Юлия Евдокимова

Убийство в снежном городе

Совпадение персонажей и событий случайно

Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице —

Тонкий звон

Старинных часов — как капельки времени…

… А в единственном окне —

Снег, снег, снег.

(Марина Цветаева.)

Девушка торопливо шла по расчищенной тропинке. Надо было идти со всеми, по той дороге и выход из парка ближе, и фонарей больше, и вместе веселее, но тогда она доберется до дома гораздо позже. А значит мать уже возвратится с работы, и скандала не оберешься.

— Пошли, ты чего, одна пойдешь что ли? — уговаривали подружки.

— С вами пойду- полгорода обходить придется. А тут просто спуститься по лестнице — и дом в двух шагах.

— Ну, ты ненормальная! Тут светло, люди ходят, а там темень. Дело твое, конечно, — и подружки, с которыми они только что веселились в кафе на горнолыжном склоне, зашагали по расчищенной аллее к выходу из парка.

Девушка постояла минуту, глядя вслед удаляющимся спинам: девчонки хихикали и толкались, одна запустила снежком в фонарь, но не попала, подружки захохотали. Компания завернула за угол и все стихло. Девушка чуть не побежала вдогонку, не по себе стало в окружившей тишине, но снова вспомнила о матери. Попробуй, приди позже нее, неделю орать будет.

Вот сколько можно ее пасти, не маленькая же! Что значит «не выходи в темноте»! Зима на улице, с обеда темно, вообще никуда не выходить что ли?

До лестницы осталось всего-ничего, обледенела, наверное, но она столько раз ходила здесь зимой, что не обращала внимания на лед, главное- крепко держаться за перила.

Вдали за деревьями мигали огни горнолыжной трассы, доносилась музыка, не понять, что играют, но вроде и не одна она в парке. Девушка повернула вместе с дорожкой, теперь пройти по аллее — а там уже и лестница. Надо же, какие-то идиоты — такие же, как подружки, разбили лампочки в фонарях, ладно, два шага осталось.

Краем глаза она заметила движение среди деревьев, как будто тени сдвинулись. Остановилась — нет, показалось. Прибавила шагу, стараясь не оглядываться, но снова почудилось движение. Заскрипел снег. В этот раз девушка не стала останавливаться, побежала, подгоняемая страхом. Вязаная шапочка слетела с головы, зацепившись за ветку, но с перепугу она не почувствовала холода.

Аллея закончилась, дальше вела узкая протоптанная в снегу тропинка, пришлось сбавить шаг. Осталось чуть-чуть, только бы не упасть на лестнице!

Снег заскрипел ближе, она обернулась и увидела на тропинке темную фигуру. Наверное, кто-то из пацанов решил подшутить, кому еще бродить тут в темноте.

— Ну, хватит, что ли! Не смешно! — она остановилась и обернулась, заслоняя глаза от яркого луча фонарика, ударившего в лицо. — Что ты делаешь, ты дурак, да? Так ж ослепить можно!

Фигура подошла почти вплотную, фонарик погас, и девушка испуганно отшатнулась: нет, не пацаны, это кто-то незнакомый. Человек схватил ее одной рукой за воротник куртки, другой взмахнул, и острая боль пронзила горло.

Все случилось так быстро, что она не успела даже вскрикнуть, проваливаясь в темноту.

* * *

Мороз крепчал. Эта фраза засела в Сашиной голове и никак не хотела оттуда убираться. Вот ни убавить, ни прибавить к этой фразе! Александра прыгала на железнодорожном мосту, уворачивалась от ветра и разглядывала окна старинного вокзала внизу, по левую руку.

Раньше окошки покрывались ледяными узорами, словно Снежная Королева дунула, промчавшись по улице на хрустальных санях, оставила на память кусочек сказочного мира. А сейчас на пластиковых стеклах никакой красоты. Вот в детстве, бывало…

Тьфу! Не успела приехать в деревню, как стала выражаться словно героиня лубочной сказки. Тьфу, уйди, напасть!

Собственно, это и не деревня вовсе, а городок. — И даже районный центр, — обиженно сказала по телефону подруга. А Саша, урбанист до мозга костей, и не представляла, что однажды окажется в такой глуши. Казалось бы, всего три часа от Москвы — и совсем другой мир.

Но идти-то куда?

Саша чуть не продремала свою станцию, даже услышав объявление «поезд прибывает на станцию Городенец» снова клюнула носом — не могло быть тут никакой станции, за окном темень кромешная и редкие огоньки вдали. Опомнилась, в последний момент выскочила из вагона, взлетела по лестнице на мост — и остановилась. Вокзал остался слева, а справа никаких станций не замечалось, только теснились на расстоянии деревенские дома.

— Что танцуешь на ветру? Замерзнешь! — высокий, грузный мужчина с рюкзаком за плечами и большой сумкой в руке поднялся на мост с той же стороны, что и она. — Тебе куда? Если в Павлово — то в ту сторону, — махнул он в сторону вокзала, — если в Городенец — то вон туда. — И мужчина резво зашагал в сторону Городенца.

— Мне туда, туда, — не менее резво припустила за ним Саша, волоча по снегу чемодан — кранты колесикам! — Мне сказали, что к скоростной «Ласточке» всегда автобус приходит, должна быть остановка, и такси стоят.

— Какой тебе автобус в зиму! Это только летом, когда туристы приезжают, и то не каждый день. Остановка-то вон. А толку! — мужчина указал на занесенный снегом козырек. — Щас, я тебе телефон скажу… такси вызовешь.

Саша зубами стянула перчатку, пальцы сразу замерзли, но она успела потыкать в телефон, пока тот не отключился от холода. Как ни странно, милый женский голос пообещал сразу же выслать машину.

— Меня захватишь? Деньги я отдам, — мужчина опустил в снег тяжелую сумку, снял с плеч рюкзак. Порылся в карманах и протянул девушке смятую сторублевку. — Мне тут, рядом, по дороге сойду. Припозднился я сегодня, с друзьями посидели, вот и не успел на ранний поезд. Теперь пока печку растопишь…

Машина появилась минут через двадцать, когда ноги у Саши окончательно застыли. В Москве казалось, что совсем не холодно, а тут как… как в тундре!

— В Городенце самом станции нет, до него 15 километров. Но это город, не подумай чего. Первый раз к нам?

— Ага, — Саша наконец юркнула в теплый салон автомобиля.

— Городенец красивый, если б не транспорт, вся Москва давно бы тут была. А так в основном из Владимира, да с Нижнего приезжают, тут близко, — включился в разговор водитель.

— Мне за поворотом, у Содомово останови! — Попутчик закряхтел, — Там уж я доберусь, дом недалеко.

— У чего? — Саша глазам своим не поверила, увидев в свете фар табличку, где черным по белому было написано: Содомово.

— Может, и Гоморрово тут есть? — попыталась она пошутить, но название деревни ей категорически не понравилось.

— Так давняя история, — засмеялся водитель. — Еще в татарские времена марийцы отсюда уходили на восток, но некоторые остались, а с юга к ним другие народы присоединились, так и перемешались и языки, и боги. Потом кто-то назвал здешнюю неразбериху Содомом, название и прижилось. Деревня с большим количеством дворов стала зваться Большим Содомовом, с меньшим- Малым Содомовом.

— Вот это да! — удивилась Саша.

— Татары сюда часто набегали, — водитель рассказывал так, словно это было лет 20 назад. В Италии это привычно, но в центральной России? — Это пока их витязь на Лысой горе не остановил, с тех пор не совались.

— На Лы… мамма мия, куда меня занесло? Да провались эта Соня с ее наследством. Зимней ночью только Лысой горы не хватало. После Содомово!

— Ну, так над городом за парком дальше лес и Лысая гора. А, ты ж первый раз. На лыжах приехала кататься? Сюда многие зимой приезжают.

— Нет, к знакомым. — Саша не стала вдаваться в подробности.

Она провела Рождество и встретила Новый год в Риме, с матерью и дедушкой своего итальянского fidanzato — то ли жениха, то ли бойфренда, полковника карабинеров Никколо Скарфоне.

Зима выдалась очень теплой даже для Италии, странно было сидеть в январе в зеленом саду в рубашке с завернутыми рукавами. Теплый ветер шелестел в верхушках пальм, шум волн долетал до террасы старого поместья, там, где заканчивался сад, начиналось море. Ни малейшего ощущения зимних праздников!

С матерью своего друга, графиней Аделе делла Ланте, Саша познакомилась уже давно, в эти праздники предстояла встреча с «патриархом» — главой семьи, графом Джироламо делла Ланте — Сальвиани. Граф, несмотря на свои 90, оказался бодрым, красивым седым джентльменом, в котором галантность смешивалась с простотой и озорством. Дед Саше безоговорочно понравился, и она надеялась, что это было взаимно.

Граф с энтузиазмом воспринял идею внука навестить подругу на ее родине, стоило Никколо об этом заговорить. Сам он дальше сада теперь не выходил, оставалось лишь вспоминать былые приключения.

Никколо давно собирался увидеть зимнюю Россию. Как же Саша его отговаривала, ну никак не могла она представить красавца-карабинера среди родных просторов! Девушка считала, что мужчина должен чувствовать себя уверенно, «в своей тарелке», она боялась, что весь шарм Никколо померкнет, когда он окунется в российские морозы и попробует российские щи с селедкой под шубой. Они и так чуть не расстались совсем недавно, и Саша не хотела рисковать. Спасибо Никколо, позвонил, сделал вид, что ничего не произошло и шаг за шагом их отношения вернулись в привычное русло. А тут карабинер всерьез собрался в Россию. Вот как ему отказать?

Спасла ее лучшая подруга. Соня уже несколько лет была замужем за итальянским кардиохирургом по имени Марко, и заделалась заправским виноделом. В их жизни тоже возникли проблемы, но все наладилось, и обе пары начали обсуждать следующий совместный отпуск.

Неожиданно умер Сонин дядя, единственный наследник ее бабушки, а единственным наследником дяди оказалась сама Соня.

Достался ей дом в Городенце, небольшом провинциальном городе не слишком далеко от Москвы. Подруга сначала не собиралась никуда ехать, дом, переделанный в апартаменты для туристов, можно было продать даже без присутствия хозяйки.

Но вдруг нахлынули воспоминания о детстве, о милом городке, куда она с удовольствием ездила летом навестить бабушку. И Соня собралась в Россию, на месте решить, что делать с приобретенной недвижимостью. Конечно, она позвала Сашу. Туристическая программа для вторых половин сразу отложилась на неопределенный срок.

— Город, говорите? — бурчала под нос Саша, когда машина свернула с трассы и за окном появились деревянные домики, одни поприличнее, другие- избушки-развалюшки, покосившиеся заборы в тусклом свете редких фонарей, голые палки деревьев. А дальше- темень непроглядная.

Но вот машина свернула на хорошо освещенную и «цивилизованную» улицу и, проехав совсем немного, остановилась.

— Вон ваш дом, — кивнул шофер на двухэтажный добротный деревянный дом с высоким забором.

Саша вытащила из багажника чемодан, который тут же забуксовал в снегу, дотащила до ворот и, в отсутствии звонка, заколотила по калитке.

— Дверь в воротах тут же распахнулась.

— Я уже в полицию звонить собралась, ты куда пропала, я тебе звоню, звоню!

— Холодно, я звук телефона выключила, чтоб каждый раз перчатки не снимать.

— Ну, ты даешь, а позвонить сама не догадалась? Я ж волнуюсь!

Саша рассказала о своих приключениях, как она чуть не потерялась на мосту, но попутчик вовремя ее спас.

— Ты села в машину с двумя мужиками?

— А что было делать, мерзнуть?

— А ты уверена, что это было такси? Может, он телефон друга дал, завезли б тебя по дороге в другое место!

— Я так замерзла, что хотелось скорее в тепло, а мужик предложил единственный вариант спасения. Думаешь, в темноте одной на пустой остановке на окраине деревни не опасно?

— Дура ты, это не борги Тосканы, да и там всякое бывает. Ох, ну, ты словно и не в России живешь. Тут у нас девушку убили, весь город об этом говорит. А она в машину села!

— Все, проехали, больше так не буду. — Саша с трудом втащила чемодан по высокой деревянной лестнице на второй этаж.

Дом был устроен для проживания одной семьи. После реконструкции здесь появились все удобства, и даже ванная комната с джакузи, правда, Соня сразу состроила скорбную физиономию и сообщила, что джакузи не работает, а ванну можно использовать только как душ, иначе вода не уходит.

На первом этаже устроили кухню с плитой и микроволновкой, вторая дверь из коридора вела в подсобное помещение огромных размеров, куда свалили весь хлам из дома, да так и не разобрали. Соня уже успела найти ключ и предвкушала интересные открытия. Как минимум стопку дореволюционных журналов она уже отыскала и сложила у кровати.

На втором этаже кроме ванной с санузлом была всего одна, но очень большая комната с огромной кроватью, низким столиком с креслами, плазменным телевизором и односпальной кроватью в маленьком «отсеке». Судя по всему, угол был когда-то печью, печь разобрали, сложили стену, а в оставшееся пространство пристроили кровать. Там было маленькое окошко во двор, второе окно, прямо за изголовьем кровати, вело на террасу и лестницу, и больше окон в помещении не было. Саша, любившая свежий воздух, сразу затосковала.

— Смотри, окно за кроватью выходит на застекленную террасу нашего этажа, вон, там у двери даже диванчик стоит.

— А толку то? Кондиционер даже повесили, а окон на улицу нет.

— Зато терраса застеклена, и днем много света, а ночью тебе свет не нужен. Завтра двор покажу, он огромный, даже колодец есть, правда, декоративный, и беседка, и мангал и даже бассейн под навесом. Когда я была маленькой, и близко ничего такого не было.

— Так ты теперь богатая собственница, с недвижимостью в самом центре города!

— А то! Пошли есть, ты устала с дороги, и я целый день вещи разбирала. Спать ляжешь со мной, вон какая кровать большая, не на односпальной же мыкаться.

Саша не возражала.

После ужина они улеглись в кровать, и Александра почти сразу задремала, с холода и долгой дороги ее давно уже клонило в сон.

Соня, включив маленькую лампочку со своей стороны кровати, восторженно изучала старинные журналы и с трудом удерживалась, чтобы не ткнуть в бок засыпающую подругу.

И все же не выдержала.

— Слушай, ну погоди, Сань, ну не спи, я тут такое нашла! Это туристический журнал «Русский экскурсант» за 1915 год, представляешь? Тут про Городенец написано! — И Соня с подвыванием зачитала:

— Жутко в темную ночь на Лысой горе. Острые иглы непонятного ужаса вонзаются в душу запоздавшего путника, пробирающегося на ночлег в Городенец. Тихо и страшно в этих лесах. Чуются какие-то существа, ходят, движутся они где-то близко-близко, ощущается их дыхание, слышится непонятный говор тишины и тьмы, и тянутся из них невидимые костлявые руки. Наверное, в этом хороводе незримых существ живут души иноземцев, погибших тут, и кто знает может быть они еще мстят за свою потерянную жизнь.

Сон с Саши как рукой сняло.

— Нашла, что прочитать! В деревянных домах я и так спать боюсь, все время какие-то звуки слышатся, а тут мы вдвоем, и на улице никого, ну, ты молодец!

Соня выключила свет, и девушки полежали пару минут молча, привыкая к темноте и гоня от себя пугающие мысли. Вот зачем Соня прочла тот отрывок? До сих пор мурашки по коже.

Где-то залаяла собака, потом еще одна, и вдруг совсем рядом раздался протяжный низкий вой. Собака захлебнулась лаем, заскулила и все стихло.

Подруги прижались поближе друг к другу.

— Что это было? Этот вой. Это не собака!

— Волк, наверное.

— Мы же в центре города!

— Мы на центральной улице, но город построен вокруг горы, и наш двор дальней частью упирается прямо в склон. Там дальше парк и сразу лес.

— Нет, ты положительно решила устроить нам бессонную ночь! — возмутилась Саша и тут же провалилась в глубокий сон.

* * *

Проснулась Саша, когда в комнате было светло. Сони рядом уже не было. Девушка лениво потянулась и перевернулась в кровати, через два окна, за изголовьем и дальше на террасе, она разглядела синее небо. Вчерашняя хмарь ушла, и впереди ждал прекрасный зимний солнечный день.

Быстро приняв душ в бывшей ванне-джакузи, Саша спустилась на первый этаж и обнаружила Соню в кухне. Подруга пекла сырники и заваривала чай.

— О, проснулась! А ворчала, что от страха не уснешь. Я полночи проворочалась, все прислушивалась к звукам с улицы. А ты… ты даже храпела!!

— Я храпела? — Саша задохнулась от возмущения. — Врешь ты все!

— Честно! И не просто храпела, а как… ну, как сосед в вагоне в соседнем купе, которого через стенку слышно. Жаль, я на телефон не записала!

— Это я замерзла вчера, пока такси ждала, — смирилась Саша со своим храпом, — нос заложило после холода.

— Давай поедим. И пойдем погуляем, день какой хороший сегодня! А то к обеду придут дядьки, двор чистить.

— Твои дядьки?

— Да не мои. А просто дядьки, которых дядя нанимал, они зимой три раза в неделю приходят, а если снегопад, то каждый день, а то какие постояльцы с нечищеным двором! И просят немного. Я решила пока их оставить.

— Дядьки, дядя. Запутала ты меня совсем. А в доме убирает кто?

— Тетя Люба. Она тут недалеко живет. Она тоже пока останется, мы ж ненадолго приехали, а я собираюсь сдавать апартаменты туристам, как дядя делал. А там посмотрим. Давай скорее завтракать, и на улицу. Только утеплись.

— Да уж, — подумала Саша, — попробуй, объясни южному жителю, почему если снег идет, то тепло, а если солнце зимой, то холодно!

Натянув теплые свитера и пуховики, девушки отправились гулять.

Двор, как и большинство других с этой стороны улицы, действительно упирался в гору, но склон был таким крутым и высоким, что и летом оттуда никто в дом не заберется, даже при очень большом желании.

Через пару частных домов показался детский сад. Он тоже упирался в гору, а на территории под большими раскидистыми деревьями тонули в снегу сказочные фигуры. Нам бы в детстве такой садик! — вздохнули подруги. Зелень, лес, чистый воздух.

А дальше стоял дом, при виде которого Саша ахнула. Глаз не могла отвести! Справедливости ради надо сказать, что и на другой стороне улицы виднелось много интересных домов в стиле деревянного модерна, с башенками, шпилями, мансардочками, а при въезде в город прямо на трассе она увидела настоящий замок, правда, деревянный. Отправляясь к подруге, Саша не успела почитать про городок, где ей предстояло гостить, и сейчас сокровища деревянного модерна поражали воображение.

Но этот дом… Кроме шпилей, мансард и треугольных башенок по краям бледно зеленый дом поражал деревянной резьбой. Она шла вокруг окон и дверей, вдоль карниза, и такой резьбы на деревянных домах Саша никогда еще не видела. Здесь были круглые розетки из цветочных лепестков, побеги аканфа и гроздья винограда, вазоны и гирлянды, а также изображения львов и фараонок — берегинь.

Чаще всего в орнаменте появлялась фигура женщины, но в отличие от красавиц — берегинь выражение ее деревянного лица производило странное впечатление. В нем виделись опасность и тревога.

— Понравился? То-то же! — довольная Соня раскраснелась на морозе. — это бывший градоначальник такой дом себе построил. До революции, конечно. Я маленькой была, часто сюда приходила и рассматривала резьбу, это ж ожившие сказки! Его кстати тут прозвали «домом русалок».

— Почему?

— Из-за берегинь, наверное, видишь завитки в конце ног? Они напоминают хвосты.

— И кто ж такую красоту сотворил?

— Я читала, что это абрамцевские и талашкинские мастера, а уж кто конкретно, неизвестно. Но этот человек хорошо знал местные предания. Я сейчас забыла, а в детстве мне рассказывали, что тут целый рассказ прочитать можно.

— Про русалок?

— Про русалок тебе тетя Люба расскажет. Она все местные сказки знает.

Еще немного, и по центральной улице потянулись купеческие особняки, один краше другого. А потом девушки вышли на площадь, где горели огнем на зимнем солнце купола старинного храма, огромные, тяжелые. Дальше поднималась колокольня, потом еще один храм, и сверху, там, где начинался лес, на горе пристроился монастырь.

С другой стороны площади словно из снега вырастали белые стены другого монастыря, кружились над колокольней голуби и вся эта картина казалась нереальной, словно девушки перешли невидимую черту и оказались в прошлом. В веке эдак 19 м.

— Если бы не «Пятерочка» — показала Саша на магазин на углу площади, я бы решила, что мы с тобой попаданки, ну, как в модных книжках, раз — и в прошлом.

— Это «Магнит», попаданка! — Рассмеялась Соня. — «Пятерочку» мы с тобой возле детского сада прошли, в двух шагах от дома. Кстати, о магазинах. Есть здесь негде, на обратном пути надо зайти за продуктами.

— В смысле негде? Сюда же туристов возят.

— Возят, а толку то? Пара столовок, и все. Кофеен и ресторанов тут нет.

Девушки завернули за угол и увидели несколько человек, собравшихся у двухэтажного каменного, сильно потрепанного жизнью дома. Рядом стояла Скорая.

— Что-то случилось? — обратилась Соня к пожилой женщине с краю.

— Ой, девоньки, случилось. Иринку ночью убили.

— Какую Иринку?

— Дочку Настину. Вот горе то!

— Как ее убили? — Не удержалась Саша. — Уже задержали убийцу?

Женщина удивленно посмотрела на нее:

— Кто ж его задержит! Это не человек, наверняка оборотень, кто еще сердце вырвет!

— Сердце вырвал? Оборотень? — Саша вспомнила вчерашний ночной вой и солнечный день сразу потускнел. У Сони тоже округлились глаза.

— В лесу ее нашли. Без одежды, горло перерезали и сердце вырвали. Прямо как прошлый раз.

— Какой прошлый раз? — Саше совсем поплохело.

— Я ж тебе говорила. Девушку тут убили пару недель назад! — Дернула ее за руку Соня. — Но никто сердце не вырывал!

— Ох, вырывал, — вмешалась в разговор другая женщина. — У меня племянник в полиции, попросил посидеть с Настей, пока родственники подъедут. Но пришлось Скорую вызывать, плохо стало Насте. Он мне и сказал, что как в прошлый раз, опять сердце вырвал, велел внучку мою на улицу вообще не выпускать.

Девушки отступили в сторону, и Соня поманила Сашу вверх, по расчищенной широкой, но крутой дороге к монастырю.

Саша попыталась что-то сказать, но подруга ее оборвала:

— Хватит слушать бабские сплетни. Кто может сердце вырвать, глупости это все.

За поворотом после старинного храма на пригорке и пары резных домиков дорога пошла среди деревьев. Если бы не толпа внизу и не пара туристов, взбиравшихся впереди, Саша даже в солнечный день сюда бы не полезла после услышанного только что. Кто знает, что там за оборотень бродит среди темных деревьев

Монастырь оказался старым, но обычным, как десятки других, ну, разве что с красивой каменной резьбой на главном храме, но Соня поманила подругу дальше, во двор. И там Саша снова ахнула. Весь городок отсюда открывался, как на ладони. И крошечная площадь с огромным храмом, колокольней и старыми строениями, и разбросанные среди деревянных домов белокаменные купеческие палаты с трубами на покатых крышах, и нижний монастырь, и набережная покрытой льдом речки со вмерзшим понтонным мостом, и густой лес на другом берегу и еще один монастырь за лесом. А потом над дымками, крышами, речкой, полился колокольный звон.

— Офигеееть! Я думала после Крумлова такой красоты не увижу. А оно тут еще и такое… как бы это сказать… настоящее, не аттракцион для туристов.

— В детстве тут было совсем не так… и набережной не было, и храмы все разрушенные, а сейчас красота!

Уходить не хотелось, но колокольный полуденный звон смолк, ноги начали замерзать, а лица уже вовсю щипал мороз.

Той же дорогой девушки спустились вниз, задержались на крохотной площади у собора и колокольни и вернулись к большому монастырю и стаям голубей. У дома в начале улицы уже не было ни Скорой, ни толпы.

— Я сейчас умру от голода! — пожаловалась Саша.

— Ну, быстро мы сможем только Доширак кипятком залить и бутерброды сделать.

— Я не хочу Доширак. Я хочу горячего супа! — и Саша прямиком направилась к одноэтажному строению в середине площади с яркой надписью «Кафе».

— Не понравится тебе здесь, я тоже в первый день забежала, а это столовка!

Внутри действительно была столовка, все, как положено: простенькие, но чистые столики с дешевыми стульями, железные перильца, по которым надо передвигать подносы. Но Саша решилась, и не пожалела.

Какая здесь была лапша! Оранжевая, густая, аж ложка стоит! С домашней толстой лапшой, с деревенской курочкой, с яркими кружками морковки. Саша не удержалась, и пошла за второй тарелкой.

— Как вы это делаете?

Полная тетенька в белом халате за стойкой заулыбалась:

— А ты, дочка, курочку то в холодную воду не бросай. Ты курочку сначала обжарь на сковороде, или прокали в духовке. Косточки прокалишь- потом такой суп получится, что ум отъешь!

— Уже отъела, — засмеялась Саша и пошла к Соне, допивавшей второй стакан компота. — Столовка, говоришь?

— Да вообще! Я таких щей давно не ела. Как они их готовят?

— Косточки прокаливают, — важно сказала Саша, а женщина за стойкой закивала.

— Мужиков наших, конечно, сюда не приведешь, а вот на дом, в кастрюльку, вполне можно, надо же их русской кухней покормить.

— Каких мужиков? — насторожилась Саша.

— Ой… — Соня прикусила губу, — это сюрприз, я не хотела тебе говорить… они прилетают в гости.

— Они?

— Ну, да, Марко и Никколо.

— Когда?

Соня вздохнула: — Послезавтра.

Саша поперхнулась компотом. — И ты молчала? Их же встречать надо!

— Не надо, они уже все организовали, прямо из аэропорта на машине сюда.

— Ничего себе новости… — Саша еще не поняла рада она приезду итальянцев или наоборот. — А жить где? На твоей кровати все не поместятся, — пошутила она.

— Они уже заказали номера, здесь же горнолыжный курорт и у подножия горы есть вполне приличный 4х звездочный отель. Единственный на весь город. Есть еще купеческие палаты, но там туалет на этаже.

Саша прыснула, представив аристократичного Никколо, пробирающегося из номера в туалет на этаже.

— А зачем два номера? Я съезжаю в отель, а Марко к тебе, муж ведь законный.

— Вот пусть муж законный поживет в отеле. Мы с тобой останемся в доме, и будет у всех отпуск! А они получат сполна экзотики, за которой едут. Я как раз собираюсь к тете Любе, она мне с баней поможет, должны ж мы итальянцев в бане попарить и в снегу искупать и водкой напоить?

Саша уже хохотала во весь голос, представив себе всю картину.

— А ты сама в бане когда-нибудь парилась?

— Нет, а ты?

— И я нет.

— Вот и будет нам всем аттракцион.

* * *

После еды мороз казался не таким сильным, день снова заиграл яркими красками и двадцать минут пешком до дома тети Любы девушки протопали, представляя себе итальянцев в бане и весело хохоча.

Тетя Люба жила в деревянном доме на две семьи. В засыпанном снегом палисаднике, как рассказывала Соня, всегда росли красивые цветы и сам домик был ярко зеленым, аккуратным.

Хозяйка оказалась совсем не старой женщиной, с русыми волосами забранными в пучок и яркими синими глазами, невысокой, худощавой. Она всю жизнь проработала в местном музее, а выйдя на пенсию, устроилась на работу к Сониному дяде, которого знала с детства. И зарплата в апартаментах была гораздо выше музейной, и кроме уборки и работы по хозяйству тетя Люба с удовольствием рассказывала постояльцем истории о городке и даже проводила экскурсии.

— В музей то, в купеческие палаты, ходили? — первым делом спросила она девушек. Те замотали головами:

— Приедут мужчины, мы и пойдем.

Соня решила с тетей Любой хозяйственные вопросы, отсчитала деньги за будущую работу, а женщина поставила чайник, и. несмотря на протесты девушек, порезала большой, толстый, недавно испеченный пирог.

— Осторожно, косточки могут попасться, я хоть и разбирала, но вдруг что-то проглядела. Рыбка свеженькая, у Петра купила, он затемно еще на прорубь ходил. Река у нас рыбная, вот окуньков наловил.

