Виктор Глебов

Агентство «Экзорцист»: CITRINITAS

Глава 1

Когда машина обогнула густой сосновый лесок, впереди показалась толпа, окружённая полицейскими. Похоже, горожан уже остановили. Абрамсон бегал среди людей, потрясая пистолетом, и орал, ругаясь на чём свет стоит. Ему отвечали, и он злился ещё больше. Напряжение росло. Я почувствовал, что люди ждут только повода, чтобы дать волю самым низменным инстинктам. Мне было хорошо знакомо это состояние назревающей бури. Я ощущал его во время погромов, свидетелем которых стал в детстве.

Припарковавшись, я вышел из машины и протиснулся к Абрамсону. Наклонившись к самому уху полковника, чтобы перекричать гул толпы, сказал:

— Арестуйте самых буйных!

— Что?! — переспросил тот, прислушиваясь.

— Арестуйте самых крикливых, посадите в машины и увезите!

— Куда?!

— В управление. В камеры.

— Вы это серьёзно?! — удивлённо взглянул на меня полковник.

— Абсолютно.

— Я всех их знаю лично!

— Они скажут вам потом «спасибо».

— Неужели?!

— Именно. Лучше денёк в вашей кутузке посидеть, чем по полной в тюрьму загреметь.

На лице Абрамсона читалось сомнение: он колебался. Затем, наконец, кивнул.

— Вы правы! Вот только дадут ли их арестовать? У многих в толпе оружие.

— Не волнуйтесь. Вас не тронут.

Полковник усмехнулся.

— Откуда вам знать?

— Просто скрутите зачинщиков. Об остальном я позабочусь.

— Каким образом?

— Увидите.

Абрамсон пронзил меня долгим испытующим взглядом.

— Что ж, ладно. Но не подведите!

Он подозвал нескольких полицейских. Отдав распоряжения, указал на пятерых горожан, особенно отчаянно жестикулировавших. Констебли кивнули и начали протискиваться к выбранным Абрамсоном «зачинщикам».

В этот момент один из крикунов забрался на плечи товарища. Лицо его было красно, глаза возбуждённо сверкали, правую щёку сводило судорогой.

— Братцы! — завопил он. — Доколе мы будем терпеть этих дикарей? Они убивают, воруют, превращают наших братьев в этих, как их… живых мертвецов! Хватит слушать копов, айда за мной — покажем, кто здесь…

Полицейские повалили их с товарищем на землю. Кто-то пронзительно заголосил. Толпа забушевала, заколыхалась.

Я трансмутировал воздух вокруг полицейских, создав плотный заслон. Заставил его расшириться. Невидимая стена опрокинула тех, кто стоял поблизости, остальных заставила попятиться. Нехватка кислорода вынудила людей отходить, инстинктивно искать место, где дышать легче. Я заметил мужика с пистолетом в руке. Он решительно протискивался через толпу. Ударил его узконаправленным воздушным потоком. Мужик отлетел назад, выронив пушку.

Тем временем первого зачинщика сковали, подняли на ноги и повели к машине. Никто не бросился его выручать.

Приободрившись, полицейские схватили следующего. Надвинувшаяся толпа наткнулась на невидимую преграду. Я увеличил температуру воздуха до сорока градусов. Над дорогой задрожало марево.

Теперь люди обливались потом. И всё же, толпа гудела и возмущалась. Правда, проводить задержания не препятствовала. Всеобщее возбуждение не достигло ещё той степени, после которой плотина самоконтроля и привычных табу рушится, и ничто уже не в силах сдержать потока.

Впрочем, я рано обрадовался. В воздух взметнулся камень и, описав дугу, едва не ударился в плечо полковника. Я успел вовремя отклонить его в сторону. Однако Абрамсон побледнел от злости, а затем лицо его побагровело.

К счастью, его подчинённые уже ринулись на смельчака и повалили на дорогу. Полковник поднял руку и пальнул в воздух.

Люди раздались, некоторые побежали прочь, другие попадали на землю.

В конце концов, всех «зачинщиков» распихали по машинам.

Толпа заметно поредела: некоторые предпочли нырнуть в придорожные кусты.

Абрамсон вышел вперёд и потребовал, чтобы все немедленно возвращались в город, а заодно пригрозил штрафом за нарушение общественного спокойствия каждому, кто сделает хоть шаг в сторону цыганского лагеря. Люди поворчали для виду, но побрели домой. Некоторые, правда, демонстративно закурили у обочины — мол, дайте только дождаться, когда полиция уберётся. Но Абрамсон распорядился хоть пинками, но вернуть их в Доркинг. Желающих платить штраф не нашлось, и вскоре назад потянулась вереница потерявших воинственный пыл (но не раздражение) людей. Полицейские шагали позади них, следя, чтобы никто не попытался вернуться, и подгоняли отстающих. Спустя некоторое время окрики приобрели дружелюбный тон. Да и люди стали отвечать спокойнее, кто-то даже отшучивался. Оказалось, что многие из «бунтарей» и стражей правопорядка были знакомы, что, впрочем, неудивительно.

— Эй, Майк! — кричал какой-нибудь констебль, ухмыляясь в усы. — Тебя жена-то отпустила воевать с цыганами? Или втихаря сбежал? Ты топай-топай, не задерживайся!

— Да Фелисити первей меня сюда поскакала, — отвечал Майк через плечо, попыхивая сигаретой. — Да только, как выстрел услышала, в кусты ломанулась.

— Неужто по нужде?!

— Так, глядя на ваши рожи, поневоле припрёт!

— Но-но! Ты у меня не очень-то! — прикрикивал с улыбкой констебль и тут же прикрывал рот рукой, чтобы скрыть зевок. — Не погляжу, что сосед!

— А у кого станешь газонокосилку одалживать, Джо?

— Да уж найду, у кого!

Я решил, что смотреть тут больше не на что, и поехал в Доркинг, где отправился в морг, чтобы переговорить с патологоанатомом.

Доктор Морс отыскался в прозекторской, где увлечённо кромсал труп Барса.

— Хорошо, что вы зашли, — обрадовано сказал он, стягивая перчатки. — Мне надо передохнуть. Я только что закончил пилить грудину, а это занятие не из лёгких. Подождите меня в кабинете.

Глава 2

Выйдя из прозекторской, я устроился в маленькой комнате, где пахло спиртом и карболкой, а на металлическом столике сверкали хирургические инструменты устрашающего вида. Стеллаж занимали тетради и папки.

Морс появился спустя несколько минут, на ходу вытирая руки. Повесив полотенце на спинку стула, сел за стол и достал сигарету.

— Честно говоря, мне вас нечем порадовать, господин Блаунт, — сказал он. — Я только недавно появился в морге, потому что задержался в полицейском управлении. Мы с Фэлпсом не теряем надежды разгадать тайну порошка зомби.

— Вы говорили с Жофре Гизо?

Морс кивнул.

— И он вам рассказал, как делать это мерзкое снадобье?

— Нет, но он назвал несколько компонентов, а главное — дал рецепт противоядия.

— Я думал, его не существует.

— И не должно, — Морс выпустил дым в потолок. — Отмершие мозговые клетки уже не восстановятся, и память к бедняге не вернётся. Но Гизо верит, что его средство поможет. Благодаря этому нам удалось выяснить некоторые входящие в яд компоненты, а об остальных можно догадаться. Конечно, едва ли удастся его приготовить, но, возможно, со временем…

— Как вам удалось разговорить Гизо? — перебил я Морса, чувствуя, что иначе он углубится в теорию, которая меня нисколько не интересовала.

— Я сказал ему, что, если его противоядие поможет, суд это учтёт и наверняка смягчит наказание.

— Понятно. И теперь вы собираетесь приготовить снадобье?

— Нужно же попытаться помочь несчастному.

— Но вы не верите, что исцеление возможно.

— Признаться, я прежде и в зомби не верил, — смущённо проговорил Морс.

Я махнул рукой.

— Ладно, экспериментируйте, только помните, что Гизо мог и соврать. Как бы ваш подопечный окончательно не отбросил копыта после лечения.

— Мы тщательно проверим состав, — заверил Морс. — У Эдварда есть в лаборатории несколько крыс.

— Когда вы собираетесь отправить пациента в клинику своего знакомого?

— Сразу после эксперимента.

— Что ж, удачи вам.

— Спасибо. Если всё получится, мы откроем новое направление в медицине. Это будет прорыв!

— Да-да, — кивнул я. — Успехов. Вот только как вы приготовите противоядие, если для этого, как я понимаю, нужны экзотические препараты, приготовляемые из африканских животных и растений?

— Как оказалось, это не проблема, — довольно улыбнулся Морс. — Фэлпс уже пытается составить снадобье. Он в лаборатории.

Я был удивлён.

— То есть как?

— Нам удалось раздобыть всё необходимое в местной аптеке. Гизо, кстати, покупал там же.

Я не верил своим ушам.

— Хотите сказать, в Доркинге продаются экзотические яды?

— Нет, конечно! — усмехнулся Морс. — Но там есть вполне подходящие аналоги. Собственно, хозяин аптеки отлично помнил, что покупал у него Гизо, так что он здорово нам помог.

— Значит, дело за малым?

— Как сказать. Будем надеяться, что негр дал точный рецепт.

— Крысы покажут. Вы ведь не собираетесь на себе экспериментировать?

— Разумеется, нет. Не думаете же вы, что я или Эдвард хотим умереть?

— Тогда я спокоен.

— А пока что мне нужно продолжить вскрытие, — Морс затушил сигарету и встал. — Кажется, я заметил одну интересную особенность, пока пилил грудину. Но об этом позже. Извините, господин Блаунт.

* * *

Вечером Морс принёс отчёт о вскрытии. Все его первоначальные предположения подтвердились. Более того, орудие убийства обнаружили днём в кустах бузины, в полусотне метров от палатки. Это действительно оказался широкий охотничий нож, принадлежавший Грайму.

— Итак? — сказал доктор, садясь к окну. — Что вы обо всём этом думаете?

— Знаете, Морс, казалось бы, новые факты должны приближать нас к разгадке, но пока я ничего не понимаю. Выясняются косвенные события, но целостная картина произошедшего для меня по-прежнему не ясна. Временами кажется, что я ухватил нить, но потом что-то происходит, и я вновь оказываюсь в растерянности.

— Да, вам не позавидуешь. Мне куда проще: режь и ни о чём не беспокойся.

Мне показалось, что последние слова Морс произнёс не очень уверенно. Словно его что-то смущало.

— А у вас есть какие-нибудь предположения? — спросил я. — Может, пришло в голову что-нибудь? Буду благодарен за любую версию.

— Признаться, мне было некогда думать об этом. Извините.

— Ерунда. Вам и не нужно. Однако вы сказали, что обратили на что-то внимание во время вскрытия.

На лбу доктора залегла вертикальная морщина.

— В отчёте нет ничего… — начал было я, но доктор прервал меня.

— И не будет! — сказал он резко. — По той простой причине, что я не знаю, что написать! — он нервно потёр кончиками пальцев щёку и бросил на меня задумчивый взгляд. — Лучше я вам покажу! — с этими словами он встал и подошёл к своему саквояжу. — Предупреждаю: я не могу объяснить, что это такое.

Морс щёлкнул замками и достал наполненную формальдегидом банку. В ней плавало нечто размером с крупную крысу, окутанное гибкими отростками.

— Взгляните. Это я вырезал из тела Барса. Причём часть вот этих… щупалец осталась в теле, потому что намертво срослась с тканями трупа.

— Похоже на медузу, — заметил я, рассматривая мясистые жгуты, большая часть которых была обрезана.

— Это самостоятельный организм, — сказал Морс. — Я препарировал его и обнаружил подобие сердца и нервной системы, хоть и крайне примитивной.

— Паразит?

— Не могу сказать. Науке ничего подобного не известно.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я два часа сидел в Интернете, пытаясь найти хоть что-то похожее.

— А в каких-нибудь экзотических странах не может обитать…

— Господин Блаунт, мы ведь говорим о Барсе! Он не в Африке жил, и не в Южной Америке. И повторяю: мне не удалось описания данного существа! Для науки его не существует!

— У вас есть шанс стать первооткрывателем нового вида.

Доктор задумчиво почесал щёку.

— Так-то оно так… Вот только эта тварь вызывает у меня дрожь. Интересно, каким образом она существовала в организме Барса. И как в него попала.

— Могу я одолжить у вас эту банку на время? Обещаю в ближайшее время вернуть.

— Зачем она вам?

— Так, кое-что проверить хочу.

— Не знаю, — с сомнением проговорил Морс. — Это единственный экземпляр.

— Я его не испорчу. Даю слово. Даже открывать не стану.

— Ну, хорошо. Только ненадолго.

— Вы успели препарировать эту тварь?

Доктор кивнул.

— Очень необычное строение тела. Конечности кажутся гибкими, и я назвал их щупальцами, но это неверно. На самом деле, внутри есть скелет, состоящий из нескольких коротких, тонких костей. Существо находилось внутри брюшной полости, частично сросшись с живыми тканями. Словно… — Морс запнулся. — Словно… — он не мог подобрать нужных слов.

— Просочилось прямо сквозь тело? — подсказал я.

— Да, пожалуй. Но это ведь исключено. Я очень прошу вас сохранить эту банку!

— Разумеется, я её сберегу. Это ведь открытие.

Глава 3

В гостинице нашу с Глорией трапезу прервал Абрамсон, ввалившийся в «Пони» с торжествующим видом. Он звонко похлопывал себя снятой фуражкой по ноге.

— Что случилось? — спросил я. — Такое впечатление, что убийца у вас в руках и ждёт казни.

— Вы почти угадали, господин Блаунт! — полицейский плюхнулся на свободный стул и кивнул. — Да-да! Грайм попался!

— Неужели? Так быстро? Расскажите.

Выходит, зря я возился с ломбардами.

Абрамсон довольно хохотнул.

— Оказывается, этот придурок давно в кутузке! Вернее, со вчерашнего дня. Его повязали в Эрлингтоне, это милях в семнадцати отсюда. Грайм пытался, как вы и думали, сбыть колье местному скупщику, но тот не захотел связываться с «горячим» товаром и сообщил о Грайме в участок. Нашего пастуха арестовали, но он наотрез отказался говорить, где взял драгоценности, и своё имя тоже скрывал. Но сегодня я послал запрос по окрестным полицейским управлениям, и полчаса назад пришёл ответ. Так что сейчас беру ребят и еду забирать нашего субчика. Привезу его сюда, и тогда мы его допросим, — широко ухмыльнувшись, полковник хлопнул себя по ляжке. — С пристрастием!

— Поздравляю, — сказал я. — Прекрасно сработано. Сообщите мне, когда он будет здесь, я тоже хочу с ним поговорить.

— Как и я, — вставила Глория.

— Само собой. Куда ж без вас? Думаю, часам к десяти вернёмся, — полицейский взглянул на часы и кивнул. — Да, должны успеть.

— Удачи, — сказала Глория, провожая Абрамсона взглядом, когда тот поднялся, собираясь уходить. — Не упустите его по дороге. А то будет крайне обидно, если столь чёткие действия полиции Эрлингтона пойдут коту под хвост.

— Не волнуйтесь, — полковник весело подмигнул. — Мы его не упустим.

После того, как он ушёл, в столовую спустился Кенвуд. Тоже решил перекусить. Поприветствовав друг друга, мы перекинулись парой слов о погоде, и агент по недвижимости уселся за соседний столик.

— Я бы с удовольствием уехал, — признался он, делая официанту знак немного подождать, — но не могу, пока окончательно не решится вопрос с имением. Кроме того, вдруг я вам понадоблюсь, так? — добавил он, обращаясь к Глории.

— Не хотелось бы вас задерживать, — ответила та, — но желательно, чтобы лица, имеющие то или иное отношение к произошедшему, находились поблизости. Впрочем, я могу лишь рассчитывать на вашу любезность. Законных оснований требовать, чтоб вы оставались здесь, нет.

Кенвуд устало кивнул.

— Я вчера ездил к графу. Он ждёт ответа от своих адвокатов и не может ничего сказать точно, хотя, в общем, готов купить имение Зальмов. Вернее, то, что от него осталось.

— В чём же проблема?

— Графа смущают раскопки, которые вы там ведёте, — Кенвуд жестом подозвал официанта. — Он не уверен, что поместье вообще можно будет приобрести до окончания дела. А оно, как я понимаю, затягивается?

— Увы, — не стала возражать Гория.

— Вот я и сижу здесь, — вздохнул Кенвуд. — Вчера отправил письмо своему боссу, попросил прислать вместо меня кого-нибудь другого. Но вряд ли из этого выйдет что-то путное.

— Могу вам только посочувствовать, господин Кенвуд.

Агент кисло улыбнулся и принялся обсуждать с официантом, что может получить на ужин.

— Вот тебе, между прочим, превосходный кандидат в убийцы, — шепнул я Глории.

— Почему это? — удивилась она.

— Читаешь детективы?

— Иногда. Редко. Мне некогда читать, знаешь ли.

— Там почти всегда убийцей оказывается какой-нибудь тихий, незаметный человек — кто-нибудь из тех, на кого никогда читатель не подумает и о существовании которого забудет, как только перевернёт страницу.

— Бывает и так, но то в книгах. А при чём тут Кенвуд и наше дело?

— Ну, он как раз никакого непосредственного отношения к жертвам не имеет. Почему бы, в таком случае, ему не оказаться преступником?

Глория закатила глаза.

— Удивляюсь, как ты с такой логикой умудряешься делать свою работу, Крис.

— Разве не логично, что преступник, опасаясь разоблачения, прикладывает все усилия, чтобы скрыть своё отношение к делу?

— Во-первых, у тебя, похоже, идеализированное представление об убийцах. Чаще всего они забывают убрать даже самые очевидные улики, а в присутствии следователя теряются и тут же невольно выдают себя. А во-вторых, нельзя же считать Кенвуда убийцей только потому, что против него нет улик!

— Да, это выглядело бы странно, — согласился я. — Но это не значит, что он чист.

— Перестань! Не надо меня запутывать. Сам видишь, это не обычное дело. У меня куча подозреваемых, но нет того, кого можно было бы обвинить хотя бы в половине убийств! Это здорово раздражает. Так что твои шутки совсем не ко двору.

— Может, это совпадение, и убийства Мэри Сандерс, Кэтрин Арман, Матильды Генбах и той женщины, которую так и не опознали, не связаны друг с другом. Я имею в виду, первых двух убил один человек, а двух других — кто-нибудь еще. И совсем по разным причинам.

— Всё может быть, Крис, — вздохнула Глория. — Только от этого не легче. Может, просто попросишь своих демонов назвать убийцу?

Я покачал головой.

— Это так не работает.

— Очень жаль.

— Ещё бы!

Закончив ужин, мы направились в управление, чтобы подождать там возвращения Абрамсона с арестованным Граймом. Было уже темно, и дальше десяти метров предметы теряли чёткие очертания. Ветер дул едва ощутимо. В городе царила влажная духота. Я даже распустил галстук.

Мы уже почти дошли до управления, как вдруг справа затрещали кусты, и огромная тень буквально вывалилась из них. Нелепо размахивая ручищами, она двинулась к нам. Несколько секунд мы с Глорией стояли в оцепенении, но затем поспешно отступили назад, тем более что в руках человек держал внушительных размеров тесак.

— Чёрт, да это же зомби! — воскликнула девушка, хватая меня за плечо.

Я сразу не понял, о чём она говорит, и лишь спустя пару секунд понял, что на нас действительно прёт несчастный, отравленный Гизо! Но откуда он взялся здесь, если должен сидеть в камере?! Моя рука потянулась за револьвером.

Зомби тем временем ускорил шаг и взмахнул тесаком, демонстрируя самое решительное намерение порубить нас куски.

— Быстрее! — крикнула Глория, дёргая меня за рукав. — Бежим!

Я выдернул из кармана револьвер. До сих пор я полагал, что зомби — послушные, как скот, работники, которым не хватает фантазии напасть на кого бы то ни было. Но сейчас нам угрожало чудовище, размахивающее жуткого вида оружием, и я не собирался позволять ему бродить по Доркингу. Но не убивать же его! Бедолага ни в чём не виноват.

В этот момент на улице появился какой-то мужчина. Завидев нас троих, он остановился, как вкопанный.

— Бегите! — крикнул я ему и для верности пальнул в воздух.

Дважды просить мужчину не пришлось: развернувшись, он задал стрекача.

Теми временем зомби продолжал преследование.

— Чёрт, Крис! — прошипела Глория, которой не удался побег. — Что ты собираешься делать?! Не вздумай в него стрелять!

Мы отступали, и зомби не мог нас догнать, так как движения его были медлительны — должно быть, повреждения мозга не позволяли ему перейти на бег.

— Вдвоём нам с ним не справиться! — добавила девушка.

Вдруг зомби издал низкое рычание и с перекошенным лицом ринулся вперёд: у него словно взялись откуда-то новые силы. Я выставил воздушную стену, и он врезался в неё. Отшатнувшись, издал неопределённый звук и предпринял ещё одну попытку.

— Что это с ним? — удивилась Глория.

— Завис, наверное. Я собрал воздушный кулак и врезал им зомби по физиономии. Из разбитого носа потекла струйка крови, а сам он попятился, а затем закатил глаза и начал медленно заваливаться назад.

Зомби рухнул, как подрубленное дерево, ударившись затылком о тротуар и раскинув руки. Оружие выпало из раскрывшейся ладони.

Глория подскочила к нему.

— Помоги перевернуть!

Когда бедняга оказался на животе — что далось нам не без усилий — она застегнула у него на запястьях наручники.

Неподалёку раздался свист, и спустя четверть минуты на улице появился констебль. При виде нас он быстро подошёл.

— Это вы его? — осведомился он, скользнув взглядом по револьверу в моей руке.

— Он жив, — сказала Глория. — Просто отключился.

— Я слышал выстрел.

— Пришлось пальнуть в воздух, — сказал я, убирая оружие.

— Как он здесь оказался? — спросила девушка.

— Сбежал из камеры! Мы уже с ног сбились, разыскивая его! — полицейский снял фуражку и утёр со лба пот. — Слава Богу, вы его нашли!

— Скорее уж, он нас, — поправила Глория. — Где Гизо? Зомби его не выпустил?

— Нет, слава Богу.

— Странно. Я думала, колдун имеет над ним власть.

— Не могу знать, лейтенант.

— Сумеете вызвать машину, чтобы забрать тело? — спросил я, заметив собирающихся неподалёку зевак.

Полицейский с готовность кивнул.

— Конечно. Сейчас вернём его, куда надо.

— Не понимаю, как зомби мог удрать! — сказала Глория.

— В управлении почти никого нет, — ответил констебль. — Полковник Абрамсон забрал с собой большинство наших для конвоирования Граймса. К этому парню пришёл доктор Фэлпс, чтобы осмотреть и, кажется, испытать какое-то лекарство…

— Что с ним?! — перебила Глория.

Полицейский с сожалением покачал головой.

— Зомби проломил ему череп пепельницей. Доктор скончался почти сразу. Никто не думал, что арестованный захочет сбежать. Он был такой тихий, а тут вдруг словно взбесился. Ума не приложу, что с ним стряслось.

— Сколько всего было полицейских?

— Трое.

— Они живы?

— Один убит, двое ранены.

— Тоже пепельницей?

— Нет. Зомби оглушил их стулом, а затем избил. Гляньте на его кулаки, — полицейский кивнул на распростёртое тело. — Такому никакая пепельница не нужна!

Из-за угла показалась машина с мигалками. Полицейские затащили зомби внутрь и уехали.

— Полковник уже вернулся? — спросил я констебля.

— Да. Привёз пастуха.

— Тогда идёмте в управление.

Глава 4

В сопровождении полицейского мы с Глорией отправились в управление. Там мы сразу увидели Абрамсона, сидевшего у распахнутого окна. На столе перед ним горела настольная лампа, освещавшая ворох бумаг. При виде нас полковник приветственно поднял руку. Он выглядел уставшим.

— А, вот и вы. Быстро. Я думал, придётся ждать дольше.

— Слава Богу, мы встретили вашего беглеца, — сказал я. — Кто знает, сколько ещё бед он мог натворить!

— Стоило мне отлучиться! — пробормотал полковник с горечью. — Бедняга Фэлпс. Он был отличным доктором и хорошим человеком. Большая потеря для Доркинга. А у погибшего констебля остались жена и ребёнок. Проклятый зомби свернул ему шею, как щенку! Жаль, вы его не пристрелили!

— Но вас-то хотя бы можно поздравить с победой? — поинтересовался я.

— Ну, пока ещё рано праздновать. Хотите взглянуть на нашего убийцу?

— Само собой. Зачем иначе мы пришли?

— Ну да, ну да, — пробормотал Абрамсон, вставая. — Эй, Лэнсон! Приведи сюда арестованного. Кто будет протоколировать? — добавил он деловито, доставая из ящика стола чистый лист бумаги и печать.

— Уступаю это вам, — ответила Глория, беря себе стул и ставя его у окна.

Я примостился прямо на подоконнике.

— Что ж, как хотите, — Абрамсон проверил, пишет ли ручка.

В этот момент ввели Грайма. Руки у пастуха были скованы впереди, под левым глазом красовался синяк, к одежде прилипли сухие травинки. Всклокоченные волосы придавали пастуху безумный вид, и это впечатление усугублялось тяжёлым взглядом, который арестованный бросил поочерёдно на каждого из нас.

— А вот и он! — возгласил Абрамсон, оборачиваясь. — Садись, Грайм, — он указал на стоявший перед столом стул, и полицейские усадили на него пастуха. — Будешь продолжать отмалчиваться? — заняв своё место, Абрамсон повертел в пальцах ручку, затем отложил её и положил руки перед собой. — Это не поможет. Мы всё равно предъявим тебе обвинение в убийстве Эндрю Барса.

Пастух исподлобья взглянул на него и хрипло сказал:

— Я не убивал тех женщин. Богом клянусь!

— Никто тебя в их смертях не обвиняет, — ответил Абрамсон. — Пока что речь идёт об убийстве Барса. И тут, боюсь, тебе не отвертеться. Мы нашли твой нож и сравнили отпечатки, найденные на его рукояти, с теми, что взяли у тебя. Они совпали, так что, кроме тебя, никто орудие убийства в руках не держал.

Грайм задумчиво пожевал губами. На его лице отобразилась настоящая мука.

— Будешь сознаваться? — строго спросил полковник. — Дело твоё гиблое, никакой адвокат не отмажет. А начнёшь упираться, станет ещё хуже. Скидки от судьи не жди.

Пастух поднял голову. Лицо его выражало отчаяние.

— Ладно, чего уж! — проговорил он. — Вижу, что не отпереться. Тем более что меня взяли с этими цацками, — он тяжело вздохнул. — Чёрт! И зачем только я послушал Эндрю?!

Абрамсон вооружился ручкой.

— Давай, Грайм, рассказывай! — подбодрил он. — И, правда, хватит запираться. Чистосердечное признание и раскаяние помогут тебе на суде.

Пастух усмехнулся. Видать, не очень-то в это верил.

— Ну, слушайте, — он вытер скованными руками пот со лба. — Да-да, валяйте, записывайте. Мне теперь всё равно! — Грайм на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями. — Когда мы нашли эту… горничную, на ней было надето это самое украшение. Как там вы его называете?

— Колье, — подсказал я.

— Во-во, оно самое. То, с которым меня и взяли. Так вот. Увидели мы его, я и говорю: «Гляди, какие стекляшки». А Эндрю отвечает: неужели, мол, настоящие? «Откуда, — говорю, — у неё?» «Мало ли, — отвечает. — Может, у хозяйки своей спёрла». «Так бы, — говорю, — она и стала ими светить, кабы спёрла». А Эндрю мне: «Может, она к парню своему шла. Вот и захотела покрасоваться», — пастух вздохнул. — Словом, решили мы эти цацки прихватить. Я сначала не хотел, потому что неохота было связываться, а Эндрю и говорит: ты, мол, как хочешь, а я возьму. Только не думай, что я с тобой поделюсь, раз ты такой трус! Ну, я и согласился, потому как рассудил, что обидно будет, если они и в самом деле настоящими окажутся. Спрятали мы их в дупле старого дуба недалеко от того места, где наша палатка. Вот так всё было.

— Почему ты убил Барса? — спросил Абрамсон, дописав строчку.

Грайм пожевал губами.

— Не поделили мы потом эти цацки проклятые! — проговорил он глухо. — Эндрю, когда всё поулеглось, колье достал и один камешек ножом из него выковырял. Я его спрашиваю, зачем, мол, ломаешь, дурак? А он отвечает: я, говорит, слышал, что алмазы крепче всего — надо проверить, не стекляшки ли. Так ты что, говорю, расколоть его хочешь, что ли? Нет, отвечает, эдак нельзя. Брюлики твёрдые, но хрупкие, это я уже выяснил. А надо что-нибудь им поцарапать. Если не покрошится, значит, не стекляшка. Вот взял он этот камешек, да и давай им царапать по какому-то булыжнику. Ну, и тот, значит, борозды оставляет, а сам невредимый. Ну, тут мы обрадовались. Ясно стало, что колье настоящее. Решили это отметить. Выпили, значит. Не помню уже сколько, но много. И Эндрю тут говорит, вроде как бы в шутку сначала: я, мол, с тобой не поделюсь или дам сотни три только, потому что ты не хотел его брать, и если бы не я, не было бы у нас сейчас такого богатства, — Грайм замолчал на пару секунд. — Несправедливо это, вот что! Рисковали-то мы одинаково. Так что сильно обиделся я на него. Поругались мы. Толкаться начали. Помню, Эндрю достал нож, ну а я — свой. И стали мы драться. Только я половчее оказался, так-то вот! — пастух невесело усмехнулся. — Да что теперь за дело? Всё одно — гнить. Ему в земле, а мне — в тюряге!

— Подпиши, — Абрамсон перевернул листок и подвинул его к Грайму. — Не бойся, тут всё верно. Лишнего не приписал.

— Всё равно прочту, — качнул головой пастух. — А горничную и прочих я не убивал, так и знайте. Да и зачем мне? — пробежав глазами свои показания, он взял протянутую Абрамсоном ручку и поставил на листке закорючку.

— Проводите обратно в камеру, — велел Абрамсон полицейским, вынимая из стола картонную папку и убирая в неё документ.

— Не я это, — сказал Грайм уже на пороге, оборачиваясь через плечо. — И вам на меня этого не повесить!

— Думаете, правду говорит? — спросил Абрамсон, когда пастуха увели.

— Похоже на то, — сказал я. — В том, что он мог, напившись, прикончить приятеля, не сомневаюсь, но убивать женщин, продумывать преступления, ловко избегать поимки — нет, это почерк не пастуха.

— Но тогда кто прикончил всех этих… — полковник неопределённо помахал в воздухе рукой. — Чёрт возьми, это дело начинает здорово утомлять, вы не находите?! — добавил он вдруг с раздражением.

— К сожалению, нахожу, — признался я. — Особенно удручает, что не предвидится никакого существенного продвижения. Возможно, убийца давно покинул Доркинг и не подкинет нам новых улик.

— Но у вас же есть какие-то версии, правда? — Абрамсон переводил взгляд с меня на Глорию.

— Конечно, однако это всего лишь догадки, — сказал я.

Абрамсон прищурился.

— Не поделитесь, значит? Понимаю. Хотите сами всё раскрыть, — это он уже Глории. — Конечно, вам карьеру делать надо. Что ж, удачи.

Я видел: Абрамсон сам предпочёл бы блистать в столице, а не прозябать в захолустье.

— Не мешало бы выяснить, куда направлялась Мэри Сандерс, — сказала, меняя тему, Глория. — Похоже, у неё всё же был тайный поклонник.

— Все, с кем она общалась, утверждают, что она была домоседкой, — отозвался Абрамсон. — Ни о каком приятеле они не слышали.

— На то он и тайный, этот поклонник.

— Я вас умоляю! — усмехнулся полковник. — Это в Лондоне человек может жить двойной жизнью. В большом городе никому ни до кого нет дела — все заняты собой. А в Доркинге по-настоящему скрыть ничего невозможно, тем более амуры. Соседи всё разнюхают. Вот кого отправить бы искать нашего убийцу!

— Куда она вообще могла направляться? — я подошёл к висевшему на стене подробному плану города. — Где её нашли?

Абрамсон взял со стола карандаш и тоже встал.

— Вот здесь, возле реки, — он отметил место крестиком.

— Поблизости много домов?

— Да, нет, как видите, только три.

— Кому они принадлежат?

— Сейчас посмотрим, — Абрамсон приблизил лицо к плану, запомнил цифру, обозначавшую первый дом, и перевёл взгляд вниз, где напротив каждой цифры было написано, кому принадлежит постройка. — В 22-м живёт Тед Кисворд, в 23-м — Джон Раут, 24-й записан на имя Майкла Виллара.

— Давайте посмотрим по картотеке, кто живёт с ними, — предложил я. — И возраст.

Через несколько минут все нашлись в компьютерной базе.

— Вот смотрите, — сказал Абрамсон. — Кисворд, автомеханик, сорока семи лет, живёт с женой и старшим сыном, Полом. Младший, Алекс, год назад женился и уехал в Глазго.

— Его надо будет навестить, — сказал я. — Возможно, Мэри знала его старшего сына.

— Отложим, — согласился Абрамсон, скопировав информацию.

— А вот Виллар, — сказала Глория. — Пятидесяти шести лет, отставной майор. живёт с женой по имени Хелен, детей нет. Это нам не подходит. Староват.

— Джон Раут, журналист, тридцати двух лет, не женат, — сказал полковник. — Живёт с сестрой Хлоей Бирман, вдовой. Её муж умер четыре года назад. Детей у них не было.

— Тридцать два года? — Глория задумчиво потёрла подбородок. — Не знаю, не знаю. Пожалуй, староват.

— Но не слишком, — сказал Абрамсон. — Всё равно будем неподалёку, так что проверим и его. Едем?

— Поздно уже, — заметил я.

Абрамсон взглянул на свой «Ролекс». Интересно, сколько он за него выложил.

— Время, конечно, позднее, — согласился полковник. — Но ведь и дело срочное.

— Удобно ли…

— Полиции всегда удобно, — Абрамсон решительно встал, беря со стола фуражку. — Оставьте свои аристократические замашки, господин Блаунт! Не до них. Всё, поехали! Я за рулём.

Глава 5

Пока мы ехали, я прикидывал, успею ли на встречу с горничной. И ещё оставался открытым вопрос: говорить ли кому-нибудь о том, куда я собираюсь отправиться ночью? Хотя бы тем же Глории и Абрамсону. Я опасался, что девушка заметит присутствие посторонних и скроется, так и не поговорив со мной, однако, с другой стороны, назначенная ею встреча могла оказаться ловушкой. Я в это не верил, но у меня не было на руках всех карт, поэтому я не мог ни в чём быть совершенно уверен. Присутствие где-нибудь поблизости Глории или Абрамсона прибавило бы мне уверенности. Невольно моя рука нащупала в кобуре револьвер. Вряд ли он защитит меня, если в лесу будет прятаться стрелок, едва не уложивший меня во время облавы на цыган. Алхимия — отличная вещь, но она не спасёт от пули, которую ты не ждёшь.

Мы ехали довольно долго. Наконец, машина остановилась неподалёку от берега реки. Узкая тропинка вела между стоявших друг за другом усадьб. Вокруг домов имелись сады — большей частью ухоженные. Мы прошли вдоль заборов, поглядели на участки и решили начать с Пола Кисворда — дом его отца стоял первым, и Абрамсон заявил, что лучше всего действовать по порядку.

Двухэтажная постройка весёлого зелёного цвета, с бордовой крышей, возвышалась в центре двора; из нее торчала короткая кирпичная труба, отверстие которой защищала от дождя выгнутая полоса кровельного железа. Вокруг дома лепились прочие сооружения. Одинокая свинья лежала, словно мёртвая. Должно быть, её не загнали до сих пор в хлев, давая поваляться в вечерней прохладе.

Абрамсон подошёл к калитке и, по-хозяйски перекинув руку через забор, поднял щеколду. Мы вошли во двор и направились к дому.

— Надеюсь, здесь нет собак, — негромко проговорила Глория, оглядываясь по сторонам.

— Не бойтесь, — отозвался полковник, поднимаясь на крыльцо. — Мы сумеем вас защитить.

— Вам когда-нибудь приходилось схватиться врукопашную с крупным псом?

— Слава Богу, нет. Но я и не собираюсь, — Абрамсон похлопал себя по кобуре. — Эта игрушка всегда заряжена.

Он постучал по стеклу и прислушался. Спустя некоторое время раздались шаги, белая занавеска отодвинулась, и в окошке показалось загорелое усатое лицо пожилого мужчины. Увидев форму Абрамсона, он поспешно отпер.

— Тед Кисворд? — спросил полковник.

— Да, так меня зовут, — тёмные глаза настороженно перебегали с одного посетителя на другого.

Мне показалось, что из глубины дома доносится запах печёных яблок.

— Мы бы хотели поговорить с твоим сыном, — сказал Абрамсон. — Это следователь из Лондона, лейтенант Глостер. А это господин Блаунт.

— Вам нужен Пол?

— Именно так, — подтвердил Абрамсон. — Он дома?

— Да, в хлеву. Он что-нибудь натворил, господин полковник?

— Нам нужно задать ему несколько вопросов.

— Я вас провожу, — сказал Кисворд, выходя на крыльцо. — Идёмте. Это связано с убийствами? — он обеспокоено взглянул на Абрамсона. — Пол ничего об этом не знает.

— Сейчас всё выясним, — заверил его полковник.

Мы свернули за угол дома. Справа тянулись ровные грядки, слева стояла пара сараев, дальше тянулась ограда, за которой днём, по-видимому, расхаживали куры и индейки. Пожухлая трава была аккуратно скошена и собрана в кучи, около которых валялись грабли.

— Он здесь, — Кисворд показал на дальнюю дощатую постройку с плоской крышей.

Дверь в неё была распахнута, и оттуда доносилось восторженное хрюканье.

— Пол! — позвал автомеханик, когда мы подошли ближе. — Выходи!

Из свинарника донеслось что-то нечленораздельное, а затем показался малый лет двадцати пяти.

Я невольно вздрогнул. Не нужно было обладать особенной проницательностью, чтобы понять, что Пол Кисворд слабоумный: один глаз был прикрыт, широкий рот с заячьей губой демонстрировал редкие кривые зубы, в уголках пузырилась слюна. Мне показалось, что на моих спутников бедняга произвёл отталкивающее впечатление, хотя они и постарались не подать виду.

— Пол, эти люди хотят задать тебе несколько вопросов, — мягко сказал, обращаясь к сыну, Кисворд. — Послушай их.

Тот вытер нос рукавом и рассеянно закивал, беззвучно шевеля толстыми губами.

— Э… — нерешительно протянул Абрамсон, затем взглянул на Глорию. — Ну, давайте, лейтенант.

— Пол, вы знаете Мэри Сандерс? — спросила девушка.

Слабоумный отрицательно помотал головой, снова вытер нос рукавом и бросил через плечо тоскливый взгляд в свинарник.

Тогда я обратился к его отцу:

— Ваш сын выходит из дома?

Тот сокрушённо покачал головой.

— Увы, нет. Местные мальчишки над ним смеялись, бросались камнями и землёй. Кричали… гадости.

— А вы знаете Мэри Сандерс?

— Я не был с ней знаком, но слышал, что она — одна из тех, кого убили. Почему вы спрашивали о ней Пола? Он здесь ни при чём, — тёмные глаза Кисворда перебежали с моего лица на Абрамсона и тут же вернулись.

— Надо полагать, что так, — согласился я. — Можно, в таком случае, поговорить с вами наедине?

— Да-да, пойдёмте в дом, — закивал с явным облегчением автомеханик. — Пол, ты можешь продолжать, — добавил он, обращаясь к сыну.

Тот хлюпнул носом и нырнул обратно в свинарник.

Мы направились в дом.

— Парень безобидный, за это я ручаюсь, — сказал по дороге Кисворд. — Да и говорю же: не выходит он из дома. Я так рассудил, когда его дразнить начали: пусть уж сидит дома, раз его Бог обидел. По крайней мере, под присмотром. Оно мне спокойнее.

— А почему его начали травить на улице?

— Ну, раньше-то он поменьше был. Теперь же вон какой детина, а ума — кот наплакал.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. Я сразу почувствовал запах яблок. Он стал гораздо сильнее.

— Кажется, вы что-то готовите.

Кисворд разразился ругательствами и умчался, нелепо подёргиваясь на ходу. Стук его сапог замер в глубине дома.

— Да-а-а, — протянул Абрамсон, осматриваясь. — Кажется, мы напрасно побеспокоили эту семью.

— Вовсе нет. По крайней мере, выяснили, что у Сандерс не было романа с Полом, — возразила Глория.

Полковник хмыкнул.

Я подошёл к окну и выглянул во двор. Там было темно, только холодный свет месяца лежал на земле бледными бесформенными пятнами. Я вдруг испытал безотчётный страх — мне мучительно захотелось бросить всё и уехать из Доркинга. Не могу объяснить это иначе, как предчувствием. Понадобилось не менее минуты, чтобы взять себя в руки. Страх ушёл, но липкое чувство тревоги осталось. Я заставил себя оторвать взгляд от очертаний хозяйственных построек и высившихся дальше деревьев.

В этот момент вернулся, громко причитая, Кисворд. Оказалось, жена не уследила за яблочным пирогом. «Должно быть, подслушивала наш разговор», — подумал я.

Хозяин проводил нас в большую комнату, где мы и расположились на диване и в креслах.

— Позвольте спросить вас о соседе, — сказал я. — Джоне Рауте. Вы с ним знакомы?

— А то как же!

— Что можете о нём сказать?

Кисворд пожал плечами.

— Ума не приложу, что вы хотите знать. Лучше вопросы задавайте — так дело пойдёт лучше.

— Какой образ жизни он ведёт? Ходят ли к нему гости. Друзья, женщины.

— У него бывает много гостей, он ведь газетчик. Но женщину я видел только однажды.

— Вы её знаете?

Кисворд отрицательно покачал головой.

— Можете её описать? — спросила Глория.

— Молодая. Волосы тёмные, вьющиеся. Одета просто.

— Как служанка?

— Может быть. Не знаю. Это было месяца четыре назад, так что я уже подзабыл.

— Вы видели её днём?

— Вечером.

— В будний или выходной день?

— В выходной. Помню, как раз курил у калитки и думал, чем заняться в понедельник. Так что это было в воскресенье.

— А вы хорошо её разглядели? — спросила Глория. — Смогли бы узнать?

Кисворд отрицательно покачал головой.

— Вряд ли. Я же только сбоку её видел.

— Но вы сказали, что она была молода.

— Ну, это и так видно.

— Понятно. А вы не знаете, ваш сосед сейчас дома?

— Должен быть. Час-то поздний. Впрочем, он часто отлучается.

Мы поднялись.

— Не смеем больше отнимать у вас время, — кивнула Глория.

Кисворд неуверенно потоптался на месте.

— Вы не думаете, что Пол имеет какое-нибудь отношение к убийствам?

— Пока не думаем. Всего доброго.

Кисворд проводил нас до калитки.

— Вон его дом, — показал он в сторону одноэтажного здания с застеклённым мезонином, увитым засохшим плющом.

Дом выглядывал из-за разросшихся вязов. Он казался маленьким, будто игрушечным. В двух окнах горел свет.

Распрощавшись с Кисвордом, мы подошли к воротам и постучали. Спустя пару минут нам открыл мужчина лет пятидесяти в потёртой ливрее. Его седые волосы были зачёсаны на затылок так, чтобы прикрывать лысину. Звеня ключами, он выслушал нас, а затем представился. Оказалось, что зовут его Сэм, и он служит батлером.

Проводив в дом, он оставил нас дожидаться хозяина.

Я рассматривал обстановку — верный своему принципу, что по окружающим человека предметам можно если не понять характер человека, то, по крайней мере, приблизиться к постижению его сути.

В комнате, где оставил нас батлер, не было почти никакой мебели, если не считать столика для визиток и вешалки на четыре пальто, стоявшей подле самой двери. В целом, интерьер можно было охарактеризовать как аскетический — я сразу решил, что Раут — холостяк, причём с самыми ограниченными потребностями. Удивляло отсутствие следов того, что в доме жила его сестра — Хлоя Бирман. Вся обстановка казалась совершенно мужской.

— Господин Абрамсон, — обратился я к полковнику, — в какой газете трудится хозяин этого дома?

— В местной, — с усмешкой ответил Абрамсон. — Называется «Вестник Доркинга». Не без претензии, да?

— Безусловно. Однако…

— Понимаю ваше удивление. Собственно, это новостной листок, выпускаемый несколькими нашими энтузиастами на собственные средства. Доход от него небольшой. Большинство предпочитает выписывать столичные издания. Впрочем, иногда и с «Вестником» можно скоротать вечер.

Он взглянул на часы. Я вспомнил, что у меня сегодня назначена встреча на раскопках, и снова волна безотчётного страха захлестнула меня. Невольно поёжившись, я заставил себя думать о другом. В конце концов, я не кисейная барышня. Да и для человека научного склада ума я что-то стал слишком впечатлительным. Надо с этим что-то делать.

— Разумеется, приходится следить за тем, что в этом «Вестнике» пишут, — сказал Абрамсон. — Но у нас народ мирный. Бунтарей и ниспровергателей основ не водится. Были нигилисты одно время, да быстро вышли — стоило прижать хорошенько их вдохновителя.

В этот момент в комнату вошёл темноволосый человек среднего роста, в халате, шейном платке и домашних туфлях на босу ногу. Он был гладко выбрит, несмотря на поздний час.

— Джон Раут, — представился он, переводя взгляд голубых глаз с одного из нас на другого. — Чем могу быть полезен доблестной полиции?

Глава 6

Мы поздоровались и представились. Раут пригласил нас в крошечную гостиную. Он занял глубокое кресло с высокой прямой спинкой, мы расположились напротив.

— Нам бы хотелось задать несколько вопросов о Мэри Сандерс, — сказала Глория. — Вы были с ней знакомы?

— Да. Имел честь.

— Насколько близко? Не сочтите за бестактность.

— Не беспокойтесь, — Раут улыбнулся одними губами. — Я знал Мэри достаточно хорошо. Мы были друзьями. Кроме того, нас связывали деловые отношения.

— Вот как? Нельзя ли поподробнее?

— Отчего же? Пожалуйста: Мэри предоставляла мне материал для статей. Вам известно, что я сотрудник местной газеты?

— «Вестник Доркинга». Я знаю, да.

— Тираж небольшой, но люди читают. Так вот, Мэри служила у леди Треверс, а та всегда была в курсе событий высшего общества и полусвета. В местных масштабах, я хочу сказать, — Раут снисходительно улыбнулся. — Время от времени Мэри… невольно становилась свидетельницей разговоров своей хозяйки и её подруг.

— Проще говоря, пересказывала вам подслушанные сплетни, — подвёл итог Абрамсон.

Журналист развёл руками и ухмыльнулся. Смутить его не удалось.

— Если вам угодно.

— Давно вы познакомились и наладили… сотрудничество? — спросил я.

— Около полугода назад. Точнее не помню. Я время от времени подбрасывал ей деньжат, однако в первую очередь мы были друзьями.

— Но никто не знал о вашей дружбе.

Раут пожал плечами.

— Полагаю, это было её дело. Я, в свою очередь, ничего не скрывал и, как видите, не скрываю. Конечно, в редакции не знали, откуда у меня появляются сведения, но это уже мой профессиональный секрет.

— Простите мне бестактность, господин Раут, — сказала Глория, — но я должна уточнить. Вы состояли с Мэри Сандерс в интимных отношениях?

Журналист удивлённо-насмешливо приподнял брови.

— Помилуйте! Нет, конечно! У нас совершенно разные общественные положения.

— Что не мешало вам дружить.

— В пределах разумного. И вообще, это другое.

— А как вам кажется, могли у неё быть на вас…м-м… планы?

— Вполне возможно. Горничные — народ такой. От них можно всего ожидать. Но я никогда не давал ей повода. Видите ли, у меня есть в Лидсе невеста, она вдова, и я собираюсь жениться на ней осенью. Хорошее приданое возьму, между прочим. Мэри об этом не знала, но не потому, что я скрывал свои планы именно от неё. Просто не считал необходимым с кем-то делиться — в конце концов, это мое личное дело, не правда ли?

— Совершенно с вами согласен, — кивнул я. — Теперь другой вопрос. В день своей смерти Мэри должна была прийти к вам?

Журналист побарабанил пальцами по подлокотнику. Вопрос явно доставил ему неудовольствие.

— Видите ли, я получил от неё утром записку. Она сообщила, что узнала какую-то сногсшибательную новость, и хотела вечером мне её рассказать.

— Вы говорили об этом полиции? — я взглянул на Абрамсона.

Тот нахмурился.

— Нет, — Раут пожал плечами с деланым спокойствием, но глаза у него бегали. — Я не думал, что это может иметь значение. Кроме того, никто меня не спрашивал. А через два дня мне пришлось уехать в Лидс, и вернулся я только недавно.

— Понятно. И что было в той записке?

— Я могу вам её показать, если хотите.

— Вы её сохранили?

— Само собой, я же газетчик. Это профессиональная привычка — ничего не выбрасывать, — Раут поднялся и направился к двери. — Схожу в кабинет.

Когда он вышел, я повернулся к спутникам.

— Ну, что думаете?

— Темнит! — буркнул Абрамсон. — Никто его не спрашивал, видите ли!

— Полагаю, всё так, как он говорит, — сказала Глория, — но не приди мы сегодня, сам он сообщить о знакомстве с убитой не явился бы.

— Мог вообще не признаваться ни в чём.

— Он же не знал, что Мэри скрывала их отношения.

— Что он вообще делает в Доркинге? Со своими-то амбициями.

— С этим как раз всё ясно. Ждёт свадьбы с богатой вдовой. Рассчитывает поправить финансовое положение. Думаю, своих денег у него совсем мало.

Вернулся Раут, держа в руке клочок бумаги.

— Вот, прошу вас, — протянул он его Абрамсону.

Тот разгладил на колене половинку вырванного из тетради линованного листка. Мы с Глорией читали вместе с ним, заглядывая полковнику через плечо.

В записке говорилось следующее: «Дорогой Джон, несколько дней назад я узнала потрясающую новость. Никуда не уходи пятого числа вечером, я приду и всё тебе расскажу. Мэри».

— Это всё? — спросил я.

Раут кивнул.

— Ничего не ясно, кроме того, что она что-то узнала из разговора хозяйки.

— Может быть, и нет, — заметила Глория.

— Что вы хотите сказать? — заинтересовался Раут.

— Да нет, ничего.

Однако я понял, что она просто не хочет отвечать газетчику.

— Кто доставил вам эту записку? — спросил я.

— Почтальон, конечно.

— Значит, это было письмо?

— Да, разумеется.

— Когда Мэри его отправила?

— Не помню.

— У вас остался конверт?

— К сожалению, его я не сохранил, — Раут развёл руками. — Сами понимаете: зачем он мне?

— А как же профессиональная привычка ничего не выбрасывать? — не без язвительности поинтересовался Абрамсон.

Нимало не смущённый, Раут рассмеялся.

— Но не до такой же степени! Если я стану оставлять всё, то скоро утону в соре.

— Жаль, что вы не сохранили конверт, — сказал я, чтобы подвести итог этой бесплодной дискуссии.

— Но, полагаю, письмо было написано не позже третьего июля, — заявил вдруг репортёр.

— Почему вы так думаете?

— Почту разносят по четвергам. Письмо я получил в субботу, пятого числа.

— Ясно. Вы сами получили его? Видели почтальона? Он отдал вам конверт в руки?

Раут кивнул.

— Это папаша Дэйв. Ему уже шестьдесят восемь, а он до сих пор служит. Он застал меня в саду за утренним чаем и отдал письмо.

— Оно было запечатано?

— Разумеется.

— Следов того, что его вскрывали, вы не заметили?

— Специально я конверт не разглядывал, но в глаза мне ничего не бросилось.

Кажется, тема была исчерпана. Мои спутники решили так же.

— Что ж, благодарю, — сказала Глория. — Не смеем дольше отвлекать вас от дел.

— Ну, что вы, не стоит. Я всегда готов оказать властям помощь.

Мы поднялись.

— Я провожу. Скажите, я могу рассчитывать на эксклюзивный материал, когда вы раскроете дело? — с надеждой спросил журналист, переводя взгляд с меня на Глорию и затем — на Абрамсона.

— Это решать господину полковнику, — ответил я.

У меня были сомнения относительно того, захочет ли Абрамсон делать хитрому репортёру такой подарок.

— Разворот с фотографиями, интервью! — не унимался Раут, заискивающе улыбаясь.

— Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя, — сказал Абрамсон уже на пороге. — Преступник пока на свободе.

— О, конечно! Поговорим, когда придёт время. Я понимаю!

Когда мы вышли, на улице было темно: месяц закрыла туча. Вечер показался мне душным, воздух — спертым, а с реки вдобавок тянуло гнилью.

Я украдкой взглянул на часы. Они показывали четверть двенадцатого. Весь вечер я помнил о Хелен и её приглашении. Близилось назначенное время. Я взглянул на полицейских. Должен ли я сказать им о предстоящей встрече? Абрамсон наверняка всё испортит, а вот поддержка Глории не помешала бы. Идти одному на раскопки не хотелось.

Мы доехали до управления и, попрощавшись с Абрамсоном, отправились в гостиницу. Я распустил галстук, чтобы не так чувствовать вечернюю духоту.

Откуда-то доносился протяжный вой собаки.

— О чём задумался, Крис? — спросила Глория. — Что-то ты слишком молчалив.

— Такое впечатление, что я собираю мозаику. Словно выложил реку, холмы, небо с облаками и даже пенёк, только никак не могу сделать того, кто на нём сидит.

Девушка понимающе кивнула.

— Бывает. Но помни, что поначалу мы вообще не знали, с какого конца взяться.

— Ну, это как раз не проблема. Берутся обычно с того конца, где свидетели. Только не всегда это приносит результаты. Впрочем, в этот раз нам действительно повезло. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то что-то знает, — я вздохнул. — Но что это даёт?

— Разве так уж мало?

— Ну, суди сама. Что нам известно?

— Так-так, давай разложим всё по полочкам, — оживилась Глория.

— Леди Арман пишет своей бывшей горничной, что должна бежать. Ты это имела в виду, когда обронила ту фразу у Раута? Ну, которую не захотела пояснять.

Девушка кивнула.

— Да, я подумала, что информация могла быть не подслушанной, а полученной из первых рук.

— Согласен. Далее Мэри Сандерс пишет письмо журналисту, спешит к нему, чтобы поделиться некоей важной новостью, и по дороге её убивают. Очевидно, кто-то знал, о чём просила её леди Арман, и решил, что Мэри хочет рассказать об этом Рауту.

— Вот видишь, — одобрительно заметила Глория. — Это уже логическая цепочка.

— Я понимаю, ты предполагаешь, что убийцей Мэри и леди Арман был муж последней, который мог таким образом помешать своей жене покинуть Доркинг. Однако его нельзя обвинить только на основании подозрений. У нас нет ни орудия убийства, ни свидетелей.

— Он мог знать о том, что горничная передаёт сплетни Рауту.

— Как и другие. Шило в мешке не утаишь. Уверен, соседи репортёра много раз видели, как Сандерс приходила к нему.

— Можно получить ордер на обыск поместья. Возможно, то, чем убили горничную и леди Арман, всё ещё находится в доме.

— По крайней мере, эти два преступления связаны одним способом убийства. И меня беспокоит тот голый мужчина, которого видела Виолетта Ластер. Кому могло понадобиться разрисовывать себя крестами и бегать по ночам нагишом?

— Ну, этот таинственный человек, отличившийся непристойным поведением, скорее имеет отношение к убийствам рыжей незнакомки и Матильды Генбах. Если палка, которая, по словам горничной, висела у него за спиной, и есть таинственный эспадрон, которым убили этих женщин, то придётся искать ещё одного преступника, потому что вряд ли здесь замешан лорд Арман.

— Почему бы и нет?

— А причины?

— Ладно, оставим это пока. Значит, думаешь, следует обыскать дом Арманов?

— Убеждена.

— Вот если бы получить доказательства, что Арман знал, зачем Мэри Сандерс пошла к журналисту! Он мог подслушать разговор жены с Броудом, в котором та выяснила, что Мэри — её бывшая горничная. Если лорд Арман подозревал, что жена хочет сбежать, то мог догадаться о содержании записки. Но как он узнал, что Мэри отправилась к репортёру?

— А если он следил за ней? Или, услышав разговор с Броудом, учинил супруге допрос и заставить всё рассказать. Завтра же получу у окружного судьи ордер на обыск поместья Арманов. А заодно и с вдовцом надо будет потолковать.

— Только помни, что у нас нет доказательств его виновности. Не спугни рыбку.

Глория усмехнулась.

— Я не впервые веду расследование, Крис.

— Извини. Кстати, хочу кое о чём рассказать. Сегодня днём, когда я проезжал по площади, где жители деревни собирались, чтобы идти громить цыганский лагерь, в суматохе ко мне подбежала горничная Генбахов и умоляла прийти после двенадцати на раскопки. Она обещала рассказать нечто чрезвычайно важное. И поставила непременное условие — быть одному.

Глория нахмурилась.

— На любовное свидание не похоже, — сказала она.

— Мне тоже так кажется. Но я не могу понять: почему она не захотела рассказать обо всём в полиции? К чему эти таинственные встречи?

— Вот что: одному идти тебе нельзя, — твёрдо сказала девушка.

— Придётся, если я хочу услышать её историю. Она может ничего не рассказать, если я притащу её в отделение. Или отговорится какой-нибудь ерундой.

— Всё это очень странно, Крис. Мне бы не хотелось отпускать тебя одного.

— Ничего не поделаешь. Возьму револьвер. Знай только, где я был и с кем. На всякий случай.

— Хочешь сказать: если ты не вернёшься. Пожалуй, я всё-таки пойду с тобой.

— Рискованно.

— Выйдем из гостиницы порознь. Ты отправишься прямо на раскопки, а я — кружным путём. Спрячусь неподалёку. Едва ли девушка обладает способностью видеть в темноте, а меня, к тому же, будут скрывать деревья. Если услышу выстрелы, или тебя долго не будет, приду на помощь.

— Что ж, ладно. Только не высовывайся без необходимости.

— Учи учёного! Кроме того, если тебя убьют, мне же лишняя работа.

Глава 7

В этот момент мы подкатили к гостинице.

— До полуночи осталось двадцать минут, — объявила Глория, взглянув на часы. — Близится время разгула всякой нечисти. Будем надеяться, нас не ждёт какой-нибудь чёрт или леший.

— Ты хотела сказать «вампир»?

— Тебе виднее. Ты у нас спец по всяким тварям. Ладно, давай договоримся, как будем действовать. Допустим, я отправлюсь сейчас, а ты через десять минут. Успеешь?

— Постараюсь.

Идти в ловушку было бы глупо, но и упустить шанс узнать что-то новое об интересующем меня деле я себе позволить не мог: у горничной могли оказаться действительно важные сведения.

* * *

Вооружился я по полной программе. Как говорится, бережёного Бог бережёт. Револьвер под мышкой, меч на поясе, карманы набиты патронами и пузырьками с эликсирами.

Говорят, со временем человек, привыкший преодолевать страх, становится безразличен к опасности. Наверное, так и есть. Но это не значит, что я не испытывал волнения. Хоть и говорил себе, что почти наверняка беспокоюсь напрасно. Уж вряд ли нас ждёт нечто худшее, чем схватка с Мерлином.

Впрочем, именно инстинкт самосохранения не раз спасал мою жизнь.

Ночной пейзаж Доркинга не вызывал у меня ничего, кроме неприязни. Казалось, безумный декоратор постарался вырезать из фанеры наиболее уродливые силуэты и расставил их, погрузив во тьму сцены.

Повсюду мне мерещились соглядатаи, и чувство, будто чьи-то глаза неотступно следят за мной, не покидало почти всю дорогу.

Чахлые деревья казались особенно скрюченными, а затянутое тучами небо не вызывало ничего, кроме тоски. Разве способно оно сравниться с полным созвездий небом Флоренции?

Добравшись до леса, я вышел из машины и углубился в заросли.

Под ногами хрустели опавшие ветки и сухой мох. Силуэты деревьев приобретали порой столь причудливые и пугающие очертания, что временами я останавливался и замирал, вглядываясь в сплетения веток — не таится ли среди них опасность более реальная, чем обычный страх темноты?

Идти пришлось недолго. Наконец, впереди мелькнул просвет, и вскоре я очутился на поросшей высокой травой поляне, где некогда располагался дом Зальмов. Вернее, это уже была не совсем поляна, поскольку повсюду высились чёрные курганы выкопанной земли и битого камня. Я не знал точно, где будет ждать меня девушка, а звать её не хотелось, поэтому я пошёл по раскопкам, старательно огибая ямы и котлованы — к счастью, тучи рассеялись, и луна светила ярко.

— Господин Блаунт! — тихо позвал меня женский голос.

Обернувшись, я увидел горничную. Она помахала мне рукой, чтобы я подошёл.

Девушка была одета в длинный тёмный плащ с капюшоном, на фоне которого её лицо казалось особенно бледным. Если б я не ожидал встретить её здесь, то в первое мгновение наверняка принял бы за привидение.

— Идите же! — повторила она чуть громче.

В её голосе слышалось нетерпение. Она огляделась, словно опасалась, что нас могут побеспокоить.

Я приблизился.

— Доброй ночи. Надеюсь, не заставил вас ждать.

— Вы один? — спросила девушка, заглядывая мне за спину.

— Совершенно, — я внимательно разглядывал её лицо. Глаза горничной привлекли моё внимание: в них мелькал какой-то нездоровый, лихорадочный блеск. Я подумал, что она, возможно, больна. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Что? Да, разумеется.

— Вы хотели мне что-то рассказать. Касательно…

— Тс-с! — она приложила палец к губам. — Не здесь! Идёмте! — она поманила меня за собой.

Это всё больше походило на ловушку: здесь, посреди раскопок, никто не мог нас услышать, и искать другое место, ещё более уединённое, казалось бессмысленным. На всякий случай я сгустил вокруг себя воздух, создав невидимый щит. Если в меня снова выстрелят, то сильно удивятся.

Прислушался, но в ночной тишине раздавались только наши шаги, шуршавшие по выкопанному гравию. Интересно, где сейчас Глория.

Мы остановились у края большого котлована, в одной из стен которого чернел вход в развалины дома Зальмов. Он производил крайне мрачное впечатление — словно отверзлись врата в глубины самой преисподней. Должно быть, это был подвал.

Девушка стояла рядом, не говоря ни слова и устремив взгляд вниз. Казалось, она тоже была заворожена видом чёрного провала в стене котлована.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил я.

На тонких бледных губах горничной вдруг появилась кривая улыбка.

— А затем! — ответила она и вдруг попытался вцепиться в мой рукав.

Конечно, из-за щита ничего не вышло. Её рука просто наткнулась на невидимую преграду. Лицо девушки исказилось удивлением и досадой.

— Что такое? — усмехнулся я. — Передумали говорить?

Похоже, стрелять в меня не собирались. План был другой. Я убрал щит, тем более, что его поддержание требовало не только усилий, но и большого количества воздуха. Горничная могла просто задохнуться, ничего не рассказав.

Я крепко взял девушку за предплечье.

— Придётся с вами потолковать иначе, мисс. Я не могу отпустить вас, не узнав, что вам известно.

С нечеловеческой силой хрупкая на вид девушка вырвалась и толкнула меня вниз.

Я полетел в котлован. Падение было недолгим, а приземление — довольно болезненным. Я едва не вывихнул ногу. Когда мне удалось подняться, я увидел, что девушка стоит напротив меня. Каким-то образом ей удалось спуститься, не упав. На её лице играла мерзкая улыбка. Я достал револьвер и, направив на девушку, огляделся в поисках лестницы. Стрелять не собирался, но припугнуть эту нахальную особу не мешало.

Горничная глухо рассмеялась.

Справа от меня, из провала, уводящего в недра полуразрушенного подвала, одна за другой стали выходить фигуры. В первой я узнал Отто Генбаха, во второй — Армана. Ещё двое (мужчина и женщина) показались мне незнакомы.

Впрочем…

Эти люди походили на умерших Вольдемара и Виолетту Зальм: они выглядели почти так же, как на семейном портрете. Отличалась лишь одежда.

Но этого не могло быть: мертвецы не расхаживают по земле. Если, конечно, они не вампиры.

Вольдемар смерил меня насмешливым взглядом и переглянулся со своими спутниками.

— Всё-таки он оказался чертовски настырным! — сказал он тихо и весело.

Было в его тоне что-то жуткое, отчего по спине побежали мурашки. Я навёл на Зальма револьвер, но спокойней себя не почувствовал. Похоже, стоило вооружиться осиновыми кольями.

Лицо у немца выглядело откровенно порочным, в глазах мелькали хищные огоньки. Картина была не в силах передать всю внутреннюю энергию, кипевшую в этом человеке. «Бешеный нрав» — вот как принято выражаться о подобных характерах.

— Здесь нет ничего забавного, — сказала девушка с портрета. У неё оказался низкий грудной голос. — Если наш склеп отроют, придётся перебираться чёрт знает куда! — она взглянула на меня с откровенной ненавистью.

— Когда мы закончим, — проговорил Вольдемар, устремляя на меня злорадный взгляд, — надо будет подбросить его тело Броуду. Кажется, егерь ходил какое-то время в подозреваемых. Полагаю, полковнику этого будет достаточно.

Будь я обычным человеком, уже, наверное, обделался бы. Но алхимику моего уровня вампиры, по идее, не страшны.

— Леди и джентльмены, вы все арестованы по подозрению в убийствах, — сказал я. — Если окажете сопротивление, мне придётся применить оружие. Насколько я вижу, здесь только я имею револьвер, поэтому мне странно слышать, как вы спокойно обсуждаете план расправы со мной.

— Бедняжка! — с притворной грустью произнесла горничная. — Он так ничего и не понял, — она сделала широкий жест рукой. — Позвольте представить вам, господин Блаунт, князя и княжну Зальмов, счастливо умерших давным-давно. Вы можете не верить в сказки, но поверьте своим глазам: вампиры существуют, и они перед вами!

— Хватит болтать! — нетерпеливо перебила её Виолетта. — Прикончим его, и дело с концом! Не хватало ещё, чтобы нас кто-нибудь увидел.

— Ты права, родная, — подал голос князь. — Сработаем чисто.

Они двинулись ко мне. В их глазах я прочитал твёрдую решимость расправиться со мной — ни о каких шутках не было и речи. Эти твари собирались прикончить меня, разорвать на куски и выпить мою кровь — все эти жуткие картины мгновенно пронеслись в голове.

Я выстрелил Вольдемару Зальму в живот и ещё раз — в грудь. Он не упал. Кажется, пули вообще не причинили ему вреда. Снова рассмеялась горничная. Она тоже направилась ко мне. Отступая, я ещё трижды спустил курок.

Они не умирали!

Мог ли я промахнуться? Нет! Одна пуля должна была попасть Виолетте в грудь, другая — пробить Генбаху шею, последняя — угодить хранившему молчание Арману в живот. Я отличный стрелок и на таком расстоянии даже в темноте способен попасть в цель.

— Слишком шумно! — прошипела Виолетта с досадой. — Проклятье! — она бросилась ко мне, выставив руки с растопыренными пальцами, и я выпустил последнюю остававшуюся в барабане пулю ей в лицо.

Пламя выстрела осветило оскаленные клыки и горящие злобой глаза. Вскрикнув, Виолетта откинулась назад и упала.

Генбах схватил меня за лацкан. Я увидел, как сузились у него зрачки, и мне показалось, что они стали вертикальными, как у кошки. Лицо вампира перекосило от ярости, в уголках рта собралась слюна.

Горничная вцепилась в мою руку мёртвой хваткой и на удивление сильным ударом выбила револьвер.

— Не уйдёшь! — зашипела она.

Перед моими глазами мелькнули неестественно длинные клыки Вольдемара. Он, не моргая, смотрел на мою шею, и его кадык жадно ходил вверх-вниз, словно вампир мысленно уже глотал кровь.

Стало ясно, что сопротивляться бессмысленно: если девушка обладала подобной силой, что уж говорить о мужчинах? Я решил воспользоваться магией и обрушить на противников всю мощь трансмутации.

За спинами вампиров кто-то громко свистнул. Они резко обернулись и замерли, не выпуская меня из рук. Я вгляделся в темноту и, к собственному изумлению, увидел совершенно голого, если не считать коротких штанов (намного выше колен), человека, всё жилистое тело которого покрывали чёрные кресты различного размера. В руке он держал тонкую, слегка изогнутую саблю или палаш.

Глава 8

— О-о… — протянул Вольдемар с какой-то странной интонацией. Мне почудилась в ней тревога. — И ты здесь! Зачем пожаловал?

— Ты знаешь, — спокойно отозвался человек, и его голос показался мне смутно знакомым — словно я слышал его не так давно, но мельком.

— Это он! — крикнула Виолетта, уже воскресшая после моего выстрела. Как ни странно, раны на лице я не заметил. — Ты убил мою мать! — она оглянулась на остальных вампиров. — Как удачно: они оба здесь!

Генбах отпустил меня и сделал шаг навстречу человеку.

— Ты сделал ошибку, придя сюда! — сказал он тихо. — Нас много, а ты один. И твоя палка тебе не поможет!

— Посмотрим! — насмешливо отозвался человек.

Вампиры оставили меня. Очевидно, решили, что я сломлен и не представляю опасности. Бежать мне было некуда, и они, вероятно, подумали, что ещё успеют разделаться со мной после того, как покончат с незваным гостем.

Мой «спаситель» стоял спиной к луне, и я не мог разглядеть его лица — только силуэт, покрытый крестами. Очень хотелось посмотреть, что будет дальше. Я даже передумал испепелять вампиров огнём.

Револьвер лежал на земле в метре от меня. Пули бесполезны против вампиров — я уже убедился в этом. Но не оставлять же верного друга валяться в пыли. Подобрал, откинул барабан и принялся вставлять новые патроны.

Вампиры не обращали на меня никакого внимания. Двигаясь медленно и настороженно, они окружали любителя прогулок нагишом. Недоумевая, почему он так уверен в победе, я защёлкнул барабан и начал наблюдать за происходящим. При этом я думал, что вот-вот должна появиться Глория: она обещала прибыть, как только услышит выстрелы.

Человек с палашом не внушал особой надежды: конечно, мило, что он отвлёк от меня на некоторое время вампиров, но что он может сделать? Сейчас чёртовы твари расправятся с ним. Вернее, попытаются, потому что мне придётся вмешаться и спасти бедного сумасшедшего.

Тем временем Вольдемар подошёл к нудисту ближе других и бросился вперёд. В тот же миг голый человек резко взмахнул палашом, сделал стремительное движение, уворачиваясь от нападавшего Зальма, и ткнул его в бок своим оружием. Удар казался лёгким, даже изящным — очевидно, нудист был заядлым фехтовальщиком — но «лезвие» пронзило вампира насквозь! Человек тотчас выдернул его из тела и принял прежнюю стойку, которая напоминала иллюстрацию в восточной книге. Так дрались японские рыцари, называвшиеся самураями. Я тоже практиковал это искусство. Теперь мне стало ясно, что оружие голого человека формой напоминало катану.

Зальм медленно осел на землю, держась за бок. Силы покидали его буквально на глазах — вместе с кровью, стремительно выливавшейся из раны. Я решил, что клинок пронзил печень, а это означало неминуемую смерть — для человека, разумеется, а не вампира. Тем не менее, Зальм завалился на спину и, кажется, потерял сознание — вот только надолго ли?

Горничная взвизгнула и ринулась в бой. Я инстинктивно вскинул руку с револьвером, но девушка двигалась слишком быстро и оказалась рядом с противником прежде, чем я успел прицелиться. Теперь уже я не мог стрелять, не рискуя попасть в своего спасителя. Применить к ней магию? Но, кажется, нудист был вполне способен за себя постоять: девушка пару раз кидалась на него, но промахивалась. Она походила на разъярённую кошку. Её лицо было перекошено от злобы и напоминало маску кровожадного японского демона Ханни.

Незнакомец ловко уворачивался, избегая её атак. В какой-то момент он отмахнулся от подскочившего Генбаха, который шарахнулся от промелькнувшего перед ним меча, и тут я увидел в свете луны лицо нудиста. Несмотря на пересекавший нос и глаза чёрный крест, я сразу узнал его.

Это был Кенвуд! Меньше всего я ожидал увидеть здесь агента по недвижимости. Какое отношение он имеет ко всей этой истории?!

Я заметил, что Арман зашел ему за спину и намеревался напасть. Прицелившись, трижды спустил курок. Без прямой необходимости обнаруживать перед посторонним свои способности не хотелось. Не знаю, сколько раз я попал, но вампира отшвырнуло назад.

Не оборачиваясь, Кенвуд пронзил преследовавшую его горничную, отступил от упавшего тела и повернулся к Генбаху. Тот отошёл на пару шагов и переглянулся с Виолеттой. Арман тяжело поднялся и потряс головой, пытаясь сосредоточиться. Движения у него были замедленные, словно он спал на ходу. Мне это напомнило зомби, созданного Жофре Гизо.

Кенвуд двинулся к Виолетте. Взвизгнув, та отпрыгнула, затравленно озираясь. Остальные вампиры нерешительно топтались на месте. В этот момент сверху грянули два выстрела, и Генбах дёрнулся, словно в него попали. Подняв глаза, я увидел Глорию.

— Что за чёрт?! — выругалась она, глядя на вампира, который и не думал падать замертво.

Вытянув руку, девушка выстрелила ещё раз. Генбах едва согнулся, когда пуля угодила ему в живот.

— Уходим! — прошипел он, пятясь к провалу, ведущему в развалины. — Мы всё равно не можем его прикончить, — он указал на Кенвуда.

До Глории ему, похоже, дела не было.

— Почему?! — обернулся к нему Арман.

— Кресты! — отозвался Генбах. — Нам его не схватить!

— Давайте прикончим хотя бы остальных! — крикнула Виолетта, оглядываясь на меня.

Кенвуд сделал к ней шаг, и она тотчас подбежала к Генбаху, словно ища защиты.

Вампиры начали отступать к руинам. Кенвуд не преследовал их, но следил за каждым из упырей, пока обе твари не скрылись в чёрном провале.

Арман отступил на три шага, развернулся и стремительно вскарабкался по практически отвесной стене котлована. Глория выпустила ему вдогонку остававшиеся в пистолете пули, выругалась и села на корточки.

— Крис, ты жив?! — крикнула она.

Глава 9

— Да, — отозвался я. — Познакомься с моим спасителем, — я поклонился Кенвуду, в то же время не спуская с него глаз.

Он ответил мне тем же.

— Не стоит, — сказал он. — Я бы всё равно закончил своё дело.

— Какое?

— Разве вы не видите? — он указал мечом на тела убитых Вольдемара и горничной.

— Они действительно вампиры? — несмотря на увиденное, я не мог заставить себя поверить, что тела на дне котлована принадлежали демоническим тварям.

То есть, конечно, я уже бился с вампиршей, но всё равно допускал, что в этом случае дело могло оказаться в чём-то другом.

— Само собой, — отозвался Кенвуд. — Разве не очевидно? Просто поверьте своим глазам.

— Что? — вмешалась Глория, начиная спускаться. Она неловко встала на какой-то выступ и скатилась к нам. Я помог ей подняться. — Спасибо, Крис, — я заметил, что её потряхивает. — Я не ослышалась: вы сказали, что это вампиры?!

— Поэтому ваши пули и не причинили им вреда, — ответил Кенвуд. — А теперь нужно довести начатое до конца.

— О чём вы? — спросила Глория.

— Добить этих тварей! — убеждённо сказал Кенвуд. — Сейчас они в своём родовом склепе. Полагаю, вас, господин Блаунт, заманили сюда, чтобы убить, из-за того что вы велели раскопать развалины. Они боялись, что полиция обнаружит их убежище. Представляете: открывают гробы, а там Зальмы в целости и сохранности?!

— Это вы убили ту женщину? — спросил я. — Рыжую. Мы не сумели выяснить её имя.

Кенвуд кивнул.

— Астрид Зальм. Она расправилась с Мэри Сандерс.

— Зачем?

— Не знаю. Я давно следил за этим местом и видел, как она вышла на охоту. Думаю, ради крови. Жаль, не успел разделаться с ней прежде, чем она убила Сандерс — потерял из виду. Эти твари чрезвычайно хитры и способны передвигаться практически незаметно.

— Мэри хотела в тот день рассказать одному человеку о том, что леди Арман собирается сбежать из Доркинга.

— Вот как? Значит, за это её и убили. Все эти Зальмы, Генбахи и Арман состоят в родстве. И все они — вампиры. Зальм и Арман приехали сюда, чтобы выкупить поместье Зальмов без лишнего шума, но их планы спутала Кэтрин Арман. Уверен, они и убили её.

— Кто именно?

— Полагаю, её муж.

— Но зачем?

Кенвуд пожал плечами.

— Я не знаю, господин Блаунт. Я не занимаюсь расследованием преступлений, только выслеживаю и убиваю нечисть. Полагаю, раз леди Арман хотела сбежать от мужа, она каким-то образом узнала, кем он является на самом деле.

— Она не была вампиром? — на этот раз удивился я.

— Конечно, нет. Иначе не погибла бы.

— А кто убил Матильду Генбах?

— Я. Она тоже была из рода Зальмов.

— Вампир?

— Да.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы действительно агент по недвижимости? — спросила Глория.

Кенвуд улыбнулся одними губами. На раскрашенном лице эта улыбка больше походила на гримасу.

— Нет, лейтенант. Моё настоящее имя не имеет значения, но, чтобы удовлетворить ваше любопытство, скажу: я из тайного ордена охотников на вампиров. Почти четыре столетия мы выслеживаем и убиваем их, — Кенвуд продемонстрировал нам свой меч. — Видите, это обработанная специальным составом осина. Такой же меч был у моего брата, но он погиб три года назад. У него остались двое сыновей, они тоже будут охотиться на нечисть. А теперь нам предстоит сделать ещё кое-что.

— Добить тварей? — спросила Глория.

Кенвуд кивнул.

— Но я не настаиваю и даже не прошу, чтобы вы мне помогали. Я понимаю: офицеру полиции это может быть неудобно.

— Мы примем участие, — сказал я. — Верно, Гло?

Трупы тварей, которых смогло упокоить только его необычное оружие, были красноречивее всяких рассказов о тайных братствах.

— Само собой, — кивнула Глория, не очень успешно подавив тяжёлый вздох. — Надеюсь, у вампиров есть какие-нибудь физические отклонения, по которым их можно… опознать как кровососов? При вскрытии, я имею в виду.

— Насколько мне известно, нет, — ответил Кенвуд. — Только клыки удлиняются, когда они собираются кого-нибудь прикончить. Помните раны на шеях Мэри Сандерс и Кэтрин Арман? Это следы зубов.

— Жаль, — проговорила Глория. — Но, возможно, имеются особенности в расположении внутренних органов или составе крови?

— Может быть, — согласился Кенвуд, оглядевшись. — Пора отсюда выбираться. Эти уже никуда не денутся, — добавил он, кивнув в сторону мёртвых Зальма и горничной.

Помогая друг другу, мы выкарабкались из каньона.

— С чего начнём? — спросил я.

— Прежде всего, нужно облить святой водой землю, которую привезли с собой Арманы.

— В длинных ящиках?

— Именно, — кивнул Кенвуд. — Это земля из Гегемонии, с их родины. Из неё вампиры черпают силы. Святая вода сделает её для этого непригодной.

— Но… Арман, вроде, француз. По фамилии похоже.

— Вовсе нет. Он взял эту фамилию, когда перебрался из Гегемонии. Думаю, было это довольно давно.

— Как же его зовут на самом деле?

— Не могу сказать. Мне удалось выяснить не так уж много.

— Кстати, а как вы узнали, что я буду здесь? — спросил я.

— Видел, что горничная подходила к вам на площади, и подслушал разговор. Уж простите.

— Ничего, это спасло мне жизнь.

Пусть считает, что так и было.

— Она просила вас прийти на раскопки одного. Я счёл, что для этого не могло быть иной причины, кроме той, что вас решили убрать.

— Не знаю, как мне вас отблагодарить.

— Успеете. А пока держите, — Кенвуд нагнулся и извлёк из-под тонкого слоя земли холщовую сумку. Раскрыв её, он дал нам с Глорией по большой алюминиевой фляге. — Я запасся заранее. Это святая вода. Идём?

— А они не нападут на нас? — спросила Глория обеспокоено. — Может, вы рано убрали своё оружие?

— Нет, побоятся.

— Всё равно лучше поторопиться, — заметила девушка.

Глава 10

Мы пересекли лес, причём я всё время прислушивался, нет ли за нами погони. Но вампиры остались в логове. Оказалось, что у Кенвуда в лесу была припрятана одежда. Он смыл крест с лица святой водой и приобрёл вполне приличный вид. Остальные изображения на теле тоже были всего лишь рисунками.

К имению Арманов ехали в молчании. Я вспоминал события, имевшие место в Доркинге, пытаясь выстроить логическую цепочку, уложить все элементы в мозаику. Похоже, ничего не оставалось, кроме как признать, что в этот раз придётся сразиться с тварями, воплощающими само зло.

Когда мы добрались до имения Арманов, Кенвуд довольно легко взломал замок на воротах при помощи набора отмычек, и мы направились по аллее к дому.

В темноте имение Арманов производило зловещее впечатление: очертания коньков крыш и башенок, казавшиеся изящными при дневном свете, теперь выглядели агрессивными и заострёнными. Слепые окна напоминали глаза неведомых чудовищ. Возникало ощущение, будто из них кто-то тайком за нами наблюдает.

— Сюда, — Кенвуд указал направо. — Они сделали из привезённой земли клумбы, чтобы не вызывать подозрений.

— Я думала, вампиры должны спать в ней, — сказала Глория. — Наполнять землёй гробы и по ночам ложиться в них, чтобы набраться сил.

Кенвуд отмахнулся.

— Легенды. Суеверия. Они не боятся солнечных лучей, вы же видели их днём. И в гробах они не спят. А землю вампирам достаточно держать поблизости.

Мы прошли между аккуратно разделёнными возвышениями. Броуд хорошо постарался — клумбы вышли загляденье.

— Давайте, — Кенвуд отвинтил на фляге крышку и начал разбрызгивать святую воду по земле.

— И ничего не надо говорить? — спросила Глория, следуя его примеру. — Ни молитв, ничего?

— Всё уже сказано священником, освятившим эту воду, — отозвался Кенвуд.

Я использовал воду, которую дал Кенвуд, а затем на всякий случай добавил из своих запасов. Хуже точно не будет.

— Всё, — объявил Кенвуд. — Мы лишили упырей подпитки. Теперь вернёмся к склепу. Если Генбаха там не окажется, будем искать в доме.

— А как же Арман? — спросил я. — Он не может быть здесь?

— Не знаю. Но думаю, он сбежал. Объявите его в розыск.

— Может, зайдём в дом? — предложил я.

— Не стоит. Перебудите прислугу, придётся что-то врать, объяснять. Вы же не собираетесь рассказывать правду? Я имею виду, что охотитесь за вампирами. Учтите, господин Блаунт, вам никто не поверит. Скорее уж запрячут в дом для умалишённых.

Ну, мне-то, положим, это не грозило. Но объясняться с прислугой действительно ни к чему.

— Сейчас для нас главное проткнуть всех, кого найдём в подземном склепе, кольями, — сказал Кенвуд. — Я рассчитываю на вашу помощь.

— Само собой, — ответил я. — С нечистью надо покончить раз и навсегда.

— Если даже Арман дома, соваться туда сейчас — безумие, — подвёл итог Кенвуд. — На своей территории, в темноте, он представляет для нас слишком серьёзную опасность. Пожалуй, и осиновый меч не поможет.

Я мог бы поспорить, но тогда пришлось бы объяснять, откуда у меня силы, которые я мог бы использовать. Делать этого не хотелось. Ведь для общественности я просто экзорцист, а не маг. И методы, которые использую, лучше хранить в секрете. Особенно, если Кенвуд действительно принадлежит какому-то братству охотников на нечисть. Ещё, не дай Бог, решат, что я колдун, которого лучше отправить на тот свет. На всякий случай и от греха подальше.

Пока мы шли назад, к раскопкам, я опасался, что вампиры вылезли из подземелья и готовятся напасть на нас. Но они не показывались, и в какой-то момент я даже решил, что они сбежали, пока мы ездили в имение Арманов. Но Кенвуд уверил меня, что это невозможно, потому что тварям нужно залечить раны от пулевых ранений.

— Им здорово досталось сегодня, — сказал он. — Вампиры живучи, но боль чувствуют, и восстановление не происходит мгновенно. Раньше всего нарастает кожа, так что может показаться, будто тварь в полном порядке, но кости и органы остаются какое-то время повреждены, и на полное исцеление требуется несколько часов. Особенно теперь, когда мы освятили их землю.

— Я думал, родовой склеп Зальмов находится на кладбище, — заметил я. — Мы с лейтенантом побывали там, но тел не нашли.

Кенвуд кивнул.

— Это официальное место захоронения. На самом деле вампиры скрывались здесь, в подвалах собственного дома.

— Не понимаю, почему они не убивали раньше.

— Думаю, убивали, но не в Доркинге. Охотились подальше, чтобы не привлекать внимание. Маскировали укусы. Можно ведь сбросить жертву в реку или закопать — и дело с концом.

— Я видела в фильмах, — сказала Глория, пока мы спускались на дно котлована, чтобы войти в мрачное подземелье, — что, если вампир наткнётся на мешок риса, то не двинется дальше, пока не пересчитает все зёрна.

— Жаль, мы не прихватили с собой ничего подобного, — усмехнулся я, первым спрыгнув на дно ямы и с тревогой глядя на два трупа, лежавших перед чёрным провалом подвала.

Головы бы им отрубить. Но та рыжая женщина, которую Кенвуд убил первой, не воскресла, хотя котелок у неё остался на плечах.

— Этот способ нам не подходит, — серьёзно сказал охотник на вампиров, скидывая на землю свою сумку. — Наша цель не задержать, а уничтожить тварей. И рис тут не поможет.

Он вынул из сумки большой фонарь, связку длинных кольев, очищенных от коры, и деревянный столярный молоток со свинцовым утяжелителем.

Небо постепенно светлело, и самые далёкие облака уже окрашивались розовым. Силуэты деревьев, обступавших котлован, выглядели особенно зловеще на мертвенно-бледном фоне.

Глория опустилась на каменный обломок и достала жвачку. Слегка дрожащими пальцами сняла обёртку. Неудивительно: девушке не приходилось иметь дело с нечистью так часто, как мне. Она ещё не привыкла, что мир совсем не такой, как принято думать. А через несколько минут нам придётся войти в подземелье, чтобы кольями пронзить сердца демонических тварей.

Закончив приготовления, Кенвуд протянул нам по паре кольев.

— Пора! — сказал он, кивнув в сторону подвала. — Надеюсь, сейчас они спят. Для исцеления требуется отдых. Впрочем, если что, протыкайте их кольями. Цельтесь в сердце.

Лицо у него приобрело жёсткое выражение, и без того тонкие черты ещё больше заострились. Казалось, он сам превратился в холодное оружие вроде палаша или шпаги.

— Проткнуть! Легко сказать, — пробормотала Глория. — Я как-то больше с пистолетом обращаться привыкла.

Кенвуд зажёг фонарь. Белый свет разлился по земляным стенам котлована и каменным плитам подвала.

Мы приблизились к входу в подземелье. Из него тянуло сыростью. Чёрная смрадная дыра, почти нора, уводящая в глубины, где поджидает нечто ужасное. Никакой помпезности, никакой вычурности — немецких решёток, черепов с костями и прочего. Сплошная хватающая за кишки неизвестность.

Гуськом мы вошли в подвал. Кенвуд шагал впереди, освещая путь фонарём. Рабочие подпёрли стены и своды брёвнами, чтобы укрепить их, и теперь конструкция напоминала рёбра огромного не то червя, не то змея, в чреве которого мы оказались.

Идти пришлось недолго — всего четыре поворота — прежде чем мы остановились перед каменной стеной. Кладка была старой, многие кирпичи раскрошились, и в трещинах виднелись белёсые корни растений.

— Куда дальше? — прошептала Глория. — Назад? Здесь тупик.

— Это дверь, — отозвался Кенвуд, осматривая стену. Он достал из-за пояса широкий нож, вставил лезвие в одну из щелей, надавил, и каменная кладка отошла в сторону. Она оказалась фальшивой: на толстую и теперь уже сгнившую доску кто-то наклеил тонкие гранитные плитки. Некоторые едва держались. — Как видите, ещё немного, и полицейские обнаружили бы этот ход, — сказал Кенвуд. — Думаю, это и заставило вампиров начать действовать решительно.

— То есть убить меня? — спросил я.

— Именно. Вы потревожили улей, если позволите такое сравнение. Вампиры ждали, пока им привезут землю с родины — полагаю, прежние запасы истощились. После приезда Армана они, конечно, воспрянули духом, но тут объявились вы и приказали раскопать руины.

Открыв дверь пошире, мы протиснулись внутрь.

Луч фонаря скользил по небольшому помещению, освещая стоявшие в центре гробы. Хотя правильнее их было бы назвать саркофагами, потому что больше всего они напоминали захоронения египетских фараонов. Их было три, все закрыты.

На потолке густым слоем висела паутина, на полу лежал слой пыли, но вокруг гробов виднелось множество следов. Я заметил на каменных плитах тёмные капли и даже лужи — очевидно, кровь некоторое время текла из пулевых ран, лишая вампиров сил. Я надеялся, что, пока мы обрабатывали святой водой землю, твари не успели регенерироваться. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из них неожиданно поднялся из гроба, когда мы поднимем крышку. Придётся использовать трансмутацию, а это лишнее палево.

Помимо крови и отпечатков ног, на полу виднелись довольно глубокие и длинные царапины — не менее дюжины. Я представил, как раненые вампиры ползли, впиваясь в каменные плиты ногтями.

— Нам повезло, — проговорил Кенвуд, ставя сумку на пол. — Вампиры спят. Наверное, решили, что мы не сунемся сюда. А может, обессилили от ран. Да, скорее всего. Надо было им запасти здесь немного земли с родины.

— Вы говорили, что вампиры не спят в гробах, — заметила Глория.

— Ну, должно быть, этим больше негде, — отозвался Кенвуд. — Не всё ли равно? Помогите сдвинуть крышку.

Мы подошли к ближайшему саркофагу, налегли на каменную плиту, и та со скрипом поехала в сторону.

Внутри оказался Генбах. Он лежал на спине совершенно неподвижно и, казалось, спал. Я заметил, что его одежда насквозь пропитана кровью, кровь же была и в гробу.

Кенвуд достал из-за пояса молоток.

— Начнём! — он кивнул мне, и я приставил один из кольев к груди вампира.

Размахнувшись, Кенвуд одним точным ударом вогнал осину в плоть Генбаха. Я ожидал, что вампир изогнётся дугой, захрипит или выкинет ещё какой-нибудь фортель, но тот даже не дёрнулся.

— Всё? — спросила Глория слегка удивлённо. — Я думала, будет поэффектнее.

— Разочарованы? — усмехнулся Кенвуд. — А по мне, чем меньше шума, тем лучше.

Я не мог не согласиться с ним.

— Продолжим, — сказал Кенвуд, переходя к следующему гробу.

Он оказался пуст.

В третьем лежала Виолетта. Она тоже казалась спящей. Кожа была бледной, под глазами залегли тёмные круги. На лице — ни следа от раны.

Я приставил к её груди осиновый кол и кивнул Кенвуду. Когда он ударил, девушка проснулась и даже протянула ко мне руку, но смерть поглотила её прежде, чем она успела что-либо сделать. В распахнутых глазах вампирши застыл ужас.

— Теперь нужно отрубить головы? — спросила Глория. — Я где-то читала…

Кенвуд махнул рукой.

— Сказки! Мы уже сделали всё, что нужно.

— И они не оживут? — уточнила Глория.

— Астрид Зальм и Матильда Генбах ведь не ожили, — напомнил Кенвуд. — А я не отрубал им голов.

— Да-да, верно, — поспешно сказала Глория. — Тогда уйдём? Мне здесь не нравится.

— Больше нам тут делать нечего, — согласился Кенвуд.

Когда мы вышли на свежий воздух, оказалось, что небо на востоке уже основательно посветлело, и нижние края облаков червонно золотились.

— Слава Богу, всё кончено! — вздохнула Глория. — Честно говоря, не ожидала ничего такого, когда отправлялась в Доркинг.

— Не знаю, как вы объясните произошедшее и наличие всех этих трупов, — сказал Кенвуд, складывая фонарь, молоток и оставшиеся колья в мешок. — Придётся что-то придумать. Ваше начальство едва ли переварит правду.

Глория тяжело вздохнула.

— А никак, — проговорил я, любуясь рассветом. — Если Арман не сбежал, можно обвинить его в убийстве жены и Мэри Сандерс, а остальные преступления останутся нераскрытыми. Ну, или прокурор сам повесит их на него. В конце концов, кто поверит, что в Доркинге действовали одновременно два разных душегуба?

— А если сбежал? — спросила Глория.

— Тем более, обвини.

— А что насчёт этих? — Кенвуд показал на котлован.

— Вы закрыли за собой дверь в склеп?

— Закрыл, вы же видели.

— Значит, никакого склепа нет и трупов тоже. Раскопки прекращаются. Зальм и горничная стали жертвами залётных преступников. Через несколько часов трупы обнаружат рабочие. Думаю, все решат, что девушка встречалась здесь со своим любовником.

— А личность Зальма не установят, — понимающе кивнул Кенвуд.

— Точно.

— Так себе объяснение, — сказала Глория. — Но это моя проблема. Буду думать.

Глава 11

В гостинице я первым делом принял душ, а затем вызвал фамильяра и учинил ему форменный допрос.

— Какого чёрта ты заявил, что не чувствуешь никакой магии?! Как можно было так ошибиться? Объясни!

Кот почесал лапой шею, шевельнул ушами и улёгся, равнодушно глядя на меня зелёными зенками.

— Мёртвый вампир — это просто труп, — сказал он, подёргивая хвостом. — В нём не остаётся ничего волшебного.

— Хочешь сказать, ты не ошибся, а просто не мог ничего почувствовать?

— Ну, конечно. Или ты думаешь, я стал бы тебя обманывать?

Нет, ничего такого я не думал. Фамильяр своему хозяину лгать не способен.

— Я не уверен, что принятых Кенвудом мер достаточно, — сказал я. — Может, всё-таки вернуться и поотрубать тварям головы?

— Думаю, не нужно. Тут всё зависит от того, по какой причине человек превратился в кровососа. Одни одержимы демоном, другие не нашли упокоения, так как были жестоко убиты и не смирились с участью. Третьи стали вампирами в результате самоубийства. Четвёртые при жизни были колдунами и постарались воскреснуть после смерти. Каждый случай — особый.

— Хорошо, а что скажешь вот об этом?

Я поставил перед фамильяром банку с извлечённой из тела фальшивомонетчика тварью.

Джексон поднялся, сделал вокруг ёмкости круг почёта, встопорщил шерсть.

— Хм… Какой любопытный экземпляр! — промурлыкал он. — Этого товарища я знаю. Не его конкретно, а ему подобных.

— Неужели? Радостно слышать, что хоть на что-то ты ещё годен. И что за чудище?

— Это один из детей Мамона. Слыхал о таком?

— Ещё бы! Демон алчности и наживы.

— Именно. Подобные паучки вселяются в людей, которых искушает колдун, заключивший договор с Мамоной. Они позволяют контролировать их и служить магу.

Значит, фальшивомонетчик на кого-то работал. Причём, на колдуна. Очень интересно.

— Ладно, полезай назад в камень, — буркнул я. — А то спать хочется. И имей в виду: я тобой недоволен. Твои способности не так хороши, как мне казалось.

Прежде, чем исчезнуть, кот пожал плечами.

— Делаю, что могу, — мяукнул он. — Претензии считаю необоснованными. Тебе следует получше соображать самому, а не рассчитывать только на меня!

Нет, каков наглец, а?!

* * *

Около полудня я проснулся, едва успев задремать. Мысль, вдруг всплывшая в моём мозгу, заставила меня поспешно подняться. В голове практически сложилась полная картина преступления. И ещё — я осознал, жертвами какой чудовищной ошибки стали мы с Глорией!

Наскоро одевшись и сунув в кобуру револьвер, я вышел из номера и забарабанил в дверь лейтенанта. Она отворила практически сразу — видимо, ей тоже не спалось.

— Что стряслось, Крис? Выглядишь так, словно увидел призрака.

— Одевайся! — сказал я. — Мы едем к полковнику!

— Да в чём дело-то?!

— Всё расскажу по дороге.

Мною овладело возбуждение, родственное тому, которое испытывает охотник, увидевший дичь, которую давно поджидал. Я только надеялся, что на этот раз ни в чём не ошибся.

Мы направились в полицейское управление. По дороге я выложил то, до чего додумался, и Глория согласился, что, судя по всему, я прав.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча. Не знаю, о чём думала девушка, но мне в голову лезли мысли о прошедшей ночи. Во сне, перед тем как проснуться, я видел призрак женщины. Теперь уже я не сомневался, что она была лишь кошмаром, навязчивым видением. Мой мозг, постоянно анализируя происходящее, сделал кое-какие выводы и представил их мне в образе привидения: женщина стояла в комнате, опустив руки и глядя на меня. Одежда свободно струилась вдоль её тела. Я чувствовал усиливавшийся холод: казалось, дует изо всех углов. Вдруг женщина протянула ко мне раскрытую ладонь. На ней лежала тварь, извлечённая из тела фальшивомонетчика. Раскрылся рот, похожий на чёрный провал, меня обдало запахом гниения, и сон закончился. Однако он дал толчок мыслительной деятельности, и в голове зародилась идея. Оставалось лишь убедиться, что я прав.

В управлении мы сразу спросили Абрамсона, но нам сказали, что полковник ещё не появлялся. Заодно сообщили, что утром были обнаружены три трупа. Один принадлежал горничной Генбахов, другой Арману, третий — неизвестному мужчине. Мы с Глорией многозначительно переглянулись. И это тоже вписывалось в новую версию.

— Я хотел бы осмотреть улики по делу фальшивомонетчика, — сказал я дежурному. — Найденные в его подвале.

Полицейский отвёл нас с Глорией в комнату, вдоль стен которой были устроены стеллажи. На полках громоздились всевозможные предметы, мешки и коробки.

Мы подошли к столу, на который полицейский переставил с полки большую коробку, сбоку которой имелась сделанная карандашом надпись с фамилией и номером дела.

— Благодарю, — кивнула Глория. — Вы свободны.

Дождавшись, когда полицейский выйдет из комнаты, мы открыли коробку и достали пачку хрустящих банкнотов. Я выдернул из неё один, положил на стол и поджёг, коснувшись указательным пальцем.

Бумажка зашевелилась: один край медленно загнулся, отстраняясь от жара.

Глория тихо выругалась.

— Ты был прав, Крис!

Я быстрым движением накрыл половину банкнота ладонью. Пламя вспыхнуло сильнее. Раздался громкий треск, сменившийся отчаянным шипением. Банкнот дёрнулся, норовя освободиться. Край её занялся, почернел.

— Осторожно! — воскликнула Глория, но я и сам уже отступил от стола, доставая из кармана револьвер.

Банкнот корчился, издавая скрежещущие звуки. Он увеличивался в размерах, откуда-то появились длинные тонкие конечности. Не прошло и минуты, как мы увидели огромное насекомое — вернее, его уродливое подобие — охваченное огнём и катающееся по столу в неудачных попытках сбить пламя. Гибкие усики хлестали по дереву, под кожей пульсировали органы. Существо трещало от жара и постепенно сморщивалось, словно сухой лист.

— Гло, держи дверь!

Девушка выполнил мою просьбу — и вовремя: с той стороны начали барабанить. Должно быть, услышали жуткие звуки, издаваемые тварью.

Прицелившись, я выстрелил. Пуля пробила существо и вошла в столешницу. Вопль боли едва не оглушил меня. Чудище забилось в агонии, подогнуло ноги и замерло, лишь слегка подёргивая усиками. Миг — и оно вспыхнуло, как заряд фейерверка. На месте насекомого осталась кучка чёрной золы.

Я кивнул Глории, и та открыла дверь. Ввалился полицейский, пустивший нас в хранилище улик, с ним был ещё один.

— Всё в порядке, — быстро проговорил я, опережая полицейских и не давая им возможности начать расспросы. — Важный следственный эксперимент. Нам пора.

Я вышел в коридор, Глория поспешила следом.

— Они живые! — прошептала она, догнав меня на крыльце.

— Каким-то образом эти твари проникают в людей и срастаются с ними. Думаю, большинство даже не знает о своём союзе с мерзкими чудищами. А колдун получает возможность контролировать тех, кто ему нужен. Не зря говорят: если умеешь пользоваться деньгами, они тебе служат, если нет — ты служишь им. Полагаю, в данном случае имеет место некоторый паразитизм.

— Но откуда эти твари взялись?!

— Это ещё предстоит выяснить. Но одна идея есть.

Через четверть часа мы уже шли по дорожке к дому Абрамсона. Я отметил аккуратные круглые клумбы и постриженные кусты сирени, из-за которых поднимались буки и раскидистые клёны. В глубине участка виднелась беседка с остроконечной крышей. Её окружали берёзы. Тощие, чахлые, искривлённые.

Поднявшись на крыльцо, я трижды постучал в дверь медным молотком, сделанным в виде свернувшейся змеи. Абрамсон открыл минуты через две. Он был в халате и домашних тапочках.

— Доброе утро, — проговорил он, не скрывая удивления. — Что стряслось?

— Я должен рассказать вам о том, что произошло этой ночью, — сказал я.

— Мне уже доложили о новых убийствах, — мрачно буркнул Абрамсон. — Горничная Генбахов, Арман и ещё какой-то… — он едва сдержался, чтобы не выругаться.

— Вы приболели? — спросил я. — Мы рассчитывали застать вас в управлении.

— Да, у меня проблемы с желудком, — нехотя признался Абрамсон. — Наверное, съел что-то не то. Собирался полежать пару часов.

— Простите, что потревожили.

Полковник махнул рукой.

— Теперь уже всё равно. Входите.

Глава 12

— Мы знаем, как погибли те трое, — проговорил я, переступая порог.

— Серьёзно? — Абрамсон, наконец-то, оживился. — Ну, так выкладывайте! А то я уж думал в отставку подавать. Боялся, что и эти убийства нераскрытыми останутся. Только давайте пройдём в гостиную.

Он провёл нас в просторную, богато обставленную комнату. На стенах висели картины в роскошных багетных рамах, на полу лежали персидские ковры. Мебель была из красного дерева, обивка — из шёлка, полированная латунь инкрустировала изгибы и завитушки. Было заметно, что полковник придаёт большое значение благоустройству и уюту своего холостяцкого гнёздышка.

— Прошу, — Абрамсон указал на роскошные кресла-крылатки, расставленные вокруг небольшого круглого столика с отполированной до зеркального блеска столешницей.

Когда мы расселись, полковник запахнул полы халата и поёжился — видимо, ему действительно было нехорошо.

— Ну, так что там? — проговорил он, глядя на меня.

— Сразу скажу, что на самом деле трупов куда больше.

И я в подробностях выложил ему всё, что произошло ночью. Абрамсон слушал, чуть наклонив голову. Когда я закончил, воцарилась тишина. Наконец, полковник распрямился, глубоко вздохнул и многозначительно протянул:

— Мда-а! Даже не знаю, что сказать. По правде говоря, всё это похоже на бред сумасшедшего. Но вас же было двое, верно? Не думаю, чтобы и вы, и лейтенант вместе тронулись умом.

— Да, это маловероятно, — кивнул я. — Однако всё это не имеет ровно никакого значения.

— Как это? — Абрамсон нахмурился.

— Дело в том, что вампиры действовали не одни. По сути, они были всего лишь марионетками в ловких руках кукловода. За преступлениями стоит сильный колдун, прячущийся в тени.

— Да о чём вы, чёрт побери?! — не выдержал Абрамсон. — Какой ещё колдун?! Объясните, к чему клоните!

— С удовольствием, полковник, для этого мы и приехали.

Абрамсон махнул рукой, давая понять, что замолкает и не станет больше перебивать.

— Дело в том, — начал рассказывать я, — что в Лондоне уже не первый месяц ищут банду, занимающуюся изготовлением фальшивых денег. Наверняка вы об этом слышали, — полковник кивнул. — Так вот, управление пыталось обнаружить печатный станок в столице, но поиски успехом не увенчались, и теперь я знаю, почему. Его никогда там и не было! Преступники спрятали станок в Доркинге, а если точнее, то в подвале разрушенного дома Зальмов. Там, где стояли гробы, я заметил странные следы, но поначалу не придал им значения, решив, что их оставили ногти вампиров. Теперь я понимаю, что это отметины от станка. Каменные плиты поцарапаны и выщерблены — такое бывает, только когда передвигают что-то очень тяжёлое.

— Под моим носом?! — не выдержал Абрамсон, хватаясь за подлокотники. — Вы уверены, господин Блаунт?

— Абсолютно! Продолжать?

— Да-да, разумеется, говорите! — полковник откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Я слушаю с предельным вниманием, уверяю. Простите, что перебил.

— Станок в разобранном виде был доставлен в Доркинг Арманом в ящиках с землёй. Затем ночью его перевезли в именье Зальмов и спрятали. Полагаю, есть и другой вход в подвал, помимо отрытого вашими людьми по моей просьбе. Станок работал под землёй, надёжно скрытый от любопытных глаз. Фальшивые деньги доставляли в Лондон, где их легко сбыть. Жена Армана была не в курсе происходящего, а когда случайно узнала, повела себя неосмотрительно, и её сочли нежелательной свидетельницей. Результат — труп!

— Постойте! — опять встрял Абрамсон. — Станок, конечно, штука громоздкая, но не настолько, чтобы его нужно было перевозить на нескольких машинах. Думаю, хватило бы и пары.

— Полагаю, вместе с ним была доставлена первая партия бумаги, а также краска. В дальнейшем и то, и другое поставляли сообщники, приезжавшие к Арманам. Я выяснил, что к ним часто наведывались таинственные гости. Они же забирали отпечатанные банкноты для распространения в Лондоне.

— А Генбахи?

— Генбахи состояли в сговоре с Арманом. Раскопки близились к концу, рабочие должны были вот-вот обнаружить место, где прятали станок, а Арман не хотел, чтобы этот более чем удобный тайник был найден. Генбах, как вам известно, даже пытался купить бывшее поместье Зальмов. Очевидно, чтобы обезопасить его от посягательств местных браконьеров, бродяг и цыган.

— Постойте, так станок сейчас в подвале?! На раскопках?!

— Не уверен. Возможно, его временно куда-то вывезли.

— Но зачем?

— Видите ли, полковник, во время работы печатный станок издаёт довольно громкий звук. Полагаю, рабочие, так близко подобравшиеся к подвалу, могли бы его услышать.

Абрамсон нахмурился.

— Вам известно, куда его вывезли?

— Думаю, да.

— Куда же?

— Я лучше покажу, когда поедем с бригадой забирать его. Мне трудно объяснить, ведь я не так хорошо знаком с Доркингом. Зато могу сказать, в какое время станок был вывезен.

— Ладно, давайте, — махнул рукой Абрамсон. — В конце концов, вы ведёте дело, вам и решать, — он побарабанил пальцами по подлокотнику. — Так когда станок был убран из подвала?

— В ту ночь, когда мы участвовали в облаве на цыган. Все полицейские были там, в лесу, и проезд из Доркинга оказался абсолютно свободен. Броуд видел на раскопках огоньки, но то ли побоялся выяснить, что там происходит, то ли не придал этому значения. Возможно, на его счастье. При ином раскладе мы, скорее всего, имели бы ещё один труп.

Абрамсон тяжело вздохнул.

— Продолжайте, господин Блаунт, — сказал он. — Забивайте гвозди в крышку моего гроба! Я уже чувствую, что полковником мне больше не быть.

— Вы настроены чересчур мрачно, — заметила Глория. — Вашей вины в этом нет, ведь даже Лондонская полиция потерпела неудачу. Да и мы вышли на станок случайно. Повезло — не более.

Абрамсон усмехнулся.

— Разумеется, ведь наши столичные коллеги искали там, где станка не было и в помине! Но здесь-то я должен следить за порядком! — полковник сокрушённо покачал головой. — Впрочем, это сейчас неважно. Продолжайте, прошу вас.

Я кивнул.

— Горничная Генбахов, как оказалось, тоже состояла в банде. Она заманила меня на раскопки. К счастью, сообщники Армана не взяли никакого оружия. Понадеялись на свои силы. Вероятно, на моём трупе обнаружили бы два отверстия от зубов — как и на телах прежних двух жертв. Но преступники не учли, что на раскопках появятся лейтенант Глостер и Кенвуд.

— Значит, Армана тоже вы убили? Его тело обнаружили в лесу неподалёку от котлована.

Глава 13

— Нет. Он сбежал от нас.

— Но тогда кто… Погодите! Тот, о ком вы упомянули?! Кукловод?

Я кивнул.

— Колдун, заваривший эту кашу, избавился от сообщника. Нет свидетелей — нет проблем.

Абрамсон задумчиво покачал головой.

— Я только не понимаю, — сказал он, — какова во всём этом деле роль Кенвуда. Он-то зачем ввязался? Нанялся к Генбаху в качестве агента по недвижимости, чтобы добраться до него и остальных, рисковал жизнью, убивая вампиров. К чему такая самоотверженность?

— Кенвуд утверждает, что состоит в древнем ордене охотников на вампиров.

Полковник закатил глаза.

— Боже, чего только нет! Сегодня вы перевернули моё представление о мире! Если всё это правда… Даже не знаю, что сказать! Значит, это он убил ту рыжую вампиршу?

— Разумеется.

— Интересно, где он сейчас, — пробормотал Абрамсон. — Хотелось бы с ним потолковать. Хотя было бы лучше, чтоб он исчез. Писать в рапорте ещё и о тайном ордене… Господи, да меня за сумасшедшего примут! Точно погонят с должности. Хорошо, если в психушку не упекут ещё! — он помолчал. — Да нет, конечно, его надо разыскать. Если получится, — Абрамсон удручённо вздохнул. — А Мэри Сандерс за что прикончили?

— Как свидетельницу. Леди Генбах посвятила девушку в свой план побега и даже передала ей драгоценное колье — не знаю, в качестве платы за молчание, средств для организации побега или просто в награду. Колье затем похитили с трупа пастухи.

Абрамсон усмехнулся.

— И один порезал другого.

— Увы.

— Что за люди! — вздохнул полковник. — А ведь как было спокойно, пока не начались все эти убийства. Доркинг считался просто прелестным местечком.

— Мэри Сандерс хотела поделиться информацией с местным журналистом, Джоном Раутом, но не успела.

— Давайте подведём итог, — предложил Абрамсон. — Я правильно понимаю, что все члены банды фальшивомонетчиков мертвы? Кроме гипотетического колдуна.

Я кивнул.

— Выходит, так.

— Есть надежда, что нам удастся вычислить этого кукловода?

— Увы, это крайне маловероятно. Конечно, попытаемся, но им может быть кто угодно. Любой человек. Никаких ведущих к нему ниточек не осталось.

— Чёрт! Так судить некого?

— К сожалению.

— Так, — полковник медленно покачал головой. — И допросить нам тоже некого. Утешает только то, что вы знаете, где находится печатный станок. Или это догадки?

— Нет, уверенность. Сегодня же надо съездить и забрать его.

— Хорошо, так и сделаем. Только я хочу лично при этом присутствовать, а в данный момент это несколько затруднительно. Так что, если не возражаете, может, немного повременим? Я надеюсь быть в норме максимум через час.

— Конечно, мы и не думали отправляться за станком без вас.

— Весьма признателен. Я вот, что подумал: отсутствие главаря банды сильно подпортит рапорт. Дело не будет закрыто. Придётся его искать, а это, как вы сами сказали, безнадёжно. Так, может, ну его, колдуна этого? Как считаете?

Мы с Глорией переглянулись.

— Между нами говоря, я не против, — сказала девушка.

— Я тоже.

— Вот и отлично, — кивнул Абрамсон. — А про смерть Армана можно написать, что вы и его прикончили. Или Кенвуд. На ваши заслуги в этом деле, лейтенант, я, само собой, не претендую. Пожинайте все лавры. Заслужили. Уверен, не миновать вам повышения по службе. А мне бы с должности не слететь. О большем не мечтаю, — он поднялся. — Предлагаю отметить завершение расследования бокалом шампанского. А затем отправимся за станком.

— Если у вас не в порядке желудок, от алкоголя лучше воздержаться, — заметил я.

— Ерунда! — отмахнулся Абрамсон. — Ради такого случая я просто обязан сделать хотя бы пару глотков. Думаю, хуже мне уже не будет. Подождите минуту, я сейчас вернусь. У меня припасена бутылочка на особый случай, и он, кажется, наступил, — с этими словами полковник вышел из гостиной.

Через пару минут он вернулся с подносом в руках, на котором стояли три наполненных бокала и наполовину пустая бутылка шампанского.

— Не могли бы вы ещё принести содовой, — попросил я, когда полковник поставил всё на столик. — Если вас не затруднит. У меня от игристых вин несварение. Так-то я только пиво пью.

— Конечно, господин Блаунт.

Когда полковник вышел, я протянул руку и поменял два бокала местами. Затем опустошил третий на ковёр и снова наполнил из бутылки. В ответ на вопросительный взгляд Глории пожал плечами.

— Бережёного Бог бережёт.

Спустя минуту вернулся Абрамсон. Он принёс сифон с содовой и поставил передо мной.

— Прошу, — сказал он, располагаясь напротив нас и беря свой бокал. — Итак, за успешное завершение расследования и вашу карьеру, лейтенант Глостер! — провозгласил он.

Мы подняли бокалы.

Перед тем, как сделать глоток, я втянул ноздрями аромат шампанского. Оно было действительно хорошим. Богатый букет был подкреплён благородным янтарным цветом, и полагаю, лучшего игристого вина я до сих пор не пил. Должно быть, полковник берёг бутылку для действительно особенного случая. Приятно думать, что завершение нашего расследования он счёл достойным этого напитка.

— Значит, вы полагаете, что этого колдуна не найти? — проговорил Абрамсон, поставив свой бокал на столик и взглянув на настенные часы, висевшие над камином.

— Получается, что так, — отозвался я, делая ещё глоток.

Хм… Пожалуй, стоит пересмотреть своё отношение к шампанскому.

— А знаете, господин Блаунт, жаль, что я тогда промахнулся, — вдруг спокойно заявил Абрамсон, закинув ногу на ногу и сунув руку в карман халата. — Сейчас не пришлось бы ничего придумывать.

Глава 14

Я нахмурился.

— Вы о чём?

— Боюсь, в вашей блестящей версии есть пробел, — сказал Абрамсон. — Дело в том, что колдуна вычислить не так уж трудно. Если хорошенько поразмыслить. Но вы не стали, за что я вам весьма признателен. Ибо он перед вами!

— Вы?! — вырвалось у Глории. — Но… вы шутите?!

— Отнюдь! И попрошу без глупостей! — с этими словами Абрамсон достал из кармана револьвер и положил себе на колено.

Он не целился ни в меня, ни в девушку, но я не сомневался, что полковник успеет застрелить нас обоих прежде, чем мы достанем оружие. Поэтому мысленно отдал приказ о трансмутации и выставил между нами невидимый барьер. В комнате сразу стало душно.

— Вы серьёзно, Абрамсон? — спросил я, глядя в лицо полковника. — Вы в этом замешаны?

— Это не совсем правильное слово, господин Блаунт, — полицейский улыбнулся одними губами. — На самом деле я всё это и придумал. Арман, Генбах и остальные — все они мои пешки. Тут вы абсолютно правы.

— Зачем вам это?

— Ради денег, разумеется. Несмотря на дворянство, мне пришлось всего добиваться самому — а ведь моя семья когда-то владела огромной частью Доркинга. Отец, будь он проклят, проигрался в пух и прах.

Я вспомнил, как в начале нашего знакомства Абрамсон упоминал о разорившихся семьях местных аристократов.

— Какой позор — влачить жалкое существование местного полковника, когда десятки гектаров здешней земли по праву принадлежат мне! — Абрамсон машинально вытер рукавом проступившую на лбу испарину.

Лицо у него раскраснелось, а взгляд показался мне слегка безумным.

— И вы не придумали ничего лучше, чем печатать фальшивые деньги? — спросила Глория.

— О, нет! — рассмеялся Абрамсон. — Я придумал кое-что гораздо лучше!

— Нам известно, что ваши банкноты превращаются в мерзких тварей, — сказал я. — Которые забираются спящим людям в…

— Как?! Вы и до этого додумались? — полковник покачал головой с весёлым удивлением. — Браво, господин Блаунт! Не ожидал.

— Объясните, для чего вам это нужно.

— Есть такая крылатая фраза: деньгам все повинуются. Я решил понять это выражение буквально. Во время своих путешествий — а я много где побывал и повидал всякое, об ином даже вспомнить страшно — научился кое-каким штучкам от дикарей. Например, призывать тварей из иного мира. Не демонов, нет, — Абрамсон усмехнулся. — Только вот таких чудищ. Но они очень полезны. Верите ли, человек с подобным паразитом в теле будет полностью подчиняться мне, если я пожелаю!

— Значит, вы ждали, пока число ваших «рабов» увеличится? — спросил я.

— Именно. Огромная армия из рабочих, военных, служащих, даже министров — мои деньги могут попасть в руки кому угодно. Кроме императора, разумеется, — хохотнул Абрамсон. — Его Величество, как известно, денег при себе не носит. Брезгует.

— Для чего вам понадобилась такая армия? — спросила Глория. — Хотите, чтоб однажды люди сами вам свои денежки принесли?

— Полагаю, у господина полковника планы помасштабней, — заметил я.

— Вас это не должно интересовать! — неожиданно резко сказал Абрамсон. — Тем более что очень скоро вы умрёте.

— Собираетесь нас застрелить? Будет довольно трудно объяснить, как это случилось.

— О, нет! — покачал головой полковник. — Никакой пальбы! Револьвер нужен мне только для того, чтобы вы не попытались сбежать. Умрёте вы от другого.

— От чего же, если не секрет?

— От отравы Гизо, — увидев нашу с Глорией реакцию, Абрамсон удовлетворённо расхохотался. — Не ожидали, да?!

— Откуда она у вас? — спросила девушка.

— Когда бедняга Фэлпс притащился в участок осматривать зомби, то похвастался, что раздобыл у негра рецепт противоядия и сделал его. А заодно приготовил и саму отраву. Фэлпс продемонстрировал оба пузырька. Я сразу понял, что должен завладеть ими. Потом, правда, выяснилось, что противоядие никуда не годится, но отрава-то действовала! — Абрамсон издал короткий смешок. — Уверен, вы помните день, когда сбежал зомби.

— Это вы его выпустили? — спросил я.

— Разумеется!

— Убили Фэлпса, забрали пузырёк с ядом, рецепт (бедняга, вероятно, таскал и его с собой), а затем выпустили зомби?

— Именно. Было не так уж трудно убедить бедолагу, что он должен, во что бы то ни стало, убить вас, господин Блаунт. Как вы верно заметили, я колдун. И с магией вуду отчасти знаком. Хотя, конечно, не так, как Гизо. Но у зомби ничего не вышло — вы словно в рубашке родились.

— А кто убил полицейских? — спросила Глория. — Зомби?

— Нет, тоже я. Пришлось, что поделаешь, — Абрамсон пошевелил револьвером. — Я надеялся, что, даже если зомби и не прикончит вас, его побег, по крайней мере, отвлечёт вас от раскопок.

— Но вы же были в другом месте, — вмешалась Глория. — Ездили за пастухом, пытавшимся продать ожерелье.

— Это было чуть позже. Я велел зомби немного выждать, прежде чем сбегать из управления. Надо же было обеспечить себе алиби.

— Значит, это вы стреляли в меня во время облавы на цыган? — спросил я.

— Да. Но, к сожалению, промахнулся.

— И затем убили полицейского, которого я послал достать из дерева пулю?

— Не мог же я позволить ему принести вам эту пулю! Ведь винтовка тогда была только у меня.

— Господин Абрамсон, я правильно понимаю, что вы подмешали отраву Гизо в наши бокалы?

— Именно так! — подтвердил с улыбкой полковник.

— И сколько нам осталось?

— Немного. Яда вполне достаточно, чтобы свалить быка, не то, что человека.

— Значит, ждать осталось недолго?

— Думаю, да.

— Я заметил, что вы взглянули на часы после того, как мы выпили.

— Да, мне интересно, через сколько подействует яд, — Абрамсон взял свой бокал и, не сводя с нас глаз, осушил его. — Я так понимаю, вы не ощутили никакого привкуса, когда пили? — спросил он. — Простите моё любопытство.

— Ни малейшего, — ответил я. — А вы, лейтенант?

— Нет, Крис. Прекрасный букет.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул полковник. — Это полезное свойство.

Глава 15

— Я так понимаю, у вас большие планы относительно яда.

— Мало ли что может случиться в жизни, — пожал плечами Абрамсон. При этом он болезненно поморщился, словно лёгкое движение причинило ему неудобство. — Знаете, если бы вы, господин Блаунт, не сказали, что знаете, где станок, я не стал бы вас убивать. Кстати, может, поделитесь догадкой? Где он, по-вашему?

— В склепе Зальмов.

Абрамсон удивлённо поднял брови.

— Браво! Вы действительно хороший детектив. Понимаю, почему мисс Глостер привлекла вас к расследованию. Как догадались, позвольте узнать?

— Мы посетили склеп вскоре после прибытия в Доркинг. Было заметно, что недавно там кто-то побывал. Полагаю, вы изначально планировали разместить станок в склепе?

— Да, присматривал местечко. Но места оказалось маловато, да и звук работающего механизма был бы слишком заметен. Кладбище — место тихое, знаете ли.

— Сторож наверняка заинтересовался бы.

— Да. Полезть, может, и не полез — побоялся бы, но слухи по городу непременно пошли бы.

— А Зальмы? Они согласились потесниться?

Абрамсон рассмеялся. Лицо его слегка исказилось, словно от боли.

— Помилуйте, господин Блаунт! Этих неприятных господ ещё при жизни считали колдунами и кровопийцами. После похорон крестьяне взломали склеп и унесли трупы. У меня в архиве даже рапорт тогдашнего полковника имеется об этом происшествии. Полагаю, тела настоящих Зальмов с тех пор закопаны где-нибудь на перекрёстке. Возможно, даже обезглавлены. Те, кого убили вы, были фальшивками. Тоже вампирами, но моими. Я привёз их из Гегемонии несколько лет назад.

— Значит, станок сейчас в склепе?

— И скоро снова начнёт работать!

— Он ведь не обычный, так?

— Уникальный, уверяю. Единственный в своём роде.

— А если его уничтожить, твари, которыми вы наводнили окрестности, исчезнут? Вернутся туда, откуда явились?

Абрамсон нахмурился.

— Скорее всего, — сказал он. — Но у вас не будет возможности проверить это. Признайтесь, вы меня подозревали? Приехали сюда, чтобы вывести на чистую воду? Хотели спровоцировать и добиться признания?

— Разумеется. То, что вы — при ваших-то очевидных амбициях — остались служить здесь, в Доркинге, но при этом не опустились и не отчаялись, говорило том, что у вас имеется план. Кроме того, во время облавы на цыган вы появились там, где поймали Гизо, позже других, а также явно не желали способствовать раскопкам. Всё это навело меня на мысль, что вы замешаны в здешних преступлениях. Но доказательств у меня не было, а свидетели, как вы сами сказали, мертвы — даже допросить некого.

Абрамсон расхохотался. Он был бледен, но сохранял весёлое настроение. Ещё бы! Говнюк считал, что ему удалось выйти победителем.

— Ну, что ж, господин Блаунт, у вас получилось! — сказал полковник. — Вы заставили меня сделать признание. Вот только чего вам это стоило! — он покачал головой. — Надо же, всё-таки раскусили меня. Браво!

Последние слова прозвучали как-то нечётко, и Абрамсон слегка нахмурился. Попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса.

— Вам плохо? — участливо спросил я.

— Нет, всё отлично, — пробормотал полковник, едва шевеля губами.

— У вас приступ гастрита?

— Не… не думаю, — Абрамсон с беспокойством взглянул на свой бокал.

Затем слегка пошевелил рукой, в которой держал револьвер.

Неужели решил пристрелить нас, не дожидаясь действия яда? Нет, это нарушило бы планы полковника, а он казался очень методичным человеком.

Я увидел, как ствол револьвера опускается вниз, словно Абрамсон был не в состоянии удержать его.

— Знаете, я тоже засёк время, — сказал я, поднимая руку с часами. — Прошло двенадцать минут с тех пор, как вы сделали первый глоток из своего бокала, и пять после того, как допили его. Судя по всему, вы влили нам с лейтенантом действительно лошадиную дозу, — с этими словами я встал и, сопровождаемый изумлённым взглядом Абрамсона, обошёл столик.

Полковник не шелохнулся, когда я забрал у него револьвер. Всё, невидимый барьер можно было снимать. Дышать сразу стало легче.

Вернувшись на своё место, я протянул оружие Глории.

Абрамсон смотрел на меня почти полминуты, а затем перевёл взгляд на бутылку с остатками шампанского.

— Да, — кивнул я, откидываясь на спинку кресла. — Вы всё правильно поняли, полковник. Пока вы ходили за содовой, я успел поменять ваш и свой бокалы, а содержимое бокала лейтенанта выплеснул на пол (простите за испорченный ковёр) и заново наполнил его из бутылки. Я понимал, что, даже если вы дали нам лошадиную дозу, того, что осталось на стенках, не хватит, чтобы убить человека. К тому же, у меня есть при себе противоядие от любой отравы. Не выхожу без него из дома. Так что ваш план провалился.

— Лучше бы мы его арестовали, — сказала Глория. — Хоть кто-то предстал бы перед судом!

— Сама знаешь, как трудно осудить человека за колдовство. А улик против полковника действительно нет. И потом, он слишком опасен. Да и лишь уверенность в том, что мы скоро умрём, заставила его выложить карты.

— Ты сказал, у тебя есть противоядие! Ещё не поздно дать ему!

— Нет. Извини, но я не стану рисковать.

— Чёрт, Крис! Что ты со мной делаешь?!

Всё это время Абрамсон наблюдал за нами молча, лишь в его взгляде читался неподдельный ужас. По-видимому, он уже не мог говорить, и глаза оставались единственным, что ещё двигалось. Не считая сердца, которое могло остановиться в любую секунду. Мы это понимали. Полковник доживал последние мгновения.

— Вы сами себя наказали, господин Абрамсон, — сказал я.

Он не реагировал. Его взгляд остановился, лицо стало похожим на жутковатую маску.

— Вместе с ним мы потеряли все ниточки, ведущие к мелким исполнителям, — проговорила Глория с сожалением.

— Ты имеешь в виду тех, кто распространял фальшивки, и тех, кто организовал доставку бумаги и чернил?

— Да, чёрт возьми! Хотя, наверное, Абрамсон вёл записи. Так что постепенно мы раскрутим этот клубок, — девушка подошла к полковнику, чтобы проверить признаки жизни. — Этот уже не воскреснет, — объявила она, закрыв мертвецу глаза. — Нужно вызвать бригаду.

— Что ты собираешься делать с печатным станком?

— Приобщить к делу.

— Лучше уничтожить.

— Главную улику?! Ну, уж нет! Кажется, паразиты не причиняют никакого вреда своим носителям. Без воли того, кто их вызвал, они, полагаю, не опасны, а управляться со станком, конечно, умел лишь полковник. Во всяком случае, с его магическими свойствами. Так что станок можно просто отправить в хранилище улик. Рано или поздно его сдадут в утиль. Впрочем, подобные вещи обычно хранят довольно долго. Может, удастся определить его в музей криминалистки.

Я не стал настаивать. В целом девушка была права. Кроме того, ей и так пришлось пойти на уступки. Зная характер Глории, я решил, что спорить бесполезно.

Глава 16

Спустя три часа мы с Глорией отправились перекусить в ближайший ресторан. Чтобы отпраздновать завершение дела, взяли отбивные со спаржей, острый соус, крем-суп и мороженое. Я заказал тёмного пива, а девушка от спиртного воздержалась.

Вызванные полицейские обыскали дом Абрамсона, забрали тело, и дальнейшее было уже рутиной. Которая меня, к счастью, не касалась.

Кенвуда в гостинице не оказалось — хозяин «Пони» сообщил отправленному туда констеблю, что постоялец выехал на рассвете. Я сомневался, что мы ещё услышим о нём.

На следующий день Глория объявила, что можно уезжать. Станок погрузили в полицейский фургон, и маленький кортеж выдвинулся в сторону Лондона.

Я чувствовал себя прекрасно. Новое дело отвлекло меня, так что настроение было прекрасное. В салоне играл Вивальди. Глория пару раз предприняла попытки взбунтоваться, но я был непреклонен.

Расстались мы возле полицейского управления. Девушка отправилась писать отчёты и получать заслуженную награду — на зависть коллегам, которые должны были найти печатный станок фальшивомонетчиков. Но уступили лавры Глории.

А же поехал в офис. Там меня встретили чуть ли не с распростёртыми. Только Джоана почему-то держалась настороженно. Первое, что спросила:

— Ну, как, вы с Глорией снова вместе? Каникулы прошли удачно?

— Не говори глупостей, детка! — отмахнулся я. — Твой босс — закоренелый холостяк.

— Я ж не спрашиваю, когда свадьба. Но помирились? Признавайся!

— Нет, и не думали даже. У каждого из нас давно своя жизнь.

— Что-то я этого не замечала. Хочешь сказать. Вы даже не поцеловались? Проведя столько времени вместе?

— С тобой мы проводим куда больше времени, однако не целуемся.

— Тебе бы хотелось! — фыркнула секретарша.

— Не льсти себе, милая. Я не завожу романы на работе. Тем более, со своими подчинёнными.

— Ха! Так, может, мне уволиться?

— Умоляю, не надо. Как, кстати, твой парень? Он ещё твой?

— Конечно! — с преувеличенным энтузиазмом кивнула Джоана. — У нас всё прекрасно! Лучше, чем у всех!

— Не сомневаюсь. Вы созданы друг для друга.

— Именно так! — почему-то с вызовом согласилась девушка.

— Совет да любовь. А теперь, если не возражаешь, поделись, что случилось, пока меня не было.

— Ничего особенного. Напоминаю, что послезавтра турнир. И завтра тебя ждут на пресс-конференции. Присутствие действующего чемпиона обязательно.

— Ерунда! Без меня вполне могут обойтись.

— Это неуважение к организаторам, босс. Ты не такое положение занимаешь в обществе, чтобы пренебрегать своими обязанностями.

— Чёрт, детка, ты даже мёртвого заставишь толкнуть речь на собственных похоронах.

— Ну, ты пока не умер, так что не жалуйся. Лучше позвони и скажи, что придёшь. Встреча с журналистами в шесть. Вот номер.

— Возьми это на себя. Главное напомни завтра, чтоб я не опоздал.

— Не сомневайся, напомню. Если придётся, лично тебя туда доставлю. Кстати, Патрик тоже участвует в турнире. Правда, впервые.

— Твой бойфренд?

— Да! Ты что, забыл его имя?

— Не уверен, что вообще знал его.

Секретарша закатила глаза.

— Я не обязан следить за твоей личной жизнью, детка. С чего это Патрик решил попробоваться в чемпионате? Ты его надоумила?

— Нет, просто рассказала, что ты действующий чемпион. Оказалось, он никогда не задумывался о турнире. И тут, выходит, я подала ему идею.

— Да, здорово. Но едва ли мы встретимся.

— Почему это? Квалификацию он сдал легко, между прочим.

— Рад за него. Честное слово. А теперь, может, вернёмся к делам?

— Как скажешь, — надулась Джоана. — Ты же босс!

— Вот именно. Так мило, что ты об этом, наконец, вспомнила.

Разобрав рутину и подписав несколько дожидавшихся меня бумаг, я позвонил Кимберли Флэк. Девушка ответила почти сразу.

— Это Кристофер Блаунт. Есть минутка?

— Господин Блаунт? Да… Э-э… Конечно. Слушаю!

— Если неудобно говорить, я перезвоню. Без проблем.

— Нет! — испуганно воскликнула Кимберли. — То есть… Всё в порядке. У меня есть время. Сколько угодно. Честно.

— Отлично. Помните, вы как-то сказали, что, если мне что-нибудь понадобится, что угодно, я могу обратиться к вам.

— Да, конечно. Вам что-то нужно?

— Да. Можем встретиться? Разговор не телефонный.

Хотя, думаю, Кимберли и сама это понимала.

— Когда?

— Зависит от вас. Я свободен сегодня и…

— Хорошо! Давайте сегодня.

— Скажем, через полчаса?

— Да, отлично. Где?

— Например, в «Браунинге» на Чаринг Кроссе.

— Хорошо, я буду.

— Тогда до скорого.

Отключившись, я выпил полстакана пива, принял эликсир, прихватил кое-какие бумаги по фирме грузоперевозок и спустился вниз, где стояла припаркованная машина.

В ресторан прибыл немного раньше, но девушка уже дожидалась возле входа. Как-то это неправильно. Дамам положено заставлять себя ждать, а не прилетать до джентльмена.

— Привет! — кивнул я. — Не опоздал?

— Нет-нет. Просто не рассчитала время.

— Тогда пойдём. Надеюсь, для нас найдётся столик.

Мы сели возле окна и принялись изучать меню. Я взял яблочный штрудель и горячий шоколад. Кимберли заказала эклер с чёрным кофе.

— Буду говорить прямо, — сказал я, когда официант ушёл, прихватив меню. — Мне нужен человек, который знает, что и где сбыть по высоким ценам. Товары, которые не купишь в магазине.

— Контрабанда? — помедлив, спросила девушка.

Спросила очень спокойно, что меня порадовало. Кажется, я по адресу.

— Да. Но никакой наркоты. Не хочу связываться с такими вещами. Меня интересуют редкости, оружие, предметы искусства. Всё в таком духе.

Кимберли понимающе кивнула.

— Вам нужны каналы сбыта, господин Блаунт?

— Не только. Также список того, что востребовано в Империи.

— Ясно. Думаете, я могу вам в этом помочь?

— А ты как считаешь? Можешь?

Кимберли аккуратно развернула льняную салфетку, положила на колени и подняла на меня глаза.

— Думаю, да, господин Блаунт.

Глава 17

Кимберли оказалась весьма сведуща в той сфере, которая меня интересовала. Не в способах провоза контрабанды, а в самой контрабанде: где что найти и кому за сколько толкнуть. Мы беседовали больше двух часов, а затем я отвёз её домой. К ней домой. Девушка чуть задержалась на пороге, когда мы прощались. Нет, она не ждала поцелуя. Свидание было не любовным — чисто деловым. Но я видел, что Кимберли Флэк не хочет расставаться. Всё-таки, девушка была в меня влюблена. Это палка о двух концах. С одной стороны, я наверняка получу всё, что мне нужно, причём с большой выгодой. С другой, обиженная женщина опасна, как гремучая змея. И если она будет знать о моём бизнесе, придётся быть с ней крайне осторожным. Стоит ли? Ещё не поздно, ведь мы обсуждали дела чисто теоретически. Единственное, что поняла Кимберли, так это то, что я планирую заняться контрабандой. Но других источников у меня не было.

— Господин Блаунт, когда вы хотите начать… перевозки? — спросила Кимберли.

Явно тянула время.

— Скоро. Я вам позвоню. Думаю, первый раз попробуем привезти что-нибудь небольшое. На пробу.

— Я подберу подходящий товар. Ценный, но маленький по объёму.

— Вот и договорились.

Наконец, Кимберли исчезла за дверью, и я смог поехать домой.

Там меня ждал неприятный сюрприз в виде списка вопросов к завтрашней пресс-конференции. Журналисты прислали их, чтобы я мог подготовиться. Таково было требование комитета устроителей турнира, которые терпеть не могли сюрпризы. Это, конечно, не значило, что других вопросов вообще не будет, но списки позволяли заранее сориентироваться в направлении беседы.

Пришлось изучить их — под пристальным контролем вездесущей и назойливой секретарши, считавшей своим долгом проследить, чтобы я не ударил в грязь лицом. Иногда она брала на себя роль репортёра и читала вопросы, которые казались ей наиболее острыми. Мне это казалось смешным. Ну, правда, что скандального может быть в пресс-конференции на спортивную тему?

Часов в девять мне позвонил отец. Это меня удивило. Помедлив, я взял трубку.

— Алло?

— Кристофер, добрый вечер.

— Привет, пап. Как дела?

Что ему нужно? Ещё и в такое время.

— Неплохо, спасибо. Есть завтра свободная минутка?

— Хочешь, чтобы я заехал к тебе?

— Было бы здорово.

— Зачем?

— Разговор не телефонный, Крис.

— Просто сориентируй меня.

— Я долго думал и решил, что пора кое-что тебе объяснить. Чтобы между нами больше не осталось недомолвок. Меня это гложет. Хочется скинуть ношу с плеч.

Слова отца удивили меня. Но и обрадовали. Отчасти. Я ведь не знал, о чём именно пойдёт речь.

— У меня накопились вопросы, пап. Уверен, что сможешь дать на них ответы?

— Ты спросишь обо всём, что тебя интересует.

— И ты скажешь правду?

— Обещаю.

— Тогда я приеду. Во сколько? У меня завтра встреча с журналистами, так что свободен буду не весь день.

— После обеда сможешь?

— Думаю, да. В башню?

Так мы называли между собой небоскрёб, где располагались офисы корпорации Блаунтов.

— Я буду там, да. Крис?

— Что, папа?

— Я тебя люблю.

— Взаимно. До завтра.

Отключившись, я налил себе пива. Сел в глубокое кресло и сделал большой глоток. Если отец даст ответы на все вопросы, как обещал, это будет… здорово, что уж там! Главное, чтоб ему было, что рассказать.

В кабинет заглянула Джоана.

— Босс, за мной приехал Патрик. Мы идём в клуб. Не хочешь познакомиться с будущим соперником?

— Не сейчас, детка. Извини. У меня совсем нет настроения.

Девушка обиженно надула губки.

— Какой же ты зануда! Ладно, как угодно. Только не забывай, что завтра у тебя важное мероприятие. Я про конференцию, если ты ещё помнишь о ней. Так что не напивайся. А то будешь отёкшим и опухшим.

— Спасибо за заботу, мамуля, — я отсалютовал ей бокалом. — Хорошо вам оттянуться в клубе.

— Не сомневайся!

Допив пиво, я отправился в душ, а затем заглянул к Садхиру. После перерыва в тренировках индус решил погонять меня по полной программе. Под конец я попросил его составить мне компанию в фехтовании. Когда он удивился, пришлось объяснить, что скоро соревнования, и неплохо бы вспомнить, каково это — схлестнуться с серьёзным противником. Так что из мира Зиккурата я вернулся ближе к полуночи и тут же завалился спать. Однако, как ни странно, сон не пришёл сразу. Минут сорок я валялся, глядя то в потолок, то в стены. В голове крутился разговор с отцом. Он не сказал ничего особенного, но в его приглашении содержалось столько обещаний, что я едва смог погрузиться в объятия Морфея. И то пришлось проделать дыхательную гимнастику.

Глава 18

Нужно ли говорить, что утро я провёл, как на иголках? Еле дождался обеда. Почти ничего не ел — так, перехватил сырного супа и бифштекс. Даже горячий шоколад выпил чуть ли не залпом и безо всякой выпечки.

Как только часы показали три, отправился в небоскрёб. Там пришлось пройти через охрану — куда серьёзней тех, которые встречались мне до сих пор в домах аристократов. Оружие у меня забрали. И это при том, что я — родной сын главы клана.

Отец ждал в огромном, обшитом красным деревом кабинете. Бронированное окно занимало целую стену. Отец вышел мне навстречу из-за стола.

— Привет, Крис! — я сразу заметил, что он волнуется не меньше меня. — Хочешь пива? Тёмное, да?

— Спасибо, не откажусь.

— Садись.

Отец достал из стенного бара пару бутылок и налил себе и мне по бокалу. Правда, он предпочитал светлое.

— Твоё здоровье.

Чокнувшись, мы выпили.

— Знаю, тебе не терпится, — кивнул отец, поставив бокал. — Отлично тебя понимаю. Мне, собственно, тоже. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я показываю тебе это только сейчас. Но такова была воля твоей матери. Я не мог не подчиниться.

С этими словами он обошёл стол, выдвинул верхний ящик и вытащил металлический тубус. Такой же, как тот, что я получил некоторое время назад.

— Открой, — сказал отец, положив его на стол.

Сам он сел в кресло и сцепил пальцы.

Подойдя, я взял тубус. Руки слегка дрожали. Значит, мать оставила послание не только мне, но и ему!

— Откуда он у тебя?

— Прислал её доверенный. Он должен был это сделать, если она исчезнет дольше, чем на неделю.

Я ввёл семейный код, и тубус открылся. Вытащив свёрнутую бумажку, я развернул её. Но сразу читать не стал — сначала вернулся в кресло.

Не знаю, сколько раз мне пришлось пробежать глазами ровные строки, выведенные аккуратным знакомым почерком. Когда, наконец, я поднял взгляд на отца, он кивнул.

— Да, сынок. Вот так. Теперь ты знаешь, почему я так скоро женился, нарушив траур. И надеюсь, ты не в претензии, что не объяснил тебе этого раньше.

— Не в претензии, — сглотнув, ответил я. — Можно мне оставить это себе?

— Конечно. Забирай, если хочешь. Мама всегда заботилась о нас. О нас обоих. И о роде. Она никогда не забывала, что такое долг.

Я кивнул. К сожалению, так и было. Отчасти поэтому её и не стало.

— У тебя остались вопросы?

— Нет, папа. Всё ясно. Спасибо, что дал это прочесть. Мне… было это необходимо. Наверное, я должен это переварить.

— Конечно. Погоди, — добавил отец, когда я встал. — Есть ещё кое-что.

— Что? — спросил я, сев обратно. — Связано с мамой?

— Нет, Крис. Другое. Дело государственной важности. Как ты знаешь, я занимаю пост советника Его Величества.

— Ну, да, — кивнул я, так как отец сделал паузу. — Но мне казалось, что это меня никак не касается.

— Совершенно верно, сынок. Однако я должен прилагать усилия, чтобы империя стояла так же крепко, как стоит. А в идеале — ещё крепче.

— Какие-то проблемы?

— Боюсь, что да. Служба внутренней безопасности подала рапорт, что один юрист, выполняющий для государства кое-какую важную работу, стал вести себя странно. Однако уличить его ни в чём не удалось, хотя человека сразу взяли в серьёзную разработку. Я бы не стал обращаться к тебе, но есть признаки, по которым… В общем, возможно, дело по твоей части.

— Мистика? — приподнял я брови.

Отец развёл руками.

— Мне трудно судить. Однако, если ты изучишь материалы дела, буду тебе очень благодарен.

— Уверен, что мне можно их видеть?

— Документы отцензурированы. В них нет ничего, что тебе было бы нельзя узнать. По сути, у нас на этого человека ничего и нет. Так, догадки и подозрения. Тревожные звоночки. Но его род деятельности таков, что рисковать нельзя. Мы должны знать, что происходит. Возьмёшься?

— Скоро у меня турнир. После него — почему бы и нет?

— Отлично! Не представляешь, как я рад, что ты согласился! — отец тут же вытащил из ящика тонкую папку с алым грифом министерства. — Постарайся, чтобы она никуда не делась. Лучше всего изучи здесь и оставь.

— Ты больше не считаешь, что я трачу время на глупости?

— Никогда так не думал. Просто мне хотелось, чтобы ты принимал больше участие в делах рода. Разве это трудно понять?

— Нет, пап. Совсем не трудно, — я раскрыл папку. — Мне понадобится время.

— Конечно. Не обращай на меня внимания. Пей пиво и читай.

Из небоскрёба я вышел за полчаса до начала конференции. Пришлось торопиться. Но я успел. Вышел к репортёрам минута в минуту.

Большинство вопросов были мне знакомы. Я знал, что отвечать. Остальные тоже скандальными не назовёшь. Отстрелялись быстро — за какой-то час. Когда журналисты ушли, меня попросил к себе председатель турнира. Поблагодарил за участие и выразил надежду, что я снова выиграю. Разговор не занял и четверти часа.

Вырвавшись на свободу, я поехал в ресторан ужинать. Затем вернулся в офис. Позанимавшись делами, заперся в комнате и отправился в мир Зиккурата.

Выбравшись из озера, я уже собирался было направиться к пирамиде, как вдруг замер: открывшееся зрелище поразило меня!

Третий ярус больше не был чёрным. Он мерцал приглушённым жёлтым светом. Я перешёл на следующий уровень внутренней алхимии — «Цитринитас»!

Глава 19

Что повлияло на мой прогресс? Иногда трудно сказать с уверенностью. Поэтому бывает так непросто достигать новых уровней. Однако на этот раз, скорее всего, сыграла роль записка, которую дал мне отец — вернее, её содержимое, расставившее все точки над «и». Облегчение, что я испытал, вынырнув из омута неизвестности, подозрений и сомнений, открыло духовные врата к следующему ярусу Зиккурата.

Я направился к пирамиде, чтобы взойти по лестнице на третий уровень, где располагаются два зала. Первый называется Обсерваторием. В нём обитают хранители порядка — Ангелы. Они совсем не похожи на милашек, что изображают на рождественских открытках. Это суровые воины, безжалостные к тем, кто покушается на устройство мира. Особенно на тех, кто пытается открыть врата хаоса. Второй зал Цитринитаса — Демиургион. В нём находятся архитекторы мира. Творцы, создающие вселенную. О них я не имел представления, поскольку, судя по всему, никто из живших до сих пор алхимиков не добирался до Демиургиона. А если и добирался, то записей об этом не оставил. По идее, от архитекторов я должен получить способность творить, а не просто изменять природу элементов. Речь идёт о работе с материей, о создании чего-то принципиально нового. Однако нельзя воротить, что в голову придёт. Следует учитывать ограничения — иначе по твою душу явятся Ангелы и мигом надают по заднице.

Поднимался по лестнице я с трепетом. С какой двери начать? На третьем ярусе я остановился, так как не успел принять решение. Зал стражей миропорядка вызывал страх. Но и любопытство. Взяв себя в руки, я решил, что нельзя накладывать на себя духовные оковы. Мне всё равно придётся сделать это. Поэтому я шагнул в сторону алой, переливающейся металлической двери, коснулся её дрожащей ладонью и произнёс отпирающее заклинание.

Красная субстанция, из которой состояла дверь, пришла в движение. Отвердевая и застывая, она покрылась причудливыми узорами, в которых угадывались незнакомые мне письмена. В глубине камня что-то щёлкнуло, и появилась ручка в виде крыльев. Потянув за неё, я отворил дверь и вошёл в круглый зал, посреди которого в воздухе над зеркальным полом висел и вращался огромный шар. Поначалу я решил, что это глобус, но, приглядевшись, понял, что вижу нечто большее — модель вселенной. Вокруг шара летали существа в алых развевающихся мантиях. Их белые крылья полыхали огнём. Когда я двинулся вперёд, одна из фигур изменила направление и стала снижаться. Прошло секунд двадцать, и передо мной приземлился страж. Теперь я мог его хорошо разглядеть и сразу понял, что уже видел, если не его, то ему подобного.

Такое же существо встретило меня однажды на площади перед зиккуратом!

Как и тогда, Ангел держал в руке большой сияющий серп. В прошлый раз он убил им цаплю, представлявшую душу. Тогда я нарушил естественный ход вещей тем, что не умер, а переродился, заняв чужое тело. Но теперь я стал его полноправным хозяином. У стража не должно быть ко мне претензий. И всё же, стоило вспомнить, как брызнула на белую маску кровь обезглавленной цапли, внутри всё сжалось.

— Зачем ты явился, чародей?! — голос Ангела словно состоял из морского прибоя, горного эха и воя ветра. — Что привело тебя сюда? Чего ты хочешь?

Нужно было отвечать, а я не представлял, что попросить у стража! Они ведь следить за мной должны, по идее. Что б я не свалял дурака и не наворотил лишнего.

— Расскажи мне о правилах, — произнёс я, наконец. — Как мне не создать хаос там, где уже есть порядок.

— Ты хочешь стать творцом?

— Да. Не просто изменять, но и создавать.

Ангел повёл справа налево пылающим серпом. Его белые крылья слегка вздрогнули, испустив языки пламени.

— Что ж, запоминай, чародей! — донеслось из-под маски. — Надеюсь, у тебя хорошая память.

Я бы, конечно, лучше записал, но куда? В этом зале я был совершенно голым. Да и потом, отсюда всё равно нельзя ничего вынести, ведь то, что я вижу здесь, по сути, — лишь иллюзия. Вернее, визуализация. Картинка, которую способен усвоить человеческий разум.

К счастью, правил оказалось немного. Договорив, Ангел развернулся и взмыл в воздух, направившись к остальным стражам.

Я мысленно повторял его заветы, пока шёл обратно к двери. Покинув зал Обсерватория, направился к соседней двери. Она представляла собой мозаику: множество цветных квадратиков располагались в беспорядке. Приложив к ним руку, я произнёс заклинание, и элементы пришли в движение, складываясь в панно. Не прошло и минуты, как стала видна многорукая фигура, лишённая лица. Её окружало множество символов, которых я никогда не видел. Дверь открылась, и я вошёл в цветущий сад.

С пологого холма спускались кусты и деревья, покрытые белыми, сиреневыми и розовыми лепестками. По голубому небу плыли золотистые облака. Впереди блестела широкая лента реки. Ни движения, ни звука. Картинка была объёмной, но абсолютно статичной. Должно быть, так выглядит совершенный покой.

Я спустился с холма к реке и наклонился над водой, глядя на своё безупречное, не искажённое рябью отражение. Вдруг оно вздрогнуло и изменилось: теперь на меня глядело существо, покрытое изумрудной кожей, с лысым черепом и шестью красными глазами, мерцавшими подобно далёким звёздам. Отражение подалось вперёд, я попятился и увидел, как оно поднимается из воды, обретая плоть. Существо вышло на берег, искрясь на солнце подобно драгоценному, богато огранённому самоцвету. Оно было голым, лишённым гениталий. Три пары рук свободно висели вдоль длинного тела. Существо нависало надо мной, поскольку оказалось гораздо выше ростом.

— Зачем ты пришёл, чародей? — задало оно вопрос тихим, спокойным голосом. В нём не было никаких красок, никаких оттенков. Просто поток чистого звука. — Чего ты хочешь?

— Стать творцом, — ответил я. — Овладеть превращением материи.

— Раз ты здесь, значит, прошёл весь положенный путь. Но получить Искру не так-то просто. Мало добраться до этого зала.

— Что я должен сделать?

— Тот, кто не способен владеть собой, не может владеть материей мира. Ты должен сначала изменить себя. Получить полный контроль над своей плотью. Отправляйся в Серый мир, если сможешь. Там ты сможешь познать себя. Возвращайся, когда будешь готов.

— Серый мир? Где это? Как туда попасть?

— Божественные артефакты открывают путь в Серый мир. Найди один из них и рассеки пространство.

Похоже, речь шла об убежище Мерлина! Именно там обитали существа, которые давали глифы трансформации собственной плоти.

— Больше мне нечего сказать тебе, чародей, — проговорил Демиург, отступая обратно в воду. — Возвращайся, когда будешь готов, — повторил он, исчезая в неподвижной речной глади.

Я поспешил на вершину холма, где виднелась дверь, стоявшая в траве подобно одинокому памятнику: стен в этом зале не было.

Покинув Демиургион, я спустился по лестнице пирамиды и побежал к озеру. Похоже, с ведьмами придётся связаться раньше, чем я планировал.

Глава 20

Набрал Присциллу. Ведьма ответила не сразу.

— Алло! Кристофер, давно не слышались. Где пропадал?

— Были дела. Расследование. Послушай, как там насчёт нашей договорённости?

— Насчёт чего именно?

— Я про сбор глиф.

— Никак созрел? Я только «за». Если хочешь, приезжай сейчас.

Я взглянул на часы.

— Сегодня уже поздно, а мне нужно выспаться перед чемпионатом.

— Что за чемпионат?

— По фехтованию. Национальный турнир.

— Ты участвуешь?

— Я действующий чемпион. Так что да, надо подтвердить титул.

— Ничего себе! Не знала. Ну, звони, когда освободишься. Долго он будет проходить?

— Несколько дней. Думаю, где-то на неделю растянется. Мы можем заниматься сбором параллельно.

— Если ты готов, то давай. Начнём завтра?

— Да, я тебя наберу. Часов в восемь?

— Отлично. Буду ждать. Точно не хочешь приехать сегодня? У меня как раз выдался свободный вечер.

— Нет, говорю же: надо выспаться.

— Да, если приедешь, с этим возникнут проблемы. Ладно, до завтра. И удачи в соревнованиях.

Отключившись, я отправился в душ, а затем лёг спать.

На следующий день, прихватив старый клинок, отправился в Национальную Лондонскую арену, где проводился турнир. Народу собралось много, хотя на этот день был назначен лишь первый тур.

Меня встретили внутри и проводили в раздевалку. Чемпиону полагалась отдельная. Остальные пользовались общей. Час давался на подготовку и разминку, а затем нужно было выходить на арену. Взглянув на висевшую на стене турнирную таблицу, я нашёл своего первого соперника. Сэмюэль Джонс. Я хорошо помнил его по прошлому году. Парень неплохо поднялся, почти дошёл до финала. Жаль будет сразу отправлять его домой. Зато сразится с чемпионом.

Я как раз закончил переодеваться, когда в дверь постучали. Громко и настойчиво. Устроители, что ли, припёрлись? Если хотят, чтобы я дал сейчас кому-то интервью, то не впущу. Пошли к чёрту!

— Кто там? — крикнул я строго.

— Босс, это я! То есть, мы! — голос принадлежал Джоане. — Открывай!

— Кто «мы»? — спросил я подозрительно. — Кого ты притащила?

— Со мной Патрик! Я тебе говорила, что он тоже участвует в турнире. Будем перекрикиваться через дверь, или откроешь?

Блин! Нашла время, чтобы познакомить с бойфрендом!

— Ладно, сейчас.

Я отпер защёлку и распахнул дверь.

Рядом с секретаршей стоял высокий мужик лет тридцати. Симпатичный. При виде меня улыбнулся и протянул руку.

— Господин Блаунт! Познакомиться с вами — часть для меня! Джоана не сразу сказала, что работает на действующего чемпиона! Когда я об этом узнал, то решил тоже попробовать свои силы. Давно хотел, но не было повода.

Я с трудом высвободил руку из его цепкой хватки.

— Да, спасибо. Джоана рассказывала о вас. Мило, что зашли. Но у меня мало времени. Нужно ещё размяться. Надеюсь, вы меня извините.

— Да, конечно! — виновато улыбнулся Патрик. — Мне, собственно, тоже не помешало бы. Может, увидимся после? Я видел, в комплексе есть несколько кафе.

— Вряд ли у меня будет время. Не сочтите за снобизм.

— Перестань, Крис! — укоризненно проговорила секретарша. — Всего полчаса. Выкрои для нас время!

— У меня другие планы, — отрезал я, опалив её гневным взглядом. — Удачи на соревновании, — это уже Патрику.

— Большое спасибо, господин Блаунт. Простите, что отвлекли. Идём, милая, — он ласково обнял Джоану за плечи. — Мы и так отняли слишком много времени. И мне действительно нужно размяться. Скоро выходить на арену. Я не хочу проиграть в первом же бою.

Как только они убрались, я прихватил меч и отправился в зал для тренировок, где уже собрались участники. Патрик присоединился к нам чуть позже. Через десять минут по радио начали объявлять, кому куда идти. У каждой пары была своя арена.

Дождавшись своей очереди, я двинулся по коридору. Джонс догнал меня примерно на полпути.

— Рад, что нас поставили вместе, господин Блаунт, — сказал он, протянув руку. — В прошлом году мы не встретились, так хоть в этом с вами сражусь. Правда, наверное, это будет мой первый и последний бой.

— Не отчаивайтесь заранее. Вы хорошо себя показали на последнем чемпионате. Уверен, с тех пор много тренировались.

Джонс кивнул.

— Так и есть. Но до вас мне далеко.

Мы свернули за угол, и впереди показалась арка, ведущая на арену, разделённую на нумерованные секторы. Наш был четырнадцатый.

Мой соперник что-то болтал, но я перестал слушать, потому что вдруг почувствовал слабость. Сначала онемела правая рука, а затем ощущение растекающегося холода начало распространяться вверх — к плечу и дальше. Чёрт, в чём дело?! Сунув клинок подмышку, я принялся разминать плечо. Не помогло. До арки оставалось метров двадцать, когда я понял, что мне трудно дышать: онемение охватило половину груди и не собиралось останавливаться. Взглянув на ладонь, я увидел лёгкое покраснение. Проклятье! Похоже, меня отравили! Бросив взгляд на шагавшего рядом Джонса, я остановился. Тот сделал ещё пару шагов и тоже притормозил. Другие спортсмены обходили нас, недовольно хмурясь.

— В чём дело? — спросил Джонс.

Неужели он нанёс мне на руку яд? Вот гад! Но сейчас было не до разборок. Счёт шёл на минуты.

— Мне нужно вернуться. Я кое-что забыл в раздевалке.

— Сейчас?! — поразился Джонс. — Но времени осталось совсем мало!

— Знаю, я скоро! Скажите рефери, что… В общем, соврите что-нибудь.

Это я говорил уже на бегу. Меня встречали удивлёнными взглядами, но мне было наплевать. В кармане пальто лежит флакон с универсальным противоядием. Я должен добраться до него, как можно быстрее!

Коридор перед раздевалками был пуст: все отправились на арену. Рывком распахнув дверь, я бросился к шкафу. Левой рукой отперев замок, сунул её в карман пальто. Что такое?! Там лежали две склянки, но пузырька с противоядием не было! Может, я его переложил?! Я обшарил другой карман, но и там антидота не оказалось. Но я не мог оставить его дома! Я без него вообще на улицу не выхожу. Неужели кто-то забрался в раздевалку, вскрыл замок шкафчика и унёс его?!

Но Джонс уже находился в тренировочном зале, когда я пришёл. И он не отлучался из него. Меня догнал почти сразу. Он не успел бы.

И тут я вспомнил, что Патрик долго держал мою ладонь в своей, пока тряс, выражая радость от знакомства. Кто он вообще такой? Откуда взялся? И с чего вдруг решил поучаствовать в турнире?

Вопросы пронеслись в моей голове стремительным вихрем. Размышлять было некогда, так что я решил оставить их на потом. Сейчас следовало действовать быстро.

Единственное, что могло меня спасти — мгновенное исцеление. Выхватив из кармана мелок, я принялся чертить на полу сигил. Только бы успеть прежде, чем утрачу способность дышать!

Глава 21

Заклинание призыва Маркиза Лерайе я помнил наизусть — вызубрил на такой вот экстренный случай. Начал читать его, глядя на сигил, который постепенно начинал светиться лиловым. Из меловых линий показались острые мерцающие лучи. Едва дочитав заклинание, я коснулся рубина на перстне. Печать Соломона слегка вспыхнула, и из пола появилась голова прекрасного златокудрого юноши, увенчанная тонкой короной из переплетающихся листьев. Дальше стали видны плеч и торс, затянутые зелёным сукном. Его покрывали мерцающие египетские иероглифы.

В руках демон держал золотой лук, из-за спины торчали стрелы с бело-голубым оперением.

— Маркиз Лерайе! — с трудом заговорил я, борясь с онемением в груди. Дышать было совсем тяжело, мне едва удавалось втягивать воздух. — Я призвал тебя, чтобы просить исцелить меня от яда, проникшего в моё тело! Исполнишь ли… ты… мою просьбу?

— Что ты предложишь взамен, заклинатель?! — мелодичным юным голосом поинтересовался демон. Его зубы походили на нити жемчуга, а в серых глазах мелькали весёлые искорки. — Есть у тебя, чем расплатиться?!

Я сделал пальцами знак, и в воздухе закружились маленькие кружки, заполненные горящими символами.

— Ага! — обрадовался демон. — Ещё много осталось! Я приму одну глифу за исцеление, чародей! Согласен?

— Да! — просипел я, чувствуя, что в глазах начинает темнеть от нехватки кислорода.

Печать исчезла. Демон вытащил из колчана стрелу, дунул на неё, и оперенье из бело-голубого стало золотым. Маркиз наложил её на тетиву, отвёл локоть и разжал пальцы. Стрела вонзилась мне в грудь, слегка задержалась, а затем прошла навылет.

Рассмеявшись, юноша начал опускаться в пылающий сигил. Когда он исчез, линии погасли, а я вдохнул полной грудью.

Боже, какое это было потрясающее ощущение!

Я лежал на полу и максимально глубоко втягивал воздух, а на моём лице расплывалась глупая и счастливая улыбка.

Не знаю, сколько я так валялся, но думаю, что недолго, потому что в дверь вдруг забарабанили.

— Господин Блаунт! — голос был незнакомый, встревоженный. — С вами всё в порядке?! Сейчас прозвучит сигнал к началу боя! Вы здесь?!

Ясно: распорядители переполошились, что чемпион не добрался до арены. Пошли искать. Наверное, Джонс сказал им, что я вернулся в раздевалку.

— Минутку, сейчас открою! — крикнул я, поднимаясь.

Дойдя до двери, сдвинул защёлку.

— Что с вами?! — всполошился, глянув на меня, знакомый член комитета. — На вас лица нет!

— Мне уже лучше, благодарю за заботу.

— Что с вами стряслось, господин Блаунт?!

— Велите охране немедленно задержать Патрика… Чёрт, не знаю фамилию! Он участвует в турнире.

— Но на каком основании?!

— Он пытался меня отравить. Быстрее!

Я ринулся к арене, и устроителям ничего не оставалось, кроме как последовать за мной. У выхода дежурили двое охранников. Их мы с собой и прихватили.

— Вон он! — указал я, заметив Патрика. — Крутите сразу, он опасен!

— Выполняйте! — кивнул распорядитель. — Только осторожно. Нам не нужен публичный скандал.

— Боюсь, без него не обойтись.

Мой взгляд упал на Джонса. Тот стоял, согнувшись и уперев руки в колени. Чёрт, он же мне руку пожимал! Значит, тоже отравился!

Секьюрити уже спешили через арену, а я трансмутировал землю под ногами Патрика, превратив её в дюжину прочных жгутов, обхвативших его лодыжки. Не уйдёшь! Заодно размягчил клинок его меча, чтобы не поранил охранников.

А сам ринулся назад по коридору. На месте Патрика я не стал бы держать украденный пузырёк с антидотом при себе. Выбросил бы в ближайшую мусорку. Возле раздевалок стояли урны. В них я и зарылся.

Долго искать не пришлось: склянка лежала почти сверху, прикрытая лишь парой смятых бумажных полотенец. К счастью, целая!

Я бросился назад. Когда выскочил на арену, то увидел, что Патрик лежит лицом вниз, а на нём практически сидят охранники. Я убрал путы с его ног. Даже если их и заметили, решит, что померещилось. Куда сильнее меня беспокоил Джонс. Беднягу окружили другие спортсмены, так что его даже видно не было. Раздавались возгласы, в которых ясно слышалось слово «врач».

Растолкав участников турнира, я упал на колени возле Джонса. Он едва дышал. Глаза уже закатились, так что виднелись одни белки. Разжав ему зубы, я выдернул пробку и влил в рот часть содержимого пузырька.

— Глотай! Давай же!

Я помассировал парню горло, чтобы вызвать рефлекс. Как только он дёрнул кадыком, эликсир попал в пищевод. Всё, теперь должно пронести. Я сел на траву, положив руки на колени.

— Вы врач? — спросил кто-то. — Вызвать ему скорую или поможет?

— Вызывайте, — кивнул я. — Хуже не будет.

Глава 22

В полицейском управлении я провёл часа два. Вместе с Глорией пытался разговорить Патрика. Не знаю, как его настоящее имя, но документы оказались поддельными. Что меня не удивило. Парень был явным киллером и, конечно, позаботился о том, чтобы скрыть свою личность. Отпечатки пальцев ситуацию не прояснили. На все вопросы он просто молчал.

Меня интересовали две вещи: кто нанял, и откуда он знал, в каком пузырьке антидот. Не выяснил ни того, ни другого.

Наш с Джонсом поединок перенесли на следующий день. Так что пришлось участвовать сразу в двух боях. Я выиграл оба. Следующий этап турнира должен был состояться через день, и я решил заняться делом, которое поручил мне отец. Он выдал мне документы на имя Лесли Поррита. Выглядели, как настоящие. Не удивительно, учитывая, где их изготовили.

Я связался с конторой мистера Барни и заявил, что ищу работу. У них как раз образовалась вакансия — помощника юриста вынудили уволиться, чтобы освободить мне место. К паспорту прилагались фальшивый диплом и пара отличных рекомендаций, так что меня сразу пригласили на собеседование.

Мистер Барни оказался упитанным мужчиной лет пятидесяти с небольшим. Носил очки в тонкой металлической оправе и клетчатый костюм-тройку песочного цвета. На мой взгляд, не по сезону, но какое мне дело?

Задавал вопросы, на которые я не знал ответа. К счастью, в моём ухе находился крошечный динамик, а на другом конце — юрист, подсказывавший ответы. В конце концов, мистер Барни обещал перезвонить. И сдержал слово. На следующий день он пригласил меня заступить на работу в качестве помощника. У меня был турнир, так что пришлось сослаться на дела. Пришёл в контору я во вторник. Мистер Барни был в приподнятом расположении духа, напевал что-то в своём кабинете. Никаких особых дел мне не поручали — так, разобрать бумаги, оставшиеся от предшественника. До вечера я делал вид, что занят. Заодно слушал и потихоньку совал нос везде, где получалось. Но ничего не узнал. У меня даже начало складываться впечатление, что я теряю здесь время. Если бы не события следующего дня.

В контору я пришёл к десяти утра, как полагалось. Повесил пальто на вешалку при входе, пригладил перед зеркалом волосы. Мистера Барни слышно не было, хотя вчера он выполз поприветствовать меня и окинул придирчивым взглядом.

В офисе пахло обивочной кожей, старым деревом и тем особым, ни с чем не сравнимым ароматом, по которому каждый человек безошибочно понимает, куда он попал. Доминировал в этом букете аромат кожи. Её было много: переплёты, обивка мебели, даже двери, и те покрывал слой этого благородного материла.

Я задержался в маленькой комнате, заполненной картотеками жёлтого дерева с пронумерованными и маркированными по алфавиту ячейками, ненадолго, но успел разглядеть и сосновый стол, крытый зелёным сукном, и пузатую чернильницу, и оловянный стакан, полный карандашей и ручек. А главное — регистрационную книгу в красном кожаном переплёте, лежавшую на почётном месте — священный фолиант, содержащий сведения о клиентах, и — косвенно — о доходах мэтра Барни. А теперь, значит, и его ассистента. То есть, меня.

Я положил портфель свиной кожи, изрядно потёртый и купленный на блошином рынке как часть маскарада, на пол возле орехового бюро и прошёлся по мягкому персидскому ковру. Ступать по нему было приятно. Надо бы и мне такой завести.

Кажется, мэтр Барни опаздывал. Кто же тогда отпер контору?

Так или иначе, офис пока находился в моём полном распоряжении. Я выглянул в окно, отодвинув тяжёлую портьеру, посмотрел на машины. Потом заглянул за ширму. Открывать шкаф со склянками не стал — и так знал, что там может быть. Присел на кожаное кресло для посетителей, расслабился. Думал о своём. Да впал некое оцепенение. Когда очнулся, понял, что сижу так довольно давно. Взглянул на часы. Мэтра Барни всё не было. Странно. Даже не позвонил предупредить помощника, что задержится.

Я решил разложить вещи из саквояжа, чтобы хоть чем-нибудь занять себя, но в этот момент дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник низкорослый, плотный господин в клетчатой тройке. На его круглой физиономии подозрительно горели прищуренные глазки.

— Вы кто будете? — пролаял он неожиданно хриплым, простуженным голосом.

— Лесли Поррит, — отозвался я, сделав лицо попроще. — Ассистент мистера Барни. Второй день на работе.

Это чтоб не ждал многого.

— Понятно! — плотный господинчик сунул руки в карманы брюк и покачался на каблуках. — А сам мистер Барни где?

— Не знаю. Вообще, уже должен быть.

— Это я и так вижу, — посетитель вдруг сделал три шага вперёд и резко протянул руку. — Бенджамин Косби, секретарь. Мистер Барни говорил, что нанял ассистента. Значит, это вы.

— Очень приятно, — я пожал мягкую, словно без костей, руку.

— Располагайтесь, — милостиво разрешил (почти что приказал) секретарь. — Я пойду на своё рабочее, в приёмную, — он тоже посмотрел на часы. — Через десять минут начнётся рабочий день, — на этот раз в его голосе прозвучала нотка беспокойства. — Странно, мистер Барни всегда приходит заранее, — прохрипел он, прежде чем по-военному развернуться и промаршировать из кабинета.

Оставшись в одиночестве, я огляделся, не зная, что делать. Вдруг снаружи донеслись голоса — один уже знакомый, простуженный, другой звонкий, молодой. Слов было не разобрать.

Похоже, явился первый клиент, а в кабинете вместо юриста я! И на этот раз в ухе динамика нет.

Приоткрыв дверь, я выглянул в приёмную, чтобы хоть посмотреть, каков из себя посетитель. Однако сразу стало ясно, что человек с молодым голосом явился не клистирные трубки ставить: дюжий констебль, косая сажень в плечах, нависал над столом секретаря и втолковывал Косби, что мистер Барни переходил улицу и был сбит машиной. А водитель, гад, скрылся в неизвестном направлении.

Всё это я понял лишь спустя минуту, потому что речь полицейского Косби постоянно прерывал своим лаем, упрямо утверждая, что с мэтром Барни такого случиться не могло.

Вдруг он заметил меня, выглядывавшего из кабинета.

— Мистер Лесли! Идите послушайте, что говорит этот страж правопорядка!

Пришлось выйти.

Глава 23

Полицейский выпрямился и отёр лоб, словно на нём проступила испарина.

— Не угодно ли самим пойти поглядеть? — спросил он.

— Куда? — спросил Косби.

— На улицу, — констебль ткнул большим пальцем себе за спину. — Тут недалеко.

Мы с секретарём переглянулись и почти одновременно бросились к вешалке натягивать пальто — я тонкое, серое, купленное для маскарада, а Косби — добротное коричневое, отороченное бобровым мехом.

Под предводительством констебля мы вышли на улицу и двинулись в сторону Уорнал стрит. Уже через три десятка метров стало ясно, что кого-то действительно сбили. Я молился, чтобы это оказался не мистер Барни. Если он мёртв, моё расследование закончится, толком не начавшись.

— Расступись! — велел констебль, раздвинув могучими плечами собравшихся вокруг места происшествия зевак. — Вот, — проговорил он, обращаясь к офицеру, стоявшему возле распростёртого на краю проезжей части тела, — привёл на опознание.

Он посторонился, пропуская нас вперёд. Я подошёл ближе. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: случилось непоправимое. Мистер Барни лежал на спине и смотрел неподвижными глазами в чистое голубое небо. Вся грудь у него была раздавлена шинами, на лбу виднелась рана: между лоскутами кожи обнажился белый череп. Я услышал свистящий вздох Косби. Секретарь, чтобы не упасть, вцепился мне в рукав пальто, повис, как мешок с картошкой.

— Можете подтвердить личность погибшего? — поинтересовался полицейский офицер, глядя на меня.

— Это мистер Барни, — проговорил я, глядя на человека, который ещё вчера был жив и полон энергии.

Собирался провести очередной день и не думал, что не доживёт даже до обеда.

— Уверены? — спросил офицер.

— Это он! — прохрипел Косби, наконец, отпустив мой рукав. Стоял он неуверенно и широко открывал рот, словно глотая прохладный воздух. — Приём… ведь приём! Начался уже! — голос у него стал жалобный.

Секретарь растерянно огляделся, будто ища в ком-нибудь поддержки или хотя бы ответа на вопрос: что делать?

Я же задавался другим вопросом: кто виноват?

Сбившую юриста машину, если и найдут, пользы от этого не будет. Мистера Барни сбили нарочно — в этом я не сомневался. Кто-то понял, что за него взялись. Как бы аккуратно ни действовали спецслужбы, следы их деятельности остались. И вот результат — устранённый свидетель.

Конечно, автомобиль для такого дела угнали. Сейчас он или брошен, или возвращён на место. Ну, либо в Темзе.

— Придётся заняться, — пробормотал Косби. Кажется, он постепенно приходил в себя, и деловая жилка, за которую, вероятно, и взял его секретарём мистер Барни, давала о себе знать. — Увезти, сообщить родным, организовать похороны. Торжественные проводы, в коллегию сообщить… — он вдруг спохватился: — Я же контору не запер! Бегите, скорее бегите! — он даже невежливо подтолкнул меня. — Я тут… сам! Возьмите портфель, — наклонившись, он подобрал дипломат юриста и сунул мне. — Отнесите в контору. Там могут быть важные документы.

Офицер слегка нахмурился, но возражать не стал. И правда: человека сбили, какое значение имеет его портфель?

Взяв дипломат, я отправился в обратный путь. Мистер Барни умер, и его труп ничего не даст. По идее, нужно сообщить отцу, что ниточка оборвалась.

Добравшись до дома, где находилась контора, я потянул на себя тяжёлую дубовую дверь, вошёл в подъезд и поднялся в приёмную.

Никого. Первый клиент или не пришёл, или явился, никого не застал, подивился на этакое чудо, да и плюнул. На всякий случай я заглянул в кабинет. Там тоже оказалось пусто. На полу стоял мой портфель. Я вошёл, чтобы его забрать.

Затем вышел в приёмную. Тут мой взгляд упал на листок бумаги, лежавший на столе секретаря. Раньше его не было. Я мог бы поспорить, что записка появилась в течение последних минут — пока мы бегали на улицу опознавать погибшего.

Я поставил портфели, чтобы освободить руки, и взял листок. Под ним оказалась визитка. Конечно, и то, и другое оставил нетерпеливый клиент.

Твёрдым женским почерком с лёгким наклоном было написано всего несколько строк:

«Мы с вами не знакомы, но мне вас рекомендовали как исключительно опытного специалиста. К моему глубокому сожалению, я не имею возможности посетить вас лично, но очень прошу вас приехать ко мне по адресу, указанному на визитке, завтра в восьмом часу утра. Если не сможете, пришлите записку. Если же записки от вас не будет, я посчитаю, что вы согласились откликнуться на мою просьбу. Обещаю не остаться в долгу».

Подпись отсутствовала. Я взглянул на визитку. На ней значилось: «Графиня М.А. фон Раскуль, Даунинг стрит, дом 7».

Я сунул и записку, и визитку в карман — всё равно мистер Барни на Даунинг стрит уже не появится — положил дипломат на стол, а свой тощий портфель забрал. Так, вроде, ничего от меня тут не осталось.

Заперев кабинет, я спустился на улицу.

К тротуару подкатило такси, но я мотнул головой, отказываясь: в соседнем квартале у меня был припаркован автомобиль.

Я посмотрел в ту сторону, где виднелась толпа. Косби распоряжался. Его коричневое пальто мелькало между спинами стоявших. Такой господинчик, конечно, без дела не останется. Не сегодня-завтра будет на новом месте, не хуже прежнего.

Свернув за угол, я сунул портфель в урну. Больше он не нужен. Пройдя ещё немного, нырнул в подворотню, где во дворе стоял «Бэнтли». Сев в машину, достал визитку. Может, ничего особенного, а может, новая ниточка — взамен оборвавшейся. Надо проверить.

Глава 24

Начало записки запало мне в память. «Мы с вами не знакомы…» Эти несколько слов будто дразнили. Пожалуй, рановато отказываться от маскарада.

Дома я переоделся. Натянул добротный костюм из тонкой шерсти, клетчатую рубашку, твидовое коричневое пальто. Глянул на себя в зеркало, мысленно кивнул и вышел на улицу.

Спустя полчаса подкатил к дому номер семь, вылез и направился к дверям двухэтажного особняка. Чугунные ворота были открыты — стоило лишь толкнуть одну из створок. Подошёл к крыльцу и поднялся к дубовой двери.

Не снимая перчатку, нажал кнопку звонка. Раздалась едва слышная трель — и унеслась куда-то в недра дома.

Ждать пришлось недолго: уже через полминуты лязгнул засов, и дверь приоткрылась. В щели показалось длинное лицо мужчины с тонкими усиками и холодным взглядом. На вид — лет сорок. Мужчина был без пиджака, в одной жилетке. От него пахло крепкими духами и сигарами.

— Да? — проговорил он низким глубоким голосом.

Левая бровь при этом медленно приподнялась, на лбу собралось несколько резких морщин, которые до этого были незаметны.

— Мэтр Барни, — представился я.

Вместо того чтобы пропустить меня в дом, человек — видимо, дворецкий — протянул узкую ладонь, словно требуя платы.

Я непонимающе уставился на высунувшуюся через щель руку.

— Визитку и записку, — пояснил мужчина.

— Ах, да! — я вручил ему и то, и другое.

Хорошо, что прихватил с собой.

Дворецкий внимательно прочитал записку, едва заметно кивнул, сунул листок в карман жилетки, туда же отправил визитку. Потом открыл дверь и отступил в сторону.

— Прошу.

В прихожей было темновато, несмотря на то, что на улице светило солнце — тяжёлые бархатные портьеры закрывали окна первого этажа больше, чем наполовину. Интерьер выглядел богато. Мебели было немного, но всё, что зацепил глаз, казалось подобранным с большим вкусом. Впрочем, долго разглядывать обстановку было некогда: дворецкий принял пальто и двинулся к лестнице, уводящей на второй этаж. Пришлось идти за ним.

Я поднимался по лестнице, вслушиваясь, не донесётся ли какой-нибудь звук, говорящий о том, сколько в доме народу. Судя по размерам, здесь могла обитать вполне приличных размеров семья. Наконец, когда мы с дворецким поднялись на второй этаж, послышалась тихая музыка: кто-то играл на клавесине Баха.

На втором этаже шторы тоже были задёрнуты. Дворецкий ступал мягко и шёл, не оборачиваясь. Он напоминал кошку в сумрачных джунглях.

Прошли два поворота, и с каждой минутой музыка делалась всё громче. Когда дворецкий остановился перед двустворчатой дверью, я понял, что кто-то за ней что есть силы лупит по клавишам клавесина. В такой непосредственной близи Бах звучал ужасно.

— Господин Барни! — без выражения объявил дворецкий, входя в комнату.

Последовав за ним, в первую секунду я едва не ослеп: здесь всё было залито солнечным светом, ибо огромные окна выходили на восток, и занавески были раздвинуты, пропуская в помещение каждый луч.

Посреди комнаты стоял белый полированный клавесин, а за ним сидела женщина лет сорока, очень стройная и некогда, безусловно, привлекательная. Она яростно ударила ещё несколько раз по клавишам, прежде чем уронить руки на колени и обернуться. Голубые глаза жадно впились в моё лицо, словно изучая каждый миллиметр.

— О Боже! — вырвалось у женщины, когда она порывисто встала и шагнула мне навстречу. — Вы пришли! Как я рада! Говорят, вы сейчас так заняты своим проектом, — она нахмурилась, вспоминая. — Что-то связано с полицией.

Я понятия не имел, о чём речь, поэтому просто кивнул с важным видом.

— Да, но ради вас вырвался, графиня.

Женщина подошла ближе, потом почти совсем вплотную. От неё пахло сладкими духами и пудрой. Нет, решил я, пожалуй, что и за сорок.

Графиня тем временем продолжала меня разглядывать.

— Великолепно! — проговорила она. — Я даже не ожидала, что вы отзовётесь. Правда, не знаю, как вас и благодарить.

Неожиданно она улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы. Слишком мелкие, чтобы быть действительно красивыми.

— Впрочем, чему я удивляюсь, — тряхнула графиня головой, и её каштановые кудри распались по обнажённым плечам. — Теплоход через два часа, — заговорила она, переходя на деловой тон. — Ваши вещи внизу? — её взгляд скользнул по моей фигуре.

— Вещи? — переспросил я, слегка опешив.

— Ну, да. Багаж.

— Нет, я… путешествую налегке, — пробормотал я, не понимая, что происходит.

Тонкие брови графини приподнялись.

— То есть, как? Совсем без вещей?!

— Мне вышлют позже, — поспешно добавил я, понимая, что плыть на теплоходе, не имея даже смены белья, невозможно. — Ваша записка застала меня врасплох, — добавил я слегка укоризненным тоном.

— О, я вам всё компенсирую! — всплеснула руками графиня. — По двойному тарифу, только помогите мне! Жорж… он… это такой человек! Вы не представляете! Любовь всей моей жизни, клянусь!

— Вы желаете, чтобы я сопровождал вас на… теплоходе? — спросил я осторожно.

— Ну, разумеется! Как же иначе? — графиня фон Раскуль искренне удивилась.

Внутренний голос подсказал мне, что продолжать расспросы опасно: можно спалиться. Поэтому я с важным видом кивнул.

— Надолго?

— Не знаю, доктор, вам виднее. Софи не было недели две, кажется? — графиня вопросительно прищурилась.

— Доктор? — машинально переспросил я. — Почему вы меня так назвали? Я мистер Барни, юрист. И учёной степени у меня нет.

Женщина понимающе улыбнулась.

— Доктор Барни, мне это, разумеется, известно. Но я ведь вас пригласила не из-за вашей основной профессии. Вы и сами это отлично понимаете. От вас мне нужны ваши медицинские познания. Те, которые вы не афишируете. И обещаю, всё останется между нами. Если вы не хотите, чтобы я называла вас доктором, то я постараюсь.

Тут я вспомнил, что в досье на мистера Барни действительно упоминалось, что он закончил медицинский факультет, несколько лет работал врачом, но потом переквалифицировался в юриста. Так-так… Значит, мой покойный работодатель не совсем оставил практику. Чем же он тайно занимался, интересно?

— Нет, можете называть меня доктором, — проговорил я. — Две недели понадобилось, да.

— А мне… сколько, по-вашему, понадобится? — в голосе женщины послышалось беспокойство. — Я ведь не намного её… ну, вы понимаете.

— Безусловно, — ответил я, даже не моргнув. — Думаю, двух недель будет вполне достаточно.

Графиня фон Раскуль просияла.

— Значит, можем отправляться? Я попросила забронировать три каюты. Франц поедет с нами, разумеется, — женщина указала глазами на дворецкого. — И моя горничная. Они будет со мной, я не могу одна, — в глазах графини мелькнуло беспокойство. — Эти воды, эти бескрайние просторы…

— Понимаю, — промолвил я, входя в роль проницательного эскулапа. — Да, мы можем отправляться.

— У вас ведь с собой паспорт?

Я машинально приложил руку к левой стороне груди, нащупал документ.

— Да.

— Как я сказала, я возмещу вам спешку и все неудобства, — пропела графиня. — Сто тысяч?

Сначала я решил, что ослышался.

— Деньги для меня не проблема, только помогите! — простонала женщина, видимо, превратно истолковав паузу.

— Что ж… сделаю всё, что в моих силах, — сказал я.

Ещё бы понять, что именно.

Глава 25

— Тогда я распоряжусь, чтобы укладывали в машину багаж, и переоденусь. Не желаете пока позавтракать?

— С удовольствием, — кивнул я, прикидывая, есть ли шанс заехать домой.

Похоже, нет.

— Франц, — графиня фон Раскуль сделала плавный жест. — Позаботься.

С этими словами она стремительно выпорхнула из комнаты.

— Прошу за мной, — сказал дворецкий. — Я велю накрыть для вас в малой столовой. Там очень мило, и никто не побеспокоит.

«Кто вообще может тут побеспокоить? — подумал я, шагая за ним по сумрачному лабиринту коридоров, анфилад и лестниц. — Не дом, а сонное царство, и правит в нём безумная принцесса!»

Дворецкий привёл меня в небольшую комнату и прежде всего раздвинул шторы, впустив свет. Столовая действительно оказалась зелёной. Обои, скатерть, обивка на стульях, даже ковёр — всё было приятных светло-травяных оттенков.

— Через несколько минут будет подано, — пообещал Франц, прежде чем бесшумно выйти.

Я опустился на стул.

Значит, морское путешествие. Что ж, не так уж и плохо. Если оно выведет меня на след, будет вообще замечательно.

И можно откосить от чемпионата. Я вообще не хотел участвовать, а теперь с чистой совестью снимусь с него. Надо только позвонить Джоане и предупредить, чтоб взяла на себя переговоры с комитетом. Так что всё складывается не так уж плохо. Знать бы ещё, какого рода помощи от меня ждёт графиня фон Раскуль.

Я набрал номер секретарши. Та ответила почти сразу.

— Босс, где ты пропадаешь?! Мне телефон оборвали из комитета. Спрашивают, как ты себя чувствуешь и явишься ли на соревнование.

— Скажи, что нет. Отравление сказалось на мне слишком сильно.

— Решил соскочить? Признавайся!

— У меня возникло важное дело. Неотложное. Я не могу отказаться.

— Какое такое дело, что ради него нужно отказываться от чемпионата?!

— Отец попросил.

— Чёрт! Ладно, я тебя прикрою. Но комитетчики будут в ужасе.

— Ничего, переживут. Может, Дастанвиль выйдет в чемпионы.

— Мне кажется, он тоже будет разочарован. Наверняка хотел с тобой сразиться.

— На это мне наплевать, милая.

— Босс?

— Да?

— Прости за Патрика. Я не знала… что он собирается тебя убить.

— Мы это уже обсудили. Ты не виновата. Мне самому следовало быть осторожней.

— Уже известно, кто его нанял?

— Нет, молчит.

— Надеюсь, Глория его расколет. Как подумаю, что он использовал меня, чтобы добраться до тебя…

— Не загоняйся, детка. Просто тебе попался не тот парень.

В это время появилась миниатюрная горничная, принесшая серебряный поднос.

— Извини, не могу больше говорить. Держи оборону и вообще присматривай там за всеми.

По столовой распространились запахи жареного мяса и лука. Даже под ложечкой засосало. Убрав телефон, я поблагодарил служанку и воздал должное стряпне местного повара. Или кухарки.

Через полчаса Франц сообщил, что можно выезжать. Выйдя вслед за ним на крыльцо, я увидел стоящий во дворе белый «Кадиллак».

Графиня, одетая в серые переливающиеся меха, села сзади, туда же определили меня. Франц, уложив багаж, влез на водительское место, рядом с ним устроилась горничная.

Её звали Элизабет. Я успел рассмотреть её, пока завтракал. С белой кожей и рыжими кудряшками, она напоминала миниатюрную фарфоровую куклу. Сейчас на девушке было тёмно-зелёное пальто и пуховый платок, который ей очень шёл.

Описав во дворе особняка полукруг, «Кадиллак» выехал из ворот и покатил в сторону порта.

Ехали молча. Графиня фон Раскуль глядела по сторонам, горничная сидела, уткнувшись носом в каракулевый воротник, а прямой, как жердь, Франц вертел головой, следя за дорогой.

Минут через сорок «Кадиллак» остановился возле причала. Франц выволок багаж, подозвал носильщиков, а сам отогнал автомобиль на парковку и вернулся. После чего мы направились к таможенным стойкам.

Только тут я понял, что мой обман вот-вот раскроется, потому что паспорт у меня на имя Лесли Поррита, а вовсе не мистера Барни, юриста и подпольного врача, чьи услуги так щедро собиралась оплатить графиня фон Раскуль.

Я невольно замедлили шаг, пытаясь выгадать время для раздумий. Вдруг мой взгляд упал на небольшую вывеску метрах в десяти слева: «Для отъезжающих, имеющих только ручную кладь». Там тоже имелась таможенная стойка, перед которой собралась совсем короткая очередь — человек шесть.

— Мне туда, — сказал я, нагнав графиню. — У меня ведь нет вещей.

— Возьмите билет, — она сделала знак Францу, и тот вытащил из кармана билеты, отделил один и протянул мне. — Не ждите нас, поднимайтесь на борт.

Беря билет, я постарался ничем не выдать своего облегчения. Досмотр прошёл за четверть часа, намного опередив своих спутников. Таможенник удивился, что у меня нет вещей, однако я заявил, что мне их уже выслали раньше, а остальное у слуги, который проходит досмотр по соседству.

Ждать фон Раскуль и Франца я не стал — отправился к трапу. Предъявил билет и был препровождён в свою каюту, где опустился на койку возле круглого иллюминатора в каюте первого класса.

Корабль, носивший гордое, но рискованное название «Одиссей» был громадным. Три палубы нависали друг над другом, как ярусы скал, трубы дымили словно вулканы, и вообще весь это союз железа, дерева, стекла и всевозможной роскоши производил впечатление совершенно исключительное. На первой палубе, приветствуя пассажиров, бравурно играл оркестр, и его звуки долетали до меня, хотя и сильно приглушённые.

«Одиссей» был окружён парусниками, паровыми катерами и яхтами, казавшимися по сравнению с ним крошечными пережитками прошлого.

Британия поддерживала статус Владычицы морей всеми силами и создавала огромные плавучие машины. Впрочем, как и Османская империя или Гегемония.

Через полчаса появились фон Раскуль и Франц. Каюта дворецкого располагалась напротив, графиня с горничной поместились справа.

Под пиджаком у Франца я заметил револьвер в кобуре: когда дворецкий пристёгивал багаж, полы на миг разошлись, и мой цепкий взгляд выхватил картинку: воронёная сталь, деревянные накладки на рукоятке. Ничего такого, конечно, в этом нет. Многие носят оружие, тем более что дворецкий, возможно, совмещает свои прямые обязанности с функциями телохранителя.

Прозвучал пароходный гудок — словно разом затрубили десять слонов. Я никогда не слышал, как вживую трубят слоны, но представлял себе это именно так. Впрочем, сидя во чреве металлического гиганта, вообразить вокруг индийские джунгли было совершенно невозможно.

Из портфеля мистера Барни я перед уходом из конторы прихватил стопку листков и маленькую записную книжицу, чтобы изучить на досуге. Теперь можно ознакомиться с добычей: вдруг найдётся какая-нибудь зацепка.

Бумаги оказались весьма разношёрстными. Быстро просмотрев их, я отложил то, что касалось бытовых и хозяйственных записок. В сторону же отправились и немногочисленные счета. Затем пролистал записную книжку. Все страницы примерно до середины были испещрены не буквами, а символами и цифрами. Похоже на шифр. Отложив книжку на потом (сунул её во внутренний карман пиджака), я взялся штудировать листки, покрытые разборчивым, округлым почерком профессора.

Когда похожий на железного бегемота «Одиссей» через десять минут отчаливал, я был так погружён в чтение, что не заметил ни качнувшегося парохода, ни низкого гудения и вибрации, исходящей из машинного отделения. Сидел, повернув листки к идущему из иллюминатора свету, и жадно ловил каждое слово.

Глава 26

Когда в дверь постучали, я вздрогнул и поспешно сунул бумаги под одеяло. Открыл дверь, едва не столкнувшись с Францем.

— Графиня приглашает вас к себе в каюту отметить начало путешествия, — проговорил он.

— Буду через минуту, — пообещал я.

Когда дворецкий исчез в каюте справа, я вернулся к койке и переложил драгоценные листки — из общей пачки уже успел выбрать только четыре — к себе в карман. Для этого пришлось их сложить. Остальные сунул под матрас. Заперев дверь каюты, перешёл в соседнюю, где, к моему удивлению, уже успели сервировать маленький столик. Центр композиции занимала бутылка красного «Бордо», окружённая серебряными бокалами; помимо вина имелась красная икра, ломтики какого-то остро пахнущего сыра — кажется, с плесенью, белый французский хлеб, нарезанный аккуратными ломтиками, и что-то ещё, чего я не смог опознать.

— Прошу, доктор, — графиня фон Раскуль указала на место слева от себя. — Выпьем шампанского! За удачное начало и не менее удачное завершение!

Оказалось, что, помимо «Бордо», в каюте припасена бутылка игристого. Франц извлёк её из металлического ведёрка, заполненного льдом, и, обмотав горлышко белой салфеткой, принялся разливать по бокалам. Горничная в банкете участия не принимала. Её вообще не было в каюте — должно быть, графиня её куда-то отослала. Дворецкий же, закончив разливать шампанское, сел напротив. Сейчас он был в одной жилетке, без сюртука, и пистолета не было — наверное, оставил его в своей каюте.

Я бы предпочёл пиво, но решил не выделываться. Тем более, его в запасах графини почти наверняка не было.

— За свершение надежд и за любовь! — провозгласил я, помня о словах, услышанных из уст графини.

— Ах, как это верно! — воскликнула та, воодушевляясь. — Так вы уверены, что всё получится?

— Ни секунды не сомневаюсь! — я отпил немного из бокала.

Шампанское щекотало язык и небо. Нет, пиво однозначно лучше.

— Вы просто кудесник! — графиня фон Раскуль опустошила разом полбокала. — Все наши очень довольны. Хором твердят, что это стоит любых денег. Вы ведь не просто… лечите, — тут она почему-то смущённо улыбнулась, — вы даёте людям новую жизнь!

— Хм! — скромно кашлянул я, пытаясь понять, за что же всё-таки так боготворят покойного ныне мистера Барни.

Вообще я предпочёл бы избежать разговоров с графиней вплоть до прибытия на место. Неплохо было бы ещё знать, где оно, это место. О том, чтобы расспрашивать спутников, не могло быть и речи. Явно предполагалось, что мистер (вернее, доктор) Барни плавал этим маршрутом не раз.

— Всё-таки вы чудесно выглядите, — ворковала графиня фон Раскуль. — Вам не дашь больше двадцати, да и то… — она задумчиво покачала головой. — Просто удивительно! В ваши годы… О, простите! — она замахала руками. — Я так возбуждена, что сама не знаю, что говорю!

Я помалкивал, потому что мне-то и вовсе ответить было нечего. Если графиня знала, сколько доктору Барни лет, как она могла принять двадцатиоднолетнего юнца за него?! На всякий случай я бросил взгляд в висевшее на стене зеркало — не повлияли ли последние события пагубно на мою молодость. Но нет, волосы были по-прежнему рыжими, а лицо гладким, без единой морщины.

Я поймал внимательный взгляд Франца. Тот, видимо, тоже не мог понять, как доктор сумел так сохраниться.

— Вы немец? — спросил я, чтобы нарушить повисшее неловкое молчание.

— Нет, — отозвался дворецкий своим глубоким баритоном. — Мой отец был наполовину германец, а мать — англичанка.

— У вас совсем нет акцента.

Франц пожал плечами.

— Я родился и вырос в Британии. Откуда бы ему взяться?

— Как ваш проект? — вмешалась графиня фон Раскуль. — Я про кафедру полицейской медицины, правильно?

— Да, — подтвердил я, как никогда чувствуя, что украл чужую жизнь — пусть даже доктору Барни она больше не нужна.

— Софи говорила, вы возлагаете на этот проект большие надежды, — продолжала графиня. — Реформы в данной сфере давно необходимы. Все прогрессивные люди это понимают.

Кажется, я начинал понимать, как мистер Барни совмещал юридическую деятельность с врачебной. Должно быть, у него имелись связи в судебных эшелонах власти.

— По телу, то есть, по трупу, можно прочитать очень много, — сказал я наугад. — Например, была ли смерть естественной или насильственной, что послужило её причиной, в какой последовательности наносились…

— Очень увлекательно, — перебила графиня, кисло улыбнувшись. Она отложила ложечку с икрой и отпила глоток шампанского. — Как-нибудь вы мне обязательно расскажете.

— Пардон. Не хотел портить вам аппетит.

— Ну, что вы, — графиня улыбнулась, показав два ряда мелких зубок. — Это так прекрасно, когда человек имеет интересы в разных областях. Но поговорим лучше о морских путешествиях. Вы часто их совершаете вне подобных поездок? Я просто обожаю плавать! Обязательно выбираюсь каждый год раза по два-три. Больше всего мне нравится Капри. А вам?

— Одно время я путешествовал довольно много. Сейчас — только по делам.

— Главное, чтобы не мучила морская болезнь. Говорят, ужасная вещь, — графиня покачала сочувственно головой. — К счастью, ни у кого из нас её нет.

Графиня фон Раскуль оптимистично ошибалась. Уже через несколько часов я почувствовал, что меня мутит, а обед не то, что не желает отправляться, куда следует, но одним своим видом вызывает отвращение, граничащее с ненавистью. Я знаю за собой такую досадную особенность и поэтому всегда беру в морское путешествие специальный эликсир. Вот только в этот раз я не планировал никуда плыть, а постоянно его с собой не таскаю — мне и так хватает склянок — все карманы набиты.

Так что, бледно-зелёный, как утопленник, я отправился в долгое и мучительное путешествие по теплоходу — на поиски корабельного врача. Тот принял меня с прибаутками — видать, привык к визитам такого рода.

— Держите, — сказал он, торжественно вручая мне какое-то снадобье. — Сам делаю. Волшебное зелье. Всё как рукой снимет.

Я принял лекарство, едва выйдя за дверь докторской каюты. До своей дошёл, цепляясь за стены, поручни и вообще всё, что попадалось под руку. Упал на постель. Даже лежать было невыносимо. На какой-то миг в голове пронеслись шальные мысли о спасительной смерти, но я отогнал их: ещё не хватало! Умирал уже, хватит!

К счастью, графиня занималась своими делами — в основном торчала на палубе первого класса. Франц и горничная её сопровождали, поэтому никто не заметил моего плачевного состояния, иначе трудно было бы объяснить, как доктор Барни переносил предыдущие поездки.

Глава 27

«Одиссей» походил на дворец. В первом классе были устроены четыре столовые, сверкавшие хрусталём, серебром, слепившие белыми скатертями и салфетками. Повсюду висели зеркала. Это великолепие я успел оценить в первой половине дня. Часам к пяти средство корабельного эскулапа начало действовать, и я отправился полдничать в обеденный зал, чтобы, если не подкрепиться, то, по крайней мере, не вызывать подозрений у своих спутников. Насчёт обеда отговорился тем, что сижу на особой диете и не могу сразу переходить на местную пищу. Надо, мол, дать организму привыкнуть.

Вид расставленных блюд особого аппетита не вызывал — впрочем, как и отвращения. Это уже было неплохо. Я уселся на своё место слева от графини и принялся ковыряться вилкой в омарах и спарже. На откупоренное «Шато» не глядел. Думаю, сейчас меня даже пиво не соблазнило бы.

— Кажется, диета не пошла вам на пользу, — с тревогой заметила графиня фон Раскуль. — Вы выглядите… как-то странно.

— Это переходная стадия, — ответил я. — Она самая трудная. Дальше будет легче.

В застольной беседе я почти не участвовал: на реплики реагировал вяло и, хотя поначалу вызвал среди женского пола лёгкое оживление, постепенно оно сошло на нет. Кажется, негласно было решено, что я или болен, или в нервном расстройстве, или попросту чурбан.

— Я сказала, что вы мой лечащий врач, — призналась после трапезы графиня, когда мы прогуливались по палубе, любуясь вечерним небом, усыпанным звёздами. — Так одна из этих… имела наглость заявить, что, судя по вашему виду, едва ли вы сможете вылечить кого-нибудь, — и графиня испытующе впилась в меня глазами.

— Не мечите бисер перед свиньями, — процитировал я, — да не попрут его ногами.

Графиня фон Раскуль просветлела лицом. Такой ответ её явно полностью удовлетворил.

— Как это верно! — воскликнула она. — Как тонко! Знаете, глядя на вас, я порой забываю, что под этим юным прекрасным лицом скрывается убелённый сединами учёный муж!

Мистер Барни нисколько не походил на то, что представляла себе графиня, но я в ответ лишь тяжело вздохнул: мол, да, такова судьба. Привык. Графиня даже сочувственно покачала головой.

Сказала бы лучше, когда прибудем и куда. Я спросил невзначай у первого помощника о маршруте — так, чтобы это не походило на вопрос человека, не знающего, куда плывёт. Оказалось, что «Одиссей» следует до Амстердама, а потом идёт в Марсель. Значит, наша компания направляется в Амстердам, потому что иначе в две недели не уложиться. Хотя… а что, если графиня имела в виду только какое-то лечение, которое она рассчитывает получить от доктора Барни (непонятно только, зачем для этого куда-то плыть), а дорога считается дополнительно? Тогда и за месяц можно не обернуться. А на такое долгое путешествие я не рассчитывал: у меня и другие дела имелись.

Омрачало пребывание на теплоходе ещё одно обстоятельство. Проходя по первой палубе, я обратил внимание на господина, стоявшего возле поручней и глядевшего на волны. Одет он был в клетчатую пару и английское пальто, расстёгнутое почти донизу. Шею прикрывал шарф какого-то бурого оттенка, а на глаза пассажир нацепил круглые зелёные очки на тонких стальных дужках, хотя осеннее солнце уже давно не слепило. Этого господина я замечал не впервые, и всё бы ничего, если бы не казалось, что, стоит пройти мимо, как пассажир начинает следить за мной взглядом. Я буквально ощущал его спиной, а однажды даже поймал на себе. Вернее, не сам взгляд, а блеск зелёных стёклышек, но мог бы поклясться, что господин смотрел прямо на меня.

В обеденном зале пассажир очков не снимал — так и сидел. Наверное, болезненно реагировал на яркий свет. В столовой на меня подозрительный субъект не глядел и вообще головой вертел мало.

Может, конечно, у меня разыгралось воображение. Но, ходя по палубе и коридорам, я был начеку. Мало ли кого пускают на теплоходы, каждого ведь не проверишь. Плывёт же под именем мистера Барни сын лорда Блаунта, который на самом деле — алхимик и чернокнижник.

Я снова и снова перечитывал листки, доставшиеся от покойного адвоката, силясь проникнуть за строки, уловить их скрытый смысл. Также пытался расшифровать записи в маленькой книжке, но тут меня ждал ещё меньший успех: символы и цифры решительно отказывались раскрывать постороннему свои секреты. Сколько ни бился я над ними, сколько ни исписывал бумагу, пытаясь так и этак переставлять элементы, ничего путного не выходило.

Вечером я лежал на койке и обдумывал, что могло означать место из протокола вскрытия неизвестного господина, копия которого обнаружилась среди бумаг: «Кольцо снято, ноготь на безымянном пальце левой руки обстрижен».

Я не понимал, что имел в виду криминалист. Жаль, объяснения он не присовокупил. И почему про кольцо здесь же упомянул? Есть ли связь между ним и обрезанным ногтем?

Решив прогуляться, подышать свежим морским воздухом, очистить голову от всех мыслей — освободить место для новых идей — я поднялся, привёл себя в порядок и отправился на палубу.

Пришлось поплотнее запахнуться в пальто: дул холодный ветер. Пассажиров было немного, большинство предпочли остаться в каютах.

Я встал возле поручней, обхватив металл рукой в перчатке. Теплоход раскачивался на чёрных волнах.

Не нужно было соглашаться на просьбу отца. Ничего мистического в деле не намечалось. Любой агент спецслужбы справился бы с ним куда лучше меня. И, главное, мне не пришлось бы тратить время. Мог бы налаживать канал контрабанды. А теперь придётся это отложить.

Пароход качнуло, и пришлось взяться за поручень второй рукой. Вокруг железного бегемота расстилалось, покуда хватало глаз, только однообразное море — будто кто-то налил в гигантскую чашу ртути, и теперь ветер колыхал её поверхность, заставляя ядовитые волны набегать друг на друга в бесконечном и бессмысленном танце. Наверное, так могла бы выглядеть сама вечность, задумай какой-нибудь художник изобразить её, придав абстрактному понятию конкретные черты.

Когда кто-то осторожно тронул меня за рукав, я невольно вздрогнул и быстро обернулся, хотя судя по лёгкости прикосновения, никакой опасности оно не таило.

Передо мной стояла миниатюрная горничная графини фон Раскуль. Из-под клетчатого шерстяного платка, надвинутого до самых бровей, выглядывали рыжие кудряшки.

— Послушайте, мне нужно с вами поговорить! — девушка казалась испуганной. — Давайте отойдём, чтобы нас не увидели вместе!

Глава 28

Не так давно я уже слышал подобное предложение от особы в той же должности. Но едва ли горничная графини уже имеет повод меня убить. Так что, оглядев палубу, по которой прогуливалось пассажира три, да и те в отдалении, я спросил:

— Куда?

— Не знаю… Например, туда, — обтянутая жёлтой лайковой перчаткой рука указала в сторону бакенов, где лежали собранные кольцами канаты. — Там и ветер поменьше.

— Хорошо, — я двинулся вслед за горничной, тревожно оглядывающейся по сторонам.

— От кого мы прячемся? — спросил я, едва мы оказались под прикрытием бакенов.

— От графини и Франца, разумеется! — синие глаза пытливо разглядывали меня, пока губы торопливо произносили слова. — Я догадалась, кто вы на самом деле! Доктор Барни, ха! Как бы не так! Пусть графиня ослеплена, но я-то вижу, что вам не больше двадцати!

Я не нашёл, что возразить. Решил, что лучше послушаю. Маленькая горничная восприняла молчание как согласие, удовлетворённо кивнула и продолжала:

— Вы фараон, вот кто! Я это сразу поняла. Значит, всё-таки решили взяться за эту шайку?! — она злобно посмотрела в сторону, словно там могли находиться те, кого она имела в виду. — Боже, как я рада! Я давно, давно хотела уйти, но боялась! Вы мне верите? Прошу вас, вы должны!

Я не придумал ничего лучше, как кивнуть. Пока птичка поёт, перебивать не следует.

— Вот! — одна маленькая ручка с неожиданной силой схватила мою кисть, а другая вложила в ладонь сложенную вчетверо бумажку. — Это я выписала из документов графини! Список, который вы ищете! Обещайте, что замолвите за меня словечко, когда графиню и Франца арестуют. Клянусь, я — невинная жертва! Если бы попыталась уйти или сбежать, они решили бы, что я что-то знаю и непременно отыскали бы меня, — при этих словах горничная побледнела. — Они опасны, очень опасны! Вы скажете судье, что я вам помогла? — спросила она требовательно.

— Что это за список? — спросил я, ничего не понимая.

— Не прикидывайтесь! — наморщила носик девушка. — Я вам не враг! Обещаю не выдавать, но и вы заступитесь за бедную сироту, — она попыталась улыбнуться, но было заметно, что боится. — Всё, мне пора! — она выглянула из-за бакенов, подождала секунду и исчезла.

Я хотел выйти из укрытия вслед за ней, но, видимо, тревога девушки передалась мне. Решил немного выждать. Заодно посмотреть, что за список дала горничная. Стянув зубами одну перчатку, я расправил листок. Там были всего четыре фамилии, выведенных вкривь и вкось — похоже, девушка торопилась, да и каллиграфичностью почерка не отличалась. «Барон Латтери, граф Бартенс, князь Дербиш, генерал Самертон» — вот и всё, что значилось на листке, которому горничная придавала столь большое значение.

Она сказала, что выписала фамилии из каких-то документов графини и была уверена, что я — полицейский, охотящийся за этими сведениями. Графиню, как она полагала, должны были вскоре арестовать. Значит, фон Раскуль — политическая? Неужели анархистка? Или террористка?

Я засунул листок в карман — к протоколу вскрытия и записной книжке доктора Барни. Что мне со всем этим делать? Может, сойти на берег и сдать всю компанию в ближайшем полицейском отделении? Только что я скажу? Графиню не посадят в кутузку оттого только, что какой-то молокосос, выдающий себя за другого человека — а это наверняка быстро установят — обвинил её сам не знает, в чём. Даже если этот молокосос — сын лорда Блаунта. Опять же оставалась проблема: как объясняться со стражами закона в чужой стране? Я владел только английским и итальянским. Хорошо, если меня вообще поймут.

Я вспомнил залитую светом гостиную в доме графини. Было какое-то неясное бесстыдство в том, как она выставила себя на обозрение гостя — словно хотела, чтобы я получше рассмотрел её. Это ощущение усугублялось и тем, что во всём остальном особняке почему-то царил полумрак.

Но фон Раскуль не была похожа на террористку. Во всяком случае, я представлял себе людей, оставляющих в кафе бомбы, иначе. И вообще, я не слышал, чтобы среди них были аристократы.

Я вышел из-за бакенов, осмотрелся. Решил, что достаточно проветрился, и отправился в свою каюту. По дороге мне попался господин в клетчатой паре и круглых очках. Когда он прошёл мимо — в тесном коридоре мы едва разминулись — меня обдало запахом сырого лука и дешёвого одеколона.

Дождавшись, пока незнакомец свернёт за угол, я отпер дверь каюты и скользнул внутрь, тут же поспешно задвинув щеколду. Было темно. Чувство было странное: словно что-то изменилось за время моего отсутствия. Я пошарил рукой по стене, щёлкнул выключателем и замер, как истукан: прямо передо мной стоял Франц и держал на мушке своего револьвера. Дворецкий был в тройке и туфлях, галстук он распустил — видимо, пока проводил обыск. Следы досмотра имелись повсюду — Франц не пытался замаскировать их. На его узком лице играла злобная ухмылка.

— Молчать! — процедил он, стоя совершенно неподвижно. — А то убью, как собаку! — перекошенный рот напоминал щель, и слова вылетали из него так, словно дворецкий с усилием проталкивал их. Он сделал шаг в сторону, не сводя с меня холодных глаз. — Садитесь, господин ищейка! — он указал лёгким кивком на кровать.

И этот туда же! Тоже принял за полицейского. Я послушался и опустился на краешек койки. На всякий случай выставил между нами барьер. Можно было разобраться с дворецким хоть сейчас, но мне было любопытно, что он скажет.

— Давайте оружие! — потребовал Франц. — Только без шуток! Предупреждаю, я стреляю без промаха.

Я вытащил кольт и протянул ему, держа двумя пальцами. Забрать пушку я всегда успею. Пусть думает, что контролирует ситуацию.

— Что, думали обмануть нас?! — насмешливо поинтересовался Франц. — Не с дураками дело имеете!

Я представил графиню, которая узнаёт, что напрасно отправилась в путешествие. Судя по тому, как фон Раскуль упрашивала «доктора Барни», сопровождать её, она будет крайне разочарована. «Они опасны!» — вспомнились слова горничной, сказанные всего несколько минут назад.

— Молчите? — Франц удовлетворённо кивнул. — Успели что-нибудь разнюхать? Как вам пришла в голову идея заменить доктора? — он взял со стола ворох исписанных мною листков — результаты бесплодных попыток разгадать шифр записной книжки адвоката. — Эти пометки сделаны другим почерком, нежели прочие, — сказал Франц. — Я подозревал давно, а теперь совершенно убеждён, что вы не доктор Барни. Не пойму только, почему к нам отправили такого молодого субъекта. Неужели не нашлось более подходящих по возрасту? Или ваше начальство решило, что графиня положит на молодого красавчика глаз? — насмешливо продолжал Франц. — Но и тут просчитались: есть уже у неё один вроде вас. Пошикарней только. Не такой Адонис, конечно, зато при деньгах и с положением. Опоздали, господа ищейки!

Я промолчал. Франц воспринял это как капитуляцию.

— Что ж, — проговорил он задумчиво. — Графиня расстроится, если узнает, что напрасно отправилась в путь. Она возлагала на вас чересчур большие надежды. Для неё будет большим ударом узнать, что вы — лжец и полицейский шпион. Я не стану её так расстраивать. Пусть считает, что вы… пропали. Думаю, вернувшись в Англию, мы отыщем и наймём настоящего доктора Барни.

Значит, ни графиня, ни её дворецкий не знали, что доктор-адвокат умер.

А меня, похоже, скоро будут убивать. Вот только каким образом? Не станет же Франц стрелять в каюте: услышат стюарды и пассажиры. Или станет? Мой взгляд остановился на чёрном дуле, смотревшем прямо в грудь.

— Идёмте! — приказал Франц, словно на что-то решившись. — Вы первый. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фокус, ясно? Я буду следовать за вами на расстоянии одного шага. Сейчас мы выйдем на палубу и спустимся в третий класс. Идите и не оборачивайтесь, пока я вам не велю. Всё понятно?

Я кивнул.

— Тогда вперёд!

Глава 29

Выйдя из каюты, мы двинулись по коридору. Я держал барьер, так что выстрела в спину не опасался. Навстречу попался стюард, потом какой-то господин в смокинге и белом галстуке. В руке он держал трость. Я попытался представить идущего сзади дворецкого. Не несёт же он пистолет в руке. Наверное, положил в карман и целится в спину. Посмеет выстрелить при свидетелях? Вряд ли.

Коридор стал пуст и оставался таковым, пока мы не вышли на палубу. Здесь народу немного прибавилось: пассажиры потянулись в кают-компанию, где в это время ставили ломберные столы. Дамы принарядились, мужчины тоже. Из раскрытых иллюминаторов доносились звуки оркестра. Кажется, играли Шопена.

Я прошагал мимо освещённых помещений первого класса и начал спускаться по железной лестнице во второй. Пока ни разу не обернулся, но чувствовал затылком, что Франц не спускает с меня глаз. Похоже, дворецкий собирался разделаться со мной в самом низу, поближе к воде, чтобы всплеск от падающего в чёрные волны тела не оказался слишком громким.

Вот миновали второй класс и начали спускаться на нижнюю палубу. Тут уже попадалась публика попроще. Встречались даже офицеры, стыдливо делающие вид, что просто спустились с палубы второго класса поболтать с приятелями.

Я слегка замедлил шаг: типа, кто же торопится на эшафот? Франц не подгонял. Что, если развернуться и устроить скандал? Как поведёт себя дворецкий? При таком количестве свидетелей стрелять ведь не станет.

Навстречу прошли две женщины. После них мимо продефилировала группа молодых людей, дерзкого вида, слегка навеселе.

Я вдруг понял, что оказался на корме, где свален такелаж, и пассажиров нет. Их голоса доносились сзади, но звучали довольно глухо. Идеальное место, чтобы избавиться от тела. Пожалуй, Франц и стрелять не станет. Наверное, у него, помимо пистолета, есть нож или кастет. Я ещё немного замедлил шаги, словно не зная, куда идти дальше.

А затем резко наклонился, повернулся на каблуках и кинулся назад, стараясь докатиться до Франца и сбить его, как кеглю. Убивать дворецкого было рано: он мог многое рассказать. При правильном подходе.

Две женщины, возвращавшиеся по палубе, с испуганными возгласами отскочили от меня. Едва успели!

— Господи помилуй! — обмерла одна, во все глаза глядя на меня сверху вниз. — Что с вами?!

Я приподнялся и удивлённо огляделся. Дворецкого не было! Похоже, в какой-то момент он отстал, и я шествовал один. Что за цирк?!

— Вам дурно? — робко спросила вторая барышня, на всякий случай отступая подальше: а ну, как буйный?

Я смущённо улыбнулся и поднялся, отряхиваясь.

— Прошу прощения. Не удержал равновесия. Морская болезнь, — я виновато развёл руками.

Женщины, видя, что я, вроде, в себе, успокоились. Я поклонился, и они пошли дальше. Одна, правда, не удержалась и оглянулась — убедиться, что я их не преследую.

Я медленно двинулся в обратный путь, каждую минуту ожидая, что столкнусь с Францем, поэтому держал барьер, но дворецкий как сквозь землю — то есть, палубу — провалился. Не было его ни во втором классе, ни в первом.

Так я добрался до своей каюты. Она была не заперта — как и оставил её Франц. Вещи разбросаны, постель смята. Я задвинул засов и быстро прибрался.

В дверь тихо постучали.

Я застыл. Кого там ещё принесло?

— Я слышала, как вы вошли! — донёсся приглушённый голос, почти шёпот. — Откройте! Графиня послала меня за манто, у нас всего несколько минут!

Это была горничная. Я поспешно отпер и впустил её. Девушка выглядела запыхавшейся.

— Я повсюду вас высматриваю! — затараторила она, едва переступив порог. — Где вы ходите? Графиня играет в вист и спрашивает, где доктор, где Франц. Все потерялись!

— Я прогуливался.

— Что скажете про список? Вам пригодится? Вы ведь за ним охотитесь?

— Объясните толком, что это за фамилии. Откуда вы их выписали?

— Я же говорила, из бумаг графини! Что вам ещё? Они все там, все четверо. Можете брать тёпленькими. Так ведь у вас говорят?

Я смерил собеседницу взглядом. Кажется, она выглядит вполне безобидной и действительно не состоит с хозяйкой и её дворецким в сговоре. Просто хочет избежать неприятностей. Пожалуй, можно ей всё рассказать. Ну, почти всё. Или мы так и будем ходить вокруг да около.

— Послушайте, — проговорил я, садясь на кровать. — Вы принимаете меня за кого-то другого.

— Ха! — усмехнулась горничная, одновременно прислушиваясь: не пойдёт ли кто мимо каюты. — Хотите сказать, вы доктор Барни?

— Нет, — ответил я. — Но и не полицейский.

В глазах горничной я прочёл беспокойство, смешанное с недоверием.

— Кто же тогда?! — спросила она изменившимся голосом.

Я выложил ей историю про бедного ассистента, угодившего в переплёт. Об исчезновении Франца (как и о нашем с ним кратком путешествии по палубам теплохода) умолчал. Горничная слушала, закусив нижнюю губу и постепенно бледнея. Когда я закончил, секунд пять стояла молча, потом открыла было рот, собираясь что-то сказать, передумала, закрыла и потянулась к двери.

— Мне… нужно идти, — сказала она тихо, не глядя на меня. — Графиня ждёт. Она может отправиться меня искать.

— Идите, но нам нужно будет ещё поговорить, — сказал я. — Вы так и не объяснили, что за список мне дали.

— Умоляю, только ничего не говорите графине! — испугалась девушка.

— Обещаю.

Горничная выскользнула в коридор, плотно притворив за собой дверь.

Я растянулся на кровати поверх одеяла. Куда всё-таки делся Франц? И что будет, когда найдётся? Раз он попал в мою каюту, пока я отсутствовал, значит, у него есть отмычка, и он сможет повторить свой набег. Я встал и задвинул щеколду. Жаль, нельзя сделать так же, когда находишься снаружи.

Глава 30

Наутро оказалось, что Франц не явился на завтрак. Графиня хмурилась, горничная на меня не глядела. Потом явился старший стюард — похоже, по просьбе фон Раскуль — и имел продолжительную беседу с графиней. Я видел, как он вызвал ещё двоих, и они куда-то отправились — возможно, на поиски пропавшего дворецкого.

Я хотел улучить момент и поговорить с горничной, но девушка меня старательно избегала. Так прошло полтора часа. Меня одолевало смутное беспокойство: тень Франца, будто призрак, витала где-то поблизости, и мне казалось, что дворецкий следит за мной.

Вскоре стало ясно, что Франца ищут: стюарды сновали туда и сюда, к ним присоединились матросы. Графиня почти не разговаривала со мной и вообще держалась отстранённо — должно быть, беспокоилась из-за дворецкого.

Когда около полудня на горизонте показался берег и очертания города, пришёл старший помощник и куда-то позвал графиню. Её не было около четверти часа, а когда она вернулась, выражение лица у неё походило на злобную маску.

— Нашли Франца, — объявила она мне. — Без сознания! В одной из кают. Там ехала супружеская пара, которая уже приготовилась к высадке и освободила помещение. И муж, и жена в один голос твердят, что знать не знают ни о каком мужчине в своей каюте. Когда они уходили, она оставалась пустой.

— Как же там оказался ваш дворецкий?

— Кто-то положил его туда. Одурманил и положил, — уверенно сказала фон Раскуль, кутаясь в меха. Взгляд, обращённый в сторону Амстердама, был как у разъярённой кошки. — Сейчас Франца перенесли в лазарет. Может, сходите посмотрите на него?

— Конечно, — я отправился на поиски лазарета, оставив графиню с горничной.

В лазарете меня встретил судовой врач — тот самый, который дал мне «волшебное» средство от морской болезни.

— Можно взглянуть на вашего пациента? — спросил я, входя.

Выдавать себя за доктора не собирался: эскулап «Одиссея» ни за что бы в это не поверил, глядя на моё юное лицо.

— Ваш спутник?

— Да, мы едем вместе. Это дворецкий графини фон Раскуль.

— Понимаю. Кажется, этот господин перебрал с крибдолином, — врач закатал рукав рубашки и продемонстрировал локтевой сгиб, в центре которого виднелись три следа от уколов. — Последняя доза введена совсем недавно, так что придёт в себя через несколько часов.

Это обнадеживало. Я меньше всего хотел, чтобы дворецкий разоблачил меня до того, как пассажиры сойдут на берег. Как действовать дальше, пока не решил, но, по крайней мере, было время поразмыслить над этим.

Моё внимание привлёк синяк вокруг уха Франца: кто-то основательно приложил его, прежде чем сделать укол.

— Гематому заметили? — врач сочувственно поцокал языком. — Должно быть, ударился при падении. Но не беспокойтесь, кость цела, опасности нет.

Волноваться о здоровье дворецкого я и не думал. Зато меня интересовало, кто отправил Франца в нокаут.

Когда «Одиссей» причалил, графиня попросила проследить за тем, чтобы Франца спустили на носилках с парохода, а сама сошла вместе с горничной в числе первых, чтобы нанять такси.

Я шёл по палубе, сопровождая двух матросов, тащивших на носилках прикрытого шерстяным одеялом дворецкого, когда увидел графиню: фон Раскуль стояла на пристани и, яростно жестикулируя, втолковывала что-то полицейским. Те кивали и поминутно бросали хмурые взгляды в сторону трапа. Притормозив, я нашёл глазами горничную. Девушка стояла чуть поодаль от графини. Вот она подняла голову и встретилась со мной взглядом, но тут же отвела его и сказала что-то фон Раскуль. Та резко развернулась, уставившись на трап. Полицейские подобрались, как пара легавых, почуявших зайца.

Похоже, горничная сдала меня! Решила, что безопаснее взять сторону графини — раз уж она ошиблась и приняла за полицейского обыкновенного мошенника (как она считала). Конечно, о листке с фамилиями девушка умолчала. Зато теперь меня ждала амстердамская кутузка. Я попятился, но тут же осознал, что на «Одиссее» спрятаться негде. Нужно выбраться с корабля и затеряться.

Я ринулся по сходням вниз. Еле протиснулся мимо матросов с носилками. На пристани началась суета: полицейские продирались сквозь прущую навстречу толпу пассажиров и носильщиков к трапу. Я опережал их буквально на какие-то секунды. Уже видел колышки их фуражек, когда спрыгнул на мостовую и, не теряя времени, начал пробираться к выходу. Пришлось слегка пригнуться, чтобы полицейские не могли видеть направление моего движения. Я надеялся, что сумею затеряться, но каждую секунду ждал, что справа или слева возникнут стражи порядка и возьмут меня под белы рученьки. Разбираться с полицейскими не хотелось: это создаст мне дополнительные проблемы и вообще здорово задержит.

Я, наконец, протиснулся к выходу и вместе с толпой выплеснулся на улицу, где ждали машины. Наличных денег не было, поэтому о том, чтобы нанять такси, не могло быть и речи. Да и куда бы я поехал? Главное — скрыться с глаз, ведь ясно, что полицейские через несколько мгновений окажутся здесь.

Перебежав улицу, я зашёл в ближайший магазин. Это оказался книжный. Ну кому придёт в голову искать меня здесь?

Между полками ходили человек семь — в основном, женщины. Появление ещё одного покупателя почти не привлекло внимания. За витринами пассажиры рассаживались по автомобилям, ругались с носильщиками, обнимались с пришедшими их встретить.

Заняв место между двух стеллажей, я пронаблюдал за тем, как выбежавшие из здания порта полицейские пометались по тротуару, порасспрашивали ближайших людей и водителей, а потом пошли обратно. Выдохнув с облегчением, я слегка расслабился, но тут же понял, что рано: я находился в чужом городе без денег, в единственной одежде, понятия не имея, как вернуться.

Пока я стоял в тягостных раздумьях, на улице показалась графиня в сопровождении предательницы горничной. Она жестом подозвала такси, носильщики погрузили в него бесчувственного Франца и чемоданы. Я вдруг понял, что фон Раскуль, несмотря на то, что доктор оказался фальшивым, не собирается сразу покидать Амстердам и отказываться от своих планов.

Приняв решение скорее интуитивно, чем при помощи разума, я выскользнул из магазина и, прячась за пассажирами и машинами, постарался максимально приблизиться к нанятому графиней такси. Если бы только у меня были деньги, я мог бы нанять другое и проследить за фон Раскуль!

— Не знаете адрес? — окликнул меня кто-то сзади.

Я шестым чувством понял, что обращаются именно ко мне. Обернувшись, увидел сидящего в кабриолете господина в зелёных очках — того самого, который плыл с нами на «Одиссее».

— Кажется, мы с вами были попутчиками, — добавил господин, приподняв кепи. — Позвольте вам помочь, как соотечественнику. Я бывал в Амстердаме и неплохо здесь ориентируюсь. Садитесь, и я довезу вас до гостиницы, которая вам нужна. Или предпочитаете заехать куда-нибудь по дороге?

Господин показался мне подозрительным ещё на пароходе, но других желающих подвезти меня не наблюдалось. Будет глупо не воспользоваться любезностью, решил я и поспешно влез на сиденье рядом с очкастым — тем более что экипаж фон Раскуль уже тронулся. В случае чего, с водителем я справлюсь. Может, даже узнаю, что ему от меня нужно. Если, конечно, у меня не паранойя.

— Итак, куда едем? — поинтересовался очкастый.

— Если вам всё равно, то вон за тем такси, — указал я.

— Сердечные дела, — очкастый картинно воздел руки. — Понимаю! — и проговорил что-то на языке, похожем на немецкий.

Взревел мотор, и кабриолет плавно тронулся с места.

— Надеюсь, это не очень нарушит ваши планы? — проговорил я, не отрывая взгляда от такси фон Раскуль.

— Что вы, я никуда не тороплюсь. Мой номер забронирован заранее. Напротив, мне даже любопытно поучаствовать… в слежке. Эта дама ваша… м-м-м… невеста?

— Да, — кивнул я. — Мы… поссорились на пароходе, и она решила устроиться в городе без меня.

— А вы, конечно, не в силах расстаться с предметом обожания?

— В общем, да.

— Почту своим святым долгом сделать всё, дабы любящие сердца воссоединились! — торжественно проговорил мой спутник. — Меня зовут Гаррибальд Лоузи, — стащив перчатку, он протянул руку.

Я пожал твёрдую, как дерево, ладонь.

— Лесли Поррит.

Очкастый почему-то улыбнулся.

— Кажется, ваша невеста направляется в старый город, — проговорил он через пару минут. — Вы там собирались поселиться? Не припоминаю, чтобы в этом районе располагались достаточно фешенебельные отели. Предпочитаю центр.

— Я и сам не знаю, куда она едет, — признался я.

— Что ж, тем интереснее, — резюмировал Лоузи, поправив тёмные очки.

Глава 31

Дальше ехали молча. За это время я успел разглядеть Амстердам и поразился тому, насколько сильно он отличался от привычного взгляду Лондона.

Впечатляли похожие на средневековые замки дома, обилие башен и шпилей, на каждом из которых — так же, как и на крышах — развевались флаги.

На многих зданиях были устроены мансарды, над которыми красовались рекламные щиты — в основном, с крупно написанными названиями фирм. В целом же, рекламы было мало — не то, что в Лондоне, где иногда и дома-то разглядеть невозможно. Крыши были в основном черепичные, красно-коричневого цвета. На некоторых улицах узкие здания шириной всего в три окошка прилегали друг к другу вплотную, образуя сплошную стену.

Однажды движение на улице ненадолго остановилось, потому что пришлось пропустить идущий прямо через город поезд. К счастью, такси фон Раскуль не успело переехать через рельсы и потому не скрылось из виду.

Прошло около четверти часа, когда оно остановилось перед большим двухэтажным домом из коричневого кирпича.

Лоузи остановил кабриолет в тени деревьев так, что его было почти не видно.

Фон Раскуль вылезла и направилась к двери, уверенно позвонила. Через полминуты открылась дверь, она с кем-то переговорила и исчезла, а на улицу вышел лакей и принялся заносить в дом вещи. Потом к нему присоединился второй, и они вытащили из экипажа Франца. Горничная зашла последней, предварительно оглядевшись по сторонам.

Когда такси укатило, я тоже вылез.

— Благодарю вас, — сказал я Лоузи. — Дальше я сам. Дела сердечные, — добавил я извиняющимся тоном.

— Удачи! — очкастый прикоснулся пальцами к кепи и укатил, оставив меня под голыми вязами.

С серого неба начали падать крупные дождевые капли. Только этого для полного счастья не хватало!

Подняв воротник, я двинулся по направлению к ближайшей подворотне, из которой было хорошо видно крыльцо дома напротив. Я понятия не имел, появится ли графиня, и если да, то когда, но мне, во что бы то ни стало, хотелось разобраться, чего фон Раскуль ждала от доктора Барни.

Обзор из подворотни был отличный: дом виден был целиком, так же, как и часть улицы перед ним и по сторонам от него.

Прохожих попадалось мало, и они не обращали на меняникакого внимания.

Через четверть часа стало темнеть, сумерки сгущались быстро. Я поплотнее запахнулся в пальто, втянул голову в плечи, но это не помогало: к вечеру похолодало. Откуда-то донёсся бой часов. Половина девятого, насчитал я. Взглянул на свои «Брайтлинги» — точно, минута в минуту.

Ноги тоже озябли, и пришлось подогреть воздух вокруг себя, чтобы согреться.

Пока я глядел на дом, где скрылась фон Раскуль с дворецким и горничной, мне казалось, что в его облике есть какая-то странность, и, наконец, я понял, какая: окна первого этажа не только были задёрнуты пёстренькими занавесками, но и закрыты изнутри то ли досками, то ли плотными ширмами. Свет горел только в левом крыле на втором этаже.

В голову пришло, что не умри доктор Барни, не пришлось бы сейчас его несостоявшемуся ассистенту мёрзнуть в чужом городе.

Время шло, и я стал подумывать о том, что надо позаботиться о ночлеге: наблюдение из подворотни ничего не давало, так зачем себя мучить?

Прохожие почти совсем пропали, зато пошёл снег. Он падал мелкой крупой, застилая булыжники мостовой.

Я уже совсем решил было покинуть свой пост, когда к крыльцу дома подкатила машина. Как только она остановилась, из дома вышла графиня в сопровождении Франца. На фон Раскуль была шуба, на дворецком — длинное чёрное пальто и такого же цвета котелок. В руке он держал трость с внушительным набалдашником. Оба уселись в коляску и укатили.

Я окинул дом придирчивым взглядом. На кирпичной стене было столько декоративных уступов, что, пожалуй, я смог бы вскарабкаться и заглянуть в одно из окон верхних этажей. Постояв ещё минут десять, я решился.

Вышел на улицу и перебежал дорогу. Оказавшись возле стены, огляделся. Никого. Место, похоже, довольно безлюдное. Оно и к лучшему. Немного подпрыгнув, ухватился за бордюр, шедший понизу окон первого этажа. Подтянулся, помогая себе ногами. В ботинках ноги соскальзывали, но, в конце концов, мне удалось вскарабкаться на выступ и встать, прижавшись животом к холодной шершавой стене. Заглянул в окно, чтобы убедиться, что не ошибся, и внутри действительно стоят какие-то щиты. Потом полез выше. Один раз едва не сорвался, но успел уплотнить воздух и встал на него, как на ступеньку. Снег падал за шиворот, но я не обращал на такие мелочи внимания. Потом избавлюсь от него, превратив в пар.

Оказавшись на уровне второго этажа, я заглянул в ближайшее окно. Внутри было темно. Этого следовало ожидать. Теперь придётся ползти вдоль стены к освещённым окнам. Налетевший порыв ветра едва не сдул меня на землю, полы пальто затрепетали, как порванный парус.

Отведя его с помощью трансмутации, я мелкими шажками двинулся в сторону левого крыла. Пальцы одеревенели, так что пришлось согреть их воздухом.

Вдруг меня качнуло — я опёрся плечом о стекло, и одна из створок подалась внутрь. Окно в одной из тёмных комнат было не заперто! Недолго думая, я открыл створку пошире, проскользнул внутрь и замер на широком подоконнике, вглядываясь во мрак.

Кажется, в помещении было пусто. Я аккуратно спустился: сначала сел, затем спустил ноги на пол. Притворил за собой окно и прислушался. Издалека доносились приглушённые голоса. Должно быть, разговор шёл в освещённых комнатах.

Я прокрался к двери и приоткрыл её. В коридоре горел светильник, прикреплённый к стене на высоте человеческого роста. От розового полотняного абажура исходило призрачное сияние. Я с замирающим сердцем выскользнул в коридор и направился по толстому ковру направо — подальше от комнаты, где шла беседа.

Глава 32

В доме было натоплено, и я быстро согревался. Болтаться по коридорам лучше, чем торчать в подворотне и ждать, пока околеешь. Главное — не натолкнуться на прислугу.

Справа открылась анфилада комнат, и я свернул туда. Теперь до меня не доносилось ни единого звука. Казалось, я иду по пустому дому. Ноздри уловили знакомый запах. Я нахмурился: перепутать этот аромат было невозможно, так пахнут только больницы и врачебные кабинеты. Я остановился. Неужели это какая-то частная клиника? Я двинулся дальше, открыл одну дверь, другую и увидел расставленные рядами столы — совсем как в анатомическом театре. Но нет, это была прозекторская. Вот посуда, вот инструменты, а вот медные раковины с хищно изогнувшимися над ними кранами. Я пересёк эту комнату и вышел в соседнюю.

Здесь имелось освещение: внизу, около самого пола, были расставлены длинные стеклянные трубки, испускавшие бледно-голубое сияние. Почему-то от их вида делалось жутковато. Я постоял, всматриваясь в очертания двух ящиков в центре помещения. Через несколько секунд понял, что свет как-то странно ложится на их стенки. В комнате пахло сероводородом, а откуда-то доносилось очень тихое гудение — словно работал невидимый механизм.

Когда я подошёл к первому ящику, мне стало ясно, что это никакой не ящик, а прозрачный полый прямоугольник, похожий на аквариум, размером примерно два на полтора метра. Он был пустой и холодный. Я провёл кончиками пальцев по гладкой поверхности. К стенкам были подведены гофрированные трубки и толстые, собранные в жгуты провода. Очевидно, при необходимости резервуар заполнялся какой-то жидкостью.

Я направился ко второму «аквариуму», стоявшему чуть дальше. Этот, похоже, пустым не был. Около него стоял маленький железный столик, на котором кто-то разложил шприцы и склянки без этикеток.

Заглянув внутрь резервуара, я замер и не мог пошевелиться почти десять секунд: на меня смотрела горничная графини фон Раскуль! Даже сквозь толстый слой прозрачного студенистого геля казалось, что её зрачки впиваются в меня. Я сглотнул и, не удержавшись, провёл рукой над поверхностью резервуара. Глаза девушки не дрогнули. Мертва! — пронеслось у меня в голове. Но к чему все эти приспособления? Я осмотрел трубки и провода, но для чего служит «аквариум», не понял. Тогда я пошёл вдоль лежащих на полу (застеленном резиной — должно быть, чтобы избежать случайного удара током) жгутов. Они исчезали в стене. Гибкие шланги тоже. Зато обнаружился какой-то прибор размером с несгораемый шкаф. Его передняя сторона была покрыта кнопками и рычажками. Возле некоторых имелись наклеенные бумажки с незнакомыми символами.

Вспыхнул яркий свет, заливший всю комнату, и за спиной раздался смешок.

— Так-так! — голос показался знакомым.

Я обернулся, приложив ладонь козырьком: на потолке были расположены мощные софиты, и свет шёл оттуда.

На пороге стоял Франц. Похоже, он только что вернулся, потому что лицо у него раскраснелось от вечернего холода. В руке дворецкий держал револьвер — похожий на тот, который был у него во время плавания на «Одиссее», только не чёрный, а блестящий, серебряный.

— Какими судьбами? — издевательским тоном поинтересовался Франц.

Я промолчал.

— Как вам удалось попасть в дом? — спросил дворецкий уже суше. — Дверь не взломана, я бы заметил.

— Забрался через окно, — честно ответил я. — Интересно было узнать, что здесь находится. И почему окна на первом этаже закрыты досками.

Франц смерил меня внимательным взглядом, потом усмехнулся.

— Как вы вообще здесь оказались? Следили, что ли?

— Нанял такси, — соврал я.

— А потом прятались поблизости?

Я только плечами пожал: и так ведь понятно.

Франц удовлетворённо кивнул.

— Почему вы так быстро вернулись? — не удержался я. — Я видел, как вы уехали вместе с графиней.

— Мне показалось, что в подворотне напротив дома кто-то прячется. Довёз графиню до гостиницы, где она остановилась, и решил проверить. Оказалось, не зря. Спасибо снегопаду: вы оставили следы. Они идут от подворотни, пересекают улицу и кончаются возле стены. У меня было подозрение, что кто-то забрался в окно, но я никак не ожидал отыскать вас, — дворецкий сделал короткое движение пистолетом. — Что ж, идёмте. Представлю вас хозяину дома. А то невежливо получится, — он осклабился, продемонстрировав зубы. — Нет, нет, не так быстро! А то я могу выстрелить и попасть вам в основание позвоночника.

Это было исключено, однако возражать я не стал: увидеть хозяина дома было очень даже любопытно.

Франц вывел меня в коридор. Там уже горел свет, и толпились угрюмые слуги в серых ливреях и мягкой войлочной обуви. Они молча взяли меня под белы руки и торжественно сопроводили в левое крыло — в большую гостиную, обставленную в викторианском стиле.

В камине весело потрескивал огонь, и возле решётки сидел на корточках огромный черноволосый человек с усами и подусниками. При нашем появлении он медленно распрямился во весь свой внушительный рост и сразу словно заполнил собой всю комнату. Одет он был в сорочку, чёрный жилет с искорками и чёрные брюки. На ногах — бархатные тапочки.

Хозяин дома впился в меня взглядом. Глаза у него были серые, почти такого же цвета, как пистолет Франца.

— Это не взломщик, — сказал дворецкий, подходя к креслу и садясь в него. Оружие он уже убрал в подмышечную кобуру. — Наш старый знакомый. Приплыл на теплоходе, выдавая себя за доктора Барни. Воспользовался тем, что настоящего профессора мы никогда не видели.

Хозяин дома сдвинул густые чёрные брови. На мясистых губах появилась злая ухмылка.

— Тот самый ш-шпион? — слегка заикаясь, проговорил он низким голосом, очень приятным. Даже странно, что он принадлежал этому великану, будто вытесанному из куска гранита. — Из полиции?

— Угу, — подтвердил дворецкий. — Давно к нам подбираются, шакалы! — он схватил стакан, наполнил его наполовину бренди из графина. — Следил за домом, прятался где-то поблизости. Потом влез в окно. Так сказал, по крайней мере.

Похоже, горничная сказала им, что я из полиции. Значит, не совсем выдала. А может, не поверила?

— Опять Мэри з-запереть забыла! — с досадой пробормотал великан. — Сколько раз ей говорил. Выставлю на улицу, в конце концов, хоть и сестра! Терпеть не могу дур!

Франц на это деликатно промолчал. Сделал глоток бренди, с удовольствием поморщился.

— Что будем делать с господином ищейкой? — спросил он после короткой паузы.

Глава 33

Шагнув ко мне, великан смерил меня презрительным взглядом.

— Что, фараоны теперь мальчишек отправляют волков з-загонять? — поинтересовался он насмешливо. — Успели своим весточку-то отправить? — прищурился хозяин дома. — Нет, н-не успели, — ответил он на свой вопрос. — Значит, на свои силы положились? Напрасно.

— Я предлагаю в расход, — проговорил Франц.

— Дождёмся г-графини, — отозвался великан.

— Стоит ли её расстраивать? — дворецкий нахмурился. — Отвезём к набережной, пустим пулю в голову и… — он выразительно щёлкнул пальцами. — Там в ночное время всякий сброд шатается, грабят каждую ночь людей.

— Только не вмешивайте меня в ваши д-дела, — поморщился великан. — Я учёный, а не г-головорез.

При этих словах я посмотрел на хозяина дома с удивлением: за учёного я принял бы этого медведя в последнюю очередь. Очень хотелось спросить, что же он изучает, и, вообще, чем занимается в своём доме. Очевидно, оказывает какие-то медицинские услуги.

Неожиданно в голову пришла мысль: доктор Барни бывал здесь и принимал участие в деятельности великана. Ему даже платили за это пятьдесят тысяч. А готовы были выложить и вдвое больше.

— Отрядите своих людей, — попросил Франц. — Мы бы сегодня с этим и покончили. Не держать же господина легавого здесь. Может ведь и сбежать. А тогда… — дворецкий не договорил, только выразительно наклонил голову, глядя на великана.

Тот нехотя кивнул:

— Берите. Арман, Гуннер, поступаете на вечер в распоряжение герра Кюхеля.

Вот, значит, как его зовут, — подумал я: Франц Кюхель. Но на немца он не похож и говорит без акцента. Может, правда то, что рассказал о родителях.

Хозяин дома шагнул ко мне, оказавшись совсем близко, и вдруг резко, коротким движением опытного боксёра ударил меня в солнечное сплетение.

В глазах вспыхнуло, и мир исчез, залитый неземным светом.

Очнулся я в машине, лёжа на полу, под ногами Франца и одного из слуг. Попробовал пошевелить руками, но они были связаны за спиной. Ноги, впрочем, оставались свободны. Наверное, мои враги не пожелали тащить жертву на себе и решили, что пусть она лучше сама дойдёт до места своего последнего пристанища. Можно было бы разделаться с ними сейчас, но я почти ничего не узнал. Вернее, вообще ничего.

Через некоторое время Франц опустил взгляд и заметил, что я очнулся.

— Потерпите, — сказал он насмешливо. — Скоро вы уже никому не сможете докучать. Мы подъезжаем к Аудзейдс Фоорбургваль.

— Что это? — спросил я.

— Набережная квартала Валлен. Вы о нём, конечно, не слышали. Я уже вижу красные фонари, — с каким-то плотоядным выражением пробормотал Франц через пару минут. — Поворачивай к каналу! Чёрт! Drehen Sie den Kanal, — повторил он водителю.

Машина качнулась и покатилась влево.

Когда она остановилась, Франц вылез первым и закурил тонкую сигару. Слуги выволокли меня и с трудом поставили на ноги. Я им не помогал.

— Здесь недалеко, — проговорил Франц, раскуривая сигару. Снег падал ему на котелок и плечи толстого шерстяного пальто, но дворецкий не обращал на это никакого внимания. Глаза у него возбуждённо поблёскивали. — Когда я служил Её Величеству, моя работа была куда интереснее, но графиня платит больше, — он растянул губы в ухмылке и достал свободной рукой пистолет. — Вперёд! Dort!

Слуги потащили меня к каналу. Набережная была почти не освещена. Ближайший фонарь виднелся метрах в ста правее. Пахло тиной, рыбой и дёгтем. Ноги у меня почти не шли, дважды я едва не упал.

Самое время порасспросить дворецкого. Он ведь думает, что скоро меня прикончит, так, может, распустит язык.

— Куда вы пропали на теплоходе? — спросил я, оборачиваясь.

Франц поравнялся со мной. Затянулся, выпустил облако сизого дыма.

— Не имею представления. Потерял сознание.

— Кто-то вас ударил.

Слуги поставили меня на край набережной. Возле ног плескалась, набегая на камень, чёрная вода.

Франц потрогал пальцами синяк вокруг уха, но промолчал.

— И сделал укол, — продолжал я.

— Не ваши коллеги, — проговорил задумчиво дворецкий. — Иначе они бы уже здесь появились. Кто-то ещё. Третий игрок, — он наступил на парапет набережной, наклонился, чтобы посмотреть на воду. — Хорошая могила.

Ну, всё, пора! Я приготовился трансмутировать сразу и воздух, и землю, а заодно подпустить огня для пущего веселья, но в следующую секунду послышался влажный хруст, затем всхлип, и Франц разразился площадной бранью, звонко разлетевшейся над гладью канала.

Я удивлённо перевёл взгляд и увидел, что один из лакеев лежит на боку, нелепо подвернув левую руку, а из его виска льётся кровь. Другой брёл куда-то, закрыв лицо ладонями и испуганно причитая. А затем я увидел своего недавнего знакомого — Лоузи. Только сейчас он был без зелёных очков и без кепи.

Франц вскинул руку с револьвером, Лоузи резко отпрянул в сторону, уходя с линии огня. Я метнулся к дворецкому и что было силы толкнул его плечом в грудь. Франц нелепо замахал руками и опрокинулся назад — прямо в воду канала. Раздался оглушительный всплеск.

Лоузи протянул руку и удержал меня, не дав упасть.

— Браво! — сказал он одобрительно. — А теперь идёмте! Дайте я только освобожу вас, — в руке у него блеснуло лезвие, и через несколько секунд я уже растирал запястья.

Лоузи двинулся прочь от набережной по направлению к оставшейся без хозяев машине. По дороге подобрал с земли кепи. В стороне завывал слуга, так и не отнявший от лица рук.

Когда я дошёл до автомобиля, Лоузи уже забрался на водительское сиденье.

— Забирайтесь быстрее! — велел он, поглядывая по сторонам. — Райончик здесь не приведи Господь! — он мелко перекрестился.

Я сел рядом, и Лоузи тут же втопил педаль газа.

Глава 34

Вскоре я понял, что мы направляемся обратно к дому медведя. Значит, Лоузи появился не случайно — следил с самого начала.

— Не один я мёрз сегодня в подворотне? — проговорил я, повернув голову к Лоузи.

— Не один. Пришлось взять вас под пристальное наблюдение, — отозвался тот.

— Почему? Вы и на «Одиссее» за мной следили?

— Ясно дело. Глаз не спускал. И на теплоходе, и когда вы домой к Раскуль поехали. Видел и как от стражей правопорядка местных удирали.

— Не понимаю, кто вы.

— Капитан Лоузи, к вашим услугам.

— Из полиции?

— Секретная служба Его Величества. Когда стало известно, что мистер Барни отправил телеграмму весьма интересного содержания за несколько минут до своей трагической гибели, полиция связалась с нами, и мы подключились к работе. Меня отправили установить за вами слежку, задержать и доставить для допроса. Вернее, беседы. Людей вроде вас, господин Блаунт, не допрашивают. Но, конечно, никто не ожидал, что на следующий же день вы отправитесь прямёхонько к Раскуль!

— А что в ней такого?

— Правда не знаете?

— Понятия не имею. Политическая?

— Политическая. Связана с террористами и генштабом Гегемонии. Этот её Франц — резидент, бывший офицер разведки. Очень опасный тип. Раскуль переманила его прежде, чем сама связалась со спецслужбой Гегемонии.

— Я этого не знал.

— Охотно верю. Слишком молоды для таких игр, уже не обижайтесь. Я, как только увидел, что вы входите к Раскуль в особняк, так сразу запросил у начальства разрешения повременить с задержанием и продолжить слежку. Конечно, получил добро, — Лоузи крякнул, довольный своей расторопностью. — И вот чем всё закончилось. Узнали что-нибудь в доме? Или зря слазали?

— Давайте я вам расскажу всё по порядку.

— Что ж, послушаем, — кивнул Лоузи.

Я собрался с мыслями, а потом выложил капитану всё, что произошло за последние дни. Под конец вытащил из кармана листок, полученный от горничной.

— Вот этот список, — сказал я, протягивая бумажку Лоузи.

Тот взял, быстро прочитал, присвистнул. Спрятал во внутренний карман.

— Значит, горничная мертва? — спросил он.

— Не знаю. Похоже, что да.

— А гель зачем?

— Понятия не имею.

— Надо брать этот дом в разработку. Узнать фамилию владельца не составит труда. Говорите, акцента нет у него?

— У медведя-то? Нет, английский для него родной. Кстати, Франц тоже говорит на нём очень чисто.

— У него только отец был немец. Инженер, железную дорогу строил. Умер, когда мальчику исполнилось четыре года. Кюхель воспитывался матерью, ярой патриоткой Гегемонии. Уехала в Мюнхен, и Франц рос там. Но английский не забывал — как знал, что пригодится. Потом-то его отправили в Британию шпионить, так он совсем освоился. И от акцента избавился.

Мы помолчали.

— Послушайте, а как вы тех двоих? — спросил я. — Ведь прошли секунды две, а они уже… того.

Лоузи довольно хмыкнул. Вытянул руку, продемонстрировав кастет.

— В умелых руках вещь совершенно смертоносная, — сказал он. — А ваш покорный слуга имел возможность попрактиковаться — не первый год служу.

— Вы этой штукой их?

— Одного да. В висок. А другого ткнул пальцами в глаза. Без надобности людей не убиваю. А то, что вы Франца столкнули в канал, это хорошо. Он мог и попасть.

Мне вспомнился синяк вокруг уха дворецкого.

— Так это вы его на пароходе приложили?

Лоузи кивнул.

— Когда увидел, что он повёл вас на палубу третьего класса, понял: что-то задумал. Решил подстраховаться.

— Сделали ему укол и… где-то держали, пока «Одиссей» не причалил?

Капитан коротко хохотнул:

— В своей каюте! Потом вынес и положил в коридоре.

Немного помолчали. Снег падал с чёрного неба лениво, кружась в каком-то полусонном танце.

— А вы, значит, капитан? — спросил я.

— Капитан.

— И вас отправили следить за мной? Что-то не по чину.

Лоузи неопределённо хмыкнул.

— Наказан. Ещё не разжалован, но уже унижен.

— За что же?

— За взятки.

— И так спокойно об этом говорите?

— А чего мне беспокоиться? Многие берут, не я один. Попадаются не все.

Против такой философии я не нашёлся, что возразить. Там, где я родился и вырос, подобное было в порядке вещей.

Дальше ехали молча. Потом Лоузи заговорил:

— Теперь я вас переправлю обратно в Лондон. Для дачи официальных показаний. А домик этот мы возьмём в разработку. Раз владелец англичанин, то всё в порядке. С датчанами проблем не будет.

Я кивнул. Сейчас мне больше всего хотелось согреться и поесть.

— Зачем мы возвращаемся к дому?

— Хочу посмотреть на вашего медведя.

— Как же вы на него посмотрите?

— Очень даже просто. Впрочем, сами увидите.

Наконец, кабриолет подкатил к дому из кирпича. Лоузи вразвалочку направился к крыльцу. Было любопытно посмотреть, как он выманит медведя из берлоги. Но поглядеть не удалось. Когда Лоузи открыли, он о чём-то переговорил с лакеем, и его впустили внутрь. Появился капитан спустя пять минут, очень довольный.

— Посмотрели? — спросил я.

— Взглянул, — промурлыкал Лоузи, забираясь на своё место. — Сейчас поедем в гостиницу, приведём в вас в порядок. А завтра с утра — на теплоход, и назад, в Британию! Нас с вами там, я чаю, заждались уже.

Я кивнул. И правда, не моё это дело. Демоны, чудища, проклятья — да. А политическими пусть занимаются спецслужбы Его Величества. Зря отец подрядил меня.

Откинувшись на сиденье, я представил, как погружаюсь в горячую ванну. И ещё недурно бы поужинать. В хорошем ресторане. Какой бы выбрать по возвращении?

Впрочем, сейчас главное — поскорей доехать до гостиницы.

Глава 35

Ужин был скромный. Лоузи не шиковал, платил из казённых средств и за всё требовал расписку.

— Отчётность, — приговаривал он извиняющимся тоном, но смущённым себя явно не чувствовал. — Неудобно, а что делать? У нас в управлении каждую монетку считают. Вернусь — спросят.

Я не отвечал. Съел и крем-суп, и отбивную с брокколи, и печёные яблоки на десерт. Под конец Лоузи заказал кофе с коньяком себе и мне — пиво.

— Погода требует, — объяснил он, хотя я ни о чём его не спрашивал.

Обедали в номере, сидя у камина, задёрнув плотные портьеры. Когда официант унёс грязную посуду, Лоузи достал сигарету, закурил и развалился в полосатом вольтеровском кресле.

— Вы знаете людей, которые перечислены в том списке, что вам дала горничная графини? — спросил он.

— Нет.

Капитан достал из кармана листок. Прочитал список, задумчиво взглянул на меня.

— Эти господа — птицы очень высокого полёта. Понять, как они оказались на одном клочке бумажки, крайне важно. Особенно с учётом того, в чьих документах фигурировали эти фамилии.

— Особа, связанная с террористами и генштабом Гегемонии.

— У нас на подозрении эти господа не состояли. Кому бы пришло в голову, что барон, граф, князь и генерал могут иметь хоть какие-то связи с подобной публикой. Теперь придётся их разрабатывать, а это ой как непросто, — Лоузи озадаченно покачал головой. — У подобных особ большие связи. Впрочем, не вам об этом рассказывать.

Он помолчал, вздохнул и убрал листок обратно в карман.

— Что ж, пора и на боковую. А завтра с утра пораньше — на пристань. Купим билеты, и в Британию. Соскучились, небось? — он подмигнул, но в глазах оставалась тревога.

Лёжа в постели, я думал о том, что вот и кончились мои приключения. Скоро буду дома и займусь своими делами.

Глаза закрывались сами собой.

Наутро меня разбудил Лоузи. Капитан был уже одет, причёсан и чисто выбрит.

— Вставайте! — сказал он, раздвинул занавески и впуская в номер ноябрьское солнце. — Не будем терять время. Лёгкий завтрак за казённый счёт — и в путь!

Я был готов спустя полчаса. Завтракать пошли в гостиничную столовую. Заказали бекон, омлет, перепелиные яйца и чёрный кофе.

— Вообще я пью исключительно чай, — поделился Лоузи, прихлёбывая обжигающий напиток. — Но на заданиях предпочитаю кофе. Бодрит!

Выехали около девяти утра. У Лоузи из багажа был один только чемодан, обшитый свиной кожей, серый и угловатый.

В порту капитан отправился покупать билеты, а меня попросил приобрести газеты в дорогу.

— Чтобы быть в курсе последних событий, — сказал он, вручая деньги на прессу. — Встретимся возле трапа.

Я протиснулся сквозь толпу. Пассажиров собралось много, стояли они, ожидая посадки, инстинктивно распределившись на пристани по классам. Лоузи предупредил, что возьмёт билеты во второй. Оркестра, значит, на обратном пути не будет — как и дубовых панелей на стенах, плюшевых кресел и пушистых ковров. Купив газеты, я направился к трапу.

Лоузи появился через десять минут. Взглянул на часы.

— Время есть, — сказал он, кивнув самому себе. — Я отлучусь по надобности. Возьмите пока билеты, да смотрите не сбегите. Это не в ваших интересах.

— Мне бежать некуда. Всё равно без вас в Британию не вернуться.

Кажется, ответ капитана устроил. Нацепив зелёные очки, он начал проталкиваться к зданию морского вокзала.

Я прислонился спиной к круглой тумбе для афиш и погрузился в чтение: удалось отыскать пару изданий на английском.

Моё благородное занятие прервал донёсшийся со стороны морского вокзала пронзительный женский крик. К нему быстро присоединились мужские возгласы. У меня внутри всё обмерло от нехорошего предчувствия. Сложив газеты и сунув их подмышку, я торопливо начал пробираться вперёд, чтобы выяснить, что случилось. К сожалению, на крик устремились и другие пассажиры, ожидавшие, когда спустят сходни, поэтому я сумел увидеть причину возникшей суматохи лишь спустя добрых пять минут.

На земле стояли носилки, на которых вытянулся Лоузи. Зелёные очки были положены ему на грудь, в левой стороне которой виднелась рана. Кровь пропитала рубашку и лацкан пиджака.

Я замер.

— Ограблен в уборной, — гнусаво переводил для своей спутницы один из пассажиров, прислушиваясь к речи местного полицейского, докладывавшего своему начальнику о произошедшем. — Забрали часы и бумажник. Билета тоже нет. Возможно, убийца попытается сеть на ближайший корабль. Это «Альбатрос». Наверное, устроят засаду, — добавил уже от себя пассажир.

Я сделал шаг назад, потом другой, третий и затерялся в толпе. Ясно, что убили капитана не из-за часов. Кто-то следил за ними обоими и дожидался момента. Список с фамилиями влиятельных господ, связанных с фон Раскуль, конечно, тоже пропал. Я попытался вспомнить, что там было написано, но на ум, помимо Бартенса, пришёл только Самертон. Кажется, генерал. Я сразу записал фамилию в книжке, доставшейся от доктора Барни (карандаш взял в здании порта и на всякий случай оставил себе).

Кто бы ни убил Лоузи, он на этом не остановится. Ясно, что следующая цель — я. Вероятно, нас выследили сообщники графини — слуги медведя или какие-нибудь наёмные убийцы, которым он платит, чтобы делали для него грязную работу.

Объявили посадку. Я поспешил к трапу, по дороге спрятав лишний билет в справочник, лежавший на одной из стоек морского вокзала. Ещё не хватало, чтобы меня обвинили в убийстве Лоузи! Пассажиров, вероятно, будут досматривать. Это не беда. Паспорт у меня с собой. Даже два: свой и поддельный, на имя Лесли Поррита.

Чем ближе я подходил к трапу, тем сильнее одолевали сомнения: стоит ли рисковать, поднимаясь на «Альбатрос».

Тут я поднял голову и увидел двух мужчин, стоявших чуть поодаль, но явно наблюдавших за проходящими на борт. Это были не полицейские — те обосновались на палубах и одеты были в форму. Я свернул, спрятавшись за спинами двигающихся по пристани людей. Мужчины ждали меня! И они же убили Лоузи. О том, чтобы подняться по трапу, больше не могло быть и речи.

В сторонку, в сторонку, и вот уже я торопится в противоположном направлении — к выходу. Но по пути вспомнил про второй билет. Вернулся, достал из справочника, сунул в карман. Оглядевшись, направился к кассам. Пришлось подождать, пока освободится окошко.

— Я хочу сдать билеты. Не могу ехать. Возникли непредвиденные обстоятельства. Вынужден остаться.

— Взимается комиссия за возврат, — недовольным голосом ответил невидимый кассир.

— Хорошо, пусть будет комиссия.

Кассир отсчитал деньги и забрал билеты. Я сунул банкноты в карман и поспешил к выходу.

Вырученные за билеты деньги нужно приумножить, чтобы хватило на железнодорожный билет. Как можно увеличить капитал в незнакомом городе за один день? Ответ пришёл на ум только один.

Я остановил проезжавшее мимо такси.

— Казино! — велел, залезая на сиденье.

Водитель меня понял: кивнул, и машина сорвалась с места.

Глава 36

О казино я не знал почти ничего, кроме того, что много приятных людей оставили там свои состояния, после чего впали в нищету. Правда, большинство ходило в эти заведения весело провести время. Наверное, им везло. Или они знали меру. Ещё я помнил, как один из моих знакомых, рассказывая о своих походах в казино, с гордостью говорил, что всегда придерживается двух простых правил: никогда не играть больше трёх раз, если ни разу не выиграл; никогда не играть после того, как выиграл. «Фортуна не любит жадных», — приговаривал он.

Я решил, что воспользуюсь правилами повесы и поступлю так же. Повезёт, так повезёт, нет, так нет.

Такси остановилось перед зданием с массивной двустворчатой дверью, по обе стороны которой дежурили дюжие швейцары в ливреях. Наверху красовалась вывеска: «Solomon». Расплатившись с водителем, я направился к входу. Один из швейцаров окинул меня взглядом и распахнул правую дубовую створку. С внутренней стороны она была обшита стальным листом.

Ступив в казино, я на секунду остановился на пороге, поражённый великолепием зала. Мне показалось, что я ошибся дверью и попал в какой-то дворец дожей: повсюду сверкала позолота, стекло и хрусталь, висели картины, мягко отливал багровым цветом бархат на резной мебели.

Посетителей было по утреннему времени мало. Я не увидел мужчин во фраках и женщин в вечерних платьях, гордо носящих бриллианты. Женщин не было вовсе. За игорными столами сидели или стояли человек пятнадцать, почти все в чёрных или синих визитках, с помятыми лицами — следами бессонной ночи. Они сосредоточенно следили за картами и шариками, отработанными движениями крупье. Слышался стук фишек, негромкие, но чёткие фразы служителей. Пили мало, но если пили, то виски или бренди.

Я отдал пальто гардеробщику, положил номерок в карман пиджака и направился к окошку, где меняли деньги на фишки. Самая дешёвая стоила ровно четверть от того, что у меня было. Я выменял четыре фишки и отправился осмотреться. Нужно решить, во что сыграть. Желательно, чтобы всё зависело только от случая, потому что в азартных играх я не силён, а разбираться в правилах сейчас казалось несвоевременным.

Походив и постояв возле столов, рулеток и «колёс фортуны», я остановил выбор на рулетке. Доверить свою судьбу серебряному шарику казалось самым правильным. Я постоял ещё немного, наблюдая за игроками, чтобы окончательно уяснить правила, а затем поставил две фишки — на «семнадцать красное» и «шесть чёрное».

Затаив дыхание, следил за шариком, пока тот мчался по ребристой поверхности рулетки.

— Два чёрное! — ровным голосом объявил крупье.

Фишки исчезли со стола. Часть досталась казино, часть — игрокам. У меня осталось две попытки. Я пропустил кон, решая, что делать. Потом поставил всё, что оставалось, на «двадцать чёрное». Когда крупье пустил шарик, трансмутировал воздух над рулеткой. Пришлось сосредоточиться, чтобы задержать шарик в нужной ячейке.

— Двадцать чёрное! — объявил крупье. — Ваш выигрыш.

Он придвинул ко мне кучу фишек.

Я сгрёб их на деревянный поднос и быстро пересчитал. На билет должно хватить, и даже ещё немного останется!

В голову пришло, что можно сыграть ещё, но я себя остановил: не развлекаться пришёл. Да и жадничать ни к чему. Цель достигнута, нужно заняться делами. Хотя, кажется, я открыл способ очень быстро обогатиться.

Обменяв в окошке фишки на деньги, я попробовал сложить их в портмоне. Все не поместились. Пришлось распихивать банкноты по карманам. Что ж, зато не все яйца в одной корзине.

Выйдя из казино, на вокзал я отправился не сразу. Сначала зашёл в продуктовую лавку и на всякий случай купил снеди в дорогу, сложив её в пакет, который дал мне продавец.

Поразмыслив и вспомнив Лоузи, зашёл в магазин, на витрине которого были расставлены охотничьи ружья, разложены пистолеты и жутковатого вида ножи. Там прошёл вдоль стеклянного прилавка, внимательно рассматривая товар. «Смит и Вессоны», «Веблеи», «Беретты» и «Ремингтоны» меня не интересовали.

— Wat voor u van belang zijn? — произнёс продавец с вопросительной интонацией.

— Не понимаю, — покачал я головой.

— Англичанин? Что вам предлагать? — с сильным акцентом выговорил продавец.

— Кастет.

Продавец отрицательно покачал головой и развёл руками.

— Нет?

— Не понимать.

Пришлось показывать на пальцах. Помогло. Продавец расплылся в улыбке и закивал. Потом наклонился и достал из-под прилавка небольшой ящик, заполненный кастетами.

— Выбрать! — сказал он, придвигая его ко мне. — Boksbeugels.

Я примерил один, другой. Третий подошёл идеально. Лоузи говорил, что обращение с кастетом требует опыта, но я рассудил, что моих бойцовских навыков вполне достаточно, чтобы освоить новую игрушку.

— И вот этот «Глок», — сказал я, ткнув пальцем в витрину. — С запасом патронов.

Расплатившись с продавцом, я сунул оружие в карман пальто и вышел на улицу.

Последний магазин, который я посетил, был канцелярской лавкой. Там я приобрёл ручку и блокнот — пригодится в дороге для расшифровки книжки доктора Барни.

Теперь можно отправляться покупать билеты на поезд. Я пошёл пешком, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что нет слежки. Метров через триста поймал такси и доехал до вокзала. Там пришлось отстоять небольшую очередь. Кассир, к счастью, понял, куда я хочу поехать, и выдал билет до Лондона в купе первого класса, предупредив, что поезд будет следовать под водой — по новому тоннелю, соединившему Альбион и континент.

— У меня нет клаустрофобии, — ответил я.

— Мы обязаны всех уведомлять, — на ломаном английском проговорил кассир. — Чтобы потом у пассажиров не было претензий.

Скоростной поезд походил на гигантскую зелёную гусеницу. Возле каждого вагона дежурил проводник.

Разместившись, я отодвинул занавеску и окинул перрон взглядом. Пассажиры садились на поезд, носильщики катили тележки с багажом, тащили чемоданы, тюки, узлы и коробки. У меня был только пакет с едой.

В дверь постучали. Заглянул младший кондуктор.

— Желаете чего-нибудь? — спросил он.

— Нет, спасибо.

— Если понадоблюсь, позвоните, — младший кондуктор указал на кнопку электрического звонка, вделанного в стену над полкой, и исчез за дверью.

Я встал и заперся. Так, пожалуй, будет надежнее.

Пока поезд не тронулся, я сидел, глядя в окно. Когда состав покатил по рельсам, а за стеклом замелькали лица провожающих, с облегчением вздохнул и на миг прикрыл глаза. Скоро я вернусь в Лондон. Моё неудачное путешествие закончится. Надо будет заглянуть к отцу — разочаровать. И сказать, что делом занимается Секретная служба. Хотя он наверняка в курсе.

Жаль Лоузи. Он так гордился тем, как ловко провёл операцию.

Открыв глаза, я едва не подскочил на месте: на перроне стоял огромный человек в бобровой шубе, котелке и с массивной тростью в руке, серебряным наконечником которой он нетерпеливо постукивал по носку правого сапога. Обознаться было невозможно: хозяин странной клиники, «медведь», только что проводил кого-то, севшего на тот же поезд, что и я!

Глава 37

Судя по месту на перроне, где стоял хозяин клиники, те, кого он посадил на поезд, обосновались в самом начале состава. Почему-то я сразу подумал, что его спутниками стали фон Раскуль и её дворецкий. Если, конечно, ему удалось выбраться из канала. По идее, он должен быть или мёртв, или болен: купание в холодной воде и дальнейшее пребывание в мокрой одежде на такой погоде, как стояла ночью, не добавляет здоровья. Я очень надеялся, что Франц выбыл из игры — хотя бы на некоторое время. Встречаться с этим опасным человеком в ближайшем будущем не хотелось совершенно. Впрочем, в отдалённом тоже. Хоть я и не стесняюсь убивать, делаю это только по необходимости.

Вспомнился Лоузи. Вот он окончательно выбыл, а жаль. И списка, украденного убийцей, тоже нет.

Поезд набирал ход, за окном стали видны скучные приземистые постройки — заводы, фабрики, цеха, окружавшие Амстердам. Из-за оград поднимались к небу сложенные из красного кирпича трубы, толстые, как пальцы с обрубленными концами. Из закопченных жерл вылил чёрный дым и стелился параллельно земле, постепенно рассеиваясь и смешиваясь с низкими мартовскими облаками. Заводы были окружены однообразными бараками, служившими приютом людям, которых почти не видели в городах, потому что они селились поближе к местам, где работали, и не тратили ни время, ни деньги на проезд. Большинство появлялось в Амстердаме лишь на полдня, день, чтобы купить вещи и продукты, недоступные за его чертой.

Я сидел как на иголках. Подмывало встать, выйти из купе и отправиться в головной вагон поезда, чтобы выяснить, едет ли там графиня фон Раскуль, и с ней ли её англо-немецкий слуга. Рука сама нащупала в кармане пальто кастет. Вряд ли Франца удастся застать врасплох. Нет, лучше с ним не сталкиваться вовсе. А то придётся использовать алхимию, что для дворецкого будет означать путешествие на тот свет.

Чтобы отвлечься, я достал еду, понюхал, откусил, пожевал, убрал обратно. Аппетита не было. Какой уж аппетит, когда события приобретают такой оборот?

Интересно, куда направляется фон Раскуль. Почему-то я почти не сомневался, что на поезд села именно она, хотя и не мог понять, почему графиня снова не воспользовалась теплоходом.

Зашёл кондуктор, проверил билет. Спросил, не надо ли чего. Я отказался и от чая, и от дополнительного пледа, и от свежей прессы. Оставшись один, принялся изучать записи в книжке доктора Барни. Мои усилия на теплоходе успехом не увенчались, и я решил продолжить это занятие в поезде. С криптологией, не касающейся алхимии, я знаком мало, но понимал, что тут главное — подобрать ключ. Вот только как это сделать? Пробовал искать совпадения, но доктор, похоже, пользовался довольно сложным кодом, и одинаковые символы шифровал разными знаками. Конечно, в Секретной службе разберутся, но хотелось попробовать свои силы.

Кроме того, я помнил, как Лоузи сказал, что его отправили следить за мной после того, как узнали, что доктор Барни отправил какое-то сообщение. А потом его сбил лихач.

Я буквально подскочил на месте: ну, конечно! Капитана послали доставить меня для допроса, потому что решили, будто Барни убили! Кто-то нарочно сбил его и скрылся. Что же это за сообщение такое, из-за которого лишают человека жизни?

Получается, кто-то знал об отправленном сообщении. Стало быть, следил за адвокатом. Но зачем? И с какого времени началась слежка? Может, всё дело в последних событиях? Я достал протокол осмотра тела и перечитал сделанную мистером Барни запись. Ничего особенного. Странно только, что упоминается отсутствующее кольцо — оно-то тут при чём?

Поезд ритмично подрагивал на рельсах, и эта монотонность убаюкивала. Я решил, что можно часок вздремнуть, а потом сходить в вагон-ресторан подкрепиться: как раз подойдет время обеда. То, что я прихватил в дорогу, аппетита не вызывало. Однако заснуть сразу не удалось: сказались события прошлых дней, да и мысли крутились в голове слишком беспокойные. Наконец, я погрузился в тревожное оцепенение, из которого вышел, только когда меня разбудил звонок проводника, возвещавший о том, что через четверть часа начнётся обед.

Пригладив волосы, я отправился в вагон-ресторан.

Народу было много — почти все столики оказались заняты. Свободное место отыскалось в конце вагона, напротив супружеской четы из Гегемонии. Мужчина был в визитке и галстуке-ленточке, с гладко зачёсанными назад волосами мышиного цвета. На чёрном шнурке свисало пенсне. Женщина — в синем платье с воротом до дряблого подбородка, меховой мантилье — кажется из лисы — и митенках. Оба супруга не отличались разговорчивостью — в отличие от весёлого господина, сидевшего слева от меня. Тот поначалу пытался заговаривать с европейцами, но, узнав, что его новый сосед англичанин, тут же повернулся ко мне и завёл речь о британских реформах. Сам он проживал в Гегемонии и возвращался из Амстердама после заключения какой-то важной для фирмы сделки. «Будем продавать голландцам молотилки», — сказал он прежде, чем спросить, что я думаю о перспективах переселения фермеров Шотландии на новые земли, предоставленные для сельскохозяйственного освоения Его Величеством.

— Надо понимать, что вас интересует, будут ли там пользоваться молотилками? — сдерживая улыбку, спросил я.

— Именно! — с энтузиазмом воскликнул сосед. — Именно! Это ведь такие перспективы, от которых дух захватывает!

Предмет разговора меня интересовал мало. Были дела поважнее: хотелось понять, кого провожал в Амстердаме «медведь». Насколько я мог судить, все места в вагоне-ресторане были заняты, а значит, в купе никто не остался. Но ни графини фон Раскуль, ни её верного дворецкого видно не было. В этом я убедился сразу, ещё не заходя в ресторан: нарочно задержался в тамбуре, сквозь круглое окошко осмотрев вагон. Значит, хозяин клиники посадил в поезд кого-то другого. Как бы понять, кого именно? Я и сам не знал, для чего непременно надо это выяснять. Ехал бы себе да ехал, радуясь, что ни графини, ни Франца нет поблизости. Так нет же! Проклятое любопытство, которое, как известно, сгубило кошку, теперь, судя по всему, подбиралось ко мне.

Глава 38

Чета из Гегемонии делала вид, что не слушает трескотню соседа, который обращался теперь в основном ко мне, лишь изредка вставляя фразы на немецком.

Моё внимание тем временем привлёк господин в сером, наглухо застёгнутом френче, вставший из-за стола в середине вагона. Поклонившись даме, с которой он сидел, мужчина широким шагом направился к выходу. Его костюм напомнил мне ливреи слуг в доме «медведя». Кажется, в тех тоже замечалась какая-то серая чопорность. И они тоже казались аршин проглотившими — совсем как этот высокий господин, продвигавшийся между столиками.

Я перевёл взгляд с его узкой спины на даму, обмахивавшуюся старомодным белым веером, отороченным по краю страусиными перьями.

На ней было платье изумрудного цвета, показавшееся мне, хоть и сдержанным по фасону, но тем более элегантным. На плечах у женщины — а может, и девушки — верхнюю часть лица прикрывала чёрная вуалетка с крапинками, так что с уверенностью определить возраст было нельзя — лежал то ли пуховый платок, то ли плотная шаль. Она ехала в сопровождении горничной, которая почему-то обедала здесь же, в первом классе. «Наверное, не прислуга, а компаньонка», — мысленно поправился я. Девушка была лет двадцати и очень мила: большие глаза и рыжие вьющиеся волосы, убранные под простую маленькую шляпку. Но её хозяйка заинтересовала меня гораздо больше. Во-первых, чувствовалось в ней какое-то напряжение (возможно, дело было в резковатых движениях), во-вторых, в осанке и посадке головы было такое достоинство, что вся фигура незнакомки притягивала внимание. Я заметил, что не один попал под чары путешественницы. Сидевший через столик офицер в чёрной морской форме не сводил с дамы в зелёном платье своего наглого рыбьего взгляда.

— А скоро, пишут, поедут с инспекцией, — продолжал говорить над ухом торговец молотилками. — Сам министр земледелия, лорд Крушоу будто бы ехать собирается. Кто согласится переселиться, тому будут громадные льготы. Знающие люди предсказывают, что в ближайшие годы, если реформа осуществится, можно ожидать перемещения двух, а то и трёх миллионов человек! Представьте, какая это клиентская база!

Тем временем господин в сером вернулся, неся в руках несессер. Он передал его спутнице и сел на своё место. Теперь я рассмотрел спутника женщины в вуалетке получше. Узкий, угловатый, но чувствуется, что сильный — этакие люди неуклюжи в быту, но смертельно опасны, попадая в свою стихию. А я был уверен, что это не лакей, а телохранитель: в остром взгляде, сжатых тонких губах и сдержанных движениях ощущалось что-то затаившееся — как у свернувшейся в ожидании жертвы змеи. Почему-то он напомнил Франца, хотя внешне они были совершенно не похожи. Одного поля ягоды, сказал я себе, всё больше утверждаясь в мысли, что загадочная женщина в изумрудном платье и есть та, кого провожал «медведь».

Я был уверен, что её спутника не было среди слуг, схвативших меня в клинике. Значит, опасаться нечего. Хорошо бы переместиться поближе к столику, за которым обедала женщина. А ещё лучше — попасть в число её сотрапезников. Я подумал было даже подкупить официанта, но сразу отказался от этого плана: подобная дислокация привлечёт к моей персоне лишнее внимание, да и нынешний сосед дамы — грузный мужчина с окладистой морской бородой — вполне способен устроить скандал, лишившись ни с того ни с сего общества хорошенькой женщины.

Я решил предпринять иной демарш. Когда обед подходил к концу, встал, поблагодарил спутников, проигнорировал вопрос, заданный неугомонным продавцом молотилок, и направился к одному из входов в вагон, где перехватил официанта, который обслуживал центральные столики по правую сторону.

— Любезный, не знаете, что за пассажирка сидит вон с тем господином в сером, похожем на жердь? — спросил я тихо, чтобы посторонние не могли услышать.

Официант покосился на меня сначала равнодушно, потом скользнул взглядом по рукам, заметил краешек банкноты и растянул пухлые губы в любезной улыбке.

— Это госпожа Рессенс, — ответил он, умудряясь выговаривать слова только одной половиной рта. — Путешествуют с компаньонкой и, кажется, телохранителем. Всегда первым классом.

— А имя?

— Мэри.

— Часто ездит?

— Каждую неделю почти. Но по разным дням. Хорошо нашей железнодорожной компании известна. Щедра, — добавил официант со значением.

Но я расставаться с деньгами не торопился. Ещё не всё узнал, что хотел.

— До какой станции путешествует?

— Сейчас до Ковентри следуют. А так бывает, что и по-всякому. Когда дальше едут, а когда и ближе, — официант недвусмысленно покосился на банкноту, всячески проявляя признаки нетерпения.

— Номер купе и вагона, — требовательно проговорил я.

Официант выжидательно молчал. Пришлось сунуть ему в нагрудный карман купюру.

— Второй вагон, двадцатое купе, — тотчас последовал ответ, и официант полетел к столикам.

Я медленно дошёл до своего купе. Мэри… Хм… Кажется, я совсем недавно слышал это имя.

Ну, конечно! Это про неё «медведь» говорил, что окно забыла закрыть на задвижку. Значит, его сестра.

Куда же она ездит каждую неделю? Уж, конечно, не от скуки. Значит, по делам. И вот сейчас опять едет, причём сразу после прибытия фон Раскуль. Есть ли между этими событиями связь? Что, если «медведь» отправил сестру за какой-то надобностью, связанной с делом, ради которого в клинику приехала Раскуль?

Я прошёлся по тесному купе, сел. Сколько не предполагай и какие гипотезы не строй, а узнать наверняка можно только у самой Мэри Рессенс.

Жаль, не выспросил у официанта, что это за станция такая Ковентри, и что в ней особенного. Впрочем, узнать можно и кондуктора.

Я протянул руку и нажал кнопку в изголовье.

Ждать пришлось недолго. Кондуктор явился через минуту.

— Что за станция Ковентри? — сходу спросил я.

— Ничего особенного, — кондуктор слегка удивился. — Вам дальше ехать.

— Это я знаю! — нетерпеливо отмахнулся я. — А чем Ковентри примечательна?

— Есть там грязелечебница новомодная, — кондуктор брезгливо поморщился, выразив своё отношение к подобным способам врачевания. — Какой-то доктор из Гегемонии держит. Говорят, пользуется большим спросом.

— Что же там лечат?

— Да что ни попадя! Нервы, видать, в основном. Туда всё больше дамы ездят. Нервического склада, — добавил кондуктор со смешком. — Раньше на минводы катались, а теперь грязью облепляются. На всё мода, — закончил он философски, присовокупив скорбный вздох.

Я дал ему денег и отпустил.

Теперь ясно, зачем Мэри Рессенс отправилась в путешествие. Должно быть, фон Раскуль послала в Лондон сообщение или позвонила доктору Барни и таким образом узнала, что тайный светило медицины скончался. Ей срочно потребовалась замена специалиста, и «медведь» предложил позвать доктора из Гегемонии. Вот только что за лечение требовалось графине? Доктор Барни был хирургом, а его коллега со станции Ковентри едва ли — он, судя по всему, практиковал нетрадиционные методы лечения. И вообще, наверное, терапевт или психиатр.

Глава 39

Я в психиатрию не верю. Считаю лженаукой. Как можно разобраться в человеческой душе, понять, что движет той или иной личностью? И методы кажутся мне странными: поговорил такой врач с пациентом, а потом говорит: «Э, батенька, да у вас нервическое расстройство. Вам надо валерьянки да ледяные обёртывания опробовать». Или пропишет таблетки для успокоения. Тьфу! — одним словом. Но, возможно, дело в том, что я из другого мира и детство моё прошло в иных условиях.

Вот хирургию я уважаю. И сам учился этой специальности. Тут уж всё чётко: вот сердце, вот печень, вот гипоталамус. Режь себе и смотри, чтоб пациент не помер. А там уж как Бог решит: выживет человек или концы отдаст. Но зато если уж тебе надо вырезать аппендицит, ты знаешь, что и где, а не гадаешь: попробуйте это, попробуйте то. Правда, сам я с живыми дела не имел. Как-то всё больше с мёртвыми.

Охваченный такими мыслями, я снова прошёлся по купе. Нет, определённо нужно выяснить, что за врач такой, чем занимается. И тогда уж понять, как мистер Барни иметь что-то общее с «медведем» и его клиникой, где молодых девушек помещают в стеклянные ванны с гелем. Хоть горничная и предала меня, смерти я ей не желал. Девушку было жалко. Как она лежала под прозрачным слоем — точно спящая царевна, только не в сказке, где всё кончается хорошо, если придёт принц, а в каком-то кошмаре, где и принца-то никакого нет, а вместо него — любопытный алхимик.

Вдруг я понял, что, по сути, уговариваю себя не ехать в Лондон, не узнав правды о том, что происходит в Амстердамской клинике. Только начал очень уж издалека — так до сути долго добираться придётся. Лучше сразу признаться себе, что сейчас меня больше интересует не то, как воспримут мой рассказ о последних событиях в Секретной службе, а станция Ковентри. Я всегда стараюсь быть с собой честен. Потому прямо задал себе вопрос: готов ли я влезть в это дело?

Искать ответ пришлось два дня, что поезд громыхал по рельсам. Я взвешивал все «за» и «против», уговаривал себя то ехать до Лондона, то выйти на той же станции, что и Рессенс.

На завтраке, обеде и ужине я следил за женщиной в вуалетке, стараясь не привлекать её внимания. Из-за того, что чёрная сетка скрывала взгляд, определить, заметила ли Рессенс мой интерес, было невозможно, однако я надеялся, что нет.

На третий день за обедом я стал свидетелем того, как морской офицер, решившись, предпринял попытку абордажа. Подошёл и начал что-то говорить Рессенс, пока та не перебила его — кажется, весьма резко. Я разговора не слышал, зато видел, как офицер побледнел и, должно быть, сказал дерзость, ибо вмешался телохранитель, после чего разговор стал вестись на немецком. Рессенс оставила мужчин и в сопровождении компаньонки удалилась в купе. Офицер ещё что-то говорил телохранителю, а потом оба вышли из вагона-ресторана. Чем у них кончилось, неизвестно, но на ужин офицер явился как ни в чём не бывало и даже с аппетитом откушал. Телохранитель тоже держался индифферентно.

Я уже знал от официанта, что состав будет скоро проезжать Ковентри, и возобновил внутреннюю дискуссию. По сотому разу прокрутил в голове доводы, с одними согласился, другие опроверг. Впрочем, подсознательно чувствовал, что уже всё решил и просто убиваю время.

Поэтому, когда кондуктор объявил, что состав приближается к Ковентри, был готов. Открыл дверь купе, вышел в тамбур. Кондуктор удивился.

— Решил подлечить нервы, — объяснил я в ответ на его вопросительное молчание.

Кондуктор пожал плечами и отпер дверь.

На перроне было темно. Горели только два фонаря возле лестницы, остальная часть станции терялась во мраке.

На перрон вышло всего шесть пассажиров: женщина в зелёном платье (теперь на ней была норковая шубка), её компаньонка, телохранитель (в длинном чёрном пальто, котелке и с увесистой тростью в руке), я и двое мужчин среднего возраста. Носильщики сложили багаж на перроне, и поезд, издав гудок, тронулся.

Возле перрона стояли автомобили. Всех пассажиров, кроме меня, встречали. Один господин сел в «Шевроле», другой забрался в такси. Рессенс со спутниками направилась к чёрному внедорожнику с тонированными окнами, так что все трое буквально исчезли, едва за ними захлопнулись двери. Носильщики погрузили чемоданы, водитель заплатил им и нырнул на своё место. Автомобиль тронулся.

Решительно спустившись с перрона, я направился к «Шевроле».

— Простите, — сказал я, обращаясь к господину, сидевшему на заднем сиденье. — Не знаете, как добраться до клиники? Меня должны были встретить, но… — я красноречиво замолчал.

Господин смерил меня подозрительным взглядом. Пожевал губами.

— Вы о клинике доктора Элиаса Улаффсона? — спросил он.

— Думаю, да. Знаю только, что он из Гегемонии. Договаривался обо всём мой лечащий врач. Он дал мне инструкции, но я их потерял по дороге. Или засунул куда-то.

— Не думаю, чтобы вам удалось нанять здесь такси, — проговорил господин. — Впрочем, если хотите, можете доехать со мной. Я как раз направляюсь в клинику.

— Правда? — искренне обрадовался я.

На такую удачу даже не рассчитывал. Думал, может, этот господин хоть немного меня подвезёт.

— Садитесь, — господин открыл дверцу.

Упрашивать меня не пришлось.

— Я прохожу у Улаффсона ежегодные лечебные курсы, — поделился господин, велев шофёру езжать. — Вам повезло, что вы встретили кого-то на этой станции. Вообще, пассажиры здесь редки. Но сейчас сезон, вот пациенты и собираются. Уверен, наши спутники, — он ткнул пальцем в автомобиль, который мы как раз обгоняли, — тоже направляются в клинику. Кстати, разрешите представиться: Бэйзил Калем.

— Лесли Поррит.

— От чего лечитесь, если позволите поинтересоваться?

Я знал, что достаточно назвать любой диагноз. После этого собеседник всё равно переведёт тему на собственный недуг и будет говорить только о нём. Поэтому ответил не задумываясь:

— Астеническое состояние.

Калем нахмурил седеющие брови, пытаясь вспомнить, что означает этот диагноз.

— Хроническая усталость, — пришёл я ему на помощь. — Совершенно не переношу яркого света, резких звуков, сильных запахов. Особенно при обострениях.

— О! — понимающе закивал Калем. — Переутомление, да?

— Да, — кивнул я. — Биржа не спит, знаете ли, а людям приходится.

Собеседник взглянул на меня с уважением.

— Я слышал, при астении часто наступает истощение, — сказал он, окинув взглядом мою фигуру.

— Я буквально на грани. Вот, решил заняться здоровьем, пока ситуация не стала критической.

— Правильно, — одобрил Калем. — Запускать нельзя. Вот мой шурин, например…

И дальше он пустился в пространный рассказ о том, какая судьба постигла его шурина, вовремя не разглядевшего порока митрального клапана.

— А ведь его можно было спасти! — с сожалением закончил Калем свою тираду. — У меня, впрочем, всё не так серьёзно — по крайней мере, я на это надеюсь.

После этого вступления весь остаток дороги я слушал о симптомах, лечении и прогнозах, касающихся здоровья собеседника. Изображал внимание. Фары выхватывали из темноты вполне приличную дорогу, почти без ухабов, и редкие деревья, росшие вдоль канав. Дальше, похоже, расстилалась то ли равнина, то ли болота. Где-то вдалеке виднелись крошечные оранжевые огоньки — должно быть, окна домов.

Наконец, автомобиль подкатил к кованым воротам, вделанным в каменную стену. Шофёр посигналил, и створки начали медленно открываться.

Глава 40

Аллея, ведущая к трёхэтажному кирпичному особняку, была не только засыпана гравием, но и освещена двумя рядами чёрных фонарей с круглыми плафонами. Окна тоже горели ровным жёлтым светом — по крайней мере, там, где не были задёрнуты цветные занавески.

— Здесь обычно размещается около полусотни пациентов, — говорил Калем, пока автомобиль мягко шуршал шинами по гравию. — Весной — больше.

— Почему? — спросил Я. — Обострения?

— Да. Думаю, через недельку-другую яблоку будет негде упасть. Так что мы с вами, можно сказать, ранние пташки. Устроимся с комфортом, пока можно выбирать номера.

— Номера? — удивился Я. — Не палаты?

Калем хохотнул.

— Нет, здесь как в гостинице. Всё то же самое, только ходишь по расписанию на всякие процедуры и осмотры. И отдыхаешь, и лечишься. Санаторий, одним словом.

Шофёр остановился возле крыльца, и мы выбрались из автомобиля. По ступенькам к нам уже спешили два носильщика в зелёных ливреях и плоских шапочках с козырьком.

Только теперь я понял, что меня не только не ждут в этом роскошном санатории, но мне даже за одну ночь нечем заплатить (я сомневался, что оставшихся денег на это хватит). Если бы я хотя бы действительно договорился о помещении в лечебницу, можно было бы сказать, что потерял кошелёк и переждать сутки-другие, якобы пока сделают денежный перевод. Вероятно, мне бы поверили. Но как только портье — ну, или кто здесь размещает пациентов — обнаружит, что никакого Поррита в списках нет…

Выгонят, — решил я. — Вышвырнут с позором. Может, даже сдадут в полицию. Хотя в том, что в Ковентри есть свой участок, я сомневался.

Калем уже поднялся на крыльцо и исчез в дверях, а я всё топтался на улице.

Неожиданно из-за угла показались двое мужчин в охотничьих костюмах, с карабинами за спиной. Один вёл на поводке трёх здоровенных мастиффов. Псины покосились на меня и оскалились.

Вот это охрана в клинике! Так просто не зайдёшь и не выйдешь. Ворота, каменная стена, собаки. Может, их ещё и на ночь побегать выпускают? Не удивился бы.

На крыльцо вышел швейцар и замер в ожидании, глядя на замешкавшегося гостя. Пришлось подняться и войти.

В холле было светло — горели сразу все лампы и огромная хрустальная люстра под потолком. Разноцветный мрамор, ценные породы дерева, полированный металл — всё умещалось в одном помещении. Впрочем, едва ли интерьер можно было считать примером хорошего вкуса — ставка делалась, скорее, на роскошь.

Пока Калем регистрировался, я разглядывал резные дубовые панели за стойкой и прикидывал, как выкрутиться. Портье возился долго. Задавал какие-то вопросы, писал, скрипя ручкой, потом всучил Калему стопку листков, назвав их анкетой. Я решил, что подошла моя очередь, но пришлось ждать, пока портье сходит за какой-то толстой папкой. Оказалось, это медицинская карта Калема.

Когда тот, наконец, отошёл, освободив место перед стойкой, в холле появилась Рессенс. Это почему-то вызвало ажиотаж, и портье тут же вызвал своего товарища — чтобы не томить даму ожиданием в очереди.

Женщина встала рядом со мной, даже не взглянув. От неё пахло мехом и ландышем. Телохранитель с несессером в руке остановился чуть поодаль, а компаньонка осталась на улице — видимо, чтобы проследить за выгрузкой багажа.

— Ваше имя? — спросил меня портье.

— Поррит, — ответил я, косясь на соседку.

Из-под маленькой шляпки выбивались светлые кудряшки.

— Минутку, — портье принялся искать фамилию в толстой разлинованной книге.

Дошёл до конца, поднял глаза, хотел переспросить, но не стал. Проверил ещё раз.

— Поррит, — повторил я, изображая нетерпение.

— Прошу прощения, — пробормотал портье. — Я посмотрю ещё раз.

Тем временем его товарищ уже нашёл Рессенс и теперь заполнял какие-то бланки, время от времени задавая женщине вопросы. Голос у сестры «медведя» оказался грудной, очень приятный.

— Вас нет в списке, — уверенно проговорил портье, глядя на меня. На этот раз никакого смятения в его тоне не было. — Когда вы забронировали номер?

— Три дня назад, — не моргнув, ответил я. — Мой врач звонил.

Неужели на улицу выставят?

— Сожалею, — портье взглянул на дюжего швейцара, дежурившего возле входной двери. — У нас не бывает ошибок. Боюсь, вы спутали адрес.

Повисла пауза. Я открыл было рот, чтобы возмутиться — впрочем, без надежды на успех — когда неожиданно раздался грудной голос Рессенс:

— Вы сказали Поррит? — проговорила она, разворачиваясь ко мне.

— Да, — ответил я, внутренне замерев.

— А по имени?

— Лесли.

— Боже, так это вы?! — удивительная женщина вдруг распахнула объятия, шагнула навстречу и неожиданно крепко стиснула меня поперёк туловища. Обдала ландышем и мехом. Жарко шепнула на ухо: — Я видела, как вы смотрели на меня в поезде! Но не думала, что вы такой смельчак — не ждала, что следом поедете! Молодец!

Выпустила, подняла вуалетку. На меня глянули два огромных синих глаза с поволокой. Губы раздвинулись, продемонстрировав белых, как жемчужинки, зубки.

— Это мой кузен, — сказала Рессенс тоном, не терпящим возражений. — Ему наш семейный врач посоветовал пройти здесь курс. Я помню, мама обмолвилась на днях в разговоре.

По выражению лица портье я сразу понял, что вопрос решён: не придётся мне ночью бродить по болотам.

— Какой у тебя диагноз, Лесли? — поинтересовалась Рессенс, взглянув чуть насмешливо. — Я запамятовала.

— Астения, — ответил я, едва вспомнив, что наплёл по дороге Калему.

Удивительная женщина наморщила носик:

— Усталость и апатия? Ну, от этого тебя здесь быстро вылечат, — последнюю фразу она произнесла с какой-то странной интонацией.

Многообещающей, сказал бы я.

— Встретимся за ужином, — кивнула Рессенс, когда всё её документы были оформлены, и портье вручил телохранителю ключи от номеров. — Ты должен мне столько рассказать!

Глава 41

Я остался ещё на несколько минут возле стойки, чтобы заполнить анкету. Вопросы были странные, но я особенно не вчитывался. Старался скорее развязаться.

Когда портье отдал мне ключ, спросил только, во сколько ужин, и поспешил в номер. Первым делом разделся и с наслаждением вымылся. Пролежал в ванне полчаса — не меньше. Воспользовался душистым шампунем и мылом и теперь пах, как весенний луг. Надел чистое бельё, сорочку, почистил щёточкой пиджак и брюки. Прошёлся по обуви.

Когда бросил взгляд на часы, до ужина оставалось минут десять. Надо ещё решить, что рассказывать Рессенс. Может, придерживаться предложенной ею самой версии? Пожалуй, это было бы лучше всего.

Напоследок я взглянул в зеркало и обнаружил, что на щеках вылезла щетина. Бриться было некогда. Правда, в шкафчике в ванной я видел одноразовую бритву в упаковке. Может, пройтись быстренько? Нет, сойдёт и так — всё равно Рессенс видела меня в холле именно таким, и её это, кажется, не смутило. Если что, можно сказать, что бороду отращиваю. Почему бы и нет? Вон у братца её растительность на пол-лица.

Найти столовую удалось не сразу. Пришлось спрашивать дорогу у коридорного.

Войдя в сверкающую залу, Рессенс я заметил сразу — она сидела в центре, одна. Ни компаньонки, ни телохранителя поблизости не наблюдалось. Видимо, решила перемолвиться с новоиспеченным поклонником наедине.

— Опаздываете, — сказала Рессенс, когда я подошёл и поклонился в знак приветствия. — Интересничаете или прихорашивались? Хотя нет, вон я вижу, не побрились даже ради дамы, которая вас спасла, — она улыбнулась и указала на стул.

Я решил, что ей года двадцать три, не больше. Сел напротив, постелил на колени салфетку.

— Так зачем же вы меня преследовали? — спросила Рессенс, разглядывая меня своими синими глазами.

Она переоделась в другое платье, песочного цвета, которое шло ей не меньше предыдущего.

— Ноги сами потащили меня из поезда, — честно ответил я, избегая пристального взгляда. — Я просто не мог не поехать за вами.

— Повезло, что не остались на перроне.

— Мир не без добрых людей.

— Как думаете, почему я солгала, что вы мой кузен? — Рессенс прищурилась.

— Из любопытства?

— И это тоже, — наклонила голову Рессенс. Золотистые кудряшки ей необычайно шли. — Но не только.

— Почему же? — поинтересовался я, глядя на изгиб шейки, украшенной тонкой золотой цепочкой двойного плетения.

— Нечасто встретишь столь… красивого молодого человека, — ответила Рессенс. — Меня зовут Мэри. А вас? Знаю, уже спрашивала, но хотелось бы знать, настоящее ли имя вы назвали.

— Настоящее, — заверил я.

Рессенс смотрела на меня секунд десять. Медленно кивнула.

— Да, пожалуй, вам подходит. Куда же вы направлялись?

— В Лондон. Я учусь на медика.

— Правда? — Рессенс почему-то улыбнулась. — Я имею к этой сфере некоторое отношение.

«Это она про брата», — подумал я. Вслух же сказал:

— Похоже, вы здесь часто бываете.

— Не слишком, но знают меня хорошо. Я дружна со здешним светилом, Элиасом. Это его санаторий.

— Знаю.

— Вас успел просветить господин, любезно согласившийся подвезти незнакомца на ночь глядя? Весьма опрометчиво с его стороны.

— Наверное, здешние места не пользуются популярностью у грабителей.

— Проходимцев везде хватает, — философски возразила Рессенс. — Но давайте приступим к ужину, а то каплун остынет. Да и шампанское может выдохнуться.

Мы обменивались во время еды малозначащими репликами, в основном касающимися качества поглощаемой пищи. Когда же перешли к десерту — ломтикам ананаса и папайи со взбитыми сливками и кленовым сиропом — девушка положила локти на стол и встретилась со мной взглядом.

— Я думаю, храбрость заслуживает самой высшей награды, — проговорила она, когда убедилась, что я оставил мысли о десерте и целиком сосредоточился на ней. — А вы как считаете, Лесли?

— Считай я иначе, разве вышел бы из поезда?

В разговоре с женщиной главное — не болтать лишнего и вообще поменьше усердствовать. Прекрасный пол не любит многословных мужчин, они кажутся ему пустыми и ненадёжными. Ни первым, ни вторым казаться мне не хотелось. А, главное, я помнил золотое правило: поменьше говори — сойдёшь за умного. Тем более, что в моём случае надо остерегаться сболтнуть лишнего. А вот узнать от Рессенс хотелось побольше.

Но, судя по всему, ужин переходил из стадии милой светской беседы в какую-то другую. Теперь мы больше обменивались взглядами, чем ели и пили.

— Мне часто приходится разъезжать, — сказала Рессенс, — но обычно по делам. Поначалу всё казалось волшебным приключением, но потом стало каким-то однообразным. И мне надоела железная дорога. Этот равномерный стук, мелькание деревьев за окном, дрожащий свет ночника. Тоска!

— Я путешествую не так часто и не успел устать от этого.

Рессенс допила остававшееся в бокале шампанское и решительно поднялась.

— Проводите меня, — сказал она. — Мне что-то нехорошо. Тяжесть в желудке.

Я подал ей руку, и Рессенс оперлась на неё, тесно прижавшись.

Дошли до номера минут за десять. Рессенс отперла дверь и сделала приглашающий жест.

— Ну, что же вы, бравый любовник? — произнесла она с лёгкой улыбкой, видя, что я замешкался (от неожиданности и скорости развития событий). — Пожалуйте за наградой! — в синих глазах мелькнули озорные искры.

Я шагнул в темноту, как в бездну.

— Надеюсь, сейчас у вас не будет приступа астении? — проговорила Рессенс, прежде чем захлопнуть дверь.

В номере было темно, и я, сделав несколько шагов, чуть не споткнулся о толстый ковёр. Едва удержав равновесие, схватился за край то ли стола, то ли комода. Рессенс была где-то за спиной, стояла, не шевелясь. Я прислушался. Ничего. Полная тишина. Я обернулся. Где же она? Чего ждёт?

Вспыхнувший электрический свет стегнул по глазам, словно кнут. Я поднял руку, прикрываясь от слепящих лучей. Поморгав, удивлённо поднял брови.

Рессенс стояла, прижавшись спиной к двери, словно преграждая путь. В руке она держала самозарядный «Webley Scott» и целила прямо мне в живот. От этого пониже пупка возникло щемящее чувство, и я тут же создал воздушный барьер.

— А теперь, рыжий гадёныш, выкладывай, кто тебя послал! — прошипела Рессенс, напоминая фурию.

Глава 42

Я быстро прикинул, на каком этаже нахожусь. Вроде, на втором. Если выпрыгну в окно, окажусь не слишком высоко. Успею создать невидимые ступени или хотя бы платформу.

Вдруг Рессенс медленно опустила пистолет — словно устала его держать. Что за перемены настроения? Меня что, уже не собираются допрашивать и убивать? Может, это такая шутка или игра?

Но тут поведение Рессенс объяснилось: мою шею захлестнула петля, какая-то сила приподняла меня над полом и увлекла вглубь комнаты. Сила пахла чесноком, табаком и резким одеколоном. Я уже собрался наказать наглеца самым решительным образом, но в ту же секунду погрузился в темноту.

* * *

Сначала я услышал голоса — мужской и женский. Слов разобрать не смог: уши словно набили ватой. Голова раскалывалась, во рту пересохло. И ещё затекла шея. Я понял это, едва попытался пошевелиться. Поморщившись, с трудом разлепил веки и увидел телохранителя Рессенс. Тот был без серого пиджака, в одной только белой рубашке с закатанными рукавами. Подмышкой виднелась кобура с револьвером. Телохранитель сидел на краю стола и чистил ножиком апельсин, аккуратно разрезая кожуру на продольные дольки — получалось что-то вроде меридианов.

— Он очнулся, — произнёс знакомый женский голос, и Рессенс появилась в поле зрения. Смерила меня злобным взглядом. — Дай ему воды.

Телохранитель встал, налил из графина полстакана и поднёс к моему рту. Я попытался поднять руку, но не смог. Опустив взгляд, увидел, что запястья надёжно привязаны к подлокотникам стула. Вот сейчас оторваться бы, превратив парочку в живые факелы, но тогда я просто совершу двойное убийство и ни черта не узнаю! Пришлось взять себя в руки и позволить себя напоить, словно немощного.

Несколько сделанных глотков показались мне истинным нектаром, но полностью жажду не утолили.

— Продолжим с того же момента, — сказала Рессенс. Она успела переодеться и теперь была в длинном лиловом халате с серебряным шитьём, из-под полы которого выглядывали носки бархатных домашних туфель. Золотистые волосы женщина собрала в хвост. — Кто тебя послал?

— Никто, — ответил я. — Просто решил выйти вслед за вами.

Рессенс рассмеялась.

— Никто не стал бы так рисковать: выходить из поезда, не доехав до Лондона, только чтобы последовать за понравившейся женщиной. Я ведь могла быть замужем.

— А вы замужем?

Рессенс нахмурилась, смерив меня гневным взглядом. В зелёных глазах сверкали молнии.

— Ты следил за мной! — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Это ясно. Взял билет до Лондона, не зная, где я выйду, — женщина сделала знак телохранителю, и тот принёс мои вещи. — Вот, что мы у тебя нашли, — пояснила Рессенс. — Какие-то пузырьки, оружие, записная книжка и бумаги о вскрытии, — она взяла протянутые телохранителем листки. — Зачем они тебе?

— Я врач, — соврал я. — Вернее, студент-медик. Проводил вскрытие по просьбе полицейского управления. Взял документы с собой в поездку, чтобы составить отчёт.

— В поездку в Амстердам?

— Да. У меня были дела.

— Догадываюсь, какие! — усмехнулась Рессенс. — Следить за мной! Тебя послала Секретная служба?

— Я что, похож на шпиона?

— А шпион должен походить на шпиона? — ухмыльнулась женщина. — Плохой был бы агент. Впрочем, ты в любом случае станешь похож на мешок с костями, если не ответишь, с какой стати мною интересуются в… — она замолчала, не зная, как продолжить. — Так по какому ведомству ты числишься?

— Я вас впервые увидел в поезде.

Рессенс недовольно поджала губы.

— А это? — проговорила она, беря из рук телохранителя записную книжку доктора Барни. — Всё зашифровано! С каких пор врачи так делают?

Я и сам хотел бы это знать.

— Молчишь?! — торжествующе усмехнулась Рессенс. — Тогда я спрошу ещё кое о чём, — с этими словами она продемонстрировала кастет. — Как ты объяснишь это? Я уж молчу про пистолет. Такие милые игрушки и в руках студента-медика! Помогает лечить людей?

— Да, от жадности, — ответил я, понимая, что переубедить женщину не удастся. — В Амстердаме, как и повсюду, есть охотники до чужого добра.

Ответ на Рессенс впечатления не произвёл. Она сделала знак телохранителю, и тот положил мои вещи на стол возле двери. Сам подошёл к хозяйке и сложил руки на груди, равнодушно уставившись на меня.

— Я должна знать, почему… твоё ведомство интересуется мною, — сказала Рессенс. — Это из-за Теда? Из-за этих его… экспериментов? Я всегда говорила ему, что рано или поздно они добром не кончатся!

— Тед? — повторил я. — Кто это?

Рессенс насмешливо закатила глаза.

— Продолжаешь делать вид, что не понимаешь, о чём речь? Незадачливый ухажёр, глупо угодивший в ловушку? Невинная жертва? — женщина подошла ближе. — Неужели ты правда думал, что я могу обратить внимание на тебя? И тем более отдаться первому встречному? — в её голосе появились издевательские нотки.

— Помнится, не я затащил вас к себе в номер.

Рессенс медленно приблизила своё лицо к моему. Пахнуло ландышами, но на этот раз аромат не доставил мне никакого удовольствия. К горлу подкатила тошнота, и я невольно поморщился.

— Я добьюсь от тебя ответов, можешь не сомневаться! — пообещала Рессенс, глядя мне в глаза. Её собственные метали искры — или то отражались лампочки настенного светильника? — Рано или поздно говорить начинают все! Ты, чёртов шпик, должен знать это лучше меня! Вы ведь у себя там не стесняетесь в методах допроса, верно?

— Прикажете вашему слуге меня пытать? — я кивнул в сторону телохранителя.

Вопрос не удивил и не задел Рессенс.

— Нет, это ни к чему, — ответила она, отходя. — Хотя он мог бы. Не уверена, но подозреваю, что опыт у него есть.

— Кто бы сомневался!

Женщина приподняла брови. Помолчала, разглядывая меня. Потом сказала:

— Но я не стану просить Люста тебя пытать. Это ни к чему. Есть другой, более надёжный способ. Скоро доктор Улаффсон закончит свои дела с пациентами, и мы вернёмся вместе с ним. У него есть прекрасное средство, просто волшебное. Оно заставляет говорить любого, даже человека с железной волей. Ты будешь лепетать, как младенец, и выложишь нам всё. Впрочем, — добавила она, уже направляясь к двери, — ты и есть младенец! И, кстати, — чуть задержалась на пороге Рессенс, — если надумаешь кричать и звать на помощь, можешь не трудиться: в клинике все номера обиты пробкой, так что звуков не слышно.

Можно подумать, если б не это, кто-то пришёл бы мне на выручку!

Рессенс скрылась в коридоре, Люст бросил на меня холодный взгляд и вышел вслед за хозяйкой, плотно притворив дверь. Свет остался гореть, но он был совсем тусклый: его давала электрическая лампа с синим абажуром, явно принесённая из спальни. Подрагивающий свет раздражал.

Глава 43

В «волшебное средство» доктора Улаффсона я, конечно, не поверил. Никакое известное средство не способно заставить человека говорить правду против его воли.

Но на эту тему долго размышлять было некогда: дожидаться Улаффсона и Рессенс с телохранителем я не хотел, ведь ясно, что вне зависимости от того, узнают они от меня что-нибудь или нет, рано или поздно от меня постараются избавиться. Вспомнились болота, мимо которых мы проезжали с Калемом по дороге к санаторию. Спрятать тело в окрестностях совсем несложно.

Я попробовал верёвки на прочность. Путы не поддались. Впрочем, и так было ясно, что Люст затянул их на славу. Я запустил процесс трансмутации, нагревая воздух, и спустя несколько секунд верёвки вспыхнули. Я заставил пламя постепенно пожирать их с верхней стороны, одновременно блокируя распространение жара вниз, чтобы не обжечься. Когда почерневшие путы стали совсем тонкими, резко дёрнул руками и освободился.

Так, отлично! Теперь заберём свои вещички. Распихав по карманам всё, что из них вытащили, я приоткрыл дверь. В коридоре никого не было. Прислушался. Тишина казалась настолько полной, что возникало странное ощущение, будто она ненастоящая.

Надев на всякий случай на руку кастет, я вышел из номера и двинулся по пушистому ковру вдоль запертых дверей с медными цифрами. В конце коридора, перед тем как свернуть направо, увидел в большом зеркало своё отражение: взлохмаченный, с кругами под глазами, бледный, словно призрак. Ничего, это поправимо. Главное — выбраться из этого гнезда аспидов.

Вот только сказать легче, чем сделать. Я понятия не имел, в каком крыле и на каком этаже нахожусь. Окон в коридоре не было. Шёл наугад, надеясь, что никого не встречу. Через некоторое время я понял, что час уже поздний, иначе кто-нибудь да попался бы навстречу. Что ж, оно и к лучшему. Вспомнились слова Рессенс о том, что доктор Улаффсон занят с пациентами. Какие процедуры он делает по ночам?

Странно было идти по замку, наполненному тишиной. И опасно. Создавалась иллюзия, что поблизости никого нет, но я понимал, что дело в пробковых стенах, поглощающих звуки. Если распахнуть все двери, то, возможно, клиника огласилась бы стенаниями и…

Додумать эту мысль я не успел, потому что впереди раздались голоса. Я понял, что это не Рессенс со своими сообщниками, а кто-то другой, потому что через несколько секунд начался разговор:

— Это стоит всех денег, которые я выложил, — мужской голос был грубым, с каким-то странным выговором. — Доктор знает своё дело, этого у него не отнимешь.

— Улаффсон — светило современной медицины, — рассудительно ответил другой голос, более высокий и довольно приятный. — Доказательством тому награда, которую наше общество присудило ему за вклад в изучение…

— Награды вручают кому ни попадя! — перебил его грубиян. — Нет, это ерунда! А вот то, что этот парень делает, действительно поражает. После первого курса я стал другим человеком. Повторяю: после первого же курса, — мужчина присовокупил красочное ругательство, — с тех пор прошло три года, и посмотрите на меня теперь! — в его тоне появились горделивые нотки.

— Да, с тех пор вы сильно изменились, — сдержанно признал собеседник.

— Совершенно другой человек! Ничего общего с тем рохлей и нюней, каким я был. Жена вила из меня верёвки, на работе — вы помните, я рассказывал — каждый считал себя вправе вытирать об меня ноги! Но, как только благодаря доктору я понял, что всё может быть иначе, моя жизнь полностью изменилась. Я словно выиграл в лотерею новую судьбу. Элиас открыл мне глаза! — убеждённо проговорил мужчина. — Я был мёртв и воскрес, потерялся и нашёлся!

Голоса приближались, а я не знал, куда деться: в коридоре не было ответвлений. Не ломиться же в номера. С другой стороны, что остаётся? Когда мужчины подошли совсем близко и вот-вот должны были показаться из-за поворота, я толкнул ближайшую дверь. Не заперто! Нырнув в темноту, я притворил за собой дверь и замер. Теперь звуки доносились едва слышно, но, по крайней мере, можно было понять, что мужчины прошли мимо.

Так, где я оказался? Что это за помещение?

Развернувшись, я всмотрелся в темноту. Было странное ощущение, что вокруг много свободного пространства. Откуда-то потянуло холодком. Конечно, в замках подобные сквозняки не редкость, но санаторий казался слишком хорошо обустроенным, и в нём вряд ли могли оказаться щели, тем более что здание было кирпичным, а не сложенным из валунов, как его средневековые собратья.

Я пошарил рукой по стене сначала справа, потом слева, но выключателя не нашёл. В общем-то, можно вернуться в коридор, но долго ли ещё мне будет везти? В другой раз могу наткнуться на Рессенс, а ближайшая дверь не обязательно будет открыта. Я медленно двинулся вперёд. Постепенно глаза привыкали к темноте, и вскоре я понял, что помещение действительно большое — это явно не был один из номеров, хотя на двери и висели цифры, как на всех прочих.

Метрах в двадцати впереди различались более светлые квадраты — задвинутые плотными портьерами окна. К ним я и направлялся. Если их отдёрнуть, света с улицы хватит, чтобы понять, куда я попал.

Я споткнулся, но удержал равновесие. Присел, чтобы ощупать лежащий поперёк дороги предмет. Это были провода. Я переступил через них и пошёл дальше, поднимая ноги повыше. Добравшись до портьер, сначала выглянул в окно. На улице стояли машины — точно такие, как та, что встречала Рессенс на железнодорожной станции. Судя по высоте, я находился на втором этаже. Окна закрывали чугунные решётки, приделанные с наружной стороны. Я начал сдвигать занавеску, впуская в помещение лунный свет. Когда его залило призрачное белое сияние, стало ясно, что я попал в зал для шоковой терапии — устаревшему течению в психиатрии. По обе стороны большой вытянутой комнаты располагались наклонённые назад кресла — они здорово напоминали зубоврачебные, только с них свисали кожаные ремни, которыми пациентов жёстко фиксировали в определённом положении. В изголовье каждого кресла имелся колпак, утыканный электродами, от которых тянулись пучки проводов. Возле окна, недалеко от меня, находился пульт с датчиками и рычагами. По количеству мест можно было судить о количестве людей, желающих заплатить за то, чтобы им «открыли глаза», как выразился мужчина в коридоре. Я вспомнил и вторую часть фразы: «умер и воскрес, потерялся и нашёлся». Кажется, это из притчи о блудном сыне. Но там говорилось о возвращении погрязшего в грехе человека к вере и Богу, а пациент доктора Улаффсона явно имел в виду нечто иное.

Поражали стены, которые стали видны в лунном сиянии. Их покрывали причудливые росписи — фантастические животные, окружённые различными символами: треугольниками, кругами с точками посередине, крестами, египетскими анхами и так далее. Судя по всему, данные обозначения относились к верованиям различных народов и цивилизаций о просветлении души и разума (часто встречали изображения солнца, луны и золотых крыльев Изиды, а также различных лестниц, в особенности, спиральных). Возможно, это было лишь украшение интерьера, а возможно, доктор Улаффсон подкреплял психиатрические изыскания оккультными науками.

Не обращая больше внимания на росписи, я прошёлся по комнате, осматривая стены на предмет наличия другого выхода. Вскоре мои поиски увенчались успехом: дверь действительно была, причём незапертая. Я заглянул в небольшое помещение, служившее, судя по количеству проводов и приборов, аппаратной. Здесь горела лампа. Пахло резиной и тальком. Я пересёк комнату и нажал ручку следующей двери.

Глава 44

Человека в длинном синем халате я увидел сразу. Тот сидел спиной и что-то писал в толстой тетради. Волосы у него были напомажены и гладко зачёсаны на прямой пробор: полоска бледной кожи делила затылок пополам. Я затаил дыхание. Человек не обернулся. Он поднял голову, что-то пробормотал и снова склонился над тетрадью.

Справа от него виднелась ещё одна дверь. Мне пришла в голову мысль, что можно было бы прокрасться к ней у человека за спиной и выйти, но я тут же от этого плана отказался. Нет, лучше вернуться. Тем более что неизвестно, куда из этой комнаты можно попасть, а долго бродить по замку не стоит, ведь Рессенс скоро обнаружит, что пленник освободился и сбежал.

Я сделал шаг назад, но в этот миг из-за оставленной неплотно прикрытой двери в зале шоковой терапии раздался мужской голос:

— Джереми! Ты здесь, старая крыса?

Человек в синем халате мгновенно развернулся, блеснули стёкла очков в тонкой оправе. При виде меня он выронил ручку и медленно приподнялся. Дальше всё произошло очень быстро.

Я понял, что человек открывает рот, чтобы понять тревогу, в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние и с размаху ударил человека в лицо. Хорошо поставленным благодаря мастеру Садхиру хуком. Раздался влажный хруст — я совершенно забыл, что надел на руку кастет. Человек рухнул, как подкошенный, опрокинув стул.

— Что там у тебя? — шаги вошедшего в зал электрошоковой терапии стали поспешно приближаться.

Первым моим поползновением было метнуться к следующей двери, но я вовремя сообразил, что поверженного человека в синем халате обнаружат через пару секунд, поднимут тревогу, и тогда далеко я не уйду. А мне нужно было во что бы то ни стало вырваться из этого санатория. Я поспешно шагнул в сторону, укрывшись за распахнутой дверью. Человек в ливрее ворвался в комнату и замер при виде распростёртого возле стола Джереми. В руке он держал фонарь, которым светил на тело.

Я стоял как вкопанный. Одно дело ударить человека, который собирается закричать, поднять тревогу, и совсем другое — сотворить такое с тем, кто стоит к тебе спиной и пока ничего плохого тебе не сделал. Рука с надетым кастетом не поднималась. Но вот человек потянулся к висевшей на поясе кобуре и расстегнул её привычным движением.

Для меня это стало спусковым крючком. Я ударил его в затылок, постаравшись рассчитать силу так, чтобы не проломить череп. Человек осел на пол. Я достал у него из кобуры револьвер и сунул себе за пояс. Две пушки лучше, чем одна. Фонарь тоже прихватил.

Прикрыл дверь — на этот раз плотно — и вышел в соседнее помещение. Вернее, в длинный зал, уставленный рядами кресел. В дальнем конце была устроена сцена, но без занавеса — просто возвышение, справа от которого стояла кафедра. То ли лекционный зал, то ли театр. Здесь занавески были раздвинуты, так что лунный свет позволял разглядеть дорогу, и можно было идти, не опасаясь споткнуться.

Не теряя времени, я зашагал по ковровой дорожке прямо к сцене. Там должны быть кулисы, через которые, возможно, удастся отыскать выход. Когда поднялся на сцену, доски гулко отозвались, и эхо разнеслось по залу. Прекрасная акустика, подумал я, поспешно проходя дальше.

Слева отыскалась маленькая незапертая дверь, через которую можно было попасть на узкую винтовую лестницу, уводящую вниз. Я включил фонарь и начал спускаться.

Пахло пылью и табаком. Через пять минут лестница кончилась, и я очутился на площадке, от которой в две стороны вели коридоры. Правый заканчивался решётчатой дверью, за которой была лишь странная клетушка. Рядом виднелся рубильник. Ага, похоже, это лифт. Но подниматься я не собирался. Поэтому пошёл по второму коридору, надеясь, что он приведёт меня к выходу. Через несколько метров осветился поворот направо, и за ним я упёрся в обшитую железом дверь. Чёрт! Придётся использовать трансмутацию.

Всё же я на всякий случай толкнул дверь. Мало ли. К моему удивлению, она приоткрылась. Вот так чудо! Разве можно было предположить, что бронированная дверь может быть не заперта? Какой тогда в ней смысл?

Навалившись плечом, я распахнул её и вошёл в полутёмное помещение, в центре которого виднелся стеклянный колпак, выступающий над полом и хорошо освещённый изнутри. Из комнаты вела ещё одна дверь. Прежде чем подойти к ней, я осторожно приблизился к колпаку. Интуиция заставила меня опуститься на четвереньки и, положив фонарь на пол, заглянуть через стекло.

Внизу была ещё одна комната, белая и ярко освещённая. В центре находился операционный стол, на котором лежала укрытая до плеч женщина. Двое врачей что-то делали с её лицом. Мне были видны только их согбенные спины и затылки, укрытые специальными шапочками. Медицинская сестра ассистировала. Свет давали огромные фонари с регулируемым наклоном, расположенные под углом к столу.

Я не представлял, какую операцию могли проводить в подвале этого замка-санатория, где, как считалось, лечат нервные болезни. Однако долго наблюдать я не мог: нужно было выбираться из клиники. По ощущению, прошло довольно много времени — возможно, моё исчезновение уже обнаружили. Если, конечно, одним из хирургов внизу не был сам Улаффсон.

Поднявшись, я подошёл к двери, открыл и увидел ведущую вниз лестницу. Спустившись, я оказался в узкой комнате, одну из стен которой занимало окно. Через него также можно было наблюдать за операцией — похоже, в клинике часто бывали гости. На этот раз, к счастью, не было ни души. Я снова опустился на четвереньки и прополз ниже уровня окна. Ещё одна дверь — и я выбрался в подвал.

Эта часть служила гаражом. Рядами стояли автомобили, их было не меньше двадцати. Чуть дальше виднелись чёрные минивэны. Пахло маслом, бензином, краской и железом.

Я прошёл между машинами, освещая себе путь фонарём. Его луч выхватывал из темноты то стекло, то полированную сталь, то колёса. Здесь было довольно прохладно, поэтому, когда я увидел небрежно брошенное на капот белого «Форда» пальто, то, недолго думая, надел его. Обновка была великовата и сильно засалена.

Впереди виднелись ворота, в одной из створок которых была проделана дверь. Она оказалась заперта всего лишь на засов. Отодвинув его, я выглянул на улицу.

Снаружи не было ни души. Горел одинокий фонарь, освещавший подъезд к воротам гаража. Можно было взять один из автомобилей и уехать, но это непременно привлекло бы внимание, и за мной пустились бы в погоню. Пришлось от этой мысли отказаться. Выключив фонарь, я вышел на улицу и прикрыл за собой дверь.

Было не жарко, но и не морозно. Я плотнее запахнул пальто и двинулся вдоль стены замка, держась в тени. Наверняка клиника обнесена сплошной каменной стеной, и пройти можно лишь через ворота. Впрочем, если и есть запасной выход, его, конечно, стерегут.

Готов ли я пробиться на свободу с боем? Стрелять, перебудив и всполошив всех обитателей замка, или использовать трансмутацию? Несмотря на обшитые пробкой стены, звук будет отлично слышен в ночной тишине, ведь окна клиники пропустят его. Так что, наверное, лучше положиться на магию.

Я добрался до кустов бузины, тянувшихся вдоль подъездной дороги, и пошёл, низко пригнувшись, с той стороны от них, где был газон. Время от времени, когда я наступал на влажную почву, раздавалось чавканье.

Спустя четверть часа впереди показались кованые ворота и будка охранника. В ней горел свет — маленькая точка ночника, едва различимая за занавеской и кажущаяся издалека просто искрой, отразившейся в стекле окна.

Я подобрался к сторожке, обошёл её с обратной стороны и оказался возле ворот. Судя по тому, как распахнулись створки накануне, управлял ими охранник при помощи кнопки. Я поднял руку и постучал в дверь сторожки.

Глава 45

Ответом была тишина. Подождав около минуты, я постучал снова, на этот раз громче. Изнутри донёсся звук отодвигаемого стула, затем раздались тяжёлые шаги. Охранник приблизился, щёлкнул засовом и распахнул дверь. В руках у него был опущенный книзу карабин. Лица разглядеть я не смог: свет шёл из-за спины охранника, превращая того в сплошной чёрный силуэт. Из сторожки тянуло запахом чеснока и копчёной колбасы, а также кислятиной. При виде меня охранник не удивился — похоже, принял за одного из механиков гаража или работников клиники.

— В чём дело? — спросил он хрипловато.

Откашлялся в кулак.

— Тебя зовёт Улаффсон, — сымпровизировал я. Если удастся обойтись без насилия, то почему нет? — Срочно! Говорит, ты пропустил на территорию санатория шпиона. Там все буквально на ушах стоят!

Охранник не шевельнулся. Его глаз видно не было, и это беспокоило больше, чем карабин. На всякий случай я приготовился отразить атаку.

— Хозяин зовёт? — озадаченно переспросил охранник.

— Да, и немедленно.

— Но я не могу оставить пост.

— Поэтому он и прислал меня. Я подменю, пока ты сходишь.

Охранник спустился по деревянным ступенькам и оказался на полголовы выше меня.

— Ладно, — сказал он. — Никуда не уходи.

— Буду всё время здесь. Давай быстрее, а то достанется по полной.

Охранник направился широким шагом к замку. Он двигался по дороге, отбрасывая длинную чёрную тень. Как только его силуэт начал теряться вдали, я скользнул в сторожку и принялся искать кнопку, открывающую ворота. Она нашлась под узким столиком возле окна.

Прежде чем покинуть клинику, я снял с вешалки меховую шапку с ушами и прихватил вязаные перчатки. Пригодятся, ведь неизвестно, сколько придётся плутать по окрестностям. На все сборы ушло не более двух минут. Я нажал кнопку и вышел из сторожки. Створки ворот уже открывались. Я вышел наружу и поспешил к ближайшим зарослям: по дороге идти нельзя, придётся пробираться через лес. Фонарь сразу зажигать не стал: свет могут увидеть. Двигался в темноте, хорошо хоть светила полная луна, и можно было разобрать, что впереди. Оставалось сориентироваться и вообще решить, куда идти. Я вспомнил, что видел по дороге в клинику далёкие огни какой-то деревни. Хорошо бы добраться до неё. Хотя сейчас, наверное, там уже все спят, и окна погашены. Тогда, прежде всего, следует как можно дальше убраться от замка, но при этом держась дороги, чтобы не сбиться с пути. Быть затянутым трясиной совершенно не хотелось, а ночью оступиться, приняв сплетение трав за твёрдую землю очень легко. Конечно, я выберусь, но окунуться в грязную жижу то ещё удовольствие.

Я шёл около часа, пока не добрался до холмов, поросших сухим вереском и бурьяном. Вскарабкавшись на один из них — при этом безнадёжно испачкав одежду — увидел, что дорога сворачивает на север, огибая лежащую под ногами равнину. Благодаря лунному свету всё лежало как на ладони, однако деревни видно не было. Похоже, до неё было ещё далеко. Я спустился с холма и побрёл дальше. Ещё через час понял, что стёр ноги. Похолодало, пальцы на руках и ногах коченели, и шаги делались всё медленнее. Теперь я уже не столько убегал от возможных преследователей, сколько брёл. Луна, как назло, зашла за тучи, и равнину накрыл мрак. Откуда-то издалека донесся хриплый стон. Кажется, так кричит выпь. Я когда-то читал, что это птица при опасности вытягивается вертикально и замирает, сливаясь с камышами. Хотел бы и я уметь делаться незаметным.

Когда ноги перестали слушаться, я сел на ближайшую кочку, обхватил себя руками, втянул голову в плечи и активировал трансмутацию, чтобы согреть воздух вокруг себя. Постепенно стало теплее. Зато заявил о себе голод.

Через некоторое время я понял, что начинаю задрёмывать. Но спать было нельзя.

Вдруг с дороги донесся стрёкот автомобиля. Прислушавшись, я понял, что машин несколько — вероятно, моё исчезновение, наконец, обнаружили и отправили слуг проверить дорогу. Они доедут до станции, оставят там несколько человек и вернутся. Что предпримут после этого, я предположить не мог. Не станут же прочёсывать лес, не зная даже, в какую сторону я направился.

Я заставил себя встать и двинуться дальше. Шагал почти автоматически, стараясь не думать, чем закончится мой побег. Сколько прошло времени с тех пор, как преследователи проехали по дороге, не знал, но услышал приближающийся стрёкот моторов. Присел, чтобы не заметили: в этом месте растительность была низкая, в основном редкие кусты бузины, а луна снова показалась из-за туч, осветив землю. Я насчитал три автомобиля. Когда они проехали, встал и пошёл дальше. Я помнил, с какой стороны дороги показалась деревня. Нужно было перейти на другую сторону и идти на северо-восток. Если, конечно, я правильно определил стороны света.

Когда начало светлеть, я добрался до одиноко стоящего одноэтажного дома, вытянувшегося вдоль края оврага, за которым начинался сосновый лес. Похоже, именного его я принял накануне за деревню.

Шатаясь, поднялся на крыльцо и постучал. Никто не открыл. Тогда я потянул дверь на себя, и она с протяжным скрипом открылась. Внутри было темно и так же холодно, как снаружи. Комната, которую осветил фонарь, выглядела нежилой: стол, пара стульев, ящик к дальнем углу, верёвки на вбитых в стены гвоздях. Трудно представить, чтобы здесь кто-то зажигал свет. Я вошёл и осмотрелся получше. Нет, всё-таки люди здесь бывали: в углу обнаружились объедки, рядом была свалена грязная посуда. Отыскался и бочонок с питьевой водой. Я утолил жажду и попытался найти дрова, но безуспешно. Тем не менее, в остывшей печке лежала зола.

Я обошёл другие комнаты. Их было шесть, и располагались они анфиладой, поскольку дом был вытянутый, словно барак. Везде глазам открывалась почти одна и та же картина. В конце концов я решил, что дом заброшен и служит местным жителям перевалочным пунктом — возможно, в нём ночевали, отправляясь на охоту. Получалось, что надежды отыскать приют у человеческих существ не оправдались — как и намерение нанять машину до железнодорожной станции. Всё, что я мог сделать, это попытаться согреться. Я собрал все мелкие предметы, которые нашлись в комнатах, и сложил в печку. Для розжига решил использовать листки, на которых доктор Барни писал отчёт о вскрытии. Оставив только те, которые оставались для меня загадкой, подложил их под дерево и с помощью трансмутации поджёг. Минут десять раздувал огонь, пока дерево не занялось и не затрещало. Я остался сидеть рядом, даже заслонку закрывать не стал, чтобы жар шёл на меня. Через полчаса стало почти тепло. Но топливо таяло буквально на глазах, и было ясно, что очень скоро оно прогорит. Я поднялся и выглянул в окно (стекла не было, оно закрывалось ставнями). Снаружи совсем рассвело, небо на горизонте розовело.

С той стороны, откуда я пришёл, донёсся какой-то звук. Я замер, прислушиваясь. Собачий лай! Сразу вспомнились псы, которых я видел в клинике. Значит, их пустили по следу, и преследователи были уже недалеко! Я выскочил на улицу и остановился: куда бежать? И зачем? Всё равно от собак не скроешься. Но не ждать же, пока за мной придут. Он вытащил из-за пояса револьвер, проверил барабан. Все шесть патронов оказались на месте. Плюс у меня есть «Глок». Ну, и магия. Хотя не мешало бы пополнить запас энергии. В последнее время я больше тратил, чем собирал.

Лай был ещё далеко, но собаки скоро будут здесь — это вопрос четверти часа, может, немногим больше. Я бросил взгляд на лес, но, чтобы до него добраться, нужно было преодолеть овраг. Нет, бежать некуда. Оставалось только посмотреть правде в глаза: план провалился с треском. Скоро здесь появятся люди Улаффсона, и придётся убивать.

Если им повезёт, и они вернут меня в замок, то там будут ждать Рессенс и доктор со своим «волшебным» зельем. Потом, конечно, нежелательного свидетеля убьют, а тело утопят в болоте. Нет, это я, конечно, преувеличиваю. Алхимия меня защитит. Но после схватки у меня, скорее всего, не останется сил даже на простенькую трансмутацию. А просить помощи у демонов не хочется, ведь за неё придётся расплачиваться.

Я сжал пистолет. Дёшево не сдамся. Возможно, даже удастся отбиться. Нужно засесть в доме. Я познакомился с его нехитрой планировкой, а вот преследователи бывали здесь едва ли.

Вернувшись в комнату, я окинул взглядом стены. Снял с гвоздей пару верёвок, захлопнул ставень, погасил тлеющие угли и раскидал их по полу. Дом погрузился в сумрак. Помня о том, что времени совсем немного, я принялся за дело. Пришлось пошевелить мозгами и надеяться, что преследователям поручили доставить меня живьём. И ещё что они не станут открывать окна.

Глава 46

Когда собаки залаяли совсем близко, я был готов. Мне не было видно пришедших за мной людей, но я слышал их разговоры и шаги. Судя по голосам, преследователей было не меньше четырёх. Вот первый открыл входную дверь, потоптался на пороге. Псы заливались снаружи.

— Может, он давно отсюда ушёл, — донеслось до меня.

— Надо быстро осмотреть дом, — ответил другой голос. — Тогда и станет ясно.

— Он забрал пистолет Ника, — заметил третий.

— Странно, что он вообще умудрился сюда добраться, — снова первый. — Не думаю, чтобы у него хватило сил идти дальше. Наверное, услышал собак и притаился где-нибудь поблизости.

— Кажется, за домом есть овраг.

— Обыщем дом и спустимся туда.

В комнате раздались шаги. По звуку было ясно, что вошли двое. Прошлись, постояли. Потом один направился к двери в следующую комнату. Когда он открыл её, я приготовился. Подтянул верёвки, затаил дыхание. Человек заглянул, не переступая порог. Теперь его было видно через щель между досками. Убедившись, что в комнате пусто, преследователь вошёл в комнату и двинулся через неё. Он шагал всё быстрее, уже зная, что меня здесь нет. В руке человек держал пистолет. Он не торопился звать товарища — должно быть, решил сначала проверить следующую комнату. Когда он приблизился к двери, я натянул верёвки. В темноте они были не видны. Человек с пистолетом сделал шаг, другой, зацепился и полетел вперёд, нелепо взмахнув руками. Он должен был упасть на дверь, но я распахнул её, и преследователь растянулся на пороге. Шапка слетела, и его выбритый затылок был отличной мишенью. Я присел и, коротко размахнувшись, ударил кастетом. Человек вскрикнул и повернул голову. На его лице отразился страх. Он попытался перевернуться, чтобы прицелиться, но я ударил снова — на этот раз в висок. Преследователь затих, на коже проступила кровь. Прав был Лоузи — кастет требовал сноровки.

Мне некогда было задаваться вопросами нравственного характера. Я уже бежал в соседнюю комнату. Едва успел приготовиться к новой встрече — из-за двери уже донёсся топот второго преследователя. Вот он обнаружил своего товарища, остановился. Возможно, проверил, жив ли тот. Я услышал осторожные приближающиеся шаги. Теперь, увидев, что случилось с его предшественником, человек будет стрелять. Интересно, где ещё двое? Обходят дом с другой стороны? Собаки продолжали лаять возле крыльца, но с ними мог остаться лишь один из преследователей.

Дверь медленно приоткрылась, показалась голова без шапки, рука, сжимающая револьвер. Человек не видел меня, потому что я был над ним — забрался на притолоку, где при помощи пары досок устроил подобие полки. Человек шагнул, переступив порог и замер, прислушиваясь. В руке у него был фонарь, и он зажёг его. Жёлтый луч забегал по бревенчатым стенам, полу, низкому потолку. Я опустил руки, в которых держал верёвку, и захлестнул шею преследователя. Рванул вверх, потянул, напрягая мышцы спины. Человек внизу отчаянно захрипел и нагнулся. Он был тяжелее меня, а страх придавал ему дополнительные силы. Пистолет выпал из руки, пальцы схватились за верёвку, сам же человек продолжал приседать всё ниже. Затем рванулся вперёд. Я почувствовал, что не могу удержаться на притолоке, и через мгновение полетел вниз головой. Но верёвку не выпустил. Вместе со своей жертвой я повалился на пол. Человек извивался, как змея, и удерживать его было довольно трудно, однако я вцепился в верёвку изо всех сил. Человек ударил меня затылком в лицо, на губах появился солёный вкус крови. Ещё удар — на этот раз в подбородок. Я продолжал душить, надеясь лишь на то, что борьба кончится прежде, чем появятся остальные преследователи. Наконец, человек засучил ногами, испустил судорожный вздох и затих. Для верности я выждал ещё пять секунд и встал, стараясь не смотреть на тело возле двери. Нужно было перейти в соседнюю комнату, где у меня была подготовлена ещё одна ловушка.

Я распахнул дверь и буквально столкнулся с высоким и узким, как хлыст, телохранителем Рессенс. От неожиданности отпрянул и тут же увидел, как перед глазами серебряной молнией мелькнул пистолет. Рукоять опустилась мне на лоб, в глазах потемнело, и я понял, что неудержимо падаю назад.

— So! — сказал Люст удовлетворённо. — Hey, wir sind hier! Ich nahm ihn! — крикнул он.

Почему-то я не сомневался, что немец зовёт своих товарищей. Через секунду Люст принялся меня обшаривать. Я почувствовал, как у меня забрали револьвер, сняли с руки кастет. Я почти не мог шевелиться, перед глазами возникала то чёрная, то красная пелена. Похоже, сотрясение мозга. Попробовал использовать трансмутацию, но не смог сосредоточиться. Вот чёрт!

Раздались шаги. Человек, вошедший в комнату, вёл собак. Они повизгивали и рычали, скребли когтями по полу. Меня обдало запахом псины.

— Джона и Алекса убил, гад! — злобно просипел кто-то справа. — Затравить бы!

Люст молча перевернул меня на живот, завёл руки за спину и принялся связывать. Потом поднял, поставил на ноги. Несмотря на худобу, силы в нём было хоть отбавляй. Я покачнулся, не упал только потому, что немец держал меня.

— Ауто! — приказал Люст.

— А? — переспросил его второй человек.

— Ауто!!

— Автомобиль? Ясно, ясно! Сейчас! — человек завозился с собаками, прикрикнул на них и выволок из комнаты.

Люст потащил меня следом. Пришлось переступать через два распростёртых на полу тела. Когда они оказались на улице, я увидел бегущего в сторону дороги человека в сопровождении собак. Было ясно, что он отправился за транспортом, чтобы доставить меня обратно в замок. Люст посадил меня на ступеньку крыльца, достал сигарету, отвернулся от ветра, закурил, прикрывая пламя ладонью. Затянулся, выпустил дым, взглянул на меня с интересом, без злобы. Наверное, душегуба впечатлило, что юнец прикончил двух вооружённых преследователей.

Я едва сидел. Тошнило, в ушах звенело, голова кружилась. Привалился спиной к откосу и жадно глотал ртом прохладный воздух.

Люст докурил сигарету, выбросил окурок и рывком поставил пленника на ноги.

— Geh! — велел он, подтолкнув меня в спину.

Если немец всерьёз рассчитывал, что я смогу пройти полкилометра до дороги, то его ждало разочарование: через пять метров меня вытошнило, а потом я потерял сознание. Последнее, что слышал, погружаясь в вязкую тьму, это поток ругательств, выкрикнутых гортанным голосом.

Глава 47

Сначала появился запах. Жареная курица, и наверняка с хрустящей оранжевой корочкой — этот образ настолько ясно возник в мозгу, что я мгновенно открыл глаза, чтобы убедиться, что она где-то рядом, в пределах доступа. Есть хотелось ужасно!

Курица красовалась посреди безукоризненно сервированного стола, накрытого белоснежной скатертью. На венских стульях темного дерева сидели Рессенс и светловолосый, коротко остриженный человек в пенсне на шнурке. На нём был тёмно-зелёный костюм, клетчатая рубашка и галстук с жемчужной заколкой.

Я вспомнил последние события, пошевелился, и, к своему удивлению, обнаружил, что не связан. Руки ноги были свободны, а сам я сидел в огромном мягком кресле. Хм… Странно. Ну, ладно, надо оглядеться повнимательней.

Комната освещалась электрическими лампами, но по углам всё равно лежал сумрак. Окно закрывали тёмно-синие занавески с золотистыми лилиями.

Светловолосый человек повернул голову и уставился на меня.

— Кажется, ваш друг проснулся, — сказал он с лёгким акцентом.

Рессенс взглянула на меня и сразу же перевела взгляд мне за спину.

— Er wachteauf, — сказала она.

Из-за кресла вышел Люст. В руке он держал принадлежавший мне кастет.

— Я поняла, почему следить за мной послали именно тебя, — проговорила Рессенс, отправив в рот нанизанный на вилку кусочек курицы. — Теперь у меня другой вопрос: тебя послали только следить? Или ты должен меня убить?

Телохранитель тем временем встал перед креслом, расставив ноги. Сжал пальцы, на которых был надет кастет. Я не сомневался, что у немца есть опыт обращения с этим инструментом. Люст смерил меня равнодушным взглядом, слегка наклонил голову набок, словно примериваясь.

— Меня никто за вами не посылал, — сказал я. — Разве похож я на сотрудника Секретной службы? Мне всего-то двадцать один!

Рессенс усмехнулась.

— Да, это сбивает с толку. Однако с каких пор молодые люди укладывают четверых вооружённых людей и носят при себе кастеты и пистолеты?

— На улицах бывает небезопасно, — ответил я, наблюдая краем глаза за немцем. — Я просто пытался выбрать из замка, а потом — защитить себя.

— Мой друг, — Рессенс указала глазами на блондина в пенсне, — врач. Доктор Улаффсон. Ему принадлежит эта клиника. И у него есть к тебе вопрос.

— Какой?

— Что ж, молодой человек, — проговорил неприязненно швед, — мне бы хотелось знать, что вы думаете о той операции, свидетелем которой стали в подвале этого замка.

Я почувствовал, как где-то зазвенел тревожный звоночек: видеть то, о чём говорил доктор Улаффсон, мне, конечно, не полагалось. Но есть ли смысл отрицать очевидное, ведь мой путь из клиники легко прослеживается. Главное — следить за Люстом и вовремя поставить магический блок, если он попытается пустить в ход кастет. Плохо, что у меня почти не осталось сил на трансформацию. Например, чтобы полностью убрать из комнаты воздух или поджечь присутствующих. Растущее ощущение беспомощности заставляло нервничать, хоть я и старался этого не показать.

— Никогда не видел ничего подобного, — честно ответил я шведу. — Вы что-то делали с лицом женщины, — я сказал «вы» наугад, но надеялся по реакции или ответу врача понять, он ли бы в хирургической маске. — Я не заметил у пациентки травм, поэтому… теряюсь в догадках. Но с удовольствием послушаю рассказ об операции, которую вы проводили.

— Такие операции пока не получили широкого распространения, — ответил швед. — И не получат ещё долго.

— Поэтому вы держите их в секрете?

— Они не являются тайной для моих клиентов. И для клиентов некоторых моих коллег, занимающихся подобными… вещами.

— Например, для доктора Барни?

Швед склонил голову.

— Вы с ним знакомы? Очевидно, да. Но надо полагать, он не успел посвятить вас в свои… во все свои занятия.

— Похоже, что нет.

— Как же вы оказались здесь? Советую отвечать правду. Помните, что insipientis perseverare.

«Упорствую глупцы», — перевёл я мысленно. Тем не менее, на заданный вопрос не ответил: попросту не знал, что говорить.

Доктор Улаффсон нахмурился и вопросительно взглянул на Рессенс. Та окликнула Люста и велела ему отойти в сторону. Немец послушно сел на табурет в пяти шагах от кресла.

— Мне стоило немалого труда уговорить доктора Улаффсона, — заговорила женщина, — дать тебе шанс объясниться. Ты убил четверых его людей, так что он настаивал на том, чтобы тебя утопили в ближайшем болоте, не дожидаясь, пока ты придёшь в сознание. Но я сумела доказать ему, что человек, убивший четверых, стоит больше, чем все они, вместе взятые.

— Очень любезно с вашей стороны. И надолго моя смерть отложена?

— Это зависит от тебя. Если мы договоримся, возможно, ты проживёшь ещё долго.

Я чувствовал, что женщина лжёт. Конечно, она хочет меня использовать, а затем избавиться. Но в моих интересах было подыграть. Возможно, удастся даже узнать нечто новое. А главное — появится шанс выбраться из мышеловки, в которой я оказался. Мне бы только пополнить запас энергии!

— Я вас слушаю, — сказал я с покорным и заинтересованным видом.

— Во-первых, ты продолжаешь утверждать, что не служишь в Секретной службе?

— Продолжаю.

— Ты убил несколько служащих клиники. Мы можем вызвать полицию, и тебя отправят в тюрьму. В россказни о том, как тебя пытались здесь убить, никто, разумеется, не поверит.

Я не мог не признать, что Рессенс права. В этом плане у неё были преимущества. Да и не только в этом. Кажется, я немного переоценил свои силы, забыв, что путь алхимика — это, прежде всего, путь учёного, а не шпиона.

— Но если ты служишь, вызвав полицию, мы подставим самих себя, — продолжала Рессенс. — Не так ли?

— Получается, что да, — согласился я.

— Значит, проверить это невозможно. Но не беда. В любом случае, мы хотим предложить тебе заключить взаимовыгодное соглашение.

— Вы не станете меня убивать, а что требуется от меня?

— Не только не станем убивать, но очень хорошо заплатим.

— Сколько? — быстро спросил я, чтобы продемонстрировать заинтересованность.

Сработало: и Рессенс, и швед слегка улыбнулись. Людям проще всего поверить, что собеседник готов на многое ради денег. Этот мотив почти всегда понятен.

— Ты отправишься с нами в Амстердам, — сказала женщина. — А там тебе объяснят, что от тебя потребуется.

— Предлагаете купить кота в мешке?

— Всё лучше, чем смерть.

И не поспоришь ведь.

— А когда я получу плату? — я решил убедить собеседников, что у них есть рычаг воздействия на меня. Пусть думают, что я жаден и готов ради денег на всё. — И сколько? — я постарался изобразить алчный огонь в глазах.

— Двадцать тысяч фунтов, — ответила Рессенс. — Если согласишься, пять из них получишь немедленно.

Конечно, их ведь можно потом забрать. У трупа.

— Я хочу сразу переслать их, — сказал я.

Рессенс усмехнулась.

— Боишься?

— Не доверяю.

— На том и порешим: ты не доверяешь нам, мы — тебе. Разве может быть союз надёжнее?

— Вам виднее.

Бравада — лучшая политика в общении с подобной публикой. Стоит дать слабину, показать страх — и тебя разорвут, как гончие зайца.

— Куда ты хочешь отправить свои пять тысяч? — спросила Рессенс.

Похоже, они с Улаффсоном решили, что переговоры будет вести она. Интересно всё-таки, что им от меня надо. Судя по всему, меня нанимают как человека, убившего четырёх себе подобных. Значит, в Амстердаме потребуется проделать нечто подобное. Но неужели у них недостаток собственных убийц?

— В Имперский банк.

— В Ковентри нет банков, — сказал швед. — Вам придётся подождать до Амстердама.

— Как насчёт онлайн перевода?

— У нас только наличка.

Ну, конечно! Так я и поверил.

— Значит, сделаю вклад на станции. Договорились?

Рессенс кивнула.

— Как угодно.

Глава 48

— Вы не скажете, что от меня потребуется? — без особой надежды закинул я удочку.

— Только то, что ты умеешь, — ответила Рессенс.

— А поконкретней? У меня целая куча достоинств. Например, могу аппендицит вырезать.

Без гарантии, что человек выживет, но ведь могу же.

Женщина вдруг рассмеялась. Громко, запрокинув голову. Швед тоже улыбнулся, продемонстрировав очень ровные, белые зубы.

— Нет! — покачала головой Рессенс. — В медицинских услугах недоучек мы не нуждаемся, слава Богу! Доктор Улаффсон и мой брат вполне способны… — она махнула рукой, закрывая эту тему, и поднялась. Швед тоже встал, с видимым сожалением положив вилку на тарелку. — Тебе принесут обед, — сказала женщина. — Люст запрёт дверь и останется снаружи, так что не пытайся снова сбежать. Рискнёшь — и мы будем считать наш договор расторгнутым. Ты умрёшь, — Рессенс взглянула на часы. — Мы уезжаем в половине третьего. Значит, у тебя полтора часа, чтобы поесть и привести себя в порядок. Прими ванну. Бумажки мы тебе оставляем, но пистолет и кастет — нет.

Она направилась к двери. Швед коротко кивнул на прощанье и последовал за ней. Уже на пороге Рессенс отдала Люсту команду на немецком. Телохранитель встал и сделал несколько шагов, доставая из кармана жилетки ключ от номера. Он не посмотрел на меня, когда выходил, чтобы запереть дверь снаружи. Щёлкнул замок, и воцарилась тишина.

Оставшись один, я прошёлся по комнате.

Что ж, всё могло обернуться гораздо хуже. Меня могли убить. Или мне пришлось бы убивать.

Я подёргал дверную ручку, затем выглянул в окно. За стеклом — решётка. Бросил взгляд на стол. Есть хотелось ужасно, но ковыряться в объедках? Только если буду умирать — действительно умирать — с голоду. Лучше подождать обещанный обед. Я снова сел в кресло, постарался расслабить мышцы спины и прикрыл глаза.

Нужен план. Любой, путь даже самый простой. Чтобы не оказаться обломком во власти стихии. Но мозг отказывался работать. Во-первых, голова ещё болела после полученного удара (но сотрясения, похоже, не было), во-вторых, я привык полагаться на свои магические силы. Никогда не думал, что могу их истощить.

Открыв глаза, я вытянул правую руку и растопырил пальцы. Они дрожали.

Самое время заняться медитацией. Я переместился на пол, принял позу лотоса и постарался, прежде всего, выровнять дыхание.

Вскоре лязгнул замок, и в номер вошёл коридорный с подносом в руке. В дверном проёме виднелся впустивший его Люст. Слуга поздоровался со мной, поставил поднос с едой на комод и принялся убирать со стола. Собрав посуду, он вышел в коридор, и немец снова запер дверь.

Я встал, переставил поднос на стол, сел и принялся за еду. Свинина на рёбрышках и молодой картофель с пикантным соусом были чудо как хороши. Не подкачал и густой сырный крем-суп. Кофе я выпил, закусывая черничным пирогом. Однако вкуса почти не чувствовал, так как был мысленно погружён в текущую ситуацию. В принципе, всё складывалось не так уж плохо. Главное — восстановить силы. И мне дали для этого время.

Покончив с обедом, я постучал в дверь. Люст приоткрыл. В щёлке виднелся светлый, почти бесцветный глаз. Немец молча выжидал. Я указал на стол с объедками. Не произнеся ни слова, Люст закрыл дверь. Через четверть часа явился коридорный в сопровождении горничной. Пока он убирал посуду, она отправилась готовить ванну. Немец стоял в дверях и наблюдал, заложив руки за спину.

Через полчаса я лежал в солёной ароматизированной воде. Обслуживали меня не хуже прочих гостей, только под замком держали. Что ж, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше энергии накоплю. Прикрыв глаза, я продолжил медитацию.

В результате не заметил, как остыла вода. Пришлось быстро намыливаться и споласкиваться. Перед тем, как вылезти, я окатился ледяной водой. Подобные микрострессы, говорят, очень полезны.

От обрушившегося на затылок, плечи и спину потока перехватило дыхание, из горла вырвался короткий вскрик — зато все мысли разом куда-то подевались, голова стала чистой и пустой. То, что мне сейчас нужно.

Я быстро растёрся полотенцем, надел оставленный горничной на спинке кресла халат. Поискал бар и нашёл. Пива не было. Пришлось выпить полстакана джина. Жидкость обожгла рот и горло, но по желудку растеклась приятным теплом.

Вскоре явилась Рессенс с деньгами.

— Ровно пять! — сказал она, бросив пачки мне на колени. Села на диван, достала мундштук, сигарету и закурила. — Мне нужно с тобой ещё кое-что обсудить. Только оденься сначала.

Пока я принимал ванну, кто-то оставил в спальне свежий комплект белья и новый костюм. После ночной «прогулки» мои шмотки были безнадёжно испорчены, но я не ожидал от своих нанимателей такой щедрости. В конце концов, они мне платили и были вправе рассчитывать, что я сам позабочусь о своём гардеробе.

Сюртук, штаны и жилетка были готовыми, фабричными, но сели вполне сносно. Я поглядел на себя в зеркало, пригладил влажные волосы. Вышел в гостиную.

Рессенс продолжала курить, в пепельнице лежал один окурок. Окинув меня придирчивым взглядом, она, кажется, осталась довольна.

Я сел в кресло, оказавшись немного левее. Женщина повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Она была в тёмно-красном облегающем бархатном платье, чёрных ботильонах и чёрных чулках. На золотистой голове — крошечная шляпка с маленьким пером. Вуали не было.

— Меня зовут Мэри, — сказала она. — Можешь так меня и называть, — что-то в её поведении изменилось.

Я насторожился. Это могло предвещать как хорошее, так и плохое.

Рессенс побарабанила пальцами по колену, устроилась поудобнее. Испытующе заглянула мне в глаза и вдруг спросила:

— Ты бы хотел получить не двадцать, а пятьдесят тысяч?

Глава 49

Я решил, что ослышался. Такие деньги мне предлагали, только когда считали доктором Барни. Сейчас, правда, тоже принимают за кого-то другого.

Но тут Рессенс, можно сказать, стала жертвой собственных фантазий.

— За что? — спросил я.

— За убийство, — хладнокровно ответила женщина.

Хм… В общем-то, меня уже наняли примерно для этих целей. Неясно только, с чего вдруг оплата так повысилась.

— Убийство кого-то конкретного? — спросил я.

Рессенс кивнула.

— Эту работу ты сделаешь лично для меня. Элиасу знать об этом не обязательно. Люсту — тем более, — подумав, добавила она.

Так-так, значит, задумала двойную игру. Я нахмурился, делая вид, что размышляю. На самом деле, думать тут было не о чём. Отказываться опасно: Рессенс решит, что я могу выдать её (хотя бы тому же Улаффсону), и постарается от меня избавиться. Прикажет Люсту убить пленника, а потом скажет, что я пытался бежать. Конечно, ничего у них не выйдет. Чтобы справиться с телохранителем, сил у меня хватит. Если действовать быстро и наверняка. Но это нарушит ход расследования. А мне ещё многое нужно узнать. Так что выбора нет — придётся подыграть.

— Пятьдесят тысяч — хорошие деньги, — медленно проговорил я. — Но мне потребуются гарантии. Люди неохотно расстаются с такими суммами.

Рессенс, кажется, вздохнула с облегчением. Похоже, ей очень хотелось, чтобы я согласился.

— Всё получишь, — сказала она. — Можешь переводить их кому вздумается, класть в банк и вообще… — женщина махнула рукой, не закончив фразу. — Но сейчас у меня таких денег, конечно, нет. Я не предполагала… что встречу подходящего человека здесь, в этой поездке. Получишь в Амстердаме, согласен?

— Работа тоже в Амстердаме?

— Да. Больше тебе знать пока ничего не нужно, — Рессенс встала, поправила платье. — Собирайся, мы скоро уезжаем! В шкафу найдёшь портплед и чемодан. Прислуга оставила три смены белья — хватит на дорогу. Потом будешь покупать себе одежду сам — мы тебе хорошо платим.

С этими словами она вышла в коридор. Я прислушался: щёлкнет ли замок? Щёлкнул.

Не прошло и часа, как явился Люст и вручил записку, в которой уверенным округлым почерком предписывалось собраться, одеться и спуститься в холл. Подписи не было. Я понял, что настало время возвращаться в Амстердам.

На горизонте замаячила проблема. Брат Рессенс мгновенно узнает меня — так же, как фон Раскуль и Франц (если они, конечно, ещё в клинике «медведя»). Значит, нужно придумать, как остановиться в гостинице, не заезжая в дом Рессенс. Чтобы составить план, имелось несколько дней — пока поезд не прибудет в Амстердам.

Сборы не заняли много времени. Вещей у меня, считай, что не было. Сложил в портплед смену белья, оделся, прихватил чемодан. Деньги рассовал по карманам. Прежде чем выйти в коридор, взглянул в зеркало: малость потухший, уставший и измождённый, но всё ещё красавчик. Потерявший лоск, но это к лучшему, ведь меня не должны принимать за аристократа. Не мешало бы постричься, но это мелочь, а ещё древние римляне говорили, что мелочи прельщают легкомысленных. Латинян я, буду алхимиком, уважал.

Люст поджидал за дверью. Пропустив меня вперёд, пошёл сзади, беззвучно ступая по ковру. Он был одет в длинное чёрное пальто и котелок (снова вошедший в моду в Гегемонии пару лет назад), в руке нёс трость с набалдашником в виде хрустального шара (скорее всего, внутри был спрятан узкий клинок). От немца пахло французским парфюмом и табаком.

Рессенс ждала внизу. Её компаньонка сидела на чемоданах, читая газету. При нашем появлении она подняла на секунду глаза и тут же снова опустила. Губы девушки беззвучно зашевелились, произнося строчки.

— Наконец-то! — сказала Рессенс, хотя я собрался всего за несколько минут. — Года не прошло!

Я пожал плечами с деланным равнодушием.

— Не будем терять ещё больше времени, — проговорила Рессенс. — За мной!

Мы вышли на улицу в сопровождении портье, тащивших чемоданы, картонки и портпледы Рессенс. Я немного удивился, не увидев доктора Улаффсона, но оказалось, что швед сидит за рулём чёрного «Мерседеса», стоящего перед крыльцом.

— Всё, поехали! — сказала Рессенс, когда мы погрузились.

Улаффсон завёл мотор. До вокзала добрались быстро, не угодив ни в одну пробку. Снега не было, погода радовала глаз, и я, чтобы не терять время, медитировал по дороге. Нужно было восстановиться максимально эффективно. Кто знает, когда мне понадобятся силы?

Билеты были куплены в первый класс. Рессенс и её компаньонка (как вскоре выяснилось, звали её Лиза) заняли одно купе, Люст и я — другое, доктор Улаффсон расположился в третьем, выкупив оба места.

Немец сел напротив меня и достал книжку в коричневом переплёте. Протянул мне. Сначала я воззрился на томик с недоумением, но потом взял. Оказалось, англо-немецкий словарь. Люст достал ещё одну, похожую книжицу, открыл, поискал что-то, потом проговорил с жутким акцентом:

— Мошна гафарит тепер.

— Йа, — ответил я без энтузиазма.

Очень надо разговоры разговаривать со своим конвоиром! Да и о чём беседовать с этим тощим немцем, похожим на призрака? Ничего полезного он всё равно не расскажет.

Я полистал словарь, отыскал нужную фразу:

— Sie habenzu Lesen?

Люст неожиданно улыбнулся, став на мгновение похожим на обычного человека, порылся в чемодане и извлёк оттуда несколько книг. Разложил на столе — на выбор, мол. Кто бы мог подумать, что телохранитель Рессенс — такой любитель литературы? Я рассмотрел издания. Три оказались на немецком, а одна — «Дракула» Брэма Стокера, читанная пару лет назад. Поблагодарил и от предложенных книг отказался. Люст же взял немецкое издание Оскара Уайлда.

Глава 50

Так и ехали день за днём. Обедали и ужинали в вагоне-ресторане за одним столиком, разговаривали, будто старые знакомые. Особенно общительным оказался Улаффсон. Рессенс ограничивалась едкими замечаниями. Я держался индифферентно — показывал, что гусь свинье не товарищ, хотя никто на это внимания не обращал. Впрочем, один разговор меня заинтересовал.

Начался он с того, что Рессенс потребовала бокал красного вина и, пригубив, спросила шведа:

— Доктор Улаффсон, говорят, что вы большой любитель женского пола. Это правда, или люди раздувают слона из мухи?

Швед усмехнулся в усы. Снял пенсне, протёр шёлковым платочком, водрузил обратно на нос. Ответил:

— Это как рассудить. Один соблазнит десяток девиц и уже ходит лавеласом, а иному и сотни мало. Если же проститутками не брезговать, особенно уличными…

Рессенс остановила его энергичным жестом. Поморщилась.

— Нет! Я имею в виду соблазнения, проведённые по всем правилам любовной науки.

— Хм! — Улаффсон пожал плечами, но видно было, что тема ему приятна. — Ничего хитрого тут нет, уверяю. Каждый мужчина, если он не совсем урод или не дурак, может заполучить множество женщин — столько, сколько захочет. Как говорится, qui quaerit, inveniet, pulsanti aperietur.

— Кто ищет, тот найдет, кто стучится, тому откроют, — перевела Рессенс. — Неужели? — она скептически прищурилась. — Что же здесь за секрет? Надо, наверно, уметь к каждой женщине особый ключик подобрать? Проницательностью обладать какой-нибудь особой?

— Ничего подобного! — самодовольно усмехнулся швед. — Не в обиду будет сказано, женщины не так уж сильно отличаются друг от друга. В общем-то, разнообразие здесь… весьма условно.

Рессенс насмешливо приподняла тонкие, будто нарисованные брови.

— Хотите сказать, женщины — существа типовые?

— Именно! — обрадовался доктор Улаффсон. — Очень правильное слово.

— А мужчины, надо думать, по вашему мнению, куда разнообразнее? — медленно проговорила Рессенс, холодно глядя на собеседника.

Швед замахал руками:

— Вовсе нет! Мужчины делятся всего на четыре типа. Если, конечно, мы говорим о том, как они соблазняют женщин.

— Именно об этом мы и говорим, — подтвердила Рессенс, сделав глоток вина. — Какие же это типы?

— Я сравниваю мужчин с четырьмя животными, — ответил доктор Улаффсон. — Первый тип — это львы. Они бросаются на добычу, едва увидят. Берут напористостью и уверенностью в себе. Ну, и ещё они шикарно выглядят, конечно. При этом, не всегда успешны в любви, потому что женщины часто пугаются их яростных демаршей. Второй тип — это шакалы, или гиены. Вообще, любые падальщики.

— Дайте угадаю, — перебила Рессенс. — Утешители несчастных вдов, брошенных невест и потребители перезрелых дев и дурнушек, которые отчаялись найти себе парня?

— Правильно, — одобрительно улыбнулся доктор Улаффсон. — Питаются тем, что не потребно другим. Например, львам.

— Какой ещё тип вы выводите?

— Змеи. Берут измором. Терпеливы, и потому могут осаждать объект вожделения годами.

— Какая скука! — наморщила носик Рессенс. — Невыносимые зануды!

— Да, но бывает, что Измаил сдаётся. Suaviter in modo, fortiter in re — будь мягким в обхождении, но твердым в достижении цели.

— Надеюсь, четвёртый тип получше?

— Самый лучший! — уверенно ответил доктор Улаффсон. — Я называю его крокодилы.

— Крокодилы?

— Именно. Это мужчины, которые, заметив интерес женщины к своей персоне, не торопятся. Они умеют ждать, но не так, как змеи. Они не надеются на удачу, у них есть план.

— Рассказывайте! — велела Рессенс. — Кажется, мы, наконец, добрались до чего-то интересного.

— Крокодил, наметив жертву из тех, кто обратил на него внимание, сначала делает вид, что не воспринимает женщину как объект влечения. Если говорит с ней, то односложно, не вступая в беседу. Однако во всех остальных отношениях остаётся приятным человеком. Через некоторое время он вдруг буквально разворачивается к даме лицом и тут уж вознаграждает её за ожидание. Затем снова берёт паузу. Он не напорист, и его нельзя обвинить в похотливости, однако свой интерес он демонстрирует достаточно явно.

— И сколько это длится? — спросила Рессенс.

— По-разному. Зависит от конкретной женщины. Но обычно не дольше двух-трёх недель. Иначе женщина может решить, что мужчина считает её не более, чем знакомой. А это опасно. Я бы даже сказал, губительно.

Рессенс согласно кивнула.

— Тут важно почувствовать момент, — продолжал доктор Улаффсон. — Своевременность — залог успеха. Когда женщина почти отчаялась, её необходимо вознаградить своим вниманием. Тогда она с радостью примет ухаживания и ответит взаимностью, поскольку и сама уже…

— Ясно! — перебила Рессенс. — Метод ваш ясен. Очевидно, вы и себя относите к крокодилам?

— Самый верный способ завоевать женское сердце. Конечно, дело не только в расчете. Надо и взглядом давать понять, что чувствуешь и…

— Значит, крокодил выбирает из тех женщин, которым он приглянулся? — снова перебила Рессенс.

Швед склонил голову в знак согласия:

— Разумеется. Ведь невозможно завоевать женщину, которой ты не по сердцу.

— Думаю, большинство мужчин с вами не согласились бы. А как же завоевание возлюбленной? Убитые драконы и всё такое?

Доктор Улаффсон снисходительно усмехнулся.

— Мудрый человек знает, что всё это — литературные фантазии. На самом деле, настоящая симпатия обнаруживается сразу, в первые же мгновения, когда мужчина и женщина видят и слышат друг друга. Тут всё: и внешность, и взгляд, и голос, и жесты, и мимика играют роль. Если же совпадения не происходит, — швед развёл руками, — остаётся только осада крепости, а это подходит лишь змеям.

— Какова же роль женщины? — спросила Рессенс. — Надеяться, что приглянувшийся мужчина выберет её?

— Мудрость женщины заключается в том, — наставительно сказал доктор Улаффсон, — чтобы позволять мужчине верить в драконов и быть рыцарем.

На том разговор и кончился. Я потом обдумывал теорию шведа и решил, что в ней много верных замечаний и вообще здравого смысла. При случае можно, пожалуй, расспросить доктора подробнее — глядишь, для себя что-нибудь полезное узнаю.

Глава 51

Компаньонка Рессенс и Люст сидели за отдельным столиком и в беседах своих спутников участия не принимали. Друг с другом тоже не разговаривали: Лиза хотя и знала по-немецки, всё больше молчала, опустив глаза, а телохранитель, кажется, вообще испытывал к ней какое-то брезгливое отвращение. Зато со мной, когда они сидели в купе, всячески старался наладить разговор. В конце концов, пришлось взяться за штудирование разговорника, и к концу третьего дня пути мы уже могли худо-бедно переговариваться — конечно, только по книжкам. Люст старательно поправлял моё произношение и вообще оказался не таким уж сухарём. Только иногда смотрел как-то странно и душился немилосердно. Похоже, он прихватил в дорогу немалый запас парфюма. Рессенс однажды даже принюхалась и сказала телохранителю что-то резкое, отчего тот покраснел. Оказалось, он и на это способен. Чудеса!

Я спрашивал о том, кем немец был до того, как получил должность у Рессенс. Тот сначала отговаривался, а потом признался: служил у одного остзейского барона егерем. А ещё раньше — в армии, но уволился из-за разногласий с командованием.

— Вы ведь у Мэри телохранителем? — спросил я.

— Йа! — кивнул Люст. — Охрана.

— И долго будете? Неужели вам, военному человеку, нравится… такая работа?

Немец подумал секунд десять. Потом ответил, доверительно понизив голос:

— Я имею мечта. Копить деньги и один день ехать в Китай.

— В Китай?! — поразился я. — Господи, да зачем в такую даль-то?!

— Хочу смотреть чудо сфета. Цветные горы. Называются Чжанъе Данксиа, — с благоговением чётко выговорил Люст. — Профинция Ганьсу. Я сесть на большой теплохот и плыть туда.

— Они действительно цветные? — усомнился я: может, немец неправильное слово подобрал?

— Йа! — уверенно кивнул Люст. — Голубые… красные… шолтые… зелёные… синие… лилофые, — шелестел он страницами разговорника. — Много полоски — как ратуга! Так соединились горные породы.

Мне было трудно поверить в то, что описывал немец. Нет, таких скал в природе положительно быть не могло. Но спорить, конечно, не стал: кто же говорит человеку, что сомневается в его мечте? Хоть Люст и мой сторож, я не так жесток.

Обсуждали и литературу.

— Вам нравится? — спросил однажды Люст, имея в виду сочинения Уайлда. В руках он держал небольшой томик в кожаном переплёте. — Ваш великий поэт, верно?

— Не читал, — признался я. — Стоящая вещь?

Немец даже закатил глаза от восторга.

— Портрет Дориан Грей! — сказал он. — Я читаль второй рас. Прекрасный роман! Ви долшен прочесть. Даше странно, што не читали. Я думаль, все англичане обожать Оскар Уайльд.

— Что ж, может, однажды и осилю, — ответил я, конечно, ни о каких портретах читать не собираясь.

Тем более, англичанин я весьма относительный.

— Почему вы путешествуете поездом? — задал я давно интересующий меня вопрос. — Ведь быстрее доплыть до Лондона, а оттуда уже по железной дороге до Ковентри. И обратно так же, только наоборот.

Люст развёл руками:

— Госпожа Рессенс не любить плаваль. Боится большой фода фезде фокруг. Толька поезд!

Я понимающе кивнул. Значит, фобия. Интересно, откуда взялась.

Нужно улучить момент и поговорить с Рессенс относительно поселения в Амстердамской гостинице. Я всё прикидывал, как объяснить своё желание не посещать клинику её брата, когда проблема разрешилась сама собой: женщина зашла ко мне в каюту, села напротив и сказала, беря быка за рога:

— Завтра приедем в Амстердам и на первое время расстанемся. Мы поедем к Теду (я уже знал, что так зовут «медведя»), а ты — в гостиницу «Герцогиня». Люст тебя поселит и уедет. Останешься один, но не рассчитывай, что сможешь тут же смыться, наплевав на все наши соглашения.

Я попытался сделать оскорбленное лицо, но Рессенс на это не обратила ни малейшего внимания.

— Мы уже приняли меры к тому, чтобы договор ты исполнял неукоснительно, — продолжала она. — Инструкции получишь вечером, я сама к тебе заеду, так что изволь быть на месте. Деньги тоже привезу.

— Какие меры? — насторожился я.

Рессенс смерила меня холодным взглядом.

— У нас в Лондоне есть надежные люди, и им было нетрудно выяснить истинное положение вещей. Вы, господин Блаунт, оказывается, известная личность. Да-да, теперь мне известно, кто вы на самом деле. Детектив. Скандальный, причём. Вдобавок, аристократ. Плюс эти ваши фокусы с магией. Странное сочетание, но не мне судить… Важно другое: какие бы отношения у тебя ни были с отцом, кровь не водица. И нам известно, кто твои родственники. А вот ты о нас почти ничего не знаешь. Насколько длинные у нас руки? До кого мы можем дотянуться? Что молчишь?! — Рессенс усмехнулась. — Удивлён? Думаешь, только у вас в Секретной службе умные головы сидят?

Значит, меня до сих пор держат за агента внутренней разведки. Думают, что перекупили шпиона.

— О каких мерах вы говорите? — спросил я.

— Если мне покажется, что ты ведёшь двойную игру, кто-нибудь из твоих родственников умрёт, — прямо ответила Рессенс. — Не знаю, отец, брат или ещё кто-нибудь, но это случится. А если даже мы не доберёмся до них, то устраним твоего друга. Или подругу. Например, лейтенанта Глостер. Кажется, она тебе всё ещё дорога.

Глядя в зелёные, холодные, как изумруды, глаза Рессенс, я понял: так и будет! Эта стерва не блефует. К какой же организации она принадлежит? У кого есть подобные возможности? Кажется, я вижу только вершину айсберга.

Чтобы не выдать свои мысли, я пожал плечами и даже хмыкнул. Мол, не собирался вас обманывать, сударыня, что за пошлые фантазии!

Рессенс встала.

— За тобой будут следить, — предупредила она. — Без присмотра не останешься.

С этими словами она вышла из купе, оставив дверь открытой. Люст поднялся и захлопнул её. Вернулся на своё место, глядя на меня. Полистал разговорник. Ясно: хочет что-то сказать.

— Госпожа, — начал немец, — водя пальцем по строчкам, — честный человек. Как говорить — так делать. Не сомневаться, — добавил он, перелистнув пару страниц.

Я кивнул. Хорошо, конечно, если так, только знать бы, касается ли это замечательное во всех отношениях человеческое качество исключительно угроз или всего вообще? Спрашивать у Люста не стал. Отодвинув белую занавеску, стал смотреть в окно.

Глава 52

Немец продолжать разговор не стал, вытянулся на диване, положив руки за голову. Ноги не помещались и торчали, почти упираясь в стену.

Поезд прибыл на Центральный вокзал Амстердама около девяти утра. Красноватое здание, похожее на огромный сказочный дворец, было вытянуто вдоль набережной. По обе стороны от входа красовались башенки с часами, в центре же сверкал на мартовском солнце герб: два льва, держащие щит, над которым водружена корона. За время, проведённое в дороге, Люст успел поведать мне, что Центральный — первый вокзал в Нидерландах, спроектированный известным архитектором, который также построил Государственный музей — брата-близнеца вокзала.

Погода в Амстердаме была прекрасная: чистое голубое небо, тёплый солёный ветерок, спокойное блестящее море с множеством парусников, теплоходов, катеров и прогулочных яхт.

Нас поджидали: слуга в серой ливрее, сидевший за рулём чёрного «Мерседеса», и шофёр, куривший возле «Вольво». Последняя предназначалась для меня и Люста. Нам предстояло ехать в «Герцогиню». На всякий случай я заранее поднял воротник пальто и надвинул шляпу пониже: не дай Бог шофёр был среди слуг, которые видели меня той злополучной ночью, когда меня поймал Франц и доставил на допрос к «медведю».

Рессенс на прощанье ничего не сказала, только зыркнула так, чтобы стало ясно: не дури, пожалеешь! Села в машину и укатила вместе с Улаффсоном и рыжей компаньонкой.

Мы с Люстом подкатили к гостинице спустя четверть часа. Здание со множеством балконов, колонн и безвкусной лепнины имело вход с угла. Первый этаж, где располагался ресторан, был практически прозрачным: огромные окна-витрины занимали едва ли не всю стену целиком. Тяжёлые синие с золотым шитьём портьеры были наполовину раздвинуты, так что с улицы виднелись круглые столики, покрытые белыми скатертями.

К моему приятному удивлению, персонал почти весь оказался англоязычный — как и большинство постояльцев. Портье (гладко выбритый малый с напомаженными чёрными волосами и цепким взглядом) сразу выдал ключ. Я заплатил из своих денег. Багаж также пожелал нести сам. Люст, кажется, хотел проводить до номера, но я решительно воспротивился, и немец настаивать не стал, хотя выглядел расстроенным. В друзья, что ли, набивается? Или боится, что сбегу? Так, вроде, у меня с его хозяйкой договор, и даже аванс получен. Плюс моим близким угрожали. По идее, я должен быть на коротком поводке.

С дороги первым делом я принял ванну и побрился. Накинув халат, разобрал вещи, хотя раскладывать по ящикам и развешивать по шкафам было особенно нечего. Побродив по номеру с полчаса, оделся и вышел на улицу. Отправился перекусить в кофейню. Заказал отбивную со спаржей, блинчики и горячий шоколад с круассаном. Пока ел, купил английскую газету у пробегавшего мимо мальчишки. Почитал, обращая внимание только на заголовки, набранные крупным шрифтом. Писали, что террористы совсем распоясались, где-то забастовки, было ещё что-то про роль католической церкви в политической жизни Гегемонии и вообще много всякого. Я новостями не слишком интересовался, читал, чтобы быть в курсе происходящего.

Около полудня расплатился, дав кельнеру на чай полтинник, сложил газету, сунул подмышку и отправился в гостиницу, размышляя по дороге. Не стоит ли купить новый кастет, а то и револьвер? Решил, что нет. Рессенс сказала, что за мной будут следить (вероятно, Люст где-нибудь поблизости остался), и оружие едва ли поможет мне убедить своих нанимателей в лояльности.

В фойе гостиницы портье глянул на меня как-то странно, будто хотел что-то сказать, но передумал. Наверное, с кем-то перепутал. Поднявшись к себе, я лёг на диван. Получалось, что, пока Рессенс не явится дать мне инструкции, делать нечего. Я помедитировал, восстанавливая энергию, а потом достал разговорник и принялся учить фразы на немецком: за время путешествия понял, что язык этот в Гегемонии нынче популярен, почти как некогда французский, и лучше знать хотя бы основы.

Рессенс приехала около шести. Люста оставила за дверью, вошла в номер, села на диван, закинула ногу на ногу и закурила, вставив сигарету в янтарный мундштук. На женщине было шелковое платье кофейного цвета, широкополую шляпу она бросила рядом собой.

Мне Рессенс показалась возбуждённой. Я встал напротив, опершись о спинку кресла, и смотрел выжидательно: какие инструкции привезла нанимательница?

— С недавнего времени, — начала Рессенс, выпустив струйку сизого дыма, — кто-то начал проявлять повышенный интерес к нашей клинике. Слуги замечают шпионов, а к некоторым из них подходили люди и предлагали деньги за сведения о роде занятий моего брата. Люди у нас верные, они сообщили об этом нам. Поначалу мы думали, что это Секретная служба или Охранка, но что-то не похоже. Те стараются казёнными деньгами не сорить, а эти в средствах явно не стеснены.

— А какими недугами занимается ваш брат? — спросил я.

Рессенс отмахнулась.

— Тебе это знать не нужно. Ты должен выяснить, кто эти люди. А вернее — кто им платит. Ясно?

Я склонил голову в знак согласия. Ясно: речь идёт о господах, зарезавших Лоузи и поджидавших меня у трапа теплохода. Сколько их в Амстердаме, неизвестно, но явились они не для того, чтобы разнюхивать о клинике Теда Рессенса. Просто узнали, что объект — то есть, я — побывал там, вот и наведались. Пытались установить связь между мной и Амстердамской частной клиникой. Но говорить этого Рессенс я, разумеется, не стал. Вместо этого деловито спросил:

— Когда в последний раз были предприняты попытки подкупа или замечена слежка?

Считают шпиком, пускай. Остаётся лишь поддерживать эту не мной выдуманную легенду. Обычному человеку, даже частному детективу, конечно, денег ни за какое «расследование» платить не будут — убьют и сбросят в канал. Рессенс уверена, что наняла профи, имеющего опыт, связи и так далее. На её месте я бы усомнился — уже хотя бы в силу моего возраста. Но женщина убедила себя, что абы кого следить за ней не отправили бы. И это стало моей лучшей рекомендацией.

— Я спросила сегодня у Тедп, — ответила Рессенс. — Позавчера какой-то мужчина приходил домой к нашему повару — у того был выходной. Предлагал полторы тысячи за доносы. Стивен отказался, и тогда мужчина пригрозил его убить, если кому-нибудь расскажет.

— Но его это не остановило, — заметил я.

— Стивен не из пугливых. Да и платит ему мой брат куда лучше за верную службу, чем… — Рессенс красноречиво махнула затянутой в перчатку-митенку рукой.

— У вас есть описание этих людей?

— Очень смутное. Похоже, их четверо или пятеро, все в чёрных пальто и котелках. Один высокий, широкоплечий, носит вислые усы. Другой низкого роста, с пенсне, гладко выбрит. Третий роста среднего, косолап, волосы рыжие. Вроде твоих.

— А четвёртый?

— Тоже среднего роста, и тоже рыжий. Возможно, он и третий — одно лицо.

— Почему вы решили, что только возможно?

— Есть деталь, которую у одного из этих рыжих не все слуги заметили: шрам на подбородке, довольно приличного размера.

— Они уверены, что он есть только у одного рыжего субъекта?

— В том — то и дело, что нет. Отсюда и сомнения.

— А пятый?

— Очень приметная личность. В очках с тёмными стёклами.

Это она про Лоузи, — догадался я. Значит, «медведь» принял полицейского за одного из шпионов.

— Заявился прямо в дом, с парадного входа, — продолжала Рессенс. — Представился полицейским, даже удостоверение показал. Спрашивал, нет ли среди клиентов клиники некоего Шмидта, он, мол, должен его арестовать, потому как тот в розыске. Наплёл про оперативные сведения, поступившие из Амстердама: якобы Шмидта видели входящим в наш дом. Якобы он нарочно прибыл из Лондона, чтобы провести задержание. Требовал, чтобы ему показали список пациентов. Тед, конечно, быстро выставил его вон. Сказал, что никакой клиники в доме нет.

— И что вам показалось подозрительным? Мне кажется, полицейский вполне мог…

— Не мог! — отрезала Рессенс. — Никто не знает, что в доме находится клиника. Это… неофициальная практика.

Глава 53

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть. Ах, вот оно как! Тайные операции делаем. За такое могут и диплома лишить, а то и похуже. Значит, клиентура у «медведя» ограниченная, и рекомендации в клинику можно получить только от знакомых. Ну, да ведь и фон Раскуль упоминала про какую-то подругу, давшую ей адрес доктора Барни. Трудно поверить — хотя уже ясно, что это правда, — будто адвокат мог иметь отношение к подобной деятельности. Я попытался представить его, орудующего с телами в заполненных гелем аквариумами, и не смог. Не походил он на злодея, хоть мы и были знакомы всего ничего. Хотя, возможно, именно поэтому.

Рессенс курила и явно ждала от меня ответа.

— Стало быть, я должен выяснить, кто эти люди, и кто их нанял?

— Именно так. А если при этом кто-то из них или все они пострадают, — Рессенс сделала короткую, но многозначительную паузу, — то тебе будет выплачено дополнительно по три тысячи за каждого. Не так давно ты совершенно бесплатно укокошил четверых, так что цена хорошая. Особенно учитывая, что это бонус.

Я согласно кивнул. Почему бы и нет? Становиться киллером я всё равно не собирался.

Рессенс вынула сигарету из мундштука, затушила в пепельнице и поднялась. По лицу у неё пробежала едва заметная судорога. Вместо того чтобы уйти по своему обыкновению, не прощаясь, она смотрела на меня, словно решаясь на что-то.

Похоже, разговор ещё не был окончен.

— Деньги! — сказала вдруг Рессенс, спохватившись. Она раскрыла чёрную замшевую сумочку и достала две толстые пачки банкнотов. Протянула мне. — Здесь десять тысяч. Остальное — когда узнаешь, кто эти люди.

Спорить я не стал. Чувствовал, что заминка произошла не из-за денег. Женщина хотела ещё о чём-то поговорить, но тянула время. Такое поведение было ей несвойственно, потому особенно интриговало.

Наконец, Рессенс решилась.

— Теперь про то дело, о котором я говорила, — произнесла она, снова садясь на диван.

Замолчала.

Положив деньги на комод, я опустился в кресло и изобразил предельное внимание. Ну давай, выкладывай уже!

Рессенс побарабанила пальцами по бедру, усмехнулась.

— У меня есть деньги, — сказала она. — Свой собственный капитал. Сейчас у меня свободны пятьдесят тысяч. Я могу отдать их тебе.

— Кого надо убить? — пошутил я.

Оказалось, напрасно.

Вопрос женщина поняла буквально — и так же буквально на него ответила:

— Моего брата. Теда Рессенса, — добавила она после секундной паузы.

Я решил, что ослышался или неправильно понял. Нахмурился.

— Собственно, для этого я тебя и привезла в Амстердам, — продолжала Рессенс. — Сразу поняла, что ты — тот, кто мне нужен. Тот, кто с этим справится. У Теда хорошая охрана, он никогда не выходит из дома один. Его повсюду сопровождают два телохранителя и шофёр — все вооружены. Но я хорошо тебе заплачу за риск! — синие глаза загорелись, язык нервно облизнул губы. — Убьёшь его?! — спросила Рессенс требовательно.

— Почему вы хотите, чтобы он умер? Вы ведь с ним заодно.

— Я пляшу под его дудку с тех пор, как умерли наши родители! — ответила женщина со злостью. — Никакой свободы, всё по его указаниям. Съезди туда, договорись с этим! Вместо секретарши. Хочу жить своей жизнью! Он не отпускает! — тонкие пальцы непроизвольно комкали шёлк платья, впиваясь в него ногтями. — Никогда не отпустит, я знаю! А годы идут. Хочу жить по-другому. Семью, детей — всё как у других. Но пока Тед жив, это невозможно!

Я обратил внимание, что манера речи собеседницы изменилась: стала резкой, фразы рубленые, краткие. И ещё было в этой исповеди что-то искреннее — словно упала холодная маска, и наружу прорвалось наболевшее, отчаявшееся.

В то же время ясно, что Рессенс взывает к древнему мужскому инстинкту — непроизвольному желанию выручить женщину из беды. К тому же, предлагает деньги за смерть собственного брата. А её истинная мотивация — большой вопрос. Мало ли что можно насочинять. Возможно, дело в наследстве.

— Мне нужна свобода! — проговорила Рессенс, глядя мне в глаза.

Её собственный взгляд был полон решимости.

Я понял, что «медведю» не жить. Не убью его я, эта женщина отыщет другого, который не станет миндальничать. Судьба Теда Рессенса предопределена, и его смерть — лишь вопрос времени.

— Почему вы просто не уйдёте он него? — спросил я. — Не убьёт же он вас.

Женщина покачала головой. На губах появилась горькая усмешка.

— Он превратит мою жизнь в ад! Это будет не свобода, а… — она махнула рукой.

— Можно уехать за границу. Далеко. В Америку.

— Меня сопровождает его человек, — ответила Рессенс. — Люст. Этот чёртов немец ходит за мной повсюду! Он не позволит мне никуда сбежать.

Значит, я не единственный пленник, которого конвоирует Люст. Родная сестра «медведя» тоже на сомнительном положении. Становится всё интереснее.

— Кто за мной следит? — спросил я. — Люст? Или есть ещё кто-то?

— Сначала скажи, ты согласен мне помочь?

— За пятьдесят-то тысяч? — я изобразил плотоядную ухмылку. — Что за вопрос?! Считайте, ваш братец уже покойник!

Рессенс кивнула так, словно иного ответа и не ждала. Меня это слегка покоробило: за кого она меня принимает? Как-никак, я сын аристократа, причём не из последних в Империи.

— Половину получишь завтра, — сказала женщина, — когда расскажешь, как подберёшься к брату. Остальное — после завершения.

— Мне нужна свобода передвижения, — ответил я. — Не смогу ничего сделать, если люди вашего брата будут за мной следить.

— Не волнуйся. Слуг у него не так много, лишних нет. Никто приглядывать за тобой не будет. Я сказала Теду, что у нас с тобой договор, и про родственников твоих упомянула.

— Добраться до них сложновато.

— Знаю. Но твою бывшую мы прикончим запросто, если потребуется. Ты и сам это отлично понимаешь. В общем, брат уверен, что ты никуда не денешься.

«И ты тоже в этом уверена», — добавил я про себя. Вслух же сказал:

— Значит, я могу действовать, не опасаясь, что в самый ответственный момент за моей спиной появится Люст или ещё кто-нибудь из людей вашего братца?

— Можешь, — пообещала Рессенс.

Достала ещё денег, положила на диван. Поднялась. Её лицо снова приобрело привычное надменное выражение.

— Завтра вечером приду снова. Расскажешь, как станешь убивать моего брата.

— Он вас отпустит? Я думал, он контролирует все ваши передвижения.

— Не забывай, формально ты ведёшь расследование. Я тебя контролирую.

Я кивнул. Когда женщина направилась к двери, сказал:

— Кстати, я должен искать тех людей? Ну, которые осаждают ваш дом.

— Это волнует меня меньше всего, — не оборачиваясь, ответила Рессенс. — Помни, почему я не позволила Элиасу утопить тебя в болоте прямо там, в Ковентри.

С этими словами она вышла в коридор.

Я подошёл к окну, отодвинул немного штору и стал ждать. Через несколько минут на улице появилась Рессенс в сопровождении высокой, узкой фигуры Люста. Немец на ходу надел котелок, украдкой обернулся, чтобы взглянуть на окна гостиницы. Я едва успел отпрянуть, чтобы не заметил.

Глава 54

Рессенс и её конвоир-телохранитель сели в тачку и уехали. Я постоял ещё немного, разглядывая вечерний Амстердам и размышляя. Вдруг мой взгляд упал на человека в чёрном пальто и такого же цвета шляпе. Он стоял возле дома напротив, прислонившись к стене, и курил. Мне вспомнились описания господ, следивших за клиникой «медведя». Судя по росту, это вполне мог быть один из рыжих — цвета волос с такого расстояния разглядеть было нельзя. Если так, то вскоре люди, убившие Лоузи, найдут и меня. Цель их поисков очевидна. Я отодвинулся от окна. Пребывание в Амстердаме становилось всё более опасным. Алхимия — не панацея. Неожиданное нападение, заставшее врасплох, — и вот ты уже мёртв. Я имел возможность убедиться, что способность к трансмутации не гарантирует неуязвимость. Чтобы защититься, нужно видеть противника или, по крайней мере, ожидать атаку и заранее к ней подготовиться.

Пройдясь по комнате, я решительно приблизился к звонку и вызвал портье. Тот явился через минуту.

— Что угодно? — почтительно склонился он на пороге.

Я вложил ему в руку заранее приготовленную банкноту.

— Есть у вас поблизости хороший парикмахер?

— А как же? Имеется.

— Будь любезен, пригласи его ко мне.

— Сейчас?

— Нет, после ужина.

— Будет исполнено, — поклонившись, портье спрятал деньги и удалился профессионально-поспешной походкой.

Оставшись в одиночестве, я медленно подошёл к зеркалу и придирчиво осмотрел своё лицо. С рыжими волосами придётся расстаться. Щетина растёт у меня плохо, так что отрастить за несколько дней усы и бороду не удастся, да и нет на это времени. Остаётся лишь надеяться, что парикмахер сумеет решить проблему.

Я сел в кресло. Надо придумать историю, которая не вызовет сомнений и объяснит, почему молодой человек хочет радикально изменить внешность. На это ушло около четверти часа. Наконец, я встал, удовлетворённый. Насвистывая под нос одну из популярных песенок, что крутят по радио, отправился в спальню одеваться к ужину.

Выбрал чёрный костюм, повязал галстук, причесал волосы. Вроде, неплохо.

Заперев дверь номера, я спустился в ресторан и прошёл к своему столику. По вечернему времени должен был играть небольшой оркестр, и музыканты уже рассаживались за пюпитрами. Обычно они исполняли что-нибудь легкое и современное.

Я взял меню и обвёл глазами собравшихся. Пока что постояльцев было немного. Никто из присутствующих не походил на господ, описанных Рессенс (я решил, что один из них мог поселиться в «Герцогине», чтобы выяснить, к кому приезжала сестра «медведя»).

Когда собрались остальные, я убедился, что мои опасения были напрасны, и в ресторане нет ни рыжих, ни со шрамом, ни здоровяка с обвислыми усами. Вообще вся публика была приличная, или, как говорили раньше — «чистая».

Вздохнув с облегчением, я подозвал официанта и принялся тыкать в меню, указывая, что хочу на ужин. В конце велел принести большую кружку тёмного пива.

Отложив меню в плотном кожаном переплёте, я стал смотреть на оркестр.

Вскоре мне принесли фаршированного грибами судака.

* * *

Цирюльника звали Луи, и он был весьма озадачен, когда я потребовал остричь и выкрасить волосы в чёрный цвет.

— Зачем?! — причитал Луи, повязывая на мою шею накидку. — Чёрный совсем не в моде! — он говорил с сильным акцентом, но вполне грамотно.

— Моя невеста, — вздохнул я, закатывая глаза. — Всё дело в ней. Подавай ей брюнета, и всё тут! А что не сделаешь ради любви?

Я уже успел поведать французу сочинённую историю про невесту, которая желала видеть своего жениха непременно черноволосым. Однако это не уменьшило его страданий. Луи уже в третий раз пытался меня отговорить. Он ловко спрыснул мои волосы водой и, вздыхая, начал расчёсывать волосы черепаховой щёткой. Ему ничего не оставалось, как взяться за ножницы. Против гласа любви все доводы рассудка бессильны — это Луи, видимо, знал по собственному опыту.

Через два часа, расплатившись с ним, я подошёл к зеркалу и придирчиво себя осмотрел. Теперь на меня глядел стриженый брюнет с тонкими чёрными усиками — приклеенными, но весьма искусно. Пузырёк с клеем и кисточка остались на трюмо. Издалека меня, пожалуй, было не узнать, а это как раз то, чего я добивался. Предстояло решить вопрос с портье. Спустившись в фойе, я подошёл к стойке. Портье сначала воззрился на меня вопросительно, затем слегка нахмурился, и вдруг его брови поползли вверх.

— Господин… Ласси? — проговорил он удивлённо.

Я приложил палец к губам и улыбнулся, давая понять, что шучу.

— Я здесь по делам определённого рода, — я выдержал многозначительную паузу. — Деликатного свойства.

Портье понимающе наклонил голову.

— Мне бы не хотелось, чтобы меня узнали… знакомые, — продолжал я, понизив голос. — Вот, пришлось принять меры.

— Вышло весьма хорошо, — дипломатично сказал портье. — Вам идёт.

— И всё же о моём прибытии могли узнать… наши общие знакомые, — сказал я. — Обо мне могут спрашивать.

Портье наклонил голову в другую сторону и выжидательно растянув губы в улыбке.

— Буду весьма благодарен, — я вытащил и положил на стойку банкноту. — И в дальнейшем тоже.

Деньги мгновенно исчезли, а портье улыбнулся куда шире.

— Понимаю, господин Ласси. Не извольте беспокоиться. Ни одна живая душа от меня ничего не узнает! — и он торжественно прикрыл глаза.

Я вернулся к себе в номер, отклеил усики, разделся и наполнил ванну.

Потом, ложась в постель, думал, что от мыслей не засну. Заснул. Снились чёрные с белыми пятнами крысы, рыскающие по гостиничному коридору: шуршали когтями по паркету, нюхали, водили усами и царапались в дверь, желая проникнуть в номер.

Глава 55

Утром я в образе брюнета спустился за свой столик в ресторане «Герцогини». Заказал слегка удивившемуся официанту круассаны с горячим шоколадом и обжаренные на английский манер (с одной стороны) тосты с маслом. Пока ждал, обратил внимание на двух господ, занимавших соседний столик. Один был в серой визитке, серых брюках, голубой жилетке с искрой и перламутровом галстуке. Он поглощал омлет, шевеля пышными подусниками. Его товарищ, толстый, гладко бритый, весь в чёрном, за исключением накрахмаленной сорочки, разглядывал кексы, посыпанные шоколадной крошкой. Минут пять я слушал, как они обсуждают политические новости. Ничего интересного. Обычные обывательские разговоры.

Появился официант и вместе с завтраком положил на край стола сложенную записочку. Ничего не сказал, только посмотрел многозначительно.

Я листок развернул под столом — оказалось, послание от портье. Торопливым угловатым почерком было написано всего несколько слов:

«Утром вами интересовались. Спрашивали, к кому ездила госпожа Рессенс. Я сказал, что этот постоялец уже съехал, а имён мы не даём. Сулили за помощь двадцать фунтов».

Последнюю фразу портье приписал с намёком. Мол, вот какого заработка лишился, верою и правдою вам служа, щедрый господин. Придётся компенсировать. Сложив записку, я спрятал её в карман жилетки. Надо расспросить портье, и за это, конечно, тоже заплатить — потому тот и был так краток, что рассчитывал заработать в приватной беседе.

Постелив на колени салфетку, я взялся за приборы. Похоже, предстоял интересный день. Возможно, даже опасный. Быстро покончив с завтраком, я направился к стойке портье. Тот меня ждал, потому что заметил издалека и поманил за собой в каморку неподалёку — благо, постояльцы были ещё в ресторане.

— Сегодня часов в восемь явился господин, весь в чёрном! — зачастил, поглядывая из-за приоткрытой двери в фойе, портье. — Интересовался, к кому и в какой номер приезжала госпожа Рессенс. Просил сообщить приметы съехавшего господина, я описал вас как лысеющего толстяка лет сорока пяти.

— И что, он поверил?

— Просил показать регистрационную книгу.

— Показали?

Портье развёл руками.

— Почему бы не показать? Но фамилию не вашу, а другого господина. Нашего прежнего постояльца, выехавшего ещё давеча.

Я подумал сначала, что жизнь неизвестного мне толстяка может оказаться в опасности, но тут же понял, что людей, убивших Лоузи, а теперь охотящихся на меня, интересует не сорокалетний «знакомый» госпожи Рессенс, а вполне определённый молодой человек, предусмотрительно превратившийся недавно в брюнета.

— Что ещё? — спросил я, извлекая на свет Божий банкноту.

— Обещал заплатить, если сообщу о вашем появлении, — вкрадчиво ответил портье.

— Сказал, что вернётся?

— Никак нет. Однако я отправил носильщика поглядеть, куда этот господин направится, и оказалось, что далеко он не ушёл. Сел в кафе напротив. Может, и до сих пор там.

Дежурит, — понял я. Отдал портье деньги.

— Продолжай в том же духе, любезный, — сказал прежде, чем выйти из каморки в фойе, — и не будешь обижен.

— Весьма благодарен, — портье угодливо поклонился.

Я прошёл за фикусами и пальмами в горшках так, чтобы с улицы меня было не видать, и пристроился возле большого окна в тени широких ядовито-зелёных листьев.

Объект сидел в кофейне возле окна и, не отрываясь, глядел на выход из гостиницы. Судя по всему, собирался провести так не один час, если понадобится. Я решил, что, раз этот человек способен вести слежку столь добросовестно, он должен обладать опытом. Но полицейским он не был. В этом я не сомневался по той простой причине, что узнал в невысоком рыжем человеке одного из тех, кто поджидал меня возле трапа теплохода в тот самый день, когда был убил Лоузи. Возможно, раньше этот соглядатай и был агентом, но потом поменял место службы и теперь работал на кого-то частным образом — ну, или просто подвизался на вольных хлебах.

Я понаблюдал за ним минут десять, потом стоять возле окна надоело, и я составил простой план: рано или поздно эти люди, кем бы они не были, разберутся, что предмет их интереса перекрасился, и застигнут меня врасплох. Я предпочитал быть к встрече готовым — а ещё лучше, опередить своих потенциальных убийц. Тем более что их изобличение имело прямое касательство к заключённому с Рессенс договору. Значит, надо поменяться со шпионом местами. Жертва станет ловцом.

Я вернулся к стойке портье и спросил, где в гостинице чёрный ход.

— Понимаю, — наклонил сверкающую от помады голову служащий. — Ник, проводи! — крикнул он одному из коридорных.

Тот сразу подошёл. Я сунул ему мелкую банкноту и был доставлен через лабиринт помещений, обычно скрытых от глаз постояльцев, к двери во двор. Здесь громоздились ящики с провизией, очевидно, недавно доставленной. Коридорный отпер замок и, поклонившись, выпустил меня на улицу.

Воздух показался мне прохладным, да и небо стало затягиваться тучами. Подняв воротник пальто, я вышел из подворотни и перебежал через улицу так, чтобы во время этого маневра быть скрытым проезжающим фургоном доставки пиццы. Двинулся вдоль стеночки по направлению к кофейне, открыл дверь и вошёл, сопровождаемый звонком колокольчика.

Соглядатай в чёрном головы не повернул — боялся упустить объект слежки. Перед ним стояли чашка и пустое блюдце из-под пирожного. Я занял место через два столика так, чтобы рыжий мог меня увидеть, только развернувшись назад всем корпусом.

Подошёл официант в белом фартуке, задал вопрос на голландском. Я молча показал, будто пью. Официант оказался понятливым. Кивнул и ушёл. Через пять минут принёс горячий кофе, задержался на мгновение — не будет ли ещё каких указаний. Я кивнул и жестом показал, что вполне доволен.

На столике лежала свежая газета, правда, уже кем-то прочитанная — это было ясно по тому, как её сложили. Я развернул её и сделал вид, что изучаю заголовки, хотя, конечно, не понимал ни слова.

Так прошло около получаса. Рыжий успел заказать ещё одну чашку кофе, а я решил взять сразу кофейник. Приходилось рассчитывать на то, что из «Герцогини» рано или поздно выйдет кто-нибудь из постояльцев, похожий на меня, и человек в чёрном двинется за ним. Но время шло, а гостиницу пока покинули только две супружеские пары, несколько пожилых дам с компаньонками или горничными, четверо мужчин лет сорока. Молодые тоже были, но, как назло, ни одного рыжего. Почти все сразу нанимали такси и уезжали.

Я отложил осточертевшую газету и принялся надуваться кофе. Сходил в уборную. Вернувшись, застал соглядатая на прежнем месте. И как у него шея не затекает всё время вбок глядеть?

Я уже почти отчаялся и решил было вернуться в номер, когда из «Герцогини» летящей походкой выпорхнул ослепительный юноша с рыжими волосами, в сером английском пальто, такого же цвета брюках и кепи. На ногах — лаковые ботинки. Пройдя шагов десять, он осмотрелся в поисках такси, не нашёл, махнул рукой, затянутой в перчатку, и двинулся по улице.

Соглядатай тут же поднялся, положил на скатерть деньги и направился к выходу. Дождавшись, пока он пройдёт мимо витрины, я отправился следом, прихватив на всякий случай газету (вдруг надо будет прикрыться).

Глава 56

Мы шествовали по правой стороне улицы с непроизносимым названием, затем свернули на другую, с не менее непроизносимым, хотя и более коротким. Мне пришло в голову, что я вполне могу заблудиться, но не отказываться же из-за этого от преследования.

Господин, которого человек в чёрном принял за меня, широко шагал, вертя по сторонам головой. Кажется, через некоторое время соглядатая взяло сомнение: видимо, он решил, что для того, чья жизнь висит на волоске, парень в сером пальто ведёт себя слишком беззаботно. Однажды чёрный человек даже начал замедляться, и я решил, что он прекратит слежку, однако в этот миг мой невольный двойник перебежал дорогу и нырнул в подворотню. Соглядатай не смог устоять перед соблазном и сделал то же самое.

Я перебегать не стал: был уверен, что мой маневр не останется незамеченным. Дождался, пока чёрный человек скроется из виду, и только тогда степенно перешёл улицу и заглянул под низкую тёмную арку.

Там, конечно, уже было пусто, и я вошёл. Серого и чёрного увидел, когда добрался до дворика, заросшего липами и клёнами. Оба человека прекрасно виднелись на другой стороне двора. Помимо них присутствовали мальчишки, какие-то женщины и несколько местных жителей, сидящих на перевёрнутых ящиках и бочках. Вообще, место было весьма оживлённое. Меня проводили равнодушными взглядами, когда я пересекал двор.

Господин в сером нырнул ещё в одну подворотню, и через несколько минут я, последовавший за ним и убийцей в чёрном пальто, оказался на залитой солнцем улице Калверстрат.

Этот центральный проспект Амстердама являл собой резкий контраст со многими окраинными районами города и наверняка считался самым престижным: множество расположенных на нижнем этаже магазинов с огромными витринами, теснящиеся вплотную вывески, кафе и рестораны, спешащие в обе стороны толпы людей.

Серый господин, мелькавший в толпе так редко, что мне приходилось ориентироваться в основном на чёрного преследователя, прошёл мимо приюта и уверенно направился к большому крыльцу перед какой-то красно-белой вывеской. Взбежал по ступенькам и выбил на массивной двери костяшками пальцев весёлую дробь.

Убийца остановился посреди улицы как вкопанный. Мне пришлось отступить к витрине ювелирного магазина и наблюдать за происходящим в отражении.

Чёрный человек пронаблюдал за тем, как серый скользнул в приоткрывшуюся створку, развернулся, с досадой сплюнул на тротуар и поспешил назад. Я не понял, почему этот господин вдруг совершенно уверился в том, что тот, кого он преследовал, оказался не тем, кем надо. Пропустив убийцу шагов на десять, я приблизился к крыльцу и стал рассматривать вывеску и задёрнутые муслиновыми занавесками окна с коваными решётками. Проходивший мимо офицер в зелёном пехотном мундире что-то презрительно сказал мне в спину сквозь зубы. Похоже, мой «двойник» скрылся в некоем притоне.

Потеряв к нему интерес, я двинулся за чёрным человеком. Тот, конечно, спешил обратно в кафе напротив «Герцогини». Хотя нет, ему сначала придётся убедиться, что объект не покинул гостиницу за время его отсутствия на посту. Значит, пойдёт к портье. Нужно его опередить.

Я свернул немного раньше и побежал, не обращая внимания на удивлённые взгляды, которыми меня провожали. Слегка запыхавшись, влетел в дверь гостиницы и сразу кинулся к стойке. При виде спешащего к нему постояльца, портье слегка опешил, хоть и постарался сразу взять себя в руки и не подать виду.

— Если меня сейчас спросят, — выпалил я, — я ушёл! Куда — неизвестно.

Портье успел только кивнуть в ответ, прежде чем я скрылся в ресторане.

Буквально через минуту в фойе торопливо вошёл чёрный человек. Я наблюдал, стоя за занавеской обеденного зала. Там было пусто, и никто не видел меня. Почему убийца так уверен, что тот, кого он поджидает, здесь, ведь портье уже сказал ему, что знакомый Рессенс выехал?

Чёрный человек коротко переговорил с портье, кажется, предложил ему денег, но тот покачал головой. Значит, отказался. Убийца настаивал, но портье остался непреклонен. Тогда господин в чёрном резко развернулся и вышел на улицу, однако направился не в кафе, где дежурил до этого, а в другую сторону.

Покинув укрытие, я приблизился к стойке.

— Что он хотел?

— Чтобы я сказал, нет ли среди постояльцев молодого рыжеволосого человека. Я понял, что он разыскивает вас, — портье растянул губы в угодливой улыбке. — Ответил, что похожий постоялец есть, но он вышел около двадцати минут назад. Кажется, его этот ответ не удовлетворил. Он просил ещё раз показать регистрационную книгу, но я отказался.

— Почему вы не взяли деньги?

— Наша политика — преданность постояльцам, — с достоинством ответил портье.

Я положил на стойку десять фунтов, и они тут же исчезли. Иногда очень удобно, что у преданности есть цена.

Господин в чёрном не успел уйти далеко. Я нагнал его на следующей улице, где он остановился чтобы позвонить. Очень хотелось послушать, о чём он говорит, но это было невозможно: подобраться к нему означало бы выдать себя. Так что я просто пристроился возле киоска с фастфудом, чтобы затеряться в очереди за хот-догами.

Глава 57

За утро я успел рассмотреть его получше, и к описанию, сделанному Рессенс, добавились некоторые детали: лицо у данного субъекта было помятое, глаза чёрные навыкате, а взгляд тяжёлый, угрюмый. Шрама я не заметил — значит, существовал ещё один убийца, тоже рыжий, но с меткой на подбородке. Что ж, четверо больше, чем трое, но, с другой стороны, какая разница? Я набрал достаточно сил, чтобы не обращать на такие мелочи внимания. И врасплох меня больше не застанут. Во всяком случае, я на это надеюсь. Было бы можно постоянно ходить с невидимым барьером, я б ходил, но увы, это нереально. И воздуха слишком много уходит, и энергии, да и концентрация какая-никакая требуется.

Человек в чёрном шёл, не оглядываясь. Движения у него были энергичные, как у людей, привыкших действовать. Я преследовал его, шагая по другой стороне на некотором отдалении. Рыжий, похоже, слежки не опасался, и всё же раза два глянул в витрины, проверил, нет ли хвоста — должно быть, сказывалась профессиональная привычка.

Через четыре квартала убийца неожиданно зашёл в дверь какого-то ресторана. Выждав минуту, я последовал за ним.

В помещении было темновато — хозяин экономил на освещении, а в маленькие окна солнце почти не проникало. Я прошёл через один полупустой зал и оказался во втором, попросторнее. Народу там было человек восемь — не считая четверых, сидевших за отдельным столиком в углу. Я сразу узнал рыжего. Остальные, значит, были его товарищами. Стараясь не пялиться, я прошёл чуть дальше и сел за деревянную перегородку. Так я мог подслушивать, оставаясь невидимым для своих преследователей.

Кельнер (так здесь называют официантов) подошёл только через две минуты. Вид у него был сонный, и по-английски он не понимал. Я ткнул наугад в меню, чтобы побыстрее от него избавиться, и прильнул к перегородке.

До меня доносились приглушённые голоса, но слова разобрать было можно. Похоже, все трое были уверены, что в ресторане никто по-английски не знает, и потому разговаривали не шёпотом, а вполне свободно. Единственное, нельзя было понять, кому какой голос принадлежит. Диалог был следующий:

— Вероятно, ездили либо к клиенту, либо к любовнику, — хрипло прогнусавил один. — Нашего мальца там нет.

— Откуда такая уверенность? — спокойно и деловито спросил другой.

— Я такие деньжищи предлагал портье, он бы ни в жизни не отказался, если б мог что-нибудь сказать.

Кто-то вдруг закашлялся, потом глубоко и со свистом вздохнул. На несколько мгновений воцарилась тишина.

— Сколько можно?! — раздражённо заговорил третий. — Надоело! Сидим, как идиоты! Деньги кончаются.

— Нам пришлют ещё, — неуверенно ответил хриплый.

— Уже присылали! — отрезал нервный. — Результатов нет. Доверия тоже. Мы проштрафились!

— Он должен быть здесь, я это носом чую, — прогнусавил хриплый.

Кто-то фыркнул.

— Нам велено достать бумаги, — заметил рассудительный. — И в кратчайшие сроки. Ни первое, ни второе мы не сделали. Боюсь, господа, наша песенка спета.

Кто-то снова зашёлся кашлем. Кажется, отхаркивался в платок.

— Сэ маль, — проговорил кто-то новый с жутким акцентом. Должно быть, это он кашлял, и я, услыхав его натужный, словно со дна колодца идущий надтреснутый голос, подумал о туберкулёзе. — Никто не спорит. Упустили тогда, на пристани, и не можем отыскать теперь. Возможно, он уехал поездом.

— Слишком долго, — возразил хриплый. — Да и побоялся бы соваться. Не знает же, сколько нас.

— Очень даже мог, — не согласился больной. — И всё же будем надеяться, что он ещё в Амстердаме. Мы обошли все гостиницы, но не обнаружили ни следа, значит, он поселился у кого-то.

— Невозможно! — возразил нервный. — Исключено! Никто его здесь не ждал. Он просто мелкий авантюрист. Это же ясно. Рессенс его раскусила. Он в панике, — у говорившего была привычка рубить предложения на короткие фразы, отчего казалось, будто на более длинные ему не хватает воздуха.

— Я считаю, необходимо выяснить, — тут нервный прервал речь, чтобы откашляться. Похоже, с медицинской точки зрения он был совсем плох. Ему бы в диспенсер или показаться Целителю. — Так вот, надо узнать, к кому приезжала Рессенс. Портье я не верю. Его могли купить, могли очаровать, ему могли пригрозить — да что угодно!

— С какой стати ей селить этого красавчика в «Герцогине»? — спросил деловой. — Её братец не так давно приказал пристрелить его и утопить в канале.

— И бумаги уже были бы у нас в руках, — недовольно заметил гнусавый. — А теперь Рессенс — наш последний шанс. Если она приезжала не к нему, нам останется только сдаться.

Похоже, подобная перспектива никого не устраивала, потому что за перегородкой воцарилась тишина.

— Слишком много денег потрачено, — сказал, наконец, деловой. — Нам не простят.

— Да, это серьёзные люди, — нехотя согласился хриплый. — Они решат, что мы их попросту надули.

— Это конец! — раздался нервный смешок. — Конец, господа!

— Сэ ля ката, — проговорил туберкулёзник. — Придётся забыть про Баден-Баден.

Видимо, он имел в виду, что там находятся лучшие в Гегемонии клиники по лёгочным заболеваниям.

— Да, катастрофа, — мрачно согласился деловой. — Однако… я не верю, что Ласси мог уехать. У него не хватило бы денег на билет.

— На гостиницу тоже, — добавил хриплый.

— Значит, — сказал деловой, — он должен быть где-то здесь. Надо искать в трущобах.

— Нет, в «Герцогине», — упрямо возразил туберкулёзный. — Судите сами: Рессенс вернулась откуда-то с багажом и спутником, которого ещё надо прояснить. Потом сразу же отправилась в местную гостиницу. И никто не желает сказать, с кем она встречалась. Что за тайны? Для чего?

— Мало ли, — отозвался гнусавый. — Может быть, просто очередной пациент.

— Но про фон Раскуль мы узнали совсем легко, — встрял деловой. — Никто не предпринимал никаких мер для секретности. Возможно, Натан прав. Надо взяться за «Герцогиню» всерьез.

— Предлагаю обработать портье, — сказал деловой.

— Я! Дайте мне. Я заставлю его. Всё, как на духу!

— Не убить, а выспросить, — строго проговорил туберкулёзный. Похоже, он у них за главного. — Потом, конечно, придётся убрать.

Нервный фыркнул.

— Всегда! Работаю чисто.

— На том и порешим, — сказал больной. — Вечером вы, шер ами, займётесь этим несговорчивым портье. Грегори и я останемся следить за домом Рессенс на случай, если брат с сестрой решат куда-нибудь поехать порознь.

— Да они никогда почти вместе не ездят, — вставил хриплый.

— Тем более.

— А мне что делать? — поинтересовался деловой.

— Сними в «Герцогине» номер.

— Да там меньше, чем за три дня не берут! — спокойный голос вдруг перестал быть спокойным. — Деньги где взять?!

— Рьен, это я решу, — уверенно успокоил туберкулёзный.

Слушая разговор, я обратил внимание, что в ресторане постепенно собирается народ: не прошло и четверти часа, как все столики оказались заняты.

Голоса за перегородкой смолкли, и ничего не оставалось, кроме как приняться за странное блюдо, которое поставил перед ним кельнер: кажется, основным ингредиентом в нём были грибы, перец и чеснок.

Вдруг из-за пыльных тёмных занавесок начали появляться музыканты в плохо сидящих фраках и несвежих манишках. Они молча рассаживались на принесённых с собой раскладных стульях, доставали ноты и укладывали их на пюпитры.

Когда шуршание, скрип и ёрзанье прекратились, на маленькую тёмную сцену вышла певица в голубом платье и сдвинутой набок шляпке. Я удивился: во-первых, обычно подобные выступления происходили по вечерам, а во-вторых, я вообще не думал, что в заведениях вроде этого поют.

Женщину приветствовали бурными аплодисментами. Хлопали, как старой знакомой. Певица с достоинством поклонилась публике, вышла вперёд, выпрямилась, глядя куда-то поверх голов. Овации стихли, в зале воцарилась напряжённая тишина. Все лица были обращены к маленькой некрасивой женщине с серыми волосами и светлыми, слегка прищуренными глазами. Она подняла руку, провела ею по воздуху и запела неожиданно чистым и глубоким голосом.

Её слушали внимательно, многие с одобрительными улыбками. Когда она закончила, зал разразился аплодисментами. Женщина поклонилась с достоинством, как человек, привыкший к подобной реакции.

Четверо убийц встали и направились к выходу. Их провожали неодобрительными взглядами. Видимо, решили, что им не понравилось исполнение.

Я поднялся спустя полминуты и пересёк зал, стараясь не глядеть по сторонам. Женщина уже начала новую песню. Под шиканье и ворчанье я выскользнул из зала, пересёк второй, по-прежнему полупустой, и вышел на улицу.

Убийц осталось двое — широкоплечий и низенький. Выглядели они забавно, но мне было не до смеха: эти люди собирались меня убить. Чего я не понимал, так это зачем им — а вернее, тому, кто их нанял — документы мэтра Барни. Скорее всего, дело было в протоколе осмотра тела того господина, которого застрелили в рот. Или в записной книжке, которую мне так и не удалось расшифровать.

В любом случае, становилось очевидно, что придётся убить этих господ. И это меня совершенно не радовало.

Глава 58

Убийцы разделились: высокий пошёл направо, а его товарищ свернул налево. Можно было проследить за кем-нибудь из них, но я решил, что это ни к чему: я теперь знал об их планах. Двое, что будут следить за домом Рессенс, меня не интересовали. Нужно позаботиться о портье, которому угрожает опасность, и о «деловом», собирающемся вселиться в «Герцогиню».

Я поспешил в гостиницу, где прежде всего переговорил с портье. Сказал, что ему лучше немедленно смениться, потому что возникли кое-какие осложнения с теми, кто пытался его подкупить. Портье мгновенно побледнел и даже слегка пошатнулся. Я сунул ему в утешение банкноту, посулив ещё.

— Лучше вам пока что домой не возвращаться, — добавил я. — Поживите у друзей или родственников.

Портье явно жалел, что вообще ввязался в историю и на меня поглядывал с ужасом и ненавистью.

— Прежде чем уйдёте, скажите, как вы связываетесь с госпожой Рессенс, — сказал я.

— По телефону. Её друзья — частые и… желанные гости в нашей гостинице, — вяло ответил портье.

— Наберите её номер и оставьте меня на минуту одного.

Портье потыкал дрожащим пальцем в кнопки аппарата, передал мне трубку и поплёлся в соседнюю комнату.

— Слушаю! — преодолевая треск, раздался на другом конце провода голос, принадлежащий то ли мужчине, то ли женщине.

— Это Блаунт, — проговорил я, прикрыв рот ладонью. — Мне нужна госпожа Рессенс.

— Минутку.

Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем Рессенс взяла трубку. Я даже решил было, что связь прервалась.

— Да? — голос по-прежнему казался бесполым. — В чём дело?

— Нужно кое-что обсудить. Срочно!

— Не могу. Я сейчас уезжаю по делам. Как, кстати, продвигается наше?

— Об этом я и хотел поговорить.

— У нас есть договорённость. Выполняйте свои обязательства.

— Мне может понадобиться помощь.

— Хорошо. Но приехать я не могу.

— За вами будут сегодня следить.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда тем более.

Я раздражённо бросил трубку. Позвал портье, но никто не пришёл. Тогда я зашёл за стойку, снял с крючка ключ и отправился к себе в номер. Нужно многое обдумать и составить план действий.

«Деловой» не станет затягивать с заселением в «Герцогиню». Наверняка появится в гостинице уже сегодня и тут же возьмётся за дело. Ему будет нетрудно установить, что я нахожусь здесь. Цвет волос и фальшивые усы не панацея. Долго ждать убийца не будет: во-первых, у него мало денег, чтобы платить за продолжительный постой, а во-вторых, сроки, отведённые заказчиком, и так давно пропущены. Значит, «деловой» постарается уложиться в один-два дня.

Я пообедал в ресторане «Герцогини», поглядывая на соседние столики, но никого из четверых не заметил. Значит, убийца объявится позже. Он, конечно, уверен, что я не знаю, как он выглядит, так что прятаться не станет. Возможно, даже попытается познакомиться, чтобы подобраться поближе.

Остаток дня прошёл в ожидании. Главное — не дать себя застигнуть врасплох. Чтобы сбросить напряжение, я даже облился перед ужином ледяной водой.

Как он попытается это сделать? Наверняка не станет палить, чтобы не устраивать переполох. Скорее, воспользуется либо ножом, либо удавкой. Чтобы сделать всё тихо, придёт ночью.

Исходя из этих соображений, я составлял и корректировал план.

За обедом я так тщательно изучил постояльцев «Герцогини», что сразу увидел нового. Гладко выбритый коротышка в сером фраке и жилете, с очками на чёрном шнурке сидел, изучая меню. Когда я вошёл в ресторан, он поднял похожие на маслины глаза и внимательно меня изучил. Взгляд у него был какой-то масляный, шедший словно из глубины черепной коробки.

Я сел за свой столик, оказавшись недалеко от «делового». Покосился, чтобы понять, смотрит ли тот до сих пор. Не смотрел — изучал меню. Вероятно, ещё ничего не выяснил. Впрочем, это был вопрос времени — в этом я не сомневался.

Аппетита не было, но я поковырялся в индейке и поджаренной до золотистой корочки спарже, пожевал воздушное суфле, выпил бокал пива и отправился к себе.

В номере подпёр дверь комодом, сдвинув его с большим трудом, и улёгся спать — нужно было подготовиться к ночи, когда понадобится свежая голова.

Около половины двенадцатого я встал, принял ванну, окатился холодной водой и полностью оделся: спать этой ночью не собирался.

Вдруг в дверь постучали.

Я замер. Затем бесшумно подошёл и заглянул в замочную скважину. Увидел форменную ливрею.

— Кто там?

— Пьер, — знакомым голосом ответил коридорный. — Вам сообщение от портье.

Я открыл дверь. Служащий протянул мне сложенный пополам листок.

«Вам звонит госпожа Рессенс» — вот что там было написано.

Я поспешил вниз. Там дежурил другой портье — стройный блондин с невыразительным лицом и светло-голубыми глазами. На тощей шее виднелась красная сыпь. Он протянул мне трубку и деликатно отошёл.

— Да, это Блаунт, — тихо проговорил я. — Слушаю.

Прошло секунды три, и в ответ раздались гудки.

— Наберите номер госпожи Рессенс, — попросил я.

Портье выполнил мою просьбу.

— Гостиница «Герцогиня», — проговорил он. — Госпожу Рессенс.

Спустя полминуты он передал рожок мне.

— Это Блаунт, — сказал я. — Вы мне только что звонили?

— Нет.

— Нет?

— Я вернулась четверть часа назад и послала к вам Люста. Можете рассказать ему о своих затруднения, он мне всё передаст. Телефонам я не доверяю.

Не прощаясь, женщина отключилась.

Итак, ясно, что убийцы, наконец, додумались воспользоваться плодами технического прогресса: позвонили в «Герцогиню» и попросили к телефону того, кого искали. «Могли бы и раньше сообразить!» — зло подумал я, досадуя на себя. Что ж, будет урок на будущее.

Зато теперь я точно знал, что «деловой» придёт — возможно, даже сегодня. Хорошо бы.

Глава 59

Кивнув портье, я вернулся в номер, осмотрел все комнаты, чтобы убедиться, что я один, взял со стола тяжёлый бронзовый канделябр и обмотал его сложенным вдвое полотенцем. Выключил свет во всём номере, кроме спальни, где зажёг ночник. Приоткрыл дверь, чтобы свет падал в гостиную. Это должно привлечь внимание того, кто войдёт из коридора. Мне понадобится всего несколько секунд — главное, чтобы «деловой» смотрел в другую сторону.

Придвинув кресло поближе к входной двери, я сел и положил канделябр на пол возле ног. Откинувшись на мягкую спинку, приготовился ждать. При этом старался ни о чём не думать и дышать равномерно. Главное не заснуть. Если канделябр не сработает, пущу в ход алхимию. Можно и с неё начать, но, как показал опыт, энергию лучше экономить и не расходовать, если можно обойтись обычными подручными средствами.

Около часа ночи за дверью послышались едва различимые шаги. В номере было темно — только бледно-жёлтая полоска света падала на ковёр гостиной, ничего, впрочем, не освещая. Я услышал, как кто-то возится с замком, бесшумно поднялся с кресла, подошёл к двери и встал, прижавшись спиной к стене. В руке у меня был обёрнутый полотенцем канделябр. Видел бы меня отец! Что бы он подумал о младшем сыне?

Судя по тому, что человек возился не меньше минуты, раздобыть ключ от номера ему не удалось, и он воспользовался отмычкой. Когда дверь приоткрылась и внутрь скользнул коротышка, я сразу обратил внимание на блеснувшую в его руке полоску стали — возможно, именно таким ножом был убит Лоузи.

Как и ожидалось, «деловой» на секунду замер, уставившись на полоску света из спальни. Я вскинул руку, вложив в движение всю силу и скорость, на которую был способен: я не имел права ошибиться, но надеялся, что полотенце смягчит удар и череп убийцы останется цел.

Раздался глухой звук, и «деловой» мягко повалился на ковёр. Нож выпал из его руки и отлетел к кофейному столику. Захлопнув дверь, я щёлкнул выключателем на стене. Гостиную залил электрический свет.

Прежде всего я запер дверь, чтобы никто не вошёл, пока я буду заниматься пленником.

Для начала его следовало связать. Я воспользовался жгутами, которые заранее потрудился скрутить из простыней — хватило всего двух, на руки и на ноги. Покончив с этим, я проверил, жив ли коротышка, и с облегчением убедился, что да. Хоть он и намеревался меня прикончить, я не кровожадный человек, и убиваю лишь по необходимости.

После тщательного обыска «делового» я выложил на стол револьвер «Смит и Вессон» полицейского образца под тридцать восьмой калибр и свинцовую, обтянутую резиной дубинку. Туда же добавил подобранный с пола нож.

Я только успел покончить с этим, как в дверь номера негромко постучали. Кто мог беспокоить постояльца в такой поздний час? Точно не служащие гостиницы. Стук повторился, на этот раз прозвучав настойчивее. Я бросил взгляд на распростёртое посреди комнаты тело. Оттащить в спальню? Но коротышка выглядел довольно тяжёлым.

— Кто там? — крикнул я, направляясь к двери и на всякий случай прихватив револьвер «делового»: если придётся стрелять, свалю убийство на него.

— Дас ист Люст, — прозвучал знакомый голос. — Меня послать фройляйн Рессенс. Вы сказать, вы надо помощь, — похоже, в последнее время немец активно изучал английский язык.

Я отпер дверь и впустил Люста в номер.

— Я видеть, что опоздаль, — проговорил тот с сожалением. — Кто этот человек?

— Один из тех, кто следит за клиникой. Он поселился в гостинице, чтобы узнать, к кому приезжала ваша госпожа.

Про то, что «деловой» интересовался лично мной и бумагами мистера Барни, я, разумеется, не сказал. Пусть Рессенсы продолжают думать, что ими интересуется Секретная служба.

— А остальные?

— Двое следят за клиникой, а ещё один поджидает портье из «Герцогини», чтобы перекинуться с ним парой слов, но напрасно — я уже поговорил с ним, и он давно ушёл.

Люст кивнул. Похоже, он и понимал по-английски неплохо. Во всяком случае, смысл сказанного улавливал.

— Их четверо? — спросил он.

— Да.

— Значит, за мной следиль? — проговорил Люст. — Знать, что я здесь?

— Скорее всего.

— Это неважно, — немец подошёл к столу и поглядел на оружие пленника.

— Думаю, его надо допросить, — сказал я, указав на коротышку. — Через час-другой он очнётся. Может, пригласить нашего общего знакомого с его волшебным зельем?

— Что? — Люст нахмурился. — Не понимай.

— Доктор Улаффсон, — пояснил я. — Укол. Говорить правду.

— А-а! — протянул немец. — Да, это хорошо. Хороший идей, — он одобрительно улыбнулся. — Вы молодец. Я спущусь ночной портье, позвоню. Пусть Улаффсон приезжать немедленно.

Когда Люст вышел в коридор, я сел в кресло и несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. Кажется, пока всё идёт неплохо.

Немец вернулся довольно быстро. Вид у него был довольный.

— Доктор будет, — сообщил он. — Госпожа тоже приедет. Она хочет говорить с ним, — он ткнул пальцем в лежащего на полу коротышку.

Люст сел на диван, положив ногу на ногу. Я поймал на себе его взгляд.

— Я не видель никого на улица, — сказал немец. — Тот, кто за мной следить, где-то прячется. Снаружи темно, ничего не видно.

— Ничего. Этот нам скоро всё расскажет.

Люст молча кивнул.

Ждать Улаффсона и Рессенс пришлось не меньше часа. За это время коротышка успел прийти в себя, и мы с немцем усадили его в кресло. «Деловой» долго не мог понять, где он и что происходит, но затем его взгляд постепенно стал осмысленным, и он с удивлением воззрился сначала на меня, а затем — на Люста.

— Вы кто? — спросил он, с трудом ворочая языком.

— Я — Ласси.

Немец промолчал.

— Вы выглядите по-другому, — нахмурился коротышка. Его маслянистые чёрные глаза обежали моё лицо. — Покрасились? — догадался он. — Отпустили усики? Умно, — он усмехнулся, сглотнул и поморщился. — Могу я попросить воды?

Я хотел подать ему стакан, но Люст остановил меня и сделал это сам. Позволив пленнику напиться, он вернулся на диван.

— Кто ваш приятель? — поинтересовался «деловой».

— Не важно, — ответил я. Раз немец молчит, значит, хочет сохранить инкогнито. — Зачем вы явились среди ночи в мой номер?

— А почему вы меня ждали? — улыбнулся, как кот, пленник. — Я знаю, что ждали, не возражайте.

Я и не собирался. Мне вдруг пришло в голову, что «деловой» может меня выдать. Если он сейчас заговорит о бумагах доктора Барни… Невольно я бросил тревожный взгляд на Люста. Проклятье, надо же было немцу взяться за изучение английского языка! Сидел бы сейчас спокойно, как чурбан, ничего не понимая. Так нет же!

— Кстати, чем вы меня? — продолжал разглагольствовать коротышка.

— Канделябром, — рассеянно ответил я, думая о своём.

— Подсвечником вы бы мне голову проломили, — усомнился пленник.

— Я обернул его полотенцем.

— Премного благодарен, — расплылся в фальшивой улыбке коротышка. — Впрочем, моя смерть, надо думать, отсрочена ненадолго? Ваш приятель выглядит очень серьёзно. Если не ошибаюсь, это телохранитель госпожи Рессенс?

— Не ошибаетесь.

— Это вы его вызвали?

Я кивнул.

— Позвольте поинтересоваться, с какой целью? Что вас связывает с этими людьми?

— Неважно.

— А где сама госпожа Рессенс?

— Она будет позже.

— Вот как, — казалось, «деловой» задумался. — Значит, допрос?

— Не беспокойтесь, пытать вас мы не собираемся.

— Да? — коротышка удивлённо поднял брови. — Рассчитываете, что я всё сам расскажу? Но с какой стати? Я ведь понимаю, что вы в любом случае убьёте меня. Ну, не вы лично, так ваш приятель, — добавил пленник, указав на немца глазами.

Я в это время думал, как остаться с коротышкой наедине хотя бы на несколько минут. Но Люст никуда не собирался, а изобрести предлог, чтобы выставить его из номера, я не мог.

Когда же приехала Рессенс с Улаффсоном, об этом пришлось забыть.

Глава 60

— Не многовато ли народу? — прищурился пленник, глядя на новоприбывших. — Не думал, что вы, господин Ласси, успели обзавестись таким количеством друзей.

Рессенс бросила на меня быстрый взгляд, свела тонкие брови, но ничего не сказала.

— Вот один из тех, кто следил за вашим домом, — сказал я, садясь на диван, который Люст освободил, чтобы попросить у ночного портье коньяк, стаканы и холодную закуску. — У него ещё три подельника. Один должен быть на улице, ждать вашего появления. Другой, вероятно, остался возле клиники, а третий… третий подстерегает дневного портье, но напрасно: тот давно вне досягаемости, об этом я позаботился.

Я поймал удивлённый взгляд коротышки.

— Однако… — протянул тот со злобой. — Хорошо же вы осведомлены.

— Зачем вы следите за нами? — вмешалась Рессенс, кивнув доктору Улаффсону.

Швед тут же поставил свой саквояж добротной свиной кожи на стол, раскрыл, вытащил полотенце, расстелил и принялся раскладывать на нём медицинские инструменты.

Коротышка и не думал отвечать. Вместо этого он глумливо улыбнулся, став похожим на откормленного наглого котяру.

— Напрасно упираетесь, — равнодушно сказала Рессенс, садясь на стул с гнутой спинкой и стаскивая перчатки. — Вы нам всё расскажете. Доктор, вы готовы? — обратилась она к Улаффсону.

Швед как раз выставлял батарею пузырьков.

— Одну минуточку, — проворковал он, принимаясь заряжать шприц смесью каких-то препаратов.

В это время вернулся Люст с подносом в руках. Поставив его на комод, он оценил ситуацию, достал нож и распорол пленнику правый рукав, обнажив локтевой сгиб.

— Данке, — кивнул Улаффсон, подходя к коротышке. — Не дёргайтесь, любезный, cor habe (будьте благоразумны).

Тот заволновался, облизнул губы. Попытался дёрнуться, но Люст взял его за плечи, сдавил, и пленник замер, скривившись от боли.

Швед уже хотел было его уколоть, но вдруг остановился.

— Проклятье! — воскликнул он обескуражено. — Вы наркоман?!

Я встал и подошёл, чтобы взглянуть на руку пленника. Кожу покрывали характерные следы от инъекций.

— Моя сыворотка не подействует! — расстроено объявил доктор Улаффсон, положив шприц на полотенце. — У него организм привык к наркотикам.

На лице коротышки появилась торжествующая ухмылка.

— Что, взяли?! — проговорил он с вызовом.

— Ничего, — сказал я, глядя на его физиономию. — Надо только подождать несколько часов. Долго без дозы он не продержится.

Коротышка посмотрел на меня с ненавистью, но промолчал. Улыбку с его лица как ветром сдуло.

— Да! — закивал доктор Улаффсон. — Это отличная идея! Usupоssidemini (вами управляют привычки). Утром он нам всё сказать. Скоро вы будете на стенку лезть, — добавил он, обращаясь к пленнику. — С собой он ампулу не взял? — спросил доктор меня. — Вы ведь его обыскивали?

— Обыскивал. Ампулу не нашёл. Думаю, он оставил её в номере.

— Ничего, у меня всегда есть с собой, — доктор Улаффсон извлёк из саквояжа и продемонстрировал пленнику стеклянную ампулу. — Вы будете очень хотеть это, — пообещал он. — Но сразу я вам не дам. Подожду, когда бы будете умолять. Когда станете готовы на всё.

Коротышка набычился, чёрные глаза налились кровью. Он едва сдерживался, чтобы не разразиться проклятиями, но молчал.

— Налей мне коньяку, — сказала Рессенс Люсту. — Раз уж нам придётся ждать, не сыграть ли в вист или преферанс?

— Я с удовольствием, — швед азартно потёр руки. — По маленькой?

— По маленькой, — согласилась женщина. — Мы ведь тут все друзья.

Я хотел отказаться, но передумал: почему бы и нет? Играть не стал только Люст. Телохранитель расположился с книгой на диване и погрузился в чтение.

Коротышка сидел молча, затем начал погружаться в какую-то задумчивость. Я видел, как швед бросает на него внимательные взгляды — проверял, как идёт процесс.

Пленник держался долго — часов пять. У меня, хоть я и поспал вечером, готовясь к ночному бдению, уже начали слипаться глаза. Рессенс задремала на диване. Улаффсон, хотя и зевал, бодрился и пытался завязать со мной разговор то на одну, то на другую тему. Наконец, ему удалось заинтересовать меня рассказом о спиритизме.

— Конечно, градус недоверия к этому явлению остаётся весьма высоким, — говорил Улаффсон, изо всех сил борясь с сонливостью. — Однако Аллан Кардек весьма убедительно и стройно излагает как теорию, так и практику этих занятий.

— Кто такой Кардек? — спросил я.

— Вы не знаете?! — искренне поразился швед.

— Я слышал, что спиритизм связан с вызыванием духов и столоверчением, но это, пожалуй, и всё.

Никогда не относился к подобным занятиям серьёзно. Чтобы вызывать душу, мало зажечь свечи, погасить свет и взяться за руки. Тут требуются настоящие знания, доступные лишь посвящённым.

— Неужели все? — удивлению Улаффсона не было предела. — Помилуйте, да ведь люди посвятили изучению этого открытого Кардеком явления десятки лет! Больше ста даже! Я, хоть и медик, существования души не отвергаю — хотя, как и прочие, видеть её не видел и руками не трогал. Однако, когда всё время имеешь дело с материальным, плотским, хочется верить, что там, — он ткнул пальцем в потолок, — есть что-то помимо кишок, гноя, сукровицы и экскрементов.

— Что-то вечное? — спросил я, чтобы поддержать разговор и не заснуть. — Не подверженное тлению?

— Именно! Конечно, я прекрасно понимаю, что Libenter id quod cupumus credimus (мы легко верим в то, во что хотим поверить), но Кардек при помощи общения с духами сформулировал новую теорию не только существования человечества, но также его судьбы и предназначения, а это говорит об определённой системе, знаете ли. Основные постулаты изложены в «Книге Духов», «Книге медиумов», «Евангелии в трактовке духов» и «Генезисе».

— Расскажите, — попросил я, опасаясь, что тишина может подействовать на меня усыпляюще. — Только попроще.

— Духовное развитие человечества связано с так называемыми реинкарнациями, то есть, перевоплощениями. Существуя в человеческой плоти, духи очищаются, становясь с каждым разом всё совершеннее. Дух, прошедший все перевоплощения, переходит в вечность. Эти субстанции и населяют разные планеты.

— И что, ни один из этих духов не пытался отыскать в потустороннем мире своих родственников? — поинтересовался я.

Мне уже трудно было следить за картами, швед же, похоже, и вовсе утратил к игре интерес: ходил невнимательно, то и дело путал очередь.

— Этот довод приводили и другие спиритуалисты, не согласные с теорией спиритизма, — недовольно ответил Улаффсон.

— Вот как? А другие медиумы получали от духов такие же сведения, как этот… как его?

— Кардек.

— Да, он.

— Не получали, — швед, казалось, стал ещё угрюмее. Похоже, мои вопросы задевали его за живое.

Я вспомнил магические символы, которые видел в одной из комнат замка-клиники. Может, они как-то связаны со спиритизмом? Не пытается ли доктор совместить медицинскую науку и общение с духами?

— Как вы думаете, нельзя ли при помощи спиритизма обратиться к древним расам за ценными сведениями о врачевании, которые были в силу тех или иных исторических причин утрачены? — спросил я. — Например, к атлантам?

Улаффсон внимательно посмотрел на меня и бросил карты на стол.

— Кажется, я не могу продолжать игру, — сказал он. — Заканчивайте без меня. То, о чём вы подумали, могло бы стать настоящим прорывом, — сказал он мне. — Если бы удалось узнать — с помощью ли древних лекарей, или посредством общения с духами различных учёных — что даёт человеку visvitalis, то есть жизненную силу, мы, наверное, разгадали бы величайшую тайну вселенной, — швед вздохнул с явным сожалением. — Но очень трудно отыскать и вызвать нужного духа, особенно если ты не знаешь, как его называть. А имена древних лекарей почти все утрачены.

— Вы пробовали?

— Проводил кое-какие эксперименты, — уклончиво ответил Улаффсон. — Но мне они показались недостаточными.

— Я вспомнил, что Наполеон Третий был спиритом. Это правда?

— Во всяком случае, он часто приглашал Кардека для обсуждения его теории.

— Кажется, когда-то давно русский учёный Менделеев собирал какую-то учёную комиссию для изучения спиритизма.

— А говорили, что ничего не знаете о спиритизме, — с упрёком проговорил швед.

— Сейчас только припомнил, — честно ответил я. — Знаете, как бывает: начинаешь вспоминать одно, а за ним идёт другое, за другим подтягивается третье.

— Комиссия пришла к выводу, что спиритическое учение — самообман и суеверие. Но ведь эти учёные судили о вопросе с естественнонаучной точки зрения. А речь идёт о материях, не поддающихся измерению в пробирках или под микроскопом.

— Если подходить с точки зрения веры, — сказал я, — то спиритизм — это тяжкий грех. Англиканская церковь запрещает прорицания, гадания, ворожбу, чародейство, вызывание духов и вопрошание мертвых.

— Знаю, знаю! — со снисходительно улыбкой закивал Улаффсон. — «ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог изгоняет их от лица твоего; будь непорочен пред Господом Богом твоим», — процитировал он. — Это из «Второзакония». Христиане полагают, что человек, думающий, будто общается с душами умерших, на самом деле общается с бесами.

— А вы что же, не христианин? — спросил я.

— Я считаю, что любая религия загоняет человека в слишком тесные рамки для того, чтобы понять истинную сущность бытия, — ответил швед. — Мой принцип — эклектика.

— Изучаете все подряд?

— Отбираю то, что кажется мне ценным и… полезным.

— Кажется, это называется оккультизм.

Улаффсон пожал плечами, явно не желая развивать эту тему. Я не стал настаивать. Доктор через несколько минут попытался сменить предмет разговора и подискутировать ещё о чём-нибудь, но чувствовалось, что он буквально валится с ног. Наконец, сдавшись Морфею, он заснул на моей кровати. Я тоже с удовольствием поспал бы, но, во-первых, все подходящие для этого места были заняты, во-вторых, не хотел оставлять Люста с пленником наедине (хотя тот и связан, а вдвоём как-то спокойнее), в-третьих, подозревал, что скоро начнётся действие наркотического голода, и можно будет приступить к допросу.

Глава 61

Бодрствовал и выглядел совершенно свежим только Люст. Мы с ним сидели за столом, играя в канасту, которой меня научил немец.

Суть этой игры в том, чтобы сбросить все карты, имея так называемую «выкладку» из семи карт, которая и называется канастой. Она может быть красной или чёрной. В первой — семь или более карт одинакового ранга без двоек или джокеров. Во второй могут присутствовать двойки или джокеры, но их должно быть не больше половины. Добавление двойки или джокера к красной канасте сразу же превращает её в чёрную.

Люст сообщил мне, что этой игре научился несколько лет назад в Уругвае, где жил совсем недолго — состоял в охране какого-то местного богача.

— Я хотель затем перебираться Канада, — сказал немец. — Но пришлось вернуться Гегемония.

Я решил, что под «пришлось вернуться» Люст подразумевал «пришлось спешно уносить ноги».

Я как раз начал выкладывать на стол две чёрные тройки, которые шли по пять очков каждая, когда из кресла донёсся смешок. Затем коротышка зашевелился, поёрзал, глухо выругался и вдруг изогнулся всем телом, словно пытаясь порвать путы. Из-за стиснутых зубов послышался протяжный стон.

— Началось! — сказал я, кладя карты на стол и вставая. — Разбужу доктора.

Рессенс открыла глаза, огляделась.

— В чём дело? — спросила она и зевнула, прикрыв зевок ладонью.

Люст ответил ей по-немецки, и она перевела заспанный взгляд на коротышку.

Когда я привёл доктора Улаффсона, пленник сидел в кресле, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Он терпеть, — сказал швед, посмотрев на него. — Долго терпеть. Значит, скоро начнёт говорить, — он не торопясь достал ампулу. — Уже пропотел, наблюдаются насморк и слезоточивость. Вы хотите получить это? — спросил он у пленника.

Тот жадно уставился на ампулу, облизнулся. Глаза у него бегали, он тяжело дышал.

— Зачем терпеть эта боль? — ласково продолжал доктор Улаффсон, выговаривая слова со скандинавским акцентом. — Вы можете получить удовольствие и покой прямо сейчас. — Поговорите с нами. Sera nunquam est ad bonos mores via (никогда не поздно начать честную жизнь), — добавил он с иронией.

Коротышка стискивал зубы, мотал головой, но молчал. Потом он бился и кричал, упал с кресла и катался по полу. Я знал, что у наркоманов бывает абстинентный синдром, но никогда не наблюдал его своими глазами.

— Кости-и-и! — стонал коротышка, сотрясаемый на ковре судорогами. — Мои кости!

Улаффсон подошёл, чтобы посветить ему в глаза.

— Зрачки не реагировать на свет, — объявил он. — Уже совсем скоро.

Наконец, коротышка, тяжело дыша, нашёл взглядом доктора. Для этого ему пришлось перевернуться на бок.

— Дайте! — потребовал он.

— У вас ещё не началась рвота, — ответил тот, покачав головой. — А я хочу дождаться, когда вы обделаетесь.

Пленник застонал, изо рта полетели ругательства.

— Я всё скажу! — завыл он. — Только дайте, дайте, дайте!

Швед вопросительно посмотрел на Рессенс.

— Сначала вопросы, — сказала женщина, пересаживаясь на придвинутый Люстом стул.

— Нет!

— Как угодно, — Рессенс пожала плечами. — Подождём, пока вы будете умолять, барахтаясь в собственном…

— Ладно! — сдался коротышка. — Спрашивайте!

— Кто вас послал в Амстердам?

— Дербиш! — простонал пленник, сгибаясь пополам. — Адам Дербиш!

Фамилия показалась мне знакомой. Я попытался вспомнить, где мог её слышать. Тем временем Рессенс задала следующий вопрос:

— Герцог? — голос у неё был удивлённый.

— Да! — проскрежетал зубами «деловой». — Дайте хоть полдозы! — он разразился потоком ругательств.

— Не обращайте внимания, — сказал швед.

Но Рессенс было явно наплевать на матерщину. Она подалась вперёд, всматриваясь в перекошенное лицо наркомана.

— Зачем лорду Дербишу следить за клиникой брата?

— Какой клиникой? — ответил коротышка.

Я понял, что скоро он расскажет, кто на самом деле является объектом слежки. Что ж, чему быть, того не миновать. На всякий случай передвинулся поближе к ореховому бюро, куда переложили отобранное у коротышки оружие. Мой маневр остался незамеченным: все взгляды были обращены на пленника.

— Объясни! — потребовала Рессенс и сделала Люсту знак посадить коротышку обратно в кресло. — Какое дело герцогу до нас?

— Нет ему никакого до вас дела! — злобно выкрикнул тот, когда немец втащил его на подушки. — Нас вот за ним послали! — он мотнул головой в мою сторону. — Он украл документы! — кошачье лицо расплылось в кривой ухмылке. — Верни протокол, гад! — заорал он, рванувшись вперёд так, что стоявший возле спинки кресла Люст едва успел его удержать.

— О чём это он? — прищурилась Рессенс.

Я пожал плечами.

— Врёт!

— Я вру?! — искренне возмутился коротышка. — Этот… этот, — брызгал он слюной, — забрал протокол вскрытия!

— Лорд Дербиш хотел, чтобы вы вернули протокол? — догадалась Рессенс.

— Да-да! — обрадовался пленник и вдруг тоненько рассмеялся. Зрачки у него стали, как чёрные точки, глаза остекленели. — Его Светлости он очень нужен, — задушевно поделился он. — Обещал большие деньги и на расходы не скупился. Сколько потрачено, а всё зря! — расстроился коротышка и сокрушенно повесил голову. Потом поднял и нахально подмигнул мне. — Так что, отдашь бумаги? На кой они тебе?

— Что за документы? — требовательно спросила Рессенс. — Похоже, эта компания следила за клиникой, чтобы выйти на тебя, а мы с братом им даром не сдались!

— С чего они взяли, что вы знаете, где я? — ответил я. — Зачем следили за клиникой?

— Да, действительно, — проговорила задумчиво Рессенс и снова посмотрела на наркомана. — Откуда знали, что я выведу вас на него?

— Так он же был у вас в доме! — удивился тот вопросу.

— Вот видите, — демонстративно вздохнул я. — Врёт. Я ведь у вас не был, сразу от вокзала сюда, в гостиницу поехал.

— Да не-е-т, — пропел развязно коротышка. — Не теперь, а раньше. Ещё когда с теплохода слез. Тебя потом утопить хотели, да агент этот, как его… неважно… отбил. Я его потом на пристани прирезал, а тебя не догнали мы.

Я понял, что дело дрянь. Всё выплывало наружу. Переступил с ноги на ногу, оказавшись совсем рядом с револьвером. Но никто пока не пытался на меня броситься или убить. Просто все глаза вдруг оказались обращёнными не на пленника, а на мою скромную персону. И в них сквозило, скорее, любопытство.

— Стало быть… ты и есть тот фанфарон, который влез в дом, пока меня не было? — медленно проговорила Рессенс, глядя на меня. — Тед мне рассказал, что поймал шпика и велел утопить в канале, но того освободили, убив несколько слуг.

— Он это, он! — захихикал коротышка. — Дайте мне теперь дозу!

Никто на него даже не взглянул.

— Вы хотели, чтобы я выследил тех, кто проявляет к вашей клинике интерес, — сказал я. — Не знал, что этих людей послали по мою душу. Никогда их раньше не встречал, — на самом деле кое-кого я видел на пристани, но зачем об этом говорить? — Условия контракта выполнены.

Рессенс нахмурилась, взглянула на Люста, и тот подобрался. Так, похоже, немца сейчас придётся убить. На всякий случай я создал невидимую преграду, и в комнате сразу стало душновато.

Однако женщина ничего не сказала. Казалось, она размышляет.

Я решил воспользоваться ситуацией и тоже задать пленнику пару вопросов:

— Зачем лорду Дербишу протокол вскрытия? Какое он имеет отношение к убитому в переулке?

— Не знаю! — прохрипел «деловой». — Сделайте мне укол, я всё рассказал!

— Ещё не всё, — возразил я, стараясь не смотреть на Рессенс. — Его Светлость поручил вам убить меня?

— Да! Убить, обыскать и забрать все документы, какие найдём.

— Он горит правду, — встрял доктор Улаффсон. — Совсем не соображает, иначе никогда не сознался бы, что хотел убить.

Я понимал, что швед прав. Значит, протокол вскрытия трупа неизвестного имел для кого-то большое значение. Вернее, важно было его исчезновение. Не поэтому ли бы задавлен доктор Барни?

— Кто это такой? — спросила вдруг Рессенс, указав на меня.

Коротышка посмотрел на меня мутными глазами. Из уголка рта у него тянулась ниточка слюны.

— Никто, — сказал он. — Какой-то хмырь. Вроде как, устроился к Барни помощником. А потом спёр бумаги и усвистал с графиней в Амстердам. Мы узнали, что он с ней, и тоже поплыли. Засекли его, когда он влезал в дом. Потом видели, как его везут топить в канале.

— С графиней? — переспросила Рессенс. — Фон Раскуль?! — казалось, она не верила собственным ушам.

— Да, Раскуль, — кивнул коротышка. — Какая… какая дурацкая фамилия…

Я встретил тяжёлый взгляд зелёных глаз. Рессенс буквально сверлила меня, плотно сжав губы.

— Ну, ты и фрукт! — процедила она.

— Позвольте я сделаю нашему пленнику укол, — вмешался доктор Улаффсон, — а то как бы он, и, правда, не обделался.

— Валяйте, доктор, — не поворачивая головы, разрешила Рессенс. — Кажется, всё ясно.

Наконец, она посмотрела на Люста.

— Всю эту компанию в любом случае придётся убрать, — сказала она деловым тоном. — Нам свидетели не нужны. Этого оставим на потом, а трое его подельников не должны дожить до завтрака.

Немец понимающе кивнул.

— Один, вероятно, на улице, другой — возле клиники, третий поджидает портье, — продолжала Рессенс. — Возьми людей и разберись. Ты понял?

— Да, — ответил Люст.

Когда он вышел, женщина обратилась к шведу:

— Доктор Улаффсон, ваши услуги нам здесь больше не требуются. Поезжайте поспите.

— А вы остаётесь? — удивился тот.

— Мне нужно обсудить кое-что с господином Ласси.

Швед сложил свои инструменты в саквояж, поклонился и вышел в коридор. Похоже, прямо сейчас убивать меня никто не собирался.

— Итак, — поговорила, подходя, Рессенс, — пешкой мы быть не желаем, да? — она заглянула мне в глаза.

Я пожал плечами, не зная, чего ожидать. По идее, женщина должна быть в ярости. Я бросил взгляд на обмякшего в кресле коротышку: получив дозу, тот заклевал носом и, кажется, теперь пребывал в иных сферах.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь получить деньги за тех, кого сегодня убьют Люст и слуги? — спросила Рессенс, останавливаясь очень близко от меня.

Я ощущал приторный запах её духов.

— Можете оставить себе, — ответил я, подобравшись.

Вряд ли женщина попытается напасть: для этого у неё есть Люст. Однако лучше быть начеку. Конечно, барьер защитит меня, но не хотелось бы демонстрировать его существование.

— Ну, а за этого? — Рессенс обернулась и указала кивком головы на наркомана. — Я дам тебе десять тысяч, если убьёшь его сейчас.

Видимо, решила проверить, готов ли я прикончить человека — хладнокровно, ради денег.

— Уверен, ваш телохранитель с этим отлично справится, — ответил я.

— Белоручка, да? — Рессенс усмехнулась. — Лишний раз мараться не хочешь? Даже за большие деньги? Хм… Расскажешь, как всё было?

Я отрицательно покачал головой.

— Это касательства до наших с вами дел не имеет.

— Кстати, насчёт наших дел, — Рессенс наклонила золотоволосую головку вбок, испытующе глядя мне в глаза. — Сможешь моего брата убить? Или тоже миндальничать начнёшь, как сейчас?

Глава 62

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут Рессенс махнула рукой и отвернулась.

— Молчи! Время покажет, — она подошла к столу, чтобы налить себе коньяк. — Может, я ещё и передумаю. Всё-таки, кровь не водица. Хотя вряд ли. Хм… Да…

Я перебрался на диван и убрал воздушный барьер. Похоже, пока меня в расход пускать не собирались. Видимо, я был нужен, чтобы убить брата Рессенс.

Женщина тем временем опрокинула в себя полстакана коньяка, зажмурилась, выдохнула, развернулась и широко улыбнулась, явно собираясь что-то сказать, но её улыбка тут же пропала, потому что в дверь яростно забарабанили. Судя по звуку, стучали набалдашником трости.

— Мэри! — прокричал знакомый голос, и на дверь снова обрушился град ударов. — Открывай, я з-знаю, что т-ты здесь!

Рессенс сначала побледнела, но затем на её лице появилось отчаянное решительное выражение, и она кинулась к двери.

Я понял, что сейчас разразится катастрофа. Вскочил с дивана как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в номер ворвался «медведь». Он был в шубе, а в руке держал трость, обхватив её посередине. Сначала он застыл при виде сестры, потом перевёл взгляд на меня, в глазах у него мелькнуло узнавание. С глухим рычанием он ринулся через гостиную, на ходу разнимая трость на две части. Сверкнуло узкое лезвие спрятанной в трости шпаги.

Выставив барьер, я уклонился влево. Мимо уха просвистела шпага. Клинок прошёл рядом с невидимой защитой, не коснувшись её. Этот не остановится, почувствовал я. Разговоры бесполезны. Рванувшись к комоду, я схватил револьвер коротышки и выстрелил в преследовавшего меня великана. Тот сделал выпад, но я увернулся, и шпага рассекла пространство слева от моего плеча. Противник оказался медлителен и неуклюж.

В лицо мне пахнуло смесью табака, кофе и алкоголя, я увидел перекошенное от ярости бородатое лицо, а затем Тед Рессенс тяжело повалился на пол. Я отступил, давая мертвецу место. Из-под тела появилась и стала быстро расти красная лужа.

Рессенс издала радостный вопль, подбежала и попыталась перевернуть брата на спину, но он оказался слишком тяжёлым.

— Мёртв! — убеждённо пробормотала она, взглянув на меня.

Затем вернулась к двери и заперла её.

— Мёртв! — торжествующе повторила она, словно не веря собственным глазам.

— Так бывает, когда стреляешь в человека, — отозвался я, убрав оружие в карман.

Пусть лучше при мне побудет. Терпеть не могу, когда повсюду разбросаны бесхозные пушки.

— Нужно придумать, что сказать полиции, — женщина была настроена на удивление по-деловому. — Портье, конечно, скоро вызовет кого-нибудь, да и постояльцы слышали выстрел.

Словно в ответ на её слова, в дверь постучали.

— Не обращай внимания! — велела Рессенс. — Это портье. Полиция ещё не могла прибыть, даже если он её и вызвал. Нам надо закончить дела.

— Какие дела?

— Дай револьвер. Ну, же! Быстрее!

— Что вы задумали?

Нехотя я протянул ей пушку, на всякий случай прикрывшись невидимым барьером.

— Чёрт, как же душно! — пробормотала Рессенс, вставая посередине комнаты. — Просто нечем дышать!

Она прицелилась в лежавшего в кресле с блаженной улыбкой наркомана и спустила курок. Я не верил своим глазам. Эта женщина действовала совершенно хладнокровно. Она явно куда опасней, чем я думал.

— Помоги поменять его на Теда! — сказала Рессенс, кладя пистолет на пол. — Быстрее! Да не стой ты столбом!

Вдвоём мы стащили коротышку на ковёр, а вместо него усадили «медведя».

— Мы трое сидели и разговаривали, — начала Рессенс, крепко взяв меня за рукав. — Вдруг ворвался этот сумасшедший и начал требовать деньги, — она указала на мёртвого коротышку. — Мой брат кинулся на него, но грабитель оказался быстрее. Он застрелил брата. Тогда набросился на него ты. Пока вы боролись, пистолет выстрелил, пуля попала в него. Сними простыни.

Я взял нож и, стараясь не испачкаться в крови, разрезал путы, стягивавшие руки и ноги пленника. Когда я поднялся, держа их в руке, Рессенс целилась в меня из револьвера, держа его на уровне пояса. Я замер, глядя в чёрное дуло. Нет, барьер на месте, и мне ничего не грозит, но почему женщина вдруг решила избавиться от меня?

— Объясни, почему грабитель не мог застрелить двоих, — потребовала Рессенс.

То есть, я ещё должен сам придумать причину меня не убивать?! Ладно, подыграем.

— А кто тогда убил его?

— Я, — ответила женщина.

— Ты отобрала у него оружие? — я заставил себя иронически усмехнуться. — В это никто не поверит. Кроме того, прошло слишком много времени между выстрелами.

— Мне бы поверили, — задумчиво проговорила Рессенс. — Зачем мне врать?

Но револьвер опустила.

— Ладно, не будем усложнять, — сказала она. — В конце концов, ты выполнил нашу договорённость. Так или иначе.

Она присела, аккуратно положила пистолет на пол и направилась к двери.

— О, боже! — закричала Рессенс, распахнув её и бросаясь на грудь перепугавшемуся портье. — Они убиты! Зовите полицию, умоляю! — и она разрыдалась, вцепившись ногтями в лацканы ливреи.

Я заметил, что за спиной портье уже маячат встревоженные постояльцы из соседних номеров. Что ж, похоже, мне в этом спектакле отведена роль статиста. Оно и к лучшему. Я подошёл к столу, вылил остатки коньяка в стакан и залпом выпил. Терпеть его не могу, но ничего другого всё равно нет. Алкоголь проскочил в желудок, обжёг и растёкся приятным теплом. Я вытянул руку. Пальцы не дрожали. Отлично.

Развернувшись, я подошёл к двери, где истерично рыдала Рессенс, и, обхватив женщину за подрагивающие плечи, мягко, но решительно оторвал от груди растерянного портье.

— Ну-ну, дорогая! — проговорил я. — Нужно быть сильной! Такое несчастье, такая потеря, я всё понимаю, однако ничего не поделаешь. Такова жизнь.

Я проводил Рессенс до дивана и бережно усадил, а затем вышел в коридор.

— Я слышал выстрелы, — портье уже успел заглянуть в номер и видел два распростёртых тела.

Лицо у него было бледное, глаза испуганно бегали.

— Грабитель, — сказал я. — Нужно вызвать полицию. Немедленно.

— А где… грабитель?

— Вот этот, — я указал на коротышку. — Застрелен во время борьбы за револьвер. — Кажется, я видел его сегодня за ужином в ресторане «Герцогини».

Когда смысл слов дошёл до портье, он едва не лишился чувств. Даже покачнулся, так что пришлось подхватить его под руку.

— Вы хотите сказать, что он один из постояльцев нашей гостиницы?! — слабым голосом пролепетал портье.

— Боюсь, что так, — ответил я. — Наверное, стоит связаться с управляющим.

Служащий вяло кивнул, а затем, сорвавшись с места, бросился по коридору.

— Прошу разойтись, господа, — сказал я собравшимся постояльцам. — Скоро прибудет полиция.

Упрашивать никого не было нужды. Один только назвался врачом и спросил, не требуется ли кому-нибудь помощь.

— Не беспокойтесь, я позабочусь о женщине, — ответил я и закрыл дверь.

Впрочем, я не сомневался, что Рессенс в состоянии сама о себе позаботиться.

— Давай ещё раз проговорим, что здесь произошло, — сказала она, едва я сел рядом с ней на диван.

Я вспомнил направленное на меня дуло револьвера. Рессенс убила бы меня, если б могла свалить эту смерть на грабителя. Вернее, попыталась бы.

— Ты слышишь? — женщина потрогала меня за плечо. — Скоро приедет полиция. Нужно рассказать всё правильно.

— Да, — кивнул я, смерив её холодным взглядом. — Говори, я всё запомню.

— Уж постарайся! Итак, мы втроём сидели и разговаривали. Старые добрые знакомые. Ты пригласил нас в гости, и мы с братом приехали. Познакомились мы…

Глава 63

Рессенс оказалась права: в полиции ей поверили. Каждому слову. Я только подписал показания и был свободен.

Люст ничего не рассказывал о том, какая судьба постигла подельников коротышки, но я не сомневался, что немец сделал всё в лучшем виде, и троица в чёрном больше никого не побеспокоит.

Прощания с Рессенс не получилось. Она уехала вступать в права наследования, оставив для меня причитающуюся сумму. Её передал мне Люст, для которого Рессенс сочинила сказку о чудом освободившемся коротышке, добравшемся до пистолета и умерщвлённом затем отважным мной. Кажется, его эта версия событий вполне устроила, хотя он и был слегка расстроен смертью Теда Рессенса.

Немец отвёз меня на пристань, где ждал идущий до Лондона теплоход. В новом саквояже крокодильей кожи, помимо смены белья, лежали тугие пачки банкнот. В руке я держал трость из чёрного полированного дерева — с таким же опасным сюрпризом, каким удивил меня недавно «медведь». Я приобрёл её перед выездом — просто на всякий случай. Опыт последних недель показывал, что, даже если ты не собираешься никого убивать, иногда случается так, что лучше иметь под рукой оружие, и желательно в ассортименте. Алхимия — это, конечно, здорово, однако и старые средства могут спасти тебе жизнь.

На прощанье Люст вручил мне томик с сочинениями Оскара Уйальда.

— Жаль, мы не успель познакомиться ближе, — сказал он. — Но вы иметь мой адрес. Пишите в любой время.

Адреса я не знал, писать не собирался, но из вежливости кивнул, чем, кажется, весьма обрадовал немца.

Люст проводил меня до трапа, проследил, как я поднимаюсь на борт, как отчаливает теплоход, и лишь затем ушёл.

Сидя в каюте первого класса на бархатном диване и следя за минутной стрелкой часов, я вспоминал последний разговор с Рессенс. Мы ужинали в клинике при свете канделябров и потрескивающего камина.

— Что за операции проводил твой брат? За что такие, как фон Раскуль, готовы платить по сто тысяч?

— Гораздо больше, — ответила Рессенс, разрезая серебряным ножиком индейку. — Но не об этом речь. Понимаю твой интерес и, так и быть, удовлетворю его, — она сделала глоток «Токайского». — Тед проводил исследования в области омолаживания организма и достиг значительных успехов. Я говорю не об операциях вроде натягивания кожи на лице — чем, например, занимается в своём замке Элиас Улаффсон — а о настоящих изменениях, о второй молодости. Кажется, дело в гормонах, но я не уверена. Может, Тед использовал какую-то новейшую методику. Иногда мне казалось, что она связана чуть ли не с оккультными знаниями. Во всяком случае, Тед ими очень интересовался. Но это бред, конечно.

— Я видел в клинике тело молодой женщины, которая была горничной фон Раскуль, — осторожно заметил я.

Рессенс пожала плечами.

— В том-то и дело, что эти операции невозможно проводить официально. Требуются молодые органы для пересадки.

— Органы?

— Да. Яичники. Тед пытался заменять человеческие обезьяньими, но они не приживались.

— Значит… у молодой женщины вырезаются яичники и пересаживаются старой?

— Именно.

— И старая молодеет? — в моём голосе, должно быть, послышалось сомнение, потому что Рессенс посмотрела на меня очень серьёзно:

— Не знаю, как брат это делал, но, клянусь, они молодели! Теперь, конечно, открытие утеряно, и клинику придётся закрыть, — добавила она. — Не повезло этой твоей знакомой, Раскуль. Тед и Элиас так и не успели провести последнюю операцию.

— Почему? Должны же остаться записи. Наверняка эту методику можно применить и без твоего брата.

— Нет! Тед никогда не хранил своё открытие на бумаге. Боялся, что украдут. Он и докторам, которых приглашал ассистировать — вроде Улаффсона или Барни — не раскрывал всех секретов.

— Значит, доктор Барни участвовал в этих… убийствах?

Рессенс поморщилась.

— Да, конечно, он участвовал! — сказала она с лёгким раздражением. — А ты думал, он такой весь из себя чистоплюй? Нет, доктор Барни не отказывался принять участие в уникальных экспериментах.

— А он знал, что органы берутся у живого человека?

— Догадывался! — буркнула Рессенс, кромсая индейку. — Не дурак же.

— Операции только женщинам делались?

— Да. Не знаю, почему, но с мужчинами у Теда ничего не выходило. Он пару раз попробовал, но всё закончилось печально.

— Пациенты умерли?

Рессенс кивнула.

— А что это за приборы, аквариумы и гель, в котором хранятся… тела доноров?

— Понятия не имею. Это и есть секрет Теда. Он сам всё сконструировал, разработал химический состав этого мерзкого желе, — женщина брезгливо поморщилась. — Я никогда не одобряла его занятий, тем более все эти убийства! — она покачала головой. — Умерщвлять одних, чтобы другие, у которых слишком много денег, могли жить — нет, это не для меня.

— Но ты же ему помогала.

— Мне ничего не оставалось. С тех пор, как умерли наши родители, Тед взял на себя все заботы, в том числе и обо мне. Я была маленькая и привыкла слушаться его. Не так уж давно я поняла, какой страшный человек мой брат, — Рессенс помолчала, затем выпила вина. — Мне кажется, он был немного… того. После смерти родителей занялся медициной, отдавал занятиям всё свободное время. Словно хотел победить саму смерть. Вот только это ещё никому не удавалось. Ему тоже не удалось. Зато со старостью он справился. Но теперь исследованиям конец. Элиас, правда, подбивает клинья, уговаривает меня продать ему оборудование и даже предлагает неплохие деньги. Но я не верю, что у него что-нибудь получится.

— Что же ты собираешься делать? Выбросить всё на помойку?

— Зачем, если можно заработать? Пусть Элиас забирает этот металлолом. Но, конечно, не сразу. Сначала я его помучаю — глядишь, цену набью.

— А что будет с горничной фон Раскуль?

Рессенс пожала плечами.

— Надеюсь, Элиас купит её вместе с оборудованием. Надо же ему ставить на ком-то эксперименты.

— Она жива? Или в гель погружают уже мёртвое тело?

— Жива. Органы должны быть… свежими.

— Ты так спокойно рассказываешь мне о том, чем занимался твой брат. А ведь это противозаконно. Убийства, между прочим. Не боишься, что донесу?

— Не боюсь, — Рессенс откинулась на спинку стула и прямо посмотрела мне в глаза. — По двум причинам. Во-первых, если я узнаю, что ты рассказал о клинике в полиции, кто-нибудь из близких тебе людей умрёт. Во-вторых, я наслышана о лорде Дербише. Если он решил, что ты ему мешаешь, долго ты не проживёшь. Кстати, — женщина аккуратно положила столовые приборы на тарелку, — мой тебе совет: потрать деньги как можно быстрее, не откладывай ничего на потом. Поживи в своё удовольствие напоследок. Как сказал бы наш общий друг Элиас, aetate fruere, mobili cursu fugit, — добавила она со смешком. — Пользуйся жизнью, ведь она так быстротечна!

Глава 64

Да, герцог стал проблемой. И её придётся решать. Возможно, довольно решительно.

— Как доктор Улаффсон вообще оказался в Англии? — спросил я.

— Однажды он рассказал мне об этом. Очень драматическая история.

— Хотелось бы послушать.

Рессенс отпила вина и кивнула:

— Да пожалуйста! Элиас служил в молодости в кавалерийском полку врачом, и вот однажды напился и принялся подшучивать над своим командиром. Дело в том, что тот совершенно не умел стрелять и никогда не участвовал в дуэли. Элиас предложил ему испытать новое ощущение.

— То есть вызвал?

— Да. И хотя вызов был сделан в шутливой форме, отказаться от него полковник, разумеется, не мог. Стрелялись по жребию.

— То есть, тянули бумажку, кому палить первому?

— Да. Первый выстрел достался полковнику, но его пуля только сбила с Элиаса эполет.

— Не так уж плохо для новичка.

— Возможно. Однако Элиас на этот выстрел только посмеялся и выпалил на воздух. Это вывело его противника из себя, и полковник потребовал, чтобы пистолеты перезарядили.

— Они стрелялись снова?

— Да. На этот раз командир попал Элиасу в шляпу. Тот же опять выстрелил в воздух.

— Представляю, как был взбешён полковник, — заметил я.

— Не то слово! Он снова потребовал зарядить пистолеты, потому что к тому моменту уже желал убить противника сильнее всего на свете, но секунданты прекратили дуэль. Элиас предложил полковнику уроки стрельбы, чем окончательно настроил его против себя. Через некоторое время в результате интриг командира ему пришлось уволиться из армии, а потом и покинуть Швецию.

— Даже так? Неужели полковник преследовал его настолько жестоко?

Рессенс пожала плечами.

— Если верить Элиасу, то да.

Я уловил в её тоне иронию и задал следующий вопрос:

— А есть основания ему не верить?

— Брат рассказал мне совсем другую историю. И будучи знакома с доктором Улаффсоном, я склонна доверять скорее ей.

Я вспомнил худого, нескладного, коротко стриженого шведа в очках на толстом чёрном шнурке и понял, что не могу представить его, насмехающимся над своим полковым командиром.

— Расскажи.

— На медицинском факультете в Стокгольме был какой-то радикальный социалистический кружок. Читали запрещённую литературу, распространяли листовки, устраивали тайные собрания, где ругали королеву Изабеллу и вообще монархию как форму правления. Элиас будто бы вступил кружок, но ненадолго, потому что спустя три месяца большую часть его членов арестовали, а прочих исключили из университета.

— Но не Элиаса?

— Нет, его не тронули.

— Значит, он выдал своих товарищей?

— Поговаривали, что он и вступил в кружок с целью выслужиться перед университетским начальством. Впрочем, я в это не верю.

— Почему?

— У него было полно денег. Он не нуждался ни в чьей поддержке.

— Зачем же он настроил против себя сокурсников? — удивился я. — Ведь после этого скандала его не могли не начать травить другие студенты.

— Начали, ясное дело. Думаю, Элиас сделал это либо по политическим убеждениям, либо по личной… склонности.

— То есть…

— Ради удовольствия.

Я задумался. Выходило нескладно.

— Элиас понимал, что станет предметом насмешек и ненависти, и его это, выходит, не беспокоило. Однако он никак не думал, что кружок был связан с крупной политической организацией под названием «Новая Швеция», — сказала Рессенс, видя, что я недоумеваю.

— Запрещённой?

— Да, революционной. Её руководители заочно приговорили Элиаса к смерти как предателя. Приведение приговора в исполнение отложено на неопределённый срок, поскольку он сбежал начала в Вену, где и доучивался, а затем — в Англию.

— Значит, на него охотятся?

Рессенс махнула рукой.

— «Новая Швеция» уже давно переживает не лучшие времена. Едва ли тамошним революционерам есть сейчас дело до Элиаса. Конечно, если он заявится в Стокгольм… Но доктор совсем англицировался. Собственно, на родине ему делать нечего.

Слова Рессенс о лорде Дербише оставили в душе неприятный осадок. Когда теплоход издал последний гудок, я вытянулся на диване в своей каюте, подложив ладони под голову.

Накладные усики давно отправились в мусорное ведро, а чёрная краска с волос успела частично смыться — патентованное средство «со стойким эффектом» оказалось не таким уж надежным, как было написано на упаковке — однако рыжим я пока не стал.

На этот раз я не стал дожидаться, пока начнётся морская болезнь. Спустя полчаса после отплытия отправился к корабельному доктору и потребовал нужное средство. Выпил и о качке больше не думал.

Глава 65

Сойдя на британский берег, был слегка разочарован: почему-то рассчитывал застать Лондон изменившимся, обвесенившимся. Но не было ни первых почек, ни зеленеющей травки — только мокрая голая земля вокруг чёрных деревьев.

Я нанял у пристани такси и велел ехать в «Императорский банк», где положил на свой счёт большую часть денег. Затем отправился пообедать в кофейню. Съел свиной гуляш с томатом и круассан с горячим шоколадом.

Наконец, отправился в полицию. Нужно было рассказать про смерть Лоузи и убийство доктора Барни. Я надеялся управиться достаточно быстро — часа за два, максимум три.

Однако меня сразу ждало разочарование: Глории на месте не было, и пришлось минут сорок ждать, пока освободится офицер, который сможет меня выслушать. Жаль потерянного времени, но что делать?

Наконец, меня пригласили в маленький кабинет, где за покрытым синим сукном столом сидел толстый лысый офицер с жёлтыми кругами под глазами и посасывал желудочную таблетку, целая упаковка которых лежала справа от него, перетянутая резинкой.

— Ну, — проговорил он, причмокивая, словно в зубах у него застряли кусочки мяса, — как ваша фамилия, сэр?

— Блаунт, — ответил я, садясь на прочный тяжёлый стул, стоящий напротив стола. — Кристофер Блаунт.

Полицейский задумчиво нахмурился, подозрительно прищурился.

— А документик у вас имеется?

— Паспорт, — я положил его на стол.

Полицейский подался вперёд, сгрёб пятернёй и почти минуту пристально изучал, пару раз взглянув на меня, сличая с фото.

— Хорошо, — проговорил он, наконец. Вытащил из нагрудного кармана очки, протёр стёклышки платком, нацепил на нос, шумно вздохнул. — Что у вас за дело… господин Блаунт?

Я набрал в грудь побольше воздуха и принялся рассказывать. Конечно, не всё: пока плыл из Амстердама, тщательно продумал, что буду говорить. Например, о клинике Рессенс упоминать было нельзя — я не забыл её угрозы касательно моих близких. Пока не будет ясно, насколько они реальны, лучше не рисковать.

Полицейский вначале слушал с видом скучающим, затем заинтересовался. А когда я дошёл до смерти Лоузи, попросил прерваться и куда-то вышел. Вид у него при этом был возбуждённый и обескураженный.

Вернулся минут через десять в компании другого офицера, высокого блондина с подкрученными усами и маленькими глазками навыкате, смахивающими на ягоды крыжовника.

— Капитан Резерби, — представился тот, садясь в кресло хозяина кабинета и сцепляя руки перед собой. — Я правильно понял, что вы были свидетелем смерти мистера Барни, сбитого автомобилем?

— Нет. Я не видел этого происшествия, но находился в это время совсем рядом, в его кабинете, и сразу вышел на улицу, когда стало известно о…

— Вы — господин Блаунт?

— Да, это я.

Толстый полицейский подал капитану мой паспорт. Тот взглянул на него мельком.

— Сын Советника Его Величества? Из рода Блаунтов?

— Он самый. И частный детектив. С лицензией.

— Да… я видел по телевизору. Хм… Это дело передано из полиции в наше управление, — сказал Резерби, внимательно взглянув на меня. — То есть, службе внутренней безопасности, представителем которой я являюсь. И веду это дело. Очень хорошо, что вы явились к нам. Но скажите, где вы были всё это время, ведь Лоузи умер уже давно. Чем вы занимались с тех пор?

— Прятался от его убийц. Они ведь, конечно, собирались и меня прикончить.

Капитан согласно кивнул.

— Мне нужны были деньги на обратный билет, — продолжал я. — Пришлось долго собирать.

— Как вы связаны с графиней фон Раскуль?

Пришлось честно рассказать о своей афере. Полицейский и капитан Секретной службы слушали молча, но было заметно, что изумлены.

— Однако! — протянул толстяк, когда я закончил. — В изобретательности и решимости вам не откажешь!

— Так вы не знаете, куда именно фон Раскуль направлялась в Амстердаме? — спросил Резерби.

— Увы. Мне уже было не до неё.

Тут я, не дожидаясь дальнейших расспросов, перешёл к рассказу о горничной, выкравшей у хозяйки список с фамилиями.

— Значит, убийцы забрали его? — с видимым сожалением переспросил Резерби.

— Да, но я помню три из четырёх.

Капитан оживился и кивнул своему товарищу. Толстяк тут же достал из ящика стола лист бумаги, ручку и приготовился писать.

— Граф Бартенс, лорд Дербиш, генерал Самертон, — перечислил я.

Полицейский поднял на меня изумлённый взгляд. Он казался смущённым.

— Хм… вы уверены?

— Абсолютно.

Мои собеседники переглянулись.

— Ну, хорошо, — сказал капитан, беря в руки листок с фамилиями. — Допустим.

Его тон мне не понравился: было похоже, что капитана уже не очень-то радовала полученная информация. Или он мне не верил. Что довольно дерзко, учитывая, что он знал, кто я.

— Конечно, я понимаю, что это известные и влиятельные люди, — начал я, но не договорил, потому что Резерби вдруг мрачно усмехнулся:

— Да, — сказал он, — это очень влиятельные люди. Не представляю, как они могут быть связаны с фон Раскуль.

— Которая, как нам известно, имеет самые тесные связи с террористами, — словно про себя пробормотал толстяк.

Резерби бросил на него недовольный взгляд — мол, не болтай при посторонних, но тот даже не заметил — так был расстроен.

— Вы уверены, что горничная… придавала значение этому списку? — спросил капитан.

— Она считала, что за него сможет поучить амнистию, — твёрдо ответил я.

Уже было ясно, что моя информация пришлась не ко двору, и мои собеседники предпочли бы её не слышать.

Резерби встал, заложил руки за спину и прошёлся по кабинету, насколько позволяли размеры помещения.

— Нужно обсудить это дело с полковником, — сказал он, наконец. Толстяк поспешно кивнул — как показалось мне, с облегчением. Видимо, речь шла о начальнике, обращение к которому снимет с обоих личную ответственность за дальнейший ход расследования. — Ведь это же, если, конечно, тут действительно что-нибудь есть, может основательный резонанс получить, — продолжал Резерби. — Такие люди

, такие… деньги, — он посмотрел на меня исподлобья своими глазами-крыжовинами. — Вот что, господин Блаунт, мы сейчас ваши показания застенографируем, вы их подпишете, и никуда из города не уезжайте. Оставьте адрес, а мы в ближайшее время с вами свяжемся.

— Скажите, а какое сообщение отправил мистер Барни перед смертью? — задал я вопрос, терзавший меня уже долгое время — с тех пор, как Лоузи заронил в мою душу сомнение насчёт того, что доктор стал жертвой несчастного случая.

— Этого вам знать не положено, — ответил Резерби вежливо, но твёрдо. — Вы, конечно, из уважаемого рода, господин Блаунт, но всё же частное лицо. Так что прошу прощения.

Тогда я объяснил, что убийцам Лоузи были нужны записи мистера Барни, касающиеся вскрытия неизвестного господина.

— Обрезанный ноготь и отсутствующее кольцо, — сказал я, кладя на стол листки, которые хранил всё это время. — Мистер Барни почему-то очень заинтересовался этим сочетанием.

Глава 66

Резерби внимательно изучил запись, передал толстяку. Тот прочёл, придерживая на носу очки.

— Да, всё совпадает, — он многозначительно посмотрел на капитана. — Значит, список верный.

Я переводил взгляд с одного на другого.

— Но почему их фамилии были у фон Раскуль?! — почти в отчаянии воскликнул толстяк, засовывая очки в нагрудный карман. — Какая тут связь с террористами?!

— А вот это нам и надо выяснить, — мрачно проговорил Резерби. — Поэтому и придётся идти к полковнику. Без его санкций действовать невозможно.

Вдруг я понял: сообщение, которое отправил доктор Барни, касалось людей, чьи фамилии оказались в украденном горничной у фон Раскуль списке! Эти люди были связаны не только со смертью доктора Барни, моим преследованием, убийством Лоузи, но и с террористами! Граф, герцог и генерал — большие люди, ничего удивительного, что агенты расстроились: как известно, трогать некоторых людей себе дороже. Поэтому им и нужно заручиться поддержкой начальства, а то и представителей более высоких сфер. Дело-то получалось нешуточное. Знал ли об этом отец, когда поручал мне заняться им? Похоже, как минимум, подозревал. Вот только я пока не обнаружил в нём ничего мистического. Да, предполагалось, что «медведь» использует оккультизм в своих исследованиях, но какого уровня? Если серьёзного, это одно, а если нет, то зачем я потратил на всю эту беготню столько времени?

Ещё я понял, что агенты читали сообщение, которое получил доктор Барни в ответ на своё. А что интересовало его в тот момент, перед самой смертью? По всей вероятности, отрезанный ноготь и снятое кольцо — улики, которые могли помочь опознать убитого человека. О них доктор Барни и должен был отправить запрос. Вот только куда? Кто отвечает на подобные сообщения?

Мне пришло в голову попросить у Резерби показать ответное сообщение, но я тут же понял, что ничего из этой затеи не выйдет. Кто я такой? Сынок влиятельного лорда? Странный частный детектив? Авантюрист, за чужой счёт съездивший в Амстердам?

Нет, выяснять, что известно агентам, придётся самому. Хотя… надо мне это?

— Паспорт я вам возвращаю, — с явным сожалением проговорил Резерби. Очевидно, он с удовольствием оставил бы документ у себя, а может, и вовсе запер бы ценного свидетеля в какой-нибудь камере — на всякий случай. — Такие сейчас времена: повсюду революционная зараза, социалисты покушаются на основы государственности, и мы должны, так сказать, всеми силами противостоять. Однако ещё раз прошу никуда из Лондона не отлучаться.

— Разумеется, — я спрятал паспорт в карман и поднялся.

— Мы вас больше не задерживаем, — помолчав пару секунд, кивнул капитан.

Выйдя на улицу, я задумался. Слова Рессенс, сказанные в вечер накануне моего отъезда из Амстердама, не давали мне покоя: если горничная графини фон Раскуль жива, я просто обязан хотя бы попытаться спасти её и не позволить Элиасу Улаффсону выпотрошить её. Конечно, глупая девица предала меня, но ею руководил страх, так что это простительно. К тому же, её нежелание оставаться пособницей террористов свидетельствовало о том, что девушка не так уж плоха.

Всё это я успел обдумать, ещё пока плыл на теплоходе, и вот теперь оказался перед дилеммой: с одной стороны, агенты ясно велели оставаться в городе и ждать вызова, но с другой, надо ехать в Ковентри, чтобы проникнуть в замок Улаффсона. Причём действовать мне предстояло в одиночку — ничьей помощью я, памятую об угрозе Рессенс, воспользоваться не мог.

Я решил не торопиться и ещё раз всё обдумать, тем более что чёткого плана действий в самой Ковентри у меня пока не было. Поэтому я остановил такси и отправился в ресторан, где съел каплуна с картофелем, луком и чесноком. Затем выпил пинту превосходного тёмного пива. Во время трапезы размышлял о предстоящем и прислушивался то к голосу разума, то сердца: первый говорил, что надо сидеть в городе и никуда не соваться, тем более что и Резерби так велел, но сердце твердило, что спать спокойно, зная, что горничную могут в любой момент покромсать, я не смогу, ведь получится, что я бросил её умирать, а тогда упрёкам, которые я бросал Рессенс, грош цена.

Я вздохнул с искренним сожалением: проклятое хорошее воспитание! Вот и мучайся теперь, рискуй жизнью, чтобы успокоить совесть. А учёные даже не уверены, что она существует, а не есть плод человеческой фантазии — ну, или предрассудков там.

Глава 67

Расплатившись, я отправился за покупками. Нужно было подготовиться к поездке в Ковентри, и подготовиться основательно. Для начала я заглянул в магазин театральных принадлежностей, потом в магазин косметики, после чего направился туда, где торговали готовой одеждой. Давненько не приходилось напяливать на себя ширпотреб, но что делать?

Наконец, я отправился домой. Нужно ли говорить, что меня встретили с восторгом. Особенно радостно верещала Джоана. Даже на душе стало тепло.

— Босс, я уж решила, что ты сгинул! — призналась она, когда первые вопли щенячьего восторга поутихли. — Тебя так долго не было! Чем ты занимался?

— Расследованием, детка, чем же ещё? Я ведь детектив, не забыла?

— И как, удачно?

— Дело ещё не закончено.

— То есть, ты опять едешь?! — испуганно спросила секретарша.

— Тебя это не должно беспокоить.

— А меня вот беспокоит! И с чего такая скрытность?

— Есть дела, о которых лучше не знать.

— Вот теперь я действительно буду волноваться!

— Расслабься. Ты же меня знаешь: твой босс со всем справится. Скажи-ка лучше, как у нас обстоят дела?

Часа два я вникал в то, что произошло за время моего отсутствия. В принципе, не случилось ничего существенного. Дела фирмы шли на лад. Вот только несколько раз звонила дочка оружейника. Видимо, у неё имелась информация по нашей договорённости. Первым желанием было перезвонить, однако я не знал, сколько времени займёт расследование, и решил отложить. Лучше сосредоточиться на чём-то одном.

Поставив с десяток подписей, я отвязался от секретарши и отправился к себе. Разобрав покупки, разложил гримёрные и косметические принадлежности на трельяже, а сам уселся перед зеркалом и принялся за дело. Опыта у меня было немного, поэтому на эксперименты ушёл весь остаток дня, но желаемого результата я так и не добился.

Стерев все следы своих усилий, я отправился в ресторан поужинать. Попросил официанта принести пару свежих газет и пролистал их, пока ждал баранину с фаршированными перцами.

Во Франции мощный взрыв на шахте Курьер унёс жизни восемнадцати шахтёров. Национальная трагедия. Париж скорбит. Королева Изабелла выступила с соболезнованиями.

В Японии произошла национализация железных дорог. Микадо давно собирался это сделать, и вот решился. Скорее всего, это приведёт к войне кланов и попытке государственного переворота, но, видимо, император к этому подготовился.

Германия и Франция продолжают делить Марокко — в основном, из-за упорства графа Фридриха Гольштейна, главного советника Министерства иностранных дел. Ходят слухи, что королева готова отстранить его от должности, чтобы избежать конфликта между могущественными кланами.

В Москве террористы бросили бомбу в автомобиль металлопромышленника Арсения Петровича Жуковского, шестидесяти двух лет. Погиб сам фабрикант, его жена и водитель. Дочка пяти лет выжила, укрытая по чистой случайности телом матери от взрыва. Взята на попечение тётей и дядей со стороны отца. Теперь наверняка начнутся разборки между Жуковскими и теми, кто заказал покушение.

В общем, ничего интересного.

После трапезы я вернулся в офис и продолжил попытки изменить свою внешность. Наконец, когда уже пора было ложиться в постель, счёл, что нашёл верный путь, и решил развить успех на следующий день.

Приняв ванну, я разделся и с наслаждением растянулся на свежих простынях. Надо бы наведаться в мир Зиккурата, потренироваться с Садхиром, но сил совершенно не осталось. Пожалуй, отложу.

Помимо овладения искусством грима я собирался выяснить утром, как связаны фамилии из списка фон Раскуль с отсутствующим кольцом и обрезанным ногтем покойника, которого вскрывал доктор Барни. Судя по всему, здесь и находился краеугольный камень всей истории, в которую я вписался по милости отца.

Глава 68

Снег пошёл с самого утра. Зима никак не желала смириться с наступлением весны, и время от времени напоминала о том, что ещё не апрель, и она имеет кое-какие права.

Впрочем, апрель был не за горами. Собственно, март заканчивался, доживал последние деньки. Снежинки падали с неба медленно, слово нехотя, кружась и почти сразу тая на земле, тротуаре и одежде прохожих.

Я проехался по городу, пытаясь определить, нет ли за мной слежки, но никого не заметил. Немного успокоившись на этот счёт, поехал на вокзал, где приобрёл билет до станции Ковентри. Потом позвонил с почтамта в клинику доктора Улаффсона и договорился, что приеду на обследование. Забронировал номер на сутки с возможностью продления.

Около одиннадцати часов я заглянул в Королевскую библиотеку Академии наук. В последние годы её фонд рос всё быстрее, и количество томов достигало нескольких сотен тысяч. Был увеличен и штат — до восемнадцати человек, которые обслуживали, в основном, учёных и студентов. Впрочем, последние приходили не так уж часто.

После пожара десятилетней давности, во время которого погибло более полутора тысяч книг, было принято решение о строительстве нового здания, в которое теперь я и вошёл. Не впервые. Я множество раз посещал библиотеку, меня здесь хорошо знали, и потому я был беспрепятственно пропущен.

Однако направился я не к стеллажам и не к картотеке, а к служителю, сидевшему возле обогревателя. Это был иссохший старик с короткими седыми волосами, трясущимися руками, согбенный, шаркающий и подслеповатый. Настоящая мумия, чья серая кожа пропиталась за годы работы в библиотеке бумажной пылью.

Служитель сидел над свежей газетой и пил маленькими глотками чай из стакана в серебряном подстаканнике. Когда я обратился к нему, он удивлённо поднял голову, воззрился на меня выцветшими голубыми глазами и несколько секунд молчал, так что я даже решил, что старик меня не узнал или не расслышал. Когда я уже собирался повторить свой вопрос, библиотекарь вдруг поднялся, кивнул и сказал:

— А, это вы, господин Блаунт. Давненько не радовали своим присутствием.

— И тебе не хворать, старина Генри. Как подагра?

— На месте. Куда ж ей деться?

— Говорил тебе отказаться от мяса.

— Ха! Ещё чего! Лучше буду ковылять!

Библиотекарь поплёлся в узкий проход между стеллажами. Я же присел на стул и засёк время. Ждать пришлось долго — почти четверть часа. Наконец, из лабиринта между полками появился библиотекарь. В руках он держал несколько изданий, похожих на справочники, и один журнал. Молча уселся на своё место, сложил газету, и на её место передвинул принесённую стопку книг.

— Значит, вас интересуют тайные общества, — заговорил он, подцепляя дрожащими пальцами обложку первого тома, довольно засаленного.

— Этого я не говорил.

— Как же нет? — удивился старик. — Вы спросили, что означают кольцо и длинный ноготь, так?

— Да.

— Что же они, по-вашему, могут означать, если не знак тайного общества?

Я развёл руками: мол, понятия не имею.

— Слышал только о масонах. Будто бы существовали в средние века какие-то каменщики, от которых и пошло это общество, сначала бывшее просто трудовым товариществом строителей готических храмов. Потом в него начали вступать богатые и знатные люди, учёные, которые меняли ложу, внося в неё прогрессивные элементы. В семнадцатом веке её членом стал даже Вильгельм Оранский. Вроде, масоны верят в высшее существо, Великого Архитектора, и стремятся уподобиться ему путём нравственного совершенствования.

— Неплохо вы осведомлены, — усмехнулся Генри. — Как будто только сегодня прочитали о них. Но всё это общие сведения. Ладно, Бог с ними, с масонами. Что было на кольце? Опишите его.

— Не знаю. Я его не видел.

— Хм, — библиотекарь перелистнул несколько пожелтевших от времени страниц. — Это, конечно, труднее, — пробормотал он. — Но попробуем.

Далее он искал что-то в принесённых книгах, делал маленькие закладки из бумажных полосок. Дело шло медленно, так как пальцы слушались старика плохо, да и видел он, судя по тому, что низко склонялся над страницами, неважно. Я терпеливо ждал и надеялся. Даже не позволял себе неделикатно глядеть на часы.

Примерно через полчаса библиотекарь закрыл последний том и откинулся на скрипнувшую спинку стула. Потёр глаза.

— Что ж, кажется, вам нужен «Беллерофонт», — сказал он.

— Это тайное общество?

— Да. Из довольно старых, дворянских. Не то, что нынешние, разночинные. Вот, что мне удалось найти, — старик открыл тоненький справочник на закладке и подал мне. — Прочтите уж сами. Второй абзац сверху.

Меня не нужно было просить дважды. Я жадно схватил книжку и стал читать указанную статью. Вначале говорилось об обществе, которое появилось ещё в далёком девятнадцатом веке, так что я даже решил, что старик-библиотекарь что-то напутал. Но потом решил дочитать до конца.

«Беллерофонт» был организован офицерами, собиравшимися сместить с престола императора, чьи военные реформы вызывали в среде британского офицерства недовольство. У истоков общества стояли отставленный со службы полковник Алекс Каннери, отстранённый от командования Лондонским драгунским полком полковник Питер Драббл и новый командир того самого полка Ричард Горбоуз.

Деятельность кружка была законспирирована: участники фигурировали в документах под кличками. Число участников общества быстро увеличивалось, в него вливались не только отставные, но и действующие офицеры, которые распространяли вольные и дерзкие рассуждения, поносящие правление императора.

В июле 1898 года о заговорщиках прознало правительство. Члены тайного общества успели уничтожить большую часть записей и документов — имелось подозрение, что их предупредили местные чиновники, оповещённые о прибытии агентов Секретной службы. Тем не менее, участников кружка со службы уволили и из страны выдворили, а троих, включая Каннери, даже заключили в Тауэр.

Разумеется, не все члены «Беллерофонта» были выявлены, некоторым удалось избежать участи своих товарищей. Переждав тяжёлые времена, они объединились в новое тайное общество, но на этот раз скорее коммерческого типа. Несколько наиболее богатых офицеров, оставив службу, занялись концессиями и принялись составлять капитал. Затем вложили деньги в промышленность — от лёгкой до тяжёлой. О деятельности этого кружка, законспирированного куда лучше своего предшественника, известно очень мало, поскольку политической пропагандой он уже не занимался и Секретную службу, соответственно, не интересовал.

Считается также, что его участники заказали себе особые кольца с изображением всадника с копьём (предположительно, Беллерофонта), а кроме того, оставляли на безымянном пальце левой руки длинный ноготь. На данный момент о кружке не известно ничего. Возможно, он перестал существовать.

Вот и всё, что было написано в статье. Когда я поднял глаза от справочника, библиотекарь мирно дремал, сложив руки на животе. Аккуратно положив книгу на стол, я присовокупил к ней пятифунтовую банкноту, поднялся и направился к выходу.

Глава 69

Из библиотеки я отправился прямиком домой, где снова тренировался в накладывании грима, который выбрал в качестве наиболее подходящего. Затем спустился в ресторан, чтобы подкрепиться перед отъездом. Мою трапезу прервал звонок Глории.

— Крис, во что ты опять ввязался?! — спросила она вместо приветствия, стоило ответить на вызов. — Мне сказали в управлении, что дело связано с террористами. Это правда?

— Догадываюсь, с кем ты говорила, — усмехнулся я. — Расслабься, дело передали Секретной службе. Кстати, её агент от этого не в восторге. Так что тебе повезло, что…

— Я знаю, кто как относится к этому делу! — перебила Глория. — Меня не волнует, что оно куда-то ушло. Такие расследования не в компетенции полиции. Я беспокоюсь за тебя, Крис! Ты как будто стремишься вляпаться во все неприятности, какие только возможно!

— Ничего подобного. Я понятия не имел, что в деле замешаны террористы. Это выяснилось в ходе расследования. Кстати, спасибо мне.

— Уверена, кто-нибудь тебе очень благодарен, но не я.

— Как непатриотично, — сказал я с лёгким укором. — Ты же офицер полиции, государственный служащий.

— Ха-ха, Крис, очень смешно! Ты сейчас где? Хочу тебя увидеть.

Я взглянул на часы.

— Извини, времени совсем нет. Я скоро уезжаю.

— Опять?! Куда?

— Не могу сказать. И дольше говорить — тоже. Был рад тебя услышать и спасибо, что беспокоишься, но не строй из себя няньку, ладно? Я уже большой мальчик.

— Крис, это хотя бы новое дело? Скажи, что оно не связано с террористами. А ещё лучше, скажи, что едешь в отпуск.

— Прости. Мне пора.

Врать и препираться не хотелось, так что я просто завершил вызов. Похоже, действительно хорошо, что не застал Глорию в управлении.

После обеда я упаковал вещи и поехал на вокзал. У меня был только жёлтый чемодан добротной свиной кожи с широкими ремнями, куда я сложил самое необходимое, включая гримировальные принадлежности. Осуществить преображение внешности я рассчитывал в купе, перед прибытием в Ковентри. Администратор клиники обещал прислать за мной одну из машин заведения.

Я занял место в двухместном купе, где уже расположился полный господин в клетчатой жилетке, белой сорочке и коричневом шерстяном костюме. Он читал книгу в чёрном переплёте, сдвинув на кончик короткого носа очки в золотой оправе. Представился мистером Силлом, деловым человеком. Так прямо и сказал:

— Я — деловой человек!

Вскорости оказалось, что едет он закупать зерно и какие-то консервы для своей торговой фирмы, карточку которой он не преминул мне вручить. На желтоватой плотной картонке было красивыми староанглийскими буквами выведено: «Силл и Шанц, торговля широкого профиля».

— Что значит «широкого профиля»? — спросил я, из вежливости убирая карточку в карман жилетки.

— О, это совершенно новая идея! — воскликнул деловой человек, воодушевляясь. — Моя собственная! Вот судите сами, — принялся он объяснять, закрыв и отложив на столик книжку, на обложке которой я заметил только название — «Пелэм, или Приключения джентльмена». — Сейчас ведь у нас как? Каждый торгует чем-то одним: овощами, колбасными изделиями, галантереей, дамским платьем, часами, бриллиантами и так далее. Продолжать можно хоть до бесконечности. Я же предлагаю совсем иной подход. Представьте огромный магазин, где будет множество лавок, и в каждой — что-то своё. Переходи себе от одной к другой и покупай, что надобно. Не надо выходить на улицу и, купив булок с рогаликами, искать, где приобрести мозельского или рейнского. Всё нужное будет в одном здании. Ну, каково?! — мистер Силл гордо поглядел на меня поверх очков. — А сами лавки расположить по этажам со смыслом. Например, в самом низу продуктовые, на втором этаже торгующие одеждой, на третьем… да хоть рестораны, чтобы подкрепляться можно было между покупками.

— По-моему, это называется торговый центр, — сказал я.

— Товары же располагать тоже надо со смыслом, — не услышав меня, продолжал с жаром мистер Силл. — Которые всегда покупают, те подальше класть, а те, что расходятся плохо, в первые ряды выдвигать, на обозрение.

Я вздохнул.

— Так в торговых центрах и делают.

— Да? — на этот раз собеседник меня услышал. — Хм… Ну, и мы тоже будем.

Путь от Лондона до Ковентри был недолгий — всего несколько часов. Когда мистер Силл выходил в тамбур курить, я листал газету, купленную у мальчишки на перроне. Заглянул кондуктор, проверил билет, пожелал счастливого пути — вероятно, в расчёте на чаевые.

За час до прибытия в Ковентри я начал гримироваться, чем поверг своего спутника в немалое изумление. Пришлось озвучить заранее придуманную версию:

— Я актёр. Ангажирован для спектакля в местном театре, но опаздываю и должен выходить на сцену сразу по прибытии.

Объяснение было невероятным, однако делового человека вполне удовлетворило. Думаю, он слопал бы любое. Кроме «свежей» идеи торгового центра его, кажется, ничто не интересовало.

Когда я — а вернее, мужчина лет тридцати, с посеребрёнными сединой волосами, эспаньолкой и скорбным выражением смуглого лица — оказался на перроне Ковентри с жёлтым чемоданом в руке, уже смеркалось. Машина клиники, как и было обещано, ждала возле станции.

Я переговорил с водителем, сел на заднее сиденье, захлопнул дверь и незаметно достал маленькое зеркальце, чтобы ещё раз убедиться, что грим выглядит достоверно. Я постарался использовать минимум средств, чтобы не поступаться естественностью. Сочинил и историю о бизнесмене, который несколько лет жил в Уругвае, занимаясь там деревообрабатывающим промыслом, а затем трагически потерял жену, консультировался и лечился у разных докторов в Америке и Гегемонии, а теперь приехал обратно в Британию, чтобы испытать силу английского врачебного искусства (эта часть требовала коррекции, поскольку Улаффсон, конечно, был не совсем англичанин). Детали гибели супруги также предстояло обдумать. Я понимал, что психолог станет задавать множество вопросов, но подготовиться основательно времени не было. Поэтому уповал на везение и сообразительность. В крайнем случае можно изобразить истерику и нежелание будоражить жуткие воспоминания.

Машина тряслась и раскачивалась — похоже, дорогу здорово размыло из-за дождей. Я подумал, что автомобили, наверное, посылают, в основном, за постоянными клиентами, так что мне повезло.

В конце концов внедорожник остановился, и испытание закончилось. Я вылез и осмотрелся. На улице совсем стемнело, так что возле крыльца и вдоль аллеи, ведущей от ворот, горели фонари. Дверь открыл швейцар в чёрной ливрее с золотым шитьём. Было он бородат и важен — как и положено стражу в богатых и солидных домах.

Основное достоинство составляла именно борода — чёрная, курчавая, разделённая надвое и торчащая чуть ли не параллельно земле. О, да за такими бородами гонялись владельцы особняков и готовы были платить счастливому обладателю немалые деньги.

У швейцара же, встречавшего клиентов клиники, ещё и грудь была вся в медалях, так что выглядел он совершенным адмиралом.

В фойе меня встретил носильщик, которому я отдал жёлтый чемодан, а сам направился к стойке портье, прикидывая, узнает меня служащий или нет.

Глава 70

Спросил имя и фамилию, попросил паспорт.

— Не могу дать, — сказал я. — Хочу сохранить инкогнито, — при этом я скривил такую кислую мину, что портье только понимающе кивнул: надо думать, подобным же образом вели себя многие пациенты, приезжающие на консультацию к доктору Улаффсону.

— Как прикажете вас записать? — осведомился он.

— Эдвард Чарни, — печально ответил я и для пущей выразительности сдержанно вздохнул.

— Коридорный проводит вас в номер, располагайтесь. Когда будете готовы, позвоните, и вас отведут на приём к доктору Соулперри. Ужинать будете?

От неожиданности я даже вздрогнул.

— Какому ещё доктору Соулперри?!

Портье расплылся в угодливой улыбке.

— Прекрасный специалист. Наш штатный врач. Он вас примет.

— Я записывался к доктору Улаффсону, — предчувствуя неладное, сказал я. — Приехал специально, чтобы получить у него консультацию.

Служащий расстроился.

— Вы не сказали, что желаете консультироваться именно у доктора Улаффсона, — развёл он виновато руками. — Сам доктор редко консультирует лично. У нас большой штат докторов, которые…

— Но мне нужен Улаффсон! — чуть не вскричал я. — Где он?!

Должно быть, вид у меня был слишком возбуждённый, потому что портье слегка отступил от стойки.

— Доктор Улаффсон уехал, — ответил он, невзначай передвинув руку поближе к медному звонку. Должно быть, кнопка вызывала санитаров или охрану. Пришлось сбавить тон:

— Надолго?

— На неопределённый срок. Уверяю, доктор Соулперри более чем квалифицированный специалист по…

Я только нетерпеливо отмахнулся.

— Нет, квалифицированные меня уже смотрели. Теперь хочу, чтобы меня обследовал гений.

Портье явно было приятно столь лестное мнение о начальнике. Он улыбнулся.

— Доктор Улаффсон отправился в Лондон. Он открывает там исследовательскую лабораторию. Боюсь, в ближайшие месяцы он не будет давать консультаций.

— Всё же попытаюсь, — решительно сказал я. — Какой у него адрес?

Портье смутился.

— Боюсь, не могу дать вам его.

— Почему?

— Доктор Улаффсон не собирался принимать пациентов в Лондоне.

— Но вы могли бы связаться с ним и узнать, не сделает ли он для меня исключение, — сказал я, чтобы выяснить, имеет ли портье возможность позвонить шведу в Лондон и рассказать, что его искал некий Эдвард Чарни.

— Увы, — развёл руками служащий. — Телефон в лабораторию пока не провели, а номер гостиницы доктор ещё не выслал. Он только вчера уехал.

— А сотовый?

Портье даже слегка удивился.

— У меня нет личного номера доктора Улаффсона.

— Хм… Так он остановился в гостинице?

— Да, пока не обставит квартиру. Он совсем недавно приобрёл… — портье замолчал, решив, что и так сказал слишком много.

— Меня устроит любой из его адресов. Можете сказать название гостиницы, а я уж там разберусь. Обещаю не говорить, что это вы мне помогли, — я извлёк из кармана банкноту и придвинул к портье. Видя, что тот колеблется, добавил: — Мне порекомендовала обратиться к доктору Улаффсону госпожа Рессенс. Уверен, эта фамилия вам знакома.

— Разумеется, — с облегчением ответил портье, и купюра стремительно исчезла в кармане его жилетки. — Доктор поселился в «Англии» на углу Перкин стрит и Стросс авеню.

— Благодарю! — заговорщицки шепнул я и, не задерживаясь долее, поспешил обратно на станцию.

Клиника любезно предоставила мне для этого машину. В виде компенсации за то, что зря приехал.

На перроне я приобрёл билет до города и почти полчаса ждал прибытия поезда. Состав был местный, так что в купе оказалось четыре человека. Было душновато, однако одна из пассажирок категорически воспротивилась предложению приоткрыть окно. Не будь я алхимиком, пришлось бы мариноваться всю дорогу. Но я незаметно уменьшил габариты стекла — так, чтобы только не выпало из рамы. Через образовавшиеся щели поступало достаточно воздуха. Плюс я ещё и в стене проделал парочку отверстий — там, где не видно было.

Это малость скрашивало поездку. Однако день был потерян. Это огорчало меня больше всего. Мои приготовления, история, сочинённая, чтобы вселиться в клинику, грим — всё оказалось напрасным. Возможно, что-нибудь из этого и пригодится в дальнейшем, но настрой был уже не тот. Я трясся в поезде с мрачным видом и не вступал в разговоры попутчиков. Впрочем, те тоже болтали не слишком оживлённо.

Единственный диалог, который меня заинтересовал, произошёл уже на подъезде к Лондону между худым нервным господином, поминутно отиравшим испарину с лица большим цветастым платком, и коротко стриженой барышней с большими живыми глазками.

Тем не менее, тему она подняла неожиданную.

— Что вы думаете об убийстве Рудвиля? — спросила, озорно сверкнув карими глазами на попутчиков. — Об этом писали все газеты.

Толстуха проворчала что-то неразборчивое, но пассажиры на неё не обратили внимания — не могли простить отказа отворить окно.

— А что тут думать? — сказал нервный господин, оттягивая указательным пальцем жёсткий воротник. — Анархисты окончательно распоясались! Обнаглели до последней степени! Лично я считаю, что всю подобную публику…

— Это были не анархисты, — перебила девушка.

— Что? — сбился господин.

— Бомбу бросили не анархисты, — спокойно повторила попутчица. — Это были террористы. Рудвиль, видите ли, на своём вагоностроительном заводе в американских колониях нормы труда не соблюдал, зарплату урезал, штрафы за всё, что ни попадя, взимал, да ещё за жильё драл втридорога, так что рабочим, считай, ничего уж и не оставалось, кроме как зубы на полку. А ведь многие семейные. Главное же, двое погибли из-за того, что Рудвиль решил экономить на освещении в цехах. Как только на его заводе не началась забастовка, не пойму! — девушка раскраснелась и стала чудо как хороша. — Вот террористы и объявили, что судили Рудвиля и приговорили к смерти за жадность, наплевательское отношение к человеку и угнетение трудовых масс!

— Как это «объявили»? — заинтересовался я.

А сам подумал: смелая барышня — рассуждает на такие темы с незнакомыми людьми. Недолго и в Секретную службу попасть: мало ли в поездах филёров да провокаторов ездит. Его Величество хоть и смотрит на подобные разговоры сквозь пальцы по сравнению с прочими монархами, однако надо ж и поостеречься — от греха подальше.

— Послали в редакции газет письма, — ответила девушка. — Там всё и объяснили.

— Кто дал им право судить — вот в чём вопрос! — сказал нервный господин. — Выносить приговоры — обязанность законной власти, а не каких-то там… — он брезгливо поморщился и не закончил.

— Кого же? — округлила карие глаза барышня.

— Студентиков, начитавшихся социалистических статеек! — буркнул господин. — Всё это из Гегемонии идёт! — добавил он с особым отвращением.

— А вы, значит, против Гегемонии? — заинтересовалась девушка.

Я видел, что она попросту смеётся над своим нервным собеседником, но тот, кажется, всё принимал за чистую монету. Мне даже стало его немного жалко.

— Я не против Гегемонии, — резко ответил господин, вытерев платком испарину (даже шею промакнул). — Я против англичан, которые проливают кровь своих соотечественников ради нелепых идей, которые истинному британцу должны быть чужды!

— Вот как? — кажется, на этот раз и девушку задело. — А кто же это такие, эти ваши истинные британцы? — поинтересовалась она, уже не скрывая язвительности.

— Те, которые помнят, что на ними испокон веков стоит Его Величество, защитник и благодетель, и на него единственно уповают! И знают, что, если какие изменения и реформы в Британии и будут, то не снизу, не от революционеров пойдут, а сверху, от императора, как и положено по закону человеческому и Божьему!

— Да вы попросту монархист! — выплюнула барышня с откровенным презрением.

— А вы, я так понимаю, убеждения господ студентиков разделяете? — уже и сам с язвительностью вопросил нервный господин. — Может, и действия террористов одобряете?

Кажется, перепалка грозила вылиться в настоящий скандал. Толстая попутчица уже поглядывала на спорщиков со страхом, явно жалея, что оказалась с ними в одном купе: как бы потом, если что, не оказаться с ними в одних казематах.

— Убийств не одобряю! — ответила девушка, на щеках у которой во время спора появился очаровательный румянец. — Как христианка. Но недовольство народа понимаю.

— Как христиа-а-нка? — протянул насмешливо собеседник. — Я полагал, что вы имеете честь быть атеисткой. Кажется, нынче это в моде.

— Не в моде дело, а в нравственности! — срезала его барышня. — А вы что же молчите? — накинулась она вдруг на меня, поймав мой взгляд. — Или, может, согласны, — при этом девушка мотнула головой в сторону нервного господина, — да только присоединиться к гласу консерватизма стесняетесь?

— Я от политики далёк, — твёрдо сказал я.

Будучи рождён в мире, где государство немыслимо без монарха, и насмотревшись на то, что бывает, когда люди совершают перевороты, я положил себе за правило мнения о политике не высказывать. Тем более, мне, как аристократу и сыну министра, приближённого к трону, не положено.

Девушка на это обидно усмехнулась:

— В наше время стыдно удаляться от общественной жизни, молодой человек, — сказала она покровительственно, хотя годами была, может, и помладше меня. — Любой уважающий себя человек обязан, прежде всего, быть гражданином.

На этом разговор оборвался, потому что все замолчали и не подавали реплик до самого вокзала. Барышня глядела в окно, господин дулся, а толстуха делала вид, что читает, хотя я видел, что она просто смотрит в книгу и ждёт, когда можно будет, наконец, покинуть злосчастное купе.

Глава 71

Когда поезд прибыл, и пассажиры повалили на перрон, я с жёлтым чемоданом в руке направился к выходу. Толпа двигалась медленно, повсюду попадались группы встречающих, которых приходилось огибать, и тележки носильщиков, загораживающие проход. Впереди шагал нервный господин. Я увидел, как он торопливо подошёл к человеку в чёрном пальто и котелке, с подкрученными усами, и стал говорить ему что-то на ухо. Тот повернул голову и воззрился поверх голов идущих по перрону пассажиров. Я обернулся и увидел смелую барышню, вышедшую из вагона и поправляющую на голове шляпку. Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Когда я снова посмотрел на нервного господина, тот уже шагал к выходу, а человек в чёрном подзывал двух дежуривших на вокзале констеблей.

Я отошёл в сторону и остановился, чтобы посмотреть, что они станут делать. Барышня торопливо шла по перрону, носильщик тащил за ней два чемодана. Господин в котелке в сопровождении полицейских подошёл к ней и остановил. Вокруг них мгновенно образовалась пустота: люди раздались, стараясь держаться от мундиров подальше. Я видел, как побледнела барышня, попыталась слабо протестовать, но была взята под руки и отконвоирована куда-то в сторону, в неприметную дверь справа от выхода с платформы. Носильщик под присмотром человека в чёрном потащил её чемоданы следом.

Вздохнув — барышню было жалко — я влился обратно в людской поток и вскоре был выплеснут на тротуар.

Время было позднее. «Брайтлинги» показывали половину седьмого. Я отправился в ближайший ресторан ужинать. Пока ел, пытался сообразить, как действовать дальше.

О том, чтобы заявиться в «Англию» к Улаффсону не могло быть и речи. Да и незачем: не станет же швед держать аквариум с горничной в номере. Возможно, он даже ещё не сторговался с Рессенс и не перевёз тело и оборудование в Лондон. В том, что эксперименты будут проводиться именно в столице, я не сомневался — иначе зачем оборудовать здесь новую лабораторию? Вот только зачем? Разве это не более рискованно, чем устроиться в замке, подальше от чужих глаз? Что тянуло Улаффсона в Лондон? Ответ на этот вопрос я пока найти не мог и потому отложил его на потом. Существовали дела первостепенной важности.

По всему выходило, что сначала надо установить, где именно будет в городе лаборатория, и постараться проникнуть в неё — возможно, под видом работника или охранника. Не бросать же горничную в стеклянном кубе, чтобы её потом выпотрошили, как кролика. Да и мысль, что фон Раскуль обретёт за счёт её жизни вторую молодость, не давала покоя.

Я покончил с ужином, почти не заметив, что ел, и какой вкус имело блюдо. За это время понял, что иного пути, кроме как наведаться в гостиницу, где остановился Улаффсон, нет — нигде больше я не встречу людей, которые могут указать адрес лаборатории. Значит, придётся рискнуть.

Расплатившись, я заглянул в уборную ресторана, проверил и подправил грим. Затем поймал такси и поехал в «Англию» проводить разведку.

С жёлтым чемоданом в руке, надвинув поглубже котелок, я вошёл в сверкающий электричеством и белым мрамором вестибюль и уверенной походкой человека, привыкшего к самому лучшему, направился к стойке администратора.

— Добрый вечер, — пропел тот, слегка грассируя на французский манер. — Чем могу служить?

— Номера есть?

— А как же! Самые лучшие.

— Почем?

— По пять, десять, двадцать фунтов. В день, — добавил портье, сделав короткую паузу.

Я недовольно поморщился и процедил со скучающим видом:

— А пошикарнее?

Администратор заметно оживился — решил, что прибыл богатый клиент.

— Вот, есть люксовые номера. По двадцать пять. Могу проводить посмотреть, если желаете.

Но я не торопился.

— Говорят, у вас и знаменитости останавливаются, — проговорил я.

— Регулярно.

— Кто ж, положим, для примеру?

— Да вот хотя бы лорд Барстон или Джон Фессел. Последний так даже изволил скончаться в одном из номеров, — администратор запнулся, сообразив, что это едва ли может служить хорошей рекламой, и поспешил исправиться: — Сейчас знаменитый доктор остановиться изволили, — сказал он поспешно. — Тоже, между прочим, в люксе.

— Доктор? — разочарованно протянул я. — Так себе звезда, нет?

— Светило! Из Швеции, — покривил душой портье, видимо, решив, что иностранец впечатлит привередливого клиента сильнее.

— А по каким болезням специалист?

— По нервным. Имеет свою клинику. Очень знаменит.

Я сделал вид, что задумался. Администратор выжидательно молчал. Видимо, не мог определить, клюнет ли рыбка на наживку.

— Видите ли, я как раз… не то, чтобы страдаю… — замялся я. — Лечился за границей, но, в общем-то, безуспешно. Так не попробовать ли проконсультироваться у этого шведского эскулапа? Вы ведь говорите, мировое светило?

— Да, — отважно кивнул портье. — Доктор Элиас Улаффсон. Может, слышали?

— Нет, до сегодняшнего дня не имел чести. Так как мне его найти?

— Доктор занимает сорок третий номер, но беспокоить его не велено. Возможно, вам удастся переговорить с ним завтра, за завтраком или обедом, — портье явно намекал, что для этого необходимо остановиться в «Англии». Но это в мои планы не входило.

— А почему бы мне не записаться к нему на приём, — проговорил я, словно размышляя. — Где он ведёт приём в Лондоне?

— Доктор прибыл в город совсем недавно. Он только обустраивает… — администратор запнулся, потому что точно не знал, что именно обустраивает доктор Улаффсон. — У меня есть адрес, нам иногда приходится перенаправлять туда корреспонденцию, — он порылся в бумагах под стойкой.

— Адрес его квартиры? — спросил я. — Он потом туда переберётся?

— Нет. Думаю, скорее, медицинского кабинета. Кажется, я слышал, что туда завозят какое-то оборудование, — портье выложил на стойку листок бумаги, но прикрыл его ладонью и не спешил её убирать.

Я намёк понял, и достал из кармана деньги. Администратор сладко улыбнулся. Пришлось добавить ещё столько же. Портье мигом освободил бумажку, а деньги спрятал.

Адрес новой лаборатории был у меня в руках.

— Вероятно, доктор ещё не начинал там приём, — заметил администратор.

— А сейчас он здесь?

— Нет, уехал. Но наверняка вернётся к ночи.

— Что, всегда возвращается?

— Э-э, нет. Бывает, что только на следующий день.

— Посмотрим, — проговорил я. — Что ж, благодарю, — подхватив чемодан, я, сопровождаемый разочарованным взглядом портье, направился к выходу.

Вероятно, тот решил, что посетитель и впрямь не напрасно лечился у заграничных специалистов по душевным недугам — экая рассеянность, даже забыл, что собирался нанять номер. Но не окликать же! И потом, может, он ещё вернётся — куда ж деваться человеку на ночь глядя?

На улице действительно стало совсем темно. Я поглядел по сторонам, но такси не заметил. Пришлось пройтись. Через десять минут мимо проехала пустая машина с шашечками, и я остановил её. Назвал адрес офиса.

Дома распаковывать вещи не стал — просто поставил чемодан возле двери. Разделся и отправился в ванную, где прежде всего смыл грим, а затем и сам ополоснулся. После целого дня, проведённого в разъездах, тёплые струи воды показались настоящим блаженством.

Я решил, что расслабляться рано. Ночь — самое подходящее время, чтобы наведаться в новую лабораторию доктора Улаффсона. Однако я не представлял, как туда проникнуть, и, более того, понимал, что швед почти наверняка ещё не выкупил оборудование Теда Рессенса — а значит, и тело горничной. А если даже и выкупил — иначе почему бы он был в Лондоне, а не в Амстердаме — то всё это ещё нужно доставить в Англию.

Но сколько ждать? Об этом я судить не мог — оставалось лишь положиться на удачу, а к этому я не привык.

Побродив по комнате, я решил, что утро вечера мудренее, и, во всяком случае, мне известны два места, где Улаффсон регулярно появляется: «Англия» и здание, в котором обустраивается лаборатория. Значит, можно установить за доктором слежку и составить представление о распорядке дня, передвижениях и так далее. Возможно, даже появится возможность проникнуть в лабораторию — хотя бы под видом наёмного рабочего, благо, гримироваться теперь я худо-бедно умел.

Наконец, я забрался в постель. Только теперь, растянувшись на свежих простынях, почувствовал, что устал. Нужно выспаться, чтобы голова была свежей, сказал я себе, и закрыл глаза.

Однако заснуть сразу не удалось. Всплыли воспоминания об обнажённой женщине, покрытой слоем прозрачного геля — в стеклянном гробу, окружённой проводами, датчиками и гудением машин. Как в страшной немецкой сказке, и в то же время…

Глава 72

Четыре дня я провёл в офисе. Встретился с Кимберли. Девушка представила несколько проектов, три из которых я отобрал. Также она подогнала надёжных, по её словам, людей, которых я устроил в фирму, оформив на разные должности. Им и предстояло заниматься теневой стороной грузоперевозок. Империя остро нуждалась в целой куче вещей, достать которые было либо трудно (например, часть военной японской техники, так как микадо не торопился расставаться с её секретами), либо по официальным каналам слишком дорого. Вот эти ниши я и планировал занять. Плюс надо было существенно увеличить охрану — по сути, создать маленькую, но боеспособную армию, способную не только защитить грузы от пиратов, но и отразить нападения конкурентов. А в том, что они будут, я не сомневался.

По вечерам же я преследовал доктора Улаффсона. Кроме того, я вступил в элитный клуб, где зависал молодой Бартенс — сын одного из тех, чьи фамилии стояли в украденном у фон Раскуль списке. Для меня это не составило труда, ведь мой отец — большая шишка и вообще, известная персона.

К концу второго дня я обратил внимание, что на безымянном пальце молодой человек носит золотое кольцо со всадником на Пегасе. Ноготь, правда, был короток. Возможно, это не обязательное требование.

Бартенс заметил, что я разглядываю его украшение, но, как ни странно, ничего не сказал. Только внимательно оглядел и отвернулся, а через пять секунд отошёл. Правда, потом я случайно поймал его взгляд, но Бартенс снова глаза отвёл. Я приблизился, сделав вид, что ищу на полке книгу.

Молодой человек обсуждал со своим приятелем Тедом Готли утиную охоту.

— Хочу на днях съездить в Лосиную мызу пострелять из нового «Франкотта» птичек. Может, завтра и выберусь, — говорил он, подкручивая усики. — Заодно и дичи Антонио привезу — пусть постряпает.

— Возьми меня с собой, — попросил Готли, вздохнув. — А то до бала я совершенно не представляю, чем себя занять. У меня где-то и «Лебо» было, не знаю только, стреляет ли.

— Да ты разве охотник?

— Нет, но делать ведь всё равно нечего.

— Что ж, поедем вместе. Только на уток ведь с собаками охотятся. Есть у тебя спаниель?

Лицо Готли скривилось гримасой отвращения.

— Терпеть не могу собак! — проговорил он. — У меня дома только кошки.

— Да уж я знаю, что ты любитель мяукающей породы. Кстати, о бале. Кого ты думаешь пригласить?

— Что за вопрос? — Готли зевнул, прикрыв рот ладошкой. Ногти у него были округлы и отполированы до идеального блеска, средний палец украшало кольцо с крупным бриллиантом. — Разумеется Анетт.

— Это у которой отец банкир?

— Её самую.

— Помилуй, но она же из французов, кажется! Вдобавок, отец её купил титул. Говорят, его дед деньги под процент давал.

— Банкноты не имеют национальности, — укоризненно ответил Готли. — И потом, хорошо тебе рассуждать, когда у тебя отец один из самых богатых людей в империи, а что делать нам, отпрыскам бедных, но знатных родов? — он иронически рассмеялся, демонстрируя ровные белые зубы. — Приходится охотиться не только на уток, но и на капиталы.

— Значит, ты думаешь, Анетт к тебе всерьёз расположена?

Готли пожал плечами.

— Какая разница? Отец убьёт меня, если узнает, что я кручу с правнучкой ростовщика. Он всё ещё цепляется за такое пропахшее пыль старьё, как честь дворянского рода и прочие анахронизмы.

— И тем не менее ты ведёшь её на бал?

— А что мне остаётся? Когда папаша помрёт, кто будет меня кормить? Герб над каминной полкой? Или, может, сгнившая усадьба, куда уж страшно и вступить — того гляди обвалится.

Я только спустя четверть часа понял, что речь шла о студенческом бале, посвящённом тридцатилетию факультета, где учились собеседники. Через несколько дней его должны были отпраздновать с большой помпой в специально арендованном для этой цели дворце, куда решено было пригласить слушательниц медицинского факультета — для тех студентов, которые не прибудут на торжество со своими собственными дамами.

Решительные действия в отношении доктора Улаффсона я решил предпринять после того, как увидел, что в красное с белыми колоннами здание на углу Портери-стрит и Стратфорд-авеню, куда швед регулярно наведывался, втаскивают не меньше дюжины огромных коробок, каждую из которых несли по три-четыре человека. На коричневых боках виднелись маркировки, свидетельствующие, что груз прибыл из Амстердама.

Вечером того же дня я взялся за приготовления. Нанёс грим, переоделся, чтобы выглядеть недавно вернувшимся из-за границы господином лет тридцати с небольшим. Рассовал по карманам оружие, взял трость. Пробормотал короткую молитву (это никогда не помешает) и вышел на улицу. Падал мелкий снег. Он медленно кружился, оседая на мостовую, появляясь на миг в свете фонарей, и исчезал, едва коснувшись чёрного тротуара.

Часы показывали без четверти одиннадцать. Я доехал до перекрёстка, предшествующего Портери-стрит и Стратфорд-авеню, вылез и пошёл дальше пешком. Жилых домов вокруг было немного, но из-за садов улицы казались в темноте похожими на щербатые рты: дома-зубы чередовались с чёрными провалами заросших деревьями пространств.

Я прогулялся по району, продефилировал мимо дома, приобретённого Улаффсоном под лабораторию. Здание казалось пустым: в окнах не горел свет, никто не входил и не выходил, даже охраны не было видно — вероятно, вся она помещалась внутри.

Угловой дом выделялся в темноте не только белыми колоннами, но и тем, что был единственным, выходящим на перекрёсток: справа и слева за чугунными оградами темнели скверы, на тротуаре от деревьев лежали густые тени. Справа от крыльца горел фонарь, освещая лишь половину ступенек и часть массивной двери с полированной медной ручкой.

Я понаблюдал за домом издали, затем прошёл мимо, держась другой стороны улицы и тщательно обходя фонари. Перешёл улицу там, где начинался сквер, убедился, что ворота заперты, и проникнуть за ограду нет никакой возможности (высота около трёх метров, никаких поперечных опор и декоративные, но при этом вполне острые пики сверху). Я вспомнил, как в Амстердаме забрался в клинику Рессенс по стене, но на красно-белом здании уступы начинались слишком высоко, а на всех окнах были новенькие решётки. Можно, конечно, создать из воздуха ступени, но лучше такими вещами заниматься, когда совершенно уверен, что тебя никто не увидит. Да и вообще, я решил экономить магические силы. Не так давно мне слишком дорого обошлось транжирство.

Так что я обошёл дом с другой стороны, но и там всё выглядело примерно так же.

Вдруг я заметил в третьем окне второго этажа мелькнувшую полоску света. Приглядевшись, увидел, как жёлтый электрический луч опять проскользнул по стеклу и пропал. Кто-то был в доме, и этот кто-то — не из числа слуг или охранников, потому что зачем бы он тогда пользовался фонариком? Вор? Но кому придёт в голову красть там, куда только начали переезжать, куда ввозят не ценности, а ящики и коробки? И потом я не видел поблизости никакого автомобиля, на котором можно было бы увезти награбленное. Не стоял никто и на шухере.

Я попытался понять, как чужак мог проникнуть в дом. Получалось, что только через дверь. Я направился к крыльцу. Остановившись на неосвещённой половине, прислушался. Сначала было очень тихо, а затем где-то наверху — возможно, как раз на втором этаже — что-то звякнуло. Я взглянул на часы. Светящиеся стрелки показывали сорок пять минут двенадцатого. Протянув руку, я взялся за медное кольцо и потянул. Дверь слегка приоткрылась. Она была тяжёлой, и пришлось приложить усилие, чтобы образовалась щель побольше — такая, в которую я смог протиснуться.

Глава 73

Внутри было темно, пахло пылью и деревянной стружкой. Виднелись белые чехлы, укрывавшие мебель, вдоль стен стояли дощатые ящики разных форм и размеров, некоторые достигали в высоту метров трёх. Примерно такие я видел, наблюдая за разгрузкой возле дома очередного фургона.

Прислонив трость к стене, я вытащил пистолет и пошёл, держа его на уровне пояса. Был ли я готов выстрелить в человека, если тот вдруг возникнет из темноты? Нет. Без причины — нет. К тому же, я создал невидимый барьер и не рисковал ничем, кроме того, что кто-нибудь может поднять тревогу. И потом, даже в случае нападения слуги или охранника застрелить его будет несправедливо — это ведь я забрался без разрешения в чужой дом. Так что оружие достал для устрашения. Хорошо, если сработает.

Напрягало, что я не знал, находится ли в здании тело горничной фон Раскуль. Может, Улаффсон решил его не покупать — мало ли доноров можно найти прямо на улицах Лондона?

Размышляя таким образом, я двинулся дальше. Вперёд гнало любопытство: кто всё-таки опередил меня, забравшись в дом и обшаривая второй этаж с фонариком?

Иногда казалось, что в темноте кто-то прячется, и я останавливался, вглядываясь в неясные очертания. Обычно это оказывались либо тюки, либо непокрытые чехлами предметы интерьера, либо вешалки с одеждой. Кстати, судя по ним, в доме находились по крайней мере пять человек — именно столько пальто я насчитал.

Впереди показалась лестница. Она немного закручивалась, широкая, с дубовыми перилами — одним словом, парадная. Должно быть, раньше по ней спускались к гостям хозяин с хозяйкой. Он — в смокинге с красной гвоздикой и сигарой в руке, она — в роскошном платье с кринолином, золотой сеточкой на волосах и кружевных митенках. Почему-то именно такая картинка возникла у меня в голове, пока я поднимался по мраморным ступенькам, вглядываясь в царящую наверху темноту и прислушиваясь, не донесётся ли со второго этажа какой-нибудь звук. Но звон, который я услышал, стоя на крыльце, был единственным.

Я поднялся на второй этаже и остановился в коридоре. По правую руку виднелись закрытые двери, а по левую — окна, плотно задёрнутые шторами. Между ними висели огромные портреты разряженных вельмож в зелёных, белых и синих мундирах и обтягивающих рейтузах. Картины покрывал густой слой пыли.

Свет сюда не проникал, но в самом конце горел маленький электрический рожок, и под ним кто-то лежал. Собственно, подрагивающий свет выхватывал из темноты только ботинки, потому что остальное тело скрывала стена. Я медленно пошёл вперёд и крадучись приблизился к лежавшему на полу человеку. Осторожно заглянул за угол: коридор сворачивал вправо и тонул во мраке. Пахло пылью и чем-то резким, химическим. Светильник на стене тихо гудел. В его дрожащем свете можно было увидеть, что на спине убитого расползлось мокрое пятно — кто-то ударил его ножом или ещё чем-то острым. Человек был одет в чёрное пальто, котелок валялся чуть поодаль. На полу лежала внушительная трость с круглым серебряным набалдашником.

Я присел, отложил фонарь, взялся за плечо мертвеца и попытался перевернуть, но тот был слишком тяжёл. Пришлось положить пистолет на ковёр рядом с фонарём, чтобы задействовать обе руки. Когда человек оказался лежащим на спине, я невольно задержал дыхание — в лицо пахнуло странной смесью резких запахов, среди которых особенно чётко выделялся один — зловоние разложения. Но, судя по кровавому пятну на спине, ещё влажному, человек умер совсем недавно. Возможно, за несколько минут до моего появления. Откуда тогда эта вонь? Она со всей определённостью исходила именно от тела.

Где-то в доме находился убийца. Возможно, сейчас он наблюдал из темноты коридора за моими действиями. Я поднял взгляд, но мрак казался совершенно пустым. Постаравшись взять себя в руки (ибо дважды побеждает тот, кто властвует над собой), я решил осмотреть убитого, прежде чем двигаться дальше.

Сняв перчатку, пощупал ткань пальто (особенное внимание уделил плечам) и брюки. Как я и предполагал, и то, и другое было немного влажным — значит, человек пришёл с улицы. Раз не оставил верхнюю одежду на вешалке внизу и прихватил с собой трость, значит, был в доме чужаком — как и я. Получается, некий господин проник в здание (вероятно, вскрыл замок входной двери) и стал его осматривать. Но это не он шарил фонариком на втором этаже — этот человек не дошёл до комнат. А может, он стоял здесь, дожидаясь своего сообщника? Должен был подать сигнал в случае опасности? В любом случае, его застигли врасплох — кто-то подобрался со спины и нанёс точный удар.

Я быстро обшарил карманы, но ничего не нашёл. Странно: кто же выходит из дома, не прихватив даже портмоне? Получается, труп уже обыскали. Разумеется, это сделал убийца.

Натянув перчатку, я быстро раздвинул мертвецу губы (жёлтые от табака зубы целы), оттянул веки, проверил ноздри и уши. Осмотрел голову, ощупывая её на предмет ран или вмятин. Ничего. Значит, человека не оглушали, а сразу ударили ножом. Получается, подкрались совершено бесшумно. Я задумчиво огляделся: наверное, это было нелегко, ведь убитый мог просматривать оба коридора. Странно, что тело лежит здесь, брошенное. Где охрана?

Пора осмотреть руки мертвеца. Я взялся за пальцы правой перчатки и потянул. Она соскользнула на удивление легко, и я инстинктивно отшатнулся, едва не потеряв равновесие: кожа кисти до самого запястья была покрыта алыми сочащимися язвами! Пересилив отвращение, я приподнял рукав пальто, расстегнул манжету и немного задрал пиджак и рубашку: выше запястья картина была точно такая же. Этим объяснялось исходящее от человека зловоние: до того, как умереть, он буквально гнил заживо.

Я подобрал с пола фонарь и пистолет, встал и двинулся по коридору в темноту. Прошёл метров шесть, когда из-за двери донёсся глухой звук удара, затем негромкий стон, и дальше — напряжённое сопение. Похоже, кто-то там боролся. Я сжал покрепче пистолет и приготовился ворваться внутрь, но передумал: я ведь понятия не имел, ни сколько там человек, ни как они отнесутся к моему появлению. Вряд ли обрадуются. Прежде всего надо выяснить, что происходит за дверью. Для этого я прибёг к способу, надежно зарекомендовавшему себя с тех пор, как люди начали запирать двери на замок — опустился на одно колено и припал к замочной скважине.

Глава 74

Посреди освещённой двумя валяющимися на полу фонарями комнаты, о размерах которой судить из того положения, которое я занял, было нельзя, сражались, сосредоточенно пыхтя, двое мужчин. Один — в жилетке и красной шёлковой рубашке, другой — в чёрном пальто. Первый орудовал длинным складным ножом — кажется, в Испании такие называют навахой — другой отражал атаки и наносил удары тростью. В другой руке у него был кривой кинжал, который он не спешил пускать в ход. Меня поразило, что оба противника дрались, не издавая почти ни звука — словно опасались разбудить тех, кто был в доме. Иногда они врезались в какой-нибудь предмет мебели, время от времени что-то падало, но на полу лежал толстый ковёр, заглушавший большую часть звуков.

Мне не понадобилось много времени, что узнать в одном из дерущихся Франца, дворецкого фон Раскуль. Он делал выпад за выпадом, но не мог достать навахой своего противника, хотя тот был в длинном пальто, стесняющем движения. Я подумал, что хорошо сделал, что не стал врываться — на чьей стороне я бы выступил? Очевидно, Франц находился в здании на законных основаниях. Об этом свидетельствовало и то, что он был без верхней одежды, и то, что он был знаком с доктором Улаффсоном. Скорее всего, в доме находилась и сама фон Раскуль, дожидающаяся операции, которую не успел провести Тед Рессенс. Конечно, в вестибюле царил бардак, кругом стояли ящики и коробки. Но на верхних этажах комнаты вполне могли привести в порядок, а значит, она решила лично проследить за тем, как обустраивается лаборатория, где ей предстояло стать первой пациенткой.

Человек в пальто явился с улицы — вместе с тем, кто лежал в коридоре. Ясно, что Франц добрался сначала до того, а затем обнаружил шарящего фонариком сообщника. Подкрасться к нему так же незаметно не удалось, и теперь они пытались убить друг друга в полутьме комнаты. Оставалось загадкой, почему Франц не позвал на подмогу охрану.

Вдруг человек в котелке сделал хитрый выпад, нырнул под рассекшую над его головой воздух наваху, и, резко вскинув руку, ударил Франца тростью по запястью. Нож вылетел, и дворецкий бросился за ним, но противник сделал ему подножку, и, как только Франц споткнулся, кинулся ему на спину. Оба повалились с глухим стуком на ковёр, в жёлтом свете фонарей мелькнули перекошенные взмокшие лица. Я думал, что человек в пальто сейчас перережет дворецкому фон Раскуль горло, но тот лишь приставил кривое лезвие к напрягшейся шее Франца.

— Где мальчишка?! — донеслось до меня яростное шипение. — Говори!

Немец попытался скинуть противника, несмотря на то, что тот мог убить его в любой момент, но человек в пальто держал крепко. Он замахнулся второй рукой и ударил Франца по спине набалдашником трости. Звук был хлёсткий, и боль, наверное, жуткая, но дворецкий только захрипел и снова забился под навалившимся противником.

— Где мальчишка! — явно теряя терпение, повторил человек в чёрном.

В свете фонаря было видно его длинное лицо с белёсыми глазами — такими же, как у его сообщника, лежавшего в коридоре. На шее краснели жуткого вида язвы. Значит, он тоже был чем-то болен.

— Какой?! — прохрипел, наконец, Франц.

— Кирзби! Где вы его прячете?! — последовал ещё один удар по спине.

Глаза у дворецкого расширились от боли, зубы обнажились в жутком оскале.

Почему он не зовёт на помощь? Я мог бы сейчас войти и застрелить человека в пальто, но зачем? Франц не был моим другом, он пытался убить меня. В конце концов, пришлось бы застрелить и дворецкого.

— Так где он? — повторил человек в чёрном.

Он надавил лезвием на кожу, и на шее Франца проступила капелька крови. Кадык у немца судорожно задвигался над тугим воротничком.

— Я покажу! — прохрипел он.

— Нет! Говори!

— Там потайная дверь! Ты не найдёшь.

Было заметно, что человек в пальто сомневается. Наконец, он решился.

— Хорошо, пойдёшь со мной.

Он положил трость и достал из кармана пластиковый хомут для скрепления кабеля. Такие часто используют в качестве наручников.

— Руки за спину! — скомандовал он.

Франц, видимо, почувствовал, что противник принял вертикальное положение. Это меняло его центр тяжести, и дворецкий вместо того, чтобы завести руки назад, упёрся ими в пол и резко выгнулся. Должно быть, он был очень сильным, потому что человек в пальто слетел с него кубарем, взмахнув руками и исчезнув в темноте. Франц вскочил на ноги, одновременно подхватив с пола оставленную противником трость. Он кинулся в угол, куда рухнул человек в чёрном. Послышалась возня, раздались хрусткие удары, затем хрип — и всё стихло. Через несколько секунд на середину комнаты вышел Франц. В руках у него ничего не было. Он подобрал один из фонарей и начал шарить по полу, пока не отыскал свою наваху. Сложив нож, издававший при этом тихие щелчки, он пошёл прямо к двери, за которой стоял я. На лице у Франца виднелись кровоподтёки, левая бровь была рассечена, по шее текла красная струйка, но рана была не опасна: артерия не задета, просто надрезана кожа.

Я едва успел отпрянуть, когда дверь распахнулась, и на пороге возник дворецкий. Я направил свет своего фонаря ему в лицо, но ослепить немца не удалось. Он скользнул рукой в карман и выхватил нож, но его ещё надо было открыть, а вторая рука у Франца была занята фонарём.

— Пристрелю! — тихо пообещал я.

Франц замер, не поднеся нож ко рту (он собирался вытащить лезвие зубами). Медленно опустил руку, посветил на меня.

— Ты кто такой?!

В первый момент я удивился, что дворецкий Раскуль не узнал меня, но тут же вспомнил, что загримировался. Даже испытал что-то вроде удовлетворения: не зря, значит, потратил несколько часов, осваивая искусство маскировки. Но Франц быстро остудил меня: прищурился, и через миг на его лице появилось недоумение — узнал!

— Вижу, купание в канале вам не повредило, — проговорил я, чтобы завладеть инициативой, как только понял, что разоблачён.

— Какого чёрта тебе здесь понадобилось?! — Франц всё ещё был под впечатлением: явно не ожидал увидеть здесь старого знакомого. — Ты что, теперь работаешь на Кирзби? Или это он тебя и подослал к нам с самого начала?

— Что здесь произошло? — вместо ответа спросил я. — Кто эти люди?

Франц недоверчиво усмехнулся:

— Хочешь сказать, они не с тобой?

— Нет.

— Как же ты попал в дом?

— Дверь была открыта.

— Ну, да, кто-то из них взломал замок, — Франц чуть склонил голову набок, словно изучая противника. Нож он по-прежнему держал в руке. Ничего, воздушный барьер ему не пробить. — Хорошо, допустим, так и было, но что ты тут делаешь?

— Ищу кое-кого.

— Да? — брови немца иронично приподнялись. — Могу я узнать, кого ты почтил своим столь поздним визитом?

— Графиня здесь?

— Так ты к ней? Должен тебя разочаровать: у неё уже есть…

— Знаю, — перебил я. — Так она здесь?

Франц пожал плечами.

— А если я не отвечу, застрелишь меня?

— Нет, за это не застрелю.

— А за что? — дворецкий убрал нож в карман жилета.

Я промолчал. Франц вздохнул.

— Какое у тебя дело к графине? Зачем ты её преследуешь?

— Графиня мне не нужна. Я ищу не её.

— А кого?

— Девушку. Её горничную.

— А, Элизабет, — Франц казался удивлённым. — Правда?

— Да. Где она?

— Почему ты решил, что она здесь? Зачем тебе эта глупая рыжая кукла?

— Где она? — повторил я.

Немец помолчал, словно испытывая меня. Потом сказал:

— Не думаю, что ты станешь стрелять. Перебудишь охрану.

— А почему её нельзя будить?

— Разве не очевидно? Тебя схватят.

— Но ты-то почему не поднял шум? Зачем рисковал, сражаясь с этим…

— Я ничем не рисковал! — резко ответил Франц, переступив с ноги на ногу.

На всякий случай я сделал шаг назад. Фонарь дворецкого слепил меня.

— Не свети в глаза.

Немец усмехнулся и опустил фонарь, направив его луч мне в грудь.

— Так лучше?

— Почему охрана Улаффсона не должна видеть эти тела?

Франц вздохнул.

— Это касается только наших дел, — ответил он. — Швед здесь ни при чём.

— Ваших с графиней? — уточнил я.

— Именно так.

— Мне нужна девушка.

Взгляд у дворецкого стал насмешливым.

— Её здесь нет, — сказал он. Немец, конечно, понимал, что я не стану в него стрелять, если он не нападёт. Уже хотя бы потому, что сбежится охрана, а это не входило в мои планы. Но он понятия не имел, что стрелять мне и не нужно. Я могу убить его с помощью алхимии в любой момент. — Кажется, мы в тупике? Может, просто уйдёшь? Обещаю, что не стану пытаться тебя убить.

— То есть, не вонзишь нож мне в спину? — усмехнулся я.

— Именно, — оскалился в улыбке Франц.

— Я не могу уйти с пустыми руками.

— Зачем тебе эта горничная? Она для тебя ничего не значит. Думаешь, она знает что-то о графине и её делах?

Я понял, что не смогу объяснить дворецкому свои мотивы. Да и нужно ли? Он явно привык руководствоваться холодным расчётом, а не сантиментами.

— Просто не хочу, чтобы её использовали как человеческий материал, — сказал я.

Франц на это лишь усмехнулся. Было видно, что не поверил.

— Увы, — проговорил он, сложив руки на груди. — Боюсь, тебе придётся уйти ни с чем. Как я уже говорил, Элизабет здесь нет. Она осталась в Амстердаме, в клинике Рессенс.

— Тогда что здесь делаете вы с графиней?

Дворецкий пожал плечами.

— Ну, и что дальше? — спросил он. — Застрелишь меня? Давай.

Глава 75

— Кажется, терять мне нечего, — проговорил я, блефуя. — Назад, в комнату!

Дворецкий оглянулся, потом отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он спокойно.

Я угрожающе поднял пистолет, но Франц только улыбнулся.

— Так и будем стоять? — спросил он спустя несколько секунд.

Я понял, что промедление ничего не решит. Нужно вывести немца из строя.

— Тогда у меня нет выхода! — сказал я, резко вскидывая пистолет.

Это был всего лишь отвлекающий жест, и он сработал: как ни был Франц уверен, что противник стрелять не будет, он машинально отклонился влево, и я тут же ударил его воздушной волной, вталкивая в комнату.

Немец попятился, нелепо размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Не смог и полетел кубарем, растянувшись на ковре. Изо рта у него вырвалось смачное ругательство.

Захлопнув дверь, я трансмутировал детали замка, заблокировав его.

С другой стороны раздался удар, дерево задрожало — Франц пытался выбраться из комнаты. Он дёргал и толкал, но колотить кулаками не решался, опасаясь разбудить весь дом. Впрочем, ясно, что в конце концов он поднимет шум: лучше позвать охрану и схватить незваного гостя, чем позволить ему уйти, пусть даже придётся объяснять Улаффсону, почему его дом стал вдруг пользоваться такой популярностью у сомнительных личностей.

Я отступил, глядя на дверь. Долго она не продержится. Нужно побыстрее отыскать горничную. Я двинулся по коридору, светя себе фонариком.

Надежда найти девушку таяла с каждой секундой: я был в незнакомом доме, где за любой дверью можно натолкнуться на охрану, вдобавок понятия не имел, где искать контейнер с гелем, ведь планировка здания также была мне неизвестна.

Добравшись до конца коридора, я увидел ведущую на третий этаж винтовую лестницу. Её едва освещал уличный фонарь — жёлтый свет падал на ступеньки через маленькие, забранные решёткой окошки. Я постоял в нерешительности: какой смысл шарить по дому, ведь ясно, что сам я едва ли отыщу девушку. Для этого должно ну очень повезти. Но не отступать же, тем более, теперь, когда я проник в здание и даже пережил встречу с Францем.

Я начал подниматься. В доме пахло химическими препаратами. Возможно, грузчики разбили какой-то сосуд, когда перетаскивали ящики и коробки. Чем выше я забирался, тем сильнее становилась вонь. Когда я выглянул в коридор третьего этажа, от витающих в воздухе паров резало глаза, так что даже пришлось вытереть проступившие слёзы.

Здесь свет горел, хотя его было и немного — всего четыре лампочки, привинченные к стене. С улицы казалось, что в коридоре темно, потому что окна закрывали плотные шторы, прибитые по краям так, чтобы не оставалось ни единой щёлочки. На полу лежала промасленная рогожа, и на ней виднелось множество следов. Похоже, здесь не спали. Я двинулся вперёд, ступая осторожно, хотя звука шагов слышно почти не было. В то же время я понимал, что времени мало, если оно вообще есть.

Дверей в коридоре было всего три. Я нажал ручку одной. Было заперто. Попытался заглянуть в замочную скважину — безрезультатно: внутри царила темнота. Я пошёл дальше, стараясь дышать глубоко и ровно. Казалось, в любую секунду коридор может заполниться охраной, или за спиной возникнет вырвавшийся на свободу Франц. Придётся использовать алхимию, и на этот раз, наверное, без трупов не обойдётся.

Если же меня всё-таки схватят (чём чёрт не шутит?), Улаффсон не оставит в живых свидетеля, видевшего, чем он занимается в подвалах своего замка в Ковентри. Но сначала наверняка будут пытать, потому что кто ж поверит, что я заявился, чтобы спасти какую-то там горничную, которая, вдобавок, предала меня. Тогда появится шанс. Главное — чтобы сразу не грохнули.

Я попытался открыть вторую дверь, и она легко распахнулась. Внутри было темно, однако падающего из коридора света хватило, чтобы разглядеть стоящие друг на друге коробки.

Прежде чем сунуться в третью комнату, я решил заглянуть в замочную скважину, потому что именно здесь вонь, царившая в доме, была совершенно нестерпима. Чтобы не закашлять, пришлось вытащить и прижать к лицу платок.

Элиаса Улаффсона я увидел сразу. Швед сидел за большим столом и разбирал бумаги, делая в толстом блокноте пометки. Лампа с зелёным абажуром стояла справа, и её света было бы недостаточно, чтобы увидеть остальную часть комнаты, но помимо неё горели четыре забранных грубой металлической сеткой бра, и я смог разглядеть знакомые очертания стеклянного аквариума у дальней стены. От него тянулись трубки и провода, подведённые к похожим на сильно вытянутые и закруглённые сверху цистерны. В клинике Рессенс они были скрыты, но здесь их поставили рядом с контейнером, и можно было видеть множество датчиков, на которых горели лампочки и подрагивали стрелки.

Доктор Улаффсон поднял глаза от записей, взглянул на что-то, находящееся за пределами видимой через замочную скважину части комнаты, встал и вышел из-за стола. На нём был тёмный халат, на груди висели большие защитные очки. Швед пропал из моего поля зрения секунд на двадцать. Когда появился, в руке у него был стальной баллон, который он начал прикреплять к одному из идущих от аквариума шлангов. Закончив с этим, он отрегулировал клапан, проверил показания датчиков, потёр пальцами подбородок. Вид у него был недовольный: похоже, эксперименты проходили не слишком успешно.

Глава 76

Я решил, что незачем больше тратить время. Взялся за ручку и распахнул дверь. Швед резко вскинул голову, нахмурился, а затем испуганно отступил при виде нацеленного ему в живот пистолета.

— Молчать! — предупредил я, стараясь не дышать: комната была буквально пропитана ядовитыми парами — и как доктор мог здесь находиться?!

— Что вам нужно?! — проговорил Улаффсон странным изменившимся голосом. — Кто вы такой?!

Вместо ответа я быстро подошёл к столу, взял лампу, приблизился к контейнеру и заглянул в него, натянув шнур до предела. Девушка была там, под толщей геля.

— Она жива? — спросил я, хоть и знал, что донор должен быть жив, иначе операция не удастся — но кто знает, к чему привели эксперименты шведа?

— Конечно, жива! — ответил, беря себя в руки, Улаффсон. — Я ещё раз спрашиваю, кто вы та… — он поперхнулся последним слогом, потому что я упёр пистолет ему в грудь.

— Вытаскивайте её, доктор!

— Что?! — поразился швед. — Зачем?!

— Без разговоров, иначе пристрелю!

Пистолет удобен тем, что им можно угрожать. С трансмутацией, хоть она куда опасней, так не получится.

Улаффсон всплеснул руками.

— Да что вы собираетесь с ней делать?! — воскликнул он. — Она же в трансе!

— Ну, так приведите её в чувство! — я нетерпеливо надавил стволом, и швед отшатнулся.

— Вы с ума сошли?! — спросил он.

Я понимал, что препирательства только приближают момент, когда Франц выберется или разбудит шумом охрану. Поэтому поставил лампу на ближайший столик с блестящими инструментами и вытащил из кармана кастет. Швед наблюдал за мной, как завороженный. Его кадык судорожно сглотнул, когда я демонстративно взвесил кастет на ладони.

— Ещё одно слово вместо дела, и я раскрою вам череп, а потом достану её сам! — пообещал я.

Улаффсон застонал, но угрозе внял. Повернулся к цилиндрам за своей спиной и принялся щелкать рычажками. Датчики гасли один за другим, стрелки безвольно опадали. Я наблюдал, время от времени поглядывая на дверь — не появится ли на пороге кто-нибудь из обитателей дома.

Только теперь я понял, что нахожусь не в обычном помещении. Здесь явно когда-то была устроена домашняя часовня: сохранились и ниши для алтаря и высокие стрельчатые окна, теперь забитые досками. Потолок имел форму полусферы с крестовым перекрытием. Имелись и росписи на христианские мотивы, но Улаффсон успел над ними поработать: некоторые были закрашены изображениями фантастических животных, напоминавших иллюстрации в средневековых алхимических трактатах, другие были дополнены символами, относящимися, скорее, к языческим верованиям. В целом, всё это напоминало росписи, которые я видел в замке Улаффсона, в комнате шоковой терапии. Очевидно, доктор всё же был мистиком и, не имея достаточной научной базы, утерянной после смерти Теда Рессенса, пытался дополнить обрывки сведений оккультизмом. Увенчались ли успехом его обращения к алхимии, магии и потусторонним силам, я определить не мог, но очень сомневался.

Наконец, Улаффсон выключил всю аппаратуру, подобрал с пола толстый гибкий шланг и начал прикручивать его к торцевой стенке контейнера. Когда всё было готово, он вытащил из тени большой насос и соединил его с отверстием в полу вроде сливного.

— Зачем она вам понадобилась? — пробормотал он, бросив на меня раздражённый взгляд. — Кто вы, чёрт побери, такой! — похоже, вместе со злостью, к нему возвращалась уверенность.

— Быстрее! — приказал я вместо ответа.

Улаффсон открутил кран на стенке контейнера и включил насос. Раздалось низкое гудение, гель забулькал, зачавкал, вонь в комнате усилилась. Я помнил, что в клинике Рессенс такого запаха не было — значит, это результат экспериментов шведа.

Время шло, уровень геля в аквариуме падал, и вот уже появилось нагое тело девушки. Я старался не смотреть на неё: пристально следил за шведом. Но тот явно не собирался ни бежать, ни нападать. На его лице было написано только глубокое сожаление.

— Что теперь? — спросил он глухо, когда весь гель ушёл.

— Вытаскивайте! — велел я.

— Помогите мне. Она слишком тяжёлая и скользкая.

— Нет, сами справитесь.

Улаффсон принялся доставать девушку из аквариума, но вскоре стало ясно, что ему это не под силу: он был слишком маленького роста, а стенки аквариума чересчур высоки, кроме того, гель действительно был очень скользким, да и вообще шведу не хватало сил.

— Полезайте внутрь! — осенило меня. — Снимите халат и вытрите девушку от геля. Иначе нам её не вытащить.

Улаффсон хотел возразить, но бросил взгляд на пистолет и передумал. Перевалился через стеклянный бортик, стащил с себя халат и принялся вытирать горничную от остатков геля. Наконец, когда она стала достаточно сухой, я велел доктору поднять её и передать мне. Вдвоём нам удалось вытащить девушку из контейнера и уложить на пол. Глядя на покорного и испуганного Улаффсона, трудно было представить, что он мог стреляться на дуэли, хладнокровно стоя под пулями, да ещё предлагать своему противнику уроки владения пистолетом.

— Нужно что-нибудь тёплое, — сказал я, — чтобы завернуть её. На улице холодно и идёт снег.

— Здесь ничего такого нет, — отозвался швед, пытаясь выбраться из контейнера.

Я надел кастет. Этот подонок заслужил немного боли. Я резко ударил Улаффсона в подбородок, но промахнулся, и металл лязгнул о зубы. Рот шведа мгновенно окрасился алым, по подбородку потекла кровь. Доктор ошарашено воззрился на меня, но я, не дав ему опомниться, ударил снова — на этот раз кастет попал, куда надо, и Улаффсон, закатив глаза, осел в аквариуме, распластавшись на дне. При ударе в подбородок мозг ударяется о стенки черепа, и временное отключение обеспечено.

Я огляделся в поисках тёплой одежды, но доктор не соврал: в комнате ничего подходящего не было. Пришлось взвалить голую девушку на плечо и как можно быстрее выбираться из дома. Я вышел в коридор, прошёл по ковровой дорожке и начал спускаться по ступенькам винтовой лестницы. В темноте, да ещё с тяжёлой ношей, это было нелегко, и пару раз я едва не полетел кубарем, только в последний момент удержав равновесие. Пистолет пришлось сунуть в карман — он мешал. Впрочем, я бы справился и без него.

Наконец, я оказался на втором этаже. Едва ступил в коридор, как практически столкнулся с Францем, за спиной которого маячили двое сонных слуг с фонарями в руках. Немец расплылся в злобной усмешке, в руке у него появился нож, и дворецкий тут же раскрыл его, вытащив второй рукой лезвие. Значит, он предпочёл разбудить охрану.

— Убейте его! — крикнул Франц.

Уже не разбирая, что к чему и кто в чём виноват, я собрал окружающий воздух и ударил им всех троих. Они отлетели, но тут же начали подниматься. Пришлось трансмутировать часть стены: из неё выдвинулись острые шипы и пронзили одного из слуг. Захрипев, тот пару раз дёрнулся и повис на них.

Другой развернулся, нацелив в меня пистолет. Я метнулся вправо, одновременно выставив барьер и воспламенив воздух вокруг слуги. Он вскрикнул и завертелся, пытаясь сбить огонь, но тот лишь сильнее разгорался.

Франц бросился вперёд, метя ножом мне в горло, но я успел присесть, и лезвие навахи лишь рассекло воздух над моей головой. Скинув девушку на ковёр, я толкнул немца обеими руками и отскочил в сторону, но дворецкого было не так-то легко сбить с толку. Он снова перешёл в атаку, и первым же выпадом едва не рассёк рубашку на моей груди. Попятившись, я окружил его невидимым барьером. Немец упёрся в него, нахмурился, принялся ощупывать, словно мим. Его лицо перекосилось от недоумения и ярости.

Я уже собирался поджарить его или пронзить шипами, трансмутировав стену, когда в коридоре вдруг появились новые действующие лица: молодая женщина в коричневом дорожном платье и рослый мужик в синей с серебряным шитьём ливрее, толстом шерстяном пальто, кепи и армейских ботинках.

Глава 77

Как только они показались в коридоре, Франц замер, разве что не раскрыв рот от удивления.

— Да что это за проходной двор! — закричал он не своим голосом, наливаясь кровью.

Ударил кулаком в невидимый барьер и разразился руганью.

Я сразу понял, что эти люди попали в дом так же, как и я — без приглашения, воспользовавшись тем, что замок был взломан. Но кто они такие и зачем пожаловали? Об этом думать было некогда.

Пришло время небольшого представления. Я бросился навстречу барышне.

— Помогите! Меня хотят убить! — я, конечно, не рассчитывал, что девушка действительно бросится на выручку.

Незнакомка испуганно вскрикнула и попятилась, но её спутник не растерялся. Похоже, он был готов к неприятностям, потому что нагнулся, выдернул из-за голенища ботинка свернутый хлыст и взмахнул им, расправляя.

Его взгляд был нацелен на немца, так что я снял воздушный барьер. Тем более, что дышать в коридоре уже стало почти нечем.

Без лишних слов спутник девушки огрел Франца таким точным и сильным ударом, что немец с воплем схватился обеими руками за лицо, выронив нож и скорчившись на ковре. Видя, что противник обездвижен, я подхватил горничную Раскуль и помчался к лестнице на первый этаж. Успел заметить ошарашенное лицо незнакомки. Ещё бы, ведь не каждый день мужчины пробегают мимо с голыми девицами на плече.

Сбежав по ступенькам в холл, я подхватил свою трость, сорвал с вешалки чьё-то пальто и принялся укутывать голую девушка так быстро, как только мог. Одновременно пытался решить, что делать дальше. Закинуть добычу на заднее сиденье «Бэнтли» и везти домой? Но Элизабет наверняка нужна врачебная помощь. Значит, в больницу? Что я там скажу? Что нашёл её на улице, раздетую и без сознания? Едва ли мне поверят. Наверняка вызовут полицию.

Пока я закутывал девушку в пальто, меня нагнала незнакомка. Её спутник топал следом. На лице, обрамленном густыми чёрными бакенбардами, застыло суровое и недовольное выражение. В руке он держал смотанный кольцами хлыст, которым только что рассёк лицо Франца.

— Что случилось?! — затараторила барышня, хватая меня за локоть на удивление крепкими пальцами. — Кто эта девушка, почему она… без одежды?

— Её похитили! — ответил я, обернувшись на секунду. — Нужно бежать, пока не переполошился весь дом!

— Да переполошился уже, — флегматично заметил спутник незнакомки, поигрывая кнутом и прислушиваясь.

И точно: отовсюду доносились голоса и слышался топот ног.

Я поднял горничную на плечо и двинулся к выходу.

— Вы больше никого здесь не видели?! — умоляюще крикнула вслед барышня.

Я обернулся на ходу.

— Кого вы имеете в виду?

— Мальчика!

Ответ был совершенно неожиданным. Я даже замер на пороге. Вспомнилось, что господин, пытавшийся убить Франца, спрашивал немца о каком-то ребёнке. Значит, барышня с ними? Но она приехала гораздо позже, иначе я заметил бы её, когда слонялся вокруг дома.

— Нет, не видел, — ответил я. — Простите, но думаю, нам всем пора бежать! — с этими словами я вышел на крыльцо.

— Сюда! — крикнула, пробегая мимо, девушка — должно быть, решила послушать моего совета. — У нас тут машина!

И действительно, в десятке метров справа был оставлен в тени шикарный внедорожник. Мужик в синей ливрее открыл девушке дверь. Подобрав подол, она нырнула в салон, но тут же высунулась.

— Чего же вы ждёте?! Скорее сюда!

Первой мыслью было отказаться. У меня своя машина стояла неподалёку. Однако это означало бы, что я оборву новую ниточку, появившуюся вместе с этими фигурантами. Так что, немного поколебавшись, я положил горничную на заднее сиденье и устроился рядом.

Из дома тем временем высыпали слуги. У одного была винтовка, у двоих — пистолеты. Раздались выстрелы. В ночном воздухе они щёлкали, как новогодние шутихи. Я пригнулся, девушка с визгом сползла с сиденья. Однако сразу стало ясно, что тачка бронированная. Водитель, судя по его спокойствию, это знал, а вот его спутница, кажется, нет. Или позабыла.

Взревел мотор, и внедорожник рванул вдоль улицы.

Слуги пытались нас догнать: бежали следом, и одному даже удалось приблизиться так, что я разглядел его напряжённое лицо. Но оно тут же исчезло из виду.

Затем я увидел на крыльце Франца. В свете фонаря даже с такого расстояния был хорошо заметен пересекающий его лицо наискось след от удара кнутом.

— Пригнитесь! — дёрнула меня за рукав барышня, и сразу стало заметно, что она сильно картавит, практически не произнося звук «р».

Вместо него выходил «й», что придавало речи детскую мягкость. Получалось «Пйигнитесь!».

— Это ваша машина? — спросил я.

— Нет. Одолжила.

Тогда понятно, почему она не знала, что тачка бронированная. И до сих пор не сообразила, что можно не опасаться пуль.

— Держитесь, — сказал водитель, закладывая поворот.

Внедорожник метнулся вправо и понёсся мимо чугунной ограды, из-за которой хищно тянули скрюченные ветки голые деревья.

Девушка забралась обратно на сиденье, расправила юбку затянутыми в лайковые перчатки ладонями. Обернулась. Карие глаза под нахмуренными бровями уставились на меня.

— Кто вы такой? — спросила она требовательно, хотя голос у неё заметно дрожал. — И кто эта девушка? — она указала глазами на завёрнутую в пальто горничную графини Раскуль.

Я вздохнул. На руках у меня оказалась ноша, с которой я не знал, куда деваться.

— Думаю, я должен вам кое-что объяснить. Но и вы мне тоже. Согласны?

Девушка нахмурилась, но, подумав, коротко кивнула.

— Только вы первый! — выдвинула она условие, и снова у неё «р» прозвучал как «й».

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОГО ТОМА

Content

Виктор Глебов
Агентство «Экзорцист»: CITRINITAS

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77