Елена Нестерина

Мафия пишет оперу

Глава I

Пинок навстречу искусству

Дети среднего школьного возраста – существа вполне мирные. Но если их вдруг среди долгого учебного дня лишают самого святого, то есть большой перемены, заставляя сидеть тихо и слушать что-то непонятное – вот тогда держись, господа учителя!

Именно так случилось сегодня, пятого апреля. Учеников трех восьмых и трех девятых классов средней школы номер семнадцать загнали на большой перемене в гулкий холодный актовый зал, якобы чтобы сообщить что-то очень важное. Что может быть важнее свободы, почти никто из учеников понимать не хотел, поэтому классные руководители и двое завучей словно электровеники метались вдоль галдящих рядов и добивались спокойствия и тишины.

Классный руководитель восьмого «В» Петр Брониславович Грженержевский, молодой и красивый учитель физкультуры, гордо возвышался возле нескольких рядов стульев, которые занимал его класс. Порядка он добился быстро – несколько легких подзатыльников, один фофан и по десять приседаний для наиболее активных – вот и порядок в его строю наведен. Увидев этот порядок, завучи призвали Петра Брониславовича в качестве миротворческих сил для усмирения непослушных в других классах. И вскоре в актовом зале установились относительная тишина и спокойствие.

На сцену вышли завуч по воспитательной работе Маргарита Алексеевна и завуч по учебной работе Валентина Петровна.

– Дорогие ребята, – начала Маргарита Алексеевна.

Несколько совестливых ребят, услышав это, тут же постарались сесть ровно, не качаться на стульях и не ковырять их – чтобы, когда речь зайдет о том, какие они действительно ребята дорогие и как дорого обходятся родной школе и государству, смело могли считать, что данные слова к ним не относятся. Но остальные ничего подобного не подумали, и правильно сделали, потому что речь завучей была совершенно о другом.

– Все вы помните о конкурсе театральных постановок, который проводился в конце третьей четверти между десятыми и одиннадцатыми классами, – вещала между тем Маргарита Алексеевна, – помните, что победивший в этом конкурсе одиннадцатый «А» ездил в Москву в один из лучших театров смотреть замечательный спектакль. Теперь настала ваша очередь. В смысле конкурса, а точнее, победы в этом конкурсе. Ведь вы хотите победить, прокатиться на комфортабельном автобусе до самой Москвы, посмотреть спектакль и целый день не учиться?

Поднялся страшный гвалт. «Да!» «Хотим!» – это было единственное, что можно было разобрать. Наверняка все хотели разного – кто съездить в Москву, кто актерской славы, а кто просто целый день не учиться. Но кричали все одинаково громко. Миротворец Петр Брониславович не сразу утихомирил это бушующее море.

– А раз хотите, давайте, ребята, действовать! – подхватила вслед за Маргаритой Алексеевной Валентина Петровна. – Сейчас Маргарита Алексеевна расскажет вам условия конкурса, для вас мы их немного изменили, и сообщит о наградах. Вы ведь хотите награды?

И снова грянул хор могучих голосов. Но быстро стих – все как можно скорее хотели услышать, что же за награды их ожидают.

– Значит, первая премия, – заговорила Маргарита Алексеевна, которая в отличие от Валентины Петровны выступать со сцены любила, – почетная грамота, поездка в Москву и посещение спектакля в Большом театре с предварительной прогулкой по столице нашей Родины.

– Ура! – слаженно гаркнул девятый «Б», как будто он эту поездку с прогулкой уже выиграл.

– Тихо, тихо, – погрозила пальцем Маргарита Алексеевна, – вторая премия! Чаепитие в столовой…

– С предварительной прогулкой по территории нашей школы! – добавил смешливый лопоухий троечник из восьмого «В» Костик Шибай.

– Нет, Костя, – перекрикивая смех, с укоризной ответила ему завуч, – с большим количеством вкусных тортов и почетной грамотой в придачу. А третья премия, она тоже приятная, – почетная грамота и большой групповой снимок участников спектакля. Кроме того, особо отличившихся артистов, режиссеров и драматургов ждут специальные призы.

Ученики, еще несколько минут назад недовольные тем, что их согнали в актовый зал, лишив возможности носиться по коридорам и заниматься своими важнецкими делами, теперь забыли обо всем и думали только о конкурсе. Особенно после того, как Маргарита Алексеевна добавила:

– Это будет повышение оценки за четвертую четверть на один балл по всем гуманитарным предметам.

Это был уже верх блаженства! Настоящие золотые горы сулило ни за что ни про что вдруг раздобрившееся школьное руководство. Хотя как ни за что – за постановку, которую осуществить не так-то просто…

– Главное условие нашего конкурса – это чтобы сюжет вашего драматического действия был взят ниоткуда, – продолжала тем временем Маргарита Алексеевна. – То есть чтобы вы не показывали нам «Колобок» или «Репку» на новый лад, а придумали спектакль сами. Это трудно, да. Но – интересно. И не просто спектакль вы должны показать, а именно такой, какой вам достанется разыграть по жребию. Поэтому сейчас я прошу подняться на сцену по одному представителю от каждого класса. Ну, старосты, выходите к нам тянуть жребий.

В руках у Валентины Петровны появилась меховая кроличья шапка, которой она встряхивала, перемешивая, очевидно, насыпанные туда бумажки.

Старосты один за другим потянулись к сцене. Только в рядах восьмого «В» наблюдалась суета и возня. Дело в том, что старосты в этом классе до сих пор не было. За журналом – что было главной обязанностью классного старосты, ходили в учительскую все кому не лень. А организационные вопросы решал в приказном порядке строгий, но всегда справедливый командир Петр Брониславович. Вот и сейчас среди учеников восьмого «В» шла борьба за то, кому идти на сцену тянуть бумажку. Никто не хотел брать на себя ответственность. А предводитель Петр Брониславович был занят и не видел ничего вокруг: со счастливой улыбкой на лице он набирал на своем мобильном телефоне SMS-сообщение для любимой жены Галины Гавриловны.

– На подготовку спектакля вам дается ровно три недели, – говорила тем временем Маргарита Алексеевна, – и ровно через три недели в этом самом зале мы с вами, а вместе с нами и вся школа увидим шесть театральных постановок. Итак, это будут: драма, трагедия, комедия, оперетта, рок-опера и балет. И сейчас какой класс что вытянет, то и будет готовить для конкурсного показа. Ну, уважаемые старосты, приготовились. Подходите к Валентине Петровне и… тяните каждый по одной бумажке!

Пять рук одновременно сунулись в шапку.

– Петр Брониславович, Петр Брониславович, ну пожалуйста! – взмолились девочки восьмого «В» класса, от которого на сцене в момент раздачи так и не было представителя.

– Что, что? – засуетился Петр Брониславович, отправивший, наконец, сообщение.

– На сцену, на сцену идите!

– Бумажку тяните!

– Узнайте, что нам показывать-то?

Петр Брониславович соколом влетел на сцену и схватил из шапки последнюю бумажку. И только после этого сообразил – а почему, собственно, этого не смог сделать ни один из его учеников? Он грозно посмотрел в зал – но ученики лишь разводили руками и нетерпеливо спрашивали: «Что? Что нам досталось?»

– Жанры распределились следующим образом! – констатировала завуч, проходя вдоль выстроившихся в ряд старост и поочередно заглядывая в их бумажки. – Восьмой «Б» показывает трагедию, девятый «В» драму, девятый «А» балет, восьмой «А» рок-оперу, девятый «Б» комедию и восьмой «В»…

С этими словами она усмехнулась, оглядев застывшего с бумажкой в руке физкультурника – мужчину богатырского сложения. И повторила:

– И ученики восьмого «В» – оперетту!

Пораженный словом «оперетта» Петр Брониславович поспешил убраться со сцены, где старосты всех остальных классов продолжали топтаться и спрашивать у завучей, что им теперь делать с этими комедиями, балетами и трагедиями.

– Оперетта какая-то… – загнусили недовольно ученики восьмого «В», когда классный руководитель вернулся к ним.

– Лучше бы…

– Что – «лучше бы»? – строго спросил Петр Брониславович. – Отставить критику действий руководства. Не нравится оперетта – могли бы сами выбрать себе что-нибудь из шапки. А то ишь – они делегата не могли на сцену послать. Стыд, позор!

– Почему это оперетта – позор? – поинтересовалась завуч Валентина Петровна, неизвестно как оказавшаяся возле восьмого «В». Совершенно неожиданно она вынырнула из-под руки Петра Брониславовича и теперь внимательно оглядывала его учеников. – У нас все жанры хороши, кроме скучного. Правильно, ребята?

– Да… – нестройно и вяло затянули те.

– А оперетта – это очень веселый жанр. У вас есть шанс сделать самую смешную постановку, всех развеселить – и выиграть конкурс! – задорно добавила завуч и направилась к классной руководительнице девятого «А», которая призывно махала ей рукой.

И тут, не сговариваясь, все ученики восьмого «В» посмотрели на Антона Мыльченко – мечтателя и витателя в облаках, сочинителя стихов и рассказов, за которым с первого класса закрепилась слава чуть ли не местного сумасшедшего. Вот теперь-то он, вечно гонимый и не понимаемый народом, оказался нужен. Кто, как не он, постарается и придумает для своего родного класса оперетту?

– А ну-ка, Мыльченко, давай, напряги мозги.

– Ты ж понимаешь, что нам оперетта нужна.

– Вот и придумай по-быстрому сценарий. – Тут же окружили его девочки.

– И мы спектакль поставим…

Их кольцо постепенно сжималось. Несчастный Антоша заметался. Вроде бы, вот он, желанный успех и признание, но…

– Я, да я… – запинаясь, заговорил Антоша. – Стихи могу, да, прозу тоже… А оперетту я никогда, нет, никогда…

– Ну надо же когда-нибудь начинать, – резонно заметил кто-то из мальчишек.

Девочки, ободренные поддержкой, еще активнее принялись тормошить бедного поэта.

– Антоша, ты можешь! – проникновенно говорили они.

– На тебя одна надежда!

– Ты должен спасти класс! Для всех постараться…

– Ведь ты же стихи пишешь? Рассказы сочиняешь? А уж оперетту тебе – раз плюнуть, Мыльченко!

– Ведь это только ты можешь! Только ты!

Никто из восьмого «В» не заметил, как много пристальных глаз следило за ними и сколько настороженных ушей прислушивалось к разговору. А напрасно…

Следующим после большой перемены в восьмом «В» был урок географии. Географию преподавал маленький пыльный человечек по кличке Сырник, которого не то что не слушались, а открыто игнорировали. И пока он, как обычно, тихонько рассказывал сам себе о строении геосинклиналей и движении земных платформ, а затем вызывал кого-то по журналу и ставил этому ученику оценку «два», потому что тот просто не слышал, что его вызвали и к доске не выходил, в классе шла разработка проекта «оперетта». Девочки, которым больше всего хотелось участвовать в постановке и играть каких-нибудь принцесс, рьяно атаковали Антошу.

– Антончик, – дергая поэта за рукав, ласково пела самая крупногабаритная девочка в классе Даша Спиридонова, – напиши нам сценарий. А мы за это тебя Гуманоидом обзывать не будем.

– Честное слово – никогда, только напиши! – клялись остальные.

– Да что там – обзывать… – смущенно бормотал Антоша.

К Гуманоиду он давно привык. Как с детских лет к нему это прозвище прилипло, так и преследовало до сих пор. Очень уж он был нестандартный мальчик, вот и выделялся всегда в толпе, словно самый настоящий пришелец-гуманоид среди землян… Сейчас же, казалось растерянному поэту, когда его мечта, наконец, сбывается – люди сами просят его создать произведение искусства, он ничего-ничего не может сделать…

– Да я ж в драматургии не силен! – восклицал он.

Девочки хором принимались его хвалить, многие вспоминали стихи, которые он когда-то им посвящал, пытались цитировать с последующими восторженными откликами. И Антоша отнекивался все кокетливее, а вскоре забормотал уже что-то вроде: «Ну я попробую… Может быть, что-то… Но я не могу ручаться…»

За поэтом Антошей, у которого пробил наконец-то звездный час признания его таланта, с последней парты, пряча улыбку, следила Арина Балованцева. Она радовалась Антошиному успеху. Сама Арина не чувствовала себя артисткой, поэтому в спектакле участвовать не собиралась. Она подмигнула обернувшемуся к ней поэту, давая понять – молодец, я за тебя рада. И занялась более полезным, чем постановка спектакля, делом – Сырник вытащил к доске ее верного друга и телохранителя Витю Рындина, который на беду свою фамилию, тихо произнесенную Сырником, услышал и вышел к доске, вот Арина и принялась активно Вите подсказывать.

Глава II

Как воруют мозги

Быстро понеслись дни, отпущенные на создание драматических шедевров. Ученики восьмых и девятых классов бегали и суетились, стараясь выдумать что-то оригинальное. Где-то уже были придуманы сюжеты спектаклей и шли репетиции. А для того, чтобы попасть на сцену актового зала и порепетировать там, даже в очередь записывались.

Восьмой «В» тоже пытался что-то придумать. Но с каждым днем активность постепенно сходила на нет. Все больше становилось понятным, что шансов выиграть, да и вообще просто сочинить что-то дельное, практически никаких. Грустным ходил и классный руководитель Петр Брониславович. Ведь за все время обучения никогда и ничего, кроме «Веселых стартов» и лыжных кроссов, его восьмой «В» не выигрывал. Так что хоть загоняй этих оболтусов в спортзал и отдавай команду репетировать оперетту, хоть нет – результат один. Нулевой.

Антон Мыльченко, постоянно понукаемый девочками, и особенно Дашей Спиридоновой и Эльвирой Накоковой, которые во что бы то ни стало хотели выступить в главных ролях, растерялся окончательно. Теперь он вздрагивал от каждого громкого слова и думал лишь о том, что капризная муза отвернулась от него – ведь шанса отличиться в драматургии она ему никакого не давала. Вновь начались насмешки, тычки в спину, а презрительная кличка «Гуманоид несчастный» раздавалась непрестанно. Сник поэт, загрустил писатель…

Однажды, в порыве отчаяния, когда Антон решил, что сам уже никогда не сможет придумать НИЧЕГО, он предложил взять за основу и разыграть в лицах дворовую песенку, которую и попытался исполнить перед обступившими его одноклассниками:

В старом сыром чемодане

Блошки танцуют фокстрот.

Маленький толстенький

Серенький клопик

Блошку за ручку ведет.

– Ну и что там дальше? – наслушавшись его неумелого пения, спросили девочки. – Где оперетта-то?

– Оперетта дальше. Песня-то про любовь и страсть… И танцевать можно, и петь. В оперетте, кажется, всегда так… – неуверенно пробормотал Антоша. – Там дальше вот что…

– Любишь меня, аль не любишь?

Сердце клопа не трави!

– Нет, не люблю я,

Нет, не люблю я…

Раздался дружный смех.

– Глупость какая! – фыркнула Эльвира Накокова, которая не собиралась играть какую-то там блошку. Сама Эльвира собиралась стать в будущем или артисткой, или моделью – вслед за своей старшей сестрой, которую, правда, после восьмого класса пристроили обучаться профессии мотальщицы.

– Хуже ничего не мог предложить? – добавила Даша, которой тоже роль блошки не казалась привлекательной.

– А дальше-то что? – поинтересовался Костик Шибай.

– Дальше отвергнутая любовь, убийство… – проговорил Антоша, но одноклассники уже отходили от него.

Накрывалась медным тазом Москва с Большим театром, и чаепитие с тортами, и даже просто почетная грамота… Неделя с небольшим оставалась до того дня, когда будут происходить конкурсные показы, а с постановкой оперетты дела обстояли хуже некуда. Ученики восьмого «В» завидовали всем остальным, которые уже что-то придумали и репетировали, репетировали…

И никто из них не догадывался, что где-то дела обстоят точно так же плохо…

Перед последним уроком входя в класс, Арина Балованцева вдруг увидела листок бумаги, который был прикреплен кнопкой к доске. Видимо, никто его еще прочитать не успел. Арина сорвала листок с доски.

– Не может быть… Вот это да! – с этими словами она оглянулась на своих одноклассников, поискала кого-то в толпе и бросилась к Вите Рындину.

– Смотри! – прошептала она, показывая Вите свою находку.

На листе бумаги была отпечатанная на принтере надпись:

ВНИМАНИЮ 8 «В»!

Поскольку вы не нуждаетесь в таланте поэта и драматурга Антона Мыльченко, мы берем его под свое покровительство – и его блестящие способности найдут достойное применение. Это не шутка. Просим до конца конкурса шухер не поднимать, потому что все это время Мыльченко в школе не появится (родители его оповещены им самим, так что искать его не будут). Гарантируем, что сразу после спектакля Мыльченко будет отпущен. А вы выкручивайтесь сами!!! Надеемся, что вы не побежите жаловаться, что у вас произошла утечка мозгов, ведь это конкурс, игра. А игра есть игра. И еще надеемся, что вы смиритесь со своим поражением, которое неизбежно ждёт вас, ведь без мозгов Мыльченко вы – ноль! До встречи на конкурсе!

Хе-хе!

Внизу текста была нарисована большая ухмыляющаяся рожа.

– Нельзя нашим об этом говорить, – тут же решила Арина, пряча листок за спину, потому что мимо прошли две девчонки. – Кто-нибудь обязательно проболтается. И такой шорох начнется…

– А ты думаешь, это правда? – с сомнением произнес Витя. – Нашего Мыльченко украли?

– Мы выясним, – ответила Арина.

Она помахала рукой, и вскоре к ее парте подскочил шустрый Костик Шибай. Он тоже прочитал послание от неизвестных.

– Круто дело повернулось, – сказал Шибай, почесав в затылке. – Да, и правда, говорить про похищение Мыльченко нашим пока не надо.

– Нет, но вы понимаете, что нам бросили вызов! – с азартом заявила Арина. – Кто-то думает, что, украв наши творческие мозги, они действительно покажут всем, что мы – ноль? Вот этого допустить нельзя. Антошу мы найдем и отобьем, но и с конкурсом надо теперь решать вопрос по-другому.

Арина Балованцева, которую до этого борьба за победу в конкурсе любительских спектаклей не интересовала, резко оживилась. Ведь ситуация изменилась. Началась настоящая игра – с борьбой, трудностями и даже с похищением. Это была ее стихия. Спрятав листок в карман, Арина вышла на середину класса и, коротким жестом индейского вождя вскинув руку, заставила всех замолчать.

– Послушайте, – сказала Арина так, как умела только она одна – тихо, но пронзительно. – Пока с конкурсом мы облажались. Мыльченко замучили, ничего не сделали. Он, кстати, даже заболел, с уроков ушел, в школе его не будет. Так что придется нам нашу оперетту ставить без него. А я сейчас к тому же узнала – нам брошен вызов.

– Какой вызов? – удивились в классе.

– Обыкновенный, – уверенно ответила Арина. – Все думают, что мы вообще ничего не покажем, и уж тем более не выиграем.

– Ну, так оно и будет! – согласились мальчишки.

– Ведь не придумали же ничего. Гуманоид наш в пролете оказался со своими стихами.

– Не надо было на него наезжать так сильно, – ответила Арина. – А обидеть поэта каждый может.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась Эльвира Накокова, которая уже успела проститься с карьерой самой великой артистки школы.

– Как – что делать? – удивилась Арина. – Нам брошен вызов. Наши конкуренты, то есть другие классы, которые в конкурсе участвуют, не верят, что мы оперетту поставим. Разве мы хуже всех…

– Вызов? – раздались удивленные и обиженные голоса.

– Чего это мы хуже всех-то?

– Чего это мы ничего не поставим? Да пошли они со своим вызовом!

– Нет, – перебила эти голоса Арина. – Вызов – дело чести. И мы его принимаем. Оперетта так оперетта. Сделаем мы эту оперетту. Так что давайте сегодня после уроков встретимся, лучше вечером попозже. Попросим Петра Брониславовича спортзал нам открыть. Он только рад будет, что мы репетировать там начнем.

– Что репетировать-то? – захлопав наивными глазками, спросила Зоя Редькина.

– Вот тогда и придумаем, – без тени сомнения заявила Арина. – Только все должны прийти. Раз это дело чести для нашего класса. Значит, давайте-ка соберемся в шесть вечера. А до этого времени пусть каждый что-нибудь узнает, что в этих опереттах вообще бывает. Я, например, про них ничего не знаю. Но у меня дома книжка про оперетту есть. Я принесу.

– А я спектакль в театре видела, – пискнула Редькина. – Оперетта «Орфей в аду».

– В аду? – усмехнулся кто-то из мальчишек. – Что ты, Редькина, гонишь? Оперетта – это танцы, пляски, визги. А в аду обычно страдают, значит, это трагедия.

– Нет, на афише было написано: «оперетта»! – попыталась защититься Зоя.

Но в это время в класс вихрем внеслась учительница математики.

– Решено: собираемся в шесть! – крикнула Арина Балованцева, бросаясь к своей парте.

Одноклассники с ней согласились, расселись по местам, обдумывая планы будущей постановки. И обычно страшный урок геометрии прошел даже как-то весело. Потому что появилась надежда. А надежда – она же ведь компас земной…

Глава III

Братство Белой Руки разрабатывает план спасения

В большой просторной комнате среди бела дня царил полумрак. Окно было плотно зашторено, дверь закрыта на латунную щеколдочку. Никто посторонний не мог войти туда, где происходило экстренное заседание мафиозного клана Братство Белой Руки. Из шести человек, которые входили в его состав, присутствовали здесь всего четверо. Двоих не хватало. Один из них томился в плену у неизвестных похитителей. А второй… учился в другой школе на противоположном конце города.

Потому что братьями Белой Руки были дети. И вот сейчас бесстрашный предводитель детской мафии поднял руку и первым нарушил молчание.

– Дорогие братья Белой Руки. Мы собрались с вами сегодня по причине, которую все мы знаем. Неизвестные… пока неизвестные! люди похитили нашего брата Антона Мыльченко, – серьезным голосом начала Арина Балованцева, глядя на сидящих в ее комнате Витю Рындина, Зою Редькину и Костю Шибая. – Когда-то мы пообещали защищать друг друга и помогать, что бы ни случилось. И вот сейчас брат Мыльченко нуждается в нашей помощи. Его взяли и украли. И хоть мы понимаем, с чем связано это похищение и что это все игра, допустить такого не можем. Ведь Антон не вещь, чтобы его воровать.

– Это точно, – согласился брат Костик.

Детская мафия жила по своим законам. Никто не знал о ее существовании, кроме самих мафиозных братьев. Какая бы операция ни проводилась Братством, ребята соблюдали строгую секретность. Общая тайна сближала, из-за этого все вокруг казалось наполненным особым смыслом.

На первый взгляд даже предположить было трудно, что именно могло соединить вместе таких разных ребят. Брат Костик Шибай – насмешник и непоседа, который, как ураган, носился по школе и успевал везде; мафиози Редькина – скромная и очень наивная девочка с тонкими пегенькими косичками; украденный брат Антоша по кличке Гуманоид, которого с детства пинали и угнетали за поэтическое видение мира… Спокойный и серьезный Витя Рындин, самый сильный мальчик во всей параллели. И Арина Балованцева – странная девчонка, в голове у которой постоянно рождались экстремальные идеи. На радость и созданной когда-то Ариной мафии.

Это случилось тогда, когда все были против них – весь летний лагерь «Зорька» отвернулся от Арины, Кости, Зои и Антоши, посчитав их гнусными преступниками. Вот тогда-то они и объединились, чтобы защитить себя, доказать свою невиновность и найти преступников настоящих. Собравшись вместе, четверо одноклассников, оказавшихся в одном лагерном отряде, над пламенем свечи, которое больно жгло их руки, дали клятву верности своему тайному обществу. А значит – клятву друг другу. Клятвы нельзя давать часто, но уж если эта клятва дана – нет ничего постыднее нарушить ее. Да и никому из братьев Белой Руки нарушать ее не хотелось: члены мафии стали друзьями. Поэтому хоть и странно было предположить, что очень деловая и независимая, да еще и имеющая личного телохранителя Арина Балованцева, с которой считались все, будет дружить с гонимым поэтом Гуманоидом и наивной дурнушкой Редькиной, это на самом деле было так.

Чуть позже к мафии присоединился Федя Горобец, он же пан Теодор. Федя учился в школе на другом конце города, но был полноправным мафиозным братом. А потом в мафию приняли и Витю Рындина – красу и гордость Петра Брониславовича, будущую звезду кикбоксинга, а может, и еще какого-нибудь вида спорта. Едва увидев Арину Балованцеву, которая пришла в их класс в прошлом году, Витя понял: эта девочка – главная радость в его жизни. Вите хотелось быть с ней рядом, делать для Арины что-нибудь хорошее… А что он мог сделать для нее хорошего? Конечно, постараться оградить от всяких неприятностей и проблем, которые часто сыпались на голову девочке с остро романтическим характером. И Витя Рындин везде сопровождал Арину, которая со временем оценила его верность и преданность. И, посоветовавшись с братьями-мафиози, приняла его в Братство Белой Руки.

А почему братство носило имя Белой Руки – никто из ребят уже точно не помнил. То ли потому, что просто очень страшно было тогда, на темном чердаке лагерного корпуса, то ли потому, что ожоги на руках после пламени свечки покрылись белыми пузырями и долго болели, напоминая о клятве и тайне.

Конечно, братья-мафиози не ходили по школе веселой компанией в обнимку, не палили из игрушечных пистолетов. Никто бы не подумал, глядя на них, что эти мальчики и девочки – неразлучные друзья. Очень даже они были «разлучные». Занимались каждый своими делами. Но любая проблема собирала их вместе.

А уж тем более такая…

– Слушайте, – подала голос Зоя Редькина, которая в кругу своих мафиозных братьев не боялась высказываться, не то что в школе, – а может, это все Мыльченко сам придумал? Чтоб за ним побегали, поискали его, бедного, несчастного? Он же любит вокруг себя всякие тайны устраивать.

У Зои и Антоши, которые с детских лет сидели за одной партой, времена перемирия и вражды сменялись непрерывно. Буйная фантазия порой заносила Антошу в жуткие дебри, а доверчивая Зоя каждый раз попадалась на его удочку. И когда реальное положение вещей оказывалось совершенно не таким, каким представлял ей Антоша, Зоя бросалась или плакать, или драться с несчастным вруном, или клясться, что больше никогда этому Мыльченко – Гуманоиду гнусному – не поверит. И даже общаться с ним не будет. Но время шло, Зоя все забывала – и все повторялось сначала. Так что и теперь она вспомнила, что надо к Антошиным выдумкам относиться скептически. А уж тем более к похищению…

– Типа, чтоб внимание к себе привлечь? – переспросил Костя Шибай. – Может, конечно, Мыльченко у нас на все горазд.

– Не думаю, что сейчас это так, – перебила его Арина, демонстрируя всем послание от неизвестных похитителей. – Но даже если это и так, нужно кое-что выяснить.

– Как? – удивился Костик.

– Домой ему позвонить. Только надо придумать, что сказать. Вдруг если там не знают, что его украли, волноваться начнут. Такой шорох начнется, о-го-го…

Несколько минут понадобилось на то, чтобы придумать, что бы такое спросить у родителей Антоши Мыльченко – и чтобы самим хоть что-нибудь узнать, и чтобы про похищение не проболтаться. Наконец Арина набрала телефонный номер квартиры Мыльченко. На своем аппарате она нажала кнопку громкой связи – так что все братья Белой Руки могли слышать того, с кем станет разговаривать Арина.

На том конце провода трубку долго не брали. Но когда, наконец, раздался голос Антошиной мамы, Арина, поздоровавшись, деловито заговорила:

– Скажите, пожалуйста, а Антон случайно не оставил на своем письменном столе коробку театрального грима, корону феи и накидку гнома? А то мы постановку ставим, знаете, да? Вот свой реквизит тут ищем, не знаем, куда задевали.

Мама пообещала пойти посмотреть. А когда вернулась, сообщила:

– Нет, Ариночка, в Антончиковой комнате их нету.

– Значит, он взял. Ой, мы, наверно, театральными костюмами забросали! Найдем. У нас столько этих костюмов, декораций, запутались, не успеваем…

– Арина, скажи, – тут же поинтересовалась мама, – а как вы там? Вы долго будете репетировать? А ничего, что вы в школе до такого позднего времени задерживаетесь? Вы не сильно устаете?

– Нормально! – радостным голосом уверила доверчивую Антошину маму Арина.

– Ребятки говорили, что ночевать к кому-то из вас пойдете. А всем места хватит? Может, подушечку вам принести или матрасик? А покушать? Пусть Антошка еще раз с мальчиками прибежит, захватит – я продуктов положу, яблок, а то трудно, наверно, репетировать…

Арина снова уверила ее, что все замечательно и что нужно трудиться над спектаклем, не покладая рук, чтобы конкурс выиграть… Окончательно успокоенная мама положила трубку.

– Хитрые, паразиты, – сказала Арина братьям по мафии. – Все концы обрубили. Родительницу Мыльченко обманули, она искать его не будет.

– Слышали, что она сказала? – подал голос Витя Рындин. – Мыльченко пусть «еще раз с мальчиками прибежит». Это значит, она его видела с какими-то мальчиками.

– Точно! Узнать бы, с какими… – Арина нахмурилась. – Если у нее опять сейчас что-то спрашивать, она сразу что-нибудь заподозрит. Надо как-то по-другому вычислять этих мальчиков.

– А ведь смотрите, как они мудро сделали – убедили ее, что Антошка со своим классом репетирует! – воскликнул Костик. – «Ариночка, как вы там?» То есть, маманя уверена, что он с нами…

– Да. Так его взяли в оборот, что даже ночевать где-то будут оставлять.

– Серьезный у нас противник… – произнес Витя Рындин.

Наступила тишина. Все сидели, задумавшись. Наконец, Костик Шибай прервал молчание.

– Ну, это тем более надо выяснить! У меня прямо такой азарт! – воскликнул он. – Или мы не мафия? Где это вообще видано?

– Что? – спросила Арина. – Что не мафия людей ворует, а у нее брата Антошу украли?

– Да!

– Нигде не видано. Найдем мы Мыльченко. – Арина поднялась со стула и оглядела собравшихся. – И поступим мы очень просто. Сейчас пойдем в школу, тем более что в шесть все наши подвалят оперетту придумывать. А ведь не одни же мы в школе репетируем, как Антошина мама сказала? Эти кексы тоже там… Вот и нужно будет аккуратно посмотреть, кто, где и что делает.

– Проследим, – добавил Костик, – и, может, сразу вычислим, кто Мыльченко к своей постановке привлекает. Его произведение сразу удастся опознать.

– Как? – удивилась Редькина.

– По безумию, Зоя… – улыбнулся Костя. – Творчество нашего брателло Антонелло отличается особой оригинальностью. Согласна?

– Ага… – вздохнула Зоя, вспомнив Антошины стихи и прозу.

Глава IV

Сами шутим – сами смеемся

В большом спортивном зале собрался практически весь восьмой «В» класс. Царило оживление. И хоть мало кому удалось за это время узнать что-то про оперетту, ребята вновь почувствовали свои силы. Теперь уже точно нужно было рассчитывать только на самих себя, а не сваливать все на одного поэта и потом гневно с него требовать шедевр.

– Вот, что я тут принесла, – сказала Арина, вытаскивая из своего военного ранца потрепанную книгу «Оперетта – радость моя!», – я эту книжку чуть-чуть посмотрела, кое-что поняла. И вот еще одна, тоже умная книжка. Нате, девчонки, прочитайте их, а после нам расскажете.

С этими словами она отдала книжки «Оперетта – радость моя!» и толстую серьезную книженцию «Структура драматического действия» самым прилежным девочкам. Они уселись в уголок и принялись листать их. Все остальные ребята с надеждой смотрели на Арину и ждали, что она скажет. Потому что знали – если она взялась за дело, то обязательно что-то наверняка придумала.

– Ну, значит, вот что получается, – продолжала Арина. – Я поняла так, что в оперетте должны быть песни, пляски, музыка и декорации. И какая-то история. То есть либретто, сценарий… Что у нас сейчас есть? Ведь заболевший Мыльченко успел хоть что-то придумать?

– А, фигню какую-то… – махнул рукой Олег Дибич-Забакланский.

– Ничего не фигню, раз его ук… – с жаром заступилась за Антошу Зоя Редькина, но тут же остановилась на полуслове: ведь нельзя было выдавать позор мафии – похищение ее брата.

– А покажите, что он придумал, – вовремя переключила разговор Арина. – Можно взять это за основу и дальше что-то сочинить. Антошка плохого не придумает, уж я знаю…

Ну раз уж Арина Балованцева считала, что Антоша крут, тут уж ничего не попишешь… Все бросились вспоминать, что там Гуманоид предлагал.

– Да что-то про любовь клопов, – первой вспомнила Накокова. – А слова там у него…

Но слова никто вспомнить не мог. Не записали ведь шедевр на бумажку.

– Клопики там танцуют, – добавил Мамед Батыров. – И мотив вот такой: ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля, в общем, я помню…

– Уже легче! – обрадовалась Арина. – Клопами можно очень даже здорово нарядиться. Занятно будет. А танцы…

– Эх, не могу вспомнить, какой там танец Мыльченко называл… – почесал свою голову под кепкой Мамед. – Но вот точно – танцуют эти клопы какой-то танец.

– В оперетте обычно тетки голые в панталонах и в перьях канкан пляшут, – подал голос еще один из ребят. – Вот нашим девчонкам можно…

– Ага, вот ты и будешь голый в панталонах плясать! – фыркнули девочки.

– Не обязательно голыми плясать, – успокоила их Арина. – А в перьях и в панталонах – это круто. Короче, нужен этот танец-канкан. Во, Батыров, ты же на каком-то инструменте играешь. Вот и давай…

Друзья Мамеда усмехнулись – ведь Мамед играл на баяне.

– Ага, канкан под баян! – покачал головой Мамед. – Да я и не умею канкан играть.

– А что можешь?

– Вальс.

– Можно и вальс играть. А плясать под музыку вальса будем канкан. – Арину нельзя было испугать ничем.

– Кстати, у нас же Лена во Дворец детского творчества ходит заниматься! – крикнула главная проныра и сплетница класса Даша Спиридонова. – Да, я в журнале, на той странице, где про внешкольные занятия пишут, видела.

– Лена, и ты будешь играть! – Арина хлопнула медлительную девочку Лену по плечу.

Лена покраснела.

– Нет, ну как же я… Я в оркестре только…

– Ну и отлично! На чем ты в оркестре играешь?

– На треугольничке… – ответила Лена. Треугольничком назывался маленький музыкальный инструмент – самый настоящий металлический треугольничек, по которому били тонкой палочкой, и он чисто и радостно звенел в нужный для оркестра момент.

– Мало, конечно. – Тут Арина запнулась. Ну а вообще какая разница? И она бодро добавила: – Все равно приноси свой треугольничек и играй! Ведь это на великое общее дело. Так, а еще что?

Арина посмотрела на Мамеда и его приятелей. Она помнила, что когда-то они пытались создать собственную рок-группу, до поздней ночи играли в гараже и даже транслировали свои композиции по школьному радио. Потом, правда, группа распалась. Но инструменты-то должны остаться…

Олег Дибич-Забакланский, один из участников группы, имел дома барабан – осколок печально развалившейся рок-группы. В чем и признался.

– Барабан – это вообще успех! – сказала Арина. – Как увидят его на сцене – сразу все поймут, что у нас круто! Вот уже и оркестр – барабан, баян и треугольничек.

– Еще нужен хор! – подала голос Зоя Редькина. – И я даже представляю, что можно петь про этих клопов. У меня тоже стихи почти сложились…

Недаром Редькина, как соседка по парте, столько времени была неутомимой слушательницей прозаических и стихотворных сочинений Антона Мыльченко. Скромница Зоя начала что-то напевать. Все уставились на нее. И Зоя, сначала оглядываясь на Арину, а затем уже и забыв об этом, пела, размахивала руками и приплясывала.

А тем временем Костик и Витя обследовали школу. Они подкрадывались к кабинетам, за дверями которых ощущалась какая-то жизнь, прислушивались, подглядывали в щелки и замочные скважины. Но пока их поиск никаких результатов не давал. В одном кабинете заседал кружок любителей русского языка, в другом проходил факультатив по математике, а в кабинете музыки заседали одиннадцатиклассники – будущие выпускники – и обсуждали что-то свое.

Актовый зал – вот там-то точно должна проходить чья-нибудь репетиция! Но он был закрыт изнутри на ключ, и Витя с Костиком долго толклись под дверью, прежде чем им удалось проникнуть внутрь.

– Закрылись, – прошептал Костик. – Значит, есть, что скрывать.

– Подождем, – откликнулся Витя.

Однако и это оказалось мало результативным. Как только дверь открылась и в коридор выскочили две девочки в куртках, Костик с Витей просунули головы и заглянули в актовый зал.

Раздался многоголосый визг.

– А-а-а! Мальчишки!

– Куда претесь?!

– Мы переодеваемся!

– Пошли отсюда!

– Вы чего подсматриваете?!

– Нахалы!!!

Захлопнув дверь, ребята бросились бежать по коридору.

– Хорошо еще, что не убили… – завернув вслед за Витей за угол, схватился за голову Костик.

– Это точно, – кивнул Витя. Он тоже сразу узнал девчонок из девятого «А», которые, очевидно, закончив репетицию, разложили свои вещички по всему актовому залу и переодевались. На сцене прыгали только две последние, крутились, вертелись, подпрыгивали – изображали балет.

– И зачем надо так визжать? – фыркнул Костик. – Балерины, блин. Аж уши заложило…

– Зато теперь понятно – девятый «А» отпадает, – заметил Витя. – Мыльченко у них мы не видели, да он им и на фиг не нужен.

– Точно! Потому что для балета слова не надо придумывать! – обрадованно подхватил Костя. – Значит, у нас осталось четыре объекта.

И они бодро двинулись по школе, выискивая двери, за которыми горел свет. Из-за двери кабинета истории, который был закреплен за восьмым «Б», неслись душераздирающие вопли и завывания. Они то и дело прерывались – и слышалась отчаянная ругань.

– Ругаются, – тихо сказал своему другу Костик, – значит, договориться не могут. А что, раз не могут, может, они-то как раз Гуманоида и сперли, чтоб он за них думал…

– Что-то не слышно нашего красавца, – с сомнением проговорил Витя. – А он уж бы точно влез со своими идеями.

– Да, в этом плане тишина… – согласился Костик.

– Посмотреть бы… – с этими словами Витя чуть толкнул дверь кабинета. Было видно, что она не заперта изнутри.

В это время из кабинета послышалась заунывная музыка.

– Придумал! – Витя хлопнул Костика по плечу, отчего тот слегка поежился. – Надо зайти внутрь, на дурика. И конкретно уже проверить…

– Ага, а там тоже какие-нибудь красотки переодеваются, и тоже воплей не оберешься… – с сомнением прошептал Костик. – Еще глаза выцарапают.

Но Витя что-то зашептал Костику в ухо. И через мгновение Витя и Костя вломились в кабинет истории. Молодецким напором они своротили стол, который был придвинут к двери. И, не теряя времени, очутились на середине кабинета.

– Ребят, а дайте нам магнитофон на полчасика, – с видом тупого амбала заявил Витя. – А я смотрю, вы еще не ушли. Наши попросили магнитофон где-нибудь найти. Дайте.

И пока захваченные врасплох «бэшки» нападали на Витю, пытаясь вытолкать его из своего кабинета, Костик внимательно осматривал помещение. Костика тоже выгоняли, но не так интенсивно – ведь он молчал и прятался за Витю. А Витя, мужественно сдерживая атаки и не ввязываясь в драку, продолжал бубнить, как заведенный:

– А у вас есть магнитофон? А дайте нам… А мы репетируем, а у нас нету… А мы отдадим…

Не так-то оказалось просто, даже почти целому классу, вытолкать в коридор мощного Витю Рындина. Он держал оборону до тех пор, пока Костик не дал ему знак. Тогда он попятился вон из кабинета, пожимая плечами и с расстроенным видом повторяя:

– А-а-а… Ну нету, так нету… А у кого можно попросить? А наши сказали – принесите магнитофон… А им надо. Где взять, а?

– Нам самим магнитофон нужен! – неслось ему вслед.

– Ишь, приперлись!

– Да ладно, чего вы… – голосом миролюбивого бычка ответил Витя, удаляясь.

Не спеша отойдя на приличное расстояние, Костик доложил:

– Ну что ж, Мыльченко там тоже не наблюдается.

– Если только они его под парту не спрятали, – предположил Витя.

– Не успели бы. Мы ж таким стремительным маршем к ним ворвались… – быстро говорил Костик. – Не, я все разглядел. Листков у них там полным-полно везде разложено. Видимо, тексты их ролей. Все одним почерком, от руки…

– Не на компьютере? – переспросил Витя.

– Не-а.

– Да, а послание на компьютере было написано. А если есть компьютер, эти роли легче на нем распечатывать… Так?

– Так, – согласился Костик.

– Ну, можно считать, что у «бэшек» Гуманоида нашего тоже нету. Или мы не так ищем?

– А как еще?

Витя пожал плечами.

– Короче, надо с Балованцевой идти советоваться, – заключил Костик.

Витя согласился с ним, и они направились к спортзалу.

А из кабинета истории выскочили три девочки. И пока Витя с Костиком не скрылись за поворотом, они смотрели им вслед. Наконец, одна из них с сожалением вздохнула:

– Ну как же жалко! Такой этот Рындин из восьмого «В» красивый – и такой глупый…

Подружки с готовностью ее поддержали:

– Да, – грустно заметила одна. – Он обычно всегда молчит. Лучше бы так и дальше молчал. Мы бы и не знали, что он такой дурачок.

– Но какое лицо, какая фигура… – добавила другая.

Все три девочки еще раз грустно оглядели опустевший коридор, вздохнули, подумав, до чего несправедливо распределяется в людях ум, красота и любовь, – и отправились к своим продолжать репетицию.

Репетиция шла и в школьном спортзале. Конечно, сложно было назвать репетицией беготню и вопли, но тут уж как у кого получается.

Арина Балованцева сидела на лавке, задумчиво листала книжку «Структура драматического действия» и время от времени следила за тем, что происходило у артистов. Дверь открылась, и к Арине подбежали Витя с Костиком.

– Ага, а вы чего это не репетируете? – тут же подскочила к ребятам вездесущая Спиридонова. – Идите сейчас же в хор!

– Сама иди в хор, – буркнул Костик, перепуганный такой перспективой.

– Ага, а другие ребята согласились, – гнусила Спиридонова. – В хоре народу не хватает. Давай, Шибай, подпевай иди! И ты, Рындин, быстро иди пой…

– Отстань от них, – скомандовала Арина.

И как только недовольная Даша вернулась к группе танцоров кордебалета, она спросила у своих разведчиков:

– Ну, выяснили что-нибудь?

Костик с Витей переживали, что их донесения окажутся неинтересными. Но Арина обрадовалась:

– Наоборот, классно! Балет девятого «А» точно отпадает. Наши «бэшки», я думаю, тоже. Кстати, что они там ставят?

– Не помню, – почесал затылок Костик.

– А репетировали что?

– Вопли какие-то, завывания. Непонятно… – Костик пожал плечами.

– Значит, трагедию, – решила Арина. – Погодите-ка…

С этими словами предводитель мафии вытащила из ранца блокнот и в столбик выписала то, что каждый класс репетирует.

– Действуем методом исключения, – заявила она, когда мальчишки склонились над ее схемой. – Из списка подозреваемых вычеркиваются три пункта: мы сами, то есть восьмой «В», вряд ли мы сами у себя Антошку украли. Девятый «А» по причине балета и восьмой «Б», потому что…

– Не успели бы они его спрятать! – воскликнул Костик. – Да и листки у них не на компьютере… Не они это!

– Точно, – согласилась Арина. – Остаются три класса. Девятый «Б», который комедия, восьмой «А» – у них рок-опера и девятый «В» с драмой. Их надо как можно скорее тоже проверить. Время тянуть нельзя.

– Арина, пойдем с нами, – попросил Костик. – У меня на девчачьи визги уже аллергия. А девчонок больше, чем пацанов, на этих репетициях… Ты будешь в кабинеты заглядывать.

– Ладно, – Арина поднялась с лавки и подошла к кучке артистов. – Ребят, я по делу ухожу. Книжку оставляю, не забудьте с ней сверяться, заумная она, но полезная. Если с этим, как его… либретто! не получается, лепите пока танцы и песни. Сюжет после придумаем. Главное – кордебалет! И мы всех нашим кордебалетом сделаем!

Восьмой «А» мафия нашла без труда. «Ашки» метались по просторной рекреации первого этажа. Под руководством взрослой девчонки, чьей-то сестры, они упражнялись в танцах. Так что едва братья Белой Руки сунулись на них посмотреть, «ашки» остановили свои пляски под «раз-два-три» и решительно завернули конкурентов обратно.

– Как сговорились все – пляшут и пляшут, – усмехнулся Витя.

Мафия двинулась в обратном направлении, поднялась на второй этаж. В кабинете биологии тоже горел свет. Ребята знали, что там – логово специализированного на естественных науках девятого «В».

– Что, Арина, «ашников» вычеркиваем? – заглядывая в ее блокнот, сказал Костик. Детективный азарт уже гнал его следить за следующим объектом. – Давайте действовать! Надо к девятому «В» подкрасться незаметно и накрыть эту гоп-компанию!

– У «ашек» что? Рок-опера? – задумчиво проговорила Арина.

– Да, вот они и пляшут. Врубят какую-нибудь забойную музыку, металл жесткий и конкретный, дергаться начнут, проголосят что-нибудь – и привет! Рок-опера готова, чего мудрить? Повезло им, конечно, легкотня эта рок-опера… – в нетерпении уверял Арину Костик. – А вот эти комедианты…

– У девятого «В» драма, а не комедия, – уточнила Арина.

– Тем более! Ну, помчались! – с этими словами Костик на быстрых цыпочках подбежал к кабинету биологии.

Арина и Витя переглянулись и направились вслед за ним. Тем временем Костик аккуратно дергал дверь.

– Так и есть – закрылись, – констатировал он.

Витя Рындин поднял голову вверх и выразительно указал на широкое стекло над дверью. Часть школы, в которой находился кабинет биологии, была старинной – до революции в ней гимназия была. Поэтому многое тут оставалось с барским размахом. В том числе и стекло над высокой дверью. Сейчас это стекло было разрисовано акварельными красками – зеленые водоросли, рыбки и улитки. Но рассмотреть, что происходит в кабинете, сквозь него можно было очень даже запросто.

– Можно забраться, – заявил Витя.

– Давай, давай! – торопил Костик. – Подержи меня, я влезу, заценю, что там и как.

– Ну нет уж, Костян, – заявила Арина, – давай-ка сначала я посмотрю. Свежим взглядом. Лучше вы меня аккуратно поднимите к этому окошку.

У Арины и Вити уже был навык построения живых пирамид и подглядывания в окна, это было в конце седьмого класса, когда им удалось остановить нашествие на школу особо опасных крыс.

– Чего, Вить, тряхнем стариной? – подмигнула Вите Арина.

Тот кивнул и протянул Костику руки, сложенные в «замок». Тот шутливо надулся, обижаясь, что предводитель мафии не пустил его на дело, и вместе с Витей поднял Арину к стеклу. Арина быстро сориентировалась в переплетении акварельных водорослей и рыбок, нашла светлое пятно и сквозь него заглянула на заповедную территорию.

Такого скопления народа не было ни на одной репетиции, кроме их собственной. Арина окинула взглядом кабинет и поняла, что там собрался, видимо, весь девятый «В» в полном составе. Народу мелькало множество – сразу и не разберешь, кто где. Все были чем-то заняты – кто что-то комбинировал из стульев и больших полотен разноцветной материи, кто носился с бумажками, делая в них пометки, кто изображал какие-то сцены. Работа кипела – ребятки старались вовсю. Видно, очень выиграть хотели.

«Прямо как мы – всем миром навалились!» – подумала Арина, прищурилась и еще внимательнее присмотрелась к собравшимся. Она не очень хорошо видела, но никому и никогда в этом не признавалась. Однако то, что Антоши Мыльченко среди учеников девятого «В» нет, ей казалось, она разглядела точно. Хоть разок, но на глаза он бы попался. Не будут же они его, в самом деле, все время под партой держать и там заставлять текст пьесы выдумывать?

Арину опустили вниз. Она вытащила свой блокнот и поставила напротив записи «9 «В» – драма» прочерк.

– Там и без Мыльченко работа налажена. Чужой массовик-затейник им не нужен, – уверенно заявила она Костику и Вите. – Этих тоже вычеркиваем.

Витя посмотрел на часы. Было уже больше девяти часов вечера. По коридору со шваброй наперевес прошла красноносая техничка тетя Паша.

– Чего шлындаете? Ну-ка по домам, – грозно, но беззлобно скомандовала она. – Ишь, таскаются тут. Никого в школе не осталось, одни вы тут гойкаете. Крики на все здание.

– Почему только мы? – удивился Костик, но возражать не стал – очевидно, тетя Паша решила, что они из девятого «В».

– Неужели никого нет? – разочарованно сказала Арина. – А как же мы проследим?.. Давайте быстро разделимся, пронесемся по всем этажам и встретимся возле учительской. Если и правда уже никого нет, то…

Не теряя времени, все трое сорвались с места. И минут через десять встретились в условленном месте. Действительно, в школе больше никого не было. Даже актовый и спортивный залы были пусты. Закрыт был и кабинет физики, закрепленный за девятым «Б».

– Ну вот, – мрачно оглядев своих братьев по мафии, проговорила Арина Балованцева. – Дело становится очень интересным. Тех, кто нам больше всего нужен, как раз в школе-то и нет. Скрылись наши комедианты. А смешную комедию, кстати, труднее всего написать. Об этом в книжке «Структура драматического действия» сказано.

– Это и так ясно, – вздохнул Костик.

– Все, выходим из школы, – решила Арина. – А завтра начнем все сначала. Главное, чтобы этот девятый «Б» не заметил, что мы за ними следим. Ведь только они одни из подозреваемых остались.

На ступеньках школы Арину, Витю и Костю поджидала верная мафиози Редькина с Арининым ранцем в руках.

– Не нашли? Ничего не узнали? – спросила она с надеждой.

– Нет, – было ей ответом.

– Бедный, бедный Мыльченко!

Глава V

Если тебя похищают – значит, это кому-нибудь нужно…

Бедного поэта Мыльченко похитили сегодня первый раз в жизни. В самом начале этих странных событий Антоша решил, что его просто схватили и ведут бить. Кому-то он по иронии своей злодейки-судьбы снова не угодил. Но когда его несколько крепких ребят подхватили под ручки и вместе с вещами потащили куда-то, Антон задумался – если бить, то зачем с вещами?

Тащили его долго, за время пути Антоша освоился и осмелел до такой степени, что принялся задавать вопросы. На которые, впрочем, никто из его похитителей не отвечал. А лица их Антону были знакомы. Но это не раскрывало загадки. Наконец, путь, во время которого Антошины ноги попросту болтались над землей – так усердно несли его сопровождающие, закончился.

– Мыльченко, ты, главное, не пугайся, – перед Антошей предстал худощавый парень, который улыбался – и совсем не угрожающе. – Меня зовут Жека.

– Я знаю… – пробормотал Антоша, оглядываясь.

Их окружила толпа ребят и девчонок, хорошо знакомых Антоше по школе. Имена и фамилии он знал, но далеко не всех. Но вот чего им надо-то?

– А надо нам от тебя вот чего, – словно прочитав его мысли, произнес Жека. – Заковырялись мы со своей постановкой. Ничего придумать не можем. А выиграть хочется. И в Москву скатать хочется. Так что мы и решили твои мозги на время к себе переманить. Ты ведь в этом смысле личность известная. Знаменитая, можно сказать, личность.

Антоша опустил голову и скромно поводил ботинком по полу.

– О твоем таланте все знают. Все его уважают, – присоединилась к Жеке красивая девчонка с длинными белокурыми волосами. Услышав ее голос, Антоша даже поднял голову. – Только в твоем классе этого не ценят. Не ценят ведь, а?

И тут все вокруг принялись рассказывать, до чего же в восьмом «В» не ценят великого поэта и писателя Антошу.

– Издеваются над тобой! – неслось со всех сторон.

– Гуманоидом обзывают!

– А мы не будем!

– Они дураки – твой талант не приспособили достойным образом…

– А теперь все – прощелкали они свое счастье, – заключил Жека. – Так что, Антон, мы просим тебя написать пьесу для нас.

– Я патриот, – растроганный похвалами, не очень уверенно проговорил Антоша.

– Своего класса, что ли? Но ты же им не нужен! – воскликнул Жека. – А нам нужен. Вспомни, как они тебя пинали, как оскорбляли и смеялись над тобой. Нет, ты все вспомни!

– Мы видели!

– Мы слышали! – дружно подхватили все остальные.

– Так нельзя с писателями обращаться!

– А они не ценят! А мы ценим!

От такого ошеломительного признания его творчества Антоша чуть не заплакал. Он действительно вспомнил, как глумились над его стихотворным предложением одноклассники. А ведь эти строки даже не он сам сочинил… Что уж было бы, если бы он свои им предложил. Запозорили бы… Эх!

– Напиши, слушай, а? Мы тебе все условия создадим, – с напором продолжал Жека. – А ваши и сами справятся. У вас ребята умные. А мы без тебя никак. Не можем мы сами…

И собравшиеся вокруг Антоши громко начали прибедняться – до чего же они сами ничего не могут! Девочки даже дружно заплакали. Этого уж Антон Мыльченко вынести вообще не смог…

– Эх! – тяжело вздохнул он, стараясь перекричать многоголосое нытье.

Жека тут же, не теряя времени, заговорил:

– Вот и молодец! Спасибо. Я знал, что ты с нами! Только, уж, извини, не выпустим к твоим. Мы тебя до самого конкурса у себя продержим. Ты теперь только наш.

– А к маме? – испуганно вскрикнул поэт.

– Это без проблем, – заверил его Жека. – Мы уже все продумали. Будем тебя туда водить. Только и ты нас не подведи. Раз уж согласился. Дело чести.

И он рассказал о том, что должен будет говорить маме Антоша, когда его приведут домой и покажут ей. И бедного поэта, который не сказал своим похитителям ни конкретного «да», ни конкретного «нет», быстро поволокли к его родному дому.

– Давай, ты же мужчина, веди себя достойно! – толкнули Антошу в бок девчонки, которые остались караулить в подъезде, в то время как Антоша в сопровождении Жеки и еще нескольких ребят направился в квартиру.

И Антоша старался. Бедный пленник не показал своей маме никакого волнения, бодро рассказал о постановке и о том, что всему классу нужно держаться вместе, поэтому он не будет появляться дома. Жека с ребятами беззастенчиво врали его маме то же самое, дополняя Антошину речь еще более убедительными аргументами. Наивная Антошина мама, конечно, поверила, да еще и припасов своему занятому сыночку и его друзьям собрала.

…И вот теперь перед Антоном Мыльченко были разложены новенькие тетрадки, ручки и маркеры, а еще вдобавок линейка, дырокол, пакет сока и блюдо с яблоками и апельсинами. Все условия. Пиши – не хочу.

А Антон не хотел. Ну что он будет сочинять, похищенный и разлученный с семьей и друзьями? И как отнесутся к этому похитители? Начнут лупить? Будут морить голодом? Антоша огляделся – для побега не было никакой возможности.

Прошел день. Приближалась ночь – первая ночь в плену. Антоша нарисовал в новенькой тетради окно с решеткой, за решеткой свою грустную физиономию. Присмотрелся к ней – и добавил выражению лица еще больше грусти и трагизма.

Потому что на самом-то деле Антон Мыльченко не сдался! Ведь у него не было сомнений, что родная мафия спасет его! Братству Белой Руки не было дела до конкурса театральных постановок, но было дело до него, верного брата Антонио! Поэтому страдать и томиться в плену сегодня ему было даже приятно.

«Это прямо честь! Все-таки я ценный, – самолюбиво подумал Антоша. – Вот Редькина-то, наверно, обзавидовалась!»

На следующий день мафия начала слежку за подозрительным девятым «Б». С первого урока и до последнего Костя, Зоя, Арина и Витя маскировались, подглядывали и подслушивали. Но ничего особенного не заметили. Если Антошу девятый «Б» действительно похитил, то это никак не проявлялось.

Исчезнувшим одноклассником Мыльченко в родном восьмом «В» никто не интересовался – заболел, значит, заболел. И идти навещать его всем было некогда – репетиции это ведь не хухры-мухры… У мафии был шанс найти своего брата, не вызывая подозрений. Только вот как это сделать? Где он, несчастный пленник?

Сразу же после окончания уроков подопечные Петра Брониславовича ворвались в спортзал. Под высокими сводами зала зазвучал залихватский голос баяна, стук барабана, тонкое весеннее диньканье чего-то нежно-металлического. И учитель физкультуры с нескрываемым изумлением наблюдал, как его гаврики выстраиваются в какие-то композиции, пляшут, поют. Особенно его удивляли мальчики – в основном все они были участниками хора и оркестра. И хоть они постоянно спорили с Ариной Балованцевой, которая уверенно руководила этим безумным процессом, но все-таки пели, каждый раз более и более слаженно.

Арина разрывалась между всеми, но командовать успевала на всех фронтах. Без нее репетиции шли гораздо хуже. Артистки кордебалета тут же переругивались между собой, певцы и подпевалы не могли друг с другом договориться, все они вместе наезжали на ответственную за тексты песен и разговоров Зою Редькину. Арина всех мирила, строила, меняла одно на другое, другое на третье, третье на четвертое…

– Да, дружок… – похвалил ее Петр Брониславович, появляясь в перерыве репетиции. – Молодец. Тебе бы полком командовать.

– В театре не полки, Петр Брониславович, – скромно поправила Зоя Редькина, – а труппы.

– Трупы? Ух, Редькина, шутница стала. То есть согласен… – смутился Петр Брониславович, оглядел своих развеселившихся учеников и решил от греха подальше не вмешиваться в постановочный процесс.

И, уходя, он добавил только:

– Вы старайтесь, но, так сказать, без фанатизма. Как выступим на этих театральных соревнованиях, так и выступим. Неважно, какой результат покажем. Ведь главное – участие. Правильно, ребята?

Слаженного хора, подтверждающего правильность его слов, Петр Брониславович в этот раз не дождался. Теперь, когда что-то начало получаться, всем хотелось только победы, только в Большой театр, только день не учиться…

А Витя с Костиком снова носились по школе и подсматривали. Вырвавшись с репетиции, где Редькина продолжала прикрывать тылы и сражаться с одноклассниками в постановочных баталиях, Арина присоединилась к своим мафиозным братьям.

Сегодня была очередь девятого «Б» репетировать в актовом зале. И пока оттуда вываливали одиннадцатиклассники, у которых там проходил аж восьмой урок, членам детской мафии удалось пробраться в актовый зал. Чтобы никто их не увидел, все трое заползли под стулья и стали ждать.

Больше часа продолжались препирательства главных артистов постановки. Они ругались с девчонкой, как вскоре стало понятно, являющейся автором прекрасной комедии, которую вот-вот девятый «Б» должен был начать разыгрывать на сцене. Девочка-драматург требовала строго следовать тексту ее бессмертного произведения, а артисты хотели говорить что-нибудь такое, чтобы зрители смотрели только на них – и только их и слушали бы, непрерывно смеясь. А для этого, считали они, произносить со сцены надо совсем другие шутки.

Одним словом, спору не было конца и края.

– Слушайте, нечего нам тут валяться, – зашептала Арина из-под стульев. – Все с этой комедией понятно. Девятому «Б» тоже Мыльченко на фиг не нужен. У них свой великий драматург есть.

– Ну что, поползли тогда отсюда, – предложил нетерпеливый Костик и первым пополз под длинными рядами стульев.

– Куда? – успел схватить его за ногу Витя – выход из актового зала был совсем в другой стороне.

– Эх, хоть бы они свет погасили в зале, а на сцене оставили! – сокрушалась Арина. – И мы бы раз-раз – смылись отсюда.

Ей уже нужно было бежать на репетицию к своим – чего доброго, передерутся там между собой ее эмоциональные артисты оперетты.

Но по залу постоянно носились туда-сюда участники комедии. Мафия, которой волей-неволей пришлось уйти в подполье, то есть в подстулье, терпеливо лежала на полу и ждала удобного момента, чтобы сбежать вон. От крайнего ряда стульев до двери было около десяти метров пустого пространства. А оно, освещенное ярким светом, хорошо просматривалось.

– Все, – не выдержала Арина. – Погнали. Если они нас заметят и схватят, будем говорить, что оперетту ставим, хотели их великолепные шутки подсмотреть. Чтобы у нас с ними одинаковых не получилось.

– Не поверят, – заметил Костик.

– В лоб дадут, – добавил Витя.

– Да они по любому дадут, – ответила Арина. – А так, может, мы им польстим, и они нас отпустят. Не валяться же тут до конца их репетиции. Тем более что они еще даже не начали… Вроде никого там нет. Костик, ползи первым!

Костик Шибай выскочил из-под стульев и шустро пополз к двери. На сцене дебаты разгорелись с новой силой, так что никто на него не обратил внимания. Вслед за Костиком из-под стульев выбралась Арина. Но как только Шибай открыл дверь, раздался громкий плач, и девочка-драматург, закрыв лицо руками, бросилась к выходу. Несколько человек с криком «Постой, Катюша!» рванули за ней. И, конечно, увидели выползающего на четвереньках в дверь Костика, предводителя мафии на полпути к этой двери и телохранителя предводителя. Который не растерялся в этой ситуации, резко вскочил на ноги и, схватив Арину в охапку и вытолкнув из двери Костика, бросился бежать по коридору.

Тут уж постановщикам комедии стало не до внутренних разборок. С криком «А ну стойте!» драматург Катюша, режиссер, главные и второстепенные артисты ринулись за беглецами. Но Витя знал, куда держать путь.

– На улицу! – скомандовал он.

Арина еле успевала за скоростным Витей, который тащил ее за руку. Костик следовал рядом. Под удивленные взгляды казаков-охранников они вылетели из школы.

– Надо рассредоточиться! – крикнул Витя. – Бегите в разные стороны.

И тут же Костик забежал за угол школы, Арина рванула к арке около столовой, а Витя добежал до спортивной площадки и спрятался за одним из толстых старых тополей, которые росли вдоль забора. Так что выскочившие вслед за ними девятиклассники уже никого не увидели. Ведь кто именно шпионил во время их репетиции, ребята из девятого «Б» не поняли – видели, что их было трое. Но троих нигде сейчас заметить не удалось. А мало ли кто по одному вокруг школы болтается – попробуй докажи, что именно он один из тех, кто под стульями в актовом зале ползал… Ученики девятого «Б» постояли на ступеньках, гневно поругались в пространство и, подхватив под белы ручки драматурга Катеньку, с почетом повели ее на репетицию великой комедии.

А мафия, для верности выждав на улице какое-то время, вернулась в школу.

– Этих комедиантов смело вычеркиваем из списка, – добравшись до своего блокнота, сказала Арина. – Но тогда… Тогда больше нет подозреваемых!

– А что же делать? – расстроился Костик.

– Думать, брат Констант, – ответила Арина, отправляясь к танцорам, которые призывно махали ей руками.

Когда восьмой «В», закончив на сегодня репетицию оперетты, покинул спортзал, поредевшая мафия собралась вместе. Четверо братьев Белой Руки вышли на улицу, уселись на пригретое солнцем гимнастическое бревно на спортивной площадке и пригорюнились.

– Да, никогда еще наша мафия так не лажалась, – грустно произнесла Арина.

– Потому что мы в растерянности, – попыталась оправдать себя и друзей добрая Зоя Редькина.

– Мы не в растерянности, мы в позоре, – жестко сказала Арина. – Вы ж понимаете, что мы преступников-то знаем не только в лицо, но и наверняка по именам, а вычислить не можем!!!

– Тихо, тихо, Арина, – попытался успокоить ее Витя.

Но Арина Балованцева, которая очень не любила проигрывать, не обратила внимания на его слова.

– А они нас каждый день видят! Ходят по школе мимо нас… – продолжала она. – Брата Антошу нещадно эксплуатируют и, довольные, похихикивают!

Костя Шибай тоже пылал гневом, даже покраснел. Особенно были красны его похожие на пельмени ушки.

– Да что ж мы! Да как же мы! – вслед за Ариной бормотал Костя и бил ладонью по бревну.

– Слушайте, я должна, я обязательно должна найти Мыльченко до начала конкурса! – Арина соскочила с бревна.

– Ты должна, – усмехнулся Костик. – Мы должны!

– Да, мы должны, – мимоходом согласилась Арина. – Он добрый, безотказный, пашет сейчас на чужих, ждет, что мы его спасем… А мы сидим, ушами хлопаем. Мафия, мафия – одни разговоры! Распускать надо такую мафию, если у них руководитель капитальный дундук! Ничего не может придумать! Да, это я про себя говорю!

Братья Белой Руки смотрели на своего предводителя и молчали. Остановить Арину было невозможно.

– Мыльченко надо отбить. Но вот на самом деле что делать и где его искать – я НЕ ЗНАЮ! А так нельзя. Я хочу что-то делать, я должна, я не могу… Эх! – Арина резко повернулась вокруг своей оси и снова посмотрела на своих друзей.

Это была уже другая девочка. Она больше не выглядела обиженной и растерянной, как несколько секунд назад. Лицо Арины светилось твердой решимостью, точно лицо молодого индейского вождя перед важным сражением.

– Мыльченко будет найден и отбит у этих гадов. Раз я начала всю эту историю с мафией… У меня обратной дороги нет. Обещаю, что он будет найден. Вот чем хотите поклянусь. Хотите, земли съем! – с этими словами Арина быстро нагнулась, отколупнула кусок сырой земли, не дав никому опомниться, засунула себе в рот, проглотила и сказала: – Все, вот я и поклялась.

В другое время Витя Рындин дал бы ей по рукам, но сейчас не успел.

– Да-а-а… – протянул он. – Ну что. Придется и нам клясться.

– Мы же мафия. – добавила Редькина. – Мы же с тобой, Арина.

– У нас тоже обратной дороги нет. – Костик ковырнул землю, присматриваясь, не попалось ли ему под руку собачьих какашек, положил землю в рот, тоже проглотил и сказал: – И нечего от нас отделяться, Арина. Найдем Гуманоида, раз искать начали.

Зоя и Витя тоже съели по комочку земли. Арина растрогалась, обняла всех своих троих мафиозных братьев и тут же предложила идти караулить Антошу у подъезда его дома. Вдруг эксплуататоры поведут его маму проведать, переодеться, помыться?

До поздней ночи проторчала мафия в Антошином дворе, прячась в самых неудобных местах. Ни Антон, ни кто-либо из знакомых во дворе не появился.

Потому что Антошины похитители были не менее хитры. Они приводили поэта домой тогда, когда в школе шли уроки, предварительно проверив, не поджидает ли у подъезда кто-нибудь из его одноклассников.

– Ничего, – спокойно сказала Арина Балованцева, когда мафия решила расходиться по домам. – Отрицательный результат – это тоже результат. Завтра мы начнем все сначала. Держись там, Антошка!

Глава VI

Остался один лишь кафтан…

Плененный поэт Антон Мыльченко сидел над листом бумаги и предавался грусти. На второй день своего заточения он решил предпринять попытку побега. Антон ползком вылез из своей темницы и попытался добраться до входной двери, открыть замки и дать деру. Но его быстро обнаружили, дали по голове, потом тут же еще раз прославили, расхвалив до небес его необыкновенные таланты. Антоша изобразил, что поверил, покорился и как будто сдался.

Но он был твердо уверен, что мафия не сдается. Поэтому при первой же возможности потребовал позвонить по телефону, заявив, что звонит домой. Позвонить ему разрешили. Он мгновенно набрал Аринин номер. Но как только трубку снял ее дедушка, один из ребят по имени Толик быстро сообразил, что к чему, выхватил у Антоши трубку и с криком:

– Он не тот номер набрал, не свой домашний! – бросил трубку на рычаг.

Жека нажал кнопку повтора набора номера – и это подтвердило Антошин обман. К тому же было слышно, что на том конце провода сработал определитель.

– Ты куда хотел позвонить? – грозно спросил у Антоши Жека.

– П-просто так… – пробормотал Антоша.

– Ты нас рассекретить хотел? – Жека и Толик наступали на бедного поэта. – Ты кому-то из своего класса позвонить пытался, да?

– Нет, нет!

– Они же теперь могут нас по номеру вычислить, если начнут проверять по номеру, который определился!

– Говори, кому звонил?!

Но Антоша показал себя героем – он отпирался, как мог. И ничего не сказал. Пробормотал только, что хотел посоветоваться по поводу рифм. И тут же проявил хитрость: подсунул ребятам листки с тем, что он успел насочинять.

– Чего советоваться – мы сами посмотрим! – обрадовались эксплуататоры, которые потеряли бдительность, кинувшись читать текст своей будущей пьесы.

Остались они довольны или нет, Антоша не понял. Во всяком случае ему дали еще бумаги и ручек, но заявили, что теперь будут водить его звонить домой из совершенно нейтрального и безопасного места.

И Антоша, оставшись один на один с писчебумажными принадлежностями, приуныл. Приуныл так, что почувствовал себя настоящим пленником. Пленником гордым, но скорбным. Который ждет освобождения, не сдается и… пишет стихи. Строчки и образы заметались в его голове, рифмы стали склеиваться одна с другой… Антон Мыльченко сам не заметил, как вошел в раж.

Вскоре похитители уже репетировали созданную им первую картину драматического произведения. Приток вкусных продуктов увеличился, на Антошу все смотрели с большим почитанием, но Жека не давал никому много с ним общаться – чтоб не мешали творцу сочинять будущий шедевр.

А помощь от братьев по мафии все не шла…

Мафия металась, поспевая везде. Чтобы не вызывать особых подозрений, Костика Шибая тоже привлекли к постановке оперетты. Он помогал клеить из бумаги единственную декорацию – здоровенную дверь. Параллельно этому, как и остальные члены мафии, он носился по школе, подглядывая за репетициями других. Зоя Редькина тоже то и дело срывалась и бежала следить, бросая хор и кордебалет, которые теперь все больше ее слушались – ведь именно Зоя придумала все стихи песен и слова персонажей.

А когда Арину осенила новая мысль, в которой, впрочем, не было ничего оригинального, Братство Белой Руки, убежав с репетиции, собралось под центральной лестницей школы.

– Мы с вами все это время тормозили и делали все не так, – начала Арина. – Искать нужно совсем в других местах.

– В каких? – удивился Витя.

– Я только сейчас поняла – раз Антошку где-то кладут спать, где-то его кормят, это что значит? Что в школе его быть просто не может! Они его у кого-то дома держат!

– У-у-у! И там дома они и репетируют! – воскликнул Костик. – Точно!

– А в школе тоже репетируют, но для отвода глаз! – добавила Арина. – Или то, что он уже написал! Понимаете?

– Да!

– Ловко они нас обдурили! Эх! – хлопнул сам себя по лбу Витя. Это получилось больно – он даже поморщился.

– Но кто – они? – широко раскрыв глазки, спросила Зоя Редькина.

– Вот это нам и предстоит выяснить, – деловито сказала предводитель мафии. – Придется как-то вести наблюдение за домами.

– Чьими?

– Тоже не знаю.

– Это нереально, – заметил Витя. – У нас просто времени не хватит. И людских ресурсов.

– А что делать? – пожала плечами Арина, вытаскивая свой заветный блокнот. – Но наш поиск немножко сужается. Потому что два класса точно отпадают. Там, где и без нашего Мыльченко все нормально. Я думаю, стопроцентно подозрения снимаются с балета – это девятый «А», и с комедии девятого «Б», потому что вряд ли у них получится поставить не Катенькино сочинение. Мы же видели, что там с этой Катенькой как с писаной торбой носятся.

– Да, там свой великий драматург, – усмехнулся Костик.

Поэтому решено было все силы бросить на слежку за девятым «В» и своими родными «ашками» и «бэшками». Что и собиралась начать делать мафия после уроков. А сейчас ее ждала первая из сводных репетиций. Так что все четверо направились к спортзалу, где наверняка их уже с нетерпением ждали.

Арина шла и хмурилась.

– Что с тобой? – верный Витя заметил, что она чем-то очень озабочена.

– Нет-нет, ничего, правда, – ответила Арина.

Мысли ее были только об одном – что за девятым «В» классом она лично должна проследить особенно тщательно. Ведь Арина никому не сказала о том, что, заглядывая в кабинет биологии, она вполне из-за своего не очень хорошего зрения могла попросту Антошку и не заметить. А значит, это ее личная непростительная ошибка, цена которой – свобода брата по мафии. Поэтому после окончания репетиции оперетты Арина хотела как можно скорее пробраться к кабинету девятого «В» и все еще раз как следует рассмотреть. Может, был Мыльченко там, может, не был – ведь не все лица она видела одинаково четко…

Петр Брониславович не стал оставаться в спортзале после окончания своего рабочего дня. По правилам конкурса классные руководители не должны были помогать своим подопечным в подготовке театральной постановки. Вот он и ушел, оставив ребятам ключ и пожелав широких шагов к рекорду.

…Витя Рындин сидел возле Арины на спортивной скамейке. Рядом с ними расположились еще двое ребят, которые доклеивали декорацию. Остальные начали спектакль. Играл баян, звенел колокольчик, кордебалет плясал, хор пел, подпевалы подпевали, а Зоя Редькина попеременно изображала двух главных героев.

Прозвучал последний аккорд на Мамедовом баяне, стих барабан, артистки кордебалета отплясали заключительный танец.

– Ну, как тебе? – обратилась Арина к Вите, который смотрел сегодня созданную его родным классом оперетту первый раз.

– Честно?

– Честно.

– По-моему, полный бред, – тихо сказал Витя, отворачиваясь, чтобы никто другой его реакции не заметил. Витя, который очень любил спорт, вообще песен и плясок пугался, а уж когда он увидел все это в исполнении одноклассников, голова у него и вовсе пошла кругом.

– А что делать-то? – вздохнула Арина. – Пусть будет так. Видишь, и мы тоже без Антоши никуда. Ничего, сейчас мы кое-что поправим, переделаем – будет очень круто.

Крикнув последние слова весьма громко, она бросилась к артистам. А Витя направился следить за квартирами тех, кто был ему знаком из учеников параллельных «А» и «Б» классов. Он помнил, что сегодня вечером дома у Арины будет сбор их мафиозного братства.

– Все правда круто! – повторила Арина, подбегая к запыхавшимся артистам. – Мамед, с баяном все отлично, Вероника, вы рано выбегаете в конце, давайте попозже и все вместе…

Но главные ее вопросы были к Редькиной.

– Зоя, а почему ты за двоих играешь? – удивилась Арина.

– А никто из ребят не хочет клопика изображать! – чуть не плача, ответила Зоя. – Хору подпевать они еще согласились, а клопика не хотят…

– Да ладно, клопом мы будем позориться! – крикнул кто-то из мальчишек. – Вон пусть Гуманоид играет, когда выйдет! Сколько он будет болеть? Наверняка к началу конкурса уже выздоровеет!

– А что? – Арина утвердительно покачала головой. – Пусть Антон и играет. Мы сейчас тогда партию хора повторим. После речитатива! Начали!

Хор приготовился повторять свою партию, а Арина подумала: «Ничего. Пусть они ждут Мыльченко на главную роль. Нельзя сомнения в наши ряды вносить. В крайнем случае я Шибая уговорю. Или уж сама клопика изображу. Артистка из погорелого театра… Но сама виновата».

Пока хор пел, добиваясь слаженности, Арина отозвала Редькину в сторону. Та обрадовалась, думая, что сейчас речь пойдет о таинственных делах мафии. Но Арина, улыбаясь, сказала совершенно другое:

– Зоя, все классно, только в некоторых местах надо текст заменить. А то непонятно ничего. Мы сейчас с Рындиным смотрели. Он от смеха чуть под лавку не упал.

– А что там? – удивилась Зоя. – Ты скажи, я заменю…

– Ну вот тут хор поет:

…Вышла жена его

Со сковородкой

И обдала кипятком…

– Ага, – согласилась Зоя.

– А почему кипяток в сковородке? А не в стакане или в чашке? Может, как-нибудь по-другому клопа загасить?

Зоя была очень покладистая. Она тут же зачеркнула что-то в своей аккуратной тетрадочке.

– И еще, – Арина снова засмеялась. – А она-то ему что говорит:

Эх, маленький бедненький клопик,

Зачем ты под дверью стоял?

Ручки отмерзли, ножки отмерзли,

Остался один лишь кафтан…

Зоя охотно закивала головой – она тоже поняла, что кафтан – это не часть тела бедного клопика. Не отмерзнет.

После внесения изменений в либретто репетиция продолжилась. И пусть оперетта восьмого «В» была вся с неожиданными поворотами сюжета и странными рифмами и образами, лучше все равно Арина, Зоя и их одноклассники придумать не могли. Они решили честно играть то, что слепили. Ведь день показа конкурсной программы приближался. И состояться он должен был не когда-то там, в отдаленном будущем. А – ПОСЛЕЗАВТРА…

Глава VII

Скорбный пленник

И снова Братство Белой Руки собралось на своем ставшем уже традиционным месте заседаний – в большой комнате Арины Балованцевой. Был уже поздний вечер, заседание долго продолжаться не могло.

Все были в самом мрачном расположении духа – ничья слежка никаких результатов не дала. Арина, которая недавно нашла стекло, выпавшее из чьих-то очков, время от времени приспосабливала его в дело. Вот и в этот раз оно пригодилось: Арина внедрилась в кабинет биологии, в самую гущу конкурирующей фирмы девятого «Б», приставила стекло к глазу и тщательно рассмотрела всех. Антона не увидела. Ее, кстати, даже не бросились выгонять, обнаружив в кабинете – так заняты были постановкой драмы девятиклассники. Арина покинула их.

Витя обошел соседние дворы, Костик обежал несколько домов, Зоя по двум-трем дворам прошлась – результат был нулевой. Кого нужно искать? Где? Как?

…Но на то она и существовала, их мафия – сложная и разветвленная структура. В разгар грусти и самобичевания предводителю мафии позвонил по телефону еще один брат Белой Руки – тот самый Федя Горобец, который учился в другой школе.

– Арина, – с нескрываемым интересом принялся расспрашивать он, – а что, Гуманоид теперь не с нами?

– Нет, он с нами, но не в данный момент… – грустно ответила Арина и хотела рассказать о том, что происходит в их школе.

Но Федя перебил ее.

– А то я не пойму! Видел вот сегодня нашего героя! С какими-то левыми ребятами он братается. Еду в троллейбусе, смотрю – Гуманоид наш тащится по дороге. В обнимку с ребятами, и даже девчонки какие-то его прямо облепили…

– Где ты его видел? – воскликнула Арина.

– А у нас по улице Хороводной он шел, – ответил Федя.

Арина тут же переключила телефон на спикерфон, и мафия, затаив дыхание, принялась слушать рассказ своего далекого брата.

– Идут такие, Антошку чуть ли не под ручки волокут, в рот ему прямо заглядывают, – продолжал Федя – он же пан Теодор. – Зашли в телефонную будку, сразу несколько человек, и Гуманоид с ними. Какой-то парень номер набрал, трубку Антошке передал.

– А дальше? – с нетерпением спросил Костик.

– А вот что дальше – не знаю, – ответил пан Теодор. – Троллейбус от остановки отъехал. Я укатил, Антошку из вида потерял. Так что происходит-то? Неужели правда наш брателло Антонелло в отказку пошел?

Не надо описывать, как повеселели Федины братья по мафии! Все четверо наперебой бросились рассказывать ему о похищении поэта, театральном конкурсе и о позорных бесплодных поисках.

– Ну вот, что бы вы без меня, – обрадовался пан Теодор.

Это был мощнейший прорыв! У Арины сразу созрел план дальнейших действий. Да и что там было особенно планировать – просто, покинув пару-тройку последних уроков, завтра же мчаться на улицу Хороводную. Занять наблюдательные посты и ждать, когда появится возле телефонной будки похищенный брат Антоша и те, кто захватил его для своих корыстных целей.

Тем же самым вечером Антон Мыльченко сидел за столом и щурился в свете яркой лампы. Его тюремщики шуровали в соседней комнате. Квартира, где все это происходило, принадлежала родителям Жеки. Обычно они сдавали ее жильцам, но недавно те съехали, а новых найти родители еще не успели. Вот квартира и пустовала. И Жека получил разрешение использовать ее как плацдарм для создания театрального шедевра. Он совсем переселился сюда. И теперь жил тут, охраняя создателя текста пьесы. Почти весь класс околачивался здесь. Девочки готовили еду, мальчики бдительно охраняли Антошу. Надзор осуществлялся и днем, и ночью.

Когда Мыльченко начал выдавать готовую драматургическую продукцию, дело пошло еще веселее – в соседней комнате начались репетиции. Победа была уже близка. Репетиции проходили и в школе – но больше для отвода глаз. Основной удар ожидался не сегодня-завтра. Антоша уверил Жеку и его команду, что именно в эти сроки он закончит текст пьесы. Больше результатов своих трудов он не показывал, сидел в комнате и чах над кипой листков, исписанных его малопонятным корявым почерком.

А собравшиеся в соседней комнате радостно потирали руки и торжествовали, предвкушая победу.

– Как круто! – потрясая кулаком над головой, радовался Жека. – Какой мудрый ход мы совершили! Мы всех сделаем! Мыльченко-то уж фигни не напишет!

– Вовремя мы его схватили! – сияла улыбкой красивая девочка Маша с длинными белыми волосами.

– А то бы нам вообще был трындец! – разглядывая бумажки с текстом первой картины пьесы, восклицал Толик. – Пишет ведь Гуманоид, пишет!

А Антоша, который уже совсем отчаялся в том, что мафия освободит его, полностью сжился с ролью Скорбного Пленника, которым он ощущал себя в этой квартире. Побег отменялся. В окно выпрыгнуть Антон не мог – четвертый этаж, во время прогулки к телефонной будке, куда его водили звонить маме, сбежать было невозможно тоже. Поэтому всё – пленник он, настоящий Скорбный Пленник. И драматическое произведение в стихах легко ложилось на бумагу. Антоша уже как бы даже просто сочинял – для себя, для всемирного искусства… Исписанные листочки летели под стол, на пол, перемешивались друг с другом. А Антоша сочинял, видя перед собой уже не настольную лампу и обои в цветочек, а мрачные закопченные стены замка, тяжелые цепи на своих руках и ногах, физиономии гнусных мучителей, страшные пытки. И себя – в роли благородного, не сломленного тиранией героя-пленника.

Убейте меня! Застрелите меня!

В плену не желаю пробыть я ни дня!

Говорил Скорбный Пленник, смело глядя в лица своих мучителей. И грозился:

Сейчас головой я ударюсь о стену —

И мыслям моим вы узнаете цену!

Но мучителей, видно, эта угроза не очень пугала. Они не отставали. И в который раз предлагали Пленнику выдать им свою очень важную Тайну. Антон представил перед собой в принципе добродушную физиономию Жеки, которому он отвел роль Главного Мучителя, силой своего воображения наделил эту физиономию злобной ехидной ухмылкой, несколько секунд посидел, задумавшись. И записал:

МУЧИТЕЛЬ:

Скажи нам, о, Пленник,

Свой главный секрет.

В темнице продержим

Тебя мы сто лет!

Ты выйдешь отсюда

Больным и трухлявым!

Тут Антоша энергично тряхнул головой, отгоняя от себя картину столь незавидного будущего. И вывел на бумаге:

ПЛЕННИК:

О, лучше я выпью

Бокальчик отравы!

Нет, не согласился героический Пленник на такой компромисс!

За стеной послышался смех, который пресек чей-то командный голос. «Веселятся. Ликуют. Подождите, рано веселитесь, враги…» – не выходя из образа, подумал Антоша. И решительно добавил к реплике Пленника:

Меня не сломить вам,

Тираны, убийцы!

Секрет я не выдам!

Чего зря трудиться?

В этот момент дверь открылась, в нее заглянули Жека и Маша. Но Антоша бросил на них взгляд, исполненный такой гордой непреклонности, что мучители смущенно захлопнули дверь, оставив на полу большое блюдо с фруктами. Антон, расправив плечи, медленно и с достоинством повернул голову к своим листкам и записал:

МУЧИТЕЛЬ:

Мы будем пытать тебя

Долго и часто.

Антоша вздохнул, посмотрел на свои пальцы, перемазанные пастой от шариковой ручки, представил, как смотрелись бы на них следы тяжелых пыток, вздохнул и накорябал на листе:

ПЛЕННИК:

Давайте, пытайте!

МУЧИТЕЛЬ:

Скажи нам —

И баста!

Антон даже фыркнул, недоумевая – какой же настоящий Скорбный Пленник возьмет и расскажет мучителям тайну? Хоть с пытками, хоть с фруктами? А поступит он вот как:

ПЛЕННИК:

Какая вам баста,

Когда я в плену?

И тайну свою

Не скажу никому!

Антон Мыльченко нарисовал огромный восклицательный знак. Бамс! – от души намалевал жирную точку.

– Эй, Мыльченко, а ты спать не хочешь? – в этот момент вновь появился Жека. – Первый час ночи. Мы тебя проводим умыться, кровать постелим… Иди давай, а то перетрудишься…

Гордо подняв голову, пленник покорно собрал бумажки в кучу, сложил их в стопочку. И когда появились конвоиры, сопровождающие его даже в передвижениях по квартире, поплелся в ванную.

…Когда в комнате уже был погашен свет, а охранники Толик и Жека расположились на ночевку на диване и раскладушке, предоставив Антону мягкую удобную кровать, плененный поэт выскочил из-под своего одеяла, подбежал к столу. Вытащив чистый лист бумаги, Антоша оглядел свое темное узилище, головы встрепенувшихся конвоиров, которые пристально наблюдали за ним, и дописал:

МУЧИТЕЛИ

(все вместе):

Мучайте, мучайте,

Мучайте его!

А то он нам, и правда,

Не скажет ничего!

«И это действительно правда!» – решительно подумал Антоша, вновь забираясь под теплое одеяло. Вскоре он заснул. И ему снились суровые пытки и страшные мучения, из которых он выходил достойным победителем.

Глава VIII

Белая Рука вылетает на дело

Ровно в одиннадцать утра следующего дня мафия встретилась возле универмага на улице Хороводной. Брат Федя Горобец тоже сбежал с уроков – ведь честь мафии превыше всего! Рассредоточившись, пятеро братьев Белой Руки подкрались к месту, где стояла телефонная будка, возле которой Федя видел вчера пленного Антона, и заняли наблюдательные посты.

Прошел час. Никого знакомого в окрестностях не появлялось. Ждать можно было до бесконечности. Но ничего другого не оставалось…

Арина Балованцева пряталась на троллейбусной остановке и, не отрывая взгляда, гипнотизировала телефонную будку. Кто только в эту будку не забирался позвонить! Но все какие-то неизвестные люди.

Совершенно случайно предводитель мафии бросила взгляд на подъехавший к остановке троллейбус. Несколько знакомых Арине лиц мелькнуло в толпе высаживающихся из него. Самая настоящая интуиция, иначе Арина это объяснить никак не могла, заставила ее спрятаться за спину толстого дяденьки. Незаметно выглядывая, Арина присмотрелась повнимательнее и узнала Толика, Машу и еще нескольких ребят из своей школы. Что их могло занести сюда?

Троллейбус умчался, а объекты Арининого наблюдения сбились в кучку и собрались переходить дорогу. В руках Толика Арина заметила большой пакет, из которого высовывалось что-то вроде черной атласной мантии с красной подкладкой. Кому еще может понадобиться такая одежда, кроме как…

Артистам! Конечно!

Толик и его приятели, оглядываясь на машины, переходили дорогу, а Арина, сделав знак мафиози Редькиной и Вите, которые показались из-за угла соседнего дома, осторожно направилась вслед за носителями мантии.

Однако Витя предостерегающе поднял руку. Арина вовремя заметила это и остановилась. Действительно, неразумно было бежать вслед за Толиком и другими – ее могли увидеть на открытом пространстве. Арина вернулась на остановку и затаилась, не выпуская из поля зрения подозрительных типов.

А Витя замахал Костику, который стоял на посту с другой стороны улицы. Замахал и указал на группу, переходящую дорогу. Костик шмыгнул за газетный ларек, не переставая вести наблюдение…

Арина уже сигналила Феде Горобцу – он, единственный, с кем Толик и его команда не были знакомы, быстро бросился в обход, нагнал их возле входа в подъезд и проследил, в какую квартиру они вошли.

– Гнусные «ашки»! Со своей рок-оперой! – когда вся мафия перебежала в подъезд дома напротив, воскликнула Арина. – Сомнений больше нет – это они!!! Они Мыльченко украли!

– Конечно, и Толик, и Машка, и все остальные в «А» классе учатся! – яростно пыхтел Костик Шибай. – Козлы! Козлы!

– Да, я и парня этого, с сумкой, и девчонку белобрысую вчера с Гуманоидом видел, – подтвердил Федя.

– Ловко они нас одурачили! – подхватила Редькина.

– Танцы, блин, по коридору плясали! А у самих опера! – возмущению обманутого Костика не было предела.

– Рок-опера!

– Вот для кого наш Антоша старается!

– Оперу пишет! – Братство Белой Руки бушевало.

– До чего же «ашки» наглые!

– Вокруг пальца нас обвели!

– В жизнь бы мы не догадались!

– Что же теперь делать? – когда вопли возмущения немного улеглись, спросил Витя Рындин. – Будем эту квартиру штурмом брать?

– Гнусища! Хитрища! – негодовал брат Костик Шибай на весь подъезд.

Но предводитель мафии все-таки тоже был хитер и предприимчив. Этот предводитель, Арина Балованцева, уселся на корточки и принялся подбирать с пола листовки, щедро разбросанные под почтовыми ящиками. Листовок было много – весь пол устлан. Никто из жильцов, видимо, не хотел брать их себе и внимательно изучать. Так что Арина набрала целую толстую пачку.

– Штурма не будет, – поднявшись, проговорила она. – Мы поступим гораздо красивее. Пан Теодор, тебя одного наши наглые «ашники» в лицо не знают, правильно?

– Да…

– Тогда первым начнешь действовать ты. Держи эти прокламации.

С этими словами Арина сунула в руки Феди пачку листовок. На каждом листке мелкими-мелкими буквами была напечатана реклама супернового средства для сжигания жира. Фигуры толстяков и их, переродившихся в стройных красавцев, очень удачно для мафии были размещены лишь на одной стороне. На другой же – только текст рекламы, адреса и телефоны магазинов и складов, где можно было приобрести это волшебное средство.

– Что с этим делать-то? – не понял пан Теодор.

– Ты должен будешь позвонить в их квартиру и постараться сделать так, чтобы тебе открыли дверь. И громко кое-что сказать. Да так, чтобы наш Мыльченко услышал. А мы все присоединимся уже на втором этапе.

В это время мимо ребят прошла старушка, окинула группу ребят неодобрительным взглядом, но ничего не сказала и на улицу не выгнала. Мафиози сгрудились у почтовых ящиков, и Арина вновь зашептала:

– Вот слушайте. Мыльченко нужно выманить на улицу, то есть заставить попроситься позвонить. Это главное. И мы его отобьем. Наверняка они не будут ожидать этого, ведь мы и показываться «ашкам» не станем. Вить, ты сможешь мотоцикл на пару часов раздобыть?

– Могу, – несколько секунд подумав, ответил Витя, у которого, как помнила Арина, был приятель-байкер.

– Отлично! – Арина хлопнула в ладоши. – Значит, расклад такой…

И Братство Белой Руки приступило к обсуждению плана операции.

Когда же этот план был окончательно разработан, Витя Рындин отправился за мотоциклом. Вернувшись, он должен был ждать на повороте метрах в двухстах от телефонной будки, куда нужно было выманить Антона. Затаившаяся поблизости от будки мафия подаст Вите знак…

Арина и Федя продолжали вести наблюдение, а Костя с Зоей Редькиной пробрались в подъезд, где находилась штаб-квартира «ашек». Натирая пальцы побелкой, на стене, которая хорошо была видна из двери этой штаб-квартиры, они нарисовали Белую Руку – символ их мафиозного братства. Точно такие же белые руки Костя и Зоя, не жалея сил, намалевали и по всем другим стенам подъезда. Так что хоть один из знаков, который мафия хотела подать своему пленному брату, рассеянный Антоша наверняка должен был заметить.

– Скорее, поднимитесь на пятый этаж, спрячьтесь – опять ваши «ашки» идут! – заскочив в подъезд, вдруг крикнул Федя Зое и Костику.

Те пулей влетели на последний этаж и затихли. Федя с Ариной, которая охраняла дальние подступы к подъезду и успела заметить приближение новой партии врагов, спрятались за мусорными контейнерами.

Пятеро «ашек» подошли к квартире. «Спар-так – чем-пи-он», – услышали Зоя и Костя, которые, не дыша, сидели на лестничной клетке пятого этажа. Громкий звонок в штаб-квартире был слышен и в подъезде.

Дверь открылась, «ашек» впустили. Все затихло. Подождав еще некоторое время, Зоя с Костиком спустились к своим.

– Они звонят в дверь условным сигналом, – сообщил Костик и изобразил этот сигнал голосом.

– Учтем, – кивнул Федя.

– Ну, иди, – выждав некоторое время, скомандовала Арина. – Мы ждем тебя на углу.

И Федя, сжав в руке пачку листовок, сложенных так, что и не поймешь, реклама чего именно на них изображена, отправился в тыл врага.

Тем временем Антон Мыльченко, одиноко сидя в камере, печально рассматривал листки, исписанные своим малопонятным почерком. Он хорошо помнил, какое сегодня число. Завтра, завтра в три часа дня должен был состояться показ конкурсных спектаклей… Времени оставалось всего лишь сутки. Одни сутки до возможного торжества его творчества. И столько же до полного провала его родного восьмого «В» класса.

Антоша слышал, как в соседней комнате мучители-похитители настраивали музыкальную аппаратуру, собираясь исполнять созданную им рок-оперу. А что же там придумал восьмой «В»? Что покажут одноклассники? Наверное, действительно ничего…

А мафия? Что – мафия. Как ни крути, если быть честным и объективным, все-таки он, Антоша, показал себя как самый никудышный ее представитель. Одни проблемы от него, одни сложности. Никаких героических дел. Так что не заслужил он, решил Антоша, того, чтобы его спасали. Сам виноват. И то, что в плен угодил, никакое это не признание его ценности и важности, а только разгильдяйство сплошное и невнимательность. Бдительным надо быть, бдительным и осторожным мафиози, а не как он… Так что зачем Белой Руке такой брат? Ни за чем. А значит, предстоит ему безвестно зачахнуть в плену. И совсем не так благородна и возвышенна его судьба, в отличие от участи Скорбного Пленника – настоящего героя…

Грустно быть пленником, который никому не нужен. В смысле своим не нужен… Может быть, размышлял Антоша, все-таки устроить бунт? Порвать свою бессмертную пьесу в клочки? Чтобы она не досталась врагам? Ведь клятвенного обещания, что непременно он пьесу напишет, Антон не давал ни Жеке, ни кому другому… А раз не давал, можно и восстать! Если у родного восьмого «В» спектакля не будет, пусть и у «ашников» его не будет тоже!

Размышляя таким образом, Антон принялся ходить туда-сюда по комнате. Да, прекрасную пьесу придется уничтожить! Но сначала свое творение нужно выучить наизусть. Чтобы оно осталось хотя бы в его мозгу.

И Антон принялся за дело. Он ходил от окна к двери, учил текст на память, разрывал листочки с заученным текстом пополам и, как истинный творец, не глядя, широким жестом швырял их в разные углы комнаты.

«Дзынь, дзынь, дзынь-дзынь-дзынь!» – раздалось в квартире Жеки. Услышав условный звонок, Жека бросился открывать дверь. Он не сомневался, что это пришел кто-то из своих, хотя большинство участников спектакля были в квартире.

На пороге стоял незнакомый парень. Потрясая пухлой пачкой каких-то рекламных листовок, он, не давая Жеке и возникшим за его спиной одноклассницам опомниться, громко и пронзительно затарахтел:

– Услышь меня, брат! Стань братом Белой Руки! Вступайте в наше Белое Братство! Братство Белой Руки пришло за вами! Братья! Выходите на улицу! Белая рука ждет вас!

– Ч-ч-чего надо? – пробормотал Жека, не понимая, в чем дело.

Федя Горобец принялся махать у него перед носом листовками.

– Возьмите листовку, брат! – кричал он, не давая, впрочем, своих листовок ни Жеке, ни кому другому. – И прислушайтесь к Братству Белой Руки! На улицу, Братья Белой Руки! Выходите на улицу! Там мы спасем вас! Вас спасет наше Белое Братство! На улицу!

Федя сделал шаг в квартиру и кричал уже туда. Теперь все, кто был в этой квартире, не могли не услышать его призывов.

– Не надо, не надо, уходите отсюда! – девчонки, что стояли за спиной растерявшегося хозяина квартиры, быстро сориентировались и принялись выталкивать вон проповедника всеобщего спасения.

– Белая Рука ждет вас! – не сбавляя громкости, вопил Федя, потрясая листовками. – Белая Рука вас спасет! Позвоните родителям! Белая Рука, Белая Рука! Возьмите листовки! Братство! Выходите на улицу! Позвоните родителям! Белая Рука!

Федю упрямо выталкивали из квартиры. А он делал вид, что уже привык к подобному приему, и монотонно, как на работе, выкрикивал призывы. Наконец, дверь перед его носом захлопнулась.

– Пропаганда всеобщего братства! Мы объединимся! Люди – это всеобщие братья! – продолжал кричать Федя.

Он прекрасно знал, что наверняка за ним сейчас наблюдают в глазок. И играл свою роль до конца. Он подошел к другой двери, расположенной на этой лестничной площадке, и сделал вид, что звонит в звонок, на самом деле даже не нажимая на него. Выждав несколько секунд, он закричал, обращаясь к этой двери:

– Откройте! Я расскажу вам правду о всемирном братстве! Выходите на улицу, люди! Читайте наши призывы и прокламации! Откройте, пожалуйста, я несу вам весть всемирного разума!

Он еще долго нес ахинею, запутывая наблюдателей из квартиры напротив. Затем перешел к третьей двери на площадке, постоял возле нее, снова якобы подавил на звонок, потоптался на коврике, демонстративно вздохнул и отправился вниз. Его миссия была выполнена. Оставалось только ждать – услышал ли бедный пленник Антоша пароль своего мафиозного клана – «Братство Белой Руки»?..

Глава IX

Скорбный пленник пускается в бега

Конечно же, хоть и не сразу, но услышал Антоша предназначенные для него призывные вопли! Как раз в это время, когда они раздались, он притормозил у двери в своей комнате и собрался разорвать пополам выученный наизусть монолог Скорбного Пленника.

Сначала Антоша не придал значения услышанному.

«Еще не легче. Белые братья какие-то пожаловали, – подумал он. – Ясно. Проповедники агитируют. Тоже мне. Сектанты всякие тут таскаются, творить мешают».

Мгновение спустя Антон услышал ключевые слова: «Братство Белой Руки».

«О, как у нас!» – было следующей его мыслью.

И тут озарение спустилось на поэта и драматурга! Белая Рука спасет. Белая Рука зовет на улицу. Белая Рука ждет… Позвоните родителям… Улица… Звонок родителям…

Неужели?

Да!

Мафия, родная мафия – Братство Белой Руки собирается спасать его! Он, стало быть, нужен! Братья по мафии ждут его на улице! Ему надо… Попроситься позвонить родителям. Чтобы – выйти на улицу! Точно!

«Есть! Понял!» – воспрянул духом Антоша. Верные братья по мафии все-таки нашли способ спасти Скорбного Пленника! Конечно, надо бежать! Ведь когда еще выпадет такая возможность – по-настоящему бежать из самого настоящего плена? Да никогда!

В голове Антоши завертелись новые сюжетные ходы его драматического произведения, мощной волной хлынули стихи в его разгоряченный мозг. Антоша бросился к тетрадке, принялся записывать наплывающие мысли. Но они торопились, наскакивали друг на друга, рука не поспевала за их ходом. Параллельно стихам шли мысли по поводу того, как же поступить, как грамотнее отпроситься на улицу, как вырваться от угнетателей и броситься в объятия родной мафии…

Антон Мыльченко заметался по комнате, подскочил к окну, прижал нос к стеклу, пригляделся, но никого из своих на улице не заметил.

«Маскируются, – благоразумно решил Антоша. – Только бы не выдать себя, только бы повести себя достойно!»

Пытаясь унять дрожь в коленках, Антон Мыльченко плюхнулся на стул, замер. От наплыва мыслей и чувств ему стало очень жарко. Антон схватил со стола упаковку виноградного сока и полил им свою разгоряченную голову. Умыл лицо, отфыркиваясь, глубоко вздохнул… Мысли прояснились, дрожь несколько утихла. Он собран, решителен и смел.

Вперед!

Антоша храбро высунулся в дверь и твердо произнес:

– Жека, эй, мне надо маме позвонить, напомнить ей, что у нас завтра представление! Пойдемте позвоним. Мне обязательно надо ей позвонить, а то она у меня такая забывчивая!

Казалось, все затихло вокруг. Весеннее солнце зашло за плотный занавес туч, улегся ветер. Птицы перестали чирикать и скакать по веткам, люди, которых было на улице как-то подозрительно мало, двигались по тротуару осторожно, молча. Даже троллейбусы и машины проносились по дороге не с таким ревом и звоном, как обычно. Словно и правда, мир замер в ожидании – вместе с Братством Белой Руки…

Которое притаилось в засаде и ждало выхода на улицу гнусных «ашек» и плененного брата Антона. Неизвестно, сколько времени могло продлиться ожидание. Может быть, Антоша так ничего и не понял и потому вообще рваться на улицу не станет. И тогда – пиши пропало… Или понял, но попроситься выйти позвонить не смог – потому что враги разгадали замысел мафии.

Тем не менее Витя Рындин на мотоцикле показался из-за поворота, помахал рукой, давая своим понять, что готов к операции. Девочки уселись на троллейбусной остановке, прячась за рекламный щит. Они должны были отвлекать на себя внимание Антошиных конвоиров – создавать шум, гам и неразбериху.

А основные силы – Костик Шибай и пан Теодор, которым предстояло хватать Антошу и сажать его на мотоцикл к Вите, спрятались за невысокие, но густые кустики и попытались слиться с природой.

Медленно тянулись тревожные минуты ожидания…

– Идут! – раздался, наконец, голос мафиози Редькиной, которая изо всех сил вытягивала шейку, присматриваясь к арке между домами, из которой должны были появиться Мыльченко и его сопровождающие. И они-таки появились!

Арина Балованцева, тайком от Редькиной, навела резкость своего оптического прибора, то есть поднесла разбитое стеклышко очков к глазу, прищурилась и посмотрела на группу ребят, которые собрались переходить дорогу. Да, Антоша двигался в середине толпы. Под руку с ним тащилась белобрысая красавица Машка. Антоша, размахивая в воздухе свободной рукой, в упоении ей что-то рассказывал. Четверо пацанов – группа сопровождения, тоже внимательно слушали Антошин рассказ.

«Молодец, отвлекает внимание!» – одобрительно подумала Арина. Стало быть, она не ошиблась в Антоше.

– Шуба! – крикнула она в направлении кустов. Это был условный сигнал для Феди и Кости: объекты появились, приготовиться!

Зоя Редькина, прячась за людей, проскочила за остановку и быстро надула купленный заранее красный шарик. Из-за угла остановки помахала им и отпустила. Шарик, подгоняемый ветром, поскакал по асфальту. Это был сигнал – и где-то там далеко Витя завел мотор мотоцикла.

Пленный драматург Мыльченко с конвоем перешел дорогу и приближался к телефонной будке. Вот мальчишки и Маша засмеялись – очевидно, Антон загнул им что-то особенно отвлекающее. Одним словом, бдительность конвоиры точно потеряли. Тем более что сколько раз этого Антона они к будке водили – и ничего такого страшного не случалось, убегать он не рвался…

Но не в этот раз!

Одновременно с двух сторон – из кустов и от троллейбусной остановки – к ним бросились четверо братьев по мафии.

– Ой, посмотрите, цыгане – побежали, побежали! И потащили, потащили, потащили! – закричала Арина, подбегая к «ашникам» и указывая рукой куда-то в сторону. Одновременно с этим она подхватила одного из мальчишек и, не давая ему опомниться, поволокла его в ту сторону, в какую показывала.

– Ах, сумки уносят, чемоданы утаскивают! Люди! Люди! – верещала Зоя Редькина, хватая за руки еще двоих «ашек».

– Ай, надо помочь! Ой, надо помочь! Мальчики, девочки, тихо, тихо, идите вот сюда… – Арина вертела ничего не понимающего парня то влево, то вправо, наталкивая его на своих и отпихивая подальше от Антоши и от основных боевых действий.

Зоя Редькина повторяла за ней.

А тем временем вылетевшие из-за кустов Костик и Федя, словно самолеты-истребители, ворвались в эту кучу-малу. Сделав подсечку одному «ашнику», пнув другого и отпихнув третьего, они подхватили Антошу и вместе с ним кинулись к проезжей части.

Верный Витя Рындин притормозил у тротуара. Федя Горобец отбивался от бывшего Антошиного конвоира, который вцепился ему в куртку и пытался задержать.

– Садись, держись крепче! – усаживая беглеца на мотоцикл, крикнул Костик. – Рындин, все, погнал!

Мотоцикл сорвался с места и умчался.

Тем временем назревала драка. Опомнившиеся «ашки» сначала попытались погнаться за мотоциклом, но теперь наступали на четверку братьев Белой Руки. К тому же разом активизировались все люди, проходящие по дороге.

– Вы что это тут вытворяете?

– Вы бы еще на проезжую часть выскочили! – раздавались голоса.

– Совсем стыд потеряли!

Пятеро разъяренных «ашников» обступали двух девчонок и двоих мальчишек. Но мафию просто так не возьмешь…

– Разбежались! – скомандовала Арина чуть слышно.

Кинувшись под ноги своим врагам, мафия применила свой излюбленный тактический прием. Раз! – и Арина, Костя, Федя и Зоя разбежались на все четыре стороны!

Так что пока «ашки» определялись, кому за кем бежать, мафия была уже далеко. Зоя Редькина вскочила в отправляющийся от остановки троллейбус и укатила, Федя юркнул в близлежащую арку и рванул сквозь проходной двор – ведь это был его родной район, его он знал как свои пять пальцев. Костик перебежал дорогу перед самым носом грузовика и там, на той стороне, сделался недосягаем. А Арина Балованцева, которой досталось самое неудобное направление – открытое пространство улицы, просто неслась как можно быстрее по тротуару. Неслась и оглядывалась – потому что основная масса преследователей бросилась за ней. Но у них была значительная потеря времени, и это играло Арине на руку. Так что, когда, свернув на первом повороте, Арина просочилась между прутьями ограды детского сада и снова оглянулась – погони уже видно не было.

Пробежав территорию сада, Арина выскочила в ворота. Было ясно, что от погони она ушла. Теперь путь предводителя мафии лежал в школу. Ведь именно туда Витя Рындин должен был привезти освобожденного драматурга.

Сегодня, в последний день перед завтрашним конкурсом, на репетицию должны были быть брошены все силы восьмого «В». В спортивном зале, едва закончились уроки, класс собирался ударными темпами завершить подготовку своей чудо-оперетты. На первых уроках Арина сообщила нескольким ребятам из класса, что и она, и Редькина, от которых так много зависело в деле создания оперетты, появятся только на репетиции – учиться не будут, а отправятся в одно очень важное место по делам, которые непосредственно касались постановки.

Не сбавляя быстрого шага, Арина приближалась к школе. Предводитель Братства Белой Руки радостно улыбался – ведь мафия победила! На данном этапе… Не зря, думала Арина, ох, не зря она ела землю и клялась, что сделает все, чтобы освободить Антошу из плена! А ведь на сколько это было бы труднее, если бы их мафии не существовало? Если бы не было кругом ее верных людей – того же пана Теодора, разве в такие короткие сроки узнали бы они о существовании на другом конце города тайной штаб-квартиры коварных «ашек»? Да ни в жизнь!

Выглянуло солнце. Разгоряченной быстрой ходьбой Арине стало жарко. Она сняла куртку. Дзинь! – выскочило из кармана, упало на асфальт и разлетелось на множество радужных кусочков оптическое стеклышко. Арина остановилась, присела на корточки и, подобрав широкую щепку, замела осколки в трещину на асфальте.

«Спасибо!» – прошептала она осколкам стекла, которое так помогло ей в последней операции. Арина Балованцева всегда хоронила вышедшие из строя вещи как верных солдат, до конца исполнивших свой долг.

Несколько секунд Арина постояла, задумавшись. Жалко глаз-алмаз. Надо быть внимательнее – вот как теперь без стекла резкость наводить?..

Так что расслабляться было никак нельзя. Ведь впереди было самое трудное – слепить эту злосчастную оперетту и достойно ее завтра показать.

И еще – «ашники» могли совершить ответный удар и попытаться отбить Мыльченко – хотя бы просто из вредности. Чтобы не таким горьким было поражение.

И Арина прибавила шагу.

Витя и Антон лихо подкатили к школе.

– Ну, слезай, герой, – скомандовал Витя.

Антон с трудом разлепил руки, которые он судорожно сцепил вокруг мощного торса Вити. Всю дорогу он старательно сжимал коленями седло и держал равновесие – не хватало еще, чтобы отбитый у врагов пленник, в смысле он сам, позорно свалился с быстрого прекрасного мотоцикла. И вот теперь можно было расслабиться. Антоша попытался так же лихо, как Витя, махнуть ногой и слезть с мотоцикла. Но его нога не слушалась, она словно приклеилась к кожаному седлу. Антоша уперся в седло руками, повторил попытку. Раздался негромкий треск, точно отклеивали скотч от картонной коробки, а вслед за ним смех Вити Рындина.

– Ты чего? – смутился Антоша.

– Если бы ты себя видел! – сквозь смех произнес Витя и принялся счищать со своей кожаной куртки потеки чего-то липкого.

Антоша отлепил руки от седла, встал на ноги, которые предательски дрожали. Трудно все-таки много дней сидевшему в плену герою ездить на мотоцикле…

– Посмотрись, посмотрись, – с этими словами Витя подтолкнул его к зеркалу, укрепленному на руле мотоцикла. – В чем ты весь, не пойму? Липкий какой-то… И меня всего извачкал.

Спасенный из плена герой посмотрел в зеркало. О, ужас! Вместо лика, на котором отразилось благородное страдание и крайняя степень тюремного измождения, Антоша увидел вымазанную черной копотью перепуганную физиономию какого-то чертенка или негритенка. Да еще и с всклокоченными волосами.

– Что они там с тобой делали? – потрогав жесткие, торчащие строго перпендикулярно земле Антошины вихры, спросил Витя Рындин. – Это гель, что ли, или лак? Черта тебя «ашки» заставляли играть, да?

Антоша потрогал свою голову, горько всхлипнул, грязной липкой рукой вытер нос.

– Да, это… – только хотел признаться он, но в это время Витя, тревожно оглянувшись, быстро затолкал его за мотоцикл. Антоша оказался между стеной и разгоряченной железной машиной.

– Тихо, сиди там, пока наши не подойдут, – прошептал он. – Тебя показывать нельзя. Кто-то идет! Вдруг «ашки»!

Но это оказались не «ашки». Однако для перестраховки Витя больше Антошу из-за мотоцикла не выпускал. Так там бедняжка и сидел. И с негодованием безжалостно корил себя – зачем понадобилось ему поливаться виноградным соком? Как из-за этого пострадал его героический образ! На дурацкий сок, который растекся и по волосам, и по лицу, и по одежде, за время гонки по дороге налипла грязь и копоть. И превратила его в клоуна, самого настоящего клоуна, а не в Скорбного Пленника, автора бессмертной драмы… Стоп! А драма-то все-таки осталась у врагов…

– Вить! – выглядывая из-за мотоцикла, протянул Антон.

Но сказать он больше ничего не успел. Из-за поворота появилась Редькина. Услышав ее шаги, Витя на всякий случай заставил Антошу спрятаться, для чего несильно стукнул его по макушке.

– Где он? – послышался добрый Зоин голос.

– Да вон он.

– Ой, ты зачем его туда загнал? – удивилась Зоя.

Витя в двух словах объяснил, зачем. И скомандовал:

– Мне нужно мотоцикл отогнать. А вы идите в школу. Под главной лестницей дождетесь Балованцеву. А до этого даже носа не показывайте.

– Потому что Мыльченко опять украсть могут, – с пониманием прошептала Редькина.

Антоша, поднявшийся из-за мотоцикла, снова ощутил свою значимость.

– Ой, а чего ж ты такой… – начала было Зоя, но Антон решительным жестом остановил ее.

– За мной, Зоя, – повелительно произнес он.

Витя усмехнулся, сбегал в школу, проверив, все ли безопасно там. Он понимал, что если какие-нибудь «ашки» и есть сейчас в здании школы, то они наверняка еще не знают, что Антошку похитили из их штаб-квартиры. Если только кто-то был с мобильным телефоном, и им уже позвонили и сообщили о похищении…

Но нужно было надеяться на лучшее.

– Бегите! – вернувшись, дал команду Витя. – Зоя, ты стереги его!

– Да, Витя, да! – на бегу ответила Зоя.

Глава Х

На одном фронте не спят

Тем временем в логове «ашек» бушевала настоящая буря. Вопли раздавались чуть ли не на весь дом.

– Да как же вы упустили! – не своим голосом орал Жека, с тяжелым микрофоном в руке надвигаясь на проштрафившихся ребят из группы сопровождения до будки.

– Вы чего, совсем борозды не чуяли? – не менее громко вопил Толик. – Куда вы смотрели? Как мы без Мыльченко?

– Как вот мы теперь выиграем? Слова-то еще не дописаны! Не дописаны слова, понимаете? – подхватили те, кто оставался в квартире и спокойно ждал возвращения благополучно позвонившего поэта и его сопровождения.

– Расслабились там, по улице решили прогуляться, а мы тут за вас работать должны!!!

– Мы в Москву хотим!

– А вы нас всех подставили!

Группа несчастных боялась поднять взгляды от пола. Все пятеро чувствовали себя виноватыми и не оправдывались. Они и сами удивлялись – как могли их запутать и отбить Мыльченко четверо мелких «вэшек»? И мотоцикл этот откуда взялся? Ведь не было же, вроде, в окрестностях никого? Как они их просмотрели…

– А где теперь этот хмырь, в смысле Гуманоид их придурочный? – негодовал Жека.

Да, если бы слышал драматург Антоша, как резко отношение к нему сменилось с восторженного на презрительное, ох, он бы обиделся…

– «Где?» Уже со своими «вэшками» обнимается! – крикнул Толик.

– Вот хитрый паразит, оказывается! А таким шлангом прикидывался… – рыкнул Жека. – Ждал, что его свои выкрадут. А мы ему верили…

– Он, наверное, не ждал, – проговорила красавица Маша, не поднимая головы. – Ему этот парень, который сегодня приходил, скорее всего знак подал.

– Какой это парень сегодня приходил? – грозно поинтересовался Жека.

– С рекламой, – ответила Маша, которая тогда вместе с другими девочками выгоняла пана Теодора из квартиры. – Ты ему сам дверь открывал.

– Это левый какой-то пацан… – пожал плечами Жека.

– А вот, получается, не левый. – Маша посмотрела ему в лицо. – Он прокламации раздавал. Видно, в квартиру-то что-то и забросил. То есть не что-то, а записку. А Мыльченко ее подобрал, прочитал – и был таков!

– А кто его пустил?!! – голосом разъяренного быка начал Жека, но тут же осекся. И так понятно, кто пустил…

Вокруг несмело засмеялись. Через полминуты засмеялись веселее и увереннее. Но когда смех уже грозил перейти в безудержный хохот, Жека, который все это время стоял и усиленно размышлял о чем-то, громко крикнул:

– Тихо! Вся эта фигня говорит о том, что в нашем лагере шпион! Да, самый настоящий шпион «вэшек»! Который все это время был заодно с ними. Он и помог Гуманоиду убежать.

– Это как? – пока еще никто не понял, на каком основании Жека сделал такой вывод.

– А так. В квартиру он условным сигналом позвонил: «Спартак – чемпион!» – Жека пристально оглядел присутствующих. – Я и открыл, потому что подумал – это свой идет. Кто ему этот сигнал сообщил?

Все собравшиеся стояли и молчали, глядя друг на друга и ожидая, что подлый предатель сейчас сам во всем признается. Ждали напрасно – но об этом никто из них не догадывался.

Генеральная репетиция рок-оперы остановилась. Да и вообще вся постановка была под угрозой срыва. Ведь до сих пор была как следует отрепетирована только одна-единственная первая картина. Даже того, что по сюжету должно произойти дальше, не знал никто. Потому что только сегодня в обед драматург Антон Мыльченко обещал предоставить тексты слов, которые должны были говорить и петь под музыку его похитители…

Тем не менее весь восьмой «А» класс уселся в большой комнате, сразу оказавшейся тесной, и приступил к тщательному разбору поведения каждого. Чтобы все-таки выяснить – кто же этот предатель в их стане?

Арина Балованцева забежала под лестницу, где в самом уголочке сидели, точно маленькие мышки, Зоя и Антоша. Зоя слюнявила носовой платок и пыталась оттереть грязь с лица своего брата по мафии. Тот, видно, уже устав изображать героического страдальца, сидел смирно, не брыкался – и, кажется, был этому процессу даже рад.

– Ну, Антошка, поздравляю с выходом на волю! – улыбаясь, проговорила Арина. – Только сразу предупреждаю – наши в классе даже не подозревают о твоем похищении. Всем говори – ты болел. Ничего мы им про тебя не сказали, так как не хотели, чтобы все узнали, что у нашей мафии брата, то есть тебя, украли. Понял, Антоша?

– Понял, понял, конечно! Тайна – это правильно!

Антоша вскочил, стукнулся головой о потолок, вернее, о ступеньки лестницы, и забормотал слова благодарности. Среди которых чаще всего звучало «мафия» и «Белая Рука».

– А ты думал? – довольным голосом произнесла Арина. – Мы без Белой Руки никуда.

– Мы же все вместе, мы – мафия… – пискнула Зоя Редькина, тоже выбираясь из-под лестницы.

– Да, Зоя, – согласилась Арина. – А теперь нам надо с этой нашей опереттой разобраться. Нас наши в спортзале уже ждут не дождутся.

– Репетируют, – добавила Редькина.

– Рындина с Шибаем ждать не будем. Пойдемте в спортзал. И очень быстро! – проговорила Арина, выглядывая в коридор и внимательно осматриваясь. – Погнали, вроде, все спокойно!

Девочки схватили Антошу за руки и побежали к спортзалу. Идти предстояло далеко – через всю школу.

– Что наши репетируют? – переспросил Антоша.

– Оперетту, что, – не сбавляя быстрого шага, ответила Арина. – Сами сочинили. В основном Зоя постаралась.

И Арина кивнула в сторону Зои Редькиной.

Антоша выпучил глаза:

– Правда?

– Да, – ответила Арина. – Не один ты такой поэтический! Вот, сейчас начнем генеральную репетицию – и ты увидишь творчество юных.

Антоша вздохнул и тут же споткнулся. Зоя оглянулась на Антона Мыльченко и виновато опустила плечи. Арина бросила на нее свой пронзительный взгляд. Словно суровый индейский вождь посмотрел на своего воина, спрашивая: «Ты что это, не уверен в своих силах? И как раз на самом трудном участке тропы войны? Это твой подвиг, и им нужно гордиться, а не стесняться».

И Зоя Редькина все поняла. Она улыбнулась Арине. Та весело подмигнула ей в ответ.

– Держись, Антон. Ты же с нами, – тут же проговорила Арина, обращаясь к поэту, у которого появилась конкурирующая фирма. – Мафия для тебя тоже трудное дело припасла. Ответственное. Будешь у нас в оперетте в главной роли?

Антоша даже остановился, но девочки, не давая ему расслабиться и броситься в раздумья, поволокли его вперед.

– Ой, такая честь… – пробормотал Антоша, сразу же представляя, как он выходит на сцену в роли главного героя, а весь зрительный зал рукоплещет, рукоплещет…

– Ну, будешь? – еще раз спросила Арина.

Они спускались по ступенькам к столовой. А как раз напротив столовой и располагался спортивный зал.

– Антоша, видишь, как тебе повезло… – подхватила Зоя.

А Арина тут же добавила:

– Да, честь, конечно! Потому что весь наш класс тебя непререкаемо уважает. Вот специально главную мужскую роль в нашей оперетте для тебя держали, никому не давали. Так что на тебе еще и честь нашего класса лежит.

И Антон окончательно растаял. До чего приятно, что Фортуна повернулась, наконец, к нему лицом! И из плена его спасли, и ждали его, чтобы отдать ему главную роль! Чудо, чудо! Счастье, счастье!

Антоша чуть ли не запел и не пустился в пляс. Но посмотрел на обычно суровую Арину, которая сейчас радостно ему улыбалась. И в восхищении залепетал:

– Ах, я готов на все! Спасибо за доверие! Да, я согласен играть, что угодно! Спасибо, спасибо! А оперетта тоже в стихах? А нам ведь завтра уже выступать? Так я стихи выучу, я их быстро учу, не беспокойтесь, девчонки!

И тут у самой двери в спортзал он остановился. И замолчал.

– Эй, брат Антонио, ты чего? – удивилась Арина.

– Да я… – замялся Антон.

– Что – ты?

– Да вещи я все свои в плену оставил, – пробормотал он.

Арина махнула рукой:

– Заставим вернуть, не переживай! Ну, пойдем…

Но Антоша уперся руками в дверь. И Арина пристально заглянула в его грязное, в разводах, лицо.

– Что еще, Антоша?

– Эх! Я же почти предатель! – воскликнул бедный сочинитель. – Ведь я стихи-то писал в плену! Очень мне захотелось их написать, и я ничего поделать не мог…

– Не переживай, Антоша. – Арина положила руку ему на плечо. Говорила она совершенно серьезно. – Ты же любишь стихи сочинять. Тут уж ничего не поделаешь. Где застало тебя поэтическое вдохновение, там и застало.

– Но оно же застало меня там, где я подневольно на врагов работал! И результат моего творчества явился миру в виде оперы! – на глазах у мальчика показались две маленькие слезки, но он тут же активно размазал их по грязному лицу. – Рок-оперы!

– Ну и что? – Зоя Редькина протянула Антоше свой почерневший носовой платок, но тот гордо оттолкнул ее руку.

– А то! Эти мои записи остались у врагов! Я их хотел уничтожить. Уже начал, но не успел! Получается, я для «ашников» все сделал! А для своих, для своих…

– Тихо. Успокойся, – сказала Арина, и Антоша замер. – Считай, что ты эту оперу им в подарок от мафии написал. Ты же мафия?

– Мафия… – со вздохом согласился Антоша.

– Ну вот… Мы же в нашем Братстве Белой Руки все великодушные. Написал ты «ашкам» рок-оперу и подарил. Так что пусть они и играют твою оперу.

– Написал оперу в подарок от мафии? – воскликнул Антоша.

– Да, – ответила Арина, решительно открывая дверь спортивного зала. – Не переживай. И так для себя думай – мафия написала оперу в подарок.

А в это время в логове незадачливых похитителей Антона Мыльченко следствие окончательно зашло в тупик. Никто не хотел признаваться в том, что именно он на самом деле является шпионом «вэшек». Жека предлагал даже применить к своим одноклассникам пытки – настолько он был обижен тем, что сорвалась так тщательно спланированная и с блеском проведенная операция по захвату и использованию драматургической рабочей силы.

Видя, что время не ждет, Жека и Толик предложили взять реванш – и во что бы то ни стало вновь отбить у восьмого «В» Гуманоида Гениального, как его в шутку здесь называли. Чтобы тот закончил пьесу! И руководство постановкой рок-оперы уселось за составление плана штурма спортзала, с последующим нападением на «вэшек» и захватом великого драматурга.

А эти самые «вэшки» тоже были все на нервах. Потому что их с большим трудом слепленная оперетта разваливалась на части, и никто ничего не понимал.

– Ага, вот они!

– Где вы были?

– Что это такое? – едва Арина и ее братья по мафии появились в дверях спортзала, набросились на них одноклассники.

– Балованцева! Мы тут ради всех стараемся, а ты где-то таскаешься! – на весь спортзал кричала горластая Эльвира Накокова. – Нам что, больше всех надо?

Арина замерла, глядя на нее, а Накокова и хор других голосов громыхал:

– Да, правда, нам что, больше всех надо?

– Сейчас вообще уйдем!

– И Мыльченко приперся, когда уже все готово!

– Да, хитрый, на все готовенькое!

– Балованцева, ты что, самая наглая, да?

И тут в спортзал вошел Витя Рындин. Вмиг он оценил ситуацию и оказался возле Арины и двух других братьев Белой Руки.

– Ну-ка не ори на нее, – заслоняя предводителя мафии от вопящей, точно на базаре, Эльвиры Накоковой, сказал он.

Накокова посмотрела на него снизу вверх и сразу затихла.

– Вот так, – кивнул Витя и отошел чуть в сторону.

А Арина, оказывается, даже не услышала воплей танцовщицы кордебалета. Некоторое время она еще постояла, глядя сквозь Накокову в пространство, а потом повернулась к Редькиной и сказала:

– Точно, Зоя! Вот как нужно сделать в месте: «И этой палкой бьет по затылку»… Глаза вылупить, рот открыть, как в кукольном театре – ам-ам! Так смешнее получится! Где текст?

Усердная Редькина сразу достала свою тетрадь с текстом оперетты, принялась вносить изменения.

Страсти сразу улеглись.

Антон Мыльченко, только что вырванный верными братьями по мафии из цепких рук похитителей и эксплуататоров, все еще никак не мог прийти в себя. Он жадно втягивал носом пыльный воздух свободы, ерошил свои задубевшие липкие волосы и смотрел по сторонам. Добрая Зоя Редькина заглядывала пострадавшему за искусство Антоше в лицо, пытаясь узнать, не нужно ли чего герою? Антоша только улыбался и вздыхал.

– Скажи, Арина, мы, как мафия, отличились в этой операции? – спросил он, когда Арина подошла к нему. – Я моментально понял ваш план! Я к вам по тайным знакам Белой Руки бежал. Я сразу все распознал. И план сработал! Мы с блеском победили ведь, да?

– Нет, Антоша, – отрицательно покачала головой Арина, – мафия может торжествовать победу тогда, когда наш класс в этом конкурсе выиграет. Вот тогда чистая победа будет. А пока рано еще «Гром победы, раздавайся!» исполнять.

– Ах… Да, – согласился Антоша и вздохнул.

– Ничего, – успокоила его Арина. – Скажи лучше, ты отдохнул? Готов к артистической деятельности?

– Странный вопрос, – жеманно пожал плечами Антоша. – Ради искусства я всегда и на все готов.

– Замечательно. Тогда подъем, – Арина протянула ему руку, и Антоша поднялся со скамейки. – Так, Антоша, соберись, соберись. Ну а теперь пойдем репетировать.

И Арина торжественно вывела к установленной возле волейбольной сетки декорации якобы выздоровевшего Антошу Мыльченко.

– Антон играет главную роль, – заявила она. – Зоя Редькина ему сейчас быстро все объяснит. А мы давайте эту, как ее… интермедию и первый танец еще разок прогоним!

Работа закипела. Вновь послышалось странное пение, запрыгали девочки-кордебалетчицы, уже наряженные в самостоятельно изготовленные костюмы, зазвенел бодрый треугольничек.

Антоша Мыльченко, увидев и услышав слова песен оперетты, очень удивился.

– Ну, как тебе? Как видишь, про твоих клопов решили изобразить. Нравится? – с энтузиазмом поинтересовалась у него Арина Балованцева, которая к этому времени уже вошла в режиссерский раж, и, как детский Мейерхольд, не стесняясь, руководила своими опереточными артистами.

– Ой, даже не знаю… – замялся Антоша.

– Ну, на твой-то сюжет похоже? У тебя же тоже про клопов было? Вот мы по стопам великого драматурга и пошли…

– А в той песенке были клопы и блошки, – пробормотал Антоша, не зная, что ответить. – А у вас, то есть у нас, только клопы, без блошек… Не так.

– Ну и ладно! – заявила Арина. – Какая теперь разница. Без блошек перебьемся. Зато свое собственное произведение придумали, ни за кем не повторили. Клопы, любовь и смерть – получилась супероперетта! Давай-ка, выходи, актер Мыльченко, на сцену!

– Да что я, что я, я не против… – бормотал Антоша, подходя к линии баскетбольной разметки.

На самом деле ему сюжет и слова даже нравились, просто Антоша не мог вот так сразу в этом признаться. К тому же кто их сочинил? Ладно бы Арина Балованцева, а то Редькина! И Антоша, посмотрев на свою партнершу, то есть на исполняющую главную женскую роль Зою Редькину, с удивлением покачал головой и после взмаха Арининой руки, запел, глядя в листочек со словами.

Прибежавший в школу последним Костя вместе с Витей Рындиным тщательно охраняли подступы к спортзалу – на случай возможного штурма «ашками». Своим они объяснили, что это делается для страховки – для того, чтобы последнюю стадию подготовки не подсмотрели конкуренты, нужно строго следить за безопасностью. В их сопровождении Антон Мыльченко сходил в мужской туалет и смыл грязь с лица, даже голову теплой водой с мылом тщательно намыл, так что теперь он спокойно изображал клопика, не боясь насмешек языкастых одноклассниц.

Был уже поздний вечер, когда в свою вотчину – нежно любимый спортивный зал, пришел Петр Брониславович Грженержевский. Боясь, что его подопечные перетрудятся, переутомятся и будут завтра на драматических соревнованиях в очень плохой форме, он принялся решительно выгонять ребят из спортзала.

Те упросили его дать им еще полчаса и продолжили репетицию своей нескладушки-неладушки. Петр Брониславович уединился в каптерке, честно отсидел полчаса и вернулся в спортзал.

– Ну, гаврики, все! По домам! – скомандовал он. – Время уже очень позднее.

Однако артистам оперетты было понятно, что ничего они еще не успели сделать. Не хватало всего лишь одного дня.

– Петр Брониславович, не успеваем мы, – обратилась к нему Арина Балованцева. – Разрешите нам на всю ночь тут остаться.

– Как – на всю ночь? – удивился Петр Брониславович. – Всем?

– Ну, хотя бы тем, кто очень нужен, – пояснила Арина. – А остальные еще часочка два порепетируют – и по домам разойдутся.

– Так кто конкретно должен остаться? – спросил Петр Брониславович.

Остаться хотели все. Но это было невозможно, да и не нужны были обязательно все. После недолгих переговоров с Ариной Петр Брониславович сдался. Он сходил и договорился с охранниками, а когда вернулся, вытащил свой мобильный телефон и велел с него всем тем, кто задерживается в спортзале, и тем, кто вообще остается в нем на всю ночь, позвонить родителям и предупредить их об этом.

Арина Балованцева после короткого звонка родителям позвонила своему благородному брату по мафии – пану Теодору. Поблагодарила его за помощь. И согласовала с ним план дальнейших действий…

Уходя, Петр Брониславович пообещал наведаться домой к родителям Зои Редькиной, у которой в квартире не было телефона, и сообщить им, где их дочка будет проводить сегодняшнюю ночь. Зоя этому была очень рада, потому что очень боялась своих родителей, любивших выпить. Лишний раз не оставаться дома – было для нее праздником.

По просьбе мафии Петр Брониславович пообещал также навестить маму Антоши Мыльченко – и ей тоже рассказать, что ее сынок активно и успешно участвует в репетиции грандиозной постановки.

Наконец, классный руководитель, прочитав своим ученикам множество инструкций, покинул спортзал. И ночная репетиция началась.

За час до этого Витя Рындин и Костя Шибай обнаружили у двери спортзала нескольких ребят из восьмого «А» класса. Двоих удалось схватить, остальные резво умчались.

– Вот видишь, Арина, я же говорил, что они явятся! – подбегая к Арине, зашептал Костик, пока Витя Рындин в коридоре крепко держал пойманных шпионов, не давая им никакой возможности удрать.

– Что им нужно? – спросила Арина, которой снова пришлось бросать репетицию.

– Как, что им нужно? Мыльченко нашего! – воскликнул Костик. – Вынюхивают, можно его у нас украсть или нет.

– Ясно, – кивнула Арина. – Где они? Я с ними поговорю.

Вслед за Костиком она вышла из спортзала – как раз в тот момент, когда из-за угла показались еще трое «ашек». Они явно намеревались отбить у Вити своих. Но тот заломил бедным пленникам руки так, что они даже пошевелиться не могли. И только жалобно смотрели на одноклассников и отрицательно мотали головами – не трогайте, мол, нам еще хуже будет.

– Эй, подойдите к нам! – крикнула Арина в направлении свободных «ашек».

Костик продублировал ее просьбу. Ребята из «А» класса в недоумении приблизились. Витя Рындин ослабил хватку. Пойманные им «ашки» распрямились и облегченно вздохнули.

– Ребята, вам, я понимаю, наш Мыльченко нужен? – спросила Арина, обращаясь ко всем присутствующим ребятам из восьмого «А» класса.

– Ну, – сказал один из них.

– Не «ну», а «всё», – заметил Костик, разводя руками. – Не получите. Лучше и не дергайтесь.

– Почему это? – удивился все тот же парень.

– А потому что вы его упустили, значит, сами и виноваты, – заявила Арина твердо. – Так что раз вы сами сказали, что это игра, так уж и играйте по-честному. Обещаете? Пьеса у вас есть, Мыльченко вам ее написал. Так вот и ставьте по ней свою оперу. Мы вам ее дарим.

«Ашки» замерли в удивлении и сразу не нашлись, что ответить. Только закивали головами и пробормотали невпопад: «Обещаем», «Ага», «Ну»…

– Тогда все. Не сомневаюсь, что дальше вы честно будете играть. Счастливо! Витя, отпускай, – скомандовала Арина.

Витя отпустил ребят. Арина развернулась и ушла в спортзал. Ее братья по мафии – Витя с Костиком последовали за ней, оставив «ашек» одних. Так что тем тоже пришлось покинуть школу и отправляться к своим со странным донесением.

… – Думаешь, они просто так от нас отстанут? – уже в спортивном зале спросил у своего предводителя брат Костик. – И что завтра на концерте не подстроят нам никакой гадости?

– А зачем? – удивилась Арина. – Не должны, я думаю. Ведь это будет с их стороны непорядочно.

Костик хмыкнул, но ничего возражать не стал. Подумал только, до чего же Арина доверчивая – еще хуже Редькиной. И решил сам, при помощи, может быть, Вити Рындина, обеспечивать безопасность.

Глава ХI

…и на другом фронте не спят

Квартира, где еще совсем недавно сидел в заточении Антоша Мыльченко, ходила ходуном. После долгих дебатов верховное главнокомандование постановкой рок-оперы решило действовать на нескольких направлениях одновременно. И пока мальчишки придумывали, как поудачнее напасть на школьный спортзал, разгромить ставку «вэшек» и отбить поэта Гуманоида, девочки ползали по бывшей темнице этого Гуманоида. Они упорно собирали разрозненные и порванные пополам листочки с текстом Антошиного творения. Подумаешь, решили девочки, Антона Мыльченко одноклассники утащили! Зато его бесценное творчество у них осталось! Вот он, готовый текст для рок-оперы… Ставь – не хочу! Нужно только разобраться в том, что этот Мыльченко написал.

И когда девочки поделились с Жекой и его помощниками своими идеями и показали найденные листки, дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Так появились возле спортзала диверсанты-разведчики. Так, одновременно с этим началось исследование текста драматурга Мыльченко.

Теперь командир Жека негодовал по другому поводу – зачем столько времени потратили на разговоры о том, нужно ли отвоевывать у «вэшек» их великого драматурга обратно, да еще и на поиски так и не обнаруженного агента этих «вэшек» в своем тылу! Когда можно было просто брать написанный Мыльченко текст рок-оперы и быстро-быстро ставить ее! А теперь всего лишь ночь на все про все осталась…

Спать никто из учеников восьмого «А» тоже сегодня ночью не собирался. Ведь обстановка у них была гораздо хуже, чем у «вэшек». Те хоть знали, о чем у них в оперетте идет речь. Постановочная группа рок-оперы не знала даже этого…

– Мы должны выиграть, – говорил Жека, и глаза его горели азартом и жаждой славы. – У нас так все хорошо началось! Такая была проведена операция! Мы так все тщательно продумали… Хочется же выиграть!

– Очень хочется, – поддержали его одноклассники.

– Москва…

– Успех…

– Большой театр…

– Оценки на балл выше…

– Целый день не учиться!

– И главное – показать, что мы круче всех! – воскликнул Жека, который готовил себя к карьере то ли великого полководца, то ли политика – он еще точно не выбрал, но командовать народными массами и блистать на их фоне очень любил. – А мы же круче всех? Мы выиграем? Мы победим?!

– Да! – взбодрились Жекины одноклассники.

– Тогда вперед! У нас еще целая ночь. Успеем! Ну, за дело! – скомандовал Жека.

– А как же с «вэшками» быть? – спросил кто-то из ребят. – Обидно все-таки…

– Есть у меня некоторые соображения, – ответил Жека. – Работаем, работаем!

И постановщики рок-оперы, забыв про сон, взялись за работу.

…Писанину Антоши разобрать оказалось очень трудно. Но в восьмом «А» относились к его текстам очень благоговейно – ведь такой поэт, из-за которого класс готов был пойти на класс, фигни не напишет!

Поначалу было легко – все порванные пополам и найденные в разных углах комнаты листки были из одной тетради – в зеленоватую клеточку. И хоть Антоша не утруждал себя тем, чтобы нумеровать страницы, понять, что за чем идет, еще было можно. К тому же, все знали сюжет того, что происходило в самом начале рок-оперы.

Но дальше пошло все сложнее и сложнее. Почерк Антона становился непонятнее и непонятнее, стихи перемешивались с картинками – все решетки, кандалы, виселицы, грустнейшие физиономии страдальцев…

Все поняли только, что речь шла о каких-то сокровищах, которые нужно было отдать некоему отцу принцессы. То есть, наоборот, не отдавать их, а захватить себе. Тайну сокровищ знал тот самый Скорбный Пленник, который, как бы его ни мучили, не говорил, где они находятся. Король Альбумар – главный злодей – долго пытал Скорбного. Что происходило дальше, а, видимо, что-то непременно происходило, просто листков со стихами про эти события не удалось в квартире обнаружить, было неясно. Зато потом сюжет чуть определился – к делу подключилась принцесса. Она уже села на коня, попрощалась со своими подружками и собралась куда-то скакать. А вот дальше – снова темные места. И к чему относилась куча совершенно непонятных стихов и песнопений, никто из учеников восьмого «А» даже предположить не мог…

Выслушав примерный сюжет, который совместными усилиями воссоздали ребята по записям Антона Мыльченко, Жека глубоко вздохнул и сказал:

– У нас история наверняка покруче, чем у всех получилась! Эх, как бы узнать, чего этот Гуманоид там дальше наплел?! И чем все кончилось. А это вот к чему относится? Вообще ничего не понятно!

С этими словами он поднес к глазам листок, где Антошиным кривым почерком было написано:

Тут призрак спустился

Прекрасного дона.

В руках он держал

Для героя корону…

Этот листок был как раз из категории тех, которые непонятно к чему относились.

– Вот в какой момент спускается этот призрак? К кому и где? – Жека гневно махнул листком. – Для какого героя держал он корону?

– Эх, поймать бы этого Гуманоида да навернуть бы ему промеж глаз – за такую писанину! – не выдержал один из ребят. – Так ведь нельзя – талантливый он, подлец…

– А смылся-то как талантливо!

– Вот что значит – талантливые люди талантливы во всем…

– Только что же он тут написал, этот талантливый? – и ребята вновь склонились над Антошиными бумажками.

И пока в соседней комнате певцы и музыканты настраивали магнитофон, колонки и микрофоны, чтобы начать репетировать, дешифровщики текста продолжали ломать головы.

…Наконец, раздалось пение под музыку. Голоса нескольких человек звучали все громче, увереннее – то есть дело пошло на лад. А когда, часа в четыре ночи сверху, снизу и с боков в квартиру застучали соседи, ребята поняли – жизнь окончательно налаживается. Рок-опера встает на нужные рельсы!

Все больше были довольны собой и своей опереттой и ученики восьмого «В». Хлопая сонными глазами, носились они по своей огромной репетиционной площадке. Их песни тоже звучали все лучше и лучше.

А когда в середине ночи в спортзале появились классный руководитель Петр Брониславович и его жена Галина Гавриловна, нагруженные сумками с газировкой и провизией, жизнь для ребят засияла радужными красками.

Сон со всех точно ветром сдуло. Радостно набросились замученные артисты на мясные котлеты, на вкусные бутерброды с ароматными колбасами, ветчиной и сыром, захрустели одноразовыми пластмассовыми стаканчиками, наливая в них сладкой газировки.

– За вашу победу, ребятки! – подняла стаканчик вверх румяная Галина Гавриловна – молодой и красивый технолог с мясокомбината. – Завтра я приду за вас болеть!

– За победу! – слаженно грянул хор.

…Когда Петр Брониславович с супругой покидали стойких маленьких артистов, те чуть не плакали. Они толпились у двери, сопели, бормотали что-то и махали руками – так выражалась их безмерная благодарность.

– Вот это человек наш Брониславович! – когда за классным руководителем и его женой захлопнулась дверь, первым произнес Костик Шибай. – Ну к кому еще так хорошо относятся? А мы что можем для него сделать?

– Победить завтра, – пискнула Зоя Редькина.

– Да! – согласились все.

И с удвоенной энергией кинулись творить чудо-оперетту.

Квартира Жеки продолжала оглашаться звуками музыки и пением. Только звучало все это чуть-чуть потише. Да теперь к этому спешно прибавились еще и танцы. Те самые, которые репетировали в школьной рекреации и которые увидела мафия.

А дешифровщики текстов продолжали свою трудную работу.

… – А это вот что тут такое написано? – склоняясь над половинкой Антошиного листка, воскликнула белокурая Маша. – Посмотрите, я уже ничего не соображаю!

Сразу несколько человек заглянуло в лежащий перед ней листок. Маша ткнула пальцем в строчку, на которой среди прочего было написано: «ХОР. ПЕСНЯ». Далее следовал текст очередной песни.

– Это что может значить? Хор, песня… – размышляла Маша. – Вот насочинял, паразит. Выкручивайся теперь за него!

– Может, это значит: «Хорошая песня»? – предположил Толик. – Тогда ее нужно петь особенно хорошо и громко.

– А если это значит «Хоровая песня»? – резонно заметила одна из девочек.

– Тогда мы ее тем более будем хором петь! И очень хорошо! – решительно заявила Маша, схватила листок с «ХОР. ПЕСНЕЙ» и понесла его артистам для разучивания.

Странную картину мог наблюдать тот, кто в предрассветный час заглянул бы в спортивный зал семнадцатой школы. На стопке гимнастических матов, тяжелым матом же и укрывшись, сладко спали несколько мальчишек. На соседней куче матов расположились девочки.

А возле бумажной декорации, которая изображала какую-то деревянную дверь, ансамбль подпевал, тройка танцовщиц и главные герои добивались слаженности своих действий. Когда Арина Балованцева, взмахнув рукой, в сто двадцать пятый раз скомандовала начинать, артисты вновь запели и закружились. Арина внимательно следила за ними. Скоро эта партия артистов должна была отправляться на маты спать. А сменить ее на сцене предстояло тем, кто дрых сейчас без задних ног. Настоящей проблемой было еще добудиться их…

Витя Рындин подошел к Арине, сидящей на длинной скамейке. Только что он укрывал курткой Костика Шибая, который уснул на своем посту около входной двери. Правда, уже давно никто не делал попыток проникнуть в спортивный зал, но Костик упорно продолжал сидеть у входа и караулить.

– Вить, ты чего не спишь? – принимая из рук Вити стаканчик со своим любимым «Колокольчиком», спросила Арина.

– А ты?

– Мне нельзя, – ответила Арина, махая рукой подпевалам, чтобы они прекратили петь и не заглушали солистов. – Без меня, видишь, никак. А ты иди. Ты же еще вообще не спал.

– Но ты тоже не спала.

– Я режиссер сейчас, Витя, – повернувшись к нему, сказала Арина, зевая и закрываясь ладошкой. – Надо все доделать. Да и осталось-то чуть-чуть. Так что не могу я спать.

– А раз ты не спишь, то и я не буду, – усаживаясь рядом с Ариной, заявил ее верный друг и телохранитель.

– Спасибо, – прошептала Арина.

И улыбнулась. Но так, чтобы Витя не заметил.

Глава ХII

Без сопливых скользко

И вот наступило утро. Яркими солнечными лучами наполнился спортивный зал, так что пришлось выключать прожекторы.

Рассвело и в Жекиной квартире. Уже две старушки-соседки – ранние пташки, не поленились, выползли из своих жилищ и принялись названивать в Жекину дверь, требуя немедленно их впустить. Чего старушки хотели? Конечно, разъяснения того, почему у этого негодяя Евгения в квартире музыка всю ночь играла. Жека мужественно держал оборону – разговаривал с ними через дверь. Чтобы не отвлекать своих артистов от последних мгновений репетиции. Старушки грозили ему милицией, тюрьмой и сибирской ссылкой в лагерь для малолетних преступников. Жека соглашался, но дверь не открывал.

В школе начались уроки. Петр Брониславович появился на своем рабочем месте. Первым по расписанию был у него сегодня урок физкультуры в одном из седьмых классов. И он не пустил семиклассников в спортзал, а с утра пораньше выгнал их на свежий воздух.

Потому что в спортзале у его подопечных продолжалась репетиционная работа. Те же ребята из восьмого «В», кто мог быть пока свободен, отправились на уроки.

А Арина с Зоей в очередной раз переписывали слова – потому что то и дело в тексте всплывали разные ляпсусы и нестыковки. Антоша Мыльченко крутился рядом, пытаясь давать дельные советы. Он чувствовал свою особую значимость и ответственность, а потому старался быть полезным везде.

Витя Рындин сидел рядом с ними – внимательно следил за Антошей. Сегодня ночью Косте Шибаю пришла мысль о том, что «ашки» могли пронюхать о том, что Антошка будет играть в оперетте главную роль, а потому чисто из вредности утащить его. Чтобы постановку оперетты сорвать. Чтобы конкурентов было меньше, а шансов на победу, соответственно, больше, этих конкурентов нужно нейтрализовывать… Витя хоть и заявил Костику, что того уже самым настоящим образом клинит, но помогал ему нести бдительное наблюдение. Мало ли…

– Балованцева, Балованцева! – на большой перемене влетела в спортзал Даша Спиридонова, которую с репетиции пока отправили на уроки. – Ага, вы тут сидите, не учитесь, одни мы должны как дураки…

– Ты что-то хотела сказать, Даша? – спокойно спросила Арина. – Выкладывай. А нет – будь добра, не кричи. Ты мешаешь.

Спиридонова сразу осеклась.

– Там, в учительской, сейчас жеребьевка будет происходить! – сказала она. – В смысле восьмые и девятые классы будут тянуть бумажки, кто за кем сегодня выступает. А мы…

– Ну что, и нам нужно бумажку вытянуть, – согласилась Арина.

– Ну, ну… – пробормотала Даша нетерпеливо и, точно запыхавшийся пони, взмахивала челкой и, будто копытцем, била по полу туфелькой.

– Так беги, вытяни нам эту бумажку, – с удивлением посмотрела на нее Арина. – Мы же должны знать, после какого класса нам выступать?

– Да.

– Тогда действуй, мы ждем тебя.

Даша убежала. Витя Рындин с восхищением посмотрел на Арину. Он себя так вести не умел. А Балованцева умела. И была в этом просто прекрасна, как настоящая королева. Вите еще сильнее захотелось быть Арине полезным, нужным, мечталось защитить ее от кого-нибудь, чтобы Арине было от этого хорошо, чтоб она оценила… Он поднялся со скамейки, непонятно зачем, но старательно отогнал от Арины своих же родных одноклассников – участников хора. Сказал им, чтоб подождали с вопросами: ведь Арина занята. И с приятным чувством выполненного долга вновь уселся возле предводителя.

Весть Даша Спиридонова принесла быстро – восьмой «В» выступал вторым. После балета.

– Нашим врагам и конкурентам «ашкам» больше повезло, – обиженно шепнул Арине Костик, – они предпоследними будут играть.

– Ничего не повезло, – покачала головой Арина. – К этому времени люди уже просто устанут смотреть. Шуметь все будут, гадости из зала кричать.

– Нет, они на нас все гадости истратят, – не согласился Костик. – Всю нашу постановку обсмеют…

– Плохо вторыми! – вопила Накокова. – Плохо! Кто тебя просил, Спиридонова, такую бумажку тащить?

– Сама бы и тащила, раз не нравится! – прелестницы из кордебалета уже готовы были сцепиться.

Антоша Мыльченко по доброте душевной попытался было их разнять, но вместо этого получил пинок и отлетел в сторону.

– Выходим, ребята, надо декорацию нести! – звонко крикнула Арина. – И Антошу берегите, чтоб ему с фингалами не пришлось выступать. Тогда уж точно опозоримся. Ну, пацаны, хватайте нашу супердекорацию!

Так что девочкам пришлось расцепиться и расступиться. Мальчишки подхватили сложенную пополам картонно-бумажную декорацию и поволокли в актовый зал. Подхватив костюмы, музыкальные инструменты и незатейливый реквизит, девочки побежали вслед за ними.

На всем пути от спортзала к месту проведения театрального конкурса на артистов и декорацию глазели все кому не лень и отпускали комментарии:

– Это кто?

– Восьмой «В».

– Про что они будут показывать-то?

– Да вообще не разберешься. Они ж тупые, только в «Веселых стартах» бегать и умеют…

– Мы только бегать умеем? – Костик Шибай, услышав такое, хотел было бросить злосчастную бумажную дверь и немедленно схватиться с обидчиками. Да и остальные ребята были не прочь – зря они, что ли, в хоре пели и подпевали, ночь не спали и с девчонками ругались? А их так нагло обзывают… Но Арина Балованцева кинулась к мальчишкам, призывая не обращать внимания на шутки толпы.

Так восьмой «В» добрался до актового зала.

И тут же, у самых дверей, столкнулся с «ашниками», которые тоже пришли со своим постановочным имуществом. Свалив декорацию на плечи остальных, Витя и Костик тут же загородили собой Антошу, которого Арина и так уже поручила торжественно вести под ручки пятерым девочкам. Те облепили его так, что ни с одной стороны не подойдешь.

– Он очень устал, девчонки, – объяснила она. – Так что поддержите Антошку. Кто нам еще клопика сыграет? Берегите как зеницу ока нашего артиста!

И девочки берегли. Помощь Вити и Кости так и так не понадобилась бы. Тесно было возле актового зала – просто так человека не утащишь.

Ученики восьмого «А» гордо плыли мимо своих конкурентов. Они были собой довольны. Темной ночью они самостоятельно придумали финал для своей истории. По их версии принцесса оказалась очень боевая. Она, уже без песен, которые сочинить мог только великий поэт Мыльченко, прискакала, замолотила мечом и короля Альбумара, и все его войско. Освободила Скорбного Пленника, они вместе откопали сокровища и тут же торжественно поженились.

И все это уже сопровождалось лишь «а-а-а» под музыку и зажигательными танцами. Так что пусть рок-опера выходила гораздо короче, чем предполагалось, восьмой «А» кое-как вывернулся. И теперь совершенно уверенно рассчитывал на победу.

Сонные, замученные, но чрезвычайно довольные собой «ашники» торопились скорее на сцену.

– Чего смотрите? – кричали они ничего не понимающим «вэшкам». – А мы сами все сделали!

– Без вас обошлись!

– Потому что и так без сопливых скользко!

– Почему это им без сопливых скользко? – недоумевали по этому поводу в восьмом «В».

– Что это за вопли про сопли?

– Чего это «ашникам» от нас надо?

Но мафия, которая знала, от кого и чего именно «ашкам» было надо, только переглядывалась, не желая рассказывать правды.

– Наверно, они всем так говорят, – успокаивали своих Костя, Арина и Зоя.

– Чтобы деморализовать конкурентов.

– С толку сбить, расстроить…

– А, понятно…

И все решили не обращать внимания на происки врагов.

Восьмой «В» класс вслед за своей декорацией не менее торжественно вплыл в актовый зал.

– Так, это кто у нас? – подскочила к ребятам завуч Маргарита Алексеевна. – Ага, восьмой «В». Почему сегодня вас так мало на уроках было?.. Прогуливали без уважительной причины? Ладно, после разберемся. А сейчас… Вы какими выступаете?

– Вторыми! – отрапортовала Спиридонова.

– Тогда давайте в кабинет музыки.

– А декорацию нашу? – спросила Арина.

– Вместе с декорацией… Нет. Оставьте ее за сценой. Балет закончится, сразу и повесите. Ну, быстренько, быстренько. – И Маргарита Алексеевна принялась подталкивать восьмой «В» к сцене.

Там, за сценой, была маленькая комнатка, которая соединялась отдельной дверью с кабинетом музыки. И класс направился туда.

На подступах к кабинету восьмой «В» вновь столкнулся с «ашками». Несколько самых борзых мальчишек-»ашек», точно японские камикадзе, разбили толпу и оказались в самой гуще стана врага.

– Пацаны, гаси их! – скомандовал разъяренный Костик Шибай и первым бросился на чужаков.

Восьмой «В» охотно принялся молотить конкурентов.

– Чего вам тут надо? – вопили девочки.

– Пошли отсюда!

Мальчики, позабыв про хрупкую декорацию, вели отчаянный бой. И пока все до единого «ашника» не были выброшены из толпы на приличное расстояние, битва не утихала. Восьмой «В» вломился в кабинет музыки.

– Декорация! – ахнула Арина.

Помятая и потоптанная бумажно-картонная дверь, о которой забыли в пылу битвы, валялась на полу. Пока ее подбирали и с помощью клейкой ленты приводили в порядок, наступило время начала конкурса.

– «Восьмой „В“, что это за несобранность? – в кабинете музыки возникла завуч Маргарита Алексеевна. – Быстро в актовый зал! Выходите, я закрываю это помещение на ключ! Вы позже придете, мы скажем, когда!

…– Вы поняли, братья? – когда мафия собралась вместе, направляясь в актовый зал, зашептал Костик, сияя свежей ссадиной под глазом. – Они, эти «ашки», обязательно что-то предпримут.

– Да, что же делать? – испуганно проговорила Зоя Редькина. – Навредят ведь, навредят!

– Ничего, – успокаивая своих друзей, ответила Арина. – Наша мафия будет настороже. Мы расставим посты, как договорились. Если их основной удар будет направлен не на Антошу и не на декорацию, шансов у них мало. Декорация закрыта на ключ, Мыльченко с нами. Главное, чтобы в классе не было паники. А мы будем очень бдительны.

Антоша горделиво расправил плечи, напыжился и оглядел своих друзей. Чувство собственной значимости просто распирало его. И пусть роль у него была коротенькая, всего-то три слова спеть, но она была главной. Так ведь никого другого из всего класса не хотели украсть враги и конкуренты! Поэтому он, Антоша, – фигура значительная. Когда еще выпадет такое счастье?..

– Пойдем, герой. – Зоя и Арина подхватили его под руки.

И Антоша засеменил в актовый зал вместе с ними.

Глава ХIII

Перед самым стартом

– Дорогие ребята, вот мы с вами и добрались до начала нашего замечательного конкурса. Который, надеемся, станет традиционным в нашей школе! – когда в зрительном зале стих шум, бодрым голосом произнесла Валентина Петровна, появившись перед закрытым занавесом. – Нет уж, хватит! Еще один такой конкурс я точно не выдержу! – шепнула Арина Вите, который сидел рядом с ней.

Чтобы выслушать речь завуча и познакомиться с жюри, все шесть классов-конкурсантов заставили присутствовать на торжественном открытии конкурса.

Так что школьный актовый зал был забит до отказа. Не хватило даже всех тех дополнительных стульев, которые принесли туда отовсюду, и множество народу стояло вдоль стен.

Арина оглянулась. Где-то там, среди зрителей, сидела Антошина мама, которую специально пригласили посмотреть на творчество ее необычного сынишки. Арина заметила ее – тоненькая, совсем молоденькая женщина, похожая на одиннадцатиклассницу, сидела возле Петра Брониславовича и его жены Галины Гавриловны, которая, как и обещала, пришла поболеть за трудолюбивых учеников своего супруга.

А еще в зале сидел брат Белой Руки Федя Горобец, который явился в чужую школу помогать мафии. Во время выступления именно он должен был следить за обстановкой в зрительном зале, в то время как Витя Рындин блокировал бы подступы к сцене и кулисам.

Все актеры сегодняшних спектаклей сидели в зале и заметно нервничали. Они даже не смеялись и не галдели – в отличие от зрителей, которые всего лишь пришли посмотреть на то, что они создали.

Тем временем Валентина Петровна заговорила вновь:

– Ребята, я представляю вам жюри сегодняшнего конкурса. Это директор нашей школы Михаил Афанасьевич…

Конечно, раздались вопли и аплодисменты. Но завуч попросила публику, чтобы она вела себя потише и не затягивала процесс представления, потому что спектаклей предстоит сегодня увидеть очень много, целых шесть. И продолжала:

– Завуч по воспитательной работе Маргарита Алексеевна, учительница музыки Агнесса Леопольдовна, руководитель нашего школьного танцевального кружка Марина Михайловна. А председателем нашего жюри любезно согласился стать артист областного драматического театра Анатолий Растаковский!

Все, кого называла завуч, поднимались со своих мест и представлялись публике. Знаменитый артист Растаковский раскланивался особенно долго.

– Вот теперь поаплодируем! – скомандовала Валентина Петровна, когда тот накланялся вволю.

Весь зал дружно зааплодировал. Очевидно, изображая знаменитого артиста Растаковского во время его бенефиса, Валентина Петровна подняла руку вверх и потрясла ею, успокаивая публику. Было видно, что выступать со сцены ей, как и Маргарите Алексеевне, которая часто это делала, все больше и больше нравится. И она говорила:

– Кроме того, в зале находится детское жюри, в состав которого входит представитель от победившего в прошлом конкурсе класса и по одному ученику из каждой параллели – от пятых, шестых, седьмых, восьмых, девятых, десятых и одиннадцатых классов. Мнение этого жюри составит один голос, который полноправно вольется в процесс выставления оценок основным жюри.

Когда все всё поняли, Валентина Петровна собралась уходить со сцены и пояснила:

– Первым из сегодняшних конкурсантов выступит девятый «А» класс, которому по жребию досталось открыть праздник театра и радости. Через несколько минут вы, дорогие ребята и уважаемые господа взрослые, увидите балет «Долина фей и кобольдов» в его исполнении. А восьмой «В» может приготовиться. Его выступление вы увидите вторым номером.

Восьмому «В» не нужно было повторять два раза. Не разбирая дороги, ребятки бросились из зала.

– Так, восьмой «В», это что за стадо баранов? – вскочила со своего места Маргарита Алексеевна. – Ведите себя нормально, а то жюри вам быстренько очко снимет за такую беготню!

Восьмой «В» покидал зал под смех, шутки и улюлюканье. Но артистам оперетты было сейчас не до этого.

Арина Балованцева, которая предпоследней оказалась возле кабинета музыки, открыла дверь… и тут же с размаху получила по голове толстой книжкой «Структура драматического действия».

Нервы артистов оперетты сдали окончательно. Едва они очутились в кабинете музыки, который им открыла девочка из одиннадцатого класса – дежурная, помогающая в проведении конкурса, ребята влетели туда и судорожно принялись готовиться к спектаклю. Кто хватал музыкальные инструменты, кто пытался переодеться в театральные костюмы. Возник небольшой спор – кому где располагаться, кто где должен стоять, кому выйти – мальчикам или девочкам, чтобы не мешать переодеваться… И перешел во всеобщую потасовку.

Но не успела Арина прийти в себя после удара книжкой, как кто-то дернул ее за руку, и она оказалась в коридоре. Дверь захлопнулась.

– Ты жива? – спросил у Арины Витя Рындин, который не успел опередить своего командира и первым войти в кабинет, где бушевала стихия.

– Спасибо, Витя, – улыбнулась Арина, потирая голову. – Как ты вовремя.

– Да ладно, вовремя, – смутился Витя. – Опоздал чуть-чуть.

– Сейчас мы все исправим.

Арина вновь открыла дверь. Бедная старшеклассница металась между разбушевавшимися детьми и не знала, что делать. Даже к выходу из этого помещения она прорваться не могла. А в комнатку возле сцены входить было нельзя. Там балерины расположились…

– Ребята, стоп! Послушайте меня, – громко сказала Арина. – Тихо. Всё нормально.

Ее голос подействовал на галдящую толпу. Все словно пришли в себя и остановились. Мамед Батыров опустил баян, который он уже занес над головой своего дружка, Накокова прижала к себе кружевные панталоны, которыми только что нещадно мутузила Дашу Спиридонову.

А Витя Рындин успел поймать сильного, но легкого Антошу Мыльченко, которого кто-то швырнул прямо ему в объятия.

– Тихонечко, тихонечко, сейчас мы нормально приготовимся. И пойдем выступать, – говорила Арина, глядя на своих одноклассников. – И выступим очень круто. И никто не ошибется. И все будет хорошо…

Девчонка-старшеклассница, метнув ключ от кабинета Арине, спешно умчалась, пробормотав, что таких диких она еще не видела.

А восьмой «В» пришел в себя. Кто-то достал бутылку минеральной воды, кто-то пузырек таблеток валерианки, самые нервные заглотили по штучке. Девочки спокойно переоделись в свои великолепные костюмы, когда мальчики отвернулись. А затем принялись снаряжать для выступления Антошу Мыльченко – под его коричневую курточку, сшитую из чьего-то старого драпового пальто, набили огромное количество поролона и ваты. Так что скоро тощий Антоша стал шарообразным. Только тонкие ножки, обтянутые коричневыми девчачьими колготками, забавно семенили под этим шариком, да на шапочке, завязанной под подбородком, покачивались коротенькие антеннки-усики.

– Хорош, не то слово, как хорош! – прокомментировала Арина, радостно оглядывая костюм Антоши, сшитый руками Зои Редькиной и двух ее помощниц.

Антоша зарделся и сел на стул в уголок. Он должен быть собран и подтянут, ведь его роль – главная. Антоша про себя повторял свои слова и мычал, напевая музыку песенки.

Зоя Редькина крутилась возле ансамбля подпевал, напоминая им что-то. А остальные братья по мафии несли непрерывный дозор. Потому что какие-то тени вновь мелькнули возле кабинета музыки…

И вот стихли звуки фортепиано, которое для выступления девятого «А» закатили на сцену. Балет закончился. Артисты оперетты замерли и переглянулись.

– Скорее, восьмой «В»! – в кабинет влетела старшеклассница-дежурная. – Идите быстро вешайте свою декорацию! Не задерживайте, в темпе, в темпе! Ишь, сумасшедшие – перед самым выступлением передрались…

Арина была начеку.

– Костик, не подведи! – шепнула она Косте Шибаю, который отвечал за техническую поддержку их проекта. – Ну что, а мы погнали на сцену!

Мальчишки подхватили бумажную дверь и поволокли ее на сцену.

И притихший от волнения восьмой «В», который еще никогда ничего, кроме «Веселых стартов», не выигрывал, строго и сдержанно отправился на сцену.

Первым за кулисами оказался Витя Рындин, который тщательно проверил безопасность – заглянул за все шторки, обшарил каждый уголок, подергал занавес. Когда артисты заняли свои исходные позиции, он подошел к Арине, стоящей у самого края сцены. Ее спокойный твердый взгляд порадовал Витю.

– Все нормально, – шепнул он. – Я здесь, Федя Горобец в зале.

– Пусть с нами будет удача, – сказала Арина и улыбнулась ему.

Редькина высунулась из-за бумажной декорации. Арина и Витя подмигнули маленькой труженице.

И когда уже, казалось, все было готово к началу, на сцену вдруг выскочили два парня-одиннадцатиклассника, которые тоже дежурили на конкурсе, и принялись что-то высматривать под потолком, щелкать выключателями на панели.

– Что случилось? – бросились к ним Арина и Витя.

– Возможность теракта?

Артисты оперетты заволновались.

– Нам вредят?

– Что нам подстроили? – наперебой галдели они.

Но взрослые ребята продолжали щелкать выключателями – мигали осветительные приборы, колыхались кулисы.

– Да все нормально – свет проверяем, – сказали они Арине, которая принялась их тормошить.

– Ничего страшного! – тут же понеслась сообщать Арина своим. – Плановая проверка аппаратуры! Не волнуйтесь!

Витя в это время следил за тем, чтобы больше никто посторонний на сцену не вошел.

– Хорошо, все хорошо! – повторял он, уговаривая перепуганных артистов вновь встать по местам.

Затем одиннадцатиклассники закатили пианино как можно дальше, к стене – чтобы оно выступавшим не мешало, заглянули на рабочее место Костика Шибая – к ручке механизма, который управлял движением занавеса. Восьмой «В» пристально следил за действиями ответственных дежурных, преследуя их буквально по пятам.

И в этой толчее и сумятице никто не обращал внимания на то, что Антон Мыльченко ползал у входа на сцену, путался у всех под ногами, бормоча что-то себе под нос.

«Я тоже не лыком шит! – бубнил Антоша, суетливо шмыгая то тут, то там. – Я тоже кое-какие приемчики знаю… Знайте, враги, Антона Мыльченко! Меня за фунт изюма не возьмешь! Знай наших, знай мафию…»

Он долго ползал по полу, собирая костюмом грязь и пыль, пока Арина и Зоя Редькина не схватили его, поставили на ноги, отряхнули и отправили на исходную позицию.

Заняли свои места и остальные артисты. Одиннадцатиклассники, скомандовав: «Нормально, можно!», юркнули за занавес и исчезли в зрительном зале.

– Ну, начинаем. Помните, с нами удача! – бодро проговорила Арина, помахав свернутым в трубочку текстом пьесы и обращаясь ко всем своим артистам-одноклассникам…

Глава XIV

Оперетта под руководством мафии, или Впервые на арене

Где-то там, на авансцене, завуч Валентина Петровна, которую артисты не видели из-за закрытого занавеса, гулко произнесла:

– А сейчас вы увидите оперетту под названием «Страдания от страшной любви» в исполнении восьмого класса «В»!

Нельзя было понять, громкие или тихие раздались аплодисменты, долго ли они продолжались. Но вот все стихло. И занавес, ручку которого крутил за кулисами Костик Шибай, медленно и со скрипом начал разъезжаться в разные стороны…

На сцене застыли, разбившись на несколько групп, участники хора, оркестра и ансамбля подпевал, состав которого был окончательно сформирован только сегодня ночью. Посередине находилась огромная, слегка помятая и покореженная дверь из бумаги, в ее тени прятался оркестр. Он молчал. Молчал и хор, который выстроился справа. А слева, распределившись на пары, стоял ансамбль подпевал. Который в полной тишине медленно начал интермедию.

«Пу-говка, пу-говка, пу-говка, пу-говка…» – утробными голосами начала первая пара, из которой один человек пел «Пу», а другой «-говка». Она продолжала свое странное пение, и скоро к ней присоединились еще двое подпевал:

«Бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь…» – пели эти двое еще более низкими голосами.

Остальные подпевалы пока молчали. Но и этого было достаточно слегка опешившим зрителям.

Тревожные звуки мотались по кругу, «пу-говка, пу-говка» переплеталась с «бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь», создавая странную ритмичную музыку, – казалось, что кто-то и правда играет на не ведомых никому музыкальных инструментах.

Через пару минут вступил хор. Тоже негромко, тревожно и таинственно, он начал свою партию:

По стенке бегает микроб,

За ним гоняется циклоп:

«Поймаю – съем!

Поймаю – съем!»

Так пел хор. Голоса ансамбля подпевал не перекрывали его, а вторили, создавая фон. И дальше, чтобы ввести зрителей в мир клопов, хор слаженно, таинственно, но по-прежнему без музыки взвыл:

По стенкам бегают клопы,

По стенкам бегают клопы —

Туды-сюды!

Туды-сюды!

И тотчас из-за противоположных кулис навстречу друг другу, словно маленькие лебеди, выскочили, взявшись за руки, по три девочки. Их яркие наряды были удивительно пышными, но особенно были хороши ядрено-розовые панталоны, обильно расшитые кружевами.

Танцовщицы мельтешили, вихрем проносясь от одной кулисы к другой. Мелькали кружева, качались раскрашенные перья и усики на шапочках, в свете прожекторов мерцали, пуская в зрительный зал искры, разноцветные блестки, которых не пожалели артистки, расшивая свои костюмы.

А хор с подпевалами продолжал повторять одно и то же, загадочное:

По стенкам бегают клопы,

По стенкам бегают клопы —

Туды-сюды!

Туды-сюды!

Артистки кордебалета старались вовсю – под эти слова они сновали по сцене так, что казалось, будто они и правда носятся по стенам и даже по потолку.

И тут, неожиданно для зрителей, раздались лихие звуки баяна. Баян играл быстрый вальс. Барабан забил ритм. Остро и тоненько задинькал металлический треугольничек. Это оркестр, спрятанный за бумажной дверью, начал свое выступление. Враз умолкли подпевалы, утих хор. Шестеро танцовщиц кордебалета выстроились в линию и перешли на канкан. Шустро, развевая кружева панталон, они взмахивали ногами, стучали каблучками по полу и взвизгивали. Вот так, визжа и подпрыгивая, группа кордебалета и умчалась за кулисы. Публика проводила их самыми настоящими театральными аплодисментами, кто-то из зала даже крикнул «Браво!».

Из своего убежища Арина Балованцева резко махнула скрученным в трубочку текстом. Тот, для кого сигнал предназначался, понял ее.

Бумажная дверь, на которой большими буквами было написано «КАБАКЪ», открылась – и оттуда резво выпрыгнул шарообразный Антон Мыльченко. Носик его был щедро накрашен красной губной помадой, уголки рта ему подрисовали трагически опущенными вниз. Пока артист закрывал бутафорскую дверцу, ноги его как-то сами собой заплелись одна за другую, Антоша чуть не упал, взмахнув руками, но удержался. И мелкими шажками бросился бежать по маленькой сцене, изображая, что бежит уже давно и в очень далекий край. Он еще ничего не говорил, но в зале уже хохотали и показывали на него пальцем. Антоша бежал, потешно переставляя тоненькие ножки под круглым тельцем, а хор под музыку оркестра слаженно гаркнул:

Маленький пьяненький клопик

Вылетел из кабачка.

И, от испуга

Свернув в подворотню,

Дал от жены стрекача.

Вот тут-то и вступили все остальные подпевалы.

Сань, динь-динь! —

пел один человек.

Бом, динь-динь! —

подхватывал другой.

Папа-ясы! —

отвечал третий.

Гоп-ясы! —

быстро подвел итог четвертый певец.

Ппи-пиньки! —

прошлепал губами пятый.

Бби-биньки! —

добавил шестой. А вслед за этим хор быстренько подхватил:

Дал от жены стрекача!

Ля-ля!

И тут дверь кабачка снова открылась. Из нее, вперед ногами, кое-как выползла такая же красноносая, в нахлобученном на нее всклокоченном парике Зоя Редькина.

Вот и она выползает

Из-под дверей кабачка, —

пел хор, пока Зоя с разухабистой улыбкой мутным взглядом осматривала собравшихся. Вот она, довольная жизнью, похлопала себя по животику.

Ну а в желудке

Буйно играет

Полный стаканчик вина.

Вот так!

Спел хор. И всем стало понятно, почему так хорошо этому персонажу и почему у него такой красный нос. И пока подпевалы слаженно выводили свое «Сань, динь-динь, бом, динь-динь…», Зоя Редькина, очевидно, клопик женского рода, стояла и наслаждалась происходящим. Но тут взор ее упал на продолжавшего бежать Антошу – то есть на ее муженька по сюжету данного произведения. Тот тоже понял, что обнаружен, сжался, упал на пол и в испуге принялся сучить ножками и дрыгать ручками. Добродушная девочка Зоя состроила такую злобную физиономию, что сидящая в зале Антошина мама даже ахнула от неожиданности.

А Зоя-артистка оглянулась по сторонам. И дальше произошло следующее.

Злая клопиха находит

Палку с крючком на конце.

И этой палкой

Бьет по затылку

Мужа на чьем-то крыльце.

Ого! —

сообщил хор. Зоя в точности принялась исполнять то, о чем поведал зрителям хор. И она, словно Петрушка в кукольном театре, стала наносить удары по бедной Антошиной голове, останавливая свои удары в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от нее. Так она и долбасила, пока подпевалы на разные голоса верещали свои «Сань, динь-динь», «Бом, динь-динь» и «Папа-ясы» с «Гоп-ясами». Она, как и все остальные участники представления, не видела, как дико были вылуплены глаза завуча по воспитательной работе Маргариты Алексеевны, которая сидела в жюри, как замер, погруженный в ступор, артист больших и малых Анатолий Растаковский. Да и смотреть за этим было совсем некогда. Потому что Антоша – избиваемый клопик, вдруг поднялся с пола. Хор тем временем сообщил:

Тогда ее муж ненаглядный

Утопиться в реке захотел.

Артист Мыльченко поднялся на накрытый темным одеялом стул, патетически отставил ножку в сторону, взмахнул рукой и воскликнул:

Крикнул: «Прощайте!

Не поминайте!»

И захлебнулся в воде

Буль-буль! —

уточнил хор. Угнетаемый клопик отчаянно взмахнул ручками, спрыгнул за стул и исчез за кулисами. Грустными и пронзительными напевами:

Сань, динь-динь,

Бом, динь-динь!

Папа-ясы!

Гоп-ясы!

Ппи-пиньки!

Бби-биньки!

И захлебнулся в воде!

Да-да! —

констатировали подпевалы и хор его смерть. Оркестр грянул проигрыш, от которого у многих слезы навернулись на глаза и мурашки понеслись по спинам. И вот тут-то противная клопиха поняла, какого прекрасного клопа-муженька она потеряла. Артистка Редькина принялась рвать на себе парик, метаться в разные стороны и страшно вращать глазами.

Долго жена его выла.

Долго рыдала она —

бесстрастно пропел хор. А Зоя голосом, полным страдания и тоски, запела:

Ах, кто теперь будет

Носить мне зарплату,

Чтоб я выпивала вина!

Тут уж никакие подпевалы перебивать ее не решались. И артистка трагической оперетты пела дальше:

Ведь я пропаду, муженек мой!

Ведь я не могу ничего!

С этими словами страдающая клопиха подбежала к стулу, с которого только что бросился в пучину ее замученный муженек.

И камень на шею

Она привязала,

Не проклиная его… —

сообщил хор. Злая клопиха сделала шаг – и тоже исчезла в пучине. Смолк оркестр.

Сань, динь-динь.

Бом, динь-динь.

Пап-ясы.

Гоп-ясы!

Ппи-пиньки.

Бби-биньки…

Все тише и тише доносилось со сцены. И последние строчки:

Не проклиная его…

Вот так! —

хор пропел едва слышно, практически шепотом. Казалось, все стихло. Но это был обман. Тихонечко, но все сильнее и сильнее набирая обороты, подпевалы зарядили: «Пу-говка, пу-говка, пу-говка, пу-говка…», затем и: «Бум, пыщь-пыщь, бум, пыщь-пыщь…»

Раздалась уже знакомая песенка про микроба, за которым гоняется циклоп, ее сменили «По стенкам бегают клопы» – и снова вылетел на сцену дружный кордебалет. Он с гулким топотом под странное пение помотался по сцене, помельтешил панталонами. Но вот раздались звуки оркестра, и кордебалет закончил спектакль жизнеутверждающим канканом. Под музыку вальса.

…Смолк последний аккорд, стих барабан, в последний раз дзинькнул треугольничек. И Костя Шибай принялся быстро накручивать ручку. Тяжелый занавес заколыхался, нехотя поехал по металлическому тросу и, наконец, сомкнулся…

Очумевшие после такого странного зрелища зрители вскочили со своих мест и принялись громко хлопать, свистеть и кричать. Костик с недоумением посмотрел на Арину – мол, что делать? Показывать еще раз артистов или сейчас их тухлыми яйцами закидают?

– Крути! – крикнула Арина.

И занавес вновь открылся. На сцену прилетели букет, распавшийся в полете на отдельные цветочки, и набитый чем-то носок.

Восьмой «В» выстроился в линию и принялся кланяться. Главные герои, которым остальные артисты дали еще раз блеснуть и расступились, взялись за руки, вышли на середину и снова поклонились. Зоя с трудом придерживала парик, а Антоша глубоко вздыхал и размазывал по лицу красную помаду.

В зале вспыхивали яркие огни фотоаппаратов.

– Нас фотографируют, Редькина! – в восторге шептал Антон. – Это успех! Понимаешь, это успех, Зоя!

– Да, да, успех! – бормотала Зоя в ответ.

Глава ХV

Шансы падают на ровном месте

Занавес закрылся, а восьмой «В», отыгравший свое бессмертное произведение без единой помарки и ошибки, можно сказать, без сучка и задоринки, продолжал в оцепенении стоять на сцене. Никто не мог понять – плохо все прошло, хорошо, что про них подумали зрители и жюри…

А там, за занавесом на авансцене, уже раздавалась бодрая речь завуча Валентины Петровны:

– А теперь несколько минут мы дадим на подготовку следующим участникам. Соблюдайте, пожалуйста, тишину и спокойствие. На сцену приглашается восьмой класс «Б». Перед вами будет разыграна трагедия «Отчаянный крик».

Арина Балованцева оглянулась на дверь, отгораживающую сцену от предбанника. Из-за нее неслись крики восьмого «Б», который рвался выступать. Но Витя Рындин изо всех сил удерживал дверь за ручку и никого не пускал, дожидаясь команды.

– Откройте немедленно! – послышался из-за двери командный голос завуча. Валентина Петровна уже обошла актовый зал и хотела запустить на сцену следующий коллектив.

– Открывай, пусть заходят, а мы пойдем переодеваться! – кивнула Арина Вите.

Тот отпустил ручку двери. Дверь тут же распахнулась. Завуч сделала шаг на сцену и… с грохотом растянулась по полу.

Восьмой «В» опешил. Несколько человек из восьмого «Б», которые шустро попытались влететь на сцену вслед за завучем, вдруг тоже с разгона повалились на Валентину Петровну.

– Что… Что тут происходит? Что вы вытворяете? – грозно пыхтела упавшая на пол женщина. – Ну-ка быстро… Ну-ка все… Выпустите меня!

Кто-то страшно перепугался, кто-то бросился поднимать завуча. Витя Рындин, оттеснив толпу восьмого «Б», закрыл дверь и, одной рукой придерживая ее, присел на корточки.

– Леска! – сообщил он подскочившей к нему Арине. – Кто-то по низу натянул леску. Вот Валентина Петровна и… зацепилась.

«Вот это да! – подумала Арина. – Неужели „ашники“ все-таки пробрались и навредили? Да не может быть! Витя же следил…» Она оглянулась – и тут увидела полные отчаяния глазенки Антоши Мыльченко. Витя тоже обратил на это внимание.

Но было поздно – растерянность Антоши заметила и завуч.

– Вы что, восьмой «В»? – зашипела она, подступая к Антоше. – Хотите сорвать мероприятие? Кто это сделал? Зачем? Признавайтесь!!!

Арина метнулась к Антоше, который уже открыл рот, собираясь что-то сообщить. Ведь ляпнет сейчас что-нибудь – и испортит всю малину. Навсегда. Его нужно было остановить.

Но толпа народа на маленькой сцене была такой плотной, что протолкнуться к наивному брату Антонио Арине не удалось. Витя Рындин мог бы, точно ледокол, пробить ей дорогу, как это обычно бывало, но Витя держал оборону у двери, впуская народ на сцену небольшими порциями…

– Это степень защиты… – бормотал Антоша, заикаясь. – Система безопасности. Чтобы враги…

– Какие враги?

– В смысле… Это… – Антоша закатил глаза к потолку, собираясь самозабвенно врать, по-своему спасая ситуацию.

Но Арина, рывком бросившись вперед, закричала:

– Простите, Валентина Петровна, это были крепления от декорации! Да, они ослабли, леска растянулась! Мы на леске декорацию к полу привязывали! Чтобы крепче держалась. Извините, это не специально!

– Технический просчет! – поддержал ее Костик Шибай, который с противоположного конца сцены, где он находился, не мог видеть лески. Но догадался, что могло быть причиной прилюдного падения завуча.

Вытащив ножик, Витя быстро перерезал леску. Проход был свободен – и на сцену влилась разъяренная толпа учеников восьмого «Б» класса.

– Вы совсем, что ли, оборзели? – возмущению их не было предела. – Нам спектакль хотите сорвать? Выступили – и катитесь отсюда!

Убеждая завуча, что эта история с леской – чистая случайность, восьмой «В» просочился в кабинет музыки. Костик, Арина и Витя сорвали несчастную бумажную декорацию и предъявляли ее завучу, утаскивая Валентину Петровну прочь от места событий. Смотрите, мол, – декорация наша самодельная, недоделанная, вот накладка и вышла…

Валентина Петровна была вне себя от гнева. Положение спасло только то, что ее ждали дела по ведению конкурса.

– Ну, смотрите, восьмой «В»! – зловеще сказала она, уходя из кабинета музыки и оставляя поникший класс в полном расстройстве. – Я этого так не оставлю.

Арина, как истинный вождь своего маленького народа, подошла к разъяренному завучу. И подставила себя под удар.

– Валентина Петровна, пожалуйста, простите, – сказала она, пронзительно, но не просительно глядя завучу в глаза. – Это я как режиссер виновата, что недосмотрела. Не заметила недостатки нашей декорации. Вы простите. И пусть это по возможности не отразится на оценке нашего выступления.

Завуч с некоторым удивлением посмотрела на нее. И не нашлась, что ответить.

– Э… А ну вас! – махнула рукой Валентина Петровна, в принципе, незлобивая тетенька.

И удалилась из кабинета, громко хлопнув дверью.

Вот тут-то все и накинулись на Антона.

– Признавайся, это ты?! – грозно наступали на него одноклассники.

– Гуманоид, дурак, это твои проделки?

– Ты что, больной совсем?

– Зачем завучу подлянку устроил?

– Ты нам все испортил!

Антоша, сложив ручки на груди, отступал к выходу из кабинета.

– Я хотел как лучше… – бормотал Антоша, и на его простоватом лице было написано, что сделал это, конечно, он. И что он раскаивается.

Леску Антоша обнаружил сегодня утром в каптерке Петра Брониславовича, куда он забрел в короткий перерыв между репетициями. Увидел моток лески, который валялся за шкафом, и понял, как он может помочь делу мафии и безопасности спектакля. Ну и помог…

Витя Рындин, забыв о том, что обычно он старался никогда не давать в обиду брата по мафии, молча стоял и смотрел, как на Антошу надвигается неминуемая жестокая расправа. Все это время он корил себя за то, что недоглядел – и коварные «ашки» исхитрились-таки пробраться на сцену и навредить, натянув у двери леску. А тут, оказывается, свой додельный фрукт нашелся… Услышав же Антошино признание, он и вовсе остолбенел.

– Ну, все… – с этими многообещающими словами вперед выступила многострадальная Зоя Редькина, которая так старалась, чтобы спектакль прошел хорошо. И вообще так много натерпелась от Антошиных инициативных проделок…

И Антон Мыльченко понял, что ему несдобровать. Пулей он выскочил в коридор и дал деру. Развеваясь на ветру, вылетали из-под его курточки клоки поролона, точно большие снежки, падали на пол куски ваты. Круглый Антоша худел на глазах – и бежал, бежал… С воем и улюлюканьем разъяренные одноклассники бросились за ним. И впереди летела Зоя Редькина, которая теперь уже не по-театральному, а по-настоящему жаждала отлупить его…

Костя, Витя и Арина переглянулись – и кинулись спасать несчастного. Включив первую космическую скорость, Витя Рындин понесся на обгон разъяренной толпы. Костик и Арина догнали его уже в тот момент, когда он закрывал своим мощным телом перепуганного брата Белой Руки. Арина и Костя встали рядом с Витей.

Никто не решился бить Арину, ее телохранителя и друзей. Волна отхлынула.

– Давайте все это забудем, – сказала Арина твердо. – Мыльченко просто перестарался. Пойдемте лучше в зал, смотреть, что там другие показывают.

– Мы сами сможем убедиться, объективно жюри будет судить или нет, – добавил Костик.

Измотанный бессонной ночью и театральными страданиями последнего часа, класс согласился с этим. И те, кому не нужно было переодеваться, потянулись в актовый зал, занимать места для себя и для своих одноклассников.

Оставшись одни, братья Белой Руки вытащили Антошу из угла, в который он вжался. Зоя Редькина стояла и молчала, забыв даже разжать кулачок, который ей так хотелось обрушить на голову Антона Мыльченко.

– Если бы «ашки» пробрались к нам на сцену, когда действие нашей оперетты началось… – принялся объяснять Антон, со слезами на глазах оглядывая своих вечных спасителей. – Пробрались и стали бы вредить… Они за леску сразу зацепились бы и упали. А мы бы их тут же схватили и нейтрализовали… Вы меня ненавидите?

Антон стоял перед братьями по мафии, грустный, потерянный и растерзанный. Он ведь и правда хотел как лучше. Ну как его можно было ненавидеть?

Даже Зоя Редькина забыла обиду.

– Вы с Зоей идите переодеваться, – улыбнувшись, сказала Арина. – А мы вам в зале места займем.

– Так вы меня прощаете?! – обрадованно воскликнул Антоша, заглядывая в глаза всем по очереди.

– Мы с тобой дружим, – уточнила Арина. – Ты наш. Ты никого не предавал. А ошибаться могут все.

Вприпрыжку Антоша помчался в кабинет музыки, но притормозил, подождал Зою Редькину. Хлопнув Антошу париком по физиономии, Зоя окончательно простила его.

Витя, Костя и Арина рассмеялись и отправились смотреть представление.

Глава XVI

Неожиданная просьба

А на сцене тем временем продолжалось действие трагедии. Ученики восьмого «В» все еще пробирались к свободным местам, поэтому ничего из того, что на сцене происходит, понять не могли. А в зрительном зале то и дело раздавался смех. Загробными голосами артисты говорили страстные монологи, взмахивали плащами и шляпами, даже бились на шпагах. Но смех не смолкал – то у одного артиста в разгар страданий отклеивались усы с бородой и падали на пол, то пенопластовая колонна в самый трагический момент обрушивалась на рыдающую в голос артистку.

Наконец, трагедия закончилась. Арина, Костя и Витя, которые пришли позже всех и совсем ничего не поняли, переглянулись и пожали плечами.

– Ну, посмотрим следующих, – сказала Арина во время короткого перерыва между спектаклями. – И определимся, кто наши основные конкуренты.

Прибежал умытый и переодетый Антоша Мыльченко, вслед за ним Зоя. Они уселись на стулья, которые с большими боями удержали для них братья по мафии.

– Антоша – супер! – крикнул ему со своего места Федя Горобец. – Я вас видел! Убедительно играл.

Антоша засмущался, тем более что взгляды многих были устремлены на него.

Федя похвалил и Зою, но она еще больше, чем Антоша, стеснялась и пряталась за широкую спину Вити Рындина.

Объявили начало следующего спектакля. Это была драма девятого «В» класса. Драма оказалась самой длинной из всего, что сегодня показывали. И была похожа на мыльную оперу. К тому же, весь класс выскочил на сцену, так что бедные зрители с трудом следили за сложностями отношений дона Альфонса, доньи Амариллы, сеньора Ортеги, фон-барона Гасьендского, его супруги Розитты и многих других.

– Ну, эти тоже нам не соперники! – зевая и протирая глаза, заявила Арина своим одноклассникам.

Те были полностью согласны с ней. Не спавшие ночь ребята из восьмого «В» с трудом боролись со сном, в который их вгонял драматический сериал.

Но следующим номером выступали «ашки». Когда закончился антракт, восьмой «В» первым уселся на свои места и приготовился к просмотру…

Казалось, никто не смотрел спектакль более внимательно, чем Братство Белой Руки, и те, кто пришел поболеть за восьмой «А» класс.

Представление началось. Зазвучала в колонках таинственная готическая музыка. Открылся занавес. Размахивая микрофонами и мечами, на сцену выскочили воины короля Альбумара и сам король Альбумар, одетый в широкий блестящий плащ с красной подкладкой. Передавая друг другу два микрофона, они пели о той битве, которую сами и вели. Так Скорбный Пленник в плену и оказался. Дальше все развивалось по сценарию, созданному Антошей Мыльченко. Правда, Жека играл главного героя – Скорбного Пленника, а не его мучителя, короля Альбумара, как планировал Антоша.

Арина Балованцева не отрываясь следила за тем, что происходит на сцене. И растягивала пальцем веко левого глаза – так, казалось ей, прибавлялось резкости, и она видела лучше. Витя Рындин, которого она больше всех стеснялась, сидел справа и не замечал ее ухищрений.

Зал затаил дыхание. Слаженно работала группа подтанцовки, микрофоны гудели, фонили, но эффект от этого получался замечательный – как будто и правда зрители присутствовали на постановке настоящей рок-оперы. А когда главный мучитель со своими подручными принялся пытать Скорбного Пленника, чтобы выведать у него Тайну, ощущение у зрителей было такое, что они находятся в самом настоящем средневековом замке, покруче чем у рок-оперного графа Дракулы.

Никто не замечал, что к музыке, звучащей из магнитофона, слова, что пели артисты, не очень-то и подходили. Это было не главное.

Скоро песни на стихи закончились, начались танцы под «а-а-а». Из темноты явился чахоточный призрак и надел корону принцессе на голову…

И Антоша Мыльченко не выдержал:

– Не так! – крикнул он, вскакивая с места. – У меня там должно быть по-другому!

– А как должно быть? – тут же повернулись к нему ребята с переднего ряда.

– Да там… – начал Антоша, но Арина и Витя резко дернули его за курточку и усадили на место.

– Ты что! – зашипел ему на ухо Витя.

– Ну они же все перепутали! – всхлипнул обиженный автор.

– Да фиг с ними! – Арина вновь дернула его. – Не выдавай их.

– Ну так что там не так? – когда стихли аплодисменты, вновь повернулись к Антоше ребята, что сидели впереди. – Говори, говори!

Арина незаметно пихнула Антошу в бок.

– А… Я знаю, по законам драматургии там должно быть не так! – тут же нашелся Антон и, оборачиваясь ко всем и разводя руками, добавил: – По принципам сюжетопостроения… И соответствию жанру!

Ребята, что сидели впереди Антоши и его друзей, оказались детским жюри. Серьезная девочка в очках, которая была одним из членов этого жюри, строго заметила, глядя на Антошу:

– Вы бы, восьмой «В», лучше бы за своим соответствием жанру следили. А то такое наколбасили… Где ж ты был, когда вы такое сочинили?

Антоша беспомощно захлопал глазами.

– Я…Я… Я тоже сочинял, – нерешительно пробормотал он.

– Ну тогда и молчи сиди, – заявили ребята из жюри и поднялись со своих мест, собираясь выйти отдохнуть перед последним показом.

Ну сколько можно было за день наезжать на Антошу? Мафия благоразумно оставила этот инцидент без комментариев, и Антон Мыльченко с благодарностью вздохнул.

Он один лишь знал, что должно было произойти в конце действия. Ведь это был его замысел. Призраком Прекрасного Дона Антон Мыльченко видел Арину Балованцеву. Она должна была предстать в виде призрака Дона Корлеоне, торжественно спуститься с неба и надеть корону победителя на его, Антона Мыльченко, голову. Который был, разумеется, в роли героя-победителя, Скорбного Пленника. И Антоша собирался при первой же возможности поведать об этом самой Арине.

– Эх, общелкают нас «ашки», – вздохнула Арина. История про Скорбного Пленника ей очень понравилась. А предводитель мафии сеньора Балованцева была объективным человеком.

– Ну и ладно, – ответил ей верный телохранитель. – Все равно, можно считать, что рок-опера практически наша.

– Ага, – снова вздохнула Арина. – Мафия постаралась, написала оперу…

Завершился показ конкурсных работ. В заключение зрители увидели комедию «Забавный плут», которая была совсем не смешной. Герои этой комедии гонялись по всей сцене друг за другом, точно Том и Джерри, и постоянно долбасили друг друга по голове.

Едва закрылся занавес, завуч Валентина Петровна выскочила на сцену и сообщила, что всем надлежит покинуть зал. В течение часа жюри будет совещаться. А ровно в девятнадцать ноль-ноль зрители и конкурсанты могут занять свои места и узнать, кто же победил в этом конкурсе и кто какие призы получит.

– Да, – поднявшись на сцену к Валентине Петровне, добавила завуч Маргарита Алексеевна, – не забудьте, что, кроме трех призовых мест, будут вручаться призы за лучшую режиссуру, лучший сценарий и актерские работы. Поэтому сейчас, пожалуйста, все классы-участники должны предоставить жюри списки. Напишите, кто автор сценария вашей постановки, кто режиссер, кто какую роль исполнял. Чтобы мы могли ориентироваться. И несите нам списки как можно скорее!

Арина, которая уже была на подходе к выходу из зала, вернулась, вытащила из сумки листок с ручкой и быстро написала список участников оперетты. Не теряя времени, она бросилась к завучу и вручила ей свой листок.

– Молодец, ну, иди, Ариночка, – сказала Маргарита Алексеевна и подтолкнула Арину к выходу.

Но едва Арина оказалась в коридоре, к ней подошел Жека.

– Слушай, – обратился Жека к предводителю мафии, – я тебе кое-что хочу сказать.

– Говори, – удивленно произнесла Арина.

– На самом деле, – неуверенно начал он, – вы не распространяйтесь, что мы… вашего Мыльченко к своему процессу привлекали.

– Не по его воле, – уточнила, закончив его фразу, Арина.

– Да, – замялся Жека.

Арина пристально посмотрела на него.

– А что, ты боишься, что вы выиграете? – спросила она.

– Боюсь, что мы выиграем? – удивился Жека.

– Да, – хитро улыбнулась Арина. – Вот, например, выиграете вы в номинации «лучший сценарист». И что тогда? Вызовут награждать этого вашего лучшего сценариста – и тут сразу выяснится, что он из другого класса. Так ты этого боишься?

– Ну…

– Или вы уже написали в списке, что автором текста рок-оперы являешься ты или кто-то из ваших? – жестко сказала Арина.

– Нет, не написали… То есть… – замялся Жека.

– Значит, все-таки написали.

– А что нам оставалось делать? – умоляюще посмотрел на нее Жека. – Но теперь я боюсь, что…

– Не бойся. Мы не будем никому об этом рассказывать, – ответила Арина.

– Почему? – Жека хоть и ждал подобного ответа, но почему-то сейчас растерялся.

– Мы же тогда приняли условия вашей игры. – Арина пожала плечами.

– Когда мы вам записку подбросили? – в голосе Жеки слышалось необыкновенное удивление.

– Да.

– Значит, правда не будете рассказывать? – Жека чуть наклонился, внимательнее приглядываясь к Арине. Она внушала ему безотчетное доверие и какое-то трепетное уважение.

– Правда, не будем. Раз мы не сделали этого раньше. – Арина отошла на шаг назад. Она не любила, когда ее разглядывали.

Жека это понял и тоже отскочил.

– Ну уж и вы тогда молчите насчет Мыльченко, сами себя не выдайте, – добавила Арина.

– Конечно! – согласился Жека. – Ну, Балованцева, спасибо!

– Пожалуйста.

Жека отправился к своим, которые нетерпеливо ждали его возвращения.

Тут же к Арине подбежал Витя Рындин, который издалека заметил, что к предводителю подошел вражеский главнокомандующий.

– Что это он? – тревожно спросил Витя. – Чего хотел?

– Можно сказать, мира и дружбы, – улыбнулась Арина.

– Что-о?

– Правда-правда. Попросил, чтобы мы о них не рассказывали никому. Особенно жюри. И я пообещала. Он, по-моему, очень довольный умотал. Так что вряд ли его ребята нам гадости будут делать.

Витя развел руками.

– Как ты ухитряешься со всеми дружить? – искренне удивился он. – Молодец!

– Ой, да какой молодец… – вздохнула Арина, с трудом сдерживаясь, чтобы сладко не зевнуть – ведь поспать сегодня ночью ни ей, ни добровольцу Вите, так и не удалось. – Вот только бы не облажаться с нашей опереттой. Очень, Вить, боюсь, что не дадут нам никакого места… Наши, знаешь, как расстроятся.

– Ну что ты. – Витя взял ее за руку. – Ладно. Как получится, так и получится. Помнишь, что говорит наш Петр Брониславович: главное – участие.

– В этот раз нам одного участия мало… – покачала головой Арина. – А победа… Эх, как бы ей все наши обрадовались!

Глава XVII

Кто отправится в Москву?

Время, отведенное жюри для принятия решения, пролетело незаметно. Наступили долгожданные 19 часов 00 минут. В дверь актового зала нетерпеливо рвались зрители и конкурсанты. Но дежурные встали непробиваемой стеной и никого не пускали. Жюри никак не могло прийти к определенному решению, а потому все тянуло время.

Бедные дети уже не находили себе места, изнывая в неведении, и только Антон Мыльченко спокойно и невозмутимо стоял возле своей мамы. Всем своим видом он показывал, что волноваться нет причин, что он фигура значительная и важная, так что мама может быть спокойна – победа за ним и его людьми.

И мама не могла налюбоваться на своего талантливого сынишку. Она переживала только, что папа не видел сегодняшнего Антошиного замечательного выступления – папа, шофер-дальнобойщик, как всегда был в рейсе. А так бы он тоже гордился.

Антоша лишь вздыхал украдкой – ведь мама не знала, что можно гордиться еще и его стихами. Кто написал текст целой рок-оперы? Он, Антон. Эх, как хотелось поведать об этом всему миру, всей творческой общественности! Но Антон дал родной мафии слово, а потому не мог разгласить тайну. Даже на пользу себе и на радость маме…

Наконец, дверь актового зала распахнулась, и те, кто дождался подведения итогов конкурса, вломились внутрь зала. Как только зрители расселись по местам, а произошло это довольно быстро, наступила полная тишина. Все-таки умеют дети, когда им это нужно, вести себя спокойно, даже примерно…

На сцене вновь появились завучи. Они еще долго переговаривались с жюри, которое продолжало восседать в первом ряду зрительного зала. Но вот Валентина Петровна махнула бумажкой и произнесла:

– Ну, вот мы и добрались до победного конца. Все вы, дорогие артисты, очень старались, создавая свои театральные постановки. Так что сейчас мы с вами и узнаем, кто же старался лучше всех. То есть кто… выиграл этот конкурс! Итак, на сцену приглашаются все члены нашего замечательного жюри!

На сцену вышли учителя и знаменитый в узких кругах артист Растаковский. Он, собирая аплодисменты, опять долго раскланивался. На лацкан пиджака у него была прицеплена бумажка «ПОЧЕТНЫЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЖЮРИ», он постоянно косился на эту бумажку, потому что явно гордился своей почетной миссией.

Весь зал, открыв рот и затаив дыхание, смотрел на них. Антоша Мыльченко от напряжения даже на стуле подпрыгивал, так что сидящим позади него пришлось нервному прыгуну по макушке стукнуть.

– Мы оценили ваше старание, дорогие ребята, – широко улыбнулся член жюри директор школы, – и поняли, что у вас получился, действительно, настоящий праздник театра и веселья! Мы бы, конечно, всем дали первые места и всех отправили бы в Москву смотреть постановку в Большом театре, но, сами понимаете, конкурс есть конкурс. Соревнование. Так что победителей не судят. А проигравшие – не плачьте. Потому что, мы надеемся, в подготовке ваших спектаклей вы еще больше подружились и раскрыли свои способности. А это самое главное.

– Да, надеемся, вы не будете сомневаться, что все по-честному, – добавила завуч Валентина Петровна.

– Ну все, если она припомнит нам эту дурацкую леску – никакого нам места не видать, – зашептал Костик Шибай Арине на ухо. – Вот тебе и будет по-честному.

– Да не будет она никакую леску припоминать! – ответила Арина. – Это неблагородно. Взрослый человек до таких вещей не опустится.

– Да ну тебя… – махнул рукой Костик. Он уселся на свое место и начал бояться, что завуч припомнит свое падение на сцене и как-нибудь отомстит, что «ашки» какую-нибудь пакость придумают… Так и сидел, боялся. Но никто, конечно, этого не замечал.

– Мы начнем с тех, кто занял почетное третье место в нашем конкурсе, – сказала Валентина Петровна, заглядывая в бумажку, которую держал директор. – И я с удовольствием объявляю, что третье место в нашем конкурсе заняла постановка «Долина фей и кобольдов» в исполнении девятого «А» класса! Приглашаем на сцену режиссера!

Завуч Валентина Петровна подняла в воздух большую почетную грамоту, золотые буквы которой блистали в свете софитов. За поздравлениями на сцену выскочила сразу целая куча балерин и «балерунов» из девятого «А», так что завуч попросту сунула грамоту в гущу этой кучи.

– После торжественного вручения, пожалуйста, останьтесь! – перекрикивая шум, скомандовала завуч. – Девятый «А», слышите меня? Переоденьтесь в костюмы, в которых вы выступали, верните на сцену декорацию. И вас будут фотографировать для почетного снимка!

Балерины очень обрадовались. И бросились наводить красоту.

Но остальные конкурсанты оставались на своих местах. Кто же поедет в Москву? Кто же выиграет? Никому не хотелось уходить из этого зала просто так, без награды, без хоть какого-нибудь призового места… Но три из пяти оставшихся классов, которые принимали участие в конкурсе, должны были покинуть сегодняшнее мероприятие без награды. Кто окажется этими несчастными? Чей труд никому не понравился? Кто старался впустую? Кто будет осмеян и освистан?

Такие мысли крутились в головах конкурсантов.

Петр Брониславович Грженержевский отыскал взглядом своих подопечных, которые были сейчас сплоченными как никогда. Малочисленный восьмой «В» сбился в тесную кучку и, не отрываясь, следил за тем, что происходило на сцене. В прошлом солдат регулярной армии, Петр Брониславович не плакал. Но сейчас он чувствовал, что еще чуть-чуть, и слеза умиления возьмет и покатится по его щеке…

Хлопала глазенками Зоя Редькина, ожидая приговора жюри; в нетерпении потирал руки, дергал самого себя то за нос, то за волосы Костик Шибай, ушки-лопоушки которого отчаянно алели; Антоша Мыльченко, прижав ладошки к щекам, переводил взгляд то на одного члена жюри, то на другого, то на третьего, шевелил губами и просил у жюри и высших сил природы победы для своего класса. Арина Балованцева, положив руки на колени, сидела без движения, как будто каменная статуя. Ни вслух, ни мысленно она никого не просила даровать ее классу победу. Арина не любила просить.

…– Жюри долго совещалось, – тем временем говорила завуч Маргарита Алексеевна. – И после больших сомнений все-таки решило присудить второе место… оперетте «Страдания от страшной любви»! На сцену приглашается представитель восьмого «В» класса!

– Ой, боже мой… – ахнула Зоя Редькина.

Восьмой «В» сидел на местах и не мог понять – радоваться или?…

– Ариночка, иди, получай грамоту! – крикнул Арине Петр Брониславович. – Мы же ее выиграли, выиграли!

Но Арина сидела в самой середине ряда. Поймав взгляд сияющей от счастья Даши Спиридоновой, она махнула рукой в направлении сцены – беги! И Даша рванула за наградой.

– Мы, конечно, такого не ожидали, – пожимая руку Даше, заговорил председатель жюри артист Растаковский, – потому что жанру творение этого коллектива не соответствовало. Что это за оперетта?

…Не дать награды такой странной постановке было невозможно. Именно по поводу восьмого «В» разгорелись самые ожесточенные дебаты у членов жюри.

– Ну вы что! Как можно это поощрять?! – возмущался артист Растаковский. – Я многие годы проработал в театре, уж я-то знаю, что такое оперетта! А это что? Не-ет…

– А нам понравилось! – дружно гаркнуло детское жюри, которое, несмотря на свою многочисленность, имело всего один голос в общем голосовании.

– Круто!

– Очень смешно!

– Это кому смешно? – гаркнула завуч Маргарита Алексеевна. – Да что же там у них смешного было? Что это за спектакль у восьмого «В» получился? Я тоже не понимаю, что это за жанр и вообще… Постановка о вреде пьянства со смертельным исходом? И это оперетта называется? Нет, с восьмым «В» нужно вести работу… Что ж они, раз сами не могли ничего нормального придумать, попросили бы консультацию у учительницы литературы, она бы оказала помощь… А у них – «Дал от жены стрекача»! Кошмар!

– Душевно, душевно, не скажите, – вступил в разговор толстенький добродушный директор школы Михаил Афанасьевич. – Песни замечательные. А какая фантазия? Одни эти «сань, динь-динь, бом, динь-динь» чего стоят.

– Но жанр!

– Но пьянство?!

Так что жюри очень долго препиралось. Оно и не догадывалось, что заявленная в постановке восьмого «В» автором либретто Зоя Редькина больше всего в жизни не любила пьяниц. Ей очень хотелось, чтобы ее родители не пили, чтобы не ругались и не дрались между собой. Так что этими стихами, которые она написала впервые в своей жизни, Зоя выражала протест.

– Эй, восьмой «В», спляшите канкан на бис! – кричали тем временем из зрительного зала.

– Канкан хотим, в панталонах!

– Пусть еще раз свою оперетту покажут!

Это был несомненный успех. Пока завучи и дежурные успокаивали бушующее море зрителей, восьмой «В» обнимался и плакал от счастья. Плакали, конечно, девочки. Но еще и Галина Гавриловна – на плече своего супруга Петра Брониславовича, и Антошина мама – в мягкую вязаную сумочку.

– Молодцы, детки-то наши, ой, молодцы…

Но не случилось еще самое главное. В Москву-то кто поедет? Кто?

И в наступившей тишине почетный председатель жюри господин Растаковский с драматическим клокотанием в голосе объявил, что победителем конкурса стала рок-опера «Скорбный Пленник».

Что тут началось! От счастья «ашки» визжали как резаные. Режиссер Жека, он же исполнитель главной роли, вихрем влетел на сцену, схватил грамоту и, точно победитель Олимпийских игр, запрыгал с ней по сцене. Смотрелся он очень хорошо и, несомненно, об этом догадывался. Его фотографировали, он позировал, его снова фотографировали, он лучезарно улыбался.

– Вот эти-то ребята и поедут в Москву! – кричала громогласная завуч Маргарита Алексеевна. – Вот они-то и есть наши победители! Поездка состоится в пятницу, на следующей неделе! Ребята-победители услышат в главном театре нашей страны замечательную оперу «Царская невеста»!

Обрадованные «ашки» грянули «Ура!». Им было совершенно все равно, про чью невесту они будут смотреть оперу. Главное, не кто-то другой, а именно они! Ведь не зря они нервничали, не спали ночь и воровали Антона Мыльченко! Они победили! Победили!

– А мы? – донеслось из зрительного зала.

– Да, где наши тортики?

Это опомнился восьмой «В», который был почти победителем. Почти…

– А ваше торжественное чаепитие состоится в ту же пятницу, – сообщила Валентина Петровна, скромно притулившаяся на краю сцены. – Так что после окончания уроков в будущую пятницу вы приглашаетесь в столовую.

Восьмому «А» было тесно в переполненном актовом зале праздновать свою великую победу. Они ринулись к выходу. Но окрик Маргариты Алексеевны остановил их.

– Куда? Еще не было команды расходиться. Сейчас начнется не менее торжественная процедура. Ведь мы обещали назвать победителей в отдельных номинациях.

В зале снова притихли.

– Жюри посовещалось и решило присудить четыре премии, – сказала Маргарита Алексеевна. – Это очень почетные награды. Конечно же, ребята, удостоенные этих премий, очень постарались и заслужили, чтобы им, в виде исключения из школьных правил, подняли на один балл оценки по гуманитарным предметам за четвертую четверть. Мы считаем, что это справедливо. Итак, как лучший сценарист, придумавший либретто для балета, награждается ученица девятого «А» класса Лидия Енейкина! Поаплодируем!

Девочка Лидия побежала на сцену получать свою грамоту и ручку в красивой коробочке. Арина метнула взгляд на предводителя «ашек» Жеку – пронесло их все-таки. А то как бы бедные «ашки» выкручивались, объясняя, кто придумал им историю про Скорбного Пленника? Теперь их хоть совесть мучить не будет…

– А теперь награда лучшему режиссеру. Сейчас из рук знаменитого артиста Анатолия Растаковского почетную грамоту и замечательную настольную игру получит тот, кто смог организовать такую необычную, можно сказать, странную постановку. Которая, однако, произвела большое впечатление на наших зрителей… Приз лучшему режиссеру! Арина Балованцева, восьмой «В»!

Выбираясь из толпы одноклассников, радостная Арина снова посмотрела на Жеку. Расстроился парень. Арина подмигнула ему. А Зоя Редькина и Антоша Мыльченко, не сговариваясь, смело показали ему язык.

Жека отвернулся.

Ведь оставался еще приз за главную мужскую роль.

Который достался пареньку из девятого «В» Сашке Верховых, что исполнял роль фон-барона Гасьендского в мыльной драме.

…– И приз за лучшую женскую роль присуждается ученице восьмого класса «В» Зое Редькиной! За создание удивительно трагического образа, – это произнесла уже учительница музыки Агнесса Леопольдовна, которая и вручила Зое расписную почетную грамоту и коробку самого настоящего театрального грима.

Ни Зоя, ни кто-то другой не узнал о том, что жюри чуть не вручило приз за лучшую драматургию тоже ей. На этом настаивали директор школы, детское жюри и учительница музыки. Увидев, что в восьмой «В» уплывет сразу три приза, руководители конкурса решили все разделить по справедливости, чтобы никому обидно не было, и приз за сценарий достался девочке Лидии. Что тоже было справедливо – попробуй-ка придумай балет?..

А в тексте победившей рок-оперы нашли много нестыковок и неясностей, особенно в ее финале. Так что выиграла рок-опера в основном по общему впечатлению, которое было, конечно, очень сильным.

Глава XVIII

Помните про нашего брата!

Второе место, это тоже хорошо! – кричал Костик Шибай на весь коридор. – А в Большой театр нам не очень-то и надо!

– Да, что мы, опер не видели? – поддерживали его одноклассники.

Восьмой «В» был рад по уши. Даже несмотря на то, что победа в конкурсе досталась не им. Их режиссер, их артистка были лучшими! Награда Редькиной была заслуженной – ведь сколько труда для создания оперетты приложила рыженькая тоненькая девочка…

Антоша Мыльченко смотрел на свою соседку по парте с нескрываемым уважением. Он забыл про то, что все награды конкурса он желал именно себе, что так хотел прославиться.

– Зоя, ух, Зоя! – повторял он, то и дело пытаясь поймать Зоину руку и поздравительно потрясти ее.

Даша Спиридонова и Эльвира Накокова теперь жалели, что в свое время отказались от главной роли – не хотели изображать какую-то пьяную клопиху. А теперь на Зоином месте вполне мог бы быть кто-то из них… Девочки косились на Редькину и утешали себя тем, что школьный ди-джей предложил им сплясать канкан из оперетты на будущей дискотеке.

Антошина мама расцеловала конопатую артистку, Галина Гавриловна подарила Зое большой петушок на палочке, а Петр Брониславович несколько раз подбросил ее в воздух. Хотел подбросить и Арину – победившего режиссера. Но она отказалась, спрятавшись за Витю Рындина. Тогда весь класс дружно бросился к ней и с гиканьем стал подкидывать вверх. В очередной раз подлетая к потолку, Арина увидела пана Теодора, который скромно стоял в уголке и ждал своих братьев по мафии. Арина взмахнула ему рукой и снова упала в объятия своего победившего народа.

Когда Арину, наконец, отпустили, мафия собралась возле нее. Подошел и терпеливый Федя – пан Теодор, как его прозвали когда-то в лагере.

– Вот теперь мафия может вздохнуть спокойно, – устало сказала Арина своим братьям. – Все равно это победа.

– Да-да-да, можно считать, что мы отстояли честь класса, – закивал Антоша, который только что проводил свою обрадованную маму и вернулся к одноклассникам.

– Да, – согласилась Арина. – И твой плен, Антоша, и страдания там не пропали даром. Ты герой. И Зоя – герой. Вы оба таланты. Антоша оперу написал, Зоя оперетту.

– Это мафия моими руками рок-оперу написала… Я-то что… Я лишь проводник ее идей, – чуть не плача, пробормотал растроганный Антоша. – Мафия – это сила… Мафия меня из позорного плена спасла. А так что бы я без вас… Эх! Спасибо нашей мафии. Которая тайно помогает людям.

– Эк ты завернул… – усмехнулся Витя Рындин, но согласился – уж очень строгий взгляд тут же бросила на него маленькая героиня Зоя Редькина.

– Видели, и «ашки» никакие нам не вредили, и мы их тоже не сдали, – продолжала Арина. – Значит, можно все делать по-честному? Можно. Вы можете со мной не соглашаться, но я уважаю «ашек». И мы с ними, и они с нами в честную играли. Так что у нас с ними ничья.

– Ничего у нас не ничья! – возмутился Костик Шибай. – У них фора была!

– Какая еще фора? – не поняла Зоя Редькина.

– Обыкновенная. Антошкина пьеса! – Костик принялся загибать пальцы. – Смотрите. Раз – у них постановка крутая, и у нас крутая. Два – они ее слепили практически за ночь, и мы за ночь. Равные пока шансы, да? А вот дальше-то и нет! Мы оперетту сами придумали, а они чужими руками, в смысле мозгами. А мы все-таки у них нашего поэта отбили, то есть вычислили их. Значит, ход выиграли.

– Сначала они его у нас украли, а мы не заметили, – спокойно возразила Арина горящему гневом Косте. – Значит, наш просчет. И чужими мозгами воспользоваться тоже нужно суметь. Так что здесь все на равных, Костик.

Братья по мафии были согласны с Ариной. Костя, раскрасневшийся после спора, махнул рукой и согласился тоже.

– Ну их, этих «ашек»… Тогда что, можно и по домам? – произнес он. – Спать хочется очень.

– Можно и по домам, – согласилась Арина. – Только мне нужно еще кое с кем поговорить. Две минуты…

Она поискала кого-то взглядом в толпе и двинулась вперед.

Возле ликующего восьмого «В» в коридоре толпилось еще множество ребят, которые, несмотря на то, что был уже вечер, не спешили расходиться по домам.

– Ну, что, поняли, как мы только «Веселые старты» можем выигрывать? – кричал Костик Шибай в толпу. Он никак не мог забыть, как сегодня смеялись над ними.

Но тут же раздался насмешливый голос оттуда, где стояли сегодняшние лидеры – «ашки»:

– Ага, а выиграл-то кто? Первое-то место все равно не вы заняли! Облажались?

Но Арина Балованцева уже подбиралась к главнокомандующему «ашек» Жеке, так что по пути она сурово посмотрела на насмешника и тихо сказала ему:

– Не забудь, как вам победа досталась.

Парень не выдержал ее взгляда, смутился, а Арина добавила:

– Так что молчи.

И подошла к Жеке. Витя Рындин, который следовал за ней, встал рядом.

– Ну что ж, победитель, поздравляю, – сказала Арина, протягивая ему руку.

– Спасибо, – пожав Аринину руку, заулыбался Жека и оглядел окруживших его одноклассников.

– Только уж Антошу нашего не забудьте с собой в Москву взять и на лучшее место в театре усадить, – продолжала Арина. – А то ведь, сам понимаешь, тогда придется вашего «Скорбного Пленника» в живую нам разыгрывать. А не хочется насилия и кровопролития.

– Да мы и сами собирались! – воскликнул Жека. – Мы же помним! Он молодец. Просто настоящий поэт! Он нам так…

– Ну вот и славно, – остановила его Арина.

– А вы тоже молодцы, – дружески добавил Жека. И остальные «ашки» одобрительно загудели.

– Мы не «тоже молодцы», – поправила Арина, и Витя Рындин с восхищением посмотрел на нее. – Мы вообще молодцы. Правильно?

– Да.

– Ну, Жека, тогда счастливо, – Арина подняла ладонь в знак прощания. – Повеселитесь там в Москве и за нас.

– А вы за нас тортиков наверните! – весело закричали бывшие конкуренты.

– Постараемся, если не лопнем!

Ребята покидали здание школы. Артисты тащили домой свои театральные костюмы, награжденные спешили похвастаться родителям призами и грамотами, зрители активно делились впечатлениями, кому что из увиденного сегодня больше всего понравилось.

Петр Брониславович Грженержевский со своей супругой стоял возле выхода из школы. Ученики прощались с ним и торопились по домам. Один за другим из школы выскакивали его подопечные из восьмого «В», которыми классный руководитель так теперь гордился…

Вот появилась группа из шести человек. Зоркий взгляд Петра Брониславовича сразу же заметил – один из них был мальчиком не из семнадцатой школы.

– А ты кто такой? – поинтересовался он у мальчишки.

– Я – Федя Горобец, – ответил тот.

– Это наш болельщик! – гордо воскликнула Зоя Редькина.

– Группа поддержки! – добавил Костик Шибай.

– Умник, за друзей нужно на всех соревнованиях болеть, – похлопал болельщика по плечу Петр Брониславович. – А ну-ка, победители, покажите мне, что вам подарили?

Зоя Редькина, которая, благодаря победе на конкурсе, стала почти хорошисткой (ее троечки по истории, русскому языку, литературе и географии теперь под конец четверти должны были превратиться в классном журнале и дневнике в четверки, а четверки по физкультуре и английскому в пятерки), показала Петру Брониславовичу свою подарочную коробку грима. Арина тряхнула настольной игрой «Купи слона».

– Ай, молодцы! – вновь похвалил Петр Брониславович, а Галина Гавриловна его поддержала: – Какие таланты открылись! Ух, как мы это отметим в пятницу на торжественном чаепитии!

Мафия переглянулась. У нее уже были свои планы по поводу того, как отметить победу. Но и со своим классом театральная победа должна быть отпразднована обязательно.

– Отметим, Петр Брониславович!

– Ну, счастливо!

Петр Брониславович и Галина Гавриловна смотрели вслед удаляющимся детям и улыбались.

– Надо же, – вздохнула Галина Гавриловна. – Девочки, мальчики… И все дружат, не ссорятся. Какую постановку забабахали! И танцы, и песни, и баян с барабаном. Я даже прослезилась, до чего постановка душевная… Все погибли… И все ребята сами организовали, ведь никто им не помогал. Это ж надо! Повезло тебе с учениками, Петруша.

– Да уж, – довольным голосом произнес Петр Брониславович. – Уж так я за них радуюсь, Галиночка!

А Братство Белой Руки спешило по домам. Арина Балованцева, Костя Шибай, Зоя Редькина, Антон Мыльченко, Витя Рындин и Федя Горобец тоже радовались. Тому, что у них есть своя собственная мафия. Которая тайно собирается вместе и приходит людям на помощь, когда в этом вдруг возникает необходимость. Оперетты ставит для своих, пишет оперы для чужих…

Content

Елена Нестерина
Мафия пишет оперу

Глава I Пинок навстречу искусству

Глава II Как воруют мозги

Глава III Братство Белой Руки разрабатывает план спасения

Глава IV Сами шутим – сами смеемся

Глава V Если тебя похищают – значит, это кому-нибудь нужно…

Глава VI Остался один лишь кафтан…

Глава VII Скорбный пленник

Глава VIII Белая Рука вылетает на дело

Глава IX Скорбный пленник пускается в бега

Глава Х На одном фронте не спят

Глава ХI …и на другом фронте не спят

Глава ХII Без сопливых скользко

Глава ХIII Перед самым стартом

Глава XIV Оперетта под руководством мафии, или Впервые на арене

Глава ХV Шансы падают на ровном месте

Глава XVI Неожиданная просьба

Глава XVII Кто отправится в Москву?

Глава XVIII Помните про нашего брата!