Пирог показался необычным, кроме рыбы там был картофель.

— Очень-очень вкусно. Никогда не думала, что такие пироги пекут.

— А как же, с речной-то рыбой, так сытнее! И картофель, и травки огородные, я все выращиваю, и тимьян, и петрушку, и укроп. А на зиму замораживаю или сушу. Я сейчас одна живу, муж давно умер, сын в Москву уехал… как знала, что вы сегодня придете, пирог испекла, а одной есть не весело.

— Тетя Люба, Саша русалками интересуется. Почему назвали дом градоначальника домом с русалками. Вы же всякие истории знаете.

— Русалки, говоришь? Русалки у нас тут завсегда водились.

— Прямо водились?

— Ну, да, и парней могли защекотать. Но они тут добрые были. Не всегда в глубину заманивали, иногда тонущих спасали. Пляж-то видели на реке? Справа от моста, где высокие деревья. Речка мелкая, но течение быстрое, и унесет — не выберешься. А народу много летом приезжает, загорают, купаются. Один парень на рассвете пошел купаться, река тогда разлилась, его в водоворот и затянуло. Потом рассказывал, чудом выбрался. Говорит девка вынырнула, и подтолкнула. Русалка и была.

— Он, наверное, принял с утра, с похмелья.

— Ох, девонька, какие вы городские смешные, не верите. У нас в старые времена было принято благодарить русалок. Спасется девушка из воды, помогут ей из омута вылезти, так потом она сережки, или платок красивый в воду бросала, в благодарность. Э-эх, столичные красавицы! Пошли, я вам хоть теленка покажу. Теленка видели когда-нибудь?

— Не видели! — запищали подруги, — покажите, тетя Люба!

Женщина велела одеться, повела девушек к выходу в сад, с тыльной стороны дома. Там в хлеву стоял за загородкой теленок, не такой уж и маленький, — подумала Саша, — размером с собаку-дога. Хотя она даже не представляла, какими рождаются телята.

— Петр сегодня говорил, на рассвете-то в полыньях плещутся. Значит год будет плодородным.

— Кто плещется?

— Так русалки же. Это к плодородью.

Саша так и не поняла, разыгрывают ее или нет, и взвизгнула, потому что теленок уже зажевал весь рукав ее пуховика, а она в мыслях о русалках этого даже не заметила.

— А как могут русалки спасать, они ж обычно в омут утаскивают.

— И такое бывает. Маленькой я тогда была, да запомнила. Мальчонка у нас утонул, тело найти не могли. Тогда мать пришла на берег с чашей, в которой был домашний ржаной хлеб, и свеча воткнутая горела. Помолилась она хозяйке воды, и говорит: раз вы забрали душу ребенка, верните хоть тело, чтоб похоронить по-человечески. И пустила чашу в воду, та поплавала, да и утонула в одном месте. Там тело и нашли. Из мордовской семьи они были, там, у мордвы, у марийцев все старые обряды живы, это мы о них забыли. А русалкам что до наших забвений, плещутся!

Помню, говорили еще, что русалками становятся женщины, которые утопились, не в силах жить с жестокими мужьями. Может, они и спасают тонущих. Кто ж его знает, не нашего ума это дело!

Уходя, девушки тепло распрощались с тетей Любой, которая обещала послезавтра с раннего утра прийти, растопить баню и прибрать в доме. Заодно пирогов принести, как не отнекивались девушки.

— Вы мужиков-то кормить собираетесь? Что вы там приготовите, мужиков хорошо кормить надо. В русалок они не верят. Эх, городские!

Девушки рассмеялись, а тетя Люба крикнула вдогонку:

— Сходите к бабе Онисье, раз такие истории нравятся она вам много чего порасскажет. Ну, ты ее помнишь, может, — кивнула женщина Соне, — она к твоей бабушке часто приходила.

— Не помню, — загрустила Соня. — Столько лет прошло, я вообще ничего не помню, и город стал совсем другим.

— Эээх, — вздохнула тетя Люба. — Она в доме с синими ставнями живет, прямо у мельницы. Не ошибешься. Скажешь, что от меня.

— Тут и мельница есть?

— Не настоящая. Комплекс для туристов построили. Мельница, избы и кафе, у трассы. А баба Онисья напротив, вглубь улицы.

— Вроде не деревня глухая, а город, а как расскажут такие вещи, так волосы дыбом! — удивлялась по дороге домой Саша. — Как в современном мире люди могут в такое верить?

— Как видишь, верят. — Задумчиво ответила Соня. — Может, это не так уж и плохо? Отвернулись мы от природы, забыли традиции.

— Ты меня пугаешь! Интересно, а русалки разговаривают?

— Я читала, что нет, только смех можно услышать. Ну, помнишь, как в «Особенностях национальной рыбалки»? — девушки рассмеялись, вспомнив фильм, и вся задумчивость прошла.

Вечер прошел в хлопотах: подруги прибрали в доме на всякий случай, чтоб совсем в грязь лицом не упасть перед тетей Любой, когда та придет порядок наводить.

Двор уже расчистили «дядьки», снег был убран в большие сугробы по краям дорожек к бане и к беседке. В соседнем продуктовом подруги закупились пастой «барилла», фаршем и прочими необходимыми ингредиентами для соуса «болонезе». Вдруг борщи и пироги не придутся итальянцам по душе, придется спасать привычной едой.

— Ага, привычной, паста куда ни шла, а за нормальным мясом надо на рынок, потом его прокручивать, этими промышленными фаршами мы мужиков отравим.

— Ничего с ними не случится! Я еще селедку под шубой сделаю!

— Придется закупить туалетной бумаги, боюсь, их желудки после такого количества свеклы быстро не оправятся, — засмеялась Саша, и подруги отправились спать.

Выключили свет — и сон пропал, и стало не по себе. Тишина пугала. Хоть бы машина проехала, а то словно они одни во всем мире! Саша боялась лишний раз вздохнуть, подруги лежали тихонечко, прислушиваясь к звукам с улицы. Залаяли собаки, сначала одна, потом, вроде издалека, другая. Замычала корова. Но сколько не ждали, волк в эту ночь не выл, и наконец они заснули.

А вот сон Саше приснился странный. Ей виделось лицо прекрасной, но злобной женщины, той самой, с деревянных узоров, заглядывала женщина в окна, скрежетала зубами, но так и смогла пробраться в теплый дом. А потом донесся плеск с реки, махнула хвостом русалка. Злая женщина покачала головой, вздохнула, превратилась в горсть снега и рассыпалась над улицей.

К утру сон забылся, словно и не снился вовсе.

* * *

Как только самолет приземлился, Никколо и Марко позвонили, заверили, что все в порядке, и часа через три-четыре они будут на месте.

Вскоре девушки устроились в крохотном- столик, диванчик и стойка регистрации — холле гостиницы. За что ей дали 4 звезды было совершенно непонятно, правда, обещали комфортные номера, да еще и ресторан при гостинице работал, но заказывать ужин надо было с утра, выбирая по меню. В обед вообще все было закрыто — не сезон, вот к зимним каникулам горнолыжники приезжали, тогда все и работало, а теперь тишина до лета. Судя по всему, итальянцы окажутся единственными постояльцами гостиницы.

К трехэтажному каменному зданию прилегал крохотный садик: пара скамеек, две невысоких туи и засыпанный снегом фонтанчик.

Но вот раздался звук мотора, машина притормозила у ворот, и девушки поспешили на улицу.

Марко и Никколо, в джинсах и лыжных куртках, без шапок, и конечно в выпендрежных модных ботиночках- итальянцы, что с них взять! — выгрузились из авто и радостно бросились навстречу подругам.

Соня, повизгивая, повисла на шее у Марко, они с мужем не виделись уже несколько недель. Саша же сначала отругала Никколо за сюрприз, тот виновато оправдывался, что иначе она бы ни за что не согласилась, но в конце концов и Саша вроде как обрадовалась.

— Так, отдыхайте, устраивайтесь, и отправляемся в баню и на обед.

— О! Банья, дача! — развеселились итальянцы, а девушки только покачали головой: — Идиоты итальянские!

— Нет уж, мы 3 часа сидели в самолете, потом 4 часа в машине, отдых потом, сначала размяться, — заявил Марко.

— Ну, тогда бросайте чемоданы, и вперед! — скомандовала Соня.

— И куда ты собираешься их вести? — удивилась Саша.

— Как куда? Ты их ботиночки видела? Как раз магазинчик в том же здании, где «Пятерочка», откроется после перерыва.

Саша вспомнила магазинчик — что-то среднее между одеждой для садоводов и униформой сторожа на складе советских времен, с галошами, ботами «прощай, молодость» и детскими лопатками для песочницы. Истерически заржала.

— Это тебе не Москва и даже не Владимир. Тут «откутюров» не предлагают, — присоединилась к ней Соня.

Общая истерика случилась, когда они экипировали итальянцев в шапки-ушанки из искусственного меха, от чего и аристократичный Никколо и обаятельный Марко превратились в бродячих барбосов с висящими лохматыми ушами. Ботинки тоже нашлись, и тоже на искусственном меху, огромные и тяжелые. К ботинкам подобрали теплые носки, а заодно- веселиться, так веселиться — купили итальянцам полосатые тельняшки с длинными рукавами, чем больше слоев одежды надето, тем теплее. И, конечно, шерстяные перчатки.

Пока девушки рыдали от смеха, утирая слезы, и глядя на несчастных итальянцев, те сопротивлялись, как могли. Лучше умереть от холода, чем надеть это все! Вот Саша с Соней же нормально одеты!

— Так и вы были бы нормально одеты, подумав об этом заранее. Все, никакие возражения не принимаются, зима это вам не шутка. Хотели зимнюю Россию — расплачивайтесь красотой. А вы как думали? Иначе завтра на самолет — и в теплую Италию!

Банщиком нанялся один из «дядек», чистивших двор. Он затащил перепуганных итальянцев в парилку, достал веники.

— Никогда такого не видел! — ахал потом Марко, — как у меня сердце выдержало? Я думал он нас отдубасит этими кустами!

Никколо был сдержаннее, выспрашивал, в чем смысл, и почему это традиция, а раз традиция, то, наверное, все каждый день после работы идут в баню? Или раз в неделю?

Прыгнуть в сугроб после парной никто из них не решился.

Девушки снова рыдали, просто до икоты, глядя на обалдевших мужчин и слушая их ахи и охи. И чуть до развода не дошло, когда выяснилось, что это был аттракцион для гостей, а сами подруги не особые любительницы бани, и прекрасно сходят в душ.

Даже подушки полетели, и удивительно, что никто не рухнул с лестницы.

С борщом дело было еще хуже. Даже ахнув рюмку водки мужчины лишь поковырялись в тарелках, хотя в отличии от прочих иностранцев итальянцы привыкли к овощным супам, но готовятся и выглядят они совсем по-другому. Это потом Саша сообразила, что надо было в борщ положить поджаренного хлеба, выдать гущу без бульона и посыпать сверху сыром- тогда б хорошо пошло. От такой идеи они с Соней еще больше развеселились.

Пришлось спасать мужчин пастой «болонезе», Софья тут как в воду глядела, приготовив соус заранее.

Пока собирались вызывать такси до отеля, Никколо и Марко свалились в чем были на кровать и тут же уснули. Да так, что расталкивать их было бесполезно.

— А если они до утра проспят? Нам куда деваться?

Девушки спустились в кухню, помыли посуду и задумались. Соня позвонила тете Любе, рассказала, как встретили гостей. Та долго ахала, услышав, что борщ «не зашел» и потребовала, чтобы девушки немедленно приехали к ней, она как раз собирается печь мясо в калитке.

— В чем?

— Приходите и увидите, это и ваши недоразумения есть будут.

* * *

Оставив спящих красавцев дома, написав записку и положив ее на видное место, девушки позвонили единственному местному таксисту, тому самому, что привез Сашу со станции, и отправились к тете Любе.

Та священнодействовала на кухне.

— Мясо-то я с вечера замариновала. Свинина своя, не подумайте, не из магазина. Задняя часть. Что надо? Дырки в мясе глубокие ножом сделать и влить туда раствор: сольку, перчик и водичку, перчик-то не растворится в воде, но его просто надо размешать. Ну, я и сверху солькой с перчиком натерла, намассажировала. И в холодильник на ночь. Только не ленитесь вставать и каждые 4 часа его переворачивать!

— Ничего себе, это у вас ресторанное блюдо получается!

— Что ты, какие рестораны, там разве так накормят! — тетя Люба продолжала, — учись, такого мяса в ваших Италиях не едят! Вынула утром из холодильника, обсушила полотенцем, и вот, давай калитку делать. Ржаную. Тут три компонента: ржаная мука, соль и вода. Смешиваем в пропорциях, чтобы не пересолить, конечно, и получаем тесто. Мягкое, но не текучее. Теста получится около двух стаканов.

И в калитку его, мясо. Со всех сторон этим тестом обмазываем, толстым слоем. И в форму, в духовку, часов на пять. Ставишь 100 градусов, и ждешь. Главное, чтоб ни одной дырочки, чтоб калитка плотная была.

Осталось мне час его держать в духовке. Давайте пока чаю попьем, с вареньицем, а там и мясо будет готово, возьмете, покормите своих иностранцев. К бабе Онисье ходили?

— Нет еще, некогда было сами знаете, готовились к встрече.

— Так сходите пока, тут идти-то десять минут. А я пока чаек поставлю, придете — чаю попьем и мясо готово. Не забудь сказать, что от меня, — напомнила она Соне.

Девушки дошли до синего деревянного домика меньше, чем за 10 минут.

Но сначала они обошли вокруг туристический комплекс. Предприимчивый местный бизнесмен сотворил неподалеку от федеральной трассы смесь русской деревни с горнолыжным шале.

Все было чистеньким, новеньким, и деревянный дом, и мельница, и колодец, и всяческая деревянная раскрашенная живность в виде коровок и петухов. И подсолнухи искусственные росли за плетнем.

Внутри в маленьком кафе предлагалось на выбор нечто вроде бизнес-ланча, только выбор супов, вторых блюд и салатов был очень большим, и «собрать» свой обед можно было в любом виде. Внутри и печка была, и деревянные столы-скамьи, но тут уже Русью не пахло, здесь была чистая австрийщина или швейцарщина. Ну, не считая еды, конечно.

Все это девушкам скорее понравилось, а почему бы и нет, голодному путнику или горнолыжнику только в радость, когда все чистенько, тепло и красиво.

Дом бабы Онисьи был бревенчатым и очень светлым, бревна отливали и серым и светло коричневым в лучах зимнего солнца. Но красой его были окна: ярко синие резные наличники с белыми узорами и крапинками придавали домику веселый и радостный облик.

На стук в дверь сначала никто не ответил. Потом кто-то заохал, зашевелился, зашуршал. Отворила дверь невысокая пожилая женщина с остриженными ежиком волосами, крашенными в темно бордовый цвет, с яркой вишневой помадой на губах.

Девушки не успели поздороваться, как она закивала:

— Звонила уж Любаша. Сказывала, что придете. Заходите, вот сюда, не споткнитесь о порог. — И живенько поспешила в комнату впереди подруг.

— Звонила? — удивилась Саша.

— А ты думаешь, мы тут в глухом лесу живем? Мы в городе, девонька. — и женщина засмеялась, показав на мобильный телефон, лежавший на столе. — Садитесь, чай пить будем.

— Ой, пожалуйста, не надо чаю, мы так наелись, и тете Любе обещали чай пить! — взмолилась Соня.

— Ну, не надо, так не надо! Ты, выходит, будешь Серафимина внучка? — внимательно оглядела она Соню. — Помню, маленькой еще приезжала сюда.

— А я вот совсем не помню. — вздохнула Соня. — Так вы- баба Онисья? Я немного по-другому вас представляла… Можно я спрошу, а сколько же вам лет?

— Мне-то? 89 исполнилось.

Девушки переглянулись. Этой женщине 89?? Может, их дурачат и сейчас выйдет согбенная старушонка, а это ее дочка, или соседка.

— Тетя Люба сказала, что вы знаете местные истории.

Женщина снова развеселилась. — Сказала, небось, Любаша, что я старая баба яга, которая чахнет над преданиями?

— Нет, конечно, засмеялась Соня. — Но… да, если честно, мы подумали что-то такое.

— Я, девоньки, была секретарем парткома на местном заводе. Это сейчас завода нет, а в давние времена хорошее производство было. Что, опять удивились? А потом я работала учительницей истории, я, между прочим, истфак закончила. Музеи местные мы начали создавать, раньше же ничего не было, такая красота пропадала. Где еще столько купеческих палат белокаменных, да храмов. Но не все, не все разрешали восстанавливать, а вот музей мы открыли, со стариками общались, древние истории собирали. Здесь все мои бывшие ученики, весь город! О чем вы спросить хотели, а то заговорю вас сейчас, и сами забудете, зачем пришли!

— Бабка хоть и партийная, а точно ведьма, — подумала про себя Саша. — прямо морок, точно, забыли ведь, зачем пришли.

Бабка Онисья хитро посмотрела на Сашу, словно прочитала ее мысли.

Саша смутилась.

— Я про русалок хотела спросить, про берегинь. Ну, на доме русалок. Вернее, про одну. Есть там в узоре очень странная женщина, вроде и красивая… но какая-то злая она. Не знаете, что за персонаж?

— Берегини — это хранительницы, добрые духи, хранящие землю, дающие плодородие, охраняющие людей, которые живут по правилам.

— И русалки тоже берегини?

— А духам какая разница в каком облике являться, могут и русалками обернуться. Если ты живешь по совести, то можешь просить что угодно у берегинь, все дадут. — Онисья замолчала и вдруг заговорила на распев:

— То поют не стрелы над садом –

Соловьиная льётся трель.

То не алая кровь струится –

Это розы в саду алеют…

Здесь, здесь, в этой земле сошлись рати Асгаста Сварожича и Дулебы Радогастовны, но стрелы обернулись любовью, ландышами, сорванными чарами волшебника. И течет с тех времен здесь река Ландыш, и ландышевые боры сияют белыми цветами по весне. От того союза был рождён светлый князь Яр, объединивший дивов и велесичей. В этом князе Яре возродился сам бог Ярила! И он же, князь Яр, сын Асгаста Сварожича, обретя силу сокровения во глуби Лысой горы, стал затем первым князем на Руси. Великая сила скрыта в этих горах, эта сила и сокрыла от врага град Китеж.

Девушки сидели притихшие. Поехала кукухой бабка. Как не выгляди- а возраст берет свое. И ведь не уйдешь, неудобно.

— Вижу-вижу, ничего-то вы не знаете. А все это из древних славянских преданий, все нашими предками рассказано и веками сохранялось. Земли здесь необыкновенные!

— А эта женщина, среди берегинь, злая, кто она? — все же спросила Саша, хоть бабка и ку-ку, но вдруг знает. Про берегинь-то все интересно рассказала, логично.

Онисья потемнела лицом:

— Не надо бы вам, девоньки о ней спрашивать.

Теперь уже любопытство одолело и Соню:

— Пожалуйста, расскажите! Я никакой женщины в узорах не разглядела, но раз Саше померещилось… и мне стало интересно.

Старуха вздохнула.

— Есть рядом с городом ручей, над которым высятся две скалы. Там ход в пещеру, где много веков томится зачарованная красавица-царевна, прикованная к стене. Не зря ее там приковали, не добра красавица. Много зла людям сделала, а убить ее нельзя — бессмертна. Но заплели ее берегини-русалки в свои сети, заманили в пещеру и приковали там оковами. Есть лишь один способ освободить прекрасную деву: принести ей сердца двенадцати невинных девушек. И тогда спадут оковы, и получит смельчак такое счастье, какого никто еще не знал, станет она его супругой.

— Смельчак? Маньяк он, а не смельчак! — возмутилась Соня.

— Но по ночам, — не обратила внимания Онисья, — когда заходит за тучу луна, вылетает мертвая царевна из горы, и попадется ей невинная девушка, выпьет она всю кровь, одно лишь тело бездыханное оставит.

Девушки заторопились, объяснили, что опаздывают, что ждет их тетя Люба за мясом в калитке. Поблагодарили, распрощались, и дунули от веселого домика, только пятки засверкали.

— Что за жуть несла бабка???

— А тебе это ничего не напомнило?

— А должно?

— У девушек убитых сердца вырезали.

— Ты хочешь сказать, что нашелся смельчак-душегубец, который решил спасти мертвую царевну? Чушь, и вообще про сердца чушь.

— Осталось десять девушек!

— Брось, а? И вообще нам эта вампирша не страшна!

— Это почему?

— А мы с тобой невинные девушки? — Тут обе повеселели. — Ну, это как посмотреть. В каком-то смысле да!

— Тетя Люба, а бабушка Онисья, она… нормальная?

— Нормальнее нас с вами, несмотря на возраст! Сказки свои вам рассказывала? Любит она это дело, а слушателей теперь и нет, новые лица не появляются, мы все сто раз слышали. Она местная достопримечательность. Кому квартиру выбьет, кому внуков в садик устроит, здесь все ее боятся, свяжешься- до президента дойдет. А она и пользуется.

— И про мертвую царевну рассказывает? Что надо убить невинных девушек?

— Конечно. Что найдется однажды храбрый рыцарь и… погодите, вы что хотите сказать? Что две убитые девушки…

— Ну, да. У них же сердца вырезали.

— Кто это вам сказал? Ничего я не слышала про сердца. Глупости не говорите.

— Я ж сказала. что все это местные страшилки! — обрадовалась Соня, когда они отправились домой.

Саша бережно несла половину горячего куска мяса «в калитке», завернутого в несколько полотенец, а сверху в старый шарф, чтоб не остыло. Несмотря на толщину свертка, оттуда доносился умопомрачительный запах ржаного хлеба и сочного мяса, только что из духовки.

— И все же хорошо, что наши ребята приехали, — радостно резюмировала подруга. — как-то веселее стало.

* * *

Мужчин пришлось будить. И не просто будить, а расталкивать. Марко и Никколо никак не могли понять, где они, чего от них хотят и почему они оказались в одной постели, хорошо, что одетыми. Девушки снова развеселились и подколок итальянцам досталось в полной мере.

Пока еще было относительно светло, их утащили на улицу, где южные натуры сразу стали ныть, что им холодно, и вообще после экзекуции паром и вениками, которой подвергли их уставшие от перелета тушки, они должны лежать и ужин им положен исключительно в постель.

Но пройдя совсем немного до центральной площади мужчины раскраснелись, с удовольствием вдыхали свежий воздух, и поверить не могли, какая красота открылась им в двух шагах от дома.

Открыв рты, они смотрели на белые стены, купола, колокольни во все стороны от площади. Никколо пришлось усиленно отговаривать от похода в монастырь на горе, ему пообещали прекрасные виды в ясную погоду, не в сумеречной же вечерней хмари, а бонусом, если конечно кишка не тонка — поход по вмерзшему мосту через лес в спрятавшийся там монастырь. Услышав, что, по словам тети Любы, монашки делают там сыры, да не абы какие, а моцареллу, буррату, скаморцу, качотту, итальянцы заявили, что готовы идти и через лес, и по льду через реку, но они должны своими глазами увидеть итальянские сыры в российской глубинке.

Девушки не стали разочаровывать их и не сказали, что большинство частных сырных заводиков именно эти сыры теперь повсеместно и производит, и зайди в любой магазин — тут тебе и буррата итальянская и халлуми кипрский. Вот, правда, аутентичности вкусов никто не обещал.

С трудом затащили «туристов» обратно домой. Мясо, запакованное в миллион полотенец, было еще теплым, к нему нарезали свежих овощей, открыли бутылку вина и время за разговорами пролетело незаметно. Пора было провожать мужчин в отель.

Оказалось, что снова пошел снег и такой сильный, что свет фонарей еле-еле пробивался сквозь белую пелену.

— В такую метель мы простудим наших южных гостей, надо такси вызывать. — Соня набрала номер Городенецкого таксиста.

— Неее, дурак я, что ли, в такую погоду ехать, я уже машину в гараж поставил, все занесло, мне час только сугробы разгребать, — обрадовал ее водитель.

На улицы не было и души, город казался вымершим, ни одной машины не светило фарами через снегопад. Казалось, что и гора, и лес пропали, все было белым-бело.

— Давайте так, мы с Марко сейчас пойдем в отель, тут же все время прямо, я запомнил, — сказал Никколо. — Вы остаетесь дома, потому что обратно одних мы вас не отпустим.

— Ни за что, иностранцев в пустом городе в снегопад одних мы не отправим! — возмутилась Соня.

— А давайте мы с Никколо проводим в отель Марко и Соню, а сами вернемся сюда. Или, наоборот, вы с Марко нас проводите, а потом вернетесь.

Новый порыв ветра хлестнул по лицам, закружил слабый свет фонарей. И вдруг издалека, из белой пелены, где должна быть гора и лес, раздался леденящий душу вой.

— Что это? — вздрогнул Марко.

— Lupo, — ответил Никколо, — волк, мне кажется.

Саше померещились белые фигуры в снежной дымке, там, где резные узоры украшали дом русалок.

— Знаете что, а давайте останемся все здесь, — предложила вдруг Соня. — Я думаю, одна ночь никого не стеснит. Комната большая, а на чем спать найдем, тут в подсобке чего только нет!

Может итальянцы и хотели остаться наедине с любимыми женщинами после долгой разлуки, но и они неожиданно повеселели и с энтузиазмом согласились с Соней.

Марко и Никколо вытащили односпальную кровать из закутка, благо в огромной комнате было достаточно места, куда ее пристроить. Нашелся высокий и плотный матрас, и комплекты постельного белья, матрас уложили на место кровати и получилось вполне удобное двухспальное место.

— А чтоб никого не смущать, мужчин оставим на кровати, а мы с Сашей туда, за печку.

— Не смущать, говоришь? — Рассмеялись итальянцы, а Саша вспомнила единственное окошко в закутке, выходящее во двор и в сторону горы, и немедленно запротестовала, убедив поменяться местами: Соня с Сашей в кровати, мужчины в закутке.

— Прямо казарма, — изрек Никколо, когда все улеглись и начали переговариваться, вспоминать случаи из жизни, — правда, в казарме у каждого свое спальное место.

— Нет, я понял, это школьный лагерь, где все рассказывают страшилки и до утра не спят, — зевнул Марко.

Потихоньку разговоры смолкли, стало клонить в сон.

— Скажи, Марко, ты ведь кардиохирург, — вдруг нарушила тишину Саша. — Обычный человек может вырезать сердце?

— Какое сердце? — не понял Марко, а Соня больно пихнула подругу локтем в бок.

— Человеческое. Ну, вот напал — и вырезал. Надо быть врачом?

— Или мясником, — ответил Никколо.

— Может, — сказал Марко. — На самом деле ничего особенного в этом нет. Вопрос в том, как он это сделает. Хирург одним способом, мясник другим. А маньяк- ты же не просто так интересуешься? — сделает это так, что сразу будет понятно, что он не медик. А уж как это сделать, сейчас и в интернете можно подсмотреть.

— Давайте спать. А то после таких вопросов кошмары приснятся. — И буквально через пару минут с мужской половины послышалось ровное дыхание, а потом и посвистывание.

— Нашла, что спросить, — зашептала Соня, — это и я бы тебе рассказала. Я же врач. Ты правда веришь, что кто-то вырезал девушкам сердца?

— Сначала я думала, что это глупости. А потом услышала местную сказку и подумала — а вдруг кто-то хочет оживить мертвую царевну?

— Ну, тогда его надо искать в психушке. Это только больному на всю голову может приспичить.

Снег все падал, стих он к утру, почти засыпав тело молодой медсестры, которая отпросилась у дежурного врача сбегать домой, покормить на ночь поросят, да так и не вернулась в отделение. Он замел все следы, запорошил все дорожки, лишь одна цепочка следов уходила от тела в лес. Следов, очень похожих на волчьи.

* * *

Утром снег утих, и снова вышло солнце, но ходить по городу было непросто. Даже на центральной улице расчистили лишь проезжую часть, а тротуару рабочей силы почти не досталось.

Когда компания вышла на улицу, где все белым-бело, а дальше белые стены храмов и колоколен и золотые купола, а поверх всего колокольный звон одного монастыря, подхваченный другим, а издалека из заснеженного леса продолжал третий — итальянцы поверить не могли, что такое бывает в реальности.

