Сергей Васильевич Самаров

Право на первую пулю

© Самаров С.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

В тысяча триста сорок шестом году английский король Эдуард Третий в ходе Столетней войны в битве при Креси-ан-Понтье полностью разбил французскую армию, возглавляемую королем Франции Филиппом Шестым. Битва эта расценивается историками как начало конца эпохи рыцарства и наступления новой эпохи – эпохи нового вооружения и новой тактики ведения боя. Король Франции, имея более чем двукратное преимущество в живой силе, рассчитывал на победу, тем более что его армия состояла в основном из доселе непобедимого французского рыцарства. Но Эдуард Третий применил против французов уже испытанную в сражениях против шотландцев тактику – он использовал в качестве основной ударной силы лучников, которые уничтожали рыцарей еще до того, как те успевали вступить в бой.

Мне как командиру отдельного учебного взвода снайперов спецназа военной разведки эта информация настолько грела душу, что я замучил свое командование просьбами опробовать, то есть испытать новую тактику ведения боя и использовать при этом весь свой взвод, собрав бойцов в один мощный ударный кулак. Вообще-то я предлагал для начала использовать отдельные отделения снайперов и только потом уже целый взвод. До этого по одному или по двое снайперы взвода закреплялись за каким-то подразделением, чаще всего за другим взводом, где приживались и становились уже почти своими бойцами, и в родной взвод возвращались лишь изредка для овладевания новой винтовкой или после ранения, когда в мои обязанности входило определение состояния бойца для выполнения старых и привычных обязанностей.

Надо сказать, что среди бойцов взвода были и солдаты срочной службы, чаще всего бывшие или даже действующие спортсмены-стрелки или же биатлонисты, и «контрактники», и даже младшие офицеры, и потому у меня для придания веса в глазах подчиненных было несвойственное для командира отдельного взвода звание майора. Но спецназ военной разведки тем и славится, что здесь даже ефрейтор может командовать взводом, не говоря уж о сержантах, старших сержантах и старшинах. Деловые качества в военной разведке всегда стояли во главе угла. При любых обстоятельствах. Ведь мы (говоря об этом, имею в виду всю военную разведку) всегда считались постоянно действующей военной силой, точно так же, как военнослужащие войск противовоздушной обороны или ракетных войск стратегического назначения, хотя наши задачи были чаще всего совсем иные и ставились они нам порой отдельно, а порой вместе с этими самыми действующими силами армии.

По правде говоря, мое воинское звание соответствовало должности начальника штаба батальона, но я никогда и ни за что не променял бы свою службу на штабную, хотя хлопот у меня было намного больше, как мне думалось, чем у того же начальника штаба. Что входит в обязанности этого офицера? Проследить, чтобы бойцы батальона были обеспечены обмундированием, оружием, боеприпасами, исправной техникой, продуктами питания и прочими мелочами. Ну и разработка отдельных операций, что возлагалась на оперативный отдел, подчиненный начальнику штаба напрямую.

У меня же номенклатура была более значительной и многообразной, а все принадлежности несравнимо более качественными. И проверять качество работы и исправность оборудования было моей прямой обязанностью. Представьте себе снайпера, который вышел на ночную «охоту», а у него оказался неисправным дальномер. И хорошо, если снайпер вышел на «охоту» с кем-то в паре, тогда два бойца, выполняющие одну общую задачу, могут обойтись одним дальномером. А если это «охота» одиночная? Что ему тогда делать? Возвращаться во взвод «несолоно хлебавши»? Вот для того и существует командир учебного взвода снайперов, чтобы отправить в войска снайпера с исправным оборудованием и тем более с оружием, соответствующим норме.

А чего только стоит один костюм «Леший». Бойцы-снайперы всегда шили его для себя сами из двух обычных костюмов «Ратник». Резали на узкие полоски, которые пришивались к основному, стандартному костюму. Причем так пришивались, чтобы одежда походила на настоящее дерево. И даже порой использовали естественные безыгольные ветви. Безыгольные потому, что игла от ели могла и за шиворот провалиться. И хорош будет тот снайпер, что постоянно чешется. А если противник заметит в лесу и определит замаскированного снайпера, то это «дерево» рискует получить пулю. Вот и требовалось проявить и старание, и фантазию, и умение, чтобы хорошо маскироваться. Хочешь жить – научишься. Я всегда бойцам своего взвода, особенно молодым призывникам, приводил пример из Великой Отечественной войны. Говорил, что противник нам дается для того, чтобы у него чему-то учиться. Как немцы обучали солдат СС? Давали время на рытье окопов, а потом пускали танки. Кто не справился с нормативом, того давили танком. Выживали только лучшие бойцы. И с ними нашим солдатам потом пришлось ох как повозиться…

А качество костюма «Леший» я сам потом проверял. Выпускал в нем вечером бойца в лес и сам потом искал его с тепловизором. Если находил, заставлял бойца полностью переделать костюм даже в том случае, если в тепловизоре «светился» только ствол винтовки, из которой только что стреляли. Но чаще спрятавшегося не находил. Бойцы остро ощущали ответственность за собственную жизнь и потому делали своих «Леших» старательно. Некоторые даже разбирали остатки второго костюма на толстые нитки, чтобы прикрыть лицо подобием мха, и бороду из этих нитей себе сооружали, чтобы прикрыть нижнюю часть лица, а верхнюю закрывали сеткой. Для этих нужд я сам на свои деньги покупал на базаре рыболовные сети. Причем торговался, выбирая сеть с ячейками помельче, то есть наиболее подходящую для данного конкретного дела.

Но на шитье костюма мучения молодых снайперов не заканчивались. Само собой, проводились учебные занятия по стрельбе, максимально приближенные к боевым. И, как правило, в костюме «Леший», который сам по себе не отличается легкостью, начинаешь прилично потеть. И далеко не каждый боец спецназа бывает в состоянии провести длительное время без малейшего движения, когда то нос, то спина чешется, а почесать никак невозможно, потому что на противоположной стороне работает снайпер противника. Вот здесь-то и важна выдержка. Нужно лежать, терпеть зуд и не шевелиться.

Немаловажна и физическая подготовка, например, она необходима для того, чтобы вынести с поля боя бойца. А еще до того, как вынести раненого, ему, случается, необходимо оказать экстренную медицинскую помощь. Для этого существует отдельный курс обучения, на котором я, как правило, только присутствовал, а вел курс дипломированный специалист – врач из бригадного медсанбата. Хотя, случалось, и мне приходилось что-то подсказывать бойцам, все-таки опыт снайперской работы у меня немалый. А иной раз мне помогал старший лейтенант Саша Кривоносов, который до военного училища учился в медицинском институте и подрабатывал сначала санитаром на станции «Скорой помощи», а потом и медбратом в травматологическом отделении городской больницы. Он еще не растерял свои медицинские знания и лучше меня знал, где следует наложить жгут, чтобы остановить кровотечение. Саша раньше был моим заместителем. Но потом его отправили служить в какой-то отдельный взвод, где старший лейтенант вышел на антиснайперскую охоту. Как он сам потом рассказывал, когда противник начал интенсивный минометный обстрел наших снайперов, он растерялся. От взрыва мины был тяжело ранен его напарник, и Саша, взвалив окровавленное тело на плечи, понес его под обстрелом к своим. Но не донес напарника живым. В медсанчасти из спины напарника извлекли три пули снайперов противника. Сам Кривоносов говорил, что удары пуль заставляли его спотыкаться, но он принял их за удары осколков очередной мины, а две пули порвали ему самому штанины на обеих ногах, повредив один из наколенников. После этого случая старшего лейтенанта обвинили в том, что он якобы попытался прикрыться от пуль снайперов противника телом тяжелораненого, и отправили его назад во взвод, где его место было уже занято лейтенантом Тахиром Футракуловым. Так лейтенант в моем взводе оказался по должности выше старшего лейтенанта, но, в самом деле, не лишать же лейтенанта должности только потому, что Кривоносова во взвод вернули.

Глава первая

Начальник штаба батальона майор Свиридов позвонил мне по телефону и спросил:

– Геннадий Викторович, ты свободен?

– Только что закончил занятия по ОФП и до темноты предоставлен самому себе. С наступлением темноты едем со взводом на гарнизонное стрельбище, отрабатывать стрельбу с новым тепловизором.

– Дело хорошее. Но я слышу, как ты дышишь тяжело. Все нормально?

– Нормально, товарищ майор. Просто мы закончили занятия интенсивной пробежкой. Я сам темп задавал.

Я не стал докладывать майору Свиридову, что пробежку эту бойцы выполняли, взвалив на спину напарника, поскольку снайперам, как и радистам, и минерам, официально запрещено заниматься с весом более пятнадцати килограммов, хотя этих рекомендаций никто и никогда не придерживается. Вообще-то эти тренировки придуманы для того, чтобы руки при стрельбе не дрожали. Как же бойцу со слабыми руками таскать с собой, скажем, крупнокалиберную снайперскую винтовку? Она ведь с прицелом и с патронами весит почти пятнадцать килограммов, если не больше. А ее придется таскать порой по нескольку дней подряд. Кроме того, был у меня одно время во взводе снайпер-«качок». Любил парень в тренажерном зале штангу «потягать» и гири перед зеркалом в казарме поворочать. И ничего, руки у него не дрожали, когда сжимали винтовку с оптическим прицелом. Именно из этих соображений я и увеличивал нагрузки бойцам взвода. А сам слегка задыхался вовсе не потому, что задал излишне высокий темп, а потому, что бойцов у меня во взводе двадцать семь человек, то есть количество нечетное, и при выполнении парных упражнений кто-то обречен на «простой» без пары. Я «простои» не люблю, да и сам не прочь потренироваться. И потому половину дороги до казармы со мной на плечах бежал лейтенант Футракулов, а потом мы поменялись местами и уже я его нес. Оттого и дыхание было тяжелым.

– Ну, Геннадий Викторович, как отдышишься, загляни ко мне в кабинет. Я тебя жду…

Наш начальник штаба не любил говорить командными фразами. Но если он приглашал зайти, значит, следовало зайти, иначе можно было получить нагоняй.

Я отдышался и двинулся в штаб.

Батальонный военный городок был построен давно, еще до того, как ввели общие стандарты подобных сооружений и начали пользоваться унификацией в строительстве, и потому нынешним общепринятым стандартам не соответствовал – был более просторным, занимал приличную площадь, большая часть из которой была отведена под учебно-тренировочные занятия. Так, «полоса разведчика» была вдвое шире стандартной армейской «полосы препятствий» – чтобы можно было сразу запускать большее количество бойцов, между которыми обязан возникнуть соревновательный момент, что очень важно в период подготовки – и вполовину длиннее. И завершалась «полоса разведчика» самодельным скалодромом, проходить который полагалось каждому, кто не занимался на полосе, хотя наш батальон и не входил в число тех подразделений военной разведки, что и в настоящее время работали в горных районах Северного Кавказа или хотя бы проходили службу в составе сводного отряда, расквартированного вблизи Махачкалы. Хотя в отдельных подразделениях, задействованных там, были наши выпускники. Но и не обязательно наши. Ведь наш учебный взвод снайперов был в системе Главного разведывательного управления не единственным.

Чем наш военный городок был схож с другими военными городками подобных подразделений, так это расположением штаба. В городок можно было пройти только через штаб или же въехать через боковые ворота, где постоянно располагался пост КПП. Но там выпускали и запускали только автомобильный транспорт. Для пеших там прохода не было…

Я двинулся в сторону выхода. Выходить было возможно только через штабное двухэтажное здание. А чтобы попасть в кабинет начальника штаба батальона, требовалось подняться на второй этаж, что я сразу и сделал. Дверь кабинета майора Свиридова располагалась справа от лестницы, симметрично кабинету комбата подполковника Сапрунова.

– Пришел? – встретил меня вопросом майор Свиридов.

– Так точно, товарищ майор. Как вызывали…

– Ну пойдем… – майор поднялся из-за стола.

– Куда? – поинтересовался я.

– А я разве не сказал тебе, куда именно? К комбату. Он ждет нас. Сейчас отправимся, я только позвоню ему…

Константин Львович набрал трехзначный номер по стоящему на столе внутреннему телефону и спросил комбата, свободен ли тот и может ли принять двух майоров – Свиридова и Верстакова.

– Через три минуты… – Трубка на внутреннем аппарате начальника штаба была «громкоговорящая», и ему не пришлось доводить суть сказанного мне – я и сам все услышал.

– Подождем… Садись пока… – сам майор вернулся за свой стол и продолжил чтение каких-то бумаг, которые просматривал перед моим приходом.

Наконец начальник штаба отложил стопку бумаг в сторону.

– Все! – сказал он. – Время вышло. Идем…

Мы вышли в коридор. Константин Львович закрыл кабинет своим ключом со связки и двинулся первым. Я за ним. Майор постучал в дверь кабинета комбата. На стук дверь открылась, и вышел командир разведроты капитан Завьялов, к роте которого были прикомандированы пять моих снайперов, а мы вошли.

Подполковник Сапрунов был полной противоположностью своему начальнику штаба и слыл приверженцем армейских уставов и порядков. И хотя в большинстве батальонов спецназа, как мне было известно, между начальником штаба и командиром батальона существовали, можно сказать, дружественные отношения, у нас было не так. У нас был командир батальона и его подчиненный начальник штаба. И потому майор Свиридов сразу вытянулся по стойке смирно и доложил:

– Товарищ подполковник, майор Свиридов по вашему приказанию прибыл вместе с командиром отдельного учебного взвода снайперов майором Верстаковым.

Я принял ту же стойку, что и начальник штаба, и даже каблуками щелкнул. Подполковник Сапрунов встал из-за стола и прошел на другую его сторону, где стояли три стула, но, вопреки моим ожиданиям, сесть нам не предложил.

Юрий Матвеевич для начала прогулялся перед нами, как прогуливаюсь, случается, я перед построенным взводом, перед тем, как поставить подчиненным учебную задачу, прокашлялся для порядка, хотя кашель, как я понял, его не душил, и сказал:

– Ну что, Геннадий Викторович, доплакался, значит, ты…

– Что, товарищ подполковник? – не очень понял я его вступление.

– Твоя идея о создании мощного снайперского «кулака» из взвода снайперов нашла поддержку наверху, в Москве, в нашем головном управлении и даже в Генеральном штабе…

Честно говоря, я до Москвы со своей идеей еще не добрался. И идея моя могла дойти до самого верха только через комбата или через начальника штаба батальона, а то и через командование бригады после доклада командования батальона. Но факт остается фактом – идею поддержали.

Подполковник выдержал многозначительную паузу и только после нее продолжил:

– Короче говоря, дело обстоит так. Твоему взводу дается три недели на сборы и подготовку, после чего взвод в полном составе… – он прекратил ходить перед нами и на секунду задумался. – Сколько, говоришь, у тебя бойцов?

– Вместе со мной двадцать восемь, товарищ подполковник. Остальные откомандированы в разные взвода и роты различных батальонов. В них воюют. По отзывам, неплохо.

– Так вот, откомандированных оставь на местах. А твой взвод в полном нынешнем составе через три недели отправляется в Сирию для участия непосредственно в боевых действиях против «бармалеев». Ты же мечтал попасть в Сирию. Кажется, даже рапорты писал…

В этом он был прав, я написал два рапорта с просьбой отправить меня в командировку в Сирию.

Я прекрасно знал, что Юрий Матвеевич сам перед тем, как принять наш батальон, был в Сирии в командировке, и потому поинтересовался совсем не уставным тоном:

– Вы, наверное, посылочки друзьям через меня в Дамаск передадите…

– Обязательно… Все… Готовься. Пожелания какие-то есть?

– Не знаю вот, насколько они реалистичные… Но кое-какие мысли в голове плавают, товарищ подполковник… – решил я «принаглеть».

– Ну, говори быстрее, а то у меня время лимитировано…

– Я вот на днях видел в интернете сюжет – Лобаев новую винтовку сделал… DXL-5 «Опустошитель». Винтовке дано такое нестандартное название, потому что она призвана опустошать ряды противника. Крупнокалиберная, под два вида патронов – наш двенадцать и семь на сто восемь и натовский двенадцать и семь на девяносто девять. Я, честно говоря, не знаю, на какой стадии готовности находятся винтовки, но хорошо бы было взвод такими вооружить…

Комбат резко повернулся к начальнику штаба:

– Константин Львович, твоя работа… Займись и по возможности обеспечь.

– Понял, товарищ подполковник, – довольно кисло ответил начальник штаба, оценив сразу новую нагрузку для себя. Но у него плечи широкие – сдюжат и это…

– И без всяких отговорок… – сказал командир батальона и снова повернулся ко мне как к основному действующему лицу нашей встречи. – А чем эта винтовка отличается, скажем, от американских аналогов?

– У лучшей американской винтовки – «Барретт М-82» – кучность две угловые минуты плюс столько-то, у «Опустошителя» кучность всего полминуты, товарищ подполковник. Это единственная в мире такая крупнокалиберная снайперская винтовка. Она позволяет прицельно стрелять на дистанции до двух километров. А тот же «Барретт» с трудом стреляет прицельно на тысячу семьсот метров. Значит, у нас увеличивается активная защита на триста метров. Значит, мы имеем возможность с безопасной для себя дистанции отстреливать снайперов «бармалеев», если они будут вооружены «Барреттами». Есть активная защита, про нее я только что рассказал, а есть пассивная – это маскировка и бронежилет… И мы…

– Ну, для меня это все «темный лес», – перебил меня комбат. – Но если надо, значит, штаб добудет… Напрямую на завод обратится… Он же, кажется, где-то в Калуге… – оказывается, комбат даже знал, где располагается завод Лобаева.

– Так точно, товарищ подполковник, – подтвердил я. – В Калуге…

– Если что, начальник штаба сам туда съездит… Не переживай. Иди. Отсыпайся впрок. В Сирии спать будет некогда. Я вот после Дамаска уже почти год сонный хожу.

Комбат, кажется, уже готов был записать меня в товарищи по оружию… По крайней мере, в «сирийское братство» уже, кажется, включил…

* * *

Я, естественно, понимал, что, запросив новые винтовки на весь взвод, сильно перегнул палку. Я прекрасно помнил интервью Лобаева, в котором он сказал перед камерой, что винтовки еще испытываются под стрельбу разными калибрами и окончательный калибр все еще не выбран. Майор Свиридов сам ездил в Калугу, как и предложил ему подполковник Сапрунов, и все-таки привез нам одиннадцать винтовок – все, что на заводе смогли сделать к тому времени, и все с двумя быстросменными стволами. Но и это количество новейшего оружия перекрывало мои ожидания. Одну из винтовок я, естественно, взял себе, поскольку сам думал в Сирии не только командовать взводом, но и участвовать в боевых действиях, остальные десять штук распределил среди бойцов. Конечно, передо мной встала дилемма – стоит ли выдавать новые винтовки двум моим офицерам. Оба они уже имели крупнокалиберные снайперские винтовки «Корд» и неплохо ими пользовались. Изначально я думал вооружить «Опустошителями» тех бойцов, что вооружены морально устаревшими снайперскими винтовками СВД, а таких у меня было двенадцать человек. Значит, следовало кого-то двоих обидеть, не им дав новую винтовку. В итоге, подумав, я решил все же выдать «Опустошители» лучшим стрелкам, в том числе и офицерам. В их руках новая винтовка принесет больше пользы, чем находясь в чьих бы то ни было других.

* * *

В Сирию мы летели через Иран и Ирак. Сразу сложилось впечатление, что иранцы либо не сильно доверяют России, либо дисциплина в их армии стоит на первом месте. Уже после пересечения границы над Каспийским морем наш вертолет «Ми-26» взяли в сопровождение, которое официально называется, если я правильно понимаю ситуацию, «перехватом», иранские истребители российского производства, хотя и была среди них парочка французских «Миражей» и пара «Рафаэлей», которые наиболее активно демонстрировали нам свое подкрыльное вооружение. Это, как я догадался, на случай, если мы вздумаем отклониться от утвержденного маршрута следования и случайно увидим то, что нам видеть не положено. Самолеты несколько раз менялись, судя по бортовым номерам основных ведущих машин. А потом мы совершили промежуточную посадку на каком-то военном аэродроме, где вертолет дозаправился и полетел дальше. Мой взвод на время заправки высадили из винтокрылой машины, посадили в подъехавший автобус, при посадке в который, не без ругани с нашей стороны, отобрали у всех телефоны, которые потом вернули после возвращения в вертолет, но ругань уже была с иранской стороны, потому что двух телефонов не хватало. Но их нашли быстро, набрали номера пропавших телефонов, и они зазвонили в карманах иранских солдат. Вороватых солдат на наших глазах взяли под стражу, разоружили и отобрали брючные ремни, и иранский сержант принес лично мне, а не пострадавшим бойцам, извинения за недостойное поведение своих подчиненных…

Дальше мы летели более-менее спокойно, если не считать того, что до самой границы с Ираком и даже чуть дальше истребители иранских ВВС продолжали нас сопровождать, все так же время от времени грозить своим ракетным вооружением. Но нас это трогало мало. На военном аэродроме Ирака, где вертолет снова дозаправлялся, стояли несколько американских самолетов, кажется, «F-16». Но утверждать не буду, поскольку в названиях самолетов плохо разбираюсь, то есть для меня что «F-16», что «F-15» любой модификации имеют одно лицо. Но поразило то, что ни иракцы, ни америкосы не подогнали нам автобус, чтобы потом запереть в какой-нибудь будке, как это сделали иранцы, и даже телефонами нашими не поинтересовались. Фотографируйте наши самолеты на здоровье, если нравятся, – словно бы говорили они, сияя своими голливудскими улыбками, – нам все равно. Говорило это о доверии к русским или о наплевательском отношении к службе – мне это по большому счету было без разницы – не наша армия. Дальше уже вертолет истребители не сопровождали. Мы только издали видели пару американских самолетов, что, видимо, возвращались к себе на базу, но на нас они не обратили никакого внимания, получив, как я догадался, предупреждение о нашем пролете встречным курсом…

Честно говоря, видя америкосское дружелюбие, я даже усомнился в правдивости наших СМИ и телевидения, постоянно говорящих об американцах как о наших главных врагах. Враги, в моем понимании, не должны улыбаться нам, они по большей части должны оскаливаться и корчить страшные рожи, желая запугать.

Мы летели дальше. В салон вертолета вышел второй пилот. Поскольку наш вертолет носил индекс «Ми-26-Т 2»[1], он имел на борту всего двух пилотов. Нам бы на взвод хватило вертолета поменьше, но с нами в рейс отправилась еще довольно странная компания из гражданских, сопровождающих какой-то груз в сравнительно небольших картонных коробках, в которых при погрузке что-то погромыхивало. Я, как человек военный, понимал, что Сирия для России в том числе является полигоном для испытаний в борьбе с боевиками новых видов вооружений, которые часто производятся гражданскими предприятиями, но для них это только часть работы. Еще оборудование нужно испытать. Для этой цели, видимо, и везла группа приборы в Сирию.

Видя, как гражданский руководитель группы задирает нос от чувства собственной значимости, я к нему не приближался и не лез знакомиться. Пусть везут свои приборы в Хмеймим и летят назад. А дома рассказывают сказки о своем участии в боевых действиях. Я таких типов уже встречал раньше.

Своего начальника и руководителя коллеги называли Василием Васильевичем.

Второй пилот вертолета что-то сказал Василию Васильевичу. Меня несколько задело, что второй пилот, человек в одном со мной звании, подошел сначала к гражданскому человеку и вытянулся перед ним по стойке смирно. Но потом он подошел и ко мне и тоже вытянулся по стойке смирно, и я не стал ему ничего говорить.

Пилот сообщил, что мы уже летим над территорией Сирии.

– Скоро будем в Хмеймиме… – добавил он.

Я прильнул к одному из шести боковых иллюминаторов по три с каждой стороны, рядом с которым сразу захватил себе место. Правда, машина имела еще четыре иллюминатора – два в кабине пилотов и два в самом конце салона, уже позади заднего бокового входного люка. На люки в кабине пилотов я не претендовал, а у заднего бокового люка спиной ко мне сидел Василий Васильевич и, устроив на своем объемном животе толстую общую тетрадь, рассматривал чертежи. Что у него в руках именно чертежи, я сумел, приподнявшись, увидеть в бинокль, предоставленный мне начальником штаба батальона майором Свиридовым. Сам бинокль был странного вида. Он имел два входящих окуляра и только один исходящий окуляр. Глядя на человека, использующего такой бинокль, невольно подумаешь, что циклопы не были выдумкой древних греков.

Бинокль был сильно обрезиненным и защищал не только от механического воздействия, но также не светился в тепловизоре. Кроме того, он имел выключатель, отключающий питание аккумулятора с целью сбережения заряда энергии и скрытности своей работы. Назывался бинокль «Катран 3 Б». Если меня не подводит память, катран – это мелкая, не опасная для человека акула, живущая во всех океанах, кроме Северного Ледовитого, а в России в Черном и Баренцевом морях. Длина самых крупных экземпляров этой акулы не превышает метра. Насколько я знаю, из ее печени делают какое-то лекарство от рака. Одновременно с наблюдением с помощью бинокля можно производить видео- и фотосъемку. Рассмотреть в подробностях человека «Катран 3 Б» позволял с дистанции в полтора километра. Приближение было двукратное и четырехкратное, цифровое. Вообще-то такой бинокль позволял снайперу работать с основательным удобством, но вот приближение было маловато, и я, говоря честно, не очень понимал, для чего майор Свиридов добывал его, если стандартный ночной прицел «Шахин», которым снабжено большинство автоматов в спецназе военной разведки, имеет точно такое же приближение. Но командиру снайперского подразделения положено иметь бинокль с тепловизором, и я взял его, однако благоразумно промолчав о том, что уже имею трофейный французский бинокль с большей кратностью и с большим углом обзора, – еще, чего доброго, начальник штаба воспользуется властью и отберет французский бинокль, якобы для нужд батальона, так же как он уже отбирал у нас трофейное оружие.

Глава вторая

Вертолет летел непривычно низко. Мне даже захотелось спросить у второго пилота, который дремал в своем кресле рядом со входом в кабину пилотов, – отчего такая малая высота? Но я не стал его будить – сообразил, что ему предстоит сидеть за штурвалом при перелете домой. Подумал сам и решил, что высота выбирается из соображений безопасности. Под нами время от времени мелькали останки деревень. И из любой щели могла вылететь ракета ПЗРК, от которой вертолет могут спасти только предварительно запускаемые тепловые ловушки.

Я продолжил смотреть на то, что происходит внизу. За стеклом иллюминатора виднелась дорога. Когда-то она была, по-видимому, покрыта асфальтом, а сейчас выглядела простым, но хорошо утрамбованным сооружением.

Над креслом второго пилота, прямо над его головой, замигала вделанная в стену красная, видимо, сигнальная лампочка, обычно предназначенная для сигнала бойцам к началу десантирования. Но второй пилот не проснулся. Тогда дважды подала голос сигнальная сирена. Ее грубого голоса было достаточно, чтобы майор открыл глаза, помотал головой, прогоняя остатки сна, и с улыбкой нырнул в пилотскую кабину. Вернулся он через две минуты и сразу направился ко мне.

– Товарищ майор! Там, внизу, блокпост. Наши дежурят. И америкосскую бронеколонну задержали. Ругаются с ними. А над блокпостом «Апач»[2] завис. Словно грозит ракетами. Что будем делать? Своих выручать надо…

– Приземлиться сможем? – спросил я.

– Нет проблем! – ответил второй пилот. – Но только рядом с дорогой. В поле.

– Полного приземления не надо. В метре над дорогой зависните. Так-то можно, думаю, и над самой дорогой… Снижаемся! – распорядился я, включая внутривзводную связь. – Взвод! К бою! – И сам первым покинул кресло, передернув продольный и довольно легкий в передвижении затвор своей винтовки.

По узкому салону в нашу сторону шел Василий Васильевич. Второй пилот подскочил к нему, стал что-то суетливо объяснять, сильно жестикулируя. Василий Васильевич только кивнул и сразу молча, но с чувством собственного достоинства отправился на свое уже привычное место.

– Взвод! – дал я команду. – Подготовиться к высадке. Десантироваться с высоты около метра. Один за другим, как на тренировках…

На тренировках мы действительно отрабатывали эти действия совместно с обыкновенным спецназом военной разведки. Предполагалось, что бойцам моего взвода предстоит служить в обычном спецназе, и они к этому готовились, то есть выполняли все, что положено выполнять спецназовцу, и даже больше, если я усложнял задание, а я это делал регулярно, чтобы бойцы моего взвода могли многое и никто бы не упрекал их в неумении что-то выполнять.

Второй пилот выскочил из кабины и уже открывал передний, ближний к кабине и к моему взводу, люк. Видимо, с первым пилотом он уже успел поговорить, и тот максимально приблизил свою машину к земле, которая виднелась в открытый люк под нами на расстоянии около метра – то есть был выполнен маневр, о котором я и просил.

– Сразу разворачиваемся стволами к противнику… – отдал я последнюю команду по связи и первым покинул вертолет.

Приземлился я на обе ноги, одновременно двумя ногами оттолкнулся от дорожного полотна, почувствовав под подошвой берцев слой мягкой пыли, и прыгнул в сторону, поскольку сразу за мной уже выпрыгивал из вертолета старший лейтенант Кривоносов. Мы оба оставались под днищем «Ми-26» и не спешили сразу выйти на открытое пространство, пока к нам не присоединилось около половины взвода. Только тогда я решил, что уже пора продемонстрировать свою силу, и шагнул вперед. Дорогу перегораживал российский БТР-80. Причем стоял он так, что объехать его было невозможно, особенно в облаке пыли, поднятой «Ми-26», а по другую сторону бронетранспортера стояли пять американских бронемашин «Хамви»[3]. На блокпосту стоял российский патруль военной полиции, не пожелавший пропустить американский патруль. Америкосы на дороге откровенно ругались, не стесняясь в выражениях. Мне, как человеку, свободно владеющему английским языком, их выражения были понятны. Но непонятны они были нашим военным полицейским, которые даже русским владели с трудом, и это к счастью, поскольку большинство из них по происхождению были чеченцами, народом, имеющим горячую кавказскую кровь, и они могли бы просто не выдержать оскорблений и атаковать американские бронемашины, что привело бы только к международному конфликту. А российский блокпост был бы уничтожен превосходящими силами врага. Ведь на каждого нашего военного полицейского приходилось, наверное, по три американца. Мы оказались на месте вовремя.

Но куда только делись голливудские белозубые улыбки, о которых я только недавно думал. Они сменились откровенным озлобленным оскалом.

Мы вышли из-под вертолета и обогнули наш бронетранспортер. Стволы наших снайперских винтовок были направлены прямо на бойцов американской армии. Американцы с уважением смотрели на эти стволы «пятидесятого» калибра[4], с которым не может справиться ни один в мире бронежилет, и откровенно засомневались в своих силах. Но сверху их поддерживал «Апач», который опустил вниз ствол своего крупнокалиберного пулемета. В это время, завершив высадку спецназа, стал подниматься над дорогой наш «Ми-26». Не имея бортового вооружения, поскольку являлся обыкновенным транспортником, он всем своим массивным телом двинулся на американца. Столкновение казалось неизбежным, и большой «Ми-26» просто смял бы маленький компактный «Апач». Каким-то чудом американцу удалось взмыть вверх и влево и, едва не перевернувшись, уйти в сторону. Но военно-транспортный вертолет повернулся в его сторону и снова ринулся в атаку, прогоняя противника. «Апач» быстро набрал скорость и скрылся за недалекой горной системой.

– Why didn’t he shoot?[5] – спросил американский офицер своего помощника с нашивками сержанта.

– He hurried to change the pants he had put on, fearing a collision…[6] – ответил я офицеру вместо сержанта, который только плечами пожал.

Офицер выругался и призывно махнул рукой, приказывая своим бойцам садиться в машины. «Хамви» начали разворачиваться на дороге. С трудом, но им это удалось сделать. И броневики быстро поехали куда-то, поднимая пыль. Еще большую пыль поднял вертолет, опускаясь на дорожное полотно. Наверное, пыли и раньше, при посадке, было много, но я как-то не обратил на нее внимания. Наверное, не до того было. Кроме того, мы из облака пыли выходили, следовательно, оно маскировало взвод.

Ко мне подошел старший лейтенант военной полиции, видимо, командир блокпоста. Поблагодарил на скверном русском языке за своевременную помощь.

– Не меня благодарить надо, а вертолетчиков, – проявил я приличествующую случаю скромность. – Они ситуацию определили как опасную и нам сообщили… А мы уж только высадились и даже ни одного выстрела не сделали.

Военные полицейские, как и бойцы американского военного патруля, были одеты в костюмы песочного цвета, а мы все как один были в камуфляжных костюмах «цифра».

– Только прибыли, товарищ майор? – на том же скверном русском языке спросил меня старший лейтенант, обратив, видимо, внимание на нашу форму.

– Еще не прибыли. Только планируем, – ответил я и пошел к вертолету, который приземлился в поле, неподалеку от дороги, но так, чтобы саму дорогу не задеть большими винтами. Бойцы взвода потянулись за мной.

– Но в боевые действия уже вступили, – сказал старший лейтенант мне в спину достаточно громко, стремясь перекричать звук вертолетного двигателя.

Я из скромности сделал вид, что ничего не услышал. Не люблю выслушивать благодарности, если они не заносятся в персональную учетную карточку офицера.

Но вот командир летного экипажа подполковник это, видимо, любил. И он расплылся в улыбке, когда я стал восхищаться его атакой на штурмовой вертолет. Но подполковник быстро остудил мой пыл, когда я сказал, что «Апач» мог бы и ракету ему навстречу пустить.

– Не мог. Мои осколки все равно его сбили бы… Он угрозу понял…

– Вам лучше знать, – согласился я. – Вы же специалист.

А Василий Васильевич все так же невозмутимо продолжал сидеть на своем месте, листая все ту же тетрадь, и я даже был почему-то уверен, что происшествие на дороге его никак не заинтересовало…

* * *

Дальше до Хмеймима мы летели без происшествий. На аэродроме нас сразу, всем взводом, отправили на склад менять форму. Лично мне песочного цвета камуфляж понравился больше, чем цифровой, – он был и легче, и мягче, единственное, что вызывало недовольство, это рубашки с коротким рукавом. Это значило, что руки в тепловизоре будут светиться, что для снайпера вообще недопустимо. О чем я тут же сообщил сопровождающему нас подполковнику Ягужинскому из ГРУ, как он мне представился, словно забыл, что ГРУ теперь называется Главным управлением Генерального штаба. Но мне лично такое представление понравилось даже больше, поскольку звучало более привычно.

– Мы ваш взвод так быстро не ждали. Но форму для вас заказали. Прибудет завтра – послезавтра, в крайнем случае. Тогда сразу и смените. А пока, как говорится, «за неимением гербовой бумаги пишем на простой…». Временно…

Я хорошо знал, что ничего более постоянного, чем временное, не бывает. Тем более в армии. Тем не менее крыть мне было нечем, и пришлось смириться. Тем более что старые костюмы «Леший» взвод не стал сдавать.

После ужина, когда взвод отдыхал, к нам в палаточный лагерь пришел Ягужинский.

– Дрыхнете?! Хорошее дело. И полезное… Отсыпайтесь еще полтора часа. Через полтора часа выезд. С корабля, как говорится, на бал… Автобус подадут к палаткам. Ты, майор, через час должен быть в штабе. Найди там меня. Получишь задание. Извини уж, что обжиться взводу не дали, но поступили сведения о готовящейся атаке «бармалеев». Здесь война идет. Мы, люди, предполагаем, а Господь располагает… И действовать приходится исходя из обстоятельств. Значит, бум действовать?

– Бум, товарищ подполковник, – согласился я. – Через час буду у вас.

Я даже будильник на мобильнике ставить не стал, уверенный в том, что проснусь вовремя. Уснул сразу, по приказу организму, и проснулся ровно через пятьдесят минут, как сам себе и наказывал. Успел умыться и побриться и ровно через десять минут был уже в штабе, расположенном в бывшем здании гражданского аэропорта имени Басиля Аль-Асада, старшего брата нынешнего президента Сирии, погибшего в автомобильной катастрофе в 1994 году в возрасте тридцати одного года. Если бы не его несвоевременная гибель, сейчас он был бы президентом Сирии, а вовсе не его младший брат Башар. Это позволило бы, возможно, избежать многих проблем, с которыми в настоящее время столкнулась республика. Все же Басиль Аль-Асад был любимцем простого народа.

Я поинтересовался у дежурного офицера-сирийца, где мне найти подполковника Ягужинского. Офицер на вполне сносном русском языке дал мне исчерпывающий ответ, потом проверил мои документы и сверился со списком. Подполковник не забыл, как оказалось, записать меня. И я прошел, думая о том, что дежурному следовало все сделать наоборот: сначала посмотреть мои документы, потом свериться со списком, а уже после этого объяснять, где находится кабинет Ягужинского. Иначе кабинет может найти и постороннее лицо и бросить, скажем, в окно гранату. Но, оказавшись в кабинете подполковника, я, осмотревшись, понял, что слишком рано начал ощущать себя диверсантом. Окна кабинета Ягужинского представляли собой сплошную стену из двойного толстого стекла, и забросить в кабинет гранату было просто-напросто невозможно.

– Садись, Геннадий Викторович, – Ягужинский указал мне на стул у своего письменного стола и расстелил на столе поверх стекла и двух стопок с какими-то папками большую карту и стал показывать на ней остро заточенным простым карандашом. – Смотри вот сюда. Видишь, высота, господствующая над местностью.

– Вижу… – согласился я. – И линию окопа вижу. По моим прикидкам, здесь не менее трех взводов должно бы разместиться.

– Пока здесь только два взвода сирийской правительственной армии. А это значит, практически никто высоту не держит… Сирийцы торговать умеют, а не воевать. Такое у меня о них мнение, ты уж извини за откровенность. Если бы здесь не было нас, страной бы давно правили «бармалеи» или америкосы… Не берусь судить, что для России хуже… – подполковник осмотрел давно и хорошо ему знакомые стены и полки на них, словно в поисках подслушивающего устройства. И мне подумалось, что он человек излишне мнительный.

– Американцы думали вместо Асада своих правителей посадить…

– Вот именно – своих. Которые будут делать то, что им прикажут… В первую очередь – прогнать из Сирии русских. А для России это значит – прощай плацдарм на всю Южную Европу! И на всю Северную Африку тоже! Нужен нам этот плацдарм, как считаешь?

– Считаю, товарищ подполковник, что очень нужен.

– Ну, так и будем за него воевать вместе с сирийцами или даже вместо них. Бум, майор?

– Бум, товарищ подполковник. Бум…

– Так вот тебе вводная… Есть высота, которую «бармалеи» сегодня ночью попытаются отобрать. Высоту держат два взвода сирийской правительственной армии. Эти данные у «бармалеев» есть. Твой взвод должен стать сюрпризом для наступающих. Они просто еще не знают о том, что твой взвод прилетел. Я не думаю, что американцы так быстро сумели передать «бармалеям» информацию об эксцессе на дороге, когда ты со своим взводом блокпост деблокировал. Обычно они сначала нам претензии высказывают и только потом данные «бармалеям» передают… При этом изначально в интернете размещают сообщение. Но они пока молчат. А тебе подготовлено тоже два сюрприза, не только «бармалеям». Первый – ты знаешь, что несколько тысяч лет назад на территории Сирии водились бегемоты? Если, конечно, ты любишь почитать научно-популярную литературу, то должен знать. Однако водились они только в северной части долины реки Иордан с видом на Галелейское море, но там даже город с таким названием древние греки построили – Гиппопотам. Правда, город был почти разрушен и захирел еще во времена правления Византии, а потом, во времена правления арабов, после землетрясения семьсот сорок девятого года жители его покинули. Сейчас известен только тем, что по нему проходила граница демилитаризованной зоны тысяча девятьсот сорок седьмого года между Сирией и Израилем. Так вот, несколько веков тому назад там жили племена алавитов, которые славились тем, что разводили бегемотов как домашний скот. Я должен тебе сказать, что дикий бегемот почти не поддается дрессировке, почему и в цирке его встретить можно только изредка. Даже львы и тигры легче дрессируются, не говоря уже о медведях. А полностью приручить гиппопотама очень сложно. Так вот, твоему взводу, товарищ майор, видимо, будут приданы два боевых бегемота с погонщиками. Бегемоты вообще-то подслеповатые животные. И потому обучены атаковать только с ближней дистанции. Любимая их забава – переворачивать автомобили. Но это на дорогах массового пользования. У нас же они специализируются на джихадмобилях[7]. Звери уж проверены в реальном ночном бою. Главное, чтобы они не помчались в атаку раньше времени. Бегемот – это же не танк, он не умеет отражать пули, переваривать их не умеет тем более. Но я, кажется, слегка увлекся. Целую лекцию тебе прочитал.

Атака с помощью бегемотов была экзотична и интересна, по крайней мере мало вязалась с современной войной. Однако расспрашивать подполковника подробнее я не стал.

– А что со вторым сюрпризом?

– Его судьба еще неизвестна. А заранее сообщать я не имею права. Но ты вместе с ним сам прилетел. И непонятно пока, будет ли он применен. Если будет, сам увидишь! Тебе же потом отзыв об испытаниях писать… Но не переживай, я, видимо, с вами буду, подскажу, когда что надо сделать… Ну, пока иди ко взводу, собирайся, проверяй, как полагается, боеготовность. Я скоро прибуду. Меня сирийцы на этой высоте знают лично, и я тебя сам им представлю.

