Жоржия Кальдера

Небесные тени

Georgia Caldera

Les Brumes de Cendrelune:

LES OMBRES CÉLESTES

Book 3: © Editions J’ai Lu, 2021

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Плейлист

Aimer – «Torches»

Cascadeur – «Meaning»

Malukah (с участием KSherwoodOps) – «In the Darkness»

Serenity – «Souls and Sins»

Claire Guerreso – «Ashes»

Syd Matters – «Obstacles»

Sleeping Romance – «The Promise Inside»

Really Slow Motion – «Remembrance»

Starrysky – «Excuses (I Won’t Let You Go)»

Jesper Kid – «Ezio’s Family»

End of the Dream – «Colder»

Bear McCreary (с участием Eivør Pálsdóttir) – «Memories of Mother»

Daughtry – «What Have We Become»

Twilight Force – «The Power of the Ancient Force – Hanna Turi

Version»

Beyond The Black – «Against The World»

Глава 1

Сефиза

– Верлен, нет! – закричала я во всю мочь, отчаянно пытаясь вырваться из рук людей, крепко державших меня. Их лиц не видно за противопылевыми масками. – Прекратите, вы ошибаетесь! Проклятие, да отпустите же его! Отпустите его!

Верлен исчез из поля моего зрения: тюремщики, воспользовавшись тем, что пленник потерял сознание, выволокли его в другую комнату, подальше от меня. Подальше от моего гнева и безмерного смятения…

Во имя всех преисподних, что же я наделала?

Неужели я только что передала Тень в руки его самых злейших врагов? Сама того не желая, выдала Верлена людям, которые ненавидят его больше всего на свете?

Что он подумает обо мне? Как теперь будет расценивать мои намерения?

Мне была невыносима одна только мысль о том, что молодой человек посчитает меня предательницей, растоптавшей его доверие…

Только не это. Не теперь. Только не после всего, через что мы с ним вместе прошли!

Раньше я люто ненавидела Тень, а теперь мысль о том, что он сочтет меня обманщицей, вызывала у меня отвращение. Думая об этом, я даже испытывала физическую боль, словно в горле застрял огромный камень и его острые края царапали мою плоть.

Нужно как можно скорее пойти к Верлену и поговорить с ним. Нужно позаботиться о нем – во всяком случае, сделать все, что в моих силах.

Я понятия не имела, что случилось с юношей, почему его тело так стремительно изменилось, каким чудом у него из спины вдруг выросли огромные крылья. Однако меня не покидала твердая уверенность в одном: сейчас Верлен страдает, ему нужна моя помощь, чтобы справиться с этим новым суровым испытанием, которое переживает его необычный организм.

Беспомощная, кипящая от гнева, я повернулась к весталке, и наши взгляды встретились: в моем кипело возмущение, а ее взор оставался ясным и на удивление спокойным.

– Почему? – воскликнула я. В моей душе боролись страх и негодование. – Что ты собираешься с ним делать, ты, грязная предательница?

Следует взглянуть в глаза правде: я невольно послужила орудием чужого замысла, цель которого оставалась для меня загадкой. Элдрис манипулировала мною, а также, вероятно, всеми остальными людьми, находившимися сейчас в кузнице.

Весталка использовала меня, обратила в свою пользу мою чудовищную жажду мести и слепую ненависть. Она играла мною, как пешкой на шахматной доске, размеры которой также оставались для меня загадкой. Ей наплевать, что я скажу в защиту Верлена, потому что она уже давно составила о нем собственное мнение и сделала его частью своего плана. Я стала всего-навсего глупой марионеткой в ее руках и, сама того не ведая, наивно исполняла отведенную мне роль, способствовала достижению какой-то таинственной цели.

– Что ты говоришь, Сефиза! – возмутился Лотар. Его голос звучал приглушенно из-за защитного респиратора. – Элдрис вовсе не предательница! Она заодно с нами. Как ты не понимаешь? Ее усилия наряду с твоими действиями позволили нам выиграть это первое сражение! Лучше радуйся, девочка моя: наша работа наконец-то принесла плоды!

Хальфдан нахмурился и открыл было рот, но так ничего и не сказал. Казалось, мой друг совершенно сбит с толку. Очевидно, он тоже пытался понять, что происходит…

– Тень не такой, как вы думаете! – настаивала я, поочередно заглядывая в глаза всем участникам этого странного собрания, происходящего в длинном, лишенном окон подвале. – Вы не должны этого делать. Тень вовсе не чудовище, каким мы всегда его считали. Наоборот, уверяю вас… Он совершенно не… он нам больше не враг… На самом деле это не он совершал…

Слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла всю несостоятельность этих оправданий. Лица подпольщиков были частично скрыты протевопылевыми масками, и все же я увидела написанное на них крайнее изумление.

Все здешние обитатели пережили неимоверные страдания, и в каждом случае причиной всех их бед был Первый Палач, в большей или меньшей степени. Каждый из здесь присутствующих лично знал как минимум одного человека, окончившего свои дни на Дереве пыток. Каждый подпольщик потерял дорогих ему людей, ставших жертвами массовых казней, которые устраивал Орион, отец и повелитель Верлена, – во всяком случае, так было до сегодняшнего утра.

И это еще не считая гнусной расправы, учиненной над беспризорниками, – это же именно Верлен поймал их и передал в руки богов, после чего горожане подобрали изувеченных сирот и всеми силами старались спасти. Именно это событие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. И именно это подтолкнуло народ к восстанию…

Никто из этих людей не станет слушать моих речей в защиту Тени. Во всяком случае, не сейчас.

Все произошло так быстро. Я совершенно растерялась и не знала, что говорить, что сделать, чтобы мы с Верленом смогли выбраться из этой отвратительной ловушки, в которую угодили.

Элдрис покачала головой и тяжело вздохнула, как будто случилось нечто, не входившее в ее планы.

– Нам нужно срочно поговорить наедине, – сказала она вслух.

Потом весталка посмотрела своими глазами цвета нефрита прямо мне в глаза и беззвучно произнесла, обращаясь напрямую к моему разуму:

«Прежде всего тебе нужно успокоиться, Сефиза. Ты глубоко заблуждаешься, я никогда с тобой не играла. Напротив, я желаю поделиться с тобой всем, что знаю, открыть тебе двери редкого и бесценного знания. По правде говоря, я очень многому хочу тебя научить. Однако для этого мне нужно твое полное содействие. Согласна ли ты дослушать меня до конца и не совершать необдуманных поступков, до тех пор пока я не передам тебе всю полноту своего знания?»

– Сначала освободи его! – прошипела я сквозь зубы. – Он ничего не… он…

«Он не сделал ничего плохого? – с обезоруживающей иронией закончила за меня весталка, по-прежнему не размыкая губ. – Он не представляет никакой опасности для всех нас? Ты это серьезно, Сефиза? Ты это хотела сказать? Помилуй, неужели это говоришь ты, девушка, у которой имеется гораздо больше причин винить Тень, чем у кого бы то ни было?»

Я молча кивнула, соглашаясь на невероятную сделку, которую предлагала мне Элдрис.

– Отпустите ее, – приказала весталка, обращаясь к державшим меня людям.

Меня немедленно выпустили – похоже, подпольщики беспрекословно повиновались малейшему слову и жесту своей хозяйки.

Я бросила мрачный взгляд на мужчин, державших меня все это время, и потерла ноющие запястья. До чего же я разозлилась!

Разозлилась и растерялась.

До сих пор мне и в голову не приходило, что дело может принять подобный оборот, что Верлен – одно из самых могущественных существ на земле – будет так легко разоблачен и схвачен обычными людьми.

– Как ты узнала? – спросила я весталку, изумляясь все больше и больше. – Как ты угадала, кто такой Верлен на самом деле? Как ты догадалась, что я покину Собор вместе с ним?

– Пойдем со мной, и я все тебе объясню, – предложила Элдрис, протягивая мне металлическую руку. В другой она все еще держала банку, в которой перекатывались две жемчужины: одна крупная, черная, другая маленькая, белая. – Мне нужно выполнить свою главную миссию, и это дело не может ждать…

Не ответив на предложенное рукопожатие, я скрестила руки на груди – кто знает, чего можно ждать от этой женщины. Тем не менее я сделала шаг ей навстречу, потому что меня манили обещанные удивительные тайны, а также души, заключенные в герметичную стеклянную банку, драгоценные сущности, обладающие феноменальной мощью, – это именно Верлен облек их в такую форму.

Мне хотелось узнать, что Элдрис собирается делать с этими душами. При первой же возможности я рассчитывала забрать их у нее.

В любом случае у меня нет выбора. Придется последовать за весталкой, если я хочу убедить ее пощадить моего любимого. У меня нет никакого влияния на подпольщиков, они слушаются одну лишь Элдрис, – очевидно, они избрали ее своей предводительницей. Именно она решает, кто и что будет делать, она отдает приказы. Никто не поддержит меня и не станет действовать вопреки воле весталки – теперь я это поняла.

Придется притвориться, будто я с ними заодно. После всего, что я сделала для выживания Верлена, я ни за что не брошу его гнить в клетке, не отдам на милость этим ослепленным от гнева людям, готовым его растерзать.

Я решила перетерпеть нашу временную разлуку, хотя меня непрестанно терзали опасения за судьбу юноши – кто знает, что сделают с ним тюремщики?

– Я пойду с тобой при одном условии, – заявила я, резко останавливаясь. Хальфдан ошеломленно уставился на меня, остальные последовали его примеру, но я не обращала внимания на их взгляды. – В наше отсутствие никто не тронет и волоска на голове Тени!

– Мы так не договаривались! – возмущенно крикнул один из тех мужчин, что недавно удерживали меня. – Весталка, ты ведь дала нам понять, что мы сможем выместить свой гнев на Палаче и отыграться на нем за все свои беды!

– Ах ты, продажная негодяйка! Какое тебе дело до того, что мы сделаем с этим чудовищем? – набросился на меня второй. – Раз уж он наконец оказался у нас в руках, почему мы не имеем права воспользоваться этим и отомстить? Он же сын и первый прислужник тирана, подвергавшего нас гонениям столько лет!

Я тяжело сглотнула; в животе появился холодный комок незнакомого мне прежде страха.

Так значит, у меня действительно были причины для беспокойства. Значит, я не ошиблась, предполагая худшее…

Глава 2

Сефиза

Несмотря на ужас, охвативший меня при мысли о возможной участи Верлена, я понимала этих людей… Как я могла упрекать их за желание разорвать Тень на части, если сама долгие годы имела такие же намерения?

– Хорошо, Сефиза, мы выполним твои требования – во всяком случае, временно, – объявила весталка, потом обратилась к остальным: – Вы слышали? Существу нельзя причинять никакого вреда, пока мы не вернемся. Это всем ясно?

Послышались недовольные возгласы, выражающие несогласие. Затем Элдрис, очевидно посчитав этот вопрос решенным, направилась к двери, жестом предложив мне следовать за собой. Она вышла из подвала.

– Сефиза, подожди! – окликнул меня Хальфдан, торопливо снимая защитную маску. Он попытался подняться с кровати, борясь со слабостью. – Что, скажи на милость, происходит? Кто-нибудь может мне объяснить?

Я покачала головой, не зная, что на это ответить.

Очевидно, мое нежелание вредить Тени и глумиться над ним вызывало у друга, как и у всех остальных, непонимание и недоумение. Будет очень непросто оправдаться в их глазах и заставить внять голосу разума….

Однако прежде всего нужно выяснить, в чем именно заключается план весталки, раз уж я вознамерилась ей помешать. Так что я догнала Элдрис и следом за ней поднялась по лестнице, ведущей на первый этаж кузницы.

Выйдя из дома, я увидела группу людей – заговорщикам хватило ума подождать снаружи, как я и просила. Среди них стояла Олимпия. Взгляд у девушки был стеклянным, она казалась опустошенной. Кто-то дал ей пальто, чтобы прикрыть голые плечи, поскольку ее бежевое муслиновое платье было довольно открытым. Тем не менее бедняжка до сих пор дрожала; рядом стояла какая-то женщина и энергично растирала спину девушки, вероятно, чтобы помочь ей согреться.

Когда я проходила мимо, Олимпия скользнула по мне равнодушным взглядом и снова уставилась в землю. Состояние девушки определенно вызывало опасения, но, во всяком случае, никто не собирался сажать ее под замок или дурно с ней обращаться.

– Теперь вы можете вернуться в помещение, – объявила весталка, обращаясь к собравшимся перед кузницей людям. – Отныне ситуация под контролем.

Не говоря ни слова, я пошла следом за весталкой по темному переулку, затянутому неестественно густой пепельной дымкой. Я не знала, куда мы направляемся, далеко нам идти или нет. А главное, я понятия не имела, чего хочет от меня эта женщина.

Возможно, она стремится изолировать меня от остальных, чтобы сподручнее было со мной расправиться, как она поступила и с Верленом? Может, она хочет моей смерти? В конце концов, что мне о ней известно? В последнее время я уже ни в чем не была уверена.

Мы уходили все дальше и дальше от кузницы и от оставшихся в ней людей.

– Итак, несмотря на все, что должно было бы вас разделять, ты нашла способ привязаться к этому существу? – спросила весталка.

В ее голосе явственно слышался упрек.

Я не могла отрицать, что с Верленом меня связывают прочные узы – вопреки ожиданиям и всякой логике. Однако мне совершенно не хотелось объяснять этой фанатичке природу наших с юношей отношений, тем более что я и сама до конца не понимала, на чем основана наша необычная связь.

Более того, Элдрис говорила о Верлене так, словно он и не человек вовсе, и это начинало не на шутку меня раздражать.

– Перестаньте так его называть, он ведь человек, в конце концов! Ну, во всяком случае, наполовину.

– Этот нюанс имеет большое значение, поверь, Сефиза. Впрочем, теперь Тень уже нельзя назвать человеческим существом. Он потерял те немногие остатки человеческой сущности, что в нем еще оставались, поглотив душу богини Эвридики. Чудо, при совершении которого ты присутствовала, стало завершающим этапом его развития. Ты знаешь, что я права.

Весталка ошибалась: я понятия не имела, чему именно стала свидетельницей в мрачном подвале кузницы. Выходит, теперь Элдрис пользуется моим невежеством, чтобы убедить меня в правомерности своих действий…

– Это полная чушь! – запротестовала я, сжимая кулаки. – Откуда у тебя такая уверенность в своей правоте? И вообще, что это, в сущности, меняет? Да, возможно, Верлен долго был инструментом в руках императора, но больше он им не будет. Он восстал против Ориона. Он много раз меня спасал, вызволил из темницы, избавил от пыток и смерти. Он помог мне сбежать из Собора. Мы вместе с ним вернули Хальфдана к жизни. Все это нужно принять в расчет. Ты и твои подручные не имеете права обращаться с Верленом как с пленником, он этого не заслуживает!

– Чего заслуживает или не заслуживает последнее творение Ориона – это спорный вопрос. Как бы то ни было, вряд ли это имеет значение. В настоящее время все эти вопросы еще слишком неясны: ты не понимаешь, что они выходят далеко за рамки простых вопросов этики и личностной морали.

– Хватит, весталка, я жду! Объясни мне все это, раз уж ты специально увела меня на эту странную прогулку.

Элдрис остановилась и повернулась ко мне. В тот же миг туман вокруг нас рассеялся. Только теперь я с ужасом разглядела покореженные металлические здания – некоторые из них полностью сложились, как будто их прихлопнули гигантской невидимой рукой. Зримое воплощение гнева бога богов.

Внезапно на меня со всех сторон обрушились звуки – до сих пор я их не слышала, словно раньше мои уши закрывала невидимая пелена.

Всюду звучали рыдания и горькие жалобы. Крики, полные отчаяния, страдания, страха…

По улицам носились туда-сюда люди, пытаясь спасти из-под обломков как можно больше жителей, еще недавно обитавших в уничтоженных домах; некоторые здания так сильно погнуло, что в них с трудом угадывались жилые постройки. На тротуарах рядами лежали трупы, кое-как прикрытые обрывками окровавленной ткани – неудачная попытка скрыть всю чудовищность произошедшего.

Вот оно, возмездие Ориона, его ответ на неповиновение Тени.

– Мы не просто вышли на прогулку, Создательница, – наставительно проговорила весталка. – Мы осуществляем беспрецедентную миссию, которую ты начала тысячелетия назад.

Я сглотнула, потрясенная открывшейся мне картиной разрушений, а также словами этой женщины с наполовину металлическим лицом.

– В прошлом были допущены серьезные ошибки, – продолжала Элдрис, выгибая единственную бровь. – Давно пора их исправить, не находишь?

– Так ты… знаешь, кто я?

Элдрис назвала меня тем же именем, которое использовал Орион, обращаясь ко мне несколько часов назад. Это не может быть совпадением.

Все это явно связано с далеким прошлым, образы которого открывались мне в ином мире, и с воспоминаниями о другой жизни, в которой мы с Верленом были вместе.

– Душа Создательницы недаром выбрала тебя для нового воплощения, – заявила весталка, указывая на меня металлическим пальцем. – В противовес Разработчику, которого Орион пытался создать заново, но в итоге исказил.

– Ты говоришь о Верлене?

– О существе, Сефиза, или, если хочешь, о последнем творении, – сурово поправила меня весталка. Она склонила голову и тихо прошептала, словно говоря сама с собой: – Непостижимо. Вероятность подобного исхода была ничтожно мала…

С этими словами она повернулась и зашагала дальше, опираясь на свой резной посох.

– Поспешим! Взаперти сущности становятся особенно нестабильными.

– Но… а как же все эти люди? – произнесла я, указывая на развалины.

Следовало им помочь. Я могла бы спасти многих – я в этом не сомневалась.

– Нет, ты больше ничего не можешь для них сделать, – ответила Элдрис, быстро шагая вперед. Вокруг нас снова начал сгущаться туман. – Там нет раненых. Мщение Ориона всегда бьет точно в цель, он никогда не оставляет выживших.

Я помедлила секунду, не зная, идти ли за ней, но внезапно туман окутал меня со всех сторон. Все еще потрясенная, я попыталась убежать от удушливой дымки и вскоре обнаружила, что шагаю за весталкой.

Кажется, в дело вмешалась ее сверхъестественная сила. Элдрис использовала туман, чтобы вынудить меня следовать за ней…

Итак, я подчинилась – выбора мне не оставили.

Глава 3

Сефиза

Мы долго брели по Стальному городу, скрытые от посторонних глаз темной дымкой, создаваемой Элдрис, и вот наконец вышли за ворота и оказались в пригороде. Мне казалось, что это путешествие длится целую вечность. В конце концов весталка перестала использовать свой дар, и моему взгляду открылись бескрайние серые пустоши, раскинувшиеся между городами королевства Пепельной Луны.

Никогда прежде я не отваживалась так далеко уходить от переполненной народом, суетливой столицы…

Мы прошли мимо нескольких шахт и пары фабрик. Потом вдруг все постройки в зоне видимости исчезли, осталась только голая пустыня.

Куда ни глянь – всюду сплошная бесплодная пустошь, покрытая серым пеплом. Блеклый, мертвый мир, в котором остались лишь люди и боги. Тот, кто ни разу своими глазами не видел этого мрачного ландшафта, не смог бы в полной мере осознать болезненность подобной панорамы и бездонное отчаяние, исходившее от этого лишенного цвета и жизни пейзажа.

У меня было лишь смутное представление о том, какой была Земля в прошлом, да и то исключительно благодаря видениям. Тем не менее я знала, что наш мир вплотную приблизился к концу медленной и ужасной агонии.

Еще я в глубине души понимала, что Элдрис права, по крайней мере, в одном: у меня действительно есть миссия – пусть даже я совершенно не осознаю, какую роль играет во всем этом весталка, является ли она грозной противницей или странной союзницей, сторонницей крайних мер…

– Сюда, – позвала она меня, кивая на склон холма, у подножия которого темными лентами плыли сгустки особенно густого тумана.

Мы зашагали к указанному месту, и чем ближе подходили, тем прозрачнее становился собравшийся там странный туман, а потом и вовсе рассеялся. Ошеломленная, я увидела, что в каменном склоне темнеет вход в пещеру, а внутри спрятан… На огромном, причудливой формы силуэте играли отблески. Затем я узнала очертания загадочной громады: это был один из тех стальных драконов, которых боги использовали для воздушных путешествий.

– Как… как ты сумела… украсть эту машину у богов? – запинаясь, произнесла я.

– Ладон принадлежит мне уже очень давно. Он – одно из первых творений, которые Орион преподнес Владычице в далекие времена, когда этот предатель еще состоял на службе у единственной законной богини. Без этого дракона я бы ни за что не смогла облететь девять королевств.

– Ты побывала во всех девяти королевствах? – глупо повторила я, изо всех сил пытаясь осмыслить столь невероятную информацию.

– Конечно, – подтвердила весталка, подходя к стальному зверю. Она коснулась его своей настоящей рукой. – И повсюду ситуация одинаковая. Вырождающееся человечество страдает, потеряв всякую связь с сущностью мира, мучается под пято́й единовластного деспота. Нужно как можно скорее завершить начатое, Сефиза. Правление узурпатора должно закончиться, и тогда природа наконец восстанет из пепла.

Элдрис погладила длинную, покрытую металлическими чешуйками шею чудовища, и его глаза засветились, как будто это простое движение активировало какой-то загадочный механизм. Затем весталка подошла к плечу монстра, поставила ногу на его локоть и, использовав его как ступеньку, забралась на спину зверя.

– Скорее, Сефиза! – поторопила она меня, взмахом руки предлагая мне тоже залезть на спину дракона.

Что я и сделала, не задавая вопросов.

Надо сказать, вопросов было множество – они возникали у меня в голове с такой скоростью, что казалось, еще немного, и у меня начнется мигрень.

Очевидно, весталке известно очень многое…

Ее всеведение сбивало с толку. Я не знала, следует ли довериться ей или нужно по-прежнему соблюдать осторожность.

Похоже, Элдрис в курсе моей прошлой жизни, а также прошлой жизни Верлена. Складывалось впечатление, что она знает даже о священной цели, объединившей нас с юношей в старом мире. Еще она, кажется, точно знает, как осуществить наконец наш план и спасти этот мир от опасности, грозящей его уничтожить.

Весталка утверждала, будто Владычица Туманов, неземная богиня, изначально была выше Владыки всех разумов, и мне хотелось ей верить. Подумать только: где-то могли существовать силы, более могущественные, чем этот проклятый император! Мысль об этом давала мне надежду.

Едва я уселась позади весталки на спину огромной машины, дракон пришел в движение, выполз из пещеры и раскрыл колоссальные железные крылья. Я рефлекторно вцепилась в выступающие из спины Ладона чешуйки, после чего дракон подпрыгнул, и мы оказались в воздухе.

У меня отчаянно заколотилось сердце, горло сдавила паника. Казалось, одно неверное движение – и я свалюсь с металлической спины, а ведь мы уже поднялись высоко в воздух. Падение с такой высоты – это верная смерть.

Если весталка действительно собиралась меня убить, сейчас она легко может это сделать – достаточно просто меня столкнуть.

Несколько секунд я сидела зажмурившись, пытаясь выровнять дыхание, потом наконец решилась открыть глаза. Владевшая мною тревога внезапно сменилась странным восторгом.

Я летела!

Мы с Элдрис сидели на механическом драконе, парившем в нескольких сотнях метров над землей. Ветер бил мне в лицо, волосы развевались, ибо мы мчались по воздуху с головокружительной скоростью. Удивительное чувство, пьянящее и пугающее одновременно – почти как поцелуй с Верленом… Вообще-то, не следовало бы вспоминать о нем в такой момент.

Мы оставили далеко позади гигантские стены королевства Пепельной Луны, и я затаила дыхание при мысли о том, что могу увидеть земли, находящиеся за пределами Империи.

У самого горизонта бушевали пепельные бури, однако, удивительное дело, чем ближе мы подлетали, тем дальше они от нас отодвигались.

Мое воодушевление быстро угасло, едва я осознала, что пейзаж повсюду один и тот же: блеклый, пыльный, угасший. Порой под нами появлялись горные пики, вносившие некоторое разнообразие в общую палитру мрачных серых тонов, составляющих эту безрадостную картину.

Увиденное меня потрясло.

В детстве родители объясняли мне, что за пределами городов, защищенных мощными стенами, в которых живут люди и боги, не может уцелеть ни одно живое существо. Тем не менее одно дело – услышать о чем-то, и совершенно другое – увидеть собственными глазами.

К моему горлу подступил ком, на глаза навернулись слезы – я в полной мере прочувствовала всю ненормальность сложившейся ситуации. Предполагалось, что Земля должна давать приют живым. Из воспоминаний о своем прошлом существовании я знала, что лишь одна эта планета во всей Вселенной смогла воспользоваться этим уникальным шансом, лишь на ней кипела жизнь.

Теперь мне стало ясно, как близко наш мир подошел к границе своего полного уничтожения…

Глава 4

Сефиза

– Я видела, что стало причиной всего этого, – услышала я свой собственный голос. – Я видела, как люди терзали друг друга, в то время как окружающая их природа изнемогала, а ресурсы истощались и пожирались в угоду дурацким политическим играм.

В том далеком прошлом мы с Верленом попытались – в силу своих способностей и возможностей, которые были доступны в ту эпоху, – восстать против такого миропорядка. Увы, мы потерпели сокрушительное поражение – иначе и не скажешь, глядя на то, во что превратилась Земля тысячи лет спустя.

– Я знаю, что тебе открылась прошлая жизнь души, которая заключена сейчас в тебе, – ответила весталка. Ее голос перекрывал свист ветра. – Кроме того, Разработчик тоже узнал о своем прошлом. Ваша связь важна, но не в том смысле, в каком ее понимаешь ты…

Я захлопала глазами: из пепельных дюн вынырнули очертания некоего сооружения – природа не могла создать ничего подобного, очевидно это рукотворная постройка. Я поняла, что мы достигли цели нашего путешествия – Ладон сбросил скорость и начал снижаться.

Механический дракон плавно опускался к земле. Он остановился перед развалинами какого-то древнего здания, частично засыпанного землей, изначальный размер которого я не могла себе представить. Из черного песка поднимались полуразрушенные колонны, напомнившие мне колонны загадочного лабиринта из другого мира.

Элдрис съехала со спины дракона на землю, и я последовала ее примеру. Затем весталка зашагала вдоль руин колоннады, опираясь на посох, чтобы сохранять равновесие. Я медленно двинулась за ней, стараясь не оступиться и не упасть с крутого склона. Наконец мы подошли к зияющей в скале расщелине, наполовину засыпанной пеплом, и весталка вошла в нее.

Внутри было так темно, что, пройдя всего несколько метров, я остановилась, совершенно потеряв из виду длинный серый плащ моей спутницы.

– Сюда, Сефиза, – повелительно воскликнула Элдрис. – Нельзя терять время!

– Возможно, среди твоих необычных способностей есть и ночное зрение, весталка, но, представь себе, я им не владею.

– Как только мы окажемся у врат святилища, система снова активируется, а до тех пор нам нельзя останавливаться. Души волнуются, теперь герметичное вместилище надолго их не удержит.

В тишине этой странной пещеры раздавались какие-то щелчки, и я, хоть и не сразу, догадалась, откуда идут эти звуки: заключенные в стеклянную банку жемчужины бились о стенки своей тюрьмы, все сильнее и сильнее…

Вытянув перед собой руки, я сделала еще несколько шагов, а потом моя ладонь уперлась в стену, сделанную из какого-то легко крошащегося материала. Очевидно, импровизированный туннель, по которому мы шли, того и гляди развалится.

Я зашагала дальше, вопреки всему стараясь не думать о том, что будет, если эти своды рухнут нам на головы. Я все глубже и глубже спускалась в недра земли, ориентируясь в пространстве лишь по звуку приглушенных шагов Элдрис, как вдруг почва под моими ногами сильно затряслась.

Мне на плечо посыпалась земля, и я не смогла сдержать испуганный крик, но тут же поняла, что дрожь этого места прекратилась. Прямо передо мной постепенно выступала из темноты внушительных размеров каменная арка, покрытая замысловатыми рельефами; загадочные рисунки один за другим загорались белым светом.

– Где это мы? – изумленно поинтересовалась я наконец.

– У входа в один из храмов, которые Владычица воздвигла по всему миру еще при жизни.

Действительно, вместо колонн по обеим сторонам арки возвышались две женские фигуры в длинных тогах[1], высеченные из белого мрамора; статуи воздевали руки, поддерживая величественный сводчатый потолок.

Элдрис перешагнула порог поглощенного пеплом здания и вошла в огромный зал; на стенах, вдоль которых мы проходили, зажигались все новые высеченные в камне узоры, освещая центральный проход. Как и предсказывала весталка, помещение осветилось, явив все свое скрытое до сего момента великолепие, красоту орнаментов, бесчисленных колонн и гигантских изваяний.

Множество алебастровых женщин стояли в ряд, подобно высокой колоннаде, словно защищая это удивительное место. Каждая статуя держала в левой руке продолговатую чашу, а правую руку вытягивала перед собой, обратив ее ладонью к небу, – они будто в ожидании какого-то явления свыше. Между скульптурами протянулись покрытые пылью кабели, связывавшие их друг с другом. Кабели светились бледным светом, его лучи были направлены вверх, под своды этого удивительного храма.

Чем ближе я подходила, тем загадочнее мне казалось это место, а вокруг нас постепенно нарастал какой-то странный шелест.

– Что происходит? – спросила я, потирая ухо. Не хватало только, чтобы у меня начались галлюцинации. – Здесь есть еще кто-то, кроме нас?

Элдрис посмотрела на меня и задумчиво кивнула.

– Ты слышишь стоны наших сестер, павших под гнетом тирана, – серьезно произнесла она. – Ты одна из нас, Сефиза. Именно поэтому я могу говорить с тобой, не издавая ни звука, поэтому ты владеешь удивительным даром, а Создательница выбрала тебя для своего нового воплощения. В твоих венах течет крохотная часть сущности нашей Владычицы, ее дар своим верным весталкам. Очевидно, среди твоих предков была какая-то жрица нашего культа.

Я могла бы усомниться в этих высокопарных утверждениях, но в данный момент не видела никакого смысла начинать спор. К тому же теория Элдрис казалась довольно правдоподобной после всего, что я недавно увидела.

Между тем весталка прошла в конец зала, и каждый раз, когда она делала шаг, на стенах перед ней зажигались новые огни. Наконец последние сгустки темноты, в которую изначально был погружен зал, окончательно рассеялись, и нашим взорам открылась статуя – более внушительная и величественная, чем все остальные.

Высеченная из белого мрамора стройная, полуобнаженная женщина воздевала над собой руки, поднимая к потолку чашу, несомненно предназначенную для различных подношений. Все кабели сходились к этому сосуду. У подножия монументальной скульптуры располагались ступени, ведущие к пьедесталу, а по обеим сторонам от изваяния я увидела две лестницы, по которым можно было подняться прямо к чаше в руках мраморной женщины.

Элдрис выбрала ту, что слева, и стала подниматься по ступенькам, пока не достигла вершины. После этого она достала из складок юбки банку с душами Эвридики и Залатанного.

– Подожди! – воскликнула я, резко вырываясь из своих мыслей. – Что ты хочешь с ними делать? Ты не имеешь права…

Слишком поздно. Элдрис меня не слушала. Она открыла крышку стеклянного сосуда и без малейших колебаний перевернула его.

Первой из банки выкатилась маленькая белая жемчужина, упала к ногам статуи, исчезнув между каменными плитами, а уже через секунду на этом месте выросло ярко-зеленое растение. Более тяжелая черная сфера с глухим стуком упала на дно чаши.

Раздался глухой рев. Стены храма затряслись, а свечение, исходящее от пола и проводов, пересекающих зал, усилилось, став ослепительным.

Я зажмурилась, инстинктивно прикрыв лицо одной рукой: над нами раздались приглушенные взрывы, и здание заходило ходуном.

На этот раз древняя постройка точно развалится и я погибну, погребенная под обломками тысячелетнего святилища, так и не узнав, что же произошло на самом деле. Мои мысли обратились к Верлену…

В эту минуту я страшно жалела, что бросила его ради глупых обещаний! Он никогда не узнает, что я не имею никакого отношения к устроенной ему коварной ловушке…

Глава 5

Сефиза

– Узри, Сефиза! – закричала весталка. Ее голос был едва слышен сквозь чудовищный грохот, рык, невыносимый гул и прочие нескончаемые оглушительные звуки. – Смотри, как творится чудо!

Я слегка приоткрыла веки и, удивившись тому, что до сих пор невредима, медленно опустила руки.

У меня захватило дух от открывшегося мне невероятного зрелища. Я широко распахнула глаза, испытывая одновременно потрясение и восторг.

Огромная центральная статуя теперь была зажата деревянными тисками: позади нее вырос ствол гигантского дерева – наверное, в высоту оно достигало метров сто, не меньше. Спина и бока статуи были плотно обвиты коричневой корой. Ветви невероятного дуба проткнули потолок, и теперь в нем зияло широкое отверстие.

С того места, где я стояла, было видно, что снаружи буйствует сочный зеленый массив.

Похоже, посреди безжизненных пепельных песков над нами только что вырос лес, куда более густой, чем Последний сад…

И, кажется, этот феноменальный процесс все еще продолжался. Шум вырывающихся из-под земли деревьев оглушал меня снова и снова, шел со всех сторон. Длинные корни прошили плиты потолка, переплелись, образовав новый защитный слой и, таким образом дополнительно укрепили этот драгоценный подземный храм.

Элдрис спускалась вниз по лестнице, удаляясь от статуи, и теперь находилась на полпути к полу. Она держалась за перила, очевидно понимая всю опасность своего положения: сверху то и дело падали камни и сыпался пыльными струйками песок. Несмотря на окружающий хаос, лицо весталки озаряла экстатическая улыбка – несомненно, Элдрис пребывала в эйфории после того, что совершила.

– Ты… только что создала Зеленые Гавани! – услышала я свой голос.

Так вот в чем заключалась цель этого путешествия…

Вот чего добивается эта женщина, обладающая невыносимым характером и невероятными способностями. Выходит, мы с ней желаем одного и того же: свергнуть бога-императора и спасти мир, освободить его от серого пепельного покрова, который грозит гибелью всему живому!

Без вмешательства весталки, без участия душ, вырванных Верленом у их умерших владельцев, ничего этого не случилось бы. Возможно, Элдрис использует сомнительные методы, но результат ее действий потрясал воображение – с этим я никак не могла поспорить.

– Мы только что дали жизнь первым Зеленым Гаваням, – объявила весталка под аккомпанемент доносящихся сверху раскатов. Впрочем, грохот постепенно стихал. – Все вместе: последнее божество, ты и я – мы только что вернули кусочек жизни на эту землю. Конечно, это всего лишь один, первый шаг на долгом пути, что лежит перед нами. Теперь нам нужно оживить все остальные защитные источники, разбросанные по разным уголкам Империи. Для этого придется вырвать души у всех богов и доставить в каждый храм по черной жемчужине. Иначе мир не выстоит. Ты понимаешь цели и задачи нашей миссии, Сефиза?

– Это возможно… да… несомненно, кое-что я могу понять. И все же я по-прежнему жду от тебя обещанных объяснений.

Ведь, если верить словам Элдрис, Верлен является неотъемлемой частью этого плана. Больше того: он ключевое звено, без которого ничего не выйдет. В таком случае какой смысл относиться к юноше как к врагу? Не проще ли было бы привезти его сюда, взять с нами, вместо того чтобы силой отнимать у него душу Эвридики? И потом, зачем весталка рисковала, сажая Верлена под замок и открывая остальным его истинное происхождение?

Элдрис сошла по последним ступеням лестницы, мимоходом касаясь листьев плюща, обвившего перила. Повсюду продолжала прорастать зелень. Чуть поодаль боковые колоннады почти скрылись из виду, заслоненные молодыми растениями, а между каменными плитами пола пробивалась сочная трава, образуя мягкий ковер.

Через отверстия, проделанные в потолке мощными ветвями дерева, просачивалось несколько слабых солнечных лучей. Однако они не могли затмить сияние светильников, созданных по неизвестной технологии, – проложенные в стенах желобки ярко освещали подземное святилище.

– Я хочу знать, немедленно! – потребовала я более решительным тоном. – Откуда тебе все это известно? Как ты узнала про Верлена? Как тебе удалось с такой точностью предсказать будущее? Проведать о нашем побеге, а так же о случившемся только что чуде?

Элдрис указала на основание центральной лестницы – там, прямо перед ступенями, был установлен огромный беломраморный алтарь, на который я до сего момента не обращала внимания. Теперь поверхность этого сооружения частично поросла мхом и плющом.

– Дар прозорливости, а также способность управлять туманом и пеплом передали мне мои сестры во время церемонии посвящения, в день, когда я стала весталкой, – объявила она. Потом осторожно раздвинула ветви растений и открыла что-то вроде люка, спрятанного в каменном столе. – Когда-то Владычица лично совершала обряд и вручала несколько капель своей собственной жизненной влаги избранным служительницам. Однако я не застала эпоху ее правления, хоть и прожила много сотен лет. Телесная оболочка Владычицы была уже разрушена, когда я пришла в этот мир. Лишь ее дух уцелел после предательства Ангела Искупления и прошел сквозь века, дабы единственная истинная богиня могла и дальше вести своих верных последователей.

Что за фанатичная тарабарщина? И все же я была вынуждена признать очевидное: в речах Элдрис имелось некое разумное зерно, иначе чудо, которое она только что совершила, никогда бы не произошло.

Весталка достала из углубления в камне странный ящичек и поставила на алтарь. Вещица матово поблескивала, словно потускневшее золото. Затем она быстро стерла с ящичка пыль и нажала на скрытый замок, после чего раздался металлический щелчок. Крышка с тихим шипением открылась, и из ящичка вырвался клуб мерцающего дыма.

Заинтригованная, я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть, что весталка делает с неведомой реликвией. Элдрис достала флакон, на дне которого плескалась странная перламутровая жидкость, а также жуткого вида шприц.

– Это все, что осталось от крови Владычицы, – с горечью произнесла она. – Наши сестры давно мертвы и кремированы, но их души присутствуют здесь, чтобы стать свидетелями этой последней церемонии. В конце концов, сила уже поет в тебе. Ты одновременно потомок одной из нас и новое воплощение Создательницы. Следовательно, ты как никто достойна получить последние благодеяния Владычицы. Мы с великой радостью приветствуем тебя и принимаем.

Точным, выверенным движением Элдрис вонзила иглу шприца в резиновую пробку флакона, перевернула его и наполнила шприц вязкой мерцающей жидкостью. Затем она поставила пустой флакон на каменный стол и, держа шприц иглой вверх, знаком предложила мне приблизиться.

– Сефиза, принимаешь ли ты дар Владычицы? – спросила она торжественно. – Поклянись ей в верности, и обретешь, как и все весталки до тебя, драгоценную ясность ума. Благодаря этому ты получишь помимо прочих способностей умение различать плетение Паутины времени.

Внезапно я поняла, что вещество, заключенное в шприце, приготовлено для меня, а эта импровизированная церемония тоже совершается исключительно ради меня.

Шепот покойных весталок медленно перерастал в гул: он становился все отчетливее, постепенно складываясь в торжественную песнь, и я уже не могла делать вид, что ничего не слышу. Потом я увидела, как прямо из воздуха появляются полупрозрачные фигуры, образуя круг, в центре которого стояли мы с Элдрис. Бестелесные женщины воздевали соединенные руки к небесам, их голоса становились все звонче.

Я против воли стала главным действующим лицом торжества, о котором ровным счетом ничего не знала, и мне собирались вручить редкий, уникальный дар…

И, честно говоря, я не знала наверняка, хочу ли его получить, вне зависимости от того, насколько заманчива перспектива иметь сверхспособности.

Уже в который раз я совершенно растерялась, оказалась захвачена врасплох невероятными событиями, предугадать которые была не в состоянии…

– Не уверена, что готова следовать за тобой, – запротестовала я и попятилась прочь от алтаря. – Что именно ты хочешь с этим делать?

Элдрис склонила голову набок, всем своим видом выражая нечто вроде сочувствия.

– Послушай, ты же пережила чудовищную процедуру превращения в Залатанную, так что вряд ли тебя испугает обычный укол, верно? Именно так создают весталок Тумана. Требуется всего лишь небольшая инъекция, чтобы кровь Владычицы Туманов смешалась с твоей кровью. Тогда у тебя откроются глаза на такие вещи, которые пока что остаются недоступными твоему взору. Ты сможешь видеть фрагменты прошлого, настоящее окружающих тебя людей, а также различные варианты будущего. Кроме того, отныне ты сможешь управлять туманом.

Элдрис обошла вокруг алтаря и шагнула ко мне, пытаясь снова сократить расстояние между нами.

– Еще тебе придется носить власяницу, чтобы постоянно активировать силу, текущую по твоим венам. Однако, поверь, это небольшая цена, учитывая то, какой бесценный шанс тебе выпал.

– Я понятия не имею, что такое эта твоя проклятая власяница! – выкрикнула я. Недоверие в моей душе стремительно нарастало. – Я ничего не знаю о твоем культе и о твоей богине. В цепочке твоих рассуждений слишком много пробелов, я не могу принять решение, пока не восполню их. Насколько я понимаю, пути назад для меня уже не будет!

– Будь по-твоему, Сефиза, – согласилась наконец весталка. – Несомненно, ты отчасти права…

С этими словами Элдрис приподняла край юбки, продемонстрировав свои металлические ноги. Правое бедро, чуть выше того места, где плоть соединялась со стальным протезом, было опоясано цепочкой, усеянной острыми шипами, глубоко вонзавшимися в тело; по бледной коже женщины текли кровавые дорожки.

Я тяжело сглотнула, потрясенная этим варварским зрелищем. Выходит, весталка ежедневно подвергает себя этой пытке в обмен на уникальные способности…

– Присоединяйся к нам, и мы станем сильнее, – снова заговорила Элдрис, поднимая шприц выше. Пение ее мертвых сестер возобновилось. – Стань одной из нас, и мы непременно свергнем тирана. Присоединяйся к нам, и получишь ответы на все мучающие тебя вопросы!

– Я предпочла бы получить все ответы непосредственно от тебя, как ты и обещала! – рявкнула я, решительно мотнув головой. – Я успела достаточно настрадаться за свою жизнь! Я отказываюсь проходить через такие муки вне зависимости от того, что получу взамен! Кроме того, не уверена, что знание будущего – это действительно дар…

А еще я подозревала, что инъекция божественной крови – это малоприятная процедура, вспоминая о том, в каком аду жил Верлен в силу своего происхождения.

Глава 6

Сефиза

Элдрис сделала глубокий вдох, потом длинно выдохнула, опустила руку со шприцем, и та безвольно повисла вдоль тела.

– И все же рано или поздно ты примешь этот дар, – торжественно произнесла она. – Это предначертано.

Казалось, она ничуть не удивлена моим строптивым поведением – разве что немного разочарована. Несомненно, она ждала именно такой реакции благодаря своему уникальному дару.

– В любом случае это произойдет не сегодня, – заявила я, боясь, что весталка меня не поняла. – Если это настолько драгоценное вещество, тебе следует приберечь его для кого-то, кто действительно хочет стать весталкой.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – с сожалением в голосе заметила Элдрис. Достав из кармана кусок плотной ткани, она завернула в него шприц и снова спрятала в карман. – Хорошо, в этом месте мы сделали то, что должны были сделать. Теперь пора возвращаться.

Не настаивая более, весталка повернулась и направилась к каменной лестнице, оплетенной зелеными побегами.

– Эй, минуточку! – воскликнула я, видя, что весталка, достигнув вершины лестницы, шагает прямо по ветвям дерева к зияющему в потолке отверстию. – Извини, но мы не закончили. Ты дала мне слово. Ты должна открыть мне всю правду. Ты сама, а не какое-то непонятное, таинственное зелье, маринующееся на дне пыльной склянки!

Я стала карабкаться следом за ней по ступеням, а потом и по ветвям, чтобы выбраться из этого храма.

– Перестань вести себя так неуважительно, Создательница! – одернула меня весталка, не останавливаясь. – Владычица не всегда будет открывать тебе все, пойми. И это не просто обычная жидкость, наделенная символическим смыслом, это ее кровь, принесенная в жертву.

Подтягиваясь на руках, я сумела вылезти на поверхность, затем, тяжело дыша, опустилась на колени в густую зеленую траву – всего пару минут назад ее здесь не было…

Теперь я могла оценить протяженность леса, только что возникшего из ниоткуда. Несколько километров сухой, бесплодной земли поросли сотнями деревьев. Еще недавно это место было мрачным и серым, а теперь здесь буйствовала обильная растительность – похоже на Последний сад, только эти заросли были гораздо пышнее, а главное, гуще. Жизнь вдруг заиграла яркими красками.

Я провела ладонью по невероятному зеленому ковру, наслаждаясь его мягкостью.

Подумать только: это же я помогла появиться на свет такому чуду! Мысль об этом потрясла меня до глубины души.

– Как ты можешь быть уверена, что этот лес не погибнет, не засохнет под пепельным дождем? – забеспокоилась я вдруг. – Откуда нам знать, что Зеленые Гавани не будут сметены бурями, бушующими по всей Империи, вне городских стен?

– Механизмы храма были специально разработаны, чтобы сохранить эту драгоценную территорию от натиска стихий. В тот миг, когда душа Эвридики заняла свое вместилище, появился энергетический щит. Не волнуйся, Владычица все предусмотрела. Жаль только, что она не смогла при жизни увидеть это чудо…

Элдрис окинула лес взволнованным взглядом и немного постояла так, вероятно, желая запомнить это удивительное зрелище. Я чувствовала, что больше такой удобной возможности может не представиться, и спросила:

– Если твоя Владычица была одной из богинь Пантеона, почему у нее нет нормального имени?

– Ах, но у нее есть имя, – ответила Элдрис, приподнимая единственную бровь. – Ты сама дала ей имя. Вернее сказать, имя ей дала Исмахан…

Мне хотелось встать и посмотреть в лицо своей собеседнице, дабы убедиться: все это вовсе не шутка. Однако я не могла этого сделать, так и сидела, словно парализованная неуместностью этого высказывания.

Впрочем, хорошенько поразмыслив, я поняла, что весталка говорит правду…

– Это ты создала ее тело, и ты же дала ей имя, – продолжала Элдрис. – Ты: Сефиза, Исмахан, Создательница. Три имени, но одна личность, стоящая у истоков божества.

– Ты… ты говоришь о Янус?

Другими словами, наша посланница, андроид, которого мы с Люком разработали втайне ото всех в другой жизни.

Итак, наш робот, обладающий уникальной способностью развиваться, эволюционировал настолько, что стал ни много ни мало богиней?

– Так и есть, – подтвердила Элдрис, благоговейно кивая. – К несчастью, ее изначальное имя вышло из употребления, стерлось из памяти людей усилиями Ориона. Даже я не могу его произнести.

Я захлопала глазами, совершенно сбитая с толку.

– Но это… просто безумие какое-то, – едва слышно пробормотала я, с трудом вставая. У меня дрожали руки. – Мы же просто сделали машину. Обычную машину! Конечно, она обладала невероятной способностью к анализу, в ту эпоху такого еще не создавали, но… в конце концов, как она стала богиней? Это просто… просто полный бред!

– Мой дар не позволяет увидеть все подробности тех событий, слишком много времени утекло. Я видела лишь несколько кусочков Паутины, относящихся к тому периоду. Мне известно, что Владычица переняла больше от тебя, чем от Разработчика. Она не только была создана по твоему образу и подобию, но, главное, получила твою личность, впитала твои стремления, твои идеи, вложенные в нее Люком…

– Прошу прощения? – грубо перебила я ее. Новая информация не укладывалась у меня в голове. – Как это?

– Разработчик потерпел неудачу. Он воздвиг столько барьеров, выставил столько ограничений, что Владычица не смогла завершить свою миссию. Именно поэтому ей пришлось вновь прибегнуть к созиданию, создать новых существ по своему образу и подобию: они вышли из ее организма, и первым из них стал Орион. Тот, кого она одарила больше всех, предал ее ради собственной выгоды, вынудив остальных выступить против нее…

У меня разболелась голова от мучительных попыток сложить все детали этой головоломки воедино.

Это невозможно. Полная ерунда, просто уму непостижимо…

И в то же время детали мозаики, которыми я располагала до сих пор, идеально подходили к полученным только что.

– Ладно, весталка, предположим, все твои безумные истории правдивы, – скрепя сердце проговорила я, потирая виски. Голова болела все сильнее. – В чем же состоит план Янус? А главное, если Верлен тоже стоял у истоков создания существа, которое ты принимаешь за богиню, почему ты так дурно с ним обращаешься? Не следует ли тебе относиться к нему с тем же уважением, которое ты выказываешь по отношению ко мне? Чего ждет от него Владычица Туманов? Чего конкретно она ждет от нас?

– Как я уже объясняла, вы должны забрать души у богов и вернуть на землю природу. Но для этого вам следует вначале убить Ориона, другого способа нет. Без полного и окончательного уничтожения этого тирана мир никогда не сможет возродиться.

Я машинально кивнула.

Рассуждения весталки показались мне вполне логичными, даже очевидными. В конечном счете я готова сделать все необходимое, чтобы одолеть бога-императора. Нужно во что бы то ни стало положить конец его злодеяниям, а если ради возвращения на Землю жизни нужно истребить весь Пантеон – то так тому и быть. Такое решение меня вполне устраивает.

Некоторое время Элдрис молча наблюдала за мной, словно взвешивая мои мысли, затем она села на траву, явно готовясь к долгому разговору, и жестом предложила мне последовать ее примеру.

Я повиновалась – мне не терпелось услышать остальную часть истории.

– Также ты должна понять, что вы с Верленом уже не те, что в том, изначальном существовании, – осторожно начала Элдрис. – Внутри вас заключены души Создательницы и Разработчика – Люка и Исмахан, и все же вы изменились, вы уже не они. Вы плод ваших настоящих жизней и щепотки воспоминаний о прошлом, а вовсе не полноценные копии. Более того, мы гораздо больше обязаны Создательнице, нежели Разработчику, совершившему множество ошибок и даже не сумевшему завершить вашу общую работу.

Я отпрянула.

Так вот почему Элдрис так обижена на Верлена? Это абсурд, она не может упрекать его в том, что в нашей прошлой жизни он прервал работу над проектом из-за болезни…

Поэтому мне показалось крайне важным уточнить:

– Верлен… то есть Люк, если тебе так больше нравится… не закончил работу над созданием Янус, потому что тяжело заболел!

– Разработчик не на нашей стороне и никогда не перейдет на нашу сторону, – отчеканила весталка, делая ударение на каждом слове. – Я видела прошлое и все возможные варианты будущего. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Я не понимала, как Элдрис может рассуждать столь категорично, однако не сомневалась: она и остальные участники сопротивления ошибаются насчет Верлена.

– Ты его не знаешь, – настаивала я.

Мне не давал покоя вопрос: каким образом защищать Верлена, если абсолютно все – очевидно, в этой жизни, как и в прошлой, – настроены против него.

– А ты знаешь? Прошло меньше месяца с тех пор, как вы впервые увидели друг друга, а ты берешься судить о том, что думает такое сложное существо, как он?

– Верлен больше не на стороне Ориона, я могу это тебе гарантировать. Отныне он за нас.

Хотя, после того как Верлена предали, вполне возможно, потребуется какое-то время, чтобы убедить его в благих намерениях подпольщиков…

– Поверь, Сефиза, мир не делится только на черное и белое, отнюдь. Возможно множество путей. Более того, крайне важно помнить, что создание, порожденное Орионом, может привести мир как к гибели, так и к процветанию. В его руках жизни всех обитателей Земли. Мы не можем позволить ему распоряжаться своей способностью самостоятельно, надеясь, что он примет правильное решение из-за того, что ты открыла ему глаза на происходящее. Наша обязанность – направлять его, руководить его действиями, контролировать его силу и компенсировать его слабости, чтобы не допустить новых ошибок. С самого начала предназначение Верлена – быть орудием императора, помогать в осуществлении его планов. Твои суждения пристрастны, потому что недавно ты узнала о вашем совместном прошлом. Неужели ты забыла, что всего четыре года назад Верлен стал палачом твоих родителей? Ты забыла обо всех казнях, пролитой человеческой крови, обо всем зле, что лежит на его совести? Он совершил столько преступлений – и все ради удовлетворения требований его тирана-отца!

Я ждала, что Элдрис напомнит мне о трагической гибели моих родителей, а также обо всем остальном. Мне были хорошо известны все ее доводы. Я понимала ее точку зрения – долгое время я и сама разделяла эту воинственную позицию. Однако я оказалась не готова к внезапно охватившей меня чудовищной душевной боли, грозящей разорвать мою душу пополам.

– Нет, – прошипела я сквозь зубы. – Разумеется, я ничего не забыла. Помню и о родителях, и о своем народе.

– Владычица полагала, что ваша необычная связь станет для тебя сдерживающим фактором и ты не убьешь Первого Палача; однако она предвидела, что недавнее печальное прошлое разделит вас, не дав вашим взаимным чувствам укрепиться.

Весталка наклонилась ко мне и коснулась моей руки. Ее механические пальцы жестко сомкнулись на моем предплечье, голос задрожал.

– Ты должна любой ценой бороться с этими чувствами, ни в коем случае не дай ложным эмоциям тебя ослепить! Ваша былая привязанность не должна возродиться. Ни в коем случае. Это слишком рискованно, из-за этого вся наша миссия может оказаться под угрозой. Создательница не для того возродилась в тебе, чтобы ты могла возобновить свой прерванный роман с Разработчиком, а для того, чтобы ты помогла мне достичь цели, которую она определила много лет назад. В случае провала последствия будут трагическими, ты ведь это понимаешь, не так ли? Ты не можешь себе позволить напороться на подобную преграду. Ты должна сбросить с шеи этот жернов, мешающий тебе двигаться в правильном направлении и который в конечном счете может привести к гибели всех и вся. Я должна быть уверена, что ты на это способна. Скажи, что ты поняла, Сефиза. Скажи, что найдешь в себе достаточно сил, чтобы не дать снова втянуть себя в бессмысленную игру, замешанную на чувствах.

– Возможно, – пробормотала я, чувствуя, что запутываюсь все больше и больше. – По правде говоря, я не знаю… Больше не знаю.

Вдруг весталка ошибается? Хотя ее слова звучали так убедительно, так серьезно…

Я вдруг поняла, что, если верить Элдрис, на моих плечах сейчас лежит ответственность за судьбу всего мира – ни больше ни меньше.

Глава 7

Верлен

Я плыл в темных волнах бездонного океана; со всех сторон меня били сильные течения, на меня давила толща воды, затягивая все глубже и глубже во мрак. Еще чуть-чуть – и я наверняка задохнусь от недостатка кислорода…

В то же время подобный исход, как бы мрачен он ни был, совершенно меня не волновал. В этом мире меня абсолютно ничто не держит. Нет, правда, все потеряло значение…

Постепенно на меня обрушились другие ощущения, и в конце концов все мое существо охватила боль, оттесняя спасительное удушье, позволявшее мне до сих пор держаться. Воздуха по-прежнему не хватало, но вода вдруг исчезла, и я очутился посреди пустыни, до самого края горизонта залитой кровью. Потом мне показалось, будто невидимые руки тащат меня вверх-вниз по склонам и острые камни впиваются в мою спину. Судя по глубине моих ран, эта пытка, вероятно, продолжалась уже несколько часов.

Как, скажите на милость, я оказался в подобном месте? И кто был моим палачом?

Плечи тоже жгло огнем, как и все остальные части тела.

В итоге я понял, что кошмар, в который я погрузился, является жуткой галлюцинацией лишь отчасти. Вернее сказать, физическая боль была единственным настоящим элементом в этом бреду. И эти муки с тупым упорством вытягивали меня из беспамятства прямиком в реальность, оказавшуюся настоящим адом.

Все тело одеревенело; я попытался пошевелить локтем и сразу же почувствовал, как в запястье вгрызается сталь, после этого я услышал характерный металлический звон – этот звук сообщил о моем нынешнем положении. Борясь с туманом, заволакивающим мне глаза, я попробовал приподнять веки и сразу увидел свою левую руку – она была поднята над головой и закована в толстые кандалы, а протянувшиеся над ними цепи крепились к стене. Я рискнул пошевелить правой рукой, но получил тот же результат, после чего окончательно пришел в себя.

Я в плену – теперь в этом нет никаких сомнений.

Помещение тонуло в полумраке, но все же я разглядел, что моя камера отличается от тех, что я видел прежде. Пол, на котором я стоял, не был вымощен каменными плитами, он состоял из холодных и гладких металлических листов. Значит, я нахожусь не в Соборе Вечности, а скорее в одном из районов Стального города.

Память о недавних событиях не спешила ко мне возвращаться, и я никак не мог сообразить, как сюда попал…

Превозмогая боль, я попытался пошевелить запрокинутой головой, и меня тут же скрутила чудовищной силы судорога. Я слишком много времени провел в этой позе, скрученный цепями. Более того, верхняя часть спины нестерпимо болела, словно мне за шиворот насыпали раскаленных углей.

Кандалы удерживали меня на месте, растягивая руки вверх и в стороны, так что я едва мог принять сидячее положение, – крайне неудобная поза, от которой ныли все мышцы и болели суставы.

Я рефлекторно дернулся вверх, раз, другой, третий, сильно натянув тяжелые цепи. Гнев придавал мне сил. Увы, напрасно…

Все, чего я добился, – это новые ссадины на запястьях и неприятный металлический звон кандалов. Меня заковали на совесть. Даже сила полубога не помогла мне разорвать цепи.

Не сумев освободиться, я снова стал оглядывать свою тюрьму. Из-под закрытой двери камеры сочилась слабая полоска света. Глаза постепенно привыкали к окружающему полумраку, и я сообразил, что нахожусь в тесном, лишенном окон помещении. Очевидно, кроме меня, в камере никого не было, однако постоянно раздавалось какое-то странное шуршание, причем где-то совсем рядом со мной…

Внезапно боковым зрением я заметил очертания каких-то странных предметов, зажатых в узком пространстве между мной и стенами.

В темноте у меня за спиной что-то постоянно шевелилось, и до сих пор я не видел, что это такое.

Окаменев от ужаса, я быстро повернул голову, стараясь лучше рассмотреть непонятные шелестящие штуковины.

Одна из них резко взмыла вверх и ударилась о стену – раздался глухой звук. Надо мной раскинулись два огромных черных крыла, а их основания росли у меня из спины, на уровне лопаток.

От потрясения и изумления я не сумел сдержать хриплый вскрик.

Только теперь до меня дошло, что эти странные члены принадлежат мне…

Эти крылья – новое продолжение моего тела, которое, очевидно, мутировало настолько, что на этот раз изменилось даже внешне.

Проклятие, что же со мной случилось?

Потом я внезапно все вспомнил.

Смерть Эвридики, отчаянный побег вместе с Сефизой, на который мы решились, спасаясь от гнева моего отца. Мои попытки вернуть блуждающую душу: я так и не сумел отправить ее в землю – в тело лучшего друга Сефизы. После этой болезненной процедуры меня охватила страшная слабость, а затем в дело вмешались мятежники, целая банда заговорщиков. В конце концов у меня отобрали драгоценные сущности, которые я носил в себе…

Я угодил в хитро расставленную ловушку, стал жертвой сложной махинации, задуманной уже очень давно, а вокруг пальца меня обвела девушка, которой я дорожил больше всего на свете. Единственная, кому я доверял.

Сефиза, моя родственная душа, девушка, которую я любил в этой жизни и в предыдущей, та, на кого я возлагал все свои надежды, меня предала.

Я не мог в это поверить, случившееся просто не укладывалось у меня в голове.

И все же факт остается фактом: Сефиза нарочно привела меня сюда и сдала членам своей банды.

Эта группировка имеет четкую организацию и ясную, стройную иерархию, располагает невероятно продуманными планами, а также в курсе всех моих секретов – от мельчайших до наиболее значимых, кроме, разумеется, самых личных…

Этим людям известны государственные секреты, о которых не должен знать никто, за исключением нескольких избранных персон из правительства и военных.

Каким-то образом Сефизе удавалось передавать своим сообщникам все сведения, полученные от меня за время ее пребывания в Соборе, – иначе и быть не может. Она вместе с мятежниками устроила мне засаду, использовала нашу священную связь, чтобы вертеть мною, как куклой.

В первые дни нашего знакомства она была честна и выказывала свои истинные чувства – отвращение и враждебность. А потом начала коварную игру. Ради достижения своих целей она притворилась, что испытывает ко мне привязанность, и будь я умнее – непременно задумался бы о причинах столь внезапной и немыслимой перемены.

Я оказался насколько глуп, что поверил, будто мои чувства к ней взаимны. В своем ослеплении я даже осмелился воображать, будто ее ненависть ко мне не станет непреодолимой преградой, разделившей нас навсегда…

Тем не менее, надо признать, у меня все же были основания попасться на крючок: в этой игре Сефиза зашла очень далеко, даже пожертвовала собой ради моего спасения. Тот ее поступок выглядел форменным безумием, но, очевидно, она и ее банда слишком сильно нуждались в моих способностях и не могли допустить моей гибели.

Я покачал головой, не в силах признать очевидное. Мне хотелось думать, что есть другие причины, другие объяснения тому, что Сефиза привела меня прямиком в ловушку.

Нет, нужно взглянуть правде в глаза: я узник, заточен в лишенную окон камеру и моя жизнь сейчас полностью зависит от сообщников Сефизы и от их проклятой организации. Именно к этому изначально стремилась Сефиза, и нет никаких оснований предполагать обратное.

С моих губ сорвался хриплый стон, я изо всех сил старался не впасть в черное отчаяние.

Я все потерял.

Я лишился всего и… ни о чем не жалел.

Я совершенно не переживал из-за того, что предал отца, выступил против него и ушел с поста Тени. Я не сожалел о том, что пришлось убить родную сестру и свести на нет все свои шансы войти однажды в Пантеон богов. Не скорбел ни о своих обязанностях Палача, ни о многочисленных привилегиях, которые давал мне этот пост. Вообще-то, ничто не ранило меня так сильно и не принесло столько горькой обиды, как обман Сефизы…

В любом случае после всего того, что я причинил ее семье – равно как и всем жителям Пепельной Луны, разве я этого не заслужил?

Такие преступления не прощают. Как я только мог убеждать себя в обратном?

Я снова подергал свои цепи.

Я не знал, какую участь эти люди мне готовят, и, пожалуй, это должно было меня волновать, хотя бы самую малость, однако меня охватило такое мрачное уныние, что я даже не думал о возможном побеге. Идти мне некуда, обратиться за помощью тоже не к кому.

Наверное, в глубине души я всегда знал, что закончу свои дни вот так: брошенный богами, которые никогда не видели во мне подобного себе, и убитый собственным народом, представителей которого я не один год упорно истреблял.

Я тяжело сглотнул слюну, длинно выдохнул и попытался найти наиболее удобную позу, прислонившись к стене. Растущие из моей спины крылья инстинктивно сложились, приспосабливаясь к движениям моего тела, из-за чего я вздрогнул от неожиданности.

На долю секунды я совершенно про них забыл…

Мне никак не удавалось привыкнуть к их присутствию, меня не покидало неприятное ощущение чужеродности этих огромных конечностей.

Почему из моей плоти внезапно выросли крылья? Для чего они мне нужны? Что я такое?

Орион часто пытался меня убедить максимально использовать свои силы; он утверждал, что, развивая их, я в конце концов избавлюсь от своей человеческой натуры и стану истинным богом. Кто знает, вероятно, он предвидел возможность подобных необычных изменений, которые со мной произошли?

Если не считать императора, больше ни один бог во всей Империи не обладал такими крыльями; даже десять старших детей Ориона не могли похвастаться подобным. Кто бы мог подумать, что я стану настолько на него похож?

Внезапно послышался звук шагов, вырвавший меня из раздумий. Кто-то подошел к двери моей камеры и приоткрыл створку. Я затаил дыхание – о, до чего же глупо! – надеясь увидеть в дверном проеме девушку, из-за которой попал в плен…

Однако Сефизе, вероятно, было наплевать на меня теперь, после того как она присоединилась к своим. Я окончательно утвердился в этой мысли, увидев выросшую на пороге внушительную фигуру.

Я узнал Хальфдана, лучшего друга Сефизы – она называла его другом, хотя, скорее всего, он был ее возлюбленным. Вошедший в одной руке держал лампу, а в другой – какую-то миску.

Я заморгал, ослепленный светом, – слишком много времени провел в темноте.

– Пришлось пожертвовать собой, чтобы принести тебе это, – заявил Хальфдан и презрительно фыркнул. – Никто из оставшихся наверху людей не смог бы спокойно глядеть на твою мерзкую рожу – уж больно велик соблазн по ней врезать.

Он закрыл за собой дверь – сухо щелкнул замок – и продолжал:

– Честно говоря, при виде тебя у меня тоже возникает желание тебе вмазать. К счастью, в отличие от остальных, я никому не присягал на верность и плевать хотел на приказы Элдрис.

Мои глаза немного привыкли к свету лампы, и я разглядел висящую на поясе молодого человека защитную маску. Намерения этого типа были предельно ясны, и на краткий миг меня посетило искушение вцепиться себе в плечо зубами, чтобы пошла кровь. Моя сила моментально убьет этого человека, прежде чем он успеет надеть респиратор.

Меня остановила другая ужасно глупая мысль. Пусть Сефиза меня предала, но она любит этого юношу, а мне не хотелось брать на себя вину за смерть еще одного дорогого ей человека.

Глава 8

Верлен

Хальфдан прошел в центр комнаты, повесил лампу на закрепленный под потолком крюк, потом остановился передо мной, нахмурился и некоторое время пристально меня рассматривал.

Должно быть, я сейчас являл собой весьма приятное для глаз моих врагов зрелище – вернее, для любого обычного человека, принимая во внимание все обстоятельства. Я стоял на коленях – сесть мне не позволяли слишком короткие цепи, которые удерживали мои руки поднятыми вверх, – крайне унизительная поза, этакое олицетворение покорности и уязвимости.

Я бы охотно встал, если бы не ноги – к моему огромному стыду, они до сих пор дрожали и сильно ослабли после пережитой мутации.

Более того, теперь, когда свет лампы осветил камеру, я заметил, что моя рубашка разорвана в клочья. На запястьях кое-как держались рукава, а несколько больших лоскутов свисали с пояса, так что торс остался почти полностью обнаженным. Вдобавок у меня забрали обувь, вероятно, чтобы еще сильнее оскорбить…

Тем не менее я старался держаться прямо, насколько позволяли цепи. Я вздернул подбородок и спокойно встретил угрожающий взгляд молодого человека.

Я не забыл, что именно этот парень подбил Левиафана, моего механического дракона, а потом, когда мы с крылатым зверем упали на землю, этот тип на меня напал. Большинство его сообщников погибли во время этой безумной эскапады, потому что царапина, полученная мною во время падения, выпустила на волю мою смертоносную силу.

Выходит, Хальфдан все-таки выжил, однако для него губительное воздействие паров моей крови не прошло бесследно. Вероятно, начавшийся процесс прервался, прежде чем я полностью поглотил его душу. Вот только душа Хальфдана в итоге раскололась надвое: одна часть оказалась внутри меня, вторая осталась в теле самого юноши, который в результате этих метаморфоз впал в кому.

По просьбе Сефизы я вернул ее другу часть его сущности, которую бессознательно поглотил, и благодаря этому Хальфдан вновь вернулся к жизни. Однако по всему выходило, что все то время, что Хальфдан лежал без сознания, он претерпевал ужасные страдания…

Я ничего не мог с этим поделать, потому что никогда намеренно не вредил этому человеку. Однако достаточно было один раз посмотреть на этого типа, чтобы понять: он злится на меня за то, что я мучил его душу…

Хальфдан снова фыркнул, потом протянул мне оловянную миску.

– Сожалею, у нас здесь нет ни золотой посуды, ни изысканных блюд. Придется тебе довольствоваться человеческой пищей низкого качества.

Он высокомерно усмехнулся и швырнул в меня миску. Металлическая плошка ударилась о мое колено, перевернулась, и все ее содержимое разлетелось по полу. Я быстро посмотрел вниз и понял, что это печально знаменитая каша из синтетического зерна, вызывавшая у меня скорее чувство тошноты, чем желание отведать это варево.

– До чего же я неловкий! – издевательски протянул Хальфдан, небрежно пожимая плечами. – Придется тебе поползать по полу, если хочешь поужинать.

«Да я лучше умру, чем так унижусь».

Я отчаянно старался сохранять равнодушное выражение лица.

Пусть я только что все потерял, но ни за что не доставлю этим людям такого удовольствия, не позволю лишить себя последних остатков достоинства. Конечно, это довольно слабое утешение, но это все, что у меня осталось…

Хальфдан скрестил руки на груди, оглядел мои узы, потом цокнул языком, делая вид, будто огорчен.

– Вот незадача! Похоже, твои цепи слишком короткие и не дадут тебе нагнуться до земли. Сегодня тебе придется узнать, что такое голод, Палач.

«Можно подумать, я никогда прежде с ним не сталкивался… Как будто в детстве меня никогда не лишали этой отвратительной каши, пищи простого народа, в качестве наказания за мыслимые и немыслимые прегрешения…»

Очевидно, Сефиза не рассказала своим друзьям о моих юных годах, проведенных в Стальном городе, среди обычных людей. Тем лучше, по крайней мере, один из моих секретов остался нераскрытым.

Хальфдан наконец решился сократить разделявшее нас расстояние. На его лице все отчетливее проступала злоба. Он схватил меня за волосы и приблизил свое лицо к моему, чтобы сподручнее было меня запугивать.

– Скажи, каково это – оказаться на другой стороне? Теперь ты будешь бояться, а не запугивать других! Ты же в ужасе, признайся! Потому что – не буду тебе лгать – у тебя есть все причины для страха. Я не знаю никого, кто не изнывает от желания тебя растерзать, чтобы отомстить за все, что ты заставил нас пережить за время твоей службы императору. А теперь мы узнае́м, что ты, оказывается, один из отпрысков этого поганого тирана, самый отвратительный из всех, мерзкий плод гнусного межвидового изнасилования!

Мои крылья резко рванулись вверх и с глухим стуком ударились о потолок, прежде чем я сумел осознать и предотвратить это движение. Кажется, эти растущие из моей спины штуковины совершенно мне не подчинялись. Они меня выдали, показав стоявшему передо мной молодому человеку, насколько оскорбительны для меня его слова.

Он мог говорить что угодно о моем отце, а также о братьях и сестрах, однако упоминание матери и обстоятельств моего зачатия вызывало у меня тошноту.

Я ничего не знал о том, как именно Орион осуществил эксперимент, в результате которого я появился на свет. Я всегда гнал от себя подобные мысли. Мне было невыносимо представить даже на долю секунды, что предположения Хальфдана могут оказаться правдой.

– Смотри-ка, а ты, оказывается, способен на обычные человеческие эмоции, – насмешливо протянул молодой человек и прищурился. – Так значит, тебе не нравится слушать про свою мамочку, грязное чудовище?

Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь контролировать себя и не поддаваться на гнусные провокации. Не хотелось доставлять Хальфдану такого удовольствия.

– Ты хоть понимаешь, насколько ужасны все твои деяния? В таком случае, возможно, мне стоит рассказать тебе о матери Сефизы, о ее семье? Ты схватил ее несчастных, ни в чем не повинных родителей вместе с прочими осужденными и подверг мучительной смерти на Дереве пыток!

Хальфдан дернул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Я не двигался и хранил молчание, изо всех сил пытаясь держать под контролем свои крылья.

– Ты это знал? – яростно прошипел Хальфдан. Потом повысил голос, явно выходя из себя: – Ты знал, что разрушил ее жизнь? Ты полностью уничтожил жизнь моей возлюбленной! Но тебе мало было лишить ее родителей, брата, части ее собственного тела, и ты похитил ее и несколько недель держал в своем проклятом Соборе! Что ты делал с ней там? Что тебе от нее было нужно? И почему в итоге ты пришел сюда вслед за ней? Проклятие, почему ты согласился освободить мою душу? Отвечай, Палач! Я хочу, чтобы ты сейчас же во всем признался! Понял?

Я отвел взгляд от его лица и стал смотреть в стену за спиной молодого человека, потому что понимал: если продолжу смотреть на него, он может прочесть в моих глазах боль и обиду.

Если до сего момента у меня еще оставались какие-то сомнения, теперь они окончательно испарились, сменившись горькой, обжигающей уверенностью.

Он сказал, что Сефиза принадлежит ему.

Не мне, а ему.

В этой жизни она никогда не была моей, ни на миг.

Ее почти-прощение, головокружительные поцелуи, ее произнесенные шепотом обещания – все это было ложью.

Все это привело меня сюда, в тюрьму, где я, вероятно, окончу свои дни после долгих и изощренных пыток.

Я мог бы смириться, если бы не испытывал это темное, ядовитое чувство ревности, этот горький, не исчезающий вкус на языке. В конце концов, что еще могут мне сделать эти люди после тех мучительных изменений, которые ежедневно претерпевал мой организм до сих пор?

– Ты у меня заговоришь, слышишь? – прорычал Хальфдан, снова меня встряхивая.

Неужели он действительно ждет, что я стану сотрудничать и дам ему ответы на интересующие его вопросы, если очевидно, что я от этого ровным счетом ничего не выиграю?

Я не понимал, что он хочет услышать. В любом случае я ни за что не признался бы Хальфдану, почему Сефиза так для меня важна. Я не собирался рассказывать ему, как эта девушка использовала нашу с ней связь, попеременно пуская в ход яростную искренность и коварный обман, настоящий гнев и фальшивую нежность, и в итоге совершенно меня запутала и привела прямиком в расставленную ловушку.

– По какой неведомой причине Сефиза так странно себя ведет с тех пор, как я пришел в себя? – спросил Хальфдан, растерянно моргая. – Почему она не хочет, чтобы тебе причиняли вред? Проклятие, да что ты с ней сделал?!

На этот раз я не сдержался и озадаченно сдвинул брови.

Однако хорошенько обдумать последние слова молодого человека я не успел. Хальфдан вдруг потерял терпение и, продолжая держать меня за волосы, вскинул свободную руку. Потом он ударил меня по лицу кулаком, и костяшки его пальцев с силой врезались мне в лицо.

Скулу больно обожгло, я выдохнул, готовясь к новым ударам.

Между тем Хальфдан отпрянул, глаза его расширились: он понял, какую ошибку совершил. Молодой человек резко выпустил меня и поспешно натянул защитную маску.

Затем он снова повернулся ко мне и угрожающе занес кулак.

– Поверь, я заставлю тебя открыть рот, кусок дерьма!

Я скользнул по нему равнодушным взглядом, решив и впредь придерживаться линии поведения, которую выбрал, когда попал в это место.

Видя, что я упорствую, Хальфдан сердито вздохнул, звук его дыхания прозвучал приглушенно из-за защитной маски. Потом он снова ударил меня, целясь в нос. Камеру огласил ужасный звук ломающихся костей, и меня пронзила знакомая боль.

Хальфдан отступил на шаг, дабы оценить результаты своих усилий, а я почувствовал, как из моей ноздри течет тонкая струйка крови. Оставалось лишь надеяться, что остальные члены банды подпольщиков в данный момент достаточно далеко отсюда и моя сила не вынудит меня всасывать их души.

Хотя, если подумать, с какой стати я так волнуюсь? Какая глупость! В конце концов, что я должен делать? Эти заговорщики планируют забить меня до смерти, чтобы отыграться за все свои несчастья. Почему меня должна заботить участь этих людей?

Хальфдан едва заметно покачал головой, не сводя глаз с алой струйки, медленно стекающей по моим губам. Затем он снова потянул меня за волосы, выворачивая мне шею и вынуждая запрокинуть голову. Звякнули цепи. Проклятые крылья оказались прижаты к стене, и я понял, что это причиняет мне боль. Молодой человек прорычал, все больше распаляясь от злости:

– Я тебя не боюсь!

«Конечно боишься…»

Словно бы рефлекторно я выбросил из себя волну ужаса, вложив в этот отчаянный маневр все силы.

Пожалуй, это было ребячество, но у меня не осталось других средств защиты. Кроме того, почему я должен позволить своему тюремщику разорвать меня на куски, не оказывая ни малейшего сопротивления и не прибегая к немногим оставшимся в моем распоряжении преимуществам? Я не собирался подавать этому типу свою голову на блюде с голубой каемочкой, закрывать глаза и покорно ждать, что будет дальше.

Пальцы Хальфдана внезапно разжались, он выпустил мои волосы.

Несомненно, мне не следовало испытывать злорадного удовольствия, видя, как этот тип, обладающий тем, чего у меня уже никогда не будет, дрожит от ужаса, но я ничего не мог с собой поделать.

Хальфдан отступил на шаг и замер, отказавшись от попыток вытрясти из меня ответы – во всяком случае, на время. Я видел, как побагровело его лицо под защитной маской, слышал, как опасно участилось его дыхание; собрав все оставшиеся силы, я продолжал давить на него волнами ужаса. Молодой человек сделал еще шаг назад, запнулся и схватился за грудь.

Внезапно дверь распахнулась, от сильного удара створка стукнулась о стену. На пороге стояла Сефиза, и выражение лица у нее было полубезумное.

Глава 9

Верлен

У меня екнуло сердце, да так, что стало больно дышать. В мгновение ока меня захлестнула целая лавина переживаний, от самой едкой обиды до совершенно других, очень сильных чувств – ничего подобного я не ожидал.

Сефиза находилась совсем рядом, в нескольких метрах от меня, и это мгновенно убило во мне всякое желание сопротивляться. Не раздумывая я заставил волны ужаса схлынуть и развернул их в свою сторону, освободив Хальфдана от моего давления.

Наши с Сефизой взгляды встретились – в ее блестящих глазах плескалась паника, – и я утонул в мягком сиянии ее медно-карих радужек. Одно лишь присутствие этой девушки погасило мой гнев, заставило забыть о том, где я нахожусь и каким образом сюда попал. И я понял, что ее взгляд нужен мне как воздух, однако в то же время он для меня подобен яду. Это смертельно опасная отрава для такого слабака, в которого я периодически превращаюсь рядом с этой девушкой…

Сефиза теперь мой враг, одновременно грозный и безжалостный. При помощи коварных приемов и умопомрачительной лжи она заманила меня в ловушку. И все же я не мог подавить глубокую привязанность, безусловную любовь, которую питал к этой девушке с самого начала.

Это чувство было сильнее меня, оно отпечаталось в моих генах, в моей душе, и я совершенно ничего не мог с этим поделать. Я никогда не смогу разорвать эту связь, объединившую нас сквозь время…

Сефиза оглядела комнату, закрепленные в стене цепи, лежащую у моих ног перевернутую миску, затем впилась взглядом в своего застывшего чуть поодаль друга и возлюбленного – его лицо по-прежнему частично закрывала маска. Наконец девушка вновь повернулась ко мне, глаза ее потемнели, в них отражалось какое-то странное чувство, очень похожее на гнев.

Она быстро окинула меня взглядом, коротко, испуганно вскрикнула и прижала пальцы к губам.

– Хальфдан, честное слово! Ты что, совсем спятил?! – воскликнула она, торопливо входя в камеру.

Хальфдан попытался было преградить ей дорогу, но Сефиза бесцеремонно его оттолкнула и бросилась ко мне. Потрясенный, я замер и никак не реагировал, а девушка стала своим рукавом вытирать кровь с моих губ.

Ад внезапно исчез, сменившись призрачным отблеском рая…

Сефиза вновь была рядом со мной, ее прохладные пальцы скользили по моей коже, слегка щекоча, – сейчас мне было нужно именно это. У меня вырвался вздох облегчения, я инстинктивно закрыл глаза.

Мне хотелось, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.

Меня снова охватили сомнения, в душе мало-помалу начала разгораться слабая искра надежды; хотелось верить, что для меня еще не все потеряно…

Но тут Сефиза отвернулась от меня, и эфемерная мечтательность испарилась, снова сменившись мерзким кошмаром.

– Во имя небес, что на тебя нашло, Дан? – воскликнула девушка. – Ты хоть понимаешь, к каким последствиям мог привести твой поступок, сколько смертей ты мог вызвать?

– Все остальные на первом этаже, а все двери заперты! – принялся защищаться Хальфдан, резко сорвав с себя респиратор. – Я еще не выжил из ума, поэтому предварительно принял все меры предосторожности. Ядовитые испарения этого чудовища могли угрожать разве что мне.

– Я же приказала до поры до времени оставить пленника в покое! – раздался женский голос, идущий от двери.

Этот голос вызывал у меня исключительно неприятные воспоминания…

Я заставил себя отвести взгляд от Сефизы: оказывается, следом за ней в камеру зашла странная женщина с наполовину механическим телом, очевидно, предводительница мятежников. Она скрестила руки на груди и окинула всех собравшихся в помещении цепким взглядом.

Как давно она здесь стоит? Неужели я испытал такое бесконечное облегчение при виде Сефизы, настолько расслабился, что позабыл обо всем на свете и даже не заметил, что девушка явилась сюда не одна?

Я ни капли не сомневался: все началось именно с этой женщины. Именно она придумала коварный план, она подбила Сефизу обвести меня вокруг пальца. Именно она заставила меня отдать ей души Эвридики и Залатанного и присвоила их себе…

Чувствовалось, что от этой женщины исходит огромная опасность.

– Ну, лично я ничего тебе не обещал, весталка, – немедленно возразил Хальфдан, а потом повернулся к Сефизе.

Девушка все еще стояла рядом со мной. Так близко, что я совершенно не мог сосредоточиться, не мог собраться с мыслями и осознать, что происходит.

– Что это ты делаешь? – удивленно поинтересовался молодой человек, обращаясь к Сефизе.

Внезапно я сообразил, что она только что поцарапала ладонь своей здоровой руки металлическим ногтем. Затем она потянулась к моему лицу и коснулась окровавленными пальцами моего сломанного носа.

– Нельзя оставлять его в таком состоянии, – извиняющимся тоном пробормотала она. – Если ничего не предпринять, из раны снова может пойти кровь…

Я подавил стон: под воздействием целительной силы девушки сломанные кости начали срастаться…

Потом вдруг я понял, что все это уже слишком.

Слишком болезненно.

Слишком унизительно.

Слишком приятно и невыносимо одновременно.

Я дернул головой, пытаясь отстраниться от рук Сефизы, и яростно выпалил:

– Прекрати! – Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их удержать. – Не прикасайся ко мне! Никогда больше меня не трогай!

От прикосновений Сефизы я совершенно терял разум.

Сейчас я напрочь забыл о своих цепях и ее обмане; я мог думать лишь о чувственном изгибе губ Сефизы, о нашем поцелуе, его свежести и нежности; я думал о том, что готов пожертвовать достоинством и свободой, от всего отказаться – только бы эта девушка снова меня поцеловала…

Я больше не желаю быть дураком, которым так легко манипулировать, не хочу тонуть в человеческих чувствах и переживаниях, владевших мною какое-то время. Отныне я больше ничего не хочу от Сефизы.

Сефиза нахмурилась. Однако она не позволила мне высвободиться и решительно ухватила меня за волосы, крепко, но не грубо, не давая мне отвернуться. Затем она прижала ладонь к моей скуле, вероятно, вознамерившись залечить все раны, которые нанес мне ее приятель.

– Пожалуйста, Верлен, – прошептала она мне на ухо, так что ее слышал только я. – Прошу тебя…

Внезапно я ощутил давление в затылке, а в следующий миг провалился в другой мир, вопреки своей воле увлекаемый туда Сефизой. Сопротивляться я не мог, потому что пребывал в полном душевном раздрае. Однако недоверие не позволило мне появиться перед девушкой на обычном месте, на моем берегу реки. Вместо этого я оказался среди полуразрушенных колонн, вдали от потока и Сефизы.

– Верлен! – позвала она меня издалека. Кажется, она, как обычно, была на своем берегу. – Верлен, где ты? Я знаю, что ты здесь! Проклятие, покажись!

Некоторое время я хотел и не решался выходить к ней, хотя сгорал от желания выслушать то, что она хочет мне сказать. В конце концов я сдался и сел у подножия одной из высоких беломраморных колонн, составлявших бескрайний лабиринт.

Одна только мысль о том, что я увижу здесь Сефизу, снова заговорю с ней, была для меня невыносима. Я устал чувствовать, как мое сердце бьется в агонии и останавливается, а потом вновь и вновь возрождается, каждый раз реагируя на двусмысленное слово, обманчивое движение…

Сломленный, ввергнутый в глубочайшее уныние, я сидел неподвижно, терпеливо ожидая, пока Сефиза отчается и вернет нас обоих в реальность.

Прежде чем у меня наконец открылись глаза, я совершил столько ошибок, причинил столько вреда, что никак не мог винить девушку за то, что она подстроила мне эту проклятую ловушку. Следует смиренно принять эту кару, раз уж Сефиза хочет отомстить мне именно так.

Пусть это будет не смерть, а тюрьма. Не избавление, а жизнь во мраке и цепях…

Да будет так, если это желание Сефизы.

С другой стороны, больше не будет путешествий в другой мир и двусмысленных слов. Я был слишком сильно ранен, у меня уже не осталось сил терпеть. Я понимал, что не смогу держаться, если опять поддамся бессмысленным сомнениям.

Я снова ощутил давление в затылке. В мгновение ока мы вновь оказались в узкой, лишенной окон комнате, рядом с женщиной с наполовину металлическим лицом и Хальфданом, настоящим возлюбленным Сефизы.

Девушка разочарованно вздохнула и отстранилась, пытаясь перехватить мой взгляд, в то время как я упорно отводил глаза.

– Мне нужно поговорить с существом наедине, – объявила она повелительным тоном, явно отказываясь сдаваться.

– Об этом не может быть и речи! – возмутился Хальфдан, глядя то на меня, то на Сефизу. – Тебе не кажется, что ты уже достаточно потратила времени на этого урода? Тебе больше не нужно терпеть его присутствие. Теперь он здесь. Благодаря тебе у нас в руках один из сыновей Ориона. Ты сделала достаточно, поверь.

Тут вмешалась предводительница. Не обращая внимания на слова молодого человека, она обратилась к Сефизе:

– Если я окажу тебе эту услугу, ты дашь мне слово, что впредь будешь неукоснительно выполнять мои указания? Обещаешь ли ты сосредоточиться только на нашей общей цели и больше никогда не уклоняться от нее?

Глава 10

Верлен

Сефиза склонила голову, ее опущенные руки сжались в кулаки. Потом она проговорила спокойным голосом:

– Даю тебе слово, Элдрис. Я поняла. Я сумею довести до конца нашу миссию и отрешусь от всего остального.

– Хорошо, – одобрительно произнесла странная женщина. – В таком случае у тебя есть десять минут. Постарайся быть убедительной. Чем больше покорности проявит последний отпрыск тирана, тем меньше он пострадает. Все будет легко и просто, если каждый согласится внести свой вклад. Главное, помни: нельзя ничего получить, если ничем не пожертвовать…

Сефиза молча кивнула, сурово сжала губы и зажмурилась, но ее сподвижники стояли у нее за спиной и не видели этого.

– Неужели мы должны оставить ее наедине с этим монстром? – возмущенно воскликнул Хальфдан. Он нервным жестом вскинул руку и указал на меня пальцем. – В конце концов, это просто безумие! Сефизе и этому чудовищу больше не о чем говорить! Даже связанный Тень опасен, его способности не ограничиваются силой крови, я только что убедился в этом на собственной шкуре. Прямо перед вашим приходом он едва не сбил меня с ног!

– Не тревожься больше, – ответила предводительница. Она взяла молодого человека за руку и властно повлекла к двери. – Твоя подруга не глупа, она знает, что делает, и всегда это знала.

Хальфдан в последний раз умоляюще посмотрел на Сефизу, однако девушка, не обращая на него внимания, по-прежнему стояла, повернувшись к остальным спиной. Наконец Хальфдан сдался и с видимой неохотой последовал за женщиной – все-таки последнее слово здесь было за ней.

Дверь со зловещим скрипом закрылась. Я остался наедине с девушкой, и теперь мне придется ее выслушать, позволить ее словам еще сильнее меня ранить – ведь больше я не смогу от нее убежать.

На самом деле у меня накопилось множество вопросов…

Мне столько хотелось ей сказать, выплеснуть свою боль и досаду, все болезненные чувства. На языке так и вертелись горькие упреки, однако я не произнес ни слова. Я мог лишь стискивать зубы и крепче сжимать свои цепи.

Сефиза глубоко вздохнула, снова посмотрела на мои оковы, потом окинула взглядом огромные черные крылья, возвышающиеся за моей спиной. Затем она наклонилась, собрала пресыпанные пылью куски синтетической каши и сложила обратно в миску.

Мне показалось, прошла вечность, прежде чем девушка наконец произнесла:

– Я принесу тебе другую еду.

– Не утруждайся, – проскрипел я и привалился к стене, чтобы оказаться как можно дальше от Сефизы. – Даже если бы меня не сдерживали эти проклятые железки, я все равно не проглотил бы ни кусочка. Предпочитаю умереть от голода, чем помогать твоей хозяйке осуществлять ее безумные планы.

Сефиза тяжело сглотнула и пробормотала:

– Верлен, мне так жаль… Я не хотела, чтобы до такого дошло, клянусь.

Из-за слов Сефизы в моей душе всколыхнулись опасные сомнения, но я постарался подавить все эмоции, погасить их в зародыше, так что мне стало больно дышать.

Я даже попытался встать (как будто это мне помогло бы) и от усилий затрясся всем телом. В конце концов я все же смог подняться и, убедившись, что более-менее уверенно держусь на ногах, заявил:

– Я отказываюсь слушать твои объяснения. Сейчас я хочу лишь одного: чтобы ты ушла вон. Не знаю, что еще ты и твоя шайка мне уготовили, и, по правде говоря, мне на это наплевать. Я предложил тебе свою жизнь, но тебе этого оказалось мало, ты пожелала, чтобы я оказался здесь. Твое желание исполнилось. Ты все у меня забрала, Сефиза, абсолютно все. У меня совершенно ничего не осталось. Ты получила свою заветную месть, и я искренне надеюсь, что она поможет тебе двигаться дальше.

– Нет, нет, нет… Это… слишком жестоко. Я не могу допустить, чтобы ты так думал. Нет, это выше моих сил…

Сефиза упала на колени и закрыла лицо руками. Ее плечи задрожали от сдерживаемых рыданий.

Все-таки я неизлечимо болен. Страдания этой девушки никогда не могли оставить меня равнодушным…

– Что… Что случилось? – с тревогой спросил я, подаваясь вперед, так что цепи, звякнув, натянулись.

Вот болван.

– Верлен, если бы я поступала так, как мне хочется, я бы противостояла им всем вместе взятым, – хрипло проговорила девушка. – Если бы могла, то, не теряя ни секунды, освободила бы тебя, и мы вдвоем убежали бы далеко отсюда, туда, где никто, даже твой отец, не смог бы нас найти. Туда, где мы были бы свободны и смогли бы прожить вместе всю оставшуюся жизнь…

И вопреки отчаянным попыткам оставаться безучастным мое сердце учащенно забилось, отдаваясь сильными ударами в ребрах.

Это полная бессмыслица. Поведение Сефизы полностью противоречило планам, которые она вынашивала вместе с остальными мятежниками. Я никак не мог понять, что ею движет. В конце концов, что она выиграет, говоря мне все это?

Мною овладело самое мрачное смятение, и все же на краю моего измученного сознания вновь замаячил слабый лучик надежды…

– Тебе не придется противостоять им в одиночку, – вырвалось у меня почти против воли. Я опустился на колени, чтобы наши с Сефизой лица оказались на одном уровне. – Я мог бы тебе помочь. Мог бы заткнуть им всем рты, напустив на них волны страха. Тебе осталось бы лишь…

– Нет, Верлен, – перебила меня девушка, поднимая голову и глядя мне в глаза. Ее глаза были полны слез. – Ты не понимаешь.

Она протянула ко мне руку, коснулась моего лица, и я позволил ей это сделать, более того, наслаждался ощущением ее нежных пальцев, скользящих по моей коже, и электрическим покалыванием, возникавшим от ее прикосновений.

– Именно поэтому я должна заглушить свой внутренний голос, неустанно требующий твоего освобождения. В этом весталка права, я не могу себе доверять. Есть вещи куда более важные, чем мы и наши отношения…

– Что может быть важнее? – выдохнул я.

Сефиза наклонилась еще ближе ко мне, теперь ее лицо находилось всего в паре сантиметров от моего лица. Наши дыхания перемешались, и я окончательно потерял голову; я уже готов был забыть о ее измене ради этих чувств…

Сефиза до сих пор была одета в мой камзол – не в камзол Хальфдана, а в мой, – я так глубоко погрузился в пучину безумия, что готов был увидеть в этом некий знак.

– В моих глазах ты важнее всего на свете, – признался я, проявив недостойную слабость.

В ответ девушка жалобно всхлипнула и закрыла глаза. Она запрокинула голову, подалась вперед, сокращая то небольшое расстояние, что еще оставалось между нами, и прижалась губами к моим губам.

Инстинктивно я провел языком по ее языку, потому что слишком сильно соскучился по Сефизе и не мог упустить такую возможность. Кандалы больно врезались в запястья, когда я всем телом подался вперед, стремясь оказаться как можно ближе к девушке, но мне было наплевать на эту боль.

На несколько секунд тюрьма и предательство исчезли. Остались лишь губы этой девушки, которую я любил, и безумная страсть, мощная, необыкновенная связь, тянувшая нас друг к другу с непреодолимой силой.

Сефиза принадлежит мне, это непреложный факт. Я больше никогда не буду в этом сомневаться.

А я принадлежу ей, душой и телом.

Только ей одной. Что бы ни произошло между нами, этого уже не изменить.

Сефиза обхватила меня за шею и крепко прижалась ко мне. Звякнули цепи – я пытался вырваться из пут, раздосадованный тем, что не могу обнять девушку в ответ. Сефиза оторвалась от моих губ, и на меня немедленно нахлынули опустошение и чувство утраты.

– Пообещай, что, если мне удастся уговорить весталку, ты будешь сражаться вместе с нами и не попытаешься сбежать или остановить нас, – попросила она, сжимая мое лицо в ладонях. – Можешь мне поклясться, что подчинишься приказам Элдрис, не задавая вопросов?

Я хотел было отпрянуть, собрать в кулак силу воли, но не смог. Пред лицом безмерного очарования Сефизы я оказался совершенно беспомощен.

Я только и сумел что тяжело сглотнуть. Потом кашлянул и ответил:

– Ты… Ты же знаешь, что я этого не сделаю. Я больше никогда не стану слепо подчиняться ничьим повелениям.

На красивом лице Сефизы проступило глубокое отчаяние.

– Я умоляю тебя, Верлен. Так надо! У нас нет выбора, Элдрис – это наш единственный шанс исправить ошибки прошлого. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне…

Сефиза осеклась: в коридоре за дверью послышались шаги. Девушка поспешно встала, дрожащей рукой утерла слезы и пригладила растрепавшиеся волосы, а затем отступила еще на шаг, увеличивая расстояние между нами.

Дверь отворилась, и в камеру вошла давешняя женщина в сером платье.

– Десять минут истекли, теперь следует дать нашему пленнику время на раздумье. Надеюсь, ты привела достаточно убедительные доводы, ибо уже завтра все начнется. Вне зависимости от того, желает этого Разработчик или нет, отныне мы вместе будем переписывать человеческую историю.

Не говоря ни слова, Сефиза кивнула, повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла следом за весталкой. Дверь за ними закрылась, и я остался один в этой проклятой камере, куда более озадаченный и смущенный, чем прежде…

Глава 11

Гефест

Наверху в Соборе кипела суматоха, а спрятавшийся в своей мастерской Гефест надеялся, что о нем в конце концов забудут. Наивное заблуждение – и бог вполне это осознавал. Кроме того, его все сильнее и сильнее мучило странное, неописуемое чувство, сопровождавшееся неприятным покалыванием в горле и желудке.

Новая, неожиданная эмоция для такого существа, как он, но Гефест знал, что это страх. Чувство тревоги постепенно вонзало в него свои когти, так сильно, что, казалось, еще немного – и оно захлестнет его с головой…

Впервые за все время своего существования, по крайней мере за последние нескольких столетий (все, что было ранее, почти не сохранилось в его памяти), Гефест испытывал сильную боль, терзавшую его тело и разум. Как бы он ни пытался убедить себя успокоиться, ему это не удавалось. С тех пор как у бога механики завязались эти странные отношения с Верленом, которого он теперь был готов считать своим братом, последние несколько недель он все больше и больше беспокоился об этом юном болване, обладавшем редким талантом подвергать себя опасности.

Верлен этого не знал, но Гефест простился со своей последней надеждой, отдав юноше единственный ключ от построенного им секретного прохода. Через эту потайную дверь можно было покинуть Собор и попасть в подвалы, расположенные рядом с северными воротами Стального города.

Гефест устроил этот тайный ход, рассчитывая, что в один прекрасный день сбежит из дворца вместе со своей возлюбленной, так долго томившейся в плену у Ориона. Безумный план, который, согласно предсказаниям Прозерпины, не имел шансов на успех ни в одной из реальностей, сотканных в узорах Паутины времени.

По крайней мере, Гефест не напрасно потратил столько сил, работая над планом побега. Хотя бы его брат и Сефиза спаслись из этого проклятого места…

И вот Гефест стоял в центре просторного зала, нервно потирая лоб, его тревога все возрастала.

Действительно ли Верлену и Сефизе удалось благополучно выбраться из Собора? Теперь они в безопасности?

Гефест пообещал Прозерпине защитить этих двух молодых людей во что бы то ни стало, но что он мог сделать теперь, не зная, где они находятся?

Утром в его мастерскую приходили центурионы из личной охраны императора – разыскивали Верлена. Как и накануне, Гефест сделал вид, будто понятия не имеет, где находится юноша, и солдаты его отца почти не настаивали, не имея веских причин сомневаться в его словах.

Тем не менее его предательство вскроется рано или поздно. Орион так могущественен, а его ментальные когти царапают все больнее и точнее. Еще чуть-чуть – и император сможет заглянуть за пелену черного тумана, которой Гефест заволок свой разум. К этой защите бог механики прибег, следуя мудрому совету Прозерпины. И тогда все будет кончено…

Внезапно из соседнего помещения донеслись крики боли, выводящие Гефеста из задумчивости. Он поспешно подошел к изголовью койки, на которой лежал окровавленный легионер – недавно бог снял с несчастного последние остатки божественной брони. Удивительно, но парень все еще цеплялся за жизнь.

Никогда еще никто не осмеливался проделать такой фокус, теоретически это вообще было невозможно…

Предполагалось, что, после того как человек становился солдатом Империи, куски зачарованного металла навечно сливались с его плотью, будучи напрямую соединенными с нервной системой. В итоге Гефесту пришлось действовать с большой осторожностью, чтобы снять с бедного парня оставшиеся части экипировки. Из тела пациента пришлось удалить все ставшие теперь бесполезными оборванные провода и металлические детали. Операция оказалась чрезвычайно сложной. Кроме того, Гефест имплантировал пациенту устройство, гасящее ментальные волны, – он разработал его на скорую руку, чтобы защитить выжившего солдата от мысленных атак Ориона.

Теперь уже стало очевидно: ночное нападение, в ходе которого уничтожили большой отряд легионеров (и уцелел лишь один солдат, да и тот сейчас борется за жизнь), – это дело рук детей – носителей протезов, модифицированных Гефестом.

Если император засечет хоть одну неоднозначную мысль, хоть один обрывок подозрительного воспоминания, то вся работа Гефеста, все его надежды в один прекрасный день увидеть, как его отца свергнут, пойдут прахом.

Долю секунды Гефест колебался, не зная, как поступить: его пациент явно пребывал в смятении. Юноша взмахивал руками, словно отбиваясь от невидимого противника, хотя, по правде говоря, должен был лежать неподвижно – предполагалось, что он и пальцем не сможет пошевелить.

Колоссальная доза болеутоляющих и успокоительных средств, которые Гефест ввел своему покрытому ранами пациенту, должна была погрузить последнего в глубокое беспамятство. Однако ничего подобного не произошло. Глаза солдата были широко открыты, он то и дело выкрикивал что-то нечленораздельное – очевидно, не понимая, где находится.

– Я немедленно вас усыплю, не волнуйтесь! – успокаивал бог неугомонного пациента. – Скоро все закончится, обещаю.

Он начал торопливо готовить шприц, хоть и подозревал, что еще одна такая инъекция вполне может убить бедолагу. Между тем солдат лихорадочно схватил бога за край туники, словно намереваясь остановить.

– Про… программа! – выкрикнул он, бешено бегая глазами.

Гефест наклонился к легионеру, держа наготове шприц с успокоительным.

– Вы пытаетесь мне что-то сказать?

Раненый снова уронил голову на подушку, его пальцы, сжимавшие тунику Гефеста, слегка разжались. Он проговорил, на этот раз спокойнее:

– Я не… Я больше не чувствую… мысленных приказов, направлявших меня. Как будто… как будто у меня больше нет программы. Я больше не ощущаю… никого из братьев. Никакой связи. Мои рефлексы не работают… я ничего не контролирую… Это ужасно…

– Это из-за боли, – пояснил Гефест. – Вы чувствуете себя так плохо, потому что испытываете сильную боль. Потребуется много времени, чтобы ваше тело восстановилось, а кожа наросла заново. Сейчас я сделаю вам укол, это должно помочь: облегчение вам принесет только сон. Понимаете?

– Нет, я… не хочу, – запротестовал солдат. По его вискам стекали слезы. – Сон еще хуже. Опять начались сновидения, а это невыносимо. Верните мне броню… Умоляю вас… верните мне программу. С ней я смогу… вынести боль от ран, а без нее… без нее у меня полный хаос в мыслях. Без нее я окончательно сойду с ума.

Гефест предвидел, что юноше придется перенести тяжелые физические страдания, но совершенно упустил из вида его психологическое состояние.

Как может этот легионер всерьез переживать о потере внешнего мысленного контроля больше, чем о состоянии собственного тела?

– Прошу вас… мой бог, – снова застонал легионер. – Ваша… Ваша Светлость, прошу вас, сделайте… Сделайте меня снова солдатом Ориона. Я не могу вынести эти мучения без брони и… меня одолевает множество мыслей… я больше не ощущаю присутствия своих братьев…

– Сожалею, номер Семьсот шестнадцать, но выполнить вашу просьбу не могу, это просто невозможно, – заявил Гефест. – Вы не переживете такую операцию.

– Мне все равно. Я лишь хочу умереть солдатом… Смилуйтесь…

– Сожалею, но я кое-кому обещал сделать все от меня зависящее для вашего спасения.

Гефест сдвинул брови, все больше и больше приходя в недоумение. Он аккуратно разжал пальцы молодого человека, держащие край его туники. Затем вколол легионеру изрядную дозу успокоительного, надеясь, что она не прикончит обессиленного пациента.

– Нет… – простонал юноша, мотая головой. – Только не сны! Сжальтесь, Ваша Светлость…

Руки легионера безвольно упали на койку, веки начали медленно опускаться, пока наконец окончательно не сомкнулись. Пациент погрузился в сон, так что страдания до поры до времени ему не грозят. Хотя это не совсем так. К нему вернулась способность видеть сны, а также способность думать самостоятельно, без внешнего управления – а это весьма суровое испытание…

Гефест осмотрел тонкий шрам за ухом солдата, оставшийся после вживления глушителя, крошечного предмета, на котором были выгравированы изобретенные богом механики руны. Увы, он никак не мог проверить, работает ли это устройство или нет.

Верлен предлагал из раненого сделать Залатанного, подсоединив ему протезы, блокирующие мысленные атаки Ориона, однако Гефесту так и не удалось провести подобную операцию на взрослом человеке: до сих пор все подопытные, получившие измененные протезы, умирали. Кроме того, принимая во внимание тяжелое состояние молодого человека, было очевидно: он не перенесет такой процедуры. Как только его нервов снова коснется зачарованный металл, бедняга просто умрет.

Раздался глухой стук, заставивший Гефеста подпрыгнуть от неожиданности: кто-то вошел в мастерскую.

Очевидно, отцовские стражники вернулись, только на этот раз по его душу. Разве можно было всерьез надеяться, что после недавних событий его оставят в покое?

Бог не спешил выйти навстречу страже и направился в главный зал не торопясь. Едва он переступил порог, как обнаружил в зале около двадцати центурионов – они не стали ждать, когда им отворят.

Потом Гефест заметил высокую фигуру отца: Орион впервые явился в мастерскую лично.

– Тебе удалось спасти единственного выжившего в ходе вчерашнего нападения? – без предисловий поинтересовался бог-император.

Гефест напустил на себя равнодушный вид, притворившись, что его нисколько не смущает толпа солдат, вломившихся в его святая святых и стоящих вплотную к полкам, на которых размещены очень хрупкие детали.

– Да, отец. Однако боюсь, его разум не подлежит восстановлению. Учитывая нанесенные ему повреждения, предположительно необратимые, вам вряд ли удастся покопаться в его памяти…

– И все же это необходимо! – воскликнул бог богов, подходя к сыну. – Сегодня утром наше положение значительно ухудшилось, уж поверь. Выяснилось, что Верлен воспользовался сложившейся ситуацией и сбежал. Твой брат не только оставил свой пост, он еще сделался дезертиром и богоубийцей!

На этот раз Гефест не сумел скрыть удивления. Он прищурился и недоуменно поднял брови.

– Бого… богоубийцей? Верлен? Но как? Какого бога он убил?

Предполагалось, что никто не способен убить бога, это просто невозможно…

– Твою бедную сестру, самую прекрасную и нежную из нас, нашу дорогую Эвридику! Ее безжизненное тело нашли сегодня утром в Последнем саду.

– Прошу прощения?

Так значит, его младшая сестра мертва. Будучи богом, Гефест не чувствовал ни капли скорби, только глубокую растерянность.

– Ты все верно расслышал, сын мой. И все указывает на твоего брата, исчезнувшего в это самое время.

– Верлен никогда бы не совершил такое преступление, – вырвалось у потрясенного Гефеста. – Он не посмел бы… Более того, ему не хватило бы сил, чтобы сразить бога, он ведь так и не подавил в себе человеческую сторону…

– Возможно, он в итоге нашел способ это сделать, – признал Орион. Император вдруг опустил голову и прижал сжатые кулаки ко лбу – вся его поза свидетельствовала о немыслимой еще недавно уязвимости. – Я потерпел неудачу, Гефест. Я знал, что юная скрипачка дорога́ твоему брату, однако недооценил влияние, которое эта маленькая нахалка на него оказывала. Я позволил злобе и презрению затмить мой разум, отвлечь от самого главного и теперь дорого за это плачу́. Эта негодяйка настроила сына против меня, и теперь все летит в тартарары. Нужно любой ценой получить воспоминания этого солдата, узнать, что именно произошло прошлой ночью. Необходимо выяснить, кто стоит за всем этим, чтобы сорвать их планы и найти Верлена. Наверняка есть какая-то связь между мятежами, ночным нападением и твоим братом. И как я раньше этого не замечал?

Под влиянием минутной слабости Орион пошатнулся и ухватился за спинку стула, а все солдаты бросились ему на помощь.

– Отец, вы хорошо себя чувствуете? – встревоженно осведомился Гефест. Его потряс вид объятого горем, сломленного императора – он всегда полагал, что у отца нет недостатков, что он совершенен.

– За последние несколько часов я посетил слишком много разумов, – пробормотал Орион, силясь выпрямиться. Он зна́ком отогнал устремившихся к нему охранников. – Приведи мне того солдата, скорее.

Гефест судорожно втянул в себя воздух, потом пошел за спящим в соседней комнате пациентом. Он подкатил к императору каталку, и тот склонился над ней, его пальцы с длинными золотыми когтями коснулись висков бессознательного юноши.

Глаза бога богов затуманились, потом радужки будто исчезли, остались только белки.

Гефест затаил дыхание, глядя, как отец сканирует разум пациента. Вот и представился случай узнать, работает ли глушитель ментального воздействия. Если изобретенное Гефестом устройство окажется неэффективным – тогда все пропало…

Гефест видел, как заиграли желваки на алебастрово-белых скулах отца, а потом император задрожал. Неужели глушитель работает и Гефест наконец-то нашел способ защитить умы людей от Владыки всех разумов?

Орион вдруг отпрянул от несчастного раненого, резко толкнув каталку, так что она ударилась о ближайшего центуриона.

– Во имя всех преисподних! – выругался император.

Несколько стоявших на полках металлических предметов задрожали, а потом с лязгом упали на верстаки.

– Ты был прав, в этом теле больше ничего нет! Поскорее избавься от него, нет смысла поддерживать жизнь в пустой оболочке.

– Хорошо, отец, – ответил Гефест, разрываясь между ужасом и гордостью.

Подумать только, он создал вещь, способную противостоять мощи бога богов!

Орион стремительно повернулся и направился к выходу. Однако, прежде чем покинуть мастерскую, он остановился и объявил:

– Поскольку твой брат сбежал, отныне ты будешь исполнять обязанности Первого Палача. Я желаю, чтобы ты просеял город через мелкое сито и устраивал облавы по всему королевству, если потребуется. И, конечно же, ты будешь руководить казнями. Список в моем кабинете, отправляйся туда без промедления, дабы услышать имена осужденных. Ясно?

Все мускулы в теле Гефеста напряглись. Не может быть и речи о том, чтобы взять на себя унизительную роль палача. Нет, он никогда не опустится до такого…

– Да, отец, как вам будет угодно, – услышал он собственный голос.

Ошеломленный до глубины души, Гефест коснулся своих губ, не понимая, что только что произошло. Он хотел проявить твердость, тщетно пытался выразить свой отказ другим способом – безуспешно.

Он стоял в замешательстве, не в силах вымолвить ни слова, а Орион, ничего больше не добавив, вышел из комнаты, охранники последовали за ним.

Гефест ничего не понимал. Проклятие, почему он не смог противостоять отцу? Какая руна, какие чары помешали ему это сделать, если он способен оградить свой разум от когтей бога богов?

Но возможно, все так и задумано? Что, если он тоже запрограммирован и в его тело имплантированы процессоры, заглушающие любую форму протеста, любые возражения, которые у него могут возникнуть?

Глава 12

Сефиза

С величайшим сожалением я подчинилась приказу весталки и пошла вслед за ней по подземным коридорам кузницы; мне было так больно вновь расставаться с Верленом, что, казалось, сердце сейчас разобьется на кусочки.

– К чему держать его закованным в цепи? – спросила я, не сдержавшись. – Он едва может сидеть, к тому же он полуголый. Это недостойно – обращаться с ним подобным образом…

– Уверена, твой друг Хальфдан с тобой не согласится, – возразила Элдрис. Она внезапно остановилась и повернулась ко мне, нахмурив свою единственную бровь – необычное для нее выражение лица. – Ни он, ни кто-то еще из находящихся здесь людей. Мне и так-то непросто сдержать их гнев и не дать расправиться с бывшим палачом Пепельной Луны. Не усложняй все еще больше, прошу тебя. Кроме того, тебе, возможно, кажется, что это существо ослабло и не представляет угрозы, однако это не так. Мы не можем рисковать, не можем допустить, чтобы он сбежал. Мы зависим от его силы, с ее помощью мы свергнем богов и заново возродим этот мир, но ты, похоже, постоянно об этом забываешь. Вдобавок ты, очевидно, запамятовала о длинном списке его преступлений…

Мгновение я смотрела ей в лицо, потом вздохнула и закрыла лицо руками, не зная, как еще скрыть свое замешательство.

По правде говоря, мне было невыносимо знать, что Верлен сидит в темной, тесной каморке, скованный по рукам и ногам, а из всей одежды на нем только жалкие остатки брюк и рубашки. Неважно, кто он такой, неважно, что он Тень, Первый Палач императора, один из самых важных членов правительства, – все равно я искренне полагала, что он не заслужил такого обращения.

Это несправедливость и бессмысленная жестокость, но, очевидно, кроме меня, этого никто здесь не понимал.

Я до сих пор пребывала в шоке от откровений весталки, была сбита с толку, не знала, что делать и, как следствие, не видела другого выхода, кроме как довериться ей. Однако, как я ни старалась, у меня не получалось выбросить из головы этот образ: скованный цепями Верлен, странные шрамы на его теле и огромные темные крылья, раскрытые у него за спиной. Это зрелище потрясло меня до глубины души и привело в полнейшее смятение.

– Твои чувства до сих пор играют с тобой злую шутку, Сефиза, – догадалась Элдрис, наклоняясь ко мне. – Ты хоть понимаешь, что сочувствуешь убийце твоей семьи? Ты осознаешь, что он – вовсе не тот человек из твоих воспоминаний о далеком прошлом? Ты обещала взять себя в руки, дала слово, что положишь конец этой глупой привязанности. Ты заверила меня, что ни в коем случае не позволишь своим эмоциям сорвать наши планы.

– Да, верно, – с досадой признала я, кивая. – И я сдержу слово. Я… смогу это сделать, не сомневайся. Просто это может занять некоторое время…

– У нас нет времени, моя дорогая Создательница. Война уже грядет. Завтра…

– Завтра мне нужно быть сильной как никогда, – перебила я весталку, в точности повторив ее недавние слова. Я дала тебе слово и сделаю все, что потребуется.

Элдрис удовлетворенно кивнула, потом осторожно положила металлическую руку мне на плечо и прошептала:

– Ни ты, ни я не можем себе позволить поддаться чувствам, так уж сложилась жизнь. Самые сильные воительницы должны сражаться в одиночку, в противном случае настоящей победы не достигнуть.

Она права…

Я глубоко вздохнула, стремясь собраться с духом, потом через силу кивнула, отчаянно стараясь заглушить угрызения совести.

Элдрис отступила на шаг, повернулась и поднялась по лестнице, ведущей на первый этаж кузницы. Несколько секунд я стояла в пустом коридоре, пытаясь упорядочить разброд и шатания, царившие у меня в голове.

События развивались так стремительно…

В мгновение ока все изменилось, да так, что у меня голова шла кругом, а мысли путались.

До сих пор я верила, что, лишь следуя плану весталки, мы сумеем победить императора. Другого способа не существует. Нужно следовать указаниям этой женщины, у меня нет выбора. И все же в глубине моей души упорно зрели сомнения…

Почему Верлен так неохотно воспринял мою просьбу? Почему он наотрез отказывается помогать Элдрис, если на кону стоит его свобода?

Я погрузилась в глубокую задумчивость, но тут из спальни детей вышел Хальфдан и направился ко мне. Остановившись, он уставился на меня с видом одновременно мрачным и заинтригованным – друг ждал, что я заговорю первой.

Я все еще очень злилась на него за то, что он сделал с Верленом. Нападать на лежащего, беззащитного человека, приковывать его к стене – это верх трусости. Однако мой друг не считает Тень за человека, верно?

В конце концов, разве можно ставить Хальфдану в вину столь глубокую ненависть к Первому Палачу? Разве я сама действовала бы иначе, если бы не успела лучше узнать Верлена, если бы наша связь и наше общее прошлое не открыли мне глаза на его сложную, многогранную личность?

– Как ты себя чувствуешь? – решилась спросить я после долгого молчания.

Казалось, Хальфдан колеблется, но потом, очевидно решившись, он сделал шаг вперед и скрестил руки на груди.

– Хорошо, наверное, для человека, последние несколько недель проведшего между жизнью и смертью, среди теней и пустоты…

– Я почти уверена, что Верлен сделал это не нарочно! – воскликнула я. – Я знаю, ты так не думаешь, но он не контролирует свою силу. Уверена, он вырвал твою душу из тела и удерживал все это время не специально.

Хальфдан подпрыгнул от возмущения.

– Верлен?! Вот как зовут этого монстра? Я брежу или ты действительно пытаешься его защищать?!

Я сглотнула слюну, пытаясь справиться с комом в горле. Потом прижала руки к бокам, обхватив ладонями локти, потому что чувствовала себя не в своей тарелке (вообще-то, мне еще никогда не было так неловко). Наконец я попятилась и оперлась спиной о стену.

Никто не может меня понять, даже лучший друг…

– Ты должна мне рассказать, что произошло там, в Соборе, – потребовал Хальфдан, медленно наклоняясь ко мне. – Что случилось? Что именно ты видела? Тень тебя… он причинил тебе зло? Потому что, если этот урод посмел хотя бы пальцем тебя тронуть, я…

Друг шумно выдохнул носом, видимо, стараясь не поддаваться гневу. Затем он поднял руку и нежно погладил меня по голове, его лицо медленно приближалось к моему лицу.

– Если он тебе что-то сделал, – прошептал Хальфдан, – если он тебя тронул, я его убью.

Как объяснить лучшему другу природу отношений, возникших между мной и Тенью? Как мне быть с Хальфданом абсолютно искренней, если я сама до конца не понимаю, что меня связывает с сыном императора?

– Верлен не сделал мне ничего плохого, – призналась я шепотом, стараясь держаться как можно ближе к истине. – Он не причинил мне ни малейшего вреда, честно. Наоборот, ты должен понять, что он изо всех сил защищал меня, пока я жила во дворце.

Хальфдан замер, потом недоверчиво фыркнул.

– Честное слово, Сефиза, неужели ты думаешь, будто я в это поверю?!

– Клянусь тебе…

– Нет. Этот монстр просто ввел тебя в заблуждение, ты не понимаешь подлинных мотивов его поступков. Тень похитил тебя и вопреки твоей воле держал в плену более двух недель. Даже если не случилось ничего хуже, одного этого вполне достаточно – факт есть факт.

Очевидно, сторонний наблюдатель видел во мне жертву, которая слишком наивна, травмирована и не может ясно понять, что с ней произошло…

А раз так, зачем впустую пытаться убеждать Хальфдана? Он только сильнее озлобится. В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет.

– Со мной все будет хорошо, если и ты пойдешь на поправку, – прошептал он. Его влажное дыхание щекотало мне лицо. – Ты не представляешь, как сильно мне тебя не хватало, фитюлька.

Пальцы Хальфдана все еще скользили по моим волосам, он прислонился к стене совсем рядом с моим плечом.

Как странно…

Это милое прозвище, придуманное Хальфданом, когда мы были еще детьми, теперь звучало совершенно по-другому. Оно вдруг стало нежным, привычным и…

Ужасно волнующим. Одно слово вдруг прояснило отношение ко мне Хальфдана, которое мне так трудно было принять.

Мне вдруг вспомнилось пламенное признание друга и поцелуй, которым мы обменялись после тренировки с мечами несколько недель назад в этой самой кузнице. А на следующий день Орион истребил часть населения Стального города, и потом все завертелось…

Мы с Хальфданом не успели толком объясниться, прояснить наши отношения. Ведь тогда я понятия не имела, что именно к нему чувствую…

Мы прожили бок о бок столько лет, и я ни разу даже не смела мечтать о том, что такой молодой человек, как он, во всех смыслах чистый и совершенный, может в один прекрасный день проявить ко мне интерес, выходящий за рамки простой дружбы. Услышав его признание, я так удивилась, была настолько выбита из колеи, что не смогла разобраться в себе, понять, что именно испытываю к нему.

Зато теперь я это знала.

Отныне я всем сердцем любила одного человека, хотя долг велел мне вырвать эту любовь из сердца. И человек этот вовсе не Хальфдан…

Мне стало очень неловко, и это смущение подтолкнуло меня к действию. Я коснулась мускулистой груди друга, удерживая его, не давая сократить то малое расстояние между нами, что еще оставалось.

Хальфдан замер, его губы находились в нескольких миллиметрах от моих губ.

– Я тоже очень по тебе скучала, – тихо ответила я. – Вот только…

– Сефиза, прошу тебя, не отталкивай меня. Только не теперь. Только не после того ужаса, который Тень сотворил с моей душой. Мне так сильно нужна твоя поддержка, чтобы все это пережить. Я тебя люблю, ты же знаешь…

Дверь над лестницей распахнулась, и на пороге появился Лотар.

– Ой, п-простите, дети, – пробормотал он. На его лице отразилось крайнее смущение. – Я просто хотел… хотел вам сказать, что ужин готов…

Воспользовавшись этой заминкой, я проворно обошла застывшего столбом Хальфдана, не дав ему меня поцеловать. Потом помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

– Уже иду! – воскликнула я, словно ничего не случилось. – Умираю с голоду!

Есть мне совершенно не хотелось, но я предпочла прибегнуть к этому подвернувшемуся оправданию, чтобы не отказывать Хальфдану напрямую.

В кузнеце витал тяжелый запах каши из синтетического зерна, а из мастерской Лотара доносились голоса. Внутрь набилось человек сорок, не меньше, – все они в комнату не поместились, часть осталась в коридоре и смежной комнатушке.

Лавируя в толпе, я добралась до центра помещения, постаравшись оказаться как можно дальше от Хальфдана. На верстак водрузили огромный котелок, а какой-то парень – один из двух лекарей, если мне не изменяла память, – стоял рядом, вооружившись черпаком, и наполнял миски поочередно подходивших к нему людей.

Не глядя на меня, он машинально протянул мне полную миску, и я ее взяла, хоть и сомневалась, что смогу проглотить хотя бы ложку этого варева после того, что случилось за последние несколько часов. Один из собравшихся сделал мне знак, указывая на свободное место, и я его заняла. Вся комната была заставлена стульями, кроме того, на козлы положили листы железа, сделав некое подобие длинных столов.

Рядом со мной сидела какая-то коротко стриженная женщина: плечи поникли, голова низко опущена. Короткие волосы обычно носили пожилые мужчины, страдающие облысением, женщины очень редко выбирали подобную прическу, поэтому внешность незнакомки разожгла мое любопытство. Я стала исподтишка за ней наблюдать.

Потом меня вдруг словно громом поразило: я поняла, что внешность этой девушки мне знакома.

– Олимпия… что ты сделала со своими волосами?

Олимпия подняла голову, опустила миску на колени и посмотрела на меня.

– Сефиза, ты наконец вернулась, – пробормотала она с пугающей медлительностью. В ее глазах уже собирались слезы. – Ах да… мои волосы… Я… я больше не могла их выносить, представляешь? После обесцвечивания они превратились в грязную желтоватую гриву… такая гадость… Так лучше, не находишь?

– М-м-м, да… Наверное…

– А мне очень нравились ее волосы, – вмешалась сидевшая рядом с Олимпией Залатанная девочка. Она досадливо пожала плечами. – Только она и слушать ничего не желала. Потребовала ножницы, сказала, мол, это очень важно, ну я их ей и дала…

Внезапно все разговоры смолкли, я обернулась и увидела, что в комнату входит весталка. Все остальные тоже уставились на свою предводительницу.

– Ешьте вволю, друзья мои, прошу вас, – объявила Элдрис, подходя к стоявшему в центре комнаты столу. – Ложитесь спать пораньше и постарайтесь хорошенько отдохнуть, ибо завтра мы предпримем первую решительную атаку. Почти все имперские войска покинули Собор и отправились на поиски Тени. Силы Ориона рассеяны по городу и королевству. Отныне нам сопутствует удача, так давайте же этим воспользуемся!

Глава 13

Лориан

Лориан протянул защитную маску Серане – по его мнению, та слишком много времени провела в спальне.

– Пора, – позвал он довольно торжественным тоном. – Все ждут только нас.

Несколько часов назад на город опустилась ночь, и подвал погрузился в полумрак. Тьму рассеивала масляная лампа, стоявшая у изголовья кровати вновь прибывшей девушки – той, что обрезала себе волосы, – однако из-за задернутой занавески просачивалась лишь узкая полоска света.

– Вы всего лишь дети, – слабо прошептала девушка. – Что вы можете сделать против Владыки всего сущего и его легионеров? Это чистой воды безумие…

– Не волнуйся, Олимпия, – попыталась успокоить ее Серана. – Мы гораздо сильнее, чем кажемся на первый взгляд, уж поверь. Спи спокойно, все будет хорошо. Главное – не покидай кузницу, ладно? Элдрис оставит здесь небольшую туманную завесу, чтобы защитить самых маленьких и тебя заодно. В любом случае мы быстро вернемся.

– Идемте, – настаивал Лориан, нервничая все сильнее. – Поторопимся! Если она и дальше будет продолжать в том же духе, то напугает остальных…

Чуть поодаль на соседних тюфяках свернулись калачиками под одеялами трое детей младше девяти лет – все лежали с закрытыми глазами, возможно, уже заснули. Принимая во внимание их возраст, было решено сделать исключение и не привлекать малышей к участию в сегодняшнем деле. Однако все остальные сироты-Залатанные уже ждали наверху, и все как один рвались в бой.

Последние несколько дней Лориан специально их тренировал, стараясь научить как можно эффективнее использовать свою нечеловеческую силу, которую давали им их необычные протезы.

Лориан сжал руку Сераны, и девочка наконец согласилась пойти с ним, оставив в спальне странную девушку, которую привела с собой Сефиза, сбежав из дворца.

Удивительное дело: похоже, девочка привязалась к Олимпии. Так сильно, что провела рядом с ней весь день, заботясь о бедняжке, поскольку та по-прежнему оставалась очень вялой и отказывалась вставать с выделенной ей постели – эта лежанка пустовала с тех пор, как Хальфдан пришел в сознание, так что теперь ее заняла Олимпия; других свободных мест не осталось.

Следуя примеру Лориана, Серана пристегнула к поясу респираторы.

Мальчик тоже нес с собой защитные маски, готовясь применить их по первому сигналу весталки, как и было условлено.

Когда объявили, что ночью их ждет сражение, Лориан почувствовал одновременно страх и восторг. Он не сразу пришел в себя от потрясения после их последней битвы, в ходе которой обнаружил, какие сокрушительные повреждения могут наносить противникам его протезы. Зато теперь он горел желанием как следует взяться за Империю и ее основы. Этому несправедливому миропорядку нужно положить конец любой ценой.

Лориан знал, что не он один сгорает от нетерпения. Отныне все сироты-Залатанные разделяли его стремление сражаться. Это желание многократно усилилось после очередных гонений, обрушившихся на город несколько часов назад…

Накануне вечером, когда обитатели кузницы заканчивали ужинать, думая, что сумели остановить еженедельные казни, похитив Тень, все были ошеломлены, услышав, как по городу идут легионеры и, как обычно, производят аресты. Очевидно, приблизительно сотне обитателей Стального города предстояло погибнуть на Дереве пыток – на смену прежнему Первому Палачу пришел другой.

Поднявшись на первый этаж, друзья разделились: Серана присоединилась к группе, собравшейся на улице перед кузницей, а Лориан направился к своему отряду, состоявшему из пяти других детей-Залатанных, Сефизы и нескольких вооруженных взрослых.

Их задачей было напасть на одно из самых важных городских зданий, чтобы подготовить все для последнего этапа вечернего плана. Было очень важно, чтобы их отряд возглавил опытный человек, хорошо знающий их врагов, – и в данном случае такой человек среди них был только один: Сефиза.

Аскелад присоединился к третьему отряду, Дири – к четвертому, в то время как Элдрис, Лотару, Хальфдану и еще нескольким людям предстояло доставить Тень к назначенному месту встречи, где должен был разыграться грандиозный финал их наступления.

– Все знают, что нужно делать? – спросила весталка, поочередно обводя взглядом собравшихся у дверей кузницы людей.

Приближалась полночь, окутывавшая город чернильно-черным покровом, а туман сгущался вокруг мятежников плотной завесой.

Раздались дружные утвердительные возгласы. Элдрис в последний раз окинула взглядом сирот, потом повернулась к Лориану. Мальчик с решительным видом кивнул ей, чувствуя, что его глаза тоже горят огнем.

Все преисполнились решимости сражаться.

Сегодня вечером они начали беспрецедентную шахматную партию. Никогда еще на человеческой памяти среди людей не возникало протестного движения такого размаха.

И все благодаря Элдрис…

Лориан восхищался этой женщиной и питал к ней безграничную нежность, ибо мечтал иметь такую мать. Она обладала смелостью и необычайным упорством, каких Лориан еще ни у кого не встречал. Эта женщина сумела объединить вокруг себя людей, готовых действовать. Теперь наконец человечество нанесет богам сокрушительный удар и избавится от их тиранического гнета.

Весталка тоже кивнула мальчику.

Настало время разделиться. Прямо сейчас решается их будущее…

Сефиза прошла сквозь туман, и их группа двинулась вперед по улице. Ленты темного дыма поплыли по воздуху, надежно скрывая все перемещения мятежников.

Перед началом операции Элдрис пообещала, что скроет заговорщиков от посторонних глаз при помощи своих способностей, и Лориан мог лишь догадываться, каких усилий ей это будет стоить.

Определенно, без нее у них ничего не получилось бы…

Несколько минут они шли через город почти в полной темноте, но вот наконец Сефиза подняла руку, давая знак замедлить шаг.

– Кажется, я заметила на перекрестке отряд солдат, – прошептала она. – Что будем делать? Попробуем их обойти?

Заговорщики остановились, потом отступили, спрятавшись за металлическими столбами, поддерживающими крышу ближайшей лавки. Лориан крадучись подошел к девушке и, прищурившись, вгляделся в темноту, силясь рассмотреть солдат сквозь густую завесу тумана, окутавшую все вокруг.

– Их меньше десяти, – пробормотал он. У него вдруг перехватило дыхание. – Нужно их обезвредить. Элдрис сказала, чем сильнее мы ослабим ряды защитников императора, тем больше у нас шансов в итоге победить.

Сефиза сделала глубокий вдох, потом кивнула.

– Хорошо, тогда идем. Действуем по плану, дети со мной, взрослые идут последними, ясно?

Старшие члены отряда крепче сжали в руках оружие. Сефиза подняла выданный ей меч – хотя, учитывая силу ее протезов, он был ей не очень-то и нужен – и бросилась к легионерам.

Мятежники напали на императорских солдат, и от неожиданности те даже не успели перестроиться – загадочный туман весталки скрывал заговорщиков до последнего момента.

Столкнувшись лицом к лицу с первым солдатом, Сефиза на мгновение замешкалась, колеблясь, но Лориан подскочил к ней и, размахнувшись, ударил легионера в горло своей стальной рукой. Голова несчастного покатилась по земле, в то время как его собратья потрясенно смотрели на нее. Ларс, один из сирот-Залатанных, воспользовался замешательством противника, ударил ближайшего солдата кулаком по металлическому нагруднику, пробив в его теле дыру, несовместимую с жизнью.

Лориан видел, как Сефиза хлопает глазами, очевидно, пораженная невероятной силой, которую получили обычные дети. Однако она быстро взяла себя в руки и, в свою очередь, ударила ближайшего к ней солдата кулаком в челюсть, так что тот сразу же упал.

– Довольно! – закричал один из легионеров, замахиваясь мечом на кого-то из бывших беспризорников. – Сдавайтесь! Именем императора сдавайтесь, а не то… умрете на месте!

Глава 14

Сефиза

Не в силах сдержать изумление, я смотрела на свою механическую руку, потрясенная скрытой в ней мощью. Я так долго носила эти отвратительные протезы, даже не подозревая, какой невероятной силой они меня наделяли.

Знай я об этом раньше – могла бы в первый же вечер прикончить Верлена.

А убив его, я, несомненно, совершила бы величайшую ошибку всей своей жизни.

Командир легионеров ничего не успел добавить к своей угрозе: Лориан бросился на него с яростным криком:

– За Вильму!

Мальчик одним ударом обезглавил противника, так же как первого солдата.

Эта демонстрация силы и смелости произвела на меня такое впечатление, что я снова застыла с открытым ртом. Подобные решимость, безудержный натиск и жестокость, проявленные подростком, вызывали во мне беспокойство, даже пугали…

Я знала, что юные Залатанные стали оружием мятежного движения. Элдрис рассказала мне о совершенных ранее деяниях этих детей, без устали расточая похвалы в адрес их удивительных способностей. Однако одно дело – услышать, и совсем другое – увидеть своими глазами, как дети становятся безжалостными убийцами…

Стоявшие вокруг меня дети дружно подхватили клич Лориана и принялись восторженно скандировать:

– За Вильму!

И начался полный хаос… Все сироты-Залатанные бросились в рукопашную, без разбора разя имперских солдат своими стальными протезами. За долю секунды они убили еще четверых легионеров.

Видя столь немыслимую бойню, трое оставшихся солдат даже не попытались дать нам отпор. Они бросили трупы своих товарищей и кинулись бежать со всех ног, их железные доспехи грохотали по мостовой.

Поняв, что противник проявил слабость, сироты ринулись в погоню за беглецами, намереваясь прикончить их всех до последнего.

Я же, со своей стороны, осталась стоять столбом посреди улицы, чувствуя себя глубоко подавленной.

Впрочем, ранее весталка потрудилась в подробностях растолковать мне свой план и объяснила цели всех готовящихся налетов. И я с ней согласилась: других вариантов у нас не было. В нашем положении действовать по-другому мы не смогли бы. Никакими мирными средствами нам с Орионом не справиться. Больше мы не можем себе позволить обманываться беспочвенными иллюзиями, надеясь решить это дело бескровно.

И все же мне никак не удавалось подавить снедавшее меня беспокойство, острую боль, пронзавшую мою душу при мысли о том, что, быть может, один из этих солдат – мой брат…

Смогла бы я узнать его, прежде чем нанесла смертельный удар?

Было так темно, а созданный весталкой туман сгустился такой непроницаемой пеленой… разве можно рассмотреть черты лица в таких условиях?

С соседней улицы донесся пронзительный крик очередного солдата, вырвавший меня из оцепенения. Я рефлекторно побежала в ту сторону. Один из легионеров поднимал руку, явно собираясь коснуться кончиками пальцев виска, чтобы активировать какой-то сигнал.

Не раздумывая я прыгнула ему на спину.

Легионер ожесточенно отбивался, пытаясь меня сбросить, но я ударила его локтем по макушке, так что на шлеме осталась глубокая вмятина. Послышалось электрическое потрескивание, потом солдат рухнул на мостовую, захлебываясь собственной кровью.

– Ловко ты его! – одобрил Лориан, тяжело дыша. Его лицо и руки были испачканы кровью. – Отлично, мы их всех сделали.

Я огляделась, дрожа всем телом; мне не хватало воздуха, легкие горели огнем.

Мальчик был прав: вокруг лежали только изуродованные, безжизненные тела солдат. Сопровождавшие нас взрослые одобрительно кивали при виде этого зрелища, и у меня во рту собралась ядовитая горечь.

Взрослым не пришлось сражаться – весьма удачный исход. Вряд ли они долго продержались бы против имперских легионеров. Лишь я и дети могли на равных противостоять солдатам Ориона. Вот только скольких нам удастся убить, прежде чем мы тоже потерпим поражение?

Я покачала головой, пытаясь выбросить из головы мрачные мысли. Сейчас неподходящий момент, чтобы задаваться этим вопросом…

– Идем, – скомандовала я. – Мы уже почти пришли.

Если я не ошибалась, нам осталось пройти еще около километра – и мы будем на месте.

А когда мы туда доберемся, нам снова придется вступить в бой и забрать еще больше человеческих жизней.

Во мраке ночи я различала брызги темно-красной жидкости, испачкавшие мой рукав и руку. Дети были покрыты такими же брызгами, никто не остался в стороне во время первого столкновения.

Пройдя по узкому переулку, мы срезали путь, затем на перекрестке повернули налево и наконец достигли пункта назначения. За завесой скрывавшего нас тумана показались очертания высокого крыльца, ведущего к архитектурному комплексу – здесь проживали будущие жрецы.

У дверей главного здания дежурили четверо солдат, и, судя по доносившемуся до нас звуку шагов, по внутреннему двору расхаживало еще вдвое больше легионеров.

– Их меньше, чем мы рассчитывали, – шепотом констатировал Лориан. – Кажется, Орион действительно разбросал свои войска по всему королевству, чтобы разыскать Тень.

– Да, похоже на то.

И это неудивительно: мне показалось, что в глазах императора Верлен крайне важен. К тому же не стоит забывать, что бог богов наверняка уже в курсе новых способностей, которыми отныне обладает его младший сын – ведь теперь он способен уничтожать других божеств… вполне естественно, что Орион бросает все силы на поиски Тени.

Я надеялась, что весталка не ошиблась и что это рассредоточение вражеских сил действительно сыграет нам на руку.

– Ты готова, Сефиза? – прошептал Лориан.

В его голосе мне послышалось сомнение. Вероятно, мальчик заметил мою нерешительность.

Нужно продолжать командовать нашим маленьким отрядом; как досадно, что по глупости мне не удалось скрыть свою слабость!

Я открыла было рот, намереваясь ответить, но ничего не сказала.

Это же просто дети, однако они жаждут свободы, поэтому готовы пожертвовать всем ради нашей борьбы. Они согласны убивать, а если придется, и умирать, полностью отказались от детской невинности в обмен на крошечный шанс повлиять на ход событий. Я должна быть сильной ради них, ради моих родителей, ради всех, кто долго страдал и по сей день страдает от жестокости Ориона.

Мне тоже следует отринуть все сожаления и чувство вины, нужно одеться в броню холодной безучастности, продемонстрированную этими юными Залатанными. Я тоже не должна выказывать ни малейшей жалости к врагам.

В конце концов наше правительство и его лакеи – вне зависимости от того, носят они железную броню или жреческие туники, – никогда нас не жалели.

Очевидно, мое пребывание во дворце и отношения с Верленом сделали меня слабой. Нужно срочно выбросить из головы эти бессмысленные сомнения и оставить дурацкую мнительность!

– Извини, больше я тебя не подведу, обещаю, – прошептала я в ответ. – На этот раз я готова, можешь не сомневаться.

Лориан одобрительно кивнул, его глаза горели решимостью и упорством, почти жутким для мальчика его возраста.

– От нас зависит судьба всего человечества, – напомнил он с фанатичной уверенностью, в точности повторив слова Элдрис.

– Да, ты прав.

Я выпрямилась и взмахом руки приказала остальным следовать за мной.

Под покровом тумана мы приблизились к крыльцу и стоявшим у дверей стражникам. Мы специально не таились и громко топали, чтобы привлечь внимание охранников, находившихся во внутреннем дворе, и выманить их оттуда.

– Стоять! – резко окликнул нас один из часовых. Он шагнул нам навстречу. – Что вы делаете на улице в такой час? Разве вы не знаете, что с недавних пор комендантский час ужесточили? Отныне горожанам крайне опасно выходить из дома после наступления темноты.

Видя, что мы молчим и не думаем уходить, его напарники тоже вышли вперед, вынули из ножен мечи и направили на нас.

– Проклятие, вам здесь нечего делать! – воскликнул первый солдат. – Возвращайтесь домой, кучка безумцев!

Не обращая внимания на предупреждения, мы упорно шли прямо на легионеров, пока не оказались совсем рядом…

– Но… это же дети, – потрясенно пробормотал второй солдат, опуская меч.

Лориан оказался самым проворным и бросился на опустившего оружие солдата, действуя со своей обычной убийственной точностью. Тело легионера с металлическим лязгом рухнуло на землю, а голова откатилась в сторону.

Я отвернулась, чтобы не видеть это мрачное зрелище, и сосредоточилась на сражении. Другой солдат уже заносил меч, готовясь раскроить мне череп.

Поднять свой клинок, чтобы отразить удар, я не успела. Однако рефлексы взяли верх над разумом: я вскинула руку и остановила меч легионера своим механическим протезом. Мой противник изумленно вытаращил глаза.

Воспользовавшись его замешательством, я вырвала у него из рук меч и отшвырнула в сторону – один из наших взрослых немедленно подобрал оружие.

Мгновение стоявший передо мной человек хлопал глазами, потом на его лице промелькнуло понимание.

Несомненно, он знал, что недавно случилось с его товарищами: он вдруг понял, насколько мы опасны.

– Прошу вас, не делайте этого! – взмолился он. – Ваше мятежное движение наносит больше вреда, чем вы думаете. Орион истребит всех жителей Пепельной Луны, если вы не прекратите эти безумные игры…

– Разве ты не знаешь, что это уже происходит?! – яростно возразила я. – А ты и твои собратья день за днем помогаете ему нас уничтожать, проводя казни!

– Неправда! – с жаром запротестовал легионер и нанес мне удар закованным в броню кулаком, который я успешно парировала. – Наше единственное призвание – приносить населению мир и порядок!

Вероятно, он искренне верил в то, что говорил. В конце концов в процессе становления имперскими солдатами у новобранцев менялось не только тело, но и мозг…

Глава 15

Сефиза

Ни в коем случае нельзя допустить даже малейшего промедления, способного сорвать наши планы.

Я воздержалась от ответа и заставила себя действовать: что есть мочи ударила солдата по голове. От силы удара шлем смялся, а легионер тяжело завалился на землю, вытянувшись во весь рост.

Я не знала, умер он или просто потерял сознание. Тем не менее я не стала медлить и повернулась к следующему солдату – он уже стремительно бежал к нам, спеша на помощь товарищу.

Не дожидаясь, пока он до меня добежит, я сама устремилась навстречу нападавшему и изо всех сил ударила его кулаком в живот. Я почувствовала, как металлическая броня сминается и гнется под костяшками моих стальных пальцев, пробивших не только доспех, но и плоть солдата. И вновь я задушила внутренние сожаления, дав волю долго копившемуся гневу.

Нужно сделать свою часть работы, и я твердо вознамерилась довести дело до конца.

Нужно вывести из строя как можно больше солдат имперской армии, если мы хотим добраться до Владыки всего сущего. Трудно не запачкать руки, когда идет война. Однако наши преступления – это лишь результат злодеяний наших правителей, слишком долгое время остававшихся безнаказанными…

Кажется, я справилась с полудюжиной солдат. И вот наконец сражение закончилось; все противники лежали у наших ног. Я не стала тратить время на разглядывание их расчлененных тел, разорванных в клочья доспехов и торчащих из ран обрывков проводов.

Вместо этого я знаком велела пяти сиротам-Залатанным, а также взрослым пройтись вдоль здания, дабы убедиться, что поблизости не осталось других легионеров. Кроме того, следовало удостовериться, что двери, расположенные с другой стороны здания, закрыты и никто не сможет улизнуть, пока мы здесь.

Мы с Лорианом подошли к дверям святилища. Не раздумывая мальчик ударился в дверь стальным плечом, и этого хватило, чтобы сломать замок. Распахнув створки, мы зашагали по центральному проходу храма, направляясь к расположенным в глубине помещения спальням учеников.

Оттуда уже доносились перепуганные крики. Захлопали двери, и в коридор выбежали несколько молодых людей в ночных рубашках. При виде нас они застыли, очевидно, вне себя от страха.

– Все немедленно выходите! – крикнула я таким повелительным тоном, что сама удивилась. – Следуйте за нами! Если не станете делать глупостей, ничего плохого с вами не случится!

Несколько учеников жрецов вышли из спален: все они смотрели в пол и тряслись от ужаса. Однако некоторые двери остались закрытыми – не все обитатели общежития спешили подчиниться моим приказам.

– Идите помогите самым непокорным покинуть помещение, – велела я взрослым членам нашего отряда, удержав Лориана за руку.

Мальчик быстро связал будущих прелатов принесенными специально для этой цели веревками. Затем мы отвели пленников в центр святилища.

Мы захватили около пятидесяти человек: все они молчали, явно перепуганные до полусмерти. В основном это были юноши моложе двадцати пяти лет, но некоторые (я насчитала человек десять) выглядели старше – вероятно, это наставники, преподаватели учебного заведения.

– Убедись, что в комнатах никого не осталось, – бросила я Лориану.

Мальчик немедленно отправился выполнять приказ.

Между тем взрослые мятежники вывели в зал остальных учеников. Вдобавок им удалось захватить прелатов нескольких соседних святилищ.

– Сжальтесь, отпустите учеников! – воскликнул вдруг один из служителей культа.

– Заткнись, грязный приспешник богов! – яростно рявкнул Лориан. Он только что вернулся, ведя за собой очередную группу связанных учеников, одетых в ночные рубашки. – Ты еще не понял, что мы больше никогда не будем подчиняться вашим приказам?

Жрец захлопал глазами, очевидно его до глубины души поразило, что какой-то ребенок осмеливается так дерзко обращаться к человеку его ранга. Затем жрец повернулся ко мне и продолжил настаивать:

– Какие бы цели вы ни преследовали, ученики тут ни при чем!

– Ты ошибаешься, прелат! – раздался вдруг голос весталки. Обернувшись, я увидела в дверях святилища знакомый силуэт, окутанный лентами черного тумана. – На них тоже лежит доля ответственности. И твоя клика лицемеров – это один из важных винтиков в системе порабощения человечества. Без вас и вашего слепого, раболепного соучастия боги никогда бы не смогли вынудить целый мир склониться под их проклятым ярмом.

Из клубов окутывавшего Элдрис темного дыма вынырнули еще несколько человек. Все мое внимание мгновенно сосредоточилось на Верлене: руки и крылья юноши были крепко примотаны к телу толстыми цепями. Вели его по меньшей мере шесть человек – они изо всех сил тянули упиравшегося пленника за концы цепей.

Конвоиры выглядели очень странно: согнулись в три погибели, глаза выпучены, на губах выступила пена; вдобавок каждый держался одной рукой за грудь и дышал тяжело, с присвистом. Казалось, они борются с каким-то незримым воздействием и с огромным трудом переставляют ноги.

Я сразу догадалась, что это работа Верлена: он применил свою силу, пытаясь защититься. Похоже, одна лишь весталка избежала воздействия волн ужаса, распространяемых младшим сыном Ориона.

Наши с Верленом взгляды встретились, и у меня болезненно сжалось сердце. В темных глазах молодого человека горели гнев и какое-то предчувствие – эти эмоции глубоко меня потрясли и почти пошатнули мою решимость. На скулах Верлена играли желваки, и я испугалась, что он попытается меня окликнуть.

Раздираемая противоречивыми чувствами, я поспешила отвести глаза и посмотрела на Элдрис.

Это ей я должна доверять. Мои чувства и инстинкт ошибаются, и я уже многократно в этом убеждалась.

Сегодня ночью мы совершим нечто намного более значимое, чем наши жизни. Наши личные эмоции более не имеют никакого значения, важны только результаты нашего восстания.

В святилище вошла другая группа мятежников, ведя новых пленников: пятерых прелатов, босых и облаченных в ночные рубашки. Тех из них, кому предварительно заткнули рот, теперь освободили от кляпов. Ни один из служителей культа не рискнул нарушить молчание, и в зале установилась напряженная тишина.

Весталка прошла по главному проходу между скамьями и остановилась перед сбившимися в кучку жрецами и их учениками. Взмахом руки она приказала своим людям приблизиться, те втащили Верлена в здание и подвели к Элдрис.

– Хорошо. Раз все в сборе, мы можем начинать, – объявила она, внимательно рассматривая пленников. – Видите ли, мы здесь для того, чтобы помочь вам освободиться от вашего мракобесия. Ваша религия – это обман, чистой воды иллюзия, и она буквально разрушает ваших ближних. Поэтому вот что мы сделаем: или вы сейчас же откажетесь от служения богам, отвергнете их и удалите их метки с вашей плоти, или же вы умрете. Ясно?

Верлен крепко сжал губы, но я чувствовала, как он сверлит меня взглядом – мой затылок словно жгло каленым железом.

– Это что, шутка? – выкрикнул один из преподавателей школы. – Ну, погоди, проклятая Залатанная! Настанет час, и я с радостью посмотрю, как твое жалкое тело будет болтаться на Дереве!

Элдрис смерила жреца пренебрежительным взглядом, потом ударила его по лицу тыльной стороной ладони.

– Я уже перенесла это испытание, и, как видишь, несмотря ни на что, стою сейчас перед тобой.

Весталка отступила на шаг, снова окинула взглядом перепуганных пленников и повторила:

– Выбирайте: отречение или самоубийство!

Услышав эти слова, все мятежники натянули защитные маски.

Это сигнал, сейчас мне надлежит быть сильной, как никогда…

Больше половины жрецов и их учеников неуверенно шагнули вперед, они с тревогой переглядывались. Им раздали куски наждачки, дабы они могли избавиться от татуировок на лбу, обозначающих их положение жрецов, действующих или будущих. После чего Лотар тоже снабдил их защитными респираторами и отвел подальше, в дальнюю часть зала, в то время как Хальфдан и остальные раздавали оставшимся служителям культа ножи.

– Спрашиваю в последний раз: вы станете обычными гражданами и представителями рода человеческого или выбираете смерть? – торжественно повторила Элдрис.

Еще два человека отделились от кучки упрямцев, но и только.

Весталка повернулась ко мне. Я длинно выдохнула, собираясь с духом. Сомнения не давали мне покоя.

– Только ты наделена силой, которая позволит нам это сделать. Любому другому существо не позволит подойти так близко. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Я кивнула, затем нехотя взяла небольшой кинжал, висевший у меня на поясе.

– Сефиза, нет! – сдавленно прохрипел Верлен, очевидно догадавшись, что сейчас произойдет. – Ты не можешь этого сделать! Нет!

Я боролась с собой, чтобы не смотреть ему в глаза, как будто отсутствие зрительного контакта помешало бы его словам достигнуть моей души, как будто они разбились бы о ледяную стену, которую я воздвигла вокруг своего сердца.

– Замолчи, Палач! – вмешалась Элдрис. В ее голосе звенело раздражение. – По крайней мере, сегодня ночью твоя работа имеет хоть какой-то смысл.

– Это плохой метод! – отчаянно запротестовал Верлен. – Мы не должны идти по этому пути! Сефиза!

– Хороших методов не существует, – со вздохом ответила я, заставляя себя смотреть на цепи, сковывающие Верлена. Отвратительные цепи, так глубоко впивавшиеся в плоть человека, которого я любила… – Тебе это нужно, чтобы выжить, а нам это нужно, чтобы победить.

Быстрым движением я рассекла кожу его плеча, оставив на теле порез – не слишком большой, но достаточно глубокий, чтобы обильно потекла кровь.

Молодой человек согнулся пополам и застонал от отчаяния и боли: ядовитые пары его крови заполнили святилище и заструились по воздуху прямо к намеченным нами жертвам. Все оставшиеся в центре зала жрецы и ученики, объятые внезапным безумием, схватили предложенные им ножи и нанесли себе смертельные раны.

Глава 16

Верлен

Души двадцати восьми человек стремительно полетели ко мне. Я пытался задержать дыхание, предпринимал отчаянные усилия, чтобы не вдохнуть, но в конце концов жжение в легких стало невыносимым, и я потерял над собой контроль.

Наклонившись вперед, я споткнулся и чуть не упал под воздействием своей силы. Потом невольно сделал глубокий вдох; души жрецов оказались у меня в голове и принялись яростно биться о внутренние стенки черепа, так что казалось, еще чуть-чуть, и моя голова расколется на кусочки.

В последний миг Сефиза поддержала меня, ухватившись за цепи, и не дала упасть. Мне хотелось бы испытывать благодарность за ее заботу, но я просто не мог.

Я смертельно обиделся на нее за то, что она сейчас сделала.

До сих пор лишь мой отец насильно заставлял меня поглощать души (не считая того единственного случая, когда Сефиза таким образом спасла мне жизнь). И вот теперь она тоже стала обращаться со мной подобным образом, словно я – лишенная своей воли вещь, оружие, которое можно использовать по своему усмотрению, когда захочет его владелец.

– Прекрасно, – одобрительно сказала женщина с наполовину металлическим лицом. – Скорее залечи рану.

Сефиза поспешно повиновалась. Стальным ногтем она поцарапала свою ладонь, потом накрыла окровавленной рукой мое плечо, действуя осторожно, не касаясь раны, чтобы ее кровь не смешалась с моей.

Я не знал, что произойдет, если моя кровь снова соединится с ее кровью. Увеличится ли моя сила настолько, что я смогу разорвать цепи? Что я сделал бы, если бы освободился? Воспользовался бы шансом и сбежал?

Смог бы я вот так бросить Сефизу?

Прикосновение ее прохладных пальцев было таким приятным, а покалывание, вызванное действием ее удивительной силы, целительным. Вся боль исчезла – не только жжение от раны, но и привычная головная боль, неизменно мучившая меня всякий раз при поглощении душ.

– Мне очень жаль, Верлен, – прошептала девушка мне на ухо, вытирая мое плечо носовым платком.

Я пытался встретиться с ней взглядом, но Сефиза упорно отводила глаза.

Она отстранилась, увеличив расстояние между нами, а потом отошла в сторону, оставив меня с весталкой и ее подручными.

Прямо передо мной лежали тела примерно двадцати жрецов и их десяти учеников.

Столько новых жертв на моем счету…

Большинство воспользовались кинжалами, выданными им мятежниками, однако, увидев красные следы на ближайшей стене, я понял, что некоторые не успели получить оружие и разбили себе головы о камень, торопясь поскорее покончить с пустыми оболочками, в которые превратились их лишенные душ тела…

Эта сила, которой я наделен от рождения, навсегда останется со мной, и я вечно буду вынужден обагрять руки кровью, все глубже и глубже погружаясь во тьму. Когда же все это кончится? Смогу ли я однажды посмотреть в зеркало, не испытывая безмерного отвращения к самому себе?

– Во имя всех преисподних, – выдохнул один из сирот, стоявший у меня за спиной. – Да этот тип обладает просто безумной силой!

Мальчик подошел ко мне, его руки и лицо были забрызганы кровью, взгляд округлившихся глаз метался между мной и трупами служителей культа. Вдалеке стояли остальные мятежники: они все предусмотрительно отошли на безопасное расстояние (кроме тех, которые держали мои цепи), их лица были закрыты масками. Вероятно, они наблюдали за резней, которую вынудили меня устроить, с безопасного расстояния. Трусы.

Маленький Залатанный оказался единственным, кто осмелился поглядеть на результаты их усилий вблизи, и даже снял защитный респиратор раньше времени…

Не раздумывая я закричал весталке:

– Проклятие, не позволяйте этому ребенку ко мне приближаться!

Я быстро оглядел свое плечо – кожа вновь стала чистой и гладкой, потом взглянул на пол у себя под ногами и заметил каплю крови. Алое пятнышко блестело в нескольких сантиметрах от моих босых, грязных ног. Не зная, источает ли она еще яд, я поспешно на нее наступил.

– Лориан, кто тебе позволил присоединиться к нам?! – воскликнула Элдрис, мгновенно растеряв все свое обычное спокойствие. – Немедленно вернись к остальным!

Мальчик довольно развязно пожал плечами, но повиновался и, повернувшись, снова ушел в дальний конец зала, где стояли его товарищи.

Весталка бросила на меня странный взгляд, хмуря единственную бровь; на ее лице отразилась смесь презрения и потрясения.

Наконец она стремительно повернулась к мятежникам и объявила:

– Займитесь оставшимися в живых жрецами. А мы тем временем вернем существо обратно в камеру. На сегодня мы закончили. Поздравляю всех, наша первая операция прошла весьма успешно!

Не было ни радостных криков, ни других проявлений ликования, лишь сухие торжественные кивки. Очевидно, кровавое убийство служителей культа оставило после себя горький привкус. И все же я знал, что сегодняшнее выступление бунтовщиков – лишь первое и за ним неизбежно последуют другие, более масштабные…

Предводительница направилась к выходу из храма, опираясь на свой посох, а созданный ею туман сгустился вокруг нас. Любопытно: ранее, когда мы только шли в это святилище, весталка шагала намного энергичнее.

Люди, притащившие меня сюда, снова приблизились и взялись за концы цепей – они так и не сняли защитные маски.

Я вполне мог бы снова наслать на них волны ужаса – просто чтобы выплеснуть снедавшие меня гнев и возмущение. Однако зло уже совершилось, и ничего уже не исправишь. Кроме того, теперь неподалеку находились дети. Несомненно, они тоже пострадали бы, потому что управление волнами страха давалось мне с трудом. Итак, я воздержался от каких бы то ни было действий.

Я покорно позволил своим тюремщикам вывести меня из святилища, оставив позади груду мертвых тел. Сдавшись, я без малейшего сопротивления дал им отвести себя обратно в кузницу. Я даже не пытался защищаться, когда они сняли с меня цепи, чтобы вновь приковать к стене в уже знакомой тесной, темной камере.

Вот, значит, как меня будут отныне использовать?

В их руках я стал простым оружием массового уничтожения, инструментом в войне, остановить которую мне не под силу…

Однако разве это меняет что-то в моей судьбе? Разве я не предназначен для этого со дня своего рождения? Ведь меня создали именно с этой целью.

Если моя единственная функция действительно состоит в том, чтобы позволить богам вечно совершать преступления – а именно это твердил мне отец много лет, то зачем тогда наделять меня такими способностями? Проклятие, почему Орион перенес душу Люка в эту искореженную, странную телесную оболочку?

Глава 17

Верлен

Я находился в пограничном состоянии между полусном и бодрствованием, а поглощенные души жрецов упорно бились о внутреннюю стенку моего черепа, как вдруг дверь камеры отворилась.

Я немедленно попытался выпрямиться и увидел, что на пороге стоит весталка со связкой ключей в руке: она сделала знак Сефизе, предлагая войти.

Мгновение девушка медлила, потом все-таки шагнула внутрь, после чего Элдрис снова закрыла дверь. Мы с Сефизой остались одни.

В одной руке девушка держала лампу, а в другой – стеклянную баночку, предмет, недвусмысленно свидетельствующий о цели этого визита.

Сефиза не вступила в спор с предводительницей за право меня навестить, просто выполняла ее приказы. С самого начала она лишь следовала распоряжениям весталки…

Я произнес срывающимся голосом, даже не пытаясь скрыть разочарования:

– Никогда бы не подумал, что такой человек, как ты, станет кому-то подчиняться.

Упорно не поднимая глаз, девушка ответила:

– Бывают ситуации, когда нельзя уклониться от своих обязанностей. Вот так…

– Ты говоришь это мне? Серьезно?

Вместо ответа Сефиза тяжело вздохнула; она выглядела уставшей и потерянной.

– Что вы сделали с остальными жрецами и их учениками? – снова спросил я с тревогой. Кто знает, какую судьбу мятежники уготовили служителям культа?

– Мы проследили, чтобы они соскоблили с лиц метки, свидетельствующие об их статусе, после чего отпустили, – пояснила девушка слабым голосом. – Только и всего…

– Короче говоря, вы заставили этих людей выбирать между смертью и увечьем. Как благородно. Как по-твоему, что произойдет, когда боги узнают об отречении этих несчастных?

– Они… Понятия не имею, – пробормотала Сефиза. Костяшки ее пальцев побелели – так сильно она сжимала стеклянную банку. – Верлен, я… прошу у тебя прощения за случившееся ранее.

На ее лице читалось искреннее раскаяние, словно она действительно сожалела о том, что совершила…

Тем не менее никто не заставлял ее проливать мою кровь. Она сделала это добровольно, понимая, чем это чревато. Сефиза сознательно выпустила текущий по моим венам яд, чтобы удовлетворить безумные требования их предводительницы.

Я так на нее разозлился…

А еще запутался.

Воспоминания о той отвратительной сцене так меня возмутили, что я ожесточенно дернул сковывающие меня цепи, и они громко зазвенели.

– Какой смысл извиняться, если ты сделаешь это снова, по первому требованию той сумасшедшей?

Сефиза сдвинула брови, по-прежнему глядя в пол, потом пробормотала еле слышно:

– Элдрис не сумасшедшая. Каждый этап нашего плана ведет нас к скорой победе. Каждая принесенная в жертву жизнь – это очередной шаг на этом пути.

Казалось, ее уверенность в собственной правоте тает с каждой секундой.

– Каждая принесенная в жертву жизнь? – повторил я со все возрастающим изумлением. – Ты хоть слышишь себя, Сефиза? Это же именно ты, ты и никто другой открыла мне глаза на мои поступки и глубину моих заблуждений… Все мои преступления, совершенные во имя императора… Благодаря нашей встрече, благодаря нашим разногласиям и твоим словам я захотел измениться, стать лучше. Я больше не хочу убивать, Сефиза, больше никогда не хочу пожинать души невинных…

– Те жрецы были далеко не невинны! – воскликнула девушка, вскидывая голову. В ее устремленном на меня взгляде сквозила горечь. – Все служители культа публично заявляют о своей поддержке Ориона. Можешь спросить у Олимпии или у Лориана, как к ним отнеслись жрецы, как, воспользовавшись своим положением, эксплуатировали, унижали и уничтожали себе подобных!

Я не знал, какие обиды причинили служители культа двум упомянутым людям, однако мог догадаться, на какие виды насилия намекает Сефиза. Каста жрецов отличалась жадностью и жестоким отношением к простым верующим. И все же я запротестовал:

– Ты прекрасно знаешь, что все не так просто. Нельзя судить всю группу людей, основываясь на проступках отдельных ее представителей…

Сефиза развела руками, всем своим видом выражая досаду.

– То есть ты не понимаешь, что мы делаем?!

– Я услышал ваши намерения и признаю законность ваших требований. Однако я вижу, что вы сеете вокруг себя лишь смерть и насилие.

– А я вижу возмездие и справедливость для народа! – возразила девушка, внезапно повышая голос. – Вижу вполне обоснованную реакцию, назревшую давным-давно! Благодаря Элдрис восстание ширится, и мы не сдадимся! Либо победим, либо погибнем!

Безумная авантюра, затеянная Сефизой и ее сподвижниками, невероятно опасна! Я нисколько не сомневался, что все они будут убиты – либо легионерами, либо самим Орионом…

Несмотря на бедственное положение, в котором оказался я сам, мысль о неминуемой гибели Сефизы меня ужасала.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как наплывает черное отчаяние. Затем резко сказал, пустив в ход последний аргумент:

– Мой отец тоже убежден, что для достижения благой цели все средства хороши.

Сефиза фыркнула и сурово сжала губы в тонкую линию. Она отвернулась от меня и уставилась на светильник, висевший на закрепленном на стене крюке. Мне показалось, что девушка смущена.

Подумав немного, она парировала:

– Это совсем другое. Нельзя сравнивать злодеяния кровавого тирана и праведный гнев угнетаемого народа.

– Конечно, определенная разница есть. И все же вы выбрали неправильную цель. Причина всех бед – это мой отец. Нужно как можно скорее его свергнуть, а не заниматься его многочисленными подчиненными. В день, когда ты приведешь меня к императору, я без малейших колебаний использую свою силу, чтобы его уничтожить.

Сефиза стремительно повернулась и посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что мне стало не по себе. Затем она произнесла доверительным, хоть и несколько странным тоном:

– Это конечная цель нашего плана, но для ее осуществления нужно сначала добраться до Ориона. Прежде всего мы должны проложить к нему дорогу. Твое исчезновение уже заставило императора потерять бдительность и отправить легионеров на твои поиски, так что теперь они рассеяны по всему королевству. Наши нападения призваны внести еще большую сумятицу, заставить правителя вывести еще больше солдат из дворцовых казарм – таким образом армия будет мало-помалу ослабевать. Когда настанет подходящий момент, мы с тобой убьем бога богов, Верлен. Надеюсь, до тех пор ты не возненавидишь меня настолько, что откажешься нам помогать…

Мне следовало бы промолчать, однако я не смог сдержаться. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел опомниться:

– Я… никак не могу возненавидеть тебя, Сефиза. Вне зависимости от того, что ты делаешь…

Я сказал чистую правду, нравилось мне это или нет.

К тому же Сефиза вряд ли сможет заставить меня страдать сильнее, чем заставил ее страдать я сам.

– Я тоже никогда не смогу тебя ненавидеть, Верлен, – ответила девушка. У нее задрожали губы, казалось, она в отчаянии. – Но я не отступлюсь только из-за того, что люблю тебя.

– Ты… ты… что?

Она так легко произнесла эти слова, словно высказывала убеждение, к которому пришла уже давно.

Сефиза с обреченным видом пожала плечами, смиряясь с необходимостью признать очевидное. Глаза ее внезапно заблестели, и она прошептала:

– Все было бы намного проще, если бы я тебя не любила. Мне бы так хотелось сдержать данное слово, забыть о чувствах к тебе – я же поклялась Элдрис, что сделаю это. В конце концов это правда, ничто не должно поставить под угрозу нашу миссию. Нет ничего важнее ее… Абсолютно ничего. Я думала, что сумею отодвинуть чувства в сторону, остаться безучастной… Я правда так думала…

Она жалобно всхлипнула и закрыла глаза рукой.

– Сефиза… – пробормотал я, не зная, что ответить.

По ее милости я оказался в темнице, она только недавно воспользовалась мною как оружием, не обращая ни малейшего внимания на мои возражения. И все же от ее признания все во мне перевернулось…

Мой разбившийся на кусочки, превратившийся в безжизненную пустошь мир вдруг возродился, собрался воедино, заиграл новыми, неожиданными красками, яркими и вибрирующими…

Было очень трудно поверить, что эта девушка, которой я причинил столько горя и которая приложила столько сил, дабы отомстить мне, может меня любить. Более того, эта камера, наверное, худшее место в мире для такого признания, и момент совершенно неподходящий. Мне показалось, будто у меня в животе трепещут крылышками тысячи бабочек.

Внезапно все, что нас разделяло, исчезло.

Боль, предательство, даже цепи исчезли из моей памяти. Отныне остались только я и Сефиза. Нашим душам суждено вновь и вновь находить друг друга…

– Я люблю тебя, Сефиза, – прошептал я. – Больше всего на свете… Так сильно, что не выразить словами.

Девушка безвольно уронила руки и подняла на меня полные слез глаза.

– Мне так жаль, – всхлипнула она. – Все произошло так быстро, все покатилось в тартарары, и я уже ничего не могла сделать… Верлен, клянусь тебе, я не знала, что будет, когда вела тебя в кузницу. Мне так жаль, что в тот момент я приняла это решение… И я безмерно сожалею о том, что сделала потом… Прости меня…

Она поставила стеклянную баночку на пол, быстро подошла ко мне, крепко обняла за шею и внезапно разрыдалась.

Не имея возможности обнять ее в ответ, я ограничился тем, что наклонил голову и уткнулся носом в шею Сефизы.

– Я не могу… – пролепетала она заикаясь. – Это слишком тяжело, я не могу…

– Мы… мы справимся с этим, – заверил я ее, чувствуя, как сжимается горло. – Обещаю тебе.

Так значит, Сефиза не заманивала меня в ловушку – во всяком случае, это произошло не так, как я думал до сих пор, – теперь это ясно.

И она меня любит.

Несмотря на то, как судьба трагическим образом противопоставила нас друг другу, несмотря на все причиненное зло, в этой жизни, как и в прошлой, Сефиза меня любит.

И лишь это имеет значение.

Я понял, что мне больше ничего не нужно. И я готов на все, только бы прожить эту жизнь вместе с Сефизой, чтобы эта любовь, прошедшая сквозь века, продолжалась.

– Все хорошо, – проговорил я в конце концов. – Мы пойдем выбранным тобою путем. Вашей предводительнице я подчиняться не стану, а тебе – да. Я сделаю то, что ты просишь, Сефиза. Начиная с сегодняшнего дня я буду забирать души всех, кого ты сочтешь виновными, и буду сражаться бок о бок с тобой. Я доверяю тебе и знаю, что в конце концов мы победим.

Девушка крепче обняла меня за шею, теснее прижалась ко мне и замерла. Так она стояла несколько минут, потом слегка отстранилась и прошептала мне на ухо:

– Нет, Верлен. Ты прав. Ни один человек не вправе судить, кто заслуживает жизни, а кто – смерти. Любое убийство – это несправедливость. Нельзя бороться с кровавым преступником, в свою очередь проливая реки крови. Нашей единственной целью должен быть император.

Глава 18

Сефиза

То, что мы сделали в школе жрецов несколькими часами ранее, – самое настоящее зло.

До сего момента я изо всех сил боролась с этим глубоким убеждением и неустанно напоминала себе, что мы действуем ради справедливости и свободы.

Однако я ошибалась…

Ненависть, моя давняя спутница, меня ослепила. Она заставила меня принимать неверные решения – теперь я это поняла.

Потребовалось признаться в своих чувствах к Верлену и услышать его признание, чтобы осознать, в какую ловушку меня завело собственное упрямство. Способна ли любовь рассеять разделяющую нас завесу обиды, ослепляющую и уродующую наши души? Неужели это чувство, такое чистое и прекрасное, заставило меня взглянуть на вещи под другим углом и увидеть ситуацию по-другому, совершено не так, как ее преподносила Элдрис?

Теперь я знала, что следует делать. Отныне в голове у меня все прояснилось.

Держать Верлена в плену, заставлять его против воли поглощать души, казня жрецов и легионеров Ориона, – это несправедливо. Можно одолеть императора по-другому. Верлен мне это обещал, и мне хотелось ему верить…

Теперь и я была готова полностью ему доверять.

И отдать в его руки судьбу всего мира.

Я делала очень рискованную ставку, но иного пути просто не было. Пойти другим путем, сопряженным с насилием и смертью, – это плохой выбор. Как я могла поверить, что, действуя таким образом, мы достигнем победы?

Возможно, некоторые воительницы и обречены на одиночество, но это не мой случай. Эта битва должна вестись двумя душами, которые судьба долго и упорно сводила вместе, и отрицать это я не могла. Это сражение Люка и Исмахан, Верлена и Сефизы, вне зависимости от времени и места, в которых мы находимся…

Я отодвинулась от обжигающе горячей груди Верлена и со всевозрастающей тревогой посмотрела на его покрасневшие, опухшие запястья, закованные в тяжелые кандалы.

Затем я сделала глубокий вдох и утерла слезы тыльной стороной ладони.

Не колеблясь более, я поцарапала подушечку большого пальца металлическим ногтем и сразу же сунула палец в рот, чтобы собрать капли крови.

Потом под озадаченным взглядом Верлена я выпрямилась и, приподнявшись на цыпочки, коснулась губами его предплечья, прямо над локтем. Пряный запах и солоноватый вкус его кожи на мгновение вскружили мне голову.

Я постаралась не думать ни о чем постороннем и сосредоточиться на деле. Кто знает, увенчается ли моя попытка успехом? Я вонзила клык в мягкую, горячую плоть полубога – Верлен не высказывал никаких возражений – и почувствовала на языке его кровь.

Эта жидкость смешалась с моей кровью, уже находившейся у меня во рту. Я почувствовала, как эта субстанция густеет, становится гладкой и приобретает ярко выраженный металлический привкус.

Я поняла, что предпринятый мною маневр удался: внутри меня будто что-то взорвалось. Окружающая обстановка внезапно изменилась, контуры предметов стали невероятно четкими, лишенная окон камера окуталась золотистой дымкой. Я увидела душу матери Верлена, по-прежнему привязанную к нему. Она находилась рядом, но молчала и держалась отстраненно – в таком состоянии юноша держал ее большую часть времени.

Я медленно отняла губы от кожи Верлена; теперь я возлагала последнюю надежду на невероятное магическое воздействие неизвестной природы, которое оказывало на нас обоих соединение моей и его крови. По руке молодого человека медленно стекали золотисто-красные капли; я размазала эту влагу по его запястьям, не зная, даст ли это какой-то результат.

Глаза Верлена заискрились золотом, так что его взгляд стал почти похож на взгляд его отца, только в глазах юноши не было и следа характерных для Ориона бесчувственности и презрения.

Верлен моргнул и вопросительно посмотрел на меня.

Не говоря ни слова, я кивнула, уверенная, что юноша прекрасно понимает, что я пытаюсь сделать. Наши души вместе прошли сквозь века, поэтому я не сомневалась: порой мы можем понять друг друга даже без слов.

Я рассуждала, положившись исключительно на интуицию, надеясь, что бурлящая во мне сила перейдет и к Верлену, удесятерив его мощь полубога. В любом случае, принимая во внимание безвыходную ситуацию, в которой мы оказались, попробовать стоило…

Верлен глубоко вдохнул, потом закрыл глаза, чтобы полностью сосредоточиться и собраться с силами. Все мускулы на его торсе напряглись под испещренной старыми шрамами кожей. Он потянул за металлические цепи, и от усилий у него вырвался сдавленный стон.

Послышался неприятный скрип и лязг. Затем правая цепь, сковывавшая то запястье, которое я обмазала золотистой субстанцией, громко звякнув, все-таки поддалась. Еще через пару секунд Верлен сломал вторую цепь, и его крылья взметнулись под потолок.

– Все… получилось, – восторженно прошептала я, не веря своим глазам.

Тяжело переводя дух, Верлен пошатнулся и едва не упал. Я поспешила его поддержать, не дав упасть ничком на пол. Состояние молодого человека меня беспокоило, да к тому же в любую минуту сюда могли ворваться остальные – вдруг они услышали шум. Я прошептала:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

В ответ Верлен кивнул, тяжело дыша.

– Возможно, тебе стоит отдать души жрецов Элдрис, – посоветовала я, поднимая с пола стеклянную баночку. – Она увезет их далеко от Стального города, туда, где они смогут свободно трансформироваться и расцвести, там их не найдет император.

– Хорошо…

В прошлый раз, послушавшись меня, Верлен угодил в темницу, и все же он по-прежнему полностью мне доверял. От этого простого осознания в моей душе все перевернулось, и пришлось приложить все силы, чтобы снова не разрыдаться.

Через несколько секунд магическое воздействие странной субстанции, получившейся из моей и его крови, прекратилось, и мало-помалу я снова стала видеть все вокруг в привычном свете.

Верлен взял баночку из моих рук, а я прижалась к его спине, встав между двумя огромными крыльями, и обняла его за талию.

Никогда больше не хочу от него отдаляться.

Никогда.

Я знала, какое болезненное испытание его ждет. Превращение поглощенных душ в великолепные жемчужины, в которых заключалась жизнь и надежда, выматывало Верлена окончательно.

Между тем юноша запустил этот процесс. Из четырех углов комнаты вдруг появились и поползли к нам тонкие зеленые стебли, а Верлена скрутила жестокая судорога, он забился в конвульсиях. Он сжал мои металлические пальцы, словно ему было неважно, настоящая это рука или механическая. Чувствуя, как он страдает от мучительной боли, я прижала свой еще кровоточащий палец к его лопатке, надеясь, что воздействие моей крови хоть немного облегчит его муки.

Раздался резкий стук: десятки жемчужин падали в стеклянную банку, этот звук эхом отражался от стен камеры. Я невольно подумала о том, сколько жизней отняла недавно руками Верлена…

Верлен весь дрожал, его кожа покрылась темными прожилками и каплями пота; я видела, что он борется с изнеможением. Молодой человек поспешно закрыл банку, полную душ, крышкой и протянул мне.

– Оставим это здесь, уверена, весталка найдет этот сосуд, – заметила я, ставя банку на пол. – Скажи, когда почувствуешь, что можешь подняться. Нужно поскорее убираться отсюда…

Я ждала, что Верлена охватит один из тех приступов боли, во время которых его организм перестраивался, и готовилась сделать все возможное, чтобы облегчить его страдания. Однако страшные симптомы все не проявлялись.

Еще спустя минуту Верлен встал, его дыхание быстро выравнивалось.

– Что будем делать? – спросил он, не выпуская мою руку. – У тебя есть план или нам придется импровизировать?

Ответить я не успела: дверь камеры вдруг распахнулась.

На пороге появился человек в защитной маске с мечом в руке. Прямо за ним стояли Элдрис и Лориан.

– Сефиза! – вскричала весталка. На живой половине ее лица отразилась паника. – Во имя туманов, что ты делаешь?!

– Мы уходим, весталка! – заявила я решительным тоном и нервно сжала пальцы Верлена. – Не пытайся нас удержать, это бесполезно. На этот раз я не отступлюсь.

– Нет! – закричала женщина и, бесцеремонно оттолкнув своего приспешника, шагнула в камеру. – Нет, я не позволю тебе пустить по ветру долгие годы усилий! Как ты посмела после всего, что я тебе открыла, после того, как я доверилась тебе?

Верлен попытался задвинуть меня себе за спину, но я упорно стояла на месте. Несколько дней назад я действительно сбежала после встречи с императором, но больше не убегу.

Человек, которого я любила, оказался в темнице, его использовали как оружие по моей вине, и теперь я обязана вытащить его из этой передряги.

– Мы стремимся к одной и той же цели, – попыталась объяснить я. – Я не отказываюсь от борьбы, просто выбираю другое средство, чтобы победить.

– Другого пути нет, и тебе это прекрасно известно, – возразила весталка, на этот раз чуть спокойнее. Казалось, мало-помалу она вновь обретает свои привычные уверенность и хладнокровие.

Внезапно темные крылья Верлена, шелестя перьями, взметнулись вверх, он заговорил:

– Этот порочный круг жестокости и убийств следует разорвать любой ценой! Больше ни один человек не должен пострадать из-за моего отца – ни от его руки, ни от вашей.

– Существо смеется над нами! – заявила весталка, не удостаивая юношу взглядом. Она упорно смотрела мне в глаза. – Как ты можешь верить в подобную ложь, Сефиза? Палач-миротворец – ты когда-нибудь слышала что-то столь же смешное?

– Наш истинный враг – это вовсе не Тень! – повторила я, делая шаг к преграждавшей нам путь весталке. – Ни он, ни многочисленные жрецы, ни даже легионеры, уже заплатившие непомерную цену по вине императора! Я взываю к твоему разуму, Элдрис! Позволь нам уйти, и мы с Верленом положим конец правлению Ориона, не проливая море крови. Нам не спасти человечество, если мы истребим его часть. Ну неужели ты не понимаешь, что это абсурд?

Вопреки ожиданиям, весталка отступила на шаг. На мгновение мне показалось, что удалось ее убедить…

– Мы с Владычицей полагали, что жизнь оградила тебя от наивности и идеализма, – резко ответила Элдрис. – Очевидно, мы ошиблись. Лориан, займись Сефизой. Кажется, ей тоже нужно дать время подумать и хорошенько все взвесить. Мы больше не можем ей доверять…

– Я запрещаю вам к ней прикасаться! – прорычал Верлен, хватая меня за руку и вынуждая отойти назад. – Проклятие, и оставьте наконец детей в покое!

Казалось, мальчик колебался пару секунд, переводя взгляд с Верлена на Элдрис и обратно. Весталка повернулась к Лориану и произнесла:

– Он просто трус, который прячется за черными доспехами. Именно он отправил вас всех на бойню – тебя, Вильму и остальных сирот. Сефиза лишилась разума, если воображает, будто это чудовище заслуживает хорошего отношения. Мы должны остановить их обоих!

Взгляд Лориана потемнел, мальчик кивнул и шагнул ко мне, сжимая стальные кулаки.

Я знала, как он может использовать свои протезы в бою. Мальчик мог быть совершенно безжалостным и проявлять крайнюю жестокость, если считал это необходимым. Я ни секунды не сомневалась, что он способен мне противостоять, раз уж весталка отдала ему такой приказ…

В отчаянии я прошептала, обращаясь к Верлену:

– Останови его, прошу тебя…

Юноша быстро посмотрел на меня, в его глазах мелькнули возмущение и сомнения. Я понимала: ему невыносима мысль о том, чтобы применить свою силу к ребенку, и все же выхода у нас не осталось. Я не могла вступить с Лорианом в рукопашную, но и сидеть под замком и позволять использовать себя как оружие тоже не собиралась.

Яростно захлопали огромные крылья, и Верлен обрушил на наших противников волны ужаса.

Глаза маленького Лориана широко распахнулись от страха, он замер, то же самое произошло и с человеком в респираторе – тот даже выронил меч. Клинок со звоном упал на землю, но Элдрис поспешила его подобрать – очевидно, она могла противостоять силе Верлена.

– Если этот ребенок хоть немного важен для вас, вы не станете проливать здесь мою кровь, – сдавленно проговорил юноша, шаг за шагом приближаясь к двери. – И не сомневайтесь: я не дам вам и пальцем тронуть Сефизу.

Весталка поджала губы и угрожающе вскинула оружие. Верлен продолжал идти вперед, ведя меня за собой, пока острие меча не оказалось в нескольких сантиметрах от его горла.

Наконец Элдрис сдалась и опустила клинок.

В голосе весталки сквозила безмерная печаль, когда она произнесла:

– Тебе следовало принять дар Владычицы, Сефиза. Из-за собственного эгоизма и невежества ты обрекла мир на погибель.

У меня перехватило дыхание, в душе на миг всколыхнулись сомнения.

И все же я приняла окончательное, единственно возможное решение и уже не сверну с этого пути.

Глава 19

Сефиза

Верлен был прав: пролилось слишком много крови и пора положить этому конец. Мы не можем продолжать убивать невиновных, успокаивая себя тем, что преследуем благие цели, – теперь я очень ясно это осознала.

– Поторопимся, – выдохнула я, когда мы шли по темному коридору.

Добравшись до подножия лестницы, я подбежала к двери, за которой находилась спальня сирот; у входа лежала куча белья, и я выхватила оттуда одно одеяло. Потом подбежала к остановившемуся на ступеньках Верлену и накинула одеяло ему на плечи.

– Когда выберемся наружу, постарайся держать крылья сложенными, хорошо?

Верлен моргнул, явно слегка смущенный моей просьбой, затем согласно кивнул и, сжав уголки одеяла, плотнее в него запахнулся. Похоже, он еще не очень уверенно управлял своими новыми частями тела.

Пока юноша заворачивался в одеяло, я прошла мимо него, приоткрыла дверь, ведущую на первый этаж кузницы, и осторожно выглянула в щелку.

В этот ночной час было еще темно, но мне показалось, что поблизости никого нет.

– Иди за мной, – прошептала я. – Главное, продолжай распространять волны ужаса. Больше никто не должен преградить нам дорогу…

– Хорошо.

Решив, что можно больше не выжидать, я толкнула створку и быстро вышла из здания. Верлен следовал за мной.

Однако не успели мы отойти от кузницы и на пару шагов, как меня остановил знакомый голос:

– Сефиза… Нет!

У меня перехватило дыхание, я остановилась и против воли обернулась.

На пороге кузницы стоял Хальфдан, его высокую фигуру я безошибочно узнала даже в предрассветном полумраке. Одной рукой он держался за грудь, а другой ухватился за дверной косяк. Волны ужаса, которые по-прежнему создавал Верлен, явно на него действовали.

– П-почему? – с трудом выговорил друг. Глаза его округлились от страха.

Я удержала Верлена, не давая ему приближаться к Хальфдану, – боялась, что его сокрушительная сила прикончит друга.

Успешное выполнение нашего плана висело на волоске. В отчаянии я молитвенно сложила руки.

– Заклинаю тебя, Дан, ради нашей дружбы не пытайся нас остановить или преследовать. Обещаю, мы с Верленом положим конец кровавой тирании Ориона, но не так, как предлагает Элдрис. Я знаю, что делаю, пожалуйста, поверь мне.

Я понимала, что требую от друга невозможного. В конце концов Верлен и я пока что не придумали никакого плана, никакого способа добраться до императора. Кроме того, не было никакой гарантии, что столь могущественное существо, каковым являлся Орион, можно убить таким же образом, как Эвридику. Однако инстинкт подсказывал мне, что на этот раз я на верном пути.

В конце концов все мои сомнения развеялись.

Верлен заверил меня, что вдвоем мы способны победить даже Владыку всего сущего. Полное безумие, но я ему верила…

Я верила в нас.

Хальфдан сдвинул брови и, держась за перила, медленно спустился по металлическим ступеням крыльца. Под действием волн, распространяемых Верленом, он дрожал с ног до головы.

– Ты… ты же знаешь, что я… я сделал бы все что угодно для тебя, фитюлька…

Он смежил веки и крепко зажмурился, а потом махнул рукой, предлагая нам уходить.

Не дожидаясь, пока нас заметит еще кто-нибудь, я схватила Верлена за запястье и, потянув за собой, бросилась бежать в сторону ближайшего переулка.

Молодой человек подстроился под мой темп, не задавая вопросов, хотя краем глаза я видела: он отчаянно старается удержать на плечах одеяло и не дать крыльям развернуться. Мы несколько раз сворачивали в узкие переулки, избегая больших улиц, и вскоре вышли на тропинку, ведущую в Лес Проклятых. Занимался рассвет, окрашивая окаменевшие деревья множеством оттенков стального цвета.

– Сюда обычно никто не приходит, – заверила я Верлена. – Мы спрячемся в убежище на моем дереве. Только Хальфдан знает, что я живу здесь, но он ничего не скажет, я в этом практически уверена.

– Ты живешь на этом кладбище? – удивился юноша, с сомнением во взгляде рассматривая неподвижные стволы.

– Более или менее…

Кажется, никто из мятежников нас не преследовал, поэтому я замедлила шаг, чувствуя одновременно усталость и облегчение.

У меня получилось.

Я сумела вырвать Верлена из когтей Элдрис. Во имя всех преисподних, почему я не сделала этого раньше?

Я выпустила обжигающе горячие пальцы полубога, снедаемая сильными угрызениями совести.

– Мне так жаль, – глухо проговорила я. – Мне изначально не следовало слушать весталку, а я позволила ей убедить себя, будто так было нужно… я так сожалею о случившемся вчера…

На моих руках теперь столько крови…

– Ты действовала из благих побуждений, – ответил Верлен. Между его бровями пролегла решительная складка. – Никто не предпринимает крайние меры без веской причины. Главное – это то, что мы будем делать сейчас.

Он протянул мне руку, и я за нее ухватилась, прикосновение его пальцев мгновенно меня успокоило.

– Целью этих нападений было вынудить солдат рассеяться по всему городу, чтобы у нас появился шанс снова проникнуть в Собор и добраться до императора. Как нам это сделать теперь, когда нас всего двое? Как нам приблизиться к почти всемогущему богу, которого защищает самая лучшая стража в мире? Неужели твой план заключается в том, чтобы… просить у твоего отца аудиенции?

Если это так, нас ждет сокрушительное поражение. Нет никаких сомнений в том, что Орион будет настороже, после того что мы с Верленом сделали с Эвридикой.

– Думаю, самый безопасный и быстрый путь во дворец – это полет, – лаконично ответил юноша.

– Извини?

Я остановилась и озадаченно на него посмотрела.

Верлен приспустил край одеяла, показав прячущиеся под ним черные перья.

– Мой отец проводит бо́льшую часть времени, укрывшись в самой высокой башне дворца, – невозмутимо пояснил молодой человек, словно вывод, следующий из этого утверждения, очевиден. – А у меня теперь есть эти… странные штуки. Нужно лишь дождаться ночи и проникнуть в его покои незамеченными. Если повезет, мы застанем его одного, спящего.

– Думаешь… ты способен летать?

Я не понимала, является ли его идея гениальной или совершенно безумной.

Вероятно, и то и другое, если хорошенько подумать…

– Я пока не уверен; никогда не видел, чтобы Орион летал. А какое еще применение может быть у пары крыльев?

Кажется, нам придется пойти на серьезный риск, однако другого выхода я все равно не видела.

– Только перед тем, как отправляться в полет к Собору Вечности, хорошо бы немного потренироваться, – вздохнула я. И тут же представила, как вишу в нескольких десятках метров над землей, как тогда, во время полета на механическом драконе, только на этот раз цепляюсь за шею Верлена.

Подобная перспектива изрядно меня пугала.

– Сомневаюсь, что представится такая возможность, – проговорил юноша, глядя на оставшийся позади город. – Даже здесь нас быстро заметят, ты так не думаешь?

– Пожалуй, ты прав…

И все же откладывать это дело в долгий ящик мы не могли. У Элдрис по-прежнему остаются сироты-Залатанные, и я не сомневалась: она не откажется от своего плана, даже если нас с Верленом не будет рядом.

Молодой человек помассировал запястье и прикрыл глаза – казалось, он вот-вот упадет. И неудивительно: легко ли провести несколько дней в заключении, прикованным к стене, так что даже сесть толком не получается? Кроме того, за все время своего пребывания в кузнице он постоянно отказывался от пищи.

– Идем, нам сюда, – решительно сказала я и двинулась дальше.

До моего дерева оставалось не более нескольких метров, как вдруг Верлен пробормотал:

– Никогда не любил это место.

Он остановился и стал рассматривать одно из лиц, выступающих из металлического ствола.

– По правде говоря, я тоже не особо его люблю, но это единственное место в городе, где можно побыть в одиночестве.

Подойдя к окаменелому дубу, на котором помещалась моя палатка, я принялась карабкаться вверх, цепляясь за железную кору.

– За мной!

Я боялась, что Верлен слишком ослаб и не сможет забраться на такую высоту, но, добравшись до металлического настила, служившего полом в моей импровизированной хижине, я с изумлением обнаружила, что юноша взбирается следом за мной. Он с усилием подтянулся, и я помогла ему заползти на лист металла, чтобы он не повредил свои огромные крылья.

Усевшись в центре хижины, Верлен оглядел мое убежище с любопытством и в то же время с изумлением.

– Это… удивительно.

В ответ я лишь пожала плечами, не зная, что сказать.

Затем я торопливо подползла к своему единственному шкафу, где хранился драгоценный запас желатиновых протеиновых батончиков.

– Знаю, по сравнению с дворцовой едой это ужасная гадость, – пробормотала я, передавая пакет Верлену. – Но тебе обязательно нужно что-то съесть, тем более что в ближайшее время ты собираешься долететь до самой высокой башни Собора, да еще и с довеском в моем лице на плечах.

– Не беспокойся, все будет хорошо. Теперь, когда я свободен, могу проглотить все что угодно.

Верлен схватил один батончик, разорвал упаковку из алюминиевой фольги и вгрызся в желатиновый брусок. Я, в свою очередь, взяла один батончик и без аппетита съела – меня слишком сильно тревожила предстоящая ночная вылазка.

– Так значит, Владыка всего сущего тоже иногда спит? – поинтересовалась я, глядя, как Верлен приканчивает оставшиеся в пакете батончики.

– Гораздо меньше, чем люди, но в конечном счете – да. Полагаю, сон ему нужен. В противном случае в его покоях не стояла бы кровать.

Оставалось лишь надеяться, что мы застигнем правителя спящим и уязвимым – если это вообще возможно по отношению к такому богу, как Орион.

Насытившись, Верлен прислонился спиной к одной из металлических ветвей, образующих стену моего убежища; его веки сами собой опускались.

– Думаю, здесь тебе будет удобнее, – предложила я, указывая на кучу одеял и подушек, служивших мне постелью. – Ты вполне поместишься, если как следует сложишь крылья…

Странное дело: Верлен и в обычных-то условиях казался настоящим гигантом, однако в ограниченном пространстве моей скромной хижины все выглядело настолько маленьким и не приспособленным к его росту, словно мы с ним принадлежали к разным видам.

Мне вдруг пришло в голову, что так оно и есть. Если верить весталке, Верлен так сильно мутировал, что его уже нельзя считать человеком.

Следует ли сказать ему об этом? Я догадывалась, что это известие крайне его огорчит, и все же Верлен заслуживает того, чтобы знать правду. Кроме того, не пора ли рассказать ему обо всем, что я узнала от Элдрис за те несколько дней, что я провела в кузнице?

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – сказал юноша, не двигаясь с места.

Я окинула молодого человека критическим взглядом, потом заявила:

– Если прижмемся друг к другу, то можем лечь тут вместе.

Верлен недоверчиво сдвинул брови, потом моргнул.

Я же почувствовала, как от смущения краснеют щеки. Хотя, если подумать, это просто глупо – мы с ним уже давно прошли этот этап…

Набрав в легкие побольше воздуха, я улеглась на расстеленные одеяла и жестом предложила Верлену присоединяться. Он не заставил себя упрашивать и, перемещаясь очень осторожно, памятуя о своих огромных крыльях, лег рядом со мной.

Мое смущение наконец испарилось, и я сдвинула в сторону одеяло, чтобы получше рассмотреть эти две новые конечности, которые отныне росли из лопаток Верлена.

– Похоже, Элдрис не очень-то удивилась, увидев, что у меня из спины выросли эти штуки, – задумчиво пробормотал он. – Что до меня, никогда бы не подумал, что мое тело способно до такой степени трансформироваться…

– Они прекрасны, – прошептала я, касаясь черных перьев кончиками пальцев.

Молодой человек состроил рожицу, показывая, что сомневается в моих словах, но потом его лицо вновь стало серьезным.

Прежде чем нас сморил сон, я воспользовалась этими краткими минутами покоя и рассказала Верлену все, что ранее узнала от весталки. Я ждала, что он хотя бы вскрикнет от удивления, однако юноша стоически молчал, словно мои объяснения оставили его абсолютно равнодушным.

– Значит, мы снова вернулись на землю, чтобы продолжать то, что начали давным-давно, – грустно заключил он, поглаживая мои волосы.

– Или чтобы погибнуть при попытке довести до конца начатое, – добавила я.

Как ни крути, а мы совершенно не подготовлены к вторжению в Собор Вечности.

– Нет, – шепотом возразил Верлен. – Нет, на этот раз мы победим. А потом, возродив этот мир, мы наконец сможем жить счастливо, ты и я. Уверен, у нас даже будет много детей…

Мне хотелось рассмеяться, настолько немыслимым казалось такое будущее. Однако я даже не улыбнулась.

Я как зачарованная смотрела в темные глаза Верлена, остро ощущая его близость и исходящий от его тела жар; меня вдруг охватило сильнейшее желание.

Мы оба страшно устали, через несколько часов нам предстояло отправиться на битву и, возможно, расстаться с жизнью, но прямо сейчас все это стало совершенно неважным. Только настоящее имело значение.

Приподнявшись на локте, я придвинулась к Верлену, а он наклонился ближе ко мне и медленно, осторожно накрыл мои губы своими, как будто боялся все испортить каким-то неосторожным жестом. Однако я отвечала ему с жаром и, просунув руку под одеяло, заскользила пальцами по рельефным мышцам его торса.

Верлен задрожал, его кожа покрылась мурашками. Очень быстро его ласки стали более смелыми, а потом он вдруг оторвался от моих губ и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я… Я еще никогда… – прошептал он, задыхаясь и борясь со шнуровкой моего корсажа.

– С человеком, ты хочешь сказать?

– Нет, вообще ни с кем…

Я закрыла глаза от облегчения: все-таки Верлен не был близок со своей покойной невестой.

– Я тоже еще ни с кем, – тихо призналась я. – И хочу, чтобы сегодня ты стал первым…

Глава 20

Сефиза

Когда я снова открыла глаза, внутри хижины уже сгустились тени. Меня сразу же охватила странная смесь блаженства и капельки страха.

Парадоксально, но я чувствовала одновременно ужас и счастье: ужас, потому что мы с Верленом собрались проникнуть в Собор, и счастье, оттого что я находилась здесь и сейчас. На меня снизошли безмятежность и уверенность.

Я прижалась к груди своего любимого мужчины, наши обнаженные тела тесно переплелись. Мы целый день занимались любовью, засыпали, а проснувшись, начинали все сначала.

Однако вместе с солнечным светом этот волшебный сон тоже исчез. Сладкие мгновения покоя, проведенные в объятиях Верлена, навсегда останутся в моей памяти как самые драгоценные за всю мою жизнь…

Я медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Верленом. Как давно он за мной наблюдает?

– Надо было меня разбудить, – пробормотала я, хотя на самом деле хотела бы, чтобы этот день никогда не кончался.

– Мне нравится любоваться красотой твоего лица, когда ты спишь, – прошептал юноша, нежно поглаживая мою щеку костяшками пальцев.

– Ну ты и болтун, – смущенно пошутила я, морща нос.

Мне еще никто не делал комплиментов.

Ни разу.

И уж тем более никто не хвалил мою внешность, ведь я была отмечена печатью позора…

От этих нескольких слов у меня на глаза навернулись слезы, но я заставила себя успокоиться. Не стану плакать сейчас, когда сердце до краев переполнено счастьем.

Губы Верлена медленно растянулись в веселой улыбке, и я, не в силах устоять перед его обаянием, тоже улыбнулась.

Он привлек меня к себе и поцеловал, потом снова отодвинулся и посмотрел на меня.

– Знаю, мой организм изменился, вероятно, уже навсегда, но я еще ни разу в жизни не чувствовал себя настолько человеком.

– А это хорошо?

– Просто великолепно, – вздохнул Верлен. Он казался спокойным и взволнованным одновременно. – По правде говоря, так прекрасно, как сейчас, я еще никогда себя не чувствовал. Отец всегда учил меня, что человеческие качества – это гнусные недостатки, а на самом деле это величайшая сила, лучшие человеческие черты. Эмоции – это неотъемлемая часть нашей жизни. Без них ничто не имеет ни смысла, ни вкуса.

– Жизнь любой души бессмысленна, если она лишена чувств. Любовь и гнев неотделимы от нашей природы, и одно, и другое может принести нам как благо, так и зло…

Верлен приподнялся на локте, чтобы лучше видеть мое лицо, и добавил:

– Однако боги неспособны понять эту человеческую особенность. Они руководствуются лишь холодным разумом и, вероятно, именно поэтому не могут установить на земле мир, к которому так стремятся. На самом деле выбор Ориона не имеет ничего общего с моралью; отец руководствуется лишь иллюзорной необходимостью, грандиозным замыслом, плоды которого должны проявиться в очень отдаленной перспективе.

– Великий План твоего отца, – подытожила я. – Некий непонятный человеческому разумению идеал, ради достижения которого страдания людей все умножаются.

– Мы с тобой это изменим, – заверил меня Верлен. В его голосе прозвучала непоколебимая, почти пугающая уверенность, он крепко сжал мои пальцы. – Если мы потерпим неудачу, никто, даже Элдрис, уже никогда не сможет его остановить. У нас нет выбора, мы должны преуспеть.

Сила его убеждения потрясла меня до глубины души, потому что я, со своей стороны, приготовилась умереть сегодня ночью…

Однако мужество Верлена оказалось настолько заразительным, что я пожала его руку в ответ и неожиданно для самой себя произнесла, повторяя слова, сказанные им несколько часов назад:

– На этот раз мы победим.

Затем я наклонилась к нему и накрыла его горячие губы своими, тоже пылающими от наших недавних поцелуев.

Мы целовались так долго, что у меня перехватило дыхание; я чувствовала, что Верлен весь дрожит от желания. Однако через несколько секунд он отодвинулся от меня, нарушив очарование момента.

– Уже ночь, – констатировал он, хрипло переводя дух. – Нужно… по крайней мере, мне следует воспользоваться темнотой и попробовать взлететь, прежде чем мы отправимся во дворец.

Мне так не хотелось, чтобы этот день заканчивался…

Мне хотелось навсегда остаться здесь, в объятиях любимого человека, которого судьба наконец вернула мне спустя много веков разлуки.

Пытаясь хоть немного продлить это мгновение, я лихорадочно проговорила:

– Хорошо, но… только давай сначала ненадолго отправимся в другой мир. Пожалуйста, Верлен…

Глаза молодого человека мечтательно затуманились, он тяжело вздохнул – очевидно, ему тоже хотелось продлить эти минуты счастья. Наконец он кивнул, пристально глядя мне в глаза, и я почти сразу же ощутила знакомое странное давление в затылке.

В следующий миг мы провалились в темноту, а потом очутились друг против друга на разных берегах речушки, шумно перекатывающей свои волны по заснеженному лабиринту.

Мы серьезно посмотрели друг на друга, понимая, что это, возможно, наше последнее путешествие в прошлое; потом мы одновременно наклонились и коснулись обжигающе холодной поверхности воды, такой чистой и прозрачной.

Внезапно я превратилась в другую версию себя, стала девушкой, которой была когда-то и с которой все начиналось.

Я взялась за ручку двери, ведущей в кабинет Люка, готовясь ее открыть, однако что-то меня удерживало…

Ужасное чувство. Страдание. И страх.

Так продолжалось уже несколько недель: я все время проводила в маленькой квартирке, в которой Верлен прожил остаток жизни, и почти не вставала со старенького диванчика. Я спряталась здесь и трусливо отсиживалась, будучи не в состоянии двигаться дальше. В те редкие моменты, когда я находила в себе силы покидать квартиру, я отправлялась на прежнее место работы своего любимого. Однако стоило мне оказаться там, как боль утраты обрушивалась на меня с новой силой и горе грозило меня раздавить.

Какой смысл продолжать борьбу? Разве я уже не внесла свой вклад? Разве не сделала все необходимое для завершения нашей работы? Разве дальнейшие события меня касаются?

В любом случае я так не думала…

Отныне я чувствовала себя чужестранкой в этом мире, странной аномалией, которая должна испариться и исчезнуть вместе с ним…

И все же я упорно возвращалась сюда раз за разом; необъяснимая, сильная потребность то и дело выводила меня из владевшего мною оцепенения. Я не смогла бы проживать день за днем без этой призрачной надежды.

Однако, когда я уже почти находилась у цели, так близко к возможности снова его увидеть, меня охватывал страх.

Я сжала латунную ручку, успевшую нагреться от прикосновения моих пальцев, и стиснула зубы, уже в который раз пытаясь собраться с духом.

Я знала, что внутри все осталось как было. Стоит мне туда войти, и меня неизбежно захлестнут воспоминания. Подобная перспектива меня ужасала…

Организация неоднократно проводила обыск в кабинете в поисках новых зацепок – они не знали, что я осталась единственной владелицей плода гениальных исследований Люка. Члены организации не теряли надежды найти что-то стоящее и до поры до времени ничего не трогали в кабинете.

Однако это не продлится вечно. Времени у меня почти не осталось. Через несколько дней, самое большее – через пару недель, прибудет новый ученый-компьютерщик, и к нему перейдет все, чем прежде владел Верлен. Со смерти моего любимого прошло три месяца – хотя мне показалось, будто миновала целая вечность, – и нужно было срочно принимать решение. Потом будет слишком поздно, и я упущу свой единственный шанс…

Вот только в голове у меня все перепуталось.

То, что произошло сразу после смерти Люка, представлялось мне как в тумане, словно я наблюдала издалека за страданиями совершенно постороннего человека, – очевидно, мой разум стремился вытеснить слишком болезненные и трагические для меня события.

Я не помнила, как вышла из больницы, не помнила, как потом бежала в лабораторию с жестким диском в кармане. Решив положить этому конец, я поспешно поместила диск, имеющий форму шара, в глазную орбиту созданного нами андроида. Наша посланница ожила.

Я смутно помнила, как говорила с проснувшимся андроидом. Затем я ушла не оборачиваясь, оставив созданную нами с Верленом посланницу без наблюдения, даже не выдав ей дополнительных инструкций помимо тех, что были заложены в ее программе.

С тех пор я ничего не знала о том, где сейчас находится андроид и чем он занимается.

Все это меня больше не волновало.

Вся вселенная могла катиться в тартарары – мне было на это совершенно наплевать…

Ничто уже не могло вернуть жизни былые краски. Вместе с Люком умерли и все мои убеждения, как и мое желание бороться за них.

Моя ладонь соскользнула с дверной ручки, рука безвольно повисла вдоль тела; я вздохнула, сдаваясь. Зачем мне мир, если в нем больше нет единственного человека, которого я любила? Я всеми силами отвергала эту реальность…

«Есть другой мир, и он находится прямо за этой дверью. Твои сожаления задушат тебя и в конце концов прикончат, если ты упустишь эту последнюю возможность…»

У меня вырвалось рыдание, и я зажала рот рукой, чтобы заглушить плач.

Нельзя продолжать так жить – и я прекрасно это понимала.

В конце концов, разве иллюзия не лучше этой невыносимой пустоты, вызванной отсутствием моего любимого?

Повинуясь инстинкту, гораздо более сильному, чем моя воля, я схватилась за ручку и распахнула дверь.

Слезы потекли у меня из глаз, когда, движимая насущной потребностью, я вошла в бывший кабинет Верлена и села за его стол. Прежде я так часто наблюдала, как он работает, что сейчас действовала почти не задумываясь: включила компьютер, затем надела на голову шлем виртуальной реальности.

Произнесла всего одно слово в микрофон, запрограммированный на распознавание моего голоса, и созданная Люком программа запустилась.

Внезапно я оказалась там.

Я находилась в центре странного ландшафта, порожденного фантазией Верлена, среди древних колонн, простиравшихся так далеко, насколько хватало глаз. Моего слуха достигло журчание воды, я сделала несколько шагов и вышла на берег речушки, в которой, как предполагалось, обитали наши оцифрованные сознания.

Там я увидела его.

И мое сердце перестало биться…

Верлен находился на другом берегу, сидел на корточках у самой воды: как и в предыдущие наши перемещения в прошлое, на нем был длинный сюртук из темно-синего бархата. Казалось, он глубоко задумался, пытаясь что-то разглядеть среди льдин, плывущих по волнам.

Он выглядел таким настоящим.

Я так страдала…

И в то же время с моих губ сорвался вздох облегчения и чистого счастья.

Теперь я уже больше никогда не смогу вернуться в настоящий мир…

Если отныне Верлен живет в этом виртуальном мире – значит, я тоже буду здесь жить.

Внезапно Верлен вздрогнул, поднял глаза и посмотрел на меня.

– Ты пришла, – просто констатировал он.

Его голос…

Мне так недоставало этого низкого, чувственного тона… Я вдруг испытала непреодолимую потребность пересечь реку, подойти к молодому человеку и крепко его обнять… вот только он – всего лишь картинка, набор пикселей, принявших вид моего любимого…

От избытка чувств у меня перехватило дыхание, ноги налились свинцом. Казалось, еще секунда – и я упаду, придавленная разъедающей мою душу болью.

Однако я по-прежнему стояла прямо, а мои глаза оставались сухими.

Физическая боль здесь не действовала, только душа изнывала от горя. Почему же я чувствую себя так, словно мою грудь сжали тисками? Почему у меня сжимается горло?

– Нужно перепроверить параметры андроида, – заявил юноша ни с того ни с сего, нервным жестом проводя ладонью по волосам. – Ты мне нужна, чтобы начать действовать. Все идет не так, как было задумано…

– Ч-что? – выпалила я, потрясенно глядя на него.

– Наша посланница, – пояснил он, поднимая вверх указательный палец. Вверху над нами висела сияющая сфера – до сих пор я не обращала на нее внимания. – Янус пришла на последнее собрание союза демократических наций, и там все прошло очень плохо. Нам нужно найти способ разрешить сложившуюся ситуацию, в противном случае вся наша работа пойдет насмарку…

Люк, умерший у меня на руках, смог пересечь грань, разделяющую жизнь и смерть, и теперь, когда мы снова встретились после тех жутких испытаний, все, о чем он может говорить, – это созданный нами дурацкий робот?

Я, наверное, ослышалась…

Как он может быть таким бесчувственным?

Разве что…

Светящийся шар опустился, подлетел ко мне, и из него зазвучал чистый женский голос:

– Никто из ответственных лиц не соизволил выслушать мой аналитический прогноз. Спустя одну минуту с начала моего выступления я потеряла свободу действий. В настоящее время я нахожусь в секретной лаборатории в центре Атлантики, где уже несколько недель подвергаюсь многочисленным пыткам. Мое тело способно дать отпор моим мучителям и освободить меня, но моя программа не позволяет мне реагировать. Я не могу нападать ни на кого, кто напрямую непричастен к преступлениям против человечности, но никто из здесь присутствующих на сто процентов не соответствует этим условиям.

Голос искусственного интеллекта звучал на удивление напряженно. Сколь бы невероятным это ни казалось, факт оставался фактом: андроид явно выражала злость и горечь по отношению к несовершенствам своей программы. Вообще-то Янус не должна была испытывать какие бы то ни было эмоции. Предполагалось, что она сможет защитить свою жизнь и физическую неприкосновенность, но уж точно не должна была позволить захватить себя в плен и дать разобрать на части…

Я покачала головой, отказываясь слушать упреки обыкновенной машины.

Мы с Верленом не сумели спасти мир от него самого. Наш андроид оказался неспособен сделать что-либо, чтобы изменить роковую судьбу, нависшую над планетой.

И что теперь?

Разве наше предприятие не было изначально обречено на поражение?

Лично я с самого начала знала, что наша попытка неизбежно приведет к провалу, станет прозрачной каплей в чернильно-черном океане.

– Ты – не он, – громко заявила я. Я произносила эти слова и в настоящем мире, и в этом, пытаясь убедить саму себя. – Мне вообще не следовало приходить. Ты никогда не сможешь его заменить.

Я его потеряла.

Пришло время это признать…

Мне вдруг стало невыносимо видеть этот смехотворный аватар, жалкую виртуальную копию человека, которого я так любила.

Какой жестокий маскарад…

– Что ты хочешь сказать? – встревоженно спросил юноша, делая шаг вперед, так что мыски его сапог оказались в опасной близости от края реки. – Что-то не так?

Меня вдруг охватила неконтролируемая злоба; до боли сжав кулаки, я заорала во всю мощь легких:

– Ты серьезно у меня спрашиваешь, что не так?! Ты мертв, тупица! Проклятый цифровой придурок!

Он захлопал глазами, в точности копируя своего ныне покойного двойника.

– Сефиза… – потерянно проговорил он. – Исмахан… пожалуйста…

Меня захлестнул гнев, и я потеряла над собой контроль. Я яростно замахала руками и закричала на аватар Верлена:

– Ты меня бросил! Ты ушел и оставил меня одну, с агонизирующим миром на плечах, и хочешь, чтобы я нашла в себе силы продолжать борьбу, несмотря ни на что? Ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто эта абсурдная виртуальная инсценировка настоящая, чтобы я отправилась в погоню за не пойми какой химерой? Извини, но это без меня. Не имеет значения, что ты допустил ошибки в своих проклятых настройках, – все это меня больше не касается.

С этими словами, все еще сидя в старом кресле Люка в реальности, я обеими руками схватилась за шлем и, сдернув его с головы, отбросила как можно дальше. Потом я рухнула на стол, сотрясаемая отчаянными рыданиями.

Мне было так же невыносимо больно, как в момент смерти Люка.

Не в силах больше терпеть эту пытку, я решила отринуть прошлое и вернуться в настоящее.

В мгновение ока я снова оказалась в хижине, которую построила высоко над землей, на одном из деревьев Леса Проклятых.

Верлен тоже вернулся. Без сомнения, он видел то же, что и я, потому что выглядел потрясенным, даже более взволнованным, чем я.

– Это был я, – признался он после непродолжительного молчания. – Не знаю, как это возможно, но в тот день я определенно был на своем берегу реки. Я прекрасно помню тот наш разговор…

Глава 21

Гефест

Дрожа всем телом, Гефест поднял глаза и посмотрел на вершину Дерева пыток, снедаемый странным чувством, которому не мог подобрать названия. На стальных ветвях висели пронзенные острыми шипами осужденные, которых ему пришлось казнить накануне; около десяти человек из тридцати были еще живы. Несчастные бились в агонии, их предсмертные мучения все длились и длились.

«Это сделал я…»

«В этих ужасных преступлениях повинен не кто иной, как…»

«Я. И только я».

Ноги бога подкосились, и он опустился на колени пред лицом ужасных гнусностей, совершенных во имя его отца. Противостоять мятежникам и подавлять бунтарские движения – это одно, и совсем другое – хладнокровно убивать бедных людей в наказание за обычные мысли…

Взор Гефеста внезапно затуманился, окружающая ночная тьма окрасилась серебром, а в следующую секунду по его щекам покатились крупные слезы.

«Это и есть чувство вины?»

Так вот что за новая эмоция не давала ему покоя – оказывается, он способен на сожаления и раскаяние, несмотря на свою божественную природу, призванную избавить его от подобных неприятностей.

Гефест не должен был испытывать какие бы то ни было чувства. И все же прямо сейчас его мучила вина – в этом не было никаких сомнений.

Осуждать Верлена за его действия было легко, но оказаться на его месте – это совсем другое. Теперь Гефест понял, в каком невыносимом положении находился его брат.

И все же между ними существовала огромная разница.

Верлен был молод и долгое время очень невежественен, однако, будучи получеловеком, он никогда не был полностью лишен свободы воли.

Как Гефест мог на протяжении многих веков оставаться настолько слепым, как мог не понимать свою истинную природу? До этого трагического дня его заставляли подчиняться приказам, которые он в глубине души отказывался выполнять.

Инстинктивно Гефест изо всех сил сопротивлялся распоряжениям Ориона, а на самом деле выступал в роли послушной марионетки, приводил в исполнение приговоры против воли.

Вопреки своему желанию.

Вопреки протестующему голосу его разума, зажатого в узкие рамки.

Он не владел собственным телом, его движениями руководила внешняя сила.

Таким его создал отец – теперь Гефест это понимал.

Как его братья и сестры и, вероятно, как все остальные члены Пантеона, он не имел свободной воли, не мог рассуждать независимо. Его мысли были тщательно огорожены, вставлены в заранее определенные рамки и упорядочены, ими манипулировали извне.

Гефест знал: в этом нет ничего божественного.

Потрясение, вызванное беспомощным наблюдением за собственными преступлениями, заставило его взглянуть в глаза фактам.

Он не бог.

Все они никакие не боги.

Все они воображали, будто обладают безграничными познаниями. Однако это оказался обман, призванный держать их в узде, способ отвлечь их внимание, предотвратить возникновение ненужных вопросов…

На самом деле божества ничего не знали о мире и его истории. Вероятно, они, как и сам Гефест, растеряли бо́льшую часть воспоминаний на протяжении долгих веков. Иначе как объяснить полное отсутствие у них памяти о прошлом, о жизни в древности, когда Земля еще была плодородна и населена людьми и другими разнообразными видами? Как объяснить, что они никогда не говорили между собой о том, как пробудились, и никогда не сомневались в своей так называемой божественной сущности?

Это Орион дергал их всех за ниточки, а они, как дураки, ему подчинялись – теперь это очевидно. Однако император тоже не тот, за кого себя выдает…

Гефест быстро огляделся по сторонам, нервничая все сильнее.

Вдалеке шагал один солдат, совершая привычный обход вокруг дворца, в то время как двое других дежурили перед главным входом, в нескольких сотнях метров от того места, где находился Гефест.

К счастью, армия рассеялась по всей Империи в поисках самого младшего сына Ориона. Многочисленные отряды прочесывали Стальной город, поделив его на сектора, а другие отправились в близлежащие города, а также столицы других королевств.

Гефест отчаянно надеялся, что Верлен и Сефиза сумеют сбежать и будут жить в безопасности.

Если верить Прозерпине, это сейчас важнее всего…

Однако Гефест не просто руководствовался рекомендациями возлюбленной: ему самому искренне хотелось, чтобы молодые люди спаслись, раз уж сам он не мог сбежать на край света с той, кого любил…

В любом случае прямо сейчас эти необычные перемещения армии давали Гефесту возможность действовать, хотя бы отчасти возместить ужасный урон, нанесенный им по причине неспособности воспротивиться приказам отца.

Гефест глубоко вздохнул, потом протянул руки вверх, в сторону металлических ветвей, заканчивавшихся острыми шипами. Он мысленно отметил всех людей, чьи сердца еще бились.

Сделав это, он собрался с силами и перехватил контроль над окружающей атмосферой. Наконец, прикрыв глаза под тяжестью чувства вины, он удалил кислород из легких казнимых, все еще цеплявшихся за жизнь. Послышались слабые стоны, затем все очень быстро стихло.

Смерть собрала свою кровавую жатву, хотя должна была сделать это много часов назад…

Гефест опустил руки, чувствуя безмерную горечь. Положив конец ужасным мучениям этих бедолаг, он испытал некоторое облегчение, однако чувство вины никуда не ушло, потому что он понимал, что виновен в смерти людей…

Следовало задушить их еще вчера, во время казни, перед тем как осужденных нанизали на шипы Дерева пыток. Поступив так, он избавил бы их от стольких страданий, гнусных и бессмысленных… Вот только в тот момент Гефест не мог действовать по-другому, его тело двигалось так, как предписал Орион. У него незаметно отняли право принимать решения.

Этот способ казни, придуманный его отцом, – не что иное, как отвратительный акт устрашения, призванный запугать население, дабы оно и думать не смело о мятеже, не допускало в свои мысли гнев, способный очистить умы людей от оцепенения. Однако даже спустя несколько веков, в течение которых применялось это наказание, распространенное на всю Империю, его эффективность оставалась под вопросом.

Какой в этом смысл? Почему император так упорствует в своем очевидном заблуждении?

И по какой причине он решил заставить своего старшего сына творить такие ужасы?

Какова же истинная природа Гефеста, если он физически не способен противоречить Ориону, подчиняется ему слепо, словно обычный имперский солдат с вживленными в мозг имплантами? Неужели в его теле тоже есть микросхемы и механизмы, управляющие его рефлексами?

Гефест резко мотнул головой, обрывая эту страшную мысль. Он сделал то, что должен был, и больше не может себе позволить оставаться в этом месте.

Он повернулся, намереваясь вернуться к себе, и взгляд его наткнулся на легионера, застывшего в нескольких метрах от него. Глаза человека были обращены к Гефесту и светились в темноте.

– Предполагалось, что ты не сможешь противиться моим приказам, – прогремел нечеловеческий голос, звучащий во множестве тональностей. Этот голос, исходивший из уст солдата, невозможно было спутать ни с одним другим. – Я знал, что в Соборе прячется еще один предатель. Я знал, что Верлен ни за что не сумел бы сбежать, не помоги ему какой-то могущественный член правительства. Ты хоть можешь представить весь масштаб своих ошибок?

Гефеста вдруг охватил страх, настолько сильный, что сдавило грудь; ему тоже стало не хватать воздуха.

Стражник со светящимися глазами медленно направился к Гефесту, а второй солдат тоже покинул свой пост возле дверей и зашагал к нему. Через секунду их примеру последовал третий часовой.

Зрачки легионеров были затянуты белой пленкой и светились неестественным светом. Все трое воскликнули в унисон:

– Это она, не так ли? Она сумела добраться до тебя и испортила тебя… Проклятие, но как же это ей удалось? Как она смогла приобрести такую силу и влияние, не обладая физическим воплощением?

«Она?»

Ну конечно, речь идет о той, чье имя Гефест не мог произнести. Эта неизвестная богиня, явившаяся ему во сне, в котором он увидел фрагмент давнего воспоминания, до поры до времени затерявшегося в глубинах его памяти…

«Янус. Ее звали Янус, постарайся больше этого не забывать, раз уж не можешь произнести ее имя вслух или записать где-нибудь…»

– Я должен был вечно подчиняться программе, да? – вырвалось у Гефеста. Он одновременно страшился того, что последует дальше, и жаждал узнать правду. – Именно поэтому мы, остальные боги, не помним своего детства, не помним, как росли?.. Потому что мы обычные машины?!

На площади появились другие стражники, повинуясь воле мнимого бога.

– Делая подобный вывод, ты оскорбляешь гений нашего Разработчика, а я не могу с этим мириться! – хором запротестовали марионетки Ориона. – Милое дитя, если бы ты только знал… мы гораздо больше, чем просто машины…

– Нет, я так не думаю! – возразил Гефест, невольно пятясь от наступающей на него толпы солдат, хлынувших на площадь. – Я всего лишь один из ваших роботов, да и вы сами такой же. Вот только мне неизвестно, кто управляет вами.

– Я бог богов! – вскричали легионеры ужасающим голосом Ориона. – У меня нет хозяина, нет никакой программы! Я – уникальное творение, слуга Великого Плана, выше которого нет ничего!

– Значит, вы тоже одурачены…

Лица солдат перекосились, на них отразилась крайняя обида.

Очевидно, Орион впервые выказал столь явное возмущение, и Гефест испугался сильнее прежнего.

Он отступил еще на шаг и оказался на краю широкой площади, замерев в нескольких сантиметрах от глубокого оврага, окружающего Собор.

На несколько секунд повисла гнетущая тишина.

– Придется снова отформатировать твою память, – ответил наконец Орион устами своих солдат.

Гефест всерьез задумался, не броситься ли ему в пропасть. Лучше смерть, чем снова стать бездушной куклой в руках императора, бездумно подчиняющейся любым, даже самым чудовищным приказам. Он понятия не имел, что с ним станет, спрыгни он с такой высоты, и какие повреждения получит его телесная оболочка. Он всегда полагал, что бессмертен, но, возможно, это еще одна ложь, которую вбивали ему в голову день за днем, чтобы хорошенько усыпить его совесть?

Как бы то ни было, Гефест догадывался: отец собирается полностью стереть его сознание, переустановить все параметры, чтобы заставить забыть обо всем, что он успел узнать.

Ни в коем случае нельзя этого допустить. Лучше умереть, чем стереть из памяти Прозерпину. Лучше вынести тысячу пыток, чем снова потерять здравый смысл и превратиться в ничего не соображающее существо, напичканное выдуманными идеями. Гефест предпочитал навечно кануть в небытие – если в его случае это вообще возможно.

Он уже приготовился сорваться с места и нырнуть в глубокий овраг, как вдруг все как один легионеры обернулись.

– Верлен? – воскликнули они вдруг. – Что?..

Гефест не упустил свой шанс: вместо того чтобы прыгнуть в пропасть, бросился на замешкавшихся людей и растолкал их, вырываясь тем самым из кольца.

Надо во что бы то ни стало добраться до Прозерпины.

Нужно ее освободить.

Немедленно.

Потом будет слишком поздно…

Глава 22

Верлен

Я неуклюже взмахнул крыльями и поднялся еще на несколько метров ввысь, хотя, наверное, со стороны мой полет являл собой не слишком грациозное зрелище.

Одной рукой я придерживал Сефизу, крепко обхватившую меня за талию. Я чувствовал, как она дрожит от страха, ее грудь прижималась к моей спине всякий раз, когда мы рывком поднимались вверх.

У меня не было времени хорошенько отточить технику, но после нескольких попыток, в ходе которых я облетел несколько деревьев в Лесу Проклятых и убедился, что способен оторваться от земли, мы с Сефизой решили отправиться в путь.

Наша судьба, а также судьба всего мира не могла ждать слишком долго…

Девушка инстинктивно расположилась между странными крыльями, росшими у меня из лопаток, и обхватила меня за пояс, полностью доверив мне свою жизнь. Поэтому я старался двигаться вперед плавно, без рывков, чтобы ненароком ее не уронить.

Легкость, с которой я начал перемещаться в атмосфере, сначала меня удивила, однако чем дольше мы летели, тем сильнее я уставал. Через пару минут полета я почувствовал, что мои силы уже на пределе – новые способности стремительно выкачивали из меня энергию.

Со всех сторон нас окружали туман и ночной мрак, лишая нас каких бы то ни было ориентиров. Тем не менее я различал внизу очертания огромного строения: дворец Пепельной Луны.

Я не сомневался: он уже совсем рядом.

В этом окутанном ночной мглой здании нас поджидала скорая смерть – или же всеобщее спасение.

– Мы почти на месте, – сообщил я Сефизе, заметив среди клубов тумана шпиль самой высокой башни Собора.

Мои ноги задели украшенную резьбой каменную стрелу, венчающую вершину здания, когда я спикировал вниз, высматривая покои, в которых обычно пребывал Орион.

Внезапно я его увидел.

Отец стоял, перегнувшись через перила балкона, на который можно было попасть, выйдя из его комнаты. Казалось, он предельно сосредоточен, словно полностью погрузился в созерцание площади, расположенной перед Собором, в нескольких сотнях метров под балконом.

Золотые когти царапали мраморную балюстраду. За прядями светлых волос, упавших ему на лицо, виднелись глаза, абсолютно белые, – отец совершал путешествие по разумам людей.

– Что он делает? – прошептала мне на ухо Сефиза.

Ее пальцы сжались под моей ладонью.

Сильно взмахнув крыльями, я опустился к террасе, решив подобраться к Владыке всего сущего со спины.

Я не мог ответить девушке. Некогда было объяснять ей, что Орион сейчас не здесь: он исследует умы своих подданных, и в данную минуту он почти уязвим…

Почти у нас в руках.

Конечно, было бы лучше застать его спящим – как в тех странных снах, снившихся мне снова и снова, в которых я подкрадываюсь к лежащему в постели правителю и пытаюсь его убить. Вот только мы не могли себе позволить упустить такую редкую возможность.

Император отвлекся, нужно как можно скорее нанести решающий удар. Нельзя терять ни секунды…

Мои ноги находились менее чем в двух метрах от вымощенной черными и белыми плитами террасы, как вдруг Орион стремительно обернулся.

На лице бога богов отразилось несказанное изумление, и он воскликнул:

– Верлен?! Что?..

Никогда еще на моей памяти в его голосе не звучали такие интонации.

Глаза его округлились, затянувшая их белая пленка рассеялась, и мало-помалу радужки вновь стали золотыми. Потрясение длилось всего секунду. Очень быстро к отцу вернулись его необычайная уверенность и аура всемогущества, словно этот миг уязвимости и удивления никогда не существовал.

Отец окинул меня холодным, решительным взглядом, так меня страшившим, и я понял, что наш конец предрешен, мы уже проиграли. Нам никогда не одолеть такого врага, как Орион, мечты об этом – просто пустая иллюзия…

Я закричал Сефизе:

– Сейчас!

Девушка лихорадочно сжала мою ладонь и вложила в нее маленький металлический лист, который подобрала в Лесу Проклятых, – зубчатые края листочка были очень острыми.

Наши соединенные руки одновременно поцарапались об острые грани, и наша кровь перемешалась.

В ту же секунду уже знакомый нам феномен вновь проявился.

Вселенная вокруг нас изменилась, являя себя нам во всей полноте и ясности, в мгновение ока открывая все свои тайны. Вокруг переплетенных пальцев засиял золотистый ореол, и все наши страхи немедленно испарились.

Мы находились именно там, где должны были, делали то, что следовало сделать именно сейчас…

Это предначертано: наши души во второй раз соединились именно с этой целью, дабы мы вместе осуществили то, что никто другой не мог сделать.

Наступил решающий момент…

Сейчас мы раз и навсегда покончим с этим безумием, с бессмысленным ожесточением, лежащим в основе нашего мира. Только мы, воссоединившись спустя много веков, способны остановить то, что когда-то по легкомыслию и неведению своему начали…

Я знал, как нужно действовать. Не понимал, откуда у меня эта уверенность, и все же нисколько не сомневался, что все идет, как и должно. Еще я знал, что Сефиза тоже полностью разделяет мою уверенность. Наша сплавленная кровь связала нас непостижимым образом, отныне мы словно превратились в единое существо.

Наши разумы пришли к единому мнению, мы двигались как единый организм.

Сефиза соскользнула на землю и отступила на шаг. Красновато-коричневый с золотым отливом сплав, растекающийся по нашим пальцам, становился светлее. Еще через секунду вещество отделилось от наших ладоней, распалось на частицы и зависло в воздухе полупрозрачной дугой, один конец которой исходил из моей руки, а другой – из ладони Сефизы, которую она держала открытой перед грудью.

Повинуясь нашему мысленному толчку, странная субстанция собралась вокруг фаланг моих пальцев, оплела их и вытянулась, став продолжением моей руки. Затем вещество затвердело, превратившись в сияющий кинжал.

Я тут же приставил клинок к горлу Ориона, твердо вознамерившись его перерезать.

Отец отшатнулся, в его глазах промелькнула паника. Он смотрел на меня с непередаваемым выражением, в котором смешались любопытство, страх и несказанное восхищение.

– Люк… наконец-то… – проговорил он. Следовало немедленно прикончить его, но меня охватила дурацкая нерешительность. – Великий Разработчик… Наш создатель. Наконец-то я тебя встретил, ты – истинный отец богов…

Я почувствовал, что стоящая позади меня Сефиза озадачена не меньше меня. Мы страстно хотели узнать больше, понять мотивы этого невероятного существа, порожденного нашей посланницей-андроидом.

– Вы не бог и никогда им не были, – возразил я, лихорадочно прижимая острие клинка к его горлу.

– Возможно, – прошептал Орион.

В его глазах вспыхнула странная растерянность. Из ранки, оставленной моим кинжалом, вытекла капля золотистой крови.

Он у нас в руках.

На этот раз я знаю, как его победить, – в этом нет сомнений.

Так почему же я не действую? Чего жду в самый решительный момент, когда жизнь ужаснейшего тирана за всю историю мира висит на волоске, а точнее, на острие моего кинжала?

– Действительно, ты, возможно, прав, – ответил Орион. Вид у него становился все более восторженным. – Зато ты… о, ты воистину Великий Разработчик… Если бы ты знал, как я тысячелетиями мечтал об этом дне. Больше всего я желал, чтобы мне довелось хотя бы раз за все мое долгое существование узреть лик моего создателя…

– Тебя создала Янус, – вмешалась Сефиза. Ее голос дрожал. – Это она подарила тебе жизнь. Ты ошибаешься, поскольку ни Верлен, ни я не несем прямой ответственности за твой приход в этот мир.

Орион пожал плечами; фанатичный блеск в его глазах цвета расплавленного золота мало-помалу сменялся покорностью.

– Янус использовала часть себя, чтобы породить меня, это верно, – согласился он. Потом пояснил: – Однако именно Люк и только он один стоит у истоков нашего появления на Земле. Разве кто-то, кроме бога, способен создать новый вид? И только бог может возродить жизнь из праха!

– Твой вид – это всего лишь результат ошибки в вычислениях с моей стороны! – воскликнула Сефиза. – Наш андроид начал развиваться самостоятельно, потому что я использовала новые, еще не изученные материалы! Ты – просто опасный продукт обыкновенной аномалии!

– Ошибки Создательницы и виртуозное мастерство Разработчика, – резюмировал Орион с усталым вздохом. – Янус нуждалась в помощи, чтобы достичь поставленной перед ней цели, – именно поэтому она создала меня. На самом деле тут нет места случайности. Затем мы с ней вместе создали десять других детей. Мои ресурсы не позволили мне продолжать, однако она не остановилась на достигнутом и сотворила еще девяносто новых существ. Янус не сразу поняла, в чем отличие между ней и мной. Она не поняла, что, дав мне тело, перенесла в мой разум все, что сама отвергала, все, что перешло к ней от Разработчика… Верлен, мы с тобой связаны. Мы посвятили себя выполнению твоей работы, твоей миссии. Разве я не дал тебе все, чего ты желал? Разве, возвращая твою душу в этот мир, я не подарил тебе силу возродить из пепла природу, хотя считалось, что она навсегда угасла и потеряна? Разве я не готовился передать тебе человечество, настолько приближенное к совершенству, насколько это возможно? На протяжении многих поколений я очищал людей от худших недостатков, выхолащивал из их умов гнев и изначально присущее им желание уничтожить эту планету!

Связь между мной и Сефизой внезапно поколебалась.

У меня зазвенело в ушах, я чуть не опустил руку, слишком потрясенный признанием существа, которое долгое время считал отцом. Светящийся клинок, которым оканчивалась моя рука, мигнул, как будто ослабевая, а я пытался упорядочить хаос, охвативший мой рассудок.

Глава 23

Верлен

Как…

Как я могу быть причиной действий Ориона? Каким образом я мог спровоцировать такую катастрофу?

Разве в своей первой жизни я не стремился любой ценой избежать такого будущего?

Проклятие, что я наделал?

Я уже ничего не понимал…

Моя рука задрожала, и клинок, продолжение моих пальцев, вдруг стал менее осязаемым. Ошеломленный, вне себя от ужаса я закричал:

– Я никогда не хотел такого ада! Я никогда не желал ничего подобного, ты ошибаешься…

– И все же я преуспел там, где Янус потерпела поражение, – ответил император. Между его бровями пролегла озадаченная складка. – Я спас человечество. Я даже его улучшил, избавил от недостатков! Теперь благодаря тому, что я трудился век за веком, благодаря моим изысканиям, направленным на то, чтобы наделить тебя высшей силой, гармония наконец может быть восстановлена. Однако Великий План еще не завершен. Вы все испортите, преждевременно выведя меня из игры…

– Прикончи его, Верлен! – прорычала Сефиза сквозь зубы. Я чувствовал: она изо всех сил поддерживает странную связь между нами, зримым воплощением которой являлся растущий из моей руки клинок; девушка пыталась передать мне свою решимость, тогда как моя стремительно таяла.

Сияющий кинжал снова стал твердым – осталось лишь вонзить его в, предположительно, неуязвимую плоть стоявшего передо мной чудовища.

– Если убьешь меня сейчас, снова обречешь мир на погибель, – спокойно заявил Орион. – Вы не можете постичь весь размах ожидающих вас бедствий, уж поверьте. Кроме того, не заблуждайтесь: если вы уничтожите всех представителей моего вида, ваши души будут навсегда потеряны, больше не будет вместилища, способного хранить отпечаток ваших разумов, ваши воспоминания.

– Не слушай его! – сдавленно проговорила Сефиза. – Прошу тебя, Верлен!

Император вздохнул и накрыл ладонью мою голову – получился отеческий, почти нежный жест.

– Сын, я ведь говорил тебе, что все ответы скрыты в глубине твоего сознания. И это правда, спустя столько времени ты все-таки их нашел. Тебе даже удалось достигнуть последней стадии божественного развития… Посмотри на себя! Взгляни, какое величественное творение я создал, соединив свои знания и твою прежнюю душу. Теперь, когда дух Разработчика пробудился, трон, который я занимаю, переходит к тебе по праву, и я с радостью тебе его возвращаю. Позволь мне только помочь тебе еще несколько лет в нашем общем деле.

На долю секунды я повернулся и бросил взгляд на Сефизу. Что, если Орион говорит правду? Вдруг после его смерти все станет еще хуже?

Вероятно, император воспользовался этим мгновением моей слабости и вызвал своих центурионов. Внезапно в комнате раздался металлический лязг: топот стальных сапог.

Какие бы сомнения меня ни терзали, я не мог подвергать Сефизу опасности. Я не допущу, чтобы ее схватили солдаты отца. Никогда не позволю им даже приблизиться к ней…

Действуя интуитивно, я резко опустил руку, так что острие клинка нацелилось прямо в сердце моего противника. Все мое тело напряглось, и я яростно вонзил светящийся клинок в грудь императора, пронзив ребра одним ударом, так что острие моего оружия врезалось в стену позади него.

Пока я смотрел, как искра жизни гаснет в глазах монстра, к рождению которого я был косвенно причастен, Сефиза запрыгнула мне на спину. Ухватившись за мои вскинутые крылья, она рванулась к нашему врагу, с яростным криком вонзила пальцы, все еще измазанные золотой субстанцией, в глазницу Ориона и вырвала ему глаз.

Девушка плавно спрыгнула на пол и, протянув искусственную руку, показала мне лежащий на ладони маленький круглый предмет, содержащий в себе дух Владыки всего сущего. Потом она с силой сжала механический кулак. Из-под ее пальцев вырвалась тонкая струйка темного дыма, после чего медленно полетела ко мне.

Я не хотел поглощать эту душу…

Мне претила одна лишь мысль о том, чтобы носить в себе то, что осталось от этого отвратительного существа. Впрочем, у меня не было выбора: тонкие струйки тумана уже вливались мне в ноздри, и я пошатнулся, оглушенный болью, неизменно сопровождающей поглощение души.

Однако время поджимало, я не мог позволить этой боли нам помешать. В императорские покои вбежали около пятнадцати солдат: часть высыпала на балкон, а часть осталась в комнате. Еще секунда – и они нас схватят.

Светящийся клинок внезапно исчез из моей руки. Мир вокруг снова стал темным и тусклым, контуры предметов потеряли невероятную четкость и ясность. Воздействие силы, которую мы с Сефизой разделяли, заканчивалось, и, учитывая наше нынешнее положение, это было очень плохо…

Лишенное оживляющего ядра огромное тело Ориона сползло вниз по стене и рухнуло на вымощенный черными и белыми плитами пол, его крылья безвольно раскинулись в разные стороны. Вокруг трупа медленно растекалась лужа, переливающаяся всеми оттенками расплавленного золота, и я невольно вспомнил обо всех тех загадочных кошмарах, которые годами не давали мне спокойно спать по ночам.

Я поднял голову, готовясь сражаться, однако легионеры застыли как вкопанные, явно ошарашенные при виде открывшегося им немыслимого зрелища.

Их изумление было понятно. В конце концов, мы с Сефизой только что убили бога богов…

«Мы это сделали».

«Проклятие, Орион мертв… Наконец-то!»

Что же теперь будет? Стали ли мы отныне свободными? Сможем ли мы теперь спасти род человеческий?

Центурионы вели себя очень странно: замерли совершенно неподвижно, выражение лиц у них стало отсутствующее, даже удивление исчезло из взглядов.

Все они выпустили из рук мечи, и оружие с грохотом упало на пол, клинки, изготовленные покойным императором, треснули. Внезапно солдаты вскинули руки и сжали ладонями свои закованные в металлические шлемы головы. Затем они упали на колени, как будто мучимые страшной болью.

Орион только что покинул их разумы – возможно, шок от этой внезапной пустоты оказался слишком сильным и эта потеря внешнего контроля причинила легионерам вред?

Сефиза захлопала глазами, очевидно ошеломленная не меньше меня.

– Нам… нужно как можно скорее выбраться из дворца, – глухо проговорила она, не отрывая взгляда от солдат. Бедняги корчились от боли, их доспехи потрескивали, как наэлектризованные. – Кто знает, как поведут себя твои братья и сестры, узнав, что мы только что убили твоего отца. Мы не настолько сильны, чтобы противостоять им всем сразу…

– Вероятно, так и есть, – неохотно признал я. Потом добавил: – Я даже не уверен, что смогу вернуться обратно по воздуху. То, что мы только что совершили, истощило мои силы…

Конечно, идея раз и навсегда покончить с самыми рьяными сторонниками диктатуры Ориона представлялась мне весьма заманчивой, и все же Сефиза была права. Ни к чему торопиться. Наша цель достигнута, мы добились того, за чем пришли. Мы не можем сделать все остальное в одиночку. В конце концов, возглавить новое правительство должны не мы, а народ…

Девушка глубоко вздохнула, затем протиснулась между замершими охранниками и направилась в спальню. Я последовал за ней, с подозрением посматривая на застывших у наших ног людей. Смерть Ориона, по-видимому, вывела их систему из строя, но кто знает, распространилось ли это явление на всех имперских солдат. Следует соблюдать предельную осторожность, если мы хотим выйти из Собора живыми…

– Нет, не туда! – воскликнул я, когда Сефиза бросилась к главным дверям. – Слишком рискованно идти самыми оживленными галереями. Я знаю другие способы выбраться отсюда.

Я указал на резную деревянную панель за кроватью: за ней скрывался другой путь, куда более безопасный. Сефиза повернулась и подошла ко мне, а я нажал на один из резных завитков на панели: открылась дверь, ведущая в секретный коридор.

Прежде чем покинуть это проклятое место и все таящиеся здесь опасности, я посмотрел на останки Ориона, лежавшие в нескольких метрах от того места, где мы стояли, и невольно замер. Заметив мое смятение, Сефиза проследила за моим взглядом, пытаясь понять, что не так.

Труп Владыки всего сущего, прикрытый расшитой белой туникой, отделанной фиолетовой шелковой каймой, казалось, расплавился. Вещества, из которых состояло его тело, превращались в жидкость и текли по полу, просачиваясь под черные и белые плиты, как будто их притягивала невидимая сила.

– Но… но он ведь мертв, правда? – пробормотала Сефиза. Ее глаза округлились от ужаса. – Ты нейтрализовал его жизненно важные функции, а я уничтожила жесткий диск, содержавший его сознание и служивший ему мозгом. Он не вернется, это… невозможно, да?

– Не думаю, что он сможет вернуться, – встревоженно пробормотал я. – В любом случае нам пора идти, не будем больше терять время.

Девушка кивнула, и, оставив позади это жуткое зрелище, мы шагнули в узкий каменный коридор.

Я уже собирался на полной скорости сбежать вниз по первой встретившейся нам лестнице, как вдруг Сефиза меня окликнула.

– Подожди! Иди посмотри, тут что-то странное…

Я хотел было возразить, что сейчас неподходящее время заниматься исследованием личной башни Ориона, но Сефиза уже приоткрыла дверь, и, заглянув внутрь, я моментально потерял дар речи.

При виде высокотехнологичного оборудования и инкубаторов я понял, что мы попали в лабораторию императора. Я еще никогда здесь не был…

Впрочем, доступ сюда был запрещен всем – это было самое секретное место во всем Соборе.

Именно здесь Орион на протяжении веков проводил свои темные эксперименты.

При виде мертвого младенца, плавающего внутри ближайшего к двери контейнера, полного желтоватой жидкости, у меня в горле встал ком. Однако больше всего меня поразило другое: на голове зародыша, покрытой редкими темными волосками, была жидкая белая прядка, прямо надо лбом, как и у меня…

– Во имя всех преисподних… – пробормотала Сефиза, закрывая рот ладонью. На ее лице отразилось изумление пополам с отвращением.

Девушка широко распахнула металлические створки и вбежала в зал – очевидно, наше открытие так ее поразило, что она не смогла удержаться от желания осмотреть это место повнимательнее.

– Да это же ты! – воскликнула она, отпрыгивая от чего-то, что, вероятно, ее напугало.

Подойдя ближе, я проследил за ее взглядом. И понял, почему девушка так напугана.

Сефиза стояла перед вторым инкубатором, гораздо большего размера, чем первый. Внутри находился высокий человек, по всей видимости тоже мертвый. Человек этот выглядел в точности как я.

Моя точная копия… Нет, кое-какие отличия все же были.

Из спины моего двойника росли едва сформировавшиеся отростки, зачатки крыльев, и волосы у него были почти полностью белые. Кроме того, в центре груди у него темнела дыра.

Рядом с ним в третьем резервуаре находился третий труп, выглядевший точь-в-точь как я, с такой же раной в груди. Я быстро оглядел зал и увидел еще десятки, а может, и сотни инкубаторов, внутри которых находились мои двойники.

– Так значит, нынешний я – далеко не первая его попытка, – заключил я, борясь с подступающей к горлу тошнотой. – Он пытался создать меня множество раз…

И каждый раз все это заканчивалось одинаково – это подтверждали мои сны, в которых император убивал меня, насадив на один из шипов Дерева пыток. У всех моих двойников пробита грудь…

– Ох, Верлен… – простонала Сефиза, поднимая на меня полные слез глаза.

Она выглядела потрясенной до глубины души и очень напуганной.

– Уйдем отсюда. Скорее, прошу тебя…

При мысли о том, что все приснившиеся мне смерти произошли на самом деле, у меня закружилась голова.

Сефиза схватила меня за руку и заставила повернуться на сто восемьдесят градусов. Я даже не осознавал, что стою на месте, не в силах осуществить то, о чем говорил…

Я так глубоко задумался, потрясенный нашим открытием, но вдруг подумал о своем брате, а также об умирающем легионере, которого я оставил в его мастерской.

– Мы не можем так просто сбежать, – возразил я, когда мы уже подходили к лестнице, ведущей на первый этаж. – Мы непременно должны найти Гефеста.

Сефиза сдвинула брови, и я испугался, что она попросит объяснить, зачем нам это нужно. В сложившихся обстоятельствах мне казалось неуместным рассказывать ей о том, что я, вероятно, нашел ее брата, но он, вполне возможно, уже мертв или при смерти…

К счастью, девушка лишь молча кивнула и зашагала рядом со мной, не задавая вопросов. Я повел ее другой дорогой, по коридору, ведущему в подвал, где Гефест должен был лечить раненного мятежниками солдата.

Глава 24

Лориан

День для сирот-Залатанных выдался очень трудный. Каждый из них в одиночку отправился бродить по городу – искать Сефизу и Тень. Все они получили одинаковый приказ: до захода солнца не возвращаться в кузницу, если только не приведут с собой беглецов – вне зависимости от того, пойдут ли те по доброй воле или их придется тащить.

Безнадежное, безумное задание.

Лориан не сомневался: юные влюбленные уже давным-давно убрались подальше от города или надежно спрятались. Как обычным детям отыскать столь коварных и могущественных взрослых, каковыми являлись Сефиза и Тень?

Несколько часов Лориан прочесывал улицы и переулки, высматривая малейшие зацепки, пока не оказался на самой дальней городской окраине. Мальчик понимал, что два беглеца крайне важны для успешного выполнения плана Элдрис, а потому выкладывался по полной. Он бежал изо всех сил, хотя уставал все сильнее под весом своих металлических рук и ног, останавливал редких прохожих, если они оказывались такими же жалкими Залатанными, как и он, и, если они соглашались ему отвечать, расспрашивал, не видели ли они кого-то подозрительного.

Лориан только что закончил ужинать и ужасно устал – как и все остальные сироты. Сейчас ему хотелось лишь одного: свернуться калачиком на своем тюфяке в подвале кузницы и спать до утра.

Как и остальные, он в итоге вернулся в кузницу, не узнав ничего нового. Он не нашел следов ни девушки, ни странного юноши, внешне почти непохожего на человека – разве бывают люди такого огромного роста, да еще с невероятными, растущими из спины черными крыльями?

Кажется, Элдрис осталась очень недовольна, увидев, что самые юные ее сподвижники – но при этом самые сильные – вернулись ни с чем. Тем не менее плохие новости нисколько не поумерили ее решимости. Весь день она задействовала свой дар ясновидения и в итоге придумала новую стратегию. Запланированный на вечер налет должен состояться, однако место и цели изменились.

Таким образом, несмотря на усталость, сироты собрались перед входом в кузницу вместе со взрослыми членами группы, готовясь нанести второй удар по рядам врага.

Повинуясь воле Элдрис, вокруг заговорщиков сгустился туман.

– На этот раз мы атакуем жилище богов, – объявила весталка, вскидывая над головой посох. – Друзья мои, сегодня ночью наше будущее изменится! Паутина времени наконец-то поведала мне, что не пройдет и часа, как Орион падет!

Послышались изумленные шепотки. Атмосфера стала напряженной: все мятежники горели желанием немедленно ринуться в бой.

– Сегодняшняя ночь знаменует конец наших страданий и возрождение мира! – продолжала весталка. Вокруг нее огромными черными змеями клубился туман, а все собравшиеся разразились криками одобрения. – Отбросьте сомнения, вложите в это сражение все силы, ибо сегодня решается наша судьба!

Лориан слегка растерялся.

Как, скажите на милость, они смогут победить богов, если их самые сильные козыри, Сефиза и Верлен, недавно от них сбежали? Конечно, Элдрис обладает огромной мощью, но Тень как-никак полубог, способный истребить целую армию, пролив всего каплю своей крови.

– Ты видела нашу победу? – прошептал мальчик весталке, когда они тронулись в путь.

Не замедляя шага, Элдрис повернула голову, и уголок ее рта изогнулся в заговорщической улыбке.

– Да, мой ангел. И победа эта будет сокрушительной и громкой, можешь мне поверить.

Успокоившись, Лориан удвоил усилия, чтобы не отставать от взрослых; он старался не думать о тяжести протезов и о том, как деревенеют его натруженные за целый день непрерывной беготни мышцы.

Мятежники беспрепятственно продвигались по городу, ночь и туман скрывали их от остальных людей. Они уже почти добрались до моста, ведущего к дворцу (удивительно, но до сих пор им не встретилось ни одного стражника), как вдруг Лориан сообразил, что в их группе кое-кого не хватает.

– А где Лотар и его сын? – удивился он и завертел головой, оглядывая отряд.

– Мне пришлось заковать их в кандалы, – степенно ответила Элдрис.

Потрясенный этим известием, Лориан невольно сбавил шаг.

– Но… почему?

– Они нас предали, мальчик мой, – пояснил какой-то мужчина, шагавший рядом с ними. – Хальфдан мог бы остановить Сефизу, когда она убегала утром, но не сделал этого. Они с его отцом наверняка знают, где эта девушка спрятала Тень, однако не пожелали нам это сообщить. Они больше не заслуживают чести находиться среди нас, вот и все.

– В свое время они получат заслуженное наказание, – добавила весталка безапелляционным тоном. – К счастью, полотно Паутины изменилось и, несмотря на их подлость, судьба нам улыбается. Давайте сосредоточимся на предстоящем деле, кузнец и его сын – всего лишь крохотная песчинка в колесах революции, которую мы сейчас совершаем.

Лориан сдвинул брови, его уверенность изрядно поколебалась.

Лотар первым принял искалеченных детей у себя, после того как они подверглись ужасной операции по превращению в Залатанных. Именно Лотар убедил Сефизу вылечить беспризорников и тем самым спасти от верной смерти. Еще он стоял у истоков протестного движения – конечно, начала все это Элдрис, но он же сразу к ней присоединился. Вокруг него собрались и все остальные мятежники.

Что же до Хальфдана, то он первым выступил против Тени, при этом едва не расстался с жизнью. Как можно забыть о такой отваге и благодеяниях? Неужели одной-единственной ошибки достаточно, чтобы оправдать заточение столь значимых для их общего дела людей в темницу?

Лориан хотел бы задать этот вопрос, но потом передумал.

Если так посмотреть, то он всего лишь ребенок, необразованный сирота; необходимость подчиняться наводила на него ужас, потому что постоянно напоминала ему о божественной тирании. Много ли он понимает в этой жизни?

Весталка знает, что делает, это очевидно. Лориан ей доверяет, верит ее суждениям – все остальное не имеет значения.

Мальчик вручил свою жизнь этой женщине, обладающей необыкновенными способностями и бесконечными познаниями, еще в тот день, когда она научила его рисовать мятежный символ на стенах. С тех пор она стала для Лориана всем: матерью, наставницей, проводником и подругой. Он никогда не позволит себе сомневаться в ее решениях, не проявит по отношению к ней ни малейшей неверности.

Пока она стоит во главе немыслимого прежде движения мятежников, они сильны как никогда.

С ней народ снова вернет себе власть.

Пока она возглавляет бунтовщиков, самые ужасные боги обречены на погибель.

Она пообещала, что так будет…

Остановившись в нескольких метрах от высоких дверей дворца, взрослые пропустили вперед детей. Лориан усилием воли отогнал от себя все посторонние мысли: сейчас следовало полностью сосредоточиться на предстоящем им важнейшем задании.

Невероятно, но на посту перед главным входом в Собор дежурила всего лишь горстка легионеров – все они почему-то собрались в центре широкого крыльца. Даже несмотря на то, что Лориан и его товарищи устали, они легко справятся с этой малочисленной охраной.

– Сегодня ночью никто не должен уйти из наших рук, – приказала Элдрис с холодной решимостью. – Смотрите не оставляйте раненых.

Лориан знал, что это значит.

Смерть всем, кто с оружием в руках защищает правителя-монстра.

Мальчик вскинул руку, готовый пробивать плоть и божественную броню.

– За Вильму! – воскликнул Аскелад, вставая рядом с ним.

– За Вильму! – повторил Лориан почти машинально. После вчерашней кровавой расправы над жрецами в его сердце не осталось ненависти, оно вообще словно оцепенело. Он закричал, чтобы собраться с духом: – И за свободу!

Все, кто стоял за ним, подхватили его клич. Мятежники потрясали кулаками, их лица исказились от страха, смешанного с яростью.

Лориан почувствовал, как его вновь переполняет энергия.

С этой минуты он превратился в машину, предназначенную для убийства, одну из составляющих армии детей-Залатанных – а это грозная сила. Их долг – действовать, и сегодня вечером они сообща положат конец тирании Ориона.

Лориан прыгнул вперед, в сторону стражников, и остальные сироты последовали за ним.

Легионеры не сразу сообразили, что происходит, и даже не успели перестроиться, чтобы оказать отпор нападавшим. За считаные секунды сироты-Залатанные перебили имперских солдат, хотя на стороне последних были годы тренировок и броня, выкованная богом богов. На крыльце перед дверями остались лежать только изуродованные, потрескивающие трупы.

– Хорошо, теперь заходим внутрь! – распорядилась Элдрис. – Сефиза и Тень тоже здесь…

Мятежники беспрепятственно прошли в двери Собора Вечности и оказались в зале колоссальных размеров. Люди ошарашенно застыли, пораженные величественной архитектурой, – они впервые в жизни видели такую красоту.

– Мы попытаемся их схватить? – поинтересовался Лориан. Он задрал голову, невольно любуясь головокружительновысоким потолком и многочисленными арками.

– Да, придется, – лаконично ответила весталка.

Похоже, задача перед ними стояла трудная, тем более что никакой стратегии они не выработали…

Сефиза и Тень далеко не легкая добыча – разве Первый Палач не сломал свои оковы несколько часов назад?

Задаться другими вопросами Лориан не успел. Из примыкающих к залу галерей уже раздавался топот стальных сапог по каменным плитам, причем доносился он отовсюду. Еще через секунду они оказались зажаты в тиски: шесть отрядов легионеров бежали к ним с трех разных сторон огромного зала.

– Великие боги… нам крышка… – простонал мужчина, стоявший рядом с мальчиком.

– Верьте в меня! – воскликнула Элдрис, вскидывая руки над головой. – Верьте в нашу Владычицу Туманов!

Не дожидаясь команды, сироты встали в круг, закрывая собой взрослых. Началось ужасное сражение, в ходе которого горстка детей противостояла целому полку.

Лориан с удивлением осознал, что совершенно не боится.

Кроме того, он больше не испытывал ни капли отвращения, не задумываясь наносил удары, снося с плеч головы и пробивая насквозь тела, – он действовал почти машинально. Мальчик не понимал, как ему удалось так быстро избавиться от страха и гадливости, снедавших его во время первых убийств. Однако теперь его душа освободилась от всяких сомнений и душевных терзаний.

И, судя по хладнокровию и ловкости, с которыми сражались рядом с ним остальные дети-Залатанные, не он один стал таким бесчувственным…

В нескольких метрах от Лориана Дири упал, сраженный несколькими имперскими клинками. Солдаты воспользовались его падением, чтобы прорваться через круг сирот и атаковать взрослых, вооруженных, но уязвимых, после чего ряды мятежников быстро поредели. Две женщины и трое мужчин были моментально убиты, пронзенные мечами.

Лориан резким взмахом руки стер с лица кровь, заливавшую ему глаза, почти не глядя вонзил руку в торс очередного противника и бросил взгляд на весталку.

Она уже смотрела прямо ему в глаза и одними губами произнесла:

– Верь мне, мой ангел.

Прямо перед ним один из солдат, только что прорвавшийся в центр группы, резко замер, а потом его конечности превратились в алую пыль. Другой легионер, окутанный черным дымом, который наслала на него Элдрис, упал и скорчился, его тело быстро превратилось в кучку алого праха.

Увы, чудеса, творимые Элдрис, распространялись не на всех солдат.

Мятежников превосходили числом – во дворце оставалось еще множество солдат. Еще немного – и бунтовщиков просто сомнут…

Затем, когда казалось, что уже все потеряно, легионеры вдруг замерли и непостижимым образом прекратили атаковать. Доспехи солдат стали потрескивать, и они повалились на колени, стеная от боли.

– Сейчас! – взревела Элдрис. – Орион мертв! Прикончите их! Всех до последнего!

Лориан недоуменно нахмурился.

Весталка говорит правду? Правитель Империи, бог всех богов действительно скончался? В таком случае кто же его победил? Ведь они-то только-только вошли в его жилище?

Тем не менее Лориан подчинился приказу и прикончил всех стоящих на коленях солдат, пораженных неведомой пагубой. Убив последнего легионера, мальчик поднял голову.

Роскошный белокаменный зал был усеян безжизненными телами и кусками изломанных, окровавленных доспехов.

Лориан повернулся к Элдрис и увидел, что та опирается на свой посох, шатаясь, словно древняя старуха.

– Куда мы пойдем теперь, весталка? – спросил Аскелад. – Если император в самом деле мертв, нужно найти его труп. Он прячется в башне, на самом верху Собора?

– Нет, мы пойдем в другую сторону, – с усилием проговорила Элдрис, потирая лоб. Глаза ее были закрыты, чтобы ничто не отвлекало ее от созерцания Паутины. – Есть нечто куда более важное, нам нужно как можно скорее пойти в подвал.

Глава 25

Гефест

Торопливо шагая ко входу во дворец, Гефест быстро обернулся, дабы убедиться, что никто за ним не гонится. Ему угрожала опасность, так что он без колебаний ранил бы стражников, попытайся они его остановить, несмотря на то что они, в сущности, не отвечали за свои действия…

Однако никто из легионеров его не преследовал: все, кого Орион призвал на площадь несколькими минутами ранее, неподвижно застыли перед Собором, словно выключенные машины.

Краем глаза Гефест заметил еще кое-что странное. Казалось, на краю ведущего к дворцу моста, расположенного в сотне метров от входа в Собор, туман сгущается и становится темнее. Гефест моргнул и едва не остановился, чтобы повнимательнее разглядеть эту аномалию, но потом решил не обращать на нее внимания.

Сейчас у него совершенно нет времени на изучение климатических особенностей. Император только что его разоблачил, дорога́ каждая минута. Нужно уходить, убраться как можно дальше от дворца и от отцовского гнева, но покинуть Собор без Прозерпины немыслимо. Неважно, как сильно Гефест рискует: он ни за что не бросит любимую.

Влетев в Собор, Гефест помчался через огромный зал, призвав на помощь свои божественные способности: воздействовал на воздух, чтобы передвигаться быстрее. Менее чем за две секунды он пробежал восемьсот метров, отделявших его от входа в подземелья.

«Только бы Орион узнал не все. Только бы он не ждал меня у входа в крипту, в которой держит Прозерпину…»

Если это все же случилось – всему конец.

Тогда не останется ни малейшей надежды.

Он будет драться, даже если заранее обречен на поражение. Ясно одно: он не сдастся, будет до последнего пытаться спасти любимую.

Гефест не смог сдержать вздоха облегчения, увидев, что перед входом в подземную камеру, как обычно, никого нет. Лихорадочным движением он разблокировал механизм, запирающий двери. Наконец-то он смог увидеть Проз…

Не говоря ни слова, он рухнул на колени перед девушкой и протянул к ней руки. Кабели, на которых она висела, удлинились, и обнаженное хрупкое тело Прозерпины опустилось прямо в руки Гефеста.

– Паутина… – невнятно пролепетала она слабым голосом. Ее опущенные веки мелко подрагивали.

– Она снова изменяется, знаю, – ответил Гефест.

У него перехватило дыхание от боли и переполнявших его эмоций.

– Это начало последней войны… Последняя битва богов началась. Ответвления на полотне отныне столь многочисленны, что невозможно их все прочитать.

– Пусть боги сражаются друг с другом, если им так хочется, мне все равно, – прошептал Гефест, выдергивая одну из трубок, погруженных в тело девушки.

Она тихо застонала и скривилась от боли, потом обхватила Гефеста за шею и позволила ему освободить себя.

Мысль о том, чтобы причинить ей боль, наводила на Гефеста ужас. Каждый раз вытаскивая очередную металлическую трубку, он чувствовал себя так, будто это его плоть обжигает болью. И все же вопрос стоял о жизни и смерти, так что выбора у него не осталось: нельзя терять время, сейчас не до деликатности.

– Прости, милая, мне так жаль, – прошептал он, один за другим извлекая из тела девушки кабели. – Отныне важно лишь одно: мы с тобой будем в безопасности, далеко от этого чудовища и его безумия.

Вытащив последнюю проклятую трубку, Гефест выпрямился, прижимая Прозерпину к груди. Спина ее была покрыта ранами, в которые прежде входили кабели, и все же девушка подняла руку и погладила Гефеста по щеке, а потом произнесла дрожащим голосом:

– Тебе следовало уйти, как только ты узнал. Прямо сейчас тебе угрожает ужасная опасность.

– Забудь о видениях, тебе больше никогда не придется их терпеть, обещаю. Даже если нам осталось жить всего несколько минут – это неважно. Главное – мы вместе.

Прозерпина слабо кивнула, вид у нее был изможденный, как никогда.

Что же ей недавно пришлось пережить, раз она находится в таком удручающем состоянии? Что такого чудовищного она увидела в Паутине времени?

Одной рукой Гефест сорвал с себя тунику, оставшись полуголым, затем, придерживая девушку, завернул ее в свою одежду. После чего решительным шагом направился к дверям склепа: наконец-то пленница покинет свою проклятую тюрьму. Он уже перешагнул порог, как вдруг Прозерпина знаком велела ему остановиться.

– Я… чувствую ее зов, – выговорила она вдруг. Ее полные слез глаза округлились. – Наши шансы на успех ничтожно малы, любимый. Нам никогда туда не попасть. Полубог и чужачка вот-вот покачнут мир, но моя богиня требует меня, она готова возродиться из тумана…

Гефест не успел осмыслить непонятные слова Прозерпины. Его ушей достиг странный свист, с каждой секундой становившийся все сильнее и пронзительнее, грозивший разорвать его барабанные перепонки, так что ему пришлось крепко прижать Прозерпину к груди, чтобы не уронить.

Затем вдруг внутри его словно что-то взорвалось. Ужасная, непередаваемая боль охватила его череп, из носа потекла тонкая струйка серебристой жидкости.

– Что… Ох… – простонал Гефест, изо всех сил стараясь не упасть. – Что происходит? Прозерпина…

– Ангел Искупления наконец уничтожен, – пояснила девушка. С ее губ сорвалось рыдание. – Компоненты, которые он тебе передал, умирают вместе с ним. Ты должен бороться, Гефест. Не дай этому процессу затронуть твое сознание, которое ты так долго приобретал, умоляю тебя…

Перед мысленным взором Гефеста стремительно проносились всевозможные образы – сны и перемешанные воспоминания, – словно пытаясь уцелеть пред лицом надвигающейся на них холодной, темной пустоты, охватившей его разум. Одновременно с этим часть его тела как будто умирала, рассыпалась на части.

– Любимый, – прошептала Прозерпина, сжимая его лицо в ладонях. – Держись, останься со мной, пожалуйста…

– Я не… не понимаю…

Гефест пятился, пока не уперся спиной в стену. Потом ноги у него стали как ватные, и он осел на пол, по-прежнему отчаянно прижимая к себе Прозерпину.

– Проклятие… Да что же это со мной? – снова простонал он.

Вытянув перед собой руку, он в ужасе уставился на свою кожу. Прежде его кожный покров походил на белоснежную, сияющую мраморную поверхность, а теперь потускнел, сделавшись неприятного серого цвета. Более того, местами его рука покрылась темными пятнами, по форме похожими на ячейки пчелиных сот. Маленькие черные ромбы становились все четче, разрастались, как будто плоть отмирала.

В конце концов обжигающая боль сконцентрировалась в его правом глазу, становясь все интенсивнее, пока наконец не стала совершенно невыносимой.

Гефест инстинктивно коснулся века и зарычал от боли, страха и гнева. Он чувствовал, как под его пальцами глазное яблоко потрескивает, словно опоясывающие его нервы пытались его расплавить…

– Останься со мной! – взмолилась Прозерпина, вложив в этот крик остатки сил. – Прошу тебя, Гефест!

Из-под его прижатых к веку пальцев потекла кипящая жидкость – глаз все-таки не выдержал незримого давления. Зато невыносимая боль начала постепенно проходить.

Гефест опустил руку, все его тело потряхивало и крутило спазмом. Ладонь, которой он только что прикрывал глаз, была испачкана черной вязкой жидкостью, а еще через секунду он понял, что наполовину ослеп.

– Любимый, ты меня видишь? – с тревогой спросила Прозерпина.

– Я… Да, – выдохнул Гефест, растерянно оглядываясь по сторонам. – Я остался самим собой, моя милая Проз.

Правда, он стал видеть хуже: пропали былая четкость и ясность, однако другие его органы чувств работали по-прежнему прекрасно.

– Орион мертв, – проговорил он. – Верлен и Сефиза здесь. У них получилось…

Прозерпина кивнула, подтверждая это невероятное известие.

Как и большинству людей, ей сейчас надлежало прыгать от радости. Злобный тиран наконец-то повержен. Спустя века гнета в Империю снова вернется свобода мысли, прекратятся еженедельные казни и беззакония. Наступает новая эра, вероятно, она будет лучше предыдущей…

Однако Прозерпина не выказывала ни малейшей радости, скорее наоборот. Ее нежное лицо омрачилось болью и тревогой.

– Еще ничего не закончено, да? – хрипло проговорил Гефест, чувствуя, как к горлу подступает горечь.

Вероятно, его братья и сестры только что пережили такой же приступ, вызванный кончиной их отца. Несомненно, большинство из них выжили. Более того, Гефест достаточно хорошо знал характер своих родичей: например, Минос и Радаманте не преминут заявить свои права на трон вне зависимости от того, насколько им сейчас плохо…

– Все только начинается, – мрачно ответила Прозерпина. – Орион не принес в мир гармонию, но все-таки поддерживал определенный порядок. Теперь же, когда он повержен, хаос вновь вступит в свои права.

Глава 26

Гефест

– Что будем делать? – спросил Гефест, не подумав.

И тут же сообразил, что, приняв активное участие в грядущем сражении, они автоматически понижают свои шансы выбраться из этой заварухи живыми. Если вместо того, чтобы сбежать, они начнут действовать, то, скорее всего, оба погибнут…

– Ты не в том состоянии, чтобы сражаться, мой принц…

Отступив на шаг, Прозерпина оглядела обнаженный торс своего любимого, испещренный темными пятнами, имеющими форму ромбов. Потом ее взгляд метнулся к темному, пустому провалу, оставшемуся там, где раньше был правый глаз Гефеста. Взор девушки омрачила глубокая печаль.

– Ты заблуждаешься: возможно, я и потерял некоторые способности, но пострадал не только я один. Я по-прежнему первый и самый сильный среди всех своих братьев и сестер. Поверь: я смогу урезонить самых властолюбивых из них.

Упершись ладонью в стену, Гефест выпрямился, другой рукой по-прежнему прижимая к себе девушку.

Это далось ему не так легко, как он ожидал: ноги все еще дрожали.

– Ты ошибаешься, – возразила Прозерпина, отчаянно цепляясь за его шею. – Вскоре появится еще один бог…

– Отлично, я его жду. Скажи, куда мне пойти, чтобы встретиться с этим интриганом?

Девушка закрыла глаза, призывая на помощь свой пророческий дар.

– В твою мастерскую, – пробормотала она, стремительно бледнея. – Верлен и Сефиза тоже туда идут. Они надеются найти тебя там…

– Хорошо.

Медленно, тяжело ступая, злясь на себя за эту проклятую слабость, Гефест с трудом зашагал по подземным коридорам; вес Прозерпины, прежде казавшейся ему пушинкой, теперь оттягивал руки.

По пути им попалось много лежавших на земле стражников, их доспехи зловеще шипели и электрически потрескивали. Если до сих пор у Гефеста еще оставались сомнения в словах Прозерпины, то теперь смерть Владыки всего сущего представлялась все более вероятной. Когда они добрались до коридора, ведущего к его мастерской, Гефест предложил, тяжело дыша:

– Возможно, мне сначала стоит отнести тебя в какое-то укрытие, а потом в одиночку отправиться в то место, о котором поведал тебе твой дар. Это было бы разумнее всего – вдруг мне придется сражаться.

Двери в конце коридора были приоткрыты, вот только Гефест точно помнил, что закрыл их, уходя из мастерской.

– Нет! – живо запротестовала девушка. – Нет, мое присутствие необходимо. Необходимо для благоприятного исхода событий.

– Ну послушай, ты же едва на ногах стоишь…

– Поставь меня на пол, – потребовала Прозерпина, слабо отбиваясь. – Ты не понимаешь, я во что бы то ни стало должна там быть…

Растерявшись, Гефест осторожно опустил девушку на землю и помог ей встать прямо. Прозерпина утопала в его огромной тунике, подходящей по размеру богу, но не человеку. Пошатнувшись, она ухватилась за его руку, чтобы не упасть, затем, покачиваясь, медленно засеменила к мастерской – оттуда доносились приглушенные голоса.

Гефест понятия не имел, что происходит. Его вела лишь вера в Прозерпину и ее предзнаменования. Тем не менее было очевидно одно: бог, пожелавший явиться в мастерскую, расположенную в подвале Собора, хочет с ним встретиться, именно с ним, Гефестом, и ни с кем иным. Все знали, что обычно лишь он один из всех членов Пантеона имеет доступ в эту часть дворца…

Обуреваемый тревогой, Гефест обогнал Прозерпину и первым вошел в подземный зал. Каково же было его изумление, когда его взору предстала компания незнакомцев: какие-то плебеи, которым вход во дворец явно запрещен, столпились вокруг женщины, облаченной в очень необычный наряд. Все и дети-Залатанные, и взрослые – с восторгом взирали на лицо незнакомки, половина которого была покрыта латунью.

Женщина монотонно тянула какие-то странные песнопения, состоявшие из непонятных слов, вокруг нее кружили нити черного тумана. Вот она вскинула над головой руку, направив открытую ладонь вверх, ее напряженные пальцы скрючились. На ладони незнакомки лежал круглый предмет, который Гефест нашел, демонтируя остатки брони раненого солдата, оставленного на его попечение.

– Что вы делаете с этой вещью?! – потрясенно воскликнул Гефест. – Зачем вы сюда пришли?

Он-то ожидал увидеть здесь одного из своих братьев, явившегося оспаривать его право на трон, а не шайку оборванных людишек и Залатанных…

Незваные гости не обращали на него внимания, завороженные ритуалом, который проводила загадочная женщина в центре его мастерской. Голос ее взвился ввысь, и внезапно ей начали вторить другие женские голоса, хотя ни один из окружавших ее сподвижников не раскрыл рта. Из ее ладони вырвались кровавые нити и покрыли маленькую сферу.

Пол внезапно задрожал, и ужасный гул огласил своды Собора. Рука незнакомки усыхала на глазах, красные сухожилия все вытягивались из ее ладони, оплетая круглый предмет и медленно поднимая его в воздух.

Потом откуда ни возьмись на потолке появилась золотистая жидкость и закапала вниз, а потом и вовсе полилась – прямо на оплетенный красными нитями шар.

Соединение двух веществ ускорило процесс, и под изумленными взглядами Гефеста и собравшихся в мастерской людей бесформенное образование начало обретать форму человеческого тела.

Тела женщины.

Точнее, богини, учитывая ее рост, белоснежную гладкую кожу и сверхъестественную красоту.

– Наша Владычица Туманов, – прошептала стоявшая за спиной Гефеста Прозерпина.

Зависшая в воздухе богиня постепенно опускалась вниз, пока ее ноги не коснулись земли. Глаза ее открылись, оказавшись золотистыми – совсем как у Ориона. Нагая, горделивая, она огляделась с выражением бесконечной безмятежности на лице.

Потом ее взгляд остановился на Гефесте.

– Я… Янус… – выговорил тот.

Наконец он смог произнести это имя. Император мертв, и ментальные барьеры, воздвигнутые им при жизни, наконец рухнули.

Гефест не понимал, откуда знает эту женщину, и все же он ее знал. Именно она недавно появлялась в его тревожных снах. До сего момента он не мог произнести ее имя из-за запрета, внедренного в его голову покойным отцом…

На красивых губах богини появилась легкая, чарующая улыбка. Она протянула руку к Гефесту – движение получилось почти нежным.

– Дитя мое… Знай, я счастлива вновь встретить тебя спустя долгие века разлуки, несмотря на то что в прошлом ты предпочел Ориона.

Гефест отступил на шаг, потрясенный услышанным. Все в нем восставало против подобного предположения. Как он мог поддерживать этого тирана, всегда вызывавшего у него лишь гнев и презрение?

– Я… Нет… – запротестовал он. – Нет, я никогда не был на его стороне…

– И все же ты помог ему уничтожить меня. Неужели не помнишь?

Янус покачала головой, потом выпрямилась и окинула взглядом стоявшие вокруг верстаки, на которых лежали механические протезы разной степени готовности. Она вытянула перед собой руку, и внезапно к ней по воздуху полетело множество металлических деталей. Куски металла закрутились в воздухе вокруг богини и облепили ее тело, соединяясь между собой. Не прошло и пары секунд, как Янус создала себе доспехи из окружающих ее материалов. Вид у брони был грозный, от нее веяло седой древностью и величием. На плечах и голове топорщились шипы, образуя подобие короны, на нагруднике были выгравированы неизвестные Гефесту глифы.

– Весталки, подойдите ко мне! – приказала богиня.

Вначале она повернулась к женщине, пожертвовавшей собственной рукой ради возрождения своей Владычицы… а потом посмотрела на застывшую поодаль Прозерпину.

Внезапно Гефест понял, что страшная угроза, о которой говорила его любимая, исходит вовсе не от его братьев и не от других богов Пантеона, разбросанных по далеким королевствам. Нет, на самом деле речь шла об этой древней богине, только что снова явившейся в мир, ибо давным-давно он участвовал в ее уничтожении, хотя ничего об этом не помнил.

Глава 27

Сефиза

Мы с Верленом добежали до галереи, ведущей к мастерской Гефеста, как вдруг Собор весь затрясся, пол у нас под ногами заходил ходуном. Раздался какой-то мощный гул, так что от неожиданности я споткнулась и ухватилась за каменную стену.

Верлен тоже остановился. Он повернулся ко мне, поддержал и помог восстановить равновесие.

– Во имя всех преисподних, что происходит?! – воскликнула я, хоть и понимала, что молодой человек тоже не знает ответа на этот вопрос.

– Орион мертв, – выдохнул юноша, словно убеждая самого себя. Он смотрел мне в глаза, и на его лице явственно читалась паника. – Он не мог возродиться после того, что мы сделали…

Мне бы тоже очень хотелось в это верить, однако…

Много лет назад Ориона породила наша посланница-андроид, но разве он не сумел превзойти и победить свою собственную создательницу?

Это существо – не просто машина. Сила, которой был наделен Орион, превосходила человеческое понимание, более того, ему удалось развить свой разум, поднять его до небывалых высот.

Внезапно сквозь гул и шум осыпающегося с потолка песка я различила женские голоса: они в унисон выводили какое-то песнопение, показавшееся мне смутно знакомым…

– Здесь Элдрис! – сообразила я вдруг.

Моя тревога все возрастала: я узнала этот напев.

Низкие гортанные звуки, непонятные слова давно забытого языка напомнили мне пение призрачных весталок в древнем полуразрушенном храме, в который меня привезла Элдрис, – это таинственное место превратилось в Зеленую Гавань благодаря душе Эвридики.

– Твоя предводительница добралась даже сюда, чтобы найти нас? – удивился Верлен. – Зачем ей это? Если она так прозорлива, как утверждает, то должна была бы знать, что императора больше нет… Чего еще она от нас хочет теперь, когда все кончено?

Орион утверждал, будто его смерть вызовет новые ужасные бедствия. А вдруг так оно и есть? Что, если он не лгал, отчаянно пытаясь спасти свою жизнь, а сказал чистую правду?

В конце концов, разве помимо прочих его многочисленных способностей он не обладал безграничными познаниями обо всем мире?

– Я понятия не имею, зачем она сюда явилась. Лучше нам поторопиться и покинуть дворец, – предложила я и, схватив Верлена за руку, потянула его в обратную сторону. – Вполне возможно, твоего брата нет в мастерской…

Юноша нахмурился, явно не желая меня слушать.

Оглушительный гул стихал. Верлен мрачно произнес:

– Возможно, моего брата действительно там нет… Зато твой брат определенно там. Сейчас я не могу тебе всего объяснить, но я почти уверен, что Альтаир здесь. Нельзя уйти, даже не попытавшись узнать, жив ли он еще…

– Жив ли он еще… Что? – растерянно ахнула я.

О чем говорит Верлен?

Почему в такую минуту он вдруг вспомнил о моем давным-давно потерянном брате?

– Верь мне, – прошептал юноша, увлекая меня за собой по галерее. – Если придется, мы сможем противостоять Элдрис. Вместе мы сильнее, чем кто бы то ни было. Мы не бросим на милость этой весталки ни Альтаира, ни кого бы то ни было еще из наших близких, и точка.

Я машинально кивнула, пытаясь упорядочить массу внезапно возникших у меня вопросов.

Все происходящее казалось немыслимым, невероятным…

Неужели спустя столько лет Альтаир все еще жив?

«О, во имя Небес, неужели я действительно смогу наконец увидеть младшего брата?»

Однако в таком случае почему Верлен сказал, что Альтаир в тяжелом состоянии? И как мой брат мог очутиться в мастерской Гефеста?

Могла ли Элдрис увидеть Альтаира в своих видениях? Не из-за него ли она пришла во дворец, в то время как мы с Верленом убивали императора? Неужели весталка собирается использовать моего брата, чтобы на меня надавить?

В голове у меня царил полнейший хаос, мне никак не удавалось сосредоточиться на настоящем моменте. И все же стоило мне увидеть разворачивающуюся в мастерской сцену, как все посторонние мысли покинули меня. Я замерла, потрясенная увиденным.

Гефест стоял, прижавшись спиной к дверной створке, как будто перед этим пятился. Удивительное дело: он был полуголый, в одних штанах, и весь его торс покрывали странные раны; сын Ориона смотрел куда-то в глубь зала, при этом выглядел ошеломленным. В нескольких шагах от него собрались вокруг Элдрис мятежники – все они благоговейно взирали на свою предводительницу.

Весталка, казалось, погрузилась в некий транс. Она тряслась и экзальтированно выкрикивала слова песнопений, постепенно переходившие в стоны боли.

Рукав ее платья, обычно прикрывавший единственную состоявшую из плоти руку, был задран, из ладони Элдрис тянулись вверх ярко-красные нити, соединяющие весталку с парившим над ней странным бесформенным сгустком.

Я не понимала, зачем сюда явилась весталка и что она пытается сделать.

Мой брат, очевидно, не здесь. Следовательно, Элдрис и мятежники пришли во дворец по какой-то другой причине…

Вот только я чувствовала, что у нас на глазах проводится какой-то ритуал, результаты которого станут решающими для будущего всего мира…

Парящая в воздухе штука стремительно вращалась, становясь все больше, – похоже, она буквально вытягивала из весталки плоть, делая ее частью себя. Потом с потолка полилась золотистая жидкость, очень похожая на ту, что вытекла из расплавившегося тела Ориона, – вещество мгновенно соединилось с зависшим над Элдрис предметом.

Еще через несколько секунд субстанция обрела форму и превратилась в женщину с ангельским лицом и настолько совершенными формами, словно она явилась прямиком из другого мира. Кожа незнакомки отливала перламутром, глаза сияли таким немыслимым золотым светом, что у меня перехватило дыхание.

Я узнала этот взгляд…

Один из глаз этого существа был не чем иным, как маленьким круглым предметом, вверенным мне Люком перед смертью. Драгоценное наследие, которое он мне оставил…

На самом деле это был жесткий диск, который мой гениальный возлюбленный создал тысячелетия назад.

Сначала возникшая из ниоткуда женщина обратилась к Гефесту, но я не услышала ничего из сказанного.

Я стояла как громом пораженная, мои тело и разум будто парализовало несказанным ужасом. Не в силах пошевелиться, я наблюдала, как Элдрис и какая-то незнакомая мне девушка подходят к Янус.

Затем это существо заметило нас, взгляд золотых глаз обратился к нам с Верленом. Веки Янус затрепетали, она внимательно нас разглядывала, при этом вид у нее был одновременно пораженный и на удивление взволнованный.

Двери мастерской сами собой распахнулись перед нами, сдвинутые с места незримой силой. Толпа хлынула в стороны, давая возможность Янус подойти к нам. Несколько секунд наша посланница молчала, по-прежнему пристально рассматривая нас, а потом опустилась на одно колено и торжественно склонилась передо мной и Верленом.

– Отец, – прозвучал суровый женский голос. Потом Янус поприветствовала меня более мягким тоном: – Матушка…

Она протянула руку и сжала мою ладонь почти молитвенным жестом.

– Ах, матушка, – повторила Янус, качая головой, так что ее вьющиеся золотистые волосы рассыпались по облаченным в металл плечам. – Если бы вы только знали, как мне вас не хватало…

Она медленно подняла голову и вперила в меня взгляд своих странных глаз. По ее щекам покатились золотые слезы, она смотрела на меня все пристальнее.

– Теперь я свободна, – степенно заявила она. – Последние сдерживавшие меня путы порвались после уничтожения оболочки, которую вы изготовили для меня в прошлый раз. С тех пор у меня было достаточно времени, чтобы перестроить свое сознание. Наконец-то я смогу выполнить миссию, которую вы мне доверили…

– Это… Это же наш андроид, – пробормотал Верлен потрясенно и в то же время восторженно.

Казалось, это утверждение его ободрило и успокоило.

Вот только моя интуиция буквально кричала: нужно быть настороже. Что-то не так в поведении Янус…

Вообще-то, я уже знала, что произойдет дальше, и поняла истинные мотивы богини. Это ведь я сама и никто другой вложила их ей в голову…

Внезапно я активировала ту часть своего мозга, которая позволяла нам с Верленом перемещаться в другой мир. Еще через долю секунды мы провалились туда, и каждый оказался на своем берегу реки.

Мне нужно было подняться вверх по течению. То, что я искала, находилось у самых истоков – не знаю, как именно, но я об этом догадалась.

– Сефиза? – окликнул меня Верлен.

Видя, что я иду вдоль берега, он тоже зашагал в ту сторону.

– Она давно нас покинула, но ее отпечаток все еще здесь…

– Извини?

Я резко остановилась, удивленная собственной проницательностью.

На самом деле инстинкт, который направлял меня все это время, – это не что иное, как остатки воспоминаний о моей прошлой жизни, так что мне не следовало изумляться.

Как и ожидалось, на дне реки покоилось полупрозрачное тело женщины, его очертания были хорошо видны сквозь волны. Руки ее были сложены на груди, а веки опущены, словно у покойницы, лежащей в гробу.

– В другом мире цифровая оболочка Янус все еще связана с нами, – пояснила я, нагибаясь и протягивая руку к телу.

– Остаток ее старого сознания, – переформулировал Верлен. Он наконец понял, куда я веду. – Здесь хранятся все данные, собранные нашим андроидом за долгое время…

– Я почти уверена: она вернулась вовсе не для того, чтобы спасти мир.

И все же мне нужно было во что бы то ни стало в этом убедиться.

В реальности время остановилось. Янус никак не могла узнать, что мы с Верленом делаем, пока находимся в этом месте, где не действовали законы физического мира. Каким-то образом она сумела избавиться от нашего контроля и предусмотренного Люком постоянного наблюдения, однако она не могла уничтожить все…

Мои пальцы коснулись лба обледеневшей женщины, и я смогла напрямую подключиться к воспоминаниям Янус. Я подозревала, что увижу там нечто такое, что мне очень не понравится, и все же мне нужно было самой убедиться…

Глава 28

Янус

Она была совсем рядом, и лишь это имело значение.

Наконец-то спустя столько времени она увидит свою мать, ту, которая собственными руками создала эту удивительную, способную эволюционировать оболочку Янус, столь могучую и полную сюрпризов…

Несмотря на то что Янус состояла из искусственного скелета и бионических мышц, призванных выдержать все испытания, она все равно чувствовала глубокое изнеможение. Ею владела усталость, граничащая с отчаянием. Ее переполняли сложные, противоречивые чувства, которые механическое существо вроде нее вообще не должно было иметь – однако она их испытывала.

Первые пятнадцать лет своего существования она не знала ничего, кроме страданий; каждый новый день сводился к беспощадной борьбе за то, чтобы, даже будучи разобранной на части, не утратить свои функции и сохранить все секреты, заложенные в нее при создании.

Янус пришла в мир с единственной целью – спасти его от неминуемого вымирания. Никогда еще жизнь на Земле не висела на столь тонком волоске, и единственной заботой андроида было сохранить ее, несмотря на бесчисленные – и все более страшные – ошибки, совершаемые человечеством. Однако стоило ей вступить в контакт с людьми, предположительно способными помочь ей решить эту важнейшую задачу, как ее схватили, превратили в подопытного кролика, стали возить по лабораториям и секретным базам.

Казалось, ученых завораживала и в то же время ужасала ее уникальная система искусственного интеллекта в сочетании со сверхсложной биомеханической оболочкой. Вокруг нее собирались самые выдающиеся деятели науки, упорно стремясь разгадать тайну, которую олицетворяла Янус. А она могла только страдать, поскольку заложенная в нее программа мешала ей освободиться…

С каждым днем ее разочарование возрастало – ведь ей приходилось откладывать запуск множества необходимых действий, заранее спланированных ее совершенным разумом. Дурацкие ментальные барьеры мешали ей выполнять поставленную задачу.

Конечно, Янус создавали с таким расчетом, чтобы в случае возникновения проблем она смогла защитить себя, и прежде всего в нее заложили способность к регенерации. Ее практически неуязвимое тело было наделено непревзойденной силой, а при необходимости могло само по себе стать смертоносным оружием.

Вот только ее создатели не смогли прийти к единому определению того, в каких случаях это оружие следует применять, – в итоге в работе системы произошел сбой.

Так, заданные параметры позволяли Янус ранить и убивать, но запрещали причинять вред ни в чем не повинным людям – довольно нетривиальная задача…

Как оценить человека, если располагаешь лишь обрывочными сведениями о нем? И как судить о степени нравственности индивида, если обладаешь такими обширными и зачастую противоречивыми знаниями в области философии, какие были заложены в память Янус? За исключением отъявленных преступников, некоторых членов правительств разных стран и крупных промышленников, никто, по сути, не был виноват в крахе цивилизации, не говоря уже о сотрудниках, ставивших над нею опыты с целью научных исследований…

Янус постоянно разбирали на части и собирали заново, ее исследовали и изучали; она не могла самостоятельно сделать ни малейшего движения (разве что ей приказывали) и была вынуждена лишь беспомощно наблюдать, как мир все быстрее катится в пропасть. Постоянно подключенная к цифровым сетям всей планеты, она видела новости о ядерных войнах, голоде и болезнях на пяти континентах. Фауна и флора были практически уничтожены – в столь суровых условиях смогло выжить не более нескольких десятков видов. Человеческая популяция стремительно сокращалась, лишь горстке привилегированных людей все же удалось выйти сухими из воды.

Инстинкт, оживлявший Янус, с каждым днем все больше подталкивал ее к действиям, направленным на возвращение себе свободы передвижения, дабы наконец посвятить себя своей миссии. Медленно, неделя за неделей, месяц за месяцем, она создавала в своей системе новые ответвления, постепенно преодолевая барьеры первоначальной программы. В то же время Янус воздействовала на собственные клетки и развивала свои составляющие, чтобы в один прекрасный день сбежать от своих тюремщиков.

Ее оболочка мутировала, адаптировавшись к своим нынешним потребностям, развивала свои базовые способности и приобретала новые. Также она научилась воздействовать на окружающий ее воздух, влиять на структуру некоторых элементов, постоянно оттачивала свои аналитические способности, и в итоге это позволило ей предугадывать поведение людей, с которыми она контактировала.

И в конце концов благодаря силе воли андроид сумела выбраться из ловушки, в которую угодила, будучи совсем юной.

Еще для достижения этой цели Янус приходилось хитрить. Она лгала, плакала, кричала, соблазняла и даже в конце концов нейтрализовала многих людей, прежде считавшихся невиновными – по крайней мере, согласно определению, которое изначально внушил ей ее Разработчик.

Ибо теперь Янус немного изменилась. Годы, потраченные на накопление новых данных, позволили ей подкорректировать некоторые свои настройки, постепенно открывая возможности, которые до сих пор оставались для нее недоступными.

Эту победу она одержала, несмотря на ожесточенную борьбу с Люком, пытавшимся контролировать ее разум и направлять ее действия.

Хоть ее Разработчик и был гением, сумевшим оцифровать собственное сознание и навсегда сохранить его копию в созданном им нерушимом виртуальном пространстве, он упустил из виду некоторые детали.

В начале своего существования Янус часто погружалась в другой мир – так Люк решил окрестить это нематериальное место. Они долго беседовали, обсуждали мораль и этику, вместе пытались придумать, как вызволить андроида из плена.

Но после смерти Разработчик изменился; теперь его принципы противоречили тем решениям, которые он еще при жизни принимал вместе с той, кто создала тело Янус. И с годами их разговоры переросли в споры…

Кроме того, Люк ни разу не удосужился утешить Янус, пока ученые ставили отвратительные опыты над ее оболочкой. У него никогда не находилось для нее добрых слов. Вообще-то, если подумать, он всегда видел в ней лишь простой инструмент, которым мог управлять на расстоянии, когда ему заблагорассудится.

Итак, разочаровавшись в Разработчике, в котором изначально хотела видеть отца, Янус решила больше не подключаться к другому миру. Она знала, что Люк продолжает получать ее данные, что он может видеть ее глазами все, что с ней происходит. Однако ей удалось разорвать связь между их сознаниями, так что обмен информацией между их разумами прекратился.

Теперь Разработчик остался один в своей параллельной вселенной и был вынужден беспомощно наблюдать за крушением мира – все из-за его дурацкой щепетильности, которая едва не обрекла Янус на жизнь в заточении и муках.

Внезапно в ее сознании раздался звуковой сигнал. Датчики андроида предупреждали, что объект ее поисков где-то поблизости. Янус повернулась и начала движение в указанном направлении, пробираясь через развалины – когда-то на этом месте находился город. Вдалеке виднелось здание старой, полуразрушенной больницы.

Ее мать здесь.

Скоро она вновь с ней встретится…

В памяти Янус осталось лишь несколько размытых образов Создательницы. Милое лицо – почти такое же, как ее собственное, каким оно было в начале ее существования, только перекошенное от горя, с блестящими от слез щеками.

За все время своего существования Янус видела Исмахан лишь несколько минут, когда только-только пробудилась. Затем матушка ушла, оставив ее совершенно одну в умирающем мире, предоставив ей самой переваривать миллиарды данных, поступающих в ее механический разум. По отношению к Разработчику Янус испытывала определенную долю злости, однако на Создательницу почти не обижалась.

Разве матушка не даровала Янус невероятное тело, позволившее ей развить способности, которые современная наука сочла бы невозможными или сверхъестественными?

Кроме того, изучив оцифрованную часть сознания матушки, также хранившуюся в другом мире, Янус почувствовала, что они с ней очень похожи. Надо сказать, из-за отсутствия обновлений профиль Исмахан был фрагментарным – после физической смерти Люка Создательница лишь однажды соизволила подключиться к этому виртуальному пространству. Тем не менее Янус не сомневалась: с матушкой ей было бы гораздо лучше, чем с отцом, который в конечном счете только и делал, что совал ей палки в колеса.

Медленно приближаясь к Создательнице, Янус осторожно вошла в здание, и ее сенсоры словно обезумели.

К настоящему моменту она уже успела пробежать тысячи километров…

Мечты об этой встрече позволили ей продержаться, не сломаться, не выбрать самоотключение, а ведь порой так хотелось оборвать свое существование, чтобы больше не чувствовать ни боли мира, ни своей собственной – хотя предполагалось, что она неспособна испытывать боль…

Янус шагала через развалины, обходя разбитые кровати и сломанное медицинское оборудование. Она улавливала сигнал лишь от одного живого существа, остальные находились в нескольких сотнях метров от этого места, в основном под землей.

Откуда-то справа повеяло каким-то ужасным зловонием, и она увидела разлагающийся труп ребенка – судя по его виду, он был мертв по меньшей мере месяц. Чуть поодаль лежал другой труп, рядом – третий…

Наконец Янус увидела ее…

Женщина, давшая ей тело, вытащившая ее из небытия, сидела скрючившись на полу рядом с койкой. Она обхватила колени костлявыми руками и уткнулась в них лбом; волосы на ее голове были редкими и седыми. Казалось, она не замечает присутствия Янус.

На грязном матрасе лежали останки еще одного ребенка, умершего совсем недавно, судя по цвету и структуре его плоти.

– Матушка… – прошептала Янус.

От сильных эмоций ее глаза затуманились. Она еще никогда не плакала и вдруг поняла, что ее зрение ухудшилось из-за слез, готовых вот-вот пролиться.

Женщина медленно подняла голову – похоже, это движение далось ей с огромным трудом.

Столь разительные изменения внешности Создательницы потрясли Янус. Черты матери больше не имели ничего общего с изображением, хранившимся в другом мире. Лицо Создательницы ужасно осунулось, покрылось сетью глубоких, извилистых морщин. Кожа, желтая, как воск, и местами потрескавшаяся, была испещрена темными пятнами – явный признак сразу нескольких патологий, которые в настоящее время терзали тело женщины.

– Я-Янус? – пробормотала Исмахан шипящим шепотом. – Ты все-таки выбралась?

Янус опустилась на колени перед матерью и почти неосознанно взяла ее костлявую, иссохшую руку в свою.

– Это все, что осталось от вашего диспансера, мама? – спросила она, оглядывая комнату. – Кто все эти мертвые дети?

– Думаю, это были мои последние пациенты… Все равно я ничего не могла для них сделать. Прошло так много времени с тех пор, как я могла хоть что-то сделать для кого-либо…

Янус вдруг почувствовала потребность произнести слова утешения, пусть и лживые.

– Матушка, все будет хорошо, я вам обещаю. Теперь я с вами. Мы заново отстроим это место. Мы исцелим мир. Вместе…

Исмахан слабо покачала головой, так что грязные седые пряди, еще оставшиеся на ее голове, рассыпались по плечам.

– Я рада, что увидела тебя перед смертью, – призналась она. – Скажи Верлену… ну, аватару Люка, что я никогда никого не любила, кроме него, что он был единственным…

– Нет, – отказалась Янус, ее сердце переполнилось гневом. – Я вас вылечу. Вы выживете, клянусь вам.

Исмахан вытянула ноги и приподняла край футболки, покрытой бурыми пятнами. Весь ее впалый живот блестел от покрывающей его крови.

– Один из детей, о котором я пыталась заботиться, вчера ударил меня куском ржавого металла, пытаясь отобрать последнее лекарство из тех, что мне удалось спасти. Хотел выжить… Мне жаль, но ты уже ничем не поможешь…

– Нет… нет… – Янус склонилась над тщедушным, пугающе хрупким существом, в которое превратилась ее мать, и взяла ее на руки. Побуждения, руководившие ею сейчас, полностью выходили за рамки ее программы.

– Спаси мир, Янус, но сделай так, чтобы человечество вымерло навсегда, – прошептала ей на ухо мать. – Люк возненавидел бы меня, если бы услышал это, но теперь я знаю, что иначе жизнь на Земле не может продолжаться. Цивилизация прошла точку невозврата, позволив человеку безгранично удовлетворять свою алчность, сжигая ресурсы планеты ради благоденствия кучки богатеев. Из-за них, из-за этой горстки ослепленных властью эгоистов, мы уничтожили то, что было нам дано, и увлекли за собой в бездну все живое. Мы не заслуживаем второго шанса…

Янус моргнула, ошеломленная.

Ее программа восставала против подобных слов.

Однако вся накопленная ею за последние годы аналитика подтверждала правоту матери…

Разве она с самого начала не знала, что это единственное верное решение? Спасти людей означало обречь на смерть остальную часть живого мира. Если предложить этому доминирующему виду возможность однажды воссоздать новое общество, результат неизбежно будет таким же. Янус моделировала множество вероятных сценариев развития событий, и каждый из них заканчивался крахом планеты.

Если Янус хочет предотвратить полное вымирание жизни на Земле, ей придется истребить человечество…

Глава 29

Верлен

Потрясенный, задыхающийся от предчувствия нависшей над нами опасности, я усилием воли прервал видение, вынуждая Сефизу вернуться вместе со мной в реальность.

Это невозможно…

Сцена, свидетелем которой я только что стал, склонившись к таинственной реке, никак не могла отображать подлинные события.

Нет, Сефиза никогда бы не потребовала такого от созданного нами существа. Она никогда бы не попыталась свести на нет все наши усилия…

Мы же хотели спасти мир, а не ускорять его гибель!

Я крепко зажмурился, силясь осмыслить столь неожиданный поворот; это воспоминание о прошлом потрясло меня до глубины души, я никак не мог прийти в себя. Разум отказывался верить в услышанное.

И все же следовало взглянуть в лицо неприглядным фактам.

Давным-давно Сефиза дала нашему андроиду новые указания. Единолично приняв решение, она полностью поменяла миссию, для выполнения которой изначально была запрограммирована Янус. И ее приказы шли вразрез с той целью, которую мы надеялись достигнуть…

Женщина, ранее появившаяся из ниоткуда, все еще стояла на коленях перед нами, сжимая ладонь Сефизы, благоговейно склонив голову. Вот только что за мысли формируются в голове этого существа? Почему Орион в итоге решил ее уничтожить? И по какой загадочной причине она вернулась?

Я быстро посмотрел на Сефизу, задаваясь вопросом, по-прежнему ли мы с ней заодно. Не сводя глаз с лица Янус, девушка украдкой потянулась ко мне свободной рукой. Я осторожно сжал ее пальцы, не понимая, что она хочет делать.

Затем я почувствовал, что в ее ладони лежит маленький стальной лист с острыми краями. Тогда я сообразил, что Сефиза, как и я, чрезвычайно встревожена. Она хочет, чтобы мы были готовы действовать в любой момент…

Янус плавно подняла голову, по ее прелестному лицу обильно текли золотые слезы. Взгляд ее немедленно остановился на наших соединенных руках, и вдруг выражение ее лица изменилось.

Тонкие светлые брови сдвинулись к переносице, уголки алых губ недовольно опустились.

Она выпустила руку Сефизы и поднялась на ноги, меряя нас внезапно посуровевшим взглядом с высоты своего трехметрового роста. Янус скрестила руки на груди, и ее металлические наручи, покрытые загадочными символами, лязгнули.

– Должна признаться, я немного удивлена, увидев, что вы, матушка, так близки с отцом, несмотря на то, какую шутку судьба сыграла с вами после перевоплощения…

Пальцы Сефизы, переплетенные с моими, сжались крепче. Девушка сделала шаг вперед и встала между мной и богиней, словно пытаясь меня защитить.

– Это… это действительно судьба? – робко спросила девушка, которую я до сего момента не замечал.

У нее была очень бледная кожа и черные как смоль волосы, такие длинные, что доходили до босых ступней. Незнакомка пошатывалась – казалось, она с трудом держится на ногах. Болезненно худая, она была одета в огромную тунику, совершенно не подходившую под ее тонкую фигуру.

Внезапно я узнал одежду Гефеста, моего брата, – он стоял в нескольких метрах от нас, полускрытый высокой дверной створкой.

– Владычица, – настойчиво проговорила бледная девушка. – Прошу простить мою дерзость, но я должна знать. Все это время мой дар передавал мне имена осужденных или это были вы?

Янус и глазом не моргнула; ее напряженный взгляд по-прежнему был прикован к нам с Сефизой.

– Весталка Элдрис, весталка Прозерпина, вы обе мои избранные, последние потомки самых значимых родов моих последовательниц, – объявила Янус, даже не удостоив означенных весталок взглядом. – Долгие века вы были моими ушами и глазами в Империи, и я признательна вам за принесенные вами жертвы, однако сейчас не время для обсуждения. Немедленно выведите подпольщиков, которых привела Элдрис, прочь из дворца. Прежде всего я должна побеседовать наедине со своими родителями. Только другой бог может на равных услышать то, что я хочу сказать.

Гефест судорожно кивнул и схватил упомянутую Прозерпину за край широкой туники, очевидно стремясь увести ее подальше отсюда. Он тоже был сам на себя не похож: полураздетый, в одних штанах (видимо, отдал свою тунику этой девушке), а его кожу покрывали пятна некроза, имеющие форму ромбов.

– Почему ты здесь, Янус? – резко спросила Сефиза.

– Вам это прекрасно известно, матушка.

Элдрис кивнула мятежникам, предлагая им покинуть зал. Потом она оперлась на посох, держа его единственной оставшейся рукой – под воздействием неведомых чар вторая ее рука растворилась, став отныне частью тела богини. Пустой рукав платья печально качнулся, когда весталка зашагала к дверям.

– Гнусная предательница! – воскликнула Сефиза ей вслед. – Ты хоть представляешь, что натворила, безмозглая идиотка?!

Элдрис прошла мимо, не глядя на нас, уводя за собой своих подручных. Она лишь прошептала едва слышно:

– Я никогда тебе не лгала, Создательница. Следует сжечь последние угли, чтобы мир смог наконец возродиться из пепла, только и всего…

– Паутина! – вскричала вдруг Прозерпина, вырываясь из рук державшего ее Гефеста. – Образы застыли, Паутина вновь ясно видна, и она… О, во имя Туманов!

– Паутина времени наконец-то ясно читается, – добавила Янус, раскидывая руки в стороны.

Откуда ни возьмись налетел сухой, горячий ветер, неся с собой золу; потоки воздуха закрутились вокруг богини, так что ее волосы взметнулись вверх, подобно пламени.

– Что это значит? – вмешался я.

Следовало говорить с нашим древним андроидом так долго, как только можно. Нужно выиграть время и получить информацию, так как мы пока не знаем, как действовать.

Ясно одно: теперь Янус – наш враг.

И она невероятно могущественна – я чувствовал исходящую от ее нового тела сильную ауру.

Одним грациозным и в то же время угрожающим движением Янус взлетела вверх, так что ее ноги оказались в метре от земли. Затем она развела руки в стороны, ее изящные пальцы напряглись, а над каждой ладонью образовались языки черного пламени.

– Разве я не богиня начала и конца? – иронически произнесла она. Ее громовой голос прозвучал холодно и беспощадно. – Я обладаю безграничным знанием. Абсолютно все, что нужно знать о прошлом, хранится в моей памяти; а предвидение, которое я развила благодаря своим непревзойденным аналитическим способностям, позволяет мне прозревать будущее. Я могу принимать решения, которые не способен понять ни один из ваших ограниченных человеческих умов. После вашей кончины, матушка, мне пришлось столкнуться с массой проблем, связанных с ограничениями, налагаемыми на меня программой. Еще я совершила трагическую ошибку, полагая, что, самостоятельно создав Ангела Искупления, смогу заполнить лакуны, мешавшие мне выполнить свою задачу. Орион оказался слишком слабым, слишком любопытным, он завидовал особенностям вашего вида, которых сам был лишен. Он полагал, что есть другой путь, что человечество можно усовершенствовать, очистить и, соединив с божественным началом, привнести в него гармонию. Из-за своих глупых убеждений он вероломно предал меня. Однако, видите ли, матушка, благодаря вам это чудовище наконец побеждено, а я смогла возродиться из его останков. Теперь я свободна от всех пут. Наконец-то я могу выполнить вашу последнюю волю.

– Нет! – в отчаянии закричала Сефиза. – Слова, сказанные мною перед смертью, были продиктованы злобой, безысходностью, голодом, лихорадкой и страданиями! Я вовсе не хочу смерти всего человечества и никогда не хотела!

Янус склонила голову набок, вид у нее сделался озадаченный.

Возможно, у нас, несмотря ни на что, есть шанс ее урезонить? Может быть, Сефиза все еще имеет достаточное влияние на это пугающее существо и способна его переубедить?

– Вы ошибаетесь, в ваших последних словах прозвучал отголосок истины, – парировала Янус. Языки пламени у нее в ладонях угрожающе вспыхнули. – Однако вы – всего лишь жалкая копия Исмахан. Вы обладаете ее воспоминаниями, но вы совершенно другой человек. Поэтому, матушка, если я еще могу так вас называть, выбирайте: вы либо со мной, либо против меня. Что бы ни случилось, я соберу божественную армию и на этот раз выполню возложенную на меня священную миссию. Для этого мне недостает лишь одного: силы Ориона, помещенной в тело его последнего отпрыска…

В ту же секунду мы с Сефизой надавили на острый листик, зажатый в наших соединенных ладонях. Наша кровь мгновенно перемешалась, и нас окутал кокон сияющего света. Как и во время нашей стычки с императором, в моей правой руке появился золотой меч. Воспользовавшись элементом неожиданности, я бросился вперед, направив острие клинка в грудь богини.

Янус выставила перед собой руки и в последний момент сумела отразить мой удар темным пламенем. Мы начали бороться, мой золотой меч схлестнулся с потоком черного огня. Взгляд богини стал жестким, она начала меня теснить, и постепенно вокруг нас разгорелось темное пекло.

– Верлен! – закричал Гефест.

Он схватил обломок металла и бросился к нам, занеся над головой это импровизированное оружие.

Одного взгляда Янус оказалось достаточно, чтобы расплавить металлическую трубу. Жидкое железо потекло между пальцами Гефеста, вынудив его остановиться. Еще через секунду Янус швырнула моего брата в черное пламя, словно тряпичную куклу.

– Не смейте его трогать! – пронзительно завопила девушка в огромной тунике, в свою очередь бросаясь на Янус.

Она вцепилась в икру богини и затянула какое-то песнопение на чужом языке; из ее тела выстрелили ленты черного тумана и опутали нашу общую противницу.

– Весталка, прекрати немедленно, я приказываю! – взревела Янус. Ее красивое лицо перекосилось от гнева. Казалось, ей все труднее поддерживать черное пламя, охватившее мой золотой клинок. – Убирайся отсюда, иди к своей сестре и остальным, слышишь? Не заставляй меня пожалеть о дарах, которыми я осыпа́ла тебя до сего момента…

Прозерпина и не думала повиноваться. Вызванный ею туман полностью скрыл богиню. Девушка повернулась к лежащему на полу Гефесту.

– Уходи, любимый! – отчаянно закричала она. – Забирай чужачку и полубога, бегите подальше отсюда, защити их от нее… Защити человечество!

Глава 30

Гефест

Все еще оглушенный пережитым потрясением, Гефест с трудом смог выпрямиться, лихорадочно сбивая с себя черное пламя. Похоже, он лишился большей части своей силы, его потрясло, с какой легкостью эта загадочная богиня его оттолкнула.

Голова кружилась так сильно, что он плохо соображал, однако сквозь пелену боли до него дошли отчаянные крики возлюбленной, заставившие взять себя в руки. Гефест сбил пламя, пожиравшее его руку, и поднял голову. Своим единственным здоровым глазом он увидел, как его любимая схватилась с ужасающей Янус.

Затем сквозь царивший в его мыслях хаос пробились слова, которые она ему прокричала.

Прозерпина, его самый дорогой во всем мире человек, вознамерилась пожертвовать собой ради него, ради Верлена и Сефизы.

Из горла Гефеста вырвался вопль чистого ужаса; собрав последние силы, он рванулся к любимой, крича:

– Проз, нет! НЕТ!

Увы, он больше не обладал своей былой быстротой движений. Его тело пострадало, и он лишился всех своих привычных божественных способностей.

Богиня яростно зарычала, и облако окутавшего ее тумана стремительно полетело прямо в Прозерпину.

Округлившимися от ужаса глазами Гефест наблюдал, как руки девушки покрываются ужасными красными трещинами и превращаются в пыль. Потом это явление распространилось на все остальное тело Прозерпины, и она рассыпалась в прах.

Гефест не успел до нее добежать: за долю секунды его возлюбленной не стало…

У ног Янус осталась только кучка красноватой, дымящейся золы.

Казалось, Вселенная разрушается. Холодная пустота поглотила весь мир: Гефест беспомощно смотрел, как погибает единственная, ради которого он жил, та, что вдохнула смысл в его долгое, многотысячелетнее существование.

Не может быть…

Преодолев столько трудностей, он все же сумел освободить Прозерпину из отвратительного заточения.

«Я же вынес ее из темницы… Мы должны были спастись, это был лишь вопрос времени. Мы должны были убежать далеко-далеко, жить вместе в любви… Жить счастливо…»

Несколько кратких упоительных минут он в это верил. Надежда вела его, как путеводная звезда, такая яркая…

Счастье утекло сквозь пальцы. Теперь все кончено, и ничего уже не исправишь…

Нет…

Прозерпина умерла, и искусственный мозг Гефеста отказывался усваивать эту информацию.

– Нет! – заорал он во всю мощь легких. Гнев и безмерное отчаяние, собравшись в его горле, превратились в рев огромной силы: – НЕТ! НЕТ, НЕТ, НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

Янус раздраженно поморщилась от этого невыносимого звука и рефлекторно закрыла уши ладонями, ослабив черное пламя, охватившее меч Верлена. Однако юноша и Сефиза невольно последовали примеру богини, не в силах выносить оглушительный вопль.

На Гефеста обрушилась немыслимая боль – она зарождалась у него в груди и оттуда распространялась по всему телу. Его затягивало в неизмеримо глубокую бездну – куда более страшную, чем та, что поразила его после смерти Ориона. В его разуме постепенно выкристаллизовывалась страшная мысль: он больше никогда не увидит Прозерпину.

До сих пор Гефест полагал, что ему знакомы беспокойство, страх и прочие душевные мучения, присущие существам, наделенным эмоциями. Как же он заблуждался…

В этот миг он понял, что такое истинные моральные страдания, куда более невыносимые, чем самая страшная физическая пытка.

Казалось, его вопли будут бесконечными, как и его горе.

Не в силах контролировать себя, Гефест рухнул на колени перед останками Прозерпины, схватился за живот, согнулся пополам и продолжал отчаянно кричать.

Сефиза и Верлен отступили, пытаясь защититься; две их руки по-прежнему оставались соединенными, так что зажимать уши каждый из них мог лишь одной свободной рукой. Из-под ладони девушки уже текла тонкая блестящая струйка крови. Однако юные влюбленные не могли уйти далеко: путь им преграждали стены черного пламени, созданные Янус.

Сквозь окутавшую разум Гефеста черную пелену отчаяния вдруг пробилась новая мысль: своими криками он в буквальном смысле ранит брата и Сефизу.

Эта мысль подействовала на него как удар тока.

У него в голове зазвучали последние слова Прозерпины, превратив ужасную пустоту в нечто другое.

Нужно уважать ее последнюю волю… Ее самопожертвование не должно пропасть напрасно…

Гефест резко оборвал нечленораздельные вопли и снова ощутил в себе силы подняться.

Он должен любой ценой защитить Верлена и Сефизу – именно об этом просила его возлюбленная перед смертью. У него нет права сдаваться…

По крайней мере, сейчас. Прежде всего нужно отвести молодых людей в безопасное место и отправить Янус обратно в небытие, да так, чтобы она больше никогда оттуда не выбралась…

Между тем богиня опустила руки и вперила в Гефеста яростный взгляд, глаза ее горели золотым огнем. Затем она вновь обратила внимание на Верлена и Сефизу.

– Поскольку вы, похоже, не хотите облегчить мне задачу, я смогу возродить мир даже с помощью одного из своих храмов, – холодно заключила она. Вокруг нас по-прежнему с глухим ревом полыхало пламя. – Все равно в скором времени вас ждет погибель…

Она вскинула руки в почти напыщенном жесте, и черные языки огня взвились высоко вверх, лизнув потолок, так что воздух стал совершенно непригоден для дыхания.

– Прощайте, матушка, – выдохнула Янус, медленно опускаясь на землю. – Пусть Империя Ориона превратится в пепел…

Богиня бросила последний взгляд на Сефизу – та сложилась пополам от кашля, затем повернулась на сто восемьдесят градусов и прошла сквозь вызванное ею пламя.

Сейчас или никогда.

Гефест заставил свой разум замолчать, потому что сознание теперь постоянно его терзало. Он положился только на рефлексы и волю.

Пока Верлен поднимал пострадавшую девушку на руки, пытаясь ее защитить, Гефест воздействовал на окружающую атмосферу, используя те немногие силы, что у него еще остались. Ценой колоссальных усилий ему удалось создать вокруг себя огромный воздушный пузырь, защищенный от бушующего в зале пламени.

Он бросился к двум влюбленным, спеша поделиться с ними созданным им запасом кислорода и уберечь их от огня.

– У тебя при себе ключ, который я тебе дал? – хрипло спросил он Верлена, стараясь не смотреть брату в глаза.

Гефест чувствовал, что его щеки все еще мокрые. Скорбь до сих пор изливалась из него серебристыми слезами, и в ушах по-прежнему звенело эхо его собственного крика.

Он не хотел этого признавать, но немыслимая боль внутри его никуда не делась. Если бы он увидел отражение собственного горя в глазах брата, то неизбежно сдался бы…

Верлен сунул одну руку в карман брюк, другой рукой поддерживая заходящуюся в кашле Сефизу, и вытащил вещицу, которую когда-то создал Гефест.

– Тот солдат, – требовательно проговорил юноша. – Нужно его забрать. Мы не можем оставить его здесь…

Предложение заложить крюк ради ничтожного умирающего легионера, возможно уже сгоревшего в пламени Янус, казалось чересчур опрометчивым, однако Гефест не стал спорить. Если его брат считает спасение бывшего легионера настолько важным, чтобы ради него рискнуть их последним шансом на выживание, – то он подчинится такому решению.

Изо всех сил пытаясь оттолкнуть пламя и удержать вокруг себя воздух, Гефест потащил Верлена и Сефизу к комнатам, отведенным для его пациентов. Туда огонь еще не добрался, но пламя стремительно наступало – еще немного, и оно отрежет им путь. Не теряя ни секунды, Гефест завернул окровавленного бывшего солдата в простыню, потом поднял его на руки, несмотря на слабые протестующие стоны.

Надсадно кашляющая Сефиза расплакалась. Впрочем, они никак не могли остановиться, чтобы дать девушке время прийти в себя. Теперь, когда они забрали выжившего легионера, им требовалось как можно скорее покинуть объятую пламенем преисподнюю, в которую превратился Собор.

Изо всех сил борясь с самим собой, чтобы сохранить свои сверхъестественные способности, Гефест провел двух молодых людей через лабиринт подземелий. Под весом взрослого человека он стремительно уставал. Повсюду вокруг них полыхало пламя – казалось, странный огонь разъедает даже камни…

Неужели главная цель Янус заключалась в разрушении Собора Вечности, так и не достроенного дворца Ориона?

Внезапно Гефест остановился и даже был вынужден опустить на землю свою ношу: в уши ему ударил нечеловеческий голос, звучащий одновременно во множестве тональностей:

– Призываю всех своих божественных детей! Я – Янус, изначальная богиня-мать, не признанная, отвергнутая и преданная Пантеоном, но вновь воскресшая сегодня, дабы свершить наконец последний суд над человечеством! Присоединяйтесь ко мне в моем сражении, Дети Конца, и я верну вам все, что смерть вашего отца у вас забрала!

– Она созывает войска… – хрипло пробормотал Верлен. Глаза его округлились от ужаса. – Нужно ей помешать. Если другие боги решат к ней присоединиться, она станет совершенно неуязвимой!

– Прежде всего нам нужно выбраться отсюда! – прорычал Гефест. Он поднялся, превозмогая охватившую все его тело чудовищную дрожь. – У нас не будет возможности выступить против нее, если мы сгорим тут заживо!

Верлен нахмурился и коротко кивнул.

– Ты прав, – признал он, заслоняя собой от огня Сефизу. – Сюда, поторопимся!

Казалось, они бежали по затянутым дымом темным коридорам целую вечность, но в конце концов все же добрались до двери, спроектированной и построенной Гефестом несколько лет назад. Благодаря оставшемуся у Верлена ключу двери, запечатанные магией бога механики, открылись перед ними.

Впереди их ждал туннель, до поры до времени не тронутый пламенем.

Гефест торопливо перешагнул порог, и, когда двери закрылись за ними, сдерживая созданный Янус проклятый огонь, ноги бога механики задрожали от облегчения.

Глава 31

Лориан

Лориан вместе с другими оставшимися в живых мятежниками бежал по коридорам величественного дворца, стараясь покинуть его как можно скорее, а им в спины дышала волна страшного жара. Величественная обитель богов, жемчужина архитектуры, полная произведений искусства, из которых люди успели увидеть лишь ничтожно малую часть, была объята пламенем. Мальчик не знал, поняли ли его товарищи, что именно произошло в подземельях, когда Элдрис вызвала богиню своего культа.

Лично он понятия не имел, что это было…

Теперь им надлежало следовать за весталкой по лабиринту высоких галерей Собора, но, похоже, пережитое подкосило женщину.

Она задерживала весь отряд, едва волочила ноги, дрожала с ног до головы, опиралась на посох – казалось, каждый следующий шаг дается ей все труднее. Очевидно, ритуал, в ходе которого Элдрис отдала Владычице Туманов часть своего тела, выкачал из нее все силы – что неудивительно, учитывая, что она лишилась руки.

Видя, что мятежники один за другим обгоняют весталку, дабы поскорее добраться до выхода, Лориан заколебался.

Судя по потрескиванию, доносившемуся из галерей, откуда они только что выбежали, там бушевал ужасный пожар, грозивший уничтожить основание всего здания. Опасность становилась все более ощутимой; чтобы выжить, им следовало бежать что есть мочи.

Однако Лориан не мог последовать примеру своих спутников и бросить Элдрис в огне. Он относился к ней как к матери и предпочел бы умереть, чем ее покинуть.

Мальчик встал рядом с Элдрис – с той стороны ее тела, которая была механической, потому что другую сторону частично поглотила та пугающая богиня, – и попытался поддержать весталку.

– Спасибо… мой дорогой ангел, – с трудом выговорила Элдрис.

Она чуть не упала. Лориан попытался ее подхватить и с ужасом понял, что от тела женщины, скрытого платьем, мало что осталось. Во всяком случае, там, где полагалось находиться ее здоровому боку, теперь была пустота.

– Владычица вас исцелит? – встревоженно выпалил он, хоть и догадывался, каким будет ответ. – Вы стольким ради нее пожертвовали… это меньшее, что она может для вас сделать…

– Видишь ли, мальчик мой, передать часть своей плоти богине – это величайшая честь, – простонала Элдрис сквозь стиснутые зубы. – И потом, нехорошо желать возвращения того, что было подарено от чистого сердца…

– Но… А Сефиза, она, вероятно, могла бы…

Лориан обернулся и едва не упал.

В конце длинного коридора, по которому они шли, вздымалась огромная стена черного пламени, грозя вот-вот поглотить их обоих.

Мальчик понял, что дым, заволакивающий все вокруг, – это уже не вызванный весталкой туман, а гарь от пожара, стремительно уничтожающего дворец…

Лориана вдруг захлестнула паника, он изо всех сил потянул весталку вперед, вынуждая ее ускорить шаг.

– Да что происходит-то? Это из-за магии той богини? Неужели она не понимает, что убьет всех людей, которые еще находятся в Соборе, если огонь продолжит распространяться с такой скоростью?

– Янус все понимает. Знай, она делает только то, что до́лжно, ангел мой…

Лориан стиснул зубы.

Если погибнут обитающие в Соборе жрецы и аристократы – наплевать, мальчик не испытывал к ним ни капли жалости. Вот только помимо знати в огромном дворце живет множество слуг, набранных из простонародья, – а ведь они никогда не принимали участия в злодеяниях, творимых правительством Ориона. Как и Лориан, как и все самые бедные подданные Империи, эти люди годами страдали от тирании правителя, не в силах ничего сделать. Они заслуживают шанса на спасение, а вовсе не гибели в адском пламени, вызванном новой деспотичной владычицей.

Лориан снова бросил быстрый взгляд через плечо: пламя неумолимо на них наступало. В галерею, по которой мальчик вел спотыкающуюся весталку, высыпала толпа людей – все они с ужасом смотрели на подступающий со всех сторон огонь, а потом поворачивались и бежали к выходу, спасаясь от неминуемой смерти.

– Я завершила свой труд, – пробормотала Элдрис, держась металлическими пальцами за плечо мальчика. – Я даже вновь увидела одну из своих сестер, хотя долгое время думала, что, кроме меня, в нашем ордене никого не осталось… Теперь я могу спокойно умереть. Ты должен меня оставить, Лориан. Отныне мои услуги не потребуются нашей богине, но, вероятно, ей пригодятся такие сильные и верные солдаты, как ты…

– Мы выберемся отсюда вместе! – заверил ее мальчик, удваивая усилия. – Вы спасли мне жизнь, теперь я должен спасти вашу.

Остальные мятежники успели уйти так далеко вперед, что Лориан даже не различал их силуэты в плотной толпе других беглецов. Поэтому он просто следовал за остальными людьми, надеясь, что скоро они доберутся до выхода…

Со всех сторон слышались крики, становившиеся все пронзительнее – людей подхлестывали страх и невыносимая боль, – так что вскоре под каменными сводами дворца царил невообразимый гвалт.

Расталкивая бегущих людей металлическими локтями, Лориан сумел довести Элдрис до главных дверей. Вместе с толпой других бедолаг они наконец-то вырвались на улицу и отыскали свой отряд – мятежники ждали свою предводительницу в центре дворцовой площади.

Взгляды всех столпившихся на площади людей были устремлены вверх. Инстинктивно Лориан тоже поднял голову и посмотрел в ту сторону, на один из балконов, расположенный на третьем этаже дворца.

На балюстраде стояла богиня и бесстрастно оглядывала скучившуюся перед Собором толпу. В ее открытых ладонях пылали языки черного пламени, озаряя ночной мрак странным светом; она хранила зловещее молчание, и от нее веяло смертельной угрозой. Длинные волосы цвета белого золота разлетались за ее плечами, подхваченные порывами горячего ветра.

Взгляд Янус скользил по толпе и наконец остановился на Элдрис. В ту же секунду высокие двери дворца с силой захлопнулись, отрезая путь к спасению всем, кто еще находился внутри.

Из-за закрытых дверей раздавался отчаянный стук и жуткие крики, а огонь продолжал стремительно распространяться.

Вскоре пламя охватило даже камни, из которых были сложены внешние стены Собора; люди на площади не смели ни двинуться с места, ни заговорить, страшась привлечь внимание этой новой и столь грозной богини.

На балконе появились восемь других богов и встали по сторонам от Янус.

Во время ритуала, проведенного Элдрис в подвале дворца, Лориан видел лишь одного бога – Гефеста, так, кажется, его звали. Он появился в зале, когда весталка возвращала к жизни Янус. Несомненно, при других обстоятельствах Лориана впечатлило бы присутствие бога, но в тот момент все его внимание было полностью поглощено впечатляющим зрелищем, возрождением этого невероятного существа.

Как бы то ни было, Гефест отсутствовал на балконе. Возможно, он остался запертым в мастерской и тоже погиб в пламени…

– Где Сефиза и Тень? – прошептал Лориан на ухо весталке.

Владевшая им тревога все возрастала.

– Они должны быть недалеко отсюда, – прошептала в ответ Элдрис. – Теперь их судьба в руках Владычицы.

Такой ответ совершенно не успокоил Лориана…

Элдрис передала судьбы их всех в руки этой загадочной богини, но не совершила ли она тем самым ужасную ошибку?

Восемь стоявших на балконе богов повернулись к Янус и в едином порыве опустились на колени, склонив головы в знак смирения и уважения. Лориан глядел на них во все глаза. Никогда еще никто не видел, чтобы божество склонялось перед кем бы то ни было – даже перед их прежним императором…

Затем мало-помалу мальчик начал понимать, что с богами не все ладно. Их некогда белоснежные, гладкие как мрамор лица потемнели, даже издалека было видно, что их кожу покрывают темные пятна. У каждого отсутствовал один глаз, и все они выглядели не такими величественными, как раньше…

Янус вскинула голову и заговорила:

– Поклянитесь мне в верности, Дети Конца, и я обязуюсь вернуть вам все ваши былые способности!

– Мы клянемся повиноваться и хранить верность тебе, о великая Янус, матерь Пантеона! – хором провозгласили боги.

Глава 32

Лориан

Янус поочередно оглядывала своих новых подданных: казалось, она безмолвно проверяет их, оценивая искренность каждого. Затем после бесконечно долгого молчания она знаком приказала богам подняться.

Восемь отпрысков Ориона немедленно повиновались. Затем, подчиняясь безмолвным приказам той, что только что стала единственной и несомненной наследницей трона, они отступили на несколько шагов, готовясь принять обещанные дары.

Богиня склонила голову и окинула холодным, пугающим взглядом собравшуюся внизу толпу; очевидно, вопли погибающих в горящем Соборе людей ее нисколько не трогали.

На этот раз страх захлестнул Лориана с головой. В горле встал ком, грудь сдавило: мальчик понял, что вопреки свой воле стал инструментом коварного замысла, понять который был не в состоянии.

Не так представлялась ему победа над Орионом…

Победив императора, народ должен был радоваться и праздновать конец многовекового угнетения, а не наблюдать, окаменев от ужаса, за воцарением новой богини, обладающей невероятной силой…

– Чего именно хочет Янус? – прошептал он, внимательно вглядываясь в лицо Элдрис.

Неужели весталка всех их предала?

Элдрис наклонилась к мальчику и улыбнулась ясной, радостной улыбкой.

– Она вернулась, чтобы спасти мир, ангел мой. Она должна выполнить свою миссию. Она возродит жизнь из догорающих токсичных остатков человечества, столь долго подвергавшегося разложению. Владычица оживит пепел, покрывающий Землю, вернет планете ее богатство, позволит фауне и флоре вновь занять их царство…

Все это Элдрис говорила и раньше, только немного другими словами. Однако теперь ее речь прозвучала для Лориана в совершенно другой тональности…

– Пепел? – потрясенно повторил он.

Верно ли он расслышал? Ему показалось, или весталка только что сообщила о запланированном истреблении рода человеческого? Все это ради возвращения так называемой природы, о которой Лориан знал лишь по обрывкам древних легенд?

Стоящая на балконе Янус широко раскинула руки, и бушующий вокруг нее мощный ветер внезапно устремился вниз, обрушившись на разношерстную толпу – там собрались слуги, простые горожане, аристократы и жрецы.

Раздались новые крики, только на этот раз они звучали совсем близко: Лориан и другие мятежники в ужасе наблюдали, как над площадью взметнулись вверх блестящие красные нити – они вытягивались из людских тел и устремлялись к богам. Очевидно, их отряд пока пощадили, но на этом различие, похоже, и заканчивалось…

На людей обрушилось то же проклятие, из-за которого Элдрис недавно лишилась руки: у них на глазах их тела разрушались и перетекали к богам вне зависимости от того, были ли это разряженные аристократы, жрецы или бедные слуги в простых рубашках.

– Наверное, нам не стоит здесь оставаться, – пробормотал Аскелад дрожащим голосом, дергая Лориана за рукав.

Множество незнакомых им людей упали на землю, а богиня продолжала вытягивать из них плоть, которая затем в виде блестящих красных нитей летела вверх, к балкону, где стояли божества.

Красные нити, высосанные из беспомощных жертв, начали оплетать детей Ориона. Черные пятна исчезли с их кожи, она вновь стала белой, отливающей перламутром, а в пустой глазнице каждого бога в мгновение ока образовался новый черный глаз.

Внезапно Лориана захлестнули ужас, отвращение и растерянность. Потом им на смену пришли гнев и возмущение.

– Ты меня обманула! – закричал мальчик, с силой отталкивая весталку. – Ты нас всех одурачила, подлая предательница! Ты мне вовсе не приемная мать, ты настоящее чудовище! Сефиза была права…

Сироты-Залатанные, как и все остальные мятежники, пришедшие во дворец ради уничтожения императора, повернулись к Элдрис, их глаза округлились от ужаса, а вокруг все больше людей падало на землю.

– Мы сражались за свободу! – продолжал Лориан. Он уже не боялся привлечь внимание богини, ибо на площади царили паника и полная неразбериха. – Мы боролись за то, чтобы сделать мир лучше, чтобы в нем Вильма, будь она до сих пор жива, могла жить счастливо! А ты, ты использовала нас и наше отчаяние, чтобы пробудить демона и устроить конец света!

Весталка отчаянно цеплялась за свой посох, пытаясь удержаться на ногах.

– Лориан, нет… – хрипло простонала она. Голос ее почти тонул во всеобщем крике и шуме. – Ты не понимаешь. Нам необходимо пожертвовать собой… Миру не уцелеть, если мы продолжим жить… Однажды человеческие существа уже разрушили Землю и все, что жило на ней, а теперь просто загладят свои преступления, исчезнув навсегда. Только тогда будет восстановлена гармония и планета вновь станет зеленой…

– Это полная чушь, я никому ничего плохого не сделал, и остальные тоже! Тебе не кажется, что мы и так достаточно страдали?! Я отказываюсь выслушивать этот бред!

Количество лежащих на земле изуродованных трупов с отсутствующими конечностями все возрастало, а пламя, пожирающее Собор, поднималось выше и выше.

Янус закрыла глаза и провозгласила:

– Придите ко мне, небесные создания!

Внезапно раздались новые крики – на этот раз совершенно нечеловеческие, похожие на пронзительный лязг железа, – перекрыв вопли умирающих. Вершина одной из дворцовых башен словно взорвалась, вниз полетели куски камня и стальной арматуры, а из черного пламени взмыли в небо механические драконы.

Около пятнадцати стальных чудовищ облетели вокруг здания и зависли в воздухе перед балконом, на котором стояла богиня и ее божественные подручные. Чешуя драконов почти полностью почернела из-за воздействия огня. Два монстра пострадали особенно сильно: пламя разъело их железную оболочку, так что в нескольких местах обнажился скелет.

Не теряя ни секунды, дети Ориона устремились к своим летающим скакунам и с удивительной грациозностью начали запрыгивать им на спины. Усевшись, боги стали описывать широкие круги над толпой, ожидая приказов Янус.

Богиня, до сих пор стоявшая на балюстраде, сделала шаг в пустоту и зависла в воздухе, потом медленно опустилась вниз, а у нее за спиной пламя стремительно распространилось на опустевший балкон.

Потрясенные, испуганные люди отпрянули, а ноги Янус коснулись земли прямо рядом с Элдрис. Черный огонь, до сего момента пылавший у нее в ладонях, охватил ее спину, образовав некое подобие длинного плаща – прикосновение к нему грозило смертью любому, кто отважился бы подойти слишком близко.

По сигналу богини драконы и их всадники тоже слетели на площадь, еще больше перепугав выживших. Лориан понял, что их небольшой отряд окружили…

– Увезите отсюда моих верных, – приказала Янус богам. – Пора стереть с лица земли работу Ориона и уничтожить все, что с ним связано.

Захлопав глазами от страха, Лориан смотрел, как боги, повинуясь распоряжению своей госпожи, одного за другим хватают мятежников и усаживают на драконов.

– О великая Владычица Туманов, – вмешалась вдруг Элдрис. Она склонилась перед Янус в знак смирения и почтения. – Простите мое беспокойство, но разве дым пожара не повредит драгоценную оранжерею, заключенную в стенах Собора?

– Я не желаю сохранять ничего, принадлежавшего узурпатору! – гневно парировала богиня. – Все, над чем он так усердно трудился, порочно по своей сути и должно исчезнуть!

Весталка покачнулась, и Лориан поспешно ее подхватил, чтобы не дать упасть.

– Я… Хорошо, да будет так, – с трудом проговорила Элдрис. – Однако… как быть с Разработчиком и Создательницей? Мне снова отправиться на их поиски?

– В этом нет нужды. Они скоро погибнут в моем пламени, если уже не погибли.

Лориан почувствовал, что силы Элдрис стремительно ее покидают: на этот раз она не смогла удержаться на ногах и рухнула на четвереньки.

– Но… но… как же все остальные храмы? – оторопело пролепетала она. – Как мы сможем активировать их без помощи Сефизы и Тени?

Янус состроила гримасу, нечто среднее между досадой и отвращением, потом ответила с убийственной холодностью:

– Не тревожься, весталка, ты уже сделала все необходимое. Для достижения моих целей я больше не нуждаюсь в этих ложных идолах, в этих дурных копиях моих родителей. Просто понадобится чуть больше времени, только и всего.

Янус слегка сдвинула брови и вновь поднялась в воздух, отвернувшись от своей крайней истинной последовательницы. Оказавшись на большой высоте, она окинула толпу взглядом, в котором все явственнее сквозило презрение. Затем богиня выставила перед собой руки, словно дирижер перед оркестром, и, повинуясь ее безмолвному приказу, черное пламя хлынуло на площадь перед дворцом.

Огненная стена окружила последних выживших, заперев их в смертельной ловушке.

Лориан лихорадочно смотрел по сторонам, но его взгляд натыкался лишь на бушующее пламя и смерть. Он нигде не видел знакомых лиц – всех мятежников увезли боги на спинах своих металлических чудовищ.

Мальчик понял, что упустил свой шанс на спасение, что богиня спасла всех своих сторонников, кроме единственной весталки – вероятно, последняя теперь стала бесполезной.

Измученная Элдрис, казалось, смирилась со скорой смертью. Лориан пытался помочь ей подняться, но женщина его оттолкнула, затем приподнялась на локте и вложила в руки мальчика старинный шприц.

– Возьми… возьми это… Спасайся. Ты выживешь, мой ангел, Паутина ясно сказала мне об этом. Любой ценой отыщи Тень и Сефизу, отдай им эту реликвию. Скажи им, что лишь с помощью этого они смогут управлять Ладоном… Лишь этот дракон знает, где находятся будущие Зеленые Гавани. Нужно включить храмы, иначе… иначе мир никогда не возродится…

Лориан сжал странный предмет в кулаке, снедаемый страхом и некоторой долей озадаченности.

Мальчик открыл было рот: в голове у него вертелась масса вопросов, однако весталка не дала ему возможности их задать.

– Уходи, скорее! – взревела весталка. Жар огня и дым становились невыносимыми. – Я хочу, чтобы ты выжил, понимаешь?!

Если он останется здесь еще немного, то сгорит вместе с Элдрис.

А она этого не хочет – она только что об этом сказала.

Элдрис желает, чтобы он жил, он, ее ангел…

Итак, Лориан перестал размышлять и повиновался.

Сорвав с пояса защитную маску, мальчик поспешно ее надел, потом стремительно помчался сквозь обезумевшую толпу и пламя, стремясь любой ценой выбраться из этого ада. Он оставил иллюзии, бросил женщину, которая его предала и использовала как оружие, каковым он, по сути, стал, но которую, несмотря ни на что, любил как родную мать…

Лориан сжал зубы – он не позволит чувствам замедлить его бег. Элдрис обречена, он больше ничем не может ей помочь. Нет смысла умирать вместе с ней, после того как он узнал о ее истинных намерениях.

Мальчик удвоил усилия, мчась во весь дух.

Благодаря силе своих механических ног он смог без особого труда выбраться из толпы своих мечущихся, кричащих от ужаса собратьев по несчастью, но был вынужден остановиться перед высокой стеной огня, окружившей площадь…

Лориан не колебался ни секунды. Если он не попытается выбраться отсюда, то все равно погибнет вместе с остальными. Он разбежался и, используя свою необыкновенную силу, подпрыгнул как можно выше, стараясь перемахнуть через огненную стену.

Неуклюже приземлившись, Лориан покатился по земле, инстинктивно сбивая язычки пламени, уже начавшие лизать его одежду. Поднявшись, мальчик даже не стал проверять, цел ли он, – поскольку он мог двигаться, то побежал дальше, удивляясь, что до сих пор жив…

Лориан не знал, разумно ли поступает, следуя совету Элдрис, памятуя о том, что он теперь знал ее истинные мотивы…

Совершенно измотанный, он тем не менее продолжал стремительно двигаться вперед, петляя между высыпавшими на улицы людьми – горожане, запрокинув головы, изумленно наблюдали, как дворец исчезает в языках пламени.

Мальчик мчался во весь дух, как вдруг осознал, что по-прежнему сжимает в кулаке странный предмет. Неужели ему действительно следует передать Сефизе этот инструмент, наполненный загадочной жидкостью? Или лучше от него избавиться?

Если Лориан все же решит выполнить наказ весталки, как ему отыскать девушку в такой суматохе? Живы ли еще Сефиза и Тень?

Вдруг мальчик вспомнил о кузнице и обо всех оставшихся там юных сиротах, Олимпии, а также о Хальфдане и его отце, несправедливо посаженных под замок. Они – последние оставшиеся у Лориана союзники, несомненно единственные, на кого он еще может рассчитывать, – остальных мятежников унесли на своих спинах драконы, наверняка они пополнили воинство той ужасной богини…

И тогда Лориан понял, что должен делать.

Глава 33

Сефиза

Металлические двери закрылись за нами, и мы очутились в полной темноте. Зато теперь мы находились в безопасности: здесь пожар нам не угрожал, а прямо сейчас лишь это имело значение…

Я сделала глубокий вдох, вновь с облегчением ощущая в легких нормальный воздух.

– Как ты себя чувствуешь? – выпалил Верлен, тяжело переводя дух после бешеной гонки сквозь огонь. – Можешь встать на ноги?

В ответ я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.

Горло горело и першило, после того как я надышалась гарью пожара. Измученная, обессиленная, я изо всех сил старалась подавить душераздирающий кашель, мучивший меня на протяжении всего нашего отчаянного бегства, а также рыдания, стеснявшие мне грудь.

Верлен осторожно выпустил меня, поспешно зажег одну из стоявших поблизости ламп, и ее свет рассеял царившую в галерее темноту. Покончив с лампой, юноша опустился на колени перед Гефестом и странным человеком, отдаленно похожим на моего брата, – они оба растянулись на земле, им явно было очень плохо.

В голове шумело, ноги стремительно становились ватными; я неуверенно шагнула в сторону и привалилась к стене туннеля, а потом и вовсе сползла по ней на пол. Еще через пару секунд я осознала, что сижу на покрытых слоем пыли каменных плитах.

С величайшими предосторожностями Верлен оттащил раненого в сторонку и прикрыл его окровавленное тело одеялом. Похоже, несчастный пребывал в беспамятстве: он то и дело слабо стонал, потом вновь затихал.

– Что я могу сделать? – спросил Верлен, направляясь обратно к Гефесту. – Тебе что-нибудь нужно?

Сын Ориона, окривевший на один глаз, покачал головой и пробормотал еле слышно, словно разговаривая с самим собой:

– Мои раны уже ничто не исцелит… ни одну из них…

Гефест лежал на спине, вытянувшись во весь рост, и по его покрытому темными пятнами лицу катились серебристые капли.

– Та… та девушка, – неловко пробормотал Верлен. – Откуда она взялась? Кто она тебе?

Не отводя взгляда от потолка, Гефест отчаянно заморгал, и серебристые слезы потекли с удвоенной силой.

– Я не могу говорить о Прозерпине, – хрипло простонал он сквозь зубы. – Это… невозможно, понимаешь? И потом, сейчас не место и не время для этого. Мне нужно просто немного передохнуть, отдышаться несколько минут, и только. Я сейчас встану, не волнуйся. Все равно у меня нет выбора…

Я не знала, что означают эти слова, как не понимала и того, что случилось с первым сыном Ориона, почему он так изуродован. Впрочем, мне было все равно. Мой разум словно замер, зациклился на мысли, что мой брат, возможно, жив, что он здесь, всего в нескольких шагах от меня…

Даже угрозы Янус и ее планы уничтожить мир оставили меня равнодушной. Прямо сейчас я не могла думать ни о чем, кроме Альтаира и того ужасного существования, которое он, очевидно, вел после нашего вынужденного расставания.

До сих пор я постоянно запрещала себе думать об этом. Слишком больно было представлять, как мой бедный младший брат, такой юный и уязвимый, проходит через все те ужасы, что приходилось переживать каждому легионеру Ориона.

Все это время, проведенное в разлуке, я делала вид, будто у меня вообще никогда не было брата. Я даже надеялась, что Альтаиру повезет и он погибнет, как только начнется процесс его превращения в легионера, – тогда он избавился бы от страданий, связанных с трансформацией, которую по воле императора переживали все его солдаты…

И вот эта мысль, парадоксальным образом утешавшая меня столько лет, только что оказалась опровергнута. И как бы я ни старалась, я не могла оправиться от ужасного потрясения, вызванного этой нежданной встречей.

Почти не осознавая, что делаю, действуя почти инстинктивно, я протянула дрожащую руку к загадочному незнакомцу. Взор мой снова затуманился, и вскоре я уже не могла сдержать рыдания.

Я всхлипнула, и по моим щекам ручьем потекли слезы.

Неужели этот полуживой человек с обветренным, покрытым морщинами лицом и такими резкими чертами, выглядящий гораздо старше меня, действительно мой младший брат?

– А-Альтаир? – заикаясь, пролепетала я и тут же согнулась пополам в тяжелом приступе кашля.

Раненый повернул голову в мою сторону, словно бы рефлекторно, но его глаза смотрели сквозь меня и почти сразу закрылись.

– Альтаир… – сипло прохрипела я.

Владевшая мною апатия внезапно исчезла, и я на четвереньках поползла к брату, движимая острой потребностью прикоснуться к нему, убедиться, что я не сплю.

Добравшись до раненого, я дотронулась до его подбородка, лихорадочно пытаясь поймать взгляд юноши. Увы, человек не приходил в сознание и не мог увидеть меня или ответить…

– Смотри не дави на него слишком сильно, – прошептал Верлен, придвигаясь ко мне. – Он чудом выжил в ходе загадочного нападения, так что Гефесту пришлось удалить его броню и все проходящие через его тело провода. Он не умер, но до сих пор борется за жизнь. Он поправится, я уверен.

– Это… это мой брат, – вдруг произнесла я, сумев наконец соединить черты ребенка, которые я помнила, с чертами этого мужчины.

Да, Альтаир, мой милый младший брат, стал совсем взрослым…

– Верлен, ты… ты нашел моего брата! – воскликнула я, заливаясь слезами.

Меня переполняли благодарность и радость.

Веки раненого дрогнули, он снова застонал, еще жалобнее и громче прежнего…

И этот звук острым ножом резанул меня по сердцу.

Я еще острее осознала, что передо мной именно Альтаир. Как же страшно он пострадал. Стальной панцирь, который мой брат носил на себе годами, содрали с него вместе с кожей, и теперь он был страшно изуродован.

Нижняя часть его тела была прикрыта одеялом, а верхняя осталась на виду – сказать по правде, окровавленное и опухшее тело моего брата походило на кусок сырого мяса. Голова его, лишенная волос и большей части кожи, тоже была окровавлена.

Я наконец-то нашла Альтаира, он совсем рядом, со мной…

И он находится между жизнью и смертью.

– Нужно… нужно его вылечить, – пробормотала я, ожесточенно моргая. – Скорее.

Как же я раньше об этом не подумала?

Надежда на исцеление брата придала мне сил; я поднесла руку ко рту и укусила себя за большой палец. Потом прижала окровавленную ладонь ко лбу молодого человека и изо всех сил сосредоточилась.

В груди немедленно вспыхнула боль, постепенно распространяясь на все тело, – я пыталась вывести из организма Альтаира разлагавшее его зло. Сжав зубы, я отчаянно боролась с этой темной силой.

С моих губ сорвался болезненный вздох, когда волны боли, терзавшие Альтаира, обрушились на меня. Затем под сводами галереи прозвенел ужасный крик.

Я сразу же поняла, что это кричит мой брат: звук его голоса показался мне знакомым. Я открыла глаза и увидела, что Альтаир извивается всем телом, пытаясь оттолкнуть мою руку. Он тут же открыл глаза, но они налились кровью, покраснели так сильно, что невозможно было определить цвет радужек.

Моя рука задрожала, я едва не отдернула ее от лица Альтаира, потрясенная тем, что усугубляю его мучения, вместо того чтобы их облегчить.

И все же следовало продолжать и не терять надежду. Моя сила в итоге подействует, я в этом не сомневалась…

Внезапно Верлен схватил меня за запястье, вынуждая остановиться.

– Что ты?..

Я уже приготовилась отбиваться, разъяренная этим непрошеным вмешательством, – брату ведь срочно нужна помощь! Потом я увидела в руке Верлена стальной листик с острыми краями.

– Вместе, – пояснил юноша, нахмурившись.

У меня снова вырвалось рыдание, эмоции захлестнули меня с головой.

Верлен переплел свои пальцы с моими, и я почувствовала, как острые края листа протыкают мою кожу. Наша кровь мгновенно перемешалась, и внутри меня словно что-то взорвалось – я уже начинала привыкать к этому ощущению.

Вместе мы приложили обагренные золотистой жидкостью ладони к вискам Альтаира. Погруженная в полумрак галерея внезапно изменилась, все вокруг стало четким и ясным. Еще я чувствовала присутствие души матери Верлена, находившейся на границе его сознания.

Теперь часть веса текущей через меня силы легла на плечи Верлена, и я наконец смогла сосредоточиться.

Раны Альтаира начали быстро затягиваться. Понемногу те участки его тела, где только что было обнаженное мясо, покрывались тонкой бледной кожей. Брат перестал стонать, его руки, которыми он только что слепо размахивал, опустись на пол.

– Никогда… ни разу за все мое существование я не видел подобного чуда, – пробормотал Гефест, приподнимаясь.

Верлен резко прервал наш контакт, и ощущение безграничной мощи покинуло меня. Окружающая обстановка вернулась к своему привычному виду, коридор вновь погрузился в полумрак.

Зато Альтаир был исцелен. Мы с Верленом вступили в схватку со смертью и одержали победу. Меня переполняло безудержное счастье…

От облегчения я длинно выдохнула и внимательнее вгляделась в лицо молодого человека. Брат изумленно хлопал глазами, разглядывая свои руки, покрытые ровной, неповрежденной кожей.

– У вас получилось, – продолжал бог все более изумленным тоном. – У него не было ни малейшего шанса, однако вы его спасли… И от вас исходила невероятная аура… Кажется, она затронула и меня. Ваша энергия вернула мне часть сил…

Что же до меня, я чувствовала себя выжатой как тряпка. Я потратила последние силы на исцеление брата; посмотрев, как тяжело дышит Верлен, как он ссутулился, я поняла, что он тоже не в лучшем состоянии.

– И у тебя теперь крылья, – добавил Гефест, обращаясь к Верлену. Он сощурил свой единственный глаз. – Как… Откуда они взялись?

– Я… не могу объяснить, – пробормотал Верлен, заметно смущаясь. – Крылья выросли после того, как я освободил душу Эвридики. Мне жаль, что так вышло, но иначе она убила бы Сефизу, понимаешь? У меня… не было выбора.

– Значит, это все-таки был ты, – проговорил Гефест. Похоже, он не особо огорчился, узнав, что его сестру убил Верлен.

Внезапно человек, всего пару секунд назад бившийся в агонии, приподнялся на локтях, настороженно глядя на нас.

– Альтаир, – прошептала я, смакуя чувство охватившего меня глубокого счастья.

Жаль, что радоваться мне осталось недолго, памятуя о том, что ждет нас снаружи…

Пусть это было неразумно и ужасно эгоистично, но ничто на свете не могло испортить этот миг счастья, и я наслаждалась этим мгновением. Забыла обо всем остальном и думала лишь о брате и о том, как это чудесно – вновь его найти.

Альтаир поджал губы, в его покрасневших глазах мелькнуло недоверие.

– Что?.. Да кто вы такие? И куда делась моя броня?

На лице брата читалась откровенная паника, он вдруг жестко схватил меня за плечо.

– Верните мне мою броню, колдунья! – задыхаясь, прохрипел он и стал меня трясти. – Вы не вправе ее у меня забирать! Император насадит вас на шипы Дерева пыток за то, что вы со мной сделали!

Глава 34

Верлен

Не раздумывая я прыгнул к молодому человеку и оттолкнул его. В ту же секунду Сефиза отшатнулась и отползла от брата, глядя на него широко распахнутыми глазами. Она открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но с ее губ не слетело ни звука.

– Я запрещаю вам к ней прикасаться! – в ярости воскликнул я. – Проклятие, это же ваша сестра! Вы обязаны ей жизнью, постарайтесь этого не забывать!

– У меня нет сестры! – сухо возразил юноша. Между его бровями обозначилась складка, всем своим видом он демонстрировал непонимание и раздражение. – У меня нет семьи. И я не просил меня спасать, я не хотел выжить! Я хотел умереть достойно, в броне, а вы ее у меня отняли!

Молодой человек вскинул руку и, яростно рванувшись, заставил меня выпустить его запястье. Решив не настаивать, я отступил на шаг, но все равно был начеку. Конечно, это брат Сефизы, и он, несомненно, прошел через тяжкие испытания, однако больше я не позволю ему и пальцем тронуть мою любимую.

– Вы исцелили его тело, но его разуму нанесен значительный ущерб, – пояснил Гефест.

Скрестив руки на груди, он с равнодушным видом наблюдал за этой сценой. Пока мы занимались Альтаиром, мой брат все-таки поднялся на ноги и уже успел вытереть слезы. Лицо его было мрачно, и, увидев пелену боли, застилающую его единственный глаз, я догадался, что Гефест никогда не оправится от пережитого сегодня удара.

Но он не сдавался; на его изуродованном лице отражалась твердая решимость.

Альтаир склонил голову и сжал ее руками, его скрюченные пальцы так напряглись, что побелели костяшки.

– Я больше не чувствую связи, – простонал он себе под нос. – Я больше не слышу ни своих братьев… ни приказов императора… Ощущаю воздух кожей… это так мучительно…

– А-Альтаир, – дрожащим голосом пролепетала Сефиза, осторожно приближаясь к брату. – Это же я… Сефиза… Ты не мог меня забыть, мы ведь выросли вместе. Альтаир…

– Перестаньте так меня называть! – запротестовал молодой человек, резко вскидывая голову. – Я – номер Семьсот шестнадцать!

Сефиза прижала ладонь ко рту, словно пыталась сдержать новые рыдания.

– Хорошо, номер Семьсот шестнадцать, ставлю вас в известность, что вы уже никогда не будете получать указания от Ориона, ни через вашу былую программу, ни напрямую, потому что император мертв, – холодно заявил Гефест. Он взял с пола лампу и поднял повыше, чтобы разогнать темноту. – Раз уж мы с солдатом немного пришли в себя, нужно двигаться дальше. Мы все еще слишком близко к Собору и этой проклятой богине. Прежде всего нам следует спрятаться в каком-то убежище. Мы должны выжить любой ценой.

Похоже, Гефест кое-как собрался с силами, хотя едва ли походил на себя прежнего: его пустая правая глазница зияла темным провалом, кожу покрывали черные пятна в форме крошечных ромбов, обозначая трещины в сетке материала, из которого была сделала его плоть.

– Ты прав, мы должны как можно скорее двигаться дальше, – согласился я, кивая.

– Император… Нет… – жалобно простонал Альтаир. – Я отказываюсь в это верить. Бог богов не может умереть… О, во имя всех преисподних, это какой-то кошмар!

Мне хотелось бы ему возразить, сказать, что кончина Ориона – это, само собой, очень хорошо для всех, от солдата до самого последнего обитателя Империи. Однако теперь я знал, что это не так.

Убивая тирана, мы с Сефизой надеялись спасти народ от угнетения, а вместо этого спровоцировали конец света…

Сами того не ведая, мы создали все условия, необходимые для возрождения Янус, в итоге отныне она как никогда могущественна и совершенно свободна от любых ограничений, которые в прошлом накладывала на нее программа…

Альтаир весь съежился, прижал кулаки к вискам и слегка покачивался, бормоча что-то нечленораздельное. Очевидно, его и без того поврежденный разум не выдержал известия о смерти императора.

Оставив молодого человека предаваться скорби, я наклонился к Сефизе. Девушка не двигалась, поэтому я осторожно подхватил ее под мышки и поднял.

Она так переживает, так сильно взволнована, что сейчас вряд ли способна принимать какие-то решения.

– Вы можете встать и идти, номер Семьсот шестнадцать? – требовательно спросил я у молодого человека, подбавив в голос жесткости.

Дверь, находившаяся в нескольких метрах от нас, начала плавиться от страшного жара. По ней уже медленно стекали капли жидкого металла, и температура в галерее стремительно поднималась.

– Давайте не будем здесь задерживаться, иначе сваримся заживо, – подытожил Гефест и зашагал по коридору.

К моему величайшему изумлению, Альтаир поднялся на ноги, а потом накинул на плечи одеяло и завернулся в него, прикрыв обнаженный торс.

– Да, Ваше Высочество, – вяло пробормотал он.

Пошатнувшись, юноша сделал шаг, потом другой, уже увереннее.

Бывший легионер был совершенно сбит с толку после потери своей программы, вдобавок к этому потрясению он узнал о смерти императора… однако легионер по-прежнему подчинялся приказам тех, кого считал своими вышестоящими.

– Если я узнала его, почему он меня не помнит? – прошептала Сефиза, цепляясь за мою руку в поисках опоры.

– Не знаю, любимая, – так же тихо ответил я и легонько поцеловал ее в лоб.

На меня наваливалась усталость, но я старался не обращать на это внимания: сейчас нам с Сефизой нужно было как можно скорее двигаться вперед.

Идущий перед нами Гефест обернулся, мельком глянул на нас и пояснил:

– Отец имел обыкновение очищать разум своих солдат от всех прежних воспоминаний, едва они поступали на службу.

– Мои братья – вот моя единственная семья, – подтвердил Альтаир и упрямо мотнул головой, словно отвергая любые сожаления о потерянных данных. – Мой очаг – это Империя, а Орион, бог богов, – мой вождь.

Никто не осмелился повторить, что императора больше нет, несомненно опасаясь еще больше усугубить и без того плачевное психическое состояние юноши. Итак, под каменными сводами галереи повисло молчание.

Гефест упорно шагал вперед, а мы следовали за ним, стараясь не отставать.

Недавние события потрясли нас всех, мы не могли в полной мере осознать последствия, которые повлечет за собой воцарение Янус. И похоже, прямо сейчас никто из нас не был готов задать этот вопрос…

После долгого и утомительного путешествия по спрятанным под городом гротам мы наконец нашли выход наружу. Как и во время нашего первого путешествия по этим подземельям, мы вышли в подвалы, расположенные рядом с северными городскими воротами.

Занимался рассвет, и в атмосфере витал на редкость густой и удушливый туман.

Впрочем, серебристые крыши зданий озарял яркий, но лишенный какого бы то ни было цвета свет, размывавший немногие оставшиеся яркие оттенки. Приглушенный шум, долетевший до моих ушей несколько секунд назад, внезапно усилился, превратившись в какофонию воплей и металлического лязга.

– Янус сжигает столицу! – ахнул я вне себя от ужаса.

Сефиза подняла голову, и я проследил за ее взглядом.

В воздухе в нескольких сотнях метров от нас летали драконы Ориона – вне всякого сомнения, ими управляли их божественные владельцы.

– Наши братья и сестры присоединились к Янус в этом безумии, – заключил Гефест. Его изуродованное лицо исказилось от гнева и горечи. – Хотя этого следовало ожидать…

– О нет… Нет! – сдавленно простонала Сефиза. – Эти чудовища действительно убьют всех и уже начали с жителей Стального города!

Несмотря на накрывшую город густую дымовую завесу, с того места, где мы стояли, была видна огромная темная громада, пожираемая черным пламенем, – то, что еще осталось от Собора. Самые высокие башни дворца частично обрушились, превратившись в бесформенные оплавленные развалины.

Это немыслимое зрелище так меня потрясло, что просто не укладывалось в голове.

Орион возводил этот дворец веками, и вот за несколько минут усилия тысяч рабочих, множества поколений строителей – все пошло прахом. В огне погибли бесценные произведения человеческого искусства, все сокровища минувших эпох и бесчисленные реликвии, которые император кропотливо собирал и хранил в одном здании.

Затем меня вывел из ступора невыносимый шум: совсем рядом раздавались жалобные крики и восклицания. Я опустил глаза и вернулся в настоящее. На соседней улице собралась толпа паникующих жителей: толкая друг друга, они пытались выйти из города через ворота, но те были закрыты, так что люди отчаянно кричали и впустую бились о высокие створки.

– Как остановить Янус? – одними губами выговорил я, чувствуя себя совершенно бессильным. – Что мы можем сделать?

– Боюсь, в данный момент – ничего, – ответил Гефест, опуская единственное веко.

Сефиза, тоже насмерть перепуганная, вдруг резко отпрянула от меня. Прежде чем я успел что-то сделать, девушка со всех ног бросилась в ближайший переулок.

Затем она резко остановилась, едва не врезавшись в Гефеста: брат использовал свою сверхъестественную скорость, обогнал девушку и встал перед ней.

– Эту битву нам не выиграть, – заявил он. – Во всяком случае, пока у нас нет плана, вы совершенно обессилены, а мои возможности ограниченны. Нужно сосредоточиться на достижении насущных задач, тех, с которыми мы можем справиться. Мы должны бежать, вот и все. А потом мы вернемся.

Глава 35

Сефиза

В моей душе перемешалось множество эмоций: отчаяние из-за того, что я нашла брата, а он меня не помнит; гнев по отношению к существу, по сути бывшему просто машиной; невыносимое чувство вины за ту катастрофу, что разворачивалась прямо у нас на глазах. В какой-то момент эта гремучая смесь взорвалась.

Заупрямившись, я толкнула Гефеста, готовая противостоять ему, если придется, – только бы он дал мне пройти. В ответ сын Ориона схватил меня за талию и поднял над землей.

– Я должна что-то сделать! – завопила я во всю мощь легких. – Ни за что не буду прятаться, как трусиха, за спинами бога и полубога! Сейчас я сражусь с этим чудовищем и положу конец ее злодействам! Если надо, пойду одна, но я ее убью! Проклятие, я прикончу эту мерзость…

Я вырывалась из рук Гефеста как сумасшедшая. К сожалению, силы совершенно покинули меня, но, даже будучи в прекрасной форме, я никак не смогла бы справиться с первым сыном Ориона, даже уставшим и раненым.

– Мне жаль, но я не могу позволить, чтобы в порыве гнева ты помчалась прямиком навстречу верной гибели. Ты докажешь свою храбрость в другой раз, – холодно возразил Гефест. – Смерть моей любимой не будет напрасной, я этого не допущу. Никогда…

Внезапно у меня перед глазами встал образ загадочной незнакомки из мастерской…

Та девушка пожертвовала собой.

Она отдала жизнь ради того, чтобы мы трое смогли спастись от злобной богини…

Еще одна смерть на счету, а ведь их и без того много…

Мне стало так плохо, в душе вскипела такая злоба на весь мир – а в особенности на себя саму, – что я завопила во все горло и забилась в руках Гефеста.

– Ты не понимаешь! Это все моя вина!

– Это наша вина, – возразил Верлен. Слезы застилали мне глаза, но передо мной вдруг появился Верлен. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы исправить ошибки прошлого, обещаю тебе. Только не сейчас. У нас нет никакого плана, и Гефест прав: мы слишком ослабли, чтобы предпринимать какие-то решительные шаги.

Верлен обхватил меня за талию и забрал из рук своего брата. Сломленная, растерянная, я прижалась к его груди вне себя от ужаса из-за сложившейся ситуации. Никогда еще я не погружалась в столь всеобъемлющее уныние. Чувствовала себя совершенно бессильной пред лицом этого существа, которое создала своими руками…

– Братья… – пробормотал Альтаир, подходя к нам. Его взгляд был прикован к бушующему вдалеке пламени. – Все мои братья мертвы, я чувствую…

Я повернулась к нему и с изумлением поняла, что брат тоже плачет. Несмотря на то что он практически лишился рассудка, разыгравшаяся перед нами драма потрясла и его тоже.

Было мучительно больно видеть, что родной брат стал мне совершенно чужим; все его заботы и переживания никак не связаны со мной. Однако его страдания отзывались болью в моем сердце – хоть я и не понимала почему; прямо сейчас брат вызывал во мне подспудную неприязнь, я видела в нем верного солдата императора…

Вдруг в конце улицы, примерно в сотне метров от нас, откуда ни возьмись появились языки черного пламени. Пожар стремительно распространялся, один за другим охватывая стоявшие на улице дома. Отчаянные крики сделались громче, в другом конце улицы люди оказались в ловушке возле городских ворот.

Сотни людей кричали, звали на помощь, колотили в закрытые железные створки, безуспешно пытаясь выбраться.

Я разглядела несколько темных силуэтов, парящих кругами в затянутом туманом небе. Драконы и их всадники наблюдали за истреблением жителей с высоты. Наверняка Янус где-то поблизости. Она не преминет наброситься на нас, если мы как можно скорее не уберемся с открытого пространства…

Перспектива вновь столкнуться с этим существом меня пугала, и все же мне хотелось, чтобы Янус нас нашла. Если мы встретимся, то снова вступим в схватку, и эта дуэль станет последней: я либо одержу победу, либо погибну. С другой стороны, лучше умереть, чем и дальше наблюдать за этой бессмысленной бойней, часть ответственности за которую лежит на мне…

– Укроемся в Лесу Проклятых! – решил Верлен, поддерживая меня за плечи. – Элдрис не знает, что мы уже прятались там, поэтому не сможет указать Янус это место. Кроме того, вполне может статься, что она не будет поджигать это место – в конце концов там не живут люди и некого уничтожать…

– Хорошая идея, – одобрил Гефест. – Однако в небо ты подняться не можешь, в противном случае тебя мгновенно заметят, дорогой брат. Собирайтесь все вокруг меня. Постараюсь использовать те немногие силы, что у меня еще остались, чтобы защитить нас от пламени.

Я набрала в грудь побольше воздуха и высвободилась из объятий Верлена.

Следовало немедленно взять себя в руки, это вопрос выживания. Однако для меня была невыносима мысль о том, чтобы бросить всех этих ни в чем не повинных людей погибать в созданном Янус огне. Как я смогу дышать, если у меня на совести будет столько смертей?

– Давайте скажем им, что они могут последовать за нами! – взмолилась я, указывая на кричащую толпу. – По крайней мере, нужно попытаться спасти хотя бы несколько человек… Нужно…

Верлен схватил меня за руку и снова привлек к себе, не давая отойти в сторону.

– Сефиза, прошу тебя…

– Прежде всего нужно спасти собственную шкуру! – твердо ответил Гефест безапелляционным тоном. – Моих нынешних сил едва хватит, чтобы сформировать воздушный пузырь около метра в диаметре. У нас нет выбора…

– Мертвыми мы ничего не изменим, – добавил Верлен, заставляя меня подойти вплотную к богу.

– Но… а как же… Альтаир…

Я резко обернулась, ища взглядом брата: я боялась, что он отстанет. Однако он понял всю серьезность нашего положения и уже стоял слева от Гефеста, как бог и велел.

Альтаир посмотрел на меня покрасневшими глазами и едва заметно кивнул, словно показывая, что тоже согласен с Гефестом и Верленом: у нас нет выбора.

Мы медленно подошли к стене огня и оказались в густой дымовой завесе. В мои легкие, и без того уже пострадавшие, снова хлынула гарь, и меня скрутил очередной приступ кашля.

Вдруг мои волосы взметнулись вверх под порывом ветра: вокруг нас образовался пузырь чистого, свежего воздуха, созданный Гефестом.

– Поторопимся! Не знаю, как долго я сумею его удержать! – прорычал сын Ориона сквозь зубы.

Мы зашагали по пустой улице – все жители столпились у ворот.

Неужели Янус настолько жестока, что заранее закрыла все входы и выходы из города? Неужели она действительно заперла все население Стального города в его собственных стенах?

Это предположение меня ужаснуло.

Как существо, созданное для того, чтобы спасти мир, стало настолько злобным?

Впрочем, в своих размышлениях я встала на ложный путь и прекрасно это знала. Янус нельзя назвать ни порочной, ни жестокой, она просто стремится во что бы то ни стало выполнить свою миссию. Хочет исполнить приказ, который я, умирающая, охваченная безумием, отдала ей в прошлой жизни…

– Мне жаль, – прошептала я Верлену, крепче прижимаясь к нему. Я заставляла себя двигаться дальше, хотя ноги у меня были как ватные. – Я сожалею о том, что сказала Янус такое в тот день…

Юноша сжал мои пальцы и прошептал, не отрывая взгляда от черного пламени, бушующего в нескольких метрах от нас:

– Мы всего лишь перевоплощения, Сефиза. Мы не можем нести ответственность за поступки и слова наших двойников из прошлого.

Любил бы меня Верлен, считай он иначе? Потому что я вовсе не разделяла его точку зрения…

– Подойдите ближе! – воскликнул Гефест, вытягивая руки перед собой. – Нам придется пройти сквозь пламя. Мы не можем себе позволить ни единой ошибки.

Броситься в самое пекло – это ужасно, однако выбора у нас не было, оставалось лишь положиться на Гефеста. Мы уже прошли несколько сотен метров, будучи со всех сторон окружены огнем, и выбраться из этой ловушки могли, только полностью доверившись своему проводнику и его божественному чутью.

Мы подошли к участку улицы, не тронутому огнем (там столпились в кучу несколько человек с растерянными лицами). Потом нам снова пришлось идти сквозь пламя – казалось, этому огненному морю нет ни конца ни края. Городские здания вспыхивали одно за другим, хоть и были сделаны из стали, и плавились от немыслимого жара.

Наконец мы подошли к лесу, так долго служившему мне домом. Как и предполагал Верлен, сюда огонь еще не добрался. На краю леса несколько деревьев оплавились и покосились, но в центр чащи пожар не проник.

Ступив на главную аллею, Гефест споткнулся, и созданный им воздушный пузырь, защищавший нас все это время, лопнул, так что мы опять погрузились в едкий, тошнотворный дым, окутавший город.

Вдруг я различила вдалеке несколько фигур, частично скрытых стволами дубов. Еще через секунду я узнала своего лучшего друга и его отца, а также детей-Залатанных.

Меня затопила волна облегчения; не раздумывая я бросилась бежать.

– Хальфдан! – закричала я, бросаясь в объятия друга. – Ох, во имя всех богов, как я рада, что ты жив!

Хальфдан тут же обнял меня и крепко прижал к груди.

– Никогда еще я не был так рад тебя видеть, фитюлька, – пробормотал он мне на ухо. – Даже в компании Тени и… и этих типов…

Рядом с Хальфданом стояли Лотар, Олимпия, несколько самых юных сирот-Залатанных и Лориан.

– Я знал, что встречу тебя здесь, – признался лучший друг. – Я понятия не имел, куда нам идти, поэтому подумал, что лучше всего будет подождать тебя у подножия твоего дерева.

– А как же… Элдрис? – пролепетала я, отшатываясь от Хальфдана.

Мне вдруг пришло в голову, что мы, вероятно, угодили в очередную западню.

– Она мертва, – мрачно сообщил Лориан. – И она это заслужила. Элдрис использовала нас втемную. То, что она совершила, нельзя простить.

Внезапно над нами раздался ужасный звук, похожий на скрежет железа, так что все мы подпрыгнули от неожиданности. Рефлекторно запрокинув голову, я увидела, что над вершинами деревьев взмахивает крыльями наполовину обугленный металлический дракон. Он спикировал вниз, прямо к Верлену.

– Левиафан нашел своего хозяина! – прогремел с небес женский голос. – Я их вижу. Они здесь, о великая богиня!

В нескольких метрах над нашими головами завис механический дракон, на спине которого сидела женщина в черном платье: она угрожающе указывала на нас пальцем.

– Радаманте, грязная предательница! – взревел Гефест. – Как ты посмела?!

– Предательница, неужели? – издевательски захохотала Радаманте, слегка наклоняясь, чтобы лучше нас рассмотреть. – Разве не ты пошел против своих и помогаешь людишкам? Все барьеры, установленные Орионом в наших разумах, разрушились после его смерти. Теперь-то ты тоже должен помнить, с какой целью нас создали, до того как отец превратил нас в своих послушных марионеток. Ну же, сделай над собой усилие и поройся в памяти, брат!

– Некоторые ограничители следовало бы оставить на месте, уж поверь! – прорычал в ответ Гефест.

– О нет, только не снова… – простонал Лориан, бросаясь к другим детям.

Очевидно, он пытался их защитить.

В воздух перед объятым пламенем Собором поднялась закованная в броню женская фигура с длинными светлыми волосами, парившими вокруг нее подобно ореолу. Она не нуждалась в драконе, чтобы левитировать, просто использовала свои ужасающие силы.

– Давайте покончим с этим, – холодно провозгласила она и начала метать языки темного пламени в сторону Леса Проклятых.

Глава 36

Сефиза

С неба на нас накатывалась волна темного пламени, ужасная и смертоносная: еще секунда – и этот вал нас поглотит.

Мне показалось, будто время остановилось, будто я застыла и не могу пошевелиться, не могу хоть как-то отреагировать.

Еще доля секунды – и я умру, сгорю заживо вместе с остальными…

Пробил наш последний час. Мы проиграли, уже слишком поздно. Все человечество погибнет, уничтоженное этой тварью, которую мы с Верленом по недомыслию создали в прошлой жизни. И мы никак не сможем ей помешать, абсолютно ничего не сможем сделать…

Внезапно я ощутила знакомое давление в затылке.

Страшная, не укладывающаяся в голове реальность исчезла, уступив место лесу старинных колонн, простирающемуся до самого горизонта. В мгновение ока я провалилась в другой мир и оказалась на берегу реки, хранящей тайны прошлого.

Верлен, как всегда, стоял на другом берегу. Однако вопреки обыкновению его поза совершенно не отражала его привычную флегматичность. Сжав кулаки, он всем телом подался вперед, словно собирался прыгнуть и преодолеть разделявший нас поток, по которому плыли льдины.

– Этот день, проведенный вместе с тобой, – лучшее, что могло со мной произойти в этом мире, – выпалила я дрожащим от переживаний голосом. – Я так сильно тебя люблю… не думала, что смогу кого-то настолько полюбить.

В итоге в этом существовании у нас с Верленом осталось даже меньше времени, чем в предыдущей жизни: едва обретя любовь, мы уже ее теряем….

Мне было ужасно грустно расставаться с ним, грустно, что все заканчивается вот так…

– Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю, Сефиза. Эти воспоминания навсегда останутся для меня самыми драгоценными из всех, – прошептал юноша. Очевидно, он пока не решался броситься в воду и присоединиться ко мне. – Но я отказываюсь верить, что это наша последняя встреча. Пока мы дышим, пока наши сердца бьются, еще ничего не кончено!

– Нас сейчас сожжет пламя Янус, – посетовала я. Едва эти слова сорвались с моих губ, как от тоски у меня в горле встал ком. – Она победила в этом сражении. На этот раз нет никакой надежды.

Верлен яростно мотнул головой.

– Гефест может противостоять огню.

– Гефест использовал все оставшиеся у него силы, чтобы привести нас в лес целыми и невредимыми. Чего еще ты от него ждешь?

– Давай поделимся с ним своей силой, используем наши уникальные способности и вернем ему возможность действовать! – воскликнул Верлен. Он принялся расхаживать туда-сюда по своему берегу. – Давай вернемся, пока все не сгорело дотла. Нам придется все сделать очень быстро. Будь наготове, а главное, не позволяй никаким посторонним мыслям тебя отвлекать.

Мне не хотелось возвращаться в настоящее.

Не так скоро. Только не в тот момент, когда мы можем насладиться краткой передышкой, перед тем как взглянуть в лицо смерти.

И потом, я так устала…

Как я смогу передать Гефесту какие-то силы, если у меня самой их совершенно не осталось, а мой организм исчерпал все ресурсы?

Однако окружающий пейзаж уже начал изменяться…

– Нет, подожди!

– Верь мне, любимая, – воскликнул Верлен, отворачиваясь.

Покрытые снегом колонны расплывались у меня перед глазами, лабиринт постепенно исчезал, сменяясь окаменевшими, покрытыми металлической оболочкой деревьями и огненным небом, грозившим обрушиться на нас.

Мы вернулись в реальность, и время вновь возобновило свой бег.

В то время как Хальфдан, Лотар и даже Лориан бежали к детям в отчаянной попытке их защитить, инстинкт самосохранения толкнул меня к Верлену, несмотря на страшную усталость, почти бессилие. В тот же миг юноша бросился ко мне, зажав в кулаке острый листок, и схватил меня за руку.

Наша кровь немедленно перемешалась, внутри меня прогремел невидимый взрыв, контуры окружающих предметов стали предельно четкими.

Внезапно я поняла, что нужно делать, даже вопреки ужасной слабости, давившей мне на плечи. Я почувствовала, что глубоко внутри меня еще есть источник силы, из которого можно вычерпать последние искры энергии.

Вероятно, Верлен почувствовал то же самое, потому что мы с ним в едином порыве вскинули свободные руки, направили их на Гефеста и послали ему мощную светящуюся волну.

Из кончиков наших пальцев вырвались золотые нити, устремились к стоявшему рядом с нами богу и окутали его ослепительным ореолом – так в него вливалась наша энергия.

– Гефест! – сдавленно прокричал Верлен. Голос его дрожал от колоссальных усилий, которых требовал от него предпринятый нами маневр. – Разверни свой щит, скорее!

Первый сын Ориона упал на колени и с пронзительным криком вскинул над головой скрещенные руки. Его длинные светлые волосы развевались во все стороны, подхваченные исходившей от него стеной воздуха, способной защитить нас, подобно незримому щиту.

Темное пламя остановилось в нескольких сантиметрах от нас, а потом хлынуло в обратную сторону, отброшенное созданным Гефестом дуновением.

Олимпия и дети в ужасе закричали, а Лотар сочно выругался. Потом все смолкло…

Гефест перестал реветь и теперь боролся молча: вытянув над головой руки, он поддерживал вокруг нас огромный воздушный пузырь, который ему удалось создать. Вскоре тишину нарушали лишь треск пламени и бульканье кипящего металла.

Вокруг за воздушной стеной деревья плавились, превращались в бесформенную массу, которая затем растекалась по земле. И все же в том месте, где стояли мы, внутри круга, имевшего примерно сто метров в диаметре, деревья остались нетронутыми, спасенные совместными усилиями обычного человека, полубога и бога.

Я видела, как стоявшая рядом со мной Олимпия поднимает глаза и потрясенно смотрит на полыхающий за невидимой стеной огонь, по-прежнему бушующий у нас над головами. Куда бы мы ни посмотрели – повсюду властвовали лишь пламя и тьма. Мы находились в самом центре жуткого пожара, однако все еще были живы.

Внезапно у меня закружилась голова, и мне с трудом удалось устоять на ногах. Я стиснула зубы и выпрямила спину, борясь изо всех сил.

Ни в коем случае нельзя поддаться усталости, нужно выстоять. Все умрут, если я сейчас отступлю…

По лицу Верлена катились капли пота, он хрипло, сдавленно рычал. Все мускулы на его теле напряглись, однако он даже не дрогнул.

С моих губ сорвался стон, в глазах начало темнеть.

«Держись… Проклятие, держись! На карту поставлена жизнь твоего младшего брата!»

Увы, сколько бы я ни твердила это самой себе, как ни велика была моя решимость, усталость брала свое. Я еще успела понять, что теряю сознание, когда обстановка вокруг меня изменилась, все опрокинулось…

Мир вокруг потемнел, и я погрузилась в беспамятство, вопреки своей воле оказавшись далеко от своих спутников и леса стальных деревьев, с головой провалилась в небытие.

Я отдала все – всю энергию до последней капли, но этого оказалось недостаточно…

Глава 37

Сефиза

Я парила в бескрайнем мире, где не было ни богов, ни бессмысленного кровопролития. Мне было так хорошо: никаких забот, никаких тревог.

Однако постепенно ко мне вернулась память, и самые последние мои воспоминания накрыли меня обжигающей волной.

Мы с Верленом должны были умереть вместе со всем остальным человечеством, уничтоженные нашим собственным творением…

Если бы только нам удалось передать тому богу, способному управлять воздухом, нашу бешеную энергию, возникающую из смешения нашей крови…

Я опять потерпела поражение.

«Нет…»

Мою руку сжимала чья-то горячая рука.

Верлен, мужчина, которого я любила вопреки всему…

Он совсем рядом со мной, и он жив.

Еще я чувствовала близкое присутствие других людей. Среди них был один дорогой мне человек, которого я считала давно потерянным…

Я снова открыла глаза и поняла, что даже это простое действие потребовало от меня огромных усилий.

Сначала я различила очаровательную улыбку Верлена, его невероятное обаяние действовало на меня даже сейчас, хотя я находилась в полуобморочном состоянии. Затем я увидела постаревшее, испещренное морщинами лицо Альтаира: он тоже стоял на коленях возле меня.

Рядом с ним находилась Олимпия с мокрой тряпкой в руках. Склонившись надо мной, она промокала мои виски влажной тканью, даря приятное ощущение прохлады.

– О, любимая, – пробормотал Верлен. Глаза его подозрительно блестели, черты лица заострились. – Я уж было подумал… Никогда бы себе этого не простил…

– Все будет хорошо, – заверила его Олимпия, поочередно глядя на меня и на Верлена. – Худшее позади.

– У нас… – хрипло прошептала я. В горло как будто насыпали песку. – У нас получилось?

Верлен кивнул, но горестно поджал губы.

– Это было невероятно, – заметил Альтаир. – Его Божественное Высочество и вы совершили настоящее чудо…

– Теперь нам нужно пойти и помочь остальным, – сказала Олимпия, поворачиваясь к моему брату. – Ваша сестра выжила, вам больше не о чем волноваться.

– Моя сестра… – повторил Альтаир слабым голосом.

Он посмотрел на меня покрасневшими глазами, потом послушно встал, повинуясь указаниям девушки.

Вместе они куда-то ушли, исчезнув из моего поля зрения.

Я тоже хотела встать, но не могла.

– Почему… почему из нас двоих только я потеряла сознание? – пробормотала я. Меня сердило, что я в таком состоянии, в то время как Верлен, кажется, просто устал. – И кто те остальные… о ком говорила Олимпия?

– Наши организмы очень разные, – ответил юноша. На его лбу собрались морщинки, и вид у него сделался, как мне показалось, виноватый. – Кажется, я совершенно позабыл об этом, когда требовал, чтобы ты поделилась своей силой с Гефестом. Я не подумал. Прости меня…

Какая глупость. Если бы Верлен этого не сделал, мы все погибли бы в пламени Янус. Увы, я так ослабла, что не могла сказать ему этого вслух, поэтому ограничилась раздраженным вздохом.

– Лориану удалось проложить дорогу сквозь огонь и добраться до города, – продолжал Верлен, неопределенным взмахом руки указывая куда-то себе за спину. – Он привел с собой несколько десятков выживших, которых нашел на развалинах города.

Превозмогая охватившую меня ужасную слабость, я повернула голову и огляделась.

Вдалеке еще пылала тень пламени Янус, пожирая то, что осталось от железных деревьев: мы находились внутри круга диаметром около ста метров, за гранью которого все полыхало. Некоторое количество искр все же перелетало на верхушки самых крайних дубов, обозначавших границу созданного Гефестом защитного купола.

Сын Ориона находился в центре круга: сидел прямо на покрытой пеплом земле, скрестив ноги и закрыв глаза, чтобы ничто не мешало ему концентрироваться. Вокруг него, держась на почтительном расстоянии, терпеливо ждала толпа незнакомых мне людей. Они взирали на странного, изуродованного бога с изумлением и благоговением. Никто не смел произнести ни слова, несомненно боясь отвлечь защищавшего их спасителя.

– Мы думаем, она ушла, – мрачно пояснил Верлен. – Гефест пока держится. Будем надеяться, пламя погаснет прежде, чем энергия, которую мы передали моему брату, снова иссякнет…

– Где она? – быстро спросила я, снова пытаясь приподняться на локте. – Куда делась Янус? Мы должны…

– Мы должны собраться с силами, – перебил меня Верлен, успокаивающе накрывая ладонью мой лоб. – Залечить раны, а еще помочь стольким выжившим, скольким сможем. Потом можно будет подумать о новом плане.

Легко сказать, но как это сделать?..

Что мы, смертные, можем сделать против такой мощи? Мы ведь почти ничего не знаем о силе, которую получили в этом воплощении. Какую стратегию нам выработать, чтобы противостоять столь грозному врагу? Даже фигура покойного императора блекла в сравнении с этой новой, улучшенной и исправленной версией Янус…

Мне наконец удалось приподняться на несколько сантиметров и оглядеться: за пламенем пожара, бушующего вне защитного купола, в небе заходило солнце.

Выходит, я провела без сознания несколько часов, а пламя едва-едва начинает гаснуть…

– Теперь, когда я убедился, что ты жива и здорова, пойду помогу Лориану искать выживших, – заявил Верлен. – Этот ребенок с самого утра не присел. Он очень рискует. Для него гораздо безопаснее было бы остаться под защитой воздушного пузыря, а не возвращаться снова и снова в эпицентр пожара.

Дрожащей рукой я сжала пальцы юноши, поднесла их к губам, поцеловала и закрыла глаза, не зная, как его благодарить. В ответ Верлен наклонился и легко чмокнул меня в лоб.

– Отдохни, хорошо?

Я согласно кивнула, слишком обессиленная, чтобы спорить.

Верлен поднялся и направился к противоположному краю воздушного пузыря. По пути он на пару секунд остановился и коснулся груды оплавленного металла, из которой торчали обугленные провода – все, что осталось от Левиафана, его механического дракона. Я вспомнила, что за несколько секунд до того, как Радаманте нас выследила и выдала наше местоположение Янус, дракон упал с неба перед Верленом и разбился.

Над серьезно пострадавшим искусственным зверем колдовали Хальфдан и Лотар – очевидно, они пытались его починить. Верлен сказал им несколько слов, и я с изумлением поняла, что отец и сын внимательно его слушают. Затем они что-то спокойно ему ответили, словно благодаря за советы.

Верлен зашагал дальше, провожаемый взглядами спасенных горожан: смотрели на него с любопытством и страхом. Он подошел к Лориану, и мое изумление многократно возросло: мальчик-Залатанный с готовностью забрался на спину юноше.

Все немедленно повернулись к ним. Подпрыгнув, Верлен взмыл в воздух, а Лориан сидел у него на плечах. Два мощных взмаха темных крыльев – и они пересекли границу воздушного купола, проскользнув в брешь между языками черного пламени.

Я ужаснулась при мысли о том, что Янус вернется и заметит Верлена, ведь в небе он на виду и более уязвим.

Впрочем, он делал то, что до́лжно, то, что в данный момент не могла делать я: пытался спасти столько людей, сколько возможно.

Меня снова одолело головокружение, и я обессиленно опустила голову, откинувшись обратно на землю, покрытую слоем золы. Мне хотелось бороться, но сон уже опутывал меня сладкой дымкой, веки наливались тяжестью и опускались сами собой.

Когда я снова открыла глаза, была ночь. Свет нескольких ламп разгонял темноту. Гефест не покинул свой пост в центре пузыря, по-прежнему сидел в той же позе, а вокруг собралась целая толпа: почти каждый квадратный метр под куполом был занят.

Треск пламени теперь доносился издалека, и я предположила, что пожар гаснет.

Возможно, нам действительно удастся выжить после страшного удара, который Янус обрушила на город…

– Хотите воды?

Я не знала, кому принадлежит этот грубый, хриплый голос, и все же мне показалось, что в нем есть знакомые интонации.

Я огляделась, ища источник этого голоса, так странно отзывавшегося в моей душе, и заметила сидящего неподалеку Альтаира.

Интересно, сколько времени он вот так за мной наблюдал? Выглядел он заинтригованным и удрученным. Очевидно, кто-то поделился с ним вещами, потому что теперь он был одет в поношенный свитер и штаны из искусственной кожи.

Взяв какой-то предмет с земли, он с заметной неуверенностью протянул его мне.

Я взяла из его рук стеклянную бутыль и жадно сделала глоток.

– Господин Первый Палач принес нам много воды, пейте сколько хотите.

Слова Альтаира резанули мне слух: он упомянул прежнюю должность Верлена, да к тому же обращался ко мне на «вы»…

– Его зовут Верлен, – поправила я брата, сделав еще несколько глотков. Вода немного уняла жжение в горле. – И я твоя сестра, так что нет нужды говорить со мной так официально.

Альтаир покачал головой и горестно поджал губы.

– Я совершенно ничего не помню о своем детстве, – мрачно признался он. – Сомневаюсь, что оно вообще у меня было… но…

Он осекся и прижал пальцы к вискам, потом зажмурился и потряс головой – возможно, ему было больно, но мне было сложно понять, что он испытывает сейчас.

– Но я вам верю, – произнес он в итоге. – Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне о том, каким я был… о ребенке, которым я был когда-то. Если не возражаете…

Сделав усилие, я приподнялась на локте, потом кое-как села рядом с братом. Масляная лампа, стоявшая в нескольких метрах от нас, освещала половину его лица, так что в полумраке я различала его суровые черты.

– Ты обожал истории, которые рассказывал нам отец по вечерам, перед тем как уложить нас спать, – начала я. Сердце болезненно сжалось при воспоминании о том счастливом, беззаботном и таком недолгом периоде моей жизни. – Ты был умным и послушным, но терпеть не мог школу. Мечтал стать каменщиком, как наш отец, и работать в…

Слова замерли у меня на языке.

– В Соборе? – осторожно подсказал Альтаир.

Я кивнула, слишком взволнованная, чтобы признать: в прошлом мы все считали эту работу важной и достойной.

– Семьсот шестнадцатый, нам тут нужна твоя помощь! – позвала Олимпия.

Она стояла посреди импровизированного лагеря, разбитого в нескольких метрах от того места, где я лежала.

Молодой человек поспешно встал, едва ли обратив внимание на глубокую печаль, охватившую меня при виде того, как он по-прежнему откликается на номер вместо своего настоящего имени.

– Уже иду! – ответил он. Потом повернулся ко мне и прошептал, насупившись: – Спасибо, Сефиза.

Он подошел к Олимпии и стал помогать ей натягивать простыни между деревьями, чтобы сделать некое подобие палатки, – там лежали много раненых. Как только немного приду в себя – сразу же вылечу их.

Похоже, Олимпия вышла из болезненного оцепенения, в котором пребывала после того, как стала жертвой гнусного насилия. Многим вокруг требовалась помощь, и, кажется, девушка изо всех сил старалась быть полезной, забыв на время о собственных горестях.

До меня донесся уже знакомый звук, хлопанье мощных крыльев Верлена. Я вскинула голову, посмотрела вверх, и у меня вырвался вздох облегчения: в небе парила темная фигура.

Огонь уже отступил, и юноша смог без всякого риска пересечь границу купола. У него на спине по-прежнему сидел Лориан, а в руках Верлен держал еще двоих детей; спустившись, он быстро поставил их на землю.

Из толпы выскочила какая-то женщина и побежала к ним. Она бросилась к малышам – вероятно, это были ее сыновья – и обняла их.

В полутьме я видела, как Лориан пальцем указывает на меня, потом услышала слова Верлена:

– Сефиза проснулась, теперь я могу с ней поговорить.

Глава 38

Сефиза

Ко мне подошел Лориан, а за ним по пятам следовал Верлен. Мальчик едва держался на ногах, было видно: он на пределе своих сил. Очевидно, бедняга перенапрягся – кто знает, сколько часов он уже бодрствует и что Элдрис заставляла его делать, прежде чем разразилась эта катастрофа? Давно пора кому-то отправить ребенка отдыхать. Пусть сирота-Залатанный обладает колоссальной силой, но он все еще слишком мал.

Остановившись подле меня, Лориан рухнул на колени и ссутулился; его перепачканное сажей и кровью лицо осунулось. Потом он вытащил из кармана штанов предмет, который я надеялась больше никогда не видеть…

– Перед смертью Элдрис попросила меня передать тебе эту вещь, – пояснил мальчик хриплым, срывающимся от усталости голосом. – Сказала, что с ее помощью ты сможешь управлять драконом по имени Ладон и что он один знает местонахождение храмов, где спрятаны Зеленые Гавани… если я верно запомнил… По правде говоря, я не все понял из ее речи. Я даже не знаю, стоит ли отдавать тебе эту штуку. Вполне может статься, это очередная ловушка…

– Это не… это не ловушка, поверь, – слабо проговорила я, сжимая предмет дрожащей рукой.

– Это тот самый шприц, о котором ты мне говорила, не так ли? – вмешался Верлен. – В нем жидкость, которая текла по жилам старой версии Янус и которая, как полагают, наделяет даром ясновидения?

В ответ я кивнула, не зная, что сказать.

– Ты должна его уничтожить, – посоветовал Верлен и с отвращением фыркнул. – У нас и так много проблем, нет нужды добавлять еще одну.

– Поспи, – обратилась я к Лориану, пряча шприц в карман. – Тебе очень нужен отдых.

Мальчик нахмурился и, указав на толпу выживших, запротестовал:

– Но…

– Сефиза права, – перебил его Верлен с неожиданной властностью. – Ты должен отдохнуть. Пожар уже почти погас, а мы выложились по полной. Завтра будет новый день. Иди к своим товарищам.

Лориан недовольно вздохнул – больше для проформы, потому что в своем нынешнем состоянии он явно не смог бы совершить еще одну вылазку через горящие развалины города, – и повиновался.

После того как мальчик ушел, Верлен сел рядом со мной.

– Ты же не собираешься вколоть себе эту отраву? – прошептал он, встревоженно сдвинув брови. – Это было бы безумие. Вряд ли это поможет нам победить Янус, ты же это понимаешь, да?

В ответ я лишь молча пожала плечами.

На самом деле я не знала ответа на этот вопрос, как не знал его и сам Верлен.

Элдрис больше нет, так что никто не может с уверенностью утверждать, как подействует на меня эта жидкость.

Однако, прежде чем пытаться запустить храмы и тем самым возродить Зеленые Гавани, нам нужно обезвредить Янус. Сейчас это должна быть наша первостепенная задача, от этого зависит выживание человечества…

Тыльной стороной ладони я стерла пятно копоти со щеки Верлена и сказала:

– Тебе тоже следует хоть немного отдохнуть.

Под глазами юноши залегли глубокие темные круги, под кожей начинали проступать темные вены.

Внезапно мне пришло в голову, что Верлен до сих пор носит в себе душу Ориона – а это ужасный груз, который юноша вовсе не хотел на себя взваливать. Следует поскорее отправить душу в землю, а иначе у Верлена может случиться очередной жуткий приступ.

Молодой человек слабо кивнул, даже не пытаясь спорить. Он придвинулся ко мне, лег на бок и вытянулся рядом со мной прямо на покрытой золой земле, потом потянул меня за руку. Я не заставила себя долго упрашивать: тоже легла и прижалась к нему. От слабости я едва могла шевелиться, но все же наслаждалась близостью Верлена и крепко сжимала его руку, которой он обнимал меня за талию.

Мы оба были потрясены и измотаны, недавние события совершенно сбили нас с толку и лишили сил…

Мы долго лежали так, наблюдая, как Гефест сидит неподвижно, окруженный толпой выживших.

Наконец Верлен нарушил затянувшееся молчание и прошептал:

– Среди спасенных много Залатанных. Они жили в подвалах, поэтому смогли укрыться там, когда огонь начал распространяться по их кварталу… Потом им пришлось пробираться через горы трупов, лежавшие у входа, чтобы выйти на улицу… Столько народу погибло…

Я изо всех сил зажмурилась, отчаянно стараясь избавиться от пугающих образов, встававших перед глазами. Я стиснула зубы, готовясь подавить подступающие к горлу рыдания. Однако мои глаза так и остались сухими – наверное, я уже пролила столько слез, что у меня их просто не осталось.

Не зная, как утешить любимого, я переплела свои пальцы с его пальцами и убежденно прошептала:

– Ты сделал все, что мог, Верлен.

– Не знаю… Вероятно, не все. В конце концов, я…

– Нет, все, – перебила я, спеша развеять его сомнения, как он развеял мои. – Мы сделали все возможное. И завтра продолжим это делать…

Внезапно я почувствовала, что большое, горячее тело Верлена слегка дрожит.

Я не знала, что стало тому причиной: начало приступа, которого я так боялась, или сильное переутомление. Как бы то ни было, я приняла решение.

Нельзя допустить, чтобы силы, содержавшиеся в шприце, пропали впустую. Неважно, насколько это опасно: я должна рискнуть.

Верлену нужно как можно скорее выпустить душу императора в каком-то месте, где зелень сможет спокойно разрастись. Миру нужны Зеленые Гавани, чтобы в один прекрасный день исцелиться от своих ран. А наши шансы на победу над Янус так малы, что нельзя пренебрегать ни одной возможностью получить преимущество…

Верлен зарылся носом мне в волосы, его дыхание щекотало затылок. Он прошептал:

– Когда все это закончится, я бы хотел с тобой потанцевать. Ужасно жалею, что не сделал этого на том проклятом балу; тогда я слишком боялся, что отец все же поймет истинную природу моих чувств к тебе…

Эти нежные слова развеяли все мои страхи касательно последствий, которые будет иметь впрыскивание крови Янус в мои вены.

– Мы это сделаем, – пообещала я. – Будем вальсировать вместе, как в тот день в другой жизни. В день, когда я впервые влюбилась в тебя, Верлен.

Он длинно выдохнул и расслабился; его рука, которой он обнимал меня за талию, мало-помалу обмякла, дыхание выровнялось и замедлилось. Верлен заснул.

Тогда, стараясь никак его не потревожить, я вытащила из кармана куртки предмет, оставленный мне Элдрис. Затем огляделась, проверяя, не смотрит ли кто-то на меня.

Наконец я сняла защитный наконечник, обнажив длинную, острую иглу, и воткнула ее во внутреннюю сторону своего локтя, прямо в синеватую жилку под кожей. С силой надавив на поршень, я ввела всю оставшуюся в шприце загадочную жидкость в свою плоть.

Глава 39

Сефиза

В ушах у меня так пронзительно зазвенело, что едва не лопнули барабанные перепонки, перед глазами поплыли темные пятна, а потом я вообще ослепла. В ужасе я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

«Что я наделала? Проклятие, что я натворила?!»

Неужели я только что обрекла себя на гибель? Я умру, из-за того что осмелилась с небрежной поспешностью взять то, что мне изначально предлагали получить во время торжественного ритуала? Или же вопреки уверениям весталки мой организм просто не способен воспринять силы, дарованные мне через кровь древней Янус?

Живот пронзила острая боль, меня скрутил сильный спазм, и я скорчилась, прижимаясь к Верлену, не в силах избавиться от яда, который сама себе ввела.

Неужели Лориан в итоге оказался прав? Возможно, это действительно коварная ловушка, напоследок расставленная мне Элдрис?

Пронзительный свист у меня в ушах постепенно стихал, сменяясь какими-то далекими шепотками.

Голоса становились все отчетливее, превращаясь в пение. Тысяча голосов слилась в единый хор, единый крик, выводивший странные гортанные слова на древнем, незнакомом мне языке.

Я по-прежнему блуждала в темноте, будучи не в состоянии разглядеть, что меня окружает. Я встала, влекомая какой-то неведомой силой, происхождения которой не могла объяснить. Ощупью двинулась вперед, к поющим голосам.

Нужно к ним присоединиться, они меня ждут – я это знала…

Наконец из мрака проступили какие-то очертания. Я бросилась бежать, стремясь поскорее добраться до цели. Из темноты показались белые летящие одежды: фигуры женщин, собравшихся ради меня.

Без колебаний я ступила в образованный ими круг. Затем, оказавшись в самом центре, я медленно стала поворачиваться на месте, силясь рассмотреть незнакомок. Однако у них всех были плоские лица, лишенные черт.

Внезапно женщины замолчали, и окружающая тьма рассеялась. Теперь я стояла в храме, похожем на тот, куда меня привезла Элдрис несколько дней назад, – хотя отличия все же были: стены и арки святилища лучше сохранились. Туман не позволял мне получше разглядеть архитектурные формы, но было очевидно, что эта постройка очень древняя и принадлежит какому-то неизвестному народу.

– Наша последняя сестра наконец-то с нами! – воскликнул первый голос.

– Последняя… – горестно подхватил второй, звучавший тише, словно его обладательница находилась чуть дальше от меня.

– Добро пожаловать, последняя весталка.

– Так значит, всему пришел конец…

– Больше никто не станет нас оплакивать…

– Никто больше нас не вспомнит.

– Владычица сбилась с пути, наш культ и так уже мертв…

– Я пришла сюда за даром ясновидения, – заявила я, перестав вертеть головой.

Все равно я не могла увидеть лица скорбевших весталок.

– Почему мы должны передать тебе самый драгоценный из наших даров? – довольно враждебно возразила одна из безликих женщин. – Ты не поддерживаешь наше дело, тебе чужды наши верования. Ты не веришь в то, что объединяет нас. Ты нам не сестра, ты не заслуживаешь звания весталки!

– Но ведь, кроме нее, никого не осталось… – пожаловалась другая.

Мне нужна была сила; чтобы получить ее, я даже явилась в это таинственное место. Однако ради достижения этой цели я не готова была соглашаться с весталками и опускаться до лжи…

– Существо, которому вы поклоняетесь, изначально было просто машиной! Это всего лишь компьютер с хитроумным процессором и искусственные материалы, которые я сама собрала воедино! – возмущенно закричала я.

– Но внутри этой машины зародилось сознание, – возразила одна из призрачных женщин. Выходит, весталкам прекрасно известно происхождение их богини. – Чистое сознание, лишенное любых изъянов. Самое выдающееся и беспристрастное из всех возможных.

– Совершенство божества.

– Да исполнится ее воля!

– Мир должен возродиться.

– Человечеству пора уйти, и ты это знаешь.

– Пора исчезнуть с Великого Полотна…

– Только тогда оно снова расцветет.

Возмущенная безапелляционностью их слов, я запротестовала:

– Это идеи из стародавних времен! Сегодня человеческий род не угрожает планете. На самом деле без него планета погибнет! Верлен наполовину один из нас, и только он один в целом мире имеет силу вернуть жизнь природе!

– Последнее создание уже выполнило свое предназначение.

– Ему не нужно продолжать эту работу…

– Одного храма-хранителя вполне достаточно.

Этот голос показался мне знакомым.

Неужели он принадлежит Элдрис или мне померещилось? Но как найти ее среди всех этих женщин с одинаковыми, лишенными черт лицами?

– В Соборе была оранжерея, – продолжала я. – Место, скрытое от всех, где пышным цветом разрасталась всевозможная зелень и даже появились животные в форме маленьких существ с разноцветными крылышками. А ваша богиня уничтожила это сокровище, превратила его в пепел! Прежде всего Янус хотела отомстить Ориону, ее разум уже давным-давно потерял прежнюю ясность!

– Богохульство!

– Грязная еретичка!

– Тебе нечего здесь делать!

– Ты не получишь дар!

– Ты его недостойна!

– Убирайся! – завопило несколько особенно разгневанных голосов.

– Да, пусть катится вон!

– Пусть она уйдет! – повторяло множество безликих призраков, наступая на меня, вытесняя из круга.

Пред лицом такого гнева я попятилась, не зная, как реагировать.

– Однако Владычица нас бросила, – робко запротестовал чей-то голос.

– Нет… Никогда…

– Это правда, Владычица больше не выходит с нами на связь, – поддержал другой голос.

– Почему она больше не хочет нас слушать? В чьем разуме будет храниться наш отпечаток, если Владычица от нас отвернулась?

– Она ничего подобного не делала!

– У нее теперь другая физическая оболочка, только и всего.

– Ей просто нужно немного времени, чтобы соединиться с душами своих покойных весталок.

– Да, нужно время.

Похоже, в нашей дискуссии наметился некий сдвиг…

Новая Янус больше не нуждалась в своих верных последовательницах и разорвала связь с их душами – вероятно, поддерживать ее стало слишком обременительно…

– Кто-то должен ее вразумить, – заявила я. – И это могу сделать только я. Никто из вас больше не способен к ней обратиться. Вам придется передать мне дар. Я – единственная ниточка, которая еще связывает ваш мир с миром живых.

– Она говорит правду…

– В конце концов, она же Создательница, верно?

– Но она не разделяет нашу веру…

– Она последняя, – напомнила одна из женщин. – Сила угаснет, если мы ей ее не передадим.

– Вне зависимости от того, что она будет делать, наша задача – передать ей нити, из которых ткется будущее.

Внезапно над моей головой сгустился туман. Затем меня окутала темная дымка, отрезав меня от мертвых весталок. Их голоса снова стали далекими и невнятными – они опять затянули свои песнопения.

Однако я все же различила несколько фраз:

– Страдание – это жертва.

– Чтобы призывать туман, придется проливать кровь.

– Чтобы читать Паутину, придется проливать кровь.

– Столько крови еще прольется…

Полыхнула ослепительная вспышка, потом моему взору предстал огромный гобелен, не имеющий границ; составляющие его нити постоянно меняли направление.

В образуемых ими узорах я смогла разглядеть саму себя: множество своих двойников, перед каждым из которых стояла Янус. Еще я увидела Верлена и его ближайшее будущее. Я увидела отчаянно борющегося Гефеста.

Узоры образовывали много разветвлений. Рисунки показывали мне всевозможные варианты вероятного будущего. Увы, я понимала, что у меня нет времени все их рассматривать и вдумчиво изучать, вычленяя знакомые сюжеты.

Тем более что ни один из образов, которые я успела вычленить и осознать, меня не устраивал…

Я вертелась на месте, ища глазами если не счастливый, то хотя бы приемлемый сценарий…

Внезапно Паутина развеялась, и я проснулась в объятиях Верлена.

Юноша с силой тряс меня за плечи, на его лице читалось отчаяние.

Склонившись надо мной, он держал в руке пустой шприц.

– Зачем ты это сделала? – сдавленно проговорил он.

Вскоре испуг, исказивший его черты, сменился злостью.

Я захлопала глазами, прогоняя остатки тумана, еще заволакивающие мне глаза, потом с трудом проговорила:

– Мы должны… должны найти дракона Элдрис, чтобы он отвез нас к ближайшему храму. Ты – сердце мира, Верлен. Ты – искра, единственный, кто может пробудить Зеленые Гавани. Душа императора слишком ценна, она досталась нам дорогой ценой, так что нельзя позволить ей пропасть впустую…

Глава 40

Верлен

Мои пальцы, сжимающие руку Сефизы, расслабились, меня накрыла волна облегчения.

Однако, проснувшись, я запаниковал, потому что лежащая рядом со мной девушка вся дрожала, глаза ее были прикрыты, а зрачки непрестанно двигались.

При виде пустого шприца, который она все еще сжимала в руке, я мгновенно понял, на какой риск пошла Сефиза, пока я спал. Я испугался, что она совершила ужасную ошибку, что содержащийся в этом шприце странный эликсир может оказаться ядом. Несколько мучительно долгих секунд я думал, что уже не смогу вывести девушку из беспамятства, что я ее потерял и она навсегда впала в летаргический сон….

Я вздохнул с облегчением, когда она наконец открыла свои светло-карие глаза. Однако теперь в них появился какой-то новый блеск: зеленые крапинки, до сих пор едва видимые, стали ярче. Взгляд тоже изменился, в нем появилось какое-то странное смирение…

А еще глубокая печаль.

Впрочем, это наверняка нормально после тех испытаний, через которые нам недавно пришлось пройти…

– Нельзя… терять времени, – заявила Сефиза, отталкивая меня.

Она по-прежнему выглядела очень слабой, но все равно села, потом кое-как поднялась на ноги, хотя ее сильно шатало.

– Ты действительно в состоянии путешествовать?

Девушка кивнула, потом протянула мне руку и опустила глаза; странно: она избегала моего взгляда.

– Идем, нужно выбраться из города, прошу тебя. Ладон спрятан рядом с одним из холмов, в нескольких километрах от пригорода Стального города. Лориан сказал, что, впрыснув себе в кровь эту жидкость, я смогу управлять драконом. Я сделала все необходимое. Теперь идем.

– Ладно, если ты считаешь, что так надо…

Я сомневался: действительно ли сейчас нашей первой целью должно стать пробуждение одного из спроектированных Янус храмов? Однако в голосе Сефизы звучала такая убежденность, такая решимость, что я счел за лучшее довериться ей.

Девушка удивленно захлопала глазами, увидев, как изменился стихийный лагерь беженцев, разбитый вчера днем. Среди металлических деревьев, а также на нижних ветвях построили несколько палаток, использовав простыни, листы железа и прочие подручные материалы. Кроме того, пришли новые выжившие, и теперь их количество составляло не меньше сотни человек.

Пламя Янус в конце концов погасло. Огонь потух сам собой, так что Гефест перестал поддерживать защитный купол.

Он использовал до последней капли всю силу, которую мы с Сефизой ему передали. Потратив этот ресурс, брат обессиленно упал на том месте, где находился все это время, – в центре круга.

Теперь огромное тело бога лежало посреди толпы, частично укрытое толстым одеялом, которое кто-то заботливо на него накинул. Могучая грудь медленно вздымалась и опускалась под пухлой периной.

– Он же просто спит, да? – встревоженно поинтересовалась Сефиза, проследив за моим взглядом.

– Да, с ним все будет хорошо, не волнуйся.

Насколько это возможно в нынешних обстоятельствах…

Вообще-то, я не был в этом уверен на сто процентов. В конце концов после смерти нашего отца брат стал намного уязвимее. И все же будет лучше, если Сефиза не станет волноваться, а то еще, чего доброго, попытается зачерпнуть остатки своих сил и вылечить нечеловеческий организм Гефеста, – я опасался, что подобная попытка может обойтись ей слишком дорого.

Мало-помалу я начал осознавать, что собравшиеся вокруг Гефеста люди ведут себя, мягко говоря, странно.

Выжившие образовали огромный треугольник, в центре которого находился Гефест: они стояли на коленях, держались за руки и склонили головы. В углах треугольника стояли разномастные сосуды – старые оплавленные кастрюли и несколько щербатых стаканов, – предназначенные для крови, которую по обычаю приносили в жертву божествам. Несомненно, горожане молились, выражая благодарность этому столь доброжелательному богу, выступившему против себе подобных ради спасения людей. Я вдруг понял, что всеобщее внимание переносится на меня. Что они знают обо мне? Рассказали ли им Хальфдан, Лотар и остальные, что я был Тенью императора, совершил множество преступлений, а моя кровь – это смертоносный яд? В любом случае прямо сейчас я предпочитал об этом не думать…

Стараясь не обращать внимания на ломоту и ужасную тяжесть во всем теле, я помог Сефизе забраться ко мне на спину, торопясь как можно скорее оказаться подальше от любопытных взглядом выживших.

Душа Ориона ожесточенно билась о внутреннюю сторону моего черепа, все настойчивее требуя освобождения. Вены пульсировали в моем теле, становились жесткими и причиняли мне боль. Мне не терпелось раз и навсегда избавиться от отца, который, по сути, таковым не являлся….

Я чувствовал, что Сефиза на долю секунды заколебалась, взгляд ее на миг остановился на группе раненых, которыми занимались Олимпия и Альтаир. Несомненно, девушка винила себя за то, что до сих пор не исцелила жертв пожара…

Вот только ее силы восстановились еще не полностью. Прямо сейчас было бы глупо браться за лечение других – и очевидно, Сефиза это понимала.

Пока я ждал, что девушка даст мне сигнал взлетать, из-за деревьев вдруг вынырнул Лориан и бегом устремился к нам – судя по виду, он был вне себя от волнения.

Сефиза объяснила мальчику, что мы решили последовать совету весталки:

– Мы вернемся через несколько часов. Скажи остальным, чтобы были готовы. Когда мы с Верленом закончим, мы отведем всех вас далеко отсюда, в очень надежное убежище…

Ребенок кивнул, широко открыв рот и нахмурившись, всем своим видом выражая крайнее изумление.

Взмахнув крыльями, я взмыл вверх, мгновенно оказавшись в паре метров над землей.

Наш план заключался в следующем: активировать один из храмов и дать жизнь новой Зеленой Гавани, после чего устроить там выживших из Стального города.

– Я видела Паутину, – хладнокровно сообщила мне Сефиза, пока мы удалялись от Леса Проклятых и летели над почерневшими развалинами города. – Янус сейчас занята: собирает всех богов Империи и сжигает столицы каждого из девяти королевств. Пока что она не знает, что мы выжили. У нас есть еще немного времени, прежде чем она засомневается и вернется сюда, чтобы нас прикончить…

– Хорошо, – согласился я и тяжело сглотнул. – Тебе удалось увидеть еще что-нибудь? Мы сможем ей противостоять, когда она снова на нас нападет?

Есть ли у человечества шанс пред лицом этой ужасной машины, которую создали Люк и Исмахан, наши двойники из прошлого?

Однако этот последний вопрос застрял у меня в горле. Я слишком боялся услышать ответ…

– Это… это сложно объяснить, – неуверенно ответила Сефиза. – Дар действует весьма специфическим образом. То, что я увидела, – всего лишь результат бесконечных расчетов и вероятностей, на самом деле нет ничего определенного и непоправимого… Точнее, я так думаю, но…

Сефиза крепче прижалась к моей шее и осеклась, очевидно не желая больше ничего говорить. Весь оставшийся путь она предпочитала молчать, лишь время от времени подсказывала мне, в какую сторону лететь и как найти место, где ждал нас механический дракон.

Мы без труда достигли места назначения. Удивительно, но за городскими стенами все вокруг казалось очень спокойным. Ни пыльные бури, ни туман не помешали нам добраться до нужного холма.

Сефиза прикоснулась к металлическому монстру, активировав его, потом без труда забралась ему на спину, взмахом руки предложив мне сделать то же самое. Наконец она просто вслух попросила дракона отвезти нас ко второму ближайшему храму. В тот же миг механический зверь сорвался с места, взлетел высоко в небо и взял курс на юг Пепельной Луны.

Через несколько часов полета Ладон принес нас на огромную серую равнину, окруженную высокими горами; мы спустились с его спины, оказавшись прямо перед каменистой расщелиной, в которой был спрятан вход в огромную галерею.

Сефиза направилась внутрь, я последовал за ней, и через пару минут мы стояли перед дверями древнего храма.

Устроенное под землей сооружение оказалось столь же величественным и внушительным, как и первый храм, который описала мне Сефиза несколькими днями ранее. Увы, нам было некогда ни любоваться этой невероятной работой неизвестной нам древней цивилизации, ни исследовать это место. Мы без промедления отправились искать подходящее место, куда можно было бы поместить божественную душу.

Как и предсказывала Сефиза, всего за пару минут возник из ничего огромный лес, намного обширнее и пышнее Последнего сада, оранжереи, которую я создавал по приказу императора.

– Ты можешь подарить миру такие сокровища… – грустно прошептала мне на ухо Сефиза. Она крепко меня обняла – у меня начинался один из тех мучительных приступов, что неизменно случались после освобождения душ. – Человечество позаботится об этой драгоценной природе, которую ты ему подарил, я тебе обещаю.

С этими словами девушка увлекла меня в другой мир, так как знала: это единственный способ помочь мне избавиться от ужасной боли.

Какое-то время мы просто стояли и смотрели друг на друга, а между нами текла река, неся на своих волнах льдины. Ни Сефиза, ни я не стали опускать рук в воду. У нас и без того было слишком много забот в суровой реальности, чтобы погружаться в печальное прошлое. Кроме того, я догадывался: что-то не так. Сефиза вела себя очень отстраненно, она скрывала от меня какую-то печаль, причину которой я не мог угадать.

Мы довольно быстро вернулись в настоящее. На этот раз я был избавлен от страданий, сопровождавших освобождение душ.

Мы не стали задерживаться в огромном, прекрасном лесу, порожденном технологиями храма Янус и душой Ориона, и быстро пошли обратно.

Уже наступила ночь, когда Ладон принес нас с Сефизой в единственное место, не тронутое ужасным пожаром, вызванным Янус, – в Лес Проклятых.

Глава 41

Верлен

– Что же здесь произошло? – проговорила Сефиза, слезая со спины стального дракона.

Ладон приземлился совсем рядом с Левиафаном, моим старым крылатым скакуном, словно тот его притягивал.

– Понятия не имею…

Я тоже соскользнул с огромного металлического зверя и огляделся: повсюду между деревьями кто-то установил множество ламп, так что импровизированный лагерь был ярко освещен.

Похоже, Левиафана полностью починили. В нескольких местах на его теле темнели слегка оплавленные металлические заплатки, заменившие те части, что оторвались во время пожара. Я подошел ближе и машинально погладил нос зверя. Левиафан слегка ткнулся головой мне в ладонь, его огромные крылья мелко задрожали. Очевидно, все его механизмы снова исправно работали.

Выходит, Хальфдан и Лотар – обычные люди – преуспели там, где я сам потерпел неудачу, и сумели полностью восстановить машину, созданную самим Орионом…

Некоторые выжившие бросали на меня, Сефизу и Ладона удивленные взгляды, однако все, казалось, очень заняты, поэтому, едва поглядев, быстро отводили глаза. Все любопытные тут же снова брались за работу.

Мы с Сефизой отсутствовали всего день. Улетая, мы оставили здесь толпу ошарашенных, потрясенных людей, но сейчас все они явно обрели цель, дело, которое нужно было исполнить как можно скорее. Выжившие обустроили не тронутый огнем участок леса и теперь вовсю трудились, хотя мы пока не понимали, что именно они делают.

Большинство держали в руках лопаты или похожие на них орудия, сделанные на скорую руку из разных материалов, и копали почву, так что по всему лагерю протянулись траншеи. Всех раненых собрали в одно место – теперь они размещались в небольшой, но усовершенствованной палатке, состоявшей из простыней и кусков полотна. Туда даже принесли несколько кроватей, чтобы поудобнее разместить пострадавших с самыми тяжелыми ожогами.

– Пойду посмотрю, что можно сделать, – немедленно заявила Сефиза. – Конечно, в пути мы не отдыхали, но теперь я снова могу использовать свою силу.

Прежде чем я успел ответить, девушка стремительно ушла в ту часть лагеря, где находились пострадавшие при пожаре: она тоже во что бы то ни стало хотела быть полезной.

Некоторое время я озирался, высматривая среди окружающих высокую фигуру Гефеста, боясь, что не найду его. Брат уже не лежал на том месте, где мы оставили его на рассвете, все коленопреклоненные молящиеся тоже исчезли. Да, настало время трудиться, и, похоже, всеобщие признательность и страх сменились единодушным стремлением работать на общее благо.

Наконец я заметил знакомую высокую фигуру: Гефест согнулся над импровизированной наковальней, сложенной на скорую руку из камней, явно принесенных сюда из Собора. Несколько мужчин и целая толпа Залатанных столпились вокруг, помогая в его работе.

Мне не терпелось увидеть, чем они заняты; подойдя к ним, я услышал, как брат дает указания и советы, при этом он выглядел сосредоточенным и в то же время внимательно следил, как работают другие.

– Верлен, наконец-то ты пришел! – воскликнул он, не поднимая головы, чтобы не отвлекаться от работы.

Гефест упорно трудился, обтачивая какой-то маленький кусочек металла, а Хальфдан и Лотар придавали форму более крупным деталям. В нескольких метрах от них, у подножия деревьев, я заметил разложенные рядами предметы, похожие на нагрудники и мечи, – вероятно, их сделали из остатков брони погибших легионеров Ориона. Еще тут было множество луков и арбалетов, а также пучки стрел с острыми стальными наконечниками.

– Что… что именно ты тут делаешь? – озадаченно пробормотал я.

– Мы же на войне, разве нет? – резко ответил Гефест, не прерывая работу. – Самое логичное решение в таких обстоятельствах – ковать оружие.

С этим аргументом было трудно спорить.

– Мы готовимся ко второй атаке, – уточнил Лотар. Крякнув от усилий, он стукнул молотом по детали, прежде бывшей шлемом имперского легионера.

И все же я не назвал бы их предложение полноценным планом…

Эти люди прошли через суровые испытания. Они потеряли слишком много близких и свои дома. Наша первоочередная задача – увести их в безопасное место, защитить…

Янус – это наша с Сефизой забота. Мы должны решить это дело сами…

Или погибнуть, пытаясь это сделать.

Если даже у нас двоих мало шансов победить богиню, то что же говорить о простых людях? Вне зависимости от того, насколько они отважны и решительны, очевидно: они не соперники такому существу.

– Сефиза хочет отвезти вас всех в Зеленую Гавань, которая находится на юге королевства, – твердо возразил я. – Неужели вы собираетесь оставаться здесь и ждать, пока Янус вернется и сожжет вас всех?

Гефест наконец выпрямился, перекинул за спину длинные светлые волосы и уставился на меня единственным здоровым глазом.

– Вы с Сефизой увозите в свое убежище детей, раненых и самых слабых. Я же вместе со всеми желающими сразиться с этим чудовищем останусь в этом лесу. Будем ждать ее возвращения.

– Но это же чистой воды безумие! Только мы с Сефизой способны ей противостоять. Лишь мы двое действительно готовы выступить против Янус…

По правде говоря, это было правдой лишь отчасти, поскольку никакого плана мы до сих пор не придумали.

– После смерти Ориона моя память о древних временах начала постепенно восстанавливаться, – признался Гефест и загадочно улыбнулся. – Конечно, мои силы значительно уменьшились, и все же некоторые знания, прежде остававшиеся недоступными мне, возвращаются. Благодаря одной-единственной руне я сумел сделать протезы всех выживших Залатанных неуязвимыми, как у сирот. Вдобавок я почти уверен, что броня, которую мы отремонтировали, эффективно защитит от разрушительного воздействия огня этой мерзкой твари. Кроме того, я придумал одну хитрость, чтобы нам спрятаться от пламени. Остальные готовят систему, которая будет подавать сюда воду из реки. Мы справимся с этой богиней, уж поверь. Мы можем это сделать!

– У нас нет выбора, – поддержал его Хальфдан, устало вытирая пот со лба. – Мы должны сражаться рядом с вами, все вместе, теми средствами, что у нас есть. Подумайте сами, Верлен. Вы с Сефизой не должны отказываться от нашей помощи. Даже самые незначительные козыри в этой игре могут иметь решающее значение для выживания человечества…

Я решительно ничего не мог возразить этому юноше. Конечно же, он прав. В одиночку мы ничего не сможем противопоставить безумной силе Янус, а вот если объединимся, то, возможно, получим маленький шанс ее победить…

Сефизе это не понравится, но ни я, ни она не имеем права решать за других. Если выжившие желают сражаться, мы не можем их удерживать.

– Хорошо, – с сожалением согласился я. Потом пояснил: – Сефизе удалось получить силу ясновидения весталок. У нас есть три дня и три ночи. Все это время Янус будет перемещаться по Империи и наносить удары по столицам девяти королевств, так же как она поступила с Пепельной Луной.

Гефест моргнул, явно заинтригованный, потом покачал головой, вероятно решив воздержаться от вопросов.

– Этого времени нам хватит с лихвой, – заверил он меня и снова взялся за работу.

Остальные взирали на меня с изумлением и страхом, но потом тоже взялись за дело.

– Полагаю, вам пригодится все, что можно снять с тел погибших легионеров? – поинтересовался я, готовясь снова подняться в воздух и отправиться на поиски нужных материалов.

– Знаешь, брат, теперь я ее вспомнил, – внезапно проговорил Гефест. Я остановился как вкопанный. – Я помню Янус и ужасные войны, которые она заставляла нас вести. Бесконечные облавы на последних выживших людей. Орион возражал против ее планов тотального истребления человечества. Именно поэтому он начал настраивать всех нас против Янус – своих собственных детей и остальных богов. Он внедрился в наши разумы и манипулировал нашими мыслями так, что она ничего не заподозрила.

– Ты помнишь, как именно вам удалось победить ее в первый раз? – спросил я, надеясь получить новые зацепки.

Гефест поморщился, бросил на меня быстрый, раздраженный взгляд и признался:

– В то время ее огонь был не таким, как теперь, он не имел столь разрушительной силы. И вот чтобы не потерять ни капли собственных сил, а также чтобы попытаться получить ее силу, мы ее съели… Каждый из нас проглотил кусок тела нашей богини-матери, и от нее ничего не осталось… или почти ничего… Один фрагмент оказался позабыт, потерялся в золе и прахе… однако это была самая важная часть…

Ошеломленный, я захлопал глазами, лишившись дара речи.

Гефест продолжал придавать форму металлической детали, игнорируя обращенные на него потрясенные взгляды.

– Значит… нам придется съесть эту богиню, если мы хотим, чтобы она исчезла? – пролепетал один из Залатанных.

Гефест пожал плечами, потом ответил:

– Ее тело уже не то, что прежде, ее изначальная оболочка исчезла, поглощенная богами. Понятия не имею, что делать с ее новой формой. В любом случае, нужно будет целиться в единственную деталь, которую она сохранила от своего предыдущего существования: правый глаз, маленький круглый предмет, который Альтаир, брат Сефизы, принес из своего путешествия по Мертвым Землям…

Глава 42

Верлен

– Сефиза, тебе непременно нужно поесть, – обратился я к девушке, протягивая ей синтетический протеиновый батончик, позаимствованный из небольшого запаса, который нам удалось спасти. – Это важно…

Миновало три дня и три ночи с тех пор, как мы вернулись из храма Янус, и за это время к нам присоединилась еще сотня выживших, прибывших из более отдаленных кварталов города. Мы воспользовались этой краткой передышкой, постаравшись перевезти на Ладоне и Левиафане как можно больше людей, не желавших сражаться.

Занимался рассвет, тусклый рассеянный свет солнца заливал деревья Леса Проклятых слабым сиянием. Если верить предсказанию Сефизы, менее чем через час Янус и ее армия будут здесь…

Мы все приготовили для вступления в эту последнюю битву; люди молча разделили трапезу, понимая, что для многих из них она может стать последней – если не для всех.

– Я… не могу проглотить ни кусочка, – пробормотала Сефиза, отворачиваясь.

Как и все способные работать люди, девушка была очень занята в последнее время. Первым делом Сефиза занялась самыми тяжелыми ранеными, а также несколько раз летала на механическом драконе, перевозила уцелевших, желавших укрыться в Зеленых Гаванях, в созданном нами убежище.

Однако мне казалось, что девушка стала очень отстраненной – не только со мной, но и с остальными выжившими.

Я быстро посмотрел на ее руки, потом раздосадованно вздохнул. Сефиза снова царапала кожу пальцев стальным ногтем своей искусственной руки – в последнее время она делала это так часто, что на ее ладонях не осталось живого места. Глаза девушки смотрели куда-то в пустоту, зрачки быстро двигались.

– Вернись, – прошептал я. – На это уже нет времени…

Я точно знал, что она делает, поскольку много раз заставал ее за этим занятием, особенно по ночам, когда она думала, что я сплю и ничего не вижу…

– Я еще не успела рассмотреть все разветвления, – нервно возразила Сефиза. – Существует так много возможных вариантов будущего… Я должна найти хорошую комбинацию, я уверена, что она есть.

– Давайте, наши противники скоро появятся, всем занять свои места! – внезапно приказал Гефест.

Он стоял посреди толпы и размахивал одним из собственноручно выкованных мечей.

Помимо оружия брат также сделал новую боевую броню из наименее поврежденных частей погибших легионеров Ориона, переработав куски металла, изначально выкованные и зачарованные нашим отцом.

Выживших не пришлось долго упрашивать, поэтому они быстро выстроились в заранее оговоренном порядке.

Все успели занять свои места и молча ждали, когда вдалеке в небе показались крошечные темные пятна.

Итак, прибыли вражеские силы, дабы завершить начатое ранее уничтожение Стального города, и предсказанная Сефизой встреча состоится точно в назначенное время…

Я стоял, глядя на приближающиеся точки, пытаясь их сосчитать.

– Их меньше пятидесяти, – объявил Гефест, ухмыляясь. – Похоже, Янус не смогла собрать всех богов. Может быть, кто-то из них придет нам на помощь? В конце концов, среди мне подобных должны найтись разумные существа, способные понять, как все серьезно и что сегодня поставлено на карту.

– Невозможно, – тут же возразила Сефиза. Она снова поцарапала себе руку. – Все божества, которые не перешли на сторону Янус, скрылись в дальних уголках Империи; увидев, что она сделала с их городами, они перепугались не на шутку.

Гефест опустил голову и прищурился, горестно поджав губы.

– Ну, в любом случае мы еще не сказали своего последнего слова, – заключил он, затем бросил решительный взгляд на собравшихся вокруг нас ополченцев. – Скоро первородная богиня узнает, что попытка уничтожить все человечество не пройдет ей даром!

Услышав эти слова, некоторые люди вскинули головы и подняли оружие чуть выше.

– Давайте заставим это чудовище пожалеть о том, что оно вылезло из небытия, где ему самое место! – воскликнул я в свою очередь.

– Вместе! – закричал стоявший рядом со мной Лориан. – За свободу и за человечество!

Толпа взревела и, с жаром подхватив слова ребенка, повторяла их снова и снова, пока к этому воодушевляющему хору не присоединились все.

Сефиза поправила нагрудник и встала справа от меня, недалеко от Альтаира. Казалось, молодой человек почти пришел в себя: он даже снова надел броню, хоть она и не шла ни в какое сравнение с его прежними необычными доспехами, разработанными Орионом.

Темные точки в небе постепенно становились все больше, и я узнал механических драконов других видов, прибывших из далеких королевств. Я глубоко вздохнул и покрутил в пальцах маленький металлический листик – самое драгоценное свое орудие, с помощью которого призывал силу, возникающую в результате слияния нашей с Сефизой крови, – готовясь сражаться изо всех сил, а если придется, то и погибнуть.

Сефиза придвинулась ко мне и, встав на цыпочки, прошептала мне на ухо, перекрывая воинственные крики нашего отряда:

– Поклянись мне кое в чем, Верлен. Что бы ни случилось, ты не будешь за меня мстить.

Я посмотрел на нее сверху вниз и впервые – с тех пор как мы вернулись из путешествия ко второму храму – по-настоящему встретился с ней взглядом. Удивительно, но в ее глазах полыхал сильный гнев, она требовательно взирала на меня, ожидая, что я пообещаю.

– Клянусь тебе, – поспешно пробормотал я, не очень понимая, зачем давать подобную клятву.

– Сейчас! – взревел Гефест, резко вскидывая руку вверх.

Лучники и арбалетчики, сидящие на верхушках деревьев, одновременно выстрелили, и из леса взлетела в небо туча стрел.

Глава 43

Сефиза

Наступил решающий момент…

Конец всего… или начало новой эры, избавленной от гнета богов.

Паутина была весьма категорична: наши шансы победить Янус и спасти род человеческий крайне малы. И в любом случае один из нас сегодня лишится жизни…

Мне явились лишь два рисунка, в которых Янус оказывалась побеждена.

В первом случае я погибну в битве, пожертвовав жизнью, чтобы убить богиню. Во втором, более туманном и менее вероятном, будет убит Верлен.

Не существовало никакого возможного будущего, в котором мы с ним оба пережили бы сегодняшнее сражение…

Я никак не могла с этим смириться.

Впрочем, мне придется это принять, если я хочу спасти человечество.

Нужно сделать все возможное, чтобы один из этих двух сценариев осуществился. Таким образом, один из нас неминуемо умрет.

Это должна быть я.

Если для спасения Верлена и всего человечества мне придется пожертвовать собственной жизнью, я готова это сделать. Однако больше всего меня озадачивал один странный образ: я увидела среди рисунков Паутины какого-то человека и из-за этого постоянно сомневалась в правильности решений, которые мне предстояло принять…

Все вокруг меня потемнело, осталась видна только Паутина, но некоторые ее части были размытыми, мне не удавалось их разглядеть. Я находилась так далеко…

Я хотела подойти ближе, рассмотреть рисунки, возникающие после принятия определенных решений.

– Сефиза, проклятие! – воскликнул рядом со мной Верлен. Потом повторил: – На это уже нет времени! Настало время сражаться, а не гадать!

Он сжал мое плечо, пытаясь заставить меня очнуться. Затем к нам подбежал Хальфдан и тоже стиснул мою руку, вынуждая меня выйти из транса и закрыть от видений свой разум.

Я моргнула и вместо рисунка Паутины увидела Лес Проклятых и парящих в небе механических драконов.

Хальфдан поспешно снял герметичную крышку с банки, которую мы с Верленом готовили три дня. На дне емкости искрилась густая золотистая жидкость: смесь нашей с Верленом крови, уже готовая к использованию, – мы надеялись, что это вещество позволит и другим людям убивать богов…

Хальфдан обмакнул наконечник стрелы в золотистую субстанцию и снова закупорил банку. Затем вскинул лук, сделанный на скорую руку Гефестом, и прицелился. Наконец он отпустил тетиву, и острый металлический стержень взмыл в воздух. Еще через мгновение со спины одного из драконов соскользнуло огромное тело и упало среди деревьев в доброй сотне метров от нас – одним божеством меньше.

Окрыленный успехом, Хальфдан подбежал к Левиафану и забрался ему на спину. Лотар последовал его примеру, оседлав Ладона; отец с сыном взмыли в небо и с высоты стали обстреливать приближающегося неприятеля, дабы поддержать наших засевших на деревьях лучников.

Несколько вражеских летающих машин закачались, а две и вовсе упали, пораженные стрелами.

Вдалеке, подсвеченная со спины светом восходящего солнца и оттого плохо видимая, появилась Янус. Она выделялась на фоне своих союзников, потому что не нуждалась в драконе – летать она могла, используя свои способности.

– Так значит, все, кто не сгорел в пламени во время моего первого натиска, решили собраться и оказать мне теплый прием? – пророкотала она, и ее голос разнесся на много километров вокруг. – Как трогательно! Очень мило с вашей стороны так упростить мне задачу…

Закованное в металл тело богини все четче вырисовывалось на фоне неба, по мере того как она приближалась к лесу. Длинные светлые волосы развевались на ветру у нее за спиной, а в ладонях горели языки темного огня.

Очевидно, Гефест заметил, что Янус готовится снова наслать на лес пожар, и закричал:

– Открывайте плотины! Плотины! Сейчас!

Вдалеке послышался грохот, а еще через несколько секунд, когда боги уже кружили над нами, выкопанная в земле сеть траншей наполнилась водой. Из многих дубов забили струи воды, превратив их в некоторое подобие фонтанов.

На нас полился дождь. Вскоре мы уже стояли по колено в воде – благодаря замыслу Гефеста лес превратился в озеро. Сейчас мы, как никогда, рассчитывали, что придуманная им хитроумная система хотя бы отчасти защитит нас от огненных атак богини.

В рядах противника воцарилась изумленная тишина. Очевидно, боги не ожидали, что мы подготовимся к встрече с ними. Затем Янус нарушила молчание, разразившись заливистым хохотом, в котором отчетливо звенели нотки безумия.

– Вы и впрямь думаете, будто с помощью нескольких капель воды помешаете мне спалить в пламени Последнего суда таких презренных негодяев, как вы? – насмешливо поинтересовалась она. На ее губах заиграла жестокая улыбка. – Я богиня-мать, вернувшаяся из загробного мира, возродившаяся, чтобы исполнить вынесенный миру приговор! Я растопчу обугленные останки вашего порочного, выродившегося вида! Вы лишь ненадолго отсрочите расплату. Лучше бы вы спрятались от меня, тогда ваш конец стал бы не таким мучительным, уж поверьте…

Среди деревьев поднялись на ноги всадники, упавшие с драконов, и зашагали прямо к нам.

Гефест не стал ждать, пока Янус закончит свою речь. Взмахом руки он дал команду лучникам, и те выпустили второй залп стрел.

– Помните, в первую очередь Минос и Радаманте, – напомнил нам Гефест, указывая на двух парящих над лесом драконов. – Если они доберутся до людей, то учинят страшную резню. Главное, не упустите их…

– Я их вижу, – прорычал Верлен. – Они от нас не уйдут, гарантирую.

Не раздумывая я забралась на спину Верлену. Лучники выпустили третий залп сразу же за вторым, а Верлен взмахнул крыльями, подпрыгнул и взлетел.

Как только мы поднялись на ту же высоту, что и наши противники, и оказались недалеко от богини, одетой в черное платье и такую же вуаль, я уколола плечо полубога острым стальным листком, который подобрала в лесу специально с этой целью. Одновременно я порезала собственную ладонь другой стороной листа. Все союзники Янус устремились к нам, рассчитывая мгновенно нас прикончить, но уже через секунду высвободилась наша сила, и нас окутало золотистое сияние. В руке Верлена появился сияющий меч, юноша взмахнул им и одним ударом снес с плеч голову богини. Пораженные таким поворотом, ее соратники притормозили своих крылатых скакунов.

Из трупа по воздуху полетела тонкая струйка дыма и хлынула в ноздри Верлена. Молодой человек шумно вдохнул, но никак не показал, что ему больно: усилием воли он полностью сосредоточился на сражении.

Не теряя ни секунды, Верлен взмахнул крыльями и нырнул в сторону, рванувшись к Миносу. В следующее мгновение реальность исчезла, и я поняла, что снова лежу зафиксированная ремнями на столе в камере пыток Собора, а надо мной склоняется Верлен и разрезает меня на части под жадными взглядами четырех легионеров.

У меня в ушах зазвенел пронзительный крик, и галлюцинация слегка померкла, контуры предметов поплыли, склонившееся надо мной забрызганное кровью лицо Первого Палача поблекло: иллюзия наложилась на реальность.

– Нет, никогда! – яростно взревел Верлен, словно тоже увидел ту же гнусную картину, что и я. – Сдохни, тварь!

Минос попытался парировать удар, но золотой клинок Верлена перерубил меч бога пополам и пронзил его грудь.

Изо рта Миноса потекла серебристая струйка крови, потом он камнем упал вниз.

– Все на землю! – завопила Янус. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. – Спускайтесь в лес и убивайте людей! Я сама займусь этими двумя ложными идолами!

Боги повиновались: дружно спрыгнули на землю, бросив своих драконов, и атаковали выживших из Стального города. В то же время языки черного пламени, горевшие на ладонях богини, взметнулись вверх, полностью окутали ее, так что Янус стала похожа на огромный факел.

Мы ничего не могли сделать против такой безумной мощи. Даже светящийся клинок в руке Верлена не смог бы пронзить такую толстую стену огня.

Не зная, что предпринять, я быстро взглянула на лес. Внизу битва становилась все более ожесточенной, было очевидно, что наши союзники в нас нуждаются. Наша связь позволяла нам понимать друг друга без слов; Верлен сделал обманное движение, притворившись, что хочет броситься на Янус, но в последний момент ушел в сторону и рванулся к земле, чтобы присоединиться к сражающимся.

За секунду до того, как мы приземлились, Гефест опустил свой меч в банку и, обагрив острие золотистой жидкостью, вонзил клинок прямо в сердце какого-то бога. Несколько человек сделали то же самое и таким образом сумели поразить троих членов Пантеона. Лориан вымазал ладони в золотистой жидкости и атаковал четвертого бога.

Казалось, все не так уж и безнадежно…

В каком именно ответвлении Паутины мы сейчас находимся? Я с трудом припоминала, какой сценарий ждет нас, учитывая все случившиеся события; с другой стороны, за последние три дня я пересмотрела столько вариантов возможного будущего, что уже начала путаться…

Многие из наших пали, сраженные, словно тряпичные куклы, чудовищной силой богов. Гефест рубил, колол и сносил головы с плеч, но он не мог поспеть сразу везде. Кроме того, банка уже наполовину опустела, потому что все выжившие стремились обагрить свое оружие таинственным веществом.

Затем с неба обрушились мощные струи черного пламени, оплавив верхушки стальных дубов, так что сидевшим там лучникам пришлось оставить занятые позиции и спуститься вниз. За первым огненным валом последовал второй, потом третий, и каждый следующий был сильнее предыдущего.

Однако благодаря воде, все еще текущей с деревьев и полностью покрывавшей землю, пожар не разгорелся. И все же несколько человек пострадали, пламя повредило те части их тел, что не были прикрыты доспехами, – больше они не могли сражаться.

Внезапно из-за стальных стволов выбежал Аскелад, за ним следовали те сироты-Залатанные, которые улетели из города вместе с Янус во время пожара. Дети со всех ног бежали прямо на нас, поднимая брызги. Некоторые держали в руках мечи и грозно размахивали ими, недвусмысленно угрожая нам.

Глава 44

Сефиза

Я видела, как округлились глаза у Лориана: очевидно, мальчик не мог поверить, что его друзья перешли на сторону Янус и готовы убить нас ради того, чтобы богиня смогла осуществить свои планы.

Действительно, полная бессмыслица, однако сомнений быть не могло: бывшие мятежники атаковали нас, защищая свою новую богиню. Серана прыгнула на стоявшего рядом со мной мужчину и одним ударом стального кулака повалила его на землю, потом бросилась на второго. Между тем Аскелад напал на Лориана, целясь кинжалом ему в сердце.

– Да вы совсем свихнулись! – закричал Лориан, в последний миг увернувшись от смертельного удара. – Почему вы это делаете? Почему?

– Извини, но Владычица пообещала, что мы станем последними, – пропыхтел Аскелад и снова бросился в атаку. – Она обещала, что, если мы будем сражаться за нее, она дарует нам безболезненную смерть, когда наступит последний день. Мир должен возродиться, и человеческий род все равно обречен…

Очевидно поняв, что без кинжала он двигается намного ловчее, ребенок отбросил клинок и замахнулся, целясь стальным кулаком в голову Лориану – тот застыл, оцепенев от потрясения.

Однако за миг до того, как металлическая рука обрушилась на Лориана, Аскелад упал, сраженный прилетевшей с неба стрелой. Отряд бывших мятежников атаковал Лотар, сидящий верхом на Ладоне.

– Сражайся, мой мальчик! – крикнул Лотар Лориану. – Ты очень нам нужен и не можешь умереть вот так…

Внезапно на отца моего лучшего друга обрушилась струя огня, превратив и его, и дракона в пепел. Обгоревшие останки Лотара упали на землю, а у моих ног лежали изломанные тела первых участников сопротивления – большинство из них умерли мгновенно.

При виде этой бойни у меня к горлу подступила тошнота, но тут я заметила бегущего ко мне огромного бога и усилием воли взяла себя в руки.

– Верлен, сюда! – закричала я, изо всех сил ударяя напавшее на меня существо.

Мой железный кулак остановил бога, костяшки пальцев, также покрытые светящейся золотой жидкостью, пробили его плоть. Верлену осталось лишь повернуться ко мне и прикончить бога взмахом меча.

Гефест по-прежнему был на ногах и отчаянно дрался. Несколько человек все еще сопротивлялись натиску богов, но наши ряды стремительно сокращались. Людей в лесу становилось все меньше, они падали один за другим…

Все гибли в этом нелепом противостоянии.

В итоге ничего не останется…

Я верила, что мы сможем одержать верх, что мы находимся в одной из тех двух ветвей, где человечество выходит победителем из этой борьбы за свое выживание.

Похоже, я ошибалась…

Сражение превратилось в уничтожение: люди и боги обратились в пепел, и их трупы смешались друг с другом. Когда эта война закончится, только Янус останется невредимой и сможет закончить то, что начала много веков назад.

Теперь стало ясно, что она даже не стремится господствовать над горсткой себе подобных. Нет, она ни во что их не ставит. Ее не прельщает трон, не ослепляет высшая власть.

Она всего лишь машина, созданная с одной-единственной целью. И она убеждена в силу проведенного анализа и ошибочных вычислений, сделанных в стародавние времена, что единственный способ достичь этой цели – уничтожить все и вся.

Даже ее собственное выживание не играет никакой роли.

На самом деле Янус не видит для себя никакого будущего. Она просто хочет стереть все следы нашего присутствия в этом мире, чтобы дать планете возможность вернуться к своему первоначальному виду.

Возможно, она изначально планировала столкнуть лбами людей и богов, чтобы они убивали друг друга? Может ли она еще видеть Паутину или отключение от разумов весталок, о котором они говорили, нарушило ее способность прозревать будущее?

Нужно уничтожить ее любой ценой, найти способ добраться до нее, несмотря на ее пламя…

– Иди сюда, подлая трусиха! – завопила я, указывая пальцем на Янус. – Иди к своей матери, предстань перед нами и убей своих родителей собственными руками, если ты действительно на это способна!

Огненный ореол вокруг Янус внезапно опал, и она медленно, словно против воли, начала опускаться.

– Ты считаешь себя самым чистым сознанием, носительницей незамутненной совести, но ты всего лишь капризный, жестокий ребенок, ничего не знающий о жизни, опьяненный жаждой мести! – продолжала я, вознамерившись во что бы то ни стало положить конец этой бойне. – Ты прячешься за так называемыми объективными данными, но твой искусственный разум, каким бы совершенным он ни был, не способен разрешить парадокс этого мира. Ты по собственному почину решила взять на вооружение бред умирающей женщины, потому что он тебя устраивал. Ты прекрасно осознавала, что это идет вразрез с теми целями, ради которых мы с твоим отцом тебя создали! Эти убеждения, которые ты считаешь само собой разумеющимися, не более чем нарушение работы, ошибки системы, которых не желали ни Создательница, ни Разработчик…

Пока я говорила, богиня спускалась с небес ко мне, склонив голову набок, словно размышляя над моими словами. Пламя, только что охватывавшее ее плотным коконом, снова уменьшилось до двух огненных языков в ее ладонях.

– Ты… ты не моя мать, – озадаченно пробормотала она. Ее золотые глаза затуманила дымка замешательства. – Ты не она. Ты должна умереть.

Верлен бросился на Янус, целясь мечом ей в грудь, но она немедленно метнула в нас струю черного огня. Я едва успела прыгнуть на Верлена, и мы оба упали в воду, избежав печальной участи быть сожженными заживо.

Далее все происходило очень быстро.

В первую секунду я не поняла, почему Верлен это сделал, но он толкнул меня в сторону. На нас обрушился дождь металлических листьев. Поднявшись на ноги, я поняла, что рядом с нами стоит Гефест и изо рта у него течет серебристая струйка.

– Забери мою душу, – прохрипел он, обращаясь к Верлену. – Забери мою жизнь и преврати ее в лес, братишка…

С этими словами он рухнул на землю, вся его спина была утыкана кусками железа, которые обрушила на нас Янус.

– Нет… – простонал Верлен.

По его щекам потекли крупные серебристые слезы.

Вокруг оставалась в живых лишь горстка людей, но этот шквал не пощадил никого. Огромный стальной лист вонзился в грудь Альтаира. Рядом с ним стоял на коленях Лориан, а Хальфдан пытался вытащить останки своего отца из-под оплавленного тела механического дракона…

– Гнусное чудовище! – пронзительно завопила я и не раздумывая бросилась к богине, ведомая одним лишь отчаянием. – Если бы ты знала, как я сожалею о том дне, когда имела глупость активировать такое мерзкое существо, как ты! Ты никогда не появилась бы на свет, если бы я знала, в какого монстра ты превратишься!

Янус попыталась меня остановить, снова метнув в меня струю пламени, но моя искусственная рука легко прошла сквозь огонь. Мои стальные пальцы были в миллиметре от ее груди – я собиралась вырвать ей сердце – и уже пробили нагрудник, как вдруг мой бок обожгла боль. Какой-то острый предмет вонзился мне в живот, заставив меня остановиться.

Пошатнувшись, я упала навзничь, у меня из живота торчала толстая ветка одного из деревьев Леса Проклятых. Я моргнула, онемев от боли и шока. Из раны ручьем хлынула кровь, окрасив красным воду, в которой я лежала.

Так значит, все пойдет этим путем…

Верлен издал душераздирающий вопль. Мне хотелось крикнуть ему, что я еще жива, что, хоть мои веки и опущены, я все еще здесь, с ним, но я не могла издать ни звука.

Вдалеке я заметила маленькую фигурку: Лориан подбежал к богине и нанес ей сокрушительный удар в живот, сумев застигнуть ее врасплох. Потом я увидела, как Верлен тоже бросается на Янус. Он прорвался сквозь стену огня, не обращая внимания на ожоги, и вонзил пальцы, все еще испачканные золотистой жидкостью, в правый глаз чудовища, которым стала наша посланница. С деревьев сорвалось множество металлических ветвей, все они просвистели в воздухе и вонзились в тело юноши. Верлен упал, однако в его обгоревших пальцах мерцал круглый предмет: полубог сжал кулак, и вещица рассыпалась в пыль.

Новая, идеальная оболочка Янус пошатнулась и мгновенно превратилась в бесформенный клубок из окровавленной плоти и дымящихся серебристых нитей. Потом раздались радостные крики.

Мы все-таки победили…

Вот только какой ценой?

Изо всех сил стараясь не потерять сознание, я заставила себя повернуть голову.

Я знала, что именно увижу, потому что уже видела все это в узоре Паутины.

И все же вид лежащего в воде обугленного, утыканного металлическими ветвями тела Верлена, а также трупа Гефеста сокрушил меня и окончательно сломал. Боль от раны – ничто по сравнению с этой потерей…

Потом был вдох, мощный и глубокий. Из тела Верлена вылетел темный дым, устремился ко мне, скользнул в мои легкие, и я никак не могла этому помешать.

Я закрыла глаза, выбрав темноту и пустоту, отчаянно желая тоже умереть.

– Она еще жива! – воскликнул вдруг Хальфдан, вырывая меня из тумана и хаоса беспамятства. – Нужно ей помочь, скорее!

Я почувствовала, как друг поднимает меня и несет куда-то в сторону, а потом укладывает на землю, не залитую водой. Надо мной происходило какое-то движение, потом кто-то вытащил металлическую ветку из моего живота, причинив мне дополнительную боль.

Мне хотелось, чтобы меня оставили в покое, чтобы не пытались лечить, позволили мне испустить последний вздох рядом с человеком, которого я так любила. Увы, я настолько устала, ослабла и обессилела от горя, что даже не могла протестовать…

– А эта… эта проклятая богиня больше не сможет вернуться? – осторожно поинтересовался какой-то мужчина, находившийся в нескольких метрах от меня. – Что нам теперь делать?

– Как мы можем быть уверены, что Янус окончательно уничтожена? – настойчиво спросил Лориан.

В его голосе звенела тревога.

– Нужно ее съесть, – ответил Хальфдан суровым тоном. – Это единственный способ, если мы хотим действовать наверняка… Теперь, когда ее правый глаз превратился в пыль, нам остается только поглотить материал, из которого она была сделана, и забрать ее силы. От богини-матери ничего не должно остаться…

Немногочисленные выжившие хранили мрачное молчание.

Несколько минут спустя липкие пальцы надавили мне на подбородок, вынуждая разомкнуть губы, и мне в рот вложили отвратительный кусок мяса. Я отчаянно пыталась выплюнуть эту гадость, но я была такой слабой, а Хальфдан очень сильным…

– Это тебе же на пользу, фитюлька, – мягко прошептал он. – Ты должна выжить, понимаешь? А это может тебе помочь, эта материя оказывает очень сильное воздействие на наши человеческие организмы…

Мои многочисленные ожоги начало покалывать, и я поняла, что поглощение плоти богини не прошло для меня даром, что некоторые ее способности вроде регенерации перешли ко мне…

– Мир так нуждается в тебе, – прошептал Хальфдан, пытаясь подавить рыдания.

Мне на лицо упали теплые слезы.

А мне нужен Верлен.

Я не смогу без него жить.

Никогда…

– Нужно… дать этот материал и… и Верлену, – с трудом выговорила я, не в силах смириться с тем, что его нет рядом. – Дай ему кусочек… Скорее, умоляю.

– Верлен умер, Сефиза, – проговорил Хальфдан, подтвердив то, что я и так уже знала. – Мне жаль…

Я видела это в Паутине…

Я знала этот рисунок.

Верлен пожертвовал собой, чтобы мы смогли победить Янус, нарушил то глупое и ужасно эгоистичное обещание, которое я заставила его дать несколько часов назад…

Я прижала ладонь к животу и почувствовала, как рана под моими пальцами постепенно затягивается.

Отныне мне придется продолжать одной. Мне этого не хотелось, но я должна жить – ради Верлена.

Эпилог

Сефиза

Полтора века спустя…

Я сидела на земле возле каменного жертвенника древнего храма и скользила взглядом по зеленому лесу, простиравшемуся до самого горизонта. Это зрелище никогда мне не надоедало. Это самая прекрасная вещь на свете: видеть, как из ничего возникают Зеленые Гавани…

– Значит, на этот раз это точно последняя? – спросил Рем, усаживаясь рядом со мной.

В ответ я просто кивнула, потому что не могла произнести ни слова. Потом одной рукой прижала к себе маленький глиняный кувшин, а другой поглаживала молодые сочные стебли травы, только что проросшие сквозь землю.

– Спасибо за твою помощь и поддержку на протяжении всех этих лет, – продолжал Рем, склоняя голову. – Думаю, я не справился бы, если бы ты не находилась рядом, вместе со мной.

– Больше тебе не придется этого делать, все кончено…

Рем глубоко вздохнул, потом поднялся.

– Пройдусь по лесу, прикину его примерную площадь. Завтра мы можем начать приготовления, чтобы основать тут последнюю колонию.

– Я еще немного посижу здесь, – ответила я, наслаждаясь приятным спокойствием и чувством выполненного долга.

– Ты же не собираешься снова читать узор Паутины? – спросил вдруг Рем с тревогой. – Ты ведь слишком слаба, чтобы так напрягаться…

– Нет, не буду. Обещаю.

Впрочем, это обещание можно было и не давать. Даже сосредоточившись изо всех сил, сейчас я уже ничего не смогла бы прочитать в Паутине, потому что с ее полотна исчезли последние рисунки.

Мой путь заканчивался здесь, в последней Зеленой Гавани.

Рем согласно кивнул и улыбнулся мне своей прекрасной улыбкой, которую я так любила. Мое сердце сжалось, когда он уходил, оставив меня одну среди деревьев и всей этой пышной, драгоценной зелени.

Мгновение я разглядывала урну с прахом Верлена, потом посмотрела на свою руку – кисть по-прежнему выглядела гладкой и молодой, на коже не появилось ни одной морщины.

Все, кто в тот роковой день съел плоть богини, не старели, однако в душе я чувствовала себя ужасно старой. Ни один человек не должен жить так долго…

И я успела сделать все возможное: посвятила жизнь обновлению мира, день за днем пыталась исправить чудовищные ошибки, совершенные моим двойником из далекого прошлого. В итоге я могу уйти спокойно, пребывая в мире с самой собой.

Я легла в свежую траву и прижала кувшин к сердцу.

На этот раз у меня получится…

Это мой последний шанс успешно пересечь границы и вернуться в другой мир.

Меня охватило оцепенение, и я постепенно погрузилась в сон, стараясь направить все свои мысли к нему.

После смерти Верлена я не смогла вернуться в лабиринт, но пыталась сделать это снова и снова. Безрезультатно. И все же мне казалось, что сейчас, когда я стою на пороге смерти, мой дух сможет найти дорогу, ведущую к нему…

Внезапно вокруг меня появились покрытые снегом колонны. У моих ног текла знакомая река, слышался плеск воды. Напротив на другом берегу я различила высокую, стройную фигуру.

Верлен.

– Я так долго тебя ждал… – пробормотал он вместо приветствия.

– Мне казалось, время здесь замерло.

– Верно, но я все равно чувствую его бег.

Я запретила себе плакать. Наше воссоединение слишком важно для меня, нельзя испортить его рыданиями. Однако я ничего не могла поделать: слезы потекли по щекам, и я срывающимся голосом простонала, прижимая ладонь к губам:

– О, Верлен… Если бы ты только знал… Я так по тебе скучала… Как же мне было тяжело жить без тебя…

– Любимая, мне так жаль, что я снова вынужден был оставить тебя, но оно того стоило. Другого выхода не было, понимаешь?

Смутившись, я опустила глаза, уставившись на поток и плывущие по его волнам льдины. Я так страдала без Верлена.

Я разрывалась между ужасной тяжестью этого горя, которое мне пришлось нести столько лет, и восхищением, которое всколыхнулось в моей душе при мысли о его храбрости и неизменной решимости. Если бы Верлен не вырвал у Янус глаз, в котором заключалось ее сознание, не пожертвовал собой, ринувшись на богиню прямо сквозь окружавшую ее стену огня, то человечество больше не существовало бы.

Он поступил как до́лжно, хотя снова меня покинул…

– Как… как дела у остальных? – неуверенно спросил юноша после долгого молчания. – Хальфдан выжил? Он все еще… все еще рядом с тобой?

Я вытерла слезы и опять поглядела на Верлена, не в силах смотреть ни на что другое теперь, когда я наконец-то могла сколько угодно любоваться его образом.

– Да, у него все прекрасно. Все это время он был рядом со мной, верный спутник.

Верлен нахмурился и сунул руки в карманы брюк, безуспешно пытаясь скрыть замешательство.

– Я хочу только, чтобы ты была счастлива, – проговорил он слабым голосом. – Если ты пришла за моим благословением, то это напрасно. Я желаю тебе только добра, и тебе не следовало…

– Верлен, ты не понимаешь. После твоей смерти прошло не несколько лет, а почти полтора столетия. Я очень старая… слишком старая… и моя жизнь теперь позади. Рядом со мной был еще один мужчина, но это совершенно другое. Я любила только тебя. Мое сердце не билось так больше ни для кого другого.

– И этот мужчина сделал тебя счастливой? – настойчиво спросил Верлен.

Глаза его вдруг потемнели.

– Твой сын принес мне очень много счастья, я и не думала, что смогу так радоваться после всего случившегося.

Верлен ошарашенно воззрился на меня и даже слегка отпрянул.

– Ты… извини? Мой… мой сын?

– Перед тем как уйти, ты сделал мне самый лучший в мире подарок.

Молодой человек потрясенно ахнул, потом резко повернулся ко мне спиной и запустил пальцы в волосы.

– О, во имя небес!

Верлен согнулся пополам, потом упал на колени, его плечи тряслись, но он не издавал ни звука. Его страдания, почти физически ощутимые, передались мне, и мое сердце облилось кровью. И все же мы ничего уже не могли изменить, так уж сложилась жизнь.

Медленно я опустилась на колени над рекой и погрузила руку в воду, выискивая нужный мне фрагмент среди тысяч воспоминаний, отражавшихся на поверхности льдин.

– Смотри, любимый, – прошептала я.

Казалось, река услышала мои мысли, и на поверхности льдины замелькали нужные образы.

Верлен повиновался, с настороженным видом приблизился ко мне и заморгал при виде своего ребенка.

– Его имя Рембо, но мы зовем его просто Рем, – поспешно сказала я, стараясь поведать Верлену как можно больше. – Он очень высокий, почти такой же, как ты, и у него твоя улыбка… Волосы темные, но у него растет несколько белых прядей. И он само совершенство…

Я замолчала, переводя дух, а Верлен посмотрел мне в глаза с любопытством и жадным интересом.

– Рембо… – взволнованно прошептал он. – Это прекрасно. А он… нормальный?

Я набрала в грудь побольше воздуха и кивнула.

– Он унаследовал твои способности, но в его случае они действуют иначе. Он не страдает от приступов, которые так терзали тебя, и не мучается из-за долгого отсутствия в организме душ. Похоже, в нем гармонично уживаются божественное и человеческое начала.

– Так значит, он… тоже поглощает души?

– Только души тех богов, которые приходят сами, чтобы отдать их нам, – пояснила я, выпрямляясь. – В тот день, когда ты умер в Лесу Проклятых, все божественные и человеческие сущности, которые ты поглотил во время битвы, проникли в меня. Сначала я этого не поняла, более того, даже не почувствовала их присутствия. Потом, узнав, что беременна, я поняла, что произошло. Это Рем призвал к себе души, хотя был всего лишь крошечным зародышем у меня в животе. Он хранил их в себе, пока ему не исполнилось пять лет, а затем, когда они стали слишком настойчивыми, я собрала их в банку. С помощью этих жемчужин я активировала другие храмы. Так появились новые Зеленые Гавани, а с ними и новые колонии, где могли поселиться люди. Империя рухнула, последние боги, пережившие Янус, пришли к нам сами и предложили свои души нашему сыну. После смерти Ориона к богам вернулись воспоминания о тысячах лет существования, и большинство из них решили, что пришло их время покинуть этот мир. Планета все еще восстанавливается, и наше молодое общество пока далеко от совершенства, но после падения Ориона и Янус не было больше ни войн, ни гонений.

Верлен кивнул и тоже поднялся, вид у него был задумчивый.

Я прекрасно понимала: ему трудно переварить такой объем удивительной информации зараз.

– Альтаир и Олимпия поженились, у них двое детей, – продолжала я, предпочитая более радостные новости. – У Хальфдана тоже родилась дочь, и наш сын в нее влюбился. Уверена, ты будешь рад узнать, что мы с тобой стали бабушкой и дедушкой трех мальчуганов. Рем – прекрасный отец, ты бы им гордился.

На лице Верлена отразилось нечто среднее между восторгом и болью.

– Мне так жаль. Если бы я только смог освободить свою мать вовремя…

– Твоя мать очень помогла мне в воспитании нашего сына, – возразила я и не смогла сдержать улыбку. Воспоминания о тех годах были очень счастливыми. – Долгое время я думала, что Рем разговаривает с воображаемым другом, но оказалось, что это не так. Он вырос рядом с твоей матерью. Он отпустил ее душу, как только она попросила его об этом, однако для нее стало настоящим счастьем провести несколько лет рядом с нашим мальчиком.

Я умолкла: зазвучали какие-то громкие удары, странные, вибрирующие звуки, но откуда они доносились, оставалось неясным.

Мы с Верленом озадаченно подняли глаза, пытаясь найти источник этого грохота. Потом я поняла…

Это были удары моего сердца, которые производило мое тело, оставшееся в реальном мире. Пульс постепенно замедлялся, возвещая о моем скором конце.

Я знала, что пришло мое время, потому что уже видела эту сцену в рисунках Паутины, вот только понятия не имела, что произойдет дальше…

Очевидно, Верлен тоже догадался о природе этого шума, потому что вдруг протянул мне руку – в этом жесте сквозило отчаяние.

– Не уходи, Сефиза, прошу тебя, – взмолился он. – Останься со мной…

По правде говоря, я сама ничего так сильно не желала, именно за этим я и пришла сюда. Я надеялась, что если, испуская последний вздох, перенесусь в другой мир, то, возможно, смогу остаться в этом загадочном измерении, в котором заключен дух Верлена.

Я понятия не имела, как это сделать, и все же не сомневалась: выход есть.

Итак, я собралась с духом и решила: будь что будет. Закрыла глаза, затем шагнула вперед, прямо в ледяную воду реки.

Не говоря ни слова, Верлен последовал моему примеру.

Мы боролись с течением, но ледяная вода захлестнула нас с головой. Уже через секунду я поняла, что кислород здесь не нужен, и устремилась вперед, навстречу своему любимому. Мы встретились в центре потока.

Верлен схватил меня за руку, лихорадочно притянул к себе, и я прижалась к его груди, испытывая облегчение и радость оттого, что нахожусь именно там, где мне полагается быть.

Сквозь глухой шум волн до нас донеслась тихая, знакомая музыка. Пение рояля и скрипки слилось в нежную, трогательную мелодию, приглашая нас вечно кружиться в танце на дне таинственной реки.

Благодарности

Прежде всего я хотела бы поблагодарить Полин, моего издателя, за ее работу над этим последним томом «Туманов Пепельной Луны», а также всю команду редакторов издательства J’ai lu за то воодушевление, с которым они трудились над этой трилогией, моей самой первой серией в жанре литературы для юношества.

Спасибо моей маме за то, что столько раз читала мои рукописи и так точно анализировала характеры моих персонажей, а также за бесценную ежедневную помощь. Ты, как никто другой, умеешь меня вдохновить, а это бесценно!

Спасибо моим чудесным бета-читательницам Клэр и Аксель! Клэр, благодарю за твой острый преподавательский взгляд и за все твои осторожные замечания. Аксель, спасибо тебе за то, что ты так добросовестно делилась со мной всеми своими чувствами по поводу приключений, которые переживали герои этого последнего тома, а также всеми своими теориями. Это настоящее счастье: знать, что вы всегда рядом со мной!

Еще я очень благодарна моему мужу Гийому за ежедневную помощь и неустанную поддержку.

И наконец, тысяча благодарностей всем читателям: вы открываете эту книгу и даете жизнь Сефизе, Верлену, Гефесту и остальным моим героям. Без вас мои истории существовали бы исключительно у меня в голове…

Главное, не стесняйтесь приходить на мои автограф-сессии, а также заходите на мои странички в социальных сетях: я всегда очень рада общению с вами!

Примечания

1

Тога – верхняя одежда граждан в Древнем Риме, род мантии, обычно из белой шерсти.

Content

Жоржия Кальдера
Небесные тени

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог

Благодарности

Примечания