— Достоевский! — Воскликнул Марко, — нет, Лев Толстой. Мы прямо в романе.

— Доктор Живаго! — включился Никколо.

Девушки веселились: — А вы читали романы-то?

— Я фильм смотрел, — гордо сказал карабинер. — это все очень romantico!

— Molto romanticо, bellissimo! — подключился кардиолог.

По центральной улице, да мимо площади, они добрались почти до реки, но там и мост, и дорожка вниз, и сама река превратились в нетронутое сплошное белое полотно.

— Пааасторонись! — их обогнала телега на полозьях с мужиком в валенках и ушанке, держащим вожжи. Лошадка особо не торопилась, шла себе, тащила сани, которые легко скользили по снегу. Тут уже взрыв мозга случился у девушек, которые только в кино видели подобные картины.

— В монастырь что ль? Садитесь, подвезу! — лошадка остановилась. Соня быстро перевела сказанное итальянцам, те с энтузиазмом закивали, чуть головы не оторвались.

— Вы через мост? — поинтересовалась Саша, думая, как же лошадка и сани протиснутся через шлагбаум, не пускающий на мост машины.

— Какой мост, сейчас через реку быстро переправимся, не боись, лед толстый, я тут через день езжу. Продукты вожу в монастырь, а от них сыр, молоко — и лошадка резво спустилась с сугробов, бывших когда-то берегом и понеслась по заснеженной реке. Саша глаза зажмурить не успела, а они уже взбирались на холм противоположного берега.

А потом встали стеной заснеженные деревья, и уже не видно было городка, только колокольня верхнего монастыря на горе еще высилась вдали.

— Снег это ничего, вот когда весной река разливается, то прямо к монастырю вода подходит. А другой дорогой, по тому берегу, аж 40 километров до ближайшего населенного пункта, трудно им там весной, — мужик ослабил вожжи, повернулся к пассажирам, стройным рядком сидевшим в телеге, вцепившись в борта. — Щас на Красную Гривку поднимемся — и на месте.

Лошадка шла себе привычным путем, даже направлять не надо.

Дорога повернула, лес расступился, и впереди открылось белое поле и вновь белые стены монастыря. На сей раз никаких старинных каменных оград не было, лишь деревянный заборчик, окруживший территорию.

— Старый монастырь? — крикнула Саша, вдруг возница не услышит.

— Красногривский то? Старый. Это так его здесь кличат, не по церковному, а по имени горки, да какая там горка! Гривка, она и есть гривка. Сказывали, 16 век, или 15й, сестер спросите, все расскажут.

Сани остановились, возница спрыгнул с телеги, отворил деревянную калитку, и телега въехала на территорию монастыря. Возница объехал храм и колокольню, притормозил у подсобных помещений. Покричал: — Сестрыыыы!

И вскоре засуетились, забегали три женщины в монашеских одеждах, потащили пакеты, привезенные мужиком куда-то внутрь.

От Никколо и Марко, предложивших помощь, отмахнулись — не тяжело, да и не впервой. За сыром? Сейчас матушку Иоанну кликнем, она за сыр отвечает.

Матушка Иоанна, оказавшаяся степенной монахиней средних лет, с удовольствием отвечала на вопросы.

— Это самая древняя здешняя обитель. Раньше монастырь был мужским, но малочисленным, трудно здесь жить было, вдали от города.

— Ничего себе вдали, вон он, город, — показала Саша на видневшиеся на горе строения верхнего монастыря Городенца.

— А ты весной сюда приезжай, матушка, увидишь, далеко, или нет, когда река кругом. — Саша покраснела, а монахиня продолжила свой рассказ, — В 1723 году указом Петра Первого монастырь приписали к Флорищевой пустыни и стал он подворьем. А потом, в 20 веке, стоял он заброшенным, лишь к 2000му году появились здесь насельницы.

— И вы варите сыр? — глаза Саши округлились, когда она увидела приготовленные расфасованные по пакетам и коробочкам многочисленные сыры.

— Тут у всех разные послушания.

— Послу…?

— В монастыре, матушка, все труды во славу Божию называются послушаниями. И каждой сестре назначается послушание своё, а может быть и несколько послушаний. Мы с самого начала скотину держали и сыроварением занимались. Уединенно у нас тут большую часть года, а со скотиной и еда всегда есть, ну, если не в пост, конечно! И продаем сыры, обитель то, видишь, еще восстанавливается. Кухню молочную я вам не покажу, нельзя по санитарным нормам, там только те сестры трудятся, у кого на то послушание. А сыр продаем, как же иначе, вот сейчас Василий, — кивнула она в сторону телеги-саней, — заберет продукцию, по магазинам развезет, вот и лепта в восстановление обители.

— Не хило развернулись сестры, — шепнула Соня подруге, когда они узнали весь ассортимент. Адыгейский, сулугуни, косички плетеные, брынза, утренняя диетическая рикотта, полутвердая качотта, «Монтазио», твердый сыр «Знаменский», Скаморца, и свежая моцарелла, и сделанная вручную буррата.

— Технологии тут наши и итальянские, — гордо рассказывала матушка Иоанна. — никаких добавок и консервантов, но главное — с молитвой все производим. Такого сыра нигде не попробуете!

Восхищенные итальянцы набрали и буррату, и скаморцу, и свежайшую рикотту.

— Божья матерь нам помогает, — покивала головой матушка Иоанна, — находясь под покровом Пресвятой Богородицы, святая обитель Знамения Матери Божией имеет еще одного заступника и покровителя — апостола и евангелиста Иоанна Богослова.

Для католиков итальянцев Богородица, Пресвятая Дева важна как никто другой. Итальянцы лишь изумленно кивали, когда Саша переводила рассказ и заставили девушек записать номер счета монастыря. Они намеревались сделать пожертвование сразу, как вернутся домой.

— Едете в город-то? — окликнул компанию Василий, теперь они знали, как зовут их «извозчика». — Садитесь, но аккуратно, не подавите мне сыры. Они денег стоят.

В конце концов сначала усадили пассажиров, а сверху, им на руки, пристроили коробки с сырами.

— Как звали-то убиенную? — услышала Саша шепот одной из монахинь, — помолимся мы за нее.

— Это она про ту девушку, которую в парке убили два дня назад? — спросила она возницу, как только тронулись.

— Так вы не знаете? Сегодня ночью снова убили. Медсестру из больницы, той, что на горе.

* * *

Дома девушки рассказали Никколо и Марко об убийствах.

— Неужели и правда вырезают сердца? — ахала Саша. — Вот как бы узнать?

— А вы без этого не можете, да? Давайте лучше поедем в Москву, или вот, тут рядом ваш знаменитый Владимир.

— Суз-дал, — поддержал Марко.

— Я все равно хочу поговорить с полицией. Вдруг они не знают про легенду?

— И чем твоя легенда поможет? Убийцу не по легендам ищут, а по уликам. Уж тебе ли не знать!

— А вдруг это поможет сузить круг подозреваемых?

— А ты уверена, что про сердца это правда, а не сплетни?

— Вот поэтому я хочу пойти в полицию. Я же в конце концов адвокат, должны со мной поговорить.

— Сначала подзащитного найди, адвокат. Кстати. что-то я не слышал, что б ты специализировалась на diritto penale, уголовном праве, или я что-то упустил?

— Не упустил. — Вздохнула Саша, — но статус-то адвоката есть.

— Пэрри Мейсон. Не иначе — мы защищать не умеем, мы расследовать умеем. Ну-ну.

Дома уже ждала тетя Люба, которая сделала уборку, да еще и пирог принесла.

— Пирог с неправильным вареньем.

— Почему с неправильным?

— Потому что из антоновки. А кто из антоновки варенье варит? Ну, остались яблочки, что мне теперь, выбрасывать? Варенье, может, и некрасивое, зато вкусное и не растекается, когда в пирог-то, начинкой.

Пирог оказался восхитительно вкусным, и слопали его в четыре горла, не дожидаясь обеда.

— Вареньица я тоже принесла, к чаю. Будешь сама такое варить, — строго посмотрела тетя Люба на Соню, то ли как на хозяйку «имения», то ли поняла, что с Сашей о варенье говорить бесполезно, — прежде дольки яблочные перевороши. Так, чтобы все дольки стали покрыты соком-сиропом. Типа глазировка такая произошла. Дальше — кастрюлю на огонь. Силу нагрева надо выбрать так, чтобы не подгорело ничего, не пришкварилось. Как только начнёт прибулькивать, надо очень-очень аккуратно опять-таки переворошить яблоки.

Соня добросовестно записывала, а Саша отключилась где-то в середине, услышав только, что яблоне в саду тети Любином больше ста лет, и яблоки долго лежали в сарае, а тут она вспомнила и решила варенье сварить. Смысл-то вслушиваться, вот как перевести на итальянский «переворошить», да «замармеладится», да «прибулькивать»! А без этих слов весь колорит пропадет.

Весь день Никколо то и дело утыкался в телефон, ведя с кем-то интенсивную переписку. И если сначала Саша отмахивалась от Сониных многозначительных подмигиваний в сторону карабинера, то в конце концов и сама заволновалась. Кто знает, что там в Италии произошло в его жизни за последние полгода? Тем более, что еще остался осадок от серьезного кризиса между Соней и Марко.

Нет, кризиса могло бы и не быть, что взять с итальянцев, которые ни одной юбки не пропустят, и флирт их второе имя? Тем более, что Марко никак не мог быть заподозрен в походах «на сторону», Саша была в этом уверена. Но подруга закусила удила, устроила истерику из-за обедов мужа- кардиохирурга с его операционной медсестрой и их постоянного общения в ватсапе. Кончилось все это печально. Марко переехал в городскую квартиру, а Соня с особым пылом взялась за расследование двух убийств в приморской Лигурии, сначала втравив в это дело подругу, а потом и сама к ней присоединившись. А чем дальше — тем призрачнее становилась надежда на примирение.

Но случилось чудо: Марко вернулся домой с букетом любимых Сониных лилий, поклялся, что он никогда и в мыслях не изменял жене и полным imbecile, что ушел из дома. Соня даже для приличия не держала паузу и сразу расцвела во вновь обретенной семейной гармонии.

За кадром осталось то, чего подруги никогда не узнают. Покаянному возвращению кардиохирурга предшествовал визит к нему полковника карабинеров, который долго вправлял другу мозги. В тот момент он сам не знал, как спасти отношения с Александрой, и надеялся хотя бы в истории друзей поставить счастливую точку.

Видимо, Небеса оценили его благородный порыв и через короткое время Никколо и Саша снова начали общаться.

После долгих размолвок и ссор всегда торопишься что-то рассказать, чем-то поделиться, словно боишься не успеть. Возникает ощущение новизны, как будто ты снова делаешь первые шаги в отношениях. Но где-то в глубине души еще остается еле заметный осадочек, который долго не проходит, та самая маленькая кофейная ложечка дегтя в бочке меда. Вот и Соня заволновалась, и Саша к концу дня и не хотела вроде, а насторожилась. И спросить неудобно, и молчать сил больше нет.

Никколо ее опередил:

— В общем так, дорогие синьоры и синьорины. Я прекрасно понимаю, что если в Италии вас за уши из преступлений не вытащишь, то в России, в чужой для нас с Марко стране, об этом даже думать не стоит. Влезете. Как пить дать! А с вами свяжешься — сам куда-нибудь вляпаешься. Как говорят у нас в Италии — Vai con i zoppi e impara a zoppicare (Пойдешь с хромым — сам хромать будешь.).

— Это к чему такое философское вступление? — переглянулись подруги.

— Это к тому, что ты влезешь адвокатом на беду какого-то несчастного, лишь бы к этому делу примазаться. Лучше, чтобы никто от твоих инициатив не пострадал, ну какой из тебя avvocato criminale!

Я сегодня пообщался со своим руководством, они связались с Москвой, кое у кого из моих боссов сложились хорошие отношения с российскими коллегами в МВД и прокуратуре. В общем, полковник карабинеров Никколо Скарфоне, который в настоящее время находится в России, пожелал ознакомиться с работой российских коллег, и желательно в провинции и так получилось, что в конкретном небольшом городке.

— И как это ты умудрился? — округлила глаза Соня, — да за один день, это с итальянской-то бюрократией, да и российской тоже.

— Не у всех дедушки графы и отцы генералы, — съязвила Саша, которая еще не решила радоваться ей, или обижаться на все сказанное полковником. — И как ты общаться с нашими органами собираешься?

— А для этого у меня будет переводчица. Я уже все согласовал. Ее зовут Александра Емельянова. Но есть одно условие.

— Какое? — хором спросили подруги.

— Александра — моя переводчица. Не сыщик, не частный детектив, не сумасшедшая мисс Марпл, которую вечно норовят то в подвале запереть, то в поле задушить. Ты улыбаешься, переводишь, и попробуй пикнуть — визит полковника Скарфоне тут же закончится. Поняла? — строго посмотрел он на Сашу.

— А я? — жалобно пропищала Соня.

— А вам с Марко мы обещаем все рассказывать по вечерам, правда ведь, да? — умоляюще взглянула Саша на полковника. Она же должна обсудить с подругой все версии, с Никколо разве обсудишь!

— А это будет зависеть от ситуации, возможно, нам придется подписать документ о неразглашении, — важно ответил карабинер. — Во всяком случае я, глядя в твои честные глаза, обязательно заставил бы тебя подписать такой документ. — И тут же получил подушкой по уху.

Теперь все устроились на ночлег, согласно занимаемому семейному положению. Супруги Соня и Марко воссоединились в домике на центральной улице, а «переводчица полковника» въехала в соседний с Никколо номер.

* * *

Оказалось, что Никколо действительно интересна работа российских коллег. Он задавал вопросы, вникал во все разъяснения, а Саша, откровенно скучала — вот зачем ей все эти подробности! Да еще и термины, которые она и по-русски не знала, а тут на итальянский переводить, но Саша старалась, находила поясняющие слова, махала руками как заправская итальянка.

— Мы всегда изначально отталкиваемся от места происшествия. Особое внимание — осмотру места преступления, поиску улик, установлению свидетелей и очевидцев. Если по горячим следам подозреваемого не установили, в первую очередь отрабатывается местный контингент: ранее судимые за аналогичные преступления. В центральных районах, конечно, сложнее. Там часто могут быть «гастролеры», не то, что из других районов, а даже из других городов. Но проверку в первую очередь начинают с тех, кто уже состоял на учете или попадал в поле зрения правоохранительных органов. И это часто приносит результат. Сейчас сложнее, раньше были участковые, которые весь «контингент» в лицо знали. Но ныне они часто меняются, и нагрузка на участковых уполномоченных полиции очень большая, к ним с каждой разбитой лампочкой приходят. Главное, раскрытие преступлений всегда коллективная работа, не бывает так, чтобы один человек сам раскрыл все дело, так только в кино бывает.

При этих словах Никколо закивал одобрительно и выразительно посмотрел на Сашу, а та, за спиной важного начальника из следственного комитета, показала полковнику язык. Ага, коллективно, только у нее это почему-то получается не хуже, чем у целого штата карабинеров!

— Мы сейчас раскрываем и преступления, совершенные много лет назад. Благодаря молекулярно-генетической экспертизе. Раньше, по большому счету, она могла определять только группу крови подозреваемого. Но даже если это редкая группа, прямым доказательством причастности того или иного человека она быть не может. А ДНК — это уникальный код, ошибка исключена. У нас есть оборудование, которое позволяет закреплять следы — отпечатки, микроскопические кусочки кожи, пот, слюну, кровь, есть техника для экспресс-анализов. 20 лет назад невозможно было представить, что в расследовании будут использоваться полиграф, базы данных геномной регистрации, системы видеонаблюдения, беспилотные аппараты. — с гордостью продолжала свой рассказ российская сторона.

Тут не удержалась Саша, которой тоже стало интересно:

— Простите, я не специалист. Вот в кино мы видим, что на месте убийства криминалисты ходят с какими-то лампами, которые показывают на стенах или полу замытую кровь.

— Этот прибор называется «источник криминалистического света». С помощью ультрафиолета можно обнаружить не только следы крови, но и слюну, все следы биологического происхождения, которые не видны визуально.

Саша педантично переводила про дактилоскопические порошки, источники света, георадары, слушала, как восстанавливают стертые записи на гаджетах и мобильных телефонах и еле сдерживалась, чтобы не заорать:

— Да сколько можно лабуду нести. Давайте ближе к делу!

— Наверное в таких небольших городках — как и у нас в Италии — сложнее со всеми этими чудесами современной техники, — сказал Никколо.

Российский коллега вздохнул:

— Да, это так, в серьезных случаях привлекаются бригады из центрального управления. Как по тому делу, на основе которого вы хотели познакомиться с нашей работой «в поле». Криминалисты из центрального аппарата уже сделали свою работу и уехали. Ну, а повседневная работа на нас.

— Да, да, да, — тут же оживилась Соня, — полковник как раз хотел узнать о нынешнем расследований убийства… двух девушек, да?

— Трех девушек, — снова вздохнул их собеседник. — Сейчас вы встретитесь с сотрудником, который непосредственно руководит расследованием здесь, в городе, он введет вас в курс дела. Мы расскажем, что возможно, но уж простите, в допросах или следственных действиях участвовать вы не сможете.

— Все нормально, — ответил Никколо, как показалось Саше, с облегчением и состроил Саше зверскую физиономию.

— Знаешь, вот в зимней России, в отпуске, мне не хватало участвовать в осмотрах места происшествия или в допросах, тем более, не понимая ни слова, — тихо сказал Никколо Саше, когда они шли по коридору в кабинет нужного сотрудника. — Я удовлетворил твое любопытство, сейчас тебе все расскажут. На этом finito, я хочу провести отпуск без приключений, тем более что я даже монастыря еще не видел, который на горе, и на лыжах бы покатался. И раз приехали, неплохо бы по Москве погулять. Спросят меня: что ты видел в России? Я что отвечу? Борго в лесу под снегом и трупы.

Саша вздохнула. Никколо был прав, надо показать ему красоту, а не держать в глуши. Борго, вот ведь загнул! Хотя… Городенец ведь и есть борго — маленький старинный городок. Знай наших, у нас тоже такое есть, а деревянный модерн вообще такой, что закачаешься!

Их кратко ввели в курс дела.

— За последние две недели убиты три девушки. Одна из них — школьница. Пошла на свидание с парнем, поссорились, возвращалась домой в одиночку через парк. Парк у нас на горе, вы, наверное, видели его над городом. Парк место популярное, летом там концерты проходят, люди гуляют. Собственно, это даже не парк, а часть леса, ближняя к городу, там проложили дорожки, поставили скульптуры, спортивные площадки, летние эстрады. Но он все равно остался лесом. Зимой народ дальше горнолыжной станции не гуляет, только молодежь порой уходит дальше, уединиться. Хотя в холод какое уединение!

Вторая девушка гуляла с большой компанией друзей, но домой пошла одна, друзья сказали, что она торопилась, после первого убийства мать запретила ей выходить, если стемнело. Пытаясь вернуться домой раньше, чем мать придет с работы, она решила спуститься по лестнице, — тоже видели, наверное, лестница с горы в самом центре? — там хоть и фонари, но даже летом темно, слишком густые деревья. До лестницы она не дошла.

Третья девушка работала медсестрой в городской больнице. Это на другом конце горы, позади горнолыжной станции. Отпросилась домой скотину покормить. Часто так делала, когда все спокойно и больные уже спят. До дома не дошла.

— Как они были убиты?

— Мы стараемся держать информацию в секрете, но городок маленький, слухи уже поползли. У всех трех перерезано горло. Потом с них сорвали одежду, вскрыли грудную клетку и вырезали сердце.

— Это сделал профессионал- медик? — Российский следователь с удивлением взглянул на Сашу. — Я адвокат, я немного понимаю в таких вещах, я просто экономлю время, полковник обязательно задал бы этот вопрос.

— Эксперты считают, что это не профессионал. Разрезы сделаны дилетантом.

— Какие-то улики обнаружены? У вас есть подозреваемые?

— К сожалению в те ночи шел сильный снегопад, видимо, убийца специально подгадывает свои вылазки под прогноз погоды. За ночь снег уничтожил все следы, мы даже не можем установить размер обуви. Генетических следов тоже не обнаружено, он действовал в перчатках и, судя по всему, в маске, никаких следов слюны.

— Девушки не были изнасилованы?

— Нет.

— Судя по почерку это один и тот же человек?

— Да, эксперты полагают, что это мужчина, среднего роста, среднего возраста, судя по силе и направлению ударов.

— Но он должен был испачкаться в крови, не простое дело и горло перерезать и тем более вырвать сердце.

— Вы же видите, что на улицах, как стемнеет, никого нет, это не лето, когда здесь много туристов. Даже пойди он пешком, скорее всего никого бы не встретил, но думаем, что он уезжал из парка на машине.

— Но потом он заходит домой. Значит это одинокий человек.

— Мы тоже так решили, проверяем всех одиноко проживающих мужчин от 20ти до 60ти лет, судимых ранее за насильственные преступления. Имеющих машины. Состоящих на учете у психиатра. Город небольшой, десять тысяч жителей, но работы много. Пока никто не попал под подозрение, проверяем всех, кто подходит под примерные критерии, где они были в тот вечер и ночь, когда совершены убийства, опрашиваем соседей, ну, в общем обычная рутинная работа.

— Девушки между собой были знакомы?

— Нет, и мы рассматриваем всех, кто может попасть под подозрение в их окружении.

— Нам рассказали тут одну старую легенду… — Саша не могла промолчать. — про мертвую царевну-вампиршу, которая спит в горе.

— И нужно вырвать сердца, чтобы ее оживить? Есть тут у нас художник, пару лет назад переселился в городок, рисует картины на темы местных преданий.

— И вы его конечно проверяли?

— Конечно проверяли, — улыбнулся следователь. — Он купил квартиру в старом доме без удобств, кормится лесом, собирает ягоды, грибы, выращивает картошку и овощи, даже бывшей жене и дочери в Нижний Новгород банки-закрутки да картошку отвозит. Картины продает через интернет. Говорит, такая жизнь устраивает, всегда о ней мечтал.

— И никаких подозрений? Он же знает легенду!

— И никаких улик. Подозревать мы многих можем, а толку то…

— И на камерах никакие машины не засветились?

— Не знаю, как у вас в Италии, а у нас камеры на трассах и в больших городах. Ну, еще у банков, а у леса кто ж камеры ставить будет? Но мы расставили посты, проверяем все автомобили, особенно к вечеру, когда совсем стемнеет. Будет по прогнозу снегопад — усилим посты.

— Это может быть и не местный житель, а приезжий, из соседнего городка, например.

— Мы ведь не только по Городенцу всех стоящих на учете и судимых проверяем, а по всей округе. И камеры смотрим на въезде в город, не было ли чужих машин в те дни.

— И ничего?

— Было бы чего, я бы с вами поделился. Если приезжий, то только случайно попадется, увы.

— И что же дальше? — снова побежала вперед паровоза, вернее полковника, Саша.

— Девушка, ну какие могут быть прогнозы? Конечно, техника сейчас скакнула вперед, но вспомните, известных маньяков ловили годами. А некоторых десятилетиями. Даже в тюрьму попадали другие люди вместо настоящих убийц… Не дай Бог, это и нас ждет. И головы полетят и даже не в этом дело, сами понимаете… как в глаза горожанам смотреть? Город маленький. А затаится сейчас маньяк — не найдем мы его, чует мое сердце.

— Не затаится… Ему царевну оживить надо.

— Ну, это полная чушь! — хором на двух языках заявили оба следователя, российский и итальянский.

* * *

— Ну что, пошли? — парень помахал перед носом Аллы большим тяжелым ключом. — Я все сделал, как обещал. Батя мой сегодня с мужиками в баню собрался, сторожку свою закрыл, а я ключик у него забрал. Все равно он поздно сегодня придет.

— Может, не надо? Темнеет уже, страшновато как-то. — Девушка поежилась.

— Ты че, Алка, собирались же! А куда нам еще, у тебя вечно бабка дома, у меня мать из дому не вылазит, давай, пошли. Другого такого случая может и не быть! А я по тебе соскучился, — парень обнял девушку, — да не трусь ты, сторожка у горнолыжной базы, сама знаешь. Там тепло внутри и людей на горе полно.

— Это в выходные полно, а сейчас никого нет…

— Алка, так и скажи, что не хочешь. Че ты выгибаешься? «Боюсь, темно»! Ничего с тобой не случится, и вообще, я же с тобой! Я батину машину возьму, он даже не заметит.

— А если полиция?

— Машина ж батина, а мне уже 18 и права есть. Мы ж не чужую угоним.

Когда они добрались до сторожки, как парень называл будку смотрителя горнолыжной базы, Алла сто раз пожалела, что согласилась. Но теперь было поздно, не бежать же домой в одиночестве.

Они вышли из машины, и парень поцеловал ее в губы, увлекая за собой к дверям небольшого домика. Девушка сжалась от страха, превратилась в комок нервов. Ох, мать узнает, убьет! Неизвестно за что больше, за то, что пошла с парнем, или что в лес в темноте приехали. Летом проще было, много парочек на Лысой горе или в парке уединялись, там столько укромных мест посреди леса. А зимой куда пойдешь? Немного полегчало, когда они оказались внутри, в тепле домика, где пылала жаром батарея.

— Смотри, клево, да? Тут все удобства! — парень кивнул на старенький диванчик, застеленный пледом. Хотя и с прожженными дырками от сигарет плед выглядел чистеньким, словно недавно застелили. Небольшой стол, электрическая конфорка с чайником. Шкаф с парой стареньких чашек.

— Блин, я пиво забыл!

— Какое пиво, зима же!

— Не, посидим как положено я щас, быстро!

— Ты ж обещал! Я не останусь тут одна!

— Да че с тобой здесь случится? Я мигом, одна нога там другая здесь, на машине ж пять минут. Жди, я быстро!

Алла хотела сказать, что поедет с ним, ни за что не останется тут в одиночестве, но парень уже выскочил за дверь, на ходу натягивая куртку:

— Не трусь, я мигом! — и дверь захлопнулась.

В сторожке стало очень тихо, слышно было, как падает на крышу снег, которого вроде и прогноз не обещал. Алла боялась, что придет кто-то с базы, а смотрителя нет, и как она объяснит, что здесь делает?

Время шло, а парня все не было. Она окончательно успокоилась и начала злиться, что приходится ждать так долго. Сейчас он приедет, а она скажет, что это свинство, и потребует немедленно возвращаться домой!

Неожиданно в тишине раздался вой, и темная тень промелькнула за окном. Алла вздрогнула. Вой не повторился, но послышался скрип снега. Нет, вроде тишина, показалось.

— Он еще и издевается, мало того, что не дождешься, еще и пугает! Сволочь!

Девушка возмущенно поднялась с дивана, распахнула дверь, не надевая пуховик вышла наружу.

— Прекрати! Совсем не страшно! — она показала средний палец темноте. — Все, я тут не останусь, уезжаем!

Темная фигура возникла сбоку, схватила ее за ворот свитера, дернула к себе, Алла почувствовала острую боль и, откуда взялись силы, вырвалась из рук нападавшего и бросилась бежать, не разбирая дороги. Из раны на шее текла кровь, но она не замечала, бежала изо всех сил, потом упала, покатилась по склону. Уже внизу у дороги чудом поднялась на ноги, не чувствуя боли, остались лишь страх и желание бежать, бежать, скорее, вперед. Из-за поворота вылетел джип и, не успев затормозить, сбил девушку.

* * *

Русско-итальянская компания наконец добралась до монастыря на горе. Несмотря на холод, источник под деревянным навесом струился чистым, прозрачным ручейком по деревянным обледеневшим мосткам.

— Эх, лето бы! — вздохнула мечтательно Соня. — В жару он так освежает. Здесь летом очень хорошо, — словно оправдываясь за мороз, снег и холод замахала руками девушка. — Соловьи поют, цикады стрекочут, да так, что друг друга не слышишь! И пахнет медом, особенно вечером, трава на берегу. Ох, если бы вы попали сюда летом!

— Летом все не так, — ответил Марко. — Лето и у нас лето. А вот за такой зимой надо ехать в горы, в Тироль, в Пьемонт, во Фриули. А тут такая красота- и снег, и мороз. Мы так и представляли себе Россию, правда?