Я промолчал, вспомнив картонные коробки в вертолете, и представил себе совсем не боевую и даже откровенно пузатую фигуру Василия Васильевича, в мундире спецназовца рвущегося в бой. Хотелось надеяться, что в бой он все-таки предпочтет не идти. Даже если на Василия Васильевича натянуть хоть три, хоть четыре бронежилета, голова его и руки все равно останутся открытыми и пуля в них обязательно попадет. А голова у человека всего одна, и несколько шлемов один на другой надеть невозможно… Правда, сначала я опасался, что Ягужинский вздумает взять на себя командование взводом. Мне эта идея не нравилась, но, судя по дальнейшим его словам и действиям, он этого делать не намеревался…

* * *

Я вернулся в палаточный городок, где господствовали вообще-то морские пехотинцы, отличавшиеся своей всегда тщательно отутюженной черной формой, которую они не пожелали сменить на песочный камуфляж. Хотя, возможно, те, кто ходил в бой, форму и сменили, и только комендантская рота, из бойцов которой и состояли многочисленные патрули и часовые, от такой замены отказалась. А нашим взглядам постоянно попадались именно они. Остальные были на позиции или отдыхали.

Два автобуса уже стояли рядом с нашими палатками, c открытыми для превентивной вентиляции дверьми – поскольку во время движения открывать двери было невозможно из-за пыли на дорогах, и бойцы были готовы к погрузке. Маскировочные костюмы «Леший» были извлечены из рюкзаков и у половины бойцов надеты прямо на голое тело, а поверх они надевали свою новую, только недавно полученную «камуфляжку». Хотя кое-кто и наоборот надевал – костюм «Лешего» поверх песочного камуфляжа. Против такого нововведения я возражать не стал, тем более видел, что экипировкой взвода командовал лейтенант Тахир Футракулов. Не подрывать же его авторитет перед взводом. Но у меня было опасение, что это сделает подполковник Ягужинский, который обещал вскоре присоединиться к нам. И в самом деле, его уазик вскоре показался на дороге между ровными, как по разметочной ленте выверенными при установке, рядами палаток. Подполковник выскочил из машины еще до того, как она полностью остановилась, – я уже успел заметить за Ягужинским такую привычку покидать транспортное средство, некоторая лихость бывшего спецназовца. Некоторые офицеры нашего батальона точно так же покидают бронетранспортеры и боевые машины пехоты. Но они же молоды, а подполковнику уже, думается, под пятьдесят. Но от привычки демонстрировать всем свою лихость он избавиться до сих пор не смог, хотя, кажется, пора бы уже. Я тоже, пожалуй, мог бы так поступать, но не люблю рисоваться.

– Готовы? – с разбегу спросил Ягужинский. – К машине! – дал он команду к посадке и только сейчас заметил странную форму одежды на бойцах взвода.

Я ожидал вопроса по этому поводу и даже приготовил на него ответ, казавшийся мне убедительным, но подполковник сам мой ответ озвучил.

– А что? – сказал он. – Ночи в пустыне холодные. Так-то теплее будет. Молодец, майор, хорошо придумал.

– Это не я, это лейтенант Футракулов придумал.

– Ну, тогда лейтенант у тебя молодец! Едем… Времени у нас в обрез… – распорядился Ягужинский, видя, что мои бойцы расселись в автобусах. – Дорога не близкая. Как раз к темноте доберемся. Ты, майор, садись со мной в машину… Там объясню, что к чему. Мы автобусы обгоним… Пусть за нами держатся, по мере сил…

Сразу переодеваться я не стал, только забросил в багажник за заднее сиденье свой рюкзак, а новенькую винтовку предпочел держать в руках, зажав ее между коленями, как и полагается любому снайперу. Не стал отдавать и команду водителям автобуса, уже обратив внимание, что они русского языка не знают. Подполковник Ягужинский сделал это вместо меня.

Выехали мы, как я считал, несмотря на слова подполковника, загодя, но подполковник Ягужинский, видимо, хорошо знал местные реалии. Ночная дорога уже была переполнена машинами, идущими в обе стороны, что не позволяло провести обгон. Оставалось удивляться, откуда в маленькой Сирии взялось такое количество машин. Причем одна была старее другой. Лично у меня создалось впечатление, что человек, купивший в Сирии автомобиль, одновременно покупал лом и кувалду и специально придавал своему транспортному средству вид не первой молодости. С чем это было связано, я не знал и потому обратился за разъяснением к подполковнику Ягужинскому.

– Я сам первое время голову ломал над этим, но ответа так и не нашел, – сказал он.

Ответил сержант-водитель:

– Здесь, в Сирии, считается постыдным забирать с собой ключи от машины, когда куда-то выходишь, и потому они всегда торчат в замке зажигания. Любой может в машину сесть и уехать. На новую машину охотников найдется немало. А кому нужна старая! Потому и старят искусственно. Мне, по крайней мере, так один сириец объяснил.

Я в ответ только плечами пожал.

– По моему непросвещенному мнению, гораздо менее хлопотное дело брать ключи с собой, когда уходишь, а не оставлять их в замке зажигания… – высказался я. Но это был вопрос спорный и требовал более длительного и детального разбирательства.

Глава третья

Благодаря регулировщику в форме российской военной полиции мы сумели вклиниться в общий поток и так тащились с частыми остановками, долгое время в середине автомобильной колонны. Но потом свернули на другую дорогу и уже дальше ехали без помех. В небе не было ни облачка. Почти полная луна освещала нам путь с северо-запада. За всю дорогу над нами на большой высоте, оставляя за собой инверсионную полосу, только один раз пролетели три истребителя-бомбардировщика, скорее всего ВКС[8] России. И вообще создавалось впечатление, что мы находимся в какой-то мирной дружественной стране.

О своем впечатлении я сообщил подполковнику Ягужинскому.

– Посмотрим, как ты утром запоешь, после боя… – довольно добродушно хмыкнул подполковник.

– Верю вашему опыту и опыту своего комбата. Он советовал заранее отоспаться, потому что в Сирии спать будет некогда, – сказал я. – И я, пожалуй, вздремну.

– Когда он здесь был? – спросил Ягужинский, словно не желая дать мне заранее отоспаться.

– Где-то с полгода назад.

– Полгода… Значит, должен был бы и меня застать, даже если приплюсовать к сроку отпуск после командировки. Как, говоришь, звать-величать твоего комбата?

– Подполковник Юрий Матвеевич Сапрунов.

– А… Подполковника, значит, уже получил. Здесь он, как и ты, майором был. Майор Сапрунов, помню такого…

– Значит, и вы, товарищ майор, как вернетесь, подполковника получите, – сказал мне через плечо сержант-водитель, поддерживая подполковника в нежелании дать мне уснуть.

Но я все же закрыл глаза, дал себе приказ и уснул на целых восемь минут. И за это короткое время успел увидеть сон, в котором я ощупывал свое плечо и вместо привычной одной майорской звездочки ощутил под пальцами на погоне две подполковничьи… Сон был, конечно, приятный, но я давал себе команду уснуть именно на восемь минут и при пробуждении ощущать себя так, словно я спал в постели целую ночь. И получилось. Это было легко проверить. После пробуждения я попытался уснуть снова, но уже без приказа. И не сумел. А все потому, что я не умею спать лишку.

– Я проснулся, товарищ подполковник, – доложил я. – За восемь минут выполнил ночную норму сна.

– Состояние «Ключа»[9]? – спросил Ягужинский.

– Так точно, товарищ подполковник. Вы владеете этой методикой?

– Очень относительно и в малой степени. А ты, я вижу, владеешь в совершенстве.

– Ну, до совершенства мне еще далеко, но кое-что тоже могу, – проявил я соответствующую моменту скромность.

– Например?

– Могу, например, синяк с глаза убрать в течение дня…

– Это уже много, – дал Ягужинский свою оценку моим навыкам.

– Меня бы кто-нибудь научил такому… – с сожалением вздохнул сержант-водитель.

– Дело за малым, – ответил ему подполковник. – После срочной службы поступай в училище спецназа, а во время службы тебя научат.

– Или обратись в своем городе к какому-то грамотному психотерапевту, – добавил я. – Слышал я, что многие обучают самостоятельному лечению различных болезней…

– Состояние «Ключа», – повторил водитель. – Надо будет запомнить. Или даже записать… А то я, бывает, во время езды за рулем засыпаю. И синяки у меня на лице по две недели держатся, пока совсем не выцветут…

– Часто синяки добываешь? – спросил я.

– Случается… – сказал, как отмахнулся, сержант.

* * *

– Подъезжаем, – предупредил Ягужинский.

Перед нами была горная гряда, над которой возвышалась господствующая двуглавая высота, своими очертаниями в чем-то повторяющая Эльбрус, только без снежной шапки, покрывающей вершину даже в самое жаркое лето. Но если на Эльбрус для неопытного новичка путь закрыт, то эта высота манила, судя по всему, многих. По крайней мере, если установить здесь дальнобойные артиллерийские орудия, то, пожалуй, можно и до Хмеймима достать – здесь расстояние километров около шестидесяти, а дальнобойные пушки стреляют на восемьдесят километров. А о ракетах и говорить уже не приходится. Поэтому важность высоты для противоборствующих сторон так велика. Правда, и по бокам от высоты расположились правительственные силы, способные поддержать защитников самой высоты.

– Но какие из сирийцев солдаты, мы все хорошо знаем… Плясать, петь и торговать – больше они ничего не умеют и не желают уметь, – сказал подполковник Ягужинский и взглянул на представшую перед нами высоту. – Тем не менее высоту мы должны отстоять. Это в интересах российской группировки войск.

В это время у него зазвонил мобильник. Подполковник вытащил телефон.

– Да… Это я. Слушаю тебя внимательно. Встретим. Не переживай… Спасибо тебе за службу… Расчет потом, как – ты знаешь. Обязательно перечислят, не переживай. Но налог возьмут. Как положено – тринадцать процентов. Все. Я вызываю специалистов.

Подполковник повернулся ко мне:

– Как только заметишь в небе дроны «бармалеев», сообщи мне, где бы я ни находился… – сказал он строго. – А я уж приму меры…

– Понял, товарищ подполковник… Сообщу, – пообещал я, без особых проблем связав это приказание с последним телефонным звонком Ягужинскому. Звонил ему, похоже, «стукач» с противоположной стороны, от «бармалеев» то есть.

После чего Ягужинский набрал на телефоне другой номер, вышел из машины и отошел в сторону, чтобы я не услышал, о чем он будет говорить. Тем не менее я успел разобрать, что он беседует с каким-то российским генералом, поскольку разговор велся на русском языке. Оказалось, что генерал уже поблизости.

Подполковник вернулся к машине, вытащил из-под сиденья уазика бинокль с тепловизором, точно такой же, как у меня «Катран 3 Б» с обрезиненным корпусом, и стал осматривать окрестности высоты.

– Вон их автобус стоит… – Ягужинский протянул бинокль сержанту-водителю: – Сгоняй к ним. Узнай, что да как. Я пока снайперов на высоту отправлю. – Подполковник обернулся в сторону двух автобусов, остановившихся неподалеку, от которых в нашу сторону уже шел лейтенант Футракулов, и Ягужинский торопливо сделал мне знак рукой: – Пойдем к твоим…

Сержант-водитель тем временем нашел в темноте третий автобус, запомнил направление и поехал к нему напрямик, не разбирая дороги.

Тахир встретился нам на полпути к паре автобусов, выделенных моему взводу. Ягужинский и лейтенанту сделал тот же приглашающий жест и сам пошел быстрее. Мне с Футракуловым такая скорость передвижения показалась нормальной, и мы не отстали, хотя и видели, что подполковник, взяв темп, вынужден был почти бежать и даже начал слегка задыхаться.

Два водителя-сирийца вышли из стоящих один позади другого автобусов и, разминая ноги, стали прогуливаться вдоль них. Ягужинский обратился к водителям то ли на алавитском, если такой есть, то ли на арабском языке и начал что-то объяснять. Водители в знак согласия закивали. После этого мы с подполковником сели в один из автобусов, а Тахир – в другой. Двери закрылись, автобусы тронулись, и скоро по звуку двигателей и по уклону пола стало понятно, что они взбираются в гору. Но до самой вершины они не доехали метров двадцать пять – тридцать. Остановились под скалой, укрывающей их от простора лежащей впереди пустыни и взгляда издалека. Сверху, да еще в полумраке, когда свет идет только от звезд и луны, пустыня казалась ровной и гладкой. Но я за один только день пребывания в Сирии уже понял, что ровной земли здесь, как и нигде, нет, и сержант-водитель, направляясь прямиком к третьему автобусу, рисковал залететь в какой-нибудь овраг и там остаться ночевать. Но к моменту, когда я построил взвод рядом с автобусами, сержант-водитель вернулся, догнал нас и что-то сообщил подполковнику. Тот в ответ только с довольным видом кивнул и дал сержанту новое задание. На сей раз тот, будучи, похоже, доверенным лицом подполковника, не поехал на машине, а побежал на вершину высоты, прямо к скалам, и довольно быстро вернулся. С собой он привел двоих мужчин с автоматами, снабженными ночными прицелами «Шахин». Одеты мужчины были в гражданскую одежду, но вели себя для гражданских слишком угловато, что вообще-то свойственно военным людям. Может быть, автоматы в руках добавляли им храбрости и значимости в собственных глазах. Ягужинский заговорил с мужчинами на том же певучем языке, на котором разговаривал с водителями автобусов. Разговор длился недолго. За моей спиной стоял лейтенант Футракулов.

– Я не все понимаю, товарищ майор, но смысл перевести могу.

– Ты знаешь их язык? – удивился я.

– Я же мусульманин. Коран читаю на арабском. Они на нем и говорят.

– Что говорят?

– Эти двое, как я понял, – командиры взводов. Подполковник сообщил им, что сегодня «бармалеи» планируют отбить высоту, и чтобы защитить ее, он сказал им, что привез сюда взвод лучших снайперов спецназа военной разведки. А они в себе уверены, говорят, что сами способны защитить высоту и помощь им не нужна. Но подполковник заявил, что это усиление защиты – приказ. После этого Ягужинский сообщил им, что атака «бармалеев» начнется с прилета нескольких «роев» боевых дронов[10]. Это, как я понимаю, является вторым сюрпризом подполковника. Первым сюрпризом станет появление на позиции нашего взвода. Но второй сюрприз восторга у командиров взводов не вызвал – они уже, похоже, хорошо знают, что такое боевые дроны. Однако Ягужинский сообщил им, что будет испытываться новое оружие, специально разработанное против «роя» дронов. Здесь уже командиры взводов не нашли что возразить. Да они и не пытались – дроны противника они не любят. Это заметно.

Я слушал перевод разговора, но так и не понял, где же моему взводу предстоит держать позицию… Все решил, как оказалось, опять Ягужинский. Из кожаного офицерского планшета, который подполковник постоянно носил на боку, он вытащил карту, развернул ее на валуне, подсветил фонариком-авторучкой и что-то сказал командирам взводов, показывая пальцем как указкой. Те, соглашаясь, хотя и с мрачным видом, закивали.

Сирийские командиры взводов так же торопливо, как пришли, так и удалились. Должно быть, их бойцы дожидались своих командиров с нетерпением.

– Вы, товарищ подполковник, доверяете этим типам? – поинтересовался лейтенант Футракулов.

– А почему бы и нет… – спокойно ответил Ягужинский, даже не возмутившись тоном Тахира. – Я хорошо и давно знаю и одного, и второго.

– Мне показалось, что они не слишком хорошо относятся к русским, – высказался и я.

– Тебе это не показалось. Они оба в действительности неважно относятся к своим основным союзникам, но по разным причинам. Один из них сын шиитского священнослужителя и считает, что только иранцы, то есть шииты, могут быть по-настоящему верны сирийцам. Ведь в Сирии главенствуют алавиты, а они – шииты. У них одна вера с иранцами, а это на Востоке многое значит…

– А второй… – спросил лейтенант Футракулов. – Чем второй недоволен?

– Второй родом из Пальмиры… – сообщил Ягужинский. – Когда освобождали Пальмиру, для начала обработали кварталы, где засели «бармалеи», термобарическими ракетами. И у человека живьем сожгли жену и четверых детей. У него в доме как раз расположились «бармалеи». Они на фонтан во дворе позарились, вот и обосновались. Захотелось им жить в чужом богатом доме. Некоторые после того, что с семьей мужика сотворили, перешли бы на сторону бандитов, а этот остался в строю. Но не винить русских он просто не может. Ведь у правительственной армии таких ракет попросту в наличии нет. Чаще он просто молчит, но иногда срывается, как сегодня, недовольство проявляет. А ты что, майор, арабский язык знаешь? По документам ты из иностранных только английским владеешь.

– Я и не знаю… – вынужденно признался я и хотел было каким-то невидимым в темноте вечера жестом предупредить своего заместителя, чтобы тот промолчал, а потом что-нибудь соврать. Но лейтенант шагнул вперед и сам доложил:

– Это я переводил, что понять сумел.

– Не забывай, лейтенант, меня по званию называть…

– Товарищ подполковник… – послушно добавил Тахир.

А мне Ягужинский сначала показался не таким уж ярым приверженцем уставных отношений. Или он по-разному относится к майору и лейтенанту?

– Откуда, лейтенант, арабским владеешь?

– Я и не говорю, что владею. Так, понимаю только отдельные слова. Я же татарин по национальности…

– Вижу, что не русский. И слышу в дополнение, не глухой, чай…

Ягужинский, видимо, имел в виду легкий акцент Футракулова.

Лейтенант пояснил:

– Деду Коран по его просьбе переводил… Так частично и выучил.

– Ладно. Как переводчик потребуется, я тебя у майора затребую.

Подполковник отошел в сторону, вытащил из кармана телефон и позвонил. По его вытянувшейся фигуре я догадался, что разговаривает подполковник с кем-то из старших по званию. Завершив разговор, он вернулся к нам.

– Все в порядке. У испытателей техника готова. Полетит по нашему сигналу.

Я помнил наш разговор в штабе, когда Ягужинский сообщил, что второй сюрприз прилетел с нами одним вертолетом. А с нами перевозили только многочисленные коробки и летел пузатый возрастной Василий Васильевич во главе бригады из шести человек. Значит, это и есть бригада испытателей, что привезла в Сирию новое оружие, предназначенное против «роя» дронов.

– Они уже выезжают в нашу сторону. Здесь вот, за скалой, думаю, им самое место, – Ягужинский осмотрел окрестности. – Здесь их базе и быть.

Он что-то сказал на арабском языке сирийцам-водителям, те сели в автобусы и завели двигатели. Ягужинский поднял подбородок, обращаясь ко мне с немым вопросом.

– Все из автобусов забрали? – спросил я снайперов, понимая, что водители автобусов получили приказ отъехать.

– Все. Забрали… – подтвердил нестройный хор голосов.

– И «Леших», и патроны… – подсказал лейтенант Футракулов. – Я сам проследил.

– Каких еще «Леших»? – спросил подполковник.

– Костюмы маскировочные… – хотел было объяснить я, но Ягужинский сделал рукой останавливающий жест:

– Понял.

Я догадался, что подполковник понял правильно. Ведь он сам же оформлял на весь взвод заказ на костюмы «Леший» цвета песочного камуфляжа. Но они могут пригодиться нам только для работы днем. Ночью же можно работать и в наших привычных «Леших». Ночи в Сирии не светлее, чем те же ночи в России, только снега здесь нет, хотя по календарю идет первый месяц весны.

Ягужинский тем временем извлек из планшета карту местности и снова накрыл ею валун.

– Идите-ка сюда, – подозвал он меня и лейтенанта Футракулова.

Мы подошли и скромно остановились рядом.

– Смотрите… На карте смыкаются позиции двух взводов сирийцев. Я приказал им раздвинуться и освободить центр для вашего взвода. Все понятно?

– Понятно, – ответил я за двоих.

– Тогда занимайте позицию…

– Взвод! За мной… – дал я команду по внутривзводной системе связи.

Глава четвертая

Мой взвод занял уже подготовленные сирийцами окопы между двумя взводами, командиров которых я уже видел. Разумеется, как и полагается, бойцы сразу вытащили закрепленные на спине малые саперные лопатки и стали готовить окопы каждый под себя, где-то подсыпая почву с боковых стенок, где-то, наоборот, углубляя окоп, где-то расширяя пространство для локтей. Ведь у всех бойцов разные фигуры, рост и ширина плеч. А для снайпера удобная позиция очень многое значит. Можно, конечно, произвести один точный выстрел, даже лежа на спине. Но вести в неудобном положении целый бой и при этом не подставиться под чужую пулю – это уже за гранью реального. А потому я молча наблюдал за тем, как бойцы взвода занялись самоокапыванием. И обратил внимание, что один из командиров сирийских взводов наблюдает за действиями моих бойцов. В конце концов он не выдержал, подошел ко мне и, как полагается, сначала протянул руку для приветствия, а после рукопожатия представился:

– Ракыб авваль Салим Салех…

Перед отправкой в сирийскую командировку взвод в полном составе проходил по два часа в день специальную этнографическую подготовку. Мы изучали и обычаи Сирии, и основы языка, и основы армии. Заочно знакомились с видными политическими и военными деятелями нынешней Сирии. Из этого поверхностного курса я знал, что ракыб авваль означает сержант первого класса. Или, говоря по-русски, старший сержант. И, признаться, несколько удивился, потому что знал, что взводом обычно командует мулязим, то есть, по-нашему, лейтенант. Невольно подумалось, что в сирийской армии дела, видимо, обстоят не самым лучшим образом, если в ней командуют взводами сержанты, но тут же вспомнилось, что, например, в американской армии звание сержанта – это младшее из офицерских званий.

Единственное, что я не понял из сказанного командиром сирийского взвода, это то, где у него имя, где фамилия. Салим Салех – это мне ничего не говорило. Он сказал еще что-то на своем мелодичном языке, и я уже начал обдумывать знаки, которыми должен объяснить ракыб аввалю, что я его не понимаю, но тут, снова вовремя, ко мне со спины приблизился лейтенант Тахир Футракулов и предложил свои услуги переводчика. Он сам, еще до того, как я его попросил об этом, объяснил Салиму, что я арабский язык не знаю. А что Салим – это имя, я догадался сам, потому что командира сирийского взвода так называл Тахир. А он не из тех парней, кто будет звать уже знакомого человека по фамилии, присоединив к ней еще слово «господин» или «мистер». Я вообще давно заметил, что Тахир легко сходится с людьми и быстро становится их закадычным другом. Такой уж у человека характер.

Салим выдал очередную длиннющую фразу. Тахир молча выслушал и коротко перевел ее:

– Селим спрашивает господина майора, чем занимаются его солдаты?

– А ты сам не знаешь? Если в курсе, то доходчиво объясни ему.

Лейтенант кивнул и начал объяснять. Причем делал это долго и в подробностях, хотя непонятно было, для чего нужны эти подробности командиру сирийского пехотного взвода и в какой обстановке он сможет их использовать. Насколько я понимал ситуацию, его взвод был не снайперский, хотя один или даже пара снайперов в подчинении Салима Салеха могли и находиться. И оказался прав. Салех разродился новой пространной, почти восторженной фразой, а Тахир перевел:

– У него во взводе два снайпера с «Барреттами». Салех говорит, что надо их устроить поудобнее, чтобы проблем при стрельбе не возникло. А то в новые окопы все же садятся. Он побежал отдать команду.

Салех стремительно удалился, семеня коротковатыми ногами.

– Не знаешь, это сын шиитского священника или тот, у которого семья сгорела? – спросил я у Футракулова.

В ответ лейтенант только плечами пожал.

– Мне показалось, что Салех к русским относится с уважением… Даже с каким-то пиететом. Не как подполковник говорил, – произнес я.

– У меня это даже вызвало удивление, только я его не выказал, – объяснил Тахир.

– Тоже верно, – поддакнул я. – Нам с соседями по обороне ссориться ни к чему. Мало ли он что-то не так поймет… Кстати, вон и второй командир взвода к нам спешит. Его тоже лучше не обижать. Он и без того угрюмый.

Взвод ракыб авваля Салеха занимал левый склон высоты, и только в самом конце, у подошвы высоты, окопы загибались в сторону позиций «бармалеев». А на правом склоне высоты располагался другой взвод, мрачный командир которого подходил к нам.

Командир взвода подошел прямой, почти военной походкой. Без улыбки поздоровался с нами, бросил взгляд на мои погоны и представился на довольно сносном русском языке:

– Здравия желаю, товарищ майор. Разрешите представиться – мулязим авваль Джафар Азар. Будем добрыми соседями.

Он впервые за всю нашу встречу улыбнулся. Улыбка ему очень даже шла, превращая мрачную личность в живого и непосредственного человека.

По его манере обращения и по знанию российских воинских уставов было нетрудно догадаться, что Джафар учился если и не в Советском Союзе, что по возрасту и по званию маловероятно, то уж точно в России, а не во Франции или в Великобритании, как большинство его соотечественников того же возраста. Кто постарше, те-то уж точно у нас в стране учились военному делу. Непонятно было только то, что с подполковником Ягужинским Джафар предпочитал разговаривать на арабском языке. Но это было не важно. Мало ли какие причины могут быть для этого, вплоть до просьбы самого подполковника разговаривать только на арабском, чтобы ему приобрести практику в общении на этом языке. Желание вполне законное, и ничего криминального в этом я не видел.

– Здравствуй, сосед, – ответил я. – Тебя тоже интересует, зачем мои бойцы окопы расширяют?

– Нет. С этим делом мне все понятно. Мои тоже расширяли каждый под себя. Я хотел одну точку попросить. У меня во взводе на испытаниях новый ручной пулемет – РПЛ-20. Я для него специально на вершине скалы точку оборудовал. Вернее, не я сам, а пулеметчик по моему приказу обустроил. Для пулеметчика самое удобное место! Не уступите?

– Вообще-то я эту точку для себя облюбовал, – сообщил я мулязим аввалю. – Оттуда отлично видно все будущее поле боя. Но я могу и ниже устроиться. Гони своего пулеметчика на место.

Джафар откровенно обрадовался тому, что я так легко поддался на его уговоры, и его суровое лицо снова просияло улыбкой.

– Ты бы, друг мой, почаще улыбался, – сказал ему Тахир. – Твой взвод воевал бы лучше…

Я был с этим полностью согласен, а вот понять, согласен ли сам командир сирийского взвода с нами, оказалось невозможным, поскольку Джафар Азар резко развернулся и поспешил к своему взводу. Видимо, спешил найти пулеметчика и отвести его на точку, пока я не передумал.

Сам новый российский пулемет РПЛ-20 я уже видел раньше на форуме «Армия-2020» и слышал о нем только положительные отзывы. Пулемет имел ленточное питание. То есть патроны подавались из ленты, рассчитанной на 100 штук. Сама лента подавалась снизу, под затворной коробкой, из специальной сумки, а сумка была изготовлена из брезента, что не создавало пулеметчику лишнего шума, как, скажем, при использовании коробчатого магазина, которым вооружались все пулеметы серии РПК-74. Кстати сказать, коробчатый магазин был рассчитан на сорок пять или, если он был четырехрядным, на шестьдесят патронов. Кроме того, РПЛ-20 имел мощную планку Пикатинни, для установки любого прицела сверху и дальномера с тактическим фонарем по бокам. Хороший пулемет, одним словом. Боюсь только того, чтобы его не стали «дорабатывать». Слишком часто доработки портят уже почти готовую и привычную модель. Я лично с таким многократно сталкивался.

Уже основательно стемнело, и я вытащил из кармашка своего рюкзака бинокль «Катран 3 Б», не доставая пока свой трофейный бинокль. Сделал я это, чтобы проводить взглядом спину мулязим авваля Джафара Азара. Увидел, как он, видимо, с тем же мрачным выражением лица подошел к группе своих солдат, дал короткую команду и, не оборачиваясь, махнул рукой за спину, в сторону нашей позиции, одновременно показывая направление оттопыренным большим пальцем руки. Один из бойцов тут же поднял с камня свой пулемет, другой рукой захватил четыре подсумка с патронами и бегом устремился по зигзагообразному окопу в нашу сторону.

Мы встретили его вместе с Тахиром, из опасения, что пулеметчик по-русски не разговаривает. Так и оказалось. Жунди авваль Исхак Хабиби, пулеметчик, обратился сразу ко мне как к старшему по званию, но мой «толмач» даже переводить его фразу не стал. Что-то сказав, сразу повел на вершину скалы, где ефрейтор, если перевести его звание на русский язык, сам ранее заготовил для себя окоп. Так мы разобрались с распределением бойцов.

Оставшись один, я прислушался. Те два автобуса, что доставили к месту боя мой взвод, уже почти добрались до подошвы высоты с ее задней стороны, то есть спустились вниз, но вверх карабкался другой транспорт, судя по звуку двигателя, тоже автобус. Я помнил, что где-то в той стороне оставил набирающим номер на мобильнике подполковника Ягужинского. И еще помнил, что третий автобус остановился где-то в стороне, не слишком далеко от нашей высоты, и сейчас, очевидно, именно он взбирался вверх, насилуя свой двигатель.

Я дал время автобусу завершить подъем. После чего сам поднялся на скалу к пулеметчику мулязим авваля Джафара Азара, якобы проверить, как тот устроился, при этом забыв позвать с собой переводчика с арабского лейтенанта Футракулова. Хорошо, что он сам меня увидел, узнал при свете луны и вернулся к окопу пулеметчика, который только недавно покинул.

– Как тебе здесь? Обживаешься? – поинтересовался я, а Тахир тут же перевел мой вопрос на арабский.

– Спасибо. Удобно… – последовал обратный перевод ответа пулеметчика. Иного ответа я и не ждал. Он же сам для себя этот окоп готовил.

– Ну и отлично. А у тебя здесь обзор в самом деле отменный, в любую сторону видно. Хоть вперед, хоть назад. Стреляй, куда пожелаешь…

Я вытащил из кармана свой «Катран 3 Б». Хотя, для порядка, сначала осмотрел будущее поле боя, потом повернулся назад, и окуляр легко нашел автобус, из которого выгружали те самые коробки, что недавно перевозились в вертолете вместе с нами. Подполковник Ягужинский стоял рядом с дверью, а рядом с ним стоял Василий Васильевич. Я не мог себе представить в бою этого крупного возрастного человека. Но Ягужинский ему, судя по почтительной позе, доверял, значит, придется доверять и мне.

Но меня интересовал вовсе не подполковник Ягужинский, несмотря на его знаменитую фамилию[11], а Василий Васильевич. Но и он интересовал постольку, поскольку был моим спутником по пути в Сирию. И еще я опасливо предполагал, что Василий Васильевич, совсем никак не показавший себя в инциденте с американским патрулем на дороге, вздумает вдруг командовать защитой высоты. А судя по возрасту и по солидному животу, он был старшим офицером, если не полковником, то хотя бы подполковником. А мне лишние командиры не нужны. Сколько раз уже случалось, что неуместные команды старших по званию офицеров срывали выполнение какого-то задания. Об этом я был многократно наслышан. А старшие по званию любят покомандовать. Не случайно же в армии существует единоначалие.

Ягужинский, кажется, тоже не проявлял желания уехать. По крайней мере, его уазик вместе с сержантом-водителем так и стоял внизу, там же, где и наши автобусы. А мне очень даже хотелось, чтобы он удалился. А то и еще один командир появится.

Однако Василий Васильевич не спешил перейти на нашу сторону высоты, и меня лично это радовало. С ним вместе в Сирию прибыла бригада из шести человек. Все в гражданской полуспортивной одежде, некоторые вообще в джинсах. Автобус разгружали именно они. Понаблюдав за ними, я пришел к выводу, что бригада в автобусе занимается сборкой каких-то агрегатов из заранее подготовленных узлов или частей, а потом их выносит. Насколько я знал, такие агрегаты называются модулями. При этом один модуль, в случае необходимости, можно быстро заменить другим.

Устав от наблюдения за бригадой Василия Васильевича, я перевел бинокль в противоположную сторону. Как раз в этот момент жунди авваль Исхак Хабиби оторвался от своего ночного оптического прицела и сказал фразу, которую Тахир сразу перевел на русский язык:

– Несколько «роев» дронов летят. Еще далеко, но его прицел их хорошо видит. По крайней мере, приблизительно три «роя» он уже рассмотрел, сколько их всего, точнее сказать пока не может.

Я вытащил мобильник и позвонил подполковнику Ягужинскому, как тот и приказал.

– Товарищ подполковник, майор Верстаков. Вы просили предупредить, когда покажутся дроны противника. Они показались. Пока, предположительно, видно только три «роя». Но их может быть больше.

– Спасибо, майор, – ответил Ягужинский. – Я к вам спешу, – и, как показал мне бинокль, сказал какую-то фразу Василию Васильевичу, дождался ответного кивка и полез в гору.

Обрадовал! Нечего сказать… Я, кажется, только-только думал о том, как важно в армии единоначалие, особенно во время боя, и даже мысленно обнадежил себя тем, что буду командовать сам, как Ягужинский своим поведением все мои надежды обрушил – потащился на позицию. С одной стороны, его общее командование снимало с меня определенную ответственность, с другой стороны, оно же мешало мне в полной мере проявить все возможности мощного ударного кулака снайперов. И что было лучше для меня лично и для взвода в целом, я не знал и точно ответить не рискнул бы даже самому себе. Но если сирийские командиры взводов были уверены, что они способны собственными силами отстоять высоту – а они наверняка уже много раз ее отстаивали, – то как я мог бы подумать, что два взвода, усиленные третьим, к тому же таким мощным взводом, как мой, не выполнят поставленную перед ними задачу. У меня и сомнений на этот счет быть не должно бы. Но в то же самое время подполковник Ягужинский при мне получал донесения «с той стороны». Получается, что он знал нечто, что неизвестно ни мне, ни командирам сирийских взводов. Такое тоже допустимо. И он решил лично купировать опасность. По крайней мере, имел возможность контролировать ее и вовремя принимать необходимые меры к ее устранению.

И я решил пока свое мнение не высказывать. Тем более рядом с автобусами остановились сразу два трейлера с большими клетками. А в клетках, как я заметил в бинокль, находилось нечто громадное, бесформенное и тяжелое. Нетрудно было догадаться, что привезли бегемотов.

Подполковник Ягужинский остановил свой подъем, посмотрел вниз через окуляры бинокля и заспешил обратно, так и не успев подняться. У меня промелькнула в голове надежда, что он увидит свою машину, сядет в нее и уедет. Но он не уехал. Из кабин одного и другого трейлера выскочили с пассажирских сидений два низкорослых человека, торопливо пожали руки встретившему их Ягужинскому, который что-то им сказал, и сразу прошли к дверцам клеток, расположенным в задней части трейлеров. Даже при наблюдении в бинокль было заметно, что бегемоты от перевозки сильно взволновались. Обычно спокойные, они сейчас без конца разевали пасти и то ли мычали, то ли рычали и постоянно норовили толкнуть широкой мордой стенки клеток. Одна-ко проломить их не могли, хотя и весили много[12].

Подполковник Ягужинский отдал дрессировщикам бегемотов еще какое-то распоряжение и снова отправился в нашу сторону. Я встретил его в окопе, за спиной пулеметчика Исхака Хабиби.

– Уступил пулеметчику окоп? – спросил меня подполковник. – И правильно сделал. Как раз по этому поводу мне звонил Азар. Я его к тебе направил, чтобы ты сам решил вопрос так, как считаешь нужным…

– Для пулеметчика здесь лучшее место, товарищ подполковник, – перебил я Ягужинского.

– Для тебя самого тоже.

– Я могу где угодно устроиться. Даже за спиной у Хабиби, – и в подтверждение своих слов поднес «Катран 3 Б» к глазам и стал смотреть вдаль над головой жунди авваля. «Рои» беспилотников приближались. Только я уже насчитал их пять штук. Но считать их было сложно, поскольку летели они плотным строем, и различить, где один рой заканчивается и начинается следующий, было трудно. О чем я тут же доложил подполковнику Ягужинскому. Он отреагировал по-своему. Взял у меня из рук бинокль и посмотрел на небо.

– Пожалуй, пора запускать «охотников».

– Каких таких «охотников»? – спросил я, но подполковник мне не ответил, только вытащил телефон и позвонил.

– Товарищ генерал, похоже, пора… Я насчитал семь «роев».

Значит, Ягужинский насчитал уже семь «роев» беспилотников «бармалеев». А небо на горизонте закрывало уже целое облако новых беспилотников. Оставалось только удивляться, откуда они у «бармалеев» в таком количестве взялись. Я перевел свой бинокль на автобус, ожидая увидеть, как какой-то генерал звонит Василию Васильевичу и отдает приказ. Но, видимо, опоздал. Толстяк уже убирал телефон в карман своего пиджака. Одет он был по-сирийски, то есть по-летнему, и свою теплую зимнюю куртку, в которой летел в вертолете, оставил то ли в палатке, то ли в автобусе. Но в «камуфляж» песочного цвета ни он сам и никто из его группы не переодевался. Одновременно с тем, как Василий Васильевич убрал телефон, он взмахнул рукой и дал какую-то команду. Парни из его группы вынесли из автобуса еще одну, похоже, последнюю, коробку и вернулись в автобус, откуда появились уже с ноутбуками в руках. У кого-то ноутбук был открыт и мониторы светились каким-то темно-голубым светом, кто-то открывал свой компьютер на ходу и сразу, судя по движениям, загружал.

Самые крупные коробки были раскрыты, и их крышки торчали вверх. Мне не было слышно, что происходило внизу, но я заметил, как забегали над клавиатурой ноутбука руки ближнего к Василию Васильевичу помощника, стал к нему присматриваться и потому упустил момент, когда из одной коробки вертикально вылетел квадрокоптер. Но вылет других я уже не упустил. Так вот про какой сюрприз говорил мне подполковник Ягужинский.

Я уже читал в интернете про эти истребители целых «роев» дронов. Они набирают большую высоту и зависают над пространством, которое «рой» дронов должен преодолеть. Большие машины, которые уже взлетели, снабжены радарами и мощными «глушилками» сигналов. Вслед за ними в небо начали подниматься малые квадрокоптеры-уничтожители, посылающие в пространство под собой целые облака осколков, которые и призваны погубить целые «рои» дронов. Сначала над нами навстречу приближающимся «роям» пролетели большие квадрокоптеры. Их полет был совершенно бесшумным и в ночном небе невидимым. За ними устремились их более малые, но хищные собратья.

– Пехота выходит… – сообщил Исхак Хабиби. – Но она еще далеко. Даже пулемет не достанет… И с ними джихадмобили. Эти ждут, стоят на месте. И бензина им не жалко. Жгут без толку.

– Ничего страшного, им америкосы или турки новый подгонят… – отреагировал на сообщение сирийского пулеметчика подполковник Ягужинский после того, как перевел его слова мне и Тахиру.

Я поднял бинокль и рассмотрел первые ряды своих будущих жертв.

Счастлив тот снайпер, который не пытается или не имеет возможности рассмотреть лицо своего противника. Потому что, когда сможешь рассмотреть лицо врага, невольно подумаешь, что у этого человека есть и жена, и дети. Она сейчас останется вдовой, а дети без отца. А все по твоей вине. Мысли эти легкости в голове не добавляют. Но при этом всегда следует помнить, что если ты сейчас не убьешь его, то он, возможно, убьет тебя. Он идет вперед с одной мыслью – убить. Если и не тебя лично, то твоего товарища, стоящего рядом и не думающего о смерти. А у этого товарища тоже есть отец с матерью, которым очень нужна помощь сына, есть жена и двое детей, которых надо не только кормить, но и одевать-обувать и учить чему-то.

У меня вот мама и жена – врачи-стоматологи, и я с самого детства ненавижу зубы. Сначала мне казалось, что чужие зубы отнимают у меня мать, потому что она большую часть своего свободного времени проводила в своей клинике, вместо того чтобы заниматься детьми. И даже отец нас покинул по этой же причине. А потом стало казаться, что из-за чужих зубов я потихоньку теряю жену, которая повторяла судьбу моей матери, что неудивительно, она же была ее любимой и лучшей ученицей. Мне эти зубы даже во снах снились, и, рассматривая в оптический прицел лицо человека, в которого мне предстояло стрелять, я в первую очередь обращал внимание на его зубы. Если они были ровными и белыми, меня это просто выводило из себя, и даже порой приходилось останавливаться, делать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, но после этого я с чистой совестью нажимал на спусковой крючок винтовки, производя выстрел.

Каждый, наверное, мог бы найти в противнике что-то свое собственное, что вызывало бы у него ненависть и безжалостность, и я обучал своих бойцов искать это собственное на своем примере. Обучал настоятельно и настойчиво, чтобы бойцы избежали психологических срывов в дальнейшем.

Свою винтовку я носил с собой и сейчас поднес прицел к глазу, чтобы рассмотреть противника. Но сумел только рассмотреть вдали мелкие невзрачные фигурки. Дистанция была в самом деле слишком велика, как и предупредил жунди авваль Исхак Хабиби, и стрелять по противнику было еще рано. Рано было и лица рассматривать, все равно ничего разобрать пока невозможно. Да и с тепловизионным прицелом разобрать лицо вообще бывает трудно. В таком случае я предлагал своим бойцам представлять, что на Землю напали инопланетяне, которых убить, защищая себя, не большой грех. Цвет лица в тепловизоре в самом деле был неестественный…

Кажется, мои уроки не проходили даром, по крайней мере среди воспитанников моего учебного взвода психологических срывов не было…

Глава пятая

Сражение за высоту, которую нам предстояло отстоять, началось. И началось оно, как и предполагалось, в воздухе. Квадрокоптеры пролетели над нами навстречу дронам противника – «беспилотники» просто-напросто рвались в бой. И они поднялись выше дронов «бармалеев». Большие квадрокоптеры, как лично мне показалось, без видимых усилий отыскали управляющие дроны, что шли на нас в атаку. При этом я отдавал себе полный отчет в том, что видимая легкость работы «поисковиков» – это результат многолетнего кропотливого труда целых коллективов ученых, множество опытов и ситуаций, просчитанных на компьютерах.

Наши большие квадрокоптеры отдали своим более мелким собратьям команды, невидимые глазом и неслышимые человеческим ухом. Но отдали тоже не всем. Всего несколько из более мелких квардрокоптеров переместились в небе и заняли новую позицию. И в какой-то момент то один из них, то другой, когда цель оказывалась прямо под ними или даже чуть раньше, в зависимости от высоты собственного полета, производил выстрел из пушки, установленной у него на днище. Пушка имела очень короткий, почти пистолетный, если не короче, ствол, только значительно большего калибра, к тому же имела раструб, наподобие того, что стоит на автомате АК-74У[13]. И заряжена была какими-то меткими осколками, которые разлетались большим облаком, заметным только в небе, традиционно более светлым в это время суток, чем поверхность земли. Управляющие дроны «бармалеев» падали один за другим. Но доставались осколки не только им одним. Простые боевые дроны, случайно оказавшись поблизости, тоже получали свою долю и тоже завершали свое существование внизу, на земле. Остальные же были попросту лишены управления и зависали на месте, не понимая, куда им лететь и что делать. Их искусственный интеллект был не в состоянии самостоятельно выбрать себе цель. Но одновременно с этим большие квадрокоптеры, видимо, сумели «прочитать» их программу управления и взять ее на себя. Хотя, скорее всего, это делали инженеры-операторы Василия Васильевича со своими ноутбуками. Именно они, думалось мне, брали на себя команду над дронами противника. Все как один дроны «бармалеев» сделали круг, развернулись и полетели в обратную сторону, быстро удаляясь, и я вскоре, даже с помощью бинокля, мог рассмотреть только отдельные точки. А простым глазом, без помощи тепловизора, не видел уже и их. Только время от времени наблюдал в темном небе отдельные вспышки. Я хотел было спросить, что они означают, но подполковник Ягужинский опередил меня, ответив на мой невысказанный вопрос сам:

– А вспышки… Это дроны таранят своих собратьев. Но то ли еще будет сейчас! Смотрим концерт до конца.

Над нами пролетели квадрокоптеры из автобуса. Сразу за нашим высоко расположенным окопом они стали снижаться и приземлялись на склон рядом со своими коробками, то есть каждый из этих «умников» прекрасно знал место, с которого он отправился в полет. Убедившись в этом, я хотел было отыскать в бинокль Василия Васильевича, но не успел – мое внимание привлекли слабые, а скорее, просто отдаленные взрывы, раздавшиеся у меня за спиной. Резко обернулся и снова поднес бинокль к глазам.

– Не переживай… – успокоил меня подполковник. – И не нервничай… Это «рои» дронов бомбят тех, кто их послал, – атакуют собственные джихадмобили. А часть вообще бомбит места собственного запуска. Василий Васильевич свое дело знает.

– Знаю… – с тяжелой одышкой констатировал внезапно оказавшийся у меня за спиной Василий Васильевич. Он только-только взобрался по склону и, ни слова не говоря, взял из рук Ягужинского его бинокль. – А ты что подумал, майор?

– Он ничего не подумал, товарищ генерал-лейтенант, – ответил за меня Ягужинский. – Он только на взрывы среагировал и лицом показал свое удивление вашими успехами.

– Да, – согласился Василий Васильевич, – удивляться есть чему. Я сам, признаюсь, не ожидал подобного успеха.

Так, получается, это он – тот самый генерал, которому звонил подполковник. И даже не просто генерал, а генерал-лейтенант. Впрочем, я давно уже знал, что многими российскими военными разработками руководят гражданские люди, носящие высокие воинские звания. Но я совсем недавно, со смехом, если не с издевкой, представлял себе Василия Васильевича идущим в атаку бойцом в нескольких бронежилетах, которые не в силах прикрыть его объемный живот. И это представление вызывало во мне внутреннюю улыбку. Однако теперь мне стало ясно, почему Василий Васильевич не участвовал в инциденте на дороге, когда мой взвод влез в ситуацию, ему не свойственную. Генерал-лейтенант просто не имел права рисковать своим грузом и оставлять его без присмотра. Вспомнилось, что и в Иране, когда весь мой взвод высадили из вертолета на время заправки, Василий Васильевич оставался на месте, хотя шестерых его помощников высадили вместе с нами. В Иране, должно быть, тоже уважают высокое генеральское звание. А возможно, существовала какая-то договоренность с иранскими властями относительно того, кого следует высаживать во время дозаправки, а кого оставлять в вертолете. По крайней мере, генерал-лейтенанта общие понятия безопасности на иранском военном аэродроме не касались. Следовательно, и я должен был относиться к Василию Васильевичу с большим уважением.

Это я осознал быстро. И так же быстро сумел внутренне перестроиться.

– Да, товарищ генерал… Задали вы «бармалеям» жару. Нам работы не оставили…

– Благодаря вашей работе… – не удержался Ягужинский, чтобы не подбросить «леща». Впрочем, я его за это не осудил, поскольку подполковник сказал только то, что собирался озвучить я, он просто меня в очередной раз опередил.

Но Василий Васильевич, похоже, был привычен к такой оценке своей деятельности и никак на откровенную лесть не отреагировал, словно не слышал ни слова из сказанного.

В этот момент в бугорок перед окопом ударила шальная пуля. Бугорок был небольшим и напоминал очертаниями человеческую голову. И первой мыслью было, что стреляли, похоже, именно в голову. Об этом мы сразу и заговорили, присев за бруствер, но спокойствия разговору придал Тахир Футракулов, который перевел слова пулеметчика:

– Шальная пуля. Точно, что шальная. Она же прошла между двумя людьми, в которых попасть было легче, чем между ними угодить. Кто-то в агонии, получив пулю, нажал на спусковой крючок.

Я с опаской приподнял голову в шлеме над бруствером и протянул руку к бугорку. При этом вспомнил, какого калибра и с какой дистанции выдерживает армейский шлем от оснастки «Ратник»[14] пулю. Но в шлем пуля противника не попала. Я разворошил бугорок, вытащил вражескую пулю. Она была уже не горячей, но все еще теплой. Пуля была от американской снайперской винтовки Barrett M82, калибра двенадцать и семь на девяносто девять миллиметров. Самая мощная из американских снайперских и самая распространенная в мировом военном пространстве винтовка. По крайней мере, состоит на вооружении большинства стран блока НАТО, исключая Великобританию, которая стреляет из своей винтовки «двадцатого калибра», то есть, по сути дела, почти пушечным патроном. Пытался создать свою винтовку «двадцатого калибра» и известный американский изобретатель и производитель оружия «Барретт», но его винтовка М-107 имела такую отдачу, что буквально выбрасывала из окопа снайпера, и М-107 не приняли на вооружение.

Зажав пулю между указательным и большим пальцами, я показал ее, такую крупную, генералу и подполковнику Ягужинскому.

– Да, такая дура могла бы и через бронежилет ребра мне сломать, – сказал на это Ягужинский.

Я бросил взгляд на его бронежилет. Бронежилет был из простых титановых пластин. У меня во взводе рядовые бойцы давно уже носят металлокерамические бронежилеты, имеющие к тому же с внутренней стороны специальные амортизирующие валики-прокладки, которые позволяют не получить тяжелую травму в случае попадания крупной пули. Конечно, когда пуля пущена с короткой дистанции, то никакой бронежилет от нее не спасет. Однако валики-прокладки избавят ребра от перелома при попадании крупнокалиберной пули, пущенной издалека и уже не способной пробить бронежилет. «На излете» пуля существенно теряет скорость. Что тотчас заметил и Василий Васильевич, взявший пулю из моих рук.

– А пуля-то… Почти не деформировалась, только слегка оцарапалась о камни и землю. Глубоко хоть в землю вошла? – генерал посмотрел на меня.

– Никак нет, товарищ генерал, почти на поверхности была…

– Тогда я ее сумел бы, пожалуй, даже своим животом отбить… – усмехнулся он.

У генерала, похоже, не было иллюзий относительно своей внешности, и он умел над собой посмеяться. Но я поддержать Василия Васильевича не рискнул. Одно дело, когда над своим животом смеется он сам, и совсем другое, когда это же действие позволяет себе какой-то командир взвода, пусть и в звании майора.

– Это ж все равно, что камень из рогатки, – добавил генерал.

– Из самодельной… – вставил свое слово Ягужинский. – Современные боевые рогатки бьют – не приведи боже… Особенно если в голову попадут. В том числе и стрелами бьют.

– Я и имел в виду самодельную, – поправился генерал. – Я сам их в детстве, наверное, сотню сделал. Выходили толпой во двор, у нас там стол был в землю вкопан и две скамейки, садились и начинали о чем-то ожесточенно спорить. А как мимо идет женщина с кормой пошире, кто-то в эту корму стреляет. А еще любили, когда девушка с парнем шла. Ей и больно, и признаться перед парнем стыдно. А мы сдуру потом до упаду хохотали…

Ситуация возникла натянутая – никто не знал, что сказать на это признание, но она быстро разрядилась благодаря короткой прицельной очереди, которую дал пулеметчик Исхак Хабиби, не понимавший нашего языка. А я сообразил по этой очереди, что действия начинаются, и бросился на другую сторону окопа к брустверу, рядом с которым уже пристроил свою винтовку. Я пристроил ее именно рядом, в самом окопе, прислонив ствол к стенке, опасаясь, что один или несколько дронов сумеют прорваться и засыпать нас сверху осколками. В этом случае сама винтовка смогла бы пострадать. А что делать безоружному снайперу на линии фронта? Абсолютно нечего! Я тогда буду уже бесполезным балластом для своего взвода. В самом деле, кому нужен командир, лишенный возможности воевать! Остается надеяться, что погибнет кто-то из бойцов взвода, чтобы вооружиться его винтовкой! А это очень даже некрасиво для командира. К тому же подготовка снайпера, я думаю, что не открою ни для кого секрета, обходится армии довольно дорого, намного дороже, чем подготовка простого бойца спецназа, а подготовка бойца спецназа, в свою очередь, в несколько раз дороже подготовки простого солдата. Потому в спецназе и берегут своих бойцов. Не только, конечно, поэтому, но и поэтому тоже. Так что же говорить о снайпере, которым может стать далеко не каждый желающий. Для того чтобы стать настоящим снайпером, мало одного умения точно стрелять. Такой снайпер годится только для разового использования – потом его пристрелят. Каждый призыв срочников приносит мне кучу предложений бойцов из разных батальонов бригады. Это время горячее и беспокойное. Чаще всего присылают документы на бывших и действующих спортсменов-биатлонистов. И отказаться нельзя… То у одного бойца, то у другого заканчивается контракт, и требуется подготовить замену. Однако выбор, как правило, бывает большим. Предложение превосходит спрос. Есть из кого выбрать. Но выбор порой бывает и архисложным. Как из двух равных величин выбрать лучшее, не зная ничего конкретного о каждом отдельном кандидате? И при этом предстоит еще и никого не обидеть.

Изначально, к слову сказать, мой взвод создавался как учебное подразделение, состоящее из двух отделений. Однако со временем появилось и третье, которое я доверил возглавить своему бывшему заместителю старшему лейтенанту Саше Кривоносову, благо он к тому моменту как раз вернулся во взвод. При этом я собрал третье отделение из «срочников». В большинстве это были бывшие студенты, по той или иной причине отчисленные из вуза. Причем недоучившиеся студенты с разных курсов. Были и с первого, и с третьего, а однажды даже с четвертого, выпускного. Но это исключение. В причину отчисления я не вникал, за что бывшие студенты были мне благодарны – они не любили разглагольствовать на эту тему. Хотя тот, что был отчислен с четвертого курса, сам однажды рассказал своему командиру отделения, что был отчислен за избиение преподавателя. Однако за что он его избил, не сказал. Но причины должны были быть вескими. Студент знал, на что идет, и предвидел последствия своего поступка…

* * *

– Майор, возьми свою пулю.

Я обернулся. Генерал-лейтенант протягивал мне пулю от винтовки «Барретт М-82», которая едва не продырявила его объемный живот.

– Выбросьте ее, товарищ генерал. Скоро они вокруг нас начнут роем летать. Как пчелы, и уж точно пуль будет больше, чем беспилотников. Я бы порекомендовал вам, если бы имел такие полномочия, спуститься к автобусу и там дожидаться результатов боя.

Честно говоря, я бы порекомендовал то же самое сделать и подполковнику Ягужинскому. Но если тот же Василий Васильевич моим словам внял и встал, чтобы уйти, то подполковник никакой активности не проявил и остался сидеть в окопе.

Я думал было поторопить его, но тут с нижней линии окопов раздался громкий выстрел винтовки «Корд», а следом и из нашего окопа прозвучала длинная пулеметная очередь, завершившаяся звоном пустых гильз, выброшенных пулеметом и скатывающихся по крутому каменистому склону.

Звон гильз напомнил мне о десятилетнем младшем сыне Денисе, который приделал на дверь в своей комнате самодельный колокольчик, сооруженный из обрезка артиллерийской гильзы и учебного патрона калибра «двенадцать и семь миллиметра». И теперь стоило задеть его дверь, как колокольчик начинал звонить. Мысли о сыне приходят в мою голову нередко и чаще всего не вовремя. Как в настоящий момент. Мне необходимо думать о предстоящем бое, а не о Денисе.

Я резко схватил свою винтовку и торопливо прицелился в бегущего впереди других боевика, но автоматически нажал на спусковой крючок плавно, в момент остановки дыхания, как и положено. Дальномер на моем французском бинокле, который я сразу после выстрела навел на первый ряд «бармалеев», показывал дистанцию две с небольшим тысячи метров. Раньше стрелять на такую дистанцию мне просто не доводилось. И первый же выстрел оказался точным и смертельным. Я тут же начал искать прицелом кого-то другого, кто зовет боевиков за собой. И быстро нашел такого. Бородатый и лысый бандит лихо, как шашкой, махал автоматом, громко, судя по всему его поведению, требуя от соратников идти в атаку. Но выпущенная мной пуля попала ему в горло, заставив поперхнуться кровью.

До этого я слышал только несколько выстрелов из «Корда». Но «Корд», хотя и считается дальнобойной снайперской винтовкой, все же винтовка больше антиматериальная, то есть предназначена для выведения из строя легкобронированной техники противника, радиолокационных станций, которых у «бармалеев» не было и в помине. Для стрельбы по людям «Корду» все-таки требуется меньшая дистанция, хотя все тоже зависит от мастерства стрелка.

Я привычным движением, не глядя, включил на КРУСе[15] внутривзводную связь.

– Внимание всем! У кого «Опустошители», почему не стреляем? Или считаете, что командир за вас отдуваться должен?

– Так дистанция же, товарищ майор… – отозвался лейтенант Футракулов, который только недавно покинул мой окоп.

– Мне же дистанция почему-то не мешает. Я уже два выстрела сделал. И оба точные… Огонь. Выбирайте эмиров. Они ведут в атаку «бармалеев».

Дальнобойная стрельба началась сразу. Если на более близкой дистанции эмиры обычно неотличимы от простых бандитов, поскольку не носят ни погоны, ни какие-либо иные знаки различия, опасаясь работы снайперов, то на дальней дистанции они особо не стесняются и отдают заметные глазу команды, призывно размахивая руками или оружием. Бойцы моего взвода быстро приспособились к дальней дистанции. Это стало заметно по частоте стрельбы. А выстрелы винтовок калибра «двенадцать и семь на сто восемь миллиметров» по звуку отличались от всех других. Но вот выстрел «Корда» отличался от «Опустошителя» своей громогласностью, хотя винтовка использовала те же самые патроны. Видимо, сказывался более длинный ствол, хотя ствол у «Корда» ненамного длиннее. Может быть, играла роль конструкция ДТК[16] – трудно сказать навскидку. Но выстрелы «Кордов» тоже звучали регулярно.

Тем не менее бой за высоту уже начался, и начался он удачно – с уничтожения целого полчища дронов противника. Более того, эти беспилотники, которые первоначально представляли угрозу для нас, защитников высоты, стараниями группы Василия Васильевича обернулись нашими союзниками и сами сумели значительно проредить ряды нападавших. Для них самих крайне неожиданно проведя бомбардировку их бронетехники. По крайней мере, я не сумел найти в прицел ни одного джихадмобиля, движущегося в нашу сторону. Но не могли же дроны уничтожить их все! И потому я вновь воспользовался внутривзводной связью:

– Не вижу перед собой ни одного джихадмобиля. Кто-то видит?

За всех отозвался опять лейтенант Тахир Футракулов:

– Вон они, командир. Со стороны соседней позиции мулязим авваля Азара целых шесть штук прорываются под огнем. Поливают из пулеметов окопы соседей. Как из пожарного рукава хлещут… К нам движутся.

– Крупнокалиберники, по двигателям – огонь!

Прозвучали сразу несколько выстрелов из крупнокалиберных винтовок. Но стреляли, как я понял по звуку, простыми патронами. Новую команду я дать не успел. Старший лейтенант Кривоносов меня опередил:

– У них двигатели под капотами бронелистами прикрыты. Стрелять только бронебойными!

Пехота приблизилась уже настолько, что стрелять стали все, и сирийцы ракыб авваля Салеха, и их коллеги из взвода мулязим авваля Джафара Азара, мимо окопов которого джихадмобили уже проехали в нашу сторону, и обстрел их окопов прекратили. Но пулеметчик жунди авваль Исхак Хабиби стрелял длинными очередями, не опасаясь за обычный в такой ситуации перегрев ствола. Насколько я видел, у Хабиби имелся запасной быстросменный ствол, которым он всегда мог воспользоваться. И в общей стрельбе трех взводов мне трудно было разобрать, каким патроном, бронебойным или простым, был произведен выстрел по идущему первым джихадмобилю. Однако факт остается фактом: джихадмобиль громко чихнул, выпустил над собой облако пара и замер на месте. Не знаю, что случилось… Если бы пуля пробила радиатор, то так сразу остановиться автомобиль не смог бы. Не смог бы, даже если бы пуля порвала ремень или цепь, в зависимости от конструкции, ГРМ[17].

Скорее всего, крупнокалиберная пуля разбила блок цилиндров. В современных автомобилях, из стремления снизить общий вес транспортного средства, его все чаще делают из алюминия. А алюминий удар тяжелой пули, естественно, не выдержит и расколется…

Джихадмобиль, идущий вторым, успел затормозить, но под широкими колесами был не асфальт и даже не каменистая земля, как выше по склону, где располагались наши окопы, а песок, который был не в состоянии удержать тяжеленный внедорожник на месте, и вторая машина сильно ударила первую в низкий борт, отчего трое «бармалеев», обслуживающих крупнокалиберный пулемет, просто потеряли равновесие. Один из них вылетел за борт, а двое других упали в кузов, за пределы бронированной защиты. Мои снайперы не воспользоваться этим просто не могли, и сразу несколько пуль разорвали тела упавших на части. Первый, тот, что вывалился от удара машины за борт, к этому моменту вскочил на ноги, но он оценивал обстановку слишком долго и поймал в волосатую грудь сразу несколько пуль. Досталось и пулеметчикам из второй машины, которая в результате аварии тоже получила повреждения и не смогла отъехать. В ней пулемет обслуживали только двое, и они оба упали. Но листовая защита одного из них удержала, а второй вылетел за ее пределы, прямо под пули снайперов. Но первый, оставшись за пулеметом, снова начал стрелять по нашим окопам. Я отчетливо видел, как его пули поднимают фонтанчики земли из брустверов, и одновременно наблюдал, как от его защиты отлетали наши крупнокалиберные пули. Остался, как мне показалось, один вариант – дождаться момента, когда у пулеметчика в ленте кончатся патроны и он потянется за новой лентой. А боеприпасы в кузове лежали в стороне. Тут-то его кто-то из снайперов и поймает, возможно, даже я сам, потому что сам предвидел такую ситуацию.

Но первым не выдержал напряженного момента пулеметчик жунди авваль Исхак Хабиби. Он дал короткую хлесткую очередь по боковому прикрытию пулеметчика на джихадмобиле. Его пули калибра «пять сорок пять», естественно, не могли пробить мощный бронированный лист, с которым не могли справиться даже наши крупнокалиберные винтовки. Но от наших окопов он внимание отвлек и привлек к своему.

Я словно в замедленном кино увидел, как разворачивается вместе с защитой пулеметный ствол противника, как он задирается вверх, словно хобот готового к атаке слона. И только в самый последний момент заметил над стволом отверстие в щите, позволяющее самому стволу перемещаться вверх-вниз. Я, естественно, знал о необходимости такого отверстия. Но в горячке боя о нем просто забыл. И, едва ствол пулемета замер на месте, то есть пулеметчик начал прицеливаться, я второпях, почти без прицеливания, выстрелил и сразу присел за бруствер вместе со своей винтовкой, ожидая, когда прозвучит звучная пулеметная очередь. Но вместо нее услышал голос подполковника Ягужинского, который все это время сидел в окопе, за боем не наблюдал, но прислушивался к его звукам. И только в последний, самый опасный момент Ягужинский незаметно встал за моей спиной и выглянул наружу. И как раз вовремя, чтобы оценить мой выстрел. Но он, кажется, не оценил его, просто не успел осознать ситуацию.

Но оценил его мой заместитель:

– Четко, товарищ майор… – по внутривзводной связи сказал лейтенант Футракулов. – У вас на прицеливание меньше секунды было… – его акцент в эти сложные минуты чувствовался явственнее. – Как будто навскидку стреляли…

– Так примерно и стрелял… – признался я.

Я присмотрелся. Тело убитого бандитского пулеметчика лежало позади его укрытия, чем-то напоминающего корабельную пушку. Вполне возможно, именно с какого-то корабля или, скорее, с легкого катера ее и сняли, чтобы установить в кузове пикапа. Машина, видимо, с большом трудом справлялась с таким грузом, и ничего удивительного не было в том, что пикап не сумел быстро остановиться. С таким-то довеском он, наверное, тонн пять весит, если не все шесть. Жалко только, что «бармалеи» не додумались пустить эту машину замыкающей в колонне. Она, при своем весе, могла бы без проблем все пять предыдущих смять.

Три оставшиеся джихадмобиля пытались развернуться и объехать своих собратьев, но, несмотря на все старания, только сильнее зарывались в песок у подножия высоты.

– Пора бегемотов в бой вводить, – громко сказал подполковник и вытащил телефон.

Я успел заметить, что у меня не только бинокль «Катран 3 Б» одинаковой с Ягужинским модели, но и телефоны тоже. Может быть, модификации разные, но фирма одна.

Подполковник позвонил, но разговаривал он на арабском языке, которого я не знал, а рядом со мной не было лейтенанта Футракулова, который смог бы передать хотя бы смысл сказанного, но мой французский бинокль показал, что один из дрессировщиков животных разговаривает по своему телефону, и нетрудно было догадаться, с кем именно, поскольку после разговора он убрал мобильник в карман, что-то сказал своему напарнику, и оба они, практически одновременно, запрыгнули на бегемотов и погнали их в то место, где пытались развернуться в песке джихадмобили. Полоса песка была узкая и с двух сторон огороженная мощными камнями, свалившимися сверху или сваленными намеренно. На перевале бегемоты появились одновременно, и погонщики сразу направили животных на цель. И только тут я увидел, что погоняют бегемотов они чем-то типа багра и ловко управляют ими, цепляя крюком за толстокожие морды. На двух из четырех оставшихся в строю джихадмобилей были установлены крупнокалиберные пулеметы, на одном мелкокалиберная пушка, а на последнем реактивная вертолетная установка для стрельбы НУРСами. Бегемотов заметили и стали разворачивать оружие, чтобы встретить их. Но такой маневр ставил самих стрелков под выстрелы моих снайперов, и те не замедлили этим воспользоваться. Таким образом, с боевыми экипажами джихадмобилей было быстро покончено. Оставались только водители машин, но те большой опасности не представляли. По крайней мере четверо из шестерых покинули машины и побежали в сторону своих приближающихся рядов, но добежать не успели, получив каждый по пуле снайпера в незащищенную спину. А бегемоты свою работу знали и тем временем выполняли ее. Они всем своим немалым весом налетали на пикапы сбоку, легко поддевали их носом, как носорог рогом, и не просто переворачивали, а даже подбрасывали вверх. Зрелище для современного офицера спецназа военной разведки, надо признаться, редкое. Единственное затруднение вызвал у бегемота автомобиль, использовавший в качестве защиты корабельную толстостенную пушечную будку. Однако второй бегемот, покончив с первым автомобилем, услышав призывный крик коллеги, пришел ему на помощь, и вдвоем они быстро справились и с этим последним последователем тачанки столетней давности.

Однако, в отличие от подполковника Ягужинского, в мои обязанности входило еще и наблюдение за ходом боя, и координация действий бойцов своего взвода, и я вынужденно перевел бинокль на цепь «бармалеев», передвигающихся уже перебежками, с обязательным залеганием за любой возвышенностью, которая может служить укрытием от одиночных пуль снайперов или коротких очередей бойцов двух сирийских взводов. Однако песчаные возвышенности по большей части были не в состоянии спасти бандитов. Пули, особенно выпущенные из крупнокалиберных снайперских винтовок с относительно близкого расстояния, прошивали песок насквозь и попадали в тело или, чаще, в голову. Это я заметил, когда выбрал в прицел одного из «бармалеев», но он залег за барханом. Я ждал момента, когда бандит поднимется для следующей перебежки, когда заметил фонтанчик песка в бархане. Мне не требовалось объяснять, чем он вызван. Но я все же стал ждать дальше. Бандит так и не встал. Пришлось мне искать в прицел новую цель. Но и ее найти удалось не сразу. Честно говоря, я не успел еще сообразить, что происходит. Для этого пришлось снова вытащить французский бинокль, у которого гораздо больше угол обзора, чем у того же «Катрана 3 Б», хотя и приближение тоже более значительное, больше даже, чем у оптического прицела винтовки. К этому времени уже совсем рассвело – сирийские ночи короткие. Я выключил на бинокле прибор ночного видения и осмотрел поле боя. Оно меня, прямо сознаюсь, удивило. За то время, пока я дожидался, поднимется ли голова бандита над барханом, каждый из бойцов взвода успел сделать, видимо, по три-четыре выстрела, если учесть, что при подобной стрельбе снайперу отводится на прицеливание три секунды. Конечно, и бойцы двух сирийских взводов стреляли, я отчетливо слышал короткие очереди их автоматов. Но их автоматы снабжены оптическими прицелами «Шахин», хотя сами сирийцы не имеют таких навыков точной стрельбы, как профессиональные снайперы, даже имея на вооружении оптический прицел. Короче говоря, основной вклад в общую победу, вне всякого сомнения, внес мой взвод. А мое удивление было вызвано тем, что противников теперь приходилось искать «оптикой». Мы перебили почти всех «бармалеев». Кто не потерял способность бегать, те в настоящий момент убегали в ту сторону, откуда с такой уверенностью недавно наступали. Их попросту добивали.

– Здорово мы их пощипали… – обратился я к пулеметчику жунди аввалю Исхаку Хабиби.

Однако тот, не зная русского языка, мои слова просто проигнорировал, а сам продолжал давать в неприкрытые спины убегающим «бармалеям» теперь уже короткие, а следовательно, прицельные очереди. И раз за разом попадал. Пулеметчик свое дело знал и стрелял как настоящий снайпер. Но на его экспериментальном пулемете тоже стоял оптический прицел. Я тут же присоединился к нему, посылая пулю за пулей, только дистанцию выбрал немного больше. Похоже было, что Исхак Хабиби лучше меня понимал, что чем меньше бандитов доберется до своей исходной позиции, тем дольше будут бандиты собирать силы для новой атаки на высоту.

Подполковник Ягужинский снова встал в окопе и приложил к глазам бинокль.

– Да, – согласился он со мной, – знатно мы их пощипали. Не больше, чем пятерым, думаю, удалось уйти. Для новой атаки они будут собирать силы не меньше недели… не говоря уже о дронах. Теперь им и три-четыре «роя» с ходу не набрать, если только в запасе их не оставили для других операций.

Я слишком плохо знал настоящее положение вещей и общую обстановку, чтобы высказывать собственное мнение о сроках сбора новых сил, и потому высказывание о неделе оставил на совести подполковника. Сам же продолжал искать в прицел цель.

Надо заметить, что редко кто из «бармалеев» имел собственный бронежилет. Бронежилеты, нельзя не заметить, от пуль крупнокалиберных снайперских винтовок тоже не спасали, ибо пробивались, как правило, навылет. Но оставлять на поле боя бронежилеты убитых «бармалеям» тоже не слишком хотелось. Они, похоже, помнили заповедь артиллеристов, которая говорит, что один снаряд не попадает дважды в одно и то же место, и согласны были использовать пробитые бронежилеты, в которых было, кстати сказать, не слишком трудно заменить одну или две бронепластины, в зависимости от того, прошла пуля навылет или застряла в теле. Свой последний выстрел я сделал по бандиту, неаккуратно задравшему выше плеча левый локоть, когда он встал на колени перед своим же павшим бойцом и снимал с него бронежилет. Выстрел оказался точным. Бандит упал лицом вниз на тело убитого и своей кровью, хлынувшей изо рта, залил ему все лицо. Я уже говорил раньше, что не отношу себя к любителям натуралистических картин, и потому поднял винтовку стволом вверх. Но жунди авваль Исхак Хабиби, видимо, наблюдал в свой прицел за моей работой, в восхищении чмокнул губами и показал мне задранный вверх большой палец и что-то сказал. Я знал, что в США этим знаком останавливают попутную машину, а что этот жест значит в Сирии, мне было неизвестно. Но я допустил, что Исхак общался с русскими и перенял знак выражения одобрения у них. Однако его слова остались для меня непонятными, и я посмотрел на Ягужинского.

– Он твоим выстрелом восхищается. Говорит, что кровь верхнего закапала с бороды нижнего на землю. «Верхний» и «нижний»… Они что там, любовью во время боя занимались? – спросил подполковник презрительно.

– Любовь зла… – заметил я.

Но все же пришлось объяснить, что произошло.

В это время в кармане Ягужинского зазвонил его телефон. Мелодию его звонка я уже запомнил. Подполковник убрал в футляр бинокль, после чего вытащил из кармана мобильник.

– Подполковник Ягужинский, слушаю, – по-русски сказал он, даже не успев посмотреть в свой гаджет, и тут же перешел на арабский язык, который был для меня «темным лесом».

Сразу после разговора, еще до того, как убрал мобильник в карман, Ягужинский повернулся ко мне:

– Объявляй своим «отбой». Соседи хотят раненых бандитов поискать… «Языка» взять желают. Я и для нас одного «заказал».

– Крупнокалиберная винтовка раненых не оставляет… Бронежилет прошивает навылет… – сообщил я.

– У тебя же во взводе не одни крупнокалиберные винтовки. К тому же соседи стреляли из автоматов. И вообще, не бывает боя без раненых.

– Взвод! Внимание всем! – сказал я по внутривзводной связи. – «Отбой» стрельбе. Соседи пойдут среди раненых «языка» искать. Кверху стволы!

Эту команду во взводе знали все, и уже через секунду бойцов можно было пересчитать по стволам, поднявшимся из окопа. Я не поленился и пересчитал, тыкая пальцем в каждый. Стволов было двадцать семь. Значит, потерь мы не понесли, и пулеметы джихадмобилей стреляли понапрасну. А я, признаться, опасался, что будут потери.

Я зажал в ладони микрофон и спросил подполковника:

– Страховка нужна?

– Они привыкли сами себя страховать. Обидеться могут. Парни обидчивые – национальная черта.

– Как хотят…

Признаться, я не знал, кто из командиров взводов позвонил Ягужинскому. Меня выручил бинокль – удовлетворил мое любопытство, я сначала посмотрел направо – в окопах правого фланга все было спокойно. Тогда я посмотрел влево. На левом фланге бойцы неторопливо покидали окопы и спокойно выдвигались вперед, не кланяясь пулям. Значит, инициатором поиска раненых бандитов выступил ракиб авваль Салим Салех, а мне более действенным внешне показался мулязим авваль Джафар Азар, потому я и начал свой осмотр с правого фланга…

Глава шестая

Бойцы левого фланга, подталкивая стволами автоматов и выкручивая нежелающим мирно идти руки, привели пятерых раненых «бармалеев». Причем далеко бойцы не отходили, следовательно, раненых было намного больше. Просто их оставили на поле боя умирать от потери крови, если они не сумеют уползти к своим.

Подполковник Ягужинский спустился вниз и привел с собой одного из бандитов. У того было прострелено в двух местах плечо. Ранения явно были нанесены автоматными пулями, а не пулями снайперских винтовок. Это я легко вычислил по близкому попаданию пуль – значит, попадания были из одной автоматной очереди.

– Грузимся в автобусы, – дал тихую команду Ягужинский.

Я уже громким командным голосом повторил команду по внутривзводной связи. Мы с подполковником и с пленником стали спускаться к подножию высоты. На середине спуска нас нагнал лейтенант Футракулов и пошел рядом. Автобуса с Василием Васильевичем и его группой на месте уже не было, как не было и ни одной коробки с квадрокоптерами, а на месте автобуса стоял уазик Ягужинского с включенным двигателем. Из выхлопной трубы шел сизоватый, заметный даже в утреннем полумраке дымок.

Взвод быстро расселся по автобусам, причем основные места занимали сильно похудевшие рюкзаки бойцов. Но некоторые из них сразу после посадки начали снимать костюмы «Леший», отчего рюкзаки снова обретали форму объемного шара.

Ягужинский затолкал на заднее сиденье пленника, слева от которого посадил лейтенанта Футракулова, а справа сел сам, освободив для меня место на переднем пассажирском сиденье. Мне это место нравилось больше, и я сел на него с удовольствием, зажав между коленями ствольную коробку своей винтовки. Так и поехали – впереди, на пыльной проселочной дороге, двигался, как и раньше, уазик, а за нами два автобуса с бойцами моего взвода. Уазик, будучи легковой машиной, без всяких проблем оторвался от автобусов. Впрочем, я допускал и вариант, при котором водителям автобусов просто не хотелось глотать пыль, поднятую внедорожником, и они сами намеренно отстали. Двигатель работал бесшумно, и я спросил сержанта-водителя:

– У тебя «движок» не родной стоит?

– А что, заметно?

– Привык, что на армейских уазиках как на тракторе ездишь.

– От «Лексуса» «движок» поставил… – признался водитель. – И в салоне тихо, и быстро бегает. Второе для нас важнее. Правда, товарищ подполковник? – сержант бросил через плечо взгляд на Ягужинского.

– Это точно, а ты расскажи майору, расскажи…

И несмотря на то что я не сильно рвался выслушать рассказ сержанта, по крайней мере сам об этом не просил, он все же приступил к рассказу:

– Дело было месяца три назад. Я тогда только-только новый «движок» успел поставить, пока товарищ подполковник в командировке был. Последнюю гайку завинтил, затянул как следует и поехал в Тартус его встречать.

Мне было интересно, что делал подполковник ГРУ у моряков, имеющих собственную разведку, но я от вопроса удержался, опасаясь нарваться на откровенную грубость типа «Не твое, майор, дело…»

– У меня с собой были важные согласованные и подписанные документы о предстоящем наступлении, – пояснил Ягужинский. – Нельзя было им в руки «бармалеев» попадать.

– А я же про важные документы ничего не знал, – продолжил сержант-водитель. Мы как на общую дорогу выехали… Так там, как обычно, еле-еле ползли. Я смотрю, товарищ подполковник задремал. Я и сам всю предыдущую ночь и весь день с новым «движком» возился. Вымотался полностью. Вот потому и решил путь сократить. А я местные дороги хорошо знаю. Вот и выбрал место, где можно хотя бы пятую часть пути срезать. Я свернул с главной дороги на проселочную. А товарищ подполковник все дремал. Два джихадмобиля я в темноте заметил слишком поздно – они уже встали поперек дороги и развернули в нашу сторону пулеметы. Но я, помнится, сразу обратил внимание на то, что пустые гильзы одного будут лететь во второго и помешают ему стрелять. Видно было, что пулеметчики малоопытные, вместе на задержании ни разу не работали.

– А к тому моменту и я проснулся, – подсказал Ягужинский. – И сразу джихадмобили увидел и два пулемета ДШК[18], что в нашу сторону смотрели.

– Тогда вы только и сказали, что документы везете, которые к врагу попасть не должны. А я, помню, подумал, что нашей машине и короткой пулеметной очереди хватит, зря только старался, «движок» менял.

– И еще я велел тебе скорость сбросить, словно ты остановиться желаешь, а сам гранату и автомат приготовил, – продолжил подполковник.

– Точно, так и было, – согласился сержант. – Я еще, помнится, подумал, что автомат против двух пулеметов ничего сделать не сможет. А он сделал… Я, значит, притормозил и даже слегка остановился, товарищ подполковник «Ф-1»[19] в кузов ближнему пикапу бросил, и сразу двух пулеметчиков в клочья… Один из них нашу машину собой прикрыл. Но все равно один осколок дверь багажника пробил. Я «газанул», а товарищ подполковник в боковое стекло по второму пикапу очередь дал – там броня со щелью только впереди была, почти как у всех, и водителя «наглушняк» завалил. Остались только два пулеметчика и один ДШК. Пока один из пулеметчиков разворачивал ДШК на станке, а второй мертвого водителя из кабины вытаскивал – время ими было потеряно. Мы уже далеко были. Они за нами рванули, но быстро, думаю, поняли, что преследовать бесполезно, однако, судя по свету фар, все же ехали за нами, словно не понимали, что старенькому «Исузи» за новым «Лексусом» не угнаться ни при каких обстоятельствах. А я долго еще молился, чтобы нам на дороге никакое препятствие не встретилось. И все же встретилось.

Водитель замолчал, выдерживая длительную и эффектную артистическую паузу. Актер в нем пропадал, судя по уместности этой паузы, великий. Я промолчал, а лейтенант Футракулов не вытерпел.

– Кто встретился? – спросил Тахир.

– Вижу, впереди на дороге какое-то странное сооружение… Вроде бы и трейлер ползет, вроде бы и не трейлер. Присмотрелся при свете фар, вроде бы клетка с каким-то зверем.

– Гиппопотам! – первым догадался я.

– Точно. Он самый… А впереди вторая такая же машина. Только в передней клетке бегемот перевязанный. Раненый он. Лежит, как я при обгоне заметил. Я трейлеры, значит, обогнал, и товарищ подполковник приказал мне перед ними затормозить. И сам из машины вышел, помахал рукой, требуя остановиться. А дальше уже товарищ подполковник сам расскажет, я его разговор не слышал.

– А что тут рассказывать, – Ягужинский, оказывается, умел быть скромным. – Я дрессировщице из первой машины – это была немолодая женщина – объяснил, в какую ситуацию мы попали. Она сказала, что ее бегемот ранен пулей крупного калибра, и приказала сыну, ехавшему во второй машине, своего зверя выводить. Тот вывел и угнал бегемота в темноту, а мы ждать стали. Скоро показались фары пикапа. Автомобиль остановился метрах в пятистах от нас, и пулеметчик дал очередь. Только одну короткую, словно прицелочную, и успел дать, как вдруг на него сбоку какая-та темная туча налетела, подбросила и смяла, стала в ярости ногами топтать. Разумеется, это был бегемот. Сын за раненую мать рассчитывался. Оказалось, эти бегемоты – мать и сын, как и дрессировщики. Бегемотиха – мельче, сын – крупнее. И всегда матери подсобляет. Такой вот дуэт. Две матери и два сына. Я потом уже узнал, что раньше у дрессировщицы мужа убили. Так она всю его пенсию тратила на лакомства для бегемотов[20]. А они оба ее любили.

– А дальше? – спросил я.

– Дальше мы на главную дорогу, от греха подальше, вернулись, пристроились за танковой колонной и едва-едва плелись за ней. Я за рулем чуть не засыпал, – ответил сержант-водитель.

Глава седьмая

Мы подъехали к главной дороге и ждали там свои автобусы. Наконец автобусы нас нагнали, и мы вклинились в непрерывный поток автотранспорта. Вскоре мы свернули в сторону здания аэропорта, неподалеку от которого располагался и палаточный городок, где две палатки были отведены моему взводу. А главный поток машин двигался дальше, в сторону города Хмеймим. Уазик свернул в сторону штаба. Я так понял, что Ягужинский собирается допрашивать пленника в моем присутствии и в присутствии лейтенанта Футракулова, используя знание арабского языка моего замкомвзвода. Однако на самом повороте подполковник приказал сержанту-водителю остановиться. Остановились и автобусы.

– Пересаживайся. Дальше со своими поедешь… – грубовато распорядился подполковник.

Возразить я не посмел, но дал понять, что обиделся на грубость старшего по званию, и, надув губы, вышел вместе со своей длинной винтовкой, не забыв забрать из багажника свой рюкзак. Уазик «газанул» и резко двинулся дальше, к главному входу, а водитель переднего автобуса открыл мне дверь, приглашая войти. Значит, как говорится, без меня меня женили, а Ягужинский заранее предупредил водителя автобуса, где меня высадит. На месте, когда автобусы снова остановились рядом с палатками, я вышел первым вместе с винтовкой и с рюкзаком, поставил винтовку в «оружейную горку», попросил старшего лейтенанта Кривоносова «горку» закрыть, когда все оружие будет на месте, а сам первым отправился спать, поскольку глаза уже смыкались сами собой. Уснул я после бессонной ночи сразу. Проснулся лишь на несколько секунд только, когда Кривоносов подсовывал мне под подушку ключ от «оружейной горки». А потом меня разбудил лейтенант Тахир Футракулов, вернувшийся от подполковника Ягужинского, которому помогал проводить допрос пленника. Он сел на мою кровать в ногах. Тахир не понял, что я уже проснулся, и осторожно, словно опасаясь удара, тронул меня за колено. Удара он опасался не случайно. У нас во взводе уже был инцидент, когда дневальный стал будить старшего лейтенанта Кривоносова и заработал целую серию ударов в голову. Старшему лейтенанту снилось, что он участвует в бою, и он перенес приемы рукопашного боя из сна в явь. Потом долго приводил дневального в сознание и дико извинялся. Тот подобной атаки не ожидал и не успел удары заблокировать. С моей стороны выговоры получили оба – Кривоносов за неумение себя контролировать во время сна, а дневальный за то, что подставился так глупо. Но я не собирался бить Футракулова и потому сразу открыл глаза.

– Товарищ майор… Товарищ майор… – громким шепотом звал меня лейтенант.

Я, не вставая с кровати, осмотрелся. В нашей палатке бойцы взвода спали или делали вид, что спят. Вообще-то одна палатка обычно бывает рассчитана на отделение. Но, поскольку нам на три отделения выделили всего две палатки, пришлось потесниться, и несколько кроватей поставили в два яруса. Лейтенант Футракулов говорил таким громким шепотом, что разбудил, видимо, почти всех.

– Что тебе? – спросил я, еще не проснувшись полностью.

– Товарищ подполковник велел напомнить – завтра двадцать третье марта…

– Ну и что? Я знаю. Память еще осталась.

– Завтра день рождения Басиля Аль-Асада[21], старшего брата президента. Вечером будет футбольный матч между нашей «морской пехотой» и сирийцами. А в завершение мероприятия небольшой парад. И наши, и сирийцы пройдут перед трибуной торжественным маршем. Наш взвод тоже должен участвовать. Принимать парад будет сам Хусейн Арнус[22]. Ягужинский завтра с утра вас у себя ждет для инструктажа.

– Час от часу не легче! – проворчал я. – Но это завтра. А пока иди спать. Взвод двое суток на ногах. В дороге, потом в боевой операции участвовал. Ты тоже устал… Иди отдыхай…

Тахир хотел еще что-то сказать, но передумал и ушел в свою палатку. А я повернулся на другой бок и снова уснул, теперь уже до утра.

* * *

Утро было ярким и солнечным, почти праздничным, в небе не видно было ни единого облачка. В громкоговорителях аэропорта, через которые раньше сообщали о прибытии и вылетах самолетов, о начале посадки и давали прочую информацию, звучала какая-то восточная музыка, под которую кто-то громко и внятно читал на своем певучем языке, похоже, стихи. Я с удивлением подумал, что в России в подобной ситуации наверняка включили бы какую-нибудь «попсу» или рок, а здесь вон стихи читают. Что касается стихов, то я читал в интернете, что свои стихи под музыку любит читать бойцам, идущим в атаку, сирийский герой бригадный генерал Сухель Аль-Хасан. Считается, что боевые стихи вдохновляют бойцов на подвиги.

Я вывел взвод на обычную интенсивную зарядку и заметил, что за нами с любопытством и насмешкой наблюдают «морские пехотинцы», и дважды прошел в высоком темпе, который сам же и задавал, местную «полосу разведчика». Она, по сути дела, мало чем отличалась от стандартной армейской «полосы препятствий», разве что дистанция чуть больше и имелись дополнительные самодельные препятствия, но все же существенно проще в прохождении, чем та же «полоса разведчика» в нашем батальонном городке. Таким образом, и взвод основательно размялся, и при этом никто не успел язык на плечо повесить, то есть устать. После чего я отправил взвод под командованием лейтенанта Футракулова умываться, а сам поспешил в штаб к подполковнику Ягужинскому. В этот раз уже новый дежурный офицер сначала проверил мои документы и только потом пропустил за турникет.

Я поднялся по широкой лестнице на второй этаж. В кабинете Ягужинского, куда я вошел после приглашения, последовавшего за коротким стуком, вольготно расположился, как и положено генерал-лейтенанту, Василий Васильевич. Стул, на котором Василий Васильевич так вольготно, забросив ногу на ногу, устроился, неимоверно скрипел под его массивным телом и грозил рассыпаться.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу подполковнику… – памятуя о том, как минувшим днем Ягужинский сделал замечание лейтенанту Футракулову по поводу его неуставного к нему обращения, я решил устав соблюдать.

Василий Васильевич от меня только рукой отмахнулся как от мухи. Он был, по сути дела, гражданским человеком и уставные отношения, судя по всему, не слишком уважал.

– Товарищ подполковник, майор Верстаков по вашему приказанию прибыл, – доложил я Ягужинскому.

– Ты, как всегда, вовремя. Присаживайся… – подполковник указал на свободный стул. – Ближе к столу пододвигайся…

Честно говоря, я не совсем понял фразу Ягужинского «ты, как всегда, вовремя»… И никак не мог вспомнить, сколько ни морщил лоб, когда я еще приходил к подполковнику вовремя.

Сам же Ягужинский продолжил:

– Признаться, я хотел тебя вместе с твоим взводом задействовать в другом мероприятии. Но вот товарищ генерал, памятуя о вчерашней отличной работе взвода, затребовал тебя в охрану себе и своим людям.

Я понял, что торжественный марш отменяется. А я только по дороге к штабу думал над аргументами, которые помогут мне избежать этой экзекуции. Мой взвод ведь даже строем ходит неровно. Мы время экономим на всем и стараемся по возможности избегать занятий по строевой подготовке даже на батальонном плацу, тем более во время командировки в Сирию.

– Ты, я вижу, даже доволен… – усмехнулся генерал-лейтенант. – Тогда смотри в карту…

– Конечно, доволен, товарищ генерал. Боевые действия у взвода всегда в приоритете. Мы же сюда ехали не на парады ходить, – ответил я, всматриваясь в карту.

– Ситуация, короче говоря, складывается такая, – сразу взял быка за рога подполковник Ягужинский. – Вчера мы с пристрастием допросили пленного бандита. Их эмир присутствовал на совещании Шуры Эмиров, где решался вопрос о нападении на высоту. И после совещания ввел в курс дела всю свою банду. Короче говоря, на Шуре решался вопрос об использовании беспилотников. Участники нападения желали использовать все дроны. Но командование «бармалеев» настояло на том, чтобы оставить в резерве четыре «роя» для их применения сегодня. Участников нападения тоже можно понять. Если бы они вчера, вернее сегодня ночью, овладели высотой, то уже сегодня подтащили бы туда дальнобойные орудия, и наш аэродром оказался бы под обстрелом. И потому они желают использовать все возможные силы. При этом можно понять и их командование, которое не верило в успех вчерашней операции. Уже сколько раз они пытались эту высоту захватить, один раз даже захватили, но только успели доставить на нее орудия, как высота вместе с артиллерией снова стала нашей. Ее отбили танковой атакой войска генерала Сухеля Аль-Хасана. При этом я допускаю, что у «бармалеев» тоже работает разведка и они знают и об усилении обороны высоты взводом снайперов спецназа ГРУ, и о присутствии группы генерал-лейтенанта Спиридонова, – подполковник кивнул в сторону Василия Васильевича. – И потому командование «бармалеев» могло гнуть свою линию и оставить резерв на сегодняшний день. А что у нас намечается на сегодня? А сегодня вечером футбольный матч, на котором в качестве зрителей должны присутствовать и сирийские войска, и наши – летчики и «морские пехотинцы». Самое удобное время для обстрела трибун дронами, когда неизбежно возникнет паника и давка, в которой если никто не погибнет, то это уже будет нашей большой удачей. И Шура все же постановила оставить четыре «роя» дронов на сегодняшний день и два взвода, вернее, две банды, неизвестные по численности, для атаки на наши силы обороны. Это, конечно, недостаточные силы, чтобы захватить аэропорт, но «бармалеи» рассчитывают на панику в рядах «морской пехоты» и на то, что «морские пехотинцы» придут на стадион без оружия. По сути дела, они собираются совершить только набег. На уничтожение всех российских сил у них надежды нет. Но урон они смогут нанести немалый. В первую очередь постараются взорвать все взлетно-посадочные полосы аэродрома. Вот мы и решили – выставить подальше от нашей позиции «охотников за дронами» под командованием генерал-лейтенанта Спиридонова, прикрытием им выступит твой взвод снайперов. Это вместо участия в параде. Уловил суть? «Бармалеи» думают, что подразделение товарища генерала осталось на вчерашнем месте, как и твой взвод. И никак не ожидают, что мы и сегодня готовы их встретить, как и полагается, во всеоружии. Теперь давай решать, где ты выставишь свой взвод. Я думаю, ты должен посадить своих людей в автобус, где будут товарищ генерал и его команда. Это для бандитов будет неожиданным…

– Тогда хватит одного выстрела из гранатомета, чтобы уничтожить весь взвод. К тому же мы в одном автобусе не поместимся, будем друг другу мешать стрелять… – возразил я. – Даже если стекла перебьем…

– Что я и говорил, – высказал свое суждение Василий Васильевич. – Такое размещение будет крайне неудобно для снайперов.

– Но для бандитов это будет прекрасной ловушкой, – не согласился Ягужинский с генералом и обратился ко мне: – Местность здесь открытая. Команду специалистов бандиты разглядят сразу и решат захватить ее вместе с «охотниками за дронами». Они скорректируют свою задачу и посчитают новый объект более важным делом, чем предыдущий.

Подполковник ждал моего решения.

– Где будет стоять автобус с «охотниками за дронами»? – глядя в карту, поинтересовался я.

– Предположительно, вот здесь, – Ягужинский обвел на карте небольшой участок местности красным карандашом.

– А здесь у нас что? – показал я пальцем.

– Развалины средневековой крепости, – ответил подполковник. – От всей крепости только одна стена и осталась. Говорят, Ричард Львиное Сердце приказал когда-то разрушить крепость, которая движение по дороге прикрывала.

– Автобус в состоянии сдвинуться в сторону развалин метров на пятьсот? – спросил я Спиридонова так, словно Ягужинского в кабинете и не было.

– Думаю, что без проблем, – ответил генерал-лейтенант. – Пятьсот метров – дистанция небольшая. Даже если «рои» дронов полетят прямым путем на стадион, мы успеем их перехватить. Наши дроны высокоскоростные.

– Тогда проблемы не существует, – высказался я. – Мы занимаем позицию на развалинах крепости. Надеюсь, там хотя бы бойницы сохранились и нам не придется заново окопы копать.

– Дистанция для стрельбы полтора километра, – предупредил подполковник Ягужинский.

– Но у нас же одиннадцать дальнобойных винтовок «Опустошитель» плюс четыре «Корда». Получается, больше половины взвода снабжены «дальнобойками»…

– Но не все же… – возразил Ягужинский. – Кроме того, между твоим взводом снайперов и командой генерала остается овраг, по которому, предположительно, бандиты и двинутся вперед.

– Но бандиты не рискнут и в одну, и в другую сторону под нашим огнем продвигаться. Они попытаются нас уничтожить и обязательно свернут к нам. А мы их полным составом и встретим… Это будет для них нашим маленьким сюрпризом… Вы же любите сюрпризы, товарищ подполковник.

– Да, – решил Василий Васильевич, – хорошо было бы в развалинах крепости и наш автобус разместить. Но полкилометра и два километра – большая разница. Есть у меня опасения, что наши «охотники за дронами» могут и не успеть за дронами противника.

– Ну, тогда можно личный состав высадить в поле, а автобус отогнать в укрытие… – предложил я. – Зачем его под гранатомет подставлять. Он вам еще может пригодиться. А в чистом поле он слишком удобная мишень…

– Короче говоря, на этом и порешим, – высказался подполковник.

Оказалось, его уговорить нетрудно. Главное, сразу проявить решительность и стоять на своем. А в своей правоте я был уверен. Позицию в замкнутом пространстве, будь то автобус или в лучшем случае блиндаж, я не любил. Лучше уж открытое небо над головой. А будь в небе облака или дроны «бармалеев» – это не столь суть и важно. Против дронов у нас имеется свое контроружие…

– И еще… – добавил подполковник Ягужинский. – Не знаю, посвятил тебя твой лейтенант в суть вопроса или нет… Короче, он попросил меня включить его в состав команды «морской пехоты», участвующей в матче. Он же у тебя, кажется, футболист?

– Да, – ответил я с неохотой, уже чувствуя, к чему дело клонится. – Он играл когда-то за молодежную сборную Татарии по мини-футболу. Только мне он в бою нужен, товарищ подполковник.

– Ровно год назад наши проиграли сирийцам 2:3. Нападающих нам не хватало. Столько моментов было, и все мимо били. Даже пенальти – тоже смазали. А твой Футракулов как раз в нападении играл – правым крайним. Он может голы забивать?

– Не знаю. Я футболом мало интересуюсь. Только матчи с участием сборной страны смотрю по телевизору. А снайпер он хороший. Он мне в бою, товарищ подполковник, нужен… – повторил я настойчиво.

Но Ягужинский словно и не слышал меня.

– Ну вот, а я лейтенанту уже пообещал… Не могу же я слово нарушить.

– Товарищ генерал, – повернулся я к Василию Васильевичу, хоть вы скажите свое слово… Мне мой замкомвзвода в бою нужен. Он с дальнобойной винтовкой на «ты» общается…

– Что же ты, подполковник, торопишься слово давать! Нехорошо получается… Короче говоря, позвони лейтенанту и скажи ему, что генерал, мол, не разрешил его от боевого задания отрывать.

Василий Васильевич улыбнулся, встал со скрипучего стула и показался мне не таким толстопузым, как вначале. Может быть, просто живот подтянул.

– Понял, подполковник?

– Так точно, товарищ генерал! Позвоню. Только я номер телефона лейтенанта не знаю.

Я вытащил свой мобильник и протянул Ягужинскому.

– Надо же, и мобильник как у меня, – подполковник только сейчас заметил то, что я заметил раньше. Но нет, говорят, худа без добра, зная интерфейс телефона, он легко нашел в «адресной книге» нужную фамилию и позвонил.

Тахир Футракулов ответил сразу. Видимо, думал, что я звоню.

– Тахир Юнусович, – начал подполковник Ягужинский, тяжело вздохнув… – Извини уж, что ночью поторопился дать тебе обещание. Твой майор, командир взвода, против, и генерал-лейтенант Спиридонов тоже против твоего участия в игре. Ты им в выполнении боевой задачи нужнее, чем нам в футболе. Да и я тоже склоняюсь к мнению, что твое место там. Так что уж не обессудь…

– Ничего страшного, товарищ подполковник. Да и в команде меня не с распростертыми объятиями воспримут. Но я понимаю, что такое приказ, и готов к его выполнению.

Глава восьмая

Мы выехали в развалины крепости раньше намеченного Ягужинским времени. Я хотел осмотреться, расчистить существующие бойницы и, если будет необходимость, подготовить новые, и решился оторвать бойцов от такого важного дела, как пошив костюма «Леший» из двух полученных на складе костюмов. И это оказалось правильным решением, потому что старые бойницы в развалинах крепости ни на что не годились – того и гляди кирпич тебе на голову упадет, и пришлось приложить немало усилий, чтобы из них было удобно стрелять. Но бойцы справились.

Свои автобусы мы поставили за стену, и я, используя Тахира Футракулова в качестве переводчика, объяснил водителям, что требуется оставить защищенное стеной место еще для одного автобуса, который они видели накануне. Вскоре и этот автобус прибыл на место, и шестеро дюжих молодцов занялись выгрузкой коробок с техникой. В этот раз они явно справлялись быстрее, чем накануне, но я это списал не на приобретенный навык, а на то, что большинство дронов были уже собраны и апробированы в боевой обстановке, и требовалась только дополнительная зарядка боекомплекта и соединение отдельных, собранных заранее модулей.

А вскоре разгрузка была завершена, мы же продолжали работать даже после того, как люди генерала Спиридонова подняли в небо своих «охотников за дронами», хотя и знали, что они их поднимут только после того, как на горизонте появятся дроны противника. Значит, уже появились, хотя нам их видно и не было. Но за небом беспрестанно наблюдали три взаимодействующие друг с другом радиолокационные станции. Их операторы, как я понимаю, и сообщили о появлении дронов генерал-лейтенанту. А он уже, в свою очередь, дал команду мне:

– Майор Верстаков, приготовиться. Они идут. Прямо на нас, словно автобус увидели. Но они увидеть его не могли. Скорее всего, просто совпадение.

– Не верю я, товарищ генерал, в такие совпадения.

– Обычно я тоже не верю, но сейчас иного и быть не может. Не дано попросту иного!

– А где бандиты? Я их не вижу даже в тепловизор.

– Они пока по оврагу идут. Часть оврага нами просматривается. Совсем небольшой участок, но тем не менее они не могут его не пересечь. А выйдут с вашей стороны. Овраг в вашу сторону загибается.

– Да, водитель вашего автобуса говорил, что ему пришлось огибать овраг. Сейчас на карте посмотрю…

Я раскрыл свой планшет, в который ранее вложил свернутую карту местности. Рассмотрел длинный овраг, который начинался за пригорком, что прятал от нас приближение и подготовку к бою противника, потом овраг огибал по дальней от нас стороне сам пригорок, приближался к позиции команды генерала Спиридонова, но потом, по какой-то прихоти природы, резко сворачивал в сторону развалин крепости и старой дороги перед ней. Обычно такие мощенные камнем дороги строили древние римляне. Наверное, и эту построили они же.

– Посмотрел? – поторопил меня Василий Васильевич. – Что скажешь?

– У меня к вам два вопроса. Первый. Как вы думаете, товарищ генерал, в каком месте они покинут овраг? И сразу же второй вопрос. У вашей группы, помимо пистолетов, какое оружие имеется?

– Отвечу сначала на второй вопрос. Кроме пистолетов, у нас на вооружении пистолеты-пулеметы «ПП-2000» с глушителями и с оптическими прицелами. Что касается первого вопроса, то тут ситуация сложная. Сам как думаешь?

– По моему мнению, они должны до конца оврага пройти. Водитель вашего автобуса жаловался, что разогнался и едва успел перед оврагом затормозить. Говорит, что склон очень крутой, а овраг глубокий. Он предположил, что разбился бы там. Но я не знаю глубины оврага. Однако с нашей стороны он на нет сходит. Достаточно пологий для выхода. Потому могу только предположить, что «бармалеи» выйдут под наши стволы. Причем дистанция стрельбы минимальная даже для простых винтовок, а это значит, что одним залпом мы, предположительно, уполовиним состав. Или, по крайней мере, значительно уменьшим силы противника.

– Но и они смогут использовать овраг в качестве окопа… – предположил генерал.

– Я эту возможность предвидел. Но позиционная война их, я думаю, мало устроит. Они желают с наскока причинить нам наибольший вред и благополучно уйти. И не решатся здесь застревать. Это не в их интересах. Понимать должны, что здесь их быстро уничтожат с помощью той же авиации.

– Но по тому же оврагу они могут и отступить, как перед этим наступали, желая избежать полного уничтожения…

– Могут, – не мог не согласиться я. – Потому я и задавал вам вопрос о вооружении вашей группы.

– То есть ты, майор, хочешь, чтобы мои инженеры выступили как простые солдаты в качестве «заслона»?

– Как приятно, товарищ генерал, когда не приходится разжевывать задачу, когда тебя с полуслова понимают. Только одна просьба – прикажите отвинтить глушители. «ПП-2000», кажется, имеют калибр «девять миллиметров». Значит, очереди будут громко звучать. Очень громко. Они одним звуком напугают бандитов. Надеюсь, у них не найдется человека, который сумеет по очередям подсчитать количество стволов. И вас примут за значительный по силам отряд.

– Хорошо. Договорились… – генерал-лейтенанта оказалось легко уговорить. Видимо, несмотря на то что он не был кадровым военным, в глубине души в нем все же сидел мужчина-воин, способный оценивать боевую обстановку. Оно и понятно – высокие звания даются не просто так. И даже ученый обязан званию соответствовать…

* * *

– Товарищ майор, товарищ майор, посмотрите туда, – лейтенант Футракулов показал пальцем вдаль и тут же уточнил: – Где овраг в нашу сторону поворачивает. На пять метров дальше поворота.

Я не стал терять время на вытаскивание из футляра бинокля, сразу прильнул к прицелу и увидел, как один из «бармалеев» прямо грязными берцами встал на плечи другому, очевидно, самому высокому в банде, и опустил вниз руку, движением пальцев требуя подать ему автомат. Пока ему подавали автомат, я навел черный крест прицельной марки на белое пятно камуфлированной куртки «бармалея», расположенное прямо под левой лопаткой, задержал дыхание и готов уже был нажать на спусковой крючок, когда услышал отдаленную, но довольно громкую короткую очередь. «Бармалей» свалился, но умудрился не упасть, а просто сел на широкие мосластые плечи того, кто его держал на себе.

Я поднял прицел чуть выше, отвел его в сторону и увидел генерал-лейтенанта Спиридонова. Генерал держал в руках пистолет-пулемет «ПП-2000» с отвинченным глушителем, и мне даже показалось, что его ствол слегка дымился. Но это, скорее всего, работало воображение. Дымиться он может только во время зимней стужи. А во второй половине марта в Сирии погода даже ночью стоит, как в средней полосе России в разгар лета.

Короче говоря, генерал Спиридонов сам прикрывал работу своих инженеров, как он их почти любовно назвал. Должно быть, очень дорожил своими людьми и берег их как мог. Почти как я берег своих снайперов.

А я, опасаясь повторной очереди в генерала, опустил прицел ниже, чтобы наблюдать за «бармалеями».

Первыми небо оккупировали большие российские квадрокоптеры. А следом за ними поднялись и малые, которые, по сути дела, и были «охотниками за дронами». Я в бинокль наблюдал за генералом Спиридоновым, а он, в свою очередь, в собственный бинокль рассмотрел сначала четыре «роя» дронов, потом дал команду своим инженерам, и те подняли «охотников» выше, что я увидел в свой бинокль. Генерал руководил движением своих «охотников», но все же время от времени бросал взгляд в сторону оврага, словно ожидал оттуда приближения новых неприятностей.

Я вытащил из кармана мобильник и позвонил ему.

– Товарищ генерал, я вас подстраховываю. Можете в сторону оврага не смотреть, он под моим контролем. Стрелять пока не надо. «Бармалеи» пытались до вас добраться, но вы вовремя дали очередь.

– Я хоть подстрелил его? – поинтересовался Спиридонов.

– Не хочу вас расстраивать, но с такой дистанции вы обязаны были попасть. Однако не попали. Бандит шарахнулся и свалился с плеч другого бандита. Другие не лезут, а «нижний» больше не желает голову подставлять. Будут, следовательно, выходить на нас. Но о нашем присутствии они не догадываются, и потому их внимание будет сосредоточено на вашей группе.

– Я так думаю, что не только «потому». Их главная задача – уничтожить нашу группу. Но они не поняли еще, что мы уже заложили в дроны-«охотники» программу, которая будет выполнена даже без нашего участия. Те четыре «роя» дронов, что они смогли собрать и задействовать в своей операции, уже обречены на уничтожение. По большому счету, нам можно было бы уже уезжать с места событий в сторону аэропорта.

– Но вы же не можете свои квадрокоптеры бросить здесь? – признаться, я испугался такого исхода событий.

– В том-то и дело, – согласился со мной генерал Спиридонов. – Просчитай мы ситуацию раньше, мы заложили бы программу возвращения своих машин в аэропорт. Заряда аккумуляторов им должно хватить. Тогда можно было бы и ваш взвод не задействовать, и вашего лейтенанта отправили бы в футбол играть.

Он словно бы упрекал меня.

– Знать бы, где упасть, можно было бы соломки подстелить, – ответил я старой поговоркой, и она генерала слегка утешила.

– Есть и в твоих словах доля правды, – согласился Василий Васильевич, тем более ситуацию не просчитал именно он. – Но ты там, майор, держи положение под контролем. «Бармалеи» если и будут в нашу сторону продвигаться, то ползком, имей это в виду.

– У нас, товарищ генерал, высокая позиция. Если они поползут, то будут полностью уничтожены, как и их дроны.

На этом мы и завершили разговор. А меня уже осторожно тронул за локоть лейтенант Футракулов и показал на первого из бандитов, что появился на выходе из оврага. По лохматой кучерявой голове я узнал того высокого мужчину, что недавно еще подставлял свои мосластые плечи под чужие грязные берцы. Я посмотрел в бинокль на его плечи – точно, грязные следы обуви там отпечатались. Очень захотелось послать пулю ему в голову, но я удержался и вместо этого включил на КРУСе общевзводную связь.

– Внимание всем! Стрелять только по моей команде! – предупредил я строго. – Убрали стволы из бойниц. И не высовываться, не демаскировать себя! Ждать команду!

Бандиты выбирались ползком по одному, иногда по двое и сразу распределялись веером, обращенным внешней полукруглой стороной к позиции «охотников за дронами». Ведущим полз тот самый лохматый кучерявый бандит высокого роста. А слева от него полз другой бандит, которого я выделил еще раньше по белому пятну на камуфлированной куртке, расположенному прямо под левой лопаткой. То есть все они подставляли нам незащищенные спины, в которые нам предстояло стрелять с высоты бывшей крепостной стены.

Бойцы мою команду выполнили. Это я заметил, когда посмотрел по сторонам. Они сидели на земле, прислонившись спиной к крепостной стене, держа винтовки между коленями. Таким образом, наблюдали за бандитами только двое – я и лейтенант Футракулов. Более того, я еще и счет бандитам вел. Однако, когда насчитал тридцать человек, а у меня во взводе вместе со мной двадцать восемь бойцов, дал команду:

– Внимание всем! Разбираем цели слева и справа. Центральный и левый от него – мои, двое правее – лейтенанта Футракулова. Остальные – ваши. Начали счет.

– Первый слева – готов.

– Первый справа – есть.

– Второй слева – на прицеле.

– Второй справа – противника ждет смерть.

И так далее… Доложили все, каждый по-своему, насколько кому хватало фантазии.

– На мысленный счет «три» – огонь!

Эта команда была привычной для стрельбы залпом. Считает каждый человек по-своему, и изменяется время от одной десятой доли за секунду до двадцати сотых. Но за три секунды человек не имеет возможности сосчитать от других больше чем на секунду. Тем более что счет в три секунды для снайперов привычный. Именно такой временной промежуток отпускается им на прицеливание в общем бою. Меньше нельзя – снайпер только успеет найти глазами цель, а ведь ему еще и прицелиться следует.

Сам я, ведя одновременно отсчет до трех, едва успел просунуться в бойницу вместе со стволом винтовки и найти цель, хотя успел рассмотреть ее ранее. Но бандиты умели ползать, как оказалось, быстрее пешего человека и уже успели удалиться на приличное расстояние. Короче говоря, ползали на уровне среднестатистического бойца спецназа. Но я быстро нашел черным крестом прицельной марки спину ползущего бандита и нажал на спусковой крючок. И тут же услышал настоящий грохот – залп разнокалиберных снайперских винтовок можно было сравнить разве что с артиллерийским выстрелом гаубицы большого калибра. Однако грохот был ожидаемым и не помешал мне передернуть затвор, чуть сдвинуть прицел влево и сразу, как только черный крест нарисовался на белом пятне, снова нажать на спусковой крючок. Кажется, я уложился в две, от силы в две с половиной секунды. Обе цели лежали, уткнув нос в песок, и не дышали, как и остальные бандиты.

Однако тут же из конца оврага раздалась длинная пулеметная очередь. Мне она вообще показалась бесконечной. Стреляли по нашим бойницам явно не прицельно. Одна или даже две пули чиркнули по шершавому известняку моей бойницы поверху, из чего я сделал вывод, что пулеметчик бандитов не знал, куда стрелять, а бил наугад. Я попытался одним глазом выглянуть из укрытия, но тут же еще одна пуля ударила в известняк, оставив на нем глубокую отметину, и, срикошетив, упала где-то за моей спиной, на склоне, под которым стояли автобусы, но до них пуля явно не долетала. Еще две пули ударили в мощный зуб бойницы и тоже, должно быть, оставили отметины, но эти срикошетили прямо перед собой. Я сделал еще один вывод: мое движение головой не осталось незамеченным, и в меня стреляли, видимо, из автомата. А поскольку выстрелы от длинной очереди и от короткой звучали одинаково, легко было предположить, что стреляли из ручного пулемета Калашникова или из АК-74.

– Как, командир, цел? – раздался в наушнике голос старшего лейтенанта Кривоносова. Он со своим третьим отделением «срочников» занимал левый фланг крепостной стены. Поскольку в третьем отделении была всего одна «дальнобойка», я и поставил это отделение в непосредственной близости от оврага.

– Жив. Пули рикошетом мимо прошли… – отозвался я.

И тут же раздался выстрел, который я на слух определил как выстрел из DXL-5. То есть из «Опустошителя». И следом за ним прозвучал второй точно такой же выстрел. На левом фланге третьего отделения взвода была только одна дальнобойная снайперская винтовка DXL-5, у командира третьего отделения Кривоносова, с которым я только что общался.

– Ну вот, – снова раздался голос старшего лейтенанта. – В пулеметчика, черта лысого, не попал. Только в ствол пулемета, кажется, угодил. Не знаю, куда пуля срикошетила. Зато автоматчику голову напрочь снес. Видел в прицел, как она отлетела. Я ему, похоже, в горло попал. Для такой мощной пули шейный позвонок – не преграда.

– Молодец! – ответил я ему.

– Вот же черт! – раздался в наушнике голос обычно молчаливого и даже мрачного старшины контрактной службы Владимира Носкова, командира третьего отделения. – Командир, мне только что доложили. У нас первые потери. Младшему сержанту Бортникову рикошетом пуля глаз выбила.

– Ранение серьезное? – спросил я.

– Сейчас посмотрю… – Носков, видимо, зажал микрофон рукой и с кем-то переговорил. Наконец снял с микрофона руку и сказал: – Товарищ майор, глаз цел. Только сам глаз, как говорит санинструктор, из глазницы вывалился. На нервах висит. Пуля плашмя пониже виска попала.

– Что санинструктор говорит? Может он глаз на место вернуть?

– Говорит, что никогда с таким ранением не сталкивался. Боится навредить.

– Товарищ майор, – наконец вступил в разговор сам санинструктор. – Вертолет надо бы вызвать. В госпитале есть врачи-спецы. Мигом глаз в глазницу вернут. И парень с двумя глазами останется.

– Вертолет пока вызвать невозможно. Вдруг у бандитов «Стингер» имеется или что-то подобное. Мы же не знаем. Обходись своими силами. Мне дед рассказывал… В тридцатые годы прошлого века в НКВД отрабатывали специальный удар. Били заключенных пониже виска в район глазницы. Глаз и вываливался. Заключенный пугался, а ему обещали и второй глаз выбить. Уже потом, в камере, другие заключенные бедняге глаз на место ставили. Но это же заключенные, а ты неужели не сможешь! Ты же санинструктор…

– Я попробую, – наконец нехотя согласился санинструктор. – Рискну… – добавил он решительно.

– Дерзай… – поддержал я его.

В это время по стене с бойницами ударил другой пулемет.

– Ствол он, что ли, уже сменил? – предположил старший лейтенант Кривоносов, общаясь по внутривзводной связи. – Я же ему первый ствол помял… Быстро же он справился!

– Нет, это другой, – успокоил я старшего лейтенанта, снова спрятавшись за зубец бойницы. – Твой еще меняет. Тот, судя по звуку, был калибра «пять, сорок пять», а этот «пять, пятьдесят четыре». Стандарт НАТО. Звук более долгий и звонкий.

– Да, – согласился старший лейтенант, звук, похоже, другой…

– Ой! – донесся до нас голос в наушниках.

– Что случилось? – спросил я.

Мне опять ответил старшина Носков.

– Санинструктора, кажется, убили… Сейчас гляну…

Он, видимо, передвигался ползком или на четвереньках. Об этом говорило тяжелое дыхание старшины. Микрофон находился рядом со ртом, и дыхание слышалось в наушниках отчетливо.

– Точно. Убили. Пуля в горло. Шальная, похоже. В бойницу пролетела. Срикошетила слегка, но всю силу не потеряла… Ударила бы плашмя, может, синяком все и закончилось бы. А острием как в масло в горло вошла. Прямо в сонную артерию. Кровищи вытекло – море разливанное.

– Понятно, – ответил я. – Возвращайся к отделению.

Носков снова засопел в микрофон.

– Носков, – снова позвал я.

– Слушаю, товарищ майор.

– Что там с Бортниковым? Успел санинструктор глаз вправить?

– Никак нет, товарищ майор. Не успел.

– Кривоносов. Для тебя работа. Действуй!

– Минутку, командир. У «бармалеев» свой снайпер имеется. С «Барреттом». Я его уже отследил. Его и пулеметчика.

– Отработай… – приказал я.

Два громких выстрела раздались один за другим с интервалом, необходимым на передергивание затвора. Пулеметчик заглох, а снайпер противника не успел сделать ни единого выстрела. Старший лейтенант Кривоносов никогда зря не стреляет. Тут же Саша пробежал мимо меня. Я даже почувствовал дуновение ветра, созданного его движением. Обернулся на звук шагов и только увидел его спину, удаляющуюся в сторону правого фланга, к первому отделению, где ждал помощи недоучившегося врача младший сержант контрактной службы Бортников.

– Саша, справишься? Как думаешь? – спросил я по внутривзводной связи. Вертолет вызывать не надо?

– Мне еще в травмпункте приходилось с такими травмами справляться… – отозвался Кривоносов. – Вот и все, а ты боялся… Как глаз видит? Нормально?

Видимо, старший лейтенант уже оказался на месте, и операция уже завершилась успешно. Об этом говорили слова и вопросы Кривоносова, обращенные явно не ко мне.

– Мешает что-то. Словно в глаза песку бросили, – услышал я в наушниках голос младшего сержанта.

– Это пройдет. Как вернешься, в санчасть сходи, тебе капли закапают, проплачешься, и все в норме будет, – утешил старший лейтенант Бортникова. – И даже профессию менять не придется. Глаз будет на все сто видеть…

Кривоносов возвращался к своему отделению так же бегом. Я остановил его движением руки.

– Никогда тебя не спрашивал, а тут что-то надумал. Ты почему мединститут не окончил?

Саша протянул руку и простым нажатием кнопки на КРУСе отключил у меня внутривзводную связь. И тут же отключил и у себя, чтобы его не слышно было всему взводу.

– Любовь, командир. Она одна виновата… Она во всем виновата… – фальшиво пропел он. – Моей любви, как она говорила мне много раз, герой нужен был, я, щенок малолетний, вот и бросил медицинский институт и пошел учиться в девятую роту Рязанского училища ВДВ[23]. А пока я учился, на втором уже курсе, моя любовь вышла замуж за главного бухгалтера крупного по нашим местечковым меркам треста. Так вот все и закончилось. А сложись все иначе, был бы я хирургом, как мой отец. Или патологоанатомом, как мама.

– Ладно, – нажатием кнопки на КРУСе я снова включил связь внутри взвода. Саша повторил операцию со своим прибором. – Гони к своим мальчишкам. Они, наверное, уже заждались, волнуются.

Саша резко развернулся, но побежать не успел. Снова прозвучала пулеметная очередь. Пули ударились в зубья бойниц.

– Вот теперь точно мой друг лысый ствол сменил, – сказал Саша и демонстративно прислушался, подставив к уху раскрытую ладонь. Я повторил его жест.

К чему он прислушивался, я понял сразу после того, как прозвучал новый выстрел, теперь однозначно стрелял «Винторез». Во-первых, выстрел был сильно глухим, а «Винторез» благодаря интегрированному глушителю стреляет тише «пневматики». Во-вторых, «Винторез» имеет калибр, «девять миллиметров», и выстрел обладает особым звуком. Это только в общей стрельбе взвода стрельбу из «Винтореза» бывает даже не слышно.

– Вот теперь все в порядке. Лысого пулеметчика не стало, – сказал старший лейтенант, и я понял, что Саша, отправляясь в первый взвод, показал кому-то из своих бойцов место, где прячется лысый пулеметчик. И едва тот начал стрелять, как его самого подстрелили.

Тем временем я заметил, как из оврага вылетела граната. Стреляли из подствольного гранатомета навесом. Желали, как нетрудно было догадаться, перебросить гранату за зубья бойниц и достать осколками бойцов моего взвода. К сожалению, мы не могли ответить тем же самым. Беда в том, что снайперская винтовка, в отличие от автомата, не приспособлена для присоединения подствольного гранатомета. И «Обувка», ни тем более почти на полкило более тяжелый «Костер» просто не могут крепиться на снайперскую винтовку. Стреляли, видимо, уперев приклад в землю или в бедро, как это обычно делается. Я, конечно, за годы своей службы видел физически крепких и развитых парней, которые могли стрелять из «подствольника», зажав приклад подмышкой, но это было редкостью, да и то применялся подобный прием только для стрельбы прямой наводкой. Даже физически развитого и тяжелого человека, обычно твердо стоящего на ногах, отдача гранатомета отбрасывала на пару метров назад.

Первый выстрел оказался неточным, я бы даже рискнул назвать его прицелочным. Сорокамиллиметровая ВОГ-25[24] пролетела над взводом и взорвалась на крутом склоне, на половине дороги к автобусам. До самих автобусов даже осколки не долетали – расстояние до ближайшего было около тридцати метров от места взрыва. Второй выстрел оказался не лучше первого, с той только разницей, что граната взорвалась на пять метров ближе к нам. Третьего выстрела пришлось ждать долго. Похоже было, что стреляли в самом деле с бедра. И гранатометчик решил дать своему бедру, принявшему удар отдачи, отдохнуть. Наконец филином «ухнул» и третий выстрел.

– Ложись! – только и успел я дать команду. И сам залег за зубец стены.

Команду по системе внутривзводной связи слышали все и успели ее выполнить. Как я заметил, даже те, кого осколки и задеть не могли. Граната взорвалась на склоне перед бывшей крепостной стеной. И осколки посекли верхнюю часть зубьев. Меня они в любом случае не задели бы, мешал угол склона. При этом я легко определил, что все три выстрела были направлены в центральную часть защиты, словно «бармалеи» знали, где расположился командир взвода.

Можно было предположить, что именно здесь они готовят прорыв. Я, как это делал обычно, мысленно поставил себя на место эмира бандитов, предполагая, что он еще остался в живых, но даже если эмир погиб, кто-то должен занять его место – на это место в любой банде найдется множество охотников, считающих, что они справятся с командованием боевиками не хуже погибшего, и этот человек обеспокоится спасением других бандитов. А каким может быть этот путь – только лобовая атака. В самом деле, не ждать же банде, когда прилетит звено штурмовиков или звено вертолетов и их уничтожат прямо в овраге. Наличие у нас систем связи «бармалеи» обязаны предположить. Значит, пойдут на прорыв. Предположительно, в центральной части нашей обороны, которую начали обстреливать из гранатомета. Однако, во‐первых, обстрел оказался неудачным, во‐вторых, он может быть только отвлекающим моментом, произведенным лишь для того, чтобы мы сконцентрировали силы в одном месте, а они планируют нанести удар совсем в другом. В пользу этого варианта говорила и пауза, последовавшая после третьего выстрела из «подствольника». Бандиты, похоже, просто давали нам время на передислокацию.

Но тут с левого фланга снова раздался выстрел из DXL-5. Старший лейтенант Кривоносов, похоже, времени зря не терял.

– Есть гранатометчик с РПГ-7, уложил его отдохнуть от утомительного боя, – спокойно доложил Саша. – Осторожно высовывался. Сначала «дуру» свою на край окопа положил, потом только самый краешек головы высунул, но мне этого хватило.

– Саша, что ты чувствуешь, когда в бандита попадаешь? – спросил я, заранее зная классический ответ снайпера. Спросил больше для молодых солдат третьего отделения, то есть для прямых подчиненных старшего лейтенанта.

– Отдачу, командир… – услышал я в ответ классику жанра. – Только отдачу винтовки, и ничего больше.

– Это хорошо. Это правильно, – заявил я. – Куда готовился стрелять гранатометчик?

– В центр позиции. В твою сторону.

– Задача… – сказал я сам себе, забыв, что весь взвод меня слышит. – Куда же они полезут? В центр?

Сам бы я выбрал атаку на центр, чтобы потом сверху атаковать отрезанные друг от друга фланги.

Выход подсказал старшина Носков:

– Перископ в овраге. Танковый.

Я воспользовался подсказкой, тем более что над краем оврага заметил в свой винтовочный прицел новый объект, чем-то напоминающий перископ. Значит, за нами наблюдают, оставаясь невидимыми и неуязвимыми. Я бы мог дать приказ любому из своих офицеров уничтожить перископ, мог бы и сам выстрелить, но торопить события не стал. Перископ хорош в качестве трофея.

– Внимание! Первое и третье отделения, смещаемся к центру так, чтобы в бойницы вас было видно. Чтобы головы мелькали. Потом третье отделение возвращается на свою позицию пригнувшись, не показывая себя в бойницы. Первое отделение повторяет маневр вслед за третьим и занимает место на их позиции. Если атака пойдет на центр, быстро в мою сторону! Себя тоже не демонстрировать.

То, что атака пойдет на первое отделение, – было самым маловероятным. Для этого «бармалеям» пришлось бы пробежать под убийственным огнем левого фланга и центра. На такое может решиться только откровенный самоубийца. К тому же это прямая демонстрация их наличных сил. А наш левый фланг, то есть третье отделение, – ближайший к оврагу. Чтобы его атаковать, следует преодолеть какую-то сотню метров. Для атаки перебежками это не так и много. Пробежать самую короткую олимпийскую дистанцию «бармалеи» смогут, несмотря на прокуренные легкие. И пусть бегут. Нам есть чем их встретить.

Громкие автоматические очереди «девятого калибра» говорили о том, что путь отступления через овраг «бармалеям» был уже отрезан. А в длину значительная часть оврага простреливалась, начиная с середины, что располагалась как раз недалеко от позиции испытателей. Генерал Спиридонов вовремя подсуетился и подогнал бандитов к принятию решения. Бандиты поднялись, выпрыгнули из окопа и сразу побежали. Бежали и падали время от времени, залегая при этом довольно неумело.

– Отстреливать сначала только отставших, потом лежачих! – дал я команду.

Бандитов оказалось много, считай, в три раза больше, чем я ожидал. Они, видимо, были уверены в своих силах. Но со снайперским «ударным кулаком», похоже, встретились впервые. А мой приказ стрелять в отстающих и в лежачих был вызван тем, чтобы бандиты не сразу поняли, какие несут потери, и не вернулись в овраг. Если надумают вернуться, они будут в состоянии просто снести своей массой заслон, выставленный генералом Спиридоновым, хотя инженеры-испытатели и стреляли, по сути дела, в условиях длинного коридора. Главное, чтобы им хватило патронов, каждый из которых просто обязан поразить врага.

На всякий случай я дал команду:

– Подготовить к бою МСЛ[25].

Если бы «бармалеи» надумали вернуться в овраг, я вынужден был бы всеми своими наличными силами атаковать их, сам угодив на линию стрельбы инженеров-испытателей. При этом не было бы никакой гарантии, что пули «ПП-2000» не попали бы в моих бойцов.

Но Господь нас, видимо, миловал и баловал.

Я специально наблюдал в прицел, как один за другим падают, не имея возможности снова подняться, бандиты из задних рядов. Потом, уже в бинокль, стал смотреть, как не поднимаются те, что залегли после перебежки. Мои парни не были знакомы с таким понятием, как промах, и умели использовать все пули по назначению, не тратя лишних. «Бармалеи», видимо, не рассчитывали встретить такой плотный обстрел из неавтоматического оружия. Они привыкли к тому, что снайперы работают больше поодиночке или парами и лишь изредка втроем. А тут их обстреливает целый взвод, причем второй день подряд. Было чего испугаться. И потому их наступление заметно замедлилось, что дало нам возможность стрелять более интенсивно. Ведь стрельба по бегущей цели намного сложнее стрельбы по более медленно передвигающемуся противнику.

Я же без проблем отыскал сначала в бинокль, а потом взял в прицел их эмира, отдающего команды, и тут же лишил бандитов командира. Хотя в последний момент перед выстрелом у меня мелькнула мысль, что делаю я это зря. Вполне могу допустить мысль о том, что именно эмир настаивал на атаке крепостной стены. А человек, который его заменит, вполне может решить отступать по оврагу. И, как оказалось, мои опасения были небеспочвенными. Видимо, прозвучала новая команда, и бандиты начали отступать к своей изначальной позиции. Они несли потери, тем не менее так сохранялась хотя бы часть от общего состава «бармалеев» и они могли надеяться на большую удачу в ближайшие дни, когда начнется новая попытка наступления на российские или же сирийские позиции, а этого, судя по всему, ждать долго не придется.

Я посылал пулю за пулей, когда заметил, как рядом с одним из бандитов вздымаются фонтанчики земли. Я прекрасно знал, что это такое. А сам бандит, перед тем как поймать мою пулю между лопаток, поднял руку, показывал на что-то над своей головой и что-то прокричал.

Мне даже показалось, что я услышал его испуганный крик. Я оторвал глаз от оптического прицела и, посмотрев вдаль, увидел то, что так испугало бандита. Сравнительно низко над землей, наклонив к ней хищные морды, летели два «Ночных охотника» «Ми-28» и «поливали землю под собой, заодно и остатки бандитов, из тридцатимиллиметровых автоматических пушек и пулеметов. Нельзя не заметить, что вертолеты появились вовремя. Часть бандитов во главе с новым эмиром успела все же добраться до оврага. Но склоны, среди которых бандиты оказались зажаты, сыграли с ними злую шутку. Вертолеты развернулись прямо в воздухе, и в обратном своем полете второй вертолет ударил НУРСом прямо в овраг. На этом с бандитами было покончено. Не ушел ни один…

Об этом мне по телефону по возвращении на базу сообщил генерал Спиридонов. Пустяк, конечно, по большому счету, но все же приятно, когда тебе, простому майору, докладывает генерал-лейтенант.

А вертолеты, завершив свое дело, выполнили над нами своеобразный «круг почета», сначала помахали своими короткими крыльями генералу Спиридонову и его бригаде инженеров, потом и моему взводу и направились в сторону аэропорта.

Я догадался, что вертолеты вызвал генерал.

Глава девятая

Памятуя наставления подполковника Сапрунова, я по возвращении на базу решил сразу завалиться спать. Помнится, подполковник в полушутливой форме жаловался, что после Сирии он до сих пор не может выспаться. Я проспал у себя в палатке благополучно почти два с половиной часа, что определил, глянув на часы, когда меня разбудил телефонный звонок генерал-лейтенанта Спиридонова. Мобильник лежал на тумбочке рядом с кроватью. Я прокашлялся сирийской пылью – находясь в этой стране, казалось, невозможно не кашлять от пыли (кстати говоря, кашлять начала примерно половина бойцов моего взвода, что для снайперов не есть хорошо), и ответил генералу бодрым голосом:

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Не спишь, Геннадий Викторович?

– Уже выспался.

– Ну и отлично. Ты со своим взводом сегодня отлично отработал. Вертолетчики жаловались, что ты их почти без дела оставил. Ни один бандит не ушел.

– Спасибо, товарищ генерал. Мы старались.

– Мог бы для приличия и нас похвалить… Но ладно. Мы сюда не ради комплиментов летели. Короче говоря, сейчас по-быстрому собирайся – и в штаб. Я тебя у Ягужинского в кабинете жду. Новое задание нам с тобой.

То, что будет новое задание, я понял после первых слов генерала. С чего бы ему иначе было спрашивать, успел я поспать или нет.

Заставлять ждать себя генерала – в моем армейском понимании это было верхом наглости. И потому я быстро умылся, даже бриться не стал.

Благо в штаб ехала машина «морской пехоты». Я без стеснения пристроился в их «Кашкай» на подножку и быстро добрался до главного входа в штаб. Дежурный офицер у турникета проверил мои документы, сверился со списком и пропустил меня в здание. В кабинете на втором этаже я застал одного только генерала Спиридонова – подполковник Ягужинский, видимо, куда-то вышел.

– Быстро же ты добрался! – одобрил генерал мою торопливость.

– Рад стараться, товарищ генерал… – ответил я.

Спиридонов расстелил на столе карту, накрыв ею две стопки каких-то папок, лежавшие по двум углам.

– Вот, смотри…

Это была карта спутниковой съемки, с которыми я работать не любил, но все же умел их читать. Обозначения, видимо, были нанесены на карту позже, уже на компьютере, о чем говорил ровный компьютерный текст.

В это время без стука открылась дверь.

– Вижу, что вы в моем кабинете и без меня осваиваетесь. И тому рад несказанно. Все мне меньше забот…

Тем не менее подполковник Ягужинский заботы с себя не снял и на чужие плечи не переложил. Он сразу прошел за свой стол и, стоя, посмотрел на середину карты. А в этом месте был Идлиб с окружающими районами мухафазы[26]. То есть самый центр царства «бармалеев».

– Вот сюда смотри, – подполковник красным карандашом обвел одно из брошенных жителями сел, что было отмечено на карте. – Здесь, прямо на пустыре, по-нашему за околицей, сконцентрировано около пяти «роев» беспилотников. Сам пустырь превращен в аэродром для них, и даже сооружается специальная взлетная полоса для отдельных беспилотников. Отдельных – двенадцать штук «Байрактаров ТВ-2» [27]. Сегодня «бармалеи» должны закончить работы по возведению взлетно-посадочной полосы, – подполковник оторвал кулак от карты и посмотрел на свои наручные часы. – Уже, видимо, закончили. «Бармалеи» графики обычно соблюдают. Короче, БПЛА переданы туркоманам[28] Турцией и официально предназначаются для ведения боевых действий в первую очередь против курдов и только в последующие очереди против правительственных сил Сирии. Но туркоманы сами решают, когда и где их использовать. Это обговорено договором между сторонами. Потому они желают применить БПЛА изначально против российских сил, памятуя об относительно успешном применении «Байрактаров» в Карабахе и в Ливии. И при этом дополнительно питают ненависть к россиянам из-за частой и точной работы Военно-космических сил. В частности, они планируют использовать «Байрактары» для атаки с воздуха на российскую базу в Хмеймиме. Поначалу планируют применить тактику действий Израиля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года против Египта, то есть разбомбить взлетно-посадочные полосы. А потом уничтожить самолеты на земле. Правда, они при этом не принимают в расчет тот факт, что нашим вертолетам взлетно-посадочная полоса не нужна. Но, видимо, надеются, что их БПЛА с вертолетами справятся. Документы об их решении у нас имеются в подлиннике со всеми подписями и печатями. И наше командование решило уничтожить данные беспилотники на земле за сутки до начала их атаки. То есть решено не рисковать собственной взлетно-посадочной полосой. Это дело поручили нам, то есть команде генерал-лейтенанта Спиридонова. А твой взвод, майор, назначен в прикрытие. У вас слаженная команда. Потому смотри в карту и сам решай, где тебе будет удобнее расположиться.

– Да, тут выбор не отличается богатством… – заметил я. – Разве что вот эта горка, – показал я пальцем на местность на карте. – Тут, если время и противник позволят, можно выкопать полнопрофильные окопы…

– Про окопы сразу забудь, – отрезал подполковник Ягужинский. – На этой высоте «бармалеи», а они тоже не дураки, выставили стационарный, хорошо замаскированный пост охраны. Видишь, спутник даже крышу блиндажа не определил, а она к моменту съемки уже была.

– Так это же хорошо, почти отлично, – заметил я. – Значит, все необходимое уже будет для нас подготовлено.

– И выбить их оттуда будет чрезвычайно сложно, – стоял на своем Ягужинский. – Правда, в охране только десять человек, по-нашему силы одного отделения. И окопы они вырыли для себя, а вырыть их на весь твой взвод не позволят другие силы, которые к тому моменту туда подоспеют. Они неподалеку расположены. Не будешь же ты под обстрелом копать.

– Не буду, – согласился я. – Но сама высота небольшая для штурма, и склон крутой только в сторону аэродрома, следовательно, можно атаковать сзади. Но другой позиции для взвода я вообще рядом не вижу. И даже на дистанции выстрела не могу найти.

Генерал Спиридонов почесал копну седых волос на голове.

– Да. Без рекогносцировки здесь обойтись трудно.

– Значит, будем проводить рекогносцировку, – совсем убитым голосом согласился Ягужинский, подумав, вероятно, что в разведку пошлют обязательно его, а даже мне, при моем буйном воображении, сложно было представить его, возрастного подполковника, ползающим среди барханов и сельских заброшенных огородов.

* * *

В итоге на рекогносцировку отправились мы вдвоем с лейтенантом Футракуловым, благополучно уговорив генерала Спиридонова нам не мешать, поскольку он тоже рвался отправиться вместе с нами, в отличие от подполковника Ягужинского, которого уговорить не ходить с нами было несложно. Кстати, подполковник оказался страстным футбольным болельщиком и в подробностях пересказал нам весь ход игры, что прошла в наше отсутствие, между командами сирийской правительственной армии и сборной наших «морских пехотинцев». В этот раз победа была на нашей стороне, и это делало Ягужинского радостным и счастливым.

Отправились мы, как и предполагалось ранее, на уазике подполковника Ягужинского. Сам подполковник до места нашей высадки поехал с нами, и даже когда мы с Тахиром покинули автомобиль, подполковник не поленился выйти вслед за нами и лично проверить нашу экипировку – не гремит ли что-нибудь, не звенит ли в ней что-то, что способно нас выдать. Точно так же я обычно проверяю бойцов при выезде на сложное и опасное задание, но чтобы так же проверяли офицеров – с подобным я столкнулся впервые, однако смолчал, понимая, что Ягужинский тоже когда-то командовал, видимо, в том числе и взводом, и сейчас с чего-то вдруг вспомнил, как когда-то отправлял в разведку своих бойцов.

Наконец мы с Тахиром пошли, позволив подполковнику Ягужинскому усесться на переднем пассажирском сиденье и подремать до нашего возвращения. Спал он в последнее время, думается, не больше, чем мы, и потому уснул, видимо, сразу, как только сомкнул веки. Об этом говорило хотя бы то, что я через двадцать шагов обернулся и не услышал голоса всегда говорливого сержанта-водителя. Сержант с автоматом наперевес молча ходил вокруг машины, охраняя сон подполковника.

Отсчитав четыре тысячи шагов, то есть примерно сотню метров, мы с Тахиром, не сговариваясь, дружно перебросили свои винтовки на спину и дальше стали передвигаться уже ползком. В таком положении легко было потерять правильное направление движения, но я вовремя заметил ориентир, отмеченный на карте, – старый колодец-журавль, как их зовут и у нас в России, во многих бывших советских республиках, стоящий у дороги в стороне от брошенного жителями, видимо, по причине войны, села. В Сирии таких сел и деревень встречалось, как сообщил мне подполковник Ягужинский, множество. Порой можно было встретить целые брошенные небольшие города, куда жители не спешили возвращаться, считая жить там рискованным делом, ибо боевые действия могли вернуться в этот район когда угодно и всегда неожиданно – даже убежать не успеешь. Неподалеку от колодца-журавля стоял малюсенький саманный дом, даже не дом, а просто будка без окон, призванная служить временным пристанищем пастухам, что когда-то, в доброе мирное время, пригоняли сюда отару овец и поили их из колодца, о чем говорили длинные ряды выдолбленных из половинок цельного ствола дерева длинных и узких корыт-поилок. И поили здесь овец, видимо, долго, пока в колодец не упала и сдохла какая-то бездомная собака, отравив воду трупным ядом. Когда это произошло – до войны, во время ли войны, – неизвестно, но вода с тех пор стала непригодной для питья даже животным, и колодцем давно уже не пользовались, как, впрочем, и саманным домом-будкой без окон.

Мы с Тахиром подползли к колодцу, под светом луны осмотрели место, когда услышали из будки три голоса. Разговаривали на арабском языке, и я не пожалел, что взял с собой лейтенанта Футракулова, который худо-бедно, как он сам сказал подполковнику Ягужинскому, но понимал арабский язык и мог служить мне переводчиком.

– Кто там? – прошептал я в микрофон, предварительно нажав кнопку на КРУСе.

– Тихо! Я слушаю, – ответил лейтенант.

Слушал он долго. Я уже хотел было повторить свой вопрос, но Тихир в это время начал отползать подальше. Я последовал за ним. Мы спрятались за колодцем, где могли разговаривать даже без системы связи.

– Кто? – переспросил я.

Тахир плечами пожал:

– Похоже, патруль. Село по периметру обходит. Смотрит на следы. Но пока ничего непривычного патруль не увидел. Сейчас ждет машину. Она должна его забрать. Еще пару раз вокруг села проедет и потом спать двинет.

– Трогать патруль нельзя, иначе нас завтра здесь ждать будут, – предупредил я.

Я посмотрел на часы и про себя отметил время работы патруля. Потом снял с плеча винтовку, чтобы ствол не торчал над головой, и просто положил ее за колодец, себе под руку. Снял свою винтовку с плеча и Тахир. Тоже пристроил под рукой, чтобы можно было вооружиться одним движением. Я только одобрительно кивнул.

Звук двигателя машины мы услышали издалека.

– Судя по звуку, это джихадмобиль. Пикап то есть. Хотя может быть и просто внедорожник. А уж что у него в кузове, один Аллах знает… – прошептал Тахир.

Пикап в самом деле оказался джихадмобилем. В кузове у него стоял крупнокалиберный пулемет, за которым, сидя на обрезке бревна, наблюдал один боец. Из саманной будки вышли трое, помахали водителю рукой. Машина резко повернула в сторону дверей. Двое без разговоров забрались в кузов, один, с видом хозяина, уселся на переднем пассажирском сиденье. Машина тронулась, потом резко развернулась и направилась в нашу сторону, к колодцу. Я положил руку на чехол МСЛ, отстегнул клапан. Заметил, что Тахир сделал то же самое, но винтовку в руки не взял. В ближнем бою винтовка может после первого же выстрела, в отсутствие штыка, стать только помехой. Малая саперная лопатка и надежнее, и действовать ею несравненно быстрее. И каждый, даже самый короткий, удар лопатки может быть смертельным, тогда как для удара прикладом следует еще основательно размахнуться. Джихадмобиль остановился в пяти-шести метрах от колодца. Из него вышел пожилой водитель, сверкнув под луной серебром в седой голове и в седой же, коротко остриженной бородке. Но человек из кузова что-то спросил у него, водитель коротко ответил на своем языке. Человек в кузове что-то объяснил ему, сильно при этом жестикулируя. Водитель хмыкнул, снова сел за руль, и джихадмобиль быстро уехал в сторону села.

– Он хотел попить из колодца, но тот, из кузова, сказал ему, что в колодце плавает труп собаки и вода здесь ядовитая, – объяснил мне персональный переводчик.

– Повезло ему. А то плавал бы сейчас рядом с собакой. Хорошо, что нас Ягужинский предупредил. Интересно, откуда он про собаку знает?

– Подполковник много чего знает… – общей фразой отговорился лейтенант. – Но седому повезло – это точно. Я уже приготовился ему шею перерубить.

– Я тоже… – признался я – а потом думал в кузов запрыгнуть… Чтобы и там лопатой помахать в свое удовольствие.

– А в кабину я думал пулю послать, – сообщил Футракулов.

– Лучше бы вообще-то нам не стрелять… Недалеко может второй патруль оказаться. Они двумя джихадмобилями дежурят…

– Это правда, – согласился Тахир. – Об этом я не подумал.

Мы закончили обсуждение ситуации и все так же, ползком, двинулись в сторону села, чтобы завершить осмотр места будущего боя и выбрать для взвода наилучшую позицию.

* * *

Я не сразу узнал команду инженеров и даже генерала Спиридонова не сразу рассмотрел, хотя его узнать легко по нескольким характерным признакам, таким, как, скажем, обхват талии, если это место у него вообще можно назвать талией. Я вышел на звук двигателей. Бросил короткий взгляд и хотел было вернуться к себе в палатку, посчитав, что автобусы за кем-то другими приехали, но обратил внимание на водителя первого автобуса. Его лицо мне показалось знакомым. Это, несомненно, был тот водитель автобуса, которого я намедни уговаривал через переводчика лейтенанта Футракулова спрятать свою машину позади крепостной стены, позицию на которой и занял мой взвод. Но из автобуса вышли люди в песочного цвета «камуфляже», совсем не похожие на команду инженеров генерала Спиридонова. Наконец, присмотревшись к сидевшему рядом с водителем человеку в том же песочного цвета «камуфляже», я узнал в нем Василия Васильевича. Команда генерала Спиридонова переоделась, как и сам генерал, в форму без погон. И выглядела, несомненно, лучше, чем в «гражданке». Сами инженеры сразу стали более подтянутыми, более стройными. Куда только делась их манера вести себя как типичные офисные работники! На ремне у каждого была кобура с пистолетом, а на плече висел на ремне пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и с оптическим прицелом. Конечно, по наличию этих пистолетов-пулеметов можно было бы определить инженеров генерала Спиридонова. Однако я уже видел это оружие и у сирийских бойцов, и потому спутать группу Спиридонова с сирийскими бойцами было нетрудно. Тем более с расстояния.

Но тут сам Спиридонов через лобовое стекло автобуса сделал мне приглашающий знак рукой.

– К машине! – включив внутривзводную связь, дал я негромкую, но четкую команду в микрофон.

Бойцы взвода были уже готовы к очередному заданию и начали выходить из палаток вместе со своими объемными рюкзаками и винтовками. Заметив инженеров в новом обмундировании, они испытывали такое же замешательство, как и я, но быстро понимали, кто перед ними, и проходили в автобусы. При этом большинство старалось занять место во втором автобусе, чтобы ехать вместе и исключительно со своими, а те, что покинули палатки последними, вынуждены были ехать вместе с инженерами и с генералом Спиридоновым. К этим последним относился и я. Но, во избежание непонимания ситуации, мы с лейтенантом Футракуловым давно уже обговорили разделение мест командного состава. Сам он поехал старшим во втором автобусе. В помощь ему, как обычно, был выделен старший лейтенант Кривоносов, командир третьего отделения.

Глава десятая

Выехали мы, на мой взгляд, рановато. Но генерал-лейтенанту Спиридонову хотелось засветло рассмотреть диспозицию дронов «бармалеев», хотя мне казалось, что разницы большой при подаче радиосигнала нет. Он должен распространяться одинаково хорошо и в светлое время суток, и в темное. Хотя краем уха я слышал, что в темное время суток сигнал распространяется даже лучше.

Не зря мы с моим заместителем минувшей ночью ползали по окрестностям аэродрома и даже рядом со взлетно-посадочной полосой. Мы сумели нанести на карту место стоянки всех двенадцати «Байрактаров ТВ-2» и других более мелких дронов, собранных сюда, как говорится, с мира по нитке, что легко определяла и демонстрировала их разнокалиберность. Однако генерал Спиридонов желал лично проверить имеющиеся у нас данные, утверждая, что даже сдвиг БПЛА на метр в сторону может сорвать всю операцию.

Мы оставили автобусы там же, где прошлой ночью оставляли уазик с подполковником Ягужинским, а сами, всем взводом, сначала помогли инженерам вытащить коробки с ударными беспилотниками из автобуса, затем, взяв с собой только генерал-лейтенанта Спиридонова, отправились в сторону аэродрома.

В месте, где мы с Тахиром минувшей ночью начали ползти, вышел первый спор. Генерал, не видя в окрестностях никого, пытался убедить нас, что можно и дальше продвигаться пешком, почти прогуливаясь. Вплоть до того, чтобы делать это под его ответственность. Хорошо еще, что не приказал так поступить. Пришлось рассказать ему, как минувшей ночью неожиданно из темноты выскочил на высокой скорости джихадмобиль с крупнокалиберным пулеметом в тесном кузове. И мы с Тахиром только радовались, что заранее перешли на передвижение ползком, иначе в бинокль можно было бы издали увидеть нас. И от очереди из пулемета мы спрятаться бы просто не успели. И пусть это было не полной правдой, зато звучало убедительно и на генерала подействовало.

Василий Васильевич повздыхал, потом погладил свой живот с некоторой даже нежностью, после чего встал сначала на четвереньки, а потом, вздохнув еще раз, залег полностью, перейдя в положение готовности к ползанью.

Я полз во взводе замыкающим, когда заметил пересекающую бархан борозду, словно здесь трактор с плугом проехал. Пришлось догнать Спиридонова. Делать замечания генерал-лейтенантам я не имел привычки, тем не менее обстановка требовала этого.

– Товарищ генерал, оглянитесь… – предложил я.

Он оглянулся, больше для того, чтобы перевести дыхание, и, естественно, борозду увидел.

– Что это? – спросил Спиридонов.

– Ваш, товарищ генерал, живот такой след в песке оставляет. Если вам не трудно, подтяните его.

– Трудно, – признался Василий Васильевич, – но я подтяну. А много впереди песков?

– Больше земли будет, но местами и песок есть. На песке особенно старайтесь след не оставлять. На земле след не так заметен будет… Если, конечно, не присматриваться.

– Я понял тебя, майор, и понял, почему меня вчера вы с собой взять не пожелали… И правильно сделали, кстати сказать… Уж таков мой удел, видимо, за чертежами сидеть. А здесь должны быть парни помоложе, типа тебя, и с животом не таким объемным, – обида в его голосе слышалась отчетливо, но это была, как я без труда понял, обида не на меня, а философская обида на время, которое прошло безвозвратно.

– Хорошо, товарищ генерал, продвигайтесь вперед. Лейтенант Футракулов покажет вам место наблюдения. Оно вообще-то простреливается, но зато оттуда весь аэродром как на ладони виден.

Я перестал ползти, чтобы отдохнуть и снова пристроиться позади взвода.

Спиридонов же, отдохнув во время разговора со мной, с новыми силами бросился догонять Тахира. Бархан как раз кончился, и дальше, если мне не изменяет память, тянулась до самого колодца земля с чахлой травой. Все Василию Васильевичу легче!

До колодца мы добрались, лишь на восемь минут опережая расчетное время прибытия. Я закладывал десять минут, учитывая то, что мы выехали раньше. В саманной будке без окон никого не было. Второму патрулю появиться было еще рано, а предыдущий должен был уже уехать к себе в село, куда мы и двинулись всем взводом. Но, понятно, не к двум домам, один из которых облюбовал для себя караул. Но с нашей крыши просматривался и весь аэродром, и дом караула, и, частично, высота, занятая постом охраны. Тем самым постом, который нам предстояло захватить.

Как и было обговорено заранее, на крыше дома мы оставили генерала Спиридонова, имеющего средства связи со своими инженерами, и первое отделение взвода во главе со старшиной контрактной службы Володей Носковым. Первое отделение было выбрано не случайно – в нем имелось наибольшее количество прицелов «Шахин» с возможностью использовать тепловизор. Солдаты первого отделения не поленились и притащили для генерала три мешка с песком, соорудив ему некое подобие окопа с бруствером, откуда Спиридонов мог вести наблюдение. А главный объект наблюдения оставался прежним – взлетно-посадочная полоса и стоящие рядом с ней «Байрактары», которые предстояло уничтожить первыми. Еще в нашем присутствии генерал сверил то, что видел, с данными, перенесенными на карту, и убедился, что мы с Тахиром не зря проводили рекогносцировку и ошибки не допустили.

А я тем временем, предварительно посмотрев на часы, возглавил второе и третье отделения взвода и ползком направился к высоте, где располагался пост. Время нападения тоже было выбрано не случайно. Согласно выводам и исследованиям психологов, человеку больше всего хочется спать в период от четырех до пяти часов утра. Как раз время перед ранним рассветом в Сирии в это время года. То есть внимательность у часовых на высоте будет минимальная, и мы будем в состоянии подобраться практически вплотную. Тем более то ли сама природа, то ли местные жители, когда они еще жили в селе, постарались нам помочь и посадили на склоне множество кустов, среди которых наши костюмы «Леший» помогали нам прятаться и передвигаться незаметно для часовых. Мы ползли, уложив ствол винтовки на сгиб локтя и едва заметно приподняв над поверхностью, чтобы в ствол и в дульный тормоз-компенсатор не попали песок и земля, способные изменить направление полета пули, и зажав между пальцами винтовочный ремень. Такому способу скрытного передвижения были обучены все бойцы взвода, но перед тем как начать выдвижение, я по внутривзводной связи напомнил бойцам, что от них требуется.

Первого вражеского часового я увидел сам и тут же вызвал на связь командира третьего отделения старшего лейтенанта Кривоносова.

– Саша, у тебя же в отделении два «Винтореза» имеются… – прошептал я в микрофон.

– Да, командир, есть пара штук…

– Часового видишь?

– Пока нет… Где он?

– Вижу часового, товарищ майор… – вмешался в разговор, видимо, снайпер отделения. – Давно уже за ним наблюдаю. Боюсь, он нас заметил. Всматривается…

– Тогда работай, чего ждешь…

Выстрел раздался почти сразу. Очевидно, часовой уже был на прицеле бойца. В наушнике выстрел прозвучал довольно громко, что неудивительно, ведь микрофон почти прижимается к винтовке.

Но тот часовой, про которого я говорил, на выстрел не отреагировал, только в стороне от него кто-то вскинул руку. Видимо, мы с бойцом говорили о разных часовых. Однако тут же прозвучал и второй выстрел. И теперь уже замеченный мною часовой уронил голову в бархан, за которым лежал. Промежуток времени между первым и вторым выстрелом удивлял. У бойца не было времени на прицеливание. Должно быть, помог второй снайпер, тоже вооруженный «Винторезом».

– Вдвоем стреляли? – спросил я по связи.

– Вместе… ответил Кривоносов. – Почти одновременно. В разные цели…

– Нормально, так держать. Пусть ищут третьего.

– А что его искать. Вон он. На колени встал. Высматривает что-то…

Тут же прозвучал и новый выстрел. И третий, последний часовой, упал лицом вниз.

– Носков! – вызвал я на связь старшину. – Товарищ майор! Часовых мы сняли. Сейчас будем взрывать блиндаж. Доложи генералу, пусть отправляет свои дроны. И сам будь готов.

– Я готов. И отделение готово. Мы на позиции. Товарищу генералу сейчас доложу.

Старшина не выключил связь, и я слышал его доклад генералу Спиридонову. Более того, микрофон Носкова оказался настолько чутким, что я услышал, как сам Василий Васильевич отдает команды в переговорное устройство.

– Второе и третье отделения – за мной, – скомандовал я, в глубине души радуясь тому факту, что теперь, имея внутривзводную связь, нет необходимости рвать себе связки в горле, чтобы все тебя услышали, и противника своей командой не насторожишь, не укажешь, где находишься. Я первым оказался у блиндажа, откинул полог, сделанный из ватного одеяла, и бросил за него заранее подготовленную гранату, сам считая секунды до взрыва, спрятался от осколков за косяк. Одной гранаты, взорвавшейся посредине блиндажа, видимо, оказалось мало. Кого-то осколки не задели или задели только едва-едва, по касательной. Об этом говорила встречная автоматная очередь, разорвавшая одеяло на несколько разных по размеру кусков. И рука кого-то из бойцов протянулась вперед и бросила вторую гранату в место разрыва одеяла. После второго взрыва автомат заглох и больше не подавал признаков жизни. Для такого сравнительно небольшого помещения размером четыре на четыре метра, если судить по внешним параметрам, двух гранат хватило с избытком.

– Занять круговую оборону! Основную атаку ждать с тыла, – отдал я команду, включил на своей винтовке тактический фонарь и первым шагнул в помещение. В блиндаже оказался стол, на котором лежал лицом вниз порубленный осколками немолодой бандит. Рядом со столом стоял двухкамерный холодильник – бандиты любят жизнь красивую и сытную – и дизельный генератор, от которого питался и холодильник, и компьютер с пробитым осколками монитором, стоящий на столе. Сам системный блок находился внутри стола, и его осколки, похоже, не задели. У всех стен были расположены нары, на которых спали сменные часовые. Все «бармалеи», кроме одного, погибли во сне, не успев проснуться. Об этом говорили их безмятежные позы. А один, поджав под себя одну грязную ногу, сидел на нарах. Его, по какой-то случайности, не задели осколки первой гранаты, зато вторая всадила бандиту в грудь сразу три осколка. Его автомат валялся рядом на дощатом полу. Я поддел его берцем и забросил под нары. Автомат обо что-то стукнулся. Может быть, о стоявший под нарами чемодан, может быть, просто о какой-то ящик.

В обращенной в сторону аэродрома стене было не закрывающееся стеклом окно, в которое выходил шланг с выхлопными газами от генератора. Я подошел сразу к окну и тут же услышал залп снайперских винтовок. Стреляли, похоже, бойцы отделения старшины Носкова, находившиеся на крыше дома, где я их и оставил под командованием генерал-лейтенанта Спиридонова. Забавно звучит, не правда ли – генерал командует отделением. В ответ ударил крупнокалиберный пулемет из джихадмобиля, оставленного прямо под дверью здания, где располагался патруль. Но пулемет успел дать только одну довольно короткую очередь и заткнулся. Пулеметчика, похоже, достала снайперская пуля. Подняв бинокль и включив тепловизор, я рассмотрел целую кучу бандитских тел, что навалили бойцы первого отделения. Теперь из дома даже выйти было затруднительно. Бандитам еще повезло, что дверь в доме открывалась внутрь. Но в любом случае, чтобы покинуть дом, открыв дверь, следовало сразу даже не перешагнуть, а перепрыгнуть через гору трупов.

Между тем снайперы первого отделения начали стрелять по окнам. На свою беду, «бармалеи» выбрали самый добротный дом в селе. Если другие дома были саманными и пули, влетевшие в окна, вязли в стенах, то этот выделялся добротной кирпичной кладкой, пули от которой рикошетили и кого-то то и дело, видимо, задевали, о чем говорили крики и стоны из-за стен дома. Не знаю, слышали ли их бойцы первого отделения, но до нас, находившихся в два раза ближе, они доносились отчетливо.

Со стороны дороги внезапно появился джихадмобиль. Ствол его крупнокалиберного пулемета смотрел прямо в сторону крыши. Бандиты за орудием стояли спиной к нам. Я навел прицел, нажал на спусковой крючок и увидел, как от пулемета отвалился один из бандитов. Повторный мой выстрел оказался бесполезным, еще недостаточно рассвело, чтобы четко видеть, куда стреляешь. Но бойцы двух отделений то ли увидели результаты моей стрельбы, то ли сами догадались, что следует делать, но как бы там ни было, начали обстрел. Второй бандит упал почти сразу, а следом за ним и третий. За пулеметом больше никого не осталось, а я послал пулю в боковое стекло водительской дверцы. Выстрел оказался точным, хотя я сам этого и не ожидал, по крайней мере не сильно на него надеялся. Джихадмобиль, постепенно теряя скорость, пересек площадь и уткнулся капотом в угол дома на противоположной ее стороне, где и заглох. Опасаться его теперь не стоило.

В небе послышался шум двигателей. Это шумели большие квадрокоптеры генерала Спиридонова, устремившиеся в сторону взлетно-посадочной полосы. Одновременно с их приближением зашевелились и «Байрактары», они стали выруливать к той же полосе. Я, честно говоря, рассчитывал, что пункт управления БПЛА находится в бункере, который мы заняли, уничтожив дежурного оператора. Казалось бы, наличие компьютера говорило об этом же. Однако было похоже, что дублировать команду к взлету можно было из здания караула. Не знаю, насколько полноценной была замена оператора дублером, но факт оставался фактом – беспилотники противника готовились к взлету.

– Носков! Старшина! – позвал я, чувствуя, что слегка запоздал с отданием команды атаковать караульное помещение.

– Я, товарищ майор! – отозвался старшина.

– Быстро! Пошли кого-то пошустрее, пусть гранату в окно дома караула бросит.

– Уже послал, товарищ майор. Генерал приказал, я и послал младшего сержанта Скорокосова…

Я в прицел как раз увидел темную тень, мелькнувшую позади дома, на крыше которого расположилось первое отделение вместе с генералом Спиридоновым. Тень отдалялась от дома, и я сделал вывод, что это передвигается младший сержант. Генерала вообще за мешками с песком видно не было, но эти мешки в рассветном мареве привлекали внимание противника, который не мог их не заметить, и он, естественно, предполагал, что здесь прячется какой-то большой начальник. И именно благодаря этому в мешках, как было заметно даже в прицел, зияли пулевые отверстия, из которых песок ссыпался прямо на плоскую крышу здания. Генерала, видимо, принимали за какого-то боевого командира, о котором заботятся бойцы. «Бармалеи» представить себе не могли, что мешки с песком бойцы притащили на себе для такой крупной величины, лично участвующей в операции, для губителя их беспилотной авиации.

Темная тень промелькнула еще раз, преодолев и расстояние между двумя следующими домами. Но дальше шел саманный, разваленный поверху забор, за которым Скорокосова видно не было ни мне, ни бандитам в окнах. Я сумел рассмотреть его только после того, как он вышел из-за одного из домов на другом конце площади и бегом, с двумя намеренными падениями, пересек ее.

Но раньше я отвлекся на приближающийся гул двигателей БПЛА. Дублер оператора оказался в самом деле не лучшим, я бы даже сказал, неумелым специалистом. Может быть, он изучил теорию, но не успел осилить практику. Просто не успел осилить ее из-за недостатка времени или в силу еще каких-то причин. Но теперь уже никогда не осилит, не отпущено ему времени на это – я увидел, как к окну подбирается с гранатой в отведенной для броска руке Скорокосов. И потому пропустил момент, когда в самом начале взлетно-посадочной полосы два «Байрактара» сцепились крыльями – так дублер торопился, видимо, поднять их в небо. Но взлетно-посадочную полосу они заняли и перегородили, мешая другим беспилотникам подняться в небо. Три человека, выскочив из какого-то окопа, ринулись растаскивать машины, но снайперы моего взвода, обладатели дальнобойных винтовок, быстро и без проблем уложили всех троих. Потом откуда-то появилось еще двое. Третьего им явно не хватало, но третьего, похоже, просто не нашлось или он не рискнул покинуть окоп, соображал, в отличие от своих товарищей, чем может кончиться дело. Но эти двое старались изо всех сил – за троих. Храбрые парни, ничего не скажешь! Но и их быстро настигли пули снайперов. Пусть земля им будет стекловатой, как обычно говорят мои снайперы после очередного выстрела!

А наши дроны уже были рядом, и вопрос стоял только в том, успеют ли подняться в небо «Байрактары», чтобы своим высокоточным оружием отбиться от российских дронов.

Не успели. Большие дроны сбросили авиабомбы в самом начале взлетно-посадочной полосы, не дав «Байрактарам» возможности разбежаться и полететь, лишив их, таким образом, возможности разобраться в небе, кто из них сильнее и значимее. А прилетевшие следом за большими малые БПЛА просто-напросто засыпали осколками все пространство под собой, не дав им взлететь, уничтожая заодно и все пять «роев» вражеских дронов.

В это время грохнули один за другим сразу два взрыва. Я перевел прицел и увидел, как младший сержант Скорокосов пытается заглянуть в высокое окно дома, где раньше располагалась охрана. Он уже забросил туда одну за другой две гранаты, осколки которых поразили защитников здания и выворотили наружу ранее открывающуюся только внутрь входную дверь. Темный и пустой дверной проем был мне хорошо виден. Внутри горел то ли камин, то ли печь-буржуйку кто-то не успел закрыть и свет от горящих поленьев выходил в комнату. Снаружи, на улице, оказалось уже гораздо светлее, чем внутри. А я и не заметил, когда пришел полновесный рассвет. В этот момент внутри помещения возник чей-то темный силуэт, и в отблесках огня сверкнул металл. У человека в руках был автомат.

– Скорокосов! – позвал я по внутривзводной связи. – Внутри живой остался. Крадется к тебе.

В ответ я услышал только выстрел из снайперской винтовки. И только после этого Скорокосов ответил:

– Спасибо, товарищ майор. Я в темноте его не видел…

– Осторожнее, там могут еще остаться живые. Дом-то большой.

– Отделение! За мной! – услышал я по той же системе связи голос старшины-«контрактника» Носкова.

Я отставил в сторону винтовку и поднял бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как командир отделения спрыгивает с крыши дома на землю и бежит через площадь вперед, к дому, где располагался караул. Все первое отделение последовало за своим командиром. И, самое странное, с крыши неуклюже спрыгнул и генерал-лейтенант Спиридонов. При приземлении он подвернул ногу, но, хромая, держа перед собой пистолет-пулемет «ПП-2000», побежал догонять бойцов первого отделения. То ли генерал не пожелал оставаться на крыше в одиночестве, то ли чисто машинально выполнил приказ командира отделения, я, честно говоря, не понял, но генерал бежал в атаку, втянув в себя живот. Отделение он догнал уже рядом со зданием и первым, когда снайперы, не имеющие автоматов, готовились стрелять в того, кто выглянет из окна, сунул ствол своего оружия в темный оконный проем. Чуткие микрофоны бойцов окружали генерала и донесли до меня длинную, с перерывами, очередь. Должно быть, Спиридонов стрелял в разные стороны.

– Извините, товарищ генерал, – Носков положил руку на плечо Спиридонову и, без стеснения отодвинув его от окна, сам запрыгнул в оконный проем, в котором взрывом гранаты вырвало оконную раму вместе со стеклами. Один выстрел Носков все-таки сделал, видимо, как я понял, просто добил раненого «бармалея», который пришел в сознание и попытался дотянуться до оружия. И только после этого вышел через дверной проем, не забыв предупредить меня:

– Я через дверь выхожу. Меня не подстрелите, товарищ майор…

Старшина Носков любил везде быть первым. Первым он вошел и в дом караула…

Глава одиннадцатая

Я уж было подумал, что все кончено и нам всем предстоит выбираться в сторону автобусов. Оказалось, выбираться нам в любом случае предстоит, но в реальности все только началось. Об этом мне сообщил отданный по внутривзводной связи негромкий приказ лейтенанта Футракулова:

– Разобрали цели… Но стрелять только по приказу. Залпом! Залп на них хорошо действует. В деморализующем плане.

Тахир, как всегда, был спокоен и сохранял хладнокровие, и, как он любил, не по-армейски «разжевывал» каждую свою команду, добавляя объяснения. Я, в отличие от лейтенанта, не считал это необходимым делать.

Хотя должен признать, что порой подражал лейтенанту и вдавался в подробности при объяснении тех или иных действий. Несколько раз, бывало, ловил себя на этом и смолкал на середине фразы, не договорив ее.

Я вышел из бункера, осмотрелся. Первое отделение перебежками приближалось к занятой нами высоте. Его обстреливали со стороны дома, на крыше которого раньше находились бойцы, и со стороны других близлежащих домов. Видимо, бандиты зашли сбоку, откуда их не ждали, и пожелали отрезать нас от нашей исконной территории. Пошли на шум или на сообщение от караульных, но опоздали. Тем не менее потому что бойцов первого отделения не сразу заметили, им и пришлось передвигаться перебежками с временным залеганием за любым холмиком, имеющим возможность стать укрытием. Однако первое отделение несло потери. Я в бинокль видел, что «бармалеи» применяют ту же тактику, что и мы во время обороны на первой высоте. А я еще думал приписать ее своему взводу. То есть стреляют они в вершину того укрытия, за которым спрятался боец. Видимо, это обычная для этой местности тактика ведения боя. Нам еще повезло, что здесь по большей части почва была землистая, а не песчаная, и в земле пули увязали, не имея возможности пробить ее насквозь. Но все зависело от самого укрытия. Хотя и калибр оружия тоже сказывался. Где пуля от крупнокалиберной снайперской винтовки чувствовала себя хозяйкой положения, там пули более мелких калибров бандитских автоматов часто оказывались бессильны, как и против бронежилетов, которые носили все бойцы моего взвода. Но вот костюмы «Леший» оказались в нынешней обстановке демаскирующим фактором. Заметив человека в таком костюме, бандиты стреляли прицельно в него. При этом частенько поражали настоящие кусты, сбивая с них листья и ломая ветви, но я все равно пришел к выводу, что в светлое время суток использовать эти костюмы просто опасно – «Леший» мешает совершать стремительные перебежки и слишком часто вместо того, чтобы маскировать бойца, демаскирует его, а ночь в Сирии слишком коротка. Значит, в Сирии следует придумать другое укрытие, другой метод маскировки. Совсем иное дело, если работать в лесу. Там «Леший» оказался бы вполне к месту, но леса в Сирии, по сути дела, отсутствовали.

Насколько я знал, на западе страны произрастают фикус, магнолия, платан, кипарис, мирт, лавр, но кроме платана, кипариса и лавра, остальные – это мелкие кусты. Собственно леса, из бука и кедра, занимают незначительную часть территории страны на ее севере а на востоке, где нам и приходится воевать, произрастает большей частью тамариск, верблюжья колючка, саксаул и другая пустынная растительность.

Первое отделение наконец-то добралось до нашего окопа и по приказу своего командира старшины контрактной службы Носкова сразу начало расширять площадь укреплений. То есть занялось копанием окопа под себя. При этом правильно его изгибало. Третье отделение взвода тоже занялось тем же делом, только с противоположной стороны, за блиндажом. Разница была лишь в том, что старые окопы, вырытые еще «бармалеями», были обшиты досками по бокам, а новые копались прямо в песчаной земле. Но мы не намеревались надолго здесь застревать и потому не стали переносить верхние ряды досок в свежие окопы, как мне посоветовал изначально генерал Спиридонов, добравшийся до блиндажа одним из последних. Через площадь он бежал быстро, я видел это в бинокль, но вот от здания караула до нашего окопа ему, видимо, просто не хватило «дыхалки» – сказался возраст, изменить который никто был не в состоянии. А второе отделение по-прежнему держало на прицеле бандитов, идущих на нас с тыла.

Тем временем подопечные генералу инженеры закончили свою работу, и Василий Васильевич даже поблагодарил их по переговорному устройству. Это я услышал, войдя в блиндаж.

– Молодцы! Хорошо отработали. Боезапас еще имеется?

– Только аварийный, Василь Василич, – по громкой связи сказал один из инженеров.

– Не важно. Заряжайте сразу по возвращении. И снова в бой. Надо свое прикрытие выручать. И меня с ними вместе. Без вашей помощи нам не выбраться! Бомбардировка в основном в покинутом селе, вплоть до ближайшей высоты. Саму высоту не трогать. Здесь прикрытие.

Я не знал, с кем разговаривает Спиридонов. Но в голове промелькнула мысль о том, что среди подопечных генералу инженеров, возможно, имеется его заместитель.

Почувствовав, что мешаю разговору генерала, я покинул блиндаж. На вершине высоты дышалось легко. Воздух не успел еще прогреться до дневных температур[29], был свеж и приятен, и даже чист, только от блиндажа шел легкий запах гари. Но стоило отойти от него, как запах гари уже не ощущался.

Я сразу прошел к первому отделению, занятому копанием окопа.

– Старшина Носков! Ко мне! – отдал я команду.

Носков сидел чуть в стороне от всего отделения, вытирал пот со лба – видимо, только-только сменился, а рыло отделение несколькими командами по три человека в каждой, и убирал в чехол свою МСЛ.

Старшина тут же оказался рядом и козырнул.

– Товарищ майор… – начал он доклад. – Командир первого отделения…

Я знаком остановил его и заставил пригнуться, потому что над нами просвистела пуля. Мне мой рост в сто семьдесят семь сантиметров позволял удобно и почти комфортно себя чувствовать за бруствером, а вот старшина был на добрый десяток сантиметров выше, и ему необходимо было пригибаться, чтобы не получить пулю в голову.

– Надоел этот стрелок! – в сердцах воскликнул Носков. – Обнаглел совсем. Разрешите, товарищ майор, его успокоить?

– Работай, – согласился я, памятуя при этом команду лейтенанта Футракулова о недопустимости одиночной стрельбы до общего залпа. Но подумал, что один-единственный выстрел погоду не испортит, тем более что о нашем присутствии в окопе на высоте противнику известно.

Винтовка Носкова тут же легла на бруствер, а я начал отсчитывать секунды. По атакующему строю стрелять просто – там на прицеливание отводится всего три секунды. И есть большой выбор целей. А мне хотелось узнать, насколько умеет Носков определять по звуку место, откуда в него стреляли. Я насчитал пять секунд до выстрела. Две секунды сбросил на то, что стрелок противника мог и прятаться где-то за бугорком, мог и менять магазин в автомате или даже перегревшийся ствол, для чего тоже спрятался в своем укрытии. Но знал точно лишь одно: старшина попусту пулю тратить не будет. Если он выстрелил, значит – попал. А пуля калибра «двенадцать и семь миллиметра на сто восемь миллиметров» не оставляет после попадания раненых. Или бандит покоится с миром, или он на всю оставшуюся жизнь остался инвалидом без руки или без ноги в лучшем случае.

– Кто стрелял? – донес до меня наушник грозный окрик Тахира Футракулова. – Я же предупредил.

Вторая фраза прозвучала уже мягче, но укор в ней все же чувствовался.

– Я разрешил, – ответил я. – Уж больно назойливым был «бармалей». – И, зажав микрофон рукой, спросил Носкова: – Куда попал?

– В голову. Кажется, прямо в глаз.

– Потери в отделении есть? – спросил я, хотя мог бы и не спрашивать, потому что мой вопрос был вызван тем, что я увидел в только что вырытом окопе три прислоненные к боковой стенке снайперские винтовки и лежащие прямо на земле рядом с прикладами магазины с патронами.

– Три человека… – ответил старшина. – Это «двухсотые». Есть еще четверо «трехсотых», но ранения легкие, и все они пожелали остаться в строю.

Выражать соболезнования я не стал, потому что тут же прозвучала новая команда лейтенанта Футракулова:

– Отставить копание окопов, все к брустверу, разобрать цели. Пятнадцать секунд на подготовку! Командиры отделений, доложить о готовности к стрельбе.

Через десять секунд в наушниках прозвучали голоса:

– Первое отделение – готовность номер один!

– Второе отделение – на позиции.

– Третье отделение – прицел взят.

– На собственный счет «три» – огонь.

Громыхнул залп, и тут же последовала новая команда лейтенанта:

– На противоположную сторону окопа. Все то же самое. Разобрать цели. Командиры отделений, доложить о готовности к стрельбе.

– Первое отделение – готовность номер один!

– Второе отделение – на позиции.

– Третье отделение – прицел взят.

– На собственный счет «три» – огонь!

Новый залп на несколько секунд остановил бегущие вперед фигурки бандитов. Но они тут же снова побежали в нашу сторону. Признаться, я не думал, что их будет так много. Но мы окружены, а старый принцип спецназа говорит, что если ты в окружении, то противнику от тебя уже не уйти. Так, в принципе, и получилось.

– Одиночная стрельба… – дал команду Футракулов.

Выстрелы посыпались, как горох на гулкий металлический поднос, только гораздо более звучные и резкие. Противник, видимо, тоже не ожидал встретить такое количество снайперов одновременно. И потери нес колоссальные. Подобную плотность огня «бармалеи», видимо, ждали, но от огня автоматного. Легко было предположить, что против аэродрома с БПЛА с сирийской стороны выступит не менее взвода или даже двух. Но что это будет взвод снайперов, догадаться было невозможно. Как невозможно было вообще предположить существование такого взвода.

Взвод еще трижды менял позицию, переходя с одной стороны окопа на другую. А когда бандиты со стороны села определили ситуацию, видимо, подсчитали свои потери и попытались залечь, было уже поздно. Взвод даже не перешел в очередной раз на свои тылы, потому что в небе послышался звук двигателей беспилотников, управляемых инженерами генерала Спиридонова.

Если выстрелить из подствольного гранатомета, то осколки разлетаются на семь метров от места взрыва, причем траектория их полета будет располагаться снизу вверх и горизонтально. Такова же будет и зона поражения. Но если использовать гранату ВОГ-25П, то есть «подпрыгивающую», то осколки полетят большей частью сверху вниз, и от них бывает сложно спрятаться даже в окопе, разве что удастся вовремя заскочить в блиндаж. Осколки будут не в состоянии пробить несколько накатов дерева и землю между ними. А что уж говорить о бомбах, которые взрываются в воздухе и все пространство под собой засыпают осколками. От таких бомб спрятаться вообще невозможно, тем более что у наступающих «бармалеев» не было даже подготовленных окопов и блиндажей, и прятаться они должны были только за земляными пригорками и другими неровностями почвы. Но так можно было на какое-то время спрятаться только от наших пуль, да и то не всегда. А от летящих сверху осколков земляные пригорки спасти не могли. «Бармалеи» были обречены, и я даже не стал смотреть за завершением их трагедии, справедливо решив, что по другую сторону окопов, где решается, по сути дела, вся судьба боя, важен каждый ствол. А потому перенес свою тяжелую винтовку на противоположный бруствер. Я стрелял раз за разом, стоя рядом с блиндажом, когда его покинул генерал Спиридонов, вытащивший изнутри один за другим три зеленых тяжелых металлических ящика.

– Не заметили… – сказал Василий Васильевич с укором. – Надо было под нары заглянуть. Там были…

Я коротко глянул на маркировку, выведенную через трафарет белой краской.

– Патроны… Натовского калибра. Но мы с собой не взяли запасные стволы. В палатках остались. А так можно было бы и стволы сменить… А то патроны уже к концу подходят, товарищ генерал. Надо бы подмогу вызывать…

Я показал ему на свою «разгрузку», в кармашках которой осталось только три магазина, а в каждом только по пять патронов. Но я же стрелял менее интенсивно, чем другие снайперы.

Честно говоря, я не думал, что бандиты смогут собрать для атаки такие значительные людские силы, и потому не потребовал от бойцов взять усиленный боезапас. Мы стреляли и стреляли, а бандитов словно бы и не убывало. Похоже было, что мы слишком далеко углубились в территорию противника и здесь «бармалеи» могут без проблем собрать большое количество бойцов.

– Я уже вызвал! – констатировал Спиридонов. – Кажется, летят…

Он прислушался. Я последовал его примеру и уловил даже сквозь выстрелы приближающийся гул двигателей. В чистом небе появились самолеты-штурмовики, которые на бреющем полете стали поливать бандитов огнем из автоматических спаренных тридцатимиллиметровых авиационных пушек.

– Как у Саврасова на картине… – заметил Василий Васильевич. – «Грачи прилетели»[30]…

– Вовремя они подоспели, – сказал старший лейтенант Кривоносов. – Я как раз последний патрон израсходовал.

– Позаимствуй патроны у Носкова. У него потери в отделении. А винтовки с патронами остались.

– Мне винтовку не надо, – ответил старший лейтенант. – Только патроны нужны.

Но уходить с позиции нам было еще рано. «Грачи» пролетели дальше, развернулись и пошли в новую атаку. Но они не могли стать в нашем бою решающей силой даже после того, как сбросили на землю по два «сотых» ФАБа[31]. Бандиты были все ближе и ближе. И если бы мы оставили окоп, пытаясь перебежать в село, под защиту домов и заборов, то нас просто расстреливали бы, как мы до этого расстреливали бандитов, наступающих с той же самой стороны, и взвод был бы обречен на большие потери. А потерь нам и без того хватало. Три бойца для одного боя – это слишком много для снайперов.

Но тут небо принесло нам новую помощь. Четверка вертолетов – два «Ночных охотника» «Ми-28» и два «Аллигатора» «Ка-52» были для бандитов более серьезной угрозой, чем штурмовики. В первую очередь за счет своей меньшей скорости пролета через поле боя, что дает им возможность вести более прицельный огонь, и собственной большей маневренности. Вертолеты всегда опаснее для пехоты, нежели самолеты. Но и самолеты с третьего захода потрудились на славу, снова угостив «бармалеев» каждый парой ФАБ-100 и использовав автоматические пушки и пулеметы.

Бандиты сначала остановили свое бесконечное наступление, а потом и вовсе повернули назад и даже побежали в сторону своих далеких окопов. Вот теперь можно было отходить и нам. Я дал команду к отходу, но время от времени еще слышал выстрелы в спину бегущим бандитам. Это постреливало второе отделение взвода во главе с лейтенантом Футракуловым, которому я приказал забрать оставшиеся патроны у других отделений и прикрывать общий отход. И только оказавшись среди домов заброшенного села, я дал новую команду:

– Тахир, отходи к нам. В случае чего, мы прикроем чем сможем.

Только прикрывать отход второго отделения нам было уже почти нечем. У меня осталось семь патронов, у других по паре.

Первое отделение снова заняло место на крыше, на своем уже привычном и апробированном месте, но патроны остались в основном у генерала Спиридонова, который на высоте вообще не стрелял, а я с третьим отделением расположился внизу, прикрытый саманным забором и, собственно, углом дома.

К автобусам мы уже не по-пластунски ползли, а шли пусть и не строем, а, на случай преследующей стрельбы, вразнобой, но все-таки в полный рост. На крыше дома оставили первое отделение на случай, если бандиты вздумают занять окопы. Оставшиеся патроны передали старшине Носкову. Даже я оставил ему полную обойму. И только когда уже вышли из зоны возможного обстрела, я снова скомандовал:

– Старшина Носков, ко мне вместе с отделением. Догоняй нас. И бегом. Не забудь тела погибших вынести.

– Понял, товарищ майор. Тела на одеялах лежат, унесем…

Автобусы с открытыми дверьми уже ждали нас. Это, как я подумал, было лишним. День уже наступил, и восточный ветер нес из пустыни зной. Инженеры генерала Спиридонова, насколько это было возможным, разбирали свои квадрокоптеры и раскладывали по коробкам целые узлы. В отдельную крупную коробку с осторожностью складывали в специальных контейнерах оставшийся боезапас.

– Товарищ генерал, боезапас остался, почему бы его не применить на месте, во время боя? – поинтересовался я.

– Я же уже авиацию вызвал, надо же было им хоть что-то оставить… – сказал Василий Васильевич, отмахнувшись от меня как от назойливой мухи.

Так мы и поехали…

Глава двенадцатая

По уже устоявшейся привычке я сразу по приезде на базу завалился спать. Когда проснулся, занялся насущными делами взвода. В первую очередь – проверкой и пополнением боезапаса. После чего я у всех обладателей «Опустошителя» проверил запасные стволы, рассчитанные на стрельбу натовским патроном, а потом разделил три найденные генералом Спиридоновым в бункере коробки на пять частей. Одну часть, меньшую, забрал себе и двоим офицерам взвода, чтобы самим стрелять и знать, как поведет себя винтовка с другим патроном, а оставшиеся четыре части раздал бойцам первого и второго отделений, имеющим соответствующие стволы. И строго-настрого приказал старшему лейтенанту Кривоносову проследить за тем же. Сам старший лейтенант тоже получил запас патронов, поскольку запасной ствол имел и он. После чего я приказал всем тщательно вычистить старые стволы. У большинства они уже были вычищены, так как они вычистили их сразу по прибытии в палаточный городок – этих я отправил отдыхать. Но тех, кто не успел вычистить, заставил включиться в работу.

Тут позвонил подполковник Ягужинский и вызвал меня в штаб соединения. До штаба я добрался привычной уже тропинкой, избежав крутых поворотов дороги. В кабинете подполковника, словно уже привык к этому скрипящему под ним стулу, сидел Василий Васильевич Спиридонов, а сам подполковник стоял, наклонившись над картой, расстеленной на весь его рабочий стол.

– Пододвигай стул, – с ходу предложил Ягужинский.

Придвинулся ближе и генерал.

– Это твоя последняя операция совместно с бригадой товарища генерал-лейтенанта. Василий Васильевич собирается возвращаться, чтобы доработать свои дроны. К ним у командования есть некоторые претензии. Нужную информацию он уже собрал. А тебя мы планируем «гонять» еще по крайней мере с полгода. Будь готов. Привыкай! Спать тебе придется меньше, чем пилотам, а они жалуются, что порой в воздухе засыпают. Хорошо, что в небе нет встречного движения. А то аварий бы не избежать… Встречное движение всегда опасно… А теперь внимание на карту. Вот участок дороги, вокруг смешанный лес, в основном он буковый, но встречаются и кедры. Кедров местами даже больше, чем буков. Не наши, которые в действительности называются сибирской кедровой сосной, а настоящие, как на гербе Ливана. Видел этот герб?

– Доводилось.

– А ливанский кедр видел в натуре?

– Пока не доводилось.

– Но ты же любопытный.

Не смогу понять, откуда он это взял, хотя полностью не согласиться с Ягужинским я не мог.

– Вот и увидишь… – продолжал между тем подполковник. – Причем картину увидишь интересную. Дело в том, что ливанский кедр обычно предпочитает расти в одиночестве. А тут его целый лес и даже в частичном окружении буков. А кедр, как считается, дерево-эгоист, самодостаточное.

– Так эгоист или самодостаточное? – переспросил я, невольно демонстрируя свое не лучшее расположение духа, ибо чувствовал себя невыспавшимся.

– А в чем разница между этими понятиями? – Ягужинский сузил глаза. Я давно заметил, что он так делает, когда сердится. Не любит подполковник замечаний в свой адрес, особенно если они к делу не относятся. А мои явно не относились.

– На мой взгляд – это совершенно разные вещи. Вот я, скажем, считаю себя самодостаточным человеком. Но при этом я не эгоист.

– Ладно, филологи и лингвисты… – прекратил спор генерал Спиридонов. – Выяснять точность формулировок будете, когда я уеду. А пока давайте ближе к делу. Что, подполковник, предлагаешь?

– Предлагаю прогуляться в лес на севере республики. Там через горы идет дорога, по которой будет двигаться колонна из пяти грузовиков «Рено» с «бармалеями». Вам ставится задача уничтожить колонну.

– Только и всего-то? – переспросил генерал. – Тогда зачем мне придается взвод снайперов?

– Обстановка осложняется тем, что дорога проходит под ветвями кедров. Значит, бомбить придется с предельно малой высоты, при минимальном разлете осколков. Кроме того, автоколонна будет идти в сопровождении двух бронетранспортеров или боевых машин пехоты. Одна спереди, вторая сзади. Для подстраховки, так сказать. Каждый грузовик тащит за собой тяжелую пушку.

– Пять машин – это сто пятьдесят бойцов. Не много ли на двадцать пять моих, учитывая мои потери, и шестерых инженеров генерала? – заметил я.

– Но вы же только что выдержали бой с гораздо большим количеством противников, причем наступающим с разных сторон, – возразил Ягужинский.

– Я так и думал, что раз от раза задача будет усложняться… – проворчал я, снова демонстративно выставляя свое настроение напоказ. – Может, еще хотя бы взвод «морпехов» в подмогу выделите, товарищ подполковник?

Но Ягужинский не стал сразу отвечать. Объяснил только через десяток секунд:

– Готовится большая атака на Тартус или на Латакию[32]. Куда точно – пока неизвестно. Но предположительно на Латакию, потому что Тартус хорошо укреплен и вооружен. И «бармалеи» могут там прилично получить «по шее». Бандиты выступают шестью колоннами по пять грузовиков в каждой, – и только после этого ответил на мой вопрос: – Наша «морская пехота» блокирует пять дорог и место сосредоточения боевой техники. Так что выделить подмогу был бы рад, только некого выделять. Не с позиции же людей снимать! Товарищ генерал, вам предложено послать кого-то из своих инженеров на рекогносцировку вместе с майором Верстаковым, чтобы оценить задание на месте и выбрать точку нанесения удара.

– Сам пойду, – решительно заявил Спиридонов, но, видимо, поймав мой насмешливый взгляд, вспомнил все трудности минувшей ночи и добавил: – Или кого-то помоложе, пошустрее себя отправлю, чтобы товарищ майор не паниковал…

Никакой паники у меня и в помине не было. Не знаю, с чего Спиридонов взял. Но его второе решение меня вполне устраивало, и я, соглашаясь, кивнул:

– Лучше человека со спортивной подготовкой.

– Значит, договорились… – констатировал чем-то откровенно довольный подполковник Ягужинский. Видимо, он здраво оценивал боевые качества возрастного генерала. – Теперь внимание на карту… Кстати, вертолет для рекогносцировки уже готовят…

* * *

Собрался я быстро. Однако пришлось дожидаться инженера от генерала Спиридонова, которого тот обещал сразу прислать. Ожидание продлилось почти десять минут. Через пять минут не выдержал лейтенант Футра– кулов:

– Может, меня с собой возьмешь вместо этого инженера. Я лазерным дальномером буду измерять расстояние от дороги до ветвей, все данные нанесу на карту, а генерал пусть уже в своей палатке выбирает, где его дронам удобнее атаковать.

– Там какие-то сложности есть, – отмахнулся я от предложения Тахира. – Требуется рассчитать на месте, чтобы осколки от бомбардировки пролетающий дрон не задели. Генерал на нашу арифметику полагаться не хочет. Ему высшую математику подавай… А мы к ней не способны. Нам, как считает командование, кроме школьной программы арифметики ничто не подвластно, и потому я вынужден ждать инженера из генеральской группы вместо того, чтобы отправиться на место с тобой. Думаю, меня, как и тебя, держат за человека, уровня неандертальца, по крайней мере с таким же уровнем мышления и знаний.

Признаться, я был зол на генерала Спиридонова, но высказать ему ничего, естественно, не мог и не смел, и потому высказывал все наболевшее в моей душе Тахиру, который слушал молча и только кивал, соглашаясь.

Наконец отправленный генералом Спиридоновым инженер вошел в палатку. То был самый молодой из инженеров, скорее белобровый, чем блондин, но даже при том, что я его считал самым молодым, возраст его определить не сумел. Был он какой-то невнятный. Представившийся Андреем, инженер принес с собой какой-то кофр. На боку у парня висела кобура с пистолетом, а на плече висел на ремне пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и оптическим прицелом.

– Ну что, Андрюша, двинули на аэродром. Вертолет нас уже ждет.

По дороге к летному полю нас дважды останавливал патруль «морской пехоты», но после завершения проверки документов и сверки с каким-то списком офицер, возглавлявший патруль, лихо прикладывал руку к своему черному берету, отдавая честь, и извинялся. Только было непонятно, за что он извинялся. Но вскоре мы нашли вертолет «Ми-8» с известным нам бортовым номером, уже «стоящий под парами», то есть с включенным двигателем. Быстро познакомились с экипажем, состоящим из трех человек, – командир экипажа лицом и объемным животом напоминал генерала Спиридонова. А когда этот майор еще и представился как Михаил Васильевич Спиридонов, я невольно спросил:

– Вы, случаем, генералу Спиридонову не родственник?

– Смотря какому генералу… – нимало не смутившись, ответил Михаил Васильевич. – Если вы про генерал-майора авиации говорите, про командующего нашим соединением, то никаких общих родственников у нас не сыскать даже в оптический прицел вашей винтовки, – майор-вертолетчик положил длинную сухую ладонь на мой оптический прицел, словно объясняя свои слова. А если вы имеете в виду генерал-лейтенанта Спиридонова, то он мой старший брат. Мы с ним уже около двадцати лет не виделись. Постарел, наверное, Василий Васильевич и, как я думаю, давно на пенсии отдыхает. По возрасту-то ему давно уже пора. Я только краем уха слышал от родственников, что ему сначала генерал-майора присвоили, а потом за какие-то разработки до генерал-лейтенанта очень быстро повысили.

Я решил на всякий пожарный случай придержать имеющуюся у меня информацию о Василии Васильевиче при себе.

– А как же так получилось, что два родных брата двадцать лет не виделись? Не поделили что-то, что ли? Или кого-то…

– Кого-то нам делить согласно возрасту поздно. Оба уже в возрасте. У меня вот командировка закончится, и сразу пенсию начну оформлять. Мой рапорт уже давно у командования пылится. Меня едва уговорили полгода в Сирии отработать. Я ради пенсии и подписался. А не поделили мы квартиру матери. Брат с родителями на одном этаже жил. Сначала отец умер, через полтора года мать. Мать квартиру двум сыновьям отписала по завещанию. У Василия две дочери, у меня одна от первой жены. К тому моменту мы со второй женой по съемным квартирам мотались. В долгах были как в шелках. И почти без надежды расплатиться. Это было в девяностые годы. Тогда вертолеты-то почти не летали из-за отсутствия топлива. Тем более военные… И я почти ничего не получал. Так… Копейки. Мало тогда зарабатывал и мой старший брат, хотя по сравнению со мной он жил, как я считал, припеваючи. По крайней мере, от кредиторов ему прятаться не приходилось. И вот, примерно через полгода после смерти матери, перед тем как нам в наследство вступить, приходит он ко мне с предложением. Дескать, старшая дочь у него уже взрослая, а они с женой подумали-подумали и решили, что будет лучше, если она будет жить под боком у них. И предложил он мне отказаться от наследства, а он, дескать, частями выплатит мне за половину квартиры. В кредит то есть хотел дочери квартиру купить. Но мне нужно было долги отдавать, проценты-то капали, и требовалась сразу большая сумма. Так мы и не сошлись во мнении. Конечно, с годами все забылось, страсти в душе поутихли. Сейчас и он, и я зарабатываем в несколько раз больше, чем тогда. Пора бы уже все забыть, ведь двадцать лет прошло. Через неделю будет двадцать лет, как мать умерла… Я готов признать свои ошибки, да и брат, наверное, тоже. Насколько я его помню, он обид подолгу ни на кого не держал. Но я сейчас далеко, а где он, я даже не знаю. Переехал куда-то в другой город. А я все чаще детство вспоминаю. Как брат меня воспитывать пытался, как отцу с матерью помогал. Вот других послушаю, так старшие братья всегда за младших заступались, а мой всегда старался разобраться, кто в столкновении виноват, и не всегда принимал мою сторону. Найти бы его сейчас.

В голосе Михаила Васильевича звучало такое отчаяние, что мне стало его жалко.

– Он рядом, в Сирии… – неожиданно для самого себя сказал я. – А Андрюша, – я показал на сопровождающего меня инженера, – человек из его бригады испытателей.

– Правда? – Майор шагнул в сторону Андрея. – И как он там?

– Нормально… – ответил белобровый инженер, и мне показалось, что он значительно старше по возрасту, чем я думал раньше. – Как только вернемся, я вас отведу к Василию Васильевичу. Думаю, он будет рад встретиться с вами.

Михаил Васильевич пожал Андрею руку, знакомясь, и жестом хозяина пригласил нас в свой военно-транспортный вертолет.

– Прошу… Располагайтесь, кому где удобнее. Места на всех хватит. У нас груз сегодня невелик… Два человека с багажом. Даже на двести кило не потянете…

Я пристроил свою винтовку у иллюминатора, сел сам. Андрей устроился напротив, через столик. Внутреннее убранство машины говорило, что это был, скорее всего, штабной вертолет. Мягкие кресла и столики между ними, видимо, для карт. Я вытащил из планшета свою карту и развернул ее на столике. Тут же рядом оказался еще один Андрей, прапорщик, бортмеханик. Показал на карте пальцем участок местности.

– Пока мы еще вот здесь. А вот конечная точка нашего полета.

– Понятно, – ответил я коротко и сосредоточенно. Моей сосредоточенности способствовал инженер Андрей, который прямо поверх карты начал раскладывать свои приборы из спортивной сумки, догадаться о предназначении которых я не мог, как не мог догадаться и лейтенант Футракулов, такой далекий от технических премудростей человек.

Бортмеханик Андрей часто удалялся в кабину к пилотам и, вернувшись, показывал нам на карте, где мы в настоящий момент находимся. В один из таких моментов он сообщил:

– «Байрактар» в небе.

– Наш? – спросил его тезка-инженер.

– У нас такие не водятся… – даже слегка обиженно ответил прапорщик, словно инженер-испытатель обязан был знать всю номенклатуру частей Военно-космических сил в Сирии.

– В чем проблема-то? – спросил я, тоже мало знающий о турецких беспилотниках.

– У нас всего две ракеты класса «воздух – земля», а у него четыре ракеты, причем две из них класса «воздух – воздух». Мы можем от него только пулеметом отстреливаться. Правда, мы более маневренны. Что будем делать?

– Иллюминатор можно открыть? – спросил я.

– Нет. Только посадочный люк.

– Открывай! – распорядился я и взялся за винтовку. Попробую его достать.

– Может, я попробую, – предложил белобровый инженер и взял со стола свой ноутбук и еще какой-то прибор.

– Ну-ну. Попробуй, – предложил я.

– А «Байрактар»-то в сторону Хмеймима летит… – сообщил прапорщик Андрей.

– Тем более нельзя его пропускать… – ответил я.

– На скорости мы можем от него оторваться, – подсказал второй пилот, появившийся откуда-то сзади. – У нас «недогруз»…

– Пропускать нельзя, – заявил я категорично.

– Аэродром хорошо охраняется, – подсказал прапорщик. – Там мощные РЛС стоят и «Панцири-С» в охране.

– Лучше все же не допустить его до места, – решил инженер Андрей. – Открывай люк.

Андрей-прапорщик с неохотой открыл внутрь посадочный люк. Инженер Андрей пристроился рядом, уперев ноги в обрезиненные края люка. А я встал на одно колено за его спиной и поднял винтовку с новым стволом и, соответственно, с новым для меня патроном. Сразу постарался поймать «Байрактар» в прицел, но вертолет сильно трясло, и мне сложно было прицелиться.

Вернулся ушедший было к себе второй пилот. Он сообщил:

– У «Байрактара» предел управляемости сто пятьдесят километров. От ближайшего аэродрома мы находимся в ста восьмидесяти километрах. Значит, он летит с программным заданием. Заранее запрограммирован и не будет на нас отвлекаться. Мы можем лететь спокойно.

Второму пилоту ответил инженер Андрей:

– БПЛА управляется не с аэродрома. Скорее всего, где-то стоит машина, с которой им и управляют с близкого расстояния. Я не могу выполнить перехват его программы управления. Дроном управляют с помощью более мощного сигнала, чем мой.

Над входом в пилотскую кабину замигала красная лампочка, и прерывисто зазвучала сирена. Судя по тому, как заспешил в кабину второй пилот, Михаил Васильевич срочно вызывал его.

– Если можно сбросить вибрации корпуса – сделайте… – сказал я ему в спину.

Второй пилот на ходу кивнул, подтверждая, что он услышал, несмотря на то, что в момент моего окрика снова взвыла сирена.

Наш «Ми-8» летел с «Байрактаром» параллельным курсом. И я вновь поднял винтовку, едва почувствовал снижение вибраций. Вертолет, видимо, сбросил скорость, и стало заметно, как дрон отрывается от него. Я сумел прицелиться, задержал дыхание, но ствол все равно водило из стороны в сторону. Я поймал момент, когда беспилотник оказался в прицеле, и нажал на спусковой крючок. Сразу после выстрела я торопливо передернул горизонтальный затвор и перевел черный крест прицельной марки вперед, примерно туда, куда должна была попасть первая пуля. Я отчетливо увидел в прицел, как из корпуса «Байрактара» полетели искры – видимо, вторая пуля угодила в стальной каркас корпуса беспилотника и дрон сразу вспыхнул факелом в темном небе. Очевидно, первая пуля пробила бензобак, но из-за отсутствия искр не вызвала пожара. А вот вторая пуля, угодившая в каркас корпуса, как раз пожар искрами и вызвала, и горючее вспыхнуло, а вместе с ним и весь дрон. «Байрактар» упал на землю – раздался мощный взрыв. Видимо, сдетонировали все четыре ракеты, находившиеся на нем.

– Ищем машину управления! Все ищем! – крикнул инженер Андрей и бросился к ближайшему иллюминатору.

Я стал всматриваться в землю из другого иллюминатора, прапорщик Андрей выбрал иллюминатор для себя, по другому борту, не забыв перед этим закрыть посадочный люк, поскольку в люк не только заходил холодный воздух, но и шум двигателя давил на уши.

Второй пилот вернулся в свою кабину, довольный тем, что сбитый беспилотник наверняка запишут на счет экипажа, невзирая на то, что экипаж предлагал оставить «Байрактар» в покое. А про снайпера, скорее всего, не упомянут даже в рапорте командованию. А если пилот и напишет строчку, ее начальство тщательно вымарает. Начальству тоже хочется иметь отчеты, составленные в свою пользу.

Но второй пилот быстро вернулся. Должно быть, только доложил командиру экипажа о том, что тот сам отлично видел через фонарь кабины. И сразу сообщил:

– Есть машина. Внедорожник песочного цвета, но, может, только крыша покрашена, чтобы саму машину сверху видно не было. У нас есть ракета класса «воздух – земля». Сейчас мы этот внедорожник сковырнем с поверхности. Пусть только на землю выедет, а то в песках его плохо видно.

Я по себе знал, как трудно бывает правильно прицелиться в замаскированную цель, и потому не стал возражать. Не стали возражать и оба Андрея, и бортмеханик, и инженер.

А второй пилот снова удалился в пилотскую кабину, и вскоре корпус вертолета вздрогнул. Я понял, что из-за пуска ракеты. А потом затрещала и тридцатимиллиметровая авиационная скорострельная пушка, обычно называемая летчиками и вертолетчиками пулеметом.

Бортмеханик Андрей зашел в пилотскую кабину и вскоре вернулся, показывая нам оттопыренный большой палец. Стало понятно, что внедорожник и его экипаж уничтожены.

Глава тринадцатая

Мы благополучно и без помех преодолели оставшийся путь и оказались в горах, затем, судя по расположению солнца, резко свернули на север.

– По ту сторону хребта уже Ливан, – объявил прапорщик Андрей. – Нам туда лучше бы не залетать. Там только израильтяне и америкосы летают, – объяснил он нам. – Считают, что имеют право нас сбивать. Они, дескать, Ливан охраняют вместе с силами ООН. Только охранять-то надо от них… – ворчание прапорщика было нам понятно. Израильские самолеты посылали ракеты в сторону Дамаска, а американцы пытались и в Сирии установить свои порядки. Я лично в первый же день своего пребывания в Сирии столкнулся с американским беспределом.

– Тогда летим куда надо, – сделал я вывод, словно у меня спрашивали согласие на то, чтобы лететь на территорию Ливана.

– Мы и так туда летим, – ответил прапорщик Андрей.

Я, приложив ладонь к глазам вместо козырька, смотрел в иллюминатор. Под нами проходила асфальтированная дорога, но мы быстро миновали полосу асфальта. Дальше дорога стала пыльной, усыпанной шлаком. Откуда взяли так много шлака, чтобы просыпать всю дорогу, мне лично было непонятно. Должно быть, где-то не слишком далеко располагалась теплоэлектростанция, работающая на угле. Шлак, похоже, доставляли оттуда. Но меня это касалось мало, разве что с той стороны, что дорожная пыль могла доставить проблемы при прицеливании. Конечно, тепловизор смог бы решить и эту проблему. Но во взводе далеко не все винтовки имеют тепловизоры. В частности, их нет у дальнобойных винтовок. Это создавало дополнительные трудности для снайперов. Пришлось бы стрелять с короткой дистанции, когда «бармалеи» покинут пылевое облако. А взрывы, которые устроят беспилотники генерала Спиридонова, просто-напросто обязаны поднимать целые облака пыли. Оставалось надеяться на сильный ветер с моря. Весь вопрос состоял в том, сумеет ли ветер прорваться через два горных хребта, отделяющие Сирию от моря. Но наша операция по плану должна проводиться севернее, и многое еще внизу могло измениться. Вплоть до того, что дорога может снова стать асфальтированной или грунтовой, что тоже обещает поднять немало пыли. Сирия вообще славится ее обилием, не случайно здесь не редкое явление пылевые бури.

Наконец горный хребет плавно перешел в горный склон, покрытый лесом. Мы подлетали к месту назначения, хотя вертолет еще долго кружил, выискивая место для посадки. Место в конце концов нашлось, хотя и не слишком удобное с точки зрения безопасности. Неподалеку проходила дорога, и по ней двигался транспорт. А кто может с уверенностью сказать, что за пассажиры сидят в очередном проезжающем мимо нас седане? Кто скажет, что едут не «бармалеи» или не сочувствующие им? Благо вертолет, снижаясь, сразу повернул в сторону дороги пилон своей автоматической пушки и всем проезжающим грозил ее стволом.

Вертолет долго кружил над дорогой, идущей через не слишком густой лес, состоящий из ливанских кедров, развесистых, мощных и более мелких буков, хотя термин «более мелких» к букам отнести трудно. Бук живет в среднем до четырехсот лет, вырастает порой до сорока – сорока пяти метров в высоту, тогда как ливанский кедр живет от тысячи до двух тысяч лет, в высоту вырастает в среднем на столько же, насколько и бук, только имеет более толстый ствол с более грубой корой. Но крона бука более плотная, формируется быстрее. При этом кедр относится к вечнозеленым растениям, тогда как бук – к лиственным. Зимой листва у бука почти полностью опадает. По крайней мере, в высокогорье, где порой сильно подмораживает. Особенно это касается нижних ветвей, солнце до которых еще должно пробиться сквозь густую крону, что удается не всегда, и листья на нижних ветвях из-за отсутствия фотосинтеза желтеют и опадают первыми.

Наконец вертолет приземлился. Инженер Андрей сложил в спортивную сумку свои приборы, и мы направились к входному люку, уже распахнутому прапорщиком Андреем, и даже лесенку для нашего удобства опустившим. С экипажем вертолета мы не прощались – винтокрылая машина должна была дожидаться нас в месте высадки. А мы с инженером Андреем двинулись к дороге и даже за нее, выше в гору. Ползать, как недавно ползали с лейтенантом Футракуловым, мы с инженером Андреем изначально не предполагали, но при приближении очередной машины нам все же пришлось прятаться за кустами. Хорошо еще, что автомобили передвигались не сплошным потоком, иначе нам пришлось бы больше сидеть в кустах, чем работать. Для своего взвода я еще с вертолета определил, как мы будем выполнять поставленную задачу. Дело осталось за малым. Требовалось найти подходящее место для засады и атаки дронами. Причем второе имело главенствующее значение, то есть выбор места был не за мной. И я безропотно тащил за инженером Андреем его сумку с приборами, которую взял в руки еще в вертолете.

Мы вышли на асфальтированное полотно дороги. Однако асфальт имел под собой щебеночную и гравийную подушку, что поднимало его над поверхностью земли, и низкие лапы кедров едва-едва пропускали большегрузные фуры, которые время от времени проезжали по дороге. Беспилотнику просто негде было пролететь. А между тем у многих кедров нижние ветви были спилены. Думается, их спилили специально или сами водители фур, или работники дорожных служб. В одном месте я присмотрелся, нижний сук был явно спилен бензопилой. А чуть ниже по дороге мы заметили фуру, водитель которой бензопилой «Штиль» как раз спиливал очередной нижний сук, а водитель следующей фуры сидел в своей кабине и терпеливо ждал, когда едущий впереди закончит работу, из чего я сделал вывод, что на этой дороге водители фур специально возят с собой бензопилы, чтобы спиливать ими ветви деревьев, мешающие проезду автомобилей. С буками дело обстояло легче. Их нижние ветви располагались гораздо выше и проезду транспорта не мешали. Смущало меня только то, что рядом с дорогой было не видно спиленных мощных ветвей. Объяснение этому странному факту вскоре нашлось. Водитель первой фуры, завершив работу, жестом руки позвал своего коллегу из стоящего за ним автомобиля на помощь, и они вдвоем с трудом затолкали ветвь под брезентовый тент. Древесина кедра издавна считалась на Востоке ценной и, наверное, хорошо продавалась. Или же годилась на дрова для костра – водители фуры обычно находятся в пути по нескольку дней и ночуют рядом с дорогой. Так, по крайней мере, дела обстоят в России, хотя российские просторы сравнивать с Сирией просто смешно.

Обогнув через лес фуры, мы с Андреем стали спускаться по дороге дальше. Скоро асфальт закончился, и пошла пыльная грунтовая дорога. Однако на ней до ветвей кедра было высоко, да и кедры здесь росли более молодые, о чем говорила толщина стволов. Хотя понятие «более молодые» к этим деревьям, помнящим еще верблюжью конницу султана Саладина и рыцарей английского короля Ричарда Львиное Сердце, можно было отнести только с большущей натяжкой и с условностью. Но факт оставался фактом. Здесь было место и для беспилотников генерала Спиридонова и место для моего взвода снайперов.

Андрей, прежде чем я нанес метку на карту, долго измерял своими приборами и расстояние, и еще что-то, потом высчитывал какие-то данные на ручном калькуляторе и только после этого согласился с моим выбором места:

– Кажется, это место годится. Есть простор. И дорога довольно широкая.

Оказывается, он и шириной дороги был обеспокоен и на мой непонимающий взгляд коротко объяснил:

– А вдруг встречная машина подвернется. И там люди окажутся посторонние…

Признаться, мне как человеку военному было ближе понятие «лес рубят – щепки летят». Но у инженера Андрея было, видимо, собственное мнение, относительно которого я спорить был не готов.

Андрей занес в блокнот результаты своих замеров, при этом я заметил, что он записывает не один только конечный результат, а даже исходные данные. Но для меня все эти цифры были совершенно непонятны.

Мы начали подниматься по дороге, прошли еще около двух километров и снова повернули было в сторону дороги, когда услышали сначала три автоматные очереди, а потом, почти сразу же за ними, заговорила автоматическая пушка вертолета. Я торопливо передал инженеру сумку, которую так и тащил, и снял с плеча винтовочный ремень, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и, прикрыв лицо локтем от ветвей кустов, которых здесь было множество, поспешил вперед, на бегу снимая с прицела резиновый набалдашник, призванный защитить сам прицел от возможных царапин. Но успел оглянуться. Андрей аккуратно поставил в кусты свою спортивную сумку с приборами и снял с плеча пистолет-пулемет «ПП-2000». Звонко щелкнул затвор его оружия, а через три секунды он был уже рядом со мной. Я пропустил его вперед, не желая опускать со шлема на глаза противоосколочные очки, – опыт подсказывал мне, что я все равно буду морщиться и убирать голову перед каждой веткой, забыв во время бега, что глаза находятся за стеклом. И потому решил, что идти вторым в моем положении более выгодно.

Из леса в сторону дороги мы свернули вовремя, чтобы подойти к месту боя сбоку. Подходить перпендикулярно за спину автоматчикам было попросту опасно. Вертолетная автоматическая пушка не имеет прибора определения «свой-чужой» и вполне в состоянии расстрелять и нас на выходе из леса к дороге.

Мы выбежали на асфальт, сильно нагревшийся к этому времени. Сбылись мои худшие опасения – место посадки вертолета оказалось неудачным. Старый и много раз битый «Ауди А-6» вез нескольких «бармалеев». Двое лежали по одну сторону от машины, распростертыми на дороге. Думаю, они ничего не почувствовали бы даже, если бы их переехала фура. Я легко вычислил, что противников у нас осталось только двое – по другую сторону «Ауди», откуда мы и появились.

«Бармалеи» были вооружены автоматами АК-47.

Я без лишних разговоров положил руку на пистолет-пулемет Андрея, который залег в кювете рядом со мной.

– Нам надо хотя бы одного живым взять. Не стреляй пока. А то моя винтовка раненых не оставляет…

Я прицелился из винтовки и нажал на спусковой крючок. Выстрел в голову «бармалею» на дороге оказался точным. Его голова раскололась, как арбуз, сразу на несколько частей – это я отчетливо видел в прицел. А сам я тут же отставил свою винтовку в сторону и взял пистолет-пулемет из рук Андрея, молча согласившегося передать право стрельбы специалисту. В непривычный прицел я прицеливался долго, никак не меньше шести секунд – мне мешала иная прицельная марка. Но зато дал точную очередь в колено бандиту. Выпустил три пули, и все они угодили в ногу одна рядом с другой. Бандит хотел было вскочить на обе ноги, но раненая его не держала, и он рухнул за машину, рядом с безголовым теплом товарища.

Пулемет вертолета смолк. То ли патроны кончились, то ли экипаж увидел нашу поддержку и решил дать и нам возможность поучаствовать в коротком, но кровопролитном бою. Я встал в полный рост, вышел на асфальт дороги, держа в одной руке пистолет-пулемет инженера Андрея, в другой – свою винтовку, и оглянулся. Андрей шел следом за мной, как в строю, разве что шаг не чеканил.

– За сумкой своей вернись, – предложил я.

– Что? – не сразу понял он, но потом посмотрел на свои не занятые ничем руки, вспомнил о сумке и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, заспешил назад.

Прапорщик Андрей с автоматом АК-74У в одной руке спешил в нашу сторону, хотя, может быть, и просто в сторону машины, из которой обстреляли вертолет. Рядом с машиной мы с ним и встретились. Мрачный вид механика не предвещал ничего хорошего.

– Что произошло? – спросил я. – Есть потери?

Андрей только плечами передернул:

– Я со вторым пилотом внутри был. А Михаил Васильевич вышел наружу. Его первой же очередью и «сняли». Сейчас старлей пытается его перевязать.

– Какой старлей? – сначала не понял я, почему-то подумав о старшем лейтенанте Кривоносове, но тут же вспомнил второго пилота, что щеголял по вертолету в солдатском бушлате без погон, и потому я не знал его звания.

– Ну, второй пилот наш, – пояснил он, и оказалось, что я правильно решил, что именно он и есть старший лейтенант.

Мы с прапорщиком обошли автомобиль с разных сторон, и раненый бандит оказался между нами.

– Ты хорошего человека подстрелил… – сказал ему прапорщик Андрей и наставил на парня свой автомат.

Тот испуганно залепетал что-то на своем языке. Я снова пожалел, что со мной нет лейтенанта Футракулова, способного перевести речь «бармалея». Но оказалось, что прапорщик владеет арабским языком.

Он перевел бандиту сначала свою фразу, потом перевел мне его ответ:

– Говорит, что только в воздух стрелял.

– Спроси, куда они ехали?

Прапорщик спросил, дождался ответа и перевел его мне:

– На свадьбу вон к тому, – он кивнул в сторону безголового. – В Ливан… Что будем с ним делать?

– Врет, что в воздух стрелял. Я видел, как он прицеливался, – решил я судьбу бандита, а прапорщик выстрелил ему в голову из своего «тупорылого» автомата.

– Не пачкать же вертолет его грязной кровью! У нас там крови хорошего человека море. Плохо кровь с кровью мешать…

Вернулся инженер Андрей, держа свою сумку в руках. С непониманием посмотрел на убитого бандита.

– Вы же говорили, товарищ майор, что он вам живым нужен.

– Это я его, – признался бортмеханик Андрей. – А товарищ майор уже допросил его. Успел, как говорится…

– Только вот… командира нашего эти вот ублюдки убили… – последовал кивок в сторону трупов бандитов.

Я протянул инженеру Андрею его пистолет-пулемет. Он оружие не просто взял, он схватил его и по сторонам посмотрел, словно готов был тут же пустить его в ход, будто искал глазами противника.

– А я не успел нашему генералу ничего про брата рассказать… – расстроенно сказал белобровый инженер. – Он был бы рад встрече.

– Так майор умер? – спросил я.

– Товарищ старший лейтенант даже перевязку, вон, заканчивать не стал, – кивнул бортмеханик в сторону вертолета.

Посмотрел туда же и я.

Второй пилот в бушлате без погон сидел между телом своего командира и вертолетом, держа в руках размотанный бинт, и не производил больше никаких действий. Перевязку делать он бросил. Она была погибшему больше не нужна.

* * *

Когда мы вернулись в палаточный городок в Хмеймиме, инженер Андрей прошел за мной в мою палатку. Я понял, что он желает поговорить со мной, и даже догадался о чем. Я сел на свою кровать, начал чистить свою винтовку.

– Товарищ майор… – протяжно и почти плаксиво протянул Андрей.

– Я вижу, что ты поговорить со мной желаешь, и даже понимаю о чем. Вернее, желаешь попросить меня. Говори…

– Да, – согласился белобровый Андрей. – Товарищ майор, не могли бы вы сами сообщить Василию Васильевичу о судьбе его брата. Генерал знал, что он в Сирии, и специально сюда в командировку напросился. И здесь справки наводил.

– А сам что, не можешь?

– Так вы же с младшим братом разговаривали… Он вам все рассказывал.

Для инженера Андрея это было главным аргументом, но я понимал, что Андрей просто слишком хорошо относится к своему научному руководителю и не хочет его расстраивать. Только объяснить это простыми словами не может. Все ищет какие-то обходные пути, чтобы сказанное выглядело убедительнее. Но так поступают большинство людей – вместо самого простого объяснения пытаются что-то придумать. И обвинять инженера я не намеревался, сам уже давно смирившись с мыслью, что передавать генералу Спиридонову скорбную вещь придется мне.

Я ободряюще улыбнулся Андрею, так и держащему в руке свою спортивную сумку с приборами, вытащил мобильник и позвонил генералу.

– Сумку можешь поставить на пол. Никто здесь твои приборы не заберет.

Андрей послушно опустил сумку на пол.

– Геннадий Викторович, – почти радостно ответил на мой звонок Василий Васильевич. Видимо, он уже «загнал» номер моего телефона в «адресную книгу» своего мобильника. – Долго жить будешь. Только что с подполковником Ягужинским тебя вспоминали.

– Надеюсь, что без мата… – отозвался я.

– Не переживай. Без мата. Только предполагали, что ты вот-вот вернуться должен. Как там мой Андрюша? Как себя показал?

– Как грамотный специалист. Все, что требовалось измерил, данные записал. Место выбрал. Я согласился.

– Что-то ты, я слышу, мрачным тоном говоришь…

– Вы, товарищ генерал, сейчас в кабинете Ягужинского? Дождитесь меня, я все расскажу…

– Есть что рассказывать?

– Так точно, товарищ генерал. Есть… Я только винтовку свою дочищу… А Андрей в свою палатку пошел. Могу его окликнуть, если нужен. Далеко отойти не успел.

– Не надо. Я его все равно увижу. Ты же надолго меня занимать не намерен? А то у меня еще дела есть, семейные…

Глава четырнадцатая

Я собрал винтовочный ЗИП, поставил на место ствол, а саму винтовку водрузил в «оружейную горку», расположенную в центре палатки, в ногах у моей кровати, и неторопливо двинулся в сторону здания аэропорта. Мне тоже было не слишком приятно передавать генералу Спиридонову данные о его младшем брате, но кто-то ведь должен передать ему это сообщение. А я привык, как командир взвода, брать ответственность на себя. Так, в первом отделении в нынешней операции погибли трое бойцов первого отделения. И мне еще предстоит объяснять, за что они погибли, двум женам «контрактников» и одной матери с отцом, поскольку их сын еще не успел жениться. Невеста, правда, у него была, и с ней разговор предстоял особый.

Как поведет себя генерал при получении вести о брате?

Генерал сидел в привычной вольной позе, забросив ногу на ногу, но уже не на привычном, готовом вот-вот развалиться стуле. Видимо, подполковник Ягужинский на состояние стула тоже, как и я, обратил внимание и взамен его принес откуда-то стул металлический. Этот тоже скрипел, но не особенно и, мне показалось, не грозился развалиться под тучным телом генерал-лейтенанта Спиридонова.

– Быстро же ты свою винтовку дочистил… – сказал генерал.

Подполковник Ягужинский, как мне показалось, с минувшего вечера не поменял свою позу. Все так же стоял, уперев кулаки в карту, расстеленную на столе. Но, как только после короткого стука и приглашения я вошел в кабинет, Ягужинский выпрямился и сложил руки за спиной.

– А мы тебя приготовились ждать еще минут пятнадцать… – добавил подполковник и посмотрел на часы. – Так что у нас времени в запасе много, и мы готовы тебя выслушать.

– Ты сам-то готов свои соображения высказать? – спросил Василий Васильевич.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

– Тогда показывай на карте место, а потом доложишь остальное. Нам диспетчер доложил, что у вас снова не обошлось без происшествий? – аккуратно поинтересовался подполковник.

– У нас было два происшествия, две нестандартные ситуации, и я доложу о них по порядку.

– Главное, не с завершения дела начинай, – посоветовал Спиридонов.

– Об аварийной посадке в Хмеймиме я потом доложу… – пообещал я. – Это следствие второго нестандартного случая, и его сложно рассматривать отдельно от общей ситуации. Но сначала – к делу. Вот здесь мы и определили место, – ткнул я пальцем в карту.

– А почему именно здесь? – переспросил подполковник Ягужинский, обводя указанное на карте место красным карандашом. – Я, конечно, понимаю, что два специалиста выбирали наиболее удобное для своей работы место. Но вопрос на языке вертится. Здесь обозначена грунтовая дорога, следовательно, много пыли и прицеливание вызовет затруднение. У взвода же мало винтовок с тепловизионным прицелом, для которого что ночная темнота, что пыль, что дым – все равно. А дальше дорога идет асфальтированная – на ней пыли меньше, к тому же начинается довольно крутой и затяжной подъем, значит, грузовики с «бармалеями» скорость сбросят. И выше по дороге есть еще один подъем, где дорога тоже заасфальтирована. Так почему не там? Почему не на асфальте?

– Все просто, – стал я объяснять. – Где асфальт, там дорога на подушке из песка и щебня, следовательно, выше. И даже водители «большегрузов» с собой бензопилы возят – нижние ветви кедров спиливают, чтобы тент и его каркас не снимать. Это дело хлопотное и долгое. Быстрее ветку спилить.

– А буки? – спросил Ягужинский.

– У буков ветви стремятся вверх, потому дорогу не перекрывают. А высота асфальта как раз не позволяет дронам пролететь, и тем более не позволит провести бомбардировку грузовиков.

– Ладно, соглашусь, – резюмировал подполковник.

– А что с «Байрактаром»? – поинтересовался генерал.

– Я точно не могу сказать, куда он летел. Может быть, в Хмеймим, может быть, туда же, куда и мы. Разведку проводил и смотрел, нет ли нашей разведки. То есть целенаправленно искал нас. Но мы в любом случае не могли его пропустить просто так.

– Хмеймим несколькими РЛС охраняется, – сообщил Ягужинский. – Можно было бы и не рисковать.

– А вдруг они проспят… – высказал я предположение и тут же добавил, желая оправдать собственные действия: – Но я же про охранные РЛС ничего даже не слышал. Вы же, товарищ подполковник, меня ни разу не предупредили. Иначе я стал бы с «Байрактаром» связываться только в том случае, если бы убедился, что он летит нашим курсом. Нас то есть ищет…

– А Андрюша что же? – спросил Спиридонов.

– Андрей потребовал открыть ему посадочный люк и прямой наводкой пытался перехватить управление – согласно карте, до ближайшего аэродрома, откуда «Байрактар» мог бы взлететь, сто восемьдесят километров, и он надеялся на свой сигнал – «Байрактаром» же можно только на расстоянии в сто пятьдесят километров управлять. Но его сигнал оказался слишком слабым. Не справился…

Генерал покачал головой:

– Почти наверняка дроном управляли из автомобиля.

– Точно, товарищ генерал. Андрей тоже так сказал. Вертолет сильно болтало, и я не смог сбить беспилотник с одного выстрела. Первым только бензобак пробил, а вторая пуля, видимо, в каркас корпуса попала, и потому полетели искры. Короче, «Байрактар» загорелся и упал, вызвав взрыв своих сдетонировавших ракет. А мы прильнули к иллюминаторам, стали искать автомобиль управления дроном. Нашли его быстро и тоже уничтожили – командир экипажа его определил, он же ракету в него послал. Дальше двинулись к месту назначения. Вот только место для посадки вертолета пришлось долго искать. Но нашли. Не самое лучшее, но все же.

– А чем место тебе не понравилось? – проворчал подполковник.

– Слишком близко от дороги. А там разные машины ездят. Дорога может одинаково привести как в Тартус, так и в Латакию, и точно так же в Идлиб. И потому бандиты могут оказаться в любой из проходящих мимо машин.

– Резонное предположение, – заметил генерал. – И что дальше?

– Дальше мы с Андреем пошли осматривать дорогу, чтобы определить, можно ли на ней провести операцию. Экипаж оставили караулить вертолет. Задержались только рядом с двумя фурами. Именно в этот момент мы услышали выстрелы. Сначала автоматные, а потом уже ответные из скорострельной пушки – мы с Андреем побежали на помощь. На дорогу вышли сбоку, недалеко от машины. Два «бармалея» прятались за ней и стреляли, не жалея патронов, по вертолету, словно не понимали, что машина надежно бронирована. Двое других были убиты и лежали на дороге по другую сторону от машины. Как потом выяснилось, «бармалеи» ехали в Ливан на свадьбу одного из них, но, увидев вблизи российский вертолет и командира экипажа рядом с ним, не удержались, чтобы не атаковать. Командира экипажа уложили сразу. Однако уехать не смогли. Автоматическая пушка первой же очередью в клочья разнесла капот их «Ауди» вместе с двигателем и передним колесом и уложила двоих из нападавших. Подоспели мы с Андреем. Я убил жениха и прострелил ногу оставшемуся бандиту и двинулся к автомобилю одновременно с прапорщиком Андреем, который покинул вертолет вместе со старшим лейтенантом – вторым пилотом. Старший лейтенант попытался перевязать своего командира, но, убедившись, что тот мертв, бросил это занятие.

– А ты? – спросил подполковник Ягужинский.

– А я еще допросил «однорукого» «бармалея» перед тем, как бортмеханик его пристрелил, чтобы не мучился. Тот сам попросил его пристрелить. Но я не торопил события. Сначала допросил. Бандит неплохо говорил по-русски. Выходец с Северного Кавказа. Балкарец по национальности. Дома мать, отец, жена, трое детей…

– А этот откуда там взялся? – поинтересовался Спиридонов.

Я положил на карту перед Ягужинским документы балкарца и объяснил генералу:

– Я же сказал, что двое первых валялись перед машиной. Одному снарядом вертолетной пушки грудь разворотило, второму руку по самое плечо оторвало. Все одно, покойник. Крови потерял много. Тащить его с собой смысла не было. А тут еще и вертолет оказался поврежденным.

– А что с «вертушкой»?

– А кто ж его знает… Автоматная пуля вроде бы мелкая, а шасси повредила. Как прилетели, только тогда это и обнаружили. При взлете все в порядке было, шасси целое. А как на посадку пошли, бортмеханик и заметил, что мы при полете шасси потеряли. Короче говоря, мы на корпус садились. На траву. Переднее шасси не выпустилось. Летное поле почти перепахали. Удивительно, как только оставшаяся ракета не взорвалась! Второй пилот впервые такую посадку проводил. И к тому же без подстраховки первого. А первого в кресло посадили, ремнем пристегнули. Так и долетел. Только теперь кресло менять придется. Оно все в крови.

– Как фамилия командира экипажа? – Генерал вытащил из кармана гражданского пиджака блокнот и авторучку, желая записать. – К награде его надо представить.

– Спиридонов. Майор Спиридонов… Ваш, товарищ генерал, однофамилец. Но у вас фамилия распространенная. А зовут его Михаил Васильевич.

Я все ждал, наблюдая за генералом, когда задрожит его рука, сжимающая авторучку. Но рука даже не дрогнула. Видимо, воля у Василия Васильевича была железная.

– Он все мечтал со старшим братом встретиться и прощения у него попросить… – сказал я тихо. – Но вот не получилось…

И только после этих моих слов рука генерала не задрожала, а ходуном заходила над страницей блокнота.

– Откуда вы-то это можете знать, – неожиданно генерал прекратил свое уже привычное «тыканье», но вежливее и корректнее от этого не стал. Его фраза прозвучала почти грубо, с заметным раздражением.

– Мы с ним как раз по этому поводу разговаривали перед вылетом, – сообщил я.

– А он вам не сказал, кто его брат?

– Нет, к сожалению, не сказал. Или постеснялся, или брату не желал навредить чем-то…

– Почему «к сожалению»?

– Потому что и сообщить некому, – нашел я подходящее случаю объяснение случайно сорвавшемуся с языка слову.

– А причину ссоры не объяснил?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Именно это ты собирался мне сообщить?

– Так точно. Именно это.

– А чего ради? – с подозрением спросил генерал Спиридонов. Я понял, что он сам чувствовал себя неуютно из-за той бытовой ссоры с братом и выставлять ее на общее суждение не хотел.

Я промолчал, не ответив на вопрос.

– Ну ладно. Вы тут обговаривайте с подполковником все мероприятия на завтра, а я пойду, – Василий Васильевич поднялся со стула, поправил брючный ремень на животе. – Мне еще нужно данные Андрея проверить – все ли он правильно рассчитал. А потом еще кое-какие дела следует сделать. Завтра в девять утра попрошу прибыть на погрузку. Автобусы подъедут к палаткам… Тебя, товарищ подполковник, я у себя жду. Предварительно позвони. Я или в гостинице буду, или у инженеров в палатке. Но ты же на машине, быстро меня найдешь.

– Ты ему, майор, про его брата рассказал? – спросил Ягужинский, едва в коридоре стихли удаляющиеся тяжелые шаги генерала.

Обманывать я уже устал. Устал выкручиваться.

– Так точно, товарищ подполковник. Про его родного младшего брата.

– Генерал прав. Надо бы к награде майора представить и к очередному званию. Как ни суди, а погиб он при выполнении боевого задания. И сбитый «Байрактар» можно ему же приписать. Ты, надеюсь, не будешь возражать. Тебя и без этого «Байрактара» отметят… Обещаю…

– Не буду, товарищ подполковник, – ответил я. – А майор Спиридонов еще и машину управления беспилотником уничтожил. Ракетой.

– А из-за чего ссора-то у братьев произошла? – словно бы между делом поинтересовался Ягужинский, но я успел заметить искру любопытства в его глазах. Это мне не понравилось. Не то чтобы я подполковнику не доверял или считал его болтуном, который разнесет новость по всем инстанциям. Просто это дело не касалось напрямую меня, следовательно, подполковника Ягужинского оно не касалось тем более. Чужие секреты я хранить умел, хотя большого секрета в причине ссоры двух братьев я и не видел.

– Не в курсе. Михаил Васильевич тоже, как и наш генерал, первому попавшемуся человеку доверяться не захотел. Не рассказывал.

Не знаю уж, поверил мне подполковник Ягужинский или нет. Скорее всего, поверил. Я, помнится, сам удивился, что майор Спиридонов начал делиться сведениями о личной жизни. Но потом понял, что ему просто необходимо было кому-то постороннему излить душу. Вот тут я и подвернулся.

Глава пятнадцатая

Три автобуса прибыли на десять минут раньше назначенного времени. Взвод уже был готов к выезду на летное поле аэропорта Хмеймим. Бойцы сидели на своих кроватях, поставив на пол перед собой округлые рюкзаки, и держали в руках винтовки. Я заранее предупредил всех, что будем работать в лесной зоне, следовательно, в старой форме «Леший», которую привезли с собой из России. И пусть она была более тяжелой, чем новая, более громоздкой, в рюкзаках у всех была именно она. Может быть, именно потому генерал Спиридонов и постарался, заказал на взвод два автобуса, хотя я вполне допускаю и вариант, при котором инженеры из генеральской бригады после прошлой операции высказали мысль, что взвод снайперов доставляет им неудобство, и потому Василий Васильевич решил снова везти свою бригаду на отдельном автобусе. Но в этот раз ехать было недалеко – всего-то на летное поле, расположенное перед зданием аэропорта Хмеймим, где нас уже дожидались вертолеты. Два из них были выделены на мой взвод, один на бригаду инженеров. Пока шла перегрузка коробок с квадрокоптерами, ко мне подскочил инженер Андрей.

– Товарищ майор, товарищ майор, ну как? Вы сообщили генералу про гибель его брата?

– Я же тебе обещал… А если я что-то обещаю, то обычно свои обещания выполняю. А я сам тебя хотел спросить, как вчера вечером генерал себя вел?

Свой вопрос я задал не из любопытства, а на случай, если Василий Васильевич решит взять командование операцией на себя. Его дурное настроение, а хорошим оно и быть, в принципе, не может, в состоянии в итоге сказаться на общем результате операции. А это совсем не то, что нужно и самому генералу, и мне.

– Как-то странно он себя вел. Очень задумчив был.

– А обычно?

– Вообще-то он всегда в собственные мысли погружен, но в этот раз особенно, и по нескольку раз меня по результатам измерений переспрашивал, словно забывал, что уже только что спрашивал. Вы все, товарищ майор, ему рассказали?

– Кроме того, из-за чего у них с братом ссора произошла. Я, дескать, не в курсе, мне Михаил Васильевич ничего не рассказывал. И я ему не как о брате поведал, а только как об однофамильце. А дальше пусть сам додумывает, что к чему… Имя-отчество я назвал. Наведет справки, уточнит.

– Понятно, товарищ майор. Спасибо вам.

– Не за что.

– Я, пожалуй, пойду в вертолет грузиться, – мне показалось, что инженер Андрей не очень доволен результатом моего рассказа. А сам он говорить с генералом о таких вещах стеснялся.

– Иди. Нам тоже пора загрузку заканчивать…

Мой взвод уже разместился в двух «Ми-8», команда генерала Спиридонова заканчивала грузить свои коробки. В одну из «вертушек» сел и я, заметив, что лейтенант Футракулов разместился во второй. Мы с ним по традиции размещались в разных машинах, будь то вертолет, грузовик или автобус, чтобы, если с одной машиной что-то случится, во второй остался целым и здоровым или командир, или его заместитель. На всякий случай у нас оставался еще один офицер – старший лейтенант Кривоносов, который был готов заменить и того, и другого сразу. Потому я имел возможность брать с собой на рекогносцировку Тахира, который был идеальным напарником, мог что-то и подсказать без ложного стеснения, да и переводчиком мог послужить – не всегда же «языка» удается доставить до штаба.

Взлетели мы первыми. Второй вертолет с бойцами взвода последовал за нами, а последним покинул летное поле вертолет с бригадой инженеров генерала Спиридонова. Полет проходил штатно, но вот плохо обстояло дело с местом для посадки. Вчера днем вертолет майора Спиридонова потратил больше часа времени, обыскивая лес в поисках подходящей для трех вертолетов поляны, но найти такую сумел только на противоположной стороне хребта, почти на самой границе с Ливаном, да и то на излишне крутом склоне, где вертолет рисковал зацепить винтом поверхность земли и камни. В конце концов мы с подполковником Ягужинским, просмотрев и физическую карту, и более современную карту спутниковой съемки, так ничего подходящего и не нашли, и подполковник на свой страх и риск вынес вердикт:

– Ничего не поделаешь, майор. Посадку, похоже, будете совершать там же, где вас высаживал майор Спиридонов. Три вертолета – это не один. А не со всякой проезжающей мимо машины их будут атаковать.

– Могут просто увидеть и предупредить автоколонну. Тогда нам трудно придется.

– «Трус не играет в хоккей…» – процитировал Ягужинский слова из всем известной песни.

– Я о другом говорю. Противник узнает о засаде и обойдет ее лесом. Нам потом «бармалеев» по одному отлавливать?

– Тогда мы между дорогой и вертолетами «глушилку» связи поставим. Самую мощную в штабе попрошу. Пусть выделяют, раз такое дело. И позвонить в автоколонну никто не сможет.

На этом мы вчерашний вечер с Ягужинским и завершили. Он торопился к генералу Спиридонову, пока тот, как обещал мне вчера вечером еще по телефону, не ушел решать свои дела. Но я почему-то был уверен, что Василий Васильевич в этот вечер никуда не уйдет и подполковник застанет его в генеральском номере гостиницы или в палатке инженеров. Генерал Спиридонов жил в гостинице и обычно только наведывался в палатку инженеров, которая была расположена не слишком далеко от нас, но в другом ряду.

Но, видимо, вечером подполковник все же отыскал генерала, и они обговорили все детали операции, которые мы обсудили ранее, и потому Василий Васильевич не удивился, когда все три вертолета один за другим приземлились на том месте, где минувшим днем погиб майор Спиридонов.

Я заметил, как генерал Спиридонов передал какой-то продолговатый прибор инженеру Андрею и стал что-то ему объяснять, показывая пальцем в ту же сторону, куда смотрели пушки, то есть в сторону дороги. Я догадался, что это «глушилка». Бинокль вытаскивать из футляра мне было лень, и я, спрятавшись за вертолетом, навел прицел на руки Андрея, которые и держали прибор, хорошо при этом помня одно из главных правил вооруженного человека – нельзя наставлять оружие ни на кого из своих, даже если знаешь, что оружие не заряжено. А моя винтовка была заряжена, хотя патрона в патроннике еще и не было. Но себе я, оказывается, охотно и с удовольствием прощал такое отступление от общепринятых правил. Но не простил мне нарушения лейтенант Футракулов, оказавшийся рядом.

– Командир, какой пример бойцам подаешь! – громко проворчал Тахир.

– Плохой! – согласился я. – А кто из бойцов ему последует, буду наказывать! – ответил я Тахиру тоже громко, убирая винтовку за плечо. Даже громче сказал, чем хотел. Это чтобы все слышали.

Инженеру Андрею идти к дороге следовало мимо нас, и мне просто следовало подождать минуту, чтобы убедиться в своей правоте. Через минуту он в самом деле оказался рядом.

– Генерал приказал «глушилку» сотовых телефонов поближе к дороге поставить, – объяснил он мне, показывая «глушилку» с растопыренными в разные стороны антеннами. – Как думаете, где лучше? Ближе или дальше разбитой машины? Я так думаю, что лучше ближе. Кто-то вертолеты увидит, остановится, чтобы лучше рассмотреть, и попытается позвонить.

Машина, уничтоженная вчера, еще стояла на обочине. Только тела убитых «бармалеев» кто-то уже забрал и вывез.

– А я бы проехал дальше, чтобы рассмотреть, сколько людей в вертолетах, и прочее.

– Значит, вы предлагаете дальше поставить? – спросил Андрей.

– Я ничего не предлагаю, я только предполагаю, что у бандитов достаточно хладнокровия, чтобы повести себя правильно.

– Ладно, – согласился Андрей, – поставлю дальше. Под вашу ответственность.

– Не надо под мою ответственность. Решай сам, где ставить. Я же только предположил, что «бармалеи» в машине будут опытными… На какую дистанцию она действует?

– Ягужинский сказал, что радиус действия сто пятьдесят метров. Но аккумулятора хватает только на два часа работы.

Я посмотрел на часы.

– Справимся. Время подходит…

Андрей пошел дальше. «Глушилку» он все же поставил дальше по дороге, как я и предлагал. Видимо, моя аргументация показалась ему более серьезной, чем его собственная.

Он вернулся к своему вертолету другой дорогой, минуя меня и мой взвод. Я видел, как Андрей объясняет что-то генералу Спиридонову, показывая в сторону дороги. Должно быть, приводит мои аргументы, обосновывая установку «глушилки». Я тем временем поставил задачу своему взводу. Задача была простейшей. Третье отделение я решил расположить на деревьях, как самое молодое и способное к лазанию и карабканью, к тому же не имеющее в своем распоряжении дальнобойные винтовки, за исключением командира отделения. А первому и второму отделению поставил задачу занять позицию чуть дальше от цели и ближе к вертолетам, чтобы максимально использовать свойства дальнобойного оружия. Дождался момента, когда на дороге не будет ни одной машины, перешел через асфальтированное полотно и повел взвод лесом вниз вдоль дороги. Опять для того, чтобы нас не увидели. Но увидеть нас было сложно. Костюмы «Леший» плохо отличались издали от ветвей ливанского кедра. Я сам убедился в этом, специально для проверки слегка отстав от взвода. Даже чуть не потерял его из виду и потому постарался побыстрее догнать. Выручил меня звонок лейтенанта Футракулова. Мы уже отдалились от вертолетов на две сотни метров, следовательно, «глушилка» здесь уже не работала. И звонок, что называется, прошел.

– Командир, ты где?

– Догоняю. Хотел убедиться в средствах маскировки.

– Убедился?

– Нормально все. Нас, думаю, не увидят…

Через минуту, когда я уже видел спины своих бойцов, горбатые из-за маскировочных костюмов, Тахир позвонил снова.

– Командир, вижу внизу на дороге машины. Первой едет старая БМП-1. И пушку тащит. Дальше пять грузовиков. Каждый тоже тащит за собой пушку. Пушки, судя по стволам, дальнобойные и крупнокалиберные. Грузовики без тента. Солдаты, похоже, задыхаются и кашляют от шлаковой пыли. У меня такое впечатление, что у меня бинокль с дистанционным микрофоном.

– Это хорошо. Главное, чтобы они раньше времени не прокашлялись. Я звоню генералу. Пусть свой флот поднимает.

– Если флот, тогда он адмирал. Но у него же там «глушилка» стоит. Ты ему не дозвонишься. Но генерал сам за дорогой ниже следит. Я видел, как он человека специально для этого поставил и показал ему участок дороги внизу, который видно.

– А оттуда наши вертолеты видно не будет? – спросил я, уже догнав Тахира и отключившись от разговора по телефону.

– Нет. Они за скалами, – ответил Тахир.

Я шел прямо за ним, разве что на пятки не наступал. Тахир хотел еще что-то сказать, но я остановил его поднятой и развернутой в сторону лейтенанта ладонью.

– Слышишь? Уже летят…

Далеко в небе в самом деле слышался шум электродвигателей беспилотников. Шум приближался.

– Надеюсь, нас они бомбить не будут? – высказал Тахир предположение, но я почувствовал в его голосе реальное опасение.

– Я разговаривал с инженером Андреем. Вся сложность операции заключается в том, что дронами придется управлять вручную, в режиме реального времени. Вертолеты в нашей ситуации бесполезны. Ветви кедров плотно прикрывают дорогу. Между ветвями и грузовиками ни один вертолет не пролетит. А выше им подниматься нельзя. И видно плохо, и ветви помешают прицеливанию. А вот беспилотники смогут нанести удар и под ветвями. Они мелкие и назойливые, как комары. Если бы в дроны закладывали программу бомбить «на движение», опираясь на показания датчиков, мы, не имея приборов опознавания[33], тоже оказались бы под угрозой уничтожения. А при ручном управлении бомбометание будет осуществляться только по грузовикам. Так что можешь быть спокоен и выдвигай на двести шагов вперед третье отделение – пусть на деревья, как кошки, лезут, а первому и второму отдавай приказ занимать позицию. Беспилотники начнут бомбардировку по нашему сигналу. Сигналом станет наш залп. Предупреди всех, что до залпа одиночная стрельба запрещена.

Я включил внутривзводную связь и услышал четкие команды своего заместителя. Отдавать приказы Тахир умел. А я прислушивался к шуму двигателей на дороге. Но грузовиков было почти не слышно, только тарахтела изношенным двигателем старенькая БМП-1, возглавлявшая автоколонну. Еще советские войска, как они тогда назывались, воевали на таких в Афганистане. Производить их в Советском Союзе прекратили в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. Начиная с тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, то есть с момента, когда БМП-1 поставили на конвейер, успели выпустить около двадцати тысяч штук. Машины, насколько я помню, раньше экспортировались в тридцать восемь стран мира. И во многих странах эксплуатируются и по сей день. А в некоторых странах, являющихся членами блока НАТО, даже выпускаются по лицензии.

Но меня привлек другой звук, несомненно, издаваемый двигателем легковой машины. Вернее, сначала я услышал громкую восточную музыку. Значит, стекла в дверцах опущены. Сначала легковая машина, когда-то имеющая яркую желтую окраску, поднималась в гору на скорости, но напротив меня сбросила газ. Увидеть моих бойцов водитель не имел возможности – я сам их не видел. Значит, он увидел три вертолета, что нас высадили. Но, как я и предполагал, водитель желал рассмотреть российские машины поближе, провести какую-то минимальную разведку, и потому проехал вперед. И обязательно попытался дозвониться кому-то из автоколонны, предупредить о присутствии неприятеля. Но его телефон отказывался работать. Подобное в Сирии время от времени случается – то бандиты, желая лишить правительственные войска сотовой связи, взорвут вышку, то сами правительственные войска сделают то же самое, чтобы лишить связи бандитов. Это человека в машине не должно было смутить или вызвать ненужные сейчас подозрения. Он наверняка проехал чуть дальше, до места, где его от места стоянки вертолетов не видно, развернулся и на полной скорости мчится к автоколонне.

– Кривоносов! – позвал я.

– Я! Командир…

– Видел машину, что вверх проехала?

– Желтая? «Порше-911»?

– Была когда-то желтая. Сейчас на солнце выцвела.

– Видел, выходит…

– Прикажи бойцам с «Винторезами» уничтожить водителя и того, кто еще в машине окажется. Из машины видели наши вертолеты и сейчас спешат тормознуть автоколонну, – объяснил я ситуацию.

– Понял, командир… Работаем. Нужные бойцы рядом со мной. На соседнем дереве… Слышали приказ, парни?

– Так точно, слышали, – прозвучал ответ. – Готовы выполнить!

И тут же в наушниках раздались звуки трех выстрелов.

– Две пули водителю, – прокомментировал стрельбу своих подчиненных старший лейтенант Александр Кривоносов. – И одна в голову его спутнице, чтобы ничего не сказала. В ребенка стрелять не стали. Слишком мал еще, чтобы «сдать» нас. Грудной…

– Саша, твой бой уже закончился. Оставь кого-то вместо себя поопытнее, отделением командовать. А сам забери ребенка от греха подальше… И гони к нашим вертолетам. После боя отправим его куда следует…

– Понял, – коротко ответил самый сострадательный человек во всем взводе – Саша. – Младший сержант Обломов, за меня остаешься.

– Есть остаться за вас, товарищ старший лейтенант, – услышал я бодрый высокий голос младшего сержанта.

Я хорошо знал, что Обломов может и красиво приврать, и вообще любит поболтать, но в нужный момент превращается в расчетливого, умного бойца. И я молча одобрил выбор старшего лейтенанта.

Между тем Кривоносов спрыгнул с нижней ветки дерева – он был без винтовки, должно быть, передал ее кому-то вместе с патронами – и побежал в сторону дороги.

Дожидаться его возвращения я не стал, потому что лейтенант Футракулов сообщил:

– Командир. Самое время для залпа. Расстояние километр восемьсот метров. Все сидят к нам спиной.

– Дальнобойщики! Разобрали цели. Водитель – мой. Командиры отделений, доложите о готовности.

– Первое отделение – готовность номер один!

– Второе отделение – на позиции.

– Третье отделение – прицел взят, – раздался и голос младшего сержанта Обломова. Значит, Кривоносов оставил свою винтовку ему. Но Обломов стрелок хороший, и на него можно положиться.

Я прицелился в водителя и только после этого дал команду:

– На собственный счет «три» – огонь!

Досчитал до трех и нажал на спусковой крючок. Залп прозвучал подобно самолету, над самой землей переходящему на сверхзвук. Сам я в силу своего возраста не застал вьетнамскую войну, но рассказы ветеранов помню хорошо. И помню, как они рассказывали, что американские «Фантомы»[34] взяли манеру переходить на сверхзвук над Ханоем, из-за чего даже в городском транспорте, не говоря уже о жилых домах, вылетали стекла. Я посмотрел в прицел на лобовое стекло переднего грузовика, уткнувшегося коротким капотом в толстенный бук по другую сторону обочины, через которую он перелетел на скорости. Прямо напротив водительского места в стекле зияла аккуратная дырка. Что меня удивило, так это отсутствие трещин вокруг нее. Пуля, видимо, летела на громадной скорости и просто пробила стекло и угодила водителю в голову.

Человек, сидящий рядом с водителем, замешкался, открывая дверь кабины, что дало мне время передернуть затвор и вторым выстрелом попасть ему в горло. Свою задачу минимум я выполнил. После чего дал команду обладателям винтовок «Корд»:

– У кого «Корды», стрелять по БМП. Стараться попадать сверху в башню. Еще и боковая броня вашу пулю плохо держит. Ищите место, где пуле есть за что зацепиться. Сварочный шов, заклепку, на худой конец болт.

БМП-1 вообще имеет среди других боевых машин пехоты самую слабую броню. Потому эту бронемашину и перестали производить. Ее основное достоинство – это то, что БМП является плавающей. Но для Сирии с ее ограниченностью водных ресурсов это не особенно и важно.

Отдав команду, я перевел прицел на кузов грузовика. В кузов я выстрелил, почти не прицеливаясь, потому что видел перед собой только спины выпрыгивающих «бармалеев». Пуля била так мощно, что попросту выбрасывала убитых вперед, на головы тех, что уже покинули грузовик. Я передернул затвор и успел послать вторую пулю так же быстро, как предыдущую. Однако после второго выстрела кузов уже оказался пустым, а встречные автоматные очереди раздавались чаще всего из-под машины и из-за кузова и попросту не могли достать бойцов взвода из-за дистанции. Древесина бортов же, за которые прятались стрелки, при этом сильно отличалась по плотности и твердости от брони той же боевой машины пехоты, что наводила на лес свою семидесятитрехмиллиметровую пушку, но поднять ее на нужную высоту не имела возможности[35] и, таким образом, могла стрелять только на уровне дороги. Нам такие выстрелы пушки повредить не могли, поскольку мы находились значительно выше.

Тем временем я, сделав несколько выстрелов в боевиков прямо через борт грузовика, перевел прицел на идущие следом машины. Решил оставить первую машину вместе с остатками «бармалеев» третьему отделению, которое как раз начало активно уничтожать их, уже сдвинувшихся вперед, в надежде на скоростную атаку и на то, что эта атака испугает снайперов. А сам я посмотрел на оставшиеся грузовики. «Бармалеи» уже успели покинуть кузова, тем не менее держались тесной группой, что дало мне возможность сделать пару выстрелов не прицельно, а именно в группу – благо дистанция позволяла. Мою стрельбу поддержали другие обладатели дальнобойных винтовок. Боевики начали нести потери еще до того, как получили команду идти в атаку. А когда они все же опомнились и поняли, что их может спасти только прямая быстрая атака, в воздухе над нами раздался гул беспилотников. Большие дроны летели высоко и широко над лесом и давали команды своим меньшим собратьям, которые стремились не отдаляться от дороги и легко ныряли под нижние ветви кедров, казалось бы, так надежно прикрывающие дорогу от взгляда сверху. Но автодорожные службы и водители многотонных фур потрудились на славу, спилив у деревьев нижние ветви, которые могли бы помешать и проезду самих фур, и пролету боевых беспилотников. Предназначенные для уничтожения целых «роев» дронов противника, они оказались просто необходимыми в простой бомбардировке осколочными зарядами. Те же самые осколки, что ранее уничтожали дроны противника, теперь сыпались на головы «бармалеям», сея смерть и смятение в их рядах.

Я сам увидел, как один из малых дронов легко поднырнул под ветку разлапистого кедра, а когда под ним оказался уже пустой кузов второго по счету грузовика автоколонны, короткая пушка дрона отстрелила осколки себе за спину. Кузов разнесло в щепки, особенно пострадали борта и люди, которые за ними прятались. Сам беспилотник, резко рванувший после первого выстрела, вдруг так же резко затормозил в воздухе и стал круто подниматься вверх. И только поднявшись над землей примерно на уровень третьего этажа, он произвел очередной выстрел из своей пушки. На сей раз осколки разлетелись шире, следовательно, и зона поражения «бармалеев» увеличилась и большее количество бандитов получило свою долю заряда.

Бандиты на оставшихся грузовиках должны были видеть это и были просто обязаны в соответствии с тактикой боя рассредоточиться в лесу. И тогда нам будет сложнее на них охотиться. Хотя, за счет организованности взвода, и охота возможна. Думая об этом, я перевел прицел дальше и увидел, что атака дрона на грузовик, которую я наблюдал собственными глазами, была отнюдь не первой. Другие дроны уже пролетели дальше над дорогой и атаковали два оставшихся грузовика и людей рядом с ними. При этом четвертый по счету грузовик был атакован сразу двумя беспилотниками генерала Спиридонова, а последний, пятый по счету, сразу тремя дронами. Два летели по краям чуть впереди, а третий, центральный, заметно отставал. Два крайних сделали по выстрелу из пушки, заставив часть «бармалеев» спрятаться под машину, но тут подлетел третий, центральный, и выстрелил осколками прямо в кузов. Борта разлетелись в щепки. Не стало и деревянного днища. Не слабо досталось и тем, кто пытался найти под кузовом спасение. А кто забрался под двигатель и под кабину, пострадали тоже, но уже по другой причине. Водитель грузовика, оставшийся в живых, завел машину и прямо по телам мертвых и раненых попытался развернуться на дороге и сбежать с поля боя. Но и ему не удалось далеко уехать. Четвертый малый дрон догнал его и выстрелил из пушки в двигатель и в кабину. Двигатель попросту развалился на запчасти. Разумеется, погиб и водитель.

Сразу три беспилотника зависли над БМП-1 и изрешетили бронемашину сверху, где у нее самая слабая броня. Прицельным огнем взвода и усилиями беспилотников были уничтожены три пятых от общего количества «бармалеев». Однако оставшиеся две пятых все еще представляли опасность. Бандиты разделились на две неравные группы. Одна из них, большая, пошла в атаку на нашу позицию. Меньшая же попыталась скрыться в лесу.

– Третье отделение, временно прекратить стрельбу! Подпустите бандитов ближе к нам, потом дайте им залп в спину, – потребовал я. – Только нас не заденьте. Стрельба строго прицельная.

– Прекратить беглый обстрел… – раздался в наушниках высокий голос младшего сержанта Обломова.

Значит, отделение, даже в отсутствие командира, не отступило под бандитским натиском, не испугалось встречи с противником. Это радовало. В первом и втором отделениях я был более уверен. Опытные «контрактники» без приказа никогда не отступят, будут драться до конца даже в рукопашном бою с превосходящими силами противника.

– Первое и второе отделения, продолжать беглый обстрел… – приказал я.

– Третье отделение, разобрать цели.

– Крайний слева – мой.

– Крайний справа – мой…

Раздался дружный залп из винтовок третьего отделения. Группа бандитов стала наполовину меньше, если учесть, что в группу стреляли и раньше и она несла потери. Каждый выстрел снайпера если и был несмертельным, то уж бандита из строя вывел точно. А дальше начался круговой расстрел «бармалеев». С группой было покончено быстро.

– Взвод! За мной! – дал я команду. – Преследовать тех, кто подались в лес. Их шестнадцать человек, я сосчитал…

Глава шестнадцатая

Я предвидел, что бандиты пожелают вернуться на свою территорию, потому первую часть пути и бежал довольно быстро. Отставшего бандита мы нашли по следам крови, обильно намочившей траву. Ему, оказавшемуся рядом с машиной, осколком пробило бедро. По обилию крови я сразу понял, что у «бармалея» пробита бедренная артерия. Обычно такие раненые без квалифицированной медицинской помощи не живут дольше десяти минут. А квалифицированная медицинская помощь включает в себя обязательную операцию. Даже если мы его дотащим живым до вертолета, в полете он и умрет, и некому будет сделать ему операцию, и условий для этого не будет, как не будет и операционных инструментов, не будет элементарной нити и иглы, чтобы зашить артерию. И потому я, не дожидаясь момента, когда раненый придет в себя и наставит на меня свой автомат, приложил дульный тормоз-компенсатор к его груди в месте, где должно находиться сердце, и нажал на спусковой крючок.

– Извини, все равно ты не жилец на этом свете.

Кому-то мой поступок может показаться и жестоким, хотя в действительности он был только жестом милосердия. В ранениях я понимал больше, нежели в простудных заболеваниях.

Мы двинулись дальше, уже не бегом, а пешком, и вскоре встретили еще одного отставшего. Этот был не ранен, но у молодого бандита, видимо, жестокая «ломка». Он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и смотрел на мир полными страдания глазами конченого наркомана. Я взял его за руку и посмотрел сгиб локтя.

– У него на вене живого места нет, – сказал я. – Такого даже пристрелить – рука не поднимется. Пусть остается. Пусть других «бармалеев» вовлекает в наркоманию.

Мы двинулись дальше. Через пять минут лейтенант Футракулов придержал меня за локоть.

– Не оборачивайся, командир.

– Где? – сразу понял я Тахира.

– В кустах малины. Мы только что мимо прошли. Там три человека. Мы с тобой на прицеле. Собираются стрелять в спину.

Хорошо, что существует взводная система связи. Слова лейтенанта услышали бойцы.

– Всем на собственный счет «три» – лечь.

Я мысленно сосчитал до трех и не лег, а попросту упал на землю. И тут же в ствол дерева за тем местом, где только что находилась моя грудь, ударили несколько пуль. Ударили мощно, даже брызги от коры не полетели – значит, стреляли с близкого расстояния, но очередь была еле слышимой, затвор автомата щелкал громче. Похоже, бандит использовал глушитель.

Старшина Носков бросил в кусты гранату «РГД-5». Взрыв громыхнул, как ему и положено, через три с половиной секунды. Осколки этой гранаты разлетаются на 15–20 метров, мы с Тахиром находились как раз примерно на этой дистанции, и один из осколков по навесной траектории попал мне в верхнюю часть шлема, срикошетил и отлетел в сторону, не повредив и не поцарапав даже противоосколочные очки.

Старшина, а за ним и четверо бойцов его отделения выстрелили по кустам. В ответ оттуда не раздалось ни звука. Я подошел и раздвинул кусты. К моему удивлению, ветка под правой рукой упала. Маскировка. Значит, здесь были не раненые и не наркоманы. Скорее всего, сами «бармалеи» в этом месте загодя готовили засаду. Готовили специально на случай преследования. И было это не раньше чем неделю назад, иначе примятая трава не смогла бы подняться и выпрямиться за час. То есть они ожидали засаду на свою колонну и, должно быть, на другие колонны тоже и заранее готовились к отступлению. Однако отступление отступлению рознь. Можно просто бежать с поля боя, можно отступать планомерно, выставляя засады и нанося противнику максимальный урон. А можно умышленным отступлением заманить противника в ловко расставленную ловушку. Уж что-что, а устраивать ловушки «бармалеи» большие мастера. Я даже в России об этом слышал. И угодить в какую-либо западню и потерять там взвод, своих близких товарищей, а возможно, и самому погибнуть, я не хотел.

Наступил момент, когда очень даже пригодился бы любой беспилотник генерала Спиридонова, снабженный тепловизионной камерой. Беспилотник помог бы нам определить место засады, если она все же существует, с максимальной точностью. Определить, подкрасться к засаде незамеченными и атаковать…

К сожалению, мы не сообразили обговорить с Василием Васильевичем конкретное и строго лимитированное время работы «глушилки». Я подумал, что «глушилка», по сути дела, теперь уже не нужна, но никто не догадался выключить ее. А до полного истощения ее аккумулятора оставалось еще больше часа. Не могли же мы потерять целый час, дожидаясь выгодного момента для дальнейшего выполнения задания. А если засады нет, тогда группа преследуемых бандитов успеет оторваться от нас слишком далеко и, возможно, даже сумеет добраться до своей казармы, откуда выбить ее будет совсем нереально. Что в этой ситуации можно предпринять? Я вытащил из кармана телефон и растерянно посмотрел на список номеров.

Выручил меня лейтенант Футракулов, вернее, именно он навел на мысль.

– Что, командир, подполковнику звонить надумал? – спросил Тахир.

«А чем черт не шутит!» – решил я. Из четырех проведенных взводом операций я еще ни разу не просил у Ягужинского помощи. Даже поддержку авиации присылали по просьбе генерала Спиридонова, а я со своими снайперами оказывался в стороне. И я позвонил подполковнику. К моему удивлению, связь работала, и тот сразу ответил:

– Что, Геннадий Викторович, тоже в положеньице попал?

– Исходя из ваших слов, товарищ подполковник, еще кто-то в затруднительном положении?

– Конечно, – ответил Ягужинский. – Все группы, на каждой из дорог. Но я так понимаю, что и ты желал бы поддержку с воздуха получить? Так я для твоего взвода специально держу в резерве пару «Ночных охотников». У меня их слезно выпрашивают, но я их пока никому не отдаю.

– Отправляйте туда, где просят. А мне связь с генералом нужна.

– Должна быть связь. Он мне только что вот, прямо перед тобой звонил. Подожди, я ему со стационарного аппарата позвоню.

– Жду, товарищ подполковник.

Последовал короткий разговор с генералом, потом подполковник сообщил:

– Звони генералу со своего мобильника. Он ждет твоего сообщения. А насчет «Ночных охотников»… Это ты серьезно?

– У нас здесь такой лес, что любая бомбардировка с воздуха бесполезна. Если с вертолета что-то и увидят, то любая ракета взорвется в кроне дерева. Потому мне и нужен генерал с его беспилотниками. Только для разведки. А дальше мы уж сами справимся.

– Ну-ну, не буду спрашивать, что именно задумал, все равно, вернувшись, доложишь. Действуй!

Я поблагодарил подполковника и позвонил генералу.

– Слушаю тебя, Геннадий Викторович.

– Здравия желаю, товарищ генерал. Как у вас обстоят дела?

– Все беспилотники вернулись. Задачу выполнили. А у тебя что?

– У меня группа бандитов – одиннадцать человек – углубилась в лес. Сначала их было шестнадцать, пятерых мы ликвидировали. Опасаюсь попасть в засаду. Мне нужен дрон с мощным тепловизором, чтобы определил место засады и общее количество «бармалеев».

– И оператор с ноутбуком управления и слежения потребуется. Я сейчас засекаю твои координаты – жди на месте, никуда не сдвигайся. Сейчас пришлю тебе Андрея с дроном и твоего старшего лейтенанта. Как его бишь – Кривоносов, что ли… Саня, короче…

– Старшего лейтенанта лучше с ребенком оставить. Он все же медик.

– Ребенок здоров. Ему помощь не требуется. А тебе лишний опытный ствол не помешает.

– Это точно, товарищ генерал, не помешает. Жду…

Инженер Андрей появился через десять минут. Выглядел запыхавшимся от быстрого бега. В руках держал ноутбук. По его пятам, чуть ли не наступая инженеру на пятки, прибежал старший лейтенант Кривоносов. Этот не задыхался, дышал свободно, полной грудью. Сказывались спецназовские тренировки и бег с товарищем на спине. На руках старший лейтенант нес беспилотник из тех, что в генеральской бригаде называли малыми.

– Я вообще-то хотел большой взять, – задыхаясь, объяснил Андрей, – но дед настоял на этом.

– Как он это обосновал? – поинтересовался я, пропуская мимо ушей слово «дед», посчитав, что инженеры могут между собой так звать генерала. Я почему-то считал, что чем крупнее машина, тем большего результата от нее следует ожидать. На большую машину, думалось мне, можно поставить более сильную технику.

– Здесь тепловизор самый мощный, – объяснил Андрей.

Это меня вполне устраивало. Мощный тепловизор – это то, что нам было не просто нужно, а необходимо для успешных действий.

Андрей нашел на горном склоне, которым мы шли, относительно ровную площадку, установил тепловизор, щелкнул на корпусе тумблером – отчего загудели, вращаясь, все четыре пропеллера, и потребовал:

– Карту местности!

Передо мной сидел на корточках уже не тот слегка неуверенный в себе и своих действиях молодой человек, что еще совсем недавно советовался со мной, где ему лучше ставить «глушилку» сигналов сотовой связи, а специалист своего дела, все знающий и все понимающий. Более того, понимающий поставленную ему задачу не хуже меня, а может быть, даже лучше.

Я вытащил из планшета сложенную карту, раскрыл ее и расстелил прямо на траве. Андрей с помощью своего телефона сфотографировал карту и переправил ее в память квадрокоптера. Аппарат взлетел, сделал над нами небольшой круг, во время которого Андрей проверял работу дрона, и, совершая челночные движения, начал отдаляться. Вскоре он скрылся за кронами деревьев.

– Сюда смотрите, товарищ майор, – потребовал оператор, поворачивая в мою сторону монитор ноутбука.

Я приблизился к Андрею, присел на корточки за его спиной и уставился в монитор. Вид на лес сверху, с относительно небольшой высоты, был мне мало привычен. Даже при полете на вертолете местность выглядит не так…

Наконец справа показалась дорога, и я сумел сориентироваться. Только тогда понял и сумел совместить район поиска с картой. А инженер Андрей продолжал давить на клавиши клавиатуры, управляя беспилотником.

– Подожди-ка… – попросил я, заметив подозрительный предмет. – Вернись чуть-чуть назад… Нет, это не ноги, это корни дерева. Я ошибся.

Корни дерева в самом деле торчали из земли, как ноги бойца, залегшего с автоматом на изготовку и готового к стрельбе. Бывает и такое.

– Давай дальше. Они могут быть ближе к дороге. Там каменистая гряда есть. За ней удобное место. Но только если мы из леса выйдем: стреляй в нас – не хочу. А если мы по дороге двинем… Тогда они будут как на ладони. Уже в них стреляй – не хочу. Одиннадцать бойцов. Одного залпа хватит…

– Не на ладони, а на сковородке, – подсказал мне инженер. – И стрелять надо, хочешь не хочешь.

Он быстро довел беспилотник до дороги, на которой стояли пять изуродованных осколками грузовиков с прицепленными к ним пушками и точно так же изуродованная осколками боевая машина пехоты. Какое-то время Андрей рассматривал результаты своего труда и труда своих товарищей по бригаде генерала Спиридонова.

– Нормально отработали! – наконец сказал он.

Я не любитель рассматривать подобные картины и потому поторопил Андрея:

– Не заглядывайся. Времени у нас мало. «Бармалеи» могут уйти.

– Если бы они хотели, то уехали бы на машине.

– На какой? Грузовики все подбиты…

– А на той, что сейчас стремится уехать.

В подтверждение своим словам Андрей нажатием нескольких клавиш на клавиатуре ноутбука перевел глазок камеры в сторону, потом подкорректировал направление движения самого беспилотника, и мне стал виден еще один грузовик, что в облаке пыли пытался уехать по дороге подальше от места гибели других участников боя. По моему мнению, отпускать за здорово живешь его было никак нельзя. Иначе этот грузовик будет в состоянии доставить группу других бойцов-«бармалеев» в любую незащищенную точку страны.

– Догоняй! – распорядился я и только после этого спросил: – А боезапас-то у тебя есть? Есть чем стрелять?

– Перед выходом на задание сменил кассеты. А догнать – не проблема. Он одной рукой нажал сразу три клавиши на клавиатуре, и беспилотник взвыл двигателем так, что даже нам, находящимся от него далеко, был слышен его звук. Только вот в грузовике его, пожалуй, слышно не было. Водитель притормозил перед съездом в лес на боковую дорогу, не обозначенную на карте, а потом сильно газанул.

Однако скорость беспилотника была выше раза в три, тем более летел он по прямой и изгибы дороги его не волновали. Так что дрон быстро настиг свою жертву. Обратный порядок нажатия клавиш клавиатуры заставил беспилотник сравняться в скорости с грузовиком. Водителю, увидевшему через лобовое стекло автомобиля обогнавший его дрон, стоило покинуть грузовик и спрятаться под сенью ближайшего ливанского кедра. Но тот с перепугу не догадался. Дважды выстрелила пушка на брюхе беспилотника. Первый выстрел разнес в щепки кузов, второй – кабину вместе с водителем и часть двигателя. Грузовик загорелся, а вскоре взорвался. Рванул, видимо, бензобак, пробитый горячими осколками. Я хорошо знал из собственного опыта, что простая, не зажигательная пуля бывает не в состоянии поджечь бак с бензином, если случайно, как у меня получилось с «Байрактаром», не попадет в стальную перемычку и не вызовет искры. Видимо, осколок попал куда следовало…

Я же смотрел больше в кузов, думая при этом о том, откуда могла взяться шестая машина. На ней могли ехать артиллеристы, обслуживающие пушки. Но тогда в кузове стояли бы снарядные ящики. А выгружать их на дороге рядом с изуродованными грузовиками не было никакого смысла. Да и ящиков на дороге я не видел. Оставалось одно: грузовик привез людей для последующей засады на взвод, заранее зная о нашей засаде на дороге. Скорее всего, об участии в операции бригады инженеров генерала Спиридонова известно не было. Но, видимо, уничтожение даже одного взвода снайперов оценивалось руководством «бармалеев» выше, чем жизнь более чем ста пятидесяти своих бойцов, пяти грузовых машин и одной старенькой боевой машины пехоты. Но все это наводило на мысль о том, что в штабе есть предатель, который выложил весь наш план командирам «бармалеев». Естественно, среди них жила надежда, что сто пятьдесят бойцов сумеют справиться с учебным взводом снайперов и уничтожить его как боевую единицу. Но взвод массированным обстрелом сломал все планы бандитов. А значит, засада должна быть усилена как максимум тремя десятками бандитов – такое количество людей помещается в грузовике, плюс еще два человека вместе с командиром в кабине, итого тридцать два плюс одиннадцать оставшихся – сорок три «бармалея» против двадцати пяти моих бойцов. Даже не получается по два человека на одного. Они, видимо, плохо представляют себе, что такое взвод снайперов. Сюда требовалось подогнать еще сто пятьдесят человек, тогда бы силы были примерно равны…

Хотя я допускаю, что слегка переоцениваю возможности своего взвода.

– Вернись вот сюда, – ткнул я пальцем в карту. – К каменной гряде.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Андрей и начал нажимать различные клавиши на клавиатуре ноутбука.

Для меня все связанное с компьютером – «темный лес». Но все же я обратил внимание, что Андрей в основном осуществляет управление квадрокоптером нажатием клавиш со стрелками и лишь иногда держит какую-то буквенную клавишу в нажатом состоянии. Догадаться было нетрудно, что дополнительные клавиши или увеличивают скорость, или управляют камерой – у разных клавиш разная задача.

Однако чувство боевого командира меня не подвело. Засада на нас была в самом деле устроена в лесу у большой поляны рядом с каменной грядой. Если бы мы не попросили у генерала Спиридонова себе в помощь беспилотник, то обязательно, двигаясь по пятам «бармалеев», вышли бы на засаду и имели полную возможность погибнуть всем взводом от одного-единственного залпа численно превосходящих нас сил бандитов. Перспектива, надо признаться, не из приятных. Но я быстро сориентировался. Еще раньше я обратил внимание, что позиция за каменной грядой должна отлично просматриваться и простреливаться со стороны дороги. И по внутривзводной системе связи дал команду:

– Внимание всем! Быстро меняем позицию. Противник обнаружен. Чуть меньше пятидесяти стволов. Концентрируемся у дороги под самым мощным кедром.

Этот кедр даже на карте был отмечен как стоящий особняком. Следовательно, никто ошибиться в месте сбора не мог. Выйдя к кедру вместе с инженером Андреем, я заметил, что с самого угла каменной гряды место, где должен сконцентрироваться наш взвод, просматривается. Я бы лично поставил там человека, который должен был бы следить за дорогой, чтобы не подпустить к себе сбоку взвод снайперов. А кто сказал, что командир «бармалеев» глупее меня? И я спешно дал новую команду:

– Внимание всем! Стоп. Свернули выше по дороге. Дорогу переходить только после поворота, даже не после первого, а где дорога делает «восьмерку», где вас снизу будет не видно. На другой стороне рассредоточиться в лесу и спускаться ниже. Я вас встречу.

– Командир, рискуешь… – предупредил по связи Тахир.

– У них только автоматы, – ответил я как отмахнулся. – Достать не смогут.

– Даже если просто заметят – могут перегруппироваться.

– Из-за одного человека… – ответил я с усмешкой. – Подумают, что это разведка.

В реальности все обстояло чуть-чуть иначе, только у меня не было времени объяснять все это Тахиру. Я предполагал, что меня и инженера Андрея смогут заметить с угла каменной гряды. И предполагал, что о разведке в количестве двух человек эмиру наверняка доложат. Что должен будет сделать эмир? Я бы на его месте крепко задумался. Любой здравомыслящий человек в состоянии предположить, что мой взвод сможет перейти дорогу выше по склону, вне пределов прямой видимости бандитов. И как эмиру себя вести? Оставить все как есть или же следует перебросить половину отряда на прикрытие, по сути дела, открытых тылов. Но тогда придется копать окопы. Но даже при этом основная часть бандитов, что будет ждать атаки из леса, останется открытой к выстрелам издалека. И даже не издалека, потому что взвод имеет возможность подойти к дороге вплотную и, пользуясь кюветом вместо окопа, стрелять со всеми удобствами. И какое бы решение эмир ни принял, оно будет ошибочным и приведет его подразделение к гибели просто потому, что я лучше, нежели он, обучен военному делу.

Конечно, выход есть. И этот единственный выход в спешном отступлении, но тогда стоит попрощаться с надеждой на заслуженную похвалу вышестоящего начальства и возможное повышение по службе. Я, зная обычную упертость «бармалеев», решил, что эмир этот выход из положения посчитает неприемлемым для себя. А у нас в запасе есть еще и беспилотник с пушкой, стреляющей осколками.

– У тебя в беспилотнике еще остались выстрелы? – спросил я у Андрея.

– Как положено. Еще четыре выстрела… – подсказал он.

Следовательно, если банда выйдет на открытое место, чтобы по нему отступать, и покинет каменную гряду, ее можно будет хотя бы частично уничтожить этими четырьмя выстрелами с дрона. Хотя эмир едва ли знает о наличии у нас дрона и может прибегнуть к отступлению, что лично для меня не лучший вариант.

– Ну что, Андрюша, пора и нам дорогу перебегать…

– Заметят, – констатировал парень.

– Для того и будем перебегать… А у них автоматы. Они нас просто не достанут… Если и будут стрелять, то только для очистки совести…

Я поднялся и побежал первым. Андрей за мной. В нас не стреляли.

– Эмир не разрешил засаду выдавать, – предположил я.

– А зачем бежали? Можно было бы и пешком перейти…

– Привычка, – улыбнулся я.

Бойцы взвода начали подтягиваться ко мне. Такая концентрация кустов там, где их только что не было, а издали маскировочные костюмы «Леший» выглядели именно как кусты, могла вызвать недоумение и подозрение у боевиков. И я, дабы избежать большого количества бойцов в одном месте, отдал новый приказ:

– Третье отделение, занять позицию в кювете.

Команда была быстро выполнена. Теперь кусты казались естественным обрамлением дороги, по крайней мере обочины, где они росли и без того, в одном месте чаще, в другом реже. Но дистанция от каменной гряды до дороги была около четырехсот метров – идеальная дистанция для снайпера, даже вооруженного СВД.

Я правильно рассчитал поведение эмира «бармалеев», он все же решил, что основная часть моего взвода должна выйти из леса под пули его банды, и со стороны дороги выставил не более десятка своих бойцов, заставив их копать окопы для стрельбы лежа, а остальные бойцы оставались неприкрытыми со спины и выставили свои автоматы в сторону леса. Если бы те, что вырыли себе окопы, шли из леса, они могли бы легко перейти на противоположную сторону и присоединиться к основным силам. В разведку силами двух человек эмир не поверил. И тем самым обрек свою банду на гибель.

И гибель пришла…

– Дальнобойщики! Разобрали цели. Командиры отделений, доложить о готовности…

Бойцы доложили по связи командирам отделений о готовности к бою.

– Первое отделение – готовность номер один! – это уже был доклад мне.

– Второе отделение – на позиции.

– Третье отделение – прицел взят, – раздался голос старшего лейтенанта Кривоносова, значит, он вернул себе командирские обязанности вместе с дальнобойной винтовкой.

Прицелился и я сам. После чего дал команду:

– На собственный счет «три» – огонь!

Залп прозвучал привычно громко и, как всегда, неожиданно для «бармалеев». Один залп сразу сделал наши силы превосходящими по численности силы противника.

– Беглая стрельба по первому ряду – огонь! – приказал я.

Не прошло и двух минут, как автоматы, обращенные в сторону дороги, перестали стрелять. Но я все же дорожил жизнью каждого бойца и потому на всякий случай приказал инженеру Андрею:

– Поднимай свой дрон, только один выстрел по позиции, и хватит с них. Не забудь включить камеру, чтобы проверить результат.

Беспилотник поднялся над нашими головами. Место позволяло дрону не летать вверх и вниз, подныривая под нижние ветви разлапистых ливанских кедров. Секунд десять понадобилось дрону, чтобы долететь до каменной гряды, и он начал «наворачивать» круги над недавней позицией неприятеля. Я смотрел в монитор через плечо Андрея и видел только, как двое или трое из бандитов едва шевелятся в агонии. После получения крупнокалиберной пули раненых, по сути дела, не остается. Осталось только осмотреть ближний к нам ряд бойцов, и я скомандовал:

– Андрюша, на тех, что ближе, давай глянем…

– Нет проблем… – ответил он и уже поднял руку, чтобы клавишами скорректировать полет дрона, когда мы оба увидели на дороге легковую машину, приближающуюся на высокой скорости к каменной гряде.

– Кого еще нелегкая несет? – проворчал я, глядя на темно-синий седан, поднимающий облако пыли.

Автоматная очередь ударила хлестко и неожиданно. И сразу полетело лобовое стекло седана, осыпалось осколками в салон. Водитель тут же уронил голову на руль. Автомобиль напоследок взревел двигателем, видимо, водитель в агонии нажал на педаль «газа» и заглох, съехав в кювет с правой стороны дороги, прямо под каменной грядой.

– Работай, – резко сказал я Андрею, разинувшему было от удивления рот.

Он снизил полет беспилотника и изменил траекторию его полета. Монитор показал нам только одного живого бандита, который лихорадочно менял магазин на автомате. Зря только старался. Пушка беспилотника ударила прямо над его головой, и «бармалей» сник, уронив на грудь голову, а по его мощной шее на спину прямо за шиворот потекла обильная струя крови. Осколок от снаряда дрона попал бандиту прямо в темя. Высокое разрешение камеры позволяло это рассмотреть.

– Последний… – выдохнул я. – И куда только этот, на машине, полез. Неужели звуки стрельбы не слышал? Или проскочить рассчитывал…

Мы с Андреем вышли из кювета. Нашему примеру последовали и бойцы третьего отделения во главе со старшим лейтенантом Кривоносовым. Сам старший лейтенант, как медик, спешил к автомобилю в надежде чем-то помочь водителю.

– Командиры отделений! Доложить о потерях, – на ходу скомандовал я.

– Первое отделение – потерь нет, – отозвался старшина Носков.

– Второе отделение – чисто отработали, – в тон старшине бодро сообщил старший сержант Санников.

– Третье отделение – один «трехсотый». Ранения касательные, я бойца уже перевязал, – отозвался старший лейтенант Кривоносов, уже отходя от автомобиля, где прощупывал водителю пульс на горле, и отрицательно качая при этом головой.

Лейтенант Футракулов вытащил убитого водителя из автомобиля, вынул у него из кармана документы и мобильный телефон и передал мне. Даже сам в документы не заглянул. Я из-за невладения арабским языком тоже не стал в них смотреть, а убрал в карман.

Тахир распорядился положить убитого в кювет и сверху хорошенько забросать землей. Убитых бандитов приказал не трогать. Нас с инженером Андреем он жестом гостеприимного хозяина пригласил сесть в автомобиль, перед этим вместе с бойцами выкатив его из кювета.

– Бойцы бегом доберутся, а командование на персональном транспорте. Правда, без лобового стекла, но это не суть важно.

Я собрался было сесть на переднее пассажирское сиденье, но увидел, что сиденье завалено осколками стекла, и садиться не стал.

– Отвези Андрея к генералу. А я со взводом – на своих двоих…

Андрей с удобством расположился на заднем сиденье, и автомобиль «газанул» с места, набирая скорость. Отсутствие лобового стекла, видимо, мало смущало Тахира.

Автомобиль быстро проехал пылевой участок дороги, а потом его уже стало хорошо видно на асфальтированном участке. При езде в гору скорость пришлось все-таки сбросить. Но я недолго провожал взглядом машину. Бойцы уже закончили закапывать водителя автомобиля, и я приказал взводу построиться по отделениям. В таком порядке мы и двинулись сразу бегом вверх по дороге в сторону перевала. Правда, до самого перевала нам добираться необходимости не было. Наш путь лежал только до вертолетов, рядом с которыми мы оставили генерала Спиридонова вместе с его бригадой инженеров.

К моменту, когда взвод добежал до вертолетов, бригада инженеров уже разобрала свои беспилотники на модули и разложила по картонным коробкам, а сами коробки были уже наполовину унесены в вертолет. Только прибывший в последний момент Андрей продолжал разборку оборудования и по одному уносил модули в салон. Лейтенант Футракулов помогал ему, орудуя отверткой и гаечным ключом. Последнее, что Андрей унес в вертолет, была кассета с осколками – единственный боезапас, что остался у дрона. Завершив работу, молодой инженер остановился рядом с Василием Васильевичем, видимо, для того, чтобы доложить ему о результатах операции. Подошел для доклада и я. Мне довелось услышать почти весь доклад Андрея. Тот, в отличие от меня, не любил ярких рассказов о событиях и передавал информацию по-армейски коротко, только перечисляя факты. Я не удержался и начал поправлять Андрея, намеренно приподнимая его роль в происшедшем, на что генерал только довольно хмыкал, но меня не перебивал.

– Садись в вертолет, – отдал он приказ, когда Андрей закончил докладывать, и повернулся ко мне всей своей объемной фигурой. – Теперь готов и тебя выслушать…

– Но я, товарищ генерал, уже все сказал. И готов в письменном рапорте зафиксировать роль в операции инженера Андрея.

Генерал Спиридонов с каждым днем становился все более и более армейским человеком. Это стало чувствоваться даже по манере произнесения им самых простых фраз. И живот его на армейских харчах подтянулся.

– Ладно, рапорт ты будешь подполковнику Ягужинскому писать, копию мне предоставь. Жене покажу. Пусть за внука порадуется…

– Так инженер Андрей – ваш внук? – переспросил я.

– Внук. Старший. А теперь вот Господь и младшего прислал, – генерал кивнул в сторону вертолета, откуда слышался детский плач. – Надеюсь, ты не будешь возражать, если сегодняшнего малыша я себе заберу. Все документы по усыновлению старшая дочь оформит на себя. И ничего страшного, что он сириец. Я ему уже и имя подобрал. Михаилом назову.

Все встало на свои законные места. Генерал словно бы косвенно признал, что погибший майор Михаил Васильевич Спиридонов его брат. Стало понятно и поведение Андрея, который не желал разговаривать с дедом о своем дяде. Только вот сам Михаил Васильевич так и не узнал, что разговаривает со своим племянником. Просто не успел… Погиб…

Эпилог

В Хмеймим мы вернулись без происшествий. Теперь летели в обратном порядке – первым по счету был вертолет команды генерала Спиридонова, мой же замыкал строй. На бетонированной вертолетной площадке аэродрома нас встретил подполковник Ягужинский. В стороне стояла и его машина. Ее я узнал по водителю, который наворачивал круги вокруг уазика, разминал ноги, как он сам выражался. Но вот подполковник не поспешил, как обычно, с нами в штаб, а готовился встретить и другие вертолеты.

– Два «Ночных охотника», от которых ты, майор, отказался… – начал было Ягужинский.

– Как так отказался? – переспросил Спиридонов, перебивая Ягужинского. – По какой такой причине?

– Я же, товарищ генерал, не думал, что засаду на взвод устроят под открытым небом. А в лесу и на дороге от вертолетов пользы мало. Вот и отказался. Предпочел беспилотник…

– Понял. Продолжай… – предложил генерал подполковнику.

– Короче говоря, эти два вертолета, два «Ми-28», на другом участке сыграли решающую роль. Их «бармалеи» не ждали и пошли в атаку на взвод «морской пехоты». Без вертолетов они его просто количеством смяли бы. А тут как раз вовремя вертолеты с противопехотными ракетами подоспели. Почти всех бандитов «положили»… А на других участках проще обошлось… Там силы «морской пехоты» были больше. Но тоже помощь авиации понадобилась… «Летуны» не подвели. Где вертолеты, где «Грачи» – свое дело сделали… Массированная атака бандитов сорвана! Теперь только мелкие группы по лесу бегают. Но они, думаю, будут возвращаться в Идлиб своим ходом. А мы им заслоны загодя выставили… Большая травля началась. Жалко только, без собак…

В это время два «Ночных охотника» вместе с двумя, такими же, как у нас, транспортниками «Ми-8» стали заходить на посадку. Ягужинский поспешил им навстречу.

– Ты это, майор, в рапорте особую роль беспилотников отрази, не забудь… – обратился ко мне генерал.

– Обязательно, товарищ генерал, – твердо пообещал я.

В кабинете подполковника я написал рапорт, дождался, когда Ягужинский сделает с него ксерокопию для генерала, и собрался было выходить, но в этот момент нечаянно коснулся кармана своей «разгрузки» и обнаружил там документы убитого водителя автомобиля, на котором потом уехали Тахир с Андреем. Я передал документы подполковнику. Тот долго морщил лоб, читая документы, заполненные на арабском языке, затем отложил их в сторону и надолго задумался.

– Так, говоришь, из Идлиба машина ехала… – сказал он наконец. – Документы офицера шифровального отдела нашего штаба. Там ему вообще-то делать было попросту нечего. Возможно, он и есть тот предатель, что всю нашу операцию поставил под угрозу срыва. Но этот вопрос еще следует проверить контрразведке. А подстрелили его просто по незнанию. Ведь не будет же тайный агент объяснять каждому пробегающему мимо «бармалею», на кого он работает. А парень этого не учел. Или просто торопился… – Ягужинский опять задумался, а я поспешил воспользоваться моментом и с чистой совестью выйти из кабинета.

Примечания

1

«Ми-26-Т 2» – тот же вертолет, что и «Ми-26», только в нем аналоговые датчики заменены цифровыми экранами, благодаря чему он обладает возможностью совершать ночные полеты. Имеет экипаж два-три человека, третий, обычно бортмеханик, используется, как правило, при работе с внешней подвеской груза.

2

«Апач» – американский штурмовой вертолет-ракетоносец McDonnell Douglas «Aн-64» Apache, самый распространенный боевой вертолет в мире. Стоит на вооружении всех стран НАТО.

3

«Хамви» – американская бронемашина, созданная на базе внедорожника «Хаммер».

4

В американской классификации калибр 12,7 мм называется «пятидесятым» калибром.

5

– Почему он не стал стрелять?

6

– Он поспешил сменить штаны, в которые наложил, опасаясь столкновения…

7

Джихадмобиль – чаще всего пикап или легкий грузовик, в кузове которого устанавливается пулемет или легкая пушка. Однако в последнее время все чаще встречаются джихадмобили с вертолетными установками для пуска неуправляемых реактивных снарядов (НУРСов).

8

ВКС –  Военно-космические силы.

9

Состояние «Ключа» – психологическая практика, изучаемая в том числе в спецназе военной разведки и в других подразделениях спецназа. Позволяет быстрее лечить ранения, переносить боль, не ощущая ее, за несколько минут отдыхать, как после полноценного сна. Но овладеть состоянием «Ключа» спецназовцы могут в разной степени. Одним это удается в полной степени, другие могут немного. Все зависит от степени внушаемости индивида.

10

«Рои» боевых дронов – каждый рой подчиняется команде одного дрона, в который на земле закладывается программа и задание полета. Отличить управляющий дрон от другого внешне невозможно. Опасность такой атаки заключается в том, что когда будут сбиты несколько дронов, но управляющий останется в строю, то другие дроны атаку продолжают.

11

Павел Иванович Ягужинский – русский государственный деятель и дипломат, сподвижник Пет- ра I, камергер, обер-шталмейстер, генерал-аншеф, первый в русской истории генерал-прокурор. Славился честностью и неподкупностью, что в первую очередь и ценил в нем Петр Великий.

12

Средний вес бегемота более двух тонн, но порой встречаются особи, особенно старше десяти лет, превышающие четыре с половиной тонны. Вообще после десяти лет жизни бегемоты начинают усиленно расти и набирать массу.

13

АК-74У – укороченный автомат, которым вооружены танкисты, летчики, автомобилисты и полиция, специально создавался для сотрудников технических служб армии. Имеет на стволе раструб, из-за которого его часто называют «тупорылым».

14

Шлем от оснастки «Ратник» выдерживает выстрел с пятиметровой дистанции пулей калибра 9 миллиметров от пистолета Макарова.

15

КРУС – комплекс разведки, управления и связи. Составляющий элемент экипировки «Ратник».

16

ДТК – дульный тормоз 3-компенсатор. Устройство-компенсатор, предназначенное для уменьшения отдачи огнестрельного оружия, использующее кинетическую энергию пороховых газов, выходящих из ствола вслед за выпущенным снарядом или пулей. Ставится преимущественно на оружие или орудия большого калибра.

17

ГРМ – газораспределительный механизм автомобиля, регулирует своевременный выпуск отработанных газов и впрыск топливовоздушной смеси. Как правило, приводом ГРМ называют ремень или цепь. Сейчас более распространены двигатели с ременным приводом.

18

ДШК – советский станковый крупнокалиберный пулемет под патрон 12,7×108 мм.

19

«Ф-1» – ручная оборонительная граната. Граната предназначена для поражения живой силы в оборонительном бою. Из-за значительного радиуса разлета осколков метать ее можно только из укрытия, бронетранспортера, танка или автомобиля, но только на ходу.

20

В случае смерти пенсионера его пенсию получают вдова и дети, при этом сыновья получают ее до достижения совершеннолетия, а дочери – до той поры, пока не выйдут замуж. Если же дочь не смогла выйти замуж, то пенсию она получает на протяжении всей жизни.

21

Басиль Аль-Асад – старший сын бывшего президента Сирии Хафеза Асада, старший брат президента Сирии Башара Асада, алавит. Являлся предполагаемым преемником своего отца на посту президента Сирии вплоть до своей смерти в 1994 году в результате ДТП. Слыл любимцем народа.

22

Хусейн Арнус – премьер-министр Сирии.

23

Девятая рота Рязанского училища ВДВ – факультет военной разведки.

24

ВОГ-25 – стандартная граната для подствольного гранатомета. Часто применяется в варианте ВОГ-25-П, то есть «подпрыгивающая», которая после соприкосновения с землей подпрыгивает на высоту от 0,5 до 1,5 метра и разбрасывает осколки в радиусе семи метров, поражая и тех, кто залег или спрятался в окопе.

25

МСЛ – малая саперная лопатка, в войсках спецназа разного уровня является признанным оружием, совмещающим в себе и штык, и нож, и топор. Например, в спецназе военной разведки даже изучают фехтование на МСЛ как отдельную боевую дисциплину.

26

Мухафаза – административная единица в Сирии. Сирия делится на 14 мухафаз, главы которых назначаются министром внутренних дел после утверждения Кабинета министров. В каждой мухафазе выбирается местный парламент.

27

«Байрактар ТВ-2» – турецкий ударный оперативно-тактический средневысотный БПЛА с двигателем внутреннего сгорания и воздушным винтом толкающего типа. «Bayraktar TB2» с 4 управляемыми боеприпасами на подвеске может находиться в воздухе от 12 до 24 часов. Максимальная дальность управления – до 150 км. Это позволяет вести постоянное дежурство в воздухе и, после выявления целей, быстро выдвигаться к передовой для пуска ракет. Разработка и производство – частная компания «Baykar Makina».

28

Туркоманы – племена этнических туркмен, проживающие на севере Сирии и в Ираке. По вероисповеданию – мусульмане-суниты, считаются хорошими воинами. Поддерживают идею Турции о возврате Османской империи.

29

Средняя температура для весны в Сирии составляет плюс семнадцать градусов.

30

Самолеты-штурмовики «Су-25» в армейском жаргоне обычно называют «Грачами».

31

ФАБы – фугасные авиационные бомбы.

32

Тартус – второй по величине портовый город Сирии. Там расположена крупная российская военно-морская база. Латакия – самый крупный порт Сирии в Средиземном море. Там же расположен 720-й пункт материально-технического обеспечения Военно-морского флота России.

33

Приборы системы опознавания – так официально называются приборы системы «свой-чужой», гарантирующие невозможность ударов по своим. Обычно ставятся на самолетах, танках, БМП и бэтээрах, и на кораблях и катерах Военно-морского флота.

34

«Фантом» – американский самолет «F-4».

35

Одна из основных причин, по которым армия отказалась от БМП-1, была как раз в том, что пушка могла подниматься только на 15 градусов, тогда как пушка БМП-2 уже имела угол подъема орудия 75 градусов. Особенно этот недостаток сказывался на горных массивах, где стрелять приходилось вверх. Российские десантники во время афганской и первой чеченской войн помимо пушки сами устанавливали на броню автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя», посы– лающий гранаты значительно выше и по навесной траектории.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Право на первую пулю

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог

Примечания