нашла ничего лучше, чем спросить:

— Кто это был?

— Не важно.

— А зачем было телефон выбрасывать? Он все-таки денег стоит…

— Плевать. Я не хочу больше ни с кем говорить.

— Так, может, ты и меня высадишь на ближайшей остановке и поедешь дальше наслаждаться тишиной и одиночеством? — на этот раз саркастический тон удался хорошо. Настолько хорошо, что Витя рассмеялся.

— А ты молодец. Не только красавица, но и умница. Нет, твоя компания мне по душе, в отличие от этих людей. О! Кстати, у тебя самой-то телефон с собой есть?

Виола развела руками.

— Не врешь? Мне бы не хотелось начинать нашу поездку с ощупывания твоих карманов. Не будем врать друг другу?

— Сам подумай: я же обливалась. Я же вся мокрая была. Телефон я дома оставила…

— Ну мало ли, может у тебя особо навороченный и водонепроницаемый?

— Так обыщи меня! — с вызовом сказала Виола.

— Не стоит. Я тебе верю. К тому же, ты же видела, что я могу, и не захочешь подвергать опасности людей, даже если они для тебя — совершенно посторонние, верно? Тем более, что я обещал, что не причиню тебе вреда и ты сможешь уйти в понедельник к вечеру куда пожелаешь.

— Верно! — зло ответила она. — А кстати, что ты можешь? Я видела, как ты гнул монетку, как управлял водой в фонтане, и это был не фокус! Что это было?

Витя довольно улыбнулся. В этой улыбке чувствовалось что-то вроде злорадной гордости футболиста, только что перебросившего мяч от своих ворот к воротам соперника и при этом еще и забившего гол.

— Давай уже, колись! Сам же говорил: «Не будем врать друг другу»!

— А я и не вру. Я просто молчу.

— Отлично! Значит, и я молчать буду. Ты меня зачем украл? Кажется, чтоб я скрасила тебе эти выходные, которые ты считаешь последними в своей жизни? Вот и прекрасно. Буду ехать молча, раз тебе больше по душе тишина.

— Ладно, ладно… На самом деле никакой тайны от тебя тут нет, это я больше по привычке. Ты и так все видела. Я — телекинетик. Очень сильный телекинетик.

— То есть ты можешь двигать предметы усилием мысли?

— Я бы немного уточнил, что это скорее не усилие мысли, а напряжение воли, но смысл понятия «телекинез» ты понимаешь верно.

— Ты — что-то вроде Магнето из «Людей икс»?

— В отличие от него у меня нет ограничений по материалам. Я могу двигать хоть металл, хоть органику. Я могу заставить двигаться любой предмет, если я его вижу.

— Даже воду?

— Могу и воду. Хотя с ней сложно. Она текучая, на нее слишком много сил уходит.

Виола вспомнила свою неудачную попытку его облить. Вспомнила, как при полном безветрии поток воды словно снесло порывом ветра.

— Но с фонтаном ты справился, — констатировала факт Виола, — хотя воды там было много.

— Нет, в фонтане я просто изменил форму труб.

— То есть ты — уехал, а фонтан — так и хлещет в разные стороны?

— Да! Здорово, правда? — Витя улыбнулся. Широко, ярко, весело. Как маленький ребенок, который абсолютно искренне считал, что винегрет, раскиданный по кухне — это красиво, и поэтому позвал маму, показать ей, какую красоту он сотворил. Ведь это ж здорово, когда фонтан в центре города на день Ивана Купала сходит с ума и струи начинают бить во все стороны! Смешно! Красиво!

И самое странное, что уголки губ Виолы тоже тронула улыбка. Пока еще слабая, едва заметная, но все же улыбка. Завтра в одном из департаментов мэрии чиновники будут обсуждать, какую сумму выделить на ремонт испорченного вандалами фонтана. Завтра проходящие через Первомайский сквер люди будут материться, обходя сумасшедший фонтан по широкой дуге, чтобы не быть облитыми. Хотя нет, завтра фонтан просто отключат. А сегодня десятки людей, включая и ее друзей, будут бегать через метущие асфальт струи. И они будут счастливы!

А она в это время будет ехать в большом черном джипе, кожаное сиденье которого холодит голую спину. От этой мысли виолина улыбка погасла, едва только появившись.

— Много вас, таких? — спросила она. — Или это — правительственная тайна?

— Может и тайна. Может и правительственная. Я просто не знаю. Других телекинетиков я не только не встречал, я о них и не слышал.

Виола задумалась, вдруг вспомнив, что весь этот разговор она затеяла ради того, чтобы побольше узнать о своем похитителе и использовать эту информацию, чтобы сбежать.

— А насколько большими предметами ты можешь… ну, ты понимаешь… Насколько тяжелый предмет ты можешь поднять в воздух? Например, человека?

— Легко!

— Только на мне не показывай, ладно?

— Я и не собирался. Это может быть больно, а я уже пообещал, что не причиню тебе вреда.

— А, например, автомобиль?

— Легко! Вон, смотри…

Они как раз проезжали мимо черного седана «Lexus» с непростыми номерами. Его хозяин, видимо, не смог найти поблизости парковку, а может просто не пожелал тратить на это свое драгоценное время, и въехал на тротуар сразу же за автобусной остановкой. Виола еще не успела прокрутить все это в голове — она успела только проследить направление, указанное Витей, и увидеть этот самый «Lexus», когда какая-то сила подбросила его в воздух, задержала на секунду на высоте около трех метров, а затем повернула его вверх тормашками и швырнула об асфальт с такой силой, что Виоле показалось что дрожь земли она почувствовала даже в машине. Во все стороны брызнуло стекло, кто-то испуганно взвизгнул на остановке, заскрипел и заскрежетал сминаемый металл, а секунду спустя витин джип уже пронесся мимо искореженного авто, немного вильнув влево, но тут же выправившись.

— Зачем??? — воскликнула Виола, придя в себя.

Витя пожал плечами.

— Ты ведь хотела увидеть, на что я способен? Да и мне спокойнее — теперь ты знаешь, что я могу сделать, и творить глупостей не станешь.

— Но машина…

— А нечего было на тротуаре парковаться.

Витя улыбался, наслаждаясь ситуацией. В первый момент это напугало Виолу. Человек, способный усилием мысли подбросить в воздух автомобиль — это страшно уже само по себе, а уж если он получает удовольствие от разрушений… Но посмотрев на него внимательнее, она поняла… Он радовался не тому, что разбил вдребезги чей-то дорогой автомобиль. Он радовался тому, что может делать то, что захочет. Как человек, парализованный долгие годы, будет радоваться уже тому, что может просто идти по улице!

— Ты никогда так не делал, да? — спросила она.

— Не швырялся машинами? Почему же? Доводилось… По работе!

— Я имею в виду, не использовал свои способности просто так, для развлечения?

Витя задумался на секунду.

— Да, угадала. Никогда не делал. Все и всегда я делал с оглядкой. Заставлял себя даже форточку закрывать руками, а не телекинезом — мало ли, вдруг соседи задумаются: почему это у меня форточка сама собой регулярно захлопывается? И если это сквозняк, то как он еще и ручку оконную поворачивает?

— А сейчас что изменилось?

— А сейчас мне все равно, я же сказал, мне жить два дня осталось. Месяц назад я бы не рискнул даже заговорить с тобой, не то, что взять тебя в охапку и увезти черти-куда. А теперь — хоть весь мир пусть знает, кто я, и что я могу. Никто меня больше не посмеет принудить делать то, чего я не хочу.

— То есть тебя принуждать — нельзя, а случайную встреченную на улице девушку — можно?

— Ты же не ждешь, что после этих слов я остановлюсь, высажу тебя, извинюсь за беспокойство и поеду дальше уже без тебя?

— Да нет, в общем-то, не жду.

— Ну, тогда все в порядке. Значит ты — девушка не глупая. А то я уж испугался.

— Вот не мог ты месяц назад меня повстречать? До того, как ты вбил себе в голову, что ты скоро умрешь? Прошел бы мимо, улыбнулся бы мне, и я бы подумала: какой хороший молодой человек! Прошел мимо, улыбнулся, в жизнь мою лезть не стал, убить меня не угрожал… побольше бы таких!

— Язвишь? Молодец! Хорошо язвишь. Это лучше, чем плакать. Не могу смотреть на женские слезы…

— А чего ж ты меня тогда не высадил, когда я расплакалась? — пробурчала Виола, но взглянув на своего похитителя, прикусила язык. На его лице на секунду мелькнуло выражение страшной грусти, и вызвана эта грусть, скорее всего, была воспоминанием о женских слезах.

Виола умолкла. Как ни странно, дело было не в страхе перед своим похитителем, способным раздавить ее словно муху, а в жалости к нему. Он явно пережил что-то такое, о чем не хотел вспоминать. Отсюда и этот навязчивый бред о скорой смерти, ведь ничем кроме бреда это быть не могло. Больным он не выглядел, да и нет такой болезни, при которой больной точно знает дату своей смерти. Если бы речь шла о ком-то другом — можно было бы предположить, что он просто перешел кому-то дорогу и его угрожают убить, назвав даже дату казни. Но как убить человека, который вырвет из твоих рук пистолет раньше, чем ты успеешь прицелиться? Нет, ерунда все это…

Кто знает, какие изменения должны были произойти в мозгу человека, способного на телекинез? И кто знает, какой отпечаток это наложило на его психику?

Еще несколько минут они ехали молча. Джип выбрался из городской толкотни центра и теперь уверенно пер по Бердскому шоссе. Кожаное сиденье было комфортным и удобным — Виола уже успела подрегулировать его под себя, быстро разобравшись, какая из кнопок за какое изменение положения кресла отвечает, вот только оно было холодным. Сидеть в машине практически голой было не привычно, не комфортно и как-то не правильно.

— Витя, — позвала она, и тут же осеклась, поняв, что впервые назвала его по имени. Это что же получается, он успел стать для нее не просто безликим и безымянным похитителем, а живым человеком с именем? Стоило лишь раз пожалеть его, подумать о том, что выпало на его долю…

— А?

— Ты меня так и повезешь на Алтай в таком виде?

— Да, действительно… Лето же, там комаров наверное прорва. Тебя загрызут…

— Вот-вот! Мне бы в сухое переодеться. И вообще, просто переодеться! Раз уж ты пригласил даму в путешествие, не дав ей времени на сборы — может, ты купишь ей пару футболок и шорт? Ах да, еще я бы не отказалась от какой-нибудь обуви. Ты же меня в машину погрузил «как есть», босую.

Витя задумался. Визит в магазин его явно не прельщал, но не признать правоту Виолы он не мог.

— Ладно, сейчас заедем в Бердск — заскочим в какой-нибудь магазин. Но чтоб без фокусов, договорились? Если ты надеешься скрыться от меня в толпе…

— Да не надеюсь я! Я просто хочу одеться нормально!

— Если ты надеешься скрыться от меня в толпе — имей в виду, я никого жалеть не буду. И тебя в том числе. Не хочу тебе угрожать, но не предупредить не могу. Обойдемся без струны на шее, но…

— Но при попытке бегства ты меня порвешь пополам и безо всякой струны?

— Примерно так.

— Хорошо, я тебя поняла. Обещаю не шалить, не привлекать внимания и вообще вести себя так, как будто я — твоя девушка. Хочешь — на шею тебе буду вешаться после каждой покупки?

— Это уже лишнее.

— Я просто предложила. Кстати, я бы и перекусить не отказалась. А то у меня часов с 10 утра ничего во рту не было.

— Хорошо, заедем и в ресторан. Уговорила. Условия те же. Я всегда рядом с тобой, а ты — не пытаешься сбежать.

— Хоть в туалет-то ты со мной не пойдешь?

Витя задумался, кажется, всерьез анализируя эту возможность.

— Если ты пообещаешь, что не будешь прятаться от меня по кабинкам, а если в туалете окажется окно — не попытаешься сбежать. Потому что если ты сделаешь это — я буду очень зол. А когда я зол — вокруг начинают твориться крайне неприятные вещи. Может случайно обрушиться крыша ресторана, а если он находится на первом этаже жилого дома, то может рухнуть и весь этот дом. Мы же с тобой не хотим случайных жертв, верно?

— Я-то точно не хочу. А ты? А то мне начинает казаться, что ты специально ищешь повод убить побольше народу.

Витя вздохнул.

— На моем счету много мертвых. Увеличивать этот счет я не хочу. Но я хочу, чтобы ты поняла: я готов это сделать в любой момент, если возникнет необходимость.

Виола кивнула. Она поняла и она верила, что этот человек без размышления обрушит жилой дом и станет метать бетонные плиты в проезжающие мимо автомобили, если его разозлить. Она поверила в это еще в сквере, и поэтому пошла с ним, позволила усадить себя в его машину. Потому что попытайся она сбежать — погибли бы многие, и первой в списке жертв была бы она сама.

— Я тебе обещаю вести себя тихо и спокойно. Доволен?

— Вполне доволен.

— Тогда — вези меня в магазин. Я надеюсь, ты займешь мне денег на покупку одежды? А то у меня с собой ни копейки…

— Конечно, займу! — рассмеялся Витя. — Здорово занимать у того, кто скоро умрет, да? Шучу, шучу. Бери любую сумму, которую сочтешь нужной. Бери, я серьезно! Я тебе минут двадцать назад сказал про пакет на заднем сиденье. Возьми там.

Виола оглянулась назад и действительно увидела на заднем сиденье черный пакет. Она протянула руку и потащила оказавшуюся неожиданно увесистой находку к себе.

— Господи… — выдохнула она, заглянув вовнутрь. Пакет был полон уложенных в аккуратные стопки пятитысячных купюр. — И ты просто так возишь с собой такую сумму? Они вообще настоящие?

— Настоящие, — кивнул Витя, — Около шести миллионов. А ты что, знаешь уличных воров, которые на дело выходят вместе с группой спецназа? Хотя я не уверен, что даже спецназ способен у меня отбить то, что я не захочу отдавать.

— Меня ты, как я понимаю, отдавать тоже не захочешь?

— Не захочу. За тебя я буду драться еще яростнее, чем за деньги. Куда яростнее.

Виола положила пакет обратно, на заднее сиденье, взяв из него шесть пятитысячных купюр с молчаливого витиного одобрения. Должно было хватить и на поход в магазин и на ресторан. Черный джип летел по Бердскому шоссе с каждой секундой приближаясь к Бердску, небольшому городу-спутнику Новосибирска, и все дальше увозя Виолу от дома, от родных, от друзей и от возможной помощи. Хотя… Что можно противопоставить телекинетику, Виола все равно не представляла.

* * *

Стас Крайнов не задавал вопросов. Если быть точнее, то иногда он все же это делал, но вопросы были правильные и уточняющие. Когда Шрам говорил «Стреляй», но Стас не видел цели — он мог уточнить: «в кого» или «куда». Это, конечно, образное выражение, но суть отношений Шрама с главой его службы безопасности оно передавало полностью. Главное — Крайнов не задавал этого глупого вопроса «Зачем?» За это Шрам ценил его даже больше, чем за отсутствие вопроса «Сколько мне за это заплатят?». Стас знал, что по деньгам его не обидят. Шрам знал, что в вопросах силовых акций его помощнику нет равных. Это устраивало обоих. Поэтому Крайнов был единственным, кому Шрам еще в полете в Новосибирск обрисовал всю диспозицию. С кем он связался, на что подписался, и какие проблемы возникли на пути к цели. Единственной темой, которую он обошел стороной, было то, что Шрам получит за катастрофу борта N1 — этого Стасу знать было незачем. Он понимал: на кону стоят уже не деньги, а нечто куда более существенное: укрепление власти. Поэтому как обычно не задал неправильных вопросов, зная, что как бы высокого не забрался его босс, он будет подниматься по вертикали власти вместе с ним, как и прежде оставаясь незаменимым человеком в империи Шрама.

— Вот такие дела, Стас, — закончил свой рассказ Шрам, напряженно сидя в кресле бизнес-джета A-319, арендованного для перелета в Новосибирск. В задней части салона расположились шестеро бойцов Крайнова и Юра Некрасов — референт и правая рука Шрама. Или левая? Ведь правой рукой он часто называл Крайнова… В общем, для организационных и финансовых вопросов правой рукой был Некрасов, а для силовых — Крайнов.

— Есть предположения, почему Дима отказывается от выполнения заказа? Деньги? Принцип? Любовь к родине?

— Ни малейших. Сам понимаешь, по телефону суть заказа я ему говорить не стал, хотел пригласить к себе, встретиться лично. Так что о принципе или любви к своему президенту говорить не приходится. О деньгах я обмолвился. Предложил ему 24 миллиона!

Стас присвистнул. Его зарплата была заоблачной даже по меркам зажравшейся столицы, но таких денег он в руках не держал никогда.

— Как вы расстались в прошлый раз? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, может, это месть лично тебе? Может, Дима считает, что ты ему недоплачиваешь за его талант? Может, он хотел молока за вредность, а ты — пожадничал?

— Стас! Когда я жадничал, а? Одно его слово, и я бы этого парня в личные телохранители взял. Прости, конечно, но при его талантах ты и твои ребята рядом не стояли. Я бы его на руках носил! Деньги я ему платил достойные!

Крайнов смолчал, проглотив обидные слова босса. Он понимал, это не оскорбление. Он видел, на что способен Дима. Не представлял, как такое возможно, но видел его в действии, приглядывая за ним со стороны во время выполнения нескольких заданий. Стас мог бы за несколько секунд вырубить Валуева (естественно, не на ринге, будучи ограниченным правилами бокса), мог снять цель из снайперской винтовки с полутора километров и опытным взглядом вычленить из толпы человека, который вот-вот потянется рукой за пазуху, к оружию. Но усилием мысли сбросить с обрыва бронированный «Мерседес», уронить на депутата государственной думы метровую сосульку и оторвать закрылок взлетающему истребителю — это было выше его сил. Это вообще было выше человеческих сил! Вне законов физики и логики!

— Расстались мы в последний раз нормально, — продолжал, тем временем, Шрам, — деньги Дима получил как обычно дома, через курьера. Отзвонился мне, сказал: «Все в порядке!» Все было как обычно, в общем. Прощались в Москве — пожали друг другу руки. Дима выглядел довольным. Ничего необычного. Как всегда все прошло.

— А сам что думаешь? Никаких гипотез?

— Никаких, Стас. Когда я ему позвонил сегодня — он просто послал меня на хер.

— Как это было?

— Что значит «как»? Просто взял и послал!

— Я имею в виду, с какими интонациями? «Шрам, да пошел ты на хер со своими деньгами»? Или: «Знаешь, Шрам, а шел бы ты на хер»?

— Погоди, дай вспомнить… Я позвонил. Он сказал, что не будет больше брать заказов. Я назвал ему сумму… Ну, точнее, сказал, что она будет в шесть раз больше последнего гонорара, то есть считай назвал. Он сказал… Да, дословно он сказал: «Знаешь, а иди ты на хер!» Вот так, коротко и емко.

— Ясно, — вынес вердикт Стас, — у парня что-то случилось.

— Что?

— Что-то. Я почти уверен, он больше не хочет на тебя работать не потому, что за что-то на тебя обижен, и не потому, что переметнулся к кому-то еще. У него просто что-то случилось.

— Стас, какое на хрен «случилось»? Я предлагаю ему 24 миллиона, а он отказывается, еще не зная сути задания! Да еще в таких выражениях! Дима никогда так себя не вел. Он всегда брался за любое задание! Иногда торговался, просил больше, но брался всегда.

— Вот именно, Шрам! Всегда. У него просто что-то произошло, из-за чего деньги перестали иметь для него ценность. Ты ему перезванивал?

— Конечно! «Абонент, мать его, временно недоступен!» Видимо, кто-то заплатил ему больше! Осталось только понять, за что? Может как раз за мою ликвидацию…

— Шрам, не пори горячку. Если ты прав — мы все умрем при заходе на посадку в «Толмачево»! Ему не составит труда уронить наш самолет. Но я уверен, тут что-то другое.

— Почему уверен?

— Интуиция. Шестое чувство, если хочешь. А еще — у меня сыну примерно столько же лет, сколько Диме. Сколько ему, кстати? На вид — меньше тридцати.

— Юра! — позвал Шрам. — Давай к нам! Ты нужен.

Некрасов не говоря ни слова сел в кресло напротив Шрама и Крайнова, поставив свой ноутбук на расположенный между четырьмя креслами столик. Контраст между невысоким и худым референтом, не расстающимся с ноутбуком, и двумя его собеседниками, выходцами из ВДВ, был разительным. Сила Некрасова была не в мускулах и не в умении стрелять без промаха, но она была. Слабые люди в окружение Шрама не попадали.

Юра обладал невероятным талантом связывать, находить и организовывать. У него были выходы на сотни нужных людей, а если контакта с нужным человеком не было — обязательно находился кто-то, через кого этот контакт можно было получить. Юра был дотошен, внимателен к мелочам, и мог найти что угодно и кого угодно!

Потому-то Шрам и называл этих двоих «своей правой рукой». Некрасов мог найти, а Крайнов — разобраться.

— Рассказывай! Что у тебя на Диму?

— Во-первых, Шрам, я не понимаю, как ты мог работать с этим человеком два года и не иметь не только рычагов воздействия на него, но даже и адекватного досье. Уж прости, но это не твой стиль, насколько я знаю.

— Юра, ты Диму видел?

— Видел.

— Что он может — видел?

— Да.

— Ну и подумай сам, какие рычаги могут быть у такого человека? Я спугнуть его боялся. Он же — золотая жила! С ним осторожно надо было, тактично. К тому же, я два года назад просил тебя осторожно его прощупать.

— И я прощупал. Осторожно. Слежку за ним не организовывал, с родными его не говорил.

— Что про родных известно?

— Надежда Власова, в девичестве — Попова, 57 лет, учитель русского языка, школа N207. Анатолий Власов, 59 лет, дворник в ЖЭУ-6. Проживают: улица Гребенщикова… квартира общей площадью 102 квадратных метра. Дом сдан в 2011-м году.

— Неплохо для семьи дворника и учительницы! — прокомментировал Крайнов.

— Семья в списке неблагополучных не числится. Сын — Дмитрий Власов, 26 лет. Живет с родителями. Признан негодным к службе в армии по состоянию здоровья. Инвалид третьей группы….

— Что-то не замечал я за ним инвалидности! — сказал Шрам. — Руки, ноги, голова — все на месте. Парень крепкий, здоровый.

— Третья группа — самая слабая. Выраженный прогрессирующий сколиоз — инвалидность. Сильная миопия, например, минус семь — инвалидность. Ну, при наличии каких-нибудь отягчающих обстоятельств. Например, миопия, плюс возможность эпилептических припадков. В общем, я не врач, но третья группа — это весьма поверхностная инвалидность. В глаза не бросающаяся.

— Ладно, не важно. Что еще?

— Образование — оператор станков с программным управлением. Заканчивал училище. Позор для мамы, наверное… Данных о месте работы — нет. В поле зрения правоохранительных органов — не попадал.

— Еще родственники?

— Только дальние. В Новосибирске у него никого.

— С кем встречается, с кем спит? — спросил Крайнов.

— Нет данных. Я же сказал, глубокую проверку я не делал. Ты, я думаю, тоже.

— Копайте! — велел Шрам. — Ищите его по всем каналам. С кем спит, где официально работал последние два года, где работал не официально? Куда тратил заработанные у меня деньги? Квартиры, где он мог залечь? Поддельные документы — может он уже и не Дима Власов вовсе?

— А может он и никогда не был Димой Власовым? — вставил Крайнов. — Может он только для нас — Дима?

— Проверьте и это. Я по прилету встречаюсь с Колей Горбуновым. Через него Дима вышел на меня, так может он мне что-то и прояснит. Кто у нас есть в Новосибирске, кроме Горбунова?

— Несколько подкормленных таможенников, — ответил Некрасов, — но они нам вряд ли помогут. Несколько человек в полиции. Не высокие чины, и на большие акции не подпишутся, но как информаторы — надежные. В аэропорту есть люди — я с ними уже связался. Если Дима покинет город — мы об этом узнаем.

— А если он сделает это на поезде?

— Я постараюсь установить связь с автовокзалами и РЖД. Но если он настроен скрываться… Сам понимаешь.

— Понимаю. С теми деньгами, которыми он располагает, для него не составит труда выбраться из города тайно. Хоть на попутках! В принципе он может даже в Казахстане или Монголии осесть. Но это при условии, что он от чего-то или кого-то прячется, а мы эту гипотезу не рассматриваем, верно?

— Верно! — согласился Крайнов. — Если бы ему кто-то угрожал — он бы попросил у тебя помощи. Хотя… Кто может угрожать телекинетику? И чем? Кстати, вот главный вопрос: когда мы его найдем, а мы его обязательно найдем, чем надавить на него? Угрозами на такой заказ его не подпишешь. Только уговорами!

— Значит, нужно ему что-то посулить! — отрезал Шрам. — Все, ребята! Копайте! Каждый — по своим каналам. У нас еще час до посадки. Когда мы коснемся земли — мы должны знать хотя бы куда ехать, откуда начинать поиски.

Несмотря на уверенность Крайнова в том, что Дима не переметнулся к конкурентам, а отказался от работы по каким-то субъективным причинам, когда самолет стал заходить на посадку — не по себе было всем, в том числе и самому Стасу. Но «Аэробус» лишь мягко коснулся земли и покатился к терминалу внутренних рейсов, а не грохнулся на бетон всем своим весом из-за того, что какой-то элемент механизации крыла вдруг неожиданно решил продолжить полет отдельно от самолета. Шрам вздохнул с облегчением, но в то же время чувствуя какую-то неудовлетворенность. Он привык просчитывать наперед все ходы. И свои, и противника, и союзников. Если бы Диму кто-то нанял для устранения самого Шрама — это было бы понятно и логично. Это было бы правильно! И лучшего момента для устранения, чем внезапная катастрофа зафрахтованного бизнес-джета было не сыскать. Для специалиста по несчастным случаям такая ситуация, как прилет Шрама в Новосибирск, была наиболее выгодной — достаточно просто встать неподалеку от аэропорта, посмотреть в небо и…

Но самолет сел. Значит, что? Значит, следовало признать возможной гипотезу Крайнова о субъективных причинах отказа. А все, что субъективно — это не логично. А все, что не логично — не поддается просчету и анализу. Шрам не имел дел с нелогичными людьми. В мире большого бизнеса решения принимались на основе анализа и логики, а не на основе чувств и эмоций. «Я не выспался, поэтому я отказываюсь от поставки оружия в Афганистан!» Или «Сегодня утром кошка поцарапала мне руку, когда я ее гладил, поэтому я не возьмусь за заказ, который мог бы мне обеспечить безбедное существование на пять лет вперед!» Бред! В мире Шрама такого быть не могло.

У терминала Шрама уже ждали две машины и микроавтобус — Юра как всегда оперативно обо всем договорился. На одном «Мерседесе» уехал Шрам с двумя СБшниками в качестве телохранителей — он торопился на встречу с Горбуновым. Крайнов на второй машине направлялся к своим людям в МВД. Стас не хотел отпускать босса — в чужом городе и без надежной охраны в лице своей правой руки, но время поджимало, поэтому команда Шрама разъезжалась в разные стороны, да и двое подобранных лично Стасом парней были не самой плохой охраной. На микроавтобусе с четырьмя оставшимися телохранителями укатил в гостиницу Некрасов, которому для работы требовался только стол, да скоростной Интернет, а не личные встречи.

Новосибирск встретил столичных гостей ночной прохладой и зверскими комарами, которые серым облаком повисли прямо у трапа, то ли реагируя на тепло двигателей, то ли зная, что прибывший самолет — это всегда свежая пища — новые люди. Из Москвы Шрам вылетел в 16 часов. С учетом четырех часов полета и разницы во времени — в Новосибирске было уже 23 часа. Ночь! В этом были минусы — не до всех государственных учреждений, в которых можно было найти информацию о Диме Власове, можно было достучаться ночью пятницы. Но были и плюсы — свободные дороги. До дома Горбунова, согласившегося принять гостя из столицы прямо у себя в квартире, Шрам домчался минут за тридцать.

Жил Горбунов в самом центре города. Квартира его не поражала размерами или дизайном — просто хорошо обустроенная трехкомнатная квартира в старом, добротном кирпичном доме, помнящем и подъем страны в 50-е и падение в 90-е. Квартира не выглядела обжитой. Не пахло в ней кофе или жареным мясом, не стояла в прихожей обувь, не был включен телевизор. Коля встретил Шрама в брюках, рубашке и с чуть ослабленным галстуком — даром, что не в туфлях, контрастируя с самим Шрамом, одевшимся для дальней дороги в джинсы и футболку. Увидев его на улице, случайный прохожий никогда бы не подумал, что перед ним — миллионер, протянувший ниточки как минимум к четверти государственной думы. Горбунов же наоборот выглядел так, словно всячески хотел подчеркнуть свою значимость в глазах могущественного гостя.

Квартира, как мимолетом ответил Шрам, проходя в зал после обмена приветствиями, скорее всего липовая — для официальных визитов. Наверняка живет Горбунов где-нибудь в элитном поселке на берегу реки, а здесь назначил встречу просто, чтобы не светить перед ним свое истинное жилище.

«Как будто я его не найду, если захочу!» — подумал Шрам, садясь на диван.

Визит был дружеским, удара изподтишка Шрам не ожидал, поэтому он даже остановил телохранителей, привычно ломанувшихся в квартиру вперед него — проверить, не затаилась ли где опасность. Парней он оставил в коридоре, демонстрируя тем самым доверие к своему партнеру. Хотя… Какой ему Коля партнер? Так, подчиненный. Мелкий сотрап.

— Закуришь? — спросил Горбунов, протягивая Шраму толстую сигару.

— Бросил, Коля. Бросил.

— Не будешь против, если я?…

— Да кури, конечно! Я ж к тебе пришел, а не ты ко мне.

— Угу…

Но сигару Горбунов, тем не менее, положил на тумбочку возле дивана, закуривать не стал. Несмотря на то, что его со Шрамом связывал общий бизнес и работали они вместе вот уже лет пять — Горбунов не мог не понимать, что он, при всех его деньгах и связях в этом городе — не более чем маленький винтик в контрабандной империи Шрама. Империи, в которой неугодные императору исчезали легко и непринужденно.

— Не томи, Шрам, с чем пожаловал? Если ты по поводу транзита химии из Китая, так я как раз к тебе собирался на будущей неделе. Есть у меня один человек в Поднебесной…

— Нет, Коля. Не по поводу Китая я к тебе прилетел. У меня в Новосибирске дела, скажем так, личного характера. Помнишь парнишку, Диму Власова, которого ты мне рекомендовал как… как специалиста узкого профиля?

— Власова? Помню, конечно. А что такое?

— «Что такое», Коля, уж прости, тебя не касается, — резко ответил Шрам. Горбунова следовало поставить на место, а то как бы он не возомнил себя слишком уж важным для Шрама. Он был мелкой сошкой, обеспечивающей контроль за поставками из Китая, и об этом ему нужно было напомнить, чтоб не думал невесть чего.

— Ну, тогда скажи, чем я тебе могу помочь?

— Найти мне его надо, Коля. Найти!

— Не вопрос, Шрам! Сейчас я ему просто позвоню…

Горбунов достал из кармана телефон, нашел нужный номер и приложил трубку к уху.

— Странно! Абонент временно недоступен.

— Вот и я об этом же. Когда ты его видел в последний раз?

— Месяца два назад. У меня работа была для него. Нужно было…

— В детали не вдавайся. Скажи только сумму и взял ли он работу?

— Миллион. И да, взял.

«Значит за миллион мы работать соглашаемся, а за 24 — нет!»

— Исполнил?

— Да, в лучшем виде.

— И вот уже два месяца ты о Диме даже не вспоминал?

— Да, примерно так.

— Ясно. Как ты обычно с ним связывался? По телефону?

— Да, по телефону. Я звонил, говорил, что есть работа. Он приходил… Мы встречались обычно здесь же, в этой квартире. Я обрисовывал ему суть, а он говорил, возьмется, или нет.

— А были случаи, что не брался?

— Ни разу, — подумав, ответил Горбунов, — бывало, что торговался, бывало, что сдвигал сроки, но за все мои заказы брался всегда.

Шрам задумался. Услышанное подтверждало теорию Стаса. Дима всегда был безотказным оружием. Некапризным, неприхотливым, идеальным убийцей, диверсантом и взломщиком. Для Шрама он выполнял отнюдь не только заказы по устранению неугодных ему людей, хотя доля этих заказов все же была наибольшей. С его даром он мог вынести нужный сейф из комнаты через окно, расположенное на двадцатом этаже! Мог поджечь хранилище улик, не приближаясь к нему даже на расстояние выстрела. И все это чисто, без шума, без следов, без малейших ниточек. Не задавая вопросов, просто получая за это деньги и исчезая до следующего заказа. За два года Шрам прибегал к услугам Димы 11 раз. Совокупный заработок «специалиста по несчастным случаям» составлял уже порядка 30 миллионов. Вполне вероятно, что еще миллионов 10 он получил от Горбунова, с которым знаком несколько дольше. Может, у Димы есть еще заказчики? Почему бы и нет? Ладно, допустим, что за последние 3–4 года паренек заработал около 50 миллионов рублей. Неплохие деньги даже для Шрама и невероятная сумма для среднестатистического жителя России. Имея такую сумму можно залечь на дно до конца своей жизни! Уехать на Бора-Бора и жить там в тишине и покое!

Может Дима и решил так поступить?

Нет, не вяжется. Деньги никогда не бывают лишними. Зачем так грубо посылать своего работодателя? Ну, решил ты завязать с работой, можешь ничего не говорить и не объяснять. Просто исчезни и все! Но почему бы перед этим не выполнить еще один заказ? Хороший заказ на очень крупную сумму? Что, они лишними на Бора-Бора будут?

Нет, не вяжется… Тут что-то другое…

— Как ты познакомился с Димой?

Глаза Горбунова забегали.

— Коля, что бы там ни случилось в прошлом — меня это не касается. Зато то, что происходит в настоящем времени, меня касается очень и очень сильно. Поэтому выбирай — со мной ты, или с прошлым. Выбирай прямо сейчас!

— Хорошо… — Горбунов вздохнул. — Я с Димой познакомился четыре года назад. Он сам ко мне пришел. Как вышел на меня — не знаю. Просто однажды объявился у меня дома. Я не здесь тогда жил… Впрочем, не важно. Просто пришел и сказал: «Николай, я знаю, чем вы занимаетесь. И знаю, кто конкретно сейчас под вас копает. Я могу помочь, за определенную сумму!» Копал под меня Гранит. Помнишь его?

Шрам помнил. Семь лет назад, когда Шрам начинал налаживать поставки из Китая, судьба свела его с Павлом Васильевым по прозвищу Гранит. Гранитный был мужик, по-настоящему Гранитный. Несгибаемой воли и нечеловеческой силы, за что Шрам его сразу зауважал. Если Горбунова он называл Колей и в лицо, и про себя, то Гранит Пашкой для него стал спустя года два, да и то только в лицо и только под коньяк или пиво. Про себя, или в разговоре с другими, Шрам продолжал называть его или Гранитом, или Павлом.

Гранит был мужиком бывалым. В армии, в отличие от самого Шрама, не служил, зато прошел другой народный институт — зону, по статье за похищение и убийство. 90-е годы накладывали свою специфику на бизнес — иногда договориться с потенциальным партнером можно было только побряцав оружием, а в особо тяжких случаях — только приковав партнера к батарее и сломав ему несколько пальцев. Шрам и сам успел поучаствовать в таких вот переговорах, причем посидел с обеих сторон «стола переговоров». Хорошо, что Крайнов и его ребята подоспели вовремя, а то было бы у него сейчас два шрама и, возможно, потеряли бы подвижность несколько пальцев.

Вот за один такой сеанс деловых переговоров Гранит, тогда еще — просто исполнитель, и сел. Вовремя сел, кстати — группировка, в которой он состоял, вскоре была истреблена в полном составе. Физически истреблена, в те годы, когда бизнес стал укрепляться, упорядочиваться и узакониваться.

Гранит вышел по условно-досрочному, имея авторитет и связи. Остепенился, занялся легальным делом — перегоном машин из Владивостока в центральную Россию. И вскоре оказалось, что любой, кто хочет делать что-то подобное, должен отстегивать Граниту небольшую долю.

К 2006-му, когда порядок стал устанавливаться и в этом сегменте рынка, Гранит сменил направление работы, уйдя, как и Шрам, в контрабанду. Там-то они и встретились. Гранит — имеющий небольшой, но стабильный поток героина из Китая и Узбекистана, и Шрам, желающий укрупнить этот поток и направить его в Москву, смешав с потоком оружия. После долгих переговоров совместный бизнес удалось организовать на взаимовыгодных условиях. Но условия эти были куда менее выгодными, чем хотел бы Шрам… Гранит умел настоять на своем, чуял выгоду и не боялся никого и ничего. Сибирь была его территорией, и он готов был делиться с большим человеком из Москвы, но только при условии, что большой человек поделится с ним.

Смерть Гранита в 2009-м в целом была Шраму на руку. Горбунов попытался взять власть в городе в свои руки, но не смог бы этого сделать, если бы не своевременная помощь из Москвы. Началась грызня между участниками бизнеса и пытающейся войти в этот бизнес братвой, Горбунова попросили подвинуться, но после того, как рядом с ним замаячила фигура Шрама, вопрос был снят сам собой. Маленькая контрабандная империя Гранита стала частью большой империи Шрама, и это было хорошо. Но в то же время Шраму не хватало давнего сильного партнера, с которым приходилось иметь дело осторожничая и не показывая зубы, потому что тот в любой момент мог ощериться и сам.

Горбунов был рыбой-прилипалой. Гранит был акулой. А с этой рыбой всегда нужно было держать ухо востро.

— Зачем он под тебя копал, если ты был под ним? — спросил Шрам. — Ты же на него работал уже тогда.

— Да, работал, но я… В общем, я тоже под него копал. Хотел занять его место. Чувствовал, что смогу. Многие денежные операции Гранита проходили через мою фирму, и если бы нагрянула проверка — я был сел. Я уверен, Гранит хотел меня списать со счетов, заодно и закрыв некоторые махинации. Тут вопрос был: он или я… Я решил пойти ва-банк и стал собирать информацию, тянуть ниточки к себе, готовиться подмять бизнес под себя. Судя по всему, Гранит догадался, что я под него копаю и решил меня закрыть. А тут пришел Дима с этой информацией и предложением избавиться и от улик, и от самого Гранита.

— Он сказал тебе, как планирует это сделать?

— Нет. Просто пообещал, что папка с моим делом, существовавшая в доме Гранита, исчезнет. И сам Гранит — тоже. Я еще тогда подумал: надо же, парень такой молодой, а так уверенно говорит, как будто знает свое дело. И я согласился. Если честно, я хотел его кинуть. Он на лоха был похож. Простоватый такой, одет по-уличному. Единственное, что в нем было профессионального — это речь. Он держался так, как… ну вот как ты, Шрам. Как будто был уверен в том, что у него все получится. Он даже согласился убрать Гранита без задатка. Взял срок — неделю и исчез. А через неделю… Ну, ты знаешь.

Шрам знал. Гранит сгорел заживо в своем коттедже, предположительно — закурил в постели и уснул. Источником пожара была именно кровать, на которой спал Гранит. Иных повреждений на теле, кроме страшных ожогов, не было, так что дело закрыли, списав все на неосторожное обращение с огнем. Никто не копал, не искал криминального следа… И правильно, никто бы и не нашел. Дима работал чисто и аккуратно уже тогда, если предположить, конечно, что это было его первое убийство.

Шрам припоминал, как его озадачило тогда, почему в доме преуспевающего бизнесмена нашли бутылки из-под медицинского спирта? Собственно, пожар вспыхнул так ярко и мощно именно из-за него — коньяк так не горит. Сработала пожарная сигнализация, на второй этаж стала ломиться дежурившая внизу охрана, но они не успели, слишком быстро распространился огонь. Ведь как назло рядом с кроватью стояла поллитровая бутыль, которая, видимо, опрокинулась, подлив спирта в огонь. Сама опрокинулась, ага! И Гранит, способный купить пару бизнес-центров в городе целиком, просто собрав в кучу свои не вложенные в бизнес деньги, предпочитал пить именно спирт, да поди еще чистый, неразбавленный. Ага, конечно! Милиция эту версию скушала, списав все на «У богатых — свои причуды». Собственно, другой версии у них быть не могло, потому что другая, правдивая версия, слишком фантастична.

Наверняка, если поискать, неподалеку от коттеджа Гранита найдется высокое дерево. И наверняка в ту ночь некий молодой человек забрался на него с биноклем, чтобы хорошо видеть человека, которого он собирался убить.

Шрам откинулся на спинку дивана, в деталях представляя себе эту сцену…

Лето. Пригород Новосибирска. Кажется, дом Гранита находился где-то у Обского водохранилища — Шрам бывал у него в гостях примерно за год до трагедии. Хотя до какой трагедии? Будем называть вещи своими именами. За год до убийства! Гранит дома, на втором этаже. Что он там делает? Смотрит телевизор с сигаретой в зубах? Просматривает последние новости в Интернете, опять-таки с сигаретой? Не таким человеком был Павел, чтобы курить в постели, да и вообще, чтобы курить в помещении. Не его стиль. В кабинете — да, на балконе — запросто, но не в собственной спальне. Скорее всего, он стоял на балконе. Да, почти наверняка так это и произошло. Балкон, поздний вечер, сигарета в руке…. И тут какая-то неведомая сила вырывает эту сигарету и заставляет ее повиснуть в воздухе, перед самым лицом. Гранит от удивления не может даже ойкнуть, а в следующую секунду, когда первая оторопь проходит, и он пытается сказать «Это что за херня такая?» — он понимает, что больше не может говорить. Не только говорить, дышать! Та же сила, что держит в воздухе сигарету, зажимает ему рот и нос. Скорее всего — это больно. Дима как-то разоткровенничался и говорил, что ему трудно работать с живой тканью, у его дара нет обратной связи.

Когда ты давишь пальцами на стол — стол давит на твои пальцы с той же силой. Третий закон Ньютона. Когда ты телекинетик — этот закон не работает. Ты не чувствуешь того, чего касаешься мысленно, остается полагаться только на зрение. С железом это не так важно — его погнуть не так просто, а вот заткнуть человеку рот — это другое, тут легко переборщить с давлением, особенно если ты убиваешь впервые. Губы Гранита сдавливает словно прессом, так, что они лопаются! Но это не важно, тело обгорит до неузнаваемости и предсмертных повреждений никто не обнаружит. Главное — не сломать кости, а они куда прочнее кожных покровов.

Ноги Гранита отрываются от пола. Он пытается зацепиться за перила, но его руки больше не принадлежат ему, они сдавлены будто тисками. Он влетает обратно в спальню, а сигарета так и следует за ним, вися перед его лицом. Гранит падает на кровать. Его вдавливает в матрац так, что он не может пошевелиться. Кровь из раздавленных губ стекает на подушку, но это тоже не важно. Сгорит! Никто ничего не найдет и не докажет.

Мистика продолжается. В балконную дверь влетают три бутылки с какой-то прозрачной жидкостью. Сами собой, не спеша и вальяжно. Две опускаются на пол поодаль, а одна — у самой кровати. Гранит не может повернуть голову, он видит только потолок, но он слышит характерное булькание — это спирт вытекает из упавшей на бок бутылки. Вытекает ему под кровать… Буль-буль… Это почти как тик-так. Последние секунды жизни.

Горящая сигарета падает на пол. Спирт вспыхивает мгновенно, ярким и жарким пламенем, не дающим никакой копоти. Спирт — это не бензин, температура его пламени всего 900 градусов, против 1200 у бензина. Но человеческое тело воспламеняется всего лишь при трехста…

Гранит кричит, но не может разжать губ. Он лишь мычит от боли, но недолго… Пламя моментально охватывает всю кровать, перекидывается на ковер, на деревянный стол. Лопаются две оставшиеся бутылки со спиртом — может быть от жара, а может им кто-то помог. Тот, кто сидит на дереве в 100 метрах от объятой пламенем комнаты и смотрит в бинокль на агонию сгорающего заживо человека.

Когда охранники распахивают дверь — влекомый сквозняком поток пламени просто сбрасывает их с лестницы. Они ничем не могут помочь своему боссу…

Идеальное убийство в исполнении лучшего в мире специалиста по несчастным случаям.

— Сколько ты заплатил за смерть Гранита?

— Шрам…

— Сколько, Коля? Я тебе уже говорил, что было, то было. Прошлое меня не интересует.

— Шрам, ты пойми, я бы никогда тебя так…

— Ты бы не смог, Коля! Где я, и где Гранит. Если бы я хоть на секунду подумал, что ты можешь подослать ко мне убийцу…

Шрам помолчал, оставив последнее слово звенеть в воздухе. Он видел, съежился Горбунов, словно стараясь стать как можно меньше и незаметнее, мечтая о том, чтобы спрятаться в неприметную щель возле ручки дивана.

— Так сколько ты заплатил? — продолжил он, сочтя, что пауза уже достаточная.

— Пять миллионов.

— Наличными?

— Разумеется.

— Это была его цена, или ты смог сторговаться?

— Его цена. Он пришел, назвал пять миллионов и не прогибался ни на пол-ляма вниз. Упорный как черт! Был соблазн не заплатить ему. Милиция признала смерть Гранита несчастным случаем, поэтому когда он пришел за деньгами — был соблазн сказать, мол, парень, ты тут не причем, оно само как-то получилось. Или и вовсе…

— Убрать самого Диму, да?

— Ну… Да. Но знаешь, Шрам, когда он пришел за деньгами, я… Я просто отдал деньги. Страшно стало, честно. Вот как…

— Как со мной сейчас?

Горбунов кивнул.

— Дима говорил тебе, как именно он убрал Гранита? Показывал, что именно умеет? Угрожал тебе?

— Нет. Он ни словом не обмолвился о том, что может и мне организовать несчастный случай. Да и как бы он… На это ж время надо. Он поди смерть Гранита несколько недель готовил, и ко мне пришел уже когда все готово было. А у меня за стеной трое ребят из охраны… Они бы его скрутили за секунды, стоило мне сказать хоть слово… Но знаешь, как-то под сердцем у меня нехорошо было. Я ж не дурак, Шрам. Не простой человек. Не такой, как ты, конечно, но в людях разбираюсь. Я только на Диму взглянул тогда и понял: он пришел за деньгами и без них не уйдет. Или заберет их, или умрет, дерясь за них. А такой человек мне еще мог пригодиться.

«Значит, не знает…» — удовлетворенно подумал Шрам. Похоже, Горбунов в самом деле не знал, что являл собой Дима. С самим Шрамом он не осторожничал. Войдя в его кабинет, он тут же заставил левитировать стол и стулья. Не глупый он парень, ох, не глупый… Сразу понял: в этом кабинете делаются большие дела и лучше сразу вывалить козыри на стол. Показать, что ты можешь не только ликвидировать главарей преступного мира, но и… Но и что ты в самом деле лучший в мире специалист по несчастным случаям любого типа и любой сложности. Порой большие деньги можно заработать, просто поднеся небольшой микрофон к окну 30-го этажа бизнес-центра!

А Горбунову он, значит, представился просто хорошим киллером…

— У меня есть основания полагать, что Дима — не его настоящее имя. Когда он впервые пришел к тебе, как он представился?

— Никак.

— То есть как «никак»?

— Сказал, что имя не имеет значения. Но, если мне хочется — я могу называть его Алексеем. Потом, через… дай-ка вспомнить… Кажется, года через два, он назвал мне свое имя. Дима.

— Ясно. Сколько раз ты прибегал к диминым услугам?

— Еще пять раз.

— Гонорары?

— До того, как он ушел к тебе — по пятьсот тысяч за человека. Один раз — восемьсот тысяч. Заказ был специфичный…

— Пять и ноль пять. Как-то упала цена, ты не находишь?

— Эти трое — это не Гранит. С ними я мог разобраться и сам, и Дима это понимал. Поэтому и согласился. После того, как Дима стал работать на тебя — с меня он, конечно, тоже требовал больших сумм. Последние два заказа были по миллиону.

По миллиону… У Шрама Дима работал не меньше, чем за два миллиона за заказ. А заказов было много — работы хватало. И, тем не менее, он продолжил принимать заказы и от Горбунова. Почему? Нуждался в деньгах? Копил, откладывая на старость, когда он заляжет на дно? Но если так, то почему он сейчас отказывается от работы, стоимостью почти в пять раз больше, чем его первый заказ? Почему, черт возьми?

— Как ты вывел его на меня? — спросил Шрам. — Это была его инициатива?

— Да, он попросил свести меня с тобой.

— Как это было? Вспоминай все, важная каждая деталь, каждая мелочь. Он пришел к тебе и попросил свести с большими людьми в Москве?

— Нет… Он позвонил, попросил о встрече. А когда пришел — чуть ли не с порога сказал, что ему нужен твой телефон и моя рекомендация.

— Мой телефон? — опешил Шрам. — То есть он конкретно знал, кто заправляет в нашей структуре?

— Да. Он пришел и сказал: познакомь меня со Шрамом.

— Черт возьми, да откуда ж он знал меня? Ты рассказывал?

— Никогда. Мы с ним виделись, только когда появлялась работа. Не разговаривали. Но он знал о тебе.

— Чертовщина… И почему ты согласился? Ты ведь понимал, что отдаешь «наверх» ценного кадра, который мог бы тебе потребоваться самому?

Шрам не стал озвучивать мысль о том, что потребоваться Дима мог как раз для того, чтобы устранить этот самый верх, но Горбунов поймал эту мысль и так.

— Шрам, я же уже сказал, что я бы никогда…

— И тем не менее?

— Во-первых, я понимал: где я, а где ты. Даже если бы вдруг тебя по каким-то причинам не стало — я бы не потянул твою роль. Я бы и роль Гранита не потянул без твоей помощи.

Шрам кивнул, соглашаясь и одобряя. Горбунов мыслил правильно, и это было хорошо. Хорошо, что он понимал: без Шрама его бы здесь не было. Его бы съели свои же. И вздумай он покуситься на его, шрамово место в бизнесе — схарчили бы Горбунова моментально. За часы, если не за минуты!

— Во-вторых, опять же эта уверенность, — продолжал тем временем Горбунов, — он пришел уже точно зная, что я дам и телефон и рекомендацию. Он не сомневался в том, что я позвоню тебе и скажу: «Шрам, тут у меня человек на примете есть, очень хороший специалист! Хочет с тобой встретиться! Можно тебя попросить выделить ему полчаса?» У меня вообще было ощущение, что если этого не сделаю я — это сделает он сам. Что и твой личный номер у него есть… Ну а в-третьих, ты — мне, я — тебе. Баш на баш. Ты помог мне закрепиться здесь, так почему бы мне не помочь тебе устранить ненужных людей там?

Шрам снова кивнул. Горбунов был трусоват, глуповат, но хитер и расчетлив. Как глупость сочеталась в нем с расчетливостью — понять было трудно, но Шрам не хотел углубляться в рассуждения на пустом месте. Главное — этот сверчок знал свой шесток и уверенно сидел на нем, принося пользу. В частности — умел выслуживаться перед начальством, приносить косточку вожаку стаи! Хорошую такую косточку!

— Знаешь, что еще… У меня двое парней пропали за неделю до этого. Без следа! Никаких разборок не было, ничего! Я думал даже, может ребята украли чего, да на дно залегли, но нет, ничего не пропало. Все счета, весь товар — все на месте было.

— Кто?

— Романов и Трубченко.

— Трубченко я знал.

— Вот и он тебя знал. Понимаешь, к чему я клоню?

Шрам понимал. Серега Трубченко был практически не при делах, ни в чем серьезном замешан не был, но знал, чем промышляет Горбунов и что через него уезжает в Москву. И знал, к кому уезжают китайские клоны АК-74. Мог ли Дима похитить парня, выбить из него всю информацию, а затем убить как нежелательного свидетеля? Технически — легко, с его даром это не составляло проблем. А вот логически… Шрам привык считать его лишь исполнителем. Снайперской винтовкой — очень мощной и не знающей промаха. Винтовкой, которая случайно попала ему в руки. А том, что у винтовки были свои мозги, и мозги достаточно неплохие, он как-то до сих пор не задумывался.

А зря…

Переиграл его Дима, переиграл. Скрыл свои возможности, свои мотивы, свои слабые стороны. А когда ты не знаешь слабых сторон своей винтовки, когда она может стрелять и сама, без твоей помощи — лишь вопрос времени, когда ее ствол повернется к тебе самому.

Картина не слишком прояснилась, но здесь Шрам узнал уже все, что мог. Оставалось надеяться на то, что Крайнов и Некрасов накопают больше.

— Спасибо, Коля! — сказал он, вставая. — Ты мне очень помог. Теперь слушай внимательно… Если в ближайшие пару дней тебе позвонит Дима… Или вообще появится у тебя на пороге — сразу звони мне.

— Мне остерегаться его?

— Не более, чем обычно. Не думаю, что он переметнулся и готовит сейчас свой фирменный несчастный случай тебе или мне, но он повел себя непредсказуемо, и это плохо. Мне нужно поговорить с ним. Просто поговорить! Но не пытайся его задержать, понял? Никаких силовых акций. Просто позвони мне!

Горбунов часто закивал, не скрывая своей радости и по поводу того, что Шрам уходит и что приходил он не по его душу. В начале беседы Коля сильно нервничал, а это значило, что сверчок решил сделать себе шесток помягче. Скорее всего он, по давней российской традиции, приворовывал. Традиция эта в принципе была хорошей — весь бизнес Шрама держался, по сути, на воровстве и обмане, но воровать у своих — нехорошо. За это можно и огрести. И когда закончится вся эта катавасия с Димой и трегической случайностью, из-за которой должен упасть борт N1 с президентом и премьером на борту, Шрам намеревался устроить серьезную проверку новосибирской сатрапии. Пока что Коля мог спать спокойно. Пока что…

Выйдя на улицу и сев в машину, Шрам тут же набрал номер Крайнова.

— Стас, есть что новое?

— Есть номера двух машин Димы. Это «Citroen С4» и «Range Rover»! Обе куплены в кредит два года назад. Кредиты — взяты одновременно в разных банках. За «Ситроен» ему рассчитываться еще год, за «Ровера» — еще три!

— На кой черт ему кредит, если у него наличных больше, чем у меня безнала в Швейцарии?

— На тот же, на кой тебе безнал в Швейцарии, а не в России. Чтоб не светиться! Токарь, покупающий машину такого класса — это уже привлекает внимание. Токарь, покупающий такую машину и расплачивающийся за нее на месте — это уже явный сигнал, что что-то не так.

— Логично. Квартиры?

— Только одна, о которой мы знали. Живет с родителями, квартира оформлена на отца, в ипотеку. Куплена год назад, ипотека выплачена процентов на 70, существенно опережая сроки платежей. Утром их навестим. Я закинул в ГИБДД ориентировку на обе машины. Задерживать парня не будут, но сообщат мне, в какой стороне его видели. Мог бы дать распоряжение и на задержание, но думаю, что делать этого не стоит. Нам действовать нужно аккуратно, чтоб не спугнуть, чтоб не настроить парня против себя, а то…

— А то бутылка спирта в окно! — пробормотал Шрам, поежившись.

— Да, такое вполне в димином стиле. А что ты узнал?

— Критично важного — ничего. Больше загадок, чем отгадок. Четыре года назад Диме зачем-то были очень нужны пять миллионов рублей, ни больше, ни меньше. И он их получил. Как думаешь, это он так на машину зарабатывал?

— Вряд ли…

— Вот и я думаю, что вряд ли. Ладно, встречаемся в отеле. Отбой!

Выждав минуту, телохранитель, по совместительству исполнявший и роль шофера, спросил:

— Шеф, куда едем? В отель?

— Погоди пока… Посидите в машине, ребята…

Шрам открыл дверь и вышел в ночь, не став, впрочем, далеко отходить от автомобиля. Ему почему-то очень захотелось просто постоять в темноте, вдыхая запахи ночного города и слушая его шумное дыхание.

Любой город — не то астматик, не то загнанный зверь. День — бодрствование, ночь — сон. День — вдох, ночь — выдох, вот как должно бы быть, но города дышат неровно и прерывисто. И чем больше и могущественнее город, тем более хриплым, частым и прерывистым становится его дыхание.

Москва не спит. Москва выдыхает урывками, а затем — снова втягивает в себя воздух. Втягивает со страшной силой, от чего кажется, что этот могучий город вот-вот уничтожит сам себя. Вот-вот лопнет! Новосибирск еще умел дышать… Он уже забыл, что такое размеренный выдох, но еще не нажил себе астму. И конкретно сейчас, теплой июльской ночью, этот город спокойно и не торопясь выдыхал, обдавая лицо Шрама прохладным воздухом. Да, в этом воздухе чувствовались запахи свинца и гари — как человек, вдыхая кислород, выдыхает углекислоту, так и город насыщал выталкиваемый из себя воздух отравой, но выдох все еще был легким и свободным.

Шрам закрыл глаза, вслушиваясь в шум машин на соседних улицах… Он пытался успокоиться, прогнать из сердца холодный страх провала. Ему приходилось рисковать — работа обязывала. Приходилось, хоть и редко, ставить на кон все, что он имел. Ну, или почти все… Бизнес — это не казино, чтобы швырять на стол последние деньги, без которых ты умрешь с голоду. Шрам всегда старался свести риски к минимуму, но совсем без рисков бизнес не строится, это закон жизни, закон больших денег. Но такой крупной ставки в его практике еще не было… И самое главное — не было еще в жизни Шрама такого, чтобы выполнение задачи зависело не от него!

Быть руководителем бизнеса, главой громадной и могущественной структуры — это не способность уметь все и заменить любой винтик механизма. Это умение делегировать полномочия, находить удачные винтики, способные надежно скреплять механизм, и хорошие шестеренки, способные заставлять крутиться другие. И ни одна из шестеренок не должна быть незаменимой…

И вот получается, что одна шестеренка таковой была. Удивительная маленькая шестеренка, на которой держался самый амбициозный план в жизни Шрама! Безотказная ранее шестеренка, мать ее…

Как он мог так проколоться, так расслабиться, что стал доверять Диме? Такому безотказному, всегда оказывавшемуся рядом, когда он нужен… Как получилось, что в руках Шрама нет ни единой ниточки, за которую можно дернуть, заставив шестеренку крутиться в нужном тебе направлении?

Нет, стоп, раньше такая ниточка была. Деньги. А теперь они почему-то потеряли силу… Так не бывает! Может, мало предложил? Может, нужно было назвать невероятную, заоблачную цену в 50, а то и 100 миллионов? 100 миллионов рублей наличными! Черт возьми, это фантастические деньги, но даже их Шрам бы нашел и заплатил бы. Игра стоила свеч…

Если бы была возможность хотя бы поговорить с Димой, назвать ему эту сумму… Эх, надо искать!

— Шеф, — негромко позвал телохранитель, — сели бы вы в машину, а? Я понимаю, вам подумать нужно, но не посреди же города в ночь Творилы?

— А, завтра ж Иван Купала… — вспомнил Шрам. — Ладно, поехали в отель, продолжим утром, на свежую голову.

Дисциплинированные бойцы не задавали вопросов. Их не интересовало, что именно нужно будет продолжить на свежую голову. Они знали, что шеф кого-то ищет, и их задачей было любой ценой помогать ему в этих поисках.

* * *

Некрасов был отменным винтиком. Скреплять он умел все, особенно — информацию. Он вытаскивал ее из одному ему ведомых источников, как матерый рыбак таскает из неприметного пруда огромных окуней, скромно отмалчиваясь в ответ на вопросы «На что ловишь?» Юра умел видеть скрытое от чужих глаз, умел сопоставлять факты и выводить из них новые.

Совещание по негласному согласию всех сторон было решено проводить в номере Некрасова. Номера Шрама и двух его правых рук, были одинаковыми — в категории, близкой к люксовой, но не самыми дорогими из номерного фонда отеля. Дело было не в деньгах — Шрам всегда готов был платить любую сумму за то, что было ему действительно необходимо. Итальянская сантехника ему нужна не была, громадная плазменная панель во всю стену — тоже. Так и зачем же переплачивать за то, чем не будешь пользоваться? В том, что номера для всех троих были идентичными, тоже был смысл: зачем напоминать помощникам о том, что они ниже тебя по статусу? Лучше лишний раз показать, как ты их ценишь и уважаешь. Если это, конечно, настоящие помощники, а не скользкая выхухоль вроде Горбунова…

Юра сидел за столом. Шрам, как был, в джинсах и футболке, улегся на его кровать, Крайнов — присел на ее край. Сначала изложили все, что довелось узнать и сделать они, потом в дело вступил Некрасов, с торжествующим видом повернув к ним ноутбук.

— Итак, наш с вами Дима — никакой не Дима.

— Догадались уже! — буркнул Стас.

— Ты — догадался, а я — доказал. Вот его страница в социальной сети.

С экрана ноутбука на Шрама смотрело незнакомое лицо. В нем определенно было какое-то сходство с Димой Власовым, которого он знал, но это было только сходство, а не идентичность. Примерно один рост, похожая форма лица, прямые волосы… Более-менее близкая форма глаз… Все! На этом сходства заканчивались. Фигура и комплекция отличались разительно: Дима был крепок и мускулист, а парень с экрана давно не поднимал ничего тяжелее ложки супом. Но главным отличием был взгляд: Шрам не раз встречался с Димой и теперь сопоставил собственные впечатления с мнением Горбунова. В поведении, во взгляде, в словах — в каждом движении Димы была уверенность в своей значимости, в своей победе, в себе. С ним трудно было торговаться — он знал себе цену и без ложной скромности ее называл.

Парень с экрана был простым парнем. Одним из тех, чья жизнь проходит по сценарию, написанному кем-то другим. Школа, техникум, работа, жена в бигудях и грязном халате, которая будет орать на него, когда он вернется домой поздно, крепко напившись в сквере неподалеку от дома с другими мужиками, цироз печени, а может рак простаты… Смерть! Если верить информации на странице — сейчас ему было 25, но выглядел он на десяток лет старше, несмотря на свою попытку бодро улыбаться в камеру, снимающую его для аватарки. Шрам часто видел такие улыбки. В метро, в которое он нередко спускался, спасаясь от всесильных московских пробок. Так сидящий парень улыбается стоящей девушке, разрываясь между желанием понравиться ей и нежеланием уступать ей место. Улыбается, надеясь что она хоть как-то покажет свою заинтересованность, например, улыбнется ему в ответ, и тогда-то он конечно же встанет, как истинный джентльмен, уступит ей место и заведет разговор, который закончится походом в «Макдак», прогулкой по парку, и плавно перерастет в бурную ночь. В его мечтах! Потому что в реальности она посмотрит на него с неприязнью, а он подумает: «Нет, мне ничего не светит, вот и она пускай стоит!»

Парень с экрана так смотрел на жизнь. Понимая, что ему ничего не светит, что жизнь не пожелает отдаться ему пылко и со всей своей страстью, как она отдавалась крепко держащемуся за нее Шраму. Понимая, но все равно пытаясь улыбаться!

В заголовке страницы вместо «Дмитрий Власов» фигурировало «Георгий Мартовский».

— Почему ты думаешь, что это именно наш клиент? — спросил Шрам.

— Это как раз не наш Дима. Но этого парня зовут Дмитрий Власов. Проверено. Мои ребята вычислили его по ip-адресу, я лично проверил, поговорив с его друзьями. Кстати, вот на фото он на своем «Ситроене». По каким-то причинам парень никогда не указывает свое настоящее имя в Интернете — трое его друзей, с кем я разговаривал, это подтверждают. Почему? Есть гипотеза: он продал свою жизнь.

— То есть? — не понял Шрам.

— Доказательств этого у меня нет, но это самое вероятное объяснение. Смотрите: Дима всегда прилетал в Москву самолетом? Делал это по своему паспорту, выписанному на Дмитрия Власова. Верно? По нему же он останавливался в гостиницах. Стас, ты ведь отслеживал его передвижения по городу?

— Конечно. Когда мы отдавали Диме заказ — я всегда был рядом, в нескольких шагах. Первое время — следил, чтобы парень не улизнул с авансом. Ну а потом… Потом просто следил! По привычке!

— Допустим, что на самом деле он — никакой не Дима. По своему паспорту ему разъезжать по стране опасно, ему нужен липовый документ, но к кому обратиться за фальшивым паспортом — парень просто не знает.

— Да сейчас уже знает, наверное. С его-то деньгами…

— Допустим, сейчас — знает. Может у него их уже несколько. Но три года назад, когда ему впервые потребовалось прикрытие, таких связей у него не было. И тут наш Дима встречает одногодка, слегка похожего на него внешне. Серьезной проверки такая подмена документов не выдержит, но кто и когда всерьез сличал фотографию в паспорте с оригиналом в аэропорту или гостинице?

— Да кто вообще похож на свою фотографию в паспорте? — хохотнул Стас. — Начинаю понимать, к чему ты клонишь.

— Да, именно к этому я и клоню. Предположим, что некий выпускник ПТУ, за сумму, которая кажется ему большой и внушительной, отдает свой паспорт слегка похожему на него человеку. По сути — отдает свою жизнь. Что уж наш Дима ему там наплел — мы не узнаем, может, рассказал, что он — политзаключенный, гонимый за пропаганду общечеловеческих ценностей, а может, представился секретным агентом. Главное — он убедил настоящего Диму Власова, что паспорт ему нужен не для того, чтобы оформить на того кредит, потому что денег у него и так достаточно. Одно из условий сделки — тот «Ситроен», на фоне которого Дима позирует на этой фотографии. В итоге — все довольны. Наш Дима — катается с чужим паспортом по всей стране, нигде не засвечивая свою настоящую фамилию, а настоящий Дима — получает за это хорошие деньги и особо не тревожится по поводу отсутствия у него документов.

— Логично, — резюмировал Шрам, — и вполне правдоподобно. Завтра едем к этому Диме. Я и Стас. Думаю, внушительной крайновской физиономии будет достаточно, чтобы этот Власов рассказал нам все, что знает про нашего Власова. Юра, что есть еще?

— Больше ничего. На Власове числятся три сим-карты. Одна из них — тот номер, по которому всегда выходил на связь наш Дима. Еще две я не прозванивал.

— Правильно. Если по одной из них ответит Дима, который наш Дима — он вряд ли обрадуется звонку в два часа ночи. А нам с ним поласковее надо, аккуратнее. Завтра будем звонить, завтра. Еще есть что-нибудь?

— Больше ничего. Сети расставлены. Стас на связи с ГИБДД, я — с вокзалами и аэропортами, только это все зря. Не уедет он из Новосибирска. Не бежит он ни от кого. Так не бегут.

— Ясно. Значит на сегодня — все. Расходимся.

Дисциплинированный Крайнов поднялся быстрее всех и, кивнув на прощанье, исчез за дверью. Шрам собирался было уже последовать за ним, когда услышал голос Некрасова.

— Шрам, погоди. Я хотел спросить…

— Слушаю, Юра.

— Ты не сказал мне, что ты задумал. Для чего тебе Дима?

— Есть заказ, вот и все. Хороший и очень важный заказ.

— Такой, что справиться с ним может только Дима? Ребята Стаса не подойдут? Или сам Стас?

— Не подойдут. Там нужно не просто убрать. Там нужен несчастный случай, очень грамотный, к которому не придерешься и не подкопаешься. Такое может только Дима.

— То есть ты не скажешь мне, кого ты собираешься ликвидировать?

Шрам задумался. Сказать или не сказать? С одной стороны, что знают трое — знает и собака, да и есть вещи, которых лучше не знать, работая вслепую. Но с другой — не доверять Некрасову оснований не было. За семь лет совместной работы он показал себя верным, умным и исполнительным помощником. На него Шрам полагался так же, как на себя… ну, или почти также.

— Юра, поверь, ты не хочешь знать, что это за заказ и от кого он исходит.

— Это что сейчас за джедайские штучки были? — саркастически улыбнулся Некрасов. — Ты бы еще рукой по воздуху повел, будто Силу. Кто заказчик, я и так знаю. Сегодня, а точнее — уже вчера, последним в твоем расписании встреч был Мэтт Фелпс, шухер поднялся именно после твоего разговора с ним, а разговор был долгим. Ты говорил, что он скорее всего по сирийскому вопросу работает, но судя по тому, какую бурную деятельность мы развили после этой беседы — Сирией тут и не пахнет, тут что-то более крупное.

— Верно рассуждаешь! — улыбнулся Шрам. Ему нравилось слушать логическую цепочку, выстраиваемую Некрасовым. Своего первого помощника он ценил прежде всего за острый аналитический ум, который тот сейчас и демонстрировал. Шрам уже решил для себя, что не станет скрывать от него суть ГРУшного заказа, но теперь хотел посмотреть, докопается ли он до правды сам, без подсказок. А точнее — хватит ли у него высоты полета, чтобы предположить, как высоко Шрам замахнулся! Высота полета была вторым качеством, которым должны были обладать его приближенные… Если человек летает низко — в империи Шрама ему не место.

— Раз нужен Дима — тут пахнет диверсией, — продолжал рассуждать Некрасов, — где американцам сейчас нужна диверсия, вроде той, что Дима устроил на индонезийском тендере? Я, конечно, не всезнайка, но как мне кажется, ничего крупного сейчас не проходит. Значит, диверсия нужна для того, чтобы подстроить несчастный случай и кого-то ликвидировать. Верно?

— Допустим.

— Дальше — сложнее. Несчастный случай — вещь распространенная, произойти может с кем угодно. В России очень много фигур, так или иначе мешающих ГРУ. Но вряд ли они обратились бы к тебе, если бы им потребовалось убрать президента какой-нибудь экспортной или оборонной корпорации. Такие вещи ГРУ делает самостоятельно и без несчастных случаев… Есть много способов убрать неугодных людей с нужной должности, их даже убивать для этого не обязательно! Контора Фелпса в этих вопросах — дока, он бы не стал для этого просить у тебя помощи. Нет, не тот это случай… Нужно именно кого-то убрать, верно?

— Верно! — кивнул Шрам.

— Убрать очень тихо, чтобы никто не сомневался в том, что произошло не убийство, а именно трагическая случайность, приведшая к катастрофе…

По мере того, как мысли укладывались в голове Некрасова, подобно фигуркам в «Тетрисе», по мере того, как он подбирался к цели, его голос становился все тише и тише, а зрачки — все больше и больше.

— Убрать кого-то, до кого их спецам не дотянуться. Кого-то, кого охраняют так, что единственный способ его ликвидировать — это либо выстрел из снайперки, что неприемлемо, либо… либо импичмент, что очень сложно организовать! Пытались уже, в 93-м и 99-м, оба раза — безуспешно… И вот теперь… Господи, Шрам, во что ты ввязался?

— Именно в это, Юра! Именно в это!

Некрасов опустился на кровать.

— Тебе заказали Президента?

— Их обоих, — уточнил Шрам, — Президента и премьера. Фелпс обещал уведомить меня о точной дате, когда оба они на президентском борту отправятся из «Внуково — 2», и тут должен вступить в дело Дима. Несчастный случай.

— И ты взял заказ? Ты согласился, предварительно даже не обговорив это с Димой?

Шрам виновато развел руками. Да, сглупил…

— Тебе не пришло в голову, что он может на такое просто не подписаться? Все-таки Президент…

— Мы с ним говорили пару раз по душам. Особенно перед тем тендером. Дима все понимал. Понимал, какой урон он наносит России, сколько денег потеряет ОАК, а значит и Россия в целом, если «Сухой» проиграет тендер. Ему плевать. Его волновало только, сколько он за это получит и что нужно сделать. Все! Он ушлый тип, наш Дима, его интересуют только деньги. Он бы согласился, Юра, я уверен!

— Но он отказался, даже не узнав суть задания?

— Да.

— Господи, Шрам… Зачем ты в это ввязался?

— А что тебя волнует, Юра? — резко спросил Шрам. — Хочешь соскочить? Сказать, что ты не при делах? Есть какие-то моральные терзания по поводу убийства двух невинных, стоящих у власти? Может, ты думаешь, что на них меньше крови, чем на мне, а?

— Нет, не хочу! Я с тобой, Шрам. Я работаю на тебя и хозяев не меняю. И я не хочу сказать, что ты замахнулся на то, что тебе не по зубам, ты всегда ставил высокую планку и всегда через нее прыгал. Я просто не понимаю, правда! Зачем ты на это подписался? Что тебе пообещали? Кресло премьера?

— Кресло директора Рособоронэкспорта при новом президенте!

Некрасов присвистнул.

— Неплохо. Но зачем это тебе?

— Как зачем? — опешил от неожиданности вопроса Шрам.

— Вот так. Просто. Зачем? Деньги? Денег у тебя столько, что ты обеспечил до старости не только себя и своих детей, которых у тебя, кстати, нет, но даже и своих внуков, которых у тебя такими темпами и не будет. Власть? Куда еще выше-то? К тебе как к равному приходят агенты американских спецслужб, имеющие полномочия предложить тебе ТАКОЕ вознаграждение. Ты хочешь на равных пить чай с самим директором ГРУ? Или чтобы с тобой президенты приходили советоваться? Зачем, Шрам?

Шрам молчал. Никому и никогда он не позволял так с собой разговаривать. Даже при всем кажущемся панибратстве между ним и ближайшими к нему людьми, такой тон спускать было нельзя. Но Шрам молчал, он не знал, что возразить. Пытался найти ответ на заданный вопрос, но не мог…

— Привычка? — подсказал ему ответ Некрасов.

— Привычка… — тяжело согласился Шрам.

— Вредная привычка!

— Юра, ты забываешься!

— Мне позволено забываться в таких обстоятельствах. Ты понимаешь, что подписал нам троим смертный приговор? Мне, себе и Стасу. Если все сорвется, если мы так и не найдем Диму — несчастный случай устроят уже нам. И на венках напишут: «Они слишком много знали!»

— Вот и ищи Диму! — сквозь зубы процедил Шрам. — Рой носом землю, но найди мне его!

Он повернулся, чтобы уйти, и уже взялся за ручку двери, когда Некрасов бросил ему вслед:

— А ты не думал о том, что Дима просто бросил?

— В смысле?

— Ну, что у него, как и у тебя была привычка лезть вверх. Больше денег, больше смертей, больше власти. Вредная привычка. А теперь он бросил. Ушел в завязку! Закодировался!

— Значит, я его раскодирую! — рыкнул Шрам и вышел.

Настроение, и без того отвратительное, продолжало портиться. На ум пришел старый анекдот:

«— Папа, а куда летят эти птицы? На юг?

— К гребеням, сынок! Все летит к гребеням!»

Жизнь Шрама летела со страшной скоростью, и тоже отнюдь не на юг.

И он сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации: ушел в свой номер и лег спать.

* * *

Виола уплетала жареных осьминогов, стараясь наслаждаться вкусом и не думать о туманном будущем и печальном настоящем. Получалось плохо. Витя улыбался, вел себя учтиво и галантно, к чему Виола в свои 18 лет пока еще не особо привыкла, но отпускать ее на все четыре стороны не торопился. Сама девушка не спешила форсировать события и старалась довольствоваться тем, что жива, сыта, хорошо одета и пока даже не изнасилована. Если судить по сводкам новостей, в которых время от времени фигурировали похищенные девушки — ей пока здорово везло. Ненависти она к своему похитителю не испытывала, но домой от этого хотелось не меньше, а о побеге она и не помышляла — было попросту страшно.

Витя завез ее в магазин одежды, где терпеливо стоял возле примерочной кабинки, пока она примеряла выбранные джинсы, футболки, топики и нижнее белье. Правда в какой-то момент она обнаружила, что выбранные кроссовки, стоявшие у самого края занавески, не доходящей до пола, уже не стоят на полу, а висят в воздухе, примерно на уровне ее колен, и тогда сердце Виолы остановилось на несколько секунд. Но кроссовки, поколыхавшись в воздухе, упали на пол, а за занавеской раздался приглушенный смех, и Виола сочла, что это не угроза или демонстрация силы, а просто единственный для Вити способ как-то развлечься, дожидаясь ее.

Похоже, он находил какое-то удовольствие в использовании своего дара по мелочам, поэтому в китайском ресторане, куда Витя повел ее после похода по магазинам, убедившись, что никто за ним не наблюдает, он попытался есть жареные свиные желудки китайскими палочками, не прикасаясь к ним руками. Получилось то, что можно было бы назвать «из рук вон плохо», вот только руки тут как раз и не участвовали.

Виола даже хотела попросить его прекратить, но потом решила не злоупотреблять просьбами. В конце концов, она в его власти, и хорошо уже то, что он позволил ей нормально одеться. Теперь на девушке были новые джинсы и длинный, закрывающий живот топик — обычно она одевалась более открыто, отдавая себе отчет в том, что голый пупок привлекает внимание мужчин, как и ее длинные стройные ноги, но сейчас Виоле совершенно не хотелось выглядеть ярко и сексуально. Наоборот, хотелось стать серой и незаметной. Однако эти игры с телекинезом ее нервировали. То, что Вите казалось забавной демонстрацией его талантов, для нее было сродни поигрыванию охотничьим ножом или пистолетом перед своей жертвой. Ведь она как раз была жертвой, а телекинез — его оружием, с помощью которого он принуждал ее быть с ним рядом.

— Поговорим? — спросил Витя, разделавшись со своей порцией.

— О чем?

— О тебе, конечно же. Ты вроде бы успокоилась, мы вроде бы пытаемся подружиться, верно? Расскажешь немного о себе?

— А ты? — парировала Виола. — Я же о тебе ничего не знаю. Для меня это странно, ехать в отпуск, пусть и кратковременный, с мужчиной, о котором я знаю только имя. Тебе бы следовало первым рассказать о себе.

— А разницы-то? Дорога у нас долгая, впереди у нас два дня. Все успеется.

— Вот! С этого и начни! — категорично заявила Виола. — Почему у тебя два дня? Больным ты не выглядишь, скорее наоборот, здоров как лось. Не похож ты и на человека, по следу которого идет наемный убийца — ты этого убийцу прикончишь раньше, чем он к кобуре потянется. Так в чем дело?

Витя пристально посмотрел на нее, налил себе и ей чаю в пиалы из небольшого заварочного чайника и сделал глоток…

— Я просто знаю, что я умру. В первой половине дня понедельника.

— Откуда? — спросила Виола, уже чувствуя, как по спине ползет знакомый холодок. Тот же, что она ощутила, увидев, как сворачивается пополам пятирублевая монетка. Холодок страха от соприкосновения с чем-то невероятным, пугающим, не принадлежащим этому миру.

— Я не только могу предметы взглядом передвигать. Я еще в некотором роде провидец. Я не вижу будущего, не знаю, что и как произойдет. Я вообще не контролирую этот дар, в отличие от телекинеза. Просто иногда я знаю что-то важное. Чувствую, вот и все…Я не знаю, как тебе это объяснить… В 2009-м на третьей неделе августа, я буквально весь извелся. Чувствовал, что произойдет что-то, и все тут. Где, с кем и как — не знал, просто неспокойно было на душе, просто отложилось где-то в мозгу: что-то грядет. И 17-го августа случилась авария на Саяно-Шушенской ГЭС! Куда четче я предугадал землетрясение я Японии. В тот раз я знал, что это будет именно Япония и что будет много погибших. Как — не могу объяснить! Как будто кто-то залез мне в мозг и оставил в нем информацию, к которой не ведет никаких следов, понимаешь?

— Не очень.

— Ну, вот смотри: любая информация у тебя в голове связана с чем-то, верно? Как гиперссылки в Интернете, верно?

— Все равно не понимаю.

— Хорошо. Пример: кенгуру переносят детенышей в своей сумке. О чем ты сейчас думаешь? Что всплывает в голове, помимо собственно образа кенгуру?

— Австралия? — предположила Виола.

— Что еще? Какие всплывают ассоциации? Откуда ты знаешь о кенгуру и о том, что они живут в Австралии?

— Школа… Урок биологии… «Крокодил Данди». Хью Джекман….

— Вот! Видишь? Гиперссылки! Находишь в мозгу информацию, и сразу же за ней тянутся ниточки, ведущие к чему-то еще. Как «Википедия». Залезешь посмотреть год рождения Кобзона, а минут через двадцать ты уже читаешь о процессах, происходящих внутри черной дыры.

— Да, поняла…

— Вот! А у меня в памяти иногда появляется чужеродная информация, никак не связанная ни с чем, что я знаю. Просто в мозгу вдруг всплывает сообщение: «Завтра в Японии произойдет крупное землетрясение, которое унесет десятки жизней и вызовет аварию на атомной электростанции!» и все! Что ты не думай и не делай — больше из памяти ничего не всплывает. Ни к чему больше ниточки не тянутся! Нет информации и все тут. Если честно, от этого можно сойти с ума… И вот так я сейчас знаю, что жить мне осталось меньше двух дней. Как будто ко мне кто-то подошел на улице и сказал: «Витя, тебе осталось около 48 часов. Точнее — не скажу!» И я тут же ударился головой об угол, так что у меня избирательная амнезия. Само сообщение — помню, а кто, где и при каких обстоятельствах мне его сказал — не помню. Вот так и живу…

— А бывало такое, что твои предсказания не сбывались?

— Не знаю.

— То есть как это, не знаешь?

— Мои предчувствия не всегда точны. Иногда я чувствую: что-то грядет, а потом — бац и не чувствую больше. И черт его знает, что это значит. Может, миновало и не сбылось, а может, ударило где-то. Мне что, быстро открывать Интернет и перерывать все новостные сайты в поисках катастроф?

— Ну да!

— И зачем это мне? Миновало и миновало. Не по мне ударило и ладно. Я первое время искал… Иногда находил, а потом — просто бросил и все.

— А сейчас — не так? Я имею в виду, не просто предчувствие чего-то грядущего, а именно знание, что случится это именно с тобой?

— Да. Полная ясность и уверенность. Я скоро умру.

— Но может быть можно что-то изменить?

Виола высказала эту мысль и осеклась. Зачем что-то менять? Кто он ей? Чужой человек, взявший ее в заложницы и только-то! С какой стати ей волноваться о его судьбе? Ну, умрет и умрет. Хватит его инфаркт там, на Алтае, и ладно! Ей же это и на руку — заберет тот черный пакет с заднего сиденья, как компенсацию за принесенные неудобства, сядет в попутную машину и отправится домой! Главное, чтобы в этой попутной машине никто не пронюхал о почти шести миллионах рублей в ее пакете, а то она к папе с мамой точно не доберется… Но ведь нет же, забеспокоилась почему-то. О нем забеспокоилась! Жалко его! Почему-то не хочется, чтобы он умирал… Виола поймала себя на мысли, что несмотря на страх, в ее душе крепко поселилось еще и любопытство.

Каждый новый человек в жизни — это загадка. Заглянуть к нему в душу, оставить в ней след и разгадать эту загадку — вот в чем смысл новых знакомств и встреч. Большей загадки, чем Витя, ей не встречалось, и скорее всего никогда уже и не встретится. И задумавшись, Виола поняла, что если бы сейчас Витя отпустил ее, и его предчувствие бы не сбылось, и он остался жив — через неделю она с удовольствием бы встретилась с ним вновь, при других обстоятельствах, хоть в этом же самом ресторане. Кто-то мог бы подумать, что Виола просто «клюнула» на деньги — парень, так легко таскающий с собой шесть миллионов, был для многих девушек ее возраста женихом мечты. Но применимо к ней такие суждения были бы ошибочны. Сейчас она не думала о деньгах, она думала о Вите. Как о загадке. Как о человеке. Как о следе в ее жизни!

И не задумывалась о том, что разница между двумя этими взглядами на человека — не так уж велика.

— Как можно что-то изменить, если ты не знаешь, что произойдет? — спросил Витя. — Если бы я каким-то образом знал, что попаду в определенный день в аварию… ну, просто для примера, хотя со мной этого в принципе произойти не может… я бы в этот день вообще не садился за руль. Знай я, что умру во время землетрясения, которое разрушит мой дом — я бы провел этот день в лесу или в поле, в палатке. А так… От чего мне бежать? Чего опасаться? Я даже точного времени не знаю, не говоря уж о месте. Все! Другой информации нет, гиперссылки в голове отсутствуют.

— Может быть, тебе не нужно ехать на Алтай?

— А может быть, не нужно оставаться в Новосибирске?

— Может быть, не стоило похищать меня?

— А может быть, именно этим я спасу свою жизнь?

— Ладно, пат.

Она поймала Витин взгляд. Оценивающий и очень довольный.

— Что? — спросила она.

— Просто радуюсь своему удачному выбору. Ты мне показалась интересной, и я не ошибся.

— Что же во мне такого интересного?

— Да все! Ты любознательная, задаешь правильные вопросы. Вот сейчас ты сказала: «пат».

— И что?

— Ты не поверишь, если я скажу, сколько девушек в твоем возрасте вообще не знают этого понятия.

— Это повод меня похищать?

— Разумеется!

Он улыбался. Широко, открыто и дружелюбно. Не верилось, что этот человек способен убить, но Виола знала: способен. Она помнила его слова, произнесенные, когда он вел ее к машине, держа струну возле ее шеи: «Мне уже случалось делать подобное»! То есть кому-то, как минимум одному, Витя отрезал голову струной… Она не хотела знать, кому и при каких обстоятельствах. И в то же время — хотела… Хотела услышать, что он убил, например, правительственного агента, пытавшегося похитить его самого для каких-то секретных экспериментов. Или убийцу, которого Витя застал на месте преступления в темном парке…

А еще почему-то хотелось улыбнуться ему в ответ… Этого своего чувства Виола не понимала, но поделать с ним ничего не могла. Она улыбнулась!

— Ну что? Поехали дальше? — спросил Витя. — Нам ведь еще ехать и ехать!

Виола не столько увидела, сколько ощутила, как он напрягся. Только что они болтали как двое закадычных друзей, но теперь ему снова предстояло похитить ее из располагающей обстановки ресторана. Пригласить, убедить или заставить сесть в машину…

— Поехали! — согласилась она, вставая.

Витя выдохнул. И в этом выдохе слышалось столько облегчения, что Виола окончательно поверила: он не причинит ей вреда, при условии, конечно, что она не попытается сбежать. Только что он был готов снова достать из кармана струну, но всей душой не хотел этого делать, а потому был очень рад, что она согласилась ехать дальше без возражений или истерики.

— Сколько чаевых оставим? — спросил Витя.

— Ну, обслуживали нас вроде бы хорошо и душевно. Сколько не жалко?

— Это тебе «Сколько не жалко». Деньги-то у тебя. Я с собой ни копейки не взял. И вообще, это же ты меня в ресторан пригласила, так что тебе и по счету платить.

Виола достала из кармана деньги. От тридцати тысяч, взятых из витиного пакета в машине осталась примерно половина. По магазину одежды она прошлась как настоящая леди, за которую платит ее джентльмен, к тому же этот внеплановый шопинг помог ей отвлечься и прийти в себя.

— Сколько не жалко? — повторила Виола, пристально глядя в глаза своему похитителю.

Жалеть чужие деньги? К тому же заработанные не пойми каким путем? Может быть — отрезанием кому-нибудь головы той самой струной? Да тут еще в душе Виолы взыграло озорство, наверное, сродни тому, что испытывал Витя, заставляя левитировать кроссовки или китайские палочки. Не колеблясь больше, она положила в папку с чеком все, что оставалось в ее карманах — пятнадцать тысяч, плюс мелочь. Примерно в 10 раз больше, чем было выбито в чеке. И не дожидаясь витиной реакции, направилась к выходу.

— Зря! — сказал он, нагнав ее и открывая перед ней дверь.

— Ты же сказал, «сколько не жалко», — с вызовом заявила Виола.

— Да чего их жалеть! Это уже считай твои деньги, мне они больше не нужны. Просто зря мелкие деньги отдала. У меня больше нет. Так что захотим мы по дороге бутылку минералки купить — придется пятитысячными расплачиваться, мельче нет.

— Ну и ладно! Скажем что сдачи не надо! — заявила Виола, садясь в машину, дверь которой распахнулась перед ней сама. Она старалась не обращать на это внимания и думала лишь о том, чтобы никто другой не заметил таких чудес, как самооткрывающиеся двери автомобиля. Но никто из находившихся на парковке людей не смотрел в их сторону. А даже если бы смотрел…

Виола поставила себя на место случайного прохожего, который видит, как сама по себе открывается дверца стоящего неподалеку джипа. Во-первых, скорее всего этого никто не заметит. В России все больше людей перемещаются по улицам, смотря только прямо перед собой. «Я иду к своей цели!» и все. Цель — офис, институт, туалет, кафе. Все что вокруг — не интересно. Все, что вокруг — не мое.

Во-вторых, даже если кто и увидит — не уделит этому внимания. Отметит про себя: «Здорово придумано — дверца открывается сама. Интересно, как это реализовано?» И дальше этого «интересно» мысль не пойдет. В чудеса верят только дети, да и то лет до пяти, пока родители не вложат им в руки подаренный на день рождения смартфон, и тогда поиск чудесного в мире превратится в поиск способа попасть красной птицей по зеленой свинье. Это, конечно, развивает логику, но убивает в маленьком человечке ребенка.

Ну и, наконец, в-третьих, даже если кто-то заметит и подумает: «Так же не бывает!» — ему вряд ли придет в голову подойти к машине и спросить у ее владельца «А как ты это сделал?» То ли время сейчас такое, то ли люди такие, но заговаривать с незнакомцем на улице стало и страшно, и попросту непринято. Ибо мало ли… Ее пример — тому подтверждение. Заговорила, познакомилась и теперь едет на Алтай в качестве заложницы. В голове Виолы тут же возник вопрос: «А так ли уж она против этой поездки?», но его она отложила на потом.

Витя тем временем сел в машину и вывел свой джип с парковки на дорогу. Машина уверенно заворчала мотором и покатилась дальше в сторону республики Алтай.

— Теперь твоя очередь, — сказал он.

— В чем именно?

— Рассказывать о себе, конечно же.

— Нет уж, давай ты.

— Ну нет! Баш на баш! Я тебе рассказал о своих предчувствиях. Теперь — ты.

В Виоле снова взыграло озорство.

— А давай так: ты будешь рассказывать мне обо мне, а я — тебе о тебе? Узнаем, какими мы видимся друг другу, а если окажемся неправы — поправим.

— Так мы же друг друга совсем не знаем!

— Вот заодно и проверим свою интуицию. Я часто так с новыми людьми знакомлюсь. Поверь, это интереснее, чем просто друг другу о себе рассказывать.

— Тогда покажи пример. Ты первая! Расскажи мне обо мне!

Виола задумалась. Хотелось сказать что-то меткое, блеснуть интуицией и знанием человеческой психологии, сходу расколоть этого парня как орех, заглянуть ему в душу… Но что она о нем знает? Какой важной информацией может его удивить?

— Ты регулярно посещаешь тренажерный зал. Скорее всего, занимаешься еще и каким-то видом боевых искусств. Давно и профессионально.

— Ну, тогда я о тебе могу сказать, что ты — студентка. В этом и смысл игры, говорить очевидные вещи?

— Нет, смысл в том, чтобы говорить вещи глубинные. Какой ты — это очевидно. Вопрос в другом: почему ты такой. Ты регулярно качаешься, чтобы доказать самому себе, что и без своего дара что-то из себя представляешь.

Джип немного вильнул вправо — Витя слишком сильно вцепился в руль, сжав его так, словно хотел раздробить, и Виола поняла, что попала в цель с первой же попытки, хоть и говорила наудачу, не будучи твердо уверена в своей правоте.

— А еще раньше я боялся, что дар уйдет, и я останусь никем, — тихо произнес Витя. — Но в целом — ты угадала. Я взглядом могу кочергу узлом завязать, а руками — только согнуть, но это уже довольно неплохой результат. Телекинезом я легко выжму хоть пять тонн, а руками — 150 килограмм. Тоже неплохо, это тебе любой тренер скажет. А боксом я занимался с детства, у нас во дворе кружок был, сначала бесплатный, а потом — платный, но недорогой, я мог себе это позволить. Дрался, побеждал, третий юношеский разряд у меня был. Я туда не ради спорта пошел, просто район у нас был неспокойный, а детство у меня — непростое. Потом, когда дар в себе открыл — не бросил. Мне 16 лет было, когда я понял, что могу легко убить человека, не прикасаясь к нему, даже близко не подходя. Но я уже взрослый был. Понимал, что если ко мне на улице пристали — отбиваться телекинезом я не могу. Только если никого кроме нападающих рядом нет и бить я намерен насмерть. Да и то… Мало ли, кто увидит. Я дар свой с первых дней скрывал, даже сестре только через полгода про него рассказал… И первые несколько лет — все время в страхе жил, что он пропадет. Тогда и начал качаться. Сам не знаю, зачем. Что это мне дало? Все равно я даже близко не подошел к тому, чтобы руками автомобиль в воздух подбросить. И не подойду, это выше человеческих возможностей.

— Бросаться автомобилями в принципе выше человеческих возможностей, — резонно заметила Виола, — но ты это умеешь.

— Ну… Да, умею. На самом деле — глупость все это. Комплексы. Я хотел себе доказать, что без телекинеза что-то могу. Доказал. Могу. И в то же время — сам убедился в том, что я — это мой дар. Без него я — ничто.

— Почему? — спросила Виола и тут же мысленно обругала себя. Этот вопрос был сродни словам «Не грусти» в ответ на рассказ друга о том, как ему грустно и тоскливо. От «не грусти» веселее не станет. Разуверившийся в себе человек не даст объективного ответа на вопрос «Почему ты о себе такого мнения?»

— Почему? А разве не очевидно? Ну, вот взять тебя: разве ты бы поехала со мной, если бы не мой дар? Если бы я не заставил тебя сесть в машину силой?

— Нет, не поехала бы.

— Вот! И я об этом же!

— Так ведь по-другому девушек в поездку приглашать надо! Не с бухты-барахты посреди парка в праздничный день. Я тебе тогда говорила и сейчас повторю: с друзьями надо в такие поездки отправляться!

— А если у меня нет друзей?

— Может, это потому, что ты при знакомстве голову людям угрожаешь отрезать? — язвительно спросила Виола.

— Нет.

— Тогда, может быть, это потому, что ты сидишь в сквере на лавочке и просто ждешь, чтобы к тебе кто-то подошел и познакомился?

Витя промолчал, но Виоле ответ уже и не требовался.

— Значит, я права. Видишь, как это интересно, рассказывать тебе о тебе? Ты сам-то что сделал для того, чтобы быть кем-то кроме телекинетика-убийцы?

— Откуда ты знаешь, что я — убийца? — огрызнулся Витя.

— А я не права? Те деньги, что у тебя на заднем сиденье, ты заработал, сделав человеку аортокоронарное шунтирование без разреза?

— Нет.

— Ну и ладно. Оставим это. Вспомни, что я сказала, когда подошла к тебе в сквере? Я пригласила тебя к нам! Я бы познакомила тебя с друзьями, ты бы наверняка понравился им, и мы все весело провели бы время! А потом, через пару недель, ты бы пригласил меня на Алтай, и я бы уже всерьез подумала: поехать с тобой или не поехать!

— Напоминаю, мне осталось жить два дня!

— А если бы не это твое предчувствие — ты бы присоединился к нам? Ты бы зажал трубы фонтана так, чтобы он хлестал в разные стороны, чтобы всем было весело, а не чтобы отвлечь внимание от моего похищения?

— Не знаю…

Виола мельком бросила взгляд на спидометр и потянулась за ремнем безопасности. Джип выбрался на трассу и уверенно делал 120 километров в час. В машине эта скорость почти не чувствовалась — «Range Rover» — не «Жигули», на скоростях больше сотни он от земли оторваться не пытается, да и по гулу мотора не сказать было, что машине тяжело. Но 120 — это 120. Въедешь на такой скорости в дерево — никакие подушки безопасности не спасут. А уж если во встречную фуру…

— Ты не мог бы ехать помедленнее?

— Нет. И так нормально.

Стрелка спидометра еще немного качнулась вправо и доползла до отметки 130.

— Витя! — Виола повысила голос, старательно давя в себе подступающий к горлу страх.

— Нормально едем!

— Я тебя очень прошу, сбавь, пожалуйста, скорость!

— Да не разобьемся мы, я же тебе говорил, я не попаду в аварию. Я начеку! Водитель я хороший, дорогу держу уверенно, не первый год за рулем. А если кто-то вылетит на встречку — улетит обратно. У меня сил хватит, не волнуйся.

— Вот поэтому ты и думаешь, что без своего дара ты — ничто. Потому что ты уже не можешь быть обычным человеком! Не представляю, как ты живешь! Иметь такую силу внутри себя и использовать ее крайне редко, да и то только во зло и за деньги! Это ведь как наркотик, да? Уверенность в себе, сила, ощущение, что ты легко можешь столкнуть с трассы фуру и затолкать в машину понравившуюся тебе девушку! Как же ты раньше жил без этого? Как ты держал все это в себе, пока не решил для себя, что тебе недолго осталось жить, а значит тебе можно все?

Витя ударил тормозам так, что Виолу бросило вперед, если бы не ремни — она разбила бы нос о приборную доску.

— Здорово поговорили! — выдохнул он. — Лучше некуда! Ты вообще, как я погляжу, потрясающая попутчица!

— Сам такую выбрал! С твоими деньгами — мог бы снять себе девушку на два дня! Она бы всю дорогу комплиментами тебя осыпала.

Страха не было. Она больше не боялась своего похитителя, хотя отчетливо понимала, как опасно выводить из себя человека, обладающего таким даром. Просто она видела в нем уже не только и не столько могущественного телекинетика, сколько просто запутавшегося в жизни парня. Запутавшегося в жизни, в себе, своих взглядах и чувствах.

— Можешь идти!

— Куда?

— Куда хочешь!

Со щелчком разблокировались замки на дверях. Витя перегнулся через сиденье, достал пакет с деньгами, вытащил из него пачку пятитысячных купюр и протянул Виоле.

— Езжай домой.

Деньги она взяла машинально, но выходить из машины не спешила, разрываясь между желанием бежать и каким-то чувством, требующим остаться. Как тогда в сквере, когда она впервые увидела Витю. Страх заразиться его тоской боролся с чувством долга, с желанием помочь человеку, с которым ее случайно свела судьба. Сейчас это чувство долга боролось со страхом за свою жизнь.

— Скажи, ты правда убийца? Я ведь не уверена на все сто. Только помни, мы договорились не врать друг другу.

— Да. Мой наниматель называл меня лучшим в мире специалистом по несчастным случаям. Думаю, ты догадываешься, почему.

— И эти деньги — гонорар за чью-то жизнь?

— Конкретно эти — нет. Эти — мой гонорар за диверсию. Тогда никто не погиб. Но такие заказы были редкостью. Как правило, меня приглашали, когда нужно было кого-то устранить. Быстро и бесшумно.

— Ты — жалеешь об этом? — задала Виола главный вопрос.

— Я ни о чем не жалею…

Она уже потянулась к ручке двери, когда Витя продолжил:

— Но если бы я мог — я бы зарабатывал деньги иначе. Правда.

Виола повернулась к нему.

— Поехали.

— Ты не поняла? Я тебя отпускаю. Все, никаких больше угроз, никакой опасности. Возвращайся домой! До Бердска доберешься на попутке, дальше — автобус. Черт, да я тебя даже сам сейчас до остановки довезу и дальше поеду.

— А я тебя — не отпускаю. Понял? Но если ты еще раз превысишь скорость на трассе — я сама тебя убью.

— Ты это серьезно сейчас?

— На счет того, что убью? Да. По крайней мере — попытаюсь.

— Нет, на счет того, что дальше поедешь со мной по своей воле?

— Тоже серьезно! Давай, заводи, пока я не передумала. Только у меня одно условие: я должна родителям позвонить, чтоб они не волновались. У тебя есть с чего позвонить?

— Ты же видела, я свой телефон в окно выкинул, когда от заказа отказался. Ничего, на первой же заправке у кого-нибудь попросим. Поехали!

В гуле мотора Виоле послышалось возбуждение, будто бы автомобиль радовался за своего хозяина, обретшего добровольную попутчицу, решившую попытаться стать его другом. Теперь только самой Виоле оставалось убедить себя в том, что она поступила правильно, и унять гулко бьющееся сердце.

— А ты правда отказался от заказа? — спросила она. — Что от тебя хотели?

— Не знаю. Не стал спрашивать!

— А сумма?

— Пятьдесят миллионов.

— Баксов???

— Нет, всего лишь рублей.

— И ты отказался от такой суммы?

— Как видишь. Я сейчас еду с тобой на Алтай, а не покупаю билеты до Москвы, где мне нужно было бы встретиться с заказчиком.

— Но почему?

— А какой бы ответ ты хотела услышать? Что во мне заговорила совесть? Что я испугался, потому что таких денег мне еще ни разу не предлагали, а значит и заказ какой-то очень уж специфический? Или что мне просто больше не нужны деньги?

— Я бы хотела услышать правду.

— Ты же у нас такой специалист по людям. На щелк в душу заглядываешь! Как думаешь, что из этого правда?

— Я хочу верить, что дело в совести.

— Мимо! Плевать я на нее хотел.

— Тогда…

— Нет, подожди! — прервал ее Витя. — Сейчас моя очередь. Ты мне обо мне уже достаточно рассказала, теперь — я!

— Ну, попробуй.

Спидометр показывал девяносто. Кажется, разрешенная на этом участке шоссе скорость была восемьдесят, но Виола не возражала, 90 км/час ее вполне устраивали. Мимо проносились поля — типичный равнинный пейзаж. Впереди ее ждали алтайские горы и два дня в компании необыкновенного, но страшного человека, уверенного в том, что он скоро умрет.

И неожиданно Виола поняла! Поняла, почему осталась в машине. Не из убеждения, что без нее он пропадет, что умрет гораздо раньше обозначенного им срока — она чувствовала, что высадив ее, он бы разогнался до предела и направил свою машину в любое встретившееся на дороге препятствие. Не из чувства ответственности и не из дружеских чувств, которые только начинали зарождаться. Просто Витя был чем-то невероятным. Чем-то, чего не могло и не должно было быть в жизни! И она не могла пройти мимо, не могла не остаться рядом с этим чудом и не попытаться это чудо сохранить. Как животное, занесенное в Красную Книгу!

Хотя и остальные факторы тоже имели место быть, поэтому Виоле было стыдно за свои мысли, но не слишком сильно.

— Ты — студентка! — объявил Витя. — Это очевидно. Вопрос только в том, на кого ты учишься. Предположу, что ты — будущий журналист.

— Почему?

— Ты любопытная. Ты разбираешься в людях. Умеешь задавать правильные вопросы.

— Мимо. Никакого отношения к журналистике я не имею. Вообще ни малейшего!

— И на кого же ты тогда учишься?

— Факультет туризма. Организация и управление туристическими услугами. Вот так. Так что я — скорее экономист, чем журналист.

— Никогда бы не подумал.

— Тогда моя очередь….

— Нет, погоди! Дай мне еще один шанс!

Виола не возражала. Ей очень хотелось как-то вывести разговор на витину сестру, но она опасалась делать это, помня о том, как он потемнел лицом тогда, в сквере, упомянув о ее недавней смерти. Тогда о чем же поговорить? Что она еще знает о нем? Говорить о смертях больше не хотелось, хотелось как-то вывести беседу на что-то доброе и позитивное… Что же могло быть позитивного в его, без сомнения, тяжелой жизни?

Нет уж, пусть лучше он сделает свой ход.

— Ты работаешь фотомоделью! — сказал Витя.

— Угадал! — обрадовалась она. Обрадовалась скорее возможности поговорить о чем-то родном и интересном, а главное — не связанном со смертью.

— Надо же! На удачу брякнул. Ты просто сидишь так… прямо! Что в машине, что в ресторане… Да и примеряя джинсы ты крутилась возле зеркала как-то… профессионально, что ли? Осанка, отличный вкус на одежду, понимание того, что на тебе сидит хорошо, а что — нет. Надо же! Впервые в жизни знакомлюсь с фотомоделью. Непривычно.

— А что удивительного-то? — пожала плечами Виола. — Я — точно такой же человек, как и ты…

— Ну, допустим, не совсем такой же! — со смехом уточнил он. Крышка бардачка открылась сама собой и также сама собой закрылась, без какого-либо участия витиных рук. И впервые Виола восприняла демонстрацию телекинеза не как что-то пугающее, а как что-то закономерное и естественное. Вероятно, привыкала.

— Хорошо, не такой же. Но я такая же, как любая другая девушка.

— Ты — красивая.

— Повторяешься. Это ты уже говорил.

— И еще скажу. И не раз.

— Все девушки красивые. Каждая по-своему. А мне просто повезло попасть на конкурс красоты в свое время.

— В свое время — это когда?

Виола откинулась на сиденье, уставившись в потолок. Она вспоминала…

— Мне 14 лет было. Родители говорили, что я выросла быстро, по крайней мере ввысь. Я уже тогда маму в росте догнала, и всем было понятно, что на метре шестьдесят пять я не остановлюсь, потянусь выше. Ходила на танцы, с велосипеда не слезала, в общем, была активным ребенком, поэтому была худенькой и изящной. И тут вдруг конкурс красоты… Меня туда подруга затащила, дескать, давай, Вилка, попробуй… Тем более там в финальном задании танец показать надо было. А танцевать я умела и любила. Ну, я и пошла.

— И победила?

— Нет, но я стала вице-мисс. Это вроде как второе место. Конкурсы красоты — вообще вещь весьма субъективная. Это не спорт, это даже с фигурным катанием не сравнишь.

— Да, я понимаю. Я ж боксер, хоть и давно на ринг не выходил. Там все просто. Противник лежит, а ты стоишь — ты победил.

— Да-да. А на конкурсах красоты, на кастингах — все субъективно. Понравилась ты жюри — молодец, больше баллов заработала. А чем ты понравилась — даже само жюри объяснить не сможет. В общем, я тогда некоторым членам жюри сильно приглянулась. Может обаянием, может формами… Хотя какие у меня могли быть формы в 14 лет? Может увидели они во мне что-то… Ну и пригласили меня в модельное агентство, на учебу. За счет заведения!

— Это круто? — спросил Витя.

— Не так круто, как если тебя пригласят учиться в Гарвард, но круто. Агентства достаточно редко кого-то за свой счет учат. Хочешь быть моделью — приходи, плати деньги, мы научим тебя шагу от бедра, подберем несколько образов, научим не бояться камеры и выпустим в свет. А уж как ты себя в этом свете зарекомендуешь — это как повезет.

— И ты — зарекомендовала?

— Все относительно. У всех разные критерии успеха.

— Ну а сама-то ты как себя оцениваешь? Себя и свой успех?

— Я… А знаешь, мы же играем! Ты — обо мне должен рассказывать, а не наоборот. Твое мнение?

Витя задумался. Виола не торопила его с ответом, прислушиваясь к своим ощущениям от этой поездки. Страх ушел, вместе с ним ушла злость. При всех своих странностях и невероятном даре, Витя производил впечатление хорошего человека.

«Ни на минуту не забывай, что он убийца!» — одернула себя девушка, вспомнив, для каких целей он использовал свой дар.

— Думаю, что для тебя это все не серьезно. Глянец, фотографии, подиумы…

— Я в основном подиумная модель!

— Это как?

— Ну, разделение больше условное… Есть модели, которые лучше подходят для подиума, а есть те, кто специализируется на фотосессиях. К подиумной модели жесткие требования по росту и параметрам. Если девушка, например, ниже критичных метра семидесяти — из нее вполне может получиться фотомодель, а вот на подиум ее уже не возьмут. Ну а те, кто привык дефилировать на показах, не всегда справляются с вхождением в образ для фотосессии. Мне случалось сниматься для журналов. Но в основном я — подиумная модель.

— А это круто?

Виола рассмеялась.

— Ты уже второй раз это спрашиваешь, круто ли то, круто ли это. Моделью в принципе быть круто! Интересно и прибыльно. Но вообще-то это применимо к любой работе.

— Никогда не слышал, чтобы инженер говорил: «Я тут спроектировал новую гусеницу для танка! Это круто!»

— Значит, ты никогда не встречался с увлеченными своей работой инженерами!

— То есть, я промахнулся? Ты к своей работе все же относишься серьезно?

— И да, и нет. Наверное, в данный момент — отношусь серьезно. Мне нравится быть моделью. Это интересно. Это приносит неплохие деньги, это дает возможность путешествовать, знакомиться с новыми интересными людьми. Это хорошее хобби, и я отношусь к нему серьезно. Но ставить эту работу в центр своей жизни не стала бы. Это со стороны кажется, что быть моделью — это просто и весело. Вышагивай себе по подиуму, улыбайся камерам и получай за это деньги. А на практике… Постоянно осознавай, что ты — это капитал. Твоя внешность, твоя фигура… Не скажу, что я голодаю, но не могу позволить себе прийти с подругой в кафе и съесть огромную тарелку пирожных. Плюс ненормированный рабочий день! Да какой там день… ненормированная рабочая жизнь. Сейчас меня это устраивает… А потом… Какой парень сможет жить с девушкой, которая в любой момент может, например, сорваться на месяц в Японию?

— Я бы смог! — машинально ответил Витя.

— Это ты сейчас так думаешь. Я же общаюсь с девушками в нашем агентстве, да и не только в нашем… Для кого-то это развлечение. У них и доходы соответствующие… Для кого-то — работа. Постоянная, не простая, но интересная. Но работа модели все равно временная. У кого-то — до тридцати, у кого-то — до сорока. Ты видел когда-нибудь шестидесятилетнюю модель? Вот то-то и оно. Кто-то остается в бизнесе, просто уходит с подиума. Становится визажистом, фотографом, продюсером… Вряд ли это мое. Я рассчитываю поработать моделью еще лет пять и создать свое туристическое агентство. Я хочу путешествовать и дарить такую возможность людям!

— Делаю вывод, что я угадал, — подытожил Витя, — для тебя все это не слишком серьезно, и определенного успеха ты добилась!

— Да, пожалуй… Витя, а можно я спрошу…

— Ишь ты, хитрая какая. Я так угадывать должен, а ты — спросишь. О чем?

— Твой телекинез… Как думаешь, откуда он?

— Не знаю, — просто ответил он, — молния в меня не била, инопланетяне не похищали, глас божий с неба не раздавался. Я просто умею то, что умею. Может я один такой, феномен. Может нас таких много, просто все, как и я, скрываются. Но, сама понимаешь, я не приходил в медицинские центры с просьбой: «Ребята, обследуйте меня как следует, я тут предметы могу взглядом двигать и мне интересно, чем мой мозг отличается от мозга других людей?» Кстати, может дело вовсе не в мозге? Может у меня в кончике носа излучатель гравитонов!

— То есть ты энергию концентрируешь на кончике носа? — хихикнула Виола.

— А что? Не заметно?

Витя скорчил гримасу, заставив нос дернуться вверх-вниз, от чего бардачок машины открылся и закрылся вновь.

— Я и о другом думал! — перестав дурачиться, продолжил он. — Думал о том, зачем мне мой дар был дан. От Бога он или от дьявола. И знаешь, к какому выводу я пришел? Я — рак.

— То есть? — переспросила Виола, выждав несколько секунд и поняв, что никаких объяснений не последует.

— Я - рак. Раковая опухоль. Меланома этого мира.

Похоже, лучше было говорить о ее работе, чем о его способностях…

— Почему ты так решил?

— Я не умею созидать. Я создан, чтобы убивать и разрушать, это у меня получается лучше всего. Я — лучший в мире специалист по несчастным случаям. Ты знаешь, почему раковая опухоль убивает человека? Потому, что она не умеет больше ничего. Она создана, чтобы разрушать, в этом смысл ее существования. Она разрастается, тянется метастазами ко всему, до чего может добраться, как амеба к добыче. Она просто не способна ни на что другое. А вот на убийство своего носителя — способна, и она не может не уничтожать. Человечество — рак планеты Земля, мы же планомерно уничтожаем свою планету, своего носителя! А я — рак человечества. И, наверное, это здорово, что я умру, не успев пустить метастазы.

— Ты мог бы…

— Мог бы что? Бросить свой дар на благое дело? Я создан для убийств. Что я мог бы еще делать?

— Строить! — сказала Виола первое, что пришло ей в голову. — Ты круче любого подъемного крана! Ты мог бы возводить плотины, строить мосты, просто ставя в нужное место реки опоры и сваи!

— Строить? Хм… Хорошо, но мы ведь говорим не о благотворительности, верно? Если уж на то пошло — я мог бы быть супергероем, появляющимся в нужное время и в нужном месте благодаря своему дару предвидения, спасающим простых людей, раздвигающим завалы после землетрясения просто мановением руки! Красивая картина, да? Меня всегда умиляли эти герои комиксов! Ладно Бэтмэн, у него куча денег и он давно пресытился жизнью. Прыжки по крышам Готэма для него — способ развеяться, почувствовать себя живым человеком. Таким рискованным способом он тешит собственное эго. К тому же у Бэтмэна нет никакого дара, он простой человек, получивший в наследство невероятные бабки! Куда больше мне смешон Человек-паук! Он живет с тетей, личная жизнь у него вся через задницу, денег у него нет, он работает в поте лица, пытаясь стать настоящим фотографом в штате у тирана и самодура. Ему бы спать ночью, или по клубам тусить, снимая напряжение трудового дня — может, и стал бы нормальным человеком, может, и смог бы адекватно работать! Так нет же: «Чем больше сила, тем больше и ответственность!» Все свое свободное время, в том числе и ночи, он — картинный и пафосный герой на страже города. Черт возьми, ограбил бы банк, взял бы свою девушку в охапку и уехал с ней жить на остров в Карибском море! Навсегда! Ну и тетю свою бы поселил где-нибудь на Карибах, раз он ее так любит, и навещал бы ее раз в месяц! И гори он синим пламенем, этот Нью-Йорк, который все равно не способен принять своего супергероя! Пусть полиция, которая так не любит мстителей в маске, сама разбирается с ящерами, докторами-осьминогами и летающими зелеными гоблинами!

Я не против помощи людям. Можешь мне не верить, но я несколько раз делал миллионные пожертвования на благотворительность! На операцию одной девушке два миллиона пожертвовал! И ее спасли, между прочим! Но я тоже хочу жить. И питаться нормально, а не хлебом с тертым хреном, потому что больше ничего в доме нет. И хочу, чтобы мои близкие тоже жили хорошо! На Карибах!

Он с силой ударил обеими руками по рулю, заставив джип вильнуть, а Виолу — вжаться в спинку сиденья, но тут же овладел собой.

— Прости, сорвался. Я просто давно ни с кем не говорил вот так… Черт, я вообще давно ни с кем не говорил. Больше месяца. Забыл уже, как это… Держал все в себе, вот и… В общем, я не мог пытаться быть супергероем, им не платят денег. А мне деньги были нужны, очень! Сначала — пять миллионов. Потом — еще пять… И еще, и еще… Строя мосты и плотины столько не заработаешь, так что у меня не было выбора. Этот мир болен опухолью под названием «человечество». Живя в нем нельзя быть никем другим, поэтому я — рак. У меня просто не было шансов стать другим. Поэтому я и сказал тебе, что ни о чем не жалею. Я делал то, что был должен делать… Еще поэтому мне смешон Человек-паук: в одном из фильмов он говорил, что выбор есть всегда. Это не так. У меня выбора не было. Я родился меланомой и ей и жил, делая то, ради чего был рожден и что умею лучше других. Я убивал людей… Наверное, я мог бы делать это во имя чего-то. Прийти в ФСБ и показать, что я умею — тогда меня наверное снаряжали бы в экспедиции к потенциальным противникам, где я точечно устранял бы неугодных нашей стране лидеров, где я устраивал бы диверсии на атомных станциях и авианосцах, в лучших традициях лучшего специалиста по несчастным случаям.

Но тогда я бы не принадлежал себе. Государственные структуры не признают свободы. Я стал бы винтиком в механизме военных ведомств, а я этого не хотел. Я хотел ограбить банк и уехать с сестрой на тропический остров. Навсегда!

— Твоя сестра умерла от рака? — спросила Виола.

— В точку. Ты бы знала, сколько она перенесла… Четыре года практически непрерывного лечения. Шесть операций… За ее жизнь боролись лучшие в мире врачи! Иногда казалось, что мы победили, что все будет хорошо, но рак возвращался раз за разом и… И все! Десять дней назад ее не стало. А спустя еще два — не станет меня. И знаешь, я даже не против. Мне не страшно умирать! Знаешь, почему?

— Почему?

— Нет, ты угадай. Мы же все еще играем в игру, верно?

По витиной щеке скатилась слеза, которой он даже не заметил. Скорость машины упала до 50 километров в час — он убрал ногу с педали газа. Не задумываясь, Виола протянула руку и коснулась его щеки, вытирая эту слезу и только тогда поняла, что плачет и сама.

— Ты знаешь, что тебя ТАМ кто-то ждет, верно?

— Верно…

Витя тряхнул головой, видимо, отгоняя какое-то воспоминание и снова вернулся в реальность. Двигавшийся по инерции джип снова взрыкнул мотором, набирая скорость.

— Как ее звали?

— Надя.

Машина вновь сбавляла ход — Витя увидел впереди заправку и целенаправленно подруливал к ней.

— Ты хотела позвонить родителям? Сейчас попросим у кого-нибудь телефон. Во! Вон у того мужика на «Жигуленке»! — сказал он и решительно вышел из машины. Виола вышла из джипа спустя несколько секунд, прихватив кое-что с заднего сиденья, и подоспела к белой «Шестерке» уже в разгар диалога. Диалог развивался по заранее известному сценарию, в котором пожилой мужчина не желал даже на минуту расставаться с мобильником, видя в крепко сбитом Вите потенциального грабителя.

— Послушайте, уважаемый, — убеждал его Витя, едва сдерживаясь, — у моей спутницы беда, ей нужно позвонить домой. А у нас обоих телефоны как назло сломались. Поверьте, не убегу я с вашей мобилкой! Вы на меня посмотрите, на мою машину! Ну не гопник я, который возьмет телефон и убежит, понимаете?

Мужчина понимал, но с телефоном расставаться не спешил.

— Вон, идите в заправку, попросите у кого-нибудь там!

— И снова все заново объяснять? — повысил голос Витя.

— Да мне все равно!

Мужчина вытащил из бензобака пистолет, повесил его на колонку и явно собирался садиться в машину. Двое крепких парней в форме компании, которой принадлежала заправка, наблюдали за происходящим, еще не вмешиваясь, но явно уже обдумывая эту возможность, и у Виолы закружилась голова при мысли о том, каких дел может натворить ее спутник здесь, на заправке, если выйдет из себя и сцепится с кем-нибудь. Это попадет во все новости, а потом по мотивам событий еще и фильм снимут!

— Подождите! — крикнула она мужчине, протягивая ему три пятитысячных купюры, предусмотрительно взятые с заднего сиденья. — Возьмите!

— Да не буду я брать!

Он отдернул руку так, словно деньги жглись.

Машинально Виола вспомнила, как полгода назад для реферата по социологии она с компанией друзей проводила эксперимент на случайных прохожих. В первой части эксперимента — пыталась попросить что-то у людей, например — телефон, как сейчас Витя. Практика показала, что лишь единицы вообще останавливались в ответ на просьбу о помощи, и лишь единицы из этих единиц — давали свой сотовый телефон позвонить. Да и те — пристально смотрели на экран, когда она набирала номер: не в Лондон ли звонит эта странная девушка? Не выйдет ли доброта боком и не обойдется ли этот звонок в несколько тысяч рублей? Второй этап эксперимента — попытаться наоборот дать что-то людям. Протянутый билет в кино взяла лишь одна девушка из примерно двадцати прошедших мимо. Протянутые 100 рублей — не взял никто! Все останавливались, начинали задавать вопросы: «А что?» «А зачем?» «А почему мне?» Но первая реакция — отторжение и только отторжжение.

«Своего мы не отдадим, но и чужого нам не надо!»

— Возьмите, пожалуйста! — она буквально сунула деньги мужчине в руку. — Вряд ли ваш телефон стоит дороже. А мне правда очень нужно домой позвонить! Очень-очень!

Мужчина пристально посмотрел ей в глаза и, так и не взяв деньги, потянул из кармана сотовый телефон. Простенькую «Нокию», которая не стоила не только 15-ти тысяч, но вряд ли даже в лучшие свои годы тянула хотя бы на три.

— Я верну, правда! — сказала она, отходя с телефоном в сторону и набирая папин номер. Именно папин. Он способен выслушать ее спокойно и без паники, а потом убедить маму не волноваться. Сама бы она с этой задачей не справилась.

— Папа, привет! Это я! — крикнула Виола в трубку, едва отец взял трубку.

— Вилка? Ты откуда? С тобой все в порядке? — в голосе отца слышалась нешуточная озабоченность.

— По порядку: со мной все хорошо и будет хорошо. Я только уеду на пару дней с одним хорошим знакомым.

— Он сейчас рядом? Ты можешь говорить?

— Могу, все в порядке. Он рядом, заправляет машину.

— Ты можешь бежать?

— Могу, папа. Но не хочу. Хотела бы — давно бы убежала.

И тут до нее дошло.

— Пап, а почему ты думаешь, что мне нужно бежать?

— С тобой правда все в порядке?

— В полном, пап. Он хороший человек, правда. Наделал много ошибок, но он хороший. И меня не обидит.

— Дай мне с ним поговорить!

— Потом! Сначала скажи, что происходит? Почему ты решил, что я в опасности?

Отец постепенно успокаивался, Виола чувствовала это через телефон.

— Сначала позвонил Никита. Сказал, что ты пропала, а его в полиции не воспринимают всерьез. Сказал, что видел как ты говорила с каким-то парнем, отвлекся на минуту, а тебя уже нет. Отвлекся он, видите ли! Ухажер хренов!

— Папа, мы с Никитой просто друзья.

— Это ты так думаешь. Если б ты видела, как он переживал и что говорил… В общем, его в полиции полчаса продержали, сначала посмеялись, а потом к делу подключились ФСБшники!

— Кто?

— Ты меня слышишь вообще? ФСБ тобой интересуется! Вот, только минут двадцать как двоих проводили.

— Кого двоих? — забеспокоилась Виола.

— Да черт их знает, какие. Двое. Здоровые амбалы, выправка военная, но в гражданском. Корочки показывали. ФСБ, все как надо. Один вообще страшный как моя жизнь — шрам во всю правую щеку. Сказали, что есть вероятность, что тебя похитил очень опасный преступник, что важны любые зацепки… Но быстро ушли, только маму напугали, сволочи. Она сейчас у соседей, у Валентины Петровны, та ее валерьянкой отпаивает.

— Да уж…

В голове Виолы вертелось что-то, связанное со шрамом. Что-то, казавшееся важным, но впопыхах забытое…Но отец заговорил вновь, сбив ее с мысли.

— А теперь ты мне быстро объяснишь, что происходит!

— Происходит… Меня действительно похитили, — Виола услышала, как отец охнул. — Но он оказался хорошим парнем, правда!

— Стокгольмский синдром! — не раздумывая поставил диагноз отец. — Бросай все и беги! Если он правда такой хороший — он поймет.

— Стокгольмский синдром? Может быть. Но это уже не важно. Я его не брошу и точка. Мы едем с ним на Алтай. На два дня, не больше. Я вам еще позвоню. Я телефон-то дома оставила, приходится у случайных людей просить…

— А у гангстера твоего телефона нет что ли?

— Гангстеры телефонов не носят! Боятся, что их по ним вычислят! — отшутилась Виола и задумалась о доле правды в своей шутке.

— Дай мне с ним поговорить!

— Сейчас, уже иду к нему. Его зовут Витя, он добрый на самом деле. И со мной все будет в порядке, я обещаю.

Витя уже заправил машину и стоял возле открытой дверцы, дожидаясь Виолу. Чуть поодаль, отъехав от колонки, стояла белая «Шестерка». Ее хозяин видимо ждал назад свой телефон.

— Витя, поговори, пожалуйста, с моим отцом. Он хочет убедиться в том, что ты меня не обидишь.

— Как его зовут? — шепотом спросил тот, безропотно принимая телефон.

— Андрей Владимирович.

— Здравствуйте, Андрей Владимирович! — спокойным и ровным голосом сказал он в трубку. — Меня зовут Виктор, и я хотел бы вам сказать, что у вас самая очаровательная и умная дочь на свете. Она замечательная! Да, мы едем отдыхать. Нет, этого я вам сказать не могу. Сам еще не знаю…. Ни в коем случае! Не обижу и никому не позволю… Поверьте, рядом со мной она в безопасности… Сама она? Сама она в это верит, как видите…. Я сожалею, что вы из-за меня волновались…. Все будет хорошо! Да! Да, я ее не держу. Если захочет — уйдет в любой момент. Нет, будет так, как она сама решит. Все, передаю трубку.

К концу разговора витины черты лица опять заострились, видимо отец сказал ему что-то обидное, а он очень легко злился, становясь при этом закрытым и мрачным. Виола подумала, что эта закрытость — не от внешнего мира, а от внутреннего. Витя боится не людей, он боится не сдержаться, выпустить из себя все, что копилось в его душе.

— Папа, мы поехали! Все! Два постулата: со мной все в порядке и в понедельник я вернусь. На этот телефон не перезванивай, он не мой. Маме — привет! И не волнуйтесь за меня!

— Да как за тебя не волноваться?

— Как обычно! Когда в Корею меня отпускали — волновались? Волновались. А я живая прилетела, счастливая и довольная. Вот и сейчас такая же приеду. Все! Пока!

И она нажала «отбой» раньше, чем отец успел сказать что-то еще.

— В Корею? — удивленно спросил Витя.

— Дела давно минувших дней. Контракт на съемку с одним корейским модельным агентством, там русские девушки на вес золота идут.

— Да я, оказывается, мировую знаменитость похитил! — хмыкнул Витя, садясь в машину. — Поехали! Только сотовый этому хмырю отдай. Ишь, как смотрит!

Виола подошла к «Шестерке» и протянула телефон вместе с деньгами.

— Спасибо! — вполне искренне сказала она. — И деньги возьмите. Вам они нужнее. Правда! Может, людям после этого верить чаще станете.

— Да что же…

— Берите, берите!

Мужчина нехотя взял деньги и телефон.

— Странные вы ребята, — изрек он наконец.

— Вы даже не представляете, насколько! — улыбнулась в ответ Виола. — Удачи!

— И тебе, девочка.

— Зря деньги отдала! — сказал Витя, заводя машину, когда она закрыла за собой дверцу. — Не заслужил он. Жмот старый.

— Не надо так, — попросила Виола, — люди всякие бывают. У многих моих друзей и знакомых так телефоны уходили. В России же живем…

— И все равно! — упрямо повторил Витя. — Когда мы Наде на первую операцию собирали, казалось, все так просто будет. Нужно было пять миллионов. Неподъемная сумма для простого человека… Кто-то из ее друзей предложил кинуть клич, создать группу сбора средств в «Вконтакте», обратиться в благотворительные фонды. Всего-то и нужно, чтобы 50 000 человек скинулись по 100 рублей. Это же смешные деньги практически для любого! И 200 рублей — тоже смешные, а тогда нужно уже всего 25 000 человек. По сути — жители одного микрорайона в Новосибирске. Всего лишь…

И знаешь, сколько мы собрали за месяц? Двести тысяч! Пожертвования перечислили около тысячи человек. Всего! За месяц, понимаешь? А в группе к этому времени было уже тысяч пятьдесят. Все такие добрые, перепосты делали, на стене сообщения оставляли: «Надя, держись, мы с тобой!» У нее, конечно, от каждого «лайка» под ее фотографией опухоль на миллиметр уменьшалась, ага!

А знаешь, кто еще был? Недоверчивые. Те, которым жалко свои 100 — 200 рублей перевести без проверки. Которые требовали сканы диагноза, просили Надин сотовый, чтобы ей позвонить. Она сначала давала, а когда двое ее до слез довели — перестала. А один ублюдок кричал ей в трубку, что она — мошенница, что на новый «Мерседес» собирает… Я тогда впервые понял, что могу убить.

— И ты… убил его? — спросила Виола.

— Я его нашел. Вычислил. Но Надя поняла, что я задумал, и заставила пообещать, что я этого не сделаю. Я пообещал… так что эта тварь до сих пор жива, а Надя — нет. Может быть, если бы эти пять миллионов собрали за месяц, что-то изменилось бы? У нее уже тогда метастазы пошли повсюду… А пока я заказчика нашел, пока первый заказ выполнил… В общем, я до сих пор себя корю, что опоздал. И таких людей ненавижу…

Виола протянула руку и положила свою ладонь на витину, лежащую на руле. Слова были излишни, на глаза наворачивались слезы. Она вспоминала себя несколько часов назад, себя в сквере возле фонтана. Свое желание отойти подальше от парня с тоской в глазах, чтобы не заразиться этой тоской, чтобы не подцепить его боль.

Неужели все люди в глубине души такие?

Неужели она сама такая?

— Расскажи мне о Наде! — попросила Виола.

— А как же наша игра? Ты же ее предложила.

— Не хочу больше играть. Ни во что. Хочу помочь тебе!

— Это хорошо!

Витя улыбнулся. Тепло, ободряюще, по-настоящему.

— Расскажешь о ней? И о себе? — еще раз попросила она.

— Расскажу… Вот только пойму, с какого момента начать! Наверное, с раннего детства…

Джип размеренно гудел, унося своих пассажиров прочь от большого города по свободной трассе. Однообразный пейзаж за окном был залит солнечным светом и казался ярким и радостным, и даже асфальт на дороге не был серым. Он был просто светлым!

* * *

Шрам не любил опаздывать, не любил приходить вторым. Пятым жизненным правилом Шрама было: «Не важно, вторым ты пробежал стометровку или третьим. Важно, что не первым!» Он всегда был первым. Просчитывал все шаги своих партнеров и противников и всегда был на шаг впереди. На полшага! На миллиметр! Но он приходил к финишу первым и только первым. А сейчас его не покидало чувство, что он отстает, отстает минимум на день, а то и на целые сутки. В Новосибирске он уже 12 часов, а результатов по-прежнему нет! Он по-прежнему не в силах просчитать Диму, понять его мотивы и заставить играть по своим правилам. Он даже найти его не может!

Проснулся он в 10 утра, не выспавшимся и злым. Злым на Диму, за то, что тот так его подставил, на Некрасова, за то, что тот посмел так и с ним разговаривать, и на себя, за то, что Некрасов, в сущности, был прав. Быть все время первым — плохая привычка. Вредная. Куда более опасная для здоровья, чем курение.

Приняв душ и одевшись, Шрам постучался в дверь крайновского номера. Стас уже не спал.

— Позавтракаем и выдвигаемся к Власову, — сказал Шрам вместо приветствия.

— Как скажешь, босс. Дима — у себя дома. Трое моих парней уже там, следят за домом. Машина — напротив подъезда, самого Диму видели в окно полчаса назад. Эта небритая харя проснулась и пьет кофе.

— Молодцы! — похвалил Шрам, и его губы тронула чуть заметная улыбка. Все-таки приятно знать, что даже в такие моменты, когда все летит в гребеня, что-то работает безупречно. Что есть люди, на которых ты можешь положиться, которые работают без пинка, которым даже не надо ставить задачу. Стас свое дело знал, это радовало.

— Пойдем завтракать! — сказал Шрам.

— А Некрасов?

— Пусть поспит, — нехотя ответил Шрам.

Крайнов понимающе хмыкнул, но ничего не сказал, видя, что босс не в духе. А боссу после ночного разговора ой как не хотелось видеть своего референта напротив себя. Это было субъективно, непрофессионально, но поделать с собой Шрам ничего не мог.

За завтраком в ресторане отеля разговор, естественно, зашел о дальнейших планах.

— У меня новости, — начал Стас.

— Хорошие, надеюсь?

— Да скорее никакие. Просто информация. С утра позвонил мой источник в ГИБДД, он «пробил» для меня Диму по базе. За последние два года у него 11 штрафов за превышение скорости. Большинство нарушений, точнее — семь из них, зафиксировано камерами. Мне выслали фотографии! Лицо там особо не разглядеть, я не берусь утверждать, что это наш Дима, а не тот, который сейчас у себя дома кофе пьет, но интересно другое. Все превышения скорости совершены на одной машине. На «Range Rover'e». Отсюда вывод?

— Что это его машина? То есть на «Ситроене» катается тот Дима, который Георгий Мартовский? Катается аккуратно, не привлекая внимания полиции, потому что у него никогда паспорта с собой нет. А на «Ровере» — тот Дима, который наш Дима? Которого нам и надо искать?

— В точку.

— В ГИБДД позвонил уже?

— Обижаешь! Всем выдана ориентировка на джип, про «Ситроен» забываем. Тем более что он смирно стоит на парковке на Гребенщикова.

— Отлично. Будем надеяться, они его где-нибудь выловят. Или он опять что-нибудь нарушит, раз он такой лихач.

— Сейчас позвонишь Диме? — сменил тему Стас, расправившись с салатом.

— Зачем? Мы же к нему скоро поедем?

— Да нет, не тому Диме. Нашему. Юра же вчера еще два номера нашел, вдруг хоть один из них ответит?

— Нет, подождем, — ответил Шрам, — сначала съездим к тому Власову, за которым твои бойцы сейчас следят. Не готов я пока еще звонить… Мне информации не хватает. Нет у меня пока ничего, чем я могу его зацепить. Надо понять, почему он меня послал, почему отказался работать, а уж потом звонить. А то наберу я ему сейчас, он ответит, и что? Что я ему скажу? Умолять начну? Скажу: «Димочка, милый, будь другом, возьми у меня бабло, пожалуйста!» Так что ли?

— Не заводись, Шрам, — примирительно поднял руки Стас, — я понимаю, ты на взводе, но все же… Ты прости меня за откровенность, конечно, но я тебя таким еще не видел. И могу сказать, что тебе такой образ не идет.

— Да, ты прав… — нехотя ответил Шрам. Признавать правоту подчиненного, пусть и такого приближенного подчиненного, как Крайнов, было неприятно. — Срываюсь я. Но, ты понимаешь, что на кону?

— Все, — лаконично ответил тот. — Кстати, Шрам, такой вопрос… У тебя план Б есть?

— План Б? На случай, если…

— Если с Димой мы так отношения и не наладим. Что ты будешь делать? Что мы будем делать?

— Бежать будем… — со вздохом признал Шрам. — Далеко, очень быстро и навсегда. Я действительно поставил на кон все.

— Отдашь Юре необходимые распоряжения?

— Отдам. Стас, не волнуйся, плана Б еще нет, но сегодня к вечеру будет. Время у нас есть, не меньше недели. Я всегда могу сказать Мэтту, что все под контролем, а сам тем временем сфинтить в такие дали, в каких меня ни одна разведка не достанет. И вас с Юрой спрятать. Ты знаешь, я про вас не забуду.

Шрам не врал, у него действительно в мыслях не было бросать своих подчиненных на произвол судьбы. Он понимал: в случае, если он не подтвердит согласие на исполнение заказа, когда ему позвонят из ГРУ и назовут дату, когда борт N1 должен громко и красиво упасть — за него возьмутся. Сразу и всерьез. Из важного партнера он сразу станет «тем, кто слишком много знает». И тогда его устранят, не смотря на все потенциальные выгоды сотрудничества с его империей. Умрет Шрам — на его место встанет кто-то другой. Растеряет часть империи, упустит часть каналов поставок и сбыта, но в целом бизнес будет продолжать работать по накатанной схеме, и значит и американцы все также будут при делах. В случае смерти Шрама им, конечно, придется наводить новые мосты, но эту цену они с радостью заплатят за то, что исчезнет человек, слишком сильно осведомленный об их планах.

По сути, знал Шрам не много. Знал, что ГРУ замыслило одним ловким ходом подмять под себя всю Россию, в последнее время слишком уж активную на мировой политической арене. Знал одного человека, связанного с этой операцией, и имел возможность выйти на тех, кто стоял над Фелпсом. Знал, кого Америка намеревалась возвести на российский трон после трагической гибели президента. Доказательств у него не было, но были знакомые во внешней разведке России, а значит, ему бы поверили и начали действовать, устраняя опасность. Устраняя, в том числе, и потенциального будущего президента, на возвышение которого Америка наверняка потратила столько денег, сколько Шрам за всю свою жизнь не заработал, даже принимая во внимание масштаб его деятельности.

Значит, что? Значит, его устранят, едва заподозрят в предательстве. А заподозрят сразу же, как только он откажется от заказа. Как это, сначала согласился, а потом отказался? Значит кто-то заплатил больше… Эту логику Шрам понимал прекрасно. Он и сам рассуждал так же, думая о Диме.

Если в ближайшие пару дней не удастся снова перетянуть Диму на свою сторону — надо бежать. И надо помочь бежать Крайнову и Некрасову. Во-первых, потому что Шрам своих не бросает. Во-вторых, потому что на новом месте они снова могли пригодиться, и обязательно пригодятся. Ну а в-третьих, попади они в руки к американцам — они могли сообщить что-то такое, что поможет ГРУ выйти на след самого Шрама. А стряхнуть ГРУ со следа — и так задача не простая, но посильная тому, у кого денег и власти достаточно для того, чтобы купить половину Москвы.

— Ладно, об этом думать будем потом. Пока что шанс есть. Дима никогда не отказывался от заказов и всегда любил деньги, — подвел итог Шрам, — так что будем искать!

— Будем! — согласился Крайнов, вплотную занимаясь заказанной говядиной по-строгановски.

Быстро позавтракав, они поднялись обратно на этаж, где у дверей номера Шрама столкнулись с Некрасовым.

— Доброе утро! — бодро заявил тот, никак не прокомментировав тот факт, что его забыли взять с собой на завтрак. — Стартуете на Гребенщикова?

— Стартуем! — подтвердил Шрам. — Вот только экипируемся. У тебя новостей за ночь прибавилось?

— Увы. Мои ребята ищут в сети любые упоминания двух власовских автомобилей, может по номерам удастся что-то раскопать, как-то локализовать поиски.

— Концентрируйся на «Ровере». «Ситроен» нашли ребята Стаса, скорее всего на нем настоящий Власов ездит, а наш — джип предпочитает.

— Ясно. Сконцентрируемся на этом номере. Диме еще не звонил?

— Нет. Позвоню, когда с Власовым поговорю.

— Логично. Ну что, с богом? Вы — на Гребенщикова, а я — снова за компьютер? Будем копать?

И ведь ни малейшего осадка после вчерашнего разговора, как будто его и не было, — отметил про себя Шрам. Это было хорошо. Разлад и настороженность в команде Шраму сейчас нужна не была. Хотя настороженность все-таки появилась. С его стороны…

На улице начинало припекать, столбик термометра поднялся до 22 градусов и явно собирался лезть дальше. Тщательно умытое бесконечными июньскими дождями солнце светило ярко и мощно.

Сев в арендованный «Мерседес», Крайнов немедленно включил кондиционер.

— Не ожидал, что в Сибири будет жарко? — усмехнулся Шрам, усаживаясь на пассажирское место.

— Может еще все обойдется?

— Да я про погоду.

— И я про нее, — без тени улыбки ответил Крайнов, — не люблю жару. Сразу Афган вспоминаю… А ты?

— А я — нет, — скривишись как от зубной боли, ответил Шрам, — я его забыл. Как страшный сон.

— А я не могу…

Шрам и Крайнов познакомились в 88-м году, в Афганистане, в то время, когда вывод советских войск из этой страны уже был близок, а смысл войны уже давно был потерян как рядовыми, так и офицерским составом. Не было никаких красивых историй, которыми пестрят сериалы для домохозяек… Никого из них не накрывал залп своих же минометов, никто никого не тащил на себе 15 километров до своей части. Просто однажды в Кундузе встретились старший лейтенант Станислав Крайнов и старший сержант Сергей Казанцев, на щеке которого алел свежий шрам, которому не было еще и трех месяцев. Оба — из ВДВ, только Казанцев в Афганистане провел уже год, а Крайнова туда отправили всего месяц назад, и не смотря на свое более высокое звание, он имел куда меньше боевого опыта, чем у своего нового знакомого.

Они могли и не встретиться. Могли встретиться, но не подружиться… Но так сложилось, что оба почувствовали друг к другу крепкое уважение. Крайнов счел Казанцева умудренным опытом и с удовольствием выслушал от него несколько советов, которые, вполне возможно, помогли ему выжить в пекле афганской войны, ну а Шрам взял Крайнова на заметку за мастерство в стрельбе и рукопашном бою. Новости из СССР доходили противоречивые, но по обрывочным данным становилось понятно: страна меняется. В лучшую или в худшую сторону — пока не понять, но меняется кардинально и мощно, и когда война закончится и он вернется домой, чтобы выжить и отвоевать себе место в этих новых реалиях, нужны будут верные и надежные люди.

Иными словами, уже тогда, в 88-м, Шрам закладывал первые кирпичики в постройке своей будущей империи. И уже тогда подмечал, какие люди могут ему пригодиться.

В жизни Стаса еще будут истории с попаданием под огонь своих и с вытаскиванием раненных на спине, будут моменты, когда он будет уверен, что ему приходит конец, и будет драться как в последние раз… В жизни Шрама — уже нет. До увольнения в запас ему остается месяц, Крайнову же — еще почти год.

Всю дорогу до дома Димы Власова, располагавшегося на северо-восточной окраине города, они доехали минут за тридцать, обменявшись лишь парой слов. Новосибирск вокруг просыпался и радовался солнцу и теплу. На улице появились первые стайки детей и подростков с водяными пистолетами, ведрами и бутылками, активно праздновавшие день Ивана Купала. Кто-то обливал друзей, кто-то на свой страх и риск — прохожих и проезжающие мимо автомобили, иногда нарываясь на ответный огонь из открытых окон. Их «Мерседес», однако, никто обливать не рисковал — серьезная черная машина внушала уважение и страх, должно быть даже первоклашки еще инстинктивно опасались «новых русских», которых они сами не застали, но зато много слышали об их нравах от переживших 90-е родителей и старших братьев.

Шрам никогда не носил малинового пиджака и золотых цепей, но знал людей, которых не миновала эта причуда моды.

Подъезжая к искомому дому, Стас набрал номер одного из своих бойцов.

— Слава, объект на месте?

— Да, шеф. Из дома не выходил.

— Кто в квартире?

— Коля засел на крыше напротив. Докладывал, что в окно видел трех человек. Вероятно отца, мать и сам объект.

— Ясно, отбой.

— Будем брать?

— Отбой, Слава. Я сам.

Припарковавшись позади уже знакомого по фотографиям красного «Ситроена», Крайнов спросил:

— Ты со мной?

— С тобой, конечно. Пойдем вдвоем. Действуем нахрапом. У тебя удостоверение есть?

— А то! — усмехнулся Крайнов, похлопав рукой по карману на груди. — Запугаем клиента как следует. Я другого опасаюсь. А что, если мы все-таки ошиблись?

— В каком смысле?

— Что, если там сейчас НАШ Дима? А мы к нему вломимся с треском и грохотом. Он же нас по потолку тонким слоем раскатает.

— Нет, не наш это Дима. Это хрен какой-то, который в штаны наложит, когда мы к нему вломимся.

— Шрам, может, ты все-таки в машине подождешь? Я Колю возьму или Славу. Войдем, всех уложим мордой в пол, всех проверим… Тогда уже и ты подойдешь.

— Нет, Стас, я с тобой и точка. И не только потому, что не хочу твоих бойцов привлекать к лишним разговорам. Чем они меньше знают, тем мне спокойнее. Да и вообще… Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. А мне сейчас ох как надо сделать все хорошо, не допуская никаких случайностей и проколов. Так что идем мы с тобой вдвоем и точка!

Шрам достал из кармана брюк пистолет ASP 2000 и проверил количество патронов. То же сделал и Крайнов, только с оттенком легкой неприязни к оружию. Конечно, Стас привык к серьезным пистолетам, чтоб магазин патронов на 20, чтоб прицельная дальность — больше сотни метров, а этот… Игрушка! Зато какая компактная игрушка! Легко помещается в кармане, легко и быстро вытаскивается в случае необходимости. А если это «в случае необходимости» происходит, дальность боя, как правило, исчисляется метрами, а не десятками метров. А с пары метров ASP ничуть не менее смертоносен, чем «Беретта» или «Стечкин».

— Давно я сам на разборки не ходил! — усмехнулся Шрам, пряча пистолет обратно в карман. — Года с 95-го, кажется, да?

— Как пользоваться-то помнишь?

— Обижаешь! Такое не забывается. Пистолетик смешной, конечно, да и рука у меня уже не та, что прежде, но на короткой дистанции не промахнусь. Да и не придется нам стрелять, я уверен.

— Ну, раз уверен, тогда пойдем!

Крайнов открыл дверь подъезда за секунды, введя в домофон какой-то код. Все эти бронированные двери подъездов Шрама всегда смешили и удивляли. От настоящих профессионалов они не защитят — открыть их можно легко и непринужденно. От мелких домушников, в общем-то, тоже — «Скажи в любой домофон: «Я» и дверь откроется». Ну а то, что после установки железной двери с домофоном в подъезде станет чисто — тоже весьма сомнительно. Гадят всегда свои. Чужие гадят у себя.

Шестой этаж. Железная дверь квартиры. Стас встал у двери так, чтобы моментально просунуть в нее ногу, если она откроется, Шрам — по другую ее сторону. Если они все же ошиблись и внутри — тот Дима, который им и нужен, Стас умрет первым. Но на то и нужна служба безопасности, чтобы принимать на себя удар, верно? Подумав секунду, Шрам отодвинулся еще чуть дальше — не из опасения за собственную жизнь, просто его изуродованное шрамом лицо хозяйке дома лучше раньше времени не видеть, зато потом оно послужит дополнительным фактором, развязывающим язык. В лихие 90-е это срабатывало — люди инстинктивно пугаются уродства, полагая, что изувеченный человек обижен на жизнь и готов сделать с другими людьми то же, что кто-то уже сделал с ним.

Крайнов кивком указал на кнопку звонка, и Шрам нажал на нее. Нажал и не отпускал несколько секунд, слушая требовательную трель. Так звонят хозяева жизни, привыкшие к тому, что им открыты все двери!

— Кто там? — раздался из-за двери женский голос.

— Здравствуйте, Надежда Степановна! — мягко заговорил Крайнов. Это он умел — когда надо этот громила, метр девяносто в высоту, 110 килограмм костей и мускулов, мог быть просто эталоном обаяния. — Вас беспокоят из федеральной службы безопасности. Вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

— Из ФСБ? — обеспокоено спросила та.

— Да, именно из ФСБ. Но вы не пугайтесь, мне бы только поговорить.

— Пусть удостоверение покажет! — подсказал мужской голос, видимо димин отец.

— Взгляните!

Крайнов раскрыл свое липовое удостоверение перед глазком. Удостоверение, кстати, было неплохим, отличить подделку мог бы только профессионал, да еще тот, кто знал записанного в «корочке» Прозорова Сергея Сергеевича лично. И уж точно никакой профессионал не определил бы что удостоверение — подделка, взглянув на него в дверной глазок.

За дверью шушукались. К разговору подключился третий голос, судя по всему, димин.

— Кто там?

— Говорят, что ФСБ…

— Черт!

— Надо открыть!

— Надежда Степановна, — елейным голосом перебил бессмысленное обсуждение Крайнов, — поверьте, мы просто поговорить. У нас есть к вам некоторые вопросы касаемо соседей снизу. Ситуация не имеет никакого отношения к вам и не доставит вам ни малейших неудобств.

— Соседей снизу?

Дважды щелкнул, проворачиваясь, механизм замка, и тяжелая стальная дверь чуть приоткрылась, чем Крайнов моментально и воспользовался, резко рванув ее на себя за ручку, врываясь в квартиру. Шрам, погрузневший за последние двадцать лет, был чуть менее проворным, поэтому оказался в квартире секунды на две позже, уже выхватив из кармана пистолет.

Сопротивления никто не оказал. Неведомая сила не размазала Шрама по двери и не припечатала к потолку, лишь тихо пискнула хозяйка дома, оседая на пол после короткого удара Стаса в солнечное сплетение, да попытался что-то сказать отец, но упершийся ему в зубы ствол пистолета оказался красноречивее любых слов. Дима, настоящий Дима Власов, а не тот человек, что работал на Шрама последние два года, замер в коридоре, молча подняв вверх дрожащие руки.

Шрам запер за собой дверь, взял под руку Надежду Власову, помог ей подняться с пола и, кивков указав Стасу направление, увел ее в зал, где помог усадить на диван, и уже тогда позволил себе оглядеться. Квартирка была обставлена бедно и тускло, по-плебейски. Стандартные светлые обои, криво приклеенный потолочный плинтус, модная штора в складочку. Плебеи. Живая иллюстрация того, что человека можно выдавить из деревни, а вот деревню из человека — нельзя. Сколько не дай им денег, сколько не пересаживай в новые машины и не покупай новые квартиры — все равно они останутся деревней. Одного взгляда на эту квартиру было достаточно, чтобы понять: тот Дима, что работал со Шрамом и от которого сейчас зависело, кто будет править в России в ближайшие как минимум лет шесть, здесь жить не мог. Он не был деревенщиной, не был плебеем.

Сами димины родители тоже не блистали. Учительница и дворник… Среднестатистические такие, учительница и дворник. Учительница — в домашнем халате и с завитыми в бигуди волосами, дворник — в трусах и майке, лямки которой подчеркивали узкие плечи, совершенно не шедшие работнику физического труда.

В зал гуськом вошли Дима, его отец и замыкающий шеренгу Стас, направивший пистолет в затылок Власова-старшего.

— На диван, пожалуйста! — гостеприимно махнул рукой Шрам. Власова уже приходила в себя, видимо Стас ударил ее не сильно, просто чтоб вышибить из груди воздух, чтобы не подняла крик. После серьезных ударов Крайнова противники обычно не вставали минут десять.

Пленники молчали, испуганно переводя взгляд с одного вооруженного мужчины на другого. Не без удовлетворения Шрам отметил, что на нем взгляды Власовых задерживались лишь на доли секунды — люди испуганно отводили глаза, боясь встретиться с ним взглядом. Несмотря на то, что куда большую опасность представлял физически более крепкий Крайнов, Шрам пугал их больше. Правильно мыслят. Убивает не оружие. Убивает тот, кто держит его в руках.

— Озвучиваю правила! — хлестко заговорил Шрам. — Никто не кричит, не пытается сбежать, не пытается геройствовать. Тогда все останутся живы. Я задаю вопросы, вы — отвечаете. Предельно четко, емко, доходчиво. Тогда все останутся целы. Разницу между «целы» и «живы» все чувствуют? Все. Отлично. Собственно, к старшему поколению у меня вопросов нет. Зато меня очень интересует Дмитрий Власов. Есть тут такой?

Парень нехотя кивнул.

— Хорошо, диалог начинает зарождаться. Обычно если мне начинают врать в ответ на настолько простые вопросы, я убиваю кого-нибудь из присутствующих, чтобы показать серьезность намерений. Здорово, что мы начали понимать друг друга без таких мер, верно?

— Угу…

Шрам блефовал. Убивать он никого не собирался. Лишние трупы, оставленные впопыхах, это всегда лишние проблемы. К тому же, в кои-то годы он сам был непосредственным участником событий, а не заказчиком и наблюдателем. Это не только заставляло сердце биться чаще, но и налагало определенные обязательства. Нет, трупов быть не должно. А вот сломать кому-то пару пальцев, чтобы прибавить общительности — это можно.

— Второй вопрос. Как зовут человека, купившего тебе эту квартиру и твою машину?

Мать бросила на сына короткий, но красноречивый взгляд, в котором отчетливо читалось: «Я же говорила, не связывайся с ним!»

— Я не знаю…

— Жаль.

Шрам сделал шаг вперед, переборосил пистолет в левую руку, а правой ударил Диму в висок. Практически без замаха, достаточно легко, не чтобы вырубить, а чтобы просто напугать.

— Ты считаешь, что я глуп?

— Нет!

Шрам ударил ногой. Мыском туфли в коленку, заставив парня взвыть от боли.

— На тебя зарегистрированы две машины. Одна стоит во дворе. Где вторая? На ней ездит он. Тот, кто живет по твоим документам! Так?

— Да!

— Без паспорта в нашей стране можно жить, если особо нигде не светиться. Но водить машину без прав — нельзя. Значит, за рулем он становится собой! Значит, в бардачке у него свои права, а не твои, верно?

Дима молчал.

— Значит, ты выписал на него доверенность, дебил! Ведь выписал?

Зрачок пистолета нацелился Диме в лоб.

— Выписал???

— Да.

— Не зная его имени, пошел к нотариусу, взял и выписал, да? Ты хоть понимаешь, во что ты вляпался? Ты продал свою жизнь очень опасному человеку. Он жил по твоим документам несколько лет. Все его передвижения можно отследить! Все совершенные им убийства можно повестить на тебя!

— Убийства?

— А ты думал, он свое настоящее имя скрывает потому, что он — беженец? Противник нынешнего политического строя? Новый Гай Фокс?

— Я не знаю!

— А имя его ты знаешь?

— Витя! Виктор Балабин!

— Молодец!

Шрам выдохнул, стараясь скрыть свое облегчение. Есть след! Есть имя! Значит, будет и остальное!

— Как вы с ним познакомились? Когда?

— Примерно три года назад. Он просто ждал меня у подъезда. Сказал, что есть разговор… Тридцать тысяч заплатил сразу, просто за этот разговор и за то, чтобы я об этом разговоре забыл, если мы не договоримся.

— Но вы договорились?

— Да, договорились.

— О чем?

— Я отдаю ему свой паспорт. Сам стараюсь по возможности не светиться. Он обещал, что никаких проблем это не повлечет, а в случае чего я всегда могу заявить, что паспорт я потерял неделю назад и еще просто не обратился за заменой.

— И ты купился?

Дима пожал плечами. Красноречиво так пожал…

— Ясно. Способы связи с Виктором? Куда ты должен был звонить, если тебе вдруг потребуется паспорт?

— В моем сотовом. Там, в моей комнате, на столе…

— Мой коллега тебя проводит.

Умница Крайнов понял все без слов, достаточно было одного лишь кивка. Сохраняя каменное лицо, он подошел, взял Диму под руку и практически потащил его в соседнюю комнату, оставив Шрама наедине с его родителями.

— Не беспокойтесь, — обратился он к ним, — слово я держу. Ни вы, ни ваш сын мне не нужны. Мне нужен тот, кто выдавал себя за него на протяжении последних нескольких лет.

— Кто вы? — спросила Власова.

— Вы правда хотите это знать? — прищурился Шрам. — Или вы хотите, чтобы мы исчезли из вашей квартиры, не оставив в ней ни следа, ни капли крови?

— Второе! — торопливо ответила она.

— Хороший ответ. Мы уйдем, и вы продолжите жить как прежде. И мы о вас больше никогда не вспомним. Ну, при условии, конечно, что вы о нас тоже вспоминать не станете. Или рассказывать кому-то… Ведь не станете?

Оба оживленно замотали головой, а в двери зала тем временем снова возник Дима, под конвоем Крайнова.

— Вот. Два номера! — Дима протянул Шраму смартфон, в котором под заголовком «Дима Второй» были вписаны два номера. Переглянувшись с Крайновым, взглядом передав ему контроль за ситуацией, Шрам спрятал пистолет в карман и достал свой телефон. Один номер совпадал с тем, по которому он звонил вчера, ныне уже не отвечающий. Второй — с одним из тех двух, что нашел вчера Некрасов.

— Дима второй! Конспиратор хренов! Лжедимитрий второй, твою мать! Это твой номер? — спросил Шрам, показывая на третий номер телефона.

— Да, мой.

Все логично. На Диме висело три номера. Двумя пользовался Виктор, одним — настоящий Дима.

— Хотите, я ему позвоню? Назначу встречу? — голос парня был заискивающим и испуганным.

Шрам задумался. Витя послал его, Шрама, своего нанимателя, человека, который платил ему деньги. Отказался даже говорить, не то, что встречаться. Что для него предложение встретиться, исходящее от человека, чье имя он использует? Да ничего! Он скажет: «Да, давай, увидимся через неделю, я сейчас не в городе»! И что тогда? Выхватывать трубку и кричать в нее: «Витя, это Шрам! Сто! Сто миллионов!»

Глупо. Не взял 24 миллиона — может не взять и сотню, если верна теория Стаса о резкой смене приоритетов. А что, если использовать этого недоноска в качестве рычага? Взять его в заложники и потребовать от Вити послушания?

— Вы друзья? — спросил Шрам.

Дима часто закивал головой, получил под дых и осел на пол, хватая воздух ртом.

— Я спрошу еще раз: вы друзья? Говори правду. Соврешь — убью.

Шрам швырнул парню в лицо его телефон, срикошетивший ото лба и улетевший к дивану, и спрятал в карман свой, доставая пистолет.

— Нет…

— Два варианта ответа! В первый раз ты даешь один. Во второй — другой. Чему же мне верить?

Шрам ударил сверху вниз, снова в висок, на сей раз — рукоятью пистолета.

— Еще раз спрашиваю: вы — друзья?

— НЕТ!

— Вот теперь — верю. У тебя не может быть друзей.

Нет, не вариант. Не будет Витя его спасать.

— Сядь на диван, мы почти закончили. Где он живет?

— Не знаю!

— Ладно, найдем. Есть у него девушка? Жена? Брат? Мама? Папа?

— Не знаю! Не видел! Он не говорил!

— Где вы обычно встречались?

— Здесь! У меня!

— Сука!

Шрам замахнулся, чтобы ударить, но его одернул резкий окрик диминой матери.

— Стойте! Я знаю: у него есть сестра.

— Имя? Адрес?

— Не знаю. Правда, не знаю. Он не говорил. Однажды он приехал с деньгами, а я… позвала его пить чай.

— Пить чай? — фыркнул Шрам.

— Да. Хотела его как-то отблагодарить… Благодаря ему мы нормально жить начали, в общем-то. Благодаря его деньгам. Потому и вопросов не задавали, кто он и от кого прячется. Мне он нравился. Я чувствовала: человек хороший. Мы не в первый раз чай пили… С вареньем малиновым, домашним…

— Ладно, черт с ним, с чаем. Что про его сестру знаешь?

— Имени он не упоминал никогда. Так и называл ее в разговоре: «сестра». Он в тот день грустный очень приехал. Деньги привез… Он всегда наличными привозил, сам, и всегда вовремя, раз в три месяца, ровно, первого числа. Он говорил, что сестра больна. Что в больнице лежит… И все, больше — ничего!

— Когда это было?

— Первого ноября, прошлого года.

— Что он о родителях говорил?

— Ничего.

— Вообще ни слова?

— Ни слова!

Женщина не поднимала глаз. Говорила она не со Шрамом, а с его ботинками, а может со своим ковром.

— Дима, ты телефон своего покупателя наизусть помнишь? — спросил Шрам.

— Нет, — пробормотал тот в ответ.

— Вот и хорошо. А то вздумаешь еще ему позвонить!

Смартфон смачно хрустнул своими микросхемами под тяжелым каблуком Шрама. Вылетевшую из него сим-карту Шрам подобрал и положил в карман. Все, теперь не позвонит, не предупредит «Диму второго» о том, что по его следу кто-то идет!

— Спасибо за информацию! — шутливо раскланялся он. — Мы уходим и постараемся больше вас не побеспокоить. Если вы нас не вынудите, конечно. Так что вы уж, пожалуйста, не огорчайте нас. Мы ведь хорошие, на самом деле!

Садясь в машину, Крайнов достал сотовый и набрал номер.

— Слава, забирай остальных. Наблюдение с объекта снимаем. Возвращайтесь в отель.

И добавил, обращаясь уже к Шраму:

— Сюда он не вернется.

— Да, не вернется. Но это уже не так важно!

Шрам уже звонил своему референту.

— Юра! Записывай или запоминай! Виктор Балабин! Черт, ну и фамилия, хрен запомнишь и хрен выговоришь. Копай! Одна зацепка у нас есть, потянем за нее, найдем и другие. У него есть сестра. По косвенным данным — он ее любит. Найдем ее — будет у нас рычаг давления на нашего Диму, то есть Витю. Возьмем ее, свяжем, уложим на кровать рядом с паяльной лампой. Сфотографируем и вышлем ее! Примчится, как миленький примчится. Копай, Юра! Копай!

Попрощавшись, Шрам отключился.

— Будешь звонить ему? — спросил Крайнов.

— Пока — нет. Нужно больше информации. Кто он, где живет, чем дышит. Не хочет по-хорошему — будет по-плохому.

Крайнов завел машину. Тронулся. Помолчал несколько минут и осторожно спросил:

— Шрам, а ты не боишься?

— Мы об этом час назад говорили! Боюсь. Не боятся только дураки! Но мы выкрутимся.

— Я не про Фелпса и его контору. Я про Витю. Не боишься с ним такие игры заводить? Ты же знаешь, что он может. Против него одно оружие — снайперка из укрытия. Да и то… Как думаешь, он пулю может остановить?

— Стас, он не супермен.

— Да. Но он и не человек. С людьми я знаю, как поступать. Знаю, как тебя от них прикрыть, это моя работа. Помнишь, как в 98-м тебя Токарев заказал?

Шрам помнил. Хорошо помнил неудачное покушение, когда один из бойцов его службы безопасности успел увидеть, как вытягивает вперед руку случайный прохожий, незаметно оказавшийся рядом с ним. Помнил выскакивающий из рукава пистолет…Что-то подобное тому малышу, что лежало сейчас у него в кармане. Игрушка, но профессионал из этой игрушки с десяти метров не промахнется… А этот был профессионалом!

Крайновские ребята сработали грамотно. Шрама оттолкнули в сторону, прикрыли. Пуля, предназначавшаяся ему, попала в руку одному из бойцов, а бросившегося к своей машине убийцу сбил с ног сам Стас. Не было ни звонка в полицию, тогда еще называвшуюся милицией, ни уголовного дела. После продолжительной беседы со Стасом убийца сдал заказчика.

Еще две недели Шрам передвигался по Москве как можно реже и под усиленной охраной, а потом заказчик исчез. Вот тогда было и уголовное дело, и долгие поиски тела… Но дело закрыли, а тело не нашли. Да, Стас умел работать с людьми.

— Я знаю, как построить защиту от снайпера, — продолжал Стас, — знаю, как вести себя в случае покушения на улице. Я на тебя работаю больше двадцати лет и, согласись, работаю хорошо. Но честно тебе скажу, в случае конфликта с этим парнем, я не знаю, что предпринять. Я не знаю, как он будет действовать и как поведет себя. Не знаю, откуда ждать удара, и, самое главное, не знаю, что ему противопоставить. Поэтому, Шрам, не как босса тебя прошу. Как друга! Не ссорься с ним!

— Стас, а ты помнишь, как в 96-м мне Ибрахим Иманов войну объявил?

— Помню.

— Помнишь, как он кричал и руками на сходке размахивал, что дагестанцы только под ним ходят и со Шрамом работать не станут! Что он всех моих людей перестреляет и сердце мне лично вырежет?

— Было… Я думал, мы там, на сходке друг друга и перестреляем.

— А чем дело кончилось, помнишь?

— Договорились вы… Пока Иманова не посадили в 2006-м, вы с ним плотно работали.

— И с его фирмой до сих пор работаем, если что. Иманов старший ушел, Иманов младший пришел. Наркотики в Дагестан через меня идут? Идут. Оружие идет? Идет. Я Иманова под себя не подминал — не смог бы. За мной — ты и твои ребята, за ним — половина Махачкалы. Если бы я с Ибрахимом поступил как с Токаревым — за мной бы все дагестанцы Москвы охотились, и на смену каждому убитому двое новых из Махачкалы бы приезжали. У кавказцев старший в авторитете, этому бы коренным москвичам у них поучиться… Это у нас, как только Акела промахнулся, ему тут же молодняк в горло вцепится. У них — Акелу может и сожрут, но потом. А сначала — догонят и загрызут того оленя, в горло которому вожак метил.

— Ты это к чему сейчас?

— К тому, что договорились мы тогда с Ибрахимом. Оружием потрясли, пальцы погнули, но договорились. Умные люди, ради выгоды работающие, всегда между собой договориться могут, чтобы обоим в плюсе быть. А раз с Ибрахимом договорились, значит, и с Витей договоримся.

— А ты уверен, что он — умный человек?

— Он кто угодно, но только не дурак. Мы с ним столько дел совершили, и столько могли бы еще сделать… Я платил ему хорошие деньги, и он работал на меня. Мог работать на кого-то другого, но работал на меня. Мог, с его-то силищей, ограбить банк и исчезнуть, но так поступил бы дурак. Дурак берет сразу все, а «сразу все» — привлекает внимание. Ненужное внимание! Нет, наш Витя — не дурак. Он знает цену деньгам и знает, что такое выгода. А с умным человеком, Стас, всегда можно договориться.

— Ты, главное, свои собственные слова не забывай. О том, что только дурак пытается взять сразу все.

— Стас, забываешься! — сверкнул глазами Шрам.

— Прости, босс! — усмехнулся тот. — Больше не повторится.

— Сговорились вы все, что ли? — буркнул Шрам себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что ты, что Юра…

— Шрам, ты знаешь, я с тобой — до конца. Но я бы очень хотел, чтобы конец этот пришел попозже. Хотя бы на пару лет!

До отеля добирались уже дольше. Город наводнялся людьми: обливающимися, улыбающимися, осторожно пробирающимися мимо обливающихся, но все равно улыбающимися. Навигатор проложил маршрут через самый центр города, а в центре царил праздник! По Красному проспекту медленно ехала пожарная машина, поливая все вокруг из брандспойта! Такое определенно возможно только в России — облитые пешеходы матерились в голос, но при этом продолжали улыбаться, благодаря небеса за то, что озорничающие пожарные хотя бы убавили напор до минимума. В противном случае пешеходов отскребали бы от стен ближайших к дороге зданий, и даже легкие автомобили сносило бы мощной струей, впечатывая в припаркованные на обочине машины.

Когда струя воды хлестнула в стекло «Мерседеса» Шрама он, ушедший в свои мысли, даже вздрогнул от неожиданности, рефлекторно дернувшись в сторону, как если бы по машине работал снайпер. Крайнов, абсолютно спокойный и непоколебимый как скала, лишь улыбнулся, заметив секундное замешательство своего босса.

Шрам нервничал… В момент удара водяной струей по машине он был одинаково готов и к выстрелу из снайперской винтовки по лобовому стеклу, и к прилету в это самое стекло чего-нибудь тяжелого, вроде идущего впереди джипа или даже пожарной машины. Нет, вряд ли люди Фелпса начнут действовать так рано, вряд ли за ним установлена столь совершенная слежка, что ГРУ уже знает о его провале, так что опасности из-за океана ждать еще рановато. Но что знает служба внешней разведки России? Знает ли она о контактах Шрама с ГРУ? Знает ли о том, как далеко зашли эти контакты? Его офис регулярно проверяется на предмет «жучков», и эти самые «жучки» время от времени находятся, но… Реальность такова, что те, кто нанят бороться с подслушивающими устройствами, очень часто работают на два лагеря, снимая одни и ставя другие.

Так что пуля в лобовик — весьма вероятное развитие событий. Не американская, так российская… Но еще более вероятное развитие событий — джип. Туда же, в лобовое стекло. Или просто слетевшее на полном ходу колесо!

Год назад Шраму потребовалось убрать слишком уж заворовавшегося начальника таможни. Не то, чтобы его волновало, на какой машине тот ездит и сколько берет взяток, просто за разрешение на транзит автомобилей из Китая без досмотра, тот требовал не просто деньги, а долю в бизнесе. Постоянную долю… Автомобили с пробегом были оформлены по всем правилам, никаких нарушений таможенного законодательства, просто их должны были пропустить без досмотра, совершенно не удивляясь тому, что замки всех без исключения багажников и капотов были намертво заклинены. Цена автомобилей была смехотворной в сравнении с ценой товара, провозимого в их нутре… Таможенник дошел до того, что осмелился даже угрожать Шраму! Даже не намекая, а прямо говоря, что либо он получает 10 % от суммы сделки, либо застрявшая на таможне партия автомобилей привлекает всеобщее внимание.

Оборзевшего партнера следовало убрать… Давно подсиживавший его приемник был знаком со Шрамом и был готов работать, стоило лишь дать ему возможность сесть в нужное кресло, но на то, чтобы провернуть все бескровно и безопасно требовалось время, а еще неделя и сделка бы сорвалась, да и машины не могут стоять на таможне вечно — слишком велика вероятность что они действительно привлекут чье-то внимание. А стоит открыть им капот или багажник… В той партии ехало слишком много героина, чтобы им рисковать. Прямое устранение полковника таможенной службы — вариант простой, но тоже не в этой ситуации. Несмотря на всю его осторожность и частую смену маршрутов, Стас божился, что ему хватит трех дней на подготовку к убийству. От пули снайпера уровня Крайнова не спасет ни бронированный автомобиль, ни осторожность, ни охрана. Но пуля — это слишком громко, это ненужное внимание, это поиски мотивов и проверка текущих дел убиенного. А сроки поджимали…

Витя, тогда еще бывший для Шрама Димой, был в Москве на следующий день после принятия решения об устранении таможенника. А еще через день таможенника не стало… В тот раз Витя работал вместе с Крайновым, используя того в качестве гида и водителя. Действовать нужно было быстро, времени на детальную проработку устранения не было, поэтому Крайнов просто посадил Витю к себе в машину и они вместе следовали в нескольких метрах за объектом, пока Витя не решил, что представился подходящий случай.

Все случилось на Ленинградском мосту. Стас рассказывал потом, что он сам успел подумать: «Почему бы и не здесь?» и только хотел повернуться к Вите, чтобы сказать ему это, когда увидел, как изменилось его лицо. Глаза превратились в узкие щелочки, черты лица заострились, а губы сжались в тонкую линию. А еще, он перестал дышать. А в следующую секунду идущая впереди «Volvo» объекта вильнула вправо, сделала кувырок, перелетела через перила моста и ухнула вниз. Слишком быстро ухнула, по мнению наблюдательного Стаса, как будто ускорение ее падения составило не положенные 9,8 м/с^2, а как минимум вдвое больше!

— Тормози! — закричал Витя. — Мне нужно его видеть!

Стас ударил по тормозам — так резко, как только мог! Идущая следом «Нива», не успев среагировать, въехала в зад его «BMW», а Витя выскочил из машины, кажется, еще на ходу, и бросился к перилам моста. Стас замешкался на несколько секунд, потребовавшиеся на то, чтобы отстегнуть ремень и обежать машину, но он успел увидеть, как «Volvo» погружается в воду химкинского водохранилища. Вокруг визжали тормоза, гомонил собиравшийся народ.

— Что стоишь? — крикнул на него Витя. — В скорую звони!

Стас перевел на него недоуменный взгляд и прочел по губам: «Они не успеют!» и достал сотовый телефон.

Уже в машине, по пути в аэропорт, Витя сказал ему: «Я успел зажать двери, еще в полете. Даже если он не умер от удара об воду — он задохнулся. А играть на публику надо было.»

Официальная сводка ГИБДД сообщила, что у автомобиля на скорости 70 км/час пробило колесо и он, не справившись с управлением, перелетел через перила моста. Смерть наступила от утопления — подушки безопасности сыграли против водителя, не дав ему возможности покинуть тонущий автомобиль… Несчастный случай. Трагическое стечение обстоятельств, от которых не застрахован никто.

Никто…

— Стас, у нас с тобой путь через мосты не пролегает? — спросил Шрам.

— Тоже таможенника Михеева вспомнил, да?

— Да так, просто подумалось…

— Не пролегает. В Новосибирске вообще мосты в дефиците, всего два. И нам туда не надо.

«Мерседес» миновал центральную площадь города и проезжал мимо расположенного у самой дороги фонтана, вокруг которого носились дети и подростки, вооруженные ведрами, бутылками и водяными пистолетами. Внимание Шрама привлекла одна девушка в рваных джинсовых шортах и ярком верхе от купальника — стройная, грациозная, яркая и сияющая. Она как раз выливала бутылку воды на голову какому-то парню, спокойно стоящему напротив нее… Девушка улыбалась. Парню, солнцу, мирозданию… Кажется, она улыбалась даже Шраму, мимолетом бросив взгляд на проезжающий мимо автомобиль.

Счастливая… Она не обременена властью и ответственностью, но она может позволить себе то, чего никогда не мог позволить Шрам. Просто быть собой. Просто улыбаться миру, не думая о будущем.

Мысли Шрама прервал недовольный возглас Крайнова: «Да не лезь ты на дорогу, дебил!» — относившийся к пареньку, выскочившему прямо на проезжую часть, чтобы смело выплеснуть ведро воды на лобовое стекло проезжающему черному «Мерседесу»…

— Дегенерат! — выругался Стас, притормаживая, чтобы дать возможность дворникам смахнуть с лобовика водяную пелену. Краем глаза Шрам успел заметить черный джип, мимо которого они как раз проезжали. Скорее всего это был «Range Rover»… Как раз такой, который был записан на Диму Власова, но на котором ездил Витя Балабин… Но таких совпадений не бывает. Нет, это было бы слишком просто…

Некрасов встретил их, потирая руки от нетерпения. По его лицу были видно: Юра накопал что-то важное. Много чего-то важного!

— Рассказывай! — с порога потребовал Шрам.

— Рассказываю! Виктор Балабин, 25 лет. Родился и вырос в Новосибирске. Адрес наличествует. Прописан вдвоем с сестрой, Надеждой. Она и является владельцем квартиры. К уголовной ответственности не привлекался, имеет юношеский разряд по боксу, в профессиональном спорте замечен не был. Образование — техникум печати по специальности «специалист издательского дела». Место работы — только одно, типография «Партнеры Сибири», с 2006 по 2009 год. Должность — редактор. После 2009-го года — никаких данных о нем больше нет, нигде не работал, налоги не платил, законов не нарушал. Чем жил — непонятно.

— Примерно в это время он вышел на Горбунова…

— Да, и начал зарабатывать куда бòльшие деньги, чем редактируя тексты в типографии. Дальше — интереснее. Надежда Балабина, 37 лет. Родная сестра. Родители умерли 19 лет назад, в автокатастрофе. Отец — Балабин Никита Сергеевич, мать — в девичестве Порошина, Наталья Валерьевна. Погибли в 1994-м году на трассе Новосибирск — Омск. Куда они ехали и зачем — данных нет, да это и не важно. Автомобиль — ВАЗ 2104. Столкновение с КАМАЗом после выезда на встречку. Предположительная причина — Балабин уснул за рулем.

— 94-ый год, — произнес Шрам, сопоставляя в голове даты и года, — это сколько Вите тогда было?

— 6 лет. Сестре — 18.

— Поздний ребенок?

— Не такой уж. Матери на момент витиного рождения было 32 года. Позже я найду данные по их семье, и людей, которые знали его родителей. Вдруг это пригодится. Пообщаемся, может, что выясним. Но пока — слушай дальше, есть вещи поинтереснее, чем то, почему родители зачали второго ребенка через 12 лет после рождения первого.

Так вот, Надежде было 18, когда разбились родители. Судя по всему, она была подающим надежды ребенком, поступила в НГТУ на факультет автоматики и вычислительной техники. Девушка-технарь, в общем. Будущий инженер! Факультет этот, кстати, считается одним из самых престижных в ВУЗе, а сам ВУЗ — на втором или третьем месте в городе. С первого курса она подрабатывала вечерами продавщицей в местном супермаркете… Напоминаю, 94-ый год, в стране — раздрай и развал, денег нет ни у кого…

— У меня — уже были! — усмехнулся Шрам.

— В общем, когда родители погибли — Надежде досталась квартира и шестилетний брат, которого нужно было кормить. Институт она бросила, устроилась продавцом на полную ставку. Ночами подрабатывала сторожем в ближайшем кинотеатре… Девушка-сторож — это вообще сильно, конечно… Впрочем, если верить собранной моими ребятами информации, Надежда была девушкой общительной, компанейской, и пользовавшейся уважением в их мягко говоря не слишком благополучном районе. Поэтому кинотеатр не разграбили и не сожгли во многом только потому, что ночью там работала она. Ну, работала — громко сказано. Спала.

— Но это — гипотеза.

— Весьма вероятная гипотеза. Шрам, хочу тебе напомнить, что я в отличие от тебя в 90-е еще был простым советским инженером и хорошо помню и что такое неблагополучный район, и работа сторожем, правда в магазине.

— Ладно, ладно. Ты мне лучше скажи, где ее найти?

— Заельцовское кладбище, вторые ворота, 62 квадрат. Собственно, мимо не пройдешь, просто иди по главной аллее почти до конца и по правую руку увидишь шикарный памятник на постаменте из черного мрамора. Вот!

Некрасов развернул к Шраму ноутбук с открытой фотографией. Памятник и в самом деле был шикарным — черный постамент, черная девушка на нем… Высокая, в полтора человеческих роста, возвышающаяся над фотографом, но от этого не кажущаяся угрожающей. Скульптор был безусловно талантлив… Изваянная им Надя Балабина казалась застывшей в камне реальной девушкой. Высокие каблуки, изящные тонкие ноги, выше колена скрытые юбкой, тонкая талия, строгая блузка… Одна рука лежит на бедре, другая — спрятана за спиной, голова наклонена вниз — каменная Надя смотрела на человека, сделавшего фото, и смотрела она тепло и по-доброму… Шрам готов был поклясться, что скульптору удалось передать не только выражение лица, но даже и выражение глаз. Скульптура смотрела на проходящих мимо нее людей с теплом и заботой, от чего казалось, что в спрятанной за ее спиной руке — какой-то сюрприз. Цветы, шоколадка, игрушка… Какой-то мелкий подарок.

И внезапно Шрам увидел ее. Такой, какой видел ее Витя… Сестру, заменившую ему мать. Добрую, умную, положившую на свою жизнь и свое будущее ради того, чтобы обеспечить будущее ему. Силы в этой девушке было больше, чем в тракторе К-700…

— От чего? — спросил Шрам, и удивился тональности своего голоса. Он был хриплым, как будто что-то сдавило ему горло.

— Рак. В 2009-м у нее нашли рак. Меланома сетчатки… Довольно редкая разновидность онкологии, кстати.

— Когда?

— 10 дней назад.

— 10 дней… — Шрам проговорил это число вслух. Что-то смущало его… Что-то вертелось в голове… Что-то неправильное…

— Задумался? — ехидно спросил Некрасов. — Анализируешь?

— 10 дней… Помнишь, когда Каримов умер, я решил памятник ему на могилу поставить? Ты же заказ делал? Ты… Сколько ушло на его изготовление?

— Месяц. А памятник был хорош, но не ровня этому. Просто гранитная плита с высеченным в камне лицом. Месяц, Шрам. А памятник Балабиной на ее могиле появился на девять дней после смерти. Такое за неделю не сделаешь, каким бы невероятным скульптором ты ни был. Это не стандартное надгробие, на которое только табличку с фотографией повесь и все, готово. Понимаешь?

— Понимаю… Витя заказал памятник заранее? Он знал, что сестра умрет, и готовился к ее смерти?

— Мимо, Шрам. Я уже говорил со скульптором. Это она сделала заказ. Сама Надя. Примерно год назад. Она боролась до последнего, но, видимо, в глубине души, понимала, что рак убьет ее. Четыре года непрекращающихся операций и различных курсов терапии. Понимаешь, через что она прошла?

— Через настоящий ад.

— Ну, теперь у тебя в голове выстроилась картинка?

— Выстроилась… — вздохнул Шрам. — Витина сестра была единственным средством давления на него. Нет сестры — нет рычагов управления. Нет ничего. Остается только искать его и упрашивать. А как его искать? Куда он мог уехать?

— Шрам, ты главного не понял. Посмотри на проблему шире. Четыре года назад Витя пришел к Горбунову и предложил сделку. Четыре года назад. В 2009-м. Вчера, когда ты позвонил ему и предложил самый высокооплачиваемый заказ за время вашего партнерства, Витя послал тебя. Просто и без затей. Связь улавливаешь?

— Он зарабатывал деньги на лечение сестры! Черт! Ему не нужны деньги, ему не нужно больше ничего. Он потерял самого дорогого для него человека… Стас, ты был прав. Его сейчас не приманишь никакой суммой и никакой властью. Ему ничего не нужно… Куда же он поехал?

— Ну так спроси у него! — подсказал Крайнов.

— Юра, у тебя все?

— Пока — да. Мои ребята собирают детальную информацию по всем витиным друзьям и знакомым. Скоро у меня будут номера телефонов всех, с кем он когда-либо работал или пересекался. Я переговорю со всеми… Я так понимаю, мы ищем иголку в стоге сена — рычаги давления на него?

— Да, именно так. Ищи. Важным может оказаться все, что угодно… И самое главное — не мог же он не любить никого, кроме своей сестры? Родственники, друзья, кто угодно! Мне сейчас нужен любой человек, которого можно сфотографировать с паяльником возле лица и прислать эту фотографию нашему герою.

Некрасов поморщился.

— Или наоборот, любой, кто может просто поговорить с Витей и по-доброму попросить его помочь хорошим дядям, — продолжил Шрам, видя его реакцию. — Но такой вариант развития событий очень маловероятен. Так, все, тихо, я звоню.

Достав из кармана телефон, Шрам выбрал нужный номер. На секунду, потребовавшуюся аппарату на соединение, у Шрама перестало биться сердце. Больше всего он боялся услышать «Абонент временно недоступен», но спустя секунду, показавшуюся ему бесконечно длинной, в трубке раздался длинный гудок!

— Есть! — одними губами произнес Шрам и улыбнулся.

Второй гудок. Третий. Четвертый…

— Слушаю! — раздался в динамике знакомый голос.

— Здравствуй, Дима! — сказал Шрам. Спокойно, нейтрально, без радости или угрозы. Не было предшествовавших этим словам долгих и насыщенных суток, не было злости на решившего кинуть его партнера. Он просто начинал переговоры, начинал их заново. — Или мне лучше называть тебя Виктором?

Он сделал паузу, давая своему собеседнику время на реакцию, но ее не последовало. Шрам слышал в трубке шум города, дыхание Вити и… кажется, чьи-то всхлипы, но какого-либо ответа он так и не дождался.

— Ладно, можешь ничего не говорить, — продолжил он все тем же нейтральным, деловым тоном, — у меня к тебе дело. Крупное дело. На 50 миллионов рублей.

— Нет! — резко ответила трубка.

— Витя, я тебя прошу, не отказывайся так сразу. Не буду скрывать, для меня этот заказ очень важен, и без тебя я не справлюсь. Ты мне очень нужен. Поверь, этот заказ изменит многое — и для меня, и для тебя. 50 миллионов я предлагаю тебе прямо сейчас. Я все знаю о тебе, и я скорблю о смерти твоей сестры вместе с тобой. Очень жаль, что ты никогда раньше не говорил о ней… Я бы очень хотел с ней познакомиться! Но как бы то ни было, я предлагаю тебе встретиться и обсудить детали заказа…

— Еще раз говорю, нет, — твердо ответил Витя. — Не в деньгах дело, Шрам. Я даже не хочу знать, что это за заказ. Я вообще еду отдыхать!

— Как отдыхать? — опешил Шрам от будничности этого заявления.

— Да, просто отдыхать!

— Но я…

— Нет! Все! И не ищи меня, это может плохо кончиться. Для тебя и для твоих ребят. Все! Прощай.

Трубка загудела противными короткими гудками…

Шрам откинулся на спинку стула, подняв взгляд к потолку. В его голове прокручивались возможные варианты дальнейших действий.

Что делать? Рвать когти, заметая следы, вытаскивая как можно больше денег со своих счетов и срочно исчезать в направлении Кайнановых островов, Мексики или Бразилии? Тут не важно, есть ли у страны договор об экстрадиции с Россией или США, люди из ГРУ не будут заморачиваться депортацией и судом. У них есть свои специалисты по несчастным случаям…

Или продолжить игру? Задействовать все свои резервы, бросить всех доступных людей на поиски Вити, а найдя — предложить долю в бизнесе, кресло зама, гарантию безбедной жизни до конца дней. Упрашивать, умолять, хитрить… Нет, не может человек отказаться от денег, особенно от таких, которые в силах предложить Шрам. Горе приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Все умирают. Все там будем рано или поздно. Лучше бы, конечно, поздно.

Нет, Шрам не умел сдаваться. Большой приз — большие сложности. Попросить бы у Мэтта отсрочку, сославшись на непредвиденные трудности, но обратный отсчет времени до трагической кончины президента и премьера уже запущен. Через 9 дней борт N1 поднимется в воздух. 16 июля в 14–30 по московскому времени из «Внуково-2». И в это время машина с Витей, вооруженным мощным биноклем, должна находиться на Боровском шоссе, над которым и взлетит искомый самолет.

Крайнов и Некрасов ждали его решения молча.

— Ищем! — велел он, обращаясь прежде всего к Стасу. — Задействуй всех, до кого можешь дотянуться. Прикормленных гаишников, ментов, всех! Поставь всех на уши. Витя сказал, что он едет отдыхать. Именно едет, я слышал шум машин в телефоне. Я хочу знать, куда он едет, и быть там раньше него.

— Ты хочешь встретиться с ним? — спросил Крайнов. — Вот так, запросто, после того, как он дважды тебя послал?

— Да. Просто встретиться.

— А не боишься, что…

— Не боюсь, Стас! Если мы его найдем — я поговорю с ним. Я его знаю, прямо с порога он меня по стенке не размажет.

— А если все-таки размажет?

— Большой приз — большие сложности. Кто не рискуеть, то тот не пьет кваску, ведь. Все, я к себе. Позвоню Горбунову, введу его в курс дела. Пусть тоже подключит всех, кого только можно. Ищем! Работаем!

Горбунову Шрам позвонил уже из своего номера. Вводить Колю в курс дела полностью он, разумеется, не стал. Довольно ему знать, что Виктор Балабин, которого Горбунов знал как Диму Власова, очень нужен его боссу. Сухо выдав исходные данные — имя, фамилию, адрес. Номер и марку автомобиля, Шрам дал установку: «Задействуй всех, кого можешь. Мне нужно его найти и поговорить! Никаких попыток задержать или, тем более, устранить! Только установить местоположение и сразу звонить мне! Понял?»

Услышав в ответ «Да» он отключился, даже не прощаясь и, не раздеваясь, лег на кровать. В голове было пусто. Уже сутки прошли с момента заключения сделки с Фелпсом, время неумолимо бежит вперед, а никакого прогресса в деле не намечается.

Дверь распахнулась без стука, заставив Шрама вскочить и потянуться к карману брюк, в котором так и лежал пистолет. Но на пороге возник всего лишь Крайнов, правда возбужденный и с горящими глазами.

— Шрам! Мне только что ребята из полиции звонили. Второе отделение, это неподалеку отсюда! К ним парень какой-то прибежал. Говорит, что у него девушку похитили!

— Ну, а мы тут причем?

— По его словам, похитили ее в первомайском сквере, возле фонтана… Никто не видел, как ее увели, потому что несколько минут люди были заняты только фонтаном, который неожиданно стал бить во все стороны! Кто-то изменил форму труб! В одно мгновение, понимаешь?

— Как давно? — выдохнул Шрам.

— Минут 30 назад… Чистое совпадение, у меня в этом отделении просто давний знакомый работает, служили вместе, я его и попросил пробить по своим каналам нашего Витю. И как раз, когда мы с ним говорили, парень этот в отделение прибежал. Просто повезло!

— Так! Работаем! Едем к твоему другу! Позвони ему, пусть этого героя никуда не отпускает и сдаст на руки нам. Поехали, Стас, поехали…

* * *

Судя по дорожным указателям, машина Вити подъезжала к Тальменке. Пейзаж все так же не менялся, горы не торопились появиться вдалеке, и Виола, будучи не слишком сильна в географии, вообще начала сомневаться, что Алтай — он такой, как на фотографиях: гористый и изрезанный бурными речушками. Если где-то впереди горы, так не пора ли пейзажу уже начать немного подниматься?

На протяжении последнего часа Витя говорил беспрерывно — спокойным и ровным голосом, но этот тон не мог скрыть его тоски. Виола молчала. Почти не задавала наводящих вопросов, она просто слушала его исповедь, понимая, что Витя говорит обо всем этом впервые в жизни. И чем больше она узнавала о нем, тем страшнее ей становилось…

Не за себя. За него.

— Моим первым заказом был бизнесмен по прозвищу Гранит. Я, прежде чем свои услуги его конкуренту предложить, долго следил за ними обоими. Купил подслушивающие устройства, подносил их к окнам, записывал, изучал… Было страшно. Не в том смысле страшно, что попадусь, а в том смысле, что я впервые убью человека. Что я всерьез собираюсь сделать это! Не в драке, когда на меня напали, а я защищаюсь, не в состоянии аффекта, а хладнокровно, вдумчиво, заранее все распланировав.

Я все продумал. Узнал внутренние разногласия в их организации… Хотя, какая там организация! Банда! Это они себя бизнесменами называть любят, мол, бандой мы в 90-е были, а сейчас — организация, компания, структура… Узнал, что Горбун копает под Гранита, а тот об этом догадывается и подумывает от него избавиться. Подал Горбуну эту информацию под нужным соусом… Знаешь, я бы лучше Горбуна убил. Он такой скользкий, противный человек… Трусливый и потому опасный. В общем-то, я мог к Граниту прийти, просто вломиться к нему на дачу, где я его сжег, показать, что я умею, и сказать, что хочу работать на него. Но не факт, что у него бы сразу заказы для меня нашлись, а мне 5 миллионов срочно нужны были, надина меланома разрасталась и операция требовалась не через месяц, не через неделю, а вчера. Поэтому так все и сложилось…

Горбуна я не боялся. Была мысль, что после исполнения заказа он попытается меня кинуть, но раз увидевшись с ним, я понял: не рискнет. Слишком он за свою жизнь боится. Неприятный человек… Горбунов его фамилия. В определенных кругах его, конечно, зовут Горбуном. Как он бесится из-за этого! Как пытается подчеркнуть собственную важность и серьезность… Ты бы видела, как он со мной разговаривал! Большой босс, серьезный такой, крутой, каждое слово — как кирпич. А сам, вижу, трясется от страха, что я — казачок, засланный Гранитом, чтобы проверить его лояльность. И хочется на ступеньку выше подняться, и боязно, как бы его на пару метров ниже поверхности земли не опустили.

В общем, Гранит был моим первым. Несчастный случай! Закурил в постели, сгорел. Хорошо сгорел, никаких улик не осталось… Горбун заплатил, не торгуясь! Надя спросила меня, откуда деньги, но я не сказал… Она тогда уже хорошо знала, что я могу, и мы не раз обсуждали с ней, где я, используя свой дар, мог бы достать деньги. Самое простое — взять и ограбить банк. Я ведь могу взломать любой сейф, меня никакой замок не остановит. Я мог бы просто войти в хранилище любого банка, взять и вынести кусок стены… Это тяжело, но я могу! И Надя в принципе не была против воровства. Она у меня честная была… честная и добрая, в отличие от меня, но понимала: честно ей денег на операцию не заработать. Но сумма крупная, поэтому мы боялись. Я боялся. Ограбление банка, особенно такое, как я могу — с выносом куска стены, с сейфом, улетающим в небо, привлекло бы очень много внимания. Наверняка полиция стала бы проверять людей, у которых раньше денег не было, а тут вдруг взяли и появились. А тут — мы такие, с операцией за 5 миллионов. Поэтому я искал другие способы… Дурак! Сразу надо было забивать на все! Грабить центральное отделение «Сбербанка» и исчезать вместе с Надей. А что на операцию неожиданно деньги нашлись, так то какой-то анонимный меценат щедрое пожертвование сделал.

Я же делал потом… Вот типа и нам сделали!

Я все эти годы с этим жил. С мыслью, что не будь я так осторожен, меланому удалили бы раньше, и кто знает, чем бы это обернулось! Может быть Надя победила бы болезнь… Но я искал другие способы заработка.

В общем, против ограбления она возражала только из соображений нашей безопасности. Что вычислят и найдут, может быть по номерам банкнот — мало ли, как такие дела делаются. Но против убийства она бы возражала категорически, я ее знаю. И не важно, что убил я далеко не безгрешного человека, что на его совести смертей с избытком… Нельзя и все… Поэтому я так и не говорил ей, чем занимаюсь, откуда приношу деньги и почему живу под чужим именем.

Она догадывалась, наверное… Она умная была, очень умная. Но деньги брала. Смотрела на меня так грустно и с упреком, но брала… А я приносил и приносил. Сначала — небольшие заказы, тысяч по пятьсот. Потом — вышел на Шрама, денег стало больше…

После первой операции мы думали, что самое страшное позади. Надя потеряла глаз, вынуждена была теперь жить с протезом вместо него, но она была жива, а это было главным.

В общем, полгода мы думали, что все будет хорошо, что рак побежден и больше не вернется. Делали регулярные обследования, анализы… И через полгода я уже готовился завязать со своей работой и уехать вместе с Надей на Карибы, как изначально и планировал. Ограбить банк и исчезнуть. Навсегда! Шуму бы мое ограбление наделало много, но и наплевать! Не нашли бы нас, никогда не нашли! С моими способностями и с большими деньгами — никогда бы не нашли.

Но через полгода после первой операции у Нади нашли опухоль в шейном лимфоузле. Эта дрянь, которая сожрала ее правый глаз, успела метастазировать…

Лимфоузел удалили уже в России, операция не сложная, больших денег и поездки в Израиль не требует. Назначали курс химиотерапии. А это такой ад, какого и злейшему врагу не пожелаешь. Три дня — сама химиотерапия, потом неделя отдыха… Хотя какой это отдых? Волосы начали выпадать уже на второй неделе. Слабость, постоянная рвота. Врачи говорили, что с этим помогут справиться лекарства, специальные противорвотные таблетки, которые назначают вместе с химией. Ничерта они не помогают. Надю тошнило непрерывно… Даже вспоминать не хочу этот месяц. И все последующие курсы лечения — тоже.

Надя осунулась вся, угасла. Знаешь, как страшно было видеть ее такой? Я же к другой сестре привык, к живой, веселой несмотря ни на что. Она почти сдалась. Время от времени проскальзывали мысли и слова о самоубийстве. Она не хотела, чтобы кто-то видел ее такой, и разуверилась в том, что сможет победить рак. А она всегда побеждала! Она никогда не сдавалась…

Помню, как она воспряла после моих слов о том, что если она продержится еще две недели на химии — победа за нами! Потому, что такой ад не выдержит никто, и обосновавшаяся у нее в теле болезнь — тоже. Но я ошибался… Химиотерапия закончилась, следов опухоли больше не было видно. Еще полгода.

Потом — снова лимфоузел. Снова операция. Снова курс химии… Снова мы думаем, что на этот раз — все. Я время от времени беру заказы у Горбунова, учусь устраивать несчастные случаи, учусь убивать… Учусь очень успешно. К концу первого года работы наемным убийцей я перестал бояться. Зачерствел, наверное… Да и убивать приходилось убийц и подлецов. Я усвоил, что любой, кто имеет дела с Горбуновым — подлец. Да и я, пожалуй, тоже.

За два года, что я работал на Горбунова, у меня было шесть заказов, считая и самый первый. Больше таких сумм он мне не предлагал, максимум, кажется, тысяч 800… Тогда Горбунову кто-то совсем уж круто перешел дорогу, разозлил его и оскорбил. И мне он поручил не просто убить, а убить жестоко, в назидание другим. Тогда я и попробовал струну и с тех пор всегда носил ее с собой как средство устрашения. Струна возле шеи действует куда эффектнее, чем левитирующая мебель.

Я откладывал деньги, убеждал себя, что вот сейчас, еще один курс лечения, и все! Совершу то самое дерзкое ограбление банка, о котором думал с тех пор, как обнаружил в себе дар телекинетика, и мы уезжаем на Карибы, навсегда!

Но тут у Нади нашли очередную опухоль — проклятая меланома, уже давно уничтоженная, продолжала давать метастазы. На сей раз она проросла в брюшную полость. Врачи назначили лучевую терапию — пытались выжечь эту дрянь. Потом — добивали ее химией, но все, что смогли сделать — это замедлить ее рост.

Снова требовалась операция. Снова за рубежом. Надю соглашались взять клиники в Израиле, Германии и США. Говорили, что случай — тяжелый, но они готовы ее оперировать. Уверяли, что с высокой долей вероятности удалят опухоль и уничтожат все ее метастазы, предотвратив появление новых образований.

А знаешь, что сказали нам здесь, в России? И когда впервые обнаружили меланому, и когда нашли новую опухоль после всех перенесенных курсов химиотерапии? Мне посоветовали скрасить последние месяцы жизни сестры. Исполнить ее заветные желания или, как вариант, улететь в теплые края. В Турцию, в Тайланд, на Карибы… В общем, в какое-нибудь райское и теплое место. Не для лечения, нет. Избыток солнца вообще считается вредным для онкологических больных. Но когда у тебя УЖЕ меланома сетчатки, плавно разрастающаяся на все ткани глаза, то порцией ультрафиолета меньше, порцией ультрафиолета больше — не все ли равно? Зато умрешь ты счастливой.

Здесь лечить Надю никто не собирался. У нас хорошие врачи. У нас неплохая техническая база. У нас в стране есть все, чтобы спасать смертельно больных людей! Все, кроме законодательства. Если ты — главврач больницы, то твой ночной кошмар — это рост смертности в твоем заведении. Выросла смертность — значит хреновая у тебя больница, значит паршивый из тебя руководитель. Значит — урежут финансирование. Поэтому никто не берется оперировать тяжелых больных. Никто не возьмет к себе в больницу умирающего! А вдруг операция не будет успешной? Вдруг больной умрет? Все показатели — к черту. Главное — статистика.

А главврачи — тоже люди, причем, люди, в общем-то, хорошие. Они понимают: возьмешь на лечение смертельно больного и не справишься — в следующий раз не сможешь взять на лечение того, кого еще можно спасти. Потому что финансирование! Потому что показатели!

Вот они и живут, выбирая: кого спасать, а кому посоветовать умереть красиво. Не представляю, если честно, каково им…

Поэтому если у тебя обнаруживают рак, причем рак запущенный, тяжелый — это приговор. Все, лети умирать в теплые страны. Лети в Тайланд, чтобы увидеть море, ведь на том свете только и делают, что говорят о море. Мы тебе сочувствуем, мысленно мы с тобой. Но главное — не умирай здесь.

Единственным шансом на спасение остаются ведущие мировые клиники. Они — берутся за тяжелые случаи. Берутся, искренне пытаясь спасти тебе жизнь. Но делают это не бесплатно, а за очень большие деньги.

И тогда я понял, что работая на Горбунова, я не смогу заработать достаточно для того, чтобы спасти Наде жизнь. Не тот уровень. Нужны были куда большие гонорары…

И обрывков сведений, собранных еще когда я планировал заказ Гранита, я знал, что Гранит работал на какого-то большого человека в Москве. Что вся новосибирская организация, управление которой теперь унаследовал Горбунов — часть крупной преступной структуры, в огромных масштабах занимающейся наркотиками и оружием, центр которой, естественно, в Москве. Мне нужен был выход на того, кто стоит у руля всего этого. Ведь наверняка ему тоже время от времени нужно устранять конкурентов и просто неугодных людей.

Вскоре я узнал его имя. Его зовут Шрам, и о нем среди его подчиненных принято говорить чуть ли не шепотом. Это большой человек. Большой, важный и очень опасный. Например, Горубнов, который хоть и работал на него, и воцарился в Новосибирске с его позволения и с его помощью, безумно его боялся. Я зауважал и возненавидел Шрама еще до того, как впервые его увидел.

Да, вот такое вот сочетание чувств. И уважение, и ненависть. Он действительно страшный человек, обладающий огромной властью и способный ради этой власти на любую подлость. Способный на все. Пусть это прозвучит пафосно, но именно из-за таких как он, гибнут люди по всему миру. Я — убийца, но в сравнении с ним я — безгрешен. От передозировки наркотиков, поставленных Шрамом, погибали тысячи людей по всему миру. Еще тысячи, если не десятки тысяч, умирали и еще умрут от пуль, выпущенных из оружия, завезенного Шрамом и его людьми. От отравления водкой, сделанной на техническом спирте, от поддельных лекарств, завезенных в страну через него. За все это я его возненавидел. Но в то же время Шрама нельзя и не уважать. Он — сильный человек. Волевой, несгибаемый, уверенный и в себе. И по-своему — честный. Нет в нем той шакальей жилки, что есть в Горбунове и ему подобных…

Я попросил Горбунова договориться с ним о встрече, составить мне протекцию. Ну, как попросил… Просто сказал. Просто поставил его перед фактом, что хочу встретиться со Шрамом. И полетел в Москву… Не под своим именем, конечно. У меня на тот момент уже был, скажем так, псевдоним. Счастливая случайность, я однажды в автобусе увидел парня, очень похожего на меня. Не сказать, что он — моя копия, но похож, реально похож. Парень оказался пустым местом по жизни, безработным, бесперспективным. И мы договорились: он отдает мне свой паспорт, а я каждый месяц выкладываю ему сумму, достаточную для безбедной жизни. Потом, правда, пришлось еще немножко добавить. Ну, как, немножко… Я ему машину купил… И квартиру. Ну, квартиру — скорее его родителям. Хорошие они люди, захотелось помочь.

Я, кстати, много кому помог. Ты не думай, что я такой жестокий эгоист, замаравший руки по локоть кровью только ради жизни своей сестры. Когда я на Шрама стал работать — денег стало больше. Там заказы другие и суммы другие… На надино лечение хватало с избытком и многое я стал откладывать на будущее. Хотя, если честно, когда после удаления метастазов из живота, через год обнаружили сразу две опухоли — в легких и в области таза, в том, что это будущее у Нади есть, я начал сомневаться. Да и она тоже…

Но в общем, на лечение хватало с избытком, и я иногда, видя проходящие в Интернете сборы на лечение, жертвовал достаточно крупные суммы. По миллиону, а однажды — даже два с небольшим… Деньги у меня были, неугодных Шраму людей в мире хватало, вот я и пытался смертями одних спасать жизнь другим. Четыре раза я пожертвования делал. Всех четверых, кстати, успешно прооперировали. Я следил за их судьбой, созванивался с ними… Никаких метастазов, никаких новых образований. А у Нади — раз за разом все новые и новые опухоли.

А знаешь, сколько у нас мошенников, собирающих деньги якобы на лечение смертельно больным детям? Ублюдки… Я одного вычислил, пришел к нему домой… Кажется, у Паланника такая фраза была: «Если ты делаешь что-то за деньги — совершенно не хочется заниматься этим же бесплатно!» Ее, кстати, тоже произносил герой, способный убить человека, не отрывая попу от дивана. Я ее хорошо запомнил, она меня часто удерживала от кровопролития. Часто, но не всегда. Я дважды убивал не по заказу. Не за деньги, не думая о том, что их смерть поможет вылечить Надю или кого-то еще. Один раз — как раз тот случай. Как всегда, «случайность», глупая, нелепая смерть. Человек хотел новую бутыль с водой на кулер установить, но споткнулся, бутыль уронил, а она треснула и вылилась! И вот ведь не повезло-то, вылилась прямо на стоявший на полу тройник. А бедняга как раз в разлившуюся воду упал… Трагическая случайность, несчастный случай, стечение обстоятельств!

Но что-то я отвлекся. Я же тебе про Шрама рассказывать начал. Я сразу решил, что перед ним не стану разыгрывать комедию про суперкрутого киллера. Я вошел к нему в кабинет и сразу, с порога, поднял в воздух всю мебель, какая мне в поле зрения попалась. Такое, согласись, кого хочешь впечатлит. Да какое там, «впечатлит» — в шок повергнет. Когда я перед тем уродом, что деньги на операцию несуществующему ребенку собирал, заставил полетать 19-литровую бутыль воды, он так на задницу и сел посреди кухни. Прощения просил, клялся, что все собранные деньги вернет и потом уйдет в монастырь.

А Шрам, увидев, как по кабинету кругами летает стул, просто встал, пожал мне руку и сказал: «Можешь звать меня Шрамом и обращаться на «ты». У меня для тебя найдется работа. А сейчас — поставь, пожалуйста, на место мой бар и я налью тебе выпить. Коньяк или виски?»

Не то, чтобы он не испугался или не удивился. Я по его глазам видел, что впечатление я на него произвел, и немаленькое. Ему было страшно, это чувствовалось. Он не мог не понимать, что он в тот момент был в моей власти, что я мог бы его этим самым баром просто в пол вдавить, даже пальцем не шевельнув. Но он моментально просчитал ситуацию. Он понял, что я не убивать его пришел, и не угрожать ему. Что я не демонстрирую силу, а просто показываю, что умею. Что я пришел заключить сделку, продать свои услуги тому, кто готов за них платить. И он понял это за секунды и тут же стал развивать ситуацию в свою пользу. И мы два года работали вместе, как рабочий и его наниматель, пока каждого такая роль устраивала.

Этим и отличается сильный человек от слабого, а умный — от глупого. Столкнувшись с чем-то пугающим, сильный человек ищет способы это использовать, а если пугающее направлено против него — ищет способы эту силу побороть или просто выйти из-под удара. А слабый — просто падает на попу и стонет. Я таких видел, и немало…

— А я — сильная? — впервые за время витиной исповеди вставила Виола, вспомнив себя, когда возле ее шеи замерла струна. Вспомнив свои слезы, свою панику…

— Ты? Да, конечно.

— Что-то не похоже…

— Еще как похоже. Когда я достал струну, ты все сделала правильно. Повела себя единственно возможным способом. Ты поняла, что сделать ты ничего в данный момент не можешь, и ты стала подстраиваться под текущую ситуацию, чтобы свести к минимуму возможный ущерб. Ты как раз попыталась выйти из-под удара, и вывести из-под него своих друзей. Так и надо. Бросаться с палкой на льва — не признак силы или храбрости, это как раз признак глупости.

— Спасибо! — улыбнулась Виола. — А скажи честно, что бы ты сделал, поведи я себя по-другому? Если бы я ударилась в истерику, села бы, как ты сказал, на попу, и заявила бы, что никуда я не пойду, можешь убивать меня прямо здесь?

— Не знаю… Теперь — не знаю.

— Но я-то тебя не про теперь спрашиваю, а про тот момент возле фонтана.

— Тогда я бы, наверное, сделал то, что говорил. С сожалением, но сделал бы. Надо держать слово…

Виолу передернуло.

— Держать слово? Поверь, бывают такие моменты, когда тот, кому ты что-то пообещал, будет совсем не против, если ты передумаешь! И уж точно никогда не упрекнет тебя в малодушии.

— Слово ты даешь прежде всего себе, а не кому-то. И перед собой нужно держать ответ. И вообще, давай не будем об этом, пожалуйста. Я тогда, и я сейчас — два разных человека. И мое отношение к тебе тогда и сейчас — тоже отличается очень сильно. Поэтому мне тяжело отвечать на такие вопросы. Что было, то было, верно?

— Да. Что было, то было… — вздохнула Виола.

— Но ты, главное, знай: слово я держу всегда. Я обещал тебе, что не обижу и никому обидеть не позволю, значит так и будет.

— Это хорошо… Но, прости, я тебя отвлекла. Ты рассказывал про Надю…

— Да я, в общем-то, основное уже рассказал. Финал ты, я думаю, уже и сама представляешь. С первого же заказа, взятого у Шрама, я отвез Надю в Америку, в Бостон. Она провела там три месяца, за время которых ей сделали еще один курс химиотерапии, операцию и снова химию. Врач, делавшая операцию, проводила нас до аэропорта, на прощанье обняв Надю и сказав, что теперь все точно позади. Мы плакали. Все трое. Я, Надя, и доктор…

Но мы уже хорошо знали, как это «все», которое позади, снова врывается в твою жизнь.

Надя ожила, снова стала общаться с друзьями, поговаривала, что теперь наконец-то заново поступит в институт и начнет новую жизнь! Ей тогда было 35. Из них 15 лет она пыталась выжить в этом жестоком мире, и 2 с небольшим года боролась с меланомой. Она и жизни-то нормальной не видела… В тот год, после бостонской операции, мы стали путешествовать. Я хотел посмотреть на мир и, прежде всего, показать его Наде. Отблагодарить ее за все то, что она сделала для меня за эти 15 лет, пока я не встал на ноги и не начал зарабатывать деньги сам. Пусть и таким путем. Пусть и только благодаря моему дару, без которого я как был, так и оставался никем, но все же…

Кипр, Пхукет, Вьетнам… Я тогда понял, как это здорово: ни о чем не беспокоиться, а просто жить! Мы жили не в самых лучших отелях, чтобы не привлекать внимания, но когда вокруг тебя горы и море, вся эта мишура: сервис, напитки, отели, кажется такой мелочью! Мы несколько раз засыпали на пляже, под шум волн! Проваливаешься в сон и слышишь, как рядом шумит море… Не улица за окном, а море, понимаешь? И кажется, что ничего тебе больше в жизни не надо, только чтобы море шумело, а близкий человек — рядом, жива, здорова и весела.

Где-то в голове жили мысли о губительном ультрафиолете, о повышении рисков метастазов, но… Когда я видел счастливую улыбку Нади, попивающей кокосовый сок на пляже — мысли улетучивались сами собой.

После Вьетнама Надя сказала, что больше не примет от меня денег, заработанных кровью. Я не говорил, откуда приношу домой сумки с наличностью, но мои случавшиеся раз в месяц полеты в Москву, два моих паспорта, новая машина — все это не могло не наводить ее на мысли. Она знала о моих способностях и предполагала, КАК именно я могу зарабатывать деньги с их помощью. Она сказала мне: «Давай слетаем в Париж, а когда вернемся — ты завяжешь с тем делом, которым занимался последние два года. И мы наладим нашу жизнь! Простую жизнь простых людей!»

Она хотела в Париж. А я откладывал эту поездку под всеми мыслимыми и немыслимыми предлогами. У меня в голове все время вертелась эта проклятая фраза: «Увидеть Париж и умереть!» Я почему-то не хотел везти туда Надю. Почему-то мне казалось, что эта фраза — пророчество, касающаяся именно ее.

В конце концов, спустя год после бостоноской операции, я в очередной раз отправил Надю на обследования, пообещав ей, что после них мы едем в Париж, а вернувшись — становимся обычными людьми. И никакого телекинеза! Никакой крови! Никаких смертей!

И главное: никакой меланомы в нашей жизни, никакого рака!

Когда Надя забрала результаты обследований, она не позвонила мне. Обычно она звонила… Эти три месяца она ходила в больницу каждый месяц, стабильно и четко. Врачи радовались ей — девушке, которую они отправили умирать. Которой советовали провести последние месяцы жизни в теплых краях, на берегу моря. Они радовались ее улыбкам, со смехом говорили, как она похорошела, как загорела, какими чудесными вскоре станут ее волосы, которые на тот момент уже позволяли уложить прическу, напоминающую каре. Отрастали, помаленьку…

Получив результаты, она всегда звонила мне. Глупо, да? Я возил ее в больницу, но сам оставался в машине. Она так хотела! Говорила, что я и так очень много для нее сделал, и в больницу она должна войти сама, без чьей-то помощи. Вроде как она шла на бой со своей болезнью, и перешагнуть порог больницы должна была сама.

Нас разделяло всего несколько метров, можно было подождать, пока закончится разговор с врачом, а потом выйти и все сказать. Но Надя никогда не ждала… Она звонила мне сразу же, как только врач, взглянув на анализы и снимки, говорила ей результат. Звонила, и голос ее звенел от радости, когда она говорила, что врачи ничего не обнаружили, что она здорова.

А в тот раз — не позвонила. Я не придал этому значения… Прошло всего-то минут двадцать после того, как Надя вышла из машины. Я читал. Ждал ее… Двадцать минут — это же не много, верно? Я даже не думал о том, сколько времени прошло. А когда подумал — решил, что ничего страшного. Врач занят, Надя ждет приема…

Я так думал до тех пор, пока она не открыла дверь и не села в машину. И тогда я все понял по ее лицу. Она повернулась ко мне… Я хорошо помню этот ее взгляд… Надя не носила повязки на своем правом, мертвом глазу. Шутила, что не хочет быть похожа на одноглазого пирата… На самом деле она просто стеснялась своего увечья, не хотела привлекать к себе внимание, поэтому сразу после операции спросила, можно ли поставить ей протез, и насколько он будет похож на настоящий глаз.

А современные протезы — это жуть, если честно. Они правда как настоящие.

Если не присматриваться — можно было и не понять, что ее правый глаз не видит. Он двигался почти синхронно с левым, создавалось даже ощущение, что Надя видит им. Но стоило посмотреть на нее вблизи и сразу становилось неуютно. Ты наверняка видела людей с бельмами? Не видела? А, ну да… Это я по больницам с сестрой намотался, очень многое повидал. И бельма тоже видел… Обычно они у стариков, но бывают и у молодых. Смотришь на человека, а у него одного глаза нет, у него белое пятно вместо зрачка…

Это отвратительно! Я другого слова подобрать не могу. Это настолько неправильно, что вызывает отвращение. Не хочется этого видеть… Как если случайно на трассе аварию страшную видишь. Кровавую аварию, когда удар был такой силы, что людей в машине в мясо перемололо. Едешь мимо и каким бы ты крутым мужиком себя не считал, хочется отвернуться, не видеть этого. Так и с этими белыми глазами.

А у Нади — не так… У Нади на первый взгляд с глазами все в порядке. Зеленые глаза, красивые, живые. Движутся, смотря на тебя. А через секунду ты понимаешь, что смотрят они оба, а видит тебя только левый. Правый глаз — мертв. И вроде бы обычный он, все как надо — радужка, зрачок, все как должно быть. Но что-то не так. Разные глаза. Зрачок широкий и какой-то пустой. Мертвый. И через пару секунд тебе уже кажется, что мертвый глаз этот не на тебя смотрит, а сквозь тебя, прямо в душу. И так холодно от этого становится…

Никто этого Наде не говорил никогда, но я со многими ее друзьями разговаривал: у всех такое впечатление было. К этому привыкнуть надо… Заставить себя понять, что глаз мертв, а Надя — жива. Впрочем, это легко… У нее такая улыбка была… Как у тебя почти. Столько же тепла в ней было, вот только жизнерадостности — поменьше.

В общем, когда она из больницы вышла и ко мне в машину села, я внутри весь похолодел. Потому что оба глаза у нее были пустыми и неподвижными, а лицо — белым.

Я все сразу понял. «Где?» — говорю. А она тихо так, шепотом: «В легком. В правом.»

Я на тот момент думал, что ничего страшнее в моей жизни уже не будет. И тут она добавила: «И вторая. Возле яичников!»

Снова Бостон, на сей раз уже мгновенно. Деньги были. В клинике Надю уже знали, доктор та же была… Я Надю когда к ней в клинику привез, они обнялись и расплакались. Обе. Только я не плакал. Не мог. Глаза словно высохли. Осталась только решимость. Я эту опухоль так возненавидел, что решил: любой ценой ее изведу. Куда бы она не проросла — везде найду, любые деньги заплачу, Надю буду поддерживать и уговаривать, ни на секунду ее не оставлю… Но дрянь эту найду и выжгу!

Доктора Сьюзен звали. Знаешь, у нас часто говорят, мол, только в России люди душевные и искренние, только у нас на настоящую любовь способны. А на западе, в прогнившей этой Америке особенно, люди только бабки любят и ничего больше. Это у нас установка такая сверху идет, людям осторожно так мозги промывают. Последняя попытка патриотизм людям привить, придумать, чем мы лучше той же Америки. Да ничем мы не лучше. Что тут люди, что там… Есть и уроды, которые несуществующему ребенку со СПИДом деньги на лекарства собирают, а есть врачи от Бога, как наша Сьюзен. Она Надю так полюбила, так за нее переживала… И Надя ее полюбила в ответ. И я!

Так что чушь это все, про то, что тепла у пендосов не хватает. То есть не так. Есть пендосы, а есть американцы. Как и у нас, есть русские, а есть жители рашки.

В общем, перед операцией я попросил у Сьюзен, чтобы когда она опухоль извлечет, она мне ее отдала. Она ничего не сказала… Все поняла сразу, хотя английский мой — никакой, прямо скажем.

И сразу после операции — отдала. Две стеклянные колбы. В одной — небольшой кусочек легкого. Темная пористая ткань, в которой — кусочек чего-то чуть более темного и чуть более плотного. А во второй — вообще сложно понять что. Кусочек смерти…

Я эти два кусочка сжег тем же вечером. Прямо в номере отеля! Положил их на тарелку, взял баллон лака для волос, поднес зажигалку и таким вот огнеметом поливал их минут пять, пока они не обуглились до неузнаваемости.

Снова курс химиотерапии. Снова у Нади выпали волосы, снова она угасала у меня на глазах… Я, как и обещал, был с ней рядом все время. Только однажды улетел на неделю в Москву, выполнить очередной заказ Шрама. Конспирация — прежде всего, поэтому как Виктор Балабин я прилетел из Бостона в Москву, а оттуда — в Новосибирск. Уже из Новосибирска — как Дмитрий Власов, я улетел в Москву.

Я спрашивал у Сьюзен, каковы ее прогнозы, и можно ли хотя бы в этот раз обойтись без химии. Прогнозов не было. По всем анализам выходило, что в организме Нади не осталось ни следа раковых клеток, но онкология — такая хитрая штука, что мастерски прячется от любых анализов, да и вообще ведет себя непредсказуемо. Поэтому доктор, как и после предыдущей операции, считала, что болезнь побеждена, но гарантий дать не могла. Когда речь заходит о раке — гарантий дать не может никто в целом мире.

Таким же был ответ и насчет химии, убивавшей Надю едва ли не быстрее опухоли. Можно не делать. Операция прошла успешно, следов рака нет, да и сама химиотерапия — вещь очень тяжелая для пациента. Но зато действенная. И как бы тяжело не было — лучше сделать. Лучше пережить это… Но на все воля пациента: если сил больше нет — давайте не будем делать.

Сделали. Пережили. Прямо из США улетели в Швейцарию, в горы, на курорт. Пациентам после операции на легких полезно полечиться в горах…

Месяц провели там. Хорошо, когда деньги есть… Надя быстро шла на поправку, снова начала улыбаться, нормально есть, нормально дышать… Я за это время еще дважды летал в Москву. Она смотрела на меня с укором, но ничего не говорила. Понимала: иначе — никак. Понимала, что все это я делаю ради нее. А для меня убивать уже в привычку вошло, я уже делал это без каких-либо терзаний и сомнений. Приезжал в офис к Шраму, оговаривал сумму, изучал исходные данные — где объект живет, на чем и куда ездит, и ехал выполнять задание. Обычно в пару дней укладывался… Уже даже какой-то азарт появился, какая-то гордость за то, кто я и что умею. Я старался все по высшему разряду сделать… Шрам — не Горбунов, ему не нужно было никому головы отрезать. Он — бизнесмен, пусть его бизнес и на крови. Поэтому неугодные ему люди исчезали аккуратно и красиво. Разбивались на машинах, падали в реку с мостов, поскальзывались на тротуаре и падали под колеса грузовиков.

Иногда задания не были связаны с устранением напрямую… Иногда они были в лучших традициях шпионских боевиков. Записать на видео, как некий политик занимается сексом в номере на 20-м этаже дорогой гостиницы. Кто сможет на такую высоту видеокамеру поднять тихо и незаметно? Только я… А аккуратно изъять из кабинета полковника полиции компьютер и сейф? А накидать ему домой через форточку 20 килограмм кокаина за час до внезапного приезда отряда ОМОНа, вызов которого кем-то задуман и проплачен?

Так и жил, не испытывая нужды в деньгах и больше не думая о том, кто я. Боялся я только одного: что на наши с Надей путешествия и соответствующие им расходы обратит внимание кто-то в налоговой или еще в какой нехорошей службе в России. В самом деле: брат с сестрой, нигде не работающие, катаются по миру, лечатся в дорогих клиниках и прочее, прочее. Но никого мы так и не заинтересовали… И слава Богу.

После Швейцарии все снова стало хорошо. Регулярные обследования не выявляли ничего, показывали, что Надя здорова и рак больше не вернется. Еще месяцев девять. По настоянию лечащего врача здесь, в России, спустя три месяца после возвращения Надя снова прошла курс химии. Та дрянь, что вводили ей через капельницу, укорачивала ей жизнь, отравляла организм, но она же убивала и рак…

Странная штука этот рак. Вот все знают, что если смолить по две пачки сигарет в день — ты здорово повышаешь шанс заработать рак легких. Это логично. Но как объяснить то, что он появляется иногда у молодых людей, живущих в деревне, никогда не куривших и не дышавших канцерогенными выхлопами машин?

И как объяснить, что спустя девять месяцев после удаления последних опехуолей, Надя впервые пожаловалась на головную боль, которая не снималась ни анальгином, и парацетомолом, ни аспирином. Только немного ослабевала после приема лекарств.

Томография показала: новое образование. На сей раз — прямо в мозге.

Мы снова улетели в Бостон… В Бостоне — новая порция обследований и вердикт: Сьюзен и ее коллеги за эту операцию не возьмутся. Не их профиль. Лучше — в Тель-Авив, там есть клиника и доктор, специализирующийся именно на опухолях мозга.

Летим в Тель-Авив. Никаких обследований, доктору достаточно тех данных, что мы привезли с собой. Он настроен оптимистично, сразу назначает Наде очередную порцию химии и говорит, что операция — через две недели. За рубежом доктора всегда настроены оптимистично. Они верят в себя и в пациента… У них богатый опыт и они знают, что в большинстве случаев рак можно победить.

Правда, знают они и случаи, когда несмотря на своевременную операцию, проведенную лучшим специалистом, и самое современное лечение, по последнему слову медицинской науки, болезнь все равно одерживала верх. Но об этом они молчат… Они всегда готовы бороться и ждут от пациентов того же.

Мне кажется, Надя уже просто устала бороться. Устала от перелетов, наркоза и боли после операции, устала прятать от близких людей пустой взгляд своего искусственного глаза, устала от постоянной тошноты при химиотерапии. А главное — устала жить в постоянном страхе возвращения болезни. Устала бояться приемов у своего врача… Она-то знала, как замирает сердце, когда врач просматривает твои анализы или снимки и поднимает взгляд на тебя… И ты знаешь, что тебе скажут через секунду, читаешь это во взгляде. Это или «Никаких образований, вы здоровы!» — и сердце пускается в галоп, радостно бьется о ребра, напоминая тебе о том, что ты жив. Или долгое, слишком долгое молчание перед тем, как произнести: «Надо, пожалуй, сделать МРТ мозга. Тут на снимках есть какое-то пятно…»

А тебе уже не нужно МРТ. Ты уже знаешь, что это за пятно… Кажется, оно с тобой всю жизнь, и как ты не старайся — от этого темного пятна внутри себя тебе не избавиться.

Она умерла на операционном столе.

Никто не виноват. Врачи не допустили ошибки, опухоль удалили аккуратно, ничего не задев… Она была маленькая, с полмизинца еще, нашли ее вовремя, не дали разрастись. И, тем не менее, какая бы она маленькая ни была, на мозг она уже давила. И когда ее не стало — там что-то изменилось или сместилось. Не знаю. И врачи не знали… Просто сказали, что так бывает иногда. Надя впала в кому и так больше из нее и не вышла. Три дня в коме, а потом сердце остановилось.

Мне предложили вернуть деньги за операцию. Предложили запись операции, чтобы только доказать, что не было никакой врачебной ошибки. А я им и так верю… Я считаю, что Надя просто устала бороться, потому и ушла. Рак победил…

Это было 10 дней назад.

Я привез Надю в Россию. Через два дня — похоронил. А на 9 дней ей установили памятник… Я бы тебе показал, у меня фотография в смартфоне была… Большой такой памятник, красивый. У Нади друг был, скульптор… Хороший скульптор, известный у нас в городе… Она у него, оказывается, еще с полгода назад памятник заказа. Денег у меня взяла и заказала… То есть она уже полгода назад верить перестала, понимаешь? Она памятник себе заказала, примерно когда мы с ней из Швейцарии вернулись, когда в очередной раз казалось, что все хорошо, что рак побежден. А она вон как, оказывается, думала…

Миша, скульптор, мне вчера, когда мы памятник устанавливать ездили, рассказал, как это было. Он не хотел заказ брать… Они же дружили с детства, он знал, какая Надя сильная. Верил, что она победит… Убеждал ее в этом, когда она к нему приехала и деньги привезла. А она сказала: «Пусть будет! Не сейчас, так через 30 лет мне его поставишь. Не через 30, так через 40. Ты, главное, сделай. Я тебе доверяю, ты хорошо сделаешь!»

И он сделал… Надя — как живая. Он даже взгляд передал. Добрый такой, теплый… Талантливый Миша мужик…

Но главное — она уже тогда веру потеряла. Чувствовала, наверное, что следующей операции не переживет, но виду не подавала. Я когда про памятник узнал, сразу подумал: а может не у меня у одного дар был? Может у нас вся семья такая? Только у меня вот телекинез развился в полной мере, а предвиденье так в зачаточной стадии и осталось, а у Нади — наоборот? Может, она знала, когда и как умрет? Теперь уже и не спросишь… Ну ничего, два дня осталось. Спрошу, когда сам там буду… Если в одни ворота с Надей попаду, конечно. А то, я думаю, ей, как мученице, в рай дорога, а мне — прямиком в ад, на веки вечные. И встретят меня там те, кого я туда отправлял…

— Не встретят! — уверенно сказала Виола. — Ты — тоже мученик, только по-другому.

— Да уж… — невесело усмехнулся Витя, но эту тему развивать не стал.

— Хотя знаешь, — продолжил он после минутного молчания, — нет, не была она провидцем. Она перед каждой операцией со мной прощалась. Я ругался, говорил, что скажу ей только «до свидания», а она требовала, чтобы я обязательно ее обнял и сказал «Прощай».

Всю жизнь она переживала, что не попрощалась с родителями. Они ведь погибли мгновенно, разбились на трассе, их тела час только из машины доставали. Не было ни сидения у кровати, ни последних слов… Они уехали и не вернулись, трасса бывает жестока.

Так что мы прощались. На всякий случай. Говорила, что все будет хорошо, что она обязательно вернется и тогда, после наркоза, обнимет меня снова и скажет: «Привет!» Но перед операцией мы должны были сказать друг другу «Прощай». Она прямо требовала этого от меня! Говорила, что иначе откажется ехать в операционную! Как была, в больничной рубашке, убежит через окно, если я не сделаю, как она скажет.

И я сдавался.

Только когда она ушла, я понял, как она была права… Подумал: каково было бы, если бы не попрощаться с ней, и страшно стало. Так и висело бы в воздухе это несказанное слово. «Прощай!»

А так — не висит. Мы попрощались. Все в порядке…

Только она не вернулась. Не сказала «Привет»… Но лучше так, чем если бы «До свидания», а потом — ничего. Лучше так…

В машине на несколько минут повисло молчание. Тальменка осталась позади, где-то впереди был горный Алтай, с его зелеными склонами, почти такими же, как в Швейцарии, но немного другими.

Виола смотрела на дорогу. На то, как асфальт убегает под капот машины, убегает куда-то назад, в прошлое. В ее прошлое, в котором она еще не знала, что бывают в мире такие люди и такое горе. В котором никто не умирал и не собирался, в котором самой большой проблемой было выйти на сессию с долгами, а самым сложным — было определиться, кто из мальчиков нравится ей больше: Митя или Никита.

— Я не знаю, что тебе сказать… — честно призналась Виола, поняв, что исповедь закончилась, что добавить Вите больше нечего.

— Ничего не говори, — ответил он, — спасибо, что выслушала. Я никогда и никому всего этого не рассказывал. Все в себе носил… Уже просто от того, что рассказал, легче стало. Умру спокойно…

— Витя, у меня к тебе огромная просьба. Не говори, пожалуйста, больше, что скоро умрешь!

— А что от этого изменится?

— Для тебя и твоей судьбы — может и ничего. А для меня — многое. Я не хочу верить в твой дар предвиденья. И хочу, чтобы ты перестал верить. Хочу, чтобы ты боролся!

— С кем? С судьбой? Не смеши!

— А рак у твоей сестры, по-твоему, не судьба? А ведь она с ним боролась. Ради тебя! Потому, что ты ее просил об этом. Вот и я сейчас тебя прошу: борись! Ради меня.

Витя перевел взгляд на свою попутчицу. Изрядно озадаченный взгляд…

— Да, ради меня! Ты говорил, что у тебя не с кем провести выходные? Все, теперь есть. Я тебя узнала достаточно, я еду с тобой отдыхать по собственному желанию. И я хочу, чтобы ты жил! Чтобы и обратно мы поехали вместе. Хочу, чтобы даже если небеса начнут падать на землю, ты попытался их удержать! Ты же телекинетик, черт возьми! Человек с супер-силой! Ты такое можешь, о чем обычные люди только мечтают! И ты сдаешься? Пообещай мне, что когда произойдет что-то такое, что покажется тебе исполнением твоего видения, ты попытаешься это… от этого отбиться, в общем.

— Не много ли условий? Скорость не превышать, небеса удержать, о смерти не говорить!

— В самый раз. После того, как эти выходные закончатся, условий станет еще больше.

— Ну и пусть, меня-то уже…

— Витя!

— Что? А, ну да… Хорошо! Не буду больше говорить о смерти. И я, кстати, не из тех, кто сдается просто так. Если мы с тобой в понедельник попадем… ну, не знаю, под метеоритный дождь, например, я, конечно же, не буду стоять столбом и попытаюсь от него спастись. То, что я сказал, что теперь не боюсь смерти, не значит, что я буду искать ее. Так что да, я обещаю тебе, что предприму все, что в моих силах, чтобы остаться в живых. Только ты уж не ругайся сильно, если это не поможет, хорошо?

— Поможет! Я уверена!

— Мне бы твою уверенность…

— Ну, так забирай! Хоть всю! У меня ее много!

Витя рассмеялся. Впервые за последний час рассмеялся искренне и весело, и именно в этот момент в поравнявшейся с джипом серой «девятке» открылось окно, и появившийся в нем парень примерно витиного возраста закричал:

— К обочине прижмись, поговорить надо!

Витя опустил свое стекло и дерзко, с вызовом, спросил:

— О чем с тобой говорить?

— Тормози, тогда узнаешь!

— Ну, тормозить, так тормозить…

Впереди виднелся съезд с трассы направо, на узкую, но асфальтированную дорогу. Витя прибавил газу, моментально оставив «девятку» позади и, заложив такой крутой вираж, что Виолу прижало к дверце, свернул на эту дорогу. Девятка повторила этот маневр и повисла на хвосте у джипа.

— Может, оторвемся? — робко спросила Виола.

— От этих — оторвемся. Класс машины не тот, они бы у меня только пыль глотали… Да и я мог бы их прямо там, на трассе, по дороге размазать. Но машин много, кто-нибудь увидит, у кого-нибудь на видеорегистраторе засветимся, полиция нас станет искать как свидетелей. А нам оно надо? Да только, эти отстанут — другие прилипнут. Надо дать Шраму понять, что я настроен серьезно, иначе за нами так хвост тянуться и будет.

Джип повернул еще раз, соскочив с асфальтированной дороги на проселочную и попылил по ней к небольшой березовой рощице.

Сердце Виолы перестало биться. Она поняла, что задумал ее спутник и почему он заманивал их преследователей подальше от трассы. Он вел их за собой на бойню.

— Витя… — прошептала она. — Пожалуйста…

— Не буду обещать! — твердо ответил он. — Как разговор пойдет. Я не хочу постоянно оглядываться, да и за тебя беспокоиться тоже не хочу. Ты не знаешь, что за человек Шрам. С ним нужно говорить прямо, твердо и с позиции силы.

Джип остановился у самой рощицы. Позади него замерла в облаке пыли «девятка». Виола видела в зеркале, как из нее посыпались парни — четверо крепких ребят, метнувшихся к багажнику и спустя минуту появившихся в ее поле зрения снова. Трое — с битами, один — с топором.

— Выходи, гонщик! — крикнул один из них. — А то мы тебе сейчас машину уделаем!

— Сиди в машине! — тоном, не терпящим возражений, сказал Витя. — Ты — моя заложница. Если Шраму станет известно, что это не так — тебе будет грозить опасность. Тебе, твоим друзьям и твоим родным.

Дождавшись ее кивка, он вышел из машины. Захлопнул дверцу, потянулся, разминая широкие плечи, и громко, с вызовом, спросил:

— Чего хотели, пацаны?

* * *

Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом, плоха та шестерка, что не мечтает стать паханом.

Николай Горбунов формально шестеркой не был, но постоянно себя таковым ощущал. В 90-е он не рекетирствовал, а лишь помогал в отмывании денег, поэтому те из его окружения, кому довелось побывать на зоне, всегда смотрели на него свысока. В 2000-е, когда сидеть стало не модно и даже вредно для карьеры, Горбунов было воспрял духом, но ненадолго — оказалось, что его профессия бухгалтера хоть и полезна, но не престижна. Те, кто умел рисковать и быстро принимать верные решения, всегда оказывались выше него.

Горбунов умел считать и прекрасно умел обсчитываться на нужные суммы. В его руках миллионная прибыль изящно превращалась в тысячную, а многотонные поставки наркотиков маскировались под пару мешков кофейных зерен. Именно это качество в нем и ценили сначала Гранит, а потом — Шрам.

Но Горбунов отлично понимал свою роль. Он — винтик. Талантливый, но винтик. Другой такой найти сложно, но все-таки, как ни крути, возможно.

Планируя смерть Гранита, Горбунов думал, что власть упадет к нему в руки сама. Он не был вторым человеком в организации, он был одним из нескольких вторых, но был самым осведомленным и имеющим доступ к деньгам. Но как только то, что осталось от Гранита закопали под гранитным, естественно, памятником на главной аллее Заельцовского кладбища, и началась дележка власти — внезапно оказалось, что одной осведомленности о делах организации мало. Критично мало.

Куда более важным оказалось: сколько человек готовы пойти за тобой. И на что ты готов пойти ради власти… Причем решать и действовать нужно было мгновенно, а с решимостью у Горбунова всегда были проблемы. Он умел считать, умел анализировать, но хорошо умел все это делать с числами, а не с людьми.

Поэтому если бы не Шрам, почувствовавший, что в стратегически важном для него Новосибирске зреет раскол, Горбунова, скорее всего, потеснили бы. А может и убили…

Не питал он и особых иллюзий на тему того, почему Шрам поддержал именно его. Не из-за его осведомленности в делах организации и не из-за влияния на ее людей. Нет. При Граните Новосибирск не входил в империю Шрама. Гранит работал СО Шрамом, а не НА Шрама. И когда Гранита не стало, Шрам выбрал того, кем легче будет управлять, на кого будет легче давить. Того, кто съеживается под его тяжелым взглядом.

Поэтому, несмотря на формально высокое положение в организации, несмотря на большие деньги и влияние, Горбунов прекрасно понимал, на чем все это держится. Не на нем. Не на его силе и влиянии. На Шраме! Власть Горбунова признали потому, что за его спиной маячила высокая фигура с рваным шрамом во всю правую щеку.

Горбунов считал, что это от того, что Шрам скор в принятии решений, умеет просчитывать людей и готов рисковать ради победы.

Он не знал, что шестым жизненным правилом Шрама было: «Выжимай из машины 300 только если точно знаешь что на этой дороге нет ухабов.» Было у него и седьмое правило, гласившее: «Если ты выжал из машины 300 км/час, то не говори тому, кто сидит рядом с тобой, что ездил по этой дороге уже 300 раз. Это породит нужные слухи».

В общем, не зная всего этого и небезосновательно считая своим главным минусом граничащую с трусостью нерешительность, Горбунов впервые в жизни решил действовать быстро, смело и на интуиции.

Исходные постулаты: в его город среди ночи прилетает сам Шрам. Прилетает с каким-то ерундовым делом, не стоящим внимания такого большого человека. Ищет киллера, которого два года назад он, Горбунов, и порекомендовал Шраму. Киллера, который пропал, не берет трубку, которого, по словам Шрама, не нужно опасаться, и который Шраму зачем-то очень нужен.

Зачем Шраму, у которого есть своя служба безопасности, являющаяся, по сути, командой отличных убийц, какой-то определенный киллер?

Какое-то задание, с которым не может справиться никто, кроме Димы Власова, оказавшегося на самом деле Виктором Балабиным? Вряд ли… У Шрама, в конце концов, всегда под рукой есть Стас Крайнов — личность разве что чуть менее обросшая легендами, чем сам Шрам. Сам Т-800 не рискнул бы потребовать у Крайнова одежду, очки и мотоцикл.

Горбунов вообще не понимал, зачем Шраму Власов-Балабин, если у него есть свой ручной Крайнов…

Вывод: киллер нужен не ради какого-то заказа. Киллер нужен сам по себе. Почему? Потому что знает что-то, чего знать ему не положено! Чем еще объяснить то, что в Новосибирск примчался сам Шрам? Не послал Крайнова и его ребят, а прилетел сам, вместе со своей командой цепных псов. Власов-Балабин что-то знает, о чем Шрам хочет с ним потолковать. А раз такой большой человек заинтересовался рядовым, пусть и талантливым убийцей, значит ценность информации, которой он владеет, сложно даже представить.

А потому, получив от Шрама ориентировку с настоящим именем Власова и номером его машины, Горбунов тут же разослал эти данные всем, кто мог помочь ему в поисках. И когда ему позвонили и сообщили, что искомый «Range Rover» видели на заправке неподалеку от Бердска, после чего джип отчалил в сторону Искитима, он не стал передавать эту информацию Шраму.

Впервые в своей жизни Горбунов решил рискнуть. Миром правит тот, кто владеет информацией, и он хотел знать, что же такого носит в своей голове киллер, убравший в свое время Гранита. А уже узнав это, он решит, как этим распорядиться… Сдать ли Балабина Шраму и надеяться на благодарность, или же использовать полученные знания как-то иначе. Все будет зависеть от того, что именно он узнает…

В крайнем случае, Балабина можно просто тихонечко пристукнуть. Шрам никогда и не узнает, что он успел побывать у Горбунова и все ему рассказать…

Прикинув, кто у него есть поблизости от Искитима, Николай набрал номер одного паренька, несколько раз оказывавшего ему услуги по уговариванию несговорчивых жителей на юге области. Три семьи никак не желали покидать свои частные дома, на месте которых планировалось построить торговый центр. Недвижимость не входила в сферу интересов Горбунова — его просто попросили помочь, он и помог.

— Задачу понял, Николай Михайлович, — рапортовала трубка, — клиента доставить к вам. Бить можно?

— Если потребуется. И не по голове. Он мне в здравом уме нужен.

— Понял. Сделаем в лучшем виде.

— Только, Женя, будь осторожен, — дал Горбунов последнее напутствие, — парень серьезный, к нему спиной поворачиваться не стоит. И недооценивать его не стоит.

— Троих борцух возьму! И биты! От нас сам Чак Норрис не отобьется!

— Надеюсь, надеюсь… Буду ждать звонка!

Николай Горбунов впервые в жизни рисковал по-крупному. Готовился пойти наперекор приказу одного из самых опасных людей на планете и лелеял надежду, что обладая информацией, ради которой заварилась вся кутерьма с Власовым-Балабиным, сумеет заставить этого человека поделиться властью.

Николай Горбунов совершал самую большую ошибку в своей жизни.

* * *

— Садись в машину, с тобой один человек поговорить хочет. Большой человек.

— Можете передать Шраму, что мне нечего добавить к уже сказанному. Я никуда не поеду.

— Слышь, кент, я тебе только раз по-хорошему говорю, дальше по-плохому будет. В машину к нам сел, быстро!

Парни вели себя громко и вызывающе. Брали нахрапом, привыкнув к тому, что при столь мощном напоре, подкрепленном покачиванием трех бит и одного топора, люди обычно делают именно то, что им говорят. Виола не сомневалась, что свое оружие они применят не задумываясь, но съежилась внутри машины она не из страха за него или за себя. Она боялась за них…

Она видела, как сжались в тонкую линию губы ее спутника, как сузились зрачки и как сдвинулись к переносице брови. Она уже знала этот взгляд и чувствовала, что за ним может последовать что-то страшное.

Выйти из машины и попробовать остановить готовящуюся бойню? Но что она может? И что успеет?

Ничего…

— Вас не предупредили, за кем вас послали, да? — сухо спросил Витя. Виоле показалось, что звучавший его словах холод мог бы отрезвить любого. Так не ведут себя перед четырьмя агрессивными быками. Ну, или ведут, когда точно знают: эти четверо против тебя — ничто!

— Все, кент, ты меня достал!

Бита взвилась вверх, к правому плечу парня и пошла вперед вместе с ним, понеслась, рассекая воздух. Но державший ее почему-то пошатнулся вправо, и бита, вместо того, чтобы врезаться Вите в плечо, ушла в сторону и ударила в челюсть одному из нападавших. Сама.

Поняв, что что-то не так, вперед ринулись сразу двое — с топором и с битой. Виола попыталась закрыть глаза, но не смогла… Она в деталях видела, как топор вырывается из держащей его руки и устремляется к голени второго парня, увлекая за собой и своего хозяина.

Тела смешались в кучу, на землю полилась первая кровь. Парни матерились в голос, еще не понимая, что случилось. Для них было очевидно — двое из них с трудом держатся на ногах. Один заехал другому битой в челюсть, другой — рубанул другу топором по ноге.

Но на этом Витя не закончил. Он не пугал, он работал…

Никаких картинных жестов, никаких пассов руками, только едва уловимые изменения в мимике — дернувшийся глаз, скривившийся уголок губ, и все четверо взмыли в воздух, удерживаемые невидимой силой за воротники футболок.

— Виола! Закрой глаза, пожалуйста!

Она хотела, но не закрыла. Поэтому она видела, как тому, кто первым взмахнул битой, в рот влетела уже знакомая Виоле пятирублевая монетка. Или другая такая же?

Удерживавшая его в вертикальном положении сила тут же исчезла, и парень повалился на землю, согнувшись пополам и царапая ногтями горло. Пытаясь вдохнуть, или выдохнуть, пытаясь выбить из горла заставший там кусок металла.

Остальные трое все еще не понимали… нет, они видели, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но не понимали, что уже мертвы.

Топор взлетел в воздух и упал на землю острием вверх позади одного из парней. Снова едва уловимое движение глаз и парень падает на него затылком, тут же забившись в судорогах и суча ногами по пыльной земле.

Третий попытался бежать, задергал руками и ногами, попытался вылезти из держащей его футболки, но, конечно же, не успел. Взвившаяся в воздух бита ударила его по затылку с силой, недоступной, наверное, ни одному человеку. С громким треском разлетелась в щепки бита, а уже мертвое тело с расколотым черепом повалилось на землю, рядом с двумя другими, все еще бьющимися в агонии.

Витя перевел взгляд на четвертого, и тот тоже упал… Но упал по-другому, у него просто подкосились ноги, а то, что держало его за ворот футболки, позволило ему упасть.

— Что смотришь? — недобро спросил Витя. — Ползи к машине!

Парень часто закивал и действительно пополз, на попе, перебирая руками и отталкиваясь ногами, не сводя взгляда с человека, убившего троих его друзей, даже не пошевелив рукой.

— Я все передам! — забормотал он. — Скажу, чтобы тебя не трогали! Правда! Честно! Все передам!

Витя не отвечал. Не двигался. Просто стоял и смотрел, как тот ползет к «Девятке», как открывает дрожащими руками дверь, как садится в машину… Как только завелся двигатель, «Девятка» рванула с места. «Лады» так не умеют. Так не стартуют со светофора даже спортивные «BMW» с мажорами за рулем. Такую скорость можно развить, только если невидимая, но неимоверная сильная рука толкает твою машину сзади.

Виола не сразу поняла, куда Витя ее толкает… А потом — увидела опору ЛЭП, стоявшую чуть в стороне от дороги! Удар был страшен… Даже с разделявшей их сотни метров Виола слышала скрежет сминаемого железа.

Только тогда она смогла, наконец, заставить себя закрыть глаза и обхватить свои плечи руками, пытаясь унять колотящую ее дрожь.

Рядом хлопнула дверца, заскрипело под тяжестью тела сиденье, а секунду спустя на руки Виолы легли теплые и сильные руки, и привлекли ее к себе, обнимая и гладя по волосам.

— Я не хотел, чтобы ты это видела. Прости!

— Зачем ты их так? — выдавила из себя Виола. — Зачем убивать? Ты же мог напугать, заставить их убежать… Одна твоя струна чего стоит! Зачем же так? Так — зачем?

Он не отвечал. Молча обнимал ее за плечи, пока она не отстранилась, оттолкнув его.

— Нет, ответь! Я же маленькая девочка, ничего не понимаю, жизни не знаю. А ты — знаешь! У тебя все просчитано, все продумано, все решено заранее. Ты ведь знал, что убьешь их всех, еще когда выходил из машины? Когда говорил мне: «Как разговор пойдет»!

— Не знал, — ответил он, глядя себя на колени. — Я правда не знал. И не хотел их убивать. Но по-другому было нельзя.

— Почему? Напугал бы и отпустил! Дал каждому в зубы их же собственными битами! Как думаешь, они не испугались бы?

— Испугались. Убежали. Рассказали бы…

— Тебе не все ли равно? — бросила ему в лицо Виола, вытирая слезы. — Ты же умрешь через два дня! Сам говорил!

Витя поднял на нее взгляд.

— А вдруг нет? Сама же говорила! Вдруг то, что я сейчас сделал — как раз то, о чем ты просила, сопротивление своей судьбе?

— Ты же говорил, что в понедельник…

— А вдруг я ошибся? На меня напали. Нет, на нас напали. Я защищался. Отбиться от четверых врукопашную я бы не смог, значит, у меня не было выбора, кроме как раскрыть свой дар. И если бы я отпустил хоть одного — он рассказал бы обо мне. Кто-то посмеялся бы над его историей, а кто-то — поверил бы. И меня бы стали искать… Сейчас меня ищет Шрам, а тогда — стали бы искать все, кому не лень. Полиция, спецслужбы, другие такие же, как Шрам.

Я защищался. Да, делал это жестоко, но мне не оставили выбора. Я продемонстрировал, что за мной лучше не охотиться, что меня лучше не искать. Я — не легкая добыча, я — хищник. Надеюсь, Шрам поймет мое сообщение, когда ему сообщат о том, что четверо его людей мертвы. Мельчает, кстати, Шрам… Я ждал, что если за мной кого и отправят, то это будут бойцы его службы безопасности, а не четверо гопников.

— Но как он тебя нашел?

— Не знаю, — пожал плечами Витя, — в принципе нет ничего невозможного. Я — не Джеймс Бонд, профессионально скрываться не обучен. Он знал мой второй номер, значит, вышел на настоящего Диму Власова — человека, по паспорту которого я всегда летал в Москву. Значит у Димы он узнал мое имя… Дальше — вычислил по номеру машины… Да, наверное, так все и было. Машину нужно сменить, во избежание других сюрпризов.

— Витя, скажи мне… — негромко начала Виола. — Я все еще могу уйти в любой момент?

— Сейчас — не в любой, — ответил он, заставив ее сердце замереть на секунду, — если ты решишь уйти сейчас, то я довезу тебя до ближайшего города, или хотя бы до ближайшей остановки. Здесь, возле всего этого, я тебя точно не оставлю.

Под «всем этим» понимались четыре мертвых тела, это Виола понимала, но ответ ее устроил.

— Тогда поехали.

— Куда?

— Куда и ехали. В горы. На Алтай.

Витя кивнул и плавно тронул машину, разворачиваясь в сторону трассы.

— Прости, — еще раз сказал он, — прости, что втянул тебя. Я думал, мы просто поедем отдыхать.

— С тобой вообще что-нибудь «просто» бывает? — сострила Виола.

— Нет. А с тобой? — улыбнулся он в ответ.

Она не ответила. Не только потому, что в этот момент они проезжали мимо раскатанной по опоре ЛЭП «Девятки» и Виола забыла сделать вдох, в деталях увидев, что Витя сотворил с автомобилем. Еще и потому, что до сегодняшнего дня она считала свою жизнь не простой и не обычной. Никогда этим не кичилась, но внутренне считала, что это как раз у нее ничего не бывает «просто».

Какой простой, понятной и легкой казалась ей прежняя жизнь теперь…

* * *

Время пошло быстрее, Шрам чувствовал это кожей. Словно гончая, он чувствовал запах своей добычи, и чем ближе приближался к ней, тем быстрее билось его сердце, тем стремительнее проносились мимо мгновения. Свистели, как пули у виска!

Запах добычи он отчетливо ощутил в отделении полиции, где разговаривал с пареньком, заявившим о пропаже его подруги.

Полиция не проявляла ни малейшего рвения в поисках пропавшей девушки. С точки зрения полицейских, она никуда не пропадала и никто ее не похищал. Состава преступления не было, и Шрам отдавал себе отчет в том, как ему повезло, что Крайнов позвонил своему приятелю именно в это отделение и именно в тот момент, когда того спросили что делать с психом, утверждающим, что его девушку похитили у взбесившегося фонтана в центре. Громко спросили, так что Стас сделал на эти слова стойку и сорвался выяснять обстоятельства.

Бывший сослуживец Стаса уступил для переговоров свой кабинет, в который и привели испуганного паренька, уже, кажется, пожалевшего, что вообще прибежал к этим твердолобым полицейским, которые совершенно не воспринимают его всерьез.

— Майор Прозоров, Сергей Алексеевич! — представился Стас, демонстрируя свои ФСБшные корочки. — А это — подполковник…

— Иванов! — подсказал Шрам, видя заминку Крайнова. У него-то никаких корочек не было, ни липовых, ни, тем более, настоящих. — Иванов Иван Иванович! Ага?

— Ага… — севшим голосом произнес парень, но тут же встрепенулся: — Почему ФСБ?

— Ты погоди с вопросами! — осадил его Крайнов. — Тебя как зовут?

— Никита.

— Так вот, Никита, сначала ты нам расскажешь то, что знаешь, а потом — мы тебе расскажем то, что сможем. Делом твоей пропавшей подруги заниматься будем мы с… Иваном Ивановичем. И наше управление. Поэтому полиция к тебе вопросов больше не имеет, как и ты к ней. Рассказывай.

Парень рассказал. Довольно внятно и четко. Сквер, фонтан, его подруга, умница и красавица, хорошее настроение, ничего не предвещало беды, потом какой-то парень, которого он не рассмотрел, подруга о чем-то с ним говорит, а потом фонтан начинает бить во все стороны, и когда он снова смотрит в ту сторону — ни подруги, ни ее похитителя.

— Почему ты считаешь, что ее похитили? Были крики? Кровь на асфальте? Хоть какая-то видимость сопротивления?

— Ее похитили и все! — буркнул парень, насупясь.

— Мотивируй! — подался вперед Шрам, слушавший до этого безмолвно и неподвижно. — Мы — не полиция. Нам важны догадки и гипотезы. Мы зачастую на них и работаем. Ты уверен, что это было похищение. Почему?

— Не ушла бы Вилка, нам ничего не сказав, вот и все!

— Там рядом кафе есть?

— Есть, — ответил за Никиту Крайнов.

— В кафе ты зашел, прежде чем в полицию бежать? Может она там сидит с ним, болтает, чай пьет? Красивая девушка встретила на прогулке парня, они понравились друг другу, он ее пригласил в кафе… Она согласилась, не подумав, что может напугать этим друзей, ведь кафе-то рядом?

— Нет! Не поступила бы она так. Тем более со мной.

— Тем более с тобой? Какие у вас отношения?

— Дружеские.

— И только?

— Да. Но я ее знаю. Мы вместе пришли, вместе бы и ушли. Или хотя бы попрощавшись. У Вилки могло поменяться настроение, она могла уйти, но не так, не внезапно! Я приглядывал за ними, пока они разговаривали. Он мне сразу не понравился, а вот чем — я понять не мог. Вилка с ним уже вроде бы прощалась, а тут фонтан этот…

— Про фонтан — подробнее, пожалуйста! — попросил Стас.

— Да причем тут фонтан?

— Про. Фонтан. Подробнее. Пожалуйста! — повторил он с нажимом.

— Ну, фонтан и фонтан. Он просто бить начал в разные стороны. Почти все струи разом… Так задумано наверное было, чтоб народ развлечь. Иван Купала же… Я сначала испугался, мне струя прямо в затылок попала. Неожиданно. А потом отскочил — вижу, фонтан взбесился, ну я и давай других под струи заталкивать… А потом обернулся, а Вилки нет.

— Что за прозвище такое, «Вилка», — поморщился Шрам. — Как ее зовут-то?

— Это и есть имя. Она Виолетта. Виола. Вилка.

— Адрес, телефон Вилки твоей знаешь?

— Конечно!

— Диктуй!

— Телефон у нее дома, так бы я уже попытался ей позвонить.

— Диктуй!

Записав все данные в свой телефон, Стас поднялся.

— Все, Никита, считай, что заявление мы от тебя приняли. Будем искать. А сейчас — иди домой.

— А… Это… Вы же обещали рассказать?

— Мы обещали? — язвительно спросил Шрам. — О чем?

— Ну… Почему этим делом ФСБ занимается? Почему не полиция?

— У каждого ведомства — свои заботы, — отрезал Шрам, — искать твою похищенную подружку — наша задача. Не полиции.

— Но вы мне верите?

— Да, верим! И будем искать! А сейчас — до свидания.

Кое-как выдворив побледневшего парня за дверь, Крайнов обернулся к Шраму, который уже набирал номер своего секретаря.

— Юра, пиши. Виолетта Бердник, 18 лет. Адрес и телефон у нас есть. Узнай остальное. У нашего Вити, похоже, сорвало крышу. Кажется, он похитил эту девушку и куда-то увез. Возможно, что как раз сейчас она с ним в машине. Может, сидит рядом, а может — едет связанная на заднем сиденье. Узнай о ней все. Я пока не знаю, как нам это поможет, но других зацепок у нас нет. Нужно понять, чем она его привлекла. Может, тогда поймем, куда он теперь едет? Все, работаем.

— Ты думаешь, этот Никита прав? — спросил Крайнов. — Думаешь, он похитил девушку?

— Думаю, да.

— Фонтан?

— Да. Отвлечение внимания… Пусть твои друзья в полиции поднимут записи камер наблюдения из центра. Может, какая-нибудь камера смотрит как раз на этот фонтан? Или на места поблизости. Вдруг что-то увидим интересное?

— Согласен…

— А мы с тобой едем к родителям этой Вилки. Надо составить о ней картину…

— Чего ты к ней так привязался?

— Стас, а к кому мне еще привязываться? Это зацепка. Найдем девушку — найдем его. Поймем, почему он ее похитил — поймем его. Работаем, Стас, работаем! Иди к своему лейтенанту, а я — в машину.

Шрам чувствовал, что время ускоряется. Чувствовал, что если утром он отставал от своей цели на сутки, то теперь стремительно сокращает этот разрыв. Витя — суперкиллер, лучший в мире специалист по несчастным случаям, телекинетик, но прежде всего он — человек. А людям свойственно ошибаться. Искать нужно ошибки, по ним выйдем на след…

У родителей Виолы чувство сокращающейся дистанции немного притупилось. Говорил в основном ее отец, явно в прошлом — военный, возможно даже офицер. Было в нем что-то такое… И выправка, и четкость речи и короткие, как выстрелы, реплики. Мать девушки в разговоре участия почти не принимала, только сидела на диване и время от времени то всхлипывала, то охала. Никита оказался шустрым малым, уже успел добежать до кого-то из друзей, разжиться телефоном и позвонить сюда, рассказать что произошло. Суматоху эту надо было пресечь на корню, поэтому родителям Виолетты Шрам сделал строгое внушение, чтобы в полицию не обращались и шума не поднимали. Нет нужды, чтобы на трассе джип с подозреваемым остановили совершенно не подготовленные к переговорам ГАИшники. Мало ли, как поведет себя тогда террорист? Тут аккуратно действовать нужно… Да, мы и марку машины знаем. Да, мы такие, времени даром не теряем. Да, уже знаем и имя террориста, но разглашать не можем в интересах следствия.

Был соблазн, конечно, запустить механизм поиска Вити как террориста наполную. Надавить на нужные кнопки в полиции, заставить их поверить в реальность похищения среди бела дня… Возможно с привлечением всей полиции региона Витю нашли бы быстро, но что потом? Как он поступит, когда его начнут вязать, как потенциального киднепера? Раскидает полицейских? Убьет заложницу? А может, сдастся, и вытаскивай его потом из тюрьмы? Вытащить Шрам мог кого угодно, но время, время…

В общем, приходилось рассчитывать на свои силы и на прикормленных людей. И суета в этом деле будет лишней.

Все разговоры Шрам сводил к девушке, к Виоле. Какая она? Почему Витя выбрал именно ее? Еще хотелось бы понять, что он будет делать с ней теперь, но ответа на этот вопрос от отца было не добиться.

По всему выходило, что девушка обычная. Красивая, в меру умная, но обычная. Шрам уже рассматривал даже гипотезу, что Витя каким-то непостижимым образом почувствовал в ней телекинетика и потому прихватил с собой, но родители за дочкой никаких странностей не замечали. Другая версия — внешнее сходство с витиной сестрой, но и она рассыпалась в пух и прах еще по дороге. Некрасов быстро раскопал профиль девушки в социальной сети и прислал ее фотографию. Ничего общего. Вообще.

18 лет, студентка, специальность — из тех, кого сейчас на рынке труда как собак нерезаных, по словам отца — умна, добра и отзывчива, но у родителей все дети чуть ли не святые. Модель… Вот это уже интересно. Девушка красивая, эффектная… Шраму даже показалось, что он ее где-то видел. Может быть в каком-нибудь журнале? Отец как раз говорит, что Виолетту время от времени ангажировали для рекламных кампаний и в различных журналах она время от времени появлялась. Не на обложке «Плейбоя» или «Космополитена», конечно, но все же…

Версия: Витя увидел девушку возле фонтана. Красивую такую, в мокрой майке… Заинтересовался. И тут вспомнил, что видел ее в каком-то журнале! И тут ему внезапно захотелось бабу!

Хорошая версия. Рабочая. В ней есть логика. В Вите внезапно просыпается желание обладать красивой девушкой, и он похищает ее, устроив шоу с фонтаном, дабы отвлечь внимание окружающих. Когда ты — телекинетик, возможностей для похищения у тебя многократно больше, чем у самых подготовленных террористов. Что он делает? Грузит ее в свою машину и куда-то едет… В эту версию как раз укладывается его «Я еду отдыхать».

Куда он, падла, едет отдыхать? Куда?

Куда он везет девчонку? К себе домой? Глупо… Витя не дурак, знает правило «Не гадь там, где живешь» Хотя раз он отказался от 50 миллионов и скатился до похищения какой-то девушки — может он уже совсем не в адеквате? Но кого-нибудь из ребят Стаса надо отправить к нему на квартиру, просто проверить… Мало ли…

У родителей девушки Шрам с Крайновым пробыли не дольше 15 минут. Оставив номер своего телефона с дежурным «Если вспомните что-то — перезвоните», Шрам вышел на улицу, отдавая себе отчет в том, что никто ему не перезвонит.

— Что думаешь? — спросил он Стаса, садясь в машину.

— Ничего, — отрезал тот. — Уже не знаю, что и думать, поэтому не думаю. Идей нет, мы опять в тупике.

— Может, и в тупике… — проворчал Шрам, глядя в потолок пустым и ничего не выражающим взглядом. — Но Витя с нами, в этом же тупике. Или в соседнем. Мы почти рядом, я чувствую. Я почти взял след… Меня только беспокоит, как бы он не пошел вразнос. Ты был прав тогда, в самолете: у парня что-то случилось, и это «что-то» — смерть сестры. Мы с тобой не знали его, Стас. Два года работали с ним, и не знали…Я всегда людей колол как фисташки: одно небольшое усилие, и я уже добрался до середины, а вот Витю не расколол. То есть думал, что расколол… Недооценил. Мы же уже стары с тобой, Стас. Молодежь не понимаем.

— Ну уж! Говори за себя, я не старик еще. 46 лет — не возраст.

— Не возраст, но поколение другое. Вот и не понимаем мы молодежь. Вот и не понял я нашего Витю… Я думал, он прочно у меня на крючке сидит, что у него золотая лихорадка в крови пылает, что он кроме денег ничего перед собой не видит, и что я буду заказывать музыку до тех пор, пока я плачу. А оно вон как повернулось… Все из-за сестры его, чтоб ее! И сейчас я боюсь не столько того, что мы его так и не найдем, сколько того, что найдем мы уже не его. Что вразнос пойдет наш Витя, что крыша у него съедет окончательно. Он уже чудит… От самого выгодного заказа в своей жизни отказывается, меня посылает, чего вообще делать никому не рекомендуется, фонтаны портит и девушек похищает.

— Отсюда вывод? — с затаенной надеждой спросил Крайнов.

— Не тот, о котором ты думаешь. Работаем, Стас. Ищем! Съехавшую крышу можно поправить. Запутавшемуся человеку можно помочь. И мы это сделаем, время еще есть. Поехали обедать, мне нужно подумать…

Обедать поехали недалеко, завернули в первый попавшийся ресторан, где Шрам не глядя в меню заказал «Чего-нибудь, где мяса побольше!» Он думал… Перебирал в голове варианты, но ничего путного на ум не приходило.

Восьмое жизненное правило Шрама советовало: «Умей признавать ошибки. Умей исправлять ошибки. Умей не повторять ошибки!» Он недооценил Витю, не разгадал его, не раскусил и не разгрыз. Это было ошибкой, которую Шрам признавал и в данный момент исправлял. Далее ее хорошо было бы не повторить! Витя уже показал, что он не так прост, как кажется. Наглядно продемонстрировал, что если что-то кажется очевидным, то это может быть и вовсе не так. И если сейчас казалось, что парень повредился умом и начал делать глупости, то вполне возможно и даже очень вероятно, что Шрам просто чего-то о нем не знает.

— Он не безмозглый солдафон и не бездушный киллер, каким я его считал, — размышлял вслух Шрам, — Витя оказался тактиком и стратегом, способным планировать и рассчитывать все на месяцы и годы вперед. Один его трюк с чужим паспортом чего стоит… Просто и эффективно! Просто, как все гениальное. Точно! Простота — его конек! Он не строит хитрых комбинаций, он действует напрямик. Во всем, будь то сбор данных, ликвиданиция объекта или даже повседневная жизнь. Простота…

— И? К чему ты клонишь?

— К тому, Стас, что мы с тобой все усложняем, мы не видим самого простого ответа, лежащего на поверхности!

— И какой же он?

— Так я же говорю: мы его не видим. Витя не глуп, он прост. Он все делает напрямик. Напрямик говорит, напрямик действует, напрямик убивает.

— Хорошо, он прост. Каков наш вопрос, на который мы ищем ответ? «Куда он едет?»

— Именно!

— Ты думаешь, он едет с этой девушкой? Бежит из страны и берет ее с собой?

— Нет… Ему не от кого бежать. Ну, разве что от себя… От своих проблем… От своей…

С лица Шрама слетела задумчивость, глаза азартно вспыхнули, и вечно хмурое суровое лицо озарилось победной улыбкой!

— Стас! Мы дураки! Оба дураки с тобой! Я со своими деньгами — вообще круглый дурак. От боли он бежит, от своей боли! Он же сестру потерял, ему в этом городе все о ней напоминает, она ему самым родным человеком была, самым дорогим и близким! Что нам о нем мать Власова рассказывала? Она с ним чай пила, печеньем его подкармливала, с вареньем малиновым, нравился он ей, несмотря на то, что человек явно криминальный. О ком он ей говорил? О сестре! Ни о родителях, ни о друзьях… Она бы вспомнила, когда я ее сыночка мордовал, вспомнила бы и рассказала, если б знала. Но Витя говорил только о сестре. Почему?

— Это же очевидно. Она его вырастила, на ноги поставила, родителей ему заменила, причем обоих.

— Да, это очевидно, но очевидно и другое. У него никого нет кроме сестры, понимаешь?

— Шрам, это домыслы. Ты не знаешь этого наверняка.

— Знаю, Стас, знаю! Он — не просто человек. Он может людей убивать силой мысли. У таких людей друзей не бывает, особенно когда у них судьба такая непростая. Я его понимаю, сам такой же… Я столы взглядом двигать не умею, конечно, но людей убиваю. Пусть и не силой мысли. Словом.

— Шрам, тебя несет…

— Я его чувствую, Стас. Я рядом, я почти догнал его… Все просто, не нужно ничего усложнять. Ему одиноко, у него в душе пусто, единственный человек, которого он пускал к себе в душу, умер. Он даже меня послал, открытым текстом послал! Я был для него денежным мешком, дойной коровой, дававшей ему деньги на лечение сестры. Нет сестры — не нужен я. А тут — девушка. Красивая. Скорее всего, он действовал импульсивно, ничего не планируя, просто загнул все раструбы фонтана и, пока никто не видит, заставил ее сесть в машину. Пригрозил ей, например, что в следующую секунду сплющит не трубы, а голову того же Никиты! Ему просто не с кем поговорить, некому открыться. Уверен, сейчас он уже рассказывает ей о своем нелегком прошлом, кается во всех своих грехах. А она уже жалеет его, уже видит в нем не жестокого похитителя, а просто запутавшегося в жизни человека. Стокгольмский синдром в действии!

— Ну, допустим, сценарий ты нарисовал достаточно вероятный. Как это нам поможет найти его?

— Что мне сказал Витя? «Я еду отдыхать!» Уверен, это не попытка сбить нас со следа, он вообще погони не боится, раз рискует посылать меня. И правильно, что не боится. Он убийца, телекинетик. Профессиональный убийца, хочу заметить, которого выпестовал лично я. Убивать он не боится и умеет, заподозрив хвост, он его просто сомнет и раздавит, это факт. Поэтому он не врет и не играет. Он едет отдыхать… Едет… Девушку он взял в комплектации «минимум», без предпродажной подготовки и документов. Что было, то и взял. Жизнь удалась, это когда ты идешь обливаться к фонтану в центре города и на всякий случай берешь с собой загранпаспорт, да? Так что дальнее зарубежье мы исключаем. В Тайланд, Китай или на Кипр наша сладкая парочка не улетит — это точно. Скорее всего, у нее с собой не только загран, но и российского паспорта с собой не было. Кто берет с собой документы, отправляясь купаться в фонтане? Правильно, никто! Значит, ближнее зарубежье тоже отпадает, границу Казахстана они не пересекут. Вывод?

— Россию он покидать не собирается. И едет куда-то на своей машине, потому что билет ни на поезд, ни на самолет он не купит, во-первых, потому, что засветится, а во-вторых, потому что с ним девушка без документов.

— Которая, к тому же, заложница, которую далеко от себя отпускать нельзя и с которой в людных местах лучше не показываться.

— Ладно, он в России и бежать никуда не собирается. Гипотеза выглядит логичной. Но что это нам дает? Россия большая…

— Не настолько! Круг поиска не такой уж широкий… Сейчас мы его еще сузим! Официант!

Шрам помахал рукой, подзывая официанта к себе.

— Что вам угодно?

— Присядьте, пожалуйста.

— К сожалению, не могу.

— Парень, ты чаевые хорошие хочешь? Тогда присядь к нам за столик.

Оглянувшись в сторону барной стойки, видимо выискивая взглядом менеджера ресторана, который мог бы его взгреть за нарушение правил обслуживания, официант все же опустился на стул напротив Шрама.

— Парень, у нас к тебе вопрос: куда в Сибири можно поехать отдохнуть на машине?

— Не понял вас…

— Исходные данные: у тебя есть машина, красивая девушка, приличная сумма денег и неограниченный запас времени. Куда ты ее повезешь? Куда новосибирцы ездят отдыхать?

— Зимой — в Шерегеш, на лыжах кататься.

— Сейчас лето. Куда бы ты поехал летом?

— На обское море…

— С красивой девушкой, на которую хочется произвести впечатление?

— Да, вы правы… На Байкал, в Красноярск, в Томск или на Алтай. Это, пожалуй, самые популярные у нас туристические маршруты для местных. Хотя в принципе на том же Обском море есть приличные отели…

— Спасибо. И чек принесите, пожалуйста.

Официант, изрядно озадаченный вопросами гостя и его манерой перехода с «вы» на «ты» и обратно, ушел к барной стойке, а Шрам принялся копаться в смартфоне, выведя на экран карту России и то уменьшая ее, то увеличивая определенные регионы. Впрочем, делал он это недолго.

— Томск отпадает. Город красивый, там есть, где погулять и что посмотреть, но не с заложницей. Туда он не поедет, я уверен. Ему нужно тихое, безлюдное место. По этой же причине отпадает Красноярск. Значит либо Обское море, где его легко найти, либо Байкал, либо Алтай. Оптимальным вариантом будет, если Витя решил отдохнуть где-то здесь, на Обском море… Это бы решило все проблемы.

— Все, кроме одной. Как его заставить выполнить заказ?

— Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала — найдем Витю, а потом — будем искать к нему подходы. Вообще, я намереваюсь сыграть доброго папочку, который не знал, что у его лучшего специалиста по несчастным случаям такая тяжелая жизнь и такая больная сестра. А знал бы — давно бы пришел на помощь! Я вообще очень сожалею, что не был рядом с ним в столь трудный час, но сейчас я его нашел и готов помочь. Может сработать. Вите нужно кому-то открыться, так почему бы этим кем-то не быть мне? Если все так, как я предполагаю, то после сестры самым близким ему человеком был я.

Шрам набрал номер телефона Некрасова.

— Юра, привет! Новости есть? Ясно. У меня есть. Нужно прошерстить все отели Новосибирской области. Да, я понимаю, что их много, но нужно, Юра, нужно. Наш Витя едет отдыхать. Круг поиска места, куда он едет, сужен минимально: Байкал, Алтай или Новосибирск и область. Предположительно он выберет тихий, но комфортный отель или пансионат, никаких фешенебельных курортов. С ним заложница, так что слишком людных мест он будет избегать. Вопросы? Все, работаем.

— После того, как ты его найдешь и убедишь взять заказ… Что будет? — спросил Стас.

— Ты его устранишь, — не раздумывая, ответил Шрам.

— Из-за того, что он слишком много знает?

— Нет, из-за того, что стал неуправляем. Такие мне не нужны. Я хочу, чтобы меня окружали люди, которым я доверяю. Как тебе, Стас.

— И как Юре?

— Как тебе, — отрезал Шрам. Вечерний разговор с Некрасовым не шел у него из головы. Стас сегодня утром, в общем-то, говорил о том же, но по-другому. Стас справедливо опасался провала и просил его быть осторожнее. А Юра… Юра хотел соскочить. Он давно работал на Шрама, слишком давно. Многое было завязано на организаторских талантах Некрасова, на его знакомствах и умении найти любую информацию о нужном человеке в кратчайшие сроки. Некрасов работал на Шрама, а на самого Некрасова работала армия хакеров и информаторов со всего света. Размеры и возможности этой армии Шрам представлял очень приблизительно, и теперь это его пугало.

Один раз он уже просчитался. Упустил из-под своего контроля Витю, которого считал абсолютно надежным, предсказуемым и безотказным. Как бы не повторить той же ошибки с Некрасовым… Юра знает слишком много и оттого, видимо, плохо спит. А когда человек плохо спит, у него в голове зарождаются мысли, которые он старательно думает! И может додуматься до неправильных действий!

Когда все закончится, надо будет крепко подумать, как быть с Юрой. Подумать… Пока еще только подумать. Но очень может быть, что он примет радикальное решение. Из его бизнеса на пенсию не уходят… Желающих соскочить гораздо чаще уносят, чем они уходят своими ногами.

— Поехали в отель, — сказал Шрам, вкладывая в счет деньги, — пока все равно ничего не происходит, новых идей нет. Может Юра его сейчас найдет? Юра у нас всех находит…

Но нашел Витю не Некрасов. Новости снова пришли через знакомых Крайнова в полиции. Как и несколько часов назад он влетел в комнату Шрама.

— Шрам! Четыре трупа неподалеку от Тальменки. Снова из второго отделения приятель позвонил, я его попросил меня информировать обо всех странных делах. Это не их дело, это уже компетенция областного УВД, но до него просто информация дошла о четырех очень необычных трупах.

— Что в них необычного?

— Четверо парней, типичные гопники-спортсмены, у двоих — условные сроки, у одного — погашенная судимость. Все четверо как-то оказались в одном месте, в маленькой рощице неподалеку от трассы на Барнаул. Трое — с битами, один — с топором.

— Разборка?

— Что-то вроде. Все четверо — мертвы. У одного битой проломлена голова. Другой упал затылком на острие топора. Именно упал, это я сейчас не шучу. Характер травмы такой, как будто он действительно нечаянно упал на лежащий топор, его голова не выглядит так, словно его ударили по затылку, а потом уложили. Мне потому и позвонили, слишком странные смерти. Третий подавился пятирублевой монеткой — несчастный случай! А четвертый — разбился на машине неподалеку от первых трех. Так разбился, что его до сих пор из салона вытаскивают, по частям, скорее всего.

— Ребята подрались, первый проломил второму голову, третий от испуга случайно упал на топор, четвертый, увидев это, от удивления подавился монеткой и единственный выживший, первый, испугался и попытался уехать, да так быстро, что разгрохался в хлам?

— Да. Одно убийство по неосторожности и три несчастных случая. Три трагические случайности! Настолько случайные, что по ним и уголовное дело заводить не стоит. Да и по первому трупу оно сразу зайдет в тупик — подозреваемых трое, но все мертвы.

Шрам думал не больше минуты.

— Он едет на Алтай! Значит так… Двоих своих ребят отправь туда на машине, самых надежных и самых умных. Пусть едут не спеша, внимательно, пусть останавливаются на каждой бензоколонке и спрашивают, не видел ли тут кто нашего героя. Информацию им выдай дозированно: дай фото Вити и его заложницы и номер и марку машины. Вряд ли они что-то интересное насобирают, но хоть след проверят, действительно ли он тут проезжал. Исключим, если получится, даже малейшую вероятность того, что мы идем по ложному следу. Если ВДРУГ они его найдут… Вдруг… Мало ли, вдруг он в каком придорожном отеле остановился… В общем…

— Ничего не предпринимать, только информировать тебя?

— Да. За попытку захвата я им сердце ложкой вырежу сам.

— Если они еще живы будут… — вставил Крайнов.

— Да. Дальше… Юре передай, чтобы отдал распоряжение готовить самолет к вылету. Стартуем в Горно-Алтайск. Но сначала… Позвоню-ка я Горбунову.

— Думаешь, его ребята?

— Есть такая вероятность… Ну-ка…

Шрам чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Чувствовал, как в крови прибывает адреналин! Он напал на след, он снова был в драйве, в погоне, обреченной на успех. Он найдет его, своего специалиста по несчастным случаям. Найдет и выполнит договор с ГРУ. Выполнит и победит. Так было всегда, начиная с той схватки с афганцем, оставившим ему шрам, давший ему имя.

— Коля, здравствуй.

— Здравствуй, Шрам! — ответила трубка знакомым голосом, отчаянно пытающимся скрыть испуг и старающимся говорить твердо, но не настолько твердо, чтобы собеседник принял этот тон за вызывающий.

В который раз Шрам с легкой грустью вспомнил Гранита. Васильев всегда был тверд, и телом, и духом, и голосом. Ни перед кем не лебезил, никого не боялся, но многих уважал, и сам заслуживал уважения.

— Коля, ты не слышал еще про происшествие возле Тальменки?

— Нет. А что там произошло?

— Убийство и три несчастных случая!

— Кто-то из твоих ребят?

У Шрама было лишь предположение, основанное больше на интуиции, чем на логике. Горбунов был единственным, кто знал о том, что он ищет Витю. Единственным, у кого была возможность отправить кого-то за ним, чтобы схватить. И единственным, кто не знал, на что Витя способен.

— Нет, Коля, из твоих! Я тебе что говорил на счет Вити?

— О чем именно, Шрам?

Вот теперь голос Горбунова дрожал, как провода на ветру. Значит в точку. Значит, его работа… Чего он хотел добиться? Возомнил, что раз Шрам лично приехал, чтобы найти своего сбежавшего киллера — этот киллер что-то знает? Наверняка… И решил поймать его и выведать, чем так ценна эта информация!

— Коля, где ты сейчас?

— Дома, а что?

— У тебя 30 минут на то, чтобы оказаться в отеле «River Park» и рассказать мне все. Не успеешь, или не расскажешь — пеняй на себя. Время пошло!

Шрам отключился и перевел взгляд на Крайнова.

— Вот ведь сука, а? Если бы не я — он бы давно в земле лежал, а он…

— Что он сказал?

— Ничего. Пока. Но это Коля, его работа. Поиграть со мной решил, сучонок… Когда вся эта чехарда закончится, ты уберешь этого ублюдка. Сам, или найдешь кого-то — мне все равно. Этой падле конец! Но сначала он мне все расскажет! Как на духу выложит… Передай всю информацию Юре и собирай вещи. Час на беседу с Колей, час на дорогу… Через два часа вылет. Работаем, Стас! Работаем!

* * *

Горы показались уже на подходах к Горно-Алтайску, оправдывающему свое название. Виола ожидала, что горы величественно покажутся вдалеке, а потом будут постепенно и не торопясь приближаться — такие большие, могучие, несокрушимые… И, конечно же, прекрасные в свете заходящего солнца! А они просто появились где-то впереди, совсем рядом, неожиданно и словно из ниоткуда. И не было в них величия и древней мощи, не прятались в их ущельях каменные великаны из мира Толкиена… Алтайские горы не дышали мертвой мощью, они дышали спокойствием, силой и жизнью. Их склоны были зелеными и яркими, а не каменными и мрачными. На этих склонах и у их отрогов не могли жить злые духи — только добрые, благословляющие каждого, кто попросит у них помощи.

В институте, на лекциях по философии, преподаватель вскользь касался алтайских религий, и Виола смутно помнила что-то из этого курса. За каждым перевалом — свой род и свой клан. У каждого клана — своя легенда. Катунь будет называться Катунью на всем своем течении, и каждый из живущих вдоль нее родов будет верить, что Катунь была прекрасной девушкой, благодаря вмешательству высших сил обратившейся в реку, но за каждой горой эта легенда будет разной! Где-то Катунь была безродной рукодельницей, осмелившейся перечить могущественной колдунье, ханше Талде, где-то — дочкой хана, бросившейся с обрыва вместе с простым пастухом Бием, чтобы хотя бы после смерти быть вместе с любимым. Но во всех мифах было общее, роднящее их начало.

Греческие боги жили на недоступном Олимпе, предаваясь разгулу и пороку, время от времени спускаясь на землю, опять же, чтобы поразвлечься. Например — соблазнить, а то и просто изнасиловать смертную женщину, наплодив бастардов-полубогов. Алтайские боги были совсем не такими… Не подобными человеку, а мудрыми и близкими к природе. Собственно, они и были частью природы, и именно ей и поклонялись Алтайцы.

Древним людям, населявшим эти горы, не нужны были церкви и капища. Куполом их храма было голубое небо, а иконами — реки, озера и родники. Греки и Римляне жили в городах и смотрели на небо, ища бога там — далекого, непостижимого и сурового. Алтайцы не искали бога и не ждали чудес. Они видели их каждый день! Живительная влага родника, приятная прохлада озера, плодородная земля, дающая жизнь — вот их чудеса.

И, миновав Горно-Алтайск, Виола чувствовала, как меняется что-то в ее душе, как в нее проникает покой и умиротворение, вытесняя страх, прочно обосновавшийся в ее душе с того момента, как она увидела самопроизвольно сгибающуюся пополам монетку. Одно время казалось, что этот страх ушел, растворился и забылся. Разговаривая с отцом, Виола была искренна — она в самом деле считала, что ей ничего не угрожает и она просто съездит со своим новым знакомым на Алтай, дабы скрасить ему выходные и узнать о нем побольше. Впрочем, она и сейчас не видела угрозы лично для себя. Но страх все равно жил где-то под сердцем… Он прокрадывался в голову то в облике парня с битой, судорожно пытающегося откашлять у себя из горла застрявшую там монетку, то в облике «Девятки», на предельной скорости врезающейся в опору ЛЭП.

Виола впервые видела смерть… У нее даже бабушки и дедушки были живы!

И уж тем более, она впервые ехала в машине рядом с человеком, убившим четверых только на ее глазах. А уж скольких он убил за всю свою карьеру наемного специалиста по несчастным случаям, она старалась не думать.

Сейчас страх уходил. Виоле казалось, что навсегда, потому что темное и страшное не может жить среди этих ярко-зеленых склонов, под этим оранжевым солнцем, медленно превращающимся в красное.

Солнце клонилось к закату. Виола отстранено наблюдала, как оранжевый диск ныряет за холмы и горы, то показываясь, то прячась вновь. Сиденье «УАЗика» «Хантера», в просторечии все еще именуемого «Козлом» за прыгучую манеру езды, не шло ни в какое сравнение с комфортным кожаным креслом «Range Rover'a», но в конечном итоге удобно устроиться можно было и в нем. Трясло, конечно, немилосердно, но и ехать оставалось скорее совсем чуть-чуть.

Да, чуть меньше часа назад Витя сменил машину.

— Жалко его бросать, — пояснил он Виоле, когда они проехали мимо туристической базы, на которой висел громадный прокат с надписью «Прокат автомобилей», а за забором виднелись крыши «УАЗов», — но меня ищут, а нам с тобой незачем привлекать внимание, так что от джипа придется избавиться. Пройдемся немного пешком.

После тех четырех убийств это была самая длинная произнесенная им фраза за всю дорогу. Все четыре с небольшим часа пути они проехали молча, каждый осмысливая происшедшее и думая о будущем.

Машину Витя загнал в проулок между частными домами, почти что к обрывистому берегу стремительной Катуни. Забрал с заднего сиденья оба пакета — и с деньгами, и с вещами, купленными Виолой, вздохнул — видно было, что прощание с автомобилем дается ему нелегко…И как-то просто и естественно взяв Виолу под руку, зашагал обратно к базе отдыха и к точке аренды автомобилей.

— Может, на этой базе и останемся? — предложила Виола. Ей нравилось здесь. Катунь в нескольких шагах, живописные горы вокруг, сосны, легкий ветерок и, о чудо, ни единого писка комаров.

— Нет. Проедем еще. Я хочу поближе к Чемалу остановиться — там, насколько я знаю, туристический центр Алтая. Все основные достопримечательности — там.

— Я только по Чемальскую ГЭС слышала.

— Ну, хотя бы она. Говорят, красивое место. Надя моя ездила туда в школьные годы, когда Алтай еще не был сибирской туристической Меккой. Рассказывала, что там очень красиво и интересно. И вообще, судя по профилям в социальных сетях, любой человек обязан иметь фотографию на телефон с вытянутой руки, фотографию на телефон перед зеркалом, и обязательно фотографию на фоне Чемальской ГЭС. Ну, любой сибиряк, я имею в виду.

— Ага, — улыбнулась Виола, — а еще в обязательном порядке у каждого должна быть фотография из Храма тигров в Тайланде, на которой ты кормишь тигренка из бутылочки. У тебя есть?

— Есть!

— И у меня есть.

— Вот! А на Чемальской ГЭС ни ты, ни я не фотографировались. И не были. А ведь на том свете только и разговоров, что о Чемальской ГЭС!

Витя улыбался, но Виола не улыбнулась ему в ответ. Неудачная шутка. Она не хотела больше говорить о смерти.

Она думала о другом. О тиграх в тайском храме… О гордых и сильных животных, которым так нужна защита. В Храме Тигра, куда окрестные жители приносят всех найденных тигрят, как раненных, так и просто оставшихся без родителей, тигров кормят только вареным мясом и кошачьим кормом, не давая почувствовать вкус крови. И эти громадные кошки, способные проломить человеку череп одним ударом лапы, позволяют монахам и самым смелым туристам, гладить себя, чесать себе пузо. Они не знают другой жизни, не знают, насколько сильны и опасны. Зато они будут жить, а не станут жертвой пули браконьера… Будут жить, но никогда не узнают вкуса крови и азарта охоты. И никогда не станут грозой джунглей и окрестных деревень, не станут героями страшилок для тайских детей, тиграми-людоедами.

Не помешал бы такой монастырь и людям. Храм телекинетиков, например. Место, куда можно привести оставшегося без родителей мальчика, способного раздавить человека в лепешку, просто пожелав этого. И сделать это раньше, чем он узнает вкус крови…

Глупости все это, конечно… Человек — не тигр. Человек куда страшнее. Да и Витю уже поздно кормить вареной курицей и сухим кормом, вкус крови он уже узнал.

— Жалко, ты телефон выкинул, — сказала она.

— Почему?

— Да вдруг захотелось сфотографироваться с тобой. На память.

— Фото с тигром у тебя уже есть, а с телекинетиком-убийцей — нет? — едко спросил Витя. Видимо, его мысли бежали в том же направлении.

— Да! — неожиданно резко ответила она. — В версию, что я просто хочу, чтобы у меня осталась память о тебе, ты все равно не поверишь.

— Поверю. Но преобладает у тебя все же желание сфотографироваться с тем, чего на свете быть не может, верно?

Виола умолкла, не решаясь встретиться с Витей взглядом, признавая его правоту.

Но как же ей хотелось защитить его. От преследующих его людей и от самого себя, от тоски и одиночества, от собственных страхов и от этого пресловутого «вкуса крови». Как ей хотелось, чтобы происшедшее под Тальменкой больше не повторялось, чтобы Витя больше не брал грех на душу… Никогда!

— Все, пришли! — сказал Витя, останавливаясь перед воротами базы. — Дальше поедем на куда менее комфортном, но и менее заметном автомобиле.

Менее заметным автомобилем оказался «УАЗ» — не молодой, прыгучий и громкий, но в целом — вполне подходящий для поездки по Алтаю. Если верить указателям, до Чемала оставалось около 60 километров, то есть меньше часа езды — это время Виола вполне согласна была провести в этом автомобиле, ощущая попой каждую неровность дороги. Мысль о том, чтобы провести в «УАЗике» больше пары часов, приводила ее в ужас.

Витя взял его напрокат. Оформил договор, внес 10 тысяч залога за возможный ущерб и уже через полчаса вывел русский внедорожник с территории базы.

В машине они снова молчали. Страх прошел, в голове Виолы больше не билась мысль: «Я в машине с убийцей», но и говорить ни о чем не хотелось. В конце концов, она просто изрядно устала физически. День выдался тяжелым, полным необычного, пугающего, и просто выматывающего. Хотелось поскорее приехать хоть куда-нибудь, улечься в кровать и заснуть. Заснуть глубоким и безмятежным сном, ведь «Утро вечера мудренее» — это человеческий вариант компьютерного «Перезагрузись, может, все заработает». Пусть ночь сотрет черным ластиком все плохое, что было в этом сумасшедшем дне, пусть останутся только эти зеленые склоны, бирюзовая Катунь и яркое солнце над головой.

— Долго нам еще ехать? — сонно спросила Виола.

— Мы недавно указатель проехали: «Чемал, 15 километров». Считай что приехали.

— А где мы остановимся?

— Представления не имею. Тут отели на каждом шагу, выберем первый понравившийся.

— Мне вот этот нравится! — Виола указала на деревянный забор, мимо которого они как раз проезжали. Забор представлял из себя несколько кольев разной высоты, блестящих от свежего лака. Стилизован он был под небрежно установленный, имитирующий обыкновенный деревенский забор, но с первого взгляда было понятно: экстерьер отеля делал профессиональный дизайнер. Сбитая из досок и чурок лавочка, стоявшая у входа, лишь намекала на простенькое пристанище деревенских старушек, на деле тоже являясь элементом декора, как и вывеска над забором: «Деревенский отель «Привал путника»», как и сам вход, оформленный под калитку с навесом. Было в нем что-то такое деревенское-деревенское, навевавшее мысли о сельской глубинке. Не о той глубинке, где дома покосились, коров пропили, а мужики все поголовно ушли в запой, а о той, где румяная девица в сарафане, стоя у колодца, дает напиться холодной, аж до ломоты в зубах, воды, своему возлюбленному, облаченному в белый кафтан и подпоясанному кушаком. И стрекот сверчков, и запах сена, и аромат хлеба из открытого окна…

Собственно, мысли о хлебе посетили Виолу уже не благодаря изящно оформленной калитке. Над забором отеля гордо реял плакат-растяжка с громадной надписью: «ЕДА — ЗДЕСЬ!»

Машина остановилась. Витя медленно сдавал назад по пустой дороге.

— Хорошая реклама, — заметил он, кивая на растяжку, — мне аж есть захотелось. Хотя мне, собственно, давно уже хочется.

— И мне.

— А может, и правда здесь остановиться? До Чемала недалеко, минут 10 езды. Выглядит он… интересно выглядит, в общем!

С формулировкой «интересно выглядит» Виола была согласна полностью.

— Предлагаю здесь поужинать, а дальше уж решить, что делать! — предложила она.

— И то верно! Заодно осмотримя!

«УАЗик» замер на обочине, заглушив мотор.

— Тогда вперед! — провозгласил Витя. — Навстречу еде!

И сам первым подал пример, выходя из машины и забирая с заднего сиденья пакет с деньгами.

— Ты вещи пока здесь оставь. Сопрут — новые купим. А вот деньги с собой возьмем, ага?

— Конечно ага!

Еще только открывая калитку, Виола ощутила аромат жареного мяса! Запах свиного шашлыка, такой манящий, такой вкусный… Казалось, он подхватывает под руки и ведет, ведет за собой, к ресторану отеля, начинавшемуся сразу за калиткой!

За оградой территория «Привала путника» производила еще большее впечатление, чем снаружи. Дизайнер здесь определенно отрывался по полной, воплощая все свои оригинальные идеи, создавая поистине деревенский отель. Все было сделано из дерева! Столы, стулья, лавки — все это было выполнено из досок или толстых сучьев, изогнутых, витиеватых, создающих эффект небрежности в работе. Как будто отель лепился из того, что было, из подручных материалов, спиленных где-то рядом, на берегу Катуни. Ресторан был открытым всем ветрам, но находился под навесом, таким же простым и изящным, как и все остальное, и Виоле вдруг безумно захотелось, чтобы прямо сейчас пошел дождь! Мощный ливень при полном безветрии! Чтобы вода пела, стекая по изгибам этого навеса, чтобы шуршала по крыше и чтобы капли с глухим звуком шлепались на деревянные перила. И чтобы никакого звона капель о жестяные подоконники, чтобы все настоящее, а не искусственное.

Обеденная зона — справа, барная стойка и кухня — слева. На кухне жарил шашлык огромных размеров мужчина, с которого можно было бы рисовать персонажа для какого-нибудь боевика. Этакий кок на авианосце, некогда служивший в морской пехоте, но уставший от войны и убийств, но так и не сумевший навсегда расстаться с армией. Работа на кухне сделала свое дело, бывший морпех отрастил немалое пузо, но его мышцы все также крепки, и баранью ногу он разрубает надвое одним ударом своего тесака.

На вошедших повар не обратил ни малейшего внимания, зато на них сразу среагировали бармен и официантка. Бармен выглядел эталоном своей профессии. Черные брюки, кремовая рубашка, жилетка от костюма-тройки, уложенные волосы и взгляд человека, привыкшего наливать рюмку за рюмкой, спокойно и вдумчиво выслушивая излияния клиента на тему «И она ушла от меня! После всего, что у нас было…» Ему бы в казино «Роял» работать, наливать Джеймсу Бонду его легендарный коктейль: водку с «Мартини», взболтать, но не перемешивать.

Он поднял взгляд на Витю с Виолой, вежливо и степенно улыбнулся, кивнул, в знак приветствия, а затем кивком головы указал на них официантке, мол, твои клиенты, действуй.

— Желаете поужинать? — спросила девушка, подойдя.

— Не откажемся. Кормите вкусно?

— Со всего района к нам люди едут!

— Ну, тогда мы, пожалуй, у вас задержимся.

— Проходите, выбирайте себе столик.

В ресторане было всего три человека, видимо семья — мама, папа, дочка лет пяти. Типичная семья, живущая под слоганом «Мы не разводимся только ради ребенка». Хмурая мама курила, глядя в никуда, девочка с пустым взглядом пыталась поставить свою куклу вертикально на стол, и только папа улыбался чему-то и поочередно прикладывался то к пиву, то к сигарете. Виола инстинктивно выбрала столик подальше от них — не только потому, что и мужчина и женщина курили что, по ее разумению, мог делать рядом с ребенком только весьма недалекий человек, но и просто чтобы не привлекать внимания. Вдруг этот подвыпивший товарищ решит подойти познакомиться? Вдруг скажет Вите что-то, чего говорить не следовало? Вдруг Витя зашвырнет его на крышу одного из домиков?

Официантка оставила меню и ретировалась к барной стойке.

— Хочу шашлык! — синхронно сказали ребята, глядя в меню и, подняв глаза друг на друга, рассмеялись.

— А к шашлыку — вина? — предложил Витя.

— Нам же дальше ехать!

— А ты хочешь?

Виола не хотела. Она хотела остановиться в одном из деревянных домиков, из которых состоял отель, принять душ, а потом еще какое-то время сидеть в кресле на крыльце и смотреть, как солнце окрашивает в багряные цвета гору, величественно вздымавшуюся вверх в сотне метров от дороги.

— Вот и я уже никуда не хочу. Поэтому вина! Машину загоним на стоянку и здесь останемся.

— Хорошо! Вина. Красного! И шашлык! И салат… Греческий…

В винах Виола не разбилась, она вообще пила их достаточно редко. В силу того, что с 14 лет она работала в модельном агентстве, на вечерние прогулки по массиву с подружками времени уже не оставалось, поэтому ее знакомство с алкоголем было очень и очень поверхностным. Водку она пробовала только раз, на чьем-то дне рождения, пиво — пару раз с друзьями в кино, а вот вина — все же время от времени, на фуршетах, после показов. Поэтому сказать, хорошее ли им подали вино, Виола не могла, но оно определенно было вкусным. А уж греческий салат со всей определенностью тянул на прилагательное «божественный».

Так Виола думала, пока не принесли шашлык… Шашлык затмил все, что было съедено ранее. И сегодня, и вчера, и вообще за всю жизнь. Хотя нет, потягаться с ним мог бы жареный на гриле лобстер из одного тайского ресторана, но и то вытянул бы максимум на ничью. После насыщенного событиями дня этот ужин был просто сказкой и мечтой. И он окончательно затер воспоминания о кошмаре, случившемся по дороге сюда. Теперь он казался Виоле сном. Безумно страшным, но сном — как-будто это случилось, но не с ней.

Когда шашлык канул в Лету и разомлевшая и довольная Виола откинулась на спинку стула, смакуя вино маленькими глотками, рядом с их столиком появилась девушка.

— Можно я присяду? — спросила она.

Виола удивленно подняла на нее взгляд, лихорадочно пытаясь подыскать в памяти слова, которыми можно было бы быстро и доходчиво, но не слишком грубо, объяснить, что если парень с девушкой сидят за столиком вдвоем, то, как правило, они совершенно не нуждаются в компании. Но, подняв глаза, она увидела такую теплую и искреннюю улыбку, что напрочь забыла все, что хотела сказать. К тому же, Витя все равно успел первым!

— Конечно, садитесь! — предложил он, растерянно улыбаясь в ответ. Улыбаясь так, что Виола на секунду ощутила укол ревности. Вроде бы они — не пара, да и друзьями-то их назвать сложно, а все равно, когда ты сидишь с парнем в ресторане, а он ТАК смотрит на другую девушку — это как минимум обидно. Очень обидно!

— Спасибо! — девушка села за стол и сложила руки перед собой. — Меня зовут Снежана, я — хозяйка этого отеля. Буду краткой: я не знаю, где вы остановились, но перебирайтесь к нам! Я же вижу, вам у нас нравится!

— Вообще-то мы еще нигде не остановились! — ответил Витя. — И как раз собирались спросить, есть ли у вас свободные места.

— Замечательно! Свободных мест — уйма!

— Не сезон?

— Сезон. Да только дожди. Вообще у нас в выходные отель забит полностью, обслуживать не успеваем. Но лето в этом году такое, что… Видели семью: папа, мама, дочурка? Они поужинали и ушли гулять. Вот! Единственные наши постояльцы. Никто не ожидал, что так неожиданно теплая погода нагрянет, вот никто поездку и не запланировал. А я смотрю: вы зашли. Лица незнакомые, значит у нас впервые, у меня память на лица хорошая, я всех запоминаю. Оглядываетесь, улыбаетесь, значит, вам у нас нравится. Поели вы тоже хорошо, я за вами наблюдала. Во-о-он там мой кабинет, окна как раз сюда, на ресторан выходят, видно хорошо. Вот я и подумала: подойду, приглашу. К нам часто туристы заезжают поесть, сарафанное радио работает, все знают, что у нас очень вкусно кормят. А многие, пообедав, остаются у нас жить. У нас хорошо!

— Верю, — ответил Витя. — Поэтому мы остаемся у вас.

Виола молчала, хмуро глядя на Витю. Смотреть так на Снежану она бы не смогла, девушка ей нравилась. Ее искренняя улыбка, ее непосредственность и общительность, в общем и целом — все, от движений ресниц до кончиков волос. Ей не нравилось в ней только одно: как Витя смотрел на нее.

Виола еще не понимала, что хозяйка «Привала путника» очень похожа на нее. Рост — достаточный, чтобы иметь шансы попасть на подиум, но не достаточный для того, чтобы проходящие мимо мужчины шептали друг другу при виде ее: «Вот каланча». Светлые волосы до плеч — ухоженные, шелковистые, волосок к волоску — как раз такие, какие по статистике больше всего нравятся мужчинам. Волосы, которыми можно эффектно взмахнуть, а можно кокетливо состроить из-за них глазки. И главное — сама манера поведения. Виоле было не понять мук некоторых своих подруг, у которых начинали подгибаться колени при мысли о том, чтобы просто подойти к парню на улице и познакомиться. Да какое там, встречались Виоле люди, для которых даже крикнуть в маршрутке «Шеф, на следующей, пожалуйста!» — и то уже было коммуникативным актом, причем настолько сложным, что к нему нужно было готовиться и собираться с силами. Сама она никогда не испытывала проблем с общением и всем своим видом давала понять: я открыта для знакомств. Любых знакомств!

Витя вряд ли смог бы сформулировать, почему там, у фонтана, он выбрал именно ее — ему не хватило бы слов. Но интуитивно Виола чувствовала: сейчас на Снежану он смотрит так же, как несколько часов назад смотрел на нее. И это ей не нравилось.

— Если вы закончили с ужином, — говорила тем временем Снежана, — пойдемте, я покажу вам номера. У нас все номера — в домиках из натурального дерева. Домики двухэтажные. Есть номера с удобствами на блок, то есть на два номера, и номера с удобствами на улице. Удобства у нас, кстати, удобные — не будка с дыркой. Тоже пойдемте, покажу…

— А чего их показывать? — усмехнулся Витя. — Пусть будет номер покомфортнее.

— Отлично! Вам с двуспальной кроватью, или с двумя раздельными?

Витя перевел взгляд на Виолу, несколько секунд обдумывая ответ. Виола молчала… Она не сомневалась в том, что он выберет номер с раздельными кроватями, он ведь понимает, что спать с ним она не будет! Да и вообще, он обещал, что не причинит ей вреда во всех смыслах этого слова, а слово свое Витя, как он сам уверял, держит крепко… Но сейчас вклиниваться в их разговор со Снежаной и говорить: «С раздельными, конечно!» Виоле совсем не хотелось. Сказав это, она вроде как демонстративно показала бы, что они — не пара. Хотя, они ведь и в самом деле не пара! Но, тем не менее, открыто показывать это при красивой девушке примерно витиного возраста, совсем не хотелось.

Витя смотрел. Виола молчала. Снежана непонимающе переводила взгляд с одного на другого.

— С двуспальной! — ответил, наконец, Витя.

Виола хотела возразить, но на секунду лишилась дара речи, а потом вроде как и возражать-то было уже поздно. Витя уже решал вопрос цены и говорил, что пробудут они здесь двое суток — до вечера понедельника.

— Ну, тогда я вам сейчас принесу ключи и провожу в ваш номер, а потом вы зайдете ко мне в офис с паспортом, и мы оформим все документы, хорошо?

— Договорились! Кстати, мы не представились. Я — Виктор, лучше просто Витя. Моя спутница — Виолетта.

— Лучше просто Виола, — попыталась улыбнуться Виола, но вместо этого — изящно оскалилась.

— Рада знакомству! Я вернусь через пару минут, уже с ключами, — сказала Снежана, вставая.

Виола напустилась на Витю, как только Снежана отошла на несколько шагов.

— Ты зачем это сделал? — буквально зашипела она на него.

— Что? — Витя улыбался. Совсем как в тот момент, когда подброшенный им автомобиль приземлился крышей на асфальт. Улыбался, довольный своим поступком, понимая, что сделал что-то запретное и радуясь этому.

— Двуспальную кровать зачем попросил?

— Ну, ты вроде бы была не против.

— С чего ты это взял?

— Она нас обоих спросила, как мы предпочитаем спать — вместе или раздельно. Ты промолчала, предоставив выбор мне. Я и выбрал. Я как рассудил: чтобы не привлекать внимания, нам нужно казаться влюбленной парой, приехавшей на Алтай в первый совместный отпуск.

— Я с тобой спать не буду!

— Жаль. Придется спать на полу.

— Правильно, там и спи!

— Не мне. Тебе.

— С чего это?

— Опять же, рассуждаем логически: я буду спать на кровати, ты — будешь спать не со мной. Значит, что? Значит, тебе придется спать на полу! Ну, или в кресле каком-нибудь. Должны же там быть кресла в номере? Или стулья!

— Я тебе еще раз говорю, я с тобой спать не буду!

— Да кто ж с тобой спорит? Не спи! Спи на полу!

Виола злилась. Витя наслаждался.

— Так! Сейчас вернется твоя Снежана, и ты скажешь, что мы передумали и решили взять другой номер, с двумя кроватями.

— Не-а. Она пошла за ключами от выбранного нами номера. Ты — молчала, а молчание у нас что? Правильно, знак согласия. И чего это Снежана — моя. Она теперь наша. Мы тут решили остановиться, так что она — наша, а мы — ее. И я не буду гонять ее туда-обратно из-за того, что ты вдруг передумала. Она милая, не хочу ее утруждать!

— Тогда я ухожу!

— Куда?

— Да куда угодно!

Виола встала, и тут же упала обратно на стул, неожиданно толкнувший ее сзади под коленки. Стул покачивался в паре сантиметров пот пола, легонько переваливаясь с боку на бок.

— Мы, кажется, договаривались? — выдавила из себя Виола, которую разом покинул ее воинственный пыл.

— О чем? — витины глаза все также сияли озорством. Для него происходящее было шуткой, а вот для Виолы — уже нет.

— Ты говорил, что не обидишь меня, и никому не позволишь.

Стул плавно опустился на дощатый пол. Витина улыбка угасла.

— Обещал.

— Ты меня сейчас обижаешь. И пугаешь. Очень сильно пугаешь.

— Прости! Что-то я увлекся, границ шутки не почувствовал. Или мне вино в голову ударило… Извини!

— Хорошо. Сейчас придет Снежана, мы ее попросим поменять нам номер и будем считать инцидент исчерпанным, договорились?

— Нет.

У Виолы снова засосало под ложечкой…

— Почему нет?

— Мы спим на одной кровати и точка. Приставать не буду, обещаю. Можешь спать одетой, если хочешь, но спим мы на одной кровати.

Витин голос был тверд, это не было продолжением шутки или простым упрямством, он говорил серьезно.

— Почему?

— Долго объяснять.

— Опять какие-то комплексы из тяжелой юности?

— Еще раз говорю, долго объяснять!

— А мы куда-то торопимся?

— Да. Вон, Снежана к нам идет, так что давай не будем о моих комплексах и разделе кровати. Улыбаемся! Мило улыбаемся, у нас все в порядке, никаких ссор, никаких выяснений отношений.

Снежана и в самом деле уже подходила к их столу, держа в руках маленький ключ с деревянным брелоком.

— Ну что? Готовы?

Витя посмотрел на Виолу. Не пристально, не предупреждая взглядом о последствиях неверного слова. Просто посмотрел, скорее даже умоляюще, чем с угрозой, и она сдалась.

— Готовы! — преувеличенно бодро ответила она, вставая. С витиными заскоками и комплексами она разберется потом, а пока — так уж и быть, разделим двуспальную кровать. Сама не понимая себя в этом вопросе, Виола почему-то доверяла ему. Несмотря на его метод уговаривать новых знакомых поехать с ним отдыхать, несмотря на его шутки с телекинезом, балансирующие на грани угрозы. Что-то в Вите заставляло ему верить. Убеждало в том, что если он обещал, то слово свое сдержит!

Внутри номер выглядел вполне в духе отеля. Все деревянное, ручной работы, сделанное даже не из бревен или бруса, а из тщательно отполированных толстых ветвей. Во всем номере, да какое там, во всем отеле, симметрия отсутствовала начисто. Все в нем было неровным, изгибающимся, асимметричным и оттого кажущееся живым и настоящим. Симметрию придумал человек, а в природе есть лишь сходство двух сторон, но никак не их зеркальная идентичность. Отель казался живым… Не как кинговский «Оверлук» в заснеженных горах Колорадо, а живым как лес. Добрым как лес, как сама природа, как алтайские духи гор, рек и озер.

— Нравится? — спросила Снежана.

Ребята не ответили, да и вопрос был риторическим. Она не могла не видеть по их лицам, что им нравится.

Многоэтажные отели первой линии в Кемере или Патайе поражали своим величием и грацией. Они вздымались как горы, но горы — могучи и непоколебимы, а отели — всего лишь человеческие муравейники. «Привал путника», особенно в своем нынешнем состоянии — почти без постояльцев, не походил на муравейник, он полностью оправдывал свое название: был именно привалом усталого путника.

— Вы на машине?

— Да, — ответил Витя.

— Машину можно загнать к нам на стоянку за рестораном. Перенесете вещи — приходите ко мне в кабинет с паспортом.

Когда Витя ушел, Виола не стала раскладывать вещи. Собственно, ей и раскладывать-то было нечего. Она просто вышла на крыльцо и опустилась в кресло, сев так, чтобы заходящее солнце было за ее спиной, а возвышающаяся перед отелем гора — перед глазами. По меркам альпинистов эта гора, конечно, была просто холмиком — взобраться на ее вершину по пологим зеленым склонам наверняка смогла бы и сама Виола, не имеющая ни малейшей подготовки, но ей нравилось думать о ней как о горе.

Где-то за спиной Виолы, метрах в пятидесяти, шумела Катунь. Солнце красило багрянцем склон горы. В траве у ног пели цикады, а чуть поодаль по отелю вальяжно шествовала черная кошка, явно чувствовавшая себя истинной хозяйкой этого места.

Жизнь была хороша…

— Я устала! — сообщила Виола вернувшемуся Вите. — Устала и хочу в душ и спать.

— Спи, кто тебе мешает?

— А ты?

— Я посижу еще, — ответил он, — ты уйдешь, освободишь кресло, и я посижу. Я еще в Швейцарии полюбил смотреть на горы.

— Почему?

— Просто нравится. Кто-то любит смотреть на рыбок в аквариуме — их это успокаивает. Кто-то — на город с балкона… Помню, в одном фильме был герой, который очень любил смотреть на муравейники. На всю рабочую суету муравьев… Это наводило его на мысли о том, что мы — тоже вроде муравьев, спешим куда-то, торопимся… Если бы муравьи догадались поднять головы вверх — они бы увидели склонившегося над ними человека! Громадного, страшного, способного каждым движением убить сотни их собратьев… наверняка они бы подумали, что человек — это бог, создатель и творец. Но муравьи, занятые своей суетой, не смотрят вверх. А я вот пытаюсь смотреть… Смотрю на горы и думаю: может они на самом деле живые? Может, они смотрят на нас, как тот мужик в фильме смотрит на муравейники? Наблюдают, оценивают, соотносят со своей жизнью? И думают: как хорошо, что мы никуда не спешим!

— Да ты просто поэт…

— Это не я. Это Надя такими видела горы. А я — просто проникся ее словами. Помню, когда она заговорила об этом впервые, когда сравнила горы с людьми, я сказал: «А если с горы вдруг сходит оползень, погребая под собой целые деревни, то эта гора просто была просто молодой и глупой. Как ребенок, который разрушил муравейник из простой шалости». Надя со мной не согласилась. Она сказала, что если такое случается, то гора просто оступилась и нечаянно наступила на человеческий муравейник. Не со зла, не из шалости. Просто оступилась, не удержав равновесия… Знаешь, сидя вот так вот, хоть здесь, хоть в Гриндевальде, легко поверить в то, что Надя была права.

Виола встала, жестом приглашая Витю занять кресло.

— Я пойду тогда в душ. И спать! Глаза закрываются… Слишком много событий для одного дня.

— Иди. Я посижу еще немного… Я там второе одеяло принес, а то с тебя станется в одеяло завернуться и меня мерзнуть оставить. В качестве мести за двуспальную кровать!

Виола ушла и долго стояла под душем, словно стараясь компенсировать всю ту воду, которую должны были вылить сегодня на нее в честь Ивана Купалы, а заодно смывая с себя пыль, грязь и душевные переживания этого дня. Когда она вернулась в номер, за неимением пижамы надев самую длинную из купленных сегодня футболок, Витя все также сидел на крыльце и смотрел на гору. Правда, ей показалось, что услышав шаги ее босых ног, он вытер глаза рукой, сделав вид, что просто сидит и любуется пейзажем, а глаза у него красные просто от усталости. Виола присела перед ним на корточки и, протянув руку, взяла его ладонь в свою.

— Пойдем спать! — сказала она. — Завтра будет лучше.

— Чем сегодня?

— Чем всегда. Завтра тебе не придется никого похищать — я уже буду рядом с тобой. И мы поедем кататься по Алтаю. Куда мы поедем, кстати? Ну, кроме чемальской ГЭС?

— Не знаю… Я как-то не планировал ничего. Спросим завтра у Снежаны, что она рекомендовала бы посмотреть, какие тут поблизости есть достопримечательности.

— А давай завтра заберемся на эту гору? Она вроде бы неприступной не выглядит… Никогда не стояла на вершине горы… Интересно, каково это?

— А давай! — улыбнулся Витя. — Я как-то вершин тоже никогда не покорял. Надо попробовать.

— Тогда пойдем спать?

— Иди. Я еще немного посижу. Подумаю. Приведу мысли в порядок. Ты права, завтра будет лучше, уже хотя бы потому, что я завтра буду не один.

— Ты теперь никогда не будешь один. Я тебя не брошу.

Взгляд Вити изменился. Стал пристальным, серьезным, словно он пытался заглянуть Виоле в душу.

— Даже зная, кто я?

— Да.

— И зная, сколько на моих руках крови?

— Да.

— И даже если я убью еще кого-нибудь? Снова на твоих глазах!

— Да, — твердо ответила Виола, — но только не за деньги. Если тебе придется убивать для того, чтобы защищаться. Но даже в этом случае — постарайся просто напугать людей, заставить их сбежать. С твоими способностями у тебя это получится, я уверена.

— Я - рак, — упрямо сказал Витя, — я умею только убивать.

— Значит, учись быть человеком, а не раковой опухолью! — возразила Виола, вставая. — Все! Я — спать, а то мы с тобой опять спорить начнем о том, кто ты и сколько тебе жить осталось. Мне все равно, кем ты был раньше и что себе напридумывал, я из тебя все равно человека сделаю. Нормального человека. Ну, или в меру ненормального, как я. Надоест тут сидеть — приходи. Но если ночью ко мне под одеяло полезешь — спать будешь на полу. Понял?

— Понял! — улыбнулся Витя.

И когда Виола уже вошла в номер, добавил:

— Спасибо тебе за день!

— Всегда пожалуйста! — крикнула она, ложась в постель и заворачиваясь в одеяло. На секунду ей захотелось добавить: «Тебе спасибо, что похитил!», но как-то очень уж глупо это звучало.

Виоле, в общем-то, тоже было о чем подумать и что уложить в голове, но она слишком устала, и провалилась в сон практически сразу, как только ее голова коснулась подушки. Она не видела, как Витя пришел в номер, когда окончательно стемнело, и как долго стоял возле кровати, глядя на нее. Не слышала, как осторожно, стараясь не шуметь, он ложился в постель, и не чувствовала, как он погладил ее по голове, поправляя растрепавшиеся волосы. Проснулась она только около семи утра, с удивлением обнаружив, что спала, прижавшись щекой к витиному плечу, и положив правую руку на его широкую грудь. Виола смутно припоминала, что ночью ей снился какой-то кошмар — начался метеоритный дождь и с неба сыпались громадные камни, но она обняла Витю и так и стояла, пока все не закончилось, твердо зная, что он перехватит все падающие на нее валуны с помощью своего дара. Зная, что он не пострадает и не даст пострадать ей. Видимо, таким образом сон наложился на реальность.

Виола убрала руку и отодвинулась в сторону. Не потому, что прикосновение к витиной коже было ей неприятно, а скорее наоборот, потому что лежать, положив голову на его плечо было непозволительно сладко. Отодвинулась и снова провалилась в сон, еще на час, уже без кошмаров и дурных мыслей, чтобы проснуться от упавшего ей на лицо солнечного луча.

Наступило воскресенье, и Виола вступала в него в прекрасном расположении духа.

* * *

Воскресенье, 8 июля, Шрам встретил в небольшом отеле «Манжерок» на берегу Катуни. Из окон его номера-люкс, расположенного на втором этаже двухэтажного деревянного домика, открывался прекрасный вид на величественные горные вершины, различимые даже сейчас, в полуночной темноте, но Шрам не смотрел в окно.

Он думал.

Вообще-то он должен был спать, но сон упорно избегал его. За неимением лучшего варианта приходилось лежать и думать, раз за разом прокручивая в голове события последних двух дней. Искать зацепки, которых он не обнаружил сразу…

Увы, зацепки не находились.

Разговор с Горбуновым не дал ничего, только отнял время. Коля хитрил, юлил, дрожал и пресмыкался. Да, ребята были его — четверо спортсменов из одного областного клуба, которые время от времени выполняли его поручения. Ребята проявили инициативу. Услышали о том, что Витю Балабина нужно разыскать и доложить о нем «наверх», но решили выслужиться перед «верхом» и взять его. Не удалось. Что там, под Тальменкой, произошло, теперь уже не разобраться, но судя по всему, Витя на самом деле реально лучший в мире специалист по несчастным случаям. Предварительная версия полиции была примерно такой, какую с сарказмом озвучил Шрам Крайнову — разборка, одно приченение смерти по неосторожности и три идиотских несчастных случая.

Шрам слушал, кивал, молчал… А потом, когда Горбунов закончил рассказывать свою сказку, грохнул кулаком по столу так, что на них оглянулись все посетители ресторана «River park'a». Грохнул, подался вперед, но вместо того, чтобы заорать Горбунову в лицо — спокойно и властно произнес:

— А теперь — правду.

Впрочем, правду Шрам знал и так. И смертный приговор Горбунову уже был подписан еще полчаса назад. После того, как Шрам закончит свое основное дело — трагическую случайность для Борта N1, Горбунов умрет. Никаких несчастных случаев — просто пуля в голову. Стас это умеет, и он, в отличие от всяких там «специалистов» — верен и безотказен.

Выслушав Горбунова, Шрам молча встал, жестом позвал за собой Стаса и прямо из ресторана сел в машину, которая должна была отвезти его в аэропорт. Там Юра уже успел уладить все формальности, получить разрешение на вылет и сдернуть из отеля обслуживающий персонал арендованного самолета. Пилоты и стюардессы были дисциплинированы, отель для них был выбран в двух шагах от «Толмачево», так что когда до аэропорта добрался Шрам, самолет уже был готов к вылету и оторвался от полосы спустя 15 минут после того, как последние пассажиры поднялись на его борт.

Бизнес-джет держал курс на Горно-Алтайск. Дольше взлетали и садились, чем летели — легкий А319 преодолел 400 километров, отделявшие столицу Сибири от столицы Республики Алтай за какие-то полчаса…

Сойдя с трапа самолета, Шрам ощутил, как он устал. Не от перелета, от всего этого сумасшедшего дня, наполненного беготней и волнениями. Солнце клонилось к закату… Прикинув время, необходимое Вите на то, чтобы добраться из Новосибирска на Алтай, Шрам счел, что настигает его. Утреннее ощущение, когда ему казалось, что Витя опережает его на сутки, если не больше — прошло. По примерным прикидкам вполне возможно, что как сейчас витин «Range Rover» проезжает мимо аэропорта Горно-Алтайска. Если проезжает, конечно… В понимании сибиряков Алтай — это две туристические зоны — близ Бийска и Горно-Алтайска. Республика Алтай и курорт Белокуриха. Белокуриху Шрам отмел как слишком многолюдную, но если он ошибся — Витю следовало искать совершенно в другой стороне.

А если не ошибся — он нагнал его. Повис на хвосте, почти настиг. Осталось только найти и ликвидировать это досадное «почти». Осталось не допустить нового отставания, потому что искать одного человека на Алтае — все равно, что искать иголку в стоге сена.

Аэропорт готовился к вылету регулярного рейса в Москву. В зале регистрации толпились несколько десятков человек, провожавших удивленным взглядом процессию из девяти мужчин, возглавляемых человеком со шрамом во всю правую щеку. Люди косились на них, перешептывались и наверняка обсуждали версии, кто это пожаловал к ним в город. Какой-нибудь влиятельный бизнесмен? Политик, о приезде которого первые лица города даже не знают, потому что ни о чем подобном в газете не писали?

Провинция… Маленький городок, крошечный аэропорт… В Новосибирске прилет Шрама вызвал гораздо меньший интерес. А уж в Москве, где во всех воздушных гаванях столицы давно привыкли к прилетам частных бортов, Шрама и его людей вообще бы никто не заметил. Здесь же люди останавливались посмотреть, как процессия рассаживается по четырем представительным машинам, подкатившим прямо к аэропорту.

О машинах Шрам даже не вспомнил. Организация транспорта была задачей Некрасова — за это Шрам и платил ему деньги. За то, чтобы самому не держать в голове подобные мелочи.

Юра как всегда все успел и все продумал, и Шрама возле аэропорта ждали две черные «Toyota Venza» и два «Гелендвагена». Шрам выбрал «Гелендваген». Детища японского автопрома выглядели представительными и комфортными, но Шрам, при его росте в метр восемьдесят пять, любил более высокие машины.

— Зачем столько машин? — спросил он Некрасова, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье и дожидаясь Крайнова, который раздавал распоряжения своим шестерым бойцам, рассаживая тех по остальным трем машинам.

— Регион большой. Придется искать, — лаконично ответил тот, — не виртуально искать, а физически. Чем мы мобильнее, тем лучше.

— Но ты виртуально-то тоже поищи.

— Поищу. Только шансов мало.

— В Новосибирске их не было вовсе, но мы нашли.

— Нашли, да не догнали.

Шрам обернулся к Некрасову и посмотрел ему в глаза. Так посмотрел, что Юра опустил взгляд.

— Сейчас — догоним! — веско сказал Шрам. — Так что ищи.

— Будем искать… — копируя интонации Никулина, ищущего платье с перламутровыми пуговицами, ответил тот. — Кстати, еще одна новость. У нашего Вити, похоже, едет крыша. В Новосибирске все новостные сайты выложили фотографию перевернувшейся машины. По словам очевидцев она стояла, потом подлетела в воздух и грохнулась на асфальт. Высоко подлетела…

— Может ее просто взорвали?

— Не-а. Очевидцы в один голос говорят, что произошло все это абсолютно беззвучно. Взрыва не было. И днище машины не повреждено. Так что это наш парень развлекается.

— Где и во сколько?

— Около часа дня, на Большевистской. Это как раз направление из города в сторону Алтая…

— Да, на него не похоже… Обычно он осторожен и спокоен. А тут… Четыре трупа и две разбитые машины. Ну, с трупами там в общем-то все понятно, парень защищался, а чем ему эта машина не угодила, интересно?

— Перед девушкой красовался?

— Вариант… Вариант… Давал ей понять, что сделает с ней, если она будет ему перечить…

В машину сел Крайнов, завел мотор, включил навигатор.

— Куда едем? — спросил он. Причем спросил у Некрасова.

— Отель «Манжерок», — ответил тот, — это недалеко. Номера заказаны, связь там хорошая, я уточнял. Есть высокоскоростной Интернет. Я уже подключил всех, кого можно. После полуночи начнем искать.

— Почему после полуночи? — спросил Шрам.

— Есть вероятность, что он где-то еще катается. Но ночевать в машине он вряд ли будет, тем более — с девушкой. После долгой дороги, максимум в 10 вечера он начнет искать отель. Ну и чтоб с гарантией — я время старта процесса поиска назначил на полночь.

— Логично, — одобрил Шрам.

— А почему вы оба думаете, что он остановится в отеле? — поинтересовался Стас. — Он же с девушкой. С заложницей. Как он ее проведет в отель?

— Элементарно проведет. Пригрозит, что если она хоть что-то сделает не так — он раскатает отель по бревнышку, а ей самой по одному будет отрывать пальцы.

— Резонно…

— Я подключил 9 человек по всей стране, — продолжил Некрасов, видя, что возражений больше не предвидится, — все — мастера своего дела и влетят нам в копеечку. Все — профессиональные хакеры, а я не думаю, что локальные сетки алтайских отелей вообще хоть раз кто-то атаковал. Там вряд ли даже фаерволы стоят… Мои ребята взломают все, что можно взломать. Получат доступ к данным бронирования отелей и пансионатов. Если возможно — и к камерам. Сложностей две. Первая: тут отели на каждом шагу. Порядка четырех сотен баз отдыха, отелей и пансионатов по региону. И лишь единицы можно отсеять на предварительном этапе поиска — наш Витя мог остановиться абсолютно в любом. Работы много, сколько она займет времени — сложно сказать. Вторая проблема еще серьезнее. Рано или поздно мои ребята взломают все доступные базы отелей. Но ведь мы не на Лазурном Берегу, мы в России. Здесь некоторые базы регистрации клиентов представляют собой тетради в клеточку, заполняемые от руки. А в некоторых отелях просто нет связи, GPRS там не берет, а волокно тянуть долго, дорого и никому не надо. Мы прошерстим все доступные базы отдыха. Все, до которых дотянемся через Интернет, но есть большая вероятность, что его там не будет. Тут вообще каждый второй дом рад принять гостей. Останови машину на дороге в любой деревне или поселке — к тебе тут же подбегут трое и пригласят каждый к себе жить!

— Для этого есть я и мои ребята! — вступил в разговор Стас. — Когда твоего Интернета еще и в помине не было, мы людей находили и безо всяких компьютеров, баз данных и телефонов. Язык до Киева доведет, а кулаком и добрым словом добьешься гораздо большего, чем просто добрым словом. Поговорим, расспросим, найдем.

Некрасов промолчал, хотя Шрам видел, ему еще было что сказать. Юра разрывался между верностью своему боссу, подкрепляемой страхом перед ним и желанием сбежать прямо сейчас. Шрам был уверен, у Юры давно есть «План В» на случай внезапной катастрофы. Новый паспорт, а то и не один, счета в банках, до которых не дотянется ни Интерпол, ни ФСБ, ни сам Шрам. Собственно, только поэтому Некрасов еще и не сбежал, только потому, что знал: у него есть тыл, есть куда бежать. Он думал, что в случае чего — еще успеет.

Но сейчас он заранее настроен на поражение, а это плохо. Работать с людьми, не верящими ни в тебя, ни в себя, Шрам не любил. Увы, при всей своей полезности Некрасов себя исчерпал. В сложной ситуации показал свое истинное лицо…

Обо всем этом Шрам и размышлял, лежа в постели.

В соседних номерах бодрствовали его ближайшие помощники.

Некрасов порхал пальцами над клавиатурой своего ноутбука, поминутно хватая сотовый телефон и то набирая кому-то, то принимая звонок. Он координировал работу десятка хакеров, целенаправленно прибирающих к рукам весь отельный фонд Горно-Алтайска и его окрестностей, собирая в одну электронную кучу всю полученную ими информацию. Пока что нигде не засветился ни черный «Range Rover», ни Виктор Балабин. Большинство отелей имели свою сеть камер для наблюдения за территорией, в особенности — за парковкой, и принимали постояльцев только при наличии паспорта, так что если Витя и его заложница выберут для отдыха приличный отель, а не частный домик предприимчивого алтайца — его найдут. Его джип мелькнет в поле зрения камер, или его фамилия появится в файлах гостевых книг отеля.

Если, если, если…

А если не мелькнет и не появится — Юра задействует план «В».

Шрам даже не представлял, насколько он был прав в своих догадках относительно мыслей своего помощника!

Параллельно с поиском Вити, Некрасов проверял все свои счета, пересылая деньги с части из них на один счет в Китае. А еще он компоновал архив файлами. Электронными таблицами, из которых можно было вывести закономерности передвижения денег на банковских счетах компании Шрама, фотографиями со складов оружия и наркотиков и, наконец, самым важным: видео и аудиозаписями. Этот архив был планом «С». Юра еще не определился, какой план он задействует… «В» был более привлекателен финансово, но и более рискованным, он заключался в бегстве сразу ото всех. От Шрама и от спецслужб России и США. При таком раскладе он переедет в Китай в статусе ОЧЕНЬ богатого человека, но остаток жизни проведет оглядываясь. А план «С» казался более безопасным. Именно что казался… Отправить архив нужным людям в ФСБ и просто ждать, пока за Шрамом приедут! А приедут — очень быстро! В собранных Некрасовым файлах было достаточно доказательств, что Шрам совместно с Фелпсом готовят покушение на президента. И пара видеофайлов, свидетельствующих, что у них есть человек, наделенный невероятными способностями, который и должен стать непосредственным исполнителем. Шрам хранил кое-что у себя на компьютере, искренне считая, что это его компьютер, и что только он имеет к нему доступ. Зря… Некрасов имел доступ ко всему, до чего он желал дотянуться. И все это он собирал, сортировал и хранил, понимая, что однажды эта коллекция может спасти ему жизнь!

Отправить ее, и все! Никакой опасности! Спецслужбы против него ничего не имеют, а Шрам — имеет, но не дотянется.

Но если дотянется…

Выбор между «В» и «С» не нужно было делать прямо сейчас. Сейчас нужно было искать Витю! И Некрасов искал.

Ну а Крайнов просто не спал. Пытался уснуть, заставить себя провалиться в сон, понимая, что завтрашний, а точнее — сегодняшний день будет еще тяжелее предыдущего, но не мог. Вот только занимали его не поиски Вити Балабина, а куда более прозаические вопросы: как он будет жить после того, как найдет его. После того, как завершится эта эпопея с устранением Президента и с возвышением Шрама.

Стас невесело усмехнулся темноте. Шрам вознесется выше облаков благодаря тому, что самолет президента сверзится из облаков на землю. Ирония. Мрачная ирония. Вместе со Шрамом вознесется и он: его правая рука, глава его службы безопасности, и личный наемный убийца. Как это изменит его жизнь? Сделает ли ее спокойнее и увереннее, или же наоборот, новая высота добавит новых проблем, забот и головной боли? Покорить высоту — это еще не конец. На высоте нужно удержаться.

Не хотелось себе в этом признаваться, но в последние несколько лет Стас стал тяжел на подъем. Что это? Старость, или просто жизнь вошла в некую глубокую колею, по которой можно было не спеша переть вперед и только вперед?

В 90-е, когда Шрам только начинал свою карьеру, когда сбитая им команда крышевала московские рынки и организовывала поставки первых партий наркотиков, которые люди Шрама сами же и распространяли, Стас нередко участвовал в разборках. Шрам пригласил его к себе просто по старой памяти. Не в качестве правой руки. Вообще ни в каком качестве. Просто пригласил. Он собирал всех, кого считал талантливым и многообещающим. И на первых порах ни о какой дружбе речи не шло. Был Шрам, сразу давший всем понять, что главный здесь он, и были все остальные, начинавшие с простых бойцов в банде. И Стас начинал так же, как и все… Рэкет, сходки, выбивание долгов из нерадивых должников, охрана машин с грузом. А однажды, уже когда Шрам начал доверять ему более важные дела, Стас напомнил боссу: «Шрам, а ты помнишь, что я в Афгане в основном снайпером работал?»

С этого момента Крайнов получил повышение. Примерно в это же время от него ушла жена, забрав с собой пятилетнего сына.

Стас не препятствовал этому. Исправно платил алименты со своей официальной зарплаты охранника, всегда добавляя к ним приличные суммы из своего реального заработка, превосходившего официальный на два порядка. Он понимал, что Настя, с которой он сошелся после увольнения в запас — не его судьба, как бы пафосно это не звучало. Ежедневные скандалы, упреки в том, что он слишком мало времени проводит с семьей, сцены ревности — все это Стас терпел только из-за сына. Настя не хотела понять, что все, что он делает — он делает для нее и для маленького Пашки, поэтому, когда инициатором разрыва стала она — Стас не возражал. Поставил только обязательное условие: возможность видеться с сыном, участвовать в его воспитании и в жизни.

Настя после этого еще дважды выходила замуж и оба раза разводилась вновь. Дальнейшей ее судьбой Крайнов не интересовался, о новых мужчинах, появлявшихся в настиной жизни и быстро из нее пропадавших, он узнавал от Пашки, давно уже жившего отдельно от матери — когда сын вернулся из армии, Стас подарил ему небольшую однокомнатную квартиру на юго-западе Москвы, неподалеку от того места, где жил и сам.

Пашка вырос похожим на отца — крепкий, рослый, тоже служил в десантуре, только в отличие от отца, к счастью, не попал в горячие точки и вообще вырос в более спокойное время, чем сам Крайнов. Поэтому, вернувшись из армии, он имел возможность влиться в нормальную жизнь — поступить в институт, учиться на экономиста и уже работать по специальности. Конечно, деньги он получал совсем не те, что его отец, но зато Пашке никогда не случалось лежать на крыше здания со снайперской винтовкой, ожидая, когда к соседнему дому подъедет автомобиль с клиентом. Никогда не доводилось нажимать на курок, целясь в живого человека, а не в мишень на полигоне… Не доводилось и, как надеялся Стас, никогда не доведется, бросаться под пулю, чтобы прикрыть телом своего босса. Потому что ты, черт возьми, начальник службы безопасности и по-другому ты уже просто не можешь!

С сыном они общались и виделись регулярно… Семейной традицией стал поход в общественные бани два раза в месяц по субботам. Было в этом что-то мужское, по-настоящему правильное… Выпить бутылку-другую пива со своим уже взрослым сыном, узнать последние новости из его жизни — как дела на работе, легко ли дается учеба, как дела с любимой девушкой. И сделать это не в ресторане, даже не в элитном номере сауны, а в общественных банях! В солидных, конечно, но все же в общественных — это было идеей Стаса, и побывав в банях однажды, отцовскую идею поддержал и Пашка. Обстановка в бане была простой — не напрягала, не давила на него, не требовала больших денег…

В последние два года эти встречи стали постоянными. В последние два года Стас вообще расслабился… Собственно, процесс расслабления пошел с начала двухтысячных годов, когда банда Шрама плавно превратилась в фирму. Передел криминального рынка практически закончился, в каждой сфере нелегального бизнеса уцелели свои матерые акулы, устранившие, либо выдавившие всех своих конкурентов, легализовавшиеся и начавшие вести уже не разборки, но настоящий бизнес, пусть и не совсем законный и совсем не прозрачный. Одной из таких акул был Шрам, успешно сожравший или подмявший под себя всех своих конкурентов. Стас к тому моменту уже завоевал его уважение, хорошие деньги и уверенность в том, что после устранения очередного неугодного Шраму человека, его самого не устранят как слишком много знающего. Стрелять приходилось все реже — бизнес становился более цивилизованным, и чаще требовал не силовых, а разведывательных или диверсионных акций…

А потом появился Витя, бывший тогда еще Димой. И жизнь Стаса Крайнова окончательно вошла в уверенную колею. За последние два года он брал в руки снайперскую винтовку лишь один раз, а вытаскивать из кобуры пистолет, или сбивать босса с ног, чтобы прикрыть его своим телом, ему не доводилось уже года три как минимум.

Жизнь шла в колее. В уверенной такой, глубокой колее, из которой тебя не выбросит, да из которой особо и не хочется выбираться. Стас окончательно превратился из боевика в охранника. Охранника профессионального, репутация которого бежала далеко впереди него, что сводило к минимуму возможные угрозы для Шрама и его бизнеса. Все, кому надо было, знали: безопасностью у Шрама заведует Крайнов, а с ним шутки плохи. А кому не надо было — уже перевелись. Новички, пытающиеся оттяпать кусок от контрабандного бизнеса, могли появиться по ту сторону границы, но никак не по эту. В России, сколько бы ее не называли непредсказуемой, бизнес устаканился, и сюрпризы в нем не ожидались.

Воровать в последнее время стали больше виртуально, и опасаться стоило не того, что кто-то уведет груз наркотиков, а что этот кто-то заберется в компьютер Шрама, чтобы узнать цену и адресата этого груза.

Защитой компьютеров занимался Некрасов и его люди. Стасу по сути оставалось защищать самого Некрасова…

И тут — на тебе. Фелпс со своим заказом на самого Президента… Дима-Витя со своей умершей сестрой и поехавшей крышей.

Зря Шрам в это ввязался. Каждый сверчок должен знать свой шесток, как нередко говорил он сам. Шрам, конечно, сверчок матерый, с саранчу размером, но шесток он себе присмотрел слишком уж высокий. Как бы не промахнуться, пытаясь на него запрыгнуть. А ведь чем выше сидишь, тем дольше тебе падать.

Но Шраму всегда мало… Мало денег, мало власти… Благодаря этому он и стал тем, кем стал. Он всегда добивался своего — добьется и сейчас, в этом Стас почти не сомневался. Задавит Витю авторитетом, заманит к себе в сети обаянием или прижмет к стенке угрозами, а после исполнения заказа — устранит. Скорее всего, поручит заняться этим Стасу, и он сделает это, как делал и всегда. Пусть Витя умеет швыряться автомобилями — против снайперской винтовки и терпеливого стрелка это не поможет. Пусть он может отрезать человеку голову струной — для начала ему нужно видеть, куда эту струну направить, а заметить снайпера, засевшего на крыше в километре от тебя — не так-то просто.

В том, что Витю придется устранять, Стас не сомневался и не боялся этого. Вот когда они со Шрамом ехали по Новосибирску, по чужой территории, не зная планов лучшего специалиста по несчастным случаям — ему было неуютно. В этой ситуации Стас был жертвой и не знал, откуда ожидать атаки и ожидать ли вообще. А находясь в роли охотника, Стас не боялся ничего и никого, он просто делал свою работу и делал ее хорошо. Выслеживать смертельно опасного зверя — это его работа, а вот перспектива самому стать добычей этого зверя воспринималась совсем по-другому.

Сейчас Стаса волновало другое. То, что будет после того, как Борт N1 исчезнет в облаке огня. Как изменится его жизнь после возвышения Шрама?

Шрам получит в свои руки «Рособоронэкспорт». Своих ближайших помощников — Крайнова и Некрасова он обязательно потащит следом за собой. Ну, если Некрасова тоже не придется устранять, но это отдельная история. Кем станет на новом месте Стас? Шрам наверняка поставит его руководителем службы безопасности корпорации, а это для Стаса — темный лес. Новые люди, в глазах которых придется зарабатывать авторитет, новые задачи, даже приблизительный спектр которых пока не ясен. А если он не справится? Ведь наверняка не справится… И опыт не тот, и годы не те…

А если это понимает и Шрам? Ведь если это очевидно для Стаса, то наверняка очевидно и для него. Тогда что? Кем он будет, чем будет заниматься? Останется личным телохранителем Шрама, который теперь будет уже не просто местным князьком, а фигурой международного уровня, а значит, кататься будет часто и по всему миру. Улетать, например, в Индию, чтобы договориться о поставке партии истребителей на официальном уровне, и о партии героина не неофициальном… И Стас будет с ним везде и всегда, как и полагается верному псу.

И все… Прощай спокойная жизнь. Уже не будет суббот в бане с пивом и сыном, уже не обсудишь, как там наши вчера сыграли в хоккей. Точнее — будут и субботы и хоккей, но все это будет спонтанно и редко. Одним словом, не так, как сейчас.

Точнее, как раз вот так, как сейчас, потому что если бы не взбрыкнувший вдруг Витя и если бы не Фелпс со своим заказом на президента — как раз сейчас Стас пил бы пиво с Пашкой. Да, как раз сейчас. Полночь по алтайскому времени, значит 21 час по московскому. Как раз сейчас они бы, наверное, выходили из бани и садились в такси. Распаренные, слегка навеселе, довольные и отдохнувшие.

Крайнов вздохнул и встал с кровати, отбросив бесплодные попытки уснуть. Он подошел к окну и стал всматриваться в темноту… Неподалеку шумела Катунь… Под окном пели сверчки. Они знали свое место и не пытались подниматься выше, поэтому их пение приятно было слушать!

Из группы Шрама, прилетевшей в Горно-Алтайск, спали только шестеро бойцов, взятых на случай необходимости применения силы. У них не было планов «А» и планов «B», им не нужно было вглядываться в экран монитора, ища нужную фамилию в списке, или рассматривая размытое изображение с видеокамеры. Они не знали, что косвенно вовлечены в заговор американских спецслужб и участвуют в организации государственного переворота в стране. Они не знали и того, что умрут чуть более чем через сутки, но они были единственными из гостей отеля «Манжерок», кто крепко спал в ночь с 7 на 8 июля.

* * *

Виола проснулась по городским меркам рано, в 8 с небольшим утра. Проснулась совсем не так, как обычно просыпалась в городе. Не было этого чувства тихой усталости, отложившейся после учебной недели, когда лень вставать с кровати, а хочется поваляться еще хотя бы пять минут, блаженно потягиваясь и зевая. За окном ярко сияло солнце, обещая жаркий и светлый день. В Сибирь все же пришло лето — может быть, ненадолго, может быть, уже завтра оно уйдет обратно к себе на Таити, но сегодня оно было здесь, и Виоле не хотелось терять ни минуты драгоценного летнего времени!

Витю тоже не пришлось тормошить, он проснулся почти в таком же настроении, как и она — жаждущий приключений, новых мест и новых событий, бодрый и веселый. Куда более веселый, чем вчера, но все же где-то в глубине его глаз упрямо сидела печаль. Та печаль, что вчера вечером Виола видела у него на лице, когда он смотрел на горы.

Виола не хотела спрашивать, но была уверена в том, что знает ответ на вопрос: почему Витя повез ее именно сюда, на Алтай. Конечно, из-за близости региона — никаких границ, добраться можно за несколько часов на автомобиле, туристическая Мекка сибиряков и т. д. Но главной причиной поездки на Алтай были горы. Эти прекрасные исполины, которых так любила витина сестра… Любила, и передала эту любовь своему брату по-наследству, поэтому он так и смотрел на них. Восторженно и в то же время с грустью, от того, что он мог любоваться горными вершинами, за которые цеплялись своими мантиями проплывавшие мимо облака, а Надя — нет. Уже нет.

Но как бы то ни было, настроение и у Вити и у Виолы было приподнятым. Осмысление злоключений вчерашнего дня — отложено на потом, когда будет время подумать. Сейчас времени думать не было, нужно было отдыхать и наслаждаться жизнью.

Завтракать на открытой веранде летнего ресторана отеля было чудесно. Витя сыпал комплиментами, официантка радостно сновала туда-сюда, обслуживая единственных утренних посетителей, легкий ветерок ерошил волосы Виолы, а на столе в маленькой вазочке стоял небольшой букет ромашек, и это было так мило, что даже самые шикарные розы не шли ни в какое сравнение с этими чудесными полевыми цветами.

За завтраком они провели около часа, по молчаливому согласию не касаясь неприятных тем. Строго говоря, они вообще не касались никаких тем — они просто говорили о самом интересном, о чем только можно говорить: ни о чем! Обсуждали кино и музыку, смеялись над современной эстрадой и вспоминали классиков русского рока, к которому Витя почему-то причислял еще и Розенбаума, но свою неправоту признавать не желал категорически. Пили чай из алтайских трав, выспрашивали у официантки, нельзя ли этот чай курить, и какой срок полагается за его хранение, а также, почему за домиком, первый этаж которого они снимают, растет грядка конопли, заботливо огороженная по периметру, и не связано ли это с чаем, который они сейчас пьют?

Час спустя из своего домика, потягиваясь и позевывая, вышла Снежана, тепло поздоровавшись с гостями отеля, на что Витя с Виолой ответили также тепло, а завтракавшее в другом углу ресторана семейство, курящее семейство, еще вчера вечером так не понравившееся Виоле, ответило лишь сдержанным кивком. Случайно ли отец семейства потом опрокинул себе на штаны бутылку пива, или это опять Витя напряг свои мышцы кончика носа, Виола не стала уточнять. Главное, что ее стул над полом не левитировал, а все остальное сегодня было не так уж важно.

— Полезем сегодня на гору? — Виола, кивком указала на зеленого исполина, отроги которого начинались всего в паре сотне метров от отеля. — Слишком крутой она не выглядит…

— Мы тоже крутыми не выглядим! — парировал Витя. — Но почему бы не попробовать? Кстати, там на склоне земляника может расти, сейчас вроде бы как раз ягода должна пойти. Заодно и ягодкой разживемся.

— Отлично! — Виола мечтательно облизнулась, вспоминая вкус лесной земляники. — Вот сейчас завтрак немного уляжется, и полезем, ага?

— А может, сначала съездим на чемальскую ГЭС?

— Можно и так… Только мне бы сначала родителям позвонить. Я вчера отца вроде бы успокоила, но он все равно волнуется. Я когда в Корею улетала, он требовал, чтобы я каждый день звонила. Волновался…

— Ну, так пойдем стрельнем у кого-нибудь телефон? Хотя бы у Снежаны, ведь не откажет же она?

Упоминание Снежаны Виолу немного покоробило. Кажется, она все-таки ревновала к ней Витю, хотя у нее не было не то, что повода, но даже и права. Или последнее все-таки было?

— Пойдем к ней? — предложил Витя.

Снажана наведалась в ресторан буквально на несколько минут, перекинулась парой слов с барменом, налила себе кофе и исчезла в своем кабинете — в домике, с надписью «Office».

— Пойдем? — повторил он. — Заодно поинтересуемся, куда бы она посоветовала нам съездить?

Не найдя предлога отказаться, Виола вынуждена была согласиться, втайне надеясь, что с утра эта девушка будет не такой улыбчивой и обаятельной, как вчера вечером, а сонной и злой настолько, что Витя потеряет к ней интерес раз и навсегда.

Однако Снежана встретила их с той же улыбкой, что и вчера. Без раздумий протянула Виоле свой телефон — далеко не самый дешевый смартфон, кстати, отмахнувшись от витиного предложения положить ей потом денег на счет. Мол, мелочь все это, а хорошим людям помогать надо. Правда, от Виолы не укрылось и любопытство в ее взгляде. Снежана явно подметила все нелогичности в их поведении. Парень с девушкой, явно с существенной, но не критичной разницей в возрасте, делающие вид, что они — пара, но еще ни разу не поцеловавшиеся и даже толком не обнявшиеся на людях. Слишком скромные? Или что-то с ними не так? Говорят, что приехали из Новосибирска, но на стоянку поставили машину с алтайскими номерами, взятую напрокат. Она еще вчера вечером мельком интересовалась, у кого именно они брали машину — может из простого любопытства, в конце концов, тут все знают всех, и Снежане могло просто быть интересно, кто из ее знакомых так удачно сдал на прокат заезжим туристам эту колымагу… А может она уже позвонила проверить, действительно ли они этот «УАЗик» арендовали, а не угнали?

Еще странностей? Пожалуйста. Из багажа — один лишь маленький пакет с одеждой. Это уже не путешествие налегке, это путешествие без ничего! Кстати, надо взять себе на заметку купить Вите сменной одежды. Пару футболок, шорты, трусы, носки… Сам-то не догадается, мужчина ведь. Типичный мужчина.

Ну и наконец, отсутствие телефонов. Отсутствие вообще любых гаджетов. Кто приезжает отдыхать без сотового телефона, не имея возможности позвонить родным, чтобы сказать в трубку: «Мама, тут такая красота»? Кто в эпоху смартфонов не берет этот умный телефон с собой, лишая себя возможности сфотографироваться на берегу Катуни и тут же выложить фотографию в социальную сеть, сопроводив это комментарием: «Я — в горах, а вы — нет»? Наконец, кто приезжает на отдых без фотоаппарата?

Все это Виола прокрутила в голове за считанные секунды, набирая номер отца и ожидая, пока тот возьмет трубку. Может быть это просто паранойя? После появления у них на хвосте серой «девятки», четверо парней в которой даже толком не поняли, что их убило, Виола предпочла бы оставлять как можно меньше следов.

— Але? — раздался в трубке голос отца.

— Папа, привет! — воскликнула Виола, тут же забыв про все свои страхи. — Как вы там?

— Как мы там? — передразнил отец. — Сама-то как?

— Все хорошо. Мы подружились. Приехали. Отдыхаем! Тут здорово!

— Тут — это где? — сурово спросил отец. — Скажи уж, не томи! Все равно тобой больше никто не интересовался. Кажется, дело замяли. Из полиции больше не звонили, да и те два здоровяка больше никак себя не проявляли…

— Какие два здоровяка?

— Да из ФСБ! Я ж тебе говорил, приходили вчера двое. Один — страшный, как моя жизнь, шрам во всю харю!

— Шрам… — пробормотала Виола и вдруг поняла, что ее смутило вчера в папином рассказе про двух ФСБшников.

Шрам! Человек со шрамом, внушительный и страшный. Она должна была понять это еще вчера, тогда, может быть, те четверо парней остались бы живы. Может быть, Витя избавился бы от своего джипа раньше, и на их след не смогли бы выйти? Но вчера она была слишком взволнована происходившим с ней, чтобы сопоставлять такие очевидные факты.

— Папа, — заговорила Виола, непроизвольно переходя на шепот, — если эти люди еще раз к тебе придут — ни в чем ему не перечь, но и ничего не говори! Ни в коем случае не говори, что я тебе звонила и что я с Витей по доброй воле. Никакой он не ФСБшник! Это очень опасный человек… Очень! По-настоящему опасный! Не вздумай вызывать полицию или вообще как-то ему противостоять! Хорошо? И главное, не волнуйся!

— Вот теперь я начинаю волноваться. Во что ты вляпалась? Кто этот шрамированный детина?

— Очень опасный человек! И очень страшный, ты его правильно описал. И чем меньше он знает, тем лучше. Ему нужен Витя, он за ним сюда из Москвы прилетел и не успокоится, пока не найдет.

— Так может быть все же заявить куда следует?

— Не надо никуда заявлять! У него везде свои люди. Может быть, и в ФСБ — тоже. Может, он не зря так представляется…

— Вилка, ты меня здорово пугаешь. А что, если он вас найдет?

— Не найдет, — не слишком уверенно ответила Виола, и тут же твердо добавила: — А если найдет — пожалеет. Витя с ним разберется.

— Да кто такой этот твой Витя?

— Специалист по несчастным случаям. Понимаешь? И он больше не хочет работать на Шрама. А тому это очень не нравится…

— Дочка, ехай домой, а? — тихо попросил отец. — Если твой Витя такой, как ты говоришь — хороший, добрый и понимающий, просто запутавшийся в жизни — он поймет. Ты ввязалась в дела, в которые ввязываться не следует. Это тебе не поздней ночью по темной улице домой возвращаться, это страшнее.

— Не поехаю! — передразнила она отца. — Завтра вернусь! И вернусь с Витей. Ты только маме ничего не говори!

— Не скажу. Я как незнакомый номер на телефоне увидел — специально на балкон вышел, чтоб она разговора не слышала. Она и так волнуется, да еще звонят тут все подряд…

— Кто звонит? — насторожилась Виола.

— Да уже никто. Вчера — то Никита, то полиция. Сегодня полиция вроде отстала, зато Никита твой никак не успокоится: «Как там Виолетта, не звонила ли?» Я ж ему вчера сказал про твой звонок, а то он опять в полицию бежать собирался, да в ФСБ звонить… Мол, никто не работает, не ищут его Вилку. С утра еще из сотовой компании звонили, какие-то настройки меняют…

— А… — Виола успокоилась. — А ты кроме Никиты никому про меня не говорил? Что меня никто не похищал и что со мной все в порядке?

— Никому. Да и что бы я мог сказать? Я ж даже не знаю, где ты!

— Прости, пап, не скажу! Но я завтра к вечеру вернусь, честно! И вот тогда расскажу все. Ты, главное, не волнуйся! И маме скажи, что со мной все в порядке. Витя меня в обиду не даст!

Отец вздохнул.

— И чего ты только в нем нашла? — спросил он.

— Сама не пойму. Сначала я его как приключение воспринимала. Такого человека как он я еще не встречала и больше уже не встречу. Он удивительный, во всех смыслах этого слова. Еще думала, что пропадет он без меня. Ему знаешь, как тяжело сейчас? У него вся жизнь рухнула несколько дней назад, вот он за меня и уцепился… Сейчас ему легче, конечно, я ему уже не так нужна, но понимаешь, у меня уже чувство, что он нужен мне. Нравится он мне…

— Ты, главное, ошибок не наделай!

— Каких ошибок? — не поняла Виола.

— Каких, каких… Женских! Вилка, ты у меня девочка взрослая и в меру умная, все понимаешь.

— Все понимаю, пап. Не беспокойся! Все, целую и скучаю! Этот телефон я тоже у прохожего попросила, так что долго говорить не могу! Завтра ближе к обеду позвоню, когда мы с Витей домой поедем!

Виола положила трубку, отметив про себя, что ничуть не сомневается в том, что завтра они поедут обратно в Новосибирск. Они! То есть она и Витя. То есть его уверенность в том, что завтра в первой половине дня он умрет — ошибка. В самом деле, ну не может же человек знать будущее? Так просто не бывает!

О том, что человек не может силой мысли разбить автомобиль о металлическую опору, но она, тем не менее, это видела, Виола предпочла не вспоминать.

Она вернулась в офис Снежаны, без особого удовольствия отметив, что та увлеченно рассказывает Вите о достопримечательностях Алтая.

— Ну, куда мы едем? — спросила Виола, вернув Снежане телефон.

— Да вот, разрываюсь! Если верить Снежане, тут в какую сторону не направься, везде красота!

— Это я вам еще про Тавдинские пещеры не рассказала! — сказала Снежана. — Вы в Абхазии бывали? Нет? Значит Ново-Афонскую пещеру не видели… Тогда вас и наша, Тавдинская пещера впечатлит, хотя она поменьше, конечно… Ну, как, поменьше… В десятки раз поменьше! Но все же пещера! В ней дух времени уже чувствуется! Представляете: вот идете вы по каменному коридору, которому сотни миллионов лет! Сотни миллионов! Вы только вдумайтесь в это число! Господь еще раздумывал, населять Землю разумной жизнью, или нет, а эти пещеры уже были! Высота — около 400 метров над уровнем моря, и эти пещеры — морского происхождения, то есть тогда, миллионы лет назад, они были под водой! Представляете, как изменилась за это время планета? А пещеры — остались…

— Да, в горах вообще легко осознать свою ничтожность, — ответил Витя, — чувствуешь себя невесомой песчинкой.

— А мне в горах легко. Я здесь невесомой не себя чувствую, а свои проблемы. Все они — такая мелочь на фоне вечности!

— И у вас есть проблемы? — удивился Витя.

— А у кого их нет?

— Ну, вы кажетесь такой счастливой…

— Это потому, что я — здесь, на Алтае, среди гор. Разве здесь можно быть каким-то еще, кроме как счастливым?

— Да, здесь все по-другому. Не так, как в большом городе. Кажется, что горы ограждают тебя от любых проблем, бед и черных дум.

— А может, не кажется? Может, так оно и есть?

— Посмотрим, найдут ли меня мои беды в этих краях! — серьезно ответил Витя.

От взгляда Виолы не укрылось, как посмотрела на него Снежана. Внимательно, оценивающе, пытаясь понять, от чего же он бежит, какие беды его преследуют? Несомненно, тоска в глубине витиных глаз не укрылась от ее взгляда.

— Поехали! — сказал он, беря Виолу под руку.

— Куда?

— Для начала — на Чемал. А потом — определимся….

Виоле, по большому счету, было уже все равно куда ехать! Мир вокруг был зелен, светел и прекрасен.

* * *

Чемальская ГЭС, конечно, не поражала величием и красотой — так, небольшая плотина на горной речке, незаметная даже на фоне новосибирской ГЭС, не говоря уж о таких гигантах, как Саяно-Шушенская. Но была в этой конструкции какая-то магическая привлекательность! Кристально чистый Чемал, бурным потоком вырывавшийся из ворот ГЭС, притягивал к себе и манил. Не как фонтан в центре Новосибирска в день Ивана Купала, нет, гораздо сильнее! Хотелось встать к этому потоку как можно ближе, протягивая к нему руки и ловя кожей холодные брызги!

В туристический сезон Чемальская ГЭС оживала и обрастала десятками и сотнями туристических аттракционов — об этом ребятам рассказала хозяйка маленького кафе на берегу реки. Даже сейчас, когда сезон начался неожиданно и, по сути, только вчера, кафе не пустовали, но по сравнению с тем, что здесь творилось в «высокий» сезон — вокруг было тихо и спокойно.

У самой плотины висело объявление, призывающее перебраться через Чемал по воздуху. Не самолетом, естественно! — на «тарзанке».

— Рискнешь? — кивнул на объявление Витя.

— А рискну! — без раздумий согласилась Виола.

В тот момент, стоя на земле обеими ногами, она была уверена в том, что ничего плохого с ней произойти не может. А вот десятью минутами спустя, стоя на деревянном помосте и подняв руки вверх, позволяя двум работникам аттракциона обвязать ее страховкой и прицепить все необходимые карабины, она уже не была так в этом уверена. Чемал внезапно показался слишком уж быстрым и бурным, а камни вдоль берега — чрезмерно острыми и жуткими!

Словно почувствовав ее замешательство, снизу, с берега реки, ей помахал рукой и ободряюще улыбнулся Витя.

— Если что — я тебя поймаю! — крикнул он.

Хозяева «тарзанки» рассмеялись. Дескать, конечно, поймает он, как же… Но Виола поверила: поймает! Не даст упасть, никогда в жизни! И смело шагнула с помоста в пустоту, распахнув миру объятья. Бурный Чемал ринулся к ней, ветер засвистел в ушах, а затем вода снова отдалилась, когда веревка потащила ее обратно. И так снова и снова! Виола летела, раскинув руки и смеясь, радостно махая рукой то Вите, то небу, то реке…

— Смело! — сказал ей принимающий «тарзанку» парень на другой стороне реки, помогая ей взобраться на помост.

— Да ладно! — отмахнулась Виола. — Главное первый шаг сделать.

— Вы не первый раз так катаетесь?

— Впервые в жизни!

— Тогда тем более смело.

— Можно подумать, я первая!

— Не в этом дело. Люди, когда прыгают, обычно двумя руками в веревку вцепляются. Рефлекс. Умом все понимают, что это бессмысленно, что страховка держит вас намертво, но все равно руки отпустить не могут — страшно. Потом, прыжке на пятом, уже справляются с собой, да и то не все. А вы… Может вы парашютистка?

— Не-а! — рассмеялась Виола. — Никогда не прыгала!

— Ну, тогда вы просто очень смелая.

Однако Вите, тоже возжелавшему полетать, пришлось долго уговаривать отпустить его.

— Мало ли! — эти два слова были самым главным виолиным аргументом.

— Ну что «мало ли»? — возмущался он. — «Мало ли» будет завтра! Сегодняшний день полностью принадлежит мне!

— И все равно!

— А не ты ли была уверена в том, что мое предчувствие в этот раз не сбудется?

— Оно не сбудется как раз потому, что я не дам тебе убиться! Не пущу!

И все равно пустила. И с замиранием сердца следила, как на Витю надевают упряжь, жалея, что не обладает его даром. Обладала бы — подхватила бы под руки прямо сейчас, в момент прыжка, и перенесла к себе на помост, на другую сторону реки! И как он удержался от того, чтобы не поступить с ней именно так?

Ничего страшного не произошло. Витя прыгнул, кстати, вцепившись обеими руками в веревку, и смог заставить себя разжать руки только когда амплитуда качания «тарзанки» стала сходить на нет.

После чемальской ГЭС была гора Синюха. Для Виолы это было первое покорение вершины, пусть даже и не своим ходом, а на неспешном кресельном подъемнике. Собственно, никакого волшебного трепета, оказавшись на вершине, она не испытала и самым ярким впечатлением поездки был спуск обратно.

Высоту горы Виола, конечно же, не запомнила, но ей показалось, что от подножья до вершины было километра полтора. И вот с этих полутора километров открывался настолько шикарный вид, что дух захватывало сразу же, как только эта панорама разворачивалась перед глазами!

Столько зелени она не видела никогда в жизни! Алтай раскинулся перед Виолой во всей своей красе — яркий, жизнерадостный, солнечный и ярко-ярко зеленый! Трасса подъемника проходила через просеку, а все остальное вокруг было лесом! Впереди виднелись горы, гораздо более низкие, чем покоренная Синюха, меж них неслась стремительная Катунь, ярко-бирюзового цвета, сверкающая на солнце даже с такого расстояния, а прямо по курсу у отрогов гор сияло озеро Манжерок, в котором купались небеса! И казалось, что трасса подъемника закончится прямо в нем! Что если не спрыгнуть с деревянного кресла — оно так и уйдет вместе с тобой в эту голубую, манящую воду!

— Как красиво! — выдохнула Виола, и Витя повернулся к ней.

— Ты — красивее!

Ее светло-русые волосы разметало и распушило ветром. Вите казалось, что никакой фотоаппарат и никакой художник не смог бы запечатлеть этот момент — эту чудесную улыбку, эти полные солнечного света волосы и эти прекрасные зеленые глаза!

Подъемник съезжал, конечно, не в озеро. Надземная дорога заканчивалась в нескольких километрах от него, но жаждущую прохлады Виолу это уже не могло остановить! После жаркого чрева УАЗика, в котором пришлось провести минут десять, добираясь до Манжерока по ухабистой проселочной дороге, она не раздумывая вбежала вводу прямо в одежде, смеясь и поднимая тучу брызг.

Витя подумал, покачал головой в ответ на виолины призывы присоединиться к ней и в итоге тоже полез в воду, раздевшись до трусов. Мужчинам вообще купаться проще… Плавки на тебе, или домашние трусы — разница между ними не велика. Быть девушкой вообще сложнее. Захотев купаться в людном месте — не разденешься до нижнего белья, если, конечно, не желаешь моментально приковать к себе взгляды всех мужчин пляжа.

Виола же и вообще не подумала о бюстгальтере, собираясь в дорогу, поэтому становиться главной звездой манжерокского пляжа не торопилась. Приходилось купаться в одежде, хотя ее топ и шорты были настолько легкими, что особой разницы между ними и купальником не было.

Манжерок был прохладным, илистым настолько, что уже зайдя по колено нельзя было увидеть свои пальцы ног под водой, и каким-то необычно густым. Может быть дело в иле, а может — в составе воды. Озера в горах чаще всего какие-то необычные — с особыми добавками; то соленые, то щелочные, то с примесями серы или еще чего-то…Но главное: Манжерок был приятным! Он дарил прохладу, так необходимую после палящего солнца, он дарил легкость и бодрость!

Виола заплыла на середину озера — благо, это было не трудно, его ширина не тянула и на 500 метров, легла на спину и, блаженно сощурившись, подставила лицо солнцу. Спустя несколько минут к ней подплыл Витя и улегся на воде таким же образом.

— Никогда не понимал: как люди могут плавать на спине? — сказал он. — Или лежать, вот как ты сейчас.

— Так ты же сам так же лежишь? Вода держит…

— Меня почему-то не держит. Я плохо плаваю. Медленно, с кучей брызг и с шумом.

— Но… Ты же…

— Это если я сам плыву! — усмехнулся Витя. — А если не сам, если заставляю воду мне помогать… Протяни ко мне руку!

Виола послушалась. Двумя легкими гребками приблизилась к Вите и протянула руку к его боку, сразу же ощутив, как изменилась вода вблизи него. Она стала гуще и непрерывно двигалась! Словно бы он лежал в точке, где сходилось с десяток подводных течений одновременно!

— Чувствуешь?

— Да.

— Вот так и плаваю. Вода меня держит почему-то только если я ей помогаю. Иначе — тону.

— Это тяжело?

— Да, тяжеловато. Но мне проще создать такое в озере, чем заставить воду из стакана подняться в воздух. С водой тяжело работать, она текуча, не стабильна. Но когда я в ней, я ее чувствую и мне легче. Например, на то, чтобы переплыть это озеро, постоянно поддерживая под собой водяную подушку, мне потребуется меньше сил, чем на то, чтобы заставить сто грамм воды повиснуть в воздухе.

Витя огляделся по сторонам, убедился, что на них никто не смотрит и протянул к Виоле руку:

— Смотри, что я еще умею!

Его руку, от плеча до кончиков пальцев, обволакивала непрерывно движущаяся вода! Тонкий слой, всего несколько миллиметров, но сплошной, покрывающий всю руку полностью. Текущий, играющий и переливающийся на солнце. Виола от удивления решилась дара речи и так и замерла с открытым ртом.

— Практический телекинез, — сказал Витя, — водяной скафандр. Чудесная защита от комаров и прочих насекомых. И кстати, так очень удобно мыться…

— И не надо никого звать потереть спинку!

— А мне и некого…

Кажется, помимо телекинеза он обладал и еще одним даром. Любой разговор сводить к тому, как у него все плохо. Даже сейчас, лежа на поверхности прохладного и ласкового Манжерока, подставляя лицо яркому солнцу, он не мог распрощаться с прочно угнездившейся в его душе грустью. И этой грусти Виола намеревалась дать бой любой ценой. Самой действенной тактикой было сменить тему, увести Витю прочь от дурных мыслей…

— А что ты чувствуешь, когда используешь свой дар?

Виола взяла Витю за руку, ощутив, как ток воды мгновенно изменился. Она набежала на ее руку волной, но тут же откатилась обратно и изменила свой ток, охватывая витину руку только до кисти.

— Напряжение! — подумав, ответил он. — Это похоже на чувство, когда ты напрягаешь глаза, всматриваясь в точку на горизонте. Важным становится только эта точка! Ты концентрируешься на ней и забываешь обо всем остальном. Чем дальше этот объект, тем сильнее ты всматриваешься в него, до рези в глазах, до тяжести в веках! А если он еще и движется, или их несколько… У меня так с водой. Ее много, она текучая, подвижная, бесформенная. А вот если я сам в воде — я чувствую ее по-другому, каждое ее движение. Но все равно это тяжело, все равно я концентрируюсь только на ней… И усталость постепенно наползает.

— А с твердыми предметами — проще?

— Гораздо. Но тут все зависит от веса. Согнуть монетку я могу походя, а вот поднять в воздух автомобиль — это уже надо сосредоточиться на нем и только на нем. Первое время, когда я только обнаружил, что могу манипулировать предметами и начал экспериментировать, мне очень тяжело давалось управление даже двумя монетками… Никак не мог удерживать концентрацию одновременно на двух предметах, даже находящихся рядом друг с другом, уставал страшно, до головных болей. А сейчас… Хоть десять монет, хоть двадцать! Главное, чтобы я их видел одновременно. Тяжелее всего мне вода давалась… Но и с ней в итоге худо-бедно освоился.

Виола, все так же лежа на спине, не спеша погребла к берегу, чувствуя, что начинает замерзать — в воде вряд ли было больше 19 градусов, и Витя поплыл следом за ней, не шевеля при этом даже пальцами. Было в этом что-то жуткое, не естественное, неземное… Так плывут крокодилы — не спеша, не создавая на воде даже ряби — лишь легонько раздвигая ее мордой и позволяя сомкнуться за хвостом. И так же как крокодил, Витя был опасен.

Не для нее, но опасен! Сама не отдавая себе в этом отчета, Виола стала загребать руками чаще.

Витя заработал руками, ускоряясь и догоняя ее.

— Я замерзла! — пояснила она, переворачиваясь на живот и прибавляя ходу. Теперь уже осознанно, действительно спасаясь от холода.

— Тогда поплыли быстрее. Я могу и не шевелиться, так даже быстрее будет, просто вокруг люди, их может насторожить, что я изображаю торпеду.

Выбравшись из озера, Виола наскоро отжала футболку и шорты и, сбегав в машину за деньгами, купила в расположенном поодаль летнем кафе лепешку, печеную в тандыре. Горячая, только из печи, лепешка и бутылка колы на двоих — пожалуй, это лучший обед на свете.

— А что самое большое ты можешь поднять? — вернулась к интересовавшей ее теме Виола.

— Не знаю. Никогда не искал своего предела.

— Бетонная плита?

— Легко! Хоть несколько.

— Грузовик?

— Пробовал как-то, когда еще только открыл в себе дар. Тогда — тяжело, но смог. Сейчас бы, наверное, без особых проблем.

— А дерево можешь из земли вырвать? С корнем! Как ураган!

— Не пробовал. Думаю, что могу. Но не буду. Это же дерево… Жалко его!

— А людей, значит… — Виола осеклась, поняв, что сболтнула лишнего, но Витя не изменился в лице.

— Людей — не жалко. Люди сами решают, вступать им на ту дорогу, на которой они могут пересечься со мной, ну, или с другими, кто может их убить. А деревья или животные — нет. Их жалко. Помнишь «Улицы разбитых фонарей»?

— Это сериал про ментов?

— Да. Его так в народе и называли: «Менты». Я в детстве смотрел его… Тогда не было такого засилья сериалов, как сейчас… И смысл в них был. И сюжет! «Менты» — это вообще классика уже, многие серии тянули на настоящую драму, а то и на триллер. В общем, там была одна серия… Сюжета уже не помню, помню сцену. Опера приходят в квартиру, где произошло убийство. В прихожей — два трупа с огнестрельными ранами и собака. Собака тоже мертва, тоже застрелили. Начинают сходу строить версии: «Убийца зашел, завалил сначала собаку, потом мужчину — выстрелом в грудь, потом женщину, которая пыталась сбежать, уже в затылок…» А нашедший тела поправляет: «Нет, собаку — я застрелил. Бросалась. Хозяев охраняла. У меня выбора не было». И тогда кто-то из главных героев и говорит: «Вот почему так? Лежат два трупа, а жалко — собаку!»

Виола поежилась, вспомнив, как Витя разделался с четырьмя напавшими на них парнями. Спокойно, без раздумий, без жалости… И поняла его. Это был их путь! Дорога, на которую они встали сами, считая себя достаточно сильными, чтобы эту дорогу им уступал любой встречный. И они ошиблись…

Было ли ей жаль их?

Не было.

Вот почему так? Лежат четыре трупа, а жалко их убийцу?

— И тебе никогда не хотелось узнать свой предел? — Виола снова свернула разговор прочь от грустного и страшного.

— Хотелось, — Витя пожал плечами, — но всегда было немного страшно.

— Почему страшно?

— Ну, во-первых, вдруг этого предела нет? Вдруг если я соберусь с силами, я смогу сдвинуть планету?

— Не, ну это уж…

— Фантастика? А держать самого себя на поверхности воды — нет? А выворотить дерево усилием мысли? Ну а во-вторых… Я всегда боялся себе навредить. Это же как штангу тягать, только напрягаешь не мышцы, а что-то другое. Можно надорваться! Растяжение связок — это больно. Порванное сухожилие — тем более. А кто знает, что я растяну, если попытаюсь поднять целый дом? Я устаю, когда использую свой дар. Когда я только начинал его осваивать, мне после упражнений с монетками бывало очень плохо. Головные боли, кровь из носа, лопающиеся сосуды в глазах. Я же не знаю даже природы своего телекинеза — вдруг я надорвусь, и у меня сосуд лопнет не в глазу или носу, а в голове? Инсульт, проще говоря.

— Да уж…

— А еще… Еще я иногда думаю о том, что вдруг мои способности не вечны? Вдруг они — как полоска маны в игре? Вдруг мне, как персонажу компьютерной игрушки отведено определенное количество заклинаний, и когда я их израсходую — я снова стану обычным человеком, лишенным своих способностей.

Я всегда старался быть как можно ближе к этому статусу «обычного человека». Никогда не позволял себе ребячеств вроде того, чтобы связать шнурки нахамившему мне в очереди человеку, проколоть колесо соседу, припарковавшемуся на газоне, или даже открыть дверцу холодильника и достать из него молока, не вставая из-за стола. Для меня все это — также легко, как ходить или дышать. Я могу это сделать, не напрягаясь, не задумываясь, но я никогда этого не делал. Всегда вставал за молоком сам! Но я всегда знал, что в любой момент МОГУ достать молоко усилием мысли. И лишиться этого — это как лишиться левой руки. Вот вроде бы и делаешь все правой, но… Нет, не та аналогия!

— Та, — перебила его Виола, — та, я тебя поняла.

— Исключение я только для плавания всегда делал. Надя любила плавать, а я — не умел. Когда мы отдыхали на море, она всегда заплывала далеко, даже когда оно было не очень спокойным. А я боялся ее отпускать — все-таки даже в периоды ремиссии она была не так сильна и вынослива, как ей хотелось бы. А плавать она очень любила… Я не мог сказать ей: «Надя, не заплывай далеко, это опасно!» Не мог лишить этого удовольствия! И не мог сказать ей, что плыву за ней просто потому, что боюсь за нее — она не любила, когда ее опекали, когда акцентировали внимание на ее болезни. Вот я и делал вид, что тоже люблю плавать… И что отлично умею это делать!

И все время мечтал, что вот еще годик без метастазов, и я пошлю Шрама к черту. Увезу Надю на Карибы, ненадолго вернусь, вынесу стену в банковское хранилище и навсегда исчезну с кучей денег. Банк по-любому застрахован, справятся! А у нас с этого момента все будет хорошо… И вот там, в Карибском море, я наконец-то научусь нормально плавать! Тренера себе найму, и буду учиться пока не смогу плавать так же, как она, не боясь воды и не заставляя воду мне подчиняться.

А вот не сложилось…

— Я научу тебя плавать! — пообещала Виола. — Поедем с тобой в Анапу! Я слышала, что там есть дельфинарий под открытым небом, и в нем за отдельную плату можно поплавать с дельфинами! Уж с ними ты плавать точно научишься, и полюбишь!

— В Анапу, говоришь… А что, деньги есть! Вот вернемся в город, отдохнем немного и вперед. Я с твоими родителями познакомлюсь нормально, а не по телефону. Попрошу их отпустить тебя со мной в Анапу, а не так, как в этот раз… Как думаешь, отпустят?

— А чего б не отпустить? Отпустят! В Корею же отпустили…

— А чего ты там делала-то, в Корее? И кстати, в какой?

— В южной, конечно. В северной с журналами мод, знаешь ли, напряженка. А делала я там… Две недели показов и съемок. Контракт такой был! Устала страшно, но и столько интересного видела! Вот, например…

— Погоди, — прервал ее Витя, вставая, — по дороге расскажешь! Лепешка — это здорово, конечно, но у меня желудок нормальной еды просит. Мяса и горячего чая вместо этой американской бурды! Ты вроде просохла. Поехали обратно в отель? Поедим нормально, да отдохнем малость?

— Уговорил, поехали! Только я шашлыки больше есть не буду!

— Чего это?

— Я - модель, если ты забыл. Мне форму поддерживать надо! А на здешних харчах я так отъемся, что скоро меня из агентства попрут. Толстые модели — это такая же фантастика, как планету телекинезом двигать.

* * *

Шрам проснулся в 8 утра, по будильнику. Встал, посмотрелся в зеркало, потер мешки под глазами, проклиная часовые пояса, ранее утро, Витю и Фелпса, втянувшего его в это предприятие.

Заснуть он смог только часа в два ночи. До того — дважды заходил в номер Некрасова, взглядом спрашивая: «Есть что-нибудь?», но тот лишь отрицательно качал головой, не отрываясь от монитора. Юра работал… Но Шрама не покидало чувство, что работает тот уже больше на себя, чем на него. Слишком много воли он в последнее время дал своим подчиненным… Взять того же Витю! Кто он? Курица, несущая золотые яйца! Сколько дел Шрам провернул с его помощью! А сколько еще мог провернуть? Но он побоялся установить за Витей слежку, побоялся спугнуть такого ценного кадра! Ценного и послушного, прочно сидящего на финансовом крючке.

И ведь тогда казалось, что все правильно, все логично. Девятое жизненное правило Шрама гласило: «Не трогай работающую систему». Система работа? Работала. Витя приносил доход и зарабатывал сам. Причин для поиска его слабых мест не было, да и кто знает, чем мог закончиться этот поиск? Как он повел бы себя, обнаружив слежку? Что стал бы делать, дай ему Шрам понять, что знает его настоящее имя и адрес? Ничего? А может, залег бы на дно, прервав все контакты? Или вообще постарался бы устранить Шрама, боясь за свою сестру?

Но то, что казалось логичным тогда, сейчас казалось глупым. Знай Шрам о болезни витиной сестры — он постарался бы ей помочь. Не из благородства, нет, просто чтобы показать Вите, как он заботится о своих сотрудниках. И тогда, после ее смерти, он, быть может, не закрылся бы от Шрама?

Или все равно закрылся бы?

Кто знает…

И вот сейчас — Юра. Нет, девятое правило пора было редактировать. «Контролируй работающую систему полностью!» От Некрасова зависело слишком многое, и это многое давно уже было неподконтрольно Шраму. Что он знал о работающей на его помощника армии хакеров? Только то, что они есть и не раз добывали для него нужную информацию. А что, если они только и ждут команды на взлом банковских счетов самого Шрама? Что, если его компьютер уже давно не принадлежит ему одному, и все хранящиеся на нем данные уже доступны Некрасову, и легко могут быть переданы в ФСБ или СВР? Или уйти к тому же Фелпсу в ГРУ?

И вообще, что Юра делает конкретно сейчас? Ищет Витю или перегоняет его, шрамовы деньги на свои счета?

Все эти мысли упорно не давали Шраму заснуть, и, проснувшись, он первым делом отправился в номер к Некрасову, узнать, как дела, подсознательно ожидая, что номер окажется пустым.

Шрам вошел в номер без стука. Сидевший за столом Некрасов поднял на него красные глаза, и ночная сцена повторилась в точности.

— Твою мать! — выругался Шрам, втайне радуясь, что хотя бы обнаружил Юру на месте. Надо было вчера отдать распоряжение Крайнову выставить кого-нибудь из его ребят на дежурство, следить, не намылится ли куда-нибудь Некрасов… Это губительно для собственного авторитета, конечно, следить за своими же, но зато душа будет спокойна. К тому же решение об устранении Юры он уже принял.

— Ни единого следа, Шрам!

— Юра, шел бы ты спать, а? Ты всю ночь так и просидел?

— Да.

— Иди, отдохни! Сейчас мы со Стасом к работе подключимся, будем искать в реальности, раз от твоей виртуальности толку оказалось мало.

Некрасов кивнул и тут же вновь вернулся к созерцанию монитора, скользя глазами по строкам.

«Ну и черт с ним!» — решил Шрам и направился в ресторан. Не мальчик уже, сам поймет, когда наступит тот момент, когда от недосыпа ты уже не воспринимаешь информацию.

Разбудить Крайнова? Сорваться на поиски прямо сейчас? Нет, сначала — позавтракать, а если Стас сам не подтянется в ресторан к этому времени, вот тогда уже можно будет ему позвонить.

Шрам заказал себе плескавицу, не особо веря в то, что здесь она окажется похожей на ту, которую он ел в Бухаресте в 89-м. Он хорошо помнил и ее вкус и точную дату, когда он обедал в маленьком кафе на берегу Дымбовицы. 15 декабря 1989 года. В Бухарест он приехал в надежде наладить отношения с Ионом Илиеску, который, по неподтвержденным слухам, готовил в стране переворот, а значит, нуждался в поставках оружия. Шрам тогда только начинал самостоятельный бизнес, и партнерские отношения с лидером революционного движения европейской страны могли бы стать отличной отправной точкой. Но встретиться с Илиеску Шраму не удалось — ему сказали, что тот слишком занят, и уже 16 декабря стало ясно, чем именно. В Румынии начались волнения, и Шраму пришлось спешно покидать страну.

И сейчас, в ресторане «Манжерока», увиденная в меню плескавица напомнила ему о том провале, о той сделке, переговоры по которой даже не успели начаться, потому что Шрам попросту опоздал.

Не опоздать бы сейчас…

Мысль об этом испортила ему настроение еще сильнее. Но отказаться от уже заказанного блюда было бы как-то мелко и несолидно… Да и плескавица оказалась достойной и вкусной, более-менее напоминающей настоящую, румынскую.

Спустя полчаса в ресторан вошел смурной и такой же не выспавшийся Крайнов и уселся за стол напротив босса.

— У Юры ничего, — буркнул он вместо приветствия.

— Знаю. Заходил.

Стас помолчал немного, изучая принесенное ему услужливым официантом меню, а потом заговорил, осторожно подбирая слова.

— Шрам, ты знаешь, я — как швейцарский гвардеец, нанимателя не меняю…

— Свалить хочешь?

— Не свалить. Ретироваться. И вместе с тобой. Я знаю, у тебя запасной план есть, наверняка. И там, куда ты планируешь бежать в случае неудачи, хороший охранник тебе наверняка потребуется. Ты же и там без дела сидеть не будешь… Тебе не кажется, что сейчас самое время все бросить?

— Не кажется! Мы еще здесь не закончили!

— Шрам, мы не найдем его. Алтай большой, отелей много. Все не прочешешь, у нас слишком мало людей.

— Найдем! — упрямо повторил Шрам.

— Ладно, допустим, даже найдем… Он не согласится. Я чувствую.

За бессонную ночь Стас трижды менял свое мнение с «Шрам его уболтает» на «Витя Шрама просто пошлет, если сразу не грохнет!» Разум подсказывал первое, интуиция — второе, и сейчас раунд был за интуицией.

— Чувствуешь? Отлично! То есть у меня теперь есть не только телекинетик, но и экстрасенс?

— Да куда делась твоя способность просчитывать людей? — взорвался Стас, повышая голос на босса, чего не делал никогда в жизни. Вспышка эта была столь яркой, что Шрам, до того пристально смотревший в свою тарелку, поднял удивленный взгляд на собеседника. Пока еще только удивленный, а не разозленный.

— Ты же всегда видел людей насквозь, — уже тише продолжил Крайнов, — я за тобой это с первого взгляда заметил, еще в Афгане, когда мы только встретились. Ты же меня прочел сразу, в первые же минуты знакомства. Все во мне увидел! И что идти мне на гражданке особо некуда, что не ждет меня никто — сразу понял, когда я этого еще не знал. На любой разборке ты знал, потянется твой оппонент за стволом или вы полюбовно разойдетесь! Я почему с тобой был все эти годы?

— Почему?

— Ты мне ответь! Ведь ты же понимаешь, что не из-за денег? Хотя и они, конечно, свою роль тоже играли.

— Ты меня всегда уважал, — ответил Шрам, — ты — сильный человек, Стас, со сталью в хребте. Но я — сильнее. Ты это всегда понимал и старался держаться рядом.

— А еще?

— Ты старался учиться у меня.

— В точку. И больше всего мне в тебе нравилось как раз умение читать людей. И куда оно делось, Шрам?

— Никуда. Все еще со мной.

— Я - хороший ученик. Витю я еще по дороге в Новосибирск просчитал, помнишь? А ты — нет.

Шрам поморщился.

— И сейчас я вижу, что с ним бесполезно говорить, — продолжил Крайнов, — он уже не наш. Не твой. Он в другом мире, и ты не уговоришь его вернуться обратно в твой.

— Ты уверен? — хлестко спросил Шрам.

Он умел ставить собеседника на место одним взглядом или изменением голоса, но сейчас это не сработало. Стас не опустил взгляда и ответил, глядя ему в глаза:

— Да, уверен!

— Значит, ты не научился главному: не делай выводов, не обладая всей информацией. Он похитил девушку, и о мотивах и логике этого поступка мы ничего не знаем. Возможно, что она представляет для него какую-то ценность, и на этом мы можем сыграть. И, наконец, кто знает, как он поведет себя, узнав о сути моего предложения. Узнав о том, кого именно надо устранить.

— Я бы отказался.

— Ты — да. О тебе я знаю достаточно, чтобы сделать этот вывод. А о Вите — нет. Ты не прав, Стас! У меня еще есть шанс перетянуть его обратно на свою сторону. В свой мир, как ты выразился! Но я пока еще не владею всей необходимой мне информацией. И чтобы сделать окончательные выводы — мне нужно поговорить с ним.

— Но это же риск! Я уже говорил тебе, я не знаю, как выстроить защиту от желающего убить тебя телекинетика!

— Да, риск есть. Но риск разумный. Я должен найти его и поговорить. Озвучить условия и цель заказа.

— Почему ты думаешь, что он согласится работать, узнав, что тебе заказали президента?

— Мне не нужно, чтобы он на меня работал. Мне нужно, чтобы он выполнил конкретный заказ. Один! А потом ты его устранишь. Смотри, вот один из вариантов развития разговора: у него недавно умерла сестра. Почему она умерла?

— От рака?

— Глубже смотри. Не от чего, а почему? Она умерла потому, что система здравоохранения в нашей стране не совершенна. А кто в этом виноват? Тот, кто управляет страной!

— Да это же за уши притянуто!

— Это для тебя оно за уши притянуто. А для Вити — кто знает. Он слетел с катушек! Отказался от денег, похитил девушку. У него в голове каша, в которой не так-то просто разобраться. Так что очень может быть, что если я смогу заставить его увидеть ситуацию так, как я хочу — он согласится взять заказ даже бесплатно.

— А если нет?

— Если нет — посмотрим, как сложится разговор. Если я пойму, что ловить здесь мне нечего — я развернусь и уйду. И вот тогда уже мы с тобой побежим из страны. Очень быстро побежим, пока нас не начали искать. Но делать выводы я буду только после разговора с Витей, имея на руках все карты, видя полную картину. А не как ты сейчас. Есть у меня серия правил на все случаи жизни. Какое же это будет? Кажется, десятое. «От сильного врага не грех и сбежать!» Но делать я это буду только удостоверившись, что все средства воздействия исчерпаны.

Поэтому ешь свой завтрак, собирай ребят и будем работать дальше. Будем искать! Понял?

— Понял… — хмуро кивнул Крайнов.

— И последнее, Стас… Постарайся мне доверять. Мне и моему чутью. Я же тебе доверяю!

Крайнов снова кивнул.

— Вот и хорошо…

И в этот момент в ресторан не вошел, а вбежал Некрасов, буквально упав к ним за стол.

— Шрам, новости! Я попросил своих ребят организовать прослушку Бердников! Родителей девушки!

— Это невозможно! — заявил Стас. — Я пытался по своим каналам. Сотовые компании на это не идут, слишком серьезная статья и удар по имиджу. Говорят, убедить их на это способны в ФСБ, но у меня там никого нет!

— Возможно, если клиент — идиот! — довольно улыбнулся Некрасов. — А наш клиент — именно такой. По сути, он сам дал разрешение себя слушать. Долго объяснять! В общем, если клиенту кое-что закачать на телефон и он сам подтвердит доступ, то проблем никаких. А когда тебе звонят из сотовой компании просят назвать код, только что пришедший тебе смской… В общем, я же говорю, клиент — идиот, а у меня есть талантливые ребята! Новость: она позвонила отцу!

— Похищенная девушка? — уточнил Шрам.

— Да! Виола!

— Запись есть?

— Есть, у меня на ноуте! Потом зайдем ко мне, я дам тебе ее прослушать! А пока — просто краткая выжимка. Они подружились, она с ним по доброй воле. Собирается представить его родителям.

— Стокгольмский синдром?

— Шрам, я не психолог, но мне так не показалось. К тому же, я так понял, это уже не первый ее разговор с отцом после похищения. О тебе, кстати, говорили. Она предупреждала отца, чтобы тот тебя опасался.

— Умная девочка. Интересно, что Витя успел ей рассказать?

— Но ты дослушай главное! Они приехали отдыхать на выходные. Завтра — обратно в Новосибирск. Все! Можно собираться и лететь обратно, уже никуда не спеша. Нам нужно просто установить слежку за ее домом и подождать! И все! Скорее всего, в понедельник он будет наш!

— Номер телефона, с которого они звонили — у тебя?

— Разумеется.

— Чей он?

— Еще не узнавал… А зачем?

— Юра, чей он? — с нажимом повторил Шрам.

— Сейчас пойду, выясню! Но зачем? Шрам, завтра к вечеру Витя будет в Новосибирске, и мы его возьмем! Мы его нашли!

— Юра, иди и выясни, чей это телефон! Сейчас! Доложи мне результат и иди поспи, у тебя голова перестала работать.

— Почему?

— Где проще провести силовую операцию? Здесь, или в городе? Где компания из восьми крепких мужиков привлечет меньше внимания? В центре города, или на берегу Катуни? Иди, Юра, и работай! Понял?

— Понял, ушел!

Некрасов и в самом деле ушел.

— Вот, Стас, зацепка! А ты волновался…

— Я и сейчас волнуюсь.

— А ты не волнуйся. Тебе меня прикрывать, пока я работаю. А я не хочу, чтобы у тебя руки дрожали. Работаем, Стас, работаем! Русские не сдаются!

Некрасов позвонил Шраму на сотовый минут через десять, когда он, уже придя в благое расположение духа, допивал свой кофе.

— Абонент найден. Снежана Кондратьева. Прописка — Горно-Алтайск. Место работы и, судя по активности в социальной сети, место проживания — отель «Привал путника», село Узнезя.

— Далеко это?

— Километров 45–50 от нас. Но Шрам, совсем не факт, что они там. Девушка звонила с этого номера, значит они там были, но… Может они просто пообедать туда заехали?

— Они там! — без тени сомнения заявил Шрам. — И мы едем туда. Только перешли мне аудиозапись разговора девушки с отцом, тут важна каждая деталь. И мне нужна вся информация об этом отеле. В первую очередь — подробный план! Если там есть видеонаблюдение — ты должен получить к нему доступ. На выполнение у тебя час, потом ты идешь спать, ты мне нужен отдохнувший и бодрый. Вопросы? Нет? Работай!

— Стас, поднимай ребят! Выезжаем через полчаса. Наши рожи слишком заметные, поэтому двое самых наблюдательных и толковых едут впереди, прописываются в отеле и разведывают обстановку. Осторожно разведывают, не попадаясь Вите на глаза. Купи им пива и закуси! Много! Пусть пьют! Два типичных бизнесмена выбрались в русскую Швейцарию побухать и поесть шашлыков! Кто нам потребуется еще — решим на месте. Вопросы?

— Нет.

— Работаем!

Телефон Шрама пиликнул, принимая присланный Некрасовым аудио-файл.

— Пошли в номер, — сказал он, — прослушаем! И поймем, что мы имеем исходя из этого…

Десятью минутами позже Шраму было ясно, что имеют они многое.

А Крайнову — что вскоре Шрам прикажет ему сделать то, чего он не делал до этого никогда. Убрать девушку. Делать это ему очень не хотелось, но он чувствовал, что не найдет в себе сил отказаться.

Девушка знала очень многое. Слишком многое. И мало того, что оказалась в ненужное время в очень опасном месте, так еще и привязалась к человеку, от которого нужно было держаться как можно дальше.

Ей предстояло умереть.

* * *

За время их отсутствия в отель заехало еще двое мужчин. Крепких, спортивных, накачанных… Накачанных во всех смыслах: они сидели в ресторане и потягивали пиво, смеясь и оживленно жестикулируя. Неприязни они, в отличие от вечно ругающегося семейства не вызывали, так что Виола просто отметила факт их появления и тут же забыла о нем.

Они с Витей сытно пообедали, повалялись в прохладе номера на кровати, обсуждая преимущества Алтая перед Швейцарией, планера перед самолетом и земляники перед персиками и отправились на склон ближайшей к отелю горы, собирать эту самую землянику. Правда, не сразу. Проходя через ресторан, Витя остановился, чтобы поболтать со Снежаной, без чего Виола прекрасно бы обошлась.

— Снежана! — окликнул ее, привычно болтавшую о чем-то с барменом, Витя. — Можно спросить? Вы не знаете высоту вон той горы?

— Нет.

— Неужто никогда не интересовались?

— Да как-то… Повода не было! Хотя нет. Был… Но все равно не интересовалась.

— А забраться на нее не пробовали?

— Собственно, это как раз и был тот самый повод. Мы в прошлом году дважды гостей отеля с нее снимали. Ну, точнее, спасатели снимали, а мы — только смотрели. Спасатели говорят, что склон не сложный, забраться на него можно без проблем. И спуститься в общем-то тоже. Только страшно спускаться… Вот люди иногда и застревают там. Первый раз было просто: люди залезли и поняли, что обратно уже не спустятся. Позвонили мне. Хорошо, у них телефон с собой был… И мой номер был. Позвонили: и смеются, и плачут. Спускаться — страшно, что делать — не знают. Я спасателей и вызвала. А второй раз — не до шуток было. Мужчина с женщиной, лет за сорок уже, тоже полезли, только телефон с собой не взяли. Уже темнело, когда мы их хватились: были люди, и нет! Я бинокль взяла, стала склон осматривать, вижу: сидят, машут… Тоже сняли в общем-то. Но высотой я так и не поинтересовалась.

— А название у нее есть?

— Мы в отеле ее Горой Дураков зовем. От кого-то из местных я слышала название Смотровая или Обзорная… Но это же Алтай, тут в каждом селе даже у самых высоких и известных вершин свое собственное название, а уж для мелких гор — точно с десяток имен по окрестностям наберется.

— Вы на склон поглядывайте! — с улыбкой попросила Виола. — Мы ее тоже покорить решили. Мало ли…

— У вас получится! Вас снимать не придется, я уверена.

— Мы сами кого хочешь снимем! — подтвердил Витя, обнимая Виолу за плечи. Так естественно и так просто, как будто они не играли роль приехавшей отдохнуть пары, а и в самом деле были ею. И Виола также естественно прижалась к его плечу, оперлась на него, и расслабилась. Ее больше не нервировало, что он при каждом удобном случае болтает со Снежаной. Пусть болтает. Обнимает-то он ее!

Гора начиналась в десяти минутах ходьбы от отеля. Нужно было всего лишь перейти дорогу, немного пройтись по проселку между домов и вот они, отроги горы… Хотя тут и отрогов-то как таковых не было, пейзаж не поднимался, гора вдруг неожиданно вырастала перед тобой, будто шагнувший тебе наперерез великан. Но неприступной она не выглядела. Склон был крутым, но на нем явственно виднелась протоптанная тропа. Но что еще важнее, по обе стороны этой тропы то тут, то там, виднелись крошечные красные ягодки!

— Как давно я не ела земляники! — воскликнула Виола и, не думая ни о каком покорении вершины, поползла вверх, игнорируя тропу.

— Мне-то оставь хоть маленько! — Витя уже лез следом за ней, с интервалом в секунду отправляя ягоды в рот.

Смеясь и перекликаясь, подкалывая друг друга и стараясь забраться выше другого, чтобы собрать больше ягод, ребята и не заметили, как преодолели большую часть склона. Виола первой выбралась на относительно ровное место и легла на спину, спрятавшись от солнца в тени небольшой сосны, намертво вцепившейся корнями в гранит. Спустя пару минут рядом улегся Витя. Виола лениво окинула его взглядом и, подумав несколько секунд, улеглась перпендикулярно, положив голову ему на живот.

— Так мягче! — пояснила она икнувшему от неожиданности спутнику.

— Кому как! — ответил тот, но новой дислокацией остался доволен. — Ладно, буду твоей опорой. Уговорила! Дальше полезем, или отдохнем немного и будем спускаться?

Виола приподняла голову, оглядываясь. В состязании за землянику они забрались довольно высоко. Плакат «Еда здесь», висевший на ограде отеля, отсюда уже невозможно было прочитать, а домики казались маленькими и игрушечными. Открывшийся пейзаж завораживал практически так же, как вид с Синюхи, хотя высота и была раз в десять меньше. Бирюзово-голубая Катунь петляя межу скалистых обрывов несла свои воды на Север, ее левый берег казался девственно зеленым, а правый пестрел разноцветными крышами домов… Любоваться этим видом можно было бесконечно!

— Я вот думаю… — медленно проговорила Виола, снова устраиваясь на витином животе, — Зачем люди лезут в горы, если внизу такая красота?

— Это ответ на мой вопрос? Поползем вниз? Красоте навстречу?

— Нет, над твоим вопросом я еще не думала. Мне просто в голову пришло. Это же трудно, лезть в гору! Я устала! А ведь эта гора — это так, мелочь, по сравнению с теми, которые профессиональные альпинисты покоряют!

— Испытание. Проверка себя на прочность, на выносливость… Закалка и все такое прочее.

— Но ведь можно же по-другому себя проверить! Поход по лесам, многодневная конная экспедиция, или, как вариант, на велосипедах!

— Каждому свое, — пожал плечами Витя, — я бы, будь у меня возможность, наверное, стал бы альпинистом. Мне нравится смотреть на мир с высоты. Покорил бы Эверест…

— Не, на Эверест я бы с тобой точно не полезла! Там холодно и земляники нет.

— Да, это уж точно!

— А эту гору ты бы хотел покорить?

— Да что ее покорять-то? Она же простая… Хотя…

Витя приподнялся на локтях, оценивая уходящий ввысь склон. Тропа все еще угадывалась, но становилась все более каменистой и тяжелой. Угол подъема повышался, еще метров 50 и травы и кустарника, за который можно ухватиться, не будет совсем.

— Нет, все равно смогу. Легкий склон!

— Тогда я с тобой. Вот только отдохнем немного и покорим вершину, ага?

— Ага! Первую нашу вершину!

— Первой была Синюха!

— Да, но ее мы не покоряли, а просто заехали туда на подъемнике. Это не то.

— Да, пожалуй, ты прав. А знаешь что? Нам нужно ее как-то назвать!

— Так есть же название! Гора Дураков.

— Нет, мне оно не нравится! — капризно протянула Виола.

— Тогда давай назовем гору в твою честь! Снежана же говорила, что тут в каждой деревне свое название для каждой вершины. Будет одно, которое будем знать только мы! Гора Виолетта!

— Я же тебе говорила, что не люблю свое полное имя!

— Ну… Тогда… Не, не звучит. Гора Виола… Не то! Пик Виолы?

— Фи!

— О! Гора Виолина! И красиво, и загадочно!

— Почему загадочно?

— Ну вот смотри: у нас в городе есть улица Ласточкина. Каждый раз, когда я вижу это название, я думаю: интересно, почему Ласточкина? Был какой-то человек по фамилии Ласточкин, в честь которого улицу назвали? Или просто там жило множество ласточек? Так и с горой. Представь, нанесли ее на карту под таким названием. Гора Виолина! И каждый, кто на нее на карте посмотрит, задумается: что это означает? Может это в честь какого-то героя алтайского эпоса, которого звали Виол? Или богини Виолы, которая какому-то герою на вершине этой горы явилась? Или это фамилия? Был такой исследователь-первопроходец вроде Пржевальского, Иван Виолин!

— Или это вообще имя собственное, с ударением на «а»? Виолинà! Гора Виолинà! Звучит! Я разрешаю тебе назвать эту гору в мою честь!

— Спасибо! Это такая честь для меня! Никогда еще не называл ничего в честь кого-нибудь! А еще я теперь принадлежу к числу тех немногих людей, кто знает, что эту гору назвали в честь одной очаровательной топ-модели!

— Ну уж, в топ-модели меня пока рано записывать! — рассмеялась Виола.

— А когда пора будет?

— Когда сумма моего контракта перевалит за миллион долларов!

— Ого!

— Ну и это с натяжкой. Когда меня будет знать каждый человек в модельном бизнесе и почти каждый вне этой сферы. Но этого не произойдет никогда.

— А вдруг? Ты красивая. Очень красивая. И если я правильно тебя понял, уже довольно успешна в свои 18 лет. Так что… Все может быть!

— Не может. Я не хочу этого. Понимаешь, это как покорить Эверест.

— Невероятно сложно?

— И это тоже. Просто не для всех. Не каждому это дано и не каждому это нужно. Знаешь, что такое модельный бизнес?

— Расскажи.

Виола села, поджав под себя ноги.

— Сначала это интересно. Это просто хобби, новые знакомства, интересные события, ощущение, что ты причастен к чему-то необычному и оригинальному. К чему-то, что не каждому дано. Сначала ты — одна из многих и в то же время — одна из избранных. Тебя осыпают комплиментами, приглашают на показы, ты в курсе всех интересных событий города, вхожа в клубы, куда просто так не попасть. На тебя смотрят, тобой восхищаются, платят деньги за то, что ты бы с удовольствием делала и бесплатно. Знаешь, какое это прекрасное чувство, когда ты дефилируешь по подиуму? А когда тебя снимает профессиональный фотограф? Есть мнение, что девушки никогда не нравятся себе на фотографиях… Это так до определенного момента! До тех пор, пока у тебя не накапливается достаточно опыта, чтобы позировать по-настоящему, уверенно держась перед камерой. И вот тогда твои фотографии нравятся и тебе, и всем окружающим!

У тебя появляется куча друзей, тебе дарят цветы, тебя любят…

Знаешь, как проходят показы? Подготовка к показу занимает несколько часов, и все это время ты — в окружении коллег, таких же, как ты, чаще всего — из твоего же агентства, даже тех, с кем ты вместе проходила обучение. Вы болтаете, смеетесь, обсуждаете происходящее. Вам хорошо! А потом — пять минут на подиуме, небольшое афтепати, иногда — фотосессия и ты снова дома, проведя чудесный день в компании друзей, даже еще и получив за эту пару тысяч.

— Долларов?

— Рублей! Пара тысяч долларов — это уже следующий этап. А на этом ты счастлива, весела, работаешь и одновременно развлекаешься без отрыва от учебы и личной жизни. Я его миновала лет в 15. Следующий этап — это когда тебя замечают, когда начинают выделять из толпы моделей. Вот тогда уже растут гонорары и растет нагрузка. На тебя делают ставку, тебя ангажируют уже не на день, а на целую неделю для серии показов. Возможно, показы будут не в одном городе, возможно — в нескольких. И как бы ты не устала — ты должна выглядеть на все сто на протяжении этой недели! Когда ты идешь по подиуму — твоя улыбка должна сиять, затмевая софиты! Или тебя могут сделать лицом рекламной компании какого-нибудь местного, локального бренда, и вот, ты уже во всех его рекламных проспектах! Тебя узнают не только в твоем родном агентстве, но и в других, конкурирующих. «О, ты та самая Виолетта Бердник! У тебя была удачная фотосессия для каталога обувного магазина на Ленина, удачная…» В голосе — елей, а в глазах уже неприязнь. Сумма контракта еще не внушительная, но уже приятная, и поскольку тебя раскручивает агентство — часть денег уходит к нему. К твоему агентству, а не к конкурирующему. В своем тебя любят и проталкивают дальше, а в конкурирующем…

— Ненавидят?

— Нет, еще нет. Но неприязнь зарождается. Не думаю, что это отличительная черта модельного бизнеса. Мне кажется, так везде. Ты идешь в гору наперегонки с другими, и все чаще ловишь на себе неприязненные взгляды. Это как конкурс: покори Эверест. Каждый понимает: на вершине есть место нескольким и скорее всего из сотни стартовавших у подножия до самого верха доберутся трое — пятеро, но все равно хочется быть единственным, хочется быть лучшим. Я думаю, так везде, в любой сфере. Конкуренция. А где конкуренция — там ненависть.

— Да, — согласился Витя, глядя в даль, — так везде. В твоем бизнесе хотя бы не убивают.

— На том этапе, на котором сейчас я — не убивают. А кто знает, что там, выше по склону? У меня нет подруг с гонорарами в миллион долларов, спросить не у кого. Но даже на моем этапе пакостить уже начинают. Не все, конечно… Большинство девушек, которых я знаю, милые и чудесные люди, лишенные зависти. Наверное, лишенные. Я все же не уверена.

Был у нас один случай, совсем недавно, перед этим новым годом. Нас пригласили на один местный канал, для съемок новогодней передачи! Были девчонки из моего агентства, были из других… Кого-то я знала, кого-то — нет, не важно. В общем, нас было много. Много красивых девушек на новогодней передаче. Мы были просто массовкой! Это не было кастингом, эта передача по сути никак не повлияла на наши карьеры, да и не могла повлиять. Просто развлечение, просто возможность оказаться в телевизоре. И среди приглашенных были две девушки-близняшки. Они не модели, нигде не учились, на подиумы не вхожи… Просто красивые девушки с параметрами, близкими к модельным, но не настолько близкими, чтобы их кто-то стал учить и продвигать. Не модели они — вот что главное. Не конкуренты нам, всем остальным. Для них это было просто развлечением, как и для большинства из нас. Нам не должны были даже заплатить денег, все сугубо добровольно, просто на интересе и любопытстве, ради общения и опыта.

И вот, передачу снимают потихоньку… И режиссер начинает выделять этих двух девушек. Ставит их на первый план, дает им микрофон чаще других и так далее. Просто потому, что они — двойняшки! Они на самом деле похожи как две капли воды, их реально очень сложно различить, в первую очередь поэтому режиссер их и выделил. Молодцы девчонки, в общем, и перед камерой хорошо держались… Не профессионально, но очень естественно. И вот в одной из сцен, уже ближе к финалу, мы все, вся массовка, должны были стоять с бенгальскими огнями. Музыка играет, мишура сыплется, и мы все такие, толпа радостных красавиц, счастливых от наступающего нового года, сверкаем бенгальскими огнями! Красиво! И тут у одной из этих двух девушек загораются волосы. Просто стоящая позади нее девушка слишком близко поднесла бенгальский огонь!

— Ого! Сильно?

— Нет, не сильно. Она практически не пострадала, только волосы малость выгорели. Они же знаешь, как быстро горят! Потушили ее тут же, она даже испугаться толком не успела, зато испугалась я! А она… Догадываешься, что такое для красивой девушки волосы?

— Догадываюсь!

— Особенно когда они пышные и ухоженные. Это же резкая смена прически, месяцы отращивания, приведения себя в нормальный вид! Та, что ее подожгла — извинялась, конечно. «Прости, прости, прости, я нечаянно, я не хотела!» Но я видела: она хотела. Она специально это сделала.

— Так это еще один повод подняться повыше. Не завидую я тому, кто подожжет волосы Наоми Кэмпбелл. Миллионный иск, а может быть еще и срок в нагрузку.

— Нет, ты не понимаешь. Волосы отрастут, а вот чувство, что все вокруг только и ждут, когда же ты оступишься — оно останется. И чем выше ты залез…

— Тем сильнее это чувство?

— Да. Я не хочу его испытывать.

— Но настоящие друзья — они останутся. Они никогда не будут желать тебе оступиться и сорваться.

— Ты уверен?

— Нет, — помрачнел Витя, — у меня вообще нет друзей.

— А у меня есть. Вроде бы. Но многих я уже потеряла. Я ведь уже говорила, в модельном бизнесе все субъективно. Понравилась ты жюри на конкурсе — молодец, получаешь награду и признание. Не понравилась — иди, пытай счастья дальше. Понравилась продюсерам нового бренда — повезло. Не понравилась — свободна. А как только ты добиваешься успеха — тут же у большинства возникает одна и та же мысль. Догадаешь, какая?

— Все через постель?

— Да!

— Я думал, это только мнение стороннего человека.

— Если бы. Это мнение любого, кто до успеха не дотянулся. Сначала говорят так, чтобы очернить тебя или оправдаться самой. «Вот, она переспала с продюсером и получила контракт, а я — не спала, я гордая, я честная!» Потом сами начинают верить в это! Еще чуть позже — начинают верить даже в то, что продюсер и к ним клинья подбивал, намекая на то, что через его постель лежит путь к главным мировым подиумам, но они отказались!

— Понятно… Кстати, а как на самом деле с этим обстоят дела?

— С постелью?

— Ага, с ней.

— Не знаю. Может, кто-то таким образом наверх и поднимался, но я ни одной достоверной истории не слышала. В основном — слухи, легенды, да откровенный поклеп.

— Но, возвращаясь к твоему сравнению с подъемом на Эверест, такую гадость могут думать только те, кто дальше подножия горы не сдвинулся, верно?

— Конечно. А те, кто на одном уровне с тобой, такую гадость будут говорить. Чтобы уязвить тебя посильнее! Чтобы сбросить вниз, потому что чем ты ближе к вершине, тем меньше конкурентов, но тем они серьезнее.

— Как и везде…

— Да, как и везде. А знаешь, чем модельный бизнес отличается от любого другого?

— Чем же?

— Он публичный. Тебя видят все. Ты — как в шоу «За стеклом». И как только ты поднимаешься наверх — тебя начинают обсуждать…

— Как и актеров.

— Да. За тобой охотятся папарацци, тебе досаждают репортеры, у тебя появляются навязчивые поклонники…

— У тебя они уже есть?

— Да, только один. Подкараулил меня на днях и похитил! Увез за тридевять земель и откормил шашлыками так, что на меня теперь ни одно платье не налезет!

— А если серьезно?

— Есть парочка. Знаешь, как много парней начинают интересоваться твоим богатым внутренним миром, как только узнают, что ты — модель? Пикаперы! Для них это вызов: соблазнить модель!

— Ну и как?

— Что «И как?»

— Удается им это?

— Да ну тебя! Чему их там только учат на этих пикаперских курсах! Все слова — под копирку. А я люблю оригинальных мужчин, необычных!

— Равно как и они любят необычных девушек. Моделей, например!

— Витя, ну не начинай. Об этом мы уже говорили! — Виола поморщилась, в то же время осознавая, что камень в ее огород прилетел заслуженно.

— Прости, я больше не буду! Ты что-то еще хотела сказать?

— Да, собственно, больше ничего. Самое неприятное — это когда ты выигрываешь какой-нибудь крупный конкурс, даже местного масштаба, и о тебе появляется заметка на новостном сайте.

— Так это же здорово!

— Это — здорово! Вот только в комментариях к ней тебя начинают обсуждать! Обнаруживаются десятки людей, которые считаются экспертами по женской красоте… Они наглядно доказывают, что ноги у тебя кривые, нос большой, живот свисает, а груди нет. Кто-то обязательно говорит, что все результаты куплены, или что точно знает: ты переспала с организаторами конкурса! Со всеми шестнадцатью! И вообще, модели — они тупые, кроме как попой покачивать на подиуме — ничего не умеют.

В общем, не хочу я выше. У меня уже были контракты: две недели в Сеуле, две недели в Токио… Там заработок уже тысячами долларов измерялся. И еще будут… У меня уже контракт на две недели в Гуанчжоу, в начале августа улетаю. Но дальше, я уже говорила, я не пойду. Не хочу я на Эверест! Не хочу, чтобы моя работа из веселой и интересной превращалась в каторжную и угнетающую.

— Да, это ты уже говорила. Еще пять лет и…

— И я открою свое туристическое агентство! А пока — немного покатаюсь по миру. Я сдружилась с одним из наших пиар-менеджеров, попросила его продвигать меня преимущественно за рубежом. В азиатских странах на русских моделей большой спрос… Вот еще бы Европу покорить, но… Я еще только первый курс закончила, время есть!

— У тебя получится, я уверен!

— Ты просто уверен или у тебя опять видение было? — рассмеялась Виола.

Витя закрыл глаза и прижал ладони к вискам…

— Вижу… Вижу тебя на показе мод в Париже! Четко вижу!

— Да? И что за показ? Во что я одета?

— Ты… Ты лицо марки «Сибиряк инкорпорейтед!» Ты потрясающая! Розовое бикини и… и валенки! Ведь именно валенки производит эта компания, известная на весь мир!

— Да ну тебя! — Виола толкнула его в плечо. — Фантазер!

— Ах, как они на тебя сидят!

— Кто? Купальник или валенки?

— И то, и другое! Модельеры в восторге!

— Полезли лучше дальше, пока я не передумала!

— Полезли, уговорила!

— Ты впереди!

— Нет, ты первая. Во-первых, потому, что дамы вперед. А во-вторых — если ты вдруг упадешь и покатишься назад, я тебя поймаю.

Следующие полчаса они карабкались вверх по каменистому склону, время от времени замирая, когда камни под ногами вдруг начинали шататься и уходить из-под ног, но склон в самом деле был легким, для покорения вершины не требовалось быть профессиональным альпинистом.

Вид с вершины не слишком отличался от вида с того пятачка, на котором ребята отдыхали прежде, чем продолжить восхождение. Виола не заметила принципиальной разницы: дух от раскинувшейся внизу красоты захватывало все так же. Зато Витя буквально светился от удовольствия, начисто выбросив из головы все мрачные мысли.

— Я нарекаю эту гору Виолиной Горой, и на правах первооткрывателя дарю ее самой прекрасной девушке на свете!

— Клево! У меня никогда не было своей горы. А что мне с ней делать?

— Воспевать в легендах!

— Меня, если честно, сейчас больше занимает вопрос: как мы отсюда спускаться будем! Вверх-то мы практически на четвереньках ползли, а как теперь вниз?

— Да также! Ты — впереди, я за тобой. Если что — поймаю.

— Как ты меня поймаешь-то, если я полечу? Даже если успеешь меня схватить — полетишь следом за мной! Нет, хуже! На меня полетишь!

— Можно подумать, я тебя руками ловить буду!

— Ты, кажется, говорил, что это может быть больно?

— Значит, когда ты на тарзанке через Чемал летала — тебя это не волновало, да?

— Да как-то не задумывалась, если честно. А сейчас — задумалась.

— Не бойся, я постараюсь в одежду вцепиться. Мне ж тебя не поднять надо будет, а только удержать, так что все должно быть нормально. Ну а если не получится… Да, может быть больно, но всяко не так больно, как лететь вниз с горы. Ну что? Налюбовалась пейзажами? Будем спускаться?

— Стой! А если ты сорвешься? Ты же на меня падать будешь! Ты сам себя поймать можешь?

— Нет, не могу… Хотя…

Метрами пятьюдесятью ниже по склону лежало поваленное дерево. Небольшая сосна, пять — шесть метров в высоту, не выдержала схватки с ветром и рухнула, по всей видимости, уже много лет назад. Дерево было мертво, но, даже погибнув, продолжало держаться за склон, вцепившись в него ветками, лишенными хвои. На это дерево Витя и смотрел, пристально и с большим интересом!

— А ну-ка, — сказал он, — пойдем вооон к той сосне! Кажется, я придумал, как нам спуститься быстро и безопасно!

— Ты чего задумал?

— Это больше не Гора Дураков, это Гора Виолина! И спускаться с нее ползком, не говоря уж о том, чтобы просить помощи у спасателей, попросту стыдно! Спустимся с ветерком!

— Как?

— Не торопи события! Давай за мной!

К поваленному дереву они спустились без особых проблем, и Витя, под настороженным взглядом Виолы, принялся за его осмотр. Попрыгал по стволу, проверяя его на прочность, обломал несколько веток, даром, что кору на вкус не попробовал.

— Ты что задумал-то? — не утерпев, спросила она, уже чувствуя, что задуманное ей не понравится.

Витя воровато огляделся, словно боялся, что на вершине горы может неожиданно оказаться кто-то, кроме них, и… Поваленный ствол пришел в движение. Весь и разом! Поднялся в воздух и задрожал, загудел, подчиняясь витиной воле. Со щелчком отлетали в стороны ветки, осыпаясь вниз по склону, вызывая микрообвалы камней, с громким треском ствол переломился у самого основания, и верхняя его часть отлетела в сторону, отброшенная, словно пушинка.

Затаив дыхание, Виола наблюдала за происходящим, впервые по-настоящему осознавая масштаб витиного дара. Все, что она видела до сих пор, происходило в течение нескольких секунд, да и она обычно была слишком испугана, чтобы что-то анализировать. А сейчас… На ее глазах Витя обрабатывал ствол дерева, держа его на весу, ломая на части и обрывая с него ветки!

— Тяжелый, зараза! — выдохнул он, и то, что осталось от дерева, беззвучно опустилось на землю. Огрызок ствола, метра два длиной, с торчащим из него толстым суком.

Витя обернулся, и Виола увидела алую прожилку в его правом глазу, которой не было раньше. Такие красные прочерки появляются после суток, проведенных за монитором, после напряженной работы глазами… Витя поймал ее взгляд и обеспокоено спросил:

— Что там? Все плохо?

— Нет, не сильно. Просто глаз покраснел немного.

— Ну, это ерунда, к утру пройдет.

— Так что ты задумал?

Огрызок ствола вновь поднялся в воздух и Витя, картинно простерев к нему руку, изрек:

— Летучий корабль для прекрасной царевны! Исполнен в стиле «Минимализм» и комплектации «Идиотизм». Мощность двигателя — одна витина сила. Добро пожаловать на борт!

— Да ты сдурел! — воскликнула Виола, но Витя уже встал на висящий в воздухе ствол обеими ногами и крепко взялся за торчащий вертикально сук.

— Ситуация под полным контролем! — заявил он. — Давай, забирайся! Вставай позади меня и крепко меня обними. Очень крепко!

До Виолы наконец начало доходить, как именно они будут спускаться.

— А если кто увидит? — спросила она.

— Ну и пусть! Мы же с тобой изображаем счастливую влюбленную пару! Нам позволительно обниматься.

— Тьфу на тебя! Я не о том! Если кто увидит, как мы съезжаем с горы на бревне?

— Слетаем, а не съезжаем. Кто-нибудь обязательно увидит. И подумает, что у него галлюцинации. А может даже заснимет на камеру мобильника, и наберет сотню тысяч просмотров на «Ютубе». Нам-то что?

— Как что? Ты же всю жизнь скрывал, что…

— Больше не скрываю. Завтра я или умру, или начну совершенно новую жизнь, в которой меня не будет волновать ничего из прошлой! Садись! В смысле, вставай!

Виола осторожно наступила на дерево, ожидая, что под ее тяжестью оно качнется вниз, но не ощутила ничего. Дерево непоколебимо висело в воздухе!

— Смелее!

Виола встала на ствол обеими ногами и, чтобы удержать равновесие, обхватила руками витину талию. Вот тогда ствол пришел в движение, покачнувшись и просев на несколько сантиметров, от чего виолино сердце ухнуло вниз вместе с ним.

— Прости, — повинился Витя, — отвлекся. Мне нужно его постоянно держать, а твои руки… Они такие приятные!

Виола почувствовала, как заливаются румянцем ее щеки.

— Поехали? — спросила она.

— А что нужно сказать?

— В смысле?

— Ну, чтобы летучий корабль пришел в движение, нужно произнести заклинание!

— А… Это… Как его…

— Земля — прощай! — подсказал Витя.

— Точно! В добрый путь!

— Бревно понеслось вниз по склону, стремительное, как сноуборд матерого слаломиста! Виола прижалась к Вите всем телом, уткнувшись лицом в его плечо и чувствуя, как развиваются на ветру ее волосы!

— Крепче держись! — крикнул ей Витя и задорно рассмеялся.

Бревно заложило вираж, облетая сосну, под которой они отдыхали в середине пути, взвилось в воздух, скрываясь с трамплина, пролетело несколько метров в свободном падении и снова попало под витин контроль в нескольких сантиметрах от поверхности склона, скользя над ней, как скейтборд Марти Макфлая из «Назад в будущее».

Еще несколько секунд стремительного полета и движение ствола начало замедляться, а затем он и вовсе замер над проходившей у отрогов горы дорогой, чтобы плавно опуститься на землю.

— Приехали! — сообщил Витя.

Виолу плохо слушались ноги, поэтому, сойдя на землю, она не торопилась отпускать витино плечо.

— Ты сумасшедший! — сказала она, глядя на его сияющую от удовольствия физиономию. — А если бы мы убились?

— Но не убились же? У меня все было под контролем!

«Летучий корабль» вновь поднялся в воздух подальше от дороги, исчезнув в высокой траве.

— Все! Транспорт припаркован и никому не мешает! — пояснил Витя.

— Ты же говорил, что себя поднять не можешь!

— Себя — не могу. Не то, чтобы боюсь, или что-то еще… В принципе не могу! Какой-то блок стоит, не могу сам на себя воздействовать. Пробовал! А вот переместить что-то, на чем я стою — могу. Легко, как ты видела!

— Легко?

Виола всмотрелась в его глаза. В правом глазу прибавилась еще одна красная прожилка.

— Легко! — отмахнулся Витя. — Я же себя знаю. Это пройдет!

— И все-таки давай ты ближайшие пару дней своим телекинезом светить не будешь? — забеспокоилась она. Ей не нравились эти красные прожилки.

— Почему?

— Ну, просто так… На всякий случай.

Виола подумала о том, что день, назначенный витиным даром предвиденья, уже завтра, и как бы она не храбрилась, как бы не убеждала его самого в том, что видения будущего — это только видения — ей стало жутко. А вдруг сегодняшние красные росчерки в его глазах — предвестник завтрашнего инсульта? Вдруг он умрет завтра утром только потому, что решил покрасоваться перед ней, лихо спустившись с горы? Или сегодняшние действия не будут иметь последствий, но завтра Витя решит показать ей что-то еще, и надорвется?

— Давай ты сегодня-завтра побудешь обычным человеком? — попросила Виола. — Никакого телекинеза, вообще, ладно?

— Да я и так его особо не использую, — пожал плечами Витя.

— Ага, конечно! Ты сегодня и в воде его использовал, и сейчас вот.

— Да это мелочь! Я же знаю свои возможности!

— И все же! Ладно?

— Ну, хорошо, хорошо! Ближайшие два дня я — обычный человек! Никаких левитирующих стульев, монеток и летучих кораблей. Уговорила!

— Спасибо!

— Пойдем уже в отель, отдохнем! А то весь день практически на ногах! Да и солнце уже клонится к закату.

* * *

Крайнов залег за сосной, неподалеку от горы, с которой только что спустились объекты слежки. В бинокль все происходящее на вершине ему было видно как на ладони. В кармане завибрировал телефон и он, не отводя от глаз бинокля, достал его и приложил к уху.

— Шеф, жучки установлены!

— Молодец! — отозвался Стас, не открывая взгляда от разлетающихся от поваленной сосны веток. Разлетающихся самих собой, без видимых причин! — Где именно?

— Маячок на машине и жучок в номере.

— А в ресторане?

— Попробовали. Сильный фон, голоса не разобрать, да и шансов, что их там обнаружат официантки довольно много.

— Понял. Оставайтесь в отеле, продолжайте наблюдение, но к объектам не приближайтесь, глаза не мозольте. Докладывать только в случае если начнет происходить что-то необычное.

— Принято!

Когда ребята покатились вниз на бревне, Крайнов в первую секунду подумал, что они сейчас убьются, и порадовался этому факту. Если бы это произошло — операцию можно было бы считать законченной. Да, пришлось бы спешно бежать из страны, рубить хвосты, опасаясь гнева Фелпса, но с этой мыслью Стас уже как-то смирился. Лучше так, чем вступить в открытое противостояние с человеком, способным за минуту ощипать сосну так, как это сделал бы профессиональный лесоруб за час. Но уже в следующее мгновение он понял, что бревно несется вниз не бесконтрольно, а подчиняясь витиной воле. От мысли об этом противно засосало под ложечкой…

Стас нехотя признался себе: он боится. Он, прошедший Афган, выживший в 90-е, и ставший правой рукой самого могущественного человека в преступном мире России, боится этого странного парня с невероятным даром.

Он слишком долго был рядом со Шрамом. Слишком долго учился у него, впитывал его логику и его методы, и мыслить иначе уже не умел. Шрам был рационален, логичен и умен, он всегда просчитывал противника на несколько ходов вперед и потому всегда побеждал, подминая под себя всех, кто мог пригодиться, и устраняя, уничтожая, втаптывая в грязь неугодных. Никто не мог ему противостоять, потому что Шрам просчитывал всех и всегда. Кроме одного человека. Виктора Балабина, простого парня с непростой судьбой и очень непростыми способностями.

Говоря вчера Шраму о том, что он не знает, как его защитить от Вити, Стас упомянул только о технической проблеме защиты от человека, способного убить тебя из твоего же пистолета с расстояния в несколько километров. Хотя нет, смотри шире, Вите для этого пистолет не нужен. Но в том разговоре он не упомянул о том, что волновало его гораздо больше. Как выстроить защиту от непредсказуемого человека? К чему готовиться в противостоянии с врагом, которого не смог просчитать даже Шрам?

Пока что Витя не был ему врагом. Если его не трогать — он не представляет угрозы. А если тронуть… Кто знает, на что он окажется способен!

Витя и девушка спустились с горы меньше, чем за минуту, постояли, переговорили о чем-то и направились к дороге, в сторону своего отеля. Направились, взявшись за руки!

Крайнов быстро набрал нужный номер. Сейчас бы иметь нормальную радиостанцию, позволяющую обмениваться информацией в дежурном режиме, но когда Шрам позавчера вечером велел собираться в спешке, никто и предположить не мог, что эта поездка обернется полноценной операцией в горном районе.

— Слава, объекты движутся к вам. Проконтролируй у дороги, в отель они или нет.

— Понял. Сейчас выйду покурить.

Стас остался лежать в траве. Приближаться к «Привалу путника» ему было нельзя, стоит попасться Вите на глаза и… Кто знает, что будет. Возвращаться к Шраму, в усадьбу «Ника», расположенную в километре от выбранного Витей отеля — тоже не хотелось. И рано — вдруг объекты рванут еще куда-то, и не хочется. Так почему бы и не полежать здесь? Алтай нравился Крайнову уже тем, что здесь не было комаров.

Телефон снова зазвонил минут через пятнадцать, когда Стас уже забеспокоился и хотел сам вызвать Славу.

— Объекты вернулись в отель, направились в номер. Выглядят счастливыми и ни о чем не подозревающими.

— Вот пусть такими и остаются. Оставайтесь в номере и вы, с ними старайтесь не пересекаться, ужинать пойдете, когда они из ресторана уйдут.

— Принято. Шеф, можно высказать соображения?

— Валяй!

— Мы их можем сейчас взять без особых проблем. Отель пустует, кроме нас и них постояльцев больше нет. Была еще семейка из трех человек — они выехали час назад, завтра же понедельник, на работу торопятся. Видеонаблюдение отключить — раз плюнуть. Только дай команду, и мы их возьмем. Без шума.

— Без шума не получится. Отставить. Работать будем завтра, сегодня просто наблюдаем. Как понял меня?

— Понял, есть «отставить». Стас, может, скажешь, зачем мы за ними следим? Это же просто парочка! Мы их охраняем от кого-то? Или они нас на кого-то должны вывести?

— Не скажу! — отрезал Крайнов. — Приказ понял? Наблюдать! Без самодеятельности!

— Есть наблюдать! — обиженно буркнул Слава и отключился.

От души обматерив Славу, Шрама, Фелпса и президентов обеих держав, Крайнов набрал номер Шрама.

— Слушаю, Стас!

— Витя с девушкой вернулись в отель. Мои ребята установили прослушку в номере и маячок на машину.

— Принято. Ты за ними наблюдал? Твое впечатление?

— Счастливая влюбленная пара. Он развлекает ее чудесами, она благодарно внимает.

— Чего я и ожидал! Возвращайся! Обсудим завтрашний план действий.

— Я еще побуду возле отеля. Понаблюдаю, просчитаю позиции…

— Какие позиции, Стас? Мы не перевалочную базу наркодилеров брать будем! Мы завтра просто придем поговорить! Возвращайся прямо сейчас, обсудим стратегию! А заодно посидим, послушаем, о чем они будут говорить!

— Понял. Возвращаюсь!

«Обсудим стратегию!» — значит, у Шрама уже есть план. И план этот Стасу не нравился уже заранее…

* * *

«Привал Путника» пустовал. Это был как раз тот случай, когда обслуживающего персонала было больше, чем постояльцев. Собственно, кроме Вити с Виолой постояльцев было всего лишь еще двое: те мужчины, что заехали в отель сегодня утром и большую часть времени проводившие на веранде своего домика с пивом и шашлыками! Виола увидела одного из них, возвращаясь в отель после подъема на гору: он стоял у калитки и курил, со скучающим видом поглядывая на дорогу. Возможно, ждал кого-то… Виола на секунду напряглась, но постоялец лишь скользнул по ним взглядом и вернулся к меланхоличному превращению секунд в дым и пепел.

Остаток вечера ребята провели в ресторане, болтая так, как будто были знакомы последние пять лет. Говорила в основном Виола, рассказывавшая истории из своей модельной практики, а Витя с интересом слушал. Наконец-то она смогла добиться того, к чему стремилась еще с утра: сделать разговор живым и интересным, лишенным грустных и страшных тем. За весь вечер Витя ни разу не вспомнил ни об истечении завтра отпущенного ему времени, ни о Наде, ни о страшном человеке по имени Шрам. Впрочем, страшным он был только для Виолы. Витя пребывал в твердой уверенности, что после наглядной демонстрации того, что он способен сделать с любым пущенным по его следу человеком, Шрам отстанет раз и навсегда. Да и как он найдет их здесь, в одном из сотен маленьких отелей, разбросанных по Алтаю? А если и найдет…

На полчаса к ним присоединилась Снежана, делавшая традиционный вечерний обход отеля. Спросила разрешения подсесть, послушала, посмеялась, взяла с ребят честное слово по возращении в Новосибирск рассказать всем друзьям о «Привале Путника», распорядилась налить им по кружке клюквенного морса за счет заведения и ушла за стойку, к бармену, чтобы не мешать ребятам наслаждаться обществом друг друга.

На Алтай опускался вечер. Солнце скрылось за горами на левом берегу Катуни, на прощанье повесив над ними яркое алое зарево, на небе одна за другой зажглись звезды, словно маленькие свечи, которые невидимый официант расставлял на вершинах гор, чтобы создать внизу романтическое настроение, запели цикады, легко перебивая тихий музыкальный фон, льющийся из колонок в ресторане. У Виолы гудели от усталости ноги — давно она не ходила за день так много…

— Знаешь, а ведь этот вечер очень трудно будет повторить, — сказал Витя.

— Трудно? Философы древности утверждали, что невозможно. В одну воду нельзя войти дважды.

— Я немного о другом. Нам с тобой очень повезло, что мы именно здесь и именно сейчас. Смотри: холодный июнь, неожиданное потепление на Ивана Купала. Если бы не оно — ты бы не пошла в центр обливаться. А если бы жара стояла давно — здесь, на Алтае, нас бы ждала толпа туристов, переполненные отели и очередь из желающих забраться на вершину Виолиной горы.

— Так забавно слышать, как ты ее так называешь!

— Но мы же условились, это гора Виолина. В общем, я к чему: здорово все совпало, да?

— Да, лучше некуда.

— В следующие выходные сюда уже повалят туристы… Уже не посидишь вот так вот вдвоем в ресторане…

— А давай останемся? — вдруг предложила Виола. — Еще хотя бы на пару дней! Туристы массово повалят на Алтай к выходным, а до их наступления, вполне возможно, мы тут так и будем одни. Что скажешь?

— А почему бы и нет? — согласился Витя и так просто и буднично добавил: — Если я завтрашний день переживу — останемся тут хоть на всю жизнь.

И вот опять… Виола поняла: он не забывал об этом ни на секунду. Весь этот чудесный день он провел не только с ней, но и со Смертью, тень которой постоянно видел над собой.

— Вилка, — он посмотрел ей в глаза и неожиданно накрыл ее руку, лежавшую на столе, своей ладонью, — я не знаю, что произойдет завтра. Вполне может быть, что ты права, и я вижу лишь возможное будущее, которое можно изменить, например, уехав за тридевять земель с девушкой, которую знаешь всего пять минут. А может быть, я завтра умру. Но что бы завтра ни произошло, я не хочу, чтобы это зацепило тебя, понимаешь? Поэтому я попрошу тебя об одном: завтра слушайся меня беспрекословно, хорошо? Если я скажу «Беги» — ты бежишь, не думая о том, как там я. Просто бежишь! Договорились?

— Ты что-то знаешь? — подалась вперед Виола. — Ты видел что-то еще, о чем мне просто не говоришь?

— Да ничего я не видел! И ничего не знаю.

— Тогда к чему ты завел этот разговор?

— Вот именно к тому, что я ничего не знаю о завтрашнем дне. Кроме одного: я завтра умру. Утром. Все! На этом мысль обрывается. Никаких картин апокалипсиса или бьющей в меня молнии, ничего! Потому и говорю: что бы завтра за мной ни пришло — тебя это задеть не должно.

— Но я тебя не брошу!

— Я и не прошу меня бросать. Просто не лезь на рожон и все. Пойми: я — телекинетик, меня очень сложно убить. И если кто-то или что-то окажется на это способен — ты этому никак не помешаешь. Просто весовые категории не те. Понимаешь?

— Понимаю… — нехотя признала Виола.

— Мы поняли друг друга? Ты обещаешь завтра меня слушаться?

— Я подумаю.

— Никаких «подумаю». И вообще, что за двойные стандарты? Я же пообещал тебе до завтрашнего обеда не использовать телекинез вообще? Так что давай и ты, принимай мои условия!

Виола посмотрела Вите в глаза. Краснота не уходила, но вроде бы и больше ее не становилось.

— Ладно, согласна!

— Вот и славно.

Закатное марево угасало. Ночь сползла с верхушек гор и расползалась по засыпающему Алтаю. Темнота обволакивала, сворачивалась клубком на порогах домов и домиков, ожидая возможности забраться внутрь. Она не была пугающей, в этой тьме не могло прятаться ничего опасного и желающего причинить тебе вред. Сгущающаяся ночь, спустившаяся с плеч горных великанов, несла с собой только покой и умиротворение… Она была лишь выдохом добрых великанов, стоявших на страже спокойствия как местных жителей, так и гостей сибирской Швейцарии.

Ночь пахла травами, этот запах ласкал и убаюкивал…

А еще темнота принесла с собой нежность…

— Пойдем в номер, — сказала Виола, вставая и решительно беря Витю за руку.

Он удивленно поднял на нее глаза.

— Погоди, рассчитаться же надо!

— Оставь пятитысячную, вряд ли мы больше съели!

— Да уж точно!

Но несмотря на сомнение в голосе, Витя послушался. Положил на стол пять тысяч, придавив их кружкой, чтобы купюру не унесло ветром, и вдруг хихикнул:

— Ты мне Карлсона напоминаешь.

— Я такая же круглая и маленькая?

— Нет. Просто он везде рассчитывался монетками в пять эре, помнишь?

— Не помню. Давно смотрела…

— Не смотреть надо было, а читать!

— Да какая разница?

— И то верно.

Виола уже вела его за руку к номеру.

— Витя, а можно я тебе нескромный вопрос задам?

— Можно. Я, правда, не буду обещать тебе, что отвечу.

— Почему ты настоял на двуспальной кровати? Просто из озорства или было что-то еще?

— Было! Понимаешь, я никогда не спал с девушкой.

От неожиданности Виола выпустила его руку и остановилась.

— То есть ты в свои 25… Ни разу, да даже я…

— Нет, я не в том смысле. Я именно в прямом. Я ни разу не спал с девушкой. А это, оказывается, очень здорово, просто спать с девушкой! С практически незнакомой, одетой девушкой, которая во сне доверчиво кладет тебе голову на плечо.

— Я думала, ты спишь!

— Спал бы — пропустил бы это чудо!

Виола придвинулась к нему, обвила его шею руками и быстро, словно боясь, что Витя оттолкнет ее, поцеловала в губы!

— Ну вот! Теперь я точно не засну всю ночь.

— И не надо!

Второй поцелуй был долгим и настоящим. Каждый из них смаковал это мгновение, в то же время боясь показаться слишком назойливым или слишком увлеченным процессом.

— Пойдем в номер! — сказала Виола, отстраняясь.

— Ты уверена?

— Это самый идиотский вопрос, который парень может задать девушке в такой ситуации! Да! Я уверена! Доставай ключи!

Она и в самом деле никогда еще не была так уверена!

И дело было не в страхе перед завтрашним днем или желании извлечь максимум удовольствия из дня сегодняшнего. Не в витиной уникальности или в чем-то еще. Просто эта ночь нашептывала, просила, требовала наполнить ее нежностью, и Виола хотела раствориться в этой ночи.

И в нем!

* * *

Крайнов залег на склоне горы, под той самой сосной, под которой вчера отдыхали Витя с Виолой. В этом не было никакого подтекста, просто это место Стас счел наилучшим вариантом для снайперской позиции. Ветровка цвета хаки по своим маскировочным свойствам не могла заменить настоящего «Лешего», незаменимого в работе снайпера и диверсанта, но Стас и играл сегодня не против своего коллеги, натренированного замечать любое неправильное движение травы или листьев. Чтобы увидеть его из «Правила Путника» для начало нужно было знать, куда смотреть, а Витя знать этого не мог.

Он прильнул к окуляру оптического прицела, определяя по рискам оптики расстояние до цели. Километр сто. Жаль, не было возможности пристрелять винтовку на это расстояние, но опыт работы у Стаса был богатым, нужные поправки он внес автоматически, мимолетом сверившись с корректировочной таблицей.

Километр сто. Приличное расстояние… Но зато вся территория отеля как на ладони. В случае чего он достанет объект со стопроцентной вероятностью, спрятаться парню будет некуда. И есть шанс, что до самого Стаса он не дотянется, просто потому, что не увидит. Не будет знать, куда послать телекинетический импульс, или как там должно по-научному называться то, что он делает. Крайнов предположил, было, что витин дар должен слабеть на расстояни… Просто потому, что ВСЕ должно слабеть на расстояния! Все, от электромагнитных сил до гравитационных! Но Шрам отмел это предположение одним взмахом руки.

— Нет, расстояний для него нет. В разумных пределах, конечно, но километр, который будет вас разделять — это для него семечки. Когда мы с Витей обсуждали диверсию на индонезийском тендере, я спрашивал у него, насколько близко к самолету он должен быть? Несколько раз спросил, чтобы быть уверенным! Он ответил, что это вообще не проблема. Я был с ним рядом, когда он уронил самолет. Сумма на кону стояла очень серьезная, так что я должен был проконтролировать все сам. Я мог бы получить доступ на площадку для гостей, к самой взлетной полосе, но не стал — не хотел привлекать к нам лишнего внимания. Мы стояли за оградой аэродрома, километрах в двух от места взлета машин. А от самолета он оторвал кусок, когда тот был на высоте около километра. То есть Витю от самолета отделяло… Как там… Сумма квадратов катетов равна сумме квадратов гипотенузы? Кажется так… Корень из пяти у нас сколько? Короче, с двух с половиной километров он оторвал элемент механизации крыла от истребителя! С двух с половиной километров, Стас! Афганские душманы душу бы дьяволу продали за этого парня! Будь он на их стороне тогда, в 88-м, как думаешь, вернулись бы мы с тобой домой? Да никто бы не вернулся! Он бы просто залег с биноклем возле аэродрома в Кабуле и изящно ронял все, что пытается сесть или взлететь! Но знаешь, в чем его слабость? В бинокле! Он должен видеть цель, на которую воздействует, я уверен! Причем хорошо видеть, детально! Поэтому без бинокля ему бы до самолета не дотянуться. И до тебя он не дотянется.

— Ты уверен? — спросил тогда Стас.

— Не на все сто, — честно ответил Шрам, — но в случае, если разговор не заладится, у тебя шансов выжить все равно больше, согласись. Основной риск на мне! Я-то буду рядом с ним!

— И на мне! — подал голос Некрасов, но Шрам удостоил его таким взглядом, что Крайнову стало ясно: Юра списан со счетов и доживает свои последние дни.

И ему не было его жалко.

А вот девчонку — было.

Километр сто. Предельная дальность СВД — километр триста.

Километр сто — это много. Далеко не каждый снайпер поразит цель с такого расстояния. Но Крайнов — как раз не каждый. Крайнов — один из лучших. Километр сто по неподвижной мишени для него — рабочее расстояние. Правда без гарантии попадания в голову или сердце, но по корпусу он не промажет, это точно! А попадание калибра 7,62 даже в руку, надолго делает тебя неподвижной мишенью, давая снайперу возможность второго выстрела. Более точного!

Со своей позиции Стас отчетливо видел в бинокль, как вышли из своего номера Слава и Сергей, уже не в повседневной одежде, а в камуфляжной одежде и в масках на лице и крадучись направились к кабинету хозяйки отеля, уничтожать видеозаписи. Вот они открыли дверь и бесшумно проникли внутрь и одновременно с этим еще четыре безликие фигуры перемахнули через забор отеля. Двое — со стороны Катуни, еще двое — со стороны дороги, выйдя из припаркованного на обочине «Гелендвагена» с замазанными грязью номерами. Один из бойцов задержался у калитки, открывая замок — Шраму, до поры до времени остававшемуся в машине, по рангу было не положено сигать через заборы. Да и возраст уже не тот…

Началось.

В кармане завибрировал телефон и Стас принял звонок, коснувшись кнопки на гарнитуре, висевшей на ухе.

— Шрам, я на связи!

Тяжело готовить операцию в спешке. Ни адекватного радиообмена, ни взрывчатки… Все это было в Москве, но не здесь. И переместить сюда за вечер 10 килограмм тротила, не привлекая ненужного внимания, было невозможно. А так — приходилось блефовать и надеяться, что Шрам прав, что на этот раз он действительно просчитал Витю и сможет переманить его на свою сторону.

Хорошо, хоть винтовку он с собой прихватил. А если бы Шрам решил лететь регулярным рейсом, а не фрахтовать самолет — не было бы даже винтовки. Официально ее не существовало… А из АКСУ, который Стас, как и все его бойцы, мог носить вполне легально, снайперский огонь вести не будешь. В принципе!

— Слышу тебя, Стас, — отозвалась гарнитура, — жду от тебя отмашкки на вход.

Крайнов наблюдал за действиями своих ребят на территории отеля. Парни сработали грамотно и четко, без неожиданностей, без выстрелов, без сопротивления. Хотя по-другому и быть не могло. Среди персонала отеля в армии служил только охранник, да и тот — не в десантуре, поэтому когда у него на пороге возникла фигура в маске и камуфляже с автоматом в руках, вкрадчиво попросившая одеться и тихонько следовать за ним — спорить не стал даже он. Стасу внушал опасения громадный повар, с ним могли возникнуть ненужные проблемы, но этот шкаф ночевал не в отеле.

Всех пятерых сотрудников отеля — испуганных, заспанных, впопыхах одетых, под конвоем отвели за дом напротив домика, который снимали объекты. Слава посмотрел на гору и поднял вверх сжатый кулак. «Начинаем».

— Начинаем, Шрам! Отель чист.

— Ну, с Богом! — выдохнул Шрам, выходя из машины. С другой стороны из «Гелендвагена» выбрался Некрасов, которого Шрам дождался у калитки и пропустил вперед.

Крайнов положил бинокль и прильнул к окуляру винтовки, провожая босса взглядом, проходя вместе с ним путь от калитки до порога домика, в котором сейчас спали влюбленные голубки.

Вся надежда была на уверенный блеф Шрама и на то, что с Витей все-таки удастся договориться. Стас был лишь подстраховкой… Если Шрам вдруг воспарит в воздухе или закричит от боли, хотя бы даже замычит сквозь плотно сжатые губы — он выстрелит. И хочется верить, что выстрелить он успеет раньше, чем Витя порвет своего нанимателя на мелкие кусочки одним лишь взглядом.

* * *

Виола проснулась от стука в дверь и рывком села на кровати, подтянув одеяло к подбородку. Витя лежал рядом, на спине, положив руки под голову. В его взгляде не было сна — судя по всему, он не спал уже давно и стук не стал для него неожиданностью.

— Это Шрам! — пояснил он, повернувшись к Виоле. Задумчиво так пояснил, будто бы обдумывал какую-то проблему — А может, ФСБ.

В дверь снова постучали. Настойчиво, требовательно, нагло.

— Витя, выйдя, пожалуйста! Поговорить надо!

— Шрам… — констатировал он и, выбравшись из-под одеяла, стал одеваться.

— Как он нашел нас?

— А черт его знает. Это меня сейчас не волнует. Выйду, поговорю, он уйдет. Меня волнует другое… Все сильно усложнилось!

Виола тоже спустила на пол ноги и стала спешно натягивать одежду.

— Витя, отзовись! Я слышу, что ты там!

— Иду Шрам, иду! Я немного не одет, и я с дамой! Дай мне минутку!

— Я жду!

— Витя, что происходит? — испуганно спросила Виола.

— Мой дар опять сработал. Провидческий. И впервые в моей жизни оказался действительно полезным!

— И что ты увидел?

— Позже расскажу. Сейчас со Шрамом переговорить надо… У нас с ним теперь общая проблема!

Он порывисто обнял ее, крепко поцеловал в губы и тут же отстранился, крепко держа ее за плечи.

— Прощай, Виола!

— Я тебе дам «прощай»! Все будет хорошо!

— Может и будет. А может, я сейчас выйду за дверь навстречу тому, что меня убьет. Хотя не представляю я, что Шрам мне может противопоставить. Может, и не в нем дело, может, в тех, кто едет сюда.

— А кто едет сюда?

— ФСБ. Контрразведка. Нет времени объяснять, сама все поймешь. А сейчас — попрощайся со мной!

— Нет!

— Попрощайся! — витины пальцы вцепились ее плечи так, что еще немного и сделают ей больно. — Скажи мне «Прощай!» Для меня это важно, ты же помнишь?

Виола помнила.

— Хорошо. Прощай, Витя! Но я с тобой!

— Мы вчера о чем говорили? Вспомнила? В номере меня жди, я дальше крыльца все равно не пойду.

Витя отпустил ее, облегченно выдохнул, а затем открыл замок и скользнул наружу, закрыв за собой дверь. Виола тут же прижалась к ней ухом, вслушиваясь в происходивший за ней разговор.

Витя вышел и остановился на крыльце. Прямо перед ним, за перилами, стояли Шрам и Юра Некрасов, с которым Витя был знаком лишь мельком. Поэтому поздоровался он только с одним из них.

— Здравствуй, Шрам!

— Ну, наконец-то ты начал нормально разговаривать. Хоть поздоровался. А то все на х...й, да на х...й! Со старыми партнерами себя так не ведут. Некрасиво! Но я на тебя не в обиде. Если бы я знал, что у тебя такое горе…

Голос Шрама был глубоким, мягким и вкрадчивым. В голове Виолы выстраивался образ добродушного, широко улыбающегося толстяка с добрыми глазами…

— И что бы ты сделал, если бы узнал? — холодно спросил Витя.

— Помог бы, разумеется! Мы же не чужие друг другу люди!

— Скажи еще, что друзья.

— Нет, не друзья. Иметь в этом мире друзей — слишком уж дорогое удовольствие. Но партнеры, согласись? А я своих партнеров никогда не бросаю. Зря ты от меня все скрывал. Зря… играл в агента 007, жил по чужому паспорту. Зачем было прятаться от меня? Пришел бы и сказал: так и так, Шрам, беда у меня, сестра больна, деньги срочно нужны.

— И ты бы дал?

— Не дал, Витя. Одолжил. Мы же партнеры, партнеры помогают друг другу, если это помогает их бизнесу. Ты же это понимаешь?

— Да, понимаю.

— Вот и славно!

Виола слышала, как Шрам буквально расплылся в улыбке.

— Что было, то прошло, — продолжал он, — прошлого не вернешь. Я скорблю по Наде вместе с тобой и жалею, что не знал ее лично. Судя по тому, что мне удалось узнать о ней — она была замечательным человеком!

— Удивительным…

— Да, удивительным. Мне жаль, что ей не смогли помочь. Ты же понимаешь, твоей вины в этом нет! И вообще никто не виноват в происшедшем. Просто судьба…

Витя молчал, и Виола знала, почему. Он винил в надиной смерти себя… Все еще отказывался признать, что сделал для нее все, что мог и даже больше. Все еще задавал себе вопрос: «А если бы я нашел те первые пять миллионов быстрее?»

— Кстати, Витя, ты не познакомишь меня со своей девушкой?

— Нет! — отрезал он.

— Ну вот… — в голосе Шрама зазвучала обида. — С сестрой не познакомил, с девушкой — тоже.

— Шрам, ехал бы ты отсюда, а? — предложил Витя. — Зла я на тебя не держу, хотя тех пацанов на трассе было жалко. Им бы жить еще и жить, если бы не ты.

— Поверь, это не мои пацаны были.

— Да ну? А чьи же еще?

— Витя, ну мы с тобой сколько лет знакомы? Ты же всерьез не думаешь, что я стал бы за тобой каких-то колхозных отморозков посылать? Не мой это стиль. Это Горбунов постарался. Узнал, что я тебя ищу и решил добраться до тебя первым. Против меня сыграть решил. Дурак…

— Да, все сходится. Ты бы так грубо работать не стал. Значит, я и в самом деле зла на тебя не держу. Поэтому, Шрам, как старому партнеру тебе говорю: уходи. Я не возьму твой заказ. Да и бежать тебе уже надо. Далеко бежать!

— Почему это? — спросил Шрам.

— Сдали тебя, Шрам! Контрразведчики тебя уже ищут и твой след до Горно-Алтайска уже проследили. Я не знаю, сколько у тебя осталось времени, но думаю, что мало. У нас в стране все органы медлительные и неповоротливые, но лишь до тех пор, пока речь не заходит о национальной безопасности. И вот тогда они начинают работать очень быстро! Как сейчас!

За дверью повисло молчание. Виола вспомнила, как Витя рассказывал о своей первой встрече со Шрамом, описывая его как человека, мозг которого работает стремительно, моментально прокручивая все варианты развития событий и выбирая среди них наиболее приемлемый для него.

Мозг Шрама в этот момент действительно работал на предельных оборотах. Он анализировал, прикидывал, сопоставлял. Насколько сказанное могло быть правдой?

— Откуда у тебя такая информация? — спросил Шрам, наконец.

— Не важно. Важно то, что я не хочу, чтобы тебя взяли, потому что ты потащишь за собой и меня. Меня, кстати, тоже сдали, меня наверняка тоже ищут, но приоритет сейчас ты. В мое существование наверху пока еще не очень верят. А вот в твое — очень даже.

— Докажи.

— Что именно?

— Докажи, что у тебя действительно информация, а не догадки.

— Мэтта Фелпса уже взяли. Он уже дал показания, указав на тебя.

— Откуда ты знаешь Фелпса?

— Я не знаю его. Я знаю, что он под арестом.

— Черт!

— А еще я знаю, с каким предложением ты ко мне приехал. Я бы в любом случае отказался. Но теперь, мне кажется, оно больше не актуально.

Шрам почти поверил. Почти…

— И какое же это предложение?

— Тебе заказали президента. И ты пришел ко мне, потому что только я могу его устранить так, как это нужно сделать. Без шума, без следов, без неожиданностей.

В номере охнула Виола и испуганно прикрыла рот рукой.

— Значит, меня сдали… — медленно и с расстановкой проговорил Шрам. Он тянул слова, растягивая время. Его требовалось больше… Больше времени для анализа и принятия решения. Мысли в голове Шрама неслись бурным потоком, а их требовалось остановить, пропустить через логическое сито, сгруппировать и выбрать лучшую.

— Да. Тебя сдали.

— И это не ты? — в голосе Шрама не было угрозы. Там и вопросительная интонация была едва заметна. Его мысли замедлялись, группировались, выстраивались.

— Не я. Мне это не нужно. Потянут за тебя — раскопают информацию обо мне. Постараются завербовать. Так что ты беги первым, а я за тобой, мне тоже придется спешно покидать страну.

Мысли в голове Шрама со щелчком встали на места. Прежний план сорвался и разбился вдребезги, но новый уже был составлен. За секунды!

— Поехали со мной, — предложил Шрам.

— С чего вдруг?

— А куда тебе бежать? У меня есть деньги, есть возможность сделать тебе новые документы. Мы же партнеры, Витя, а партнеры в критической ситуации друг другу помогают. Да, Юра? Справим Вите документы?

— Справим, конечно… — не слишком уверенно отозвался тот.

— Витя, заказ в силе! Я дам тебе 100 миллионов рублей за несчастный случай с бортом номер 1. Для меня это теперь становится вопросом выживания! Я не хочу бежать из страны, я хочу в ней остаться, и остаться победителем. Не важно, что Фелпса взяли. У меня есть выход на людей, стоящих над ним. Они согласятся поговорить со мной и, я уверен, сделка останется в силе, просто сдвинутся сроки и слегка изменятся условия. Такие планы не держатся на одном человеке вроде Фелпса…

— Но такие планы держатся на одном человеке вроде меня. И я отказываюсь. Я больше не буду работать ни на кого. Ни на тебя, ни на ФСБ.

На протяжении нескольких секунд молчали все.

Равнодушно молчал Витя, который уже принял решение и не собирался его менять. Напряженно молчал Шрам, решая для себя, переходить ли от переговоров к угрозам. Испуганно молчал Некрасов, мечтавший только об одном: оказаться как можно дальше от всего происходящего.

— Позови девушку, — сказал, наконец, Шрам.

— Нет.

— Позови девушку, пусть выйдет сюда!

— Я сказал, нет!

— Витя, ты, кажется, забыл, кто я? Если я говорю — надо делать. Ты же не думаешь, что я примчался сюда из Москвы, просто так, чтобы уговаривать тебя?

— Думаю. Больше предложить мне тебе нечего.

— Один умный человек сказал однажды: «Кулаком и добрым словом добьешься куда большего, чем просто добрым словом!» Ночью, пока вы спали после любовных утех, мои ребята заминировали ваш дом. Пластид! 10 килограмм в тротиловом эквиваленте! Ее даже опознать не смогут, поверь мне. Одно мое слово, и…

— Значит, ты его не произнесешь!

— Прежде, чем ты наделаешь глупостей — посмотри, что у меня на ухе! Видишь гарнитуру? Это прямая связь со Стасом. Он слышит все, что я сейчас говорю. И он видит нас. Пульт с красной кнопкой — у него. Ты убьешь меня — он нажмет на кнопку. Я замолчу — он нажмет на кнопку. Я прикажу — он нажмет на кнопку! Понимаешь?

Витя вцепился в перила так, что костяшки его пальцев побелели.

— Чего ты хочешь?

— Для начала — пусть девушка выйдет! Хочу познакомиться с ней лично.

Витя смотрел на Шрама так, словно хотел испепелить его взглядом. Собственно, он и хотел. Только не испепелить, а расчленить! Подбросить в воздух и ударить ногами о землю так, чтобы кости таза вошли в брюшную полость! Потом вырывать пальцы по одному, не торопясь, пока он не потеряет сознания от боли, и не давать при этом кричать, намертво сжав его губы… И только потом снова подбросить в воздух и ударить о землю уже головой…

— Пусть девушка выйдет! — с нажимом повторил Шрам.

— Виола! — позвал Витя, и она открыла дверь, выходя наружу. Она хотела сделать это давно, еще до того, как Шрам начал угрожать лично ей. Ей просто хотелось выйти и встать рядом с Витей. Это было бы также правильно, как то, что они делали вчера вечером.

Ощущение, появившееся у Шрама, когда он впервые увидел ее на фотографиях, вернулось. Он где-то видел ее раньше… В журнале? На телеэкране? И тут Шрам вспомнил…

— Витя, а ты где ее подобрал?

Перила треснули и доска, ощерившись острыми щепками, повисла в воздухе, глядя Шраму в лицо.

В 1100 метрах от них Стас Крайнов дернулся, с трудом удержавшись от того, чтобы нажать на курок. Он держал Витю на прицеле! Одно нажатие пальца, и его нет… Но он все же успел понять, что хоть разговор и пошел по худшему возможному сценарию, но Витя пока не пытался убить Шрама, просто демонстрировал силу.

Команды стрелять не было… И это было хорошо, потому что Стас не хотел стрелять. Он хотел спуститься с горы, сесть в автомобиль и исчезнуть из этой страны навсегда, пока еще есть время. И он не понимал, чего добивается Шрам. План сорван, за ним уже выехали. ФСБ шутить не станет, им плевать, сколько у тебя денег и чьи мандаты в Думе проплачены тобой. Когда ты — участник заговора с целью убийства президента — церемониться с тобой не будут… Все, пора бежать, пора делать ноги, спасать то, что можно спасти. Но Шрам продолжал вести какую-то свою игру, и Крайнов оставался лежать на склоне, держа Витю на прицеле.

— Спокойно, спокойно! — заговорил Шрам, вытянув вперед руки. — Я не хотел сказать ничего плохо. Я просто поинтересовался, где вы встретились, немного неудачно выбрав слова. Не у фонтана ли в центре? Напротив мэрии?

— Да, там… — нехотя ответил Витя.

Шрам рассмеялся. Искренне, громко, радостно, как смеются только над самим собой и над своей судьбой.

— Ребята, вы не представляете! — заговорил он, отдышавшись. — Я за вами два дня гоняюсь! Два дня, черт возьми! А в самом начале этой гонки я проехал в каких-то паре метров от вас! Я же видел твой «Rover»! Я же мимо проехал… Я даже видел тебя, Виолетта, как ты бегала под струями фонтана… Если б я тогда чуть внимательнее был и заметил номер…

— Я бы тебя убил! — закончил за него Витя. — Хорошо, что ты ко мне тогда не подошел. Это бы хорошим ничем не кончилось.

— Да ладно? — продолжал изображать весельчака и балагура Шрам. — А сейчас что изменилось? Ты меня все также встречаешь в штыки.

— Все изменилось. Тогда я бы тебя убил сразу, как только ты приблизился. И позволил бы Стасу меня пристрелить после этого.

— А сейчас?

— Сейчас мы, как видишь, разговариваем. И несмотря на то, что ты ведешь себя не слишком адекватно — ты еще жив.

Выкорчеванный кусок перил упал к ногам Шрама, но он не удостоил его даже взглядом, в отличие от вздрогнувшего всем телом Некрасова.

— Шрам, я еще раз настоятельно тебе рекомендую убираться отсюда. Нам с тобой говорить не о чем, а тебе надо бежать.

— Витя, я от проблем никогда не бегал, и сейчас не побегу. Проблемы нам даются для того, чтобы аккуратно и изящно их решать. И конкретно сейчас я решаю свои проблемы. Слава! — вдруг крикнул он. — Веди всех сюда!

Из-за соседнего дома моментально показалась процессия из пяти заложников под конвоем шести вооруженных автоматами парней в камуфляже.

— Заложников — в дом. Контроль за окнами и дверью. Виолетта, посторонитесь, пожалуйста, дайте людям пройти!

— Виола, уходи, — не глядя на нее произнес Витя, — иди к снежанниному офису и жди меня там. Я скоро приду.

— Не стоит! — погрозил ей пальцем Шрам. — Стас вас видит. Стас меня слышит. Виолетта останется с нами, как гарант моей безопасности. Если она попытается бежать — Стас застрелит ее. Если что-то произойдет со мной — Стас застрелит вас обоих. Он — отличный снайпер. Витя, подтверди, а то мне твоя девушка, кажется, не верит.

Виола растерянно взглянула на Витю. Почему он ничего не предпринимает?

Но он не смотрел на нее. Он провожал взглядом бойцов Шрама, заводивших заложников в его номер. Он пытался понять, насколько они осведомлены о нем? Сколько Шрам рассказал им о его способностях? Пока что казалось, что их используют втемную, как разменную монету в этой игре, как пешек на шахматном поле. Шрам со всеми играл так. Как с пешками, которых просто гонят вперед, и не важно, кто перед ними — другая пешка, или ферзь.

Камуфляжные фигуры смотрели на него, как смотрели бы на простого человека. Без осторожности, без опаски. И, кажется, только один скосил взгляд вниз, на свой автомат, когда тот слегка дернулся в его руках, но не придал этому значения. Зря… Стрелять, когда у тебя плотно передавлен ствол, ты уже не сможешь — оружие просто взорвется в твоих руках. Эти шестеро уже не опасны… Шрам, если и вооружен — оружия вытащить не успеет. А вот Крайнов… Знать бы хотя бы, где он?

— Виола, стой рядом со мной. Никто не причинит тебе вреда. Не успеют. Но давай не будем нервировать Стаса, он и в самом деле очень хорош.

Снежана, проходя мимо Вити, остановилась и негромко спросила:

— Это все по вашу душу?

— По мою, — искренне повинился он, — но все будет в порядке. Не волнуйтесь!

Она кивнула и вошла в номер последней, а следовавший за ней конвоир закрыл дверь и, повинуясь знаку Шрама, отошел к нему, опустив автомат.

— Поговорим? — миролюбиво предложил Шрам.

— Ну, давай, попробуем, — тоном, не сулящим собеседнику ничего хорошего, согласился Витя.

— Кто меня сдал?

— Не знаю.

— Тогда откуда знаешь, что сдали? Откуда знаешь, что Фелпса уже взяли?

Витя помолчал несколько секунд, обдумывая варианты ответа, и все же решил сказать правду:

— Я немного провидец. Совсем немного. Я не контролирую этот дар, просто иногда узнаю вещи, которые знать не должен. Это нельзя использовать в отличие от моего телекинеза, и обычно пришедшее знание никак не касаются меня. А в этот раз — узнал кое-что интересное. Буквально за час до того, как ты постучался ко мне в дверь.

Шрам поверил. Не стал задавать глупых вопросов, просто поверил. Провидец? Почему бы и нет? Вот только интересно, какие еще козыри этот парень еще держит в рукаве? Читает ли он мысли? Умеет ли летать?

— Ясно. Значит, ты не сомневаешься в том, что ФСБ уже напала на мой след?

— Не сомневаюсь. Они рядом.

— Но ведь мой след — это и твой! Они придут и за тобой! Что ты будешь делать тогда?

— Шрам, мы с этого начали. Это мое дело. Сбегу из страны, залягу на дно… Придумаю что-нибудь. Но тебя это не касается в любом случае!

— Витя, ты мне нужен! Для этого последнего заказа! Ты же понимаешь, что он держится на тебе? Давай договоримся по-хорошему? Без угроз, без размахивания оружием, просто договоримся, как давние партнеры!

— По-хорошему уже не получится! Ты заложил бомбу под мой дом, ты угрожал моей девушке и угрожаешь ей сейчас.

— Ты же должен понимать, что у меня не было выбора! Я не больше чем ты хочу, чтобы Стас продырявил голову твоей подруге. И совсем не хочу, чтобы погибли люди, которые сейчас в этом домике. Но если бы я пришел к тебе без козырей — ты бы просто не стал меня слушать, верно?

— Я и сейчас не слушаю.

Витя действительно не слушал. Он уже принял решение и отступать от него не собирался. Он не собирался принимать предложение Шрама, твердо зная: Виолу он этим не спасет, разве что себя. А спасать себя не входило в его планы…

Где же может быть Крайнов со своей проклятой винтовкой и пультом от бомбы? Где-то на дереве на берегу Катуни? Вряд ли… С пультом и биноклем там сидеть удобно, но Шрам говорит, что Стас держит его на прицеле, а со снайперской винтовкой на дереве не засядешь. Неудобно. Дерево может качнуться в тот момент, когда ты давишь на курок… Или такой мастер своего дела, как Крайнов может учесть и эту поправку? Нет, вряд ли… дерево — это слишком сложно.

Гора! Сколько до нее? Километра полтора? Да, скорее всего, примерно так, от километра до полутора. С какого расстояния может работать хороший снайпер? Витины познания о снайперах заканчивались боевиками, в которых невидимые парни, одетые в «Лешего», убивали главарей преступных группировок и с двух и с трех километров, а если вспомнить «Особо опасен», то даже десять километров не могут считаться безопасным расстоянием. Нет, вряд ли больше полутора километров. Значит, гора. Но где…

— А ты послушай! — злобно рыкнул Шрам. — Я тебе дело предлагаю! Сто миллионов! Гонорар за контракт — сто миллионов рублей.

Взгляды всех шестерых бойцов на секунду устремились к Шраму. Их работой было действовать, не задавая вопросов охранять, обезвреживать, устранять, и они выполняли ее, думая только о поставленной задаче. Ставить ее — дело Шрама или Крайнова, на то они и боссы. Но никогда еще задание не было таким странным. Сначала два дня поиски, в которых СБшникам отводилась роль запасного колеса, болтающегося в багажнике автомобиля, затем слежка за парнем и девушкой с четким приказом не приближаться и не проявлять инициативы, а затем — настоящая драма с захватом заложников, в которой участвует лично Шрам, чего не случалось уже долгие годы. Парни начали понимать, что оказались вовлечены во что-то очень серьезное, ну а теперь, услышав сумму, осознали это окончательно. Но это ничего не меняло, и секунду спустя взгляды снова обратились к окну и двери охраняемого домика, к Вите и Виоле и к самому Шраму. Парни делали привычное дело — охраняли босса, пока тот ведет переговоры. Странные, но явно очень важные.

А вот Юра Некрасов все сильнее ощущал себя не в своей тарелке. Так страшно ему не было никогда в жизни! Его пугал и Витя, с его затаенной мощью, которую он может в любой момент обрушить на него и Шрама. Его пугал Шрам, который упорно отказывался это понимать и признавать. Шрам взбесился! Шрам перестал отдавать отчет в своих действиях. Некрасов не жалел, что отправил свою подборку файлов в ФСБ. Он жалел, что сделал это слишком поздно! Сделай он это раньше — Шрама бы уже арестовали, и он сейчас не стоял бы напротив обозленного телекинетика, способного прихлопнуть его точно муху.

— Витя, сто миллионов! Ты слышал меня? Сто миллионов рублей. Один заказ, и ты миллионер! Ты больше не будешь нуждаться в деньгах до конца жизни! Бери свою девушку, и уезжайте с ней в теплые края! Или в холодные? Ты любишь кататься на лыжах? Езжайте в Альпы, там хорошо, и там тебя тоже никто не станет искать. Да и некому будет искать, понимаешь? Это сейчас ты — преступник, участвовавший в заговоре…

— Нет.

— Участвовавший, пусть и косвенно! Пока в этом разберутся — узнают, кто ты, и как именно должен был выполнить заказ. Узнают, что ты умеешь! Ты же понимаешь, тебя не отпустят! Тебе предложат работать на них. Тебя заставят работать на них! Думаешь, это я — чудовище, что принуждаю тебя к работе со мной, взяв твою девушку на мушку? Ты еще не знаешь, как работают они. Тебя сломают, тебя подстроят под систему…

— Нет! Не сломают!

— А что ты станешь делать? Станешь убивать? Направо и налево, как ты умеешь? Простых людей, таких же, как ты, которых дома ждут жены и дети? Которые просто работают на благо своей страны, как умеют? На благо, как они это видят! А благо ли это?

— Виола, иди сюда! — позвал Витя, смещаясь так, чтобы оказаться между ней и горой. Вряд ли это поможет, он ведь не знает точно, где именно залег Крайнов, а значит, не сможет встать на линию огня, но какой-то шанс прикрыть Виолу уже есть, да работать ему будет проще.

Его рокировка не ускользнула от взгляда Шрама.

— Витя, это не поможет! Ты же знаешь!

— Не поможет от чего? — с ноткой наивности в голосе спросил он. — Разве в нас кто-то собирается стрелять? Мы же просто разговариваем, верно?

Шрам покачал головой, но тему развивать не стал. Вместо этого он спросил, будто хлестнув Витю кнутом по ногам:

— Почему умерла твоя сестра?

— Ты же знаешь!

— Я-то знаю, а знаешь ли ты? Ты думаешь, ее убил рак? Нет, ее убила страна, в которой она жила. Страна, в которой нельзя провести нормальную диагностику больного. Страна, в которой врачи — это бывшие студенты троечники, а на здравоохранение выделяется меньше средств, чем разворовывают в одной только Москве.

— И ты предлагаешь мне это изменить?

— Да! Ты же понимаешь, что за мной стоят серьезные люди, способные сделать эту страну совсем другой.

— Лучше? — с сарказмом спросил Витя.

Шрама немного нервировало, что он не смотрит на него. Еще больше его нервировал тот факт, что Витя смотрел в сторону горы, в сторону снайперской позиции Стаса… Что, если они недооценили этого парня, и он уже засек Крайнова и убил? Но нет, Стас же на связи! Молчит, потому как говорить ему особо нечего, но в эфире не было ни одного постороннего звука. Не мог же Витя убрать Крайнова абсолютно бесшумно? Или мог?

Усилием воли Шрам отогнал от себя эти мысли. Он мог бы попросить Крайнова подать голос, заявить о себе, но этим он выдал бы свой страх, да и в конечном итоге он все еще не хотел использовать Стаса. Не хотел убивать Витю. Живым он опасен, но бесценен, а надежда сейчас только на него! Ва-банк! Пан или пропал! Терять Шраму уже было нечего, но используя Витю, он мог вернуть себе все, чего лишился.

Ва-банк! Теперь только так!

— Ты не глупый ребенок, чтобы я рассказывал тебе сказки о том, как резко все пойдет в рост после смены власти!

Взгляды бойцов снова на секунду обратились к нему. Они все больше и больше понимали, во что оказались втянуты, и они боялись. Но Шраму было на них наплевать. Ему уже было наплевать на все!

— Ты — взрослый, умный человек. Ты все понимаешь. Чудес не бывает, сказки остаются в детстве, во взрослую жизнь им ходу нет. Будет не лучше, будет по-другому. Я не знаю, что получится! Честно, не знаю! Я не думаю за всех, я не пытаюсь дать счастье всем и изменить все на свете к лучшему. Я стараюсь всего лишь улучшить мир вокруг себя. Хочу, чтобы комфортно и хорошо жилось людям, которые мне доверились. Стасу, вот этим вот шести ребятам, которые на меня работают. Тебе! Ей! — Шрам кивнул в сторону Виолы. — Ты — мой партнер, а значит и она — тоже. Вот, даже Юру я пока не убил, хотя знаю, кто именно сдал меня.

У Некрасова дрогнули колени. Он вдруг отчетливо понял, что не выберется из этой передряги живым.

— Витя, ты еще не понял? — продолжал Шрам, даже не глянув на своего бывшего подручного, теперь уже бывшего. — Я — такой же, как ты. Я просто стараюсь, как умею, обеспечить достойную жизнь тем, кого люблю. Ты ведь не задумывался о том, что у меня есть любимая женщина?

В наушнике хмыкнул Стас, и у Шрама с души свалился камень. Жив еще, значит, все видит и слышит, а значит — прикрывает.

Но почему Витя так напряженно смотрит в сторону горы? Не на него, Шрама, не на свою девушку, которая испуганно жмется к нему, а на гору. Выискивает Стаса? Нет, Стаса так просто не найдешь. Он ведь и Афган прошел без ранений потому, что сливаться с местностью умел лучше хамелеона!

— А она у тебя есть? — спросил Витя, все также не глядя на него.

— Есть.

— Ты никогда не говорил о ней.

— А ты никогда не говорил о сестре. И я понимаю, почему. По той же причине и я стараюсь не афишировать наши отношения. Потому что любую твою привязанность можно использовать против тебя, а у меня достаточно много врагов! Особенно сейчас. Помоги мне! Ты — мне, я — тебе. Вместе мы можем перевернуть эту страну с головы на ноги! Мы можем изменить ее, и начнем мы с себя и своих любимых. Тебе нужно выполнить всего один заказ! Один заказ, Витя, плевое дело для тебя! И все, у тебя есть сумасшедшая сумма, сто миллионов рублей, ты обеспечен до конца жизни! Если захочешь — бери Виолетту и уезжай на Кипр, на Канары, на Багамы — куда угодно! А если захочешь — поживи там пару месяцев, пока все не уляжется, и возвращайся обратно, уже не боясь никого и ничего. Здесь все изменится, Витя! Изменится в лучшую сторону лично для тебя, я это тебе обещаю!

Витя молчал…

Виола тревожно смотрела на него. Надеясь поймать его взгляд и по нему понять, о чем он думает. Склоняется ли к предложению Шрама, или же готовится давать бой? А еще она не знала, какой вариант пугает ее больше…

Шрам умолк. Он сказал все, что хотел и теперь ждал витиного ответа, но он никак не подавал вида, что собирается отвечать.

— Витя… — Виола легонько коснулась его плеча, но он предостерегающе поднял руку, не отводя взгляда от склона горы.

Где-то там, на склоне, по виску Крайнова стекала капля пота. Он напряженно приник к окуляру прицела, не сводя взгляда с витиного лица… Казалось, что он смотрит прямо на него, и под этим взглядом Стасу хотелось срастись с гранитной породой, забраться вглубь горы.

Почему он так смотрит? Почему?

Почему не отвечает Шраму? Чего он ждет? Что собирается делать?

Молчание затянулось. Что-то было не так… Виола не выдержала и обошла Витю, чтобы заглянуть ему в глаза. Он заметил ее движение и тут же взял за плечи, настойчиво оттолкнув обратно, за свое левое плечо, но она все же успела увидеть множество алых прожилок в его глазах. Не две, не три, множество! Витя выглядел как человек, несколько суток безвылазно просидевший за монитором.

— Витя, я жду ответа! — напомнил о себе Шрам. — Не тяни время. Не забывай, едут не только за мной.

— Шрам, я тебе уже все ответил еще в субботу, когда ты мне впервые позвонил. Нет! И мой ответ не изменился.

Витин голос звучал глухо и жутко. Но еще больше пугало то, что он не смотрел на своего собеседника, а говорил в сторону, словно бы обращаясь к небесам.

— Ты прав, — продолжил он, — мы с тобой похожи. Мы не просто похожи, мы одинаковые. Ты, как и я — меланома этого мира. Мы умеем только разрушать, в этом наше предназначение. Вот только я изменился. Я больше не противлюсь судьбе, я готов ее принять, как приняла ее Надя. Я не хочу больше крови, поэтому тебе лучше уйти. Прямо сейчас! Потому что это не значит, что я не готов ее проливать. Уходи, Шрам.

— Черта с два я уйду! Виолетта, иди сюда!

— Нет! — ответил за нее Витя.

— Я считаю до трех. На счет три она подходит ко мне, садится в машину с одним из моих парней и уезжает. А мы — уезжаем с тобой. И ты получаешь ее в целости и сохранности, как только ты выполняешь мой заказ. Ее и сто миллионов. Не хочешь по-хорошему, будет по-моему.

— Нет.

— Стас, если на счет три она не окажется рядом со Славой — убей ее. Если она бросится бежать — взорви дом к чертовой матери!

— Понял тебя, Шрам! — раздался в наушнике тихий шепот. Крайнов говорил тихо и вкрадчиво, словно боясь обнаружить себя громким голосом.

— Раз!

— У меня другое предложение! — громко крикнул Витя. — Предложение ко всем! Стас, если ты выстрелишь — я найду тебя и убью. Уходи! Вставай сейчас из своего укрытия, бросай винтовку и пульт от бомбы и уходи, я тебя не трону. Вы все, уходите! Это ваш последний шанс, следующего не будет. Если кто-то из вас поднимет оружие — он умрет!

— Два! — сказал Шрам. — Стас, для демонстрации серьезности моих намерений, пристрели Юру!

Некрасов ждал этих слов. Он сорвался с места и побежал в сторону Катуни, причем нельзя было сказать, что он потерял голову от страха — Юра бежал правильно, петляя, словно заяц.

Стас не обсуждал приказы, он действовал. Да и, честно говоря, предателя Некрасова он готов был пристрелить и без команды! Винтовка толкнулась в плечо, выплевывая пулю, но Стас промазал, хотя по всем его прикидкам должен был попасть. Оценить, насколько сильно он промазал, он не мог, да и не успел. Ад разверзся слишком быстро.

Шрам прекрасно понимал, каково попасть в движущуюся цель с такого расстояния, поэтому не слишком полагался на Стаса. Он действовал сам. Пистолет из кармана он выхватил стремительно, как ковбой из спагетти-вестерна, и нажал на курок раньше, чем рука закончила движение. Пуля ударила Некрасова в спину с правой стороны, чуть ниже лопатки, и швырнула его на землю. Звук выстрела еще не отзвучал, когда Шрам ощутил, как вздрогнул его пистолет. Дернулся сам-собой, как будто кто-то, пробегая мимо, легонько толкнул его дуло. На то, чтобы понять, что именно случилось, у него ушло несколько секунд… Выходное отверстие ствола было чуть-чуть сплюснуто! Самую малость, но вполне достаточно для того, чтобы при выстреле пистолет разорвало у тебя в руках.

— Два уже было! — крикнул он, отбрасывая бесполезный пистолет в сторону и повернувшись к Вите. И вот тогда он встретился с ним взглядом.

Мелкие сосуды в его глазах полопались, окрасив белки в красный цвет, и Шрам кожей ощущал исходящую от этого взгляда ненависть. Всего на секунду, потому что секунду спустя Витя уже снова обратил свой взор к горе.

— Я мог бы сейчас убить тебя, Шрам, — заговорил он, — но ты уже мертв. Ты проиграл. За тобой едут контрразведчики, и если я убью тебя сейчас — это будет актом не ненависти, а милосердия. Все, тебя нет! Ты труп!

Шрам больше не шел ва-банк. Он уже понимал, что шансов убедить Витю работать с ним уже нет. Ни уговорами, ни лестью, ни угрозами… Этот человек перестал быть адекватным, перестал воспринимать реальность объективно, а значит, взывать к его логике было бессмысленно. Даже шансов уйти отсюда живым оставалось все меньше с каждой секундой. Разве что действительно принять его требования и уйти, просто уйти… Но Шрам не мог этого сделать. Уже не мог. Он не для того столько гонялся за ним, чтобы вот так вот сдаться.

— Витя, а ты играл в детстве в войнушку? Помнишь, что было самым сложным? Не убить противника, а доказать ему, что ты убил его первым. А еще у противника всегда оставался последний, самый весомый аргумент! «А я из последних сил!» Так вот и я из последних сил!

Крайнов на своей позиции затаил дыхание. Он знал, что последует за этим. Догадывался. Слышал злобу в голосе Шрама, слышал глухой и жуткий голос Вити и понимал, что миром они уже не разойдутся. А еще он был уверен, что Шраму конец. Что Витю сейчас не остановить даже выстрелом из танка, и стоит ему решить, что Шрам должен умереть — он умрет. А он решит, стоит Стасу выстрелить. А еще, если он выстрелит — Витя вынесет приговор и ему самому. И сейчас, видя, как он напряженно смотрит на него с той стороны оптического прицела, Стас все сильнее сомневался в безопасность своей позиции. Да какое там «сомневался», он вообще в нее не верил.

Витя слетел с катушек. Шрам слетел с катушек. Его ребята, которых лично он подбирал для силовых операций, стояли там, в зоне огня и ничего не могли сделать просто потому, что не представляли, с чем они столкнулись. Один лишь Крайнов сохранял здравый рассудок и мог анализировать и принимать решения. Но проблема была в том, что он не умел принимать решения… Он был солдатом. Всегда, даже уйдя из армии. Он был прекрасным тактиком, но только в рамках выбранной кем-то другим стратегии. И он не умел нарушать приказы!

— Три! Стас, убей его!

Спина Крайнова взмокла. Он смотрел на Витю в прицел, и не мог решиться на выстрел.

— Стас!

Витя рассмеялся. Глухо, жутко, совсем не по-человечески. Крайнов прекрасно слышал этот смех через гарнитуру на ухе Шрама.

— Стас, твою мать, ты живой? Ребята, что вы стоите, стреляйте!

Виола сжалась в комок, когда бойцы синхронно навели автоматы на Витю и нажали курки. Он не пошевелился, не удостоил их взглядом, он знал, что произойдет. Автоматы взорвались от первых же выстрелов, стволы разрывало ромашкой, раскаленные пороховые газы устремлялись обратно, круша затвор и брызжа осколками в лица стрелявших.

Спина Крайнова взмокла. Он перестал дышать. Не выстрелить сейчас означало бы спасти Шраму жизнь, но тогда Шрам наверняка убьет его самого. А выстрелить — значит навлечь на себя гнев этого существа с жутким глухим голосом. Назвать его человеком уже не поворачивался язык, ибо было в нем что-то чудовищное, от чего по спине Крайнова, прошедшего ад Афганистана и десятки раз рисковавшего жизнью во время работы на Шрама, стекал холодный пот.

Наверное, если бы не крики его парней, Стас не решился бы. Но когда они один за другим падали на землю, кто-то раненный, с обоженным и изодранным осколками лицом, а кто-то — убитый, в душе Крайнова шевельнулась ненависть. И людей, ослепленных ей на этом поле боя, стало трое.

Не остановит же он пулю, в конце концов!

— Стас, сука, стреляй! — зарычал Шрам у него в наушнике, и Крайнов выстрелил.

Он не мог промахнуться. В практически полном безветрии, с возвышения, по неподвижной мишени! Не мог! Но промахнулся! Пуля выбила фонтан щепок из балясины в полуметре от Вити. В полуметре!!!

Винтовка щелкнула, выбрасывая гильзу и взводя курок, и Крайнов тут же выстрелил вновь, взяв небольшую поправку. На сей раз он даже не увидел, куда ушла пуля, но в том, что ушла она мимо — не сомневался.

— Стас, убей его! — надрывался Шрам.

Виола не сразу поняла, что происходит. Когда Шрам начал кричать кому-то, чтобы он пристрелил Витю, она ждала, что конец сейчас придет самому Шраму. Она даже хотела этого — ненависть нашла себе уголок и в ее душе. Шрам был виновен во всем, во всех витиных бедах, в смерти тех четырех парней на трассе, в смертях и ранениях этих шестерых, что только пытались изрешетить их с Витей из автоматов. Да, она хотела его смерти, потому что была уверена: со смертью Шрама весь этот кошмар закончится. Она ждала, что вот сейчас Витя повернется к нему и просто повернет его голову на 180 градусов.

Но Витя не реагировал на крики Шрама. Не отреагировал он и на попытки шрамовых подручных расстрелять его из автоматов. Он пристально смотрел в сторону горы и не предпринимал больше никаких действий. Вообще.

И только когда Виолу обдало дождем из щепок, выбитых пулей из деревяшки поодаль — она поняла, что он делал все это время и что у него с глазами. И испугалась. Бояться за него оказалось куда страшнее, чем бояться за себя, потому что Витя сейчас делал то, что опасался делать все эти годы. Проверял максимальные возможности своего дара. Выкладывался на все сто процентов.

Витя делал единственное, что мог противопоставить невидимому снайперу — он манипулировал воздухом! В безветрии он создавал ветер, заставляя двигаться воздушные потоки.

Чего это ему стоило — знал лишь он один… Если вода была для него чем-то текучим и непослушным, то заставить повиноваться воздух было сложнее в десятки раз. Но, тем не менее, воздух подчинялся, клубясь, закручиваясь в прозрачные вихри и постоянно меняя направление, он был невидимой завесой, отделявшей Витю с Виолой от засевшего на горе Крайнова. На ветер можно сделать поправку. На турбулентный хаос между тобой и целью — нельзя.

— Стас, да что ж ты мажешь-то! — в бешенстве закричал Шрам.

Ни на кого нельзя полагаться. Один — предал, второй внезапно разучился стрелять, еще шестеро, которым вообще-то полагалось стоять живым заслоном между ним и любым врагом, валялись на земле окровавленными кулями.

Еще одна пуля со звоном срикошетила от чего-то металлического и тут до Шрама дошло очевидное. В его голове совместились промахи Крайнова и напряженный взгляд Вити в сторону горы. Он не видел Стаса, но каким-то образом отклонял пули! И судя по всему, поглощен он был этим полностью, ни на что другое внимания у него не оставалось.

Если хочешь что-то сделать — сделай это сам.

Кусок перил, вырванный Витей, валялся на земле у самых ног Шрама. Атаковать теплекинетика, способного изменять направление полета пули с этой деревяшкой в руках, было подобно кавалерийской атаке на танковый корпус, но Шрам уже не думал, не анализировал, не пытался просчитать ситуацию. Витя стал для причиной всех бед и неудач последних нескольких дней. Из-за него он лишился всего, что имел, из-за него вынужден будет сейчас бежать из страны, спасая остатки своей империи и свою жизнь! Но сначала — нужно убить его!

Подняв с земли кусок перил, Шрам перехватил его на манер дубины и бросился на противника, за секунду преодолев разделявшие их пару метров!

Витя не видел его. Он был слишком занят созданием ветра между ним и Крайновым. Он слишком устал. Его поле зрения сузилось до нескольких градусов, и даже в нем плясали алые точки. Если бы Шрам знал об этом — он бы просто подождал несколько минут… Но Шрам не знал.

Витя среагировал на визг Виолы. Она тоже слишком поздно заметила маневр Шрама и уже не успевала ничего сказать. Когда она увидела дубину, стремительно несущуюся к витиному виску, мысли в ее голове оформились только в испуганный визг, но его оказалось достаточно.

Витя повернул голову как раз в тот миг, когда доска должна была опуститься на его голову. Кусок перил отлетел в сторону со скоростью пули, и Шрам, не успевший разжать руки, отлетел вместе с ним на несколько метров назад. Взбесившаяся доска сорвала ему кожу с ладоней и чуть не вырвала кисти рук из суставов, а падая, он ощутимо приложился головой о крыльцо соседнего домика. Этот удар отрезвил его, вернул к реальности. До Шрама наконец-то дошло, чему он пытается противостоять, и насколько смешны его потуги тягаться с человеком, который вот так вот, одним взглядом, едва не убил его, всего лишь защищаясь. Что же он тогда способен сделать, если всерьез захочет убить?

Шрам вспомнил о своем десятом жизненном правиле.

Он поднялся на ноги и сделал первый шаг в сторону дороги, пытаясь перейти на бег, чему здорово мешал звон в ушах и головокружение, но в этот момент очередная пуля Крайнова достигла цели.

Крайнов считал выстрелы. Это был уже седьмой. Седьмой из десяти возможных. После десятого он должен будет перезарядить винтовку, а для этого придется шевелиться, тем самым открыв свою позицию. Чудом было уже то, что Витя не обнаружил его до сих пор, по звукам выстрелов и по маленьким облачкам дыма, вырывавшимся из пламягасителя винтовки. Он уже понял, в чем дело, тоже соотнеся свои промахи с пристальным взглядом Вити в его сторону. Воздух! Этот гад как-то манипулировал воздухом, мешая ему прицелиться. На каждый следующий выстрел Стас делал новую поправку, но каждый раз мазал, потому что движение воздуха было немного другим. И все, что ему оставалось делать — это продолжать стрелять, уповая на какую-нибудь случайность.

Безумная атака Шрама и была этой случайностью.

Витя отвлекся. Созданные им воздушные потоки еще продолжали жить, но уже не обладали достаточной силой, чтобы серьезно изменить направление полета пули, и пуля попала в цель, пусть и не в ту, в которую Стас целился.

Витя как раз повернулся к горе снова, убедившись, что Шрам больше не опасен, и собираясь продолжать дуэль со снайпером, когда пуля, просвистев возле его уха, ввинтилась в руку Виолы чуть ниже плеча.

Боль была подобна удару током. Она пронзила всю руку, от плеча до кончиков пальцев, а из раны тут же потоком хлынула кровь. Виола отстраненною посмотрела на рану, потом на Витю, ужаснувшись тому, что белки его глаз стали полностью красными…

Крайнов видел это все в свой оптический прицел в те короткие мгновения, которые потребовались механизму винтовки на то, чтобы дослать новый патрон в патронник и взвести курок. Но в тот миг, когда Стас уже был готов спустить курок снова и на сей раз попасть, Витя снова повернулся к нему.

Крайнов не успел нажать на курок. Он не успел даже подумать об этом.

Крайнова не стало.

Гора взорвалась изнутри. Разлетелась на миллионы осколков, весом от грамма до десятков тонн. Гигантские куски гранита разметало в разные стороны, походя перемалывая хрупкое человеческое тело в кровавую кашу и смешивая ее с гранитным крошевом и щепками от раздробленных вековых сосен.

Тысячи тонн горной породы взвились в воздух и обрушились вниз, на дома и сараи, не делая различия между людьми и животными. Села, только что проснувшегося и радовавшегося новому солнечному дню, не стало за секунды!

Шрам увидел взлетающие в воздух каменные глыбы и побежал обратно, в ту же сторону, куда несколько минут назад пытался убежать Некрасов — к реке, надеясь найти спасения в водах Катуни, но споткнулся он, сделав всего несколько шагов. Споткнулся и упал возле самого крыльца, на котором в это время Витя медленно заваливался назад, на руки Виолы.

Шрам попытался встать, но вид летящего прямо на него куска скалы весом с «КАМАЗ», пригвоздил его к земле. И вдруг громадная каменюка изменила направление полета и с грохотом рухнула в десятке метров левее, будто отброшенная гигантской ракеткой для бадминтона. Шрам все понял правильно и ползком, кашляя от пыли, пополз к крыльцу, не поднимая головы.

Виола успела поймать Витю и упасть вместе с ним. Впрочем, как ей казалось в тот момент, разницы между тем, чтобы умереть стоя и умереть лежа, не было ни малейшей. Гора взорвалась, словно в каком-нибудь дорогущем блокбастере об извержении вулкана или Апокалипсисе. Раздробленный на миллиарды кусков горный великан обрушился на землю, вздымая клубы пыли, уничтожая все… Все, кроме маленького домика на территории отеля.

Земля дрожала, соседние дома разлетались в щепки, словно карточные домики, сметенные лавиной камней. Разрушенная гора погребла под собой все в радиусе трех километров, стерев целое село с лица земли, как будто его и не было. Не уцелели никто и ничто, кроме одного маленького дома, на крыльце которого лежала на спине перепуганная до смерти и истекающая кровью девушка, обнимавшая здоровой рукой своего парня, распахнутые глаза которого незряче смотрели в скрытое пыльной пеленой небо.

Все это, весь масштаб происшедшего, Виоле предстояло осознать потом, когда она сумеет встать на ноги и попытается выбраться из некогда цветущего, а ныне — заваленного камнями уголка Алтая. А сейчас она, кашляя от висящей в воздухе пыли, села так, чтобы взглянуть на серое витино лицо.

Она заплакала бы, если бы могла, если бы хоть на это остались силы!

Его лицо было серым. Пыль облепила его полностью, легко приклеиваясь к залитой кровью коже, но основные потеки крови выдавались даже под слоем пыли и грязи. Тонкие ее ручейки стекали из уголков витиных глаз, будто слезы, а на его губах оседала серая пузырящаяся пена. Он нашел предел возможностей своего дара… И перешагнул этот предел!

Серыми были и витины глаза, и Виола не сразу поняла, что они все еще открыты. Они были открыты до последнего момента, пока он отклонял куски горной породы, летящие и катящиеся на домик.

Виола попыталась сесть так, чтобы положить голову ему на грудь, попытаться услышать сердце, но вместо этого просто обняла его и прижалась щекой к его макушке, раскачиваясь из стороны в сторону.

Нет нужды слушать сердце человека, на открытых глаза которого лежит слой пыли.

Нет смысла пытаться определить, жив ли человек, который знал точную дату своей смерти.

В доме открылась дверь. Из нее осторожно выглянул мужчина — охранник отеля. На его лице застыли ужас и непонимание происходящего вокруг. Он хотел что-то спросить, но так и не смог подобрать нужных слов, слишком силен был шок от увиденного.

— Он спас вас! — прошептала Виола, гоня прочь мысль о том, что спасал он, скорее всего, только ее одну. А еще о том, что несколько сотен жителей села Узнезя погребены под тоннами камней и гранита… Говоря о том, что он умеет только разрушать, Витя еще не представлял, насколько хорошо он умеет это делать.

В последний момент она успела среагировать на изменение света и тени слева от нее, поэтому удар рукояти пистолета пришелся ей не в висок, а в лоб, над левой бровью. Виола упала, выпустив Витю и едва не потеряв сознания от боли в раненной руке. Кровь из рассеченного лба тут же залила лицо, оставляя широкую бардовую дорожку в пыли!

Следующий удар получил бросившийся на Шрама охранник. На этот раз Шрам не промахнулся: рукоять пистолета — в висок, колено — в пах. Мужчина завалился обратно в открывшуюся дверь и Шрам захлопнул ее, крикнув предварительно внутрь:

— Если кто высунется — убью!

Он стоял над Виолой, широко расставив ноги. Руки Шрама были по локоть в крови, и это не было метафорой — кожа на его ладонях была сорвана, и удерживать пистолет в руке было бы больно, если бы Шрам уже давно не перешагнул тот порог, за которым вообще перестаешь чувствовать боль.

— Сдох, падла! — процедил он, покосившись на Витю. — Значит, только ты осталась!

Он бросил бесполезный пистолет с приплюснутым дулом в нее, больно ударив в ключицу. Виола неуклюже пнула его ногой, целясь в коленку, но его это только развеселило.

Шрам наклонился, вцепился ей в шею обеими руками и поднял на ноги, крепко сжав горло.

— Все из-за тебя, сука! — выдохнул он. — Если бы не ты… Он бы… Я бы… Все из-за тебя, тварь! Все из-за тебя!

В глазах Виолы темнело. Она все еще пыталась вырваться, но крепкие пальцы Шрама не оставляли ей шанса. Она попыталась дотянуться здоровой рукой до его лица, чтобы попытаться выцарапать глаза, но не смогла — его руки были гораздо длиннее, чем у нее. Виола умирала…

— Все из-за тебя! — остервенело повторил Шрам, и вдруг выпустил виолину шею. Сил, чтобы удержаться на ногах у нее уже не оставалось, и она снова, уже в которой раз за последние несколько минут, упала на деревянный пол, силясь вдохнуть и кашляя, глотая вместо воздуха раздирающую горло пыль.

Шрам висел в воздухе, в полуметре от земли, раскинув руки, будто распятый на кресте, и медленно плывя в витину сторону. Витя лежал все в той же позе, неподвижный и окровавленный, и единственным признаком жизни, остававшейся в его теле, были алые пузыри, бурлившие на губах. Он дышал, настолько слабо, что его грудь даже не вздымалась, но дышал!

— Ты же мертв! — крикнул Шрам, извиваясь в держащих его невидимых тисках.

Витя вздрогнул всем телом, захрипел, рывком перевернулся на бок исторгая изо рта сгусток крови, и ответил каким-то чужим, надтреснутым голосом:

— А я из последних сил!

Его глаза были слепы и засыпаны пылью. Он не чувствовал их, не мог даже моргнуть. Из уголков глаз снова заструилась кровь, в голове что-то звенело и лопалось, но для последнего акта своей жизни ему не нужны были глаза. Он видел Шрама не ими, но видел и чувствовал отчетливо. Его дар изменился. Пришло то, чего ему так не хватало всю жизнь: обратная связь. Отклик от телекинетических прикосновений. Витя чувствовал Шрама, чувствовал каждую неровность стен и пола, чувствовал холод камней и тепло солнца, пробивавшегося сквозь оседающую пыль.

С земли поднялся отброшенный Шрамом пистолет. Поднялся на уровень его головы и замер, уткнувшись дулом в его широкий лоб.

Шрам засмеялся. Хрипло, безумно, как смеются лишившиеся последних капель рассудка люди. Он осознавал, что ему конец, но витина глупость смешила его даже в этот момент. Дурак! Отказался от ста миллионов, от его, Шрама, расположения, от богатства и успеха! Дурак! Настолько тупой, что сейчас собирается спустить курок пистолета, который сам же сделал бесполезным!

Да, он наверняка убьет его каким-то другим способом, потом, когда пистолет выстрелит и его казенная часть разлетится, как эта проклятая гора. Но каков дурак! Безмозглый, тупой дурак!

Дуло надавило на лобную кость. Сильнее. Еще сильнее. Пистолет вжимался в голову Шрама, а он не мог пошевелиться, не мог сдвинуть ее даже на миллиметр назад, ослабив это давление. И когда кость затрещала, а ноги сами собой задергались, танцуя свой последний танец, Шрам понял две вещи: что Витя не такой уж дурак, и что он все-таки еще способен испытывать боль.

И боль была страшной, длящейся целую вечность…

* * *

Спасатели приплыли по реке. Пробраться к «Привалу путника» по суше было невозможно, завалы предстояло расчищать еще несколько суток, находя сотни погребенных под завалами тел и десятки раненных. До воды Виола добралась сама, не смотря на то, что бармен отеля предлагал ее донести. Она лишь изредка опиралась на его плечо, перебираясь через груды камней, да спускаясь вниз к Катуни, по предательски уходящим из-под ног валунам. С ней больше не было человека, способного построить летучий корабль и прокатить ее на нем вниз.

Черный пакет с деньгами Виола отдала Снежане. Просто молча протянула, не говоря ничего, и заковыляла к реке, где ее уже ждала резиновая лодка с мотором. Снежана крикнула ей вслед: «Я сохраню», но она даже не обернулась.

Теперь Виола знала, что такое потерять близкого человека. Слишком хорошо знала.

* * *

Это в кино умирают долго и трагично. В жизни умирают буднично и просто. Так, что ты даже не всегда успеваешь сказать «Прощай». Витя умер именно так.

Когда Виола нашла в себе силы встать на четвереньки и подползти к нему, он все еще был жив, но жизнь уходила из него с каждой секундой.

Она снова положила его голову к себе на колени и погладила по волосам. Попыталась сдуть пыль с глаз, не смогла, и попыталась смахнуть ее рукой, но это движение слишком сильно напоминало закрытие глаз умершему, и Виола остановилась, просто положив ему голову на лоб.

Он вздрогнул всем телом и едва слышно прошептал:

— Я столько всего вижу…

— Что ты видишь? — спросила она, сглатывая слезы.

— Тебя. Ребенка. Горы. Море. Счастье.

— Ребенка? — спросила Виола, сердце которой замерло при этих словах.

— Нашего ребенка.

Виола беззвучно плакала, роняя слезы на его холодеющие щеки.

— Он будет обычным человеком… — выдохнул Витя и когда последняя дрожь пробежала по его телу, Виола услышала окончание фразы, сорвавшееся с его губ: — Только счастливым…

И тогда она все-таки провела рукой по его глазам, опуская веки.

Июль 2013 — июль 2014 г.

Новосибирск, Узнезя.

От автора

Огромное спасибо людям, без которых этот роман никогда не был бы написан:

Снежане Кондратьевой,

Светлане Максимовой,

Ксении Бодягиной,

Алине и Ольге Буценко,

Анне Михайловой.

Content

Кирилл Кудряшов
Из последних сил

От автора