Никколо кивнул. На самом деле он предпочитал тепло, и цветущие деревья, и шум моря, и привычную еду в ресторанчиках вокруг старой площади. Но после третьего дня в бане на заснеженном дворе он понял, что будет скучать по этому месту, он даже рискнул прыгнуть в сугроб- что он, не мужик? Вот именно так, как они тут говорят по-русски: мууузыыык. Прямо как musica, только это слово совсем не мелодичное и романтичное, а обозначает того, кем он хотел себя чувствовать, несмотря на деда графа и замок на берегу моря. Полковнику здесь нравилось, хотя и чувствовал он себя порой неловко, не понимая языка, боясь обидеть русского коллегу или сделать что-то невпопад и насмешить девушек.

Вчера местные коллеги накрыли на стол, купили хорошую водку, расстарались для заморского гостя и выставили нарезку соленой семги и соленые помидорчики, и пришлось отправлять домой в отель «переводчицу», потому что уже ничего не надо было переводить.

Утром он был лучше умер, чем встал с постели, но пинки в дверь заставили его встать, потом пришлось ползти километр до Сониного дома, а ему хотелось лишь одного: чтобы оставили в покое и его и его голову.

После бани, веников, сугроба, сама собой влилась рюмка холодной «крэновуха», и голова стала ясной. И рассол из бочки с хрустящей холодной квашеной капустой, добровольно предоставленный на опохмел иностранца дядькой-банщиком, пришелся очень кстати.

— Что это? — испуганно смотрели итальянцы на мутную холодную жидкость в рюмке.

— Это… как бы объяснить… это как бы граппа, но из хрена. Cren (хрен) вы ж используете в кулинарии, ну, как минимум на севере.

— Граппа делается из винограда, это не может быть граппа из… крэн.

— Ты пей, а? Потом рассуждать будешь. Тебе здоровье поправлять надо.

Марко качал головой, как кардиолог он не одобрял такого образа жизни и таких закусок. Но потом и его умудрились напоить и накормить, а на Никколо эта сама «креновуха» подействовала лучше всяких таблеток.

— Так это ж acqua di vita!

— Ну, говорят тебе, что хорошая вещь! Вода жизни, точно. В России если это делают дома, то называют самогон. Раньше за это в тюрьму сажали, при СССР.

— За домашнее вино и настойки?

— Ну, как минимум за самогон. Дистиллят в общем, теперь его так и называют. Классно же, признайся, и голова не болит!!!

После отдыха все отправились на гору. Как раз включилась подсветка храмов и монастырей, и разливалась тишина над городом, и над лесом встала большая холодная луна.

В морозном воздухе голос колокола казался очень чистым, словно сама природа создала идеальный звук, так подходящий этим стенам, лесу, крышам.

Старые белые камни монастыря отливали серебром в свете луны. Казалось, что даже лес отступил, любуясь древней архитектурой. Во времена его строительства еще не пришла эпоха барочных финтифлюшек, глазам представала чистая красота в простоте камня, орнаментов, тусклых серых куполов. Высокая колокольня словно стебель розы раскрыла розовые шипы острых кокошников над узкими треугольными окошками.

Монах в перчатках с обрезанными пальцами тянул веревки, разливались колокольчики, словно льдинки и снова чистый звук колокола ударялся о морозный воздух.

На обратном пути каждый успел поскользнуться и упасть, Марко даже потерял в сугробе свою «ушшанка», но в конце концов под легким снежком, который обещал превратиться в настоящий снегопад, они целыми и невредимыми добрались до дома, нырнули в тепло, уже собирались ужинать, когда зазвонил Сашин телефон.

— Александра… э…

— Просто Саша.

— Саша, у нас тут проблема. Раньше завтрашнего утра бригада из области не доберется, я хотел бы предложить полковнику, с его опытом… по свежим следам, так сказать… иногда каждый час важен.

— Что случилось?

— У нас новая попытка убийства…

— Попытка? Значит, девушка жива?

— Говорите, куда прислать машину, я все расскажу на месте.

Никколо все понял по выражению лица подруги и молча стал надевать куртку.

* * *

— Девушку увезли в больницу, прогноз пока неутешительный, врачи пугают, что травмы, не совместимы с жизнью. Она сейчас в реанимации, — не успев поприветствовать прибывших, уже знакомый Саше и Никколо руководитель следственной группы по имени Андрей ввел их в курс дела.

— Водитель при всем желании не успел бы затормозить, девушка буквально выкатилась под колеса. Но кроме травм, полученных в результате аварии, у нее рана на шее, кто-то воткнул нож, но не успел завершить начатое. Мы прошли по следам девушки, повезло, снег лишь недавно пошел с такой силой.

— У вас в России зима всегда такая? — спросил Никколо.

— Нет, что вы, иногда и на Новый год снега нет. Все говорят о всемирном потеплении, вот и до нас добралось. Но последние зимы снова стали снежными и морозными, тем более февраль, он всегда славился снегопадами и метелями. В общем, повезло, среди деревьев следы еще не засыпало, и мы вышли по следам на дорожку, а с нее вот сюда, — офицер кивнул в сторону одноэтажного домика среди деревьев. — Тут пацана и застали.

Парень лет 18ти дернулся при виде входящих в избушку, вскочил с дивана, если бы два полицейских не схватили его под локти, кинулся бы навстречу.

— Да не причем я здесь. Я вообще не знаю, куда она делась!

— А скальпель откуда? И кровь на руках?

— Я подхожу, а тут кровь на снегу и нож валяется, ну, я нож поднял, я испугался, дверь открыта, а когда я уезжал, я сам ее закрыл. А в сторожке никого. Только куртка Алкина валяется. Да я сам испугался, выхожу- а тут вы.

— Как тебя зовут?

— Максим.

— Ну, рассказывай, Максим, все по порядку, кто такая Алка, зачем ты сюда приехал.

— Алка это моя девчонка, ну, встречаемся мы. Батя мой дежурит тут, на горнолыжной станции. А сегодня на горе никого нет, он пошел с мужиками в гараж, потом в баню, ну я взял из его телогрейки ключи, чтоб нам хоть где-то посидеть. А куда нам идти? Зима же! Некуда у нас в городе ходить!

— Ты не жалуйся, а рассказывай. Взял ключи, и дальше что?

— Ну… Я и машину его взял. А что, у меня права есть! Ну, и мы поехали в сторожку. А я забыл пива купить, ну и закуску ж надо какую-нибудь.

— Одни «ну»! То есть ты пригласил даму и решил, что надо накрыть на стол?

— Чего? Никаких дам я не приглашал. Только Алку. Ну, и она осталась меня ждать. А я поехал за пивом. Арахиса взял, соломку рыбную. Потом встретил пацанов, и мы застряли. Надо было перетереть кое че. Ну, а когда приехал, тут вон, кровь, а тут вы приехали.

— Забирайте его, пусть посидит, подумает.

— Да не было меня тут, пацаны ж скажут. Я с ними был!

— Был, да вернулся.

— Меня батя ж убьет! Мне надо ключи вернуть и машину! Вы че, это не я!

— Батя твой пусть на работу ходит, а не по гаражам и баням в рабочее время. Отпечатки твои на ноже? Твои. Девушка твоя? Твоя. Может, вы поссорились? Может, она передумала с тобой тут… уединяться, ты разозлился, схватил скальпель…

— Да ничего я не хватал! Ничего она не передумала! Я ничего не сделал!!

Когда Максима увезли, следователь и Саша с Никколо вышли на улицу.

— Хотя бы мы знаем, кто наша жертва.

— У вас же маленький город, я думала все друг друга знают.

— Девушка, вы в каком доме живете?

— В пятиэтажном.

— Всех соседей знаете?

— Нет…

— Вот видите. А тут город, где больше 10 тысяч живет. Мы уже связались с родителями девушки.

— Думаете, это парень ее зарезать пытался?

— Думаю, это наш убийца. Парень дурачок, сразу видно, давно бы уже сопли пустил, если б он зарезал. Ей повезло. Смогла убежать. Вернее, повезет, если выживет после аварии. Снег сильно утоптан, даже под новым слоем заметно, видимо, она боролась, и смогла вырваться.

— Следы можно выявить?

— К сожалению, все очень сильно перемешано, сверху нападал снег, и парень ее тут потоптался, и наши, если честно, тоже.

— Вы установили по следам, что убегала она именно отсюда. И ни одного следа нападавшего?

— Ни одного. Мы все тут осмотрели. Девушка бежала по лесу, без тропинок, проваливалась в снег. Там следы глубже и сильно не засыпаны, ветви деревьев удерживают снег. А он все за собой разрыхлил, пятачок, где они боролись, маленький, а дальше два шага — и на дорогу, а по ней сколько народу прошло, наши же и натоптали.

— А отпечатки на скальпеле?

— Отправили в лабораторию. Скорее всего только отпечатки Максима и найдем. Наш маньяк не дурак, просто так, не стерев отпечатки, скальпель бы не бросил.

— А зачем бросил? — спросила Саша.

— Видимо, побоялся, что девушка будет кричать, прибегут люди и скальпель может его выдать. А так поди, докажи, что он тут не просто гулял. Мы сейчас весь снег просеиваем, за каждую соринку цепляемся, может, хоть что-то от него осталось.

— Она вырвалась… значит, не смог удержать.

— Да, наши эксперты на вскидку определили, что в этот раз он подошел сзади. До сих пор он делал это спереди, хватал за одежду, перерезал горло, дальше раздевал жертву и вырезал сердце. Много времени на это не уходило. Потом он уходил, закапывая одежду девушек в сугроб неподалеку. И через десять минут все белым бело, никаких следов. Поэтому он и бросил сейчас скальпель — назад капли вряд ли упали, и разрез сделать не успел толком, а значит, следов крови на нем нет. Он мог спокойно идти по дорожке, задержи его- никаких улик.

Саша задумалась:

— А как он находит своих жертв? Вот если случайно, то откуда он знает, что никто сейчас не появится вслед за жертвой? С той девушкой, Ириной, понятно, она одна ушла в темноту из компании. Мог и случайно увидеть. Затаился, как… как дикий зверь в темном лесу. С медсестрой тоже понятно, возможно, ждал ее, многие знали, что она по ночам бегает кормить свою скотину. А первая девушка?

— Тут любой, кто лежал в больнице, знал, любая медсестра могла сказать вскользь кому-то из знакомых, вот, мол, бегает с дежурства наша Леся. И опрашивать бесполезно. Вы правы, с Ириной могло выйти случайно. Первая девушка тоже могла попасться случайно, раз поссорилась с парнем и убежала через лес.

— А сегодняшняя, Алла? Кто мог знать, что она поедет в сторожку, тем более, она была с парнем, что останется одна… Эта девушка никак не вяжется.

— Вполне вяжется. Приехали двое, парень уехал, крикнул, что скоро будет, только до магазина и все. И дорога нашему маньяку открыта.

— То есть все его жертвы случайны?

— Это и пугает. Если они случайны, мы никогда его не поймаем. Тут не найдешь общего знакомого, который бы знал всех четверых, какого-нибудь друга семьи.

— Погодите! — воскликнула Саша. — Он должен их всех знать!

— С чего вы взяли?

— По легенде все девушки, чьи сердца он отдаст мертвой царевне, должны бы невинными! Он не может ошибаться, иначе ритуал не сработает! Баба Онисья даже сказала, что нам с Соней можно не волноваться, на нас никто не нападет! — Саша покраснела. — В смысле… вы поняли.

— Ох, уж эта баба Онисья… — вздохнул следователь. — Все мы тут на ее сказках выросли. Но вы с ней поосторожнее.

— В каком смысле? На лопату посадит и в печь отправит?

— Хуже. Не понравится что — не отмоетесь.

— Она же тут вроде всем помогает, квартиры выбивает, на работу устраивает.

— А еще жалобы пишет. Во все инстанции, от МВД до уполномоченного по правам человека. Не одного руководителя сгубила. И ведь не отобьешься, если ей не по нраву, так жалобами замучает, что вышестоящим проще снять человека с должности, чем от бабки отделаться. Ей бы в 37 год… — грустно покивал головой Андрей. — многие бы по ее жалобам в лагеря отправились, а кого и расстреляли.

— Ничего себе, бабушка!

— Но знаете, Саша, сходить к ней надо. Похоже, в сложившейся ситуации ваша версия о легенде единственная, которая может хоть что-то объяснить.

Саша покраснела, на сей раз от удовольствия.

— Он должен где-то держать эти сердца. Не тухлые же он понесет своей царевне! Или… скармливает по одному.

— Если по одному, то давно должен был убедиться, что царевны не существует. Значит, копит. Легенда что говорит?

— Ничего не говорит, во всяком случае баба Онисья просто сказала про 12 сердец.

— Мы не можем проводить обыски у всех, кого проверяем. Для этого нужны основания и ордер. Но как минимум осмотреть холодильник и погреб можем. Все усложняется зимой, это летом трудно сохранить сердца, а зимой закопал в саду в сугробе— и никто не найдет.

— Вот он и выбрал зиму… Андрей, я занималась одним делом… в Италии… там тоже была одна старая история, все было по-другому, совсем не похоже на эти преступления, но историю мы нашли в архиве. Давайте я покопаюсь в архиве, с краеведами поговорю, и вас разгружу, и вдруг польза будет? Надо поискать все, что связано с легендой.

— Хорошо, договорились! — при этих словах Саша чуть не подпрыгнула от радости. — А нам уже поздно умалчивать, народ знает, так что придется поговорить со школьниками… где у нас еще девственницы водятся? — невесело пошутил следователь.

— В монастырях! — ахнула Саша. — Монахини же в лес ходят! А они… ну, типа…

— Наивная вы, девушка! У некоторых монахинь такая бурная жизнь за плечами, что вам и не снилось. Некоторые Христовы невесты еще те оторвы были. В прошлой жизни. У нас тут одна игуменья на дни рождения всех собирала, и детей, и внуков. Как на елке новогодней, внуки стихи читали, песенки пели, бывшие мужья тосты говорили.

— Не все ж такие!

— Конечно, не все. Но не приставим же мы охрану к монахиням. У нас полицейских не хватит. А беседу проведем, предупредим.

— Надо бы сходить к горе, где царевна заточена.

— Вот вы нам, Саша и расскажете, где эта гора, ищите, если не лень! Одно дело легенда, другое- координаты, хотя бы приблизительные. А мы усилим патрули в парке, весь лес не охватим, если посмотрите с Лысой горы- тут на многие километры ни одной деревни, лишь леса густые. Но вряд ли кто в здравом уме зимой в лес сунется. Так что парк- самое вероятное место.

* * *

Утром Саша и Соня воодушевлённо обсуждали, откуда начать поиски. Сначала Соня обиделась, что подруга не поделилась новостями, даже не позвонила, вернувшись в отель. Но, узнав, что им нашлась работа, сразу забыла обиды.

Мужчины же восприняли радость подруг без энтузиазма.

— Нам скоро возвращаться, отпуск не резиновый. И что мы видели в России? Нет, нам все очень понравилось, но как не посмотреть Москву, да и рядом тут старинные туристические места, а мы сидим в этом городе…

— Вам не до туризма, вы преступлением увлеклись. — поддержал друга Марко. — А у нас билеты домой через три дня. Обидно!

— А давайте мы вас во Владимир отправим? Тут ехать недолго. И гида найдем с итальянским языком.

— Вы хоть с английским найдите, — вздохнул Марко.

— Решено! — Соня схватила планшет. — Сейчас экскурсию на завтра закажем, а к вечеру вы вернетесь. Такси мы за вами отправим, или вон, следователя, нового друга Саши и Нико подрядим забрать вас со станции. И то дело, мы в архив, а вас как одних бросить! О, я списалась с экскурсоводом из Нижнего, тут езды час на электричке. Сейчас возьму вам билет туда и обратно, там часа четыре погуляете, Кремль посмотрите, а завтра- Владимир.

Бедные итальянцы не успели опомнится, как им составили жесткую туристическую программу на два дня сразу и через полчаса уже усаживали в такси, дополнительно заплатив водителю за «погрузку» мужчин в нужный поезд. Тот и не возражал, в Городенце зимой особо не заработаешь, а тут небольшие деньги, но сами в руки прыгают. Обещал и на обратном пути встретить, благо билеты были уже куплены и время прибытия известно.

Отъехала машина, девушки вернулись в дом, где стояла непривычная тишина, посмотрели друг на друга и завопили: — Урааааа!!!!

Первым делом они отправились к Онисье. Бабка может и «куку», но уж историю в подробностях расскажет. А теперь слушать не страшно, теперь они «при исполнении».

— Ну точно, ведьма! — подумала Соня, когда дверь отворилась, не успели они постучать. — Или у окна сидит от скуки, за порядком смотрит, издалека нас увидела.

— Бабушка… ой, простите, даже не знаю, как вас правильно называть.

— Да все бабой Онисьей кличут, — снова перешла на простонародный говор бывшая партийная деятельница. — Так и вы зовите. Хоть горшком- только в печь не сажайте.

— Блин… — испугалась Саша, — как будто она мой разговор со следователем слышала. Как я пошутила про лопату и печь. Ох, не нравится мне эта «старушка». — А вслух сказала: — Торопились мы прошлый раз, баба Онисья, не расспросили толком. Что там за предание про царевну?

— А ты думаешь, Пушкин откуда сюжеты для своих поэм брал? Отсюда и брал, из народных преданий. Все это когда-то было, запомнилось, да потом рассказалось.

Мимо Китежских гор

Проплывала грузная ладья — лодочка,

Откуда она взялась — поднялась,

Только бог один весть.

И повстречалась эта лодочка

С высокой горой,

Со крутой, высокой горой, Городенецкой… — вот так в народе пели. Слово то знакомое — Китеж? Неподалеку тут озеро, где град затонул, непростые края у нас. Китеж — это слово означало скитальца, кочевника, так на Руси говорили. Вот и исчезнувший город скитается где-то между мирами.

— Ух, бабка завернула! — переглянулись подруги. — Ей надо на радио — сказки рассказывать, или в программу на НТВ про потусторонние миры.

— Я к тому, что горы тут древние, многое помнят. И монахи тут бродят в ходах подземных, выходят лишь в самые холодные ночи, и царевна в пещере прикована.

— Как раз нам бы про царевну. Где ее пещера?

Баба Онисья вздохнула:

— Да кто ж его знает! Искали мы хоть какие-то координаты этой пещеры, но никаких намеков. Все сходится к тому, что она у горы Шихан, там и ручей есть, но сколько искали, так и не нашли. Сейчас, где это у меня…

Онисья пошла в другую комнату, плотно затворила дверь, не дав даже в щелочку посмотреть, что у нее там. Вышла вскоре с альбомом в бархатном синем переплете, альбом был старый, листы пожелтевшие. Перелистала, нашла фото, аккуратно вынула и показала девушкам:

— Вот вся наша группа энтузиастов. Вот я.

— А давно фото сделали?

— Лет двадцать назад, нет, даже двадцать пять. (Точно ведьма, не меняется! А ведь было ей тогда лет 70! — уверилась Соня) — Вот мы все, весь кружок краеведов, и музеи мы создавали, и легенды записывали. Сейчас тех стариков и не осталось. Вот Тамарка- покойная уже, Вот Вовка- историком стал, в Суздале работает, пригодилась наша школа! Толик в милиции, уже майор, в те годы студентом был, в колледже юридическом учился, сейчас уже двое девчонок у него взрослых. Валька на пенсии, бывший директор школы. Директриса. Или по-нынешнему по-модному, директорка, так вы сейчас говорите? Эх, как мы ушли, никакого порядка не стало. Я тут недавно к уполномоченному по правам человека ходила, так…

— Погодите, баба Онисья, давайте потом про права человека, а пока про царевну. Где вы это предание нашли? В архиве?

— Что ты, в архиве такого не найдешь. Был у нас краевед, все такие сказки собирал. Со стариками говорил, ездил в деревни, где мастера по дереву издавна трудились, интересно ему было орнамент на Доме Русалок разгадать. Но давно уж помер, — увидела она, как насторожились подруги. — Он и в то время, когда мы наш кружок организовали, лет пятнадцать, как помер. А я ту сказку запомнила. И мы искали везде, где могли, и спрашивали у всех — так интересно нам было. Нет, никто больше про царевну не слышал.

— Но сейчас в городе о ней знают, вон даже тетя Люба.

— Так мы всем и рассказали. И в музеях теперь про это рассказывают.

— В архив нам идти бесполезно?

— Нет там ничего. Уж мы все перерыли. Толик с Валькой прямо заболели этой легендой, носом землю рыли- и ничего не нашли.

— А еще что-нибудь помните?

— Про царевну то? Была она рода княжеского. И положил на нее глаз какой-то хан, в предании говорилось, что это Шихан был, но нет в летописях такого хана. А вот у горы имя прижилось. И по имени, и по местности- все на этой горе сходится. Так вот, чтоб не достаться хану, выпила царевна крови невинной девушки и обратилась вампиром. Много народу тогда полегло, попила кровушки, но до Шихана не добралась, скрутили ее шаманы, наложили заклятие, с тех пор она и томится в горе.

— Вы ж говорили- русалки в сети заплели.

— Да я уж не помню теперь, может- русалки, а может — шаманы.

— Но раз вылетает в полночь, значит не всегда прикована?

— Там все строго, притягивает ее обратно.

— А сердца все сразу скормить надо? — не удержалась Саша, которой вся эта чертовщина изрядно надоела. — или по одному можно? — тут Соня отвернулась, давясь от смеха, она вдруг представила бравого витязя с миской, в которой лежит корм и царевну на цепи. Но тут же вспомнила, что это сердца невинных девушек и смех прошел.

Первым делом они отправились в следственный комитет, где Саша познакомила подругу с Андреем, буркнувшим что-то вроде «давайте всю Москву и всю Италию сюда привезем, и все будут под ногами путаться». Но еще больше расстроились девушки, когда он пожал плечами в ответ на рассказ о горе Шихана:

— Вы думаете у нас только это дело? Да все по уши завалены. А тут еще серийный киллер, любитель сердец объявился. Кого я отправлю по горам скакать? У меня людей нет, все заняты.

— Ну… может, военных привлечь? — предложила Саша, вспоминая, как искали они пропавших итальянских девочек в чешском городке, тогда все подземные ходы полиция прочесала вместе с армией.

— Ты вот что предлагаешь сказать руководству: мне нужен взвод для поисков пещеры, где спит царевна-вампирша? Вам делать нечего, отправляйтесь в горы, заодно свежим воздухом подышите.

— Воздухом мы надышались, а в горы… куда по такому снегу!

— Вам не все легенды рассказали. У нас говорят, что из верхнего монастыря в нижний, на площади, ведет подземный ход. Может, он и в горы ведет тоже, никто так и не нашел, где он.

— Насчет подземных ходов я точно пас. Перебор в моей жизни подвалов, тоннелей и штолен. У меня клаустрофобия! — заявила Саша.

— И у меня. — Закивала Соня, в чьей памяти еще свежи были приключения в Лигурии. — Никогда больше, никаких подвалов и ходов, на всю жизнь наползалась. Даже с армией не пойду!

Тетя Люба, как раз закончившая уборку к их возвращению, посмеялась.

— Ну, вернули вы молодые годы бабе Онисье! Звонила уже, взахлеб рассказывала, что после вашего визита встретила Толика, он ей сумку из магазина донес, все ахала, как постарел, на фотографии то совсем пацан еще. Повспоминали с ним былое.

— Какая нафиг молодость, ей лет 70 было в те времена. Ну, минимум 65!

— Охохонюшки, вот стукнет тебе 90, посмотрим, чем тебе 70 покажутся!

— Тетя Люба, но ведь нет другой причины чтобы вырезать сердца, это точно кто-то царевну оживить хочет. Вы же всех здесь знаете, кто мог настолько проникнутся преданием, чтобы сбрендить на этой почве?

— Всех-то я не знаю, конечно, да и подумать не на кого. Это ж надо не просто услышать легенду, дело не одного дня. Не тетки же музейные.

— Тут мужчина нужен. Если и правда верить легенде. И потом… трудно представить женщину, вырезающую сердца, а главное, зачем?

— Нет, деточки, не представляю, даже в мыслях никого нет. Кто в том кружке был сейчас лишь Онисья помнит.

— Да, она говорила, этот самый Толик из полиции, а еще историк какой-то. В Суздале.

— Это второй, Владимир. Он сюда много лет не приезжал, родных здесь не осталось. Какой-то начальник в тамошних музеях.

— Женат?

— Вроде нет, так бобылем и живет. Да что вы все про те времена, я ж вам помидорчиков принесла и огурчиков, все свое, с огорода, все сама делала.

Соня не удержалась, и сразу открыла банку и слопала помидор.

— Ээээ ты не того? На солененькое тянет? — Сразу заволновалась Саша.

— А ты попробуй, меня тетя Люба уже угощала, я знаю, как это вкусно.

Саша схватила помидор, впилась в него и закрыла глаза в блаженстве. — Это не помидоры, это сказка!

— Кто ж так ест! — Возмутилась тетя Люба. — Его не кусать надо, его… как поцелуй, ну… этот… взасос! Ой, с вами до греха договоришься!

— Тут хоть как ешь, помидоры бомбические.

— Какие? У меня с банками все хорошо, ничего не взрывалось! — всполошилась тетя Люба.

— Выражение такое. В смысле просто отпад. Ну, то есть супер помидоры!

— Мои помидоры все любят! Ты б записала, пригодится по жизни, — кивнула тетя Люба Соне, в Саше кулинарку она так и не признала. — Я сначала букет собираю: зонтик укропа, чтоб с семенами обязательно, укроп, лист хреновинный, листья вишни, крупно надо нарубить головку — другую чеснока, и стручок острого перчика. И кладешь на донышко кастрюльки больше половины этого букета, и чеснок рубленый, а потом уже помидоры укладываешь. А сверху остатки зелени и перчик. Эх, не записываешь! Я тебе потом расскажу, как рассол делать, на каждый вид помидор свой рассол. Сама запишу, только не потеряй.

Соня заверила, что не потеряет, и тетя Люба отправилась домой.

А подругам некогда было обсуждать расследование, им надо было ужин готовить, скоро прибудут мужчины с экскурсии в Нижний Новгород.

Тут они переглянулись, взяли кастрюльки и пошли в кафе на центральной площади за лапшой. Zuppa di pollo con tagliatelle — то есть куриная лапша, должна была итальянцам понравиться, главное, правильное название подобрать. В другую кастрюльку им положили вареники с картофелем и жареным луком, ну, то есть tortelli con patate. А разве не похоже?

Мужчины вернулись, восторженно рассказывая о поездке, kremlino — это настоящий castello — замок! Да еще и по задумкам Леонардо да Винчи построен итальянским архитектором! А freccia, стрела какая, где две реки встречаются! Перебивая один другого, они делились впечатлениями и заявили, что завтра обязательно отправляются во Владимир, Соня же не забыла организовать им экскурсию?

Соня, конечно, забыла, и на весь вечер засела за планшет, выискивать частного гида.

За планшетом сидела и Саша. Она нашла фамилию Владимира в интернете, там, где рассказывалось об энтузиастах- основателях музеев Городенца. И тут же отследила его нынешнее место работы. Оказалось, что он уже не в Суздале, а во Владимире, и подруги обрадовали итальянцев что во Владимир они едут завтра вместе.

* * *

Наверное, сюда лучше приезжать летом, в морозец долго не погуляешь, да и природа не радует. Пусть снега не обещали, но и солнца не ожидалось, белой пеленой задернулось небо от края до края, без просвета.

Но даже на этом фоне Дмитриевский собор восхищал. Ветер сбил снег с деревьев, и парк превратился в темно серое обрамление кадра в середине которого на белоснежном снегу спал в безмолвии древний собор.

В феврале мало кто едет в отпуск, да и день был будним, так что снег еще не вытоптали многочисленные организованные группы туристов. На нетронутом белом снежном ковре храм не выглядел белым, как летом, зимним днем проступили через камни века, которые он прожил, тут чуть желтым, там чуть кремовым. Потускнело золото обновленного купола, присыпанного снегом, но показалось, что именно сейчас, без игры солнца и листвы, собор можно разглядеть во всем великолепии каждой детали.

— А нам повезло, — шепнула Соня. — Могли бы достаться тупые иностранцы, которые поахали, и пошли, а наши, смотри, вопросы задают, каждой деталью интересуются, вон рты разинули.

— Ну, во-первых, дело даже не в иностранцах, у нас своих полно, кому эта красота вот нисколечко не сдалась, а во-вторых… что-то ты плохо о нас думаешь, неужели мы могли выбрать тупых?

Похоже, итальянцам было совсем не до подруг, и те, положившись на гида, быстренько срулили на сторону, их ждал визит к чиновнику управления культуры по имени Владимир Сергеевич Березин. Мужчины лишь покивали, увлеченные экскурсией, идите, мол, хоть на все четыре стороны, чем девушки и воспользовались.

Конечно, их не пропустили. В отличии от итальянских мэрий и прочих присутственных мест, куда заходи- не хочу, в российских на входе сидят бдительные охранники, порой даже в полицейской форме. Вот и в этот раз страж вверенного ему государственного учреждения был непреклонен. Лишь после слезных просьб подруг смилостивился, сообщил номер, по которому девушки могут позвонить чиновнику.

Секретарша Владимира Сергеевича была не менее непреклонной. Но Саша настояла, чтобы та сообщила шефу: девушки приехали не просто так, они от Онисьи. После чего им выписали пропуск и проводили на второй этаж.

— Ты вовремя сообразила! Но ведь он мог и не испытывать теплых чувств к бабе Онисье, и фиг бы с нами встретился.

— Причем тут чувства? Помнишь, что рассказывали про Онисью? Откажи нам — и проблем не оберешься, она до министра культуры дойдет, себе дороже.

— Сто лет не видел Онисью Федосеевну! Как она, все так же гремит? Ничто не ускользнет от зоркого ока царицы Городенца?

— Гремит! Мы, правда, приезжие, но успели и познакомиться, и наслушаться о ее подвигах. Ух, как вы интересно ее назвали.

— Царица-то? Это мы ее так прозвали давным-давно, когда музеями занимались. Царица и есть, владетельница! Ей нравилось, она и чувствовала себя царицей, и попробуй кто поперек слово скажи — испепелит.

— А царевна была?

— Царевны не было. Не было у царицы наследничков, всю себя работе отдавала, не до замужества. Эх, хорошие времена были! Я из-за нее и на исторический пошел, как окунулся в предания наших мест, так и заболел этим. Тут же самое сердце. Древняя Русь! Эх, сто лет не видел Онисью Федосеевну… пару раз заезжал, все как положено — цветы, конфеты, — хохотнул чиновник хорошо поставленным баритоном. — Но давно уж это было. Так вы зачем пожаловали?

— Предание очень заинтересовало. Про царевну мертвую. Онисья сказала, могли вы за эти годы что-то раскопать на эту тему.

— Тема не благодарная. Для обывателя да, для науки несерьезная- вампиры какие то, глупости, в общем. Молодые были, конечно, захватило нас, а повзрослели, забылись все эти сказки.

— И никогда больше с этой легендой не сталкивались?

— Нет, не приходилось.

— А кто еще интересовался? Может, кто-то смог найти интересные факты.

— Да никто не интересовался, это мы с Толькой, с Анатолием Панковым увлеклись этой легендой. А остальные так… интересно один раз услышать. Валя еще… но тоже быстро надоело.

— И даже пещеру искать не пытались?

— В те годы пытались, да не нашли.

— Ну, что ж, очень жаль.

— Мне тоже жаль, что не смог помочь. Погодите-ка, я знаю, с кем вам надо поговорить.

— С кем?

— Приезжал ко мне год назад один парень. Художник. Недавно поселился в Городенце и так легендами местными заболел, и подземный ход искал, и про царевну выспрашивал. Виктор его звали, фамилию не помню. Но там быстро его разыщете. Поговорите с ним, он с таким пылом занялся нашими преданиями, что мог и раскопать что-то.

— Или так втянулся, что убивать начал. — Переглянулись девушки, но вслух не сказали.

Всю обратную дорогу подруги слушали рассказы итальянцев об экскурсии, те жалели, что не увидели знаменитый храм Покрова-на-Нерли, но ничего не поделаешь, по такой погоде по полю не походишь. Будет повод вернуться! Оба были твердо настроены увидеть в следующий раз Москву и Санкт Петербург, и главное- чтобы никаких убийств!

Прощальный вечер провели в ресторане. Удалось еще с утра заказать ужин, как было положено в отеле, правда, зачем это делали, так и не поняли: ждать каждое блюдо все равно пришлось по часу.

За ужином к ним присоединился Андрей, руководитель местного следственного комитета, и оба итальянца всерьез просили его присмотреть за подругами, а следователь важно кивал. Небольшого росточка, худенький, лысеющий, с усами, он тем не менее производил впечатление вполне надежного товарища. Да и кого еще могли попросить Марко и Нико?

Хотя они совершили то, чего девушки от них никак не ожидали. Один из «дядек», убирающих дом от снега, был нанят за хорошие деньги присматривать за домом и хозяйками. «Дядька» по имени Михаил Васильич с удовольствием согласился. Во-первых, подспорье семье, во-вторых, он сможет ночевать недельку в бане, подальше от вредной супруги. Соня и Саша е представляли, что итальянцы до такого додумаются, им была приятна забота, да и мысли о храпящем в бане «дядьке» согревали, мало ли что — хоть покричим.

Ресторан удивил, видимо работа со столичными горнолыжниками наложила свой отпечаток. Им подали гравлакс- маринованный в свекле лосось, салатные листья с королевскими креветками в соусе из лимона и оливкового масла и, наконец, томленую в печи говядину. Итальянцы третий день чувствовали себя в своей тарелке: обеды в Нижнем и во Владимире, ужин в ресторане Городенца (Так здесь можно было нормально поесть?! А вы нас чем кормили??) были похожи на привычную им еду, пусть с налетом небольшой экзотики типа лосося со свеклой.

— Никаких больше «штчи», «лапша», «крэновухха»! — торжественно заявил Никколо.

А Марко поддержал:

— Софи, умоляю, никаких экспериментов на кухне дома! Хотя… пироги zia Amore (так прозвали итальянцы тетю Любу, узнав значение имени Любовь: ей так подходит, она же вся tutto amore, вся любовь, как итальянская mamma или zia!)… вот пироги можно попробовать. Особенно с яблоками! Хотя и с рыбой и картошкой тоже buonissimi! Perfetti!

* * *

При расставании все загрустили. Соне с Марко предстояла недолгая разлука, через неделю она должна получить документы о праве собственности, нанять управляющего (конечно, им будет тетя Люба!) и оставить апартаменты работать в прежнем режиме. А Соня вернется домой к своим виноградникам, поместью и любимому мужу.

Саше и Никколо придется ждать до конца лета. Саша радовалась, что последние годы работала на себя, и могла в любое время отправить сама себя в отпуск, пусть даже неоплачиваемый. Скорая весна и лето казались хорошей идеей, вот только работа уже не приносила прежних доходов, интересных и денежных судебных процессов было не много, и приходилось сто раз задуматься, прежде чем купить билеты в Италию. А еще дела судебные имеют обыкновение затягиваться, и возьми пару- тройку дел, так и без весны, и без лета с Никколо останешься.

Про альтернативу она старалась не думать, чем больше времени она проводила в Италии, тем меньше работала в России и тем ближе подступал вопрос- а дальше-то что? Вот и с дедушкой уже познакомилась…

Прошлым вечером, вернувшись домой из ресторана, компания пустилась в воспоминания.

— Мы с тобой дружим с детского сада! Но я не помню ни про бабушку, ни про этот городок.

— Да я и не ездила сюда после 8 лет, так почему-то сложилось. А раньше — ты просто не помнишь, мы с тобой вместе ездили с родителями в отпуск на море, но меня каждый год на пару недель отправляли в Городенец.

— А меня на теплоходе возили. То в Москву, то в Астрахань…

— Видишь! А я этого не помню!

— Соня, а ты смогла бы жить в таком городке? Ведь ты стала бы здесь уважаемым человеком, вон тетя Люба говорила, что к кардиологу приходится ездить во Владимир. Ты бы в Городенце звездой была!

— А зарплата? Даже сдавая этот дом на лето, много не заработаешь, а зарплату у медиков в таких городках ты знаешь.

— Жить огородом. Тебе ж все это нравится!

— Виноград мне нравится. Выращивать, вино из него делать. И не нравится, что тут воду горячую отключают надолго. Привыкла я к хорошему! Нет, не хотела бы я здесь жить, при всех теплых воспоминаниях о детстве.

— А у меня все воспоминания — переезды с отцом, он же был карабинером. Сколько я школ сменил! Но самые главные — это поместье дедушки у моря, там прошли самые счастливые дни моего детства! — сказал Никколо.

— А мой дед купил ту ферму, то хозяйство, где мы живем сейчас. Все организовал, перестроил, это было после войны, и в деревне на него косились — ишь, богатей приехал! Люди тогда жили бедно, мне отец рассказывал. Каштаны на муку мололи, пекли из нее хлеб и пироги, наш знаменитый каштановый пирог кастаньяччо с тех времен остался. Дед выучил моего отца на медика, потом я пошел по его стопам. Деда, правда, не я не знал, он умер, когда меня еще на свете не было. В отличии от всех вас я живу там, где прошло мое детство, если не считать квартиры в Болонье. А теперь, — Марко посмотрел на Соню, и та ответила счастливым взглядом, — там будет жить и моя семья.

Саша сразу заторопилась на кухню, ставить чай, а то вдруг Никколо тоже о семье размечтается.

Чего больше всего не хватало итальянцам в Городенце, это кофе. Глядя на их мучения, Соня даже собиралась купить хоть какого-нибудь кофе и сварить в кастрюле на плите, кофеварки в доме для отпуска не было.

Но итальянцы отказались от такого кощунственного обращения с божественным напитком, им оставалось потерпеть совсем немного. Тем более, в последние дни они наконец-то дорвались до кофе, без которого нет итальянской жизни, в Нижнем и Владимире с этим все было хорошо.

Тетя Люба всплакнула, провожая иностранных гостей. Не понимая языка друг друга, они сумели подружиться, а тех, кто за обе щеки уписывает ее пироги, тетя Люба считала родственниками, пусть даже от щей и селедки под шубой они отказываются категорически. Итальянцы тоже полюбили zia Amore, объятия были крепкими и искренними, обещания вернуться- тоже. И пакет с пирогами от тети Любы пришлось брать в дорогу, иначе не было бы им прощения.

Подруги смахнули слезы, правда, лишь тогда, когда машина скрылась за поворотом, нечего показывать свои слабости.

Никколо с Марко запретили им ехать в аэропорт: зачем такие мучения, почти 4 часа в одну сторону, потом обратно, заказанный трансфер домчит без проблем, а девушки тут под присмотром.

За проводами и прощаниями прошло полдня и впереди ждали сумерки. Хватит лить слезы, идти к художнику надо сейчас, засветло!

* * *

Дом, в котором купил жилье художник, стоял на спуске с горы. Покрашена была лишь фасадная, лицевая сторона, да еще и в веселенький салатовый цвет, а резные украшения крыльца и окошек — в небесно-синий. А вот с боков видно было, что дом не слишком крепок, серые тусклые доски местами прогнулись. Но деревянная часть стояла на вполне добротном каменном фундаменте, дымила на крыше каменная труба и, несмотря на покосившийся забор, дом еще рано было списывать со счетов.

Следователь Андрей, у которого Саша уточнила адрес и полное имя художника, удивился, зачем девушкам приспичило его навещать. Проверяли сто раз, и не только улик, но и никаких свидетельств, что художник может иметь отношение к убийствам, не обнаружили. — Сходите, раз так хочется, — резюмировал следователь.

Часть дома, приобретенная художником, выходила в сад, вход в нее был отдельным, с тыльной стороны здания. Звонка не наблюдалось, и подруги толкнули калитку, прошли по узенькой протоптанной тропинке меж сугробами и забарабанили в невысокую деревянную дверь.

— Кто там?

— Мы к Виктору Васильевичу, по поводу картин.

Дверь распахнулась. В проеме, наклонившись, иначе не поместится, появился худой высокий мужчина средних лет в ватнике, длинные волосы забраны в подобие хвостика.

— Кто вас прислал?

— Да все подряд говорили, если мы интересуемся историей Городенца, надо посмотреть ваши картины. Ну, мы и купим, если что-то понравится.

— Могли в интернете посмотреть, все картины на продажу есть на сайте.

— Местные про интернет ничего не сказали, да и раз мы уже пришли, покажите, пожалуйста! И вообще в интернете совсем не такое впечатление, как вживую!

Мужчина отступил и подруги, пригнувшись — дверь была слишком низкой и для их роста — вошли в узкий темный предбанник, из которого сразу шагнули в комнату вслед за хозяином. Здесь было холодно, похоже, что система отопления вообще не была предусмотрена, лишь от печи, где потрескивали ветки, шло какое-никакое, а тепло.

Тем не менее все было чисто прибрано, на полках стояли банки с соленьями и вареньями, диван накрыт вполне приличным покрывалом, а двух рожковая люстра на потолке прекрасно освещала помещение. Кроме полок, дивана и стола у окна с двумя стульями, в комнате ничего не было. Лишь картины без рам, натянутые на холсты, приставлены к дальней стене.

— Вы давно тут живете?

— Пять лет, как купил эту квартиру. Мне одному ничего другого и не надо. Здесь свобода! Ничто не давит — ни дома, ни толпы людей, ни транспорт. Природа кругом! Все, что надо для жизни, дает лес. Ну, и подкупаю кое-что, конечно.

— Не холодно вам тут?

— Холод — это здоровье. И спится лучше, и работается лучше. Мастерскую я во дворе устроил, никому не мешаю. Ну, смотрите картины, за этим же пришли?

Интересно, кто это все покупает? Девушки рассматривали работы художника и понимали, что не только в доме не повесили бы, а второй раз и смотреть бы не стали.

Существо, выгнувшееся так, что лишь толстая чешуйчатая задница с хвостом на конце и каскад пламенно рыжих волос позволял узнать в нем женщину и, благодаря хвосту, русалку, вздымало руки вверх. Вокруг плавали маленькие рыбки, росли водоросли, цвели лотосы, все это происходило под водой. Еще одна рыжеволосая ундина, одиноко сидящая на камне задом к зрителю, с плавниками там, где начинались бедра, с фонариком в руке всматривалась вдаль, ниже бедер все искрилось золотыми чешуйками, как на костюме фигуристки или танцовщицы бальных танцев.

И все же… пришлось признать, было что-то в этих картинах. Мастерство художника заметно в каждом мазке, в каждом движении героинь полотен.

— Это русалки, как на орнаменте в доме городского главы?

— А, видели тех русалок? Да, из тех же легенд. Я тут много по ближайшим деревням погулял, поспрашивал. Ну, а дальше мое воображение. Понравилось что-нибудь?

— Трудно выбрать… Вон та, маленькая русалочка с фонарем понравилась… Но мы еще подумаем хорошо? Я бы ее взяла, у меня тут апарт для туристов по соседству с «домом русалок», я посмотрю, куда можно повесить. И, пожалуй, вернусь. — сказала Соня.

Художник пожал плечами: — Дело ваше, но долго не думайте, картины хорошо продаются!

Подруги закивали и отправились во двор.

— И зачем мы приходили? Ничего не узнали. Ничего не спросили.

— А как ты его спросишь? Не вы ли тут девицам сердца вырезаете? Тут главное — впечатление, ощущения.

— И как ощущения? — с сарказмом спросила Соня.

— А никак!

— То-то и оно! — Подытожила подруга.

Уже стемнело, во дворе не горело ни одного фонаря, и девушки оглядывались, осторожно нащупывая тропинку, промочить ноги в сугробе не хотелось.

— Смотри! — Соня показала вглубь сада, где среди деревьев мерцал огонек в окошке. — Наверное там и есть его мастерская.

Девушки, не сговариваясь, развернулись, и подсвечивая себе фонариками телефонов, отправились на огонек по еще более узкой тропинке, на самом деле это была даже не тропинка, а глубокие следы в обе стороны.

В небольшое окошко, через которое и светил огонек, было видно лишь пустое помещение с мольбертом, табуретками, на которых были разложены краски и кисти, но незаконченную картину разглядеть не удавалось.

Подруги огляделись, прислушались — тишина, наверное, Виктор Васильевич занялся чем-то в доме и не собирается идти в мастерскую. Саша толкнула дверь, вошла — и чуть не свалила Соню, рванувшись назад.

— Ссссмотри… смотри! — Дрожащей рукой Саша показала на мольберт.

Незаконченное полотно изображало грот: сверху горные породы, снизу острые зубцы льда. Множество тяжелых, массивных цепей тянулось вперед, создавая иллюзию движения. С другой стороны цепи были прикованы ко вкопанным в землю старинным мечам. А в середине, спутанная цепями, рвалась к зрителю женщина с длинными черными волосами. Пряди волос развивались словно змеи, смешиваясь с цепями, порыв ветра взметнул черные длинные одеяния женщины.

Лица ее не было вино, женщина стояла вполоборота, и лицо казалось туманным, словно незаконченный набросок. Но не было сомнений, что женщина прекрасна, это читалось в порыве локонов на ветру, в грации ее фигуры. Все написано черно-белыми красками, лишь два ярких пятна взрывали общий фон картины.

Первым пятном был синий ослепляющий свет, бьющий из глаз женщины. Вторым — алые сердца на полу у ее ног, капли алой крови возле сердец.

— Сссмотри… — снова просипела Саша, — их три.

— Кого? — шепотом переспросила Соня, тут же разглядела, сообразила и, чуть не заорав, подруги кинулись к выходу.

Но тут же замерли. В проеме двери, загородив его своей высокой фигурой, стоял художник.

— А я вас сюда не приглашал, — сказал он.

— Мы… мы… случайно…

— Мы пошли не туда в темноте, а тут огонек, думали обратно в дом…

— Я не показываю незаконченные работы. Увидели? Забудьте! Эта картина не на продажу. Выход вон там, — художник посторонился.

— Это ведь тоже по легенде? Про мертвую царевну? — осмелела Саша.

— Вы и про эту легенду знаете? Да по ней.

— А почему сердец только три?

— А вы не слышали? Три невинных девушки погибли в городе, три сердца ждут своего часа. Я закончу картину, когда их будет двенадцать.

— А вдруг не будет? Его поймают!

— Значит, и сердец больше не будет.

— А почему не видно лица царевны? — подключилась и Соня.

— Оно настолько прекрасно, что никто из смертных не может его изобразить. Этот образ — загадка, лишь тот, кто исполнит обряд, сможет его увидеть. И станет счастливейшим из людей. — лицо Виктора Васильевича озарила мечтательная улыбка, показавшаяся подругам зловещей.

— Но сначала отнимет жизни невинных девушек.

— Что их жизни по сравнению с вечным блаженством? И что их ждет в этом городке- вечно пьяный муж, экономия на всем и невозможность вырваться из душного пространства? Их сердца оживут вновь, освободив царевну из цепей.

Девушкам показалось, что выражение лица художника стало один к одному с лицом маньяка из второсортных сериалов. Они хором заверещали, что пора домой, их ждут, и понеслись через двор к выходу не разбирая дороги.

Отдышались они только забежав в свой двор и крепко задвинув засов на воротах. И первым делом пошли к бане, проверить своего сторожа, который уже час как должен был заступить на дежурство, а заодно пригласить на чай, с ним в доме как-то веселее.

Их встретил мощный храп. «Охранник» за деньги Нико и Марко спал, как убитый, можно было из пушек палить- не услышал бы. Сколько не трясли его девушки, кроме — да-да-да, щас-щас-щас, и новой порции храпа они не услышали.

Вернувшись домой, они проверили все окна, заперли дверь и приставили к ней стул, чтобы наверняка услышать грохот, если что. Ведро привязали к двери, ведущей на террасу, ведро поменьше к маленькому окошку над односпальной кроватью. Сообразив, что теперь в кухню они не спустятся, вздохнули, и отвязали большое ведро.

Выпили чаю. Есть не хотелось, но на всякий случай захватили наверх бутылки с водой, печенье и шоколадки. Снова привязали ведро к двери.

Успокоили итальянцев, позвонивших перед вылетом, что у них все хорошо, хотя хотелось кричать «вернитесь, не оставляйте нас здесь!» и улеглись в кровать. Одеяло создавало ощущение защищенности, словно спрячься в него с головой — и все страхи останутся снаружи.

— Может, оставим на ночь свет? — спросила Саша.

— Тогда нас будет хорошо видно, а нам на улице — ничего. Ты телефон зарядила?

— Ага.

— Я тоже. Не будем выключать телефоны на ночь.

Саша подумала, что это уже было. Они так же лежали, прижавшись друг к другу в первую ночь в этом доме, слушали тишину и боялись каждого скрипа.

Тут действительно раздался скрип, словно половица прогнулась под ногами.

— Что это?

— Тссссс!

Скрип не повторился.

— Дерево ночью так скрипит, когда становится прохладнее, температура меняется, или влажность, я читала.

Раздался вздох, словно вздохнуло в глубине дома. Что-то простонало, снова скрипнула половица.

— Нафиг твои документы, завтра надо валить. Я тут поседею за ночь.

— Как это нафиг? Я получу их в понедельник. Ты ж не бросишь меня тут одну!

— Доверенность дашь на получение. Тете Любе.

— Не трусь, нам нечего бояться. — Соня хохотнула, — мы уж точно не невинные девушки.

— Да-а, мы видели картину!

— И что? Маньяк держит картину у всех на виду, не боясь, что зайдут соседи? — Соня перестала шептать и звук ее голоса разогнал ночные страхи. Девушки спели хором, сначала тихо, потом все громче «Голубой вагон», «Миллион алых роз», «Ориентация- север», причем слова «а я не буду бояться, что мне надо остаться» орали громче всего, совершенно не уверенные, что такие слова вообще есть в песне Лолиты. Наконец без слов, но изображая все известные им музыкальные инструменты, проорали «Пум-пум! Трам-там-там!» марш «Прощание славянки». После чего выдохлись и уснули.

Дом вздыхал, постанывал во сне, чуть поскрипывал половицами, но подруги уже не слышали, они спали без задних ног.

Где-то на реке разлетелся колокольчиком нежный смех, покатился по снегу, кутаясь в серебристые льдинки, махнул в проруби чешуйчатый хвост и все стихло до утра.

* * *

Утром страхи показались надуманными и смешными. Не зря даже у итальянцев есть аналог русской поговорки — Le ore del mattino hanno l’oro in bocca — утро вечера мудренее.

А вот позвонить вечером Андрею, рассказать про картину, они забыли, вспомнили лишь ближе к полудню. Полчаса звонили следователю каждые пять минут, и наконец он взял трубку.

— Саша, я занят. Какая еще картина? О, Виктора Городенецкого? Мы его как раз задержали. Над трупом.

— Чтоооо???? Кого убили??? Причем тут он???

— Убили Онисью Федосеевну.

Забыв про такси, девушки бегом понеслись в следственное управление.

— У меня пять минут. Давайте быстро.

Подруги, перебивая друг друга, рассказали про картину.

— Надо же, и фамилия у него как город, — удивилась Саша.

— Городенецкий? Это псевдоним. Взял, как переехал. Коленков он. Виктор Васильевич Коленков.

— За что он убил Онисью?

— Клянется, что не он. Хотел поговорить, увидел — дверь открыта, зашел в дом, а там она на полу лежит. Весь в крови испачкался, когда пытался пульс прощупать. Побежал за полицией, его на крыльце соседки и увидели всего в крови, сразу полицию вызвали. Орали так, что полгорода на ноги подняли.

— А как ее убили?

— Забили до смерти, молотком, соседки говорят, всегда в сенях валялся.

— А сердце…

— Сердце на месте.

— За что ж он убил?

— Ждем заключения экспертов, пока все следы и отпечатки либо ее, либо его, либо наших сотрудников.

— Андрей, пожалуйста, позвоните нам, когда придет заключение.

— Ничего, что это тайна следствия?

— Мы же никому… только Никколо, мы же должны рассказать полковнику! Он должен быть в курсе, как закончилось дело.

— Это другое дело. Пока мы не связываем убийство Онисьи Федосеевны с убийствами девушек. Обыск в квартире и мастерской может дать какие-то результаты, а пока говорить рано.

— И все же, если не он, за что ее могли убить?

— Онисья Федосеевна многим тут кровь попортила, били молотком с ожесточением. Думаю, скоро узнаем.

— А я ведь ее вспомнила, — включилась Соня.

— В смысле вспомнила?

— Ну, тетя Люба говорила, что она приходила к моей бабушке. Я маленькая была, но помню, что они ругались. Баба Онисья требовала, чтобы бабушка ворота по-другому покрасила, про сад что-то говорила, что бабушка неправильно делает. Орали друг на друга. Вот вдруг вспомнила.

— Видишь, и у твоей бабушки были основания не любить Онисью. — Покивала Саша. — Андрей, там в доме кто-то из твоих людей остался?

— Конечно. Документы смотрят, ищут, что может навести на след. А эксперты уже закончили.

— Андрей, можно мы заберем одну фотографию? Прямо из рук вашего сотрудника, ничего больше не тронем. Вам она не нужна.

— Какую фотографию?

— Онисья нам показывала недавно, там весь их исторический кружок снят, ну, когда они музеями занимались.

— Я позвоню своим, сходите, только сами ничего не берите, пусть все отдаст мой сотрудник. Спросите Владимира. А зачем тебе фотография?

— Хочу еще раз на нее взглянуть. Сейчас вряд ли кто помнит имена членов кружка. А ведь это они раскопали легенду о царице. А фото- Онисья сказала- только у нее сохранилось, где они все вместе.

— Хорошо, только к людям не приставайте с расспросами. Лучше мне звоните, как мысли в голову придут. И да, совсем забыл сказать. Девушка, что под машину попала, Алла, умерла сегодня ночью в реанимации. Последняя надежда пропала, думали, придет в себя, расскажет.

— Не было там надежды. Если, как ты говоришь, убийца был сзади, она его и не разглядела бы.

— Как знать. Но что теперь гадать!

Девушки добрались до дома бабы Онисьи за двадцать минут. Сначала они собирались доехать на автобусе, есть же тут остановки, значит ходит автобус в будние дни. Но проходившая мимо женщина предупредила, что ждут они зря.

— У нас тут ходил единственный автобус, но водитель уволился, чтобы пенсию пересчитали, да так и не вышел. Поди уж два года прошло.

— Ничего себе. И другого не взяли?

— Зарплата-то смешная, никто не идет. Да и машины тут у всех свои, автобус не нужен, да и все рядом.

Снег окончательно осыпался с деревьев и гора потеряла свое очарование: вместо белого тумана на фоне серого неба торчали голые ветви. Мороз пропал вместе со снегом, и, хотя небо оставалось серым и затянутым облаками, пришла слякоть.

Саша ненавидела два месяца в году- ноябрь и февраль, они казались ей самыми серыми и унылыми. У февраля было лишь одно преимущество перед ноябрем — он был короче и дальше начиналась весна.

А ведь в Тоскане уже цветет розовыми цветами миндаль, распустились высокие деревья мимозы. С этими мыслями она провалилась в рыхлый, подтаявший снег и одна нога тут же промокла. Не хватало еще простудиться!

К дому бабки Онисьи они подошли, хлюпая носами, вместе со слякотью на улице всегда начинается слякоть в носу.

Возле дома собрались соседки.

— Ты, что ль, будешь внучка Серафимы Ананьевны? — спросила одна из них. — Онисья сказывала, ты приходила.

— Я. — призналась Соня.

— Так ты в полиции работаешь?

— Нет, я… — признайся теткам, что ты врач, и живой не уйдешь, сначала про все болезни выслушаешь, потом советы дашь! — Я ботаник. Растениями занимаюсь.

— И в садах понимаешь?

— Не-не, я только наукой занимаюсь. Учебниками.

— А туда зачем идешь?

— Забыли мы одну вещь у Онисьи Федосеевны, полиция обещала отдать.

Наконец вырвавшись из кольца любопытных тетенек, подруги открыли дверь в дом.

— Ничего себе, я думала Онисья Федосеевна имя экзотичное, а твоя бабушка… ну-ка еще раз скажи, как ее звали, я даже не выговорю.

— Серафима Ананьевна, — со вздохом повторила Соня, а Саша присвистнула: — Вот это имечко! Твой прадед, получается, Ананием был!

— Ладно, не Акакием, хотя тоже имечко того… подкачало.

Владимир велел подругам стоять на месте там, где вошли, кто знает, вдруг экспертам захочется вторично осмотреть дом. А девушки старались не смотреть в сторону подсохшего пятна крови на полу. Вот вредная была бабка Онисья и крови много людям выпила, а ее жаль, им-то она ничего плохого не сделала.

— Смотрите, — Владимир подал девушкам альбом, обшитый синим бархатом. — В этом альбоме была фотография? Ищите сами.

Подруги тщательно перелистали все страницы. Фотографии не было. На одной странице осталось пустое место.

— Похоже, здесь она была. Теперь пусто. Остальные все на месте.

— Может, упала?

Владимир еще раз просмотрел всю полку, где лежал альбом. — Нет ее здесь. И в доме видите, какой порядок? Нигде ничего не валяется. Точно была тут фотография?

— Точно!

— Если попадется, дам знать Андрею Ивановичу. Пока сами видите, нет ее нигде.

Девушки вышли на улицу. Соседки сокрушались о чем-то, поглядывая за забор, подруги тоже заглянули: за углом дома сидели на снегу семь кошек разной расцветки.

— Кормила кошек-то Онисья. Дважды в день еду выносила

— Так здесь бродячих не должно быть, здесь же все со своих дворов, — удивились девушки.

— Это у вас у городских кошки для красоты, а здесь они сами по себе живут, еду добывают. Здесь они крысоловы, не игрушки на диван, кто их кормить будет? Остатки еды еще могут положить, а так пусть крыс ловят. Избаловала их Онисья, теперь некому кормить.

Кошки, словно поняв слова женщины, начали расходиться по своим делам. Лишь один крупный лохматый кот с ярко желтыми глазами самого что ни на есть дворового окраса остался на месте, внимательно глядя на подруг. Потом прыгнул на забор, оттуда вниз на улицу, и уселся у их ног.

— Иди, иди домой! — Соня махнула на кота. Тот посмотрел на нее с явным презрением в глазах и прошел несколько шагов вперед. Увидев, что девушки тронулись с места, снова прошел вперед. Так и шли они до Сониного дома, впереди кот, оглядывавшийся на подруг, идут ли, не свернули ли.

У калитки в воротах кот остановился и уселся, выжидательно глядя на девушек.

— И зачем ты пришел? Что с тобой делать теперь?

— У нас там мясо осталось. Давай хоть покормим.

Они отворили калику, кот впереди хозяек взлетел на крыльцо и не успела Соня отодвинуть его от двери, юркнул внутрь. Пока девушки раздевались и поднимались наверх, кот уже сладко спал в кресле, как будто всю жизнь здесь прожил.

— Да пусть себе. С ним вроде и не страшно будет!

— До ночи он отогреется, наестся и свалит домой.

Но кот не собирался сваливать. Он с достоинством съел предложенное мясо, попил воды и вернулся на кресло.

— И куда я с котом? В Италию? Там вообще все собачники.

— И я в разъездах. Но погоди, не навечно же он тут, отдохнет и отправится к себе домой.

При этих Сашиных словах кот приоткрыл глаза и девушке показалось что он подмигнул ей весьма нахально: не дождешься, мол, и чуть не кивнул: все наладится, дал Бог зайку, даст и лужайку.

Ближе к вечеру коту предложили прогуляться. Он посмотрел на новых компаньонок как на сумасшедших: там же снег, приличные коты в снег в туалет не ходят! Пришлось девушкам отправляться в ближайший магазин за первым попавшимся лотком и наполнителем. Заодно кошачьего корма прикупили, подшучивая друг над другом: — Сейчас потратимся, притащим это все, как идиотки, а кот уйдет.

— Как ты думаешь, что случилось с фотографией?

— Может, бабка засунула куда-то, найдется.

— А может, ее поэтому и убили?

— Из-за старого фото?

— Из-за того, кто на нем изображен. Это те люди, кто увлекался легендой о царевне.

— 20 лет назад. Или 25 даже. А тут вдруг на старости лет крыша съехала и захотелось большой и чистой любви, и герой пошел маньячить и освобождать царевну.

— Завтра пойдем в музей узнаем полные имена всех из того кружка. У них же дети есть, вдруг детям рассказали легенду.

— Думаешь, сейчас кто-то вспомнит их имена?

— Мы уже знаем три. Полицейский Анатолий, историк Владимир, и бывшая директриса школы Валентина. И если первых двух можно в расчет не брать, то Валентину надо найти.

— И еще Тамара. Покойная. Я помню, про нее говорила Онисья. У нее тоже остались дети.

Дядька Михаил Васильевич постучал в дверь, сообщив, что готов приступить к исполнению своих охранных обязанностей. Подруги решили ничего ему не говорить, ведь деньги платили Никколо и Марко, спит в бане, пусть и спит. Хотя бы храпом отпугнет злодеев.

Теперь им стало весело и можно хихикать по поводу храпящего «охранника», не боясь ночных скрипов и вздохов: художник сидел в КПЗ, а на кресле спал кот, который отпугнет любую нечисть, если понадобится.

* * *

Следствие шло своим ходом. Но никаких улик или зацепок не появилось, хотя полиция допросила всех знакомых, родственников и соседей трех убитых девушек. У всех крутилась одна и та же мысль: Орский маньяк убивал 7 лет, по некоторым данным ему приписываются убийства 29 женщин, но когда его все же вычислили, он исчез за пределы области и до сих пор обнаружить его не смогли. 20 лет ищут тюменского маньяка, за 8 лет ангарский маньяк совершил 80 убийств, лишь потом был пойман, и этот список можно продолжать.

Так неужели и Городенецкий маньяк- а пресса обязательно назовет его так — будет убивать и дальше? Или просто бесследно исчезнет…

Первая убитая девушка, Оля Анисимова, жила в полной семье, никогда не имела проблем с родителями, хорошо училась в школе и весной собиралась поступать в финансовый колледж. Она встречалась с одним и тем же мальчиком на протяжении двух лет, в тот роковой вечер они серьезно поссорились. Девушка пошла домой через темный парк, совершенно не беспокоясь, это летом приезжает много туристов, да и то никаких серьезных происшествий никогда не было, а уж зимой городок спокоен и тих. Следователи снова и снова расспрашивали ее парня, находили людей, примерно в то время гулявших в парке или в районе горнолыжной станции, кто встречался на их пути. Ответ один- никто не встречался.

Вторая девушка, Ирина, паинькой не была, училась плохо, с учителями скандалила, чуть из школы не исключили. Она постоянно отстаивала свое право на свободу гулять где и с кем хочет, что означало и пиво, и сигареты, и хотя проблема с наркотиками в таком городке, как Городенец, остро не стояла, мать боялась, что однажды и это случится.

Воспитывала она девочку одна, муж погиб много лет назад, попав под поезд в нетрезвом виде: переходил железнодорожное полотно и не заметил состава. Хотя как воспитывала, на самом деле на воспитание времени не оставалось, чтобы тянуть семью мать работала в двух местах, и девочка все время оставалась одна. Никакие запреты на нее не действовали, да похоже, мать давно махнула на дочь рукой, не в состоянии что-то сделать, лишь скандалы дома случались регулярно. По словам друзей Ирине так надоели эти скандалы, хоть из дома беги, вот и в тот вечер она побежала в темноту, к лестнице, иначе не успела бы домой до прихода матери, а значит снова ор на весь вечер.

Соседки жалели мать, про девочку говорили, что ничего путного из нее все равно бы не вышло, особой скорби среди соседей и знакомых даже не заметили.

Третья девушка, Леся, жила одна после смерти родителей, работала в городской больнице медсестрой, закончив медицинский колледж. На зарплату медсестры сильно не пошикуешь, и Леся после смерти родителей сохранила хозяйство, выращивала поросят, кур. Поэтому и бегала каждую ночь домой- маленьких поросят надо было часто кормить. Ее любили и больные и коллеги, но все признавали, что девушка была чересчур прямолинейной и резкой, поэтому никакой личной жизни у нее не было, и ни один парень дольше двух встреч не задерживался.

Амбиций у Леси не было, поступать в институт и становиться врачом она не собиралась, жила своей обыденной тихой жизнью и даже подруг было немного.

Четвертая девушка. Алла, была похожа на Ирину: море проблем в школе и с родителями Ей категорически запрещали встречаться с Максимом, не хватало еще беременности в 16 лет! По иронии судьбы именно в тот день, когда парочка решила уединиться, и случилось непоправимое.

Андрей попросил экспертов повторно осмотреть ее вещи. Так как Аллу надеялись спасти, никто девушку не осматривал, а после реанимационных мероприятий уже поздно искать следы убийцы. Но она была единственной сбежавшей жертвой, и она сопротивлялась. Хоть крохотный след убийцы должен остаться! Следователи торопились, вырезать сердце маньяку не удалось, а значит ему нужны еще 9 девушек.

Хоть приставляй охрану к каждой девственнице в городе, тем более что не так уж их и много по нынешним временам, — грустно шутили полицейские. Судмедэксперты подтвердили, что все четыре девушки были девственницами. Но откуда знал это убийца? Опросили все врачей, кто проводил медосмотры, кто мог иметь доступ к медицинской карте, но все они были женщинами. Еще один вопрос, не дававший покоя- если убийце нужны девственницы, он не мог напасть на случайных девушек, тут права Александра, переводчица итальянского полковника. Тогда каким образом он узнавал, что девушки будут одни в парке в этот вечер?

Еще и прогноз погоды должен был совпасть, не зря убийца выбирал зимние дни с сильными снегопадами. Хранить сердца зимой проще, и следов не останется, час снегопада- и все занесено.

Убийство Онисьи Федосеевны стало отдельным делом, никакой связи с четырьмя девушками не было, ни по почерку, ни по смыслу, но снова убийца вошел в дом и вышел незамеченным. На пустой деревенской улице, а жила Онисья Федосеевна в квартале, где стояли лишь деревянные дома с садами, хоть кто-то да увидит входящего в дом. Зимой делать нечего, кумушки по окнам сидят.

Опросили жителей улицы, куда выходил сад Онисьи, если убийца зашел «с тыла», его могли увидеть. Увидели же художника на крыльце, когда он выскочил из дома, найдя хозяйку убитой.

Изучили список тех, кому насолила Онисья, и список этот был гораздо длиннее, чем список облагодетельствованных, в выражениях старуха не стеснялась, хамила в глаза, унижала тех, кто был ей не по нраву.

Андрей распорядился сделать отдельный список тех, кто мог знать семьи четырех девушек, хоть где-то с ними пересекался. Это должны быть мужчины от 20 до 60ти, хотя шиза может быть у любого, но все же странно представлять себе пожилого человека, решившего очаровать царевну-вампиршу.

Он должен жить один или иметь профессию, позволяющую проводить много времени вне семьи, поздние приходы и переодевания не должны удивлять родных.

— В конце концов, хоть и нет у нас возможностей и техники, как в больших городах, кое-что и мы умеем, — Андрей составил примерный список тех критериев, под которые должен подпадать убийца.

Отдел информатики состоял всего из одного человека, но зато какого! С программированием лейтенант Сергиенко был на «ты» и главный следователь был уверен, что поставленную задачу он выполнит легко. И действительно, узнав, что от него требуется, Сергиенко сразу же закивал — легкотня, мол, денек посижу, и все будет. На самом деле даже программы писать не надо, все легко вычислялось в exel. Но зачем говорить об этом начальству, когда можно освободить себе целый день под этим предлогом!

А еще Андрей долго смеялся, вспоминая предложение Александры. Девушка на полном серьезе придумала схему, как поймать маньяка.

— Этот вариант точно сработает! Надо распустить слух, что в монастыре появилась новая монахиня, набожная и добродетельная, и убийца обязательно об этом узнает. А монахиня якобы любит уединяться в лесу и там молиться!

— По вечерам, ага, вместо вечерней службы. Да такую монахиню давно бы уже из монастыря выгнали. Если она добродетельная и набожная, то не может быть своевольной. И потом- где мы найдем такую монахиню? У нас в управлении женщины не подойдут, их в городе знают.

— Это я.

— Что???? Да ты понимаешь, что это бред? Надо согласовывать в епархии, настоятельница никогда не согласится, да и епархия тоже. Церковь с такими вещами не играет. И потом, как я могу рисковать твоей жизнью? Сейчас зима, ты предлагаешь, чтобы мои сотрудники в белых маскхалатах лежали в сугробах?

— Нет, вы дадите мне какое-нибудь устройство, я нажму кнопку, и вы подбежите.

— А за это время он перережет тебе горло. Бред, Саша, полный бред!

Соня тоже схватилась за голову:

— Ты когда падала в сугроб, сильно затылком приложилась? Другого объяснения у меня нет. Такую схему нормальный человек не придумает. Выброси немедленно из головы! Ты точно ненормальная!

— Эх, а ведь такой план придумала! — вздохнула Саша.

Следственная группа буквально через сито просеивала все, найденное на местах происшествий. И наконец появился результат. После повторного изучения частичек, извлеченных из-под ногтей четвертой девушки, обнаружились «чужие» следы, и определена ДНК и группа крови — третья. По-видимому, Алле все же удалось оцарапать убийцу.

ДНК с имеющимися в распоряжении полиции данными не совпала, но следы крови третьей группы и та же ДНК обнаружились среди крови на одежде… Онисьи Федосеевны. Дело об убийстве Онисьи Федосеевны было объединено с делами об убийстве трех и покушении на убийство четвертой девушки.

Среди жителей города выявили 150 человек, которые подпадали под заданные параметры. Их всех стали тщательно изучать.

Владимира Городенецкого пришлось освободить, группа крови не совпала, и алиби обнаружилось: во время убийства, установленное экспертами, он был у своей знакомой, та подтвердила. Оказалось, что и отшельнику- художнику плотские радости не чужды.

* * *

План Саши превратиться в наживку для маньяка не сработал. Она и сама теперь понимала, насколько это было рискованно. — Но ведь придумала-то замечательно! Просто идеальный план! — гордилась она в душе.

Пришлось действовать по предыдущему плану. Вместе с Соней они отправились в местный музей- купеческие палаты.

Встретили там подруг не радостно. Зимой в музее никого нет, и смотрительницам нравилось сплетничать, попивая чай. А тут вдруг явились экскурсантки! На них зашипели из-за грязных следов, поторопили поскорее переходить из зала в зал, в общем, посещение музея свелось к фразе «ходют тут всякие».

Выбрав самую приветливую тетеньку, девушки поинтересовались, как создавался музей. Двое смотрительниц пожимали плечами, слышали про краеведческий кружок, но кто там был и как все было они не помнили — это ж сколько лет прошло! И все же девушки пришли не зря. Их отправили к пенсионерке-гардеробщице, бывшему сотруднику музея, правда предупредили, что пальто она выдает правильно, а вот с памятью плоховато. Но если не она, то вряд ли кто еще вспомнит «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой» — с выражением продекламировала смотрительница.

Гардеробщице- пожилой женщине с выцветшими голубыми глазами и седыми редкими кудряшками, было скучно и женщина с удовольствием пообщалась с подругами, вспомнила Онисью Федосеевну.

— Царствия Небесного! Сложная была Онисья, ох, сложная, но не заслужила такой участи… хотя удивляюсь, что ее раньше не пристукнули. Ох, попила кровушки! Я тогда первым экскурсоводом музея стала, все на моих глазах было. Теперь память уже не та… вот вчера так в домашнем халате на работу и пришла! Спасибо, отпустили домой переодеться! О чем я… Владимира помню, милый мальчик был, не удивляюсь, что стал историком! Но никто из кружка Онисьи впоследствии даже в музей не заходил.

— А кто был в кружке, сколько их было?

— Дай Бог памяти… Тамарка, соседка моя, тоже покойная, у нее здесь никого не осталось, дети уехали, создали семьи в других местах, да и дом продали давно, муж-то Тамаркин еще раньше умер.

Володя… я только что про него вам рассказывала… он такой умница и красавец, и директором музея был, и сейчас важным чиновником стал. Нет, тоже давно не приезжал, да к нам он бы и не пришел, к Онисье только.

Толя — тот в полиции, следователь. Или майор, я уж не разбираюсь в их должностях. Этот рано о краеведении забыл, весь в семье и в работе. Хотя… — понизила она голос, — видела я его с бабой пару раз. Даже не скрывается, полюбовница у него, точно. И как жена молчит? Да знает, точно, городок маленький. Две дочки, постеснялся бы! Но он все деньги в семью, почему знаю — тоже соседи они мои. Все время на работе, и подрабатывает еще, в выходные и летом на такси работает, ну, на своей машине.

Валентина на пенсии давно, я-то смотрительницей пошла, теперь вот гардеробщица, а она, хоть и историк, дома сидит. Как же, не солидно, она ж директор школы! Не то что я, простой экскурсовод. Сын у нее один, вроде не женат. Но лет ему уже не мало, пятьдесят точно есть.

С трудом, но смотрительница припомнила фамилии Тамарок и Володек. Круг сомкнулся, кроме уже известных людей с фотографии, никого больше старушка-гардеробщица не припомнила.

Получается, что надо идти к Валентине! С Владимиром все ясно, Тамара умерла, Толик мало, что полицейский, но весь в добывании денег для семьи и любовницы, с Владимиром уже виделись.

— Причину придумывать не надо, со смертью Онисьи кроме Валентины некому ответить на вопросы о тех годах. А там потихоньку и сыном поинтересуемся.

— Вот нутром чую, мы на правильном пути.

— А другого и нет. Никто больше легенду в подробностях не знает.

Но прежде, чем идти к Валентине Федоровне, чей адрес выдал им Андрей, обрадованный, что Саша забыла о глупостях — пусть поговорит, это безопасно! — пришлось идти в магазин за кошачьим кормом.

Новый друг оказался не в меру прожорливым, правда и благодарным. Буквально на следующий день он замурлыкал и даже пару раз потоптал бока девушек по очереди лохматыми лапками. На улицу идти он категорически отказался, и прекрасно чувствовал себя в доме.

— Дальше что делать? Еще несколько дней, и мы уедем! А вдруг не удастся увезти его с собой, смотри, как прижился! — переживала Соня.

Имя ему так и не придумали, но как-то кот взглянул на подруг с очень знакомым выражением морды, и они хором расхохотались:

— Это ж Лука! Тосканский комиссар!

— А ведь и правда похож!

Так кот и стал… нет, не Лукой, а… Лукичем. А что? Хорошее кошачье имя. Причем сразу стал на него отзываться.

— Не кот, а золото! — радовались и одновременно печалились девушки. Этим утром они уговорили местного ветеринара, привыкшего к вызовам на осмотр коров, телят и прочей скотины, заглянуть к ним за отдельную плату.

Ветеринар заверил, что кот на вид здоров, взял необходимые анализы, сообщил, что животному примерно три года. Во время стрижки когтей кот сначала укоризненно посмотрел на хозяек, а потом с удовольствием, даже со смаком впился в руку врача, прокусив ее до крови. Ветеринар не остался в долгу, он пообещал лично сделать все необходимые прививки самой толстой иглой, какие только есть, после чего и выдаст животинке паспорт.

Лукич долго вылизывался с оскорбленным видом, пристраивая на место каждый потревоженный ветеринаром волосок, и даже не повернул головы на заискивающее «кыс-кыс» и порцию свежего корма в миске.

* * *

Бывшая директриса школы Валентина Федоровна жила в панельном доме у городского рынка. Домофона на двери подъезда не было, и подруги без проблем взлетели на 4 этаж, позвонили в нужную дверь.

Хозяйка оказалась дома. Не опасаясь, впустила девушек, сославшихся на смотрительницу в музее, проводила в опрятную скромную комнату и сразу побежала ставить чай — ну какой разговор без чая!

Вынесла к чаю грушевую шарлотку, еще теплую, недавно испеченную. Видно было, что гости ей в радость, и поговорить хочется. Совсем еще не старая женщина явно скучала на пенсии.

— Жалею, что на пенсию пошла, думала- отдохну, книги буду читать, здоровьем займусь, а скучно. Хоть обратно иди простой учительницей, но нервы жалко, разве с современными детьми сбережешь нервную систему! Ой, все это такая давняя история, все уже забылось…

— Расскажите про ваш краеведческий кружок, нам Онисья Федосеевна фото показывала, где вы все вместе, вы до сих пор отношения поддерживаете?

— Да где там… Тамарка, покойная, только из-за Володьки с нами была, нравился он ей, а он внимания на Тамарку не обращал. Однажды она так плакала, тогда мне и рассказала.

— Онисья Федосеевна говорила, что вы все очень дружны были.

— Онисья была авторитарна. Все должно быть только так, как ей хочется, да она по жизни всегда такая… была. Никакой самодеятельности, шаг вправо, шаг влево- не по ее, так со свету бы сжила. Но музей выбила, без нее вообще ничего не получилось бы.

— А почему все терпели?

— Тамарка из-за Володьки, я собиралась после института сюда возвращаться, а тут без хороших отношений с Онисьей не пробьешься. У каждого были свои причины. Но спустя столько лет убить Онисью? Нет, это что-то из новых ее дел. Неужели кто-то бы ждал столько лет! Да и говорят, арестовали уже убийцу-то.

— Выпустили уже, не он вроде.

— Да что ж это! Кто ж ее мог убить то…

— А какие могут быть дела у Онисьи? Ей под 90 лет!

— Она активная была, никому спуску не давала. Общественница. Многим жизнь поломала, люди работу теряли, уезжали. Для нее не было других цветов, только черное и белое. И ладно бы по делу, некоторым доставалось, если не так с ней поговорили, не уважили. Эх, что теперь об этом говорить!

— Вы тогда легенды собирали, увлекались ими?

— Мне легенды не интересны были, уж скажу вам честно, мне Толик нравился, хоть и моложе был. Так и были у нас две пары, а на самом деле не пары, Тамарка с Володькой и мы с Толиком. А потом Володька не вернулся после университета, решил стать историком, говорят, сейчас вообще чиновником заделался. Тамарка погоревала, поревела, да и вышла замуж, детишек родила, вот только ушла рано, болела. И у нас с Толиком не сложилось, я вскоре замуж вышла, и Толик женился. Жена у него врач, сначала в больнице работала, потом в поликлинике.

— А кому больше всего легенды нравились? Кто интересовался царевной в пещере?

— Ой, Толик тогда прямо бредил этой царевной, все пещеру искал, я, например, никогда в такие сказки всерьез не верила, а он вот… Но потом семья, дети, прошли все глупости.

— А Владимир?

— Володька-то? Он больше о будущем думал, уехать хотел, карьеру построить, вот видишь, ученым знаменитым не стал, зато руководителем давно уже работает, он и в Суздале своем тоже в начальниках ходил. Значит, деньги были. А легенда ему на что, он человек приземленный.

— А Толику, значит, есть на что?

— Да это когда было-то, лет 25 назад. Давно уж все забыл. Он теперь офицер полиции, семейный, зачем ему эти глупости.

— А кто еще мог хорошо знать эту легенду, царевной интересоваться, искать ее?

— Да некому больше… вы ешьте, ешьте. Шарлотка-то тепленькая еще, вкусная, и чаю давайте еще налью. Нет, некому больше. Хотя погодите, художник тут местный, ну, какой местный, недавно он сюда приехал. И ко мне заходил, и к Онисье. Я как услышала. что арестовали, ох, думаю, Бог уберег, не тронул он меня. А вы говорите, выпустили уже…

— А дети ваши тоже в Городенце живут?

— Сын у меня, один, так и не женился, детьми не обзавелся. На север уехал за хорошими деньгами, вот и осталась я одна, без внуков.

— А вам не кажется, что сегодняшние убийства связаны с легендой о царевне? Убийца не просто так вырезает сердца. И ведь многие девушки под угрозой, ему еще 9 надо убить, чтобы подарить сердца царевне.

— Мы живем в такое время, что трудно найти невинных девушек… вот в наши дни… эх, да что я сейчас об этом. Погодите! А почему вы сказали 9 убить?

— Ну как же — он убил троих, значит до 12ти сердец осталось еще 9 девушек.

— Каких 12? В легенде 4 девушки по 4 сторонам света.

— А Онисья и все остальные рассказывали о 12ти!

— Так это Онисья и придумала. Говорит, так интереснее, 12 девушек, 12 месяцев. А в легенде только четыре.

— То есть… ему осталось убить всего одну???

— Если это связано с легендой, то да. Но каким же психопатом надо быть, чтобы поверить в легенду и начать убивать людей…

Девушки не спеша возвращались домой. Снова тупик. Вот, казалось бы, все складывается, и жуткая картина у художника, и его интерес к мертвой царевне, но следователи уверены- не он. Понятно, что на время убийства Онисьи у него алиби, но девушек-то он мог убить! Сердца не нашли- так он, как местные говорят, все время по лесам шастает, каждый уголок знает, мог закопать в лесу. Мотива, видите ли, нет и компьютерная программа его не вычислила по критериям. Компьютер может ошибаться!

Была надежда на группу краеведов- и там все пусто. И бывшим участникам кружка давно легенды не интересны, и дети у их либо разъехались, либо девочки. Неуловимый убийца, никаких следов, словно его не существует. Так же не бывает!

— Может это она… ну, того… девушек.

— Кто? Онисья? Сбрендила от старости и свихнулась на легендах? Вон как красиво нам пела что-то стародавнее.

— Какая Онисья, в 90 лет? Ты что! Я про царевну.

— Типа не дождалась верного рыцаря, и сама полетела сердца добывать? Нет, тут кто-то из плоти и крови. Но почему же он не оставляет следов?

— Это и непонятно. Никто не видел, никаких следов… ну, не бывает так! И не доверять Андрею и его следователями полиции тоже нет оснований. В таком деле они бы ничего не пропустили.

— Сонь, я тоже начинаю думать, что это не художник.

— Почему?

— Потому что он не мог знать самого главного — невинны девушки, или нет.

— Я тоже об этом думала… знаешь, я в какой-то книжке читала, как убили много народа, а все для того, чтобы скрыть одно единственное убийство. Может и у нас так, и царевна не причем?

— Сложно, — пожала плечами Саша, — тогда б другой способ придумал, каждый раз рисковать, вырезать сердца в темном зимнем лесу… Да и легенда не настолько популярна, чтобы под нее косить.

— А значит что?

— Что?

— Значит, мы возвращаемся к единственному вопросу: как он мог узнать о невинности девушек.

— Может, ему все равно?

— Нет, раз он хочет оживить царевну, должен все делать как положено.

— Но полиция всех опросила, и соседей, и знакомых, нет никаких пересечений!

— Но кто-то же должен это знать про всех девушек!

— Сооонь… — Саша вдруг остановилась, как вкопанная, так, что подруга чуть не налетела на нее, остановившись в последний момент.

— Ну, ты не тормози так. Скользко же, шлепнемся обе, нам только травмпункта для полного счастья не хватало!

— Вот! Вот и я об этом!

— О травмпункте?

— Да причем здесь травмпункт. О враче! Кто может знать обо всех девушках такие личные, интимные даже подробности? Врач!

— Убийца не медик, сердца вырезал не так, как сделал бы хирург.

— А он и не хирург. Ну подумай, что ты никак не сообразишь! Какой врач знает такие подробности?

— Гинеколог!

— Вот!

— Тогда сегодня выясним, какие врачи здесь принимают, и завтра отправимся на прием.

— Я не пойду! Даже ради расследования я на такие подвиги не готова! А ты почти местная, вот и сходишь. Тем более, ты врач, разговоришь коллег, медсестер, что-нибудь, да узнаешь. От меня толку не будет.

— А ты? — Обиженно спросила Соня, — хитрая ты, сразу в сторону.

— А я пойду к художнику. Поторгуюсь, придется купить картину, так куплю.

— Не страшно?

— Да я лучше к маньяку, чем к гинекологу! — и подруги рассмеялись так, что долго не могли остановиться.

Саша оправдывалась, что она следит за своим здоровьем, и имеет в виду только завтрашний визит. А Соня, сделав страшное лицо, побежала за подругой, изображая, что сейчас всадит ей укол. Конечно, обе свалились в сугроб, хорошо, что без последствий.

— Взрослые ведь тетки, не подростки уже, — посетовала Соня.

— А все такие же дуры, — поддержала Саша, и они снова поскользнулись и рухнули в сугроб.

* * *

Соне не удалось записаться на прием, оказалось, что в городке всего два гинеколога, но одна пожилая женщина давно уже на больничном, и запись к оставшемуся доктору растянулась аж на три недели вперед.

— Тут у них, как я погляжу, быстрее родишь, чем к врачу попадешь.

Соня решила идти «на ура» к концу приема, может, врач действительно разговорится с коллегой.

А Саша настроилась на деловой лад и собралась к художнику.

Лукич безразлично посмотрел вслед снова куда-то собравшимся хозяйкам. Тепло, мягко, хорошо кормят, он и здесь прекрасно проведет время. А раз им хочется мерзнуть, это их дело.

Девушки включили свет в коридоре, и вдруг Соня заорала диким голосом. Саша с перепугу решила, что стряслось что-то ужасное, отскочила к лестнице, чуть не сшибла кота, который тоже явился посмотреть, что за шум, а драки нет.

Соня все еще визжала и тыкала пальцем куда-то вниз.

— Да замолчи ты, а то сейчас водой оболью, что за муха тебя укусила? Что случилось?

Соня замолчала, икнула и показала пальцем куда-то вниз. Саша взглянула — и сама завизжала. У Сониных ботинок прямо у входа лежала длинная, очень тощая и очень дохлая крыса.

— Лукиииич… — тон хозяйки не предвещал ничего хорошего.

У кота на морде было написано совершенно человеческое недоумение и даже оскорбление, он чуть не пожал плечами, с достоинством развернулся и удалился обратно на второй этаж.

— Это он нам подарок принес, ты че! Старался! — Саша теперь разбирал смех.

— К неврологу мне, а не к гинекологу после таких подарков. — Сердито сказала Соня.

Подоспевшая к этому моменту тетя Люба, пришедшая делать уборку, очень удивилась:

— Вы крыс никогда не видели? Чего визжали то, я уж чуть не убилась на льду, бежала, с конца улицы ваши вопли услышала. Молодец кот, крысолов, правильный кот! Идите уж, чучундры московские, сама все уберу.

Чучундры, которые были совсем и не московскими, вздохнули и отправились по своим делам.

При свете дня двор художника и мастерская в глубине сада выглядели обыденно, совершенно не так, как ночью.

Саша постучала в дверь.

— Ну, чего вам? Опять пришли? — нечёсаный художник, от которого сильно разило перегаром, появился в дверях.

Саша, пожалев, что выбрала визит к художнику, а не медику, уверила, что не может забыть его картины и хочет купить одну из русалок.

— Русалки мои ей понадобились! Ишь, картину захотела. Я тут к ним ко всем, с чистым сердцем, а меня в тюрьму. Что я такого сделал? Да я до сих пор не могу забыть Онисью там, на полу. — И он закончил уже совсем жалобно: — Я протрезветь боюсь, как глаза закрою, так она передо мной как живая, то есть, тьфу, как мертвая. А они в тюрьму.

Саша поняла, что зашла в подходящий момент, картину можно не покупать, Городенецкому, или, как его там, Маленкову, или Каленкову, хотелось излить обиженную душу.

— Садись, — кивнул художник в сторону стола.

Саша осторожно опустилась на табуретку, Городенецкий достал откуда-то стакан, протер его тряпкой, плеснул водки. Добавил и в свой.

— Видимо, это был не перегар, это свежачок, — подумала девушка.

Закуски не предлагалось, но и пить, к счастью, не пришлось. Художнику было наплевать, пьет ли собутыльник, главное, чтобы его собственный стакан не пустел.

— Если что, успею вскочить, и убежать, — оценила девушка расстояние до двери, и осторожно подвинула стул чуть ближе в направлении выхода, — а то вдруг он буйным становится, как выпьет.

— Вот за что они меня? Я ж сюда приехал, чтоб на природе, чтоб с миром жить, ягоды собираю, грибы, картины пишу. Разве ж я мог убить? Я ж ее спасал, ну, в смысле, проверял, может жива еще, Онисью в смысле. В смысле, как лучше хотел.

Саша не слушала его «смыслов», понятно, что никакого отношения к убийствам Городенецкий не имеет. И приехал он сюда на свободу- хочу пью, хочу ягоды собираю, хочу картины пишу. Удобно, что семьи рядом нет. Вот жена бывшая, наверное, радуется, съехал подальше, дары леса привозит, все счастливы.

Художник все глубже погружался в себя, бормотал что-то обиженно, не забывая подливать. А девушка искала удобный момент, чтобы распрощаться, но обращать на себя внимание «гостеприимного» хозяина тоже не хотелось — во избежание нежелательных реакций.

Наконец подливать стало нечего. Художник обхватил голову руками, вздохнул, потом поднял голову и вроде даже удивился, увидев гостью, но махнул рукой, видимо не до нее уже.

— Они бы вокруг себя посмотрели, зачем этот мент в лесу шастает по ночам. Не там убийцу ищут.

— Какой мент? — насторожилась Саша.

— Да этот… их… пусть его и спросят.

— Кого?

Но художник уронил голову на руки и захрапел.

Саша тихонечко поднялась и на цыпочках прошагала к двери.

* * *

Соня смело вошла в вестибюль, посмотрела в расписании, где находится кабинет гинеколога, неопределенно отмахнулась от вопроса тетеньки в регистратуре и потопала на третий этаж.

К концу приема у кабинета сидело всего две женщины, и Соня порадовалась, что не придется торчать здесь до ночи.

Ей еще больше повезло: обе женщины пришли за справкой, осмотр им не понадобился, и Соня, заулыбавшись во весь рот, толкнула дверь в кабинет коллеги Панковой И.В., как сообщило ей расписание на первом этаже.

С этого она и начала — с коллеги. Представилась, сообщила что живет в Италии, но периодически будет приезжать и хотелось бы познакомиться с врачами, к которым придется обращаться. Она слегка приврала, рассказав, что работает вместе с мужем и пустилась в пространные рассуждения о нелегких буднях итальянских кардиологов.

— Я сначала в больнице работала, как такового гинекологического отделения у нас нет, но ставка положена. Ну, а год назад ушла вот сюда… по семейным обстоятельствам. — Поделилась врач.

Она была очень приятной женщиной, высокой, что называется статной, в отличие от худенькой Сони, все достоинства были при ней.

— Ну, очень интересная женщина, — с легкой завистью подумала Соня.

— И что, вы здесь одна? Я очень удивлена, что всего две женщины сидели в конце приема. Тут весь город сидеть должен.

— Так прием закончился, на сегодня записи больше нет. Когда медосмотры начинаются, особенно если школьников или студенток колледжа присылают, тут толпа, и пообедать некогда. А сейчас февраль, людям на улицу лень выйти, но это затишье обманчиво.

— А карты у вас оцифрованы? Или все вручную?

— Ну, что вы, мы, конечно, не в Италиях, — обиженно ответила женщина, — но все в компьютере, сейчас и фельдшеры в деревнях уже все на компьютерах пишут.

— Чем плоха компьютеризация — если кому-то надо, данные могут украсть.

— У нас такого никогда не было.

— Уверены? Иногда это незаметно случается.

— Может это у вас так бывает, а у нас тут хакеров не водится. Да и в любом случае меня бы взламывать не стали.

— Почему?

— У меня муж в полиции, майор. Это все знают, и никто не стал бы связываться. Городок маленький, кто ж будет рисковать. Да и зачем!

— Погодите… а я, наверное, слышала про вашего мужа. Он когда в колледже учился, был в краеведческом кружке, правда?

— Ну, надо же, только приехали, и уже про все знаете. Когда это было! Много лет назад. Руководительницу их жалко, мне она ничего плохого не сделала, а многие позлорадствовали, настигла, мол, карма Онисью Федосеевну.

— Ваш муж и детей и вас заразил интересом к истории? У вас же есть дети? Вот этого я как раз не знаю, — засмеялась Соня.

— Да вроде никогда на эти темы не разговаривали. Я знаю только, что музей первый благодаря им открыли, а больше и не вникала. А дочкам вообще история не интересна, все в телефонах сидят. А почему вы вдруг заинтересовались?

— Да просто так.

— А просто так — давайте-ка раздевайтесь. Раз уж пришли, я должна вас осмотреть, заодно и узнаете, как работают коллеги в маленьких городах. Раздевайтесь-раздевайтесь, я вас без осмотра не отпущу!

* * *

Программист из отдела информатики (именуемого отделом борьбы с компьютерными преступлениями, хотя таковых в Городенце не имелось) не обманул, буквально через день список из ста фамилий лежал на столе начальства. Правда с группой крови было сложнее, не по всем лицам из «ручного» списка она была известна, поэтому списка оказалось два. В первом, без учета группы крови, было сто фамилий, во втором всего тридцать.

С них и решили начать более тщательную проверку, не исключая и оказавшегося в списке майора Анатолия Панкова из городского управления полиции.

Начали с последнего убийства. С соседками Онисьи Федоровны поговорили еще раз, уже предметно спрашивая, знакомы ли они с мужчинами из списка, не видели ли кого-то из них в тот день. Все отрицательно мотали головой. Но женщина из дома на другой улице, со стороны заднего двора Онисьи, вдруг вспомнила:

— Видела Толика Панкова, я из магазина шла, а он за угол заворачивал. Но сказать, что точно от Онисьи, не могу, не видела.

— А почему раньше не говорили?

— Так вы про чужих спрашивали и подозрительных, а он из полиции.

Панкова пригласили на допрос. Он долго возмущался, что работника полиции могли заподозрить в совершении преступления:

— Соседка все перепутала, я заходил к Онисье за день до ее убийства, помог сумку из магазина донести, мы ж давно знакомы.

С соседкой поговорили еще раз. Женщина смутилась:

— Да не могла я ошибиться, если б не убийство, то и спутала бы, а тут такое событие. Хотя… — задумалась она, — Вот теперь уже боюсь утверждать. Память уже не та, вдруг в другой день и правда было, а я человека оговорила.

На момент убийства трех девушек Панков алиби предоставить не смог.

— Дома я был… где ж еще… а потом я первым приезжал на место преступления, вы забыли? Меня вызывали, и я прямо из дома ехал, даже если не дежурил. Ну, вы даете, как вы могли меня подозревать? А по поводу той девушки, что под машину попала, я же тоже сразу приехал… А до этого… ну, только между нами… у знакомой я был… она точно подтвердит.

Знакомая подтвердила.

Не прекращая проверки людей по списку, подняли всю информацию по майору. Вспомнили, что год назад он чуть не вылетел из органов из-за драки, которую устроил в городской больнице, орал, обвинялзаведующего отделением, что тот изнасиловал его жену. Драка была нешуточной, еле разняли. Жене пришлось уволиться, Панков запретил ей работать в больнице. Он поверил врачу, уверившему обманутого мужа, что все было по взаимному согласию.

Больше никаких проступков за майором не числилось, в жестокости обвинить его никто не мог. Все наоборот: не слишком привлекательный внешне Панков обладал каким-то особенным мужским обаянием, многие сотрудницы отдела вздыхали по харизматичному офицеру. Не удивительно, что после измены жены он и сам завел подругу, ходили сплетни, что не одну, но обид на него никто не держал.

В свои выходные и в отпуске Панков подрабатывал, возил туристов и местных то в Нижний, то во Владимир, даже в Москву несколько раз ездил.

— Анализ на ДНК берите, нет вопросов, — благодушно согласился майор. — Но не забывайте, что я первый приезжал на место преступления, там и следов, и частичек моих много должно быть, я и тела осматривал.

Панкова отпустили, даже извинились: — Сам понимаешь, никого пропустить не имеем права.

Тот покивал: — Да ладно, что уж, я все понимаю.

— Андрей Иванович… вы только не ругайтесь, — зашел в кабинет начальника один из следователей. — Помните, мы опрашивали врачей по поводу девушек?

— Конечно, и что?

— Мы когда с гинекологом говорили, то знали, что она одна из наших, поэтому особо не наседали с вопросами, а сейчас я задумался, вдруг это не совпадение, а таким образом он и узнавал про невинность девушек?

— Кто узнавал?

— Майор Панков. Гинеколог- его жена.

— Она же вроде в больнице работала.

— Так уже год, после того скандала с дракой, она ушла в поликлинику на прием. Коллеги Панкова говорят, что он тогда ходил чернее тучи, но потом вроде все наладилось, простил жену.

— После того, как весь город узнал, что он рогоносец. Вот если б он жену убил, я бы понял, а девушек зачем?

— Панковы, кстати, всегда скотину держали, у майора многие мясо покупали, сам забивал.

— Это ты к чему?

— К тому, что ему не сложно вскрыть грудную клетку. Давайте изымем ножи для разделки туши и отправим на экспертизу?

— Хорошо, я подпишу запрос в суд. Только, боюсь, бесполезно, избавится он от улик, узнав про запрос ордера на обыск. Давай сразу Панкова к нам, еще раз допросим, и жену тоже, но так, чтоб друг друга не видели.

Запел что-то патриотическое мобильный, Андрей снял трубку и жестом остановил подчиненного, собиравшегося уйти. Включил громкую связь.

— Повтори еще раз, Саша, чтоб сотрудник услышал.

— Их не 12! Их 4!

— Кого четыре?

— Сердец. Это Онисья придумала, сказала, так интереснее, если 12 сердец. Так что осталось одно убийство, раз с Аллой ему не повезло. И если удастся, его уже не поймать, больше убийств не будет.

— Это если он знает правду.

— А правду знают только члены кружка!

— Если никому не проболтались.

Андрей поблагодарил девушку, а следователь выбежал из кабинета.

— Ты куда?

— Сейчас, — замахал руками тот, — минуточку, Андрей Иванович!

Он вернулся с флешкой:

— Послушайте, это запись допроса Панкова. Сейчас, перемотаю.

Он выбрал нужный момент и включил погромче.

— Анатолий Петрович, вы уж нас извините, сами понимаете, ситуация критическая, мы обязаны все проверить, — говорил оперативник. Дальше шли заверения Панкова, что все в порядке, обидно, конечно, но он все понимает, и даже шутки на тему, как сложно убийце найти столько девственниц в наше время даже в небольшом городке.

Следователь нажал стоп, и пояснил:

— Я все думал, что меня напрягло. Потом сообразил, и не мог понять, почему Панков так ошибся. А теперь… теперь думаю, что это не ошибка. — И он снова нажал воспроизведение.

— Ну, уж четырех-то найдет, — засмеялся Панков, снова пошли шутки и прощание, и запись закончилась.

— Придержите Панкова на работе, — связался Андрей с начальником горотдела полиции.

— Он сегодня на работу не вышел. Наверное, заболел, но пока не звонил. Такого с ним раньше не случалось.

Руководитель следственной группы объяснил, что происходит.

— Я за ордером на обыск в суд. Панкова надо брать. Но проследите, чтобы никто из коллег ему не звонил.

— Это сложно, сами понимаете — корпоративная солидарность. Опять следком на полицию наехал.

— Уже не до сарказма и не до солидарности. Похоже, мы нашли убийцу.

— У Панкова телефон вне зоны. Когда он не вышел на работу, ему звонили, но бесполезно.

* * *

Выйдя от художника, Саша набрала номер Сони, но телефон оказался вне зоны. — Заговорилась с коллегами, наверное. Придется идти к Панкову одной. Анатолий остался единственным, с кем девушки еще не говорили, и выпросили у Валентины его адрес.

Панков жил недалеко от центра в частном доме. Саша решительно направилась домой к майору, если он еще не вернулся с работы, поедет в полицию, и пока Соня прохлаждается, она уже поговорит с полицейским.

По пути ее обогнали два полицейских автомобиля с мигалками. Когда Саша подошла к дому Панкова, машины были уже там, она увидела, как группа полицейских заходит в дом, третий автомобиль с надписью «Следственный комитет» только подъехал и Саша, завидев Андрея, кинулась к нему.

— Что случилось?

— Панков тот, кто нам нужен. Сейчас привезут ордер, проведем обыск. Жену его уже везут на допрос.

— Жену? А почему жену?

— Похоже, ты была права. Мы совершенно упустили что жена Панкова- гинеколог. Видимо, так он и узнал про невинность девушек.

— Гинеколог??? К ней же пошла Соня!!

Андрей схватился за мобильный и сразу же включил громкую связь.

— Нет, врач была одна, прием как раз закончился, и мы ее забрали в управление. Никаких молодых женщин с ней не было.

Саша набрала номер Сони, и снова «абонент находится вне зоны».

— Не волнуйся, выключила телефон и забыла. Саша, ты нам очень помогла, и с полковником было приятно общаться, передавай ему привет. Но теперь мы нашли убийцу. Отдыхайте, девушки, занимайтесь своими делами. Мы признательны вам за помощь, но не мешайте, хватит инициатив.

Один из сотрудников подошел к Андрею.

— Дома только старшая дочь, младшая еще в школе. Говорит, отец утром сказал, что ему надо срочно уехать по делам, он позвонит. Отвез собаку к друзьям, собака с семьей не ладила, или, наоборот, семья с собакой. У друзей большой двор, пока собака поживет там.

— Какую собаку?

— Арго, немецкая овчарка. Полицейская собака, ее по возрасту отправили «на пенсию», Панков и забрал два года назад.

Из соседних домов стали подтягиваться соседки. Одна из них подбежала к следователям раздетой, несмотря на февраль:

— Что случилось???

— Успокойтесь, все нормально, следственные мероприятия.

— Что с Анатолием?

— А почему вы так волнуетесь?

— Да как же, с ним же Нинка. Дочка моя.

— Как с ним?

— Она собралась к бабушке в Лыскино и на автобус опоздала. А Анатолий ее увидел на остановке, и предложил подвезти, она мне позвонила с дороги, чтоб не волновалась. Он сказал, мимо будет ехать.

— Наберите дочку.

— Ой, я сейчас, телефон-то дома! — женщина метнулась обратно.

— И накиньте что-нибудь, крикнул ей вслед Андрей, но женщина только отмахнулась.

Вернулась она еще больше встревоженная, кутаясь в большой шерстяной платок кинулась к полицейским.

— Телефон не отвечает! Вне зоны! Да что ж это!

— Погодите волноваться. Идите домой, успокойтесь, ничего страшного не происходит. Сколько дочери лет?

— Пятнадцать, — всхлипнула женщина.

— Анатолий работник полиции, вы же знаете. Не волнуйтесь. — Один из полицейских с силой развернул женщину и, обняв за плечи, повел домой, она громко причитала и всхлипывала, и соседки потянулись вслед, там оказалось интереснее, надо же все выспросить, посудачить.

— Девочка у него! — Ахнула Саша. — И если не найти пещеру, то можно опоздать. И не важно, задержите вы его потом или нет, если девочка погибнет. Говорила ж, надо искать пещеру!

— Без тебя знаем, — буркнул Андрей, но тут же извинился. — Все, Саша, не мешай работать, иди, отдыхай. — Он дал команду запеленговать телефоны Панкова и Нины. — Будем вызывать из Владимира вертолет и бригады. Зимой проще, машину Панкова будет видно сверху.

Саша еще раз позвонила Соне, телефон оказался так же отключен. — Да что ж это такое, куда пропала! — Девушка отправилась домой, может, подруга и правда отключила телефон и забыла.

По дороге ее обогнала знакомая лошадка с запряженными санями.

— Тпррру! — возчик Василий притормозил. — В монастырь-то не надо? Съели уже весь сыр, наверное? А то давай, подвезу!

А ведь точно, хотели сыра купить, тот весь забрали с собой итальянцы. И Саша резво запрыгнула на телегу — когда еще подвернется оказия.

Лошадка порысила к реке, а девушка до боли в пальцах рук вцепилась в бортик. — Мороза нет, лед, наверное, уже мягкий, неужели снова через реку?

— Да не боись ты, какие вы, городские, бояки, а? — хохотнул Василий. — Такие морозы стояли, лед еще толстый, крепкий. — Он дернул вожжи, — пошла, пошла!

Лошадка резво проскочила неширокую речку и уже знакомой дорогой понеслась через лес к монастырю.

— А ты в храме нашем была? — Строго спросила монахиня Иоанна. — Пока телегу загружаем, сходи. Нехорошо, матушка, как же это, за сыром приехала, а в храм не зашла, неправильно это! А Вася подождет, если что, правда, Вася?

Возчик кивнул. — Как скажешь, матушка.

Саша тоже закивала и покорно поплелась в храм. Красивый одноглавый храм с колокольней понравился ей еще в прошлый раз, но Василий торопился и дальше сыроварни компания не пошла.

Казалось, серые купола таяли вместе со снегом в поле вокруг монастыря. Синее небо темнело, тоже приобретая оттенок серого, солнечный, почти весенний день подходил к концу, сменяясь ранними февральскими сумерками.

Саша зашла в храм, полюбовалась иконостасом под старинными низкими сводами.

— Поди, поди, деточка, вон к той иконе, помолись, — подтолкнула ее пожилая монахиня в сторону одного из образов. — У нас тут иконы чудом появились! Тогда монастырь лежал в руинах, писаных икон не было и купить их было не на что. На солее в разрушенном храме установили тумбочку, там после Литургии собирались служить молебен Спасителю и призывать Божие благословение на восстановление монастыря. В тот день в храм пришел незнакомый человек и пожертвовал обители красивейший образ Господа "Царя Славы". Образ этот тут же был поставлен на пустующую тумбочку, словно специально ожидавшую Его!

Саша покивала.

— Это не все, чудесным образом явилась нам и Богородица. Преподнесли Образ на Троицу двадцать лет назад. А я тебя вон куда веду, — кивнула монахиня в сторону иконы, изображавшей седого старца с бородой в зеленых и красных одеждах. — Это Иоанн Богослов, чудотворная икона, люди даже от рака исцеляются, на наших глазах это происходит! Помолись, деточка.

Молиться Саша не умела, поэтому просто постояла у иконы в тишине.

— Видишь, вон там купол? — кивнула монахиня в сторону приземистого одноэтажного здания с тоненькой башенкой, увенчанной маленьким серым куполом с крестом. — Зайди, пока открыто. Там реставраторы работают, фрески старые на стенах появились, как все отмыли. Сходи, погляди.

Саша опять послушно побрела, куда указали.

Здание напоминало доисторического зверя, косолапо стоявшего на толстых кривых лапах — расширяющихся к земле старых колоннах. Еще не покрасили стены и красный обшарпанный за века кирпич казался шкурой древнего чудища. Единственное окно забили ветхими досками, и Саша зашла осторожно, с опаской, открыв такую же ветхую деревянную дверь.

Внутри стояли леса, но реставраторов не было, хотя их работа сразу бросалась в глаза на одной стене со счищенной штукатуркой. Там еле различались образы святых и даже какой-то пейзаж.

Девушка пригляделась. На фреске можно различить фигуры людей или святых, реку, два монастыря на противоположной стороне реки, где подразумевался город. Дорога шла вдоль реки, мимо двух гор, и приводила к пещере с маленьким озером внутри. А в пещере, еле различимая, лишь намеками угадывалась фигура, опутанная не то цепями, не то канатами, не то толстыми стеблями водорослей.

Саша выскочила из пещеры, схватила телефон, набрала номер Андрея, но телефон грустно всхлипнул, показав разряженную батарею, и выключился.

— Телефон, телефон здесь есть? — заорала Саша, выскочив из бывшей- и будущей- часовни.

— Что ж ты кричишь так, — укорила ее монахиня Иоанна, — все тебе суета, крики, в месте Господнем находишься, матушка.

— Телефон надо срочно, мой разрядился, надо в полицию позвонить. В следственный комитет!

— Что случилось? — подняла брови монахиня.

Саша рассказала, что полиция ищет убийцу, который наверняка повез девушку в пещеру. — Они не там ищут, они в горах ищут, а пещера у реки, ее сверху и не увидят! — Девушка позвала монахиню в часовню и показала фреску.

— Ну, это ты, наверное, придумала. Пещера есть, озеро видно, но царевну прикованную не вижу, это просто штукатурка так слезла.

— Даже если это не царевна, это пещера.

— Нет у нас телефона, только у игуменьи, матушки Фотинии. Но она во Владимир уехала, в епархиальное управление, там скорее всего и заночует, в городе, а кабинет ее заперт.

— А мобильные телефоны?

— А зачем нам мобильные телефоны? Здесь ваша мирская суета не нужна.

— Василий, у вас есть телефон? — последняя надежда была на возчика.

— А на что он мне? Все знают, где меня искать, — удивился мужчина.

— Что же делать…

— Вася, давай уж, бери девушку, поезжайте в пещеру, а то она не успокоится. То ж недалеко. — И уже Саше: — Не вижу я тут никакой царевны, — кивнула в сторону часовни. Но раз думается — поезжай, матушка.

— Садись, — кивнул Василий на повозку. — Щас с Рыбкой домчим, лучше всякого такси.

— С рыбкой? — переспросила девушка.

— Лошадку мою так зовут, — любовно похлопал лошадь по крупу возчик. — давай, забирайся, поехали, раз такое дело.

* * *

Всем постам ГАИ на трассе была дана ориентировка с номером автомобиля Панкова, его фотографии, данные разосланы по ближайшим аэропортам и вокзалам.

Ждали вертолет, который должен был кружить над Лысой горой.

Перед оперативной группой встали серьезные проблемы: световой день закончился, и, хотя деревья в лесу стояли голыми, сложно разглядеть автомобиль, а тем более людей. Надеялись на то, что автомобиль в любом случае будет ехать по лесным дорогам, не по сугробам же прыгать, а значит, он будет припаркован и заметен. Откладывать до утра нельзя- жизнь девушки в опасности.

Вторая проблема- геологических карт местности не существует, а значит, даже примерно определить местонахождение пещеры невозможно.

Телефоны Панкова и девушки Нины пеленговались на набережной, точка не двигалась, скорее всего, их просто выбросили. Панков хорошо знал, как ведутся поиски, и не оставлял оперативникам шансов. На всякий случай в отмеченное место отправили машину.

В ожидании вертолета группы на автомобилях уже отправились прочесывать лесные дороги. Хорошо, хоть снегопада прогноз не обещал, иначе по лесу не проедешь.

— Нам голову снимут, когда узнают, что мы упустили Панкова. Кровь из носу- найдите его машину! Далеко он уехать не мог, получил свою четвертую жертву и отправился в пещеру, в окрестностях.

— Знать бы, где эта пещера…

* * *

Стало совсем темно. К ночи подморозило, и там, где на ветках висели капельки влаги, деревья казались хрустальными. На ясном небе над серебряными макушками деревьев встала огромная холодная луна.

— Еще и полнолуние, — вздохнула Саша, когда лошадка остановилась и они с Василием спрыгнули с телеги.

— Сюда, если верить твоей фреске, то пещера рядом.

— А говорили, что где-то на Лысой горе! Про какой-то родник рассказывали.

— Кто ж его знает, может тут не та пещера. Но матушка Иоанна отправила, значит, так надо.

Несколько шагов — и стихло фырканье лошадки по имени Рыбка, со всех сторон окутала тишина, даже ветки не потрескивали. Сразу зазвенело в ушах. Тиха была и замерзшая речка, ни рыбаков — да и откуда они тут! — ни фонарей. Если бы не белый снег, темнота казалась бы кромешной, но белизна смягчала черный цвет, и глаза сразу привыкли к ночи.

Без Василия Саша при всей своей безрассудности дальше бы не пошла. Тишина, ночь и зимний лес создавали странное ощущение: вроде не колышется ни одна ветка, а кажется, что кто-то прячется там, среди темных стволов. Она несколько раз оглянулась, мурашки пошли по коже от странного чувства что кто-то за ними наблюдает. Бывает, некому смотреть, а кожей чувствуешь взгляд, и оборачиваешься, и ищешь, но кого искать здесь!

Есть в ночном темном лесу что-то первобытное, словно пробуждается генетическая память, все страхи предков, когда придвигались люди ближе к костру, не зная, чего ждать от окружающей тьмы — диких зверей или придуманных чудовищ…

— Рано вышли, это за поворотом, — Василий крякнул и убыстрил шаг. Саша старалась не отставать.

За поворотом они не сразу увидели белую машину на белом снегу. Авто припарковали в кустарнике у реки и в ночи его сложно было заметить, даже Саша с Василием разглядели в последний момент, чуть не ткнувшись носом.

— Знать бы номер машины Панкова… хотя кому еще тут быть!

Следы в глубоком снегу вели в лес, Василий с Сашей отправились по ним.

— Девчонка жива! — Василий показал на следы. Они были беспорядочны, несколько раз идущие оступались, но все же заметно, что шли двое.

Следы завели их за утес. Отсюда были видны дорога и река, но вход в пещеру спрятался за двумя огромными валунами, отростками горы, и с дороги даже днем не заметен. Василий в валенках глубоко проваливался в снег, Саша старалась идти по его следам, но тут же начерпала полные ботинки снега, ступням и пальцам стало мокро и холодно.

Осторожно, держась за обледеневшие камни, Василий и Саша вошли в пещеру. Сразу стало зябко, оттепель сюда не добралась, кругом лед и иней.

— Эх, зажигалки нет! — Василий в очередной раз крякнул и осторожно двинулся вперед. Своды заканчивались высоко, гораздо выше человеческого роста. Небольшой грот, куда они попали, продолжался таким же высоким, но узким и длинным проходом. Здесь уже было светлее, словно отблески огня метались по замерзшим стенам и отражались ото льда.

Еще один поворот и они оказались в огромной пещере, посреди которой под тонким слоем льда виднелась вода, то самое озеро, нарисованное на фреске в монастыре.

Стало понятно, откуда взялся свет в проходе. Четыре высоких факела горели по краям деревянного помоста, к которому вела узкая тропинка по краю озерца. Помост был установлен прямо на льду, в глубине пещеры лед казался толстым и надежным.

На помосте — Саша даже в этот момент не удержалась и поморщилась — лежали три темных предмета размером с ладонь. Даже не приглядываясь, можно догадаться, что это сердца. Высокий мужчина смотрел вверх, на сплетения снега и льда, туда, где смыкались дальняя стена и своды пещеры.

У ног его без движения лежал человек.

— Я принес тебе подарок! — Крикнул мужчина, и эхо, отскакивая от ледяных стен, несколько раз повторило его крик. — Она жива, ты можешь выпить ее кровь! А потом ты получишь четвертое сердце и станешь свободна. Я сделал все, как надо, явись! — Ись-ись-ись- подхватило эхо.

Саше показалось, что там, куда смотрит мужчина, узоры снега и льда образуют еле различимую фигуру. Она моргнула- нет, конечно, никакой фигуры нет, это морозные обманки, как в детстве, на окне.

— Ах ты, сволочь, мать твою, да я тебе щас, — Василий кинулся вперед. Мужчина обернулся и выхватил из-за пазухи пистолет.

— Стоять!

Василий замер, лед под его тяжестью просел, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы возчик рухнул на колени, валенки погрузились в слякотную мокрую жижу. Он замер, вцепившись руками в лед, боясь пошевелиться и не сползти в полынью, не провалить окончательно лед своей тяжестью.

Саша вряд ли смогла бы вытащить грузного возницу, скорее всего, просто окунулась бы рядом, но бросилась на помощь.

Пистолет переместился на нее, и тут вся храбрость оставила девушку, ноги отяжелели, словно к ним привязали гири.

— Еще один подарочек моей красавице, — радостно, совсем не зловеще, как бывает в кино, сказал Панков. — Иди сюда, медленно, по краешку. Не оступись!

Девушка у его ног зашевелилась, всхлипнула, Анатолий пнул ее ногой:

— Лежать, кому сказал! Девушка замерла.

— Давай, шагай, что застыла. Не хочешь- застрелю. — Он говорил спокойно и как-то буднично, не страшно, словно об обычных повседневных вещах. — Так хоть поживешь подольше, хочется пожить, да?

Саша сделала шаг, осторожно по кромке.

* * *

Вертолет уже полчаса безуспешно кружил на Лысой горой.

— Андрей Иванович, вас матушка игуменья к телефону.

— Какая игуменья?

— Настоятельница Красногривского монастыря.

— Игуменьи только не хватало. Скажи, завтра перезвоню.

— Она говорит, это срочно, насчет пещеры. Звонила в управление, дежурный дал мой телефон.

Андрей выхватил трубку у сотрудника.

— Я вернулась из епархиального управления, и сестры рассказали совершенно невероятные вещи. К нам приезжала девушка, увидела фреску в часовне, которую мы сейчас реставрируем. Сказала, что на фреске пещера, там должен быть убийца. Требовала позвонить в полицию.

— Какая девушка? Почему сама не позвонила?

— Блондинка, а вот имени не знаю. Телефон у нее не работал, батарейка разрядилась. А у нас в монастыре мобильных нет, только у меня для епархиальных нужд. Не знаю, насколько это серьезно, на всякий случай звоню вам, в следственный комитет, полиция на вас переправила.

— Очень нужно! Что за фреска? Где эта пещера?

— Я сейчас сфотографирую и пришлю снимок на этот номер.

— Спасибо огромное, вы не представляете, как нам помогли.

— Во славу Божию. А девушка с возчиком, который продукты нам привозит, отправились туда.

— В пещеру?

— Да, сестры говорят, торопились очень.

— Благодарю, матушка!

— Во славу Божию, — игуменья отключилась.

* * *

— Шагай, шагай, медленно, не оступись, ты мне живая нужна, — Панков наступил одной ногой на девушку, которая снова зашевелилась, не убирая пистолета от Саши.

— Зачем? Зачем вам это? Вы же полицейский! — в фильмах злодеев заговаривают, а тут и помощь поспевает. Вот только откуда помощь может прийти… — Это же просто легенда, вы защищать должны, а не убивать!

— Кого защищать? Вас, лживых баб? Все силы отдаешь, работаешь на износ, без выходных, все в семью. А вы? Вы по мужикам скачете. Муж за дверь, она в постель к другому! — Панков грязно выругался.

— Ну развелись бы, — Саша осторожно сделала еще шажок, — не все ж такие.

— Все вы такие, все! И мне ведь ни одна баба не отказала, ни одна! А ведь замужние! Все вы лживые сучки!

— И вы решили, что заслуживаете вечной любви и безмерного счастья? — не удержалась Саша от сарказма.

— Она не предаст. Она подарит вечное блаженство, никакой грязи больше, никаких шлюх, никакого вранья.

— И поэтому надо было убить невинных девушек?

— Невинных? Да они такие же, как их матери. Как вы все! Сейчас невинная, завтра шлюха. Насмотрелся. Давай, шагай, хватит болтать.

Саша сделала еще один крохотный шажок.

И вдруг раздался оглушающий всплеск, словно огромная рыба взметнула хвост из проруби, там, где цеплялся за лед Василий. С силой возницу швырнуло на берег, он ударился об стену, сполз на снег и ошалело таращил глаза. Панков отшатнулся, навел пистолет на Василия, но прямо перед ним взорвался лед тысячей мелких осколков, снова блеснула золотом чешуя на хвосте рыбы, вспыхнула от света факелов.

Панков уронил пистолет, замотал головой, закрыл лицо руками, закричал, пытаясь очистить глаза от острых стекляшек-льдинок. Эхо ледяных взрывов билось о своды и стены пещеры.

Саша пришла в себя, кинулась к Василию и без сил сползла по стене пещеры рядом с возницей, услышав крики:

— Всем стоять, полиция!

Своды пещеры дрогнули и там, где узоры льда и снега рисовали призрачную фигуру, посыпался лед, миллионом крохотных осколков, прямо в полынью.

Девушка во все глаза смотрела, как утягивает в ледяную воду осколки, опутывает серебряными нитями, не давая даже маленькой льдинке остаться на снегу. А потом все стихло.

* * *

По дороге в следственный комитет Александра попросила телефон у оперативников и снова набрала Соню. На ее счастье. Подруга была жива и невредима. Соня ахнула, сказала, что сразу едет к Андрею, там они и встретятся.

Девушку увезли в больницу, допрашивать ее было бесполезно, врачи констатировали шок и сильное переохлаждение, но пообещали, что не только жить будет, но и скоро придет в полный порядок.

— Как вы оказались в пещере? — спросила Саша Андрея, и получила в ответ гневную лекцию о том, куда она должна была поехать — в следственный комитет, а не в пещеру. Если бы игуменья не позвонила, ни Саша, ни Нина живыми бы из пещеры не выбрались. Надо же быть такой дурой! Еще и пожилого человека втравила.

Василия тоже забрали в больницу, и решили оставить там на ночь, все же он много времени провел на льду, ногами в ледяной воде. Возница сопротивлялся, волновался о своей Рыбке, когда его заверили, что лошадь с телегой доставят домой в целости и сохранности, смирился.

— Как вы узнали, что это Панков?

— Все совпало. Группа крови, ДНК, следы, появились и другие свидетельства. Некоторые горожане видели Панкова в лесу, выгуливающим собаку, близко по времени к убийствам девушек, его видели и рядом с домом Онисьи Федосеевны сразу после убийства старухи.

На вопрос, почему же до сих пор о нем никто не говорил, все удивлялись:

— Вы же преступника ищете, а майора все знают, он из полиции, о нем-то что говорить.

— То есть как почтальон в классическом детективе… Расскажут о ком угодно, но не о почтальоне, который ежедневно в это время появляется на улице.

— Только это не детектив, а три реальных убийства… Вечером мы допросили жену Панкова, она подтвердила, что обсуждала с мужем свою работу, все три девушки были у нее на осмотре совсем недавно и она даже хвалилась супругу-вот, мол, не все девицы испорченные. Алку и Ирину ругают, а они никаких отношений с парнями не имели.

Панков особенно не запирался, сам полицейский, он прекрасно понимал, что деваться некуда. Но сначала он провел несколько дней в больнице, под охраной — глаза, пораненные острыми льдинками, долго заживали.

В молодости тогда еще студент увлекся легендой и долго искал пещеру. Как он волновался, как дрожал, когда нашел! На ватных ногах, со страхом и благоговением он вошел под своды, но пещера была пуста.

Панков решил, что это правильно, иначе любой может войти и увидеть царевну, потому она и скрыта от любопытных глаз, а явится лишь тому, кто исполнит ритуал, принесет прекрасной вампирше 4 сердца невинных девушек. Но вскоре он уехал, поступил в институт во Владимире, где и познакомился с будущей женой. Вернулись они уже вместе, семьей. Одна за другой родились дочери, и Панков лишь изредка вспоминал старую историю, сейчас его волновало благосостояние семьи, в дочках души не чаял. Правы были знакомые- главным стала забота о семье, легенда забылась.

Об измене жены он узнал случайно, обнаружив в мусорном баке во дворе средство предохранения. Устроил жене допрос, та плакала и жаловалась, что ее изнасиловал коллега с работы. Анатолия дома никогда нет, то на работе, то на подработке, а коллега пришел и взял ее силой.

В сердцах отправившись в больницу и устроив драку Анатолий стал посмешищем для коллег, тем более что скандал устроил зря. Он поверил врачу, признавшемуся, что роман с его женой длится уже долгое время, и женщина была совсем не против, какое тут может быть изнасилование!

С этим Панков уже смириться не мог. Мало того, что изменила, так еще и дураком он в глазах товарищей себя выставил. Он места себе не находил, весь высох и почернел. Но разводиться не стал, дочки должны расти в полной семье. Правда, к жене больше не прикоснулся, потребовав в первую очередь ее увольнения с работы.

Потихоньку жизнь приходила в норму, но естество требовало свое, и он начал заводить короткие романы на стороне. К некрасивому худому, но очень харизматичному мужчине женщины так и липли. В душе никакого удовлетворения он не получил, лишь убедился еще раз, что все бабы- шлюхи.

И тогда вспомнилась легенда. Она превратилась в навязчивую идею, ведь оживив царевну, Панков оказался бы в другом мире, полном вечного счастья и блаженства с самой красивой женщиной на свете, далеко от развратных женщин и глупых коллег.

Семьи двух девушек он знал, проследить за ними вечером было не сложно.

И убивать было просто, он всегда сам забивал скотину, инструмент дома был, а к виду крови привык на работе. Вроде все получалось, но тут майор попал под пристальное внимание следователей, а потом один из знакомых намекнул, что со дня на день к нему снова придут, уже с обыском. Пришлось бежать, пока не арестовали. И неужели все зря?

Увидев на остановке соседку Нину, он понял — это шанс. Последнее сердце — и вечное блаженство, и новый мир, и никакая полиция, никакой следственный комитет его уже не найдут. Притормозил, предложил подвезти. Дядю Толю она знала с детства, приходила к его дочерям в гости, какое-то время они даже дружили с младшей Панковой, и Нина спокойно села в машину. А Панков прямиком направился в пещеру. По дороге выбросил телефоны, девушка плакала, просила остановить машину, пришлось ударить, да посильнее, чтоб затихла.

Панков получал удовольствие, рассказывая об убийствах, он не собирался раскаиваться, а наоборот, гордился, что почти завершил ритуал. Все еще впереди! — читалось в его браваде.

Психиатры не нашли отклонений, убийца отдавал отчет своим действиям и прекрасно осознавал, зачем убивает.

Планируя убийства, он сразу наметил три цели. Гуляя в парке с собакой, Панков видел компании подростков, заметил, что девушки часто возвращаются одни короткой дорогой. Оставалось гулять по вечерам и ждать момента, девушек, чьи семьи были ему знакомы, он приметил заранее. Снегопад был очень кстати, но совершенно не обязателен, прогноз погоды он не подгадывал, стараясь первым прибыть на место происшествия, и тогда любые его следы были объяснимы, просто повезло.

С медсестрой оказалось еще проще, выбирай любую ночь и встречай девушку. Эту информацию он тоже получил от жены, которая теперь рвала на себе волосы — как-то она посетовала, что никогда б не решилась бегать одна ночью домой и потом обратно в больницу, вот ведь смелая эта Леся!

— И как же он не боялся, вдруг кто попадется в парке?

— А Арго на что? Он тренированная полицейская собака, чужого не подпустит и мешать не будет, сказали охраняй — будет охранять. Правда, запах свежей крови волновал пса, но он так и не нарушил приказа, лишь пару раз завыл горестно. Вот так просто разрешилась загадка волчьих следов и заунывного воя в ночном лесу.

С четвертой девушкой, Аллой, все вышло случайно. Он еще не выбрал последнюю жертву. В тот день Панков просто гулял с собакой, хотел зайти поболтать со сторожем, но услышал громкие разборки Аллы с ее парнем, отправившимся в город за пивом.

Алла, о которой судачили знакомые, а жена уверила, что девушка на самом деле совсем не шалава, прекрасно подходила для ритуала. Оставалось лишь войти в сторожку, но Алла облегчила задачу, вышла сама. Неподготовленное преступление не удалось, девушка вырвалась.

Панков намеревался догнать Аллу, вернулся к своей машине, видя, куда бежит девушка, хотел перехватить на трассе. Но опоздал, она попала под машину. Анатолий нервничал, боясь, что девушка придет в себя, надеялся, что она его не разглядела в темноте с тыла. На его удачу, Алла так и не пришла в себя.

— Неужели не было жалко девушку?

— А что ее ждало? — почти повторил Панков слова художника. — Лишиться девственности в вонючей избушке смотрителя? Нет, не жалко. Она могла войти в вечность, освободив прекрасную царевну.

— Зачем вы убили Онисью?

— Я встретил ее случайно, помог донести сумки из магазина. Онисья рассказала, что снова вспомнила о старой легенде, приехали две девушки из Москвы, расспрашивали. Интересовалась, не осталось ли у меня фотографий, у нее, мол, лишь одна сохранилась с того времени. Онисья собиралась пойти по своим любимым инстанциям, от прокурора до уполномоченного по правам человека, строила планы, как обратит внимание на старую легенду в связи с убийствами и все вспомнят, кому обязан город возрождением своих музеев и храмов, сетовала, что подзабыли ее в последние годы, даже спасибо не говорят, на праздники не приглашают. Хотя, если честно, всего один музей мы и открыли, все остальное- фантазии старухи. Пришлось заставить Онисью замолчать…

Он даже удовольствие получил, убивая старуху, много крови и нервов она попортила ему по молодости своим мерзким характером…

* * *

Соня ахала и охала, узнав о приключившемся с подругой, всплескивала руками, ругалась. Та не осталась в долгу: если бы не выключила телефон, то Саше не пришлось бы волноваться и названивать каждые пять минут. И батарейка бы не села.

— То есть, это я виновата?

— Конечно, а кто ж еще. Я бы позвонила Андрею, и все получилось быстрее, и не пришлось рисковать здоровьем Василия.

— Хочешь сказать, ты бы позвонила и все, и не поперлась в пещеру?

— Ну ладно, поперлась бы. Как же своими глазами ее не увидеть! Так почему ты выключила телефон? Позвонить, сказать, что гинеколог- жена Панкова ты не сообразила? Тебе за этим послали, найти зацепки! А ты!

— А я про все забыла. Мне хотелось побыть одной, подумать, чтоб никто не отвлекал и не звонил.

— И о чем ты решила подумать? Я решила, что тебя маньяк уволок!

— Я же пошла к гинекологу, мы тогда не знали, что врач- жена убийцы. И она меня осмотрела, а потом отправила на УЗИ, еле успела до закрытия, ладно Панкова договорилась.

— Не пугай меня! Что-то серьезное?

— Ну, как тебе сказать… дело в том, что… в общем, УЗИ подтвердило.

— Да что стряслось??

— Сань, я… беременна. 6 недель.

Саша подпрыгнула на месте, заорала «Ура», потом подозрительно глянула на подругу:

— И о чем ты думать собиралась? Ты что, даже не знала — ну, там задержка, то, се. Надеюсь, ты ничего не надумала плохого?

— Нет, что ты. Ничего плохого. Я действительно не знала, забегалась, и забыла про все сроки. Я просто хотела посидеть в тишине, осознать.

— Что осознавать-то? Все же здорово!

— Дело в том, что у меня… будет двойня!

— Аааааааааа!!!!! — Снова заорала Саша.

Мать спасенной из пещеры девушки устроила праздничный обед. Пригласила всех знакомых и родственников, усадила на самые почетные места краснеющего Василия и смущенную Сашу.

Саша отнекивалась, мол, она тут совсем не причем, вот Василий точно герой, и приглядывала за Соней, чтобы не выпила и не съела чего не надо под уговоры большой компании. Соня злилась, сама знает, не маленькая, и вообще врач здесь она, а не Саша.

Герой Василий принял домашней самогоночки, раскраснелся уже не от смущения, а от удовольствия и раскидывал руки метра на полтора, задевая соседей, взахлеб рассказывая:

— Вооот такой хвост у щуки, она как выпрыгнет, как махнет хвостом, аж сбила с ног убивца-то. Но сначала в другой полынье, прямо возле меня как выпрыгнет, меня аж отбросило. Вот морозцем лед снова возьмется, пойду туда на берег, лунку только надо большую делать, такая щука в обычную не пройдет.

— Это как же она из подо льда выскочила? — Качали головами слушатели.

— Потревожили, ее, значится, она там в пещерном озере спала подо льдом, а тут шум, крики, огни горят. Воооот-такенная щука! — Василий еще шире развел бы руки, но их уже не хватало. С героем не спорили, но плечами пожимали недоверчиво.

Перед отъездом Лукичу, чипированному и задокументированному по всем правилам, была предложена альтернатива. Или ты, друг наш мохнатый, уходишь жить к этой доброй женщине — тетя Люба была предъявлена под светлые очи кота, или вот тебе переноска и поедешь ты поездом, а потом полетишь самолетом, и будешь жить в теплой Италии, детишек воспитывать. Лукич оглядел тетю Любу, потом переноску, обреченно вздохнул и залез в багаж.

Тетя Люба причитала, суетилась, подтаскивала свертки с пирогами, соленьями и вареньями, и даже расплакалась, услышав, что девушки все это не довезут.

— Скотина эта уличная вам дороже моих пирогов, — причитала она, — где это видно, чтоб коту беспородному паспорт давали, да еще и тащили его за тридевять земель. Жил он тут, и жил бы, мышей ловил!

Лукич недобро сверкал глазом из окошка переноски.

В конце концов порешили, что пирожки девушки с собой заберут, а вот соленья и варенья оставят на следующий приезд.

Подруги прогулялись на прощанье по улочкам. Тайны города, укутанного снежной пеленой, он казался родным и близким: и дымки над крышами, и вновь нападавший снег, укрывший лес, и резные деревянные дома с мансардами и башенками. Возвращение в детство, прочитанные когда-то сказки, добрые зимние истории.

У «Дома с русалками» подруги остановились. Странно, но сегодня Саша никак не могла рассмотреть в деревянном орнаменте лицо прекрасной и злобной женщины. С какой стороны не приглядывалась- лишь цветочный орнамент вплетался между фигурами русалок-берегинь. И как тут могла почудиться женщина?

— Что он там плел про щуку размером с кита? — Поинтересовалась Соня. — Василий, на обеде. Его послушать — так из озера кит выскочил, не меньше.

— Насчет щуки не знаю, но жизнь нам это существо спасло, — Саша рассказала, как отбросило Василия на снег ударом огромного хвоста из полыньи, как взметнулся лед уже в другом месте, прямо перед убийцей, впились в его лицо миллионы крошечных осколков.

Ей хотелось поделиться, но он все медлила, опасаясь насмешек подруги, и все же рассказала, как разглядела в морозных узорах силуэт женщины, как рассыпался силуэт на льдинки и снежинки, как утянуло их все под воду серебряными струями, словно путами- водорослями.

— Да, хорошо тебя там тряхнуло, раз такие чудеса померещились! — хохотнула Соня, — тут любого тряхнет, я бы под дулом пистолета сразу в обморок упала, а ты узоры разглядывала. Собственно, тебе и на доме лицо женщины мерещилось. Я его так и не нашла в узорах, а ты даже Онисье голову заморочила.

— Тогда бы мы не узнали о легенде, и кто знает, как повернулось все это дело, — Саша снова вгляделась в узоры — цветы и завитки, никаких лиц.

Девушки отправились домой, где в переноске ждал Лукич, скоро должно было подъехать такси.

Они уже не услышали, как серебряным колокольчиком разлетелся над замерзшей речкой нежный смех, плеснула вода в лунке.

— Плещутся, к урожаю значит! — довольно кивнул головой рыбак, идущий домой в сумерках с полным ведром рыбы, и тете Любе на пироги достанется. Остановился, оглянулся — но ни что больше не нарушало тишину маленького заснеженного городка.

РЕЦЕПТЫ ИЗ КНИГИ:

* * *

Пирог с речной рыбой

Ингредиенты:

500 г свежей ряпушки (заменяем рыбкой как в предыдущем рецепте)

800 г готового дрожжевого теста

200 г картофеля

100 г лука

несколько веточек петрушки

1 желток для смазывания пирога

2–3 ст. л. растительного масла

перец, соль — по вкусу

Картофель очищаем и нарезаем тонкими ломтиками, ряпушку очищаем, потрошим, обжариваем с обеих сторон до корочки на растительном масле и остужаем.

Разбираем рыбу на филе, делать это придется тщательно, косточек там достаточно, и они острые.

Тесту даем подойти в теплом месте. Разделяем его на две части, одна поменьше.

Смазываем форму диаметром примерно 26–28 см, раскатываем большую часть теста так, чтобы покрыть форму и ее бортики.

Выкладываем на тесто картофель, солим, перчим по вкусу.

Сверху выкладываем лук, затем рыбу и затем мелко нарезанную петрушку.

Еще немного присаливаем.

Раскатываем меньшую часть теста и накрываем ею пирог, в центре делаем отверстие для выхода пара и прокалываем пирог в нескольких местах вилкой.

Смазываем пирог желтком и даем ему постоять минут 10.

За это время нагреваем духовку до 200 °C, выкладываем туда пирог и печем примерно 35 минут.

Куриная лапша на «каленых» косточках

Ингредиенты:

Курица целая свежая

250 г пшеничной муки)

1 яйцо

Пучок петрушки

1 луковица

1 средняя морковка

150 мл воды для лапши

Соль, перец по вкусу

Куриное мясо нужно снять с «каркаса» (рёберная часть и косточки), сделать надрез по грудке, отделить мясо от кости и отправить в кастрюлю.

Куриный «каркас» отправить в духовку, разогретую до максимума на 15–20 минут.

Морковь и лук очистить, корень сельдерея хорошенько помыть и просушить, нарезать овощи крупными кусочками.

Кусочки овощей подпечь на открытом огне (на огне газовой плиты) со всех сторон и отправить к курице.

У петрушки отрезать веточки и отправить к курице.

Залить овощи с курицей водой и отправить туда подпечённый «каркас». Варить бульон на медленном огне 1,5 часа постоянно снимая пенку, но куриное мясо вытащить через 1 час.

Готовый бульон перелить в другую кастрюлю через сито.

Лапшу готовим отдельно, если отварить в бульоне, он станет мутным.

Муку высыпать на стол, сделать небольшую воронку и разбить туда яйцо, добавить пару щепоток соли и влить небольшое количество воды, замешивая тесто сначала по кругу. Затем замесить как обычное тесто.

На поверхность насыпать немного муки, чтобы тесто не прилипало, выложить тесто и раскатать в тонкий пласт. Присыпать сверху мукой. Свернуть пласт в трубочку и нарезать на тонкие или толстые кусочки, раскрутить лапшу.

В кипящую подсолённую воду отправить часть лапши и отваривать в течение 3 минут, постоянно перемешивая щипцами.

Отвариваем пере выглядеть неаппетитно.

У такого супа на прокаленных косточках и овощах особенный вкус.

Мясо в калитке

Ингредиенты:

Задняя часть свинины (мякоть) -1,5 кг

Соль — 34 г

Перец черный — 1 ч л

Тимьян свежий- 1 веточка, заменяем сушеным — 1 ст л

Ржаная мука — 1 стакан

Лавровый лист- 4 листочка

Головка чеснока

Растворяем соль в воде и добавляем туда перец. Перец не растворится, поэтому его нужно просто хорошо взболтать, чтобы получилось равномерно.

Используя специальный шприц или обычный с толстой иглой вводим раствор в разные стороны куска мяса через равные проежутки. У героини книги не было шприца, она делала длинные проколы ножом.

Мясо хорошо массируем и укладываем в форму, на дно кладем сначала перца, лавровый лист, зубчики очищенные чеснока.

Плотно закрываем форму пищевой пленкой и отправляем в холодильник на ночь или на сутки, но каждые 4 часа мясо надо переворачивать.

Достаем мясо из формы и обсушиваем бумажными полотенцами. Оставляем его проветриваться, пока делаем «калитку».

К муке добавляем немного соли по вкусу и теплую воду так, чтобы получилось мягкое, но не текучее тесто в объеме примерно 2 стакана.

Обмазываем мясо тестом. То есть- укладываем его в «калитку»! Сначала одну сторону, укладываем его этой стороной в форму, затем другую сторону, так, чтобы весь кусок был в коконе из теста, не оставляя дырочек или отверстий. Очень тщательно.

Затем мясо отправляем в духовку при температуре 10 °C на 5 часов. Желательно внизу поставить противень с водой, чтобы тесто не слишком подсыхало.

Вынимаем через 4 часов. Получаем прекрасно приготовленное мясо и аромат свежеиспеченного хлеба.

Два рассола для соленых помидор тети Любы:

На 5 кило помидор (соответствующую емкость для засолки) нужно примерно 3,7 л рассола.

Вариант 1:

Для зелёных и крупных помидоров рассол делается «жестче».

На 1 литр воды — 2,5 ст л соли с горкой

5-10 горошков душистого и черного перца.

2 лавровых листика.

Вариант 2:

Для более спелых и мелких помидоров.

На 1 литр воды — 1,5 ст л соли и 1,5 ст л сахара.

5-10 горошков черного и душистого перца

2 лавровых листика

По желанию в обоих случаях можно положить стручок острого перчика.

Неправильное варенье из антоновки

Варенье неправильное, потому что из антоновки обычно такое варенье не варят.

Но получается то-то вроде мармелада с интересным вкусом, который некоторым нравится больше традиционного из красных и желтых яблок.

Ингредиенты:

На 1 кг яблок 700 г сахара.

Яблоки нарезаем дольками и пересыпаем сахаром. Оставляем настаиваться в тепле сутки. Выделится много сока — сиропа.

Дальше все хорошенько перемешиваем чтобы сироп покрыл все дольки.

Ставим на огонь, лучше средний, чтобы ничего не подгорело. Как только появятся пузырьки от кипения- снова аккуратно все перемешиваем, стараясь не помять яблоки.

Как закипит, 5–7 минут дать покипеть и снимать с огня.

Оставляем на 8 часов. И яблоки, и посуда должны остыть естественным образом.

Через 8 часов яблоки утонут в сиропе и станут плотными.

Повторяем первый этап, не забывая осторожно хорошо перемешать.

Снова оставляем остывать, как и в первый раз.

Сироп станет очень густым. Варенье потемнеет.

Повторяем в третий раз — сироп сразу станет более жидким. Варенье светлее.

Третий раз даем покипеть минут 15, перемешиваем.

Раскладываем горячим в стерилизованные банки.

Content

Юлия Евдокимова
Убийство в снежном городе

РЕЦЕПТЫ ИЗ КНИГИ: