Боумен Валери

Лакей и я

Валери Боумен

Лакей и я

Шарм (АСТ)

Пролог

Лондон, июль 1814 года

Лукас Дрейк, пятый граф Кендалл, был пьян, но только слегка, а вовсе не в дым, то есть вполне прилично держался на ногах, и его не болтало, как три шкота на ветру, когда корабль теряет управление. Лукас десять лет прослужил на флоте и точно знал, как это опасно. Но он не потерял управление. Четыре кружки разбавленного эля в «Любопытном козле» не могли сотворить такое с бравым морским волком. И все же заявление в присутствии трех своих самых близких друзей, что пора уже ему найти себе жену, свидетельствовало о том, что он пьян.

Как и следовало ожидать, все трое: Уорт, Белл и Клейтон — тут же лишились дара речи, и на их раскрасневшихся физиономиях отразилась разная степень тревоги.

Первым пришел в себя Рис Шеффилд, герцог Уортингтон. Уорт мог бы стать прекрасным человеком, но его папаша — упокой, Господь, этого придурка — все испортил. Чрезмерно азартный, особенно когда речь шла о пари или женщинах — как правило, он выигрывал, — герцог наслаждался красивыми изящными вещами и всячески демонстрировал наплевательское отношение ко всему остальному. И только его самые близкие друзья знали, что все это — фасад: Рис относился к себе — и своему титулу — слишком серьезно.

В ответ на заявление Лукаса Уорт вздрогнул, с шумом втянул воздух, тряхнул головой и медленно проговорил:

— Жену? Ты серьезно? Но ведь у тебя нет необходимости ввязываться во что‑то столь… постоянное.

— Мы не молодеем, — философски изрек Лукас.

— Ты о чем? — даже оживился Уорт. — В свои двадцать девять мы всего лишь неразумные щенки. Моему благоверному было за пятьдесят, когда я родился.

Вторым на эскападу Лукаса отреагировал Бомонт Белхем, маркиз Беллингем, патриот до мозга костей, то есть до такой степени, что даже попытался отказаться от титула, чтобы пойти солдатом на войну против Франции. Слава богу, ему было отказано: очевидно, монаршим особам не хотелось, чтобы маркизы да герцоги шлялись по Европе, вместо того чтобы заниматься государственными делами. Вместо этого Белл получил место в министерстве иностранных дел и занимался разведывательной деятельностью — иными словами, делал все от него зависящее, чтобы обеспечить тыл английской армии. Белл был проницателен, скрупулезен, сосредоточен, и, по мнению Уорта, слишком много работал. С этим Белл охотно соглашался, но при этом советовал Уорту хотя бы денек честно потрудиться на благо страны, вместо того чтобы играть, заключать безумные пари и волочиться за женщинами. Пока, правда, у герцога не возникло желание последовать совету друга.

Прищурившись, Белл сказал:

— Ты уверен, что готов? Прошло всего два года с тех пор, как…

Лукас почувствовал искреннюю признательность к другу за то, что Беллингем не закончил фразу: обсуждать Эмили не хотелось. И, похоже, так будет всегда.

Третьим повернул к Лукасу голову Эван Ферчайлд, виконт Клейтон, который совсем недавно связал себя по рукам и ногам брачными узами и на днях вернулся из путешествия, где проводил медовый месяц. Клейтон обладал научным складом ума и обожал эеспериментировать, ему можно было доверить любую тайну. Богатый как Крез, Клейтон обожал свою жену Теодору и был предан ей как верный пес. Никто бы не подумал, что из их компании он женится первым.

Клейтон воскликнул:

— Слава богу! В нашем полку прибыло. Потом, глядишь, и Уорт одумается.

Лукас сделал очередной основательный глоток из кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. В их квартете он играл роль миротворца и доверенного лица. Все они крепко сдружились еще в Итоне, будучи подростками.

Лукас прежде всего думал о долге. Впрочем, так было всегда: он всю свою жизнь старался исполнить свой долг перед отцом, семьей, короной — именно в таком порядке. Годы службы на королевском флоте научили его не бояться тяжелой работы ответственности и уважению. Смерть от чахотки его старшего брата Карла годом и двумя месяцами раньше научила необходимости выполнять обещания. Перед смертью Карл внес на рассмотрение в парламент разработанный им законопроект, и на смертном одре попросил Лукаса отстоять его, поскольку считал это необходимым и для блага их поместья, и для блага страны в целом. Лукас дал обещание. Даже если это станет последним, что ему удастся сделать в этой жизни, он добьется принятия закона о занятости.

Лукас был готов заслонить любого из своих друзей грудью, мог отдать жизнь за страну, прошел бы по битому стеклу ради матери или сестры, но найти жену, которая будет любить его по‑настоящему, не из‑за денег и титула, не мог, и это выводило его из себя.

Он обвел взглядом своих друзей, взиравших на него так, словно он только что бежал из Бедлама. Правила этикета здесь, в «Любопытном козле», были иными. Паб располагался, как маленькая жирная утка, на углу двух улиц, в довольно далеком от Мейфэра районе Лондона, но все же не настолько — если речь идет о статусе, — как трущобы. Здесь было допустимо то, что немыслимо в другом месте: например, напиваться допьяна, вытирать ладонью рот и говорить о поисках жены, не опасаясь, что из каждого угла повылезают вездесущие мамаши и девицы на выданье — охотницы за богатыми женихами с титулом. С тех самых пор, как Лукас унаследовал титул, его со всех сторон осаждали именно такие дамочки.

— Я не шучу, — продолжил Лукас. — Мне необходим наследник, а для этого требуется жена, только не такая, как все эти курицы. А заняться поисками невесты основательно не было времени — полно работы в парламенте.

— Да уж, ты со своим законопроектом и друзей стал забывать, — усмехнулся Уорт. — Ты прямо одержим им.

Лукас пожал плечами.

— Ну, теперь, когда лорды отложили голосование до осенней сессии, у меня будет больше времени и я могу серьезно заняться поисками подходящей жены, а заодно и набрать необходимые голоса.

— Лично меня в парламент калачом не заманишь, — растягивая слова, проговорил Уорт. — Жалко времени. А все эти обсуждения… такая скука.

Белл устремил на друга насмешливый взгляд и покачал головой.

— Благодарение господу, твое место в парламенте всегда свободно, а то нашей стране пришлось бы туго.

Уорт одарил друзей самой очаровательной улыбкой из своего арсенала, продемонстрировав великолепные зубы. От одной такой улыбки пострадало немалое количество леди.

— Я совершенно уверен, что вы, друзья, справитесь с этой задачей без особого труда. — И он похлопал Белла по спине.

— Но имей в виду, — сказал ему Лукас, когда придет время голосовать за законопроект моего брата, я лично приеду к тебе в особняк, вытащу из постели и отвезу в парламент.

Белл и Клейтон рассмеялись, а Уорт вздохнул:

— Давайте не будем о грустном. Лучше вернемся к поискам жены для Лукаса, это — куда интереснее. Скажи‑ка мне, пожалуйста, тебе сколько лет?

Герцог откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и прищурился, глядя на Лукаса. Тот окинул друга скептическим взглядом и усмехнулся:

— Что‑то с памятью, старина. Ровно столько же, сколько тебе, сколько всем нам.

— Вот именно! — снисходительно подтвердил Уорт. — Неужели так уж хочется поскорее надеть хомут на шею.

— Легко тебе говорить: ты ведь никогда даже не задумывался о том, кто унаследует твой титул. — Лукас одарил друга добродушной улыбкой.

Уорт улыбнулся в ответ.

— Не стану спорить, — пожал плечами Рис и послал официантке свою очаровательную улыбку, от которой у него на щеках появлялись ямочки, и заказал всем еще по кружке эля.

— А если серьезно, ты немного опоздал с поисками жены, — вмешался Клейтон. — Сезон уже закончился. Так что, похоже, шанс свой ты упустил. На следующей неделе парламент уйдет на каникулы, и все разъедутся по своим загородным поместьям.

— Да знаю я, знаю, — поморщился Лукас. — От одной мысли о сезоне у меня мурашки по коже бегут. Всюду эти жеманные безголовые девицы со своими хищными мамашами, жаждущие заполучить богатого мужа для своей дочери. Не хочу искать жену на балах — мне такая и даром не нужна.

— А что, есть другие способы? — с усмешкой поинтересовался маркиз.

— Пока точно не знаю. — Лукас отпил из кружки, причем с каждым глотком его уверенность росла. — Только на этот раз я твердо намерен найти девушку, которая будет любить меня, а не мои деньги и титул.

Разумеется, он говорил о леди Эмили Форсуэл. Лукас никогда не называл ее имени, но друзья знали, что ему пришлось перенести. Он мог делать вид, что ему безразлично, только все равно не мог их убедить, что эта леди не разбила ему сердце. Впрочем, особенно горевать у него не было времени: вплоть до сегодняшнего дня Лукас был занят работой.

— Да! — Уорт стукнул кулаком по столу. Веселый, как правило, голос герцога был полон гнева. — Думаю, все со мной согласятся, что леди Эмили пала — ниже некуда. Тому, что она сделала, нет оправданий: бросила одного ради другого только из‑за более высокого титула. Лично для меня эта женщина больше не существует.

Уорт поднял чрезвычайно больной вопрос, поскольку был больше остальных возмущен поведением леди Эмили, и ему очень хотелось убедиться, знает ли она, что ненароком променяла будущего графа на барона.

— Давайте не будем обсуждать сейчас леди Форсуэлл, — простонал Лукас и закрыл лицо ладонью.

Жизнерадостность вернулась к Уорту вместе с официанткой, которая принесла выпивку.

— Спасибо, любовь моя, — улыбнулся он девушке, после чего снова обратил все свое внимание на друга. — Я всего лишь хочу сказать, что если ты хочешь найти женщину, которая полюбит тебя, а не титул, то мероприятия сезона со всей их претенциозностью — не те места, где это возможно.

— Да, — кивнул Лукас со вздохом и отсалютовал герцогу кружкой. — Разве я не то же самое сказал? Поэтому я и старался избегать всей этой мишуры два года.

— Ах, значит, поэтому игнорировал скучные балы в «Олмаксе»? — Уорт усмехнулся. — А я‑то думал, что всему виной противный чуть теплый чай и светская болтовня ни о чем, из‑за чего их всячески избегал я.

— Все знают, что ты не ходишь туда, где не подают бренди, — заявил Белл, глядя в упор на друга.

Уорт подмигнул ему в ответ.

— Не спорю. И еще там нельзя сорвать банк, как у Холистера.

Это был любимый игорный дом Уортингтона, где он и проводил практически все свое свободное время, имел карт‑бланш и регулярно то выигрывал, то проигрывал небольшие состояния.

Лукас почесал подбородок и, невидящими глазами уставившись на кружку, пробормотал:

— Если бы в обществе не знали, что я граф, шансов найти пару у меня было бы больше.

Выпивка, очевидно, развязала ему не только язык, но и мысли.

Смех Уортингтона разнесся по всему помещению паба.

— Я бы многое дал, чтобы это увидеть. Граф одевается как простолюдин, чтобы найти истинную любовь. В этом есть что‑то экзотическое, не так ли?

Клейтон тоже засмеялся и покачал головой, а Беллингем, склонив голову набок, вполне серьезно заметил:

— А знаете, это не такая уж безумная идея.

— Ты о чем? — не понял Лукас.

— Чтобы переодеться простолюдином и отправиться на поиски жены, — напомнил маркиз.

Уортингтон похлопал друга по плечу и опять расхохотался.

— Ты спятил, старина? Вроде бы даже не пил…

Беллингем вообще не употреблял спиртное. В его кружке было рисовое молоко или еще что‑нибудь не менее экзотическое. Он предпочитал держать свои мысли и чувства под контролем, и друзья это знали. Именно он всегда отвечал за то, чтобы они всякий раз добирались до дома благополучно, избегая ненужных встреч с патрулями и университетскими чиновниками в Оксфорде. Маркиз подался вперед и устремил взгляд на Лукаса.

— Если все хорошенько обдумать, это может сработать.

— Нарядиться простолюдином? — Лукас растерянно моргнул. — И что дальше?

— Да его все знают как облупленного, — заметил Клейтон. — Как он может измениться?

— Ты предлагаешь ему надеть маску или изменить внешность? — спросил Уорт, похлопывая себя пальцем по подбородку. Он уже не улыбался, скорее наоборот: всем своим видом выражал серьезность.

Лукас несколько минут в недоумении смотрел на Белла, потом перевел взгляд на Уорта.

— Вы ведь это несерьезно? Как это можно осуществить?

— Нет, речь не о костюме, — пояснил Беллингем. — Я думал скорее о… подходящих обстоятельствах.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Уортингтон, подавшись вперед.

— Вы меня пугаете, — подал голос Лукас. — Что, действительно всерьез обдумываете, как эта нелепая идея может сработать?

— К примеру, пусть это будет… прием в загородном доме, — предположил Беллингем, обращаясь к Уортингтону и не обращая внимания на замечание Лукаса.

Тот тряхнул головой и прищурился.

— Прием в загородном доме — это хорошо.

— Но это будет не какой‑то там прием неизвестно где, конечно, — продолжил Белл. — Его должен устроить один из нас — тех, кто принимает участие в эксперименте.

— Эксперимент? — оживился Клейтон. — Вряд ли мне что‑то нравится больше, чем опыты и эксперименты. Кстати, так уж совпало, что я устраиваю ежегодный прием в своем загородном доме и собираюсь разослать приглашения.

Виконт произнес все это таким будничным тоном, словно между прочим, как будто только что не подлил изрядную порцию масла в огонь, медленно, но верно разгоравшийся.

— Эксперимент? Какой эксперимент? — очнулся Лукас.

Беллингем щелкнул пальцами.

— Прием в загородном доме — то, что надо, Клейтон!

— Нет‑нет‑нет! Подождите! — Лукас, сидевший между Беллом и Уортом, заерзал на стуле. Надо как‑то срочно протрезветь. Его друзья, похоже, лишились рассудка, даже Белл, обычно самый уравновешенный и хладнокровный. — Никакой прием в загородном доме не сможет изменить мою внешность. Меня все равно узнают.

— И он прав, — заметил Клейтон, глотнув эля.

Слава богу, хоть он сохранил здравый рассудок и не принимает все эти бредни всерьез.

— Нет, если ты пригласишь дебютанток только этого сезона… — проговорил маркиз, и уголки его губ дернулись в слабой улыбке. — И если создашь правильные обстоятельства…

Лукас глубоко вздохнул и отодвинул кружку.

— Дебютантки меня, возможно, и не знают, зато их мамаши — определенно, ведь у многих есть старшие дочери. Это и есть здравый смысл, которого так не хватает нашему разговору.

— А вот здесь вступают правильные обстоятельства, — наставительно проговорил Беллингем и улыбнулся.

Уортингтон поскреб отросшую за день щетину на подбородке и согласно кивнул:

— Полагаю, ты на правильном пути.

— Имейте в виду: я отказываюсь носить маску, — заявил Лукас. — Средневековье какое‑то!

— Никакой маски, — заверил его маркиз и, откинувшись на спинку стула, в раздумье принялся теребить нижнюю губу, как делал всегда — совершенно бессознательно, — если что‑то замышлял.

— О костюме тоже не может быть и речи, — продолжил Лукас и отодвинул кружку подальше: если выпить еще хоть глоток, ситуация станет совсем уж безумной.

— Ну, я имею в виду не только костюм… — Беллингем и Уортингтон переглянулись, и герцог рассмеялся:

— Клянусь богом, это будет незабываемое зрелище — получше спектакля в «Друри‑Лейн».

— Какого еще спектакля? — сморщил нос Клейтон. — Я перестал понимать, о чем вы.

— Повторяю для тех, кто забыл помыть уши, — нагло ухмыляясь, медленно проговорил Беллингем. — Речь идет о Лукасе, который выступит в роли слуги.

— Слуги?

Нет, от его друзей можно ждать чего угодно, но это слово было в самом конце списка.

— Да! Это превосходно! Все получится, если хорошенько подготовиться! — воодушевился Уортингтон.

Лукас уставился на герцога как на безумного.

— Я должен стать слугой? И чему ты радуешься?

— Этого мало. Мамаши некоторых дебютанток все же могут его узнать даже в одежде слуги, — заметил Клейтон.

— А я так не думаю, — возразил Беллингем. — На слуг мало кто обращает внимания: это так, деталь, дополнение, — уж поверьте шпиону‑профессионалу. Бьюсь об заклад, что ни одна из представительниц светского общества не взглянет на Кендалла дважды, если он будет одет как слуга: в ливрее, бриджах до колен и парике.

— Есть еще одно дополнительное преимущество: слуга имеет возможность наблюдать, как ведет себя леди, когда не стремится произвести на кого‑то впечатление, — добавил Уортингтон и убрал со лба длинные темные волосы. — Могу поклясться: обращаясь к потенциальному жениху, она покажет себя с самой лучшей стороны, а со слугой будет такой, как дома. Я в этом постоянно убеждался на примере собственной матери.

— Вы оба сошли с ума, — констатировал Лукас, всерьез встревожившись: неужели друзья верят, что подобное безумие может сработать?

— Ничего подобного, — заметил Клейтон и ослабил галстук. — Но задумка мне нравится и я с удовольствием предоставлю для ее осуществления свой загородный дом.

— Значит, ты точно спятил, — объявил Лукас: его последний союзник в борьбе с безумием переместился в стан безумцев.

— Подумай об этом, дружище Рис, — предложил Беллингем. — Ты получишь именно то, что хочешь: возможность увидеть дебютанток из‑за кулис — так сказать, без прикрас: они будут вести себя естественно, поскольку не узнают, что за ними наблюдают.

Лукас, прищурившись, взглянул на маркиза.

— Странно, что ты не видишь никаких проблем.

Тот пожал плечами.

— О каких проблемах может идти речь? Риск не так уж велик. Если даже кто‑то тебя узнает, мы тут же вмешаемся и попросим этого человека подыграть нам. Не сомневаюсь: он сделает это с радостью.

— А если я найду девушку своей мечты? — язвительно предположил Лукас. — Что мне делать? Сорвать ливрею, объявить себя графом и ждать, что она немедленно влюбится в меня?

— Вовсе нет, — ответствовал Беллингем. — Я всего лишь предлагаю тебе понаблюдать, как юные леди относятся к слугам. Не сомневаюсь, что найдутся добродушные и приятные в общении. Ты сможешь выбрать несколько кандидаток, чтобы ухаживать за ними в следующем сезоне.

Лукас медленно покачал головой и опять потянулся за кружкой. Возможно, если выпить еще эля, удастся обнаружить здравый смысл в разработанном друзьями плане.

— Вы предлагаете мне выбирать будущую графиню на основании ее отношения к лакею?

Беллингем приподнял бровь.

— А как леди Эмили относилась к слугам?

Лукас скрипнул зубами. Проклятый Белл! Всегда точно знает, что сказать, когда и как. Перед его мысленным взором промелькнули далеко не самые приятные картины. Он хорошо помнил, как красавица леди Эмили, получившая отличное воспитание, кричала на горничную, которая принесла ей остывший чай, и уволила лакея лишь за то, что, закрыв дверцу экипажа, тот прищемил подол ее платья.

— Судя по выражению твоего лица, друг мой, ты меня понял, — с ленивой улыбкой протянул маркиз.

Лукас ненадолго задумался. Возможно, всему виной четыре кружки эля, но неожиданно весь план стал ему нравиться. И не просто нравиться, а казаться разумным и вполне осуществимым. У него появится возмжность попасть на рынок невест, не отбиваясь от претенденток, которым нужны только его деньги и титул. Ведь наверняка среди толпы найдется хоть одна такая, и он будет невероятно счастлив. Пожалуй, его друзьям удалось все же придумать, как ему найти жену.

— Я намерен к тебе присоединиться, — неожиданно заявил Беллингем.

— Тоже нарядишься слугой? — воскликнул Кендалл. — Тебе‑то это зачем?

Маркиз расправил плечи и уселся поудобнее.

— Я давно выслеживаю предателя из Бидасоа, и мне удалось сузить круг подозреваемых до трех человек. И если Клейтон пригласит на свой прием эту троицу, я смогу понаблюдать за ними.

Уортингтон расхохотался.

— Нет, Белл, ты неисправим! Даже в этой ситуации не забываешь о работе на корону. Мы тут пьем, а ты быстро соображаешь, как это можно использовать.

— Если есть возможность достичь двух полезных целей вместо одной, почему бы и нет? Скажу честно, мне подобные мысли приходили в голову еще до того, как Лукас поведал нам о своем желании найти жену. Между прочим, это не так‑то просто — вести себя как настоящие слуги: встречать гостей и выполнять всю необходимую работу.

— Хм, а мне все больше нравится идея в роли слуг использовать джентльменов, не говоря уж о том, что под крышей моего дома будут вестись шпионские игры, — протянул Клейтон и надолго приник к кружке. — Это придаст делу дополнительный налет интриги. И поскольку я никогда не был солдатом и не служил короне иным способом, мой долг согласиться на эту военную хитрость. Не говоря уже о моей любви к экспериментам. Ну так что, Лукас, согласен?

Кендалл поднес кружку к губам и осушил. Убедившись, что в ней не осталось ни капли, вытер рот рукой и буркнул:

— Ну, если уж Белл со мной, как я могу отказаться?

Уортингтон тем временем подозвал официантку, бросил ей монетку, возмутительно зазывно улыбнулся и с очередными порциями эля опять обратил все свое внимание на друзей.

— Лично мне так интересно узнать, что из всего этого получится, что я готов не только понаблюдать за спектаклем, но и поставить крупную сумму на исход предприятия: сможете ли вы оба достичь своей цели. Кто еще сделает ставку?

Герцог с вызовом уставился на друзей, и Беллингем закатил глаза:

— Для тебя вся жизнь — пари, Рис.

— Возможно, но, согласись, это чертовски весело! — Уортингтон кивнул в сторону маркиза. — Пять сотен фунтов на то, что вас обоих разоблачит какая‑нибудь внимательная мамаша.

— Принимаю пари! — объявил Клейтон, подняв палец. — Ты, я полагаю, прибудешь как гость, Уортингтон.

— Разумеется, как же иначе! — ехидно заметил Кендалл. — Наш друг герцог Уортингтон никогда не снизойдет до лакея, да и вряд ли сможет кому‑то прислуживать.

Рис резко выпрямился, ноздри его раздувались от возмущения.

— Я считаю это оскорблением! Если вы, два пьяницы, способны это сделать, то, определенно, смогу и я.

Клейтон надул щеки и помотал головой, избегая взгляда Уортингтона.

— Не уверен, что готов согласиться с тобой, старина.

Герцог скрестил руки на груди и, взглянув на друга с вызовом, спросил:

— Ты на самом деле считаешь, что я не справлюсь?

— Да, — признался Клейтон. — Не сочти за обиду, но если действительно займешь место слуги и будешь выполнять реальную работу, не справишься. Ни за что.

Теперь Уортингтон сверлил глазами Беллингема.

— Ты тоже так считаешь?

Тот уверенно кивнул.

— Я согласен с Клейтоном. У тебя нет ни одного шанса. Ваша светлость, вы так привыкли, чтобы прислуживали вам, что даже не представляете, что такое прислуживать другим.

— Зато я точно знаю, как это надлежит делать, — недовольно проворчал Уорт.

Лукас фыркнул:

— Уверен: видеть, как прислуживают тебе, и прислуживать самому — не одно и то же.

Глаза Уорта стали круглыми.

— Кто бы говорил! Ты же сам чертов граф! С чего ты решил, что сможешь прислуживать?

— Да, я граф, но очень хорошо знаком с тяжелой работой. Не забывай, что я много лет служил на флоте, и мне приходилось делать все, что положено, в том числе щипать паклю и выбирать из сухарей червяков. Кстати, эта работа была не самой неприятной по сравнению с некоторыми другими, — парировал Лукас.

Уортингтон так шлепнул ладонью по столу, что подпрыгнули кружки.

— Отлично. Тысяча фунтов на то, что я смогу быть слугой в течение двух недель, или, по крайней мере, дольше, чем любой из вас.

— Вы все сошли с ума, — вздохнул Клейтон, изумленно таращась на друга.

— Я совершенно серьезен. — Уортингтон стиснул зубы. — Тысяча фунтов. Кто принимает пари?

— Я! — ответили хором все трое.

Глава 1

Мисс Фрэнсис Уортон поморщилась, когда ее мать поспешно вошла — почти вбежала — в утреннюю гостиную. На лице ее сияла довольная улыбка, означавшая, что пришла она с хорошими новостями — иными словами, такими, которые не хотелось бы слышать самой Фрэнсис. Девушка закрыла книгу, которую читала, и засунула под цветочный горшок. Матушка сетовала на то, что она слишком много читает.

— Я только что от леди Кранберри, — объявила миссис Уинфилд. — Она подтвердила, что сэр Реджинальд Фрэнсис непременно посетит загородный прием Клейтона на следующей неделе.

Фрэнсис переглянулась с младшей сестрой, сидевшей напротив. Абигайль было всего шестнадцать, и она еще не выходила в свет, в то время как самой Фрэнсис уже исполнилось восемнадцать и в этом сезоне состоялся ее дебют. Мать решила, что сэр Реджинальд Фрэнсис будет для нее подходящей партией, но почему — Фрэнсис понятия не имела. Да, он рыцарь, но в то же время громогласный чванливый осел, не говоря уж о том, что его фамилия: Фрэнсис — совпадала с ее именем. Девушка не могла себе представить, как ее будут звать после свадьбы: Фрэнсис Фрэнсис. Нет, это уже слишком.

— Я не очень хорошо себя чувствую, мама, и не уверена, что смогу посетить прием в загородном доме Клейтона. — Фрэнсис драматическим жестом прижала ладонь ко лбу и прикрыла глаза, постаравшись изобразить нездоровье. Впрочем, она не обладала актерскими навыками, хоть иногда ей и удавалось произвести впечатление на мать, но явно не в этот раз.

— Чепуха! — решительно отрезала миссис Уинфилд. — Ты здорова как лошадь. Но даже если бы тебя свалила чума, я бы все равно приказала слугам отнести тебя в загородный дом Клейтона.

Фрэнсис хмуро покосилась на мать.

— Как бы я хотела там побывать! — мечтательно проговорила Абигайль, прижав тыльную сторону ладони ко лбу и томно вздохнув.

С актерскими навыками у младшей сестры явно было лучше, чем у старшей. Почему‑то спектакли Абигайль казались куда правдоподобнее. Фрэнсис решила, что надо будет выяснить у сестры, как ей это удается.

— Тебе еще рано! — заявила мамаша.

— Да, к сожалению, — простонала Абигайль, всем своим видом показывая, как несчастна.

Фрэнсис взяла на заметку, что надо больше стонать.

— Но так хочется посетить загородный прием, где будет множество красивых джентльменов, — мечтательно промурлыкала Абигайль.

— Множество красивых джентльменов и сэр Реджинальд, — пробормотала Фрэнсис.

Миссис Уинфилд одарила старшую дочь красноречивым взглядом, явно указывавшим на то, что она не находит ее шутку забавной, и заявила, упрямо вскинув брови:

— Мне не дано понять, почему ты настроена против сэра Реджинальда!

Фрэнсис скрестила руки на груди и принялась нервно барабанить пальцами по локтям.

— Ну, во‑первых, он вдвое меня старше.

— Сорок лет не старость! — отрезала баронесса.

— Во‑вторых, он напыщен как индюк, — добавила Фрэнсис, не переставая барабанить пальцами по локтям.

Мамаша взмахнула платочком.

— Все титулованные джентльмены такие и твой отец не был исключением, когда я его встретила.

— Он мне совершенно неинтересен, — заявила Фрэнсис и почесала щеку.

— Не понимаю, откуда столь предвзятое отношеие.

Фрэнсис тяжело вздохнула.

— При нашей прошлой встрече он битый час рассказывал о том, как играл в вист четыре года назад, как проиграл… причем со всеми подробностями. Не скажу, что меня это особо впечатлило.

— По‑моему, ты слишком привередлива. — Миссис Уортон возвела глаза к потолку с видом великомученицы и, прижав платочек к горлу, перешла на шепот, словно их кто‑то мог подслушать: — Ты должна помнить, что при столь ничтожном приданом и — прости — отсутствии неземной красоты вряд ли правильно быть слишком уж привередливой.

— Спасибо за поддержку, мама, — ответила Фрэнсис, прилагая воистину героические усилия, чтобы не расхохотаться.

— Я вполне серьезна, — не унималась благоверная. — Сэр Реджинальд проявил интерес. Возможно, это лучшее предложение, на которое ты можешь рассчитывать.

— Если нудный рассказ об игре в карты четырехлетней давности есть проявление интереса, то, полагаю, ты права, мама. Но я уже говорила тебе и могу только повторить: пусть мое приданое заберет Абигайль и, возможно, сделает хорошую партию. А меня вполне устраивает мое положение.

Склонность отца семейства к игре крупные проигрыши, особенно в последнее время, ввергли их в немалые финансовые трудности. Только Фрэнсис никак не могла понять, почему мать не желает проявить благоразумие и удвоить приданое Абигайль. Это было бы в данной ситуации единственно правильное решение. Очевидно, у миссис Уортон не все в порядке с головой.

— Это безумие! — воскликнула дама, взмахнув платочком.

— Вовсе нет, — спокойно ответствовала Фрэнсис. — Абигайль пригодится мое приданое, а я вовсе не собираюсь замуж. — Разговор на эту тему мать заводила не раз, чем доводила Фрэнсис до бешенства, потому что категорически не желала понимать, как это девушка может не хотеть замуж.

— Перестань говорить глупости, — раздраженно заявила мать, тряхнув головой. — Я бы пригласила к тебе врача, если бы у нас были деньги для таких излишеств.

Фрэнсис поморщилась. Нет. Спорить с ней бесполезно: с ее точки зрения хорошая партия — это единственное, что важно, о чем ей следует думать. У баронессы Уинфилд не было сыновей, поэтому она и беспокоилась о будущем своих дочерей и особенно — о выборе для них мужей. Для Фрэнсис не было тайной, что она не самая завидная дебютантка сезона. Ее отец всего лишь барон, приданое приличным не назовешь, и потому она бо́льшую часть мероприятий прошедшего сезона провела, подпирая стену. Если же и появлялся потенциальный ухажер и приглашал ее на танец, она быстро отпугивала его своими рассказами о борьбе за права бедных. Для начала, по ее мнению, следовало не допустить, чтобы парламент принял ужасный закон о занятости, который будет рассматриваться в начале осенней сессии.

Фрэнсис было лет десять, когда отец взял ее на прогулку в Гайд‑парк и они увидели группу бедняков, устроивших пикет у дома какого‑то политика. Разгневанные, потные, вооруженные вилами, они выкрикивали свои требования и угрозы. Отец попытался поскорее увести ее прочь, но Фрэнсис не двинулась с места: стояла и слушала.

В поведении толпы не было ничего возмутительного, а вот услышанное ее так потрясло, что она поклялась, когда вырастет, сделать все возможное и невозможное, чтобы помочь этим людям. Будучи дебютанткой, она, разумеется, никак не могла повлиять на политику, тем не менее ей удавалось при случае привлечь внимание некоторых влиятельных членов палаты лордов. Во время танцев она позволяла себе высказывания вроде: «Знаете ли вы, лорд Шартон, что бедняков нередко облагают штрафами, которые они не могут выплатить, а за неуплату бросают в тюрьму?» — или: «Лорд Абермарль, известно ли вам, что права бедных заключенных никто не соблюдает? Разве можем мы утверждать, что живем в цивилизованном обществе, если допускаем подобное?»

На лице ее партнера по танцам, как правило, появлялось выражение, как у зайца, попавшего в ловушку, он спешил вернуть ее на место к стене в тот самый момент, когда музыка замолкла, и больше никогда даже не смотрел в ее сторону.

Мать не раз предупреждала Фрэнсис, что такое поведение ничем хорошим не кончится. Она, конечно, выбрала иное выражение, заявив, что девушка не должна вести себя столь нелюбезно, но дочь упорно стояла на своем. Поиски мужа не интересовали ее. Зато, добившись, чтобы ее услышали влиятельные члены парламента, она чувствовала себя полезной. Она продолжала быть «нелюбезной» весь сезон, в результате чего почти все подходящие джентльмены стали ее избегать. Стоило ей войти в бальный зал, и вокруг нее образовывалась пустота.

Сэра Реджинальда Фрэнсиса, как выяснилось, почти весь сезон не было в стране. Миссис Уинфилд утверждала, что он настолько богат, что готов не обратить внимания на ее жалкое приданое, поэтому считала его удачной партией, и была исполнена решимости любыми способами убедить ее поехать на прием в загородный дом лорда Клейтона.

— Ты должна пообещать мне, что будешь приветливой и милой, — напутствовала дочь миссис Уинфилд и погрозила пальцем.

— Когда это я была неприветливой? — проворчала Фрэнсис, подмигнув Абигайль за спиной матери.

— Ты знаешь, что я говорю о твоих выходках на балах, — уточнила та и вытерла лоб платочком.

Фрэнсис пожала плечами.

— Я просто не понимаю, почему я должна принимать первое предложение, которое получу.

— Потому что других может не быть: до сегодняшнего дня ты не получила ни одного брачного предложения. Я слышала, что сэра Реджинальда не пугают молодые девицы, которые интересуются политикой и прочими ненужными вещами. — Миссис Уинфилд прижала платочек к губам и с тревогой посмотрела на дочь. — Остается только надеяться, что это правда.

Фрэнсис поверила бы в правдивость слов матери о сэре Реджинальде, если бы уже не встречалась с ним: такая возможность представилась на последнем балу сезона. Джентльмен говорил без устали, но все о себе. Миссис Уинфилд бдительно наблюдала за ними и тут же прервала Фрэнсис, когда та попыталась заговорить об этом омерзительном законопроекте, который намерен провести такой же отвратительный член палаты лордов некий граф Кендалл. Насколько было известно Фрэнсис, у него много сторонников: эти сведения она почерпнула из газет и из разговоров отца с его друзьями, когда речь заходила о политике. Голосование было отложено до осенней сессии парламента, и Фрэнсис вовсе не собиралась молчать, оказавшись в компании того или иного пэра. А уж если удастся увидеть этого ужасного лорда Кендалла, она непременно выскажет все, что о нем думает.

— Остается только надеяться, что сэр Реджинальд не заговорит меня до смерти, в подробностях описывая игру в «фараона», имевшую место десять лет назад, — вздохнула Фрэнсис.

Миссис Уинфилд закатила глаза.

— Невзирая ни на что, в пятницу мы едем в Девон. Я немедленно прикажу Альбине, чтобы начала паковать сундуки. Готовься, и, имей в виду, никаких разговоров о политике. — Мать резко обернулась и посмотрела в упор на дочь. — Ты меня поняла, Фрэнсис Реджина Тергуд Уортон?

Девушка ткнула пальцем в ее сторону и попыталась исправить:

— Закон о занятости — это вовсе не поли…

— Никаких разговоров о законах, бедняках, занятости и подобной ерунде! — разозлилась баронесса.

— Хорошо, мама, как скажешь. — Фрэнсис хотела было скрестить пальцы за спиной, но решила, что это будет нечестно, а она всегда старалась не лгать, порой даже во вред себе. — Обещаю не вести подобных разговоров, во всяком случае — с сэром Реджинальдом.

— И с любым другим подходящим джентльменом из общества, — жестко потребовала миссис Уинфилд.

Фрэнсис уперла руки в бока и, как попугай, повторила:

— Да, и с любым другим подходящим джентльменом из общества.

— Превосходно! Тогда нам, возможно, все‑таки удастся выдать тебя замуж. — Улыбнувшись, баронесса подхватила юбки и величаво выплыла из комнаты.

Когда за ней закрылась дверь, Абигайль уставилась на сестру и спросила со всей серьезностью:

— Что ты собираешься делать, Фрэн? Ты не скрещивала пальцы за спиной, я видела. Может, ты скрестила пальцы на ногах?

Фрэнсис, обожавшая сестру, не могда сдержать улыбки. Абигайль понимала ее, как никто. Это была любовь с первого взгляда, с того самого мгновения, когда она впервые заглянула в колыбельку сестры. Фрэнсис чувствовала ответственность за нее и не кривила душой, когда предлагала матери отдать свое приданое Абигайль, чтобы та не считалась бедной родственницей. Она была готова для сестры на все.

— Я бы так и сделала, — засмеялась Фрэнсис, — если бы вовремя вспомнила, что на ногах тоже есть пальцы. Но я обещала маме не говорить на близкие и интересные мне темы, и выполню свое обещание.

Абигайль подалась вперед.

— Но что ты вообще намерена делать?

Фрэнсис пожала плечами.

— Что‑нибудь придумаю. Надо, чтобы Реджинальд отказался от идеи сделать мне предложение.

Глаза Абигайль стали круглыми словно блюдца. Она никогда в жизни не противоречила родителям и всегда завидовала Фрэнсис, способной на это.

Фрэнсис взяла «Укрощение строптивой», подошла к окну и некоторое время смотрела на парк, прижимая томик к груди и обдумывая создавшееся положение. Потом ее взгляд медленно опустился на книгу, и ей пришла в голову отличная идея: надо вести себя так, словно она самая неисправимая строптивица и неукротимая фурия в этой стране.

Глава 2

Лондон, начало августа 1814 года

— Мы назовем наш союз «Клуб лакеев»! — объявил Лукас.

Прошло три дня после того, как в пьяные головы друзей пришла идея о перевоплощении в лакеев, но даже протрезвев, никто из них не пожелал от нее отказаться. Очевидно, им все‑таки предстояло осуществить свой безумный план, который теперь не казался Лукасу таким уж безумным. Чем дольше он обдумывал идею, тем больше она ему нравилась, хоть и размышлял над ней, будучи совершенно трезвым.

Друзья прибыли в дом Клейтона заранее, чтобы его слуги успели их кое‑чему обучить. Для начала им надо было подобрать ливреи — этот процесс привел Уортингтона в неописуемый восторг.

— Не имеет значения, что я ношу, — заявил герцог с очаровательной улыбкой. — Главное — как.

— «Клуб лакеев», — проговорил Беллингем. — А что, мне нравится!

Ему не нужна была ливрея, но чтобы не отличаться от других, маркиз все же переоделся.

— Кто бы мог подумать, что бриджи до колен и белые чулки будут так хорошо на мне смотреться? — не унимался Уортингтон, глядя на себя в зеркало и полностью игнорируя разговоры друзей.

— Да, наша форменная одежда весьма примечательна, — заметил, очень довольный, Клейтон. — Черные ливреи, зеленые жилеты, белые рубашки, белые чулки…

— Ты должен увеличить мне жалованье, поскольку я выше всех! — заявил Уортингтон, разглаживая рубашку на груди. — Разве статным лакеям не платят больше?

Беллингем покачал головой:

— Мы здесь не для того, чтобы зарабатывать.

— Черта с два! — запальчиво воскликнул Уорт. — Если я буду выполнять работу слуги, то должен получать за это жалованье.

Клейтон откинул голову и расхохотался.

— Не беспокойся, Рис: получишь ты свои деньги. Я обычно нанимаю дополнительный персонал для организации приема. Жалованье выплачивается по окончании двухнедельного срока. Думаю, тебе потребуется каждый фартинг, если ты намерен заплатить каждому из нас по тысяче фунтов, когда все закончится.

Герцог нахмурился.

— Тысяча фунтов — это моя проблема, а ты лечше скажи, что я должен делать. Я хотел бы работать на конюшне, но «Клуб лакеев» мне тоже нравится.

— Я думал, мы будем вместе, — встрял Лукас.

Беллингем поправил манжет.

— Мне необходимо постоянно держать в поле зрения тех троих. Я позабочусь, чтобы кому‑то из них потребовался камердинер.

— А куда денешь настоящего? — заинтересовался Клейтон.

Белл пожал плечами.

— Не переживай: ничего такого. Скорее всего, просто ему заплачу.

— Работать на конюшне не так сложно, как обслуживать гостей, — заметил Лукас. — Заключая пари, ты, Рис, не говорил, что намерен перевоплотиться в конюха.

— А какая разница? — парировал Уорт с оскорбленным видом. — Мне необходим хотя бы минимальный шанс на выигрыш. Среди лошадей я чувствую себя намного лучше.

— Не волнуйся, — заверил Клейтон Лукаса. — Ему придется общаться с гостями даже в роли конюха. Во время моих летних приемов мы часто катаемся верхом.

— Вот так‑то, — самодовольно ответствовал Уорт, расправив плечи.

— Я по‑прежнему уверен, что ничего у тебя не выйдет, — сварливо буркнул Беллинген, в то время как портной подгонял ему рукав.

— Польщен твоей безграничной верой в меня, — не остался в долгу Уортингтон и прикрикнул на подмастерье: — Эй, не надо ничего подкладывать на плечи! У меня с этим все в порядке.

— Имей в виду, — заявил Лукас, — я буду время от времени наведываться на конюшню проверять, чем ты там занимаешься.

— Добро пожаловать! — осклабился Уортингтон.

— Полагаю, мы закончили, милорд, — прервал их препирательства портной и стал собирать свои инструменты.

— Спасибо, мистер Кирби, — поблагодарил его Клейтон. — Дворецкий вас проводит.

После ухода портных виконт вызвал экономку миссис Котсуолд, и та появилась через мгновение, словно ждала за дверью. Внушительного вида дама в темном платье до пола и идеально накрахмаленном белом фартуке, при ходьбе издавала позвякивание из‑за внушительной связки ключей, что была подвешена у нее на поясе. Клейтон уже проинформировал друзей, что миссис Котсуолд подчиняются все без исключения слуги в доме.

При появлении дамы новоявленные слуги непроизвольно построились по росту и вытянулись. Экономка молча прошла вдоль шеренги, потом еще раз и повернулась к хозяину:

— Я не уверена, милорд…

— Понимаю, довольно трудно думать о них как о слугах, миссис Котсуолд, — начал Клейтон, — но, как я уже говорил, все в доме в течение ближайших двух недель должны воспринимать их именно так, и никаких исключений.

— Меня не это беспокоит, — сообщила экономка, поджав губы. — Я совершенно не уверена, что эта работа им по плечу. Обязанности слуг весьма многообразны, дел много, вставать придется очень рано, ложится — поздно…

Клейтон, чтобы не рассмеяться, прикрыл низ лица ладонью.

— Я вас понимаю, миссис Котсуолд, но они будут стараться. Не правда ли, джентльмены?

Все трое кивнули, а Лукас выступил вперед и с чувством проговорил:

— Поверьте, миссис Котсуолд, ваша помощь для нас бесценна. Обещаю внимательно слушать и выполнять все ваши указания со всей ответственностью.

Экономка одарила его благосклонным взглядом и расплылась в улыбке.

— Благодарю вас, милорд.

— А я уже начал вникать в обязанности лакея. Например, знаю, что необходимо следить за свечами.

— Свечи — лишь малая толика обязанностей, — усмехнулась миссис Котсуолд, качая головой.

— Я готов учиться, — объявил Беллингем, кланяясь даме.

Миссис Котсуолд подошла к Уортингтону.

— А как насчет вас, ваша светлость?

— В свою защиту могу сказать лишь одно: я поставил на это приключение большую сумму, а проигрывать, признаюсь честно, терпеть не могу.

Чтобы не рассмеяться, герцог говорил, устремив взгляд на каминную полку, над головой экономки.

— Вы заключили пари? — воскликнула миссис Котсуолд, и брови ее взметнулись к кромке волос.

— Да, — буркнул Рис, застыв как статуя.

Дама слегка расслабилась.

— Ну, тогда другое дело: не сомневаюсь, что вы будете лучшим лакеем в этом доме, ваша светлость.

Уорт кашлянул.

— Конюхом.

— Ах, значит, в доме вас не будет? — уточнила экономка.

— Нет. — Уорт продолжал стоять навытяжку, только немного опустил подбородок.

— Возможно, так даже лучше, — проговорила миссис Котсуолд и на мгновение отвернулась.

Друзья тем временем весело переглянулись, но никто не издал ни звука. Поразмыслив и, видимо, приняв какое‑то решение, экономка снова повернулась к потенциальным лакеям:

— Пожалуй, начнем с основ.

— И что это? — полюбопытствовал Лукас.

— Будем чистить серебро.

Она посмотрела на своих временных подчиненных, словно ожидая возражений, но те лишь дружно кивнули.

— Вы должны также знать, как встречать гостей и провожать в комнаты, заботиться об одежде и обуви джентльменов.

Миссис Котсуолд прищурилась, Белл кивнул, а Лукас спросил, теряя терпение:

— Что‑то еще?

— Еще лакей должен заботиться о лампах и обслуживать гостей за столом.

— Думаю, мне пора на конюшню, — заявил Уортингтон и направился к двери.

— Не спеши, Рис, — остановила его экономка.

Герцог замер, на его красивом лице застыло выражение изумления, даже, пожалуй, потрясения.

Уголки губ экономки едва заметно дрогнули.

— Вы же понимаете, ваша светлость, что к слугам обычно обращаются по именам?

Уортингтон прокашлялся: фамильярность экономки выбила его из колеи, — но быстро справился с собой, отошел от двери и снова занял свое место в шеренге.

— Конечно. Но почему я не могу учиться на конюшне?

— В свое время так и будет, — сказала экономка, — но сначала вы должны узнать кое‑что от меня.

— Например?

— Например, — незамедлительно ответствовала миссис Котсуолд, — как укутывать ноги дамам, если они пожелают совершить прогулку в экипаже.

Уорт нахмурился.

— Зачем им укутывать ноги в августе?

Миссис Котсуолд усмехнулась.

— Некоторые особенно нежные дамы мерзнут даже в августе.

— Очень хорошо, — вздохнул Уорт. — Что‑нибудь еще?

— Очень и очень многое. Скажем, как научиться не подслушивать разговоры хозяев. — Она улыбнулась. — Начнем?

Глава 3

Девон, поместье виконта Клейтона, август 1814 года

Фрэнсис вышла из экипажа и облегченно вздохнула: других гостей видно пока не было. Не исключено, что она сумеет попасть в отведенные им комнаты, избежав неприятной встречи с сэром Реджинальдом. Горничная Альбина уже присоединилась к другим горничным. Эта бедолага в последнее время выполняла все обязанности по дому. Деньги для оплаты полного штата прислуги уже давным‑давно барон Уинфилд проиграл в карты.

— Леди Уинфилд, — приветствовала их леди Клейтон, очаровательная хозяйка дома. — Я так рада, что вы со своей прелестной дочерью приняли приглашение.

Фрэнсис улыбнулась хозяйке и сделала реверанс. С леди Клейтон они встречались на разных светских мероприятиях сезона и тепло относились друг к другу.

— С радостью погостим в вашем чудесном доме, — сделала реверанс и миссис Уинфилд. — Большое спасибо за любезное приглашение, леди Клейтон.

— Разве лорд Уинфилд не почтит нас своим присутствием? — поинтересовалась леди Клейтон.

Баронесса поморщилась.

— Ох, у него какие‑то срочные дела в городе, но он клятвенно обещал подъехать в конце недели.

В доме Уинфилдов уже давно обходились без лакеев, и дамы были приятно удивлены, что у Клейтонов их предостаточно и двое самых расторопных уже начали выгружать вещи из экипажа. Фрэнсис нервно озиралась. Чем дольше они оставались на открытом пространстве, тем больше шансов, что их обнаружит сэр Реджинальд.

Слава богу, леди Клейтон пригласила их в дом, и они вошли в огромный роскошный вестибюль, где пахло лимонным воском. Все вокруг блестело: чистота, уют и отменный вкус, — чего не скажешь об их загородном доме. С тех пор как уволили прислугу, там никто не убирал, картины и бо́льшую часть мебели давно продали. Всюду царило запустение.

В доме Клейтонов недостатка в прислуге явно не было. Два лакея бодро тащили их сундуки, а чуть в стороне стояла грозного вида дама — вероятно, экономка.

— Миссис Котсуолд покажет вам ваши комнаты, — сказала леди Клейтон, жестом указав на экономку.

— Большое спасибо, — поблагодарила баронесса и уже направилась было за грозной дамой к лестнице, но остановилась и оглянулась. — Только один вопрос. Сэр Реджинальд уже прибыл?

Она всячески старалась показать, что задала вопрос как бы между прочим, но Фрэнсис хорошо знала свою мать и ждала ответа, затаив дыхание. А леди Клейтон растерянно моргнула, словно озадаченная вопросом, и нахмурилась.

— Ну… кажется, да: вроде бы прибыл сегодня рано утром.

— Превосходно, — довольно улыбнулась миссис Уинфилд и подмигнула дочери.

Стараясь оставаться внешне невозмутимой, Фрэнсис подхватила юбки. Если сэр Реджинальд здесь, ей необходимо как можно скорее оказаться в безопасности своей спальни.

Она метнулась через вестибюль к лестнице, едва не сбив с ног беднягу лакея, который с видимым усилием волочил ее сундук, и судя по всему, направлялся к лестнице для слуг.

— Пожалуйста, поднимите мой сундук по этой лестнице, так быстрее, — попросила она негромко.

Лицо лакея было скрыто сундуком, который он нес на плече, и Фрэнсис его не видела, но направление движения он сразу изменил.

— Как пожелаете, миледи.

Фрэнсис чуть не расплакалась от облегчения. Она, конечно, вела себя совершенно неподобающе, однако в тот момент ей было все равно. Ей, безусловно, следовало дождаться мать и экономку, а не мчаться впереди лакея.

— Сюда? — уточнила Фрэнсис, словно ничего особенного в том, чтобы спрашивать, куда идти, у лакея, для гостьи не было.

— Да, миледи, — почему‑то весело отозвался лакей.

Добежав до первой лестничной площадки, девушка остановилась, намереваясь подождать мать, но беспокойство одержало верх и она побежала дальше, оставив лакея далеко позади. Тот нес ее сундук с одеждой и множеством всевозможных полезных вещей на две недели, поэтому его нельзя винить за то, что двигался не так проворно, как она.

— Я подожду вас наверху! — выпалила Фрэнсис, подхватила юбки и помчалась вверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Добравшись доверху, она стала в панике озираться. По обе стороны от лестничной площадки тянулись непомерно длинные коридоры с десятками закрытых дверей, выглядевших совершенно одинаково. Очень неудобно.

— Направо? — спросила она лакея, который стоически нес тяжеленный сундук вслед за ней.

Внизу мать все еще обменивалась любезностями с хозяйкой. Боже мой, ну почему она так долго? Наверняка выспрашивает относительно сэра Реджинальда.

— Нет, мисс, налево, — слегка запыхавшись, ответствовал тот.

Фрэнсис все еще не видела его лица, но могла поклясться, что молодой человек едва сдерживает смех, и причиной тому явно она. Ну и пусть, подумала девушка, рысью рванула в указанном направлении, и только пробежав половину коридора, сообразила, что не знает, какая именно комната ей нужна.

— В конце коридора, мисс, — сообщил лакей, тоже добравшись до лестничной площадки, — неплохой результат, учитывая тяжеленный сундук.

Второй лакей был явно в худшей форме: сундук матери тащил с видимым трудом. Фрэнсис сочувственно посмотрела на него и с досадой поморщилась: мать всегда брала с собой слишком много ненужных вещей.

Наконец‑то она добралась до самого конца: дальше бежать было некуда — и остановилась у окна, дожидаясь лакея, в нетерпении притопывая ногой и нервно кусая губы. Лакей уже почти дошел до нее, когда ближайшая дверь распахнулась и в коридор выступил сэр Реджинальд. Фрэнсис затаила дыхание, мысленно взмолившись, чтобы он ее не заметил, и на сей раз удача не отвернулась от нее. Зануда, даже не взглянув в ее сторону, направился к лестнице. Фрэнсис с отвращением смотрела на его покатые плечи и круглую плешь на затылке, умоляя не оборачиваться.

— Сюда? — тихо спросила она у лакея и, не дожидаясь ответа, распахнула последнюю дверь у окна.

Если она ошиблась, лакей придет и скажет ей об этом. Через несколько минут в комнату действительно вошел лакей.

— Мне очень жаль, если я ошиблась с комнатой! — Фрэнсис поспешила захлопнуть дверь. — Просто… понимаете…

А что, собственно, она могла сказать лакею? Как объяснить свое странное поведение?

— Вы не ошиблись, — сообщил он и опустил наконец ее сундук на пол у окна. — Это как раз ваша комната. Вы, вероятно, очень спешили?

Фрэнсис, прижавшись ухом к двери, чтобы услышать шаги сэра Реджинальда, когда тот будет возвращаться, нахмурилась. Сначала ее удивила его слишком правильная для лакея речь, потом — еще больше — то, что он позволил себе комментировать ее поведение. Это недопустимо. Возможно, решил заработать лишнюю монету‑две?

После недолгих раздумий Фрэнсис решила, что не в ее случае винить лакея за странное поведение, поскольку ее собственное вряд ли можно назвать приемлемым. В любом случае ее мать может появиться здесь в любой момент и, без сомнения, будет недовольна, обнаружив дочь в комнате наедине с лакеем.

Надо заплатить парню и поскорее отослать его. Продолжая прислушиваться к происходящему в коридоре, она расстегнула сумочку, болтавшуюся на поясе, пошарила там и достала монету. Полфунта. Нормально. Сжимая в руке монету, Фрэнсис обернулась к лакею, и… у нее перехватило дыхание.

Боже правый! Перед ней стоял не парнишка, а взрослый мужчина: широкоплечий высокий красавец с умными темно‑зелеными глазами и лицом, словно высеченным из мрамора: темные брови, совершенной формы нос, чувственные губы. Фрэнсис смотрела на мужчину разинув рот, словно на ожившее творение великого скульптора. Вот это поворот! Неужели подарок судьбы?..

Глава 4

Лукас прищурился, глядя на прелестную юную девушку, которой только что помог внести сундук. Прислонившись спиной к двери, одну руку она прижала к стене, а другую, в которой была зажата монета, поднесла к пухлым розовым губкам. Почему она дрожит? Или у него разыгралось воображение? Лукасу еще не приходилось видеть такую панику в глазах юной леди: она спешила так, словно за ней по пятам гнался сам дьявол, — а теперь стояла без движения, только грудь судрожно вздымалась и лицо порозовело.

Он видел, как девушка взглянула на него: сначала мельком, а потом уставилась во все глаза, — и на лице ее отразилось удивление, сильное и совершенно искреннее, как потрясение. Сначала Лукас подумал, что она его узнала, но почти сразу отбросил это предположение. Он не сомневался, что если бы они встречались раньше, непременно запомнил бы ее. Лукас все утро таскал сундуки юных девиц и их мамаш, но только эта девушка завладела его вниманием, и не потому, что была красива, хотя этого у нее не отнимешь: длинные темно‑каштановые волосы, темные глаза вполлица, — а потому, что вела себя слишком уж необычно. Оставив миссис Котсуолд и собственную мамашу, она со всех ног ринулась в комнату, обогнав даже его, не говоря уже о том, что попросила его подняться по парадной лестнице, — так было быстрее. Сначала Лукас предположил, что ей отчаянно понадобилось посетить дамскую комнату, но когда из своей спальни выплыл сэр Реджинальд Фрэнсис, она так побледнела, что юркнула в первую попавшуюся комнату. Что‑то произошло между ней и сэром Реджинальдом? Или она настолько стеснительна, что старается всех избегать? Нет, это вряд ли, судя по тому, как она на него смотрела: в этом взгляде было что угодно, но только не стеснительность.

Подозрения Лукаса нашли подтверждения, когда девушка сделала шаг к нему и тихо попросила:

— Вас не затруднит выглянуть в коридор и посмотреть, нет ли там джентльмена дюймов на десять ниже вас, с сединой на висках, плешью на затылке, покатыми плечами и заносчивой физиономией?

Лукасу пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться. Более точно описать сэра Реджинальда вряд ли возможно. Эта юная леди не только непредсказуема, но и не лишена чувства юмора, что весьма и весьма интересно и даже интригующе. Но почему она прячется от сэра Реджинальда? Он и интрига — понятия несовместимые…

Лукас мысленно усмехнулся: вот ведь ирония судьбы — ему тоже пришлось прятаться от сэра Реджинальда. Более того, он всерьез забеспокоился, когда увидел его экипаж, подъезжающий к крыльцу. Они работали вместе в парламенте. Достаточно одного взгляда, чтобы сэр Реджинальд узнал его, хотя, может, Белл прав и верхушка общества не удостаивает своим вниманием слуг.

В любом случае надо будет поинтересоваться у Клейтона, какого черта он пригласил рыцаря на прием, хотя знал о необходимости максимально сократить список гостей, чтобы снизить до минимума риск узнавания.

Впрочем, о сэре Реджинальде он подумает позже, а пока Лукас решил поближе познакомиться с заинтересовавшей его леди. Если ей необходимо подтверждение, что сэра Реджинальда нет в коридоре, что ж, ради бога. Понятно, что миссис Котсуолд не инструктировала его на этот счет, только он и так уже нарушил все правила и довольно долго находился наедине с юной леди в комнате, так что высунуться в коридор грех небольшой.

Лукас подошел к двери, и хоть девушка поспешно отступила в сторону, все равно успел уловить запах ее духов — легкий воздушный цветочный аромат. Почувствовав, как закружилась голова, он кашлянул и пробормотал:

— Прошу прощения…

Интересно, отчего вдруг стало так трудно дышать?

Она улыбнулась и, сделав еще шаг в сторону от двери, прошептала:

— Это вы меня извините, — отвела взгляд и покраснела.

Что это с ней? Неужели он заставил ее покраснеть? Как мило. Лукас слегка приоткрыл дверь и, выглянув в коридор, увидел, как Джеймс, второй лакей, вносит сундук матери этой девушки в соседнюю комнату. Больше никого видно не было. Сама дама, вероятно, все еще беседует внизу с Теодорой. Диву даешься, насколько порой болтливы женщины: не заметить ни странного поведения, ни исчезновения дочери. Остается только посочувствовать этому юному ангелу.

— Он ушел, — сообщил Лукас, прикрыв дверь.

Девушка с облегчением вздохнула, прислонилась к стене и склонила головку к правому плечу, так что каштановый локон выбился из‑под шляпки. Лукасу так захотелось коснуться этого локона, убедиться, что на ощупь он такой же мягкий, как на вид, что зачесались кончики пальцев.

— О, как я рада! Спасибо, спасибо вам большое! — с чувством проговорила она.

— Он… доставляет вам беспокойство, миледи? — позволил себе спросить Лукас.

Миссис Котсуолд, безусловно, не одобрила бы его поведение. Лакей не должен совать нос в дела гостей. Только все дело в том, что даже в обличье лакея Лукас оставался джентльменом, а джентльмен должен защищать леди. Однако кто эта юная леди и какая опасность ей грозит со стороны сэра Реджинальда? Этот человек, безусловно, чванливый осел, но совершенно безобидный. Правда, он может быть занозой в заднице: это Лукас ощутил на себе. Все лето сэр Реджинальд колебался, то поддерживая закон о занятости, то перебегая в лагерь его противников, и Лукасу приходилось десятки раз повторять одно и то же, чтобы убедить рыцаря в достоинствах закона.

В другое время Лукас был бы доволен, что один из тех, кого ему надо было привлечь на свою сторону, приехал на прием: это давало больше возможностей добиться желаемого результата, — но в данном случае будет крайне неловко, если сэр Реджинальд его узнает, что не исключено, даже несмотря на лакейскую ливрею и напудренный парик. Придется и ему, как этой девушке, держаться подальше от этого джентльмена.

— Нет‑нет, он не беспокоит меня… пока, — ответила она с озорной улыбкой. — Но именно из‑за опасения, что это может произойти… в будущем, я и стараюсь оказаться от него как можно дальше.

Лукас не мог решить, как реагировать на ее слова: хмуриться или смеяться. С каждым мгновением эта девушка все больше удивляла его: то, что она говорила, было совершенно неожиданным. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет ее следующей фразы, но ему вовсе не понравилось, что она опасается проблем от сэра Реджинальда. Неужели рыцарь сказал ей или, хуже того, сделал что‑то неподобающее?

— Если желаете, я могу сказать ему, чтобы держался от вас подальше, миледи.

Как только эти слова слетели с его губ, Лукас понял, насколько дерзко и нелепо они прозвучали. Граф Кендалл имел все права это сказать, но лакей Лукас едва ли мог позволить себе нечто подобное. Черт возьми! Не самое удачное начало. Лукас представил себе, как, оставаясь в образе лакея, говорит сэру Реджинальду, чтобы тот держался подальше от этой куколки, и досадливо поморщился. Пожалуй, затея с «Клубом лакеев» не столь разумна, как ему казалось раньше.

Девушка сделала шаг к нему, внимательно всмотрелась в лицо и заметила:

— Спасибо, вы очень добры, мистер…

— Лукас! — выпалил герцог и снова поморщился.

Проклятье! Теперь она будет думать, что это его фамилия. Интересно, что в этой юной леди так его будоражит? Он, всегда такой спокойный и хладнокровный, нервничает как мальчишка!

— Мистер Лукас, — повторила девушка, — в этом нет никакой необходимости. Я сама разберусь с сэром Реджинальдом. Мне просто надо собраться… подготовиться… Наша встреча не должна быть неожиданной, — пояснила Фрэнсис и усмехнулась.

— Как угодно, миледи.

Лукас понимал, что слишком долго находится в этой комнате. Ему следует уйти раньше, чем придет ее мамаша и застанет их здесь наедине, без компаньонки. Он кашлянул и, указав на дверь, путь к которой в данный момент ему опять преграждала юная леди, спросил самым услужливым тоном:

— Что‑нибудь еще, миледи?

Миссис Котсуолд вбила ему в голову, что хороший слуга никогда не покинет комнату, не поинтересовавшись, может ли еще чем‑то помочь хозяину или хозяйке.

— О, да…

Девушка очаровательно покраснела, и Лукас обнаружил, что ему нестерпимо хочется коснуться ее нежной кожи.

— Тогда, с вашего позволения… — Он опять указал на дверь.

— Да‑да, конечно!

Лукас уже взялся за дверную ручку, когда она пробормотала, покраснев еще сильнее:

— Постойте, я…

Он так резко обернулся, что задел ее протянутую руку, в которой была зажата монета, и та со стуком упала на деревянный пол. Они оба одновременно наклонились, чтобы ее поднять, и Лукас пробормотал:

— Прошу прощения.

Девушка тоже буркнула что‑то неразборчивое, и они столкнулись лбами со стуком, таким же громким, как от упавшей на пол монеты. Лукас первым взял монету, они оба выпрямились, не переставая извиняться друг перед другом и потирая ушибленные лбы. Он протянул монету девушке, но та оттолкнула его руку: тепло ее пальцев обожгло кожу даже сквозь перчатки — и опять краснея, сказала:

— Нет‑нет, это вам.

— Я не могу это взять, миледи: ведь едва не сбил вас с ног.

— Вы ее заработали. Спасибо за благоразумие в отношении сэра Реджинальда.

— Всегда рад помочь, миледи.

Лукас не желал брать у нее деньги, но чем больше медлил, тем выше шанс, что их застанут вместе. Вспомнились слова Уорта: герцог ничего не имел против чаевых от гостей, даже наоборот: не может дождаться, когда начнет их получать. Он даже подбил членов «Клуба лакеев» на пари, что получит больше чаевых, чем все остальные. Разумеется, приятели не могли отказаться: в конце концов, в конюшне куда меньше возможностей получить приличные чаевые, чем в господском доме. Именно воспоминание о заключенном пари заставило Лукаса положить монету в карман, а кроме того, осознание, что настоящий слуга принял бы монету с благодарностью. К чему вызывать ненужные подозрения?

— Спасибо, миледи, и прошу прощения, но должен идти: — Он похлопал по карману зеленого жилета, в который положил монету.

— Это вам спасибо! — живо отозвалась девушка. — Вы так мне помогли.

Уже открыв дверь, Лукас, не в силах справиться с собой, все же спросил, хотя и не должен был:

— Вы не окажете мне любезность, миледи?

Девушка растерянно заморгала.

— Любезность?

— Надеюсь, вы не сочтете меня слишком дерзким, если я попрошу вас назвать свое имя?

Лукас преследовал двоякую цель: во‑первых, девушка действительно его заинтересовала, и хотелось навести справки о ней и ее семье; во‑вторых, ему пришло в голову, что, задав неподобающий вопрос, он поймет, как она в действительности относится к слугам, — иными словами, получит первое представление о ее характере.

Девушка поправила выпавший из‑под шляпки локон и широко улыбнулась.

— Думаю, я просто обязана представиться, после того как вы любезно сообщили мне свое имя. Я Фрэнсис, Фрэнсис Уортон.

— Спасибо, миледи, — поклонился Лукас.

Отлично! Ее не только не оскорбил вопрос лакея, а даже вызвал роскошную улыбку. Значит — по крайней мере, на данном этапе — Фрэнсис Уортон представляется весьма привлекательной юной леди.

Лукас вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Похоже, он не слишком задержался. Джеймс, второй лакей, как раз выходил из соседней спальни, и Лукас присоединился к нему, чтобы спуститься вниз и встретить следующих гостей.

Он достал монету из кармана, подбросил, поймал и зажал в кулаке. Фрэнсис Уортон? Она не использовала слово «леди», но наверняка принадлежала к знати, иначе не получила бы приглашение на этот прием. К тому же она выглядела как леди, говорила как леди, и Теодора принимала ее как леди. Интересно, почему тогда она не представилась как леди Фрэнсис Уортон? Уортон… Хм. Кажется, Лукас знавал барона с таким именем. Или нет? Он мечтательно улыбнулся. Да, пожалуй, к Фрэнсис Уортон стоит присмотреться.

Глава 5

Тем вечером за длинным столом в элегантной столовой лорда Клейтона пустое место справа причиняло Фрэнсис сильное беспокойство. Ее мать, сидевшая по другую сторону от этой пустоты, все время улыбалась и кивала, словно обитательница Бедлама. Ей явно было известно, кому предназначено это место, и ее это безмерно радовало. Вывод напрашивался только один: сэр Реджинальд. Отчаянная надежда Фрэнсис на то, что джентльмен заболел и не явится к столу, была разбита громким объявлением леди Клейтон:

— Сэр Реджинальд присоединится к нам с минуты на минуту.

У Фрэнсис упало сердце. Она уже попыталась сказаться больной перед ужином, решив, что это лучшая альтернатива строптивости. Когда изображаешь строптивую, нужны актерские способности, которых нет, а значит, это бесперспективно. Больную изображать проще: лежи себе в постели с полотенцем на голове или читай. Что может быть лучше?

Несмотря на ненатуральный кашель, прикладывание тыльной стороны ладоней ко лбу, томные вздохи и стоны, мать осталась равнодушна к стараниям Фрэнсис и велела одеться к ужину, вести себя любезно и дружелюбно. Также миссис Уинфилд напомнила дочери, что ни при каких обстоятельствах она не должна упоминать законопроект о занятости, говорить о политических проблемах и на другие неприличные для юной леди темы.

Фрэнсис с большой неохотой позволила бедной задерганной Альбине помочь ей одеться. Она искренне сомневалась, что у нее получится выполнить все требования матушки, тем более если компанию за ужином ей составит сэр Реджинальд, но хотя был одно: выглядеть леди — попытается. Впрочем, вряд ли любой даме удастся изображать заинтересованность, если мужчина весь вечер станет рассказывать о своих ногах или о чем‑то еще, столь же увлекательном? Абигайль, пожалуй, единственная, у кого хватает терпения выслушивать подобные скучнейшие истории, изображая живейший интерес. Фрэнсис была напрочь лишена этого таланта. Она тогда походила на зайца, попавшего в ловушку, или заснувшего на кафедре священника — по крайней мере, так говорила ее мать. Фрэнсис ничего не могла с собой поделать. Скучные истории сложно сделать веселыми, но сэр Реджинальд умудрялся делать их и вовсе занудными.

Уже в который раз Фрэнсис задалась вопросом, почему матушка не может оставить ее в покое и просто отдать ее приданое Абигайль: очаровательной, мягкой, покладистой, — тем более что сестра очень хочет выйти замуж и стать хозяйкой дома. Абигайль никогда не станет говорить о политике, она куда больше похожа на юных представительниц высшего общества, чем Фрэнсис, которой попросту не повезло: она родилась раньше.

Фрэнсис огляделась по сторонам. За столом сидели по большей части юные леди со своими мамашами. Только сейчас она обратила внимание, что здесь явно не хватало джентльменов. Не то чтобы она сама стремилась обзавестись поклонниками, но подозревала, что другие гостьи прибыли сюда в надежде именно на это. Фрэнсис мысленно пожала плечами. Как правило, у нее всегда хватало собеседников, если речь шла о политике, но поскольку она пообещала матери воздержаться от них, для нее не имело значения, сколько джентльменов было приглашено на прием. Впрочем, она подозревала, что у остальных юных леди и их мамаш другое мнение.

Фрэнсис присмотрелась повнимательнее и узнала каждую из самых красивых молодых женщин. Как и она, все они были дамы на выданье, которым пока не удалось найти себе подходящую пару, за одним исключением: леди Джулианы Монтгомери, дочери герцога и сестры подруги Фрэнсис Мэри.

Леди Джулиана — роскошная зеленоглазая блондинка, высокая, стройная, само совершенство — была так богата и популярна, что ее дебют подробнейшим образом освещался в «Таймс». Абигайль и мисс Уинфилд с замиранием сердца читали статьи о ней, а потом бурно их обсуждали. Фрэнсис помнила их разговоры. Ходили слухи, что в год своего дебюта она привлекла внимание неуловимого герцога Уортингтона, но никто ничего не знал наверняка и поэтому мало кто в это верил. Известно, что вышеупомянутый джентльмен очень красив дерзок, бесшабашен, а также отъявленный повеса и игрок, к тому же почти никогда не бывает в обществе. Тем не менее все считали, что, если Уортингтон, в конце концов, надумает жениться, Джулиана Монтгомери — именно та леди, которой удастся привести его к алтарю. Удивительно, но эта красавица в свой дебютный сезон ни с кем не связала свою судьбу, зато в следующем сделала превосходную партию — обручилась с маркизом Мердоком, молодым, богатым и красивым наследником своего бездетного дядюшки.

Фрэнсис пригубила вина и взглянула на леди Джулиану поверх бокала. Очаровательная блондинка прибыла на этот прием с матерью и младшей сестрой, дебютировавшей в прошлом сезоне, и являла собою олицетворениее всего, чего не было в самой Фрэнсис: королевская осанка, сдержанность, очарование, блестящие манеры. Фрэнсис не могла понять, как ей удавалось постоянно сохранять спокойное и приветливое выражение лица. Никто не сомневался, что леди Джулиана — бриллиант чистой воды. Фрэнсис была уверена, что она никогда в жизни не позволила себе ничего неподобающего: к примеру, не пыталась заговаривать со своими поклонниками о политике. Неудивительно, что маркиз Мердок проглотил наживку.

Когда леди Джулиана внезапно оглянулась и встретила взгляд Фрэнсис, та едва не выронила бокал. Прекрасно: теперь ее застали беспардонно глазеющей на дочь герцога и невесту маркиза. Какое непристойное поведение в первый же вечер! Она покосилась на часы, стоявшие на каминной полке в центре столовой. Эта штуковина была, вероятно, самой медленной в истории. Фрэнсис сокрушенно вздохнула. Ей придется провести за этим столом еще часа два, если не три: подобные официальные застолья всегда были длинными и скучными, особенно когда велись столь тривиальные разговоры. Матушка оживленно болтала со своей соседкой о неминуемом прибытии сэра Реджинальда, а Фрэнсис уже скучала, хотя рыцарь еще даже не появился.

Вечер мог бы считаться потерянным, если бы не одно обстоятельство: тот самый красивый молодой лакей, который поинтересовался, как ее зовут, прислуживал за столом. Весь вечер Фрэнсис украдкой наблюдала за ним, и ей показалось, что он тоже посматривает в ее сторону. Хотя, возможно, она приняла желаемое за действительное. Этого весьма привлекательного лакея зовут Лукас. Он был к ней очень добр, и даже не хотел брать монету, что весьма ее удивило: ей не приходилось встречать слуг, которые не пожелали бы взять чаевые. Да и слуг таких: на удивление красивых и отлично сложенных — она тоже никогда не видела. Ливрея сидит на нем идеально, а уж бриджи… Фрэнсис покраснела. Матушку наверняка хватил бы удар, если бы она могла прочесть мысли дочери. Скрыв улыбку под салфеткой, девушка дала себе слово не смотреть на мистера Лукаса, по крайней мере постоянно.

Прошло всего несколько минут, и в столовую со всей поспешностью вошел сэр Реджинальд и сразу обратился к хозяйке:

— Прошу меня простить за опоздание, миледи, но я получил письмо от принца‑регента. Вы же понимаете, что письма Джорджи принято читать сразу.

Слова, обращенные к леди Клейтон, он произнес так, чтобы слышали все присутствующие.

Фрэнсис не нужно было гадать зачем: чтобы придать себе значимости, — и она опять покосилась на мистера Лукаса. Он закатил глаза, или ей показалось? Любопытно… Она сделала еще маленький глоточек вина.

Сэр Реджинальд, обнаружив пустой стул рядом с Фрэнсис, сел и хотел было уже открыть рот, чтобы начать говорить, но матушка подалась к нему и с придыханием попросила:

— Ах, ваша светлость, вы непременно должны рассказать нам, о чем написал вам принц‑регент!

От Фрэнсис не укрылось, что она особенно подчеркнула слова «принц‑регент», и едва не свалилась со стула, пытаясь обратить на себя внимание сэра Реджинальда.

Тонкие губы рыцаря расплылись в самодовольной улыбке. В это время лакей Лукас положил салфетку ему на колени, но сэр Реджинальд не удостоил его даже взглядом. Фрэнсис это заметила, и ее неприязнь к рыцарю еще больше усилилась.

Сэр Реджинальд откашлялся и громко, чтобы его слышали все сидящие за столом, ответил:

— В общем, ничего особенного: спросил, как мне отдыхается, и поинтересовался, не хочу ли я по возвращении поужинать с ним в Карлтон‑хаусе.

— Ты только послушай, Фрэнсис! — с неуемным энтузиазмом воскликнула мама. — Сэр Реджинальд приглашен в Карлтон‑хаус!

Фрэнсис, сделав над собой усилие, улыбнулась и кивнула, хотя не была уверена, что ее улыбка выглядела натуральной, а не вымученной. Что ей до принца‑регента и Карлтон‑хауса? Она никогда не интересовалась принцем и не видела смысла начинать сейчас. Этот человек всегда находился на противоположной стороне любой политической дискуссии, которая была ей интересна.

— Я намерен написать ему ответ и пригласить сюда, если леди Клейтон не возражает, конечно. — Сэр Реджинальд мило — по его мнению — улыбнулся и взглянул на леди Клейтон, которая подняла бокал и кивнула.

— Конечно, сэр Реджинальд, конечно.

Миссис Уинфилд издала сдавленный звук — вероятно, собиралась завизжать от избытка чувств, но вовремя спохватилась, прижала ладонь к своей объемистой груди и прошептала:

— Регент… приедет сюда. Ты только подумай, Фрэнсис! Какое счастье!

Разговор за столом оживился: гости принялись обсуждать новость о возможном приезде принца‑регента, — а Фрэнсис покосилась на мистера Лукаса, который поджал губы и поднял брови, изображая, что тоже взволнован, и с трудом сдержала смешок — как оказалось, вовремя, поскольку рыцарь повернулся к ней и изрек:

— Моя дорогая мисс Уортон, рад видеть вас снова. Я все еще помню нашу интереснейшую дискуссию во время последней встречи.

— Я ее тоже помню, — выдавила Фрэнсис и, покосившись на мистера Лукаса, заметила на его губах тень улыбки. Как же этот лакей хорош! Интересно, почему в столовых всегда так жарко?

— Да, — поторопилась дать о себе знать миссис Уинфилд. — Фрэнсис не раз упоминала вашу захватывающую беседу о висте.

Дама так энергично подалась к сэру Реджинальду, что Фрэнсис пришлось схватить ее бокал, чтобы не опрокинулся, и вжаться в спинку стула, рискуя перевернуться вместе с ним. Впрочем, как только стул качнулся назад, мистер Лукас оказался рядом.

— Осторожнее, Фрэнсис, — прошипела матушка, и ее улыбка, адресованная сэру Реджинальду, стала еще более восторженной.

Девушка метнула на лакея благодарный взгляд и смущенно поднесла бокал к губам. Зная свою мать, она не сомневалась, что теперь любое слово рыцаря будет вызывать у нее полный восторг.

Когда она снова прислушалась к разговору, сэр Реджинальд опять вещал что‑то о висте. Неужели он так глуп, что верит, будто его разглагольствования действительно кому‑то интересны? Судя по явной благосклонности, с которой он взирал на ее мать, так оно и было. Фрэнсис посмотрела на него с явным недоумением: надо же быть таким падким на лесть!

В следующее мгновение Фрэнсис поймала себя на том, что ищет глазами Лукаса, но его нигде не было: возможно, отправился на кухню за очередным блюдом, — и по непонятной причине почувствовала себя брошенной. Опять оглядевшись, она встретила взгляд леди Джулианны. Та ободряюще улыбнулась, и Фрэнсис с радостью послала ей ответную улыбку. Сэр Реджинальд кашлянул.

— Надеюсь, вы не сочтете меня слишком невежливым, мисс Уортон, из‑за того, что я в этот вечер почти не уделял вам внимания?

— А вы не уделяли? — удивилась Фрэнсис, стиснув бокал так, словно он мог спасти ее от дальнейших объяснений.

Этим замечанием она заработала недовольную гримасу матери, а на рыцаря ее слова не произвели никакого впечатления. Он продолжал говорить как ни в чем не бывало, словно и не слышал ее.

— Вы же понимаете: когда мой человек приехал из Лондона с почтой, а там было письмо от принца…

Рыцарь многозначительно помолчал, давая возможность слушателям самим додумать фразу.

Прочитать письмо было явно важнее, чем искать ее, поняла Фрэнсис и прикрыла рот ладошкой, чтобы не рассмеяться. Жаль, что рядом не было мистера Лукаса и он не слышал последний перл рыцаря. Стоит признать, сэр Реджинальд может быть довольно забавным, если достаточно выпьет, а слушатель посмотрит на него под правильным углом.

— О, расскажите же нам еще о письме принца, — взмолилась миссис Уинфилд, готовая, казалось, от восторга разорвать в клочья свою салфетку.

Фрэнсис же продолжала сжимать бокал, словно это была ее последняя связь со здравым смыслом.

— Конечно, в письме принца было много чего, — признался сэр Реджинальд с очень довольным видом. — Но, будучи его доверенным лицом, не пристало выдавать его секреты.

Прикоснувшись пальцами к губам, джентльмен одарил Фрэнсис многозначительным взглядом, но та быстро отвела глаза, почувствовав себя самым несчастным существом на свете. Мистера Лукаса нигде видно не было. Всего за столом прислуживали четыре лакея. Двое сейчас убирали суповые тарелки, а двое, видимо, ушли на кухню. Впрочем, вскоре они вернулись с большим серебряным блюдом, на котором красовался жареный гусь. Поставив блюдо на буфет, они стали помогать лакеям, убиравшим посуду. Фрэнсис никогда не обращала особого внимания на перемещения слуг вокруг стола, но сегодня жадно следила за каждым их движением, а особенно за мистером Лукасом. Закончив с посудой, он стал переходить от одного гостя к другому, предлагая отведать жареного гуся, блюдо с которым за ним несли два поваренка. Фрэнсис наблюдала за его действиями, и, чем ближе он подходил к ней, тем теплее становилось у нее на душе.

— Миледи? — поклонившись, обратился он к ней. — Кусочек жареного гуся?

— Да, пожалуйста, — ответила она, не поднимая глаз и отчаянно надеясь, что ни мать, ни сам мистер Лукас не заметят, как она покраснела.

Черт! Краснеть, когда ей всего лишь предлагают жареного гуся. Да что это с ней такое?

После того как аппетиный кусочек оказался у нее на тарелке, мистер Лукас и поварята с блюдом перешли к сэру Реджинальду, но как раз в этот момент ее матушка спросила:

— Сэр Реджинальд, скажите, как часто вы обедаете с принцем?

Глаза миссис Уинфилд сверкали с таким фанатизмом, что Фрэнсис заволновалась: они ведь на официальном приеме, а интерес ее матери к дружбе рыцаря с принцем граничит с одержимостью.

— Время от времени, — ответствовал сэр Реджинальд, и на лице его появилась самодовольная улыбка.

Фрэнсис покосилась на мистера Лукаса, который взирал на рыцаря с откровенным скепсисом, явно сомневаясь в правдивости его слов, и не успела поднести салфетку к губам, чтобы заглушить смех. Пришлось срочно исправлять ситуацию, и она спросила первое, что пришло в голову:

— Принц любит вист?

Рыцарь взглянул на нее весьма благосклонно, хотя было неясно, что ему понравилось больше: заданный вопрос или возможность поговорить. Скорее всего и то и другое.

— О да, он очень любит эту игру, миледи.

Следующие три четверти часа Фрэнсис пришлось слушать рассуждения сэра Реджинальда о карточных привычках и пристрастиях принца‑регента и восторженные возгласы матери. Не умереть от тоски помогало вино и гусь, в которого она периодически тыкала вилкой.

Когда сэр Реджинальд начал самым подробнейшим образом рассказывать, как добирался до особняка Клейтонов, не упуская ни малейшей подробности, терпение Фрэнсис лопнуло. Ведь это пытка — битый час слушать о том, какими грязными стали дороги, сколько раз пришлось останавливаться для смены лошадей и как болела спина, когда он выходил из экипажа, чтобы размяться. Пусть ей не удалось притвориться больной, ничто не помешает побыть стервой. Она решила устроить сцену, которая испугает сэра Реджинальда и даст ей возможность покинуть столовую. В этот момент она увидела, что мистер Лукас подливает ей вина в бокал.

Вот она — самая удачная возможность. В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят.

Она подмигнула лакею, понадеявшись, что взгляды, которыми они обменивались весь вечер, не были только плодом ее воображения. Жаль, конечно, если мистер Лукас ее не поймет, но она в любом случае потом извинится перед ним.

Подумав так, Фрэнсис задела руку лакея, и тот пролил вино на скатерть и ей на юбки.

— Неуклюжий осел! — немедленно вскочив, воскликнула она, вмиг превратившись в злобную фурию. — Посмотри на мое платье! Оно испорчено!

Мистер Лукас отвернулся от стола, и на мгновение Фрэнсис показалось, что она ошиблась: он не понял, что все было сделано нарочно, — но он успокоил ее, поклонившись и взглядом дав понять, что все в порядке.

— Примите мои самые искренние извинения, миледи. Я немедленно помогу вам привести платье в порядок.

— Нет необходимости! — выкрикнула она визгливо. — Платье испорчено. Пожалуй, мне лучше пойти переодеться, а платьем займется горничная.

Матушка, увлеченная беседой с рыцарем, не сразу сообразила, что к чему, а когда опомнилась, покраснела как помидор.

— Фрэнсис, что ты себе позволяешь? Зачем кричать.

Она с тревогой переводила взгляд с дочери на сэра Реджинальда, желая оценить его реакцию.

Леди Клейтон тем временем подошла к Фрэнсис, спокойно извинилась и быстро вывела возмущенную девушку и лакея из столовой. Уже добравшись до вожделенного выхода, Фрэнсис услышала за спиной голос сэра Реджинальда.

— Мне нравится, когда женщина может за себя постоять. А этот лакей действительно не‑уклюжий осел.

Все напрасно! Похоже, своей выходкой она не отпугнула этого кретина, а скорее, наоборот: привлекла. Как только они вышли в коридор, Фрэнсис обернулась, чтобы извиниться перед мистером Лукасом, но леди Клейтон уже велела ему отправляться в помещение для слуг и оставаться там до вечера. Ну что за невезение! Фрэнсис хотела быть уверена, что он правильно ее понял. Придется позже найти его и все объяснить.

Глава 6

Фрэнсис Уортон. Лукас и два часа спустя думал о ней, прислонившись плечом к стене в помещении для слуг. К счастью, никто, похоже, не узнал его: Теодора вовремя вывела из столовой. Он сразу же, как только произошел инцидент, повернулся спиной к столу, и хозяйка приема быстро пришла на помощь и увела их с мисс Уортон подальше от гостей.

Он оставался внизу все время, пока его обязанности в столовой выполнял дворецкий, и успел задать ряд вопросов относительно планов на завтра. Приехав в поместье друга, он узнал много нового о жизни и работе слуг. К его немалому удивлению и восторгу, слуги Клейтонов охотно делились с ним опытом. Он понимал, что это по приказу миссис Котсуолд, но все же высоко ценил их помощь, равно как и то, что они, пусть временно, приняли его в свои ряды. Конечно, некоторые иногда забывали, что его не следует называть «милорд», и ему приходилось постоянно быть настороже. Некоторые молоденькие горничные при виде его краснели, и Лукасу оставалось только надеяться, что он их не слишком смутил.

Работа оказалась намного тяжелее, чем Лукас себе представлял. Весь вечер ему приходилось бегать вверх‑вниз по лестнице с тяжеленными подносами, нагруженными едой. Испытанию подверглась не только его физическая выносливость, но и умственные способности. Он лихорадочно вспоминал, куда ставить супницу, с какой стороны следует подходить к гостям, предлагая им очередное блюдо, и как долго следует стоять возле каждого, прежде чем перейти к другому. А уж как не опрокинуть еду или не пролить вино на гостя — целая наука. Впрочем, Лукас вполне прилично справлялся, пока мисс Уортон специально не толкнула его.

Больше всего Лукас боялся, что кто‑то из гостей, знакомых с ним — а таких было за столом немало, — узнает его. Только ему пришлось удостовериться в правоте Белла. Маркиз сказал, что никто даже не посмотрит на лакея, одетого в ливрею и напудренный парик — так и было. На него постоянно смотрела только мисс Уортон. Лукас это знал, потому что все время наблюдал за ней. Сначала он встревожился, когда сэр Реджинальд занял место рядом с ней и принялся хвастливо разглагольствовать о своей дружбе с принцем‑регентом. Он буквально выкрикивал «принц‑регент», чтобы могли слышать все присутствующие.

И еще рыцарь назвал принца Джорджи. Какого черта? Впрочем, на гостей он, судя по всему, произвел впечатление. Особенно, на леди Уинфилд. Лукас понятия не имел почему. Карлтон‑хаус был известен щедрыми обильными пиршествами, только ничего интересного на них не происходило. Лукас, как правило, старался уклоняться от приглашений в Карлтон‑хаус, хотя периодически получал их. Там он чувствовал себя неловко из‑за присутствия миссис Фицгерберт, да и беседы за столом велись исключительно вокруг персоны принца.

Лукас предпочитал компанию друзей в «Любопытном козле» душной атмосфере Карлтон‑хауса. А вот дружба сэра Реджинальда с принцем‑регентом была одной из причин его заинтересованности в голосе рыцаря. Как‑никак сэр Фрэнсис входил в свиту принца, а тот имел влияние на многих членов парламента. Если Лукас сумеет склонить на свою сторону этих преданных роялистов, принятие законопроекта о занятости будет практически гарантировано, поэтому ему придется и дальше добиваться его благосклонности.

Сегодня Кендаллу было искренне жаль леди Фрэнсис Уортон, и он ничего не мог с собой поделать. Теперь ясно, почему она утром так торопилась спрятаться: девушке хотелось любой ценой избежать встречи с сэром Реджинальдом. В тот момент, когда рыцарь расположился за столом рядом с ней, у нее был такой вид, словно все, о чем она могла думать, — это бегство. Лукас, выполняя свои прямые обязанности, снабдил рыцаря салфеткой. У него были некоторые опасения, что тот может взглянуть на него и узнать, но они быстро исчезли. Тот не удостоил его даже мимолетным взглядом. Значительно больше сэра Реджинальда интересовало декольте мисс Уортон. Видеть это Лукасу было, мягко говоря, неприятно. Очень хотелось сломать рыцарю нос.

Тем не менее положение невидимки имело свои преимущества, и оно начинало все больше нравиться Лукасу. Создавалось впечатление, что он обладает неким волшебством… волшебной палочкой. Он чувствовал возбуждение и одновременно свободу. Его приводило в недоумение то, что за весь вечер ни один из гостей за исключением мисс Уортон и Теодоры не посмотрел ему в лицо. С другой стороны, он мог слышать разговоры, которые никогда бы не услышал, будучи гостем за обеденным столом.

Лукас внимательно наблюдал за общением мисс Уортон и сэра Реджинальда, часто подходил к ним, чтобы наполнить бокалы, и слышал занудные сентенции рыцаря, которые приходилось выслушивать бедной девушке. Лукас мог бы поклясться, что рыцарь произнес целый монолог о грязи и боли в пояснице. Даже интересно, как это можно было выдержать.

В какой‑то момент, глядя на несчастное лицо мисс Уортон, Лукасу захотелось опрокинуть на колени рыцарю весь черепаховый суп, но девушка справилась сама, сумев ответить парой едких фраз, от которых сам он ухмыльнулся, а ее мать — поморщилась. За этот вечер он узнал довольно много о Фрэнсис Уортон. Юная леди была не из тех, кто смущенно опускает глазки по каждому поводу, без колебаний говорит то, что думает. Лукас с радостью еще послушал бы ее остроумные замечания, но обязанности лакея не позволяли слишком долго бездельничать.

Теодора этим вечером пила вино, чего, как правило, не делала: вероятно, для того, чтобы не смеяться над ним. Ее одновременно и пугала, и восхищала идея «Клуба лакеев». Клейтону пришлось посвятить жену в их план, и она, согласившись, стала полноценной участницей заговора. Ее тоже в немалой степени удивило, что ни один человек за столом не узнал графа Кендалла. Правда, в списке гостей было не много тех, кто его знал, и одним из таких был надутый индюк сэр Реджинальд, к счастью, настолько занятый самим собой, что не смотрел на слуг.

Клейтон сидел во главе стола, старательно игнорируя друга, а когда Лукас подошел к нему, чтобы предложить гуся, тот раздраженным жестом отослал его прочь. Странно. При первой же возможности надо с ним поговорить и выяснить, в чем дело.

Лукас встревожился, когда мисс Уортон использовала его, чтобы облить вином свое платье. Неужели теперь все его узнают? Она назвала его неуклюжим ослом? Как мило. На лице графа появилась тень улыбки. Девушка была не самой хорошей актрисой и играла неестественно, тем не менее ее актерских способностей хватило, чтобы провести сэра Реджинальда и избавиться от его занудства.

Теодора и Клейтон смеялись до колик, когда после ужина спустились вниз, якобы чтобы разобраться с нерадивым слугой. До них ему пришлось выслушать множество мнений. Ему объяснили, что мало кто из слуг поначалу не делает подобных ошибок, просто ему не повезло облить вином злобную фурию. Разумеется, Лукас не выдал тайну мисс Уортон и никому не сказал, что это было всего лишь небольшое представление. В конце концов, кто он такой, чтобы разглашать чужие тайны?

Вот только страх разоблачения был постоянным. Оказавшись в помещении для слуг, куда уж точно не заглянет никто из гостей, Лукас перевел дух и в сотый раз подумал, что, возможно, поиски жены начал не оттуда. Не исключено, что ему следовало согласиться на предложение матери и сестры, которые хотели сами выбрать для него невесту. Вот только он точно знал, что мать непременно найдет истинную леди из высшей знати и с большим приданым, и ей не будет никакого дела, как невеста относится к будущему жениху, а он к ней. Сестра же наверняка предложит ему на выбор одну из своих многочисленных подружек. В любом случае, можно было бы поискать спутницу жизни как‑то иначе, не так, как задумал он, но несмотря ни на что Лукас чувствовал, что приехал сюда не зря.

За ужином он украдкой изучал других девиц, сидевших за столом, только его взгляд постоянно возвращался к мисс Уортон. Она прочно завладела его вниманием, но как ей это удалось? Быть может, виной всему мечтательное выражение ее лица? Создавалось впечатление, что она представляет, как в ответ на занудные речи рыцаря опрокидывает ему на голову супницу.

— Я слышала, что в столовой сегодня было некое волнение, — заметила кухарка миссис Клакстон, вытирая руки фартуком.

Лукас прикусил губу и наклонил голову. Он точно знал, что слуги не должны сплетничать о хозяевах и их гостях, но также знал ничуть не хуже, что мало кто из слуг этого не делает. Он почувствовал себя членом настоящего «Клуба слуг», которому доверяют остальные. Если бы кухарка думала, что он расскажет Клейтону или даже миссис Котсуолд о том, что она позволяет себе сплетничать, то держала бы рот на замке.

— Совершенно верно.

Лукас отклеился от стены и направился вместе с миссис Клакстон к лестнице, что вела к комнатам для слуг. Ему предстояло провести ночь на мужской половине, в маленькой комнатке на четвертом этаже. Он сам настоял, что должен быть таким же слугой, как все. Белл тоже будет там, а Уорту предстояло спать над конюшней вместе с другими конюхами и их помощниками.

— Как выяснилось, я неуклюжий осел, — сообщил Лукас и ухмыльнулся.

— Хотела бы я на это посмотреть, — сказала миссис Клакстон и тряхнула головой. — И еще я хотела бы знать, как повела бы себя эта девчонка, если бы знала, кто вы на самом деле.

Лукас метнул на кухарку предупреждающий взгляд, и та всплеснула руками:

— Да знаю я, знаю! Я не должна была это говорить, но не удержалась.

Они как раз собирались подняться по лестнице, когда им навстречу скатился клубок зеленого сатина. Лукасу пришлось схватить его обладательницу за талию, чтобы не рухнула лицом на каменный пол.

Поставив ее на ноги и убедившись, что ей ничто не угрожает, он убрал руки и убедился в том, что подозревал: перед ним мисс Уортон.

— Ух ты! — Девушка залилась краской. — Простите, я вас едва не сшибла. Мне надо было непременно попасть сюда до того, как вы уйдете отдыхать.

Миссис Клакстон и Лукас смотрели на нежданную гостью, на некоторое время лишившись дара речи. Здесь же находились еще несколько слуг, завершивших выполнение своих дневных обязанностей, которые собрались в группу и таращились на девушку, словно на внезапно появившегося откуда ни возьмись единорога.

— Мы готовы вам помочь, миледи, — сказала миссис Клакстон, справившись с шоком. — Хотите перекусить? Я могу прислать служанку…

— Нет‑нет, не беспокойтесь, — быстро проговорила девушка, прижав руку к груди. — Ничего такого. Я только хотела увидеть дворецкого, мистера Гумбольта, и лакеев, которые прислуживали сегодня за столом.

Лукас в недоумении покосился на нее. Неужели он ошибся, что она специально толкнула его, чтобы пролилось вино? Возможно, ей хотелось что‑то еще высказать в его адрес или, хуже того, она каким‑то образом узнала, кто он, и явилась потребовать объяснений?

Мистер Гумбольт расправил плечи и выступил вперед. Вслед за ним шаг вперед сделали Джеймс и еще два лакея. Лукас и так стоял рядом с мисс Уортон, поэтому просто поклонился. Ему оставалось только надеяться, что, несмотря ни на что, ни один из слуг не проболтается. Их всех предупредили, и тем не менее опасения не покидали Лукаса. Он первым нарушил молчание:

— К вашим услугам, миледи.

Она в недоумении подняла глаза, словно не ожидала его увидеть:

— Ах да, это же вы…

— Да, это я, — ответствовал Лукас и позволил слабой тени улыбки коснуться его губ. Он не мог не признать, что заинтригован: какого черта ее сюда принесло, тем более в такое время?

Фрэнсис посмотрела на Лукаса, потом перевела взгляд на Джеймса, двух других лакеев и мистера Гумбольта.

— Пожалуйста, примите мои извинения за сегодняшнее поведение за столом. У меня были веские причины повести себя именно так, но я определенно не хотела никого из вас обидеть.

— Все в порядке, миледи, — успокоил ее дворецкий и поклонился.

Остальные последовали его примеру, а Джеймс ограничился кивком.

— Спасибо, большое спасибо, вы очень добры! — нервно комкая в руках перчатки, проговорила мисс Уортон и, глубоко вздохнув — очевидно, для храбрости, — повернулась к Лукасу: — А перед вами я должна извиниться особо — за то, что назвала вас неуклюжим ослом. Вы конечно же, не такой.

— Не уверен, что вы знаете меня настолько хорошо, миледи, чтобы делать какие‑то выводы, — ответствовал Лукас, ухмыльнувшись.

Наступила тишина. Слуги онемели и затаили дыхание: только что лакей сказал нечто совершенно неприемлемое госпоже, гостье хозяев. Мисс Уортон между тем улыбнулась, потом засмеялась и легко возразила:

— Как бы то ни было, мистер Лукас, я приношу свои извинения и надеюсь, что из‑за меня у вас не будет никаких неприятностей с лордом Клейтоном.

— Все в порядке, не беспокойтесь, — повторил мистер Гумбольт.

Мисс Уортон удовлетворенно кивнула.

— Тогда мне лучше вернуться наверх. Поверьте, я очень сожалею.

Она подхватила юбки и побежала вверх по лестнице для слуг почти так же быстро, как скатилась с нее. Лукас долго смотрел ей вслед, в задумчивости потирая подбородок. Это интересно.

— Что это было? — спросила миссис Клакстон, уперев руки в бока. — Не знаю, как вы, а я впервые вижу, чтобы леди спустилась сюда и извинилась перед слугами.

Глава 7

На следующее утро Фрэнсис медленно открыла тяжелую деревянную дверь, которая вела в библиотеку лорда Клейтона. За ужином, до того как появился сэр Реджинальд и заговорил ее до того, что пришлось включить стервозность, лорд Клейтон упомянул, что у него довольно много книг по истории права, и Фрэнсис захотелось выяснить, какие законы о бедных принимались, поднимался ли когда‑нибудь вопрос о занятости, и если да, но был отклонен, то какие аргументы убедили палату лордов голосовать против.

Пусть она не могла обсуждать подобные вопросы с гостями на этом приеме, но ведь запретить ей собирать информацию, чтобы использовать против ничего не подозревающего лорда, если таковой попадется на пути до голосования, никто не запретит. То, что голосование отложено, было ей только на руку, так как давало возможность склонить как можно больше членов парламента на свою сторону. Этим она и займется, когда этот проклятый прием подойдет к концу.

— Слава богу, — пробормотала Фрэнсис, осторожно заглянув в библиотеку и убедившись, что она пуста. Проскользнув внутрь, девушка поспешила закрыть за собой дверь, чтобы никто из гостей ее не увидел и не потревожил. А главное, чтобы не явился сэр Реджинальд. Конечно, маловероятно, что он захочет что‑нибудь почитать: скорее займется сочинением очередного послания принцу‑регенту, — но чем черт не шутит…

Фрэнсис остановилась посреди огромной комнаты, заполненной книгами. Они стояли на прочных дубовых полках, занимавших все пространство стен от пола до потолка. В камине горел огонь, и темно‑зеленые бархатные шторы были раздвинуты, впуская в помещение утренний солнечный свет. Запах был до боли знакомым, и девушка сделала глубокий вдох. Какое чудесное место! Чувства так захлестнули ее, что она закружилась по комнате.

Библиотеки всегда были ее любимым местом в любом доме — ну, кроме собственного: отцу пришлось распродать все книги, чтобы расплатиться с кредиторами, — но эта оказалась ожившей мечтой. На втором этаже, куда вела лестница, тоже были книги, но занимали три стены, а всю четвертую составляли высокие окна, откуда открывался великолепный вид на цветущий сад и роскошный луг за ним.

Фрэнсис потребовалось время, чтобы осмотреться. Такого количества книг ей еще не приходилось видеть. Надо было спросить у лорда Клейтона, где именно находятся книги по праву: самой ей не разобраться, хоть целый день потрать на поиски. Придется просить помощи у хозяина дома. Ах нет, не получится: сегодня утром у мужчин запланирована верховая прогулка.

Фрэнсис уперла руки в бока и еще раз осмотрелась. Ее внимание привлекли массивные тома в одинаковых коричневых кожаных переплетах, явно недешевых, которые занимали несколько полок в дальнем углу первого этажа у окна. Похоже, что‑то важное. Девушка решила начать поиски с них. Оставив свою розовую шаль на темно‑зеленом бархатном кресле, Фрэнсис направилась к приглянувшимся ей полкам, но не успела пройти и половины пути, когда дверь в библиотеку открылась. Она резко обернулась, подавив инстинктивное желание убежать и спрятаться. В конце концов, она не ребенок, которого застали в комнате, куда ему вход запрещен, а гостья, и имеет право находиться там, где ей нравится, как любой другой. Она только надеялась, что тот, кто решил приобщиться к чтению, не окажется любителем поболтать: ей этого не выдержать.

Фрэнсис увидела сначала спину вошедшего, а уж потом лицо, и только когда он повернулся, а дверь захлопнулась, поняла почему: он вошел спиной вперед, потому что в руках держал охапку поленьев. Она, конечно, сразу узнала лакея: это был тот самый, мистер Лукас. Она боялась себе признаться, но была очень рада его видеть, хотя и опасалась, что его возмутило ее поведение за ужином. Ей следовало хорошенько подумать, прежде чем навлекать на него неприятности. А они у него вполне могли быть из‑за того, что облил вином гостью. Бедный мистер Лукас наверняка получил выговор от хозяина. Фрэнсис намеревалась при первой возможности объяснить леди Клейтон, что лакей ни в чем не виноват.

Она вспомнила, как накануне спустилась в помещение для слуг, чтобы повидать мистера Лукаса и извиниться, на лестнице оступилась, чуть не свалилась, и ему пришлось ее поймать. Сообразив, что он подхватил ее за талию и вроде бы не сразу отпустил, Фрэнсис покраснела, а потом, вернувшись к себе, снова и снова возвращалась в памяти к произошедшему, пока не уснула.

Почему‑то ей было очень важно, чтобы этот лакей не думал о ней плохо. И сейчас ей представилась возможность извиниться еще раз, теперь без свидетелей.

— Миледи, — вежливо поклонился Лукас, заметив ее. — Прошу прощения, если помешал.

— Нет, вовсе нет. — И опять Фрэнсис обратила внимание, что речь у него слишком правильная для простолюдина. Сделав шаг к нему, она уточнила: — Вас ведь зовут мистер Лукас?

Мужчина опустил глаза и кивнул.

— Я пришел подложить дров, — сообщил лакей и направился к камину.

— Конечно, — пробормотала Фрэнсис. — Не буду вам мешать.

Фрэнсис наблюдала, как Лукас сначала опустил поленья на пол, потом стал по одному класть в камин. Было в нем что‑то необычное, он отличался от лакеев, которых ей доводилось видеть. И дело вовсе не в его внешности, хотя он весьма и весьма привлекателен. Может, тогда в осанке, манере поведения, некой чертовщинке в глазах, словно он знает что‑то такое, что неведомо остальным, но не говорит. И еще ей очень нравилась его некая непочтительность… Да что там говорить — ей все в нем нравилось.

Прежде чем заняться камином, он снял ливрею и, оставшись в белой рубашке и зеленом жилете, присел на корточки. Фрэнсис смотрела как завороженная на его спину, движения рук и плеч.

Да что это с ней? У нее еще никогда не возникало столь неприличных мыслей о мужчине, тем более о мужчине, которого она совсем не знает. Она вообще не должна о нем думать!

И хотя Фрэнсис понимала, что ей лучше бы уйти, но не могла себя заставить. А когда мистер Лукас встал и обернулся, она едва успела отвести взгляд, чтобы он не заметил, как она на него глазеет. Нервно отвернувшись, она, конечно же, налетела на стол — как же иначе? — и, ахнув, рухнула на превосходно натертый, скользкий пол. Приземлившись на пятую точку и локти, девушка не сразу смогла вздохнуть.

Мистер Лукас оказался рядом с ней в тот же миг, помог подняться и встревоженно спросил:

— Вы не ушиблись, миледи?

Прошло несколько крайне неловких минут, прежде чем Фрэнсис сумела набрать в легкие достаточно воздуха и пискнуть:

— Н‑нет… — Она прижала ладонь к горлу в надежде, что всего лишь слегка покраснела, а не стала похожей на свеклу. — Честно говоря, больше пострадала моя гордость.

Лакей улыбнулся: какие же у него прекрасные зубы! — а Фрэнсис, прикусив губу, отвела взгляд, а потом смущенно проговорила:

— Вы, наверное, считаете меня очень неуклюжей.

— Вовсе нет. — Убедившись, что ей больше ничто не угрожает, Лукас убрал руки. — Нужна ли вам еще моя помощь, миледи?

О боже! Ну почему она теряет способность и соображать, и говорить рядом с ним? Она медленно окинула его взглядом, словно пыталась запомнить, и с большим трудом выдавила:

— Нет‑нет, спасибо. Просто… Просто я… — Фрэнсис понятия не имела, что именно пытается сказать, и с каждой секундой чувствовала себя все более неловко. — Я просто хотела поблагодарить вас за помощь и еще раз извиниться за свое поведение вчера за ужином.

Его губы дрогнули, он хотел было что‑то сказать, но, видно, передумал.

Фрэнсис прищурилась.

— Что? Почему вы молчите?

— Ничего, миледи.

— Нет, скажите, прошу вас, — попросила девушка и тут же пожалела об этом: вдруг он решил промолчать, потому что считает ее глупой? Она не вынесет, если это действительно так. Что угодно, только не это.

— Мне не подобает вступать с вами в разговоры, миледи.

Лукас стоял без движения, в напряженной позе, и смотрел поверх ее головы — идеальный лакей в господском доме.

Хм. Очевидно, ей придется постараться, чтобы заставить его высказаться. Несомненно, он считает, что не должен с ней разговаривать, поскольку она леди, а он простолюдин, лакей.

— Вы недоумеваете, почему я сделала так, чтобы вы облили меня вином?

Мистер Лукас склонил голову к плечу и уклончиво ответил:

— У меня есть предположения на этот счет.

— Какие же? — насторожилась Фрэнсис.

Наконец он посмотрел ей в глаза, только поза его не изменилась — спина оставалась напряженной, неестественно прямой, руки за спиной, ноги слегка расставлены, словно он на палубе корабля.

— Мне показалось, вам не терпелось покинуть столовую.

Фрэнсис не смогла скрыть улыбку.

— Это было настолько очевидно?

Мистер Лукас кивнул.

— Похоже, вас не слишком устраивало общество сэра Реджинальда.

Фрэнсис расхохоталась. У нее еще никогда не было таких откровенных и неподобающих леди разговоров с прислугой, но по какой‑то совершенно необъяснимой причине ей не казалось странным вот так запросто обсуждать с лакеем, почему ей не нравится жених, которого для нее выбрала мать.

— Полагаю, вы не считаете меня взбалмошной?

— С какой стати, миледи? — улыбнулся лакей.

Фрэнсис тяжело вздохнула.

— Сэр Реджинальд — для меня отличная партия, как считает моя мать. Мне полагается испытывать глубочайшую признательность за то, что он обратил внимание на такую серую мышь, как я, а не бегать от него.

Лукас опустил глаза, чтобы скрыть их выражение: разговор его больше не забавлял. Скорее, это было некое недоумение, возможно, сочувствие…

— Это, конечно, не мое дело, миледи, но мне не кажется, что выйти замуж за джентльмена с такой же, как ваше имя, фамилией, лучшее решение.

— Совершенно с вами согласна! — с радостью, оттого что нашла единомышленника, ответствовала Фрэнсис. — Только вот матушка не желает ничего слушать.

— Очень жаль, — заметил Лукас. — Представляетее, сколько это может породить проблем?

Фрэнсис была несказанно удивлена: ей не приходилось еще говорить с кем‑либо, кто думал бы так же, как она. Мужчины, с которыми ей доводилось общаться или говорили то, с чем она была категорически не согласна, или несли такую ахинею, что можно было умереть от скуки. Она не могла припомнить ни одного джентльмена, который сумел бы ее рассмешить, а в присутствии мистера Лукаса и минуты не проходило, чтобы ее лицо сохраняло серьезное выражение. И что самое странное, ей это нравилось!

— Вы правы. — Она опять улыбнулась. — Но даже если бы его фамилия была другой, бояюсь, сэр Реджинальд не тот, с кем я готова прожить остаток дней.

Лукас кашлянул и переступил с ноги на ногу.

— Это не мое дело, миледи, но…

Ах, неужели она поставила его в неловкое положение? Фрэнсис искренне надеялась, что нет. Она скрестила руки на груди и сделала глубокий вдох. Почему‑то ей было очень важно, чтобы мистер Лукас не посчитал ее испорченной капризной дебютанткой.

— Понимаете, не то чтобы я что‑то там рассчитывала… Уверена: сэр Реджинальд найдет себе превосходную жену. Просто мне хочется надеяться, что это буду не я.

Мистер Лукас впервые с начала этого странного разговора заметно расслабился и посмотрел на собеседницу без улыбки.

— Любой джентльмен будет счастлив назвать вас своей супругой, мисс Уортон.

Фрэнсис несколько секунд молчала. Боже правый! Это же мечта, а не мужчина: говорит как раз то, что ей хотелось бы слышать. Как она ему благодарна! Впрочем, вести себя излишне эмоционально, наверное, неприлично.

Она судорожно сглотнула, выпрямилась и продолжила:

— Понимаю: вам трудно понять мои чувства, — мы с разных ступенек социальной лестницы. В классе, к которому принадлежу я, все иначе.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Лукас, заглянув своими зелеными глазами, казалось, прямо ей в душу.

Девушка всплеснула руками, словно в негодовании от его непонятливости:

— Вы не наследник огромного состояния и не обладатель титула, так что можете жениться по своему желанию. Вам не надо беспокоиться о таких глупостях, как приданое или благосостояние семьи. Все это чепуха, поверьте мне.

— Вы уверены, миледи?

Что это: у нее разыгралось воображение, или на его губах появился намек на улыбку? Она потерла рукой глаза. Господи, что он о ней подумает, если она, аристократка, жалуется на жизнь слуге? Что у нее вообще с головой? Язык — ее злейший враг. Наверняка мистер Лукас считает ее сумасшедшей, и его нельзя за это винить.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, смутившись и опустив глаза на дорогущий ковер. — Знаю, это, наверное, глупо, но дело в том, что критерии, которыми руководствуется моя мать, меня совершенно не устраивают. Впрочем, это вам вряд ли интересно, да и работы у вас наверняка полно.

Мистер Лукас неторопливо прошел к креслу, где оставил ливрею, взял ее и надел, а Фрэнсис тем временем, позабыв о приличиях, наблюдала за ним. Надо же, как натянулись бриджи, когда он наклонился! Через несколько секунд он обернулся и задумчиво проговорил:

— Напротив, миледи, все это очень интересно. Мне еще не приходилось видеть, на какие ухищрения может пойти один человек, чтобы избежать встречи с другим. Прошу прощения, если мой вопрос покажется вам неучтивым, но почему вы не хотите замуж за сэра Реджинальда? Слуги говорят, что он довольно богат.

Фрэнсис так энергично затрясла головой, что несколько локонов выбились из прически, и быстро проговорила:

— Да, богат, только я его не люблю!

Глава 8

Дверь в библиотеку, скрипнув, отворилась, и Лукас поспешил отпрянуть от Фрэнсис. Как раз вовремя. В комнату вплыла леди Уинфилд и стала обозревать пространство, пока ее взгляд не остановился на дочери.

— И как это я догадалась, что найду тебя именно здесь? — поинтересовалась она язвительно.

Лукас предпочел сосредоточиться на камине. Дама не узнала его за ужином, но они встречались раньше и он не желал рисковать. Он как раз ворошил угли кочергой, когда она подошла к дочери.

— Тебе что‑то надо, мама? — поинтересовалась Фрэнсис.

— Да, ты пойдешь со мной. Скоро джентльмены вернутся с верховой прогулки, и мы сможем привлечь внимание сэра Реджинальда, если будем прогуливаться в саду.

Лукас немного повернул голову и увидел, что леди Уинфилд уже шествует к двери, должно быть, нисколько не сомневаясь, что дочь последует за ней.

— Это ты здорово придумала, — без всякого энтузиазма отозвалась Фрэнсис, обернувшись к Лукасу, и тот ей подмигнул.

Девушка закатила глаза и направилась вслед за матерью.

Лукас проводил ее взглядом и задумался. Правильно ли он расслышал? Да, причем мог поклясться, что леди говорила о любви. Это значит, что для нее неприемлем брак по расчету. Неужели? Или она противится именно браку с сэром Реджинальдом, потому что он ей неприятен?

Отложив кочергу, Лукас взглянул на кресло, возле которого она стояла. Там лежала забытая ею розовая шаль. Он подошел, взял ее и поднес к лицу. Он почувствовал этот легкий цветочный аромат еще накануне, когда нес ее сундук в спальню: кажется, запах пионов.

Что ж, будет повод найти хозяйку и вернуть шаль. Лукас пока не знал, как это сделать, не скомпрометировав ее, но ничего, разберется. Он вернулся к камину и, глядя на огонь, продолжил размышлять. Ему определенно понравилась мисс Уортон: забавна, умна, не считает ниже своего достоинства разговаривать со слугами, даже извиняться — перед ним она сделала это дважды.

Впервые с тех пор, как игра началась, Лукас ощутил чувство вины. Если он поймет, что испытывает настоящие чувства к этой юной девушке, что тогда делать? Предстать перед ней на одном из мероприятий следующего сезона и признаться, что он граф Кендалл? И что? Едва ли можно ожидать, что она немедленно упадет в его объятия, скорее наоборот: разозлится из‑за того, что он ей лгал, и будет права.

Затея с «Клубом лакеев» как‑то очень быстро зашла в тупик. Проклятье! Почему он решил, что это хорошая идея? Ах да, он же был пьян. И потом, он не думал, что, переодевшись слугой, он будет не только наблюдать за молодыми леди, но и общаться, тем более так тесно, как с мисс Уортон. Можно даже не сомневаться, что она сразу же узнает его, как только где‑нибудь увидит.

Похоже, он недостаточно хорошо все продумал, а значит, чтобы спасти игру, придется держаться как можно дальше от мисс Уортон, и уж во всяком случае ни при каких обстоятельствах не оставаться с ней наедине. Лукас опустил глаза на розовую шаль, которую все еще держал в руке, потом подошел к столу у стены, открыл один из нижних ящиков и положил шаль туда. Если мисс Уортон завтра надумает зайти в библиотеку и если они увидятся снова, он просто отдаст ей шаль, и без всякиз разговоров. Зачем напрашиваться на неприятности? Он лакей, она — гостья хозяев.

Также Лукас принял мудрое решение и относительно потенциальных неприятностей. Можно попытаться поговорить с сэром Реджинальдом с глазу на глаз относительно законопроекта о занятости. Такая встреча будет чрезвычайно полезна, хотя ради нее придется потрудиться — обрести свою внешность, одеться как подобает джентльмену. Он снимет ливрею и напудренный парик и постарается застать сэра Реджинальда в одиночестве или в компании одних мужчин, чтобы не возбуждать дамское общество известием о появлении графа Кендалла. Это создаст множество неудобств, поскольку почтенные матроны станут всеми возможными способами подталкивать к нему своих обожаемых дочурок, чего он, собственно, и надеялся избежать, затевая эксперимент с перевоплощением в лакея. Будет, конечно, чертовски непросто совмещать обе роли, но упускать возможность привлечь рыцаря на свою сторону Лукас не желал. В общем, пусть все идет своим чередом — по ходу дела разберется.

Из глубокой задумчивости его вывел приход Беллингема. Лукас вообще‑то пришел в библиотеку для встречи с друзьями, а дрова прихватил для маскировки. Они решили собраться и обсудить итоги первого дня в роли слуг. Хорошо хоть они подзадержались. Хотя нет, Белл никогда не опаздывает. Лукас бросил взгляд на часы: да, точно, минута в минуту. Значит, это он сам пришел раньше всех. А вот и Клейтон.

— Доброе утро, Лукас!

Новоиспеченный лакей щелкнул каблуками, как учила миссис Котсуолд.

— Милорд…

Клейтон расхохотался.

— Ты, похоже, вжился в роль, дружище. Ладно, расслабься, пока мы одни.

— Ничего подобного, — возразил Белл. — Все правильно. Лукас не должен даже на минуту забывать, что он лакей, пока находится в этом доме. Я знаю по собственному опыту, что так легче, чем постоянно вживаться то в одну роль, то в другую. Это сбивает с толку и может привести к непоправимым ошибкам.

— Да, кстати о разных ролях… — начал Лукас, намереваясь поделиться с друзьями решением на время расстаться с обличьем лакея и переговорить с сэром Реджинальдом.

— Я слышал, тебя едва не уволили в первый же вечер, — перебил его Белл, ухмыляясь.

Клейтон тоже заулыбался.

— Да, Лукас, мы не можем держать лакея, который обливает дам вином.

Кендалл расставил ноги и сцепил руки за спиной. Очень хорошо. Он ждал чего‑то подобного.

— Я обязательно поблагодарю Теодору за то, что сразу не уволила.

Клейтон захохотал:

— Честно говоря, я удивлен, что ты продержался почти весь вечер. Мне казалось, что Теодора не выдержит и рассмеется, чем испортит весь наш план.

— Она замечательная актриса, — признался Лукас. — Даже сделала мне выговор за неподобающее поведение.

Мужчины расположились за массивным столом у окна, и Лукас увидел, что Фрэнсис вместе с леди Уинфилд прогуливается между цветочными клумбами. Словно всерьез заинтересовалась садоводством, мадам активно крутила головой, изо всех сил привлекая к себе внимание, и явно высматривая сэра Реджинальда, а Фрэнсис выглядела так, словно изнывает от скуки.

— Ну, раз вы оба все знаете, расскажи, чем занимался ты, Белл, — попросил Лукас, стараясь не пялиться в окно.

— Работал, причем успешнее, чем ты, — с усмешкой заявил Беллингем. — По крайней мере костюм лорда Копперпота остался чистым.

— Ты был камердинером, что ли? — уточнил Лукас.

Белл кивнул.

— Да, и, по‑моему, весьма убедительным для всех, кроме одной дамочки.

— Кто же это? — заинтересовался Клейтон.

— Самая несносная горничная из всех, что попадались на моем пути. — Белл досадливо поморщился.

— Ты сказал — горничная? — уточнил Кендалл.

— Ну да. Крайне подозрительная девица, везде сует свой нос, все выспрашивает…

— Она не поверила, что ты камердинер? — спросил Клейтон с усмешкой.

Белл закатил глаза.

— По‑моему, она вообще ни во что не верит, даже в то, что видит сама.

— Но ты же действительно ломал комедию, так в чем ты ее обвиняешь? — рассмеялся Лукас. — Значит, ты неважный актер.

Белл оперся локтями о стол и буркнул:

— Как бы там ни было, мне еще не приходилось сталкиваться с такой ненавистью, причем беспричинной.

— Ты никак обиделся? — засмеялся Клейтон.

— Скажешь тоже! — фыркнул Белл.

— Это кто‑то из моей прислуги?

— Нет, скорее всего, она приехала с леди Копперпот: вроде бы горничная ее дочери.

Клейтон пожал плечами.

— Тогда ничем не могу помочь, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я поговорил с леди Копперпот.

— Нет. В конце концов, ничего ужасного не происходит: просто она меня раздражает, — но я справлюсь. — Белл тряхнул головой. — А как твои успехи, Лукас? Есть хоть какие‑то сдвиги?

Лукас уже открыл было рот, чтобы рассказать о мисс Уортон, но Белл продолжил:

— У меня пока не было времени как следует присмотреться, с полной уверенностью могу назвать одну, от которой тебе следует держаться как можно дальше.

— И кто же это? — подозрительно спросил Лукас.

— Некая мисс Фрэнсис Уортон.

— Почему? — удивился Лукас.

— Ты о той дамочке, которая вчера за ужином вела себя как злобная фурия? — поинтересовался Клейтон. — Леди, которая так визжит из‑за оплошности слуги, едва ли подходит в жены хоть кому‑то. К тому же, ходят слухи, что ее отец разорился, так что у нее еще и приданого нет.

Лукас кашлянул и, посмотрев на дверь, поспешил сменить тему:

— А куда подевался Рис? Кто‑нибудь знает, как дела у него?

— Ты же знаешь Уортингтона, — отозвался Клейтон. — Он никогда никуда не приходит вовремя.

Словно услышав эти слова, в библиотеку вошел герцог Уортингтон, огляделся, удостоверился, что в библиотеке они одни, и громко вопросил:

— Конюха вызывали?

— Мы как раз говорили о тебе, — сообщил Клейтон, когда Рис уселся за стол.

— Не беспокойтесь, джентльмены, я все еще в игре. — Он скрестил руки на груди и самодовольно ухмыльнулся.

— Понятно, — вздохнул Клейтон. — Значит, прощайте мои сто фунтов.

Рис изогнул темную бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я заключил пари с Беллом, что ты не продержишься и дня. — Виконт достал из кармана бумажник, вытащил несколько купюр и передал маркизу.

— Ваше недоверие оскорбительно! — театрально воскликнул Уортингтон, с укоризной глядя на Клейтона, и для верности приложил ладонь ко лбу и похлопал длинными ресницами. — А тебе, друг, напротив, спасибо, — сказал он маркизу, когда тот убирал деньги в карман.

— Насколько я понимаю, ни одна дебютантка в конюшне пока не появлялась, — рассмеялся Лукас.

— Одна была, — ответствовал Уорт, и его странный тон заставил Лукаса взглянуть на друга внимательнее.

— И кто же это?

Герцог откинулся на спинку стула.

— Леди Джулиана Монтгомери.

Белл присвистнул.

— Если не ошибаюсь, это та самая леди, которую ты бросил два года назад?

Глава 9

Фрэнсис, направляясь в библиотеку на следующее утро, твердила себе, что вовсе не рассчитывает на очередную встречу с мистером Лукасом и, тем не менее не смогла подавить разочарование, когда, открыв дверь, обнаружила комнату пустой. Слуги работают по расписанию, ведь так? И нечего было ждать, что он опять явится в библиотеку с дровами. Не поленницу же ему складывать рядом с камином.

Она поспешила в дальний угол помещения, где, по ее мнению, находились книги по праву. Ей хотелось создать видимость занятости на случай, если мистер Лукас все‑таки придет. Минуты тянулись одна за другой, но он так и не появился. Она же стояла и тупо смотрела на толстенные тома, напрочь забыв, зачем пришла.

Когда же дверь наконец открылась и тот, кого она хотела видеть, действительно вошел в комнату с очередной порцией дров для растопки, у нее так сильно забилось сердце, что стало больно в груди.

Фрэнсис так быстро развернулась, что, как ей показалось, был слышен шелест ее взметнувших юбок цвета чайной розы, и громко сказала:

— Доброе утро.

Мать всегда отчитывала ее за громкий голос, но мистер Лукас, судя по всему, даже внимания на это не обратил. На его красивом лице расцвела приветливая улыбка, и он ответил:

— Какая неожиданность: вы опять здесь, миледи.

Фрэнсис подхватила юбки и направилась к нему.

— Вы разочарованы или рады?

Столь фривольно говорить с лакеем недопустимо, она это понимала, но ничего не могла с собой поделать.

— Рад, конечно, — с поклоном ответил Лукас и направился к камину.

Фрэнсис остановилась в нескольких шагах и принялась наблюдать, как лакей положил поленья на пол, снял ливрею, присел перед камином на корточки и стал укладывать дрова. Девушка со вздохом призналась себе, что могла бы смотреть на него целую вечность.

— Надеюсь, у вас теперь нет проблем за общим столом? — осведомился Лукас, вернув ее с небес на землю. — Я заметил, что вы пересели подальше от сэра Реджинальда.

— Да, — рассмеялась Фрэнсис. — Мы с леди Клейтон пили чай, и я попросила ее мне помочь.

— Вы так близки с Тео… с леди Клейтон? — Лукас закашлялся.

Фрэнсис прищурилась. Ей показалось, или лакей действительно едва не назвал леди Клейтон по имени? Странно.

— Да, мы частенько болтаем. Она отнеслась к моей просьбе с пониманием. Очень милая дама. Рассказала, что и ее родители хотели выдать замуж не по любви.

Лукас кивнул.

— Да, если бы она не сломала ногу, наблюдая за конем лорда Клейтона, ее судьба могла сложиться иначе.

Фрэнсис в недоумении посмотрела на лакея. Это тоже было странно. Откуда ему известны подробности о личной жизни хозяев? И с какой стати леди наблюдать за конем?

— Ах да, понимаю ваше удивление: я слышал это от кого‑то из слуг, — спохватился Лукас и сосредоточился на растопке камина.

Вот, значит, как… Что ж, вполне возможно: слуги обожают сплетничать о хозяевах.

Фрэнсис вздохнула.

— Если леди Клейтон вошла в мое положение, проявила сочувствие и нашла другое место за столом, то матушку едва удар не хватил. Уверена, она потребовала, чтобы леди Клейтон исправила свою «ошибку» и посадила меня на прежнее место. Боюсь, сегодня за ужином я опять окажусь рядом с этим болтуном. Но не беспокойтесь: я больше не стану повторять трюк с вином.

Лукас повернулся к ней:

— Вы поверите, если я признаюсь, что разочарован?

Фрэнсис засмеялась:

— Думаете, можно повторить этот спектакль?

Мистер Лукас пожал плечами.

— Хоть какое‑то разнообразие! Скучно, знаете ли, переходить от одного гостя к другому и предлагать кусочек гуся.

Фрэнсис расхохоталась совершенно неподобающим образом.

— Даже не знаю, что вам сказать… Вести светские разговоры с самовлюбленным напыщенным гусаком куда хуже.

— Неужели все они так плохи? — не удержался от смеха и Лукас.

— Те, что были моими соседями по столу, да. Причем не только джентльмены, но и дамы. Вчера я сидела рядом с леди Розалиндой Кранберри. Так вот эта дама могла говорить лишь об одном — как хороша ткань, которую она недавно приобрела, чтобы изготавливать банты. Понимаете? Банты. Весь вечер про банты. Вы можете представить себе что‑то подобное?

— Да уж, не слишком интересно.

— Вот и я о том же.

— Неужели никто из джентльменов не удостоился вашего внимания? — спросил Лукас, поднимаясь и отряхивая руки.

Фрэнсис вспыхнула. Не могла же она признаться, что ей нравится он, хотя и думала только об этом. Это неправильно… неподобающе… ну и так далее по списку «хорошо — плохо».

Лукас нерешительно кашлянул.

— Я имел в виду… вот вчера вы говорили, что не готовы выйти замуж без любви. Значит ли это, что в противном случае готовы прожить в одиночестве до конца дней?

— Именно так, — ответила Фрэнсис с тяжелым вздохом. — Я совершенно уверена, что любовь — неотъемлемая составляющая брака.

В задумчивости лакей надел ливрею и Фрэнсис почувствовала разочарование. Лучше бы в этот момент он стоял к ней спиной. Он что‑то сказал, но она не расслышала. Проклятье!

— Простите, что?

— Я сказал, что — простите за прямоту, миледи, — нечасто можно услышать такие слова от леди…

— Хотите сказать, — заметила Фрэнсис, — что все дамы из общества заинтересованы не в муже, а в его деньгах и статусе?

Судя по странному выражению, мелькнувшему на его лице, мистер Лукас именно так и думал.

— Прошу меня простить, миледи, я вовсе не…

Фрэнсис отмахнулась.

— Все в порядке. У нас с вами нет причин лгать друг другу. К примеру, могу сказать, что я завидую вашей свободе выбора.

— Свободе, миледи? — скрестив руки на груди и склонив голову к плечу, переспросил Лукас.

У Фрэнсис буквально пошла кругом голова. Как же он хорош! Интересно, каким мылом он пользуется? От него исходил совершенно восхитительный аромат, что было весьма необычно.

— Знаю, вам это кажется странным. — Она грустно усмехнулась. — Но вы по крайней мере можете жениться на ком хотите: вполне на той, кого полюбите.

— Ах вот вы о чем… Если я правильно понимаю, вы в кого‑то влюблены, но это не сэр Реджинальд.

Он что, разочарован?

Фрэнсис не сумела сдержаться и рассмеялась:

— Нет, я ни в кого не влюблена, а сэра Реджинальда просто терпеть не могу. — Она вздохнула. — Дело в том, что я вообще не заинтересована в замужестве.

Мистер Лукас растерянно моргнул.

— Вы не хотите замуж?

— Нет! — заявила Фрэнсис и заправила выбившиеся из прически пряди за уши.

— А что, если влюбитесь? — внимательно вглядываясь в ее лицо, спросил мистер Лукас.

Она нервно хихикнула.

— Сомневаюсь, что это когда‑нибудь произойдет.

— Почему же?

— Матушка в этом сезоне демонстрировала меня всем мало‑мальски подходящим джентльменам, но все они напыщенные и настолько скучные, что хочется выть в голос.

— Так уж и все? — с усмешкой уточнил Лукас.

— Да, во всяком случае те, с которыми я встречалась: все, как один, недоумки с непомерным самомнением. Но и это еще не самое плохое.

Мистер Лукас явно проявлял повышенный интерес к разговору.

— Что же, по‑вашему, может быть хуже?

— Каждый из них считал, что я должна пасть к его ногам, рыдая от счастья из‑за того, что он снизошел до разговора со мной. Не понимаю, почему даже самый ничтожный знак внимания от джентльмена с титулом я должна воспринимать как величайшую милость.

Фрэнсис показалось, что ее собеседник с трудом сдерживает смех.

— Титул для вас так мало значит?

— Во всяком случае, точно не влияет на мое отношение к его обладателю.

— Понимаю. А как насчет не имеющих титула — например лакея? — весело подмигнул Лукас.

Ее глаза стали величиной с блюдце, челюсть отпала. Уперев руки в бока, она ошарашенно проговорила:

— Мистер Лукас, вы что, флиртуете со мной?

Он сделал шаг к ней и, взглянув сверху вниз пронзительными зелеными глазами, возразил:

— Как можно, мисс Уортон! Лакею не подобает так себя вести.

Фрэнсис взмолилась, чтобы поднялся ветер или у нее в руке, словно по мановению волшебной палочки, очутился веер: ее бросило в жар, захотелось броситься к нему, прикоснуться к его груди… Быть может, он поцелует ее? Она смотрела на него, видимо, очень долго: минуты или, может, часы? В конце концов, он тряхнул головой и отступил.

— Возможно, сэру Реджинальду удастся каким‑то образом повысить свою значимость в ваших глазах?

Тщетно стараясь вернуть себе способность соображать, Фрэнсис ответила, хотя и не сразу:

— Ничего, если, конечно, мне не удастся убедить его голосовать против этого омерзительного законопроекта о занятости.

Глава 10

Лукас вышел из библиотеки. Ад и проклятье! Какого черта здесь происходит? С мисс Фрэнсис Уортон все шло не так, как хотелось. Не только его друзья были настроены против нее, как следует из слов Клейтона и Белла, но, оказывается, она ярая противница законопроекта о занятости! Какое ей вообще дело до этого закона? Непонятно. Ко всему прочему, она ясно дала понять, что не интересуется замужеством. Как он умудрился угодить в такую ситуацию?

Лукасу еще приходилось не встречать молодых леди, которые не мечтали бы о замужестве. Да, возможно, их мамаш это интересует куда больше, но и сами юные девицы не остаются в стороне. Неужели ему удалось найти девушку, которая при святой вере в любовь не желала выходить замуж? Возможно, ему удастся заставить ее передумать… о большем он не мог и мечтать. Только вряд ли он сумеет завоевать ее, признавшись, кто скрывается под личиной лакея Лукаса, учитывая ее негативное отношение к представителям общества.

А еще этот пресловутый закон о занятости. Лукас, похоже, ухитрился встретить единственную женщину на свете, которой есть дело до этого закона, и та оказалась его противницей! В иных обстоятельствах он решил бы, что друзья его разыгрывают и подговорили ту, на кого он обратил внимание, высказаться о законопроекте его брата не лучшим образом, только все это слишком нелепо, чтобы быть правдой. Нет, Лукас сам навлек на себя проблемы, согласившись принять участие в это безумном эксперименте, так что жаловаться не на кого.

Он не предусмотрел только одного: чувства вины, — а оно медленно, но верно, усиливалось после каждого разговора с мисс Уортон, когда он все глубже и глубже погружался в пучину лжи. Вчера он дал себе слово, что станет избегать общения с ней, и даже если опять встретит ее где‑нибудь, то не выйдет за рамки вежливости. Если это будет библиотека, то он просто вернет ей шаль и сразу уйдет. Только вот поступил он вовсе не так — скорее наоборот. Так обрадовался, увидев ее снова, что сразу же вступил с ней в очередную нелепую дискуссию. Графу Кендаллу оставалось только удивляться своему поведению.

Шаль вернуть ей он, конечно же, забыл, а скорее предпочел о ней не вспоминать. Иными словами, повел себя, как последний идиот. Был бы умным, немедленно прервал бы все контакты с этой девицей и отбыл восвояси. Да, эта мысль его посетила, но он предпочел от нее избавиться по двум причинам: во‑первых, не желал упустить возможность все‑таки побеседовать с сэром Реджинальдом относительно законопроекта, а во‑вторых, был намерен выяснить у мисс Уортон, почему она против.

Лукас не сомневался, что до нее просто дошли неверные слухи, иначе чем еще объяснить ее позицию. Этот закон призван помогать людям, содействовать джентльменам, которым приходится заботиться о больших поместьях и создавать рабочие места для тех, кто будет их обслуживать. Таким владельцам имений, как он сам или отец Фрэнсис, придется отказаться от новых арендаторов, если закон не будет принят. Кому от этого легче?

Лукас был уверен, что мисс Уортон просто не все поняла. Возможно, выслушав ее, он сможет дать ей соответствующие разъяснения, и тогда она, конечно же, изменит свое мнение. Да, именно так он и поступит. Несмотря на чувство вины и уверенность, что, продолжая участвовать в безумном эксперименте, он ничего не получит, кроме неприятностей, Лукас не мог дождаться следующего утра. Поздно было убеждать себя, что от мисс Уортон следует держаться подальше: они общалась достаточно, чтобы она узнала его в Лондоне, поэтому завтра утром он принесет, как обычно, в библиотеку дрова, а там видно будет.

Только сначала надо встретиться с друзьями: ему понадобится их помощь для организации встречи с сэром Реджинальдом. Накануне ничего не вышло — их разговор прервал один из гостей, зашедший в библиотеку. Друзьям пришлось приложить усилия, чтобы убедить его, что для хозяина поместья и трех его слуг совершенно нормально сидеть в библиотеке за одним столом и беседовать. Клейтон тут же встал и принялся отдавать приказы, и все трое разошлись потом в разные стороны, якобы для их исполнения. Прошлой ночью Клейтон прислал записку, в которой сообщал, что лучше им встретиться в кладовой, расположенной внизу, рядом с помещением для слуг: никто из гостей туда даже случайно не войдет.

Лукас сбежал вниз по лестнице для слуг, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Этим утром он так долго общался с мисс Уортон, что опоздал на встречу, и друзья уже собрались в кладовой.

— Слишком много работы, Лукас? — ехидно поинтересовался Беллингем.

Маркиз, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, Уортингтон сидел верхом на бочонке и качал ногой, а Клейтон — у двери.

— Что‑то вроде того, — пробормотал Лукас и опустился на ближайший стул.

— Мы все еще слуги — по крайней мере для гостей? — уточнил Белл. — Лично я — да.

— Я тоже, — сказал Лукас и кивнул.

— И я, — объявил Уорт. — Меня раскрыла только эта мегера, леди Джулиана.

— Кстати. — Белл сделал шаг вперед. — Что конкретно произошло? Ты нам ничего не рассказал.

Герцог застонал и потер глаза.

— Не понимаю, почему из всех загородных приемов она выбрала именно твой! Кстати, Клейтон, зачем ты ее пригласил? Не знай я тебя лучше, мог бы заподозрить, что ты намеренно снижаешь мои шансы на выигрыш.

— Ничего подобного. Я вообще не имею к этому никакого отношения. — Клейтон сел и откинулся на спинку стула. — Я спросил Теодору, но она приглашала только ее мать и сестру. О том, что она тоже приедет, они сообщили в последний момент. Было слишком поздно что‑либо менять, да и какой повод для отказа могла придумать Теодора?

— Она могла по крайней мере предупредить меня. Джулиана обожает лошадей, и чтобы не столкнуться с ней, я бы спрятался.

— Конюх, который прячется от гостей, желающих прокатиться верхом. Это что‑то новое! — рассмеялся Клейтон.

— Так что случилось‑то, когда она тебя увидела? — вмешался Белл.

— Да, — поддержал его и Лукас, подавшись вперед. — Она не могла не узнать тебя.

— Разумеется, она меня узнала, — объявил Уорт и поправил сапог. — Девица не слепая, не говоря уж о том, что меня не так просто забыть.

Герцог самодовольно заулыбался и подмигнул друзьям.

Беллингем закатил глаза.

— Продолжай.

Улыбка Уортингтона стала еще шире.

— Я сумел убедить ее отправиться на верховую прогулку со мной, не поднимая тревоги.

— Что потом? — поторопил Лукас.

Ему было мало что известно об этой истории, да и то из светских сплетен в газетах, а потом Уорт сказал, что ему едва удалось увернуться от пули. Насколько знал Лукас, они никогда не были официально помолвлены.

— Я смог уговорить ее держать рот на замке, — сообщил Уорт.

— Как? — уточнил Беллингем.

— Ну… ты же знаешь: перед моим обаянием невозможно устоять.

— Да ну? — усмехнулся Белл.

— Не веришь? Тогда я лучше промолчу, — обиделся Рис.

— Ну уж нет! Ты не можешь так с нами поступить, — заявил Лукас.

— Да нечего говорить! — отрезал Уорт. — Мы ведь предполагали нечто подобное. Если один‑два человека будут знать, кто мы такие, — это вполне приемлемо, ничего страшного.

— Согласен, — кивнул Клейтон. — Пока леди Джулиана молчит, ты в игре.

— Спасибо, — кивнул хозяину Уортингтон и окинул остальных самодовольным взглядом.

— Даже представить себе не могу, что тебе пришлось сделать, чтобы уговорить ее молчать, — сказал Белл и присвистнул. — Если память мне не изменяет, когда вы виделись в последний раз, ты стал для нее персоной нон грата.

— Не виделись, а переписывались — так точнее, — поправил Уорт. — И ты зря стараешься, Белл: я все равно ничего не расскажу. И между прочим, расстаться было взаимным решением. А сейчас давайте лучше поговорим о более важных делах. Как твои поиски, Кендалл, продвигаются?

Лукас ослабил галстук и почесал нос. Что тут скажешь? Скорее всего нет. Фрэнсис Уортон его определенно заинтересовала, но жениться на ней он пока не готов. Кое‑что связано с ней и ее семьей, делали этот выбор крайне неудачным. Тем не менее он хотел кое‑что обсудить с друзьями.

— Мои поиски продолжаются, но мне нужна ваша помощь.

— Да? — заинтересовался Клейтон.

Лукас кашлянул.

— Поскольку здесь находится сэр Реджинальд Фрэнсис и…

— Да? — встрял Белл. — Я его не видел. Что он‑то здесь делает?

— На этот вопрос я тоже хотел бы получить ответ. — Лукас уставился на Клейтона.

— Я ничего не мог поделать, — признался виконт, вздернув подбородок. — Да и зачем? Я всегда приглашаю сэра Реджинальда. Все знают, что он на короткой ноге с принцем. Не хотелось бы портить отношения с этой братией.

— Но ты мог предупредить меня, прежде чем я обнаружил, что должен прислуживать ему за ужином, — сказал Лукас.

Уорт присвистнул.

— Могу себе представить.

— Признаю, это мой косяк, — поморщился Клейтон. — Но мы с Теодорой хотели убедиться, что Белл был прав и он не обратит на тебя никакого внимания в обличье слуги. Так и вышло: сэр Реджинальд даже не взглянул в твою сторону. Видит бог, это было потрясающе!

Беллингем самодовольно заявил, одернув рукава:

— А вы сомневались.

— Но что, если сэр Реджинальд все‑таки узнал бы меня? — усомнился Лукас.

— Тогда ты, старик, проиграл бы пари в первый же вечер. — Рис встал с бочонка и похлопал друга по спине. — И игра бы закончилась.

— А я думаю, что сумел бы уговорить его молчать. У тебя же получилось с леди Джулианой, — заметил Лукас.

— Это не одно и то же, — возразил Уортингтон.

Лукас пожал плечами, а Рис покачал головой:

— Надо же быть таким напыщенным и самонадеянным, чтобы не заметить, что за ужином ему прислуживал сам граф Кендалл.

— Он ничего не заметил, даже когда Кендалл облил вином платье его будущей невесты, — добавил Клейтон.

— Невесты? — удивился Уортингтон.

— Ну да, — сказал Клейтон. — Судя по всему, Реджинальд положил глаз на мисс Фрэнсис Уортон.

— Ту самую фурию? — удивился Белл.

— А что здесь есть еще одна фурия? — поинтересовался Рис. — Я думал, что этот статус принадлежит исключительно леди Джулиане.

— Мисс Уортон вовсе не фурия, — заметил Лукас. — Она все это разыграла, чтобы отделаться от Реджинальда, и я не могу ее винить.

Головы друзей одновременно повернулись, и на Лукаса уставились три пары глаз, причем, судя по изумлению на их лицах, у него не иначе как выросла вторая голова.

Первым обрел дар речи Клейтон:

— Думаю, выражу общее мнение, если спрошу, откуда тебе это известно.

Лукас понимал, что едва ли сумеет внятно все объяснить, поэтому произнес первое, что пришло в голову:

— Я разговаривал с леди… потом. Она сама подошла, чтобы извиниться…

— Чтобы, прости, сделать что? — Клейтон, судя по всему, пребывал в состоянии шока. — Ты хочешь сказать, что леди тебя отыскала и извинилась?

Лукас кивнул.

— Да, после ужина спустилась в помещение для слуг и при всех извинилась.

— А откуда тебе известно, что она пыталась отделаться от сэра Реджинальда? — спросил Белл.

Лукас опять дернул галстук, но ослабить его никак не получалось. Боже мой, ну почему все так сложно!

— От нее, конечно.

— Что? — едва ли не выкрикнул Рис. — Леди призналась тебе, лакею, что ее не интересуют ухаживания джентльмена?

— Да, именно так, — не стал спорить Лукас: все равно бесполезно.

— И ты уверен, что она по‑прежнему считает тебя лакеем? — никак не унимался Беллингем.

— Совершенно уверен.

Клейтон потряс головой.

— Но почему? Ничего не понимаю! У нее нет приданого, и, кроме Реджинальда, никто ею не заинтересовался!

— Как бы то ни было, ситуация именно такова, — заключил Лукас, проигнорировав заданный вопрос.

— Она тебе это сказала, когда извинялась? — уточнил Белл.

Лукас кивнул.

— Мне бы все‑таки хотелось понять, с какой стати ей сообщать такие интимные подробности лакею, — заявил Рис.

Лукас глубоко вздохнул: ну и ладно, пусть будет что будет, — и выпалил:

— Мы… почти подружились, после того как случайно встретились в библиотеке на следующее утро.

Брови всех троих синхронно взлетели.

На сей раз первым пришел в себя Уортингтон:

— Леди и лакей… подружились? Но это же здорово!

— Вовсе не здорово, — пробормотал Лукас, — а скорее ужасно.

— Почему? — удивился Уорт. — Ты же сам говорил, что одно из неотъемлемых качеств твоей будущей супруги — хорошее отношение к слугам.

Лукас покачал головой.

— Да, говорил, но я надеялся понаблюдать со стороны. А что делать теперь? Предстать перед ней, как лорд Кендалл? Она же меня узнает!

— Да, проблема, — задумчиво произнес Клейтон и прижал палец к верхней губе.

— Проблемы следует решать в порядке их поступления, — заявил Белл. — Об этом мы подумаем завтра: не раньше времени. Возможно, все устроится само собой.

— Не уверен, — с сомнением проговорил Лукас. — Но вот сменить тему разговора нам точно пора. — Он снял с головы парик, в котором было невыносимо жарко, и взъерошил собственную шевелюру. — Давайте поговорим о чем‑нибудь другом.

— И о чем же, друг мой? — поинтересовался Клейтон.

Лукас поерзал на стуле.

— Мне понадобится ваша помощь, всех троих.

— Это уже интересно! — встрепенулся Клейтон, подавшись к другу.

— Мне необходимо встретиться с глазу на глаз с сэром Реджинальдом, причем как графу Кендаллу.

Клейтон фыркнул.

— Иными словами, ты намерен и сохранить инкогнито, и предстать в собственном обличье, но так, чтобы об этом никто — особенно дамы! — не узнал?

Лукас вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Твоей проницательности можно позавидовать.

— Наконец‑то настоящая интрига! Все‑таки дождался! — Клейтон развеселился и хлопнул ладонью по столу. — И как же ты намерен это осуществить?

— И не забудь: если в ливрее тебя узнают как графа Кендалла, ты проиграл, — предупредил Рис.

— Да уж, легких путей ты, Кендалл, не ищешь, — с тяжелым вздохом заключил маркиз Беллингем.

Глава 11

На следующее утро Фрэнсис едва могла усидеть на стуле перед зеркалом на туалетном столике своей гостевой спальни, пока Альбина трудолюбиво завивала ей волосы горячими щипцами. Горничная уже нанесла нежные розовые румяна на ее щеки, девушка благоухала цветочным ароматом духов и ощущала себя так, словно готовилась к грандиозному балу, а вовсе не к утреннему визиту в библиотеку, — аж бабочки в животе трепетали.

В том, что мистер Лукас сегодня опять придет в библиотеку, Фрэнсис не сомневалась, как и в том, что с нетерпением ждет этой встречи, хотя в этом не было никакого смысла. Какое будущее, даже если бы она этого захотела, с лакеем? Родители никогда этого не допустят. Кроме того, разве не она заявляла, что не собирается замуж? Да и мистера Лукаса она почти не знает, чтобы строить какие‑то планы. Правда, он, безусловно, привлекателен, умен, обладает чувством юмора и…

— Ой!

— Простите, мисс. Это получилось случайно! — Альбина поморщилась и почесала нос.

А Фрэнсис прижала ладонь к правой щеке, которой горничная неосторожно коснулась горячими щипцами, и, посмотрев в зеркало, поймала испуганный взгляд Альбины.

— Прошу вас, мисс, не говорите ничего баронессе: она будет мной очень недовольна. И простите мне эту неловкость.

Фрэнсис улыбнулась горничной.

— Не волнуйся, я ничего ей не скажу. Все в порядке.

Альбина облегченно вздохнула и занялась прической хозяйки, а сама Фрэнсис наблюдала за ее действиями в зеркале. Девушку — невысокую блондинку с небесно‑голубыми глазами — можно было бы назвать симпатичной, если бы не вечное безучастное, даже, пожалуй, безжизненное выражение лица. Работу свою она выполняла хорошо, никогда ни на что не жаловалась, хоть обязанностей у нее прибавилось, после того как семье пришлось уволить почти всю прислугу. Альбина теперь и уборкой занималась, и кухарке помогала, и за обеими дамами ухаживала. Девушке не о чем было беспокоиться: мать ничего с ней не сделает. Все в доме в ней нуждались куда больше, чем она в них. Вероятно, Альбина привыкла к этому месту, и не ушла, когда в доме осталось всего двое слуг — она и кухарка, а жалованье не прибавилось. Впрочем, найти новую работу было не так‑то просто.

Уже в который раз Фрэнсис мысленно помянула недобрым словом главу семейства, который никак не мог справиться с пагубной страстью к игре. Ей нередко приходилось слышать их с матерью ночные скандалы. Она требовала, чтобы отец прекратил играть, а он в ответ кричал, что в следующий раз непременно выиграет и все опять будет хорошо. Мать только зря тратила время и нервы: останавливаться отец и не думал. Их жизнь медленно, но верно катилась под откос. Из дома распродавались вещи и увольнялись слуги. Фрэнсис начала понимать, что вечное недовольство матери и стесненный образ жизни — не единственные последствия поведения отца. Их стали осаждать кредиторы, причем приходили к дверям их лондонского дома, как правило, когда дамы отправлялись в гости или ложились спать. Поскольку окно спальни Фрэнсис располагалось как раз над кабинетом отца, она привыкла к доносившимся оттуда крикам и угрозам. Она никогда не говорила об этом ни матери, ни Абигайль: не желала беспокоить, чтобы не нагнетать тревогу, — но подозревала, что ситуация, в которую завел их отец, куда хуже, чем они считали.

— Чем вы собираетесь сегодня заняться, мисс Фрэнсис? — спросила Альбина, чем отвлекла девушку от безрадостных мыслей.

Горничная уже закончила завивать волосы и теперь укладывала их в замысловатую прическу.

Фрэнсис вздохнула и, постаравшись, чтобы голос звучал буднично, ответила:

— Думаю опять пойти в библиотеку.

Альбина тряхнула головой и сморщилась, словно почувствовала неприятный запах.

— Не понимаю, как вы можете столько читать?

Фрэнсис хихикнула.

— Чтение — мое любимое занятие.

— Но это же так скучно, — буркнула Альбина и воткнула в волосы Фрэнсис очередную заколку.

Девушка улыбнулась отражению горничной в зеркале.

— Ты должна попытаться еще раз, а я буду рада тебе помочь: ведь с письмом же получилось.

Прошлым летом горничная попросила научить ее писать. Фрэнсис была удивлена, но ничего не сказала и стала уделять три часа в день обучению. Девушка оказалась прилежной ученицей, так что труда это не составило.

Альбина продолжала трудиться над прической хозяйки.

— Возможно, когда‑нибудь я последую вашему совету, мисс, но пока не горю желанием.

Фрэнсис постаралась держать голову ровно, чтобы горничной было удобнее.

— Как тебе здесь, нравится, Альбина? Слуги лорда Клейтона не обижают?

Фрэнсис очень хотелось выяснить хоть что‑то о мистере Лукасе: например, женат ли он. До сегодняшнего дня ей и в голову не приходило поговорить с горничной, но так, чтобы не вызвать подозрений.

— Не могу сказать, что они очень любезны со мной, но и жаловаться не на что.

Фрэнсис кивнула: не самая полезная информация, но, по крайней мере, у горничной все в порядке.

Альбина закончила укладывать волосы и взглянула в зеркало на свою работу. На лице ее появилась мечтательная улыбка.

— Правда, есть там один парень…

Фрэнсис подалась к зеркалу, обратившись в слух.

— Ну и?..

— Должна признаться, он мне нравится.

Фрэнсис ободряюще улыбнулась горничной.

— Правда, Альбина? Я раньше ничего подобного от тебя не слышала.

— Он такой красавчик — любо‑дорого поглядеть. Служит лакеем у лорда Клейтона.

У Фрэнсис упало сердце, но она заставила себя задать вопрос, хотя заранее знала ответ.

— Как его зовут?

Альбина прижала руки к груди и едва слышно проговорила:

— Его зовут Лукас. Мистер Лукас.

Глава 12

Утром Лукас, как и следовало ожидать, нашел Фрэнсис в библиотеке. Она сидела за столом у окна перед большой раскрытой книгой.

— Доброе утро, мистер Лукас, — воскликнула девушка, едва он вошел в дверь.

— Доброе утро, миледи, — вежливо ответствовал Лукас и тут же вспомнил, что не захватил ее шаль.

Накануне он взял ее с собой, чтобы не забыть отдать, но мысли о встрече с сэром Реджинальдом отвлекли. Он написал и отправил с остальной почтой, которую разносили другие лакеи записку, в которой просил рыцаря встретиться с ним на следующий день в гостиной. Шаль осталась на столе в его спальне, так что придется отложить ее возврат на завтра.

Лукас быстро выполнил свои обычные утренние обязанности в библиотеке, подошел к столу, за которым сидела Фрэнсис, и, заглянув ей через плечо, поинтересовался:

— Что вы читаете?

— Сегодня это Шекспир, — ответила она и закрыла книгу, показав ему заголовок. — Знаете, ведь идею вести себя как фурия в присутствии сэра Реджинальда я позаимствовала именно у Шекспира.

— «Укрощение строптивой»? — выпалил Лукас и тут же мысленно выругался: откуда лакею знать произведения Шекспира?

Но Фрэнсис, похоже, не обратила на его оплошность и лишь кивнула.

Лукас взглянул на девушку сверху вниз, заметив небольшое красное пятнышко на щеке возле уха, встревожился:

— Что с вами случилось?

Она машинально дотронулась до щеки ладонью.

— Ничего страшного, ерунда: оплошность моей горничной с щипцами для завивки.

— Понимаю, — протянул Лукас. — Но вы не слишком на нее гневаетесь? Прическу она вам сделала великолепную.

— Конечно, нет! Альбина мастерица на все руки.

Как и предвидела Фрэнсис, за ужином ее опять посадили рядом с сэром Реджинальдом. Рыцарь, не закрывая рта, говорил о принце‑регенте и его будущем визите. Непонятно, когда он успевал есть. В целом же обстановка была спокойная, и Лукаса никто не узнал.

Фрэнсис, вспоминая, закатила глаза.

— Сэр Реджинальд, как обычно, без умолку тараторил.

— Да, я слышал: похоже, принц пожалует в понедельник? — заметил Лукас. — У вашего рыцаря наконец появится достойный собеседник.

— Могу вас заверить, ему и этого будет недостаточно, — фыркнула Фрэнсис, а Лукас засмеялся.

— Думаете, застольная беседа не станет интереснее с приездом принца?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Лично для меня нет ничего скучнее, чем светские беседы на подобных мероприятиях. Никто не желает говорить на действительно злободневные темы, а те немногие, кто мог бы, как правило, на подобных мероприятиях отсутствуют.

Лукас посмотрел на девушку с напряженным вниманием.

— А о чем, например, хотели бы поговорить вы, миледи?

Фрэнсис открыла было рот, но передумала.

— Вы собирались что‑то сказать. Что именно?

Девушка подалась вперед и понизила голос до заговорщического шепота.

— Вы умеете хранить секреты, мистер Лукас?

Он кивнул:

— Конечно.

Фрэнсис быстро огляделась по сторонам, и губы тронула улыбка:

— Дело в том, что я обещала маме не говорить на подобные темы там, где собираются представители высшего общества.

— О чем же нельзя говорить? — спросил Лукас в напряженном ожидании.

— О политике и, в частности, о положении бедных, — выпалила Фрэнсис.

— Странно, что подобные вопросы интересуют леди, — прищурился Лукас.

— Еще как интересуют, — горячо заявила Фрэнсис. — Вот и подумала: я не нарушу обещания, данного матери, если стану говорить о политике и законах не с джентльменами, а с вами. Вы же меня не выдадите? Вы мне сразу понравились, с того момента как подыграли и помогли избежать встречи с сэром Реджинальдом!

Сообразив, что сбортнула лишнее, она густо покраснела, потом все‑таки продолжила:

— Вопросы политики, законы и решения, которые принимаются в верхах куда интереснее и важнее, чем сплетни или пустые разговоры о тряпках для бантов.

Вероятно, чтобы подчеркнуть важность своих слов, она стукнула по столу кулачком, чем привела Лукаса в полное недоумение: ему еще не приходилось слышать столь страстных речей от леди.

— А что, по‑вашему, действительно важно? — спросил он после недолгого молчания.

Фрэнсис нахмурилась:

— Например, злосчастный законопроект о занятости.

— Что‑то не так с этим законопроектом? — удивился Лукас.

— Все! Скажите, вы знали, что есть некий очень важный законопроект, голосование за который пройдет после открытия осенней сессии парламента?

Лукас шумно выдохнул, не сразу решив для себя, как много может ей открыть, поэтому подбирал слова с большой тщательностью:

— Да, что‑то слышал. Но откуда о законопроекте известно вам, мисс Уортон?

Фрэнсис окинула лакея не самым дружелюбным взглядом и, помолчав, заявила:

— Вот так говорят все мужчины: откуда да почему.

Лукас улыбнулся.

— Прошу прощения, миледи, просто мне впервые встретилась леди, интересующаяся политикой.

Фрэнсис аккуратно заправила за ухо непослушную прядь:

— А я впервые говорю с лакеем на такую тему. Так что мы в равном положении.

— Справедливо. — Лукас прищурился. — Но все‑таки удовлетворите мое любопытство: вы за этот закон или против?

Девушка вздрогнула и, на секунду зажмурившись, твердо сказала:

— Разумеется, против, мистер Лукас. Полностью, совершенно, безусловно и категорически против. Вы, надеюсь, тоже.

Лукас ожесточенно почесал затылок. Проклятье! Ад и проклятье! Закон ей не просто не нравится, она его ярый противник без каких‑либо условий и оговорок.

— Как‑то не думал… — сказал он осторожно.

— Честно говоря, я вообще не понимаю, как человек, у которого в груди бьется сердце, может выступать за этот закон! — заявила Фрэнсис. — Я и в библиотеку пришла, чтобы изучить историю подобных законов. Я обязательно все проанализирую, чтобы убедить как можно больше соотечественников голосовать против. — Она обернулась на книжные полки и с тоской заметила: — Только вот не знаю, откуда начать поиски.

— Прежде всего скажите, чем вам не угоден этот закон.

— В первую очередь тем, что дает больше прав аристократам, владельцам крупных поместий, и значительно урезает в правах бедных жителей и фермеров, позволяет и без того богатым обогащаться еще больше и ничего не делает для слуг и простых рабочих. У них оказывается еще меньше возможностей найти хорошую работу без рекомендаций от бывших хозяев, которые вполне могли быть не самыми лучшими нанимателями.

Лукас с трудом проглотил комок в горле. Если смотреть с определенной точки зрения, ее слова вполне справедливы, однако он видел все эти проблемы в совершенно ином свете.

— А хоть что‑то в этом законопроекте вам нравится? — спросил он осторожно.

Фрэнсис задумалась, барабаня пальцами по столу.

— Честно говоря, только то, что он отменяет некоторые условия торгового законодательства, причем самые жесткие.

Торговое законодательство — это целый список архаичных законов, не дававших рабочим практически никаких прав. Отмена самых худших из них — любимая Лукасом часть законопроекта его брата. По крайней мере, в этом он согласен с мисс Уортон.

— Пойдемте, я покажу, где находятся книги по праву, — предложил он собеседнице и направился к противоположной стене.

— Вы знаете? — удивилась Фрэнсис.

Черт! Опять он ляпнул, не подумав: ей может показаться странной такая осведомленность лакея.

— Могу я спросить, как вы намерены повлиять на голосование? — поспешил сменить тему Лукас.

Фрэнсис совершенно решительно заявила:

— Пусть я всего лишь женщина, но мне часто удается попасть в компанию тех, кто принимает такие решения, и с моей стороны было бы глупо не использовать любую возможность, чтобы повлиять на их мнение.

Лукас, храня молчание, проследовал к небольшой, но довольно глубокой нише в стене, скрытой от посторонних глаз, и Фрэнсис — за ним.

— Надо же! — воскликнула она радостно. — Я и не знала, что здесь есть такой укромный уголок.

Лукас указал пальцем вверх, и Фрэнсис, устремив взгляд к потолку, увидела, что все полки здесь занимали книги по праву.

— О, спасибо вам большое, мистер Лукас! Я бы никогда не обнаружила это место сама. — Она заколебалась, но все‑таки спросила: — Надеюсь, вы не сочтете меня слишком бестактной, если я спрошу, откуда вам известно, что книги по праву стоят именно здесь…

Лукас отвел глаза и потер висок: от проклятого напудренного парика голова нещадно чесалась. Ему необходимо тщательно обдумывать каждый свой шаг, каждое слово. Только в ее обществе он становился таким беспечным, точнее — небрежным. К счастью, пока они шли к этому месту, он успел придумать ответ.

— Я провожу здесь иногда время. Лорд Клейтон не возражает, если это не мешает работе.

— Лакей, который любит читать? Уму непостижимо! — Едва эти слова слетели с ее губ, девушка зажала рот ладошкой. — Ой, прошу прощения! Я не хотела вас обидеть. Мне очень жаль! Это было в высшей степени невежливо с моей стороны.

Лукас покачал головой:

— Не стоит извиняться, миледи.

Он надеялся, что чувство вины не позволит ей задавать другие вопросы.

— Простите меня, простите! — не унималась Фрэнсис. — Надеюсь, я не слишком вас обидела? Я сразу заметила, что ваша речь совершенно не такая, как у других лакеев, и не поняла, почему…

Лукас прислонился к прочной деревянной полке и продолжил за нее:

— Я работаю лакеем, если достаточно образован, чтобы грамотно говорить и читать книги?

Она прикусила губу и покачала головой.

— Когда вы так говорите, мне еще хуже. Простите, я правда сожалею.

— Не стоит, — спокойно ответствовал Лукас. — Дело в том, что моя семья и Клейтоны с давних пор поддерживают дружеские отношения. Обстоятельства сложились так, что мне понадобилась работа. Виконт пошел мне навстречу и дал место лакея.

Вот так. Кто посмеет сказать, что это неправда? Хороший ответ.

— Конечно. — Фрэнсис пристыженно опустила голову. — Это было слишком самонадеянно с моей стороны — требовать от вас объяснений.

— Не думайте об этом, миледи: все в порядке. — Чтобы не усугублять ситуацию, Лукас поспешил опять сменить тему. — Вот они, книги по праву. Может, вам нужна какая‑то конкретная? Готов помочь найти.

— Нет‑нет, я не стану вас больше задерживать: попробую разобраться сама.

— Как скажете.

Лукасу показалось, что она хотела еще что‑то добавить, и он внимательно посмотрел на нее.

— Могу я вас еще кое о чем спросить, мистер Лукас? — решилась Фрэнсис.

— Конечно.

— Вы знакомы с моей горничной Альбиной?

Лукас прикусил губу, размышляя. У Клейтона много своих слуг, немало приехало и с гостями, но Альбины среди них вроде бы не было.

— Кажется, нет. А что, должен?

— Нет, я просто спросила. — Фрэнсис неопределенно взмахнула руками и вдруг совершенно неожиданно для себя выпалила: — Вы женаты?

— Нет, конечно, — опешил Лукас.

— Слава богу! — облегченно вздохнула Фрэнсис.

Это было так непосредственно, что Лукас, дабы не расхохотаться, поспешил к выходу, но Фрэнсис сделала шаг в тот же момент, и они столкнулись. Ее голова откинулась назад, а его наклонилась вперед, и губы их оказались на расстоянии нескольких дюймов.

Лукас, не в силах пошевелиться, внимательно наблюдал, как она медленно заправила выбившуюся прядь за ухо и только после этого подняла глаза, в которых плясали золотистые искорки. Его рука поднялась, словно сама по себе, и подхватила девушку под локоть. Ее дыхание участилось, а он, ощутив аромат пионов, едва не сошел с ума и нервно облизнул губы в предвкушении поцелуя.

Губы Фрэнсис чуть приоткрылись, и между ними показался кончик розового язычка.

Лукас втянул судорожно воздух, прекрасно понимая, что если немедленно не уйдет, то пересечет черту и возврата уже не будет. Но уйти он не мог.

— Вам действительно необходимо сейчас уйти? — пролепетала Фрэнсис едва слышно.

— Думаю, я мог бы еще ненадолго задержаться, — хрипло ответствовал Лукас. — Если, конечно, вы меня убедите.

В ответ ее ладони легли ему на грудь и очень медленно поползли вверх, в конце концов, руки сомкнулись на затылке, лицо приблизилось и она выдохнула:

— Я постараюсь.

Лукаса вообще‑то и не надо было ни в чем убеждать. Их губы встретились, и нежная теплота ее губ лишила Лукаса остатков самообладания. Уже не владея собой, он впился в ее рот, раздвинув языком губы, проник во влажные глубины ее рта и принялся их исследовать. Фрэнсис тихонько застонала, и от этого звука он моментально ощутил сильнейшее возбуждение и изо всех сил прижал ее к себе, не в силах насытиться ею. Она такая мягкая, нежная, так доверчиво льнула к нему. Вкус ее губ был словно горный источник, запах — чуть горьковатый аромат пиона будоражил чувства, мешал думать. Понятно, что Лукасу хотелось большего, но он боялся ее испугать. Она и так, наверное, уже усомнилась в правильности своего решения поцеловать его, и если он не будет держать себя в руках, то оттолкнет ее.

Он не мог сказать, как долго это продолжалось, но в конце концов в его затуманенное сознание вторгся чей‑то голос, донесшийся из сада и к Лукасу вернулась способность соображать. Он отстранился и взглянул на нее. Глаза Фрэнсис были закрыты, щеки покрывал румянец, губы, влажные и приоткрытые, немного припухли от поцелуев.

Лукас целомудренно коснулся губами ее лба и отступил.

Девушка открыла глаза. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым. Она смотрела на него так, словно перед ней было некое божество, а вовсе не мужчина из плоти и крови. Она подняла чуть дрожащую руку и коснулась подушечкой пальца его губ, в глазах у нее полыхнуло смятение.

— Н‑наверное, мне лучше уйти, — прошептала Фрэнсис.

Лукас кивнул, отчаянно надеясь, что сумеет прийти в себя раньше, чем покинет библиотеку, и постарался отвлечься от грешных мыслей и не обращать внимания на боль в паху. Ничего не приходило в голову. Ах да…

— Прежде чем вы уйдете, могу и я задать вам один вопрос?

Фрэнсис кивнула и на мгновение зажмурилась, словно пытаясь осмыслить происшедшее.

— Я правильно понял, что вы пытались убедить кое‑кого из палаты лордов голосовать против закона?

Фрэнсис взглянула на него так, словно у него выросли рога, но все же ответила:

— Да, правильно. И что же? На светских мероприятиях ведь говорят не только о ткани для бантов.

Лукас понимал, что ведет себя как недоумок, но другого способа справиться в возбуждением не видел.

— Не буду спорить с вами, миледи. Но вы сказали, что каждый, у кого есть сердце, должен проголосовать против. Почему вы так думаете?

— Причин множество, — едва ли не выкрикнула Фрэнсис, но сумела взять себя в руки и добавила уже спокойнее: — Я могу назвать их все, но главная — одна: этот закон дает преимущества только богатым.

Лукас знал, что это не так. Карл не мог такое придумать, — но чувствовал, что должен соблюдать осторожность, иначе Фрэнсис решит, что он, как и многие другие, намерен всего лишь заткнуть ей рот.

Раздался звук гонга. Лукас вышел из ниши и посмотрел на часы.

— Нам обоим пора. Но только я бы хотел продолжить обсуждение. Мы могли бы встретиться здесь же, только на час раньше?

— Думаю, с этим проблем не будет. — Она улыбнулась. — Особенно, если вы обещаете меня поцеловать.

Улыбка тронула и его губы.

— С этим проблем точно не будет.

Глава 13

Час, который Фрэнсис провела в тихой библиотеке с мистером Лукасом на следующее утро, был самым приятным за все время ее пребывания в доме лорда Клейтона. Мистер Лукас был остроумен, добр, умен и непочтителен, но главное — слушал ее. Она говорила и говорила о недостатках законопроекта, о занятости, а он, вместо того чтобы под первым же благовидным предлогом покинуть комнату, сидел рядом, смотрел ей в глаза и слушал, потом задавал вопросы, уточнял детали и не пропускал ни одного ее слова.

Мистер Лукас оказался джентльменом куда больше воспитанным и благородным, чем любой из титулованных лордов общества, с которыми ей доводилось встречаться. Ни один из них, в отличие от простого лакея, всерьез не обращал внимания на ее слова. Они посмеивались над ней, похлопывали по руке и, если это было на балу, провожали к другим девицам, сидевшим без кавалеров у стен, а сами находили более приятных собеседниц.

Высказав все свои аргументы, Фрэнсис с надеждой уставилась на Лукаса, ожидая, что он согласится с ней по всем пунктам. В конце концов, как может человек разумный не увидеть ее правоты? Только вместо того чтобы согласиться, он совершенно неожиданно проговорил:

— Попробую угадать, что сказал бы вам на это член палаты лордов или хозяин поместья. Думаю, что ему надлежит поддержать законопроект, чтобы выполнить свой долг перед множеством людей, которые полагаются на него.

Фрэнсис взглянула на него так, словно он внезапно превратился в дракона.

— О чем вы говорите?

Лукас пожал плечами.

— Будь я аристократ, сказал бы, что закон полезен тем, что понижает расходы на заработную плату и позволяет мне не привлекать к работе тех, кто не выполняет свою часть соглашения. Я смогу нанять больше людей и выполнить свои обязательства перед теми, кто на меня уже работает.

Фрэнсис была удивлена сверх всякой меры.

— Скажите честно: вы повторяете слова лорда Клейтона?

Лукас откашлялся.

— Разве не правда, что такие владельцы поместий, как Клейтон, имеют обязательства, которые должны выполнять? Ваш отец наверняка указал бы вам на это, если бы вы поговорили о законе с ним.

Фрэнсис скрипнула зубами.

— Мой отец никогда в жизни не выполнял никаких обязательств.

Слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать, но Лукас понял ее:

— Я сожалею.

Судя по выражению его лица, он действительно сожалел об услышанном, но жалости в его взгляде не было, и это хорошо. Фрэнсис ненавидела, когда ее жалели.

— В этом нет никакой необходимости. Это неприятно, но правда. Наши земли давно заложены, а большинство слуг уволены.

Фрэнсис понимала, что не должна говорить такое постороннему человеку, но почему‑то чувствовала себя с мистером Лукасом в безопасности. Ей казалось, что ему можно рассказать все, и он не осудит.

— Если так, закон поможет вернуть деньги в карманы вашего отца, — заметил Лукас.

— Карманы моего отца пусты, потому что он все проигрывает. Я бы лучше отдала деньги слугам, труженикам, которых он выгнал на улицу.

Мистер Лукас понизил голос.

— Все так плохо?

Фрэнсис вздернула подбородок и отвела глаза: нет, плакать категорически нельзя, — но боялась, что не выдержит.

— У нас осталась только Альбина и миссис Уимберли.

Лукас непроизвольно подался к девушке и коснулся руки: ее будто огнем обожгло.

— Мне очень жаль, Фрэнсис.

Он впервые назвал ее по имени, и ей захотелось сделать то же самое. Она отчаянно заморгала, стараясь избавиться от подступивших к глазам слез.

— Все в порядке, я справлюсь. — Она попыталась улыбнуться, но получилось так себе. — Мне только что пришло в голову, что я не знаю вашего имени.

Он отвел глаза и несколько секунд молчал, потом все‑таки ответил:

— Мое имя Лукас.

Фрэнсис нахмурилась.

— Как, разве это не фамилия? А я все время называла вас «мистер Лукас»…

— Я решил, что мне не подобает вас поправлять, не говоря уж о том, что лакей вообще не должен называть свое имя.

— А как тогда ваша фамилия?

Лукасу разговор нравился все меньше, но ничего не поделаешь.

— Э‑э‑э… Вуд, Лукас Вуд.

Девушка кивнула.

— Хорошо, легко запомнить. Признайтесь, Лукас: вам же не может действительно нравиться этот закон?

Лукас почесал затылок.

— Есть аспекты, которых, возможно, вы не знаете… то есть мы не знаем.

Фрэнсис уперла руки в бока и заявила:

— А вот этого не надо! Я уже слышала это, и не раз: то я чего‑то не знаю, то не понимаю, а я знаю!

Следующие полчаса они обсуждали буквально каждую строчку законопроекта, и Фрэнсис была вынуждена признать, что для лакея мистер Вуд обладает довольно обширными правовыми знаниями. На каждый ее аргумент у него имелся контраргумент — с точки зрения аристократа, конечно.

— Боюсь, мнение вашего хозяина оказывает слишком большое влияние на вас, — объявила она наконец.

— Почему вы так решили? — нахмурился Лукас.

Девушка в досаде всплеснула руками.

— Ну вы же находитесь на службе. Неужели не видите, что этот закон связывает по рукам и ногам и вас, и ваших будущих детей? — Она покраснела. — Ой, простите: это предположение, что вы намерены иметь детей.

— Разумеется, как всякий нормальный человек, я очень хотел бы иметь детей, — спокойно сказал Лукас, внимательно всматриваясь в ее лицо.

Фрэнсис бросило в жар. Даже не глядя в зеркало, она понимала, что стала пунцовой. Черт ее дернул ляпнуть про детей!

— Тогда вы не можете не видеть, что этот закон не дает вам ничего хорошего.

Лукас посмотрел в окно и глубоко задумался.

— Полагаю, здесь вы правы.

— Конечно же, я права. Палата лордов могла был отклонить закон, но наши богачи голосуют только за себя и свои кошельки.

Их взгляды встретились.

— Вы же никому не служите, миледи. Скажите, почему для вас так важно, чтобы закон был отклонен?

— Потому что так справедливо и правильно. Меня заботят не только собственные интересы, но и интересы других людей, — ответила Фрэнсис, глядя в окно.

— Вы думаете, что все, кто поддерживает закон, заботятся лишь о своих интересах?

— Разумеется. Во всяком случае, закон не предусматривает улучшений для тех, кто трудится и служат своим хозяевам годами, а то и поколениями.

— Уверен, не все члены палаты поддерживают закон, — сказал Лукас.

— Да, но таких мало.

Фрэнсис все еще не могла понять, поддерживает мистер Вуд закон или спорит, просто чтобы позлить ее, но в любом случае ей мало что нравилось больше, чем обсуждать законы.

Лукас положил руки на стол перед собой и сцепил пальцы.

— Вы знаете, кто из членов парламента за и против закона?

— Нет, но могу догадаться. Также я полагаю, что некоторые еще не приняли окончательного решения. Именно их я и попытаюсь склонить на свою сторону, когда в следующий раз выйду в свет.

— Вы действительно верите в то, что вам удастся заставить кого‑то из членов парламента изменить свою позицию? — недовольно проговорил Лукас.

— Понятия не имею, — честно ответила Фрэнсис, — но я должна попытаться.

— Значит, вы абсолютно уверены в своей правоте?

— Более чем.

Лукас надолго замолчал.

Ей хотелось схватить его за плечи и как следует встряхнуть, но вместо этого она лишь придвинулась к нему поближе.

— Лукас, вы меня слышите? Я заставляю вас думать?

Он не ответил, но как‑то странно посмотрел ей в глаза, потом взгляд опустился на губы… Неужели он намерен опять поцеловать ее? Фрэнсис ничего не имела против.

— Вы заставляете меня думать о… многом и самом разном. — Он подался вперед, ближе, еще ближе, и веки его медленно опустились. Фрэнсис тут же прильнула к нему. Как только губы их встретились, Лукас потянул ее за собой на толстый ковер, покрывавший пол библиотеки. Оказавшись таким образом сверху, он стал лихорадочно покрывать ее лицо и шею поцелуями.

Это было сущее безумие. В любой момент кто‑то мог войти и увидеть их, но заставить себя остановиться Фрэнсис не могла: наоборот, обхватила Лукаса за плечи и еще сильнее прижалась к нему, ноги ее сами по себе раздвинулись — конечно, насколько это было возможно под юбками.

Его губы скользнули вниз. Сначала он целовал ее шею, открытую низким декольте, потом чуть спустил лиф, обнажил одну грудь. Когда его губы сомкнулись вокруг соска, Фрэнсис показалось, что рассудок покидает ее, способность соображать куда‑то исчезает, и она целиком попадает во власть непередаваемых ощущений.

— Лукас! — прошептала она хрипло, ощутив сквозь одежду всю силу его возбуждения. Ей хотелось большего, но она не знала, чего именно.

Когда его рот опять завладел ее губами, она нечаянно сбила с его головы парик, и оказалось, что у него темные волосы. Она и раньше об этом догадывалась, судя по цвету бровей. Без парика он был еще красивее: совсем другой человек.

Фрэнсис испытала мимолетное чувство вины, но вовсе не из‑за собственного бесстыдства, а оттого что почувствовала себя предательницей перед Альбиной, которой понравился Лукас. Сохрани она здравый рассудок, не пустилась бы во все тяжкие, а посодействовала бы их союзу. Но, с другой стороны, почему она должна жертвовать… Как трудно думать, ощущая его губы на шее…

Лукас перекатился на спину, и теперь она оказалась сверху, но задела ножку стола, и одна из открытых книг, лежавшая на самом краю, упала на пол в каком‑то дюйме от них, вызвав у обоих приступ смеха.

— Думаю, это знак остановиться, — перестав смеяться, сказал Лукас и потерся носом о ее нос.

Фрэнсис вздохнула и, не размыкая объятий, согласилась:

— Да, я тоже так считаю.

Лукас перекатился на бок, подхватил свой парик, встал и помог подняться Фрэнсис. Оба поспешно привели одежду в порядок и чинно уселись за стол, словно этих минут безумия вовсе не было и для лакея сидеть рядом с аристократкой в порядке вещей.

— Так на чем мы остановились? — спросила Фрэнсис, не в силах оторвать от него взгляд.

В который раз она спрашивала себя, что могло привлечь в ее внешности его: в этом смысле она ему определенно не чета.

Фрэнсис заметила, что парик на его голове сидит криво, и поправила, за что Лукас ее вежливо поблагодарил и добавил:

— Никак не могу привыкнуть к этой штуковине.

— Что? — не поняла Фрэнсис.

— А, ну да… Дело в том, что парик совсем новый, а я привык к старому. Но давайте все‑таки вернемся к закону. Вам известно, кто его создатель?

Фрэнсис прищурилась так, что почти перестала видеть, и прошипела сквозь зубы:

— О да, я хорошо знаю его имя. Если мне когда‑нибудь доведется встретить этого презренного лорда Кендалла, я обязательно выскажу все, что думаю о нем самом и его законе.

Глава 14

Фрэнсис спешила обратно в свою комнату после свидания с Лукасом в библиотеке. По ее мнению, то, чем они занимались там каждый день, можно было считать свиданиями. И что бы там ни было, она не собиралась прекращать эти встречи. Она больше не чувствовала себя виноватой перед Альбиной. Если разобраться, ей Лукас понравился, а он ее даже не заметил, судя по его словам. А грезить можно о ком угодно. Конечно, было бы правильно предупредить Альбину, что она сама без ума от Лукаса, только это невозможно. Как, скажите на милось, она могла сказать своей горничной, что каждый день предается в библиотеке греховным ласкам с лакеем? Фрэнсис сомневалась, что Альбина расскажет об этом маме, но полной уверенности не было. К тому же горничная могла разболтать кому‑нибудь другому, и тогда поползут слухи, что недопустимо. Альбина любит поболтать, так что этот секрет Фрэнсис намеревалась хранить сама. Она понимала, что ведет себя неразумно, играет с огнем, но еще никогда в жизни ей не было так хорошо. Жаль, что рядом нет Абигайль, с которой можно было бы поделиться любыми секретами: сестра умела хранить тайны.

Поднимаясь по винтовой лестнице в свою спальню, Фрэнсис прикрыла ладонью шею. Надо не забыть как следует осмотреть себя в зеркале: как бы не остались следы от слишком страстных поцелуев. Она не раз слышала, как другие леди шептались об этом на балах и прочих светских мероприятиях, но сама до этого времени даже не помышляла о таком распутстве. На всякий случай она старательно прикрыла волосами шею и грудь, чтобы не были видны следы их свидания. Вспоминая прикосновение губ Лукаса к своему лицу и шее, обнаженной груди, она судорожно вздыхала, возвращаясь со свидания, опускала голову, чтобы скрыть счастливую улыбку.

Лукас был не просто красив, но и умен. Они не только целовались, но и разговаривали. Впервые в жизни, беседуя с мужчиной, она чувствовала себя ему ровней. Все прочие джентльмены, с которыми она заговаривала о политике, старались как можно скорее от нее отделаться — подзывали слугу, чтобы налить ей еще чаю, или переводили разговор на другую тему — непременно невыносимо скучную: к примеру, о недавней театральной премьере или картине, висевшей на стене.

Поначалу Фрэнсис казалось, что Лукас поддерживает пресловутый законопроект: очень уж активно его защищал. Она слышала, что лорд Кендалл, разработчик закона, близок с лордом Клейтоном. Должно быть, Лукас знает графа — возможно, прислуживал во время его визитов. Однако, поразмыслив, она решила, что вряд ли Лукас положительно относится к закону, который ничего не дает представителям его класса. Скорее всего ему просто нравится с ней дискутировать: он помогает ей точнее формулировать свои аргументы. Очень уж необычен этот лакей — истинный рыцарь.

Фрэнсис уже добралась до площадки своего этажа и даже прошла половину коридора, когда открылась одна из дверей и появился сэр Реджинальд. Девушка понадеялась, что он не заметит ее и отправится по своим делам, но, как видно, удача от нее отвернулась. Джентльмен устроил целое представление — остановился, снял шляпу в знак приветствия, учтиво поклонился и изрек:

— Вот вы где, мисс Уортон. Выглядите, как всегда, прекрасно.

Фрэнсис подумала, что губы у нее наверняка припухли от поцелуев, да и на шее могли остаться следы, и нервно захихикала.

— С вами все в порядке, мисс Уортон? — встревожился сэр Реджинальд.

— О да! У меня все хорошо, — с трудом выдавила она и, чтобы не рассмеяться, прижала пальцы к губам, но это плохо помогало. Почему‑то джентльмен после того, чем они с Лукасом занимались в библиотеке, вызывал у нее смех.

— Вы отправитесь на пикник с другими дамами? — сменил тему сэр Реджинальд.

— Да, думаю, что да. — Фрэнсис изо всех сил старалась выглядеть как подобает леди.

— Прекрасно. — Рыцарь опять поклонился. — Тогда увидимся за ужином.

Фрэнсис очень хотелось сказать: «Вот счастье‑то привалило», но боялась открыть рот — вдруг опять начнет хихикать.

— Я вот подумал: может, нам покататься вместе с вами верхом? — неожиданно спросил сэр Реджинальд. — Например, завтра после обеда?

Фрэнсис уже открыла было рот сказать, что у нее другие планы, но рыцарь, щелкнув пальцами, ее опередил:

— Нет, постойте, завтра не получится: во второй половине дня я встречаюсь с лордом Кендаллом.

Фрэнсис тут же расхотелось смеяться и, прищурившись, она уточнила:

— С Кендаллом? Вы сказали: с лордом Кендаллом?

— Да, именно так, — подтвердил сэр Реджинальд и поправил манжету. Вы что, знакомы?

Фрэнсис вдруг почувствовала, как на виске забилась жилка.

— Нет, я никогда с ним не встречалась. Разве он здесь?

— Он приедет на пару дней. Они с Клейтоном друзья.

— Да, я слышала об этом.

Фрэнсис не верила такой удаче: лорд Кендалл будет здесь, на этом приеме. Она сможет с ним поговорить!

— Возможно… он приедет уже сегодня, — добавил рыцарь.

На лице Фрэнсис появилась ехидная улыбка. Если удастся увидеть этого негодяя Кендалла, она выскажет ему все, что о нем думает.

— В котором часу назначена встреча?

Глава 15

Теперь, когда Лукас стал самим собой, ему выделили спальню на том же этаже, что и остальным гостям, а Беллингем играл роль его камердинера. Пока избавлялся от опостылевшей лакейской ливреи, Лукас прокручивал в уме недавний разговор с Фрэнсис. Она так серьезно, и с таким знанием дела изложила все составляющие законопроекта, указала на минусы, которые он считал плюсами…

У нее сложилось собственное твердое мнение, чем Лукас был одновременно впечатлен и раздосадован. Шансов, что она передумает, скорее всего нет. По правде говоря, многие ее доводы заставили Лукаса подвергнуть сомнению его собственную логику. Он очень старался сделать все возможное, чтобы закон приняли, потому что дал обещание покойному брату, но и, видит бог, сам верил в него. Только когда Фрэнсис спросила, почему он не видит, что этот закон ничего не дает ему лично и таким, как он, Лукас ощутил чувство вины, и ему пришлось напомнить себе, что это всего лишь игра. Вот только игра — плохое оправдание, если, в конце концов, он причинит Фрэнсис боль.

Чем больше он думал о своей вине, тем сильнее ее ощущал, особено после их тайных встреч и страстных поцелуев. Не очень‑то это благородно — целовать леди, которая не знает, кто ты на самом деле. Но Фрэнсис с такой готовностью отвечала на его поцелуи, что сомнения быстро исчезали, а вот когда она заявила, что ненавидит графа Кендалла, чувство вины увеличилось стократ. Иными словами, он не более чем лжец.

Поначалу идея создания «Клуба лакеев» казалась забавной, но теперь все усложнилось. Ложь множилась. А хуже всего было то, что Лукас позволил себе поддаться страсти с невинной девушкой.

Он не находил оправданий своему поведению: даже разговаривать с ней он не имел права, не говоря уже о поцелуях. Фрэнсис и так ненавидит его, то есть лорда Кендалла, а что, если узнает, что ее друг, лакей Лукас, и есть тот, кого она презирает?

Как он объяснит ей происходящее? Она открыла ему свое сердце, не зная, что он ее заклятый враг, и не важно, что он тоже этого не знал: теперь‑то знает, и все равно не сказал правду. Надо как следует все обдумать, а пока прекратить их встречи.

— Ты когда‑нибудь чувствуешь себя виноватым? — спросил он Белла, когда тот помогал ему надеть сапоги, совершенствуя свои навыки камердинера. — Ты же шпион, и ложь — твоя работа.

Беллингем резко выпрямился: судя по всему, ему не понравилось это заявление.

— Я делаю все необходимое, чтобы выполнить свой долг перед короной.

Лукас с шумом выдохнул.

— Знаешь, как бы я себе ни убеждал, что все это только игра, совесть гложет. Я уже так заврался, что сам себя не узнаю.

Белл ненадолго задумался.

— Думаю, мне проще: ведь те, кому вынужден лгать я, мне тоже лгут или что‑то скрывают.

— А мисс Уортон мне не лгала, да и ничего не скрывала, — со вздохом проговорил Лукас. — Весь этот «эксперимент», как Клейтону нравится называть наш безумный план, получился совсем не таким, как я ожидал.

Беллингем подал ему второй сапог и усмехнулся:

— Похоже, друг мой, ты влюбился!

У Лукаса челюсть отвисла.

— Что? Нет, я…

— Ты же именно этого хотел, разве нет? Цель этого безумия — найти любовь. Вот ты и нашел, все хорошо. Признаю, все оказалось несколько иным, учитывая… ваши встречи, в то время, как она считает тебя лакеем, но эта пробелма решаема. А что касается приданого, я ведь был прав?

Лукас застонал.

— Да, прав, черт возьми! Но мне наплевать на приданое. Я хотел найти женщину, которой нужен буду я, а не мой титул и деньги. Только я не подумал, что и мне придется стать настоящим мужем. Даже будь я безумно влюблен в мисс Уортон, я не мог бы получить ее сейчас, если бы захотел. Все, что я ей говорил, было ложью. Для начала — сама идея лакейского клуба была нелепой. Мне следовало отправиться в Лондон и жениться на леди, которую присмотрит матушка.

Белл расхохотался.

— А как же тогда веселье?

— Возможно, веселья бы не было, но и чувства вины тоже, — буркнул Лукас.

— Но это не самое плохое чувство, — пожал плечами Белл.

— Да? Что же может быть хуже? — удивился Лукас.

— Сожаление, возможно.

Лукас тяжело вздохнул и уставился в потолок, но, очевидно, не обнаружил там ничего интересного.

— Впрочем, все это больше не имеет значения. Я принял решение. Сегодня во второй половине дня я переговорю с сэром Реджинальдом относительно законопроекта, вечером постараюсь не появляться в столовой, а завтра утром попрощаюсь с мисс Уортон и уеду.

На лице Белла появилась хитрая ухмылка.

— Если ты в нее не влюблен, то зачем?

— Не слишком ли ты болтлив для камердинера? Смотри — уволю! — рыкнул Лукас.

Хохот Белла был прерван стуком в дверь.

— Войдите, — громко сказал Лукас, надевая сюртук.

Открылась дверь, и на пороге возник один из лакеев Клейтона, Артур, с серебряным подносом, на котором лежала записка.

— Для вас, милорд.

— Спасибо, Артур. — Лукас бросил ему монету и взял записку с подноса.

— От Клейтона? — полюбопытствовал Белл, запихивая лакейскую ливрею в гардероб.

— Нет. — Лукас помотал головой. — Ни за что не догадаешься, от кого!

— Давай читай уже! — предложил Белл.

Лукас сделал глубокий вдох и прочитал вслух записку, которую уже успел пробежать глазами:

«Лорд Кендалл, Мы не встречались, но мне необходимо сообщить вам нечто важное по поводу вашего законопроекта о занятости. Мне стало известно, что вы намерены приехать к лорду Клейтону. Не могли бы вы уделить мне несколько минут своего драгоценного времени? Понимаю, что вы крайне занятой человек, поэтому заранее вас благодарю». И подпись — Уортон с инициалами.

— От мисс Уортон? — удивился Беллингем.

— Наверное. Полагаю, инициалы указаны не просто так: я должен был решить, что записка от мужчины.

Белл нахмурился.

— Что, по ее мнению, ты сделаешь, когда обнаружишь, что на встречу явилась дама?

Лукас пожал плечами.

— Думаю, она намерена решать проблемы по мере их поступления.

Белл покачал головой.

— Мисс Уортон следовало бы вести себя поосторожнее. Она не может не знать, что юной леди неприлично назначать встречу мужчине, тем более наедине.

Лукас кивнул.

— Не сомневаюсь: ей это известно. Именно поэтому она подписалась инициалами. Проклятье! И что прикажете делать?

— Давай я с ней встречусь вместо тебя, — предложил Белл.

— Нет! — выкрикнул Лукас. — Хватит актерствовать. Все и без того достаточно запуталось.

— Прекрасно. Но если передумаешь, дай мне знать. Я в этом деле дока: притворяться умею, как никто, — рассмеялся маркиз.

Лукас покосился на друга.

— Кстати, как дела с горничной, о которой ты упоминал?

Вместо ответа Белл издал утробное рычание.

А вот это уже интересно. Друг никогда не терял хладнокровия, и Лукас с удовольствием разобрался бы в истории, будь у него время. Он взглянул на карманные часы. Нельзя не признать, что он с удовольствием облачился в свою обычную одежду и получил возможность пользоваться привычными аксессуарами.

— Я опаздываю на встречу с сэром Реджинальдом. — Он направился к двери. — Теодора обещала устроить для дам пикник, так что в доме никого не должно быть.

— Что ж, вполне разумно, — признал Белл. — Но что ты все‑таки намерен делать с мисс Уортон?

Лукас открыл дверь и вышел в коридор.

— Понятия не имею.

Глава 16

Фрэнсис мерила шагами оранжерею лорда Клейтона, когда туда вошли три юных леди.

— Мисс Уортон, вот вы где. Вы уже слышали новость? — спросила одна из них.

— Какую новость? — Фрэнсис наслаждалась уединением среди цветов и прочих зеленых насаждений, но почти сразу поняла, что совершила ошибку, явившись сюда.

— Прибыл граф Кендалл, — с придыханием сообщила вторая девица.

— Надеюсь, он останется на ужин, — мечтательно проговорила третья.

Поэтому Фрэнсис и расхаживала по оранжерее. Час назад она отправила записку графу Кендаллу, но ответа пока не было. Она не поехала на пикник, сумев убедить мать, что у нее мигрень, и, похоже, не она одна, а как минимум еще эти девицы.

Отправив записку графу Кендаллу, Фрэнсис нарушила слово, данное матери, но, тщательно взвесив все аргументы за и против встречи, решила, что должна использовать эту возможность — другой может никогда не представиться. Граф Кендалл редко посещает светские мероприятия, на которых бывает она. Окончательное решение Фрэнсис приняла после встречи в коридоре с сэром Реджинальдом. Если мать не узнает, ее поступок не причинит ей боли. Фрэнсис поклялась самой себе, что только поговорит с Кендаллом и больше не станет нарушать данное матери обещание.

Ее беспокойствво вызывало и то, что сэр Реджинальд не сказал, где именно встречается с лордом Кендаллом: назвал лишь время — четыре часа пополудни. В поместье более ста комнат, и они могут выбрать любую.

Даже если ей удастся выяснить, где намечена встреча, не могла же она явиться ни с того ни с сего и помешать их частной беседе. Значит, придется набраться терпения. Плохо только, что терпение никогда не являлось ее отличительной чертой.

Фрэнсис твердо решила добиться этой встречи: нельзя допустить, чтобы этот лорд Кендалл попытался отделаться от нее как от назойливой мухи.

Она подписала свою записку инициалами, чтобы граф не догадался, что она от женщины, и не проигнорировал ее, хотя ему и в голову наверняка не могло прийти, что женщина может решиться на подобную вольность. Она понимала, что ей, незамужней леди, неприлично просить джентльмена о встрече наедине, но это было для нее чрезвычайно важно, и Фрэнсис решила рискнуть. Она постарается быть краткой: недаром репетировала свою речь перед зеркалом, чтобы быть готовой к возможной встрече с Кендаллом на одном из светских мероприятий, — поэтому проведет в его обществе совсем немного времени. Возможность так и не представилась, но речь свою Фрэнсис помнила дословно.

— Да, слышала, — как можно безразличнее отозвалась она на сообщение юных леди.

— Вас это нисколько не взволновало? — в недоумении воззрилась на нее одна из них.

— А должно? — удивилась Фрэнсис.

— Вы когда‑нибудь видели графа Кендалла? — спросила вторая леди.

— Нет. А что с ним такое?

Девицы переглянулись и уставились на нее так, словно она не от мира сего.

— Да он же первый красавец Лондона и чрезвычайно перспективный жених.

Фрэнсис не сразу нашлась что сказать, потом спросила:

— Поэтому вы так всполошились?

Девицы переглянулись, не в силах поверить, что можно оставаться столь невозмутимой.

— Он не просто красив, — наконец нашлась первая, — а вылитый Адонис.

— А уж богат… — вмешалась вторая. — Говорят, уступает только герцогу Уортингтону.

Фрэнсис кивнула и постаралась скрыть усмешку:

— Ну что ж, если он останется на ужин, я смогу взглянуть на это божество.

Нет смысла убеждать их, что даже при неотразимой внешности можно быть полной задницей. Хихикая и возбужденно переговариваясь, девицы ушли, а Фрэнсис спряталась за цветущим апельсиновым деревом и попыталась осмыслить услышанное.

Взволнованные дебютантки явно не видели в ней конкурентку, поэтому рассказали о Кендалле. Для Фрэнсис было также очевидно, что ей не удастся привлечь к себе внимание столь блистательного джентльмена. Ее внешность можно было назвать в лучшем случае сносной, а приданое… о нем лучше вообще не вспоминать. Даже если бы граф Кендалл не был таким негодяем, она не смогла бы конкурировать с богатыми юными прелестницами. Слава богу, этот ненавистный лорд последний человек на земле, за которого она хотела бы выйти замуж, так что ей и в голову бы не пришло с ним флиртовать.

Кстати, тот, кому она действительно оказывала внимание и не только — так уж случилось — выглядел ничуть не хуже Адониса. Фрэнсис не сомневалась, что рядом с Лукасом граф Кендалл показался бы троллем. Во время сезона она уяснила себе, что дебютантки имели обыкновение приукрашивать достоинства богатых холостяков и возводить их в ранг едва ли не небожителей.

Ей уже не раз приходилось видеть, когда внешность того или иного подходящего холостяка описывали с восторгом, а на поверку он оказывался лысым, или толстым, или худым как жердь. От графа Кендалла ей нужно было только одно — несколько минут его времени. Только чем дольше она ждала его ответа, тем сильнее становилась ее тревога. Ей бы очень хотелось получить его до аудиенции с сэром Реджинальдом, поэтому она и ускользнула из своей комнаты, оставив там Альбину, которая должна была сообщать всем, кто о ней спросит, что у хозяйки мигрень и она спит. Горничной было также велено принести ей ответ лорда Кендалла в ту же минуту, когда он его пришлет.

Фрэнсис испытывала огромное искушение спуститься вниз, в обитель слуг, и найти Лукаса. Это было нелепое желание, однако она ничего не могла с собой поделать: ей хотелось видеть его, причем, сегодня, сейчас, а не завтра. Для нее самым счастливым было время, которое они проводили вместе в библиотеке. А сейчас, когда она являла собой комок нервов, встреча с ним успокоила бы ее, Фрэнсис не сомневалась.

За ее спиной хрустнул гравий дорожки, и, оглянувшись, она увидела спешившую к ней Альбину. У нее внутри все сжалось, и тихо, выглядывая из‑за цветущего дерева, она окликнула ее.

Горничная повертела головой, нашла глазами хозяйку и заторопилась к ней. У нее в руках ничего не было.

— Он прислал ответ? — спросила Фрэнсис, ломая руки.

Альбина покачала головой.

— Нет, мисс, боюсь, что нет.

— Ну что же… — вздохнула Фрэнсис, старательно скрывая разочарование.

— Но мне кажется, я сумею вам помочь, — продолжила Альбина. — Мне удалось поболтать внизу с прислугой и узнать, в какой комнате поселили графа Кендалла.

— Правда? — Фрэнсис воспрянула духом: аж петь захотелось от радости, — и воскликнула: — Альбина, ты молодец! Ну и где это?

— На втором этаже, шестая дверь справа от лестничной площадки, — довольно улыбнулась девушка.

— Уверена?

— Так мне сказала одна из горничных лорда Клейтона.

Ну все, теперь никуда он не денется: она устроит засаду у его спальни.

— Большое тебе спасибо, Альбина! — Фрэнсис подхватила юбки и быстро направилась к выходу из оранжереи. — Отправлюсь туда немедленно и буду ждать его возвращения.

Глава 17

Безупречно одетый граф Кендалл ровно в четыре часа пополудни вошел в голубую гостиную дома лорда Клейтона. Рыцарь в ответном послании заверил его, что ни за что не упустит возможность поговорить с ним. Тем не менее из головы у него не выходило послание мисс Уортон и он не мог решить, что теперь делать.

Он, разумеется, напишет ей после беседы с сэром Реджинальдом, но вот что — бог весть… Впрочем выбор был небогат: либо принять предложение встретиться, во всем признаться и обрести ее вечную ненависть, либо сослаться на нехватку времени, а потом распустить слух о своем спешном отъезде. Фрэнсис, конечно, будет возмущена, но ничего страшного: она и так невысокого мнения о графе Кендалле, так что хуже оно вряд ли станет. В сущности, вопрос заключался в том, готов ли он признать всю ту ложь, которую ей наговорил, и попытаться объяснить свои мотивы. Даже если она простит его за лицедейство, то уж за то, что целовала фактически своего врага — никогда. Черт возьми, ну почему все так сложно!

Лукас взялся за ручку двери голубой гостиной и сделал глубокий вдох. Что делать с Фрэнсис, он решит позже, а пока ему предстоит убедить рыцаря в необходимости поддержать законопроект.

Сэр Реджинальд уже прибыл, и Лукас, закрыв за собой дверь, направился к нему, изобразив радушие и едва ли не любовь:

— Рад вас видеть, сэр Реджинальд!

— Взаимно. — Рыцарь поднялся поприветствовать графа, и джентльмены обменялись рукопожатиями.

Слуги Клейтона подали чай, но Лукас сразу направился к буфету.

— Не хотите ли выпить чего‑нибудь покрепче, сэр Реджинальд?

— О да, с удовольствием!

Лукас плеснул в два стакана бренди и направился к рыцарю. Сэр Реджинальд расположился у окна на низком диванчике, а граф, прихватив один из стульев от стола в центре комнаты, сел рядом.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — начал Лукас, тем временем незаметно разглядывая рыцаря.

Морщины в уголках глаз, на лбу, глубокие носогубные складки, недовольно опущенные уголки рта, заметная лысина и сгорбленная фигура. В общем, далеко не красавец, безусловно, немолод, но и отталкивающим он бы его не назвал. Леди выходили замуж и за куда худшие экземпляры. Лишь только эта мысль пришла в голову, Лукас понял, что она ему отвратительна. Будь он на месте Фрэнсис, захотел бы до конца своих дней прожить с мужчиной, которого можно назвать разве что неотталкивающим?

— Должен признаться, я был удивлен, получив вашу записку, Кендалл, — начал сэр Реджинальд. — Я и не знал, что вы здесь.

— Да я и не собирался приезжать, но в последний момент мои планы изменились.

— Клейтон говорил, что вы здесь всего на день‑два, — заметил рыцарь.

— Совершенно верно. Именно поэтому весьма признателен вам за то, что нашли для меня время сегодня.

— Нет проблем. — Рыцарь пригубил напиток и поставил стакан на столик. — Жаль, что вы не останетесь: здесь очень неплохо, — а в понедельник сюда даже пожалует принц‑регент.

— Да, я слышал, — сказал Лукас, — и прошу вас передать ему мои самые лучшие пожелания.

— Непременно, — ответствовал сэр Реджинальд. — Но вы можете пропустить еще одно знаменательное событие. К примеру, не исключено, что я объявлю о своей помолвке.

Слова эти были для Лукаса как удар под дых, и ему с трудом удалось сохранить невозмутимость и даже задать вопрос, на который он уже знал ответ:

— Правда? И кто же счастливица?

— Ну… — Рыцарь выпятил грудь и разгладил ладонями несуществующие складки на своем сюртуке цвета спелой сливы. — Пока это еще не окончательно, но меня заинтересовала мисс Фрэнсис Уортон.

— Вы говорите о дочери барона Уинфилда? — уточнил Лукас и сильно прикусил себе щеку, чтобы не зарычать.

— Да, старшей. Она, конечно, немного своевольна: воображает себя знатоком политики. Представляете? — Он снисходительно засмеялся. — Но в ней нет ничего такого, что хороший муж не смог бы укротить. К тому же девушка довольно привлекательна.

— Я слышал, Уинфилд погряз в долгах. Вы уверены, что у нее есть приданое?

Лукас понимал, что не должен был это говорить, но не смог сдержаться. Укротить? Неужели рыцарь действительно так считает? Он определенно совсем не знает Фрэнсис, если думает, что сумеет справиться с ее одержимостью политикой.

Сэр Реджинальд взмахнул рукой.

— Неважно! Скорее всего, именно по этой причине семья и старается выдать ее замуж. Знаете, если бы мне нужно было хорошее приданое, я искал бы женщину постарше. А так… Я достаточно богат: хватит и мне, и наследникам.

Рыцарь имел наглость подмигнуть собеседнику, и Лукас с трудом укротил желание сломать ему челюсть.

— Вы уверены, что леди хочет замуж? — спросил Лукас, прищурившись. Этот вопрос тоже не следовало задавать, но сдержаться опять не получилось.

— Иначе и быть не может, — самодовольно заявил сэр Реджинальд, достал из рукава платочек и кашлянул, прикрывая рот. — У нее нет выбора.

Рыцарь ухмыльнулся, продемонстрировав неровные желтые зубы, и Лукас содрогнулся, представив Фрэнсис с ним рядом. Не удивительно, что она считает всех джентльменов надутыми индюками. Этот экземпляр, что сидел сейчас напротив, говорил о ней так, будто она вещь и не имеет права голоса.

— Понимаю, — ответствовал Лукас.

Он тряхнул головой, понимая, что необходимо сменить тему, пока он не вышиб дух из этого осла. — Впрочем, я просил вас о встрече по другой причине.

— Позвольте, угадаю, — улыбнулся рыцарь. — Вы желаете обсудить законопроект о занятости.

— Вы очень проницательны, сэр Реджинальд, — усмехнулся Лукас, глотнув бренди.

Рыцарь вздохнул и снова взмахнул рукой.

— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: в последнее время вы только об этом и говорите, Кендалл. Вы прямо‑таки одержимы этим законом.

— Примите мои извинения, если разговор показался вам слишком скучным, — через силу улыбнулся Лукас, понимая, что с этим человеком следует соблюдать осторожность. Одно неверное слово, и сэр Реджинальд вместе с большой группой роялистов, которые еще не определились со своей позицией, переметнется на сторону оппозиции. — Вы не пришли к какому‑то решению с нашей последней встречи?

Сэр Реджинальд устроился удобнее и, сделав глоток, заявил:

— Честно говоря, нет. Знаю, вы ожидали другого ответа, но пока ничего не изменилось.

Лукас кивнул.

— Понимаю. Если вы еще не приняли решение, я готов обсудить с вами любой аспект закона.

— Я знаю, Кендалл, и в этом заключается проблема, — нетерпеливо вздохнул сэр Реджинальд.

Лукас нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— В отличие от вас, которого интересуют мельчайшие аспекты этого чертова закона, меня больше интересует другое. — Он сделал неопределенный жест рукой. — Что буду иметь я, если проголосую так, как вы хотите?

Лукас стиснул зубы. Он не был наивным и прекрасно знал, что подобные договоры не редкость при решении политических вопросов, но это не означало, что все его существо не противилось такой постановке вопроса.

— Что ж, надеюсь, вы проголосуете так, как подскажет вам совесть. Если у вас остались какие‑то вопросы, я готов ответить на любой.

— Надеждой сыт не будешь — медленно проговорил сэр Реджинальд. — Скажу откровенно, я заинтересован в сделке определенного рода.

— О чем вы, сэр Реджинальд? — неприязненно спросил Лукас, с трудом сохраняя самообладание: ему надо было знать, чего он хочет. — Вы ведь только что сказали, что не нуждаетесь в деньгах.

— Сказал, и повторю: деньги мне не нужны. — В его темных глазах вспыхнул огонек. — Мне необходимо кое‑что другое.

— Что же это?

Рыцарь осклабился.

— Вы еще не поняли? Власть, конечно.

Лукас нахмурился.

— Власть? Но что я могу в этом смысле сделать для вас?

Рыцарь одернул рукава.

— Все знают, что вы на короткой ноге с герцогом Уортингтоном.

Лукас, напомнив себе о необходимости держать себя в руках, стиснул зубы и очень медленно выдохнул, вместо того чтобы сделать то, что больше всего хотелось: уйти, демонстративно хлопнув дверью.

— А вы — с принцем‑регентом. И что же?

Сэр Реджинальд рассмеялся.

— У Джорджи нет реальной власти. Он регент, но все знают, что это одно название. Мы гладим его по голове, говорим, что он хороший мальчик, а он устраивает очередной ужин и строит еще один дворец. Нет. Я хочу стать лорд‑канцлером Ланкашира, но чтобы выиграть, мне необходимы голоса всех герцогов парламента.

Лукас смотрел на собеседника как на безумца. Лорд‑канцлер не просто лицо влиятельное и могущественнре: он управляет землями и доходами короны на территории всего графства — иными словами, в его руках сосредоточена основная часть доходов соверена. А еще этот титул дает его обладателю главенствующее положение в парламенте.

Лукасу следовало бы встать и уйти, оставив этого сумасшедшего наедине с его бредовыми идеями, но необходимость собрать побольше информации его остановила.

— Что, если я не сумею убедить Уортингтона проголосовать за вас?

— Тогда я вряд ли смогу проголосовать за законопроект о занятости, но что еще важнее, убедить сделать это своих друзей.

Вот почему этот напыщенный индюк так и не встал на чью‑либо сторону многие месяцы: выжидал возможности расставить ловушку на Кендалла.

Он поднялся, не в силах оставаться в обществе Реджинальда даже минуту, и как можно учтивее произнес:

— Я пробуду здесь еще сутки и до отъезда дам вам ответ.

— Превосходно! — улыбнулся рыцарь. — Жду вашего решения.

Лукас шагал к своей спальне большими шагами, сжимая кулаки и с трудом сдерживаясь, чтобы изо всех сил не ударить кулаком по стене. Его удерживало лишь уважение к Клейтону и благополучию его дома. А ну как стена не выдержит?

На королевском флоте служили в высшей степени достойные люди, для которых честь не была пустым звуком. Да, случалось разное, но о чести и ответственности никто не забывал, как и справедливости и верности слову. В политике все иначе.

Мир, в котором Лукас оказался, унаследовав титул, был сточной канавой тайн и интриг. Его брат имел вкус к такой жизни, Лукас — нет. Общаясь с сэром Реджинальдом и ему подобными, граф Кендалл испытывал муки совести и чувствовал себя облитым грязью, и одна только мысль, что этот осел может хотя бы пальцем прикоснуться к Фрэнсис, приводила его в бешенство.

Лукас буквально взлетел по лестнице, перескакивая через две, а то и три ступеньки и радуясь, что вокруг никого нет. Оказавшись на лестничной площадке своего этажа, он повернул направо и резко остановился, словно налетев на невидимую преграду.

Перед дверью его комнаты, скрестив руки на груди, стояла Фрэнсис Уортон.

Глава 18

Фрэнсис прогуливалась перед дверью комнаты графа Кендалла уже четверть часа и чувствовала себя ужасно глупо, прекрасно осознавая, что ведет себя совершенно неподобающе. Только ей было все равно. Она думала не о своей репутации и не о том, кто что о ней подумает, ее заботили простые люди: служанки, как Альбина, и лакеи вроде Лукаса. Они заслуживали лучшей участи, чем им предлагал этот злосчастный закон. Даже если не сумеет повлиять на результаты голосования, она намеревалась высказать создателю этого омерзительного проекта все, что думает о его своекорыстной писанине.

На всякий случай она придумала объяснение для тех, кто может увидеть ее под дверью лорда Кендалла, мол, заблудилась, и теперь ждет свою подругу Мэри Монтгомери, с которой договорилась встретиться. Это одна из немногочисленных дам на этом приеме, которые ей нравились. Комната Мэри — Фрэнсис собиралась на этом настаивать — должна быть где‑то здесь. В конце концов, кто может винить бедную девушку за то, что заблудилась на этаже, где так много комнат и все двери абсолютно одинаковые.

Перед этим она довольно долго мерила шагами оранжерею, а теперь вот вышагивала перед комнатой лорда Кендалла, мысленно снова и снова повторяя свою речь. Она собиралась сказать этому напыщенному индюку, что он своекорыстный аристократ, которого интересуют только деньги и который думает только о себе и своем ближайшем окружении. Разве он когда‑нибудь снисходил до мысли о жизни простых людей? Разве хоть раз поинтересовался, как живет его лакей или кухарка? Понимает ли он, что его законопроект сделает их жизнь еще труднее? На все эти вопросы он может ответить только одно: «нет». А почему? Да потому что ему все равно. Ему наплевать на тех, кто не принадлежит к сливкам общества. Эти люди создают правила для других и законы такие, что приносят пользу только им. Фрэнсис намеревалась сказать лорду Кендаллу, что, предложив этот закон, он опустился до уровня худшего из худших. И она искренне надеется, что отныне и впредь он не сможет спать спокойно: едва все страдающие и угнетенные предстанут перед его мысленным взором и не дадут уснуть до утра.

Она решительно кивнула. О, Фрэнсис ни секунды не сомневалась, что он будет мямлить и бормотать, придумывать всевозможные оправдания одно глупее другого и утверждать, что она не должна забивать свою хорошенькую головку подобными скучными вещами. Он будет снисходительно улыбаться ей, демонстрируя желтые зубы и несвежее дыхание. Какой, к черту, Адонис? Нет и не может быть сомнений в том, что гигиена его заботит еще меньше, чем сэра Реджинальда. Наверняка это обрюзгший пустозвон, от которого несет потом и перегаром после неумереных возлияний.

Фрэнсис все ходили и ходила взад‑вперед перед дверью, пока в коридоре не появилась леди Джулиана, старшая сестра Мэри, одетая в красивое белое платье с тонкой вышитой юбкой. Девушка выглядела как звезда с обложки модного дамского журнала. В ужасе осознав, что красавица, быстро оглядевшись по сторонам, направляется прямо к ней, Фрэнсис прикусила губу и тоже огляделась. Было бы неловко заявить леди Джулиане, что она здесь ждет ее сестру, но выбора не было.

— О, мисс Уортон, неужели вы тоже? — пропела красавица.

Фрэнсис моргнула и бросила взгляд в противоположную сторону. Леди Джулиана назвала ее имя, но ведь она могла ошибиться? Только в коридоре не было больше ни души. Пришлось смириться с ее присутствием.

— Что «я тоже»? — не поняла Фрэнсис и нахмурилась, когда девушка подошла и остановилась прямо перед ней.

Леди Джулиана усмехнулась с видом заговорщицы, приобняла Фрэнсис за талию и мягко, но уверенно повлекла за собой. Они направились в другое крыло, где размещались дамы.

— Только не говорите, что вы не знали, чью дверь охраняли, — тихо заметила леди Джулиана, когда они отошли на несколько шагов. — Это же дверь спальни графа Кендалла.

Фрэнсис, разрываясь между желаниями все отрицать и выяснить, откуда леди Джулиане известно, в какой комнате разместился граф, побледнела.

— Дело в том… я… Откуда вы знаете? — выпалила она наконец.

Ну и ладно! Она плохая актриса.

Заговорщическая улыбка леди Джулианы стала шире, она бросила взгляд по сторонам, желая убедиться, что в коридоре больше никого нет, и тихо сообщила:

— Я слышала о его приезде: сегодня леди только о нем и говорят. Местонахождение его комнаты известно всем в доме.

— В том, что у дам переполох, я убедилась, — не стала спорить Фрэнсис. Она почему‑то вдруг почувствовала себя плохо, узнав, какой интерес вызвал этот лорд. Выходит ей повезло, что она не наткнулась ни на одну из тех, кто караулил его по совершенно другим причинам.

— А разве вы не его здесь караулите? — с изрядной долей скепсиса поинтересовалась леди Джулиана.

Фрэнсис тяжело вздохнула: похоже, ничего тут не поделаешь: придется сказать правду, иначе о ней подумают бог знает что.

— Боюсь, вы не поверите мне, но я здесь по совсем другой причине.

Звонкий смех леди Джулианы разнесся далеко по коридору.

— Да что вы? Честно признаюсь, не терпится узнать, по какой же.

Фрэнсис собиралась пуститься в предварительные объяснения, но передумала и перешла прямо к делу.

— Мне нужно поговорить с лордом Кендаллом о его законопроекте о занятости. О том самом законопроекте, который он представил в палате лордов и голосование по которому назначено на осень.

Глаза леди Джулианы на мгновение превратились в блюдца, но уже через несколько секунд на ее лице отразилось… восхищение?

— Признаюсь честно, это последнее, что я ожидала услышать от вас, — проговорила леди Джулиана, продолжая увлекать Фрэнсис подальше от заветной двери.

Девушка поморщилась и прикусила губу.

— Вы мне верите?

Леди Джулиана даже не помедлила с ответом:

— Разумеется. Абсолютно.

Теперь настал черед Фрэнсис удивляться.

— Правда?

Леди Джулиана тихонько рассмеялась:

— Даже не сомневайтесь: такое придумать невозможно.

Фрэнсис облегченно вздохнула и расслабилась.

— Слава богу. Это правда, клянусь вам.

— Конечно, но вы должны мне подробно рассказать, о чем хотите поговорить с Кендаллом: что не так с этим законом? Я заинтригована.

— Вы что‑нибудь о нем знаете, леди Джулиана? — поинтересовалась Фрэнсис.

— Боюсь, что нет, — покачала головой дама.

— Этот ужасный закон дает преимущество богатым и бьет по бедным.

Леди Джулиана резко остановилась и пристально взглянула на Фрэнсис.

— Вы меня удивляете.

— Почему? — нахмурилась Фрэнсис.

Леди Джулиана медленно двинулась по коридору, продолжая увлекать за собой Фрэнсис.

— Я знакома с лордом Кендаллом, и он мне кажется порядочным и честным человеком.

Фрэнсис немедленно задрала нос.

— Вы ошибаетесь. Лично я с ним никогда не встречалась, но, поверьте, только ужасный человек мог придумать такой закон. Убеждена, что он к тому же низкого роста, толстый и уродливый.

Леди Джулиана расхохоталась.

— Кто вам это сказал?

Фрэнсис виновато улыбнулась.

— Я так думаю…

— Что ж, в таком случае оставайтесь и ждите его, если считаете нужным, но будьте осторожны. Я бы предложила вам присесть на стул, который стоит у противоположной стены. Это вызовет меньше вопросов, если еще кто‑нибудь пройдет мимо.

Фрэнсис оглянулась. И правда, у противоположной стены, как раз напротив заветной двери, стояло несколько стульев, которые она не заметила, увлекшись репетицией своей речи.

Леди Джулиана отпустила ее.

— Я беспокоилась о вас, мисс Уортон.

— Вы беспокоились? Но с какой стати? — растерянно моргнула Фрэнсис.

До сегодняшнего дня она понятия не имела, что леди Джулиана вообще знает, кто она такая.

— Я обратила внимание, что ваша матушка изо всех сил старается устроить ваш брак с сэром Реджинальдом, — тихо сказала леди. — Не думаю, что он сделает вас счастливой.

— Я с вами совершенно согласна, — кивнула Фрэнсис.

Леди Джулиана внимательно всмотрелась в ее лицо.

— Любимая тема разговора сэра Реджинальда — он сам, а вы мне кажетесь вдумчивой интеллигентной молодой леди. Сомневаюсь, что вам понравится сутки напролет до конца дней слушать его скучные монологи.

Фрэнсис почувствовала, как к глазам подступили слезы. Какая она милая и добрая, эта леди Джулиана: сказала именно то, что так хотелось услышать.

— Знаете, мне все время кажется, что я предаю свою мать, поскольку даже не пытаюсь увидеть его хорошие качества.

Леди Джулиана улыбнулась ей с нескрываемой симпатией.

— Будьте осмотрительны, мисс Уортон. Знаю, у нас, женщин, не всегда есть выбор в сердечных делах, но мне бы не хотелось видеть вас несчастной. Вы всегда так добры и дружелюбны к моей сестре.

— Мэри очень хорошая подруга, — пробормотала Фрэнсис: для нее было новостью, что леди известно и это.

Леди Джулиана неторопливо отправилась к себе, помахав Фрэнсис и тихо проговорив:

— Если у Кендалла есть хоть капля разума, он вас не отпустит: ему же нужна хорошая жена.

Фрэнсис помотала головой. Нет, леди Джулиана не могла сказать именно это: она наверняка что‑то не так поняла. А кроме того, если даже захочет, лорд Кендалл будет последним, кого она выберет себе в мужья. К черту мысли о замужестве! Она должна немедленно вернуться на свой наблюдательный пост и еще раз мысленно проговорить то, что намерена высказать этому отвратительному человеку.

Воспользовавшись добрым советом леди Джулианы, Фрэнсис направилась к стульям, но не села, а осталась стоять, чтобы в полной боевой готовности встретить лорда Кендалла и не оставить ему ни единого шанса проскользнуть в свою комнату незаметно.

Время шло, и она начала уже сомневаться, вернется ли лорд Кендалл в свою комнату до ужина: вполне может отправиться к хозяину дома, чтобы выпить и поговорить. Вероятно, придется поискать кабинет лорда Клейтона. Она как раз раздумывала над этим, когда на лестнице послышались шаги, явно мужские. Он был еще далеко и было плохо видно, но ей показалось, что это Лукас. Фрэнсис уже открыла рот, собираясь окликнуть его, но тут же сообразила, что этого не может быть. Во‑первых, это явно джентльмен, судя по одежде, а во‑вторых, заметив ее, он отвернулся и направился в противоположном направлении. Лукас бы так себя не повел.

Фрэнсис прижала кулаки к глазам. Как же она устала! Ноги подкашивались. Может, правда, присесть? Она опустилась на стул и с облегченением вздохнула, но тут ее окликнул мужской голос.

Оглянувшись, Фрэнсис увидела направлявшегося к ней молодого человека в ливрее, но не в такой, как у прислуги лорда Клейтона.

— Мисс Уортон! Я камердинер лорда Копперпота. Похоже, вашей матушке, леди Уинфилд, нужна помощь: на кухню приходила горничная за припаркой.

Фрэнсис, охваченная дурным предчувствием, воскликнула:

— Что с ней? Очевидно, поскользнулась во время прогулки в саду и подвернула ногу. Она просила найти вас.

— Ой! — Фрэнсис вскочила. — Я немедленно бегу к ней.

— Думаю, это правильно, мисс. Пожалуйста, дайте мне знать, если нужна помощь.

— Хорошо, я пришлю Альбину.

Она быстро зашагала по коридору к комнате матери, но спохватилась, что не поблагодарила лакея, а обернувшись, увидела пустой коридор.

Тогда она поспешила дальше.

О боже, только бы с мамой ничего серьезного! Может, это ей наказание свыше за то, что едва не нарушила обещание, данное матери? Нет, лучше не думать об этом.

Пусть ей пришлось уйти, так и не поговорив с Кендаллом, но ведь он еще где‑то в доме. Она непременно отыщет его, даже если это будет последним ее деянием в жизни. А пока она еще немного подождет. Быть может, он все‑таки ответит на ее записку?

Глава 19

На следующее утро Лукас шел в библиотеку в предвкушении. Он так хотел увидеть Фрэнсис, обнять, поцеловать и просто поговорить, и не только о политике. Ему было интересно ее мнение по самым разным вопросам, хотелось узнать о причинах ее неприязни к обществу. В конце концов, ему самому многое не нравилось, только она честно говорит об этом, и, похоже, ей наплевать на мнение общества. Каждому бы такой характер, в том числе и ему.

Лукас накануне вечером рвал и метал: сэр Реджинальд говорил о свадьбе с Фрэнсис как о вопросе практически решенном. Утешало лишь заявление самой девушки, что она не выйдет за него замуж, что бы ни говорила ее мать. Конечно, если этого потребует отец, ей придется подчиниться. Оставалось надеяться, что барон Уинфилд не оставит без внимания желание дочери.

Прошлую ночь Лукас провел практически без сна. Он забыл, что надо дышать, когда увидел Фрэнсис у своей двери. Он тут же развернулся и сбежал, а спустившись по лестнице для слуг в комнату Белла, отправил его отвлечь Фрэнсис, увести от его двери. Это была очередная ложь, но Белл ничего не имел против. Он никогда не встречал мисс Уортон раньше и сомневался, что на этом приеме их пути могут пересечься еще раз.

Уловка сработала, и Лукас смог вернуться в свою комнату с намерением переодеться. Но что, если Фрэнсис будет караулить его под дверью утром? И Лукас решил, что будет безопаснее переночевать в каморке на последнем этаже, где живет прислуга. По крайней мере там можно не опасаться, что Фрэнсис будет подстерегать под дверью, чтобы высказать свои соображения относительно закона о занятости.

Остаток ночи он ломал голову над тем, что делать с запиской Фрэнсис. В конце концов, он решил написать, что должен немедленно вернуться в Лондон, однако надеется на встречу в будущем.

Да, он струсил, но для пользы дела. Во‑первых, Фрэнсис не придется встречаться с джентльменом наедине. Лукас сомневался, что она подумала о возможных последствиях такой встречи, в случае если бы их кто‑нибудь заметил. Во‑вторых, удастся избежать неприятной сцены в доме Клейтона, а ее было бы не избежать, если бы они встретились и Лукас во всем признался.

Лукас обязательно скажет ей правду. Когда‑нибудь. А пока ему прежде всего необходимо вытащить самого себя из запутанной истории, которую он сам придумал и в которой увяз по уши, по возможности с минимальными последствиями. Помимо всего прочего, едва ли Фрэнсис мечтала о будущем с Лукасом‑лакеем. Это было невозможно, и они оба это знали. Время лечит, жизнь продолжается. Лукас никогда больше не совершит подобной ошибки.

Он как раз думал о том, как пройдет их последняя встреча, когда вошел в библиотеку. Фрэнсис уже сидела за столом у окна и улыбалась. Ее прелестное личико светилось от радости. Он представил себе, как это лицо исказится гневом, что неизбежно, если она узнает правду, и настроение у него испортилось.

— Вот и вы! — воскликнула Фрэнсис. — А я уж думала, что вы сегодня не придете.

Лукас заставил себя улыбнуться.

— Доброе утро, миледи.

— Почему вас не было вчера за ужином?

Лукас был готов к этому вопросу.

— Лорд Клейтон поручил мне другие дела.

— Поторопитесь с растопкой, — попросила Фрэнсис, даже не заподозрив его во лжи. — Мне надо вам многое рассказать, даже не знаю, с чего начать.

Лукас закончил возиться с камином и подошел к столу.

— Что вы хотели мне сказать?

Ее глаза возбужденно сверкали, когда она выпалила:

— Лорд Кендалл здесь! Его не было вчера на ужине, но он, безусловно, в доме.

— Откуда вам это известно? — нахмурился Лукас. Неужели новость о его приезде уже распространилась среди гостей? Если так, ему придется держать ушки на макушке.

— Сэр Реджинальд сказал. Интересно, почему он не явился на ужин?

— Возможно, не любит многолюдные светские мероприятия, — предположил Лукас, поскольку именно по этой причине остался в комнате, а еще потому, что не желал быть узнанным Фрэнсис.

— Не знаю, может быть, — пожала она плечами. — Только лично мне представляется, что он, напротив, обожает быть в центре внимания.

Лукас вдруг закашлялся, аж слезы покатились, и Фрэнсис пришлось постучать его по спине.

— Прошу меня простить, миледи.

— Вы в порядке? — На лице девушки отразилась искренняя тревога.

— Да, конечно. Что еще вы хотели мне сказать? — поспешил он сменить тему.

Фрэнсис задумалась, склонив голову набок.

— Произошло кое‑что очень странное. Вам известен некто Бакстер, камердинер лорда Копперпота?

— Бакстер? — переспросил Лукас, дернув себя за галстук.

— Да. Он нашел меня в коридоре у двери комнаты лорда Кендалла и сказал, что моя мама подвернула ногу.

Лукас постарался изобразить тревогу.

— Как она?

— В том‑то все и дело, что с ней все в полном порядке и никакой травмы не было. Разве это не странно?

— Возможно, он обознался?

Фрэнсис покачала головой.

— Нет, не думаю: он окликнул меня и знал имя моей матери.

— Действительно странно, — буркнул Лукас севшим голосом. — А что вы делали у двери комнаты лорда Кендалла?

Глаза Фрэнсис блестнули.

— Ждала его, конечно. Сэр Реджинальд сказал, что у них намечена встреча во второй половине дня. Вот я и хотела поймать его, чтобы поговорить о законопроекте.

— Удалось вам поговорить с ним… с лордом Кендаллом?

Фрэнсис покачала головой.

— Нет. После того как я добралась до комнаты мамы и убедилась, что с ней все в порядке, пора было переодеваться к ужину, и я отказалась от намерения вернуться к двери лорда Кендалла.

— Думаю, это было правильное решение, — сказал Лукас. — Вы все еще намерены вернуться туда?

— Нет, но я жду ответа на свою записку с просьбой о встрече.

— Вы ему написали? — изобразил негодование Лукас.

— Я знаю, что это неприлично, — сказала Фрэнсис и прикусила нижнюю губу. — Но я подписала записку инициалами, поэтому он не знает, что она от женщины.

Лукас сделал все возможное, чтобы взгляд его был полон праведного гнева.

— И что вы намерены делать? Переоденетесь мужчиной?

— Знаете, а это идея! Я подумаю.

В глазах ее забегали чертики, и Лукас поспешил заверить ее:

— Я пошутил.

Фрэнсис рассмеялась.

— Да понятно, но если бы это помогло встретиться с ним, я бы попыталась.

Чувство вины поглотило Лукаса целиком. Оно растекалось с кровью по венам, мешало думать. Возможно, он не знал ответов на многие вопросы, но в одном был абсолютно уверен: надо остановить это безумие, и как можно скорее.

Он уже решил, что сыт по горло этой игрой. У него остался всего один день, чтобы дать ответ сэру Реджинальду. Он мог бы сразу послать рыцаря ко всем чертям, но опасался, что не сдержится и набьет ему морду, да и с друзьями надо было посоветоваться. Потом Лукас намеревался исчезнуть, но это было бы жестоко по отношению к Фрэнсис. Он поговорит с ней еще раз — последний — завтра утром, придумает объяснение своему внезапному отъезду. Одной ложью больше, одной меньше — какая разница? Он попрощается с ней, признает свой проигрыш в пари и предоставит соревноваться за победу друзьям. Жаль, что он вообще согласился на это проклятое пари. Он никогда бы на это не пошел, если бы знал, в какую пучину лжи придется погрузиться.

Всю ночь Лукас размышлял, когда сказать Фрэнсис правду: здесь, в доме Клейтона, или позже. Если он сделает это сейчас, то своими глазами увидит, как рухнут ее чувства к нему, а он может уехать, сохранив красивые воспоминания о прелестной девушке, и надеяться, что никогда не встретит ни ее, ни того, кому повезет стать ее мужем. Проклятье! Ни то ни другое его не устраивало, потому что в любом случае он причинит ей боль.

Лукас взглянул на часы. Ему давно пора было уходить. Оставшись здесь с ней, он еще больше усложнит и без того запутанную ситуацию и только увеличит груз лжи. Кроме того, ему захочется ее поцеловать, а это будет несправедливо по отношению к ним обоим.

— Мне пора, Фрэнсис. Хозяин дал мне несколько поручений, так что я должен идти.

Объяснение было так себе, но в сложившейся ситуации сойдет.

Фрэнсис кивнула, но разочарования скрыть не смогла:

— Разумеется. Вы придете сюда завтра?

— Я… конечно. Завтра. — Голос его был хриплым и невеселым. Он пообещал ей увидеться еще один раз, чтобы попрощаться.

— Лукас, что‑то случилось?

Фрэнсис заглянула ему в лицо, но взгляд его был устремлен куда‑то в сторону. Потом он все же повернулся к ней:

— Обещайте мне, что не станете искать встречи с лордом Кендаллом.

Фрэнсис с шумом вздохнула.

— Нет, Лукас этого обещать, я не могу и, прошу вас не требовать от меня этого.

Он кивнул.

— Понимаю: вы делаете то, что должны.

Лукас встал, задвинул свой стул под стол и направился к двери, снедаемый чувством вины.

— Лукас, подождите! — окликнула его Фрэнсис и бросилась следом.

Он остановился, резко развернулся на каблуках и едва не столкнулся с ней.

— Вы не можете уйти без поцелуя.

Она приподнялась на цыпочки, обвила его руками за шею и потянулась к губам.

Глава 20

Этот поцелуй оказался совсем не таким, к которым она привыкла. Сначала Лукас вел себя так, будто действует по принуждению, и Фрэнсис уже решила было попросить извинения и отпустить его, но потом почувствовала, как напряжение ослабло. Его руки крепче обхватили ее, прижали к широкой груди, а язык, горячий и влажный, уверенно проник в теплые глубины рта.

Фрэнсис ощутила ни с чем не сравнимое облегчение: слава богу, она не ошиблась — он хочет этих поцелуев не меньше ее. Желание терзало ее тело, содрогался от страсти и он, и вот, как только его рука накрыла ее грудь… дверь библиотеки распахнулась.

Они успели отпрянуть друг от друга, но когда Альбина переступила порог, оба тяжело дышали и наверняка выглядели виноватыми.

Увидев Фрэнсис и мистера Лукаса, Альбина на короткое мгновение прищурилась — ее глаза превратились в щелочки, — но тут же ее лицо снова стало бесстрастным.

— Вот вы где, мистер Лукас, а я вас искала.

Горничная подплыла к Лукасу, словно это было совершенно нормальным застать свою хозяйку и мужчину ее грез наедине в библиотеке, раскрасневшимися и запыхавшимися.

Фрэнсис тщетно пыталась сказать что‑нибудь уместное, но ничего не придумала и ляпнула:

— Что ты здесь делаешь, Альбина?

Вопрос был не самый умный, но это все, что в данный момент пришло в голову.

Альбина подняла на хозяйку невинный взгляд и спокойно ответила:

— У меня записка для мистера Лукаса от лорда Клейтона.

Фрэнсис в полнейшем недоумении наблюдала, как Альбина устроила настоящий спектакль, явно предназначенный для Лукаса, бесконечно медленно доставая клочок бумаги из корсажа. Возмущенная неприличным поведением горничной, Фрэнсис стояла с разинутым ртом, пожирая ее гневным взглядом. А Лукас переминался с ноги на ногу, чесал затылок и вообще вел себя так, словно испытывал неудобство.

— Вот эта записка, — сообщила Альбина, протянув клочок бумаги Лукасу. — Лорд Клейтон попросил меня передать ее вам, и я, конечно, с радостью согласилась.

Горничная оглядела Лукаса с ног до головы и, положив руку на декольте, провела языком по губам, словно ооблизнулась.

Фрэнсис наконец обрела дар речи:

— Альбина, а почему лорд Клейтон передал записку для мистера Вуда тебе, а не своим слугам?

Горничная негромко фыркнула.

— Полагаю, миледи, он не понял, что я не его служанка, и, кроме того, в тот момент рядом не оказалось никого другого.

Фрэнсис поджала губы. Ситуация была странной. Но Лукас уже читал записку и, судя по его лицу, в одночасье ставшему серьезным, в ней содержалось что‑то важное.

— Все в порядке? — спросила она на всякий случай.

— Да, но я должен идти, — ответил Лукас. — Я срочно нужен хозяину.

— Конечно, — кивнула Фрэнсис.

Лукас вежливо поклонился ей, поблагодарил Альбину за услугу и быстро вышел из комнаты.

Фрэнсис осталась с Альбиной, проводив его взглядом. Ее губы горели от поцелуев, лицо тоже наверняка полыхало. Интересно, что видела горничная? Знать хотелось, но спрашивать едва ли было уместно. Кроме того, у Фрэнсис было ощущение, что даже если Альбина ничего не видела, то наверняка почувствовала.

Вспомнив, что горничной тоже нравится Лукас, Фрэнсис ощутила укол вины, но одновременно с ним… ревность. Она с досадой осознавала, что у Альбины больше прав на Лукаса. Фрэнсис определенно не должна была завязывать интрижку с лакеем. Когда же она успела так запутаться?

— Я же говорила вам, что он хорош — превосходный образец мужчины, — нарушила молчание Альбина, не глядя на хозяйку.

— Я помню, — ответила та, чувствуя одновременно неловкость и вину. А что еще она могла ответить?

— Но ведь он лакей, миледи, — с горечью заметила Альбина, и на сей раз Фрэнсис со вздохом призналась, опустив голову и вздохнула.

— Ох, знаю и понимаю, но…

Глава 21

Лукас поспешил в комнату Белла на четвертом этаже. Запиской Клейтон сообщал, что его ждут там немедленно. К тому времени как Кендалл вошел в комнату, все трое уже были там: Белл сидел на кровати, Клейтон — на стуле перед столом, а Уорт устроился на подоконнике.

— А вот и неуловимый граф Кендалл, — провозгласил Клейтон, как только Лукас вошел и закрыл за собой дверь.

— Неуловимый? — переспросил тот.

— Всем уже известно, что граф Кендалл прибыл, но никто его пока не видел.

— Черт возьми! — буркнул Лукас. — В любом случае, само собой разумеется, что Кендалла на ужине сегодня не будет.

После случившегося в библиотеке он никак не мог сосредоточиться и плохо соображал.

— У Теодоры уже не хватает фантазии придумывать, почему ты не показываешься на публике. Дамы не дают ей прохода, караулят на лестнице.

— Похоже, Лукас больше не может прислуживать за ужином, — подал голос Белл.

— Согласен, — подал голос и Клейтон.

— Я больше не могу этим заниматься, — буркнул Лукас.

— Почему? — спросил Клейтон, качая ногой. — Слишком много работы?

Лукас покачал головой.

— Нет, дело не в этом: просто не могу больше лгать Фрэнсис, а как сказать правду, не знаю, да и надо ли…

— Чувствуешь себя виноватым, Кендалл? — засмеялся Уортингтон.

— Ты даже не представляешь насколько, — очень серьезно ответил Лукас.

Его серьезный тон поубавил веселости даже у герцога.

— Не говоря уже о том, что я больше не в силах прислуживать этому помпезному дурню, сэру Реджинальду. Всякий раз меня одолевает желание вылить соус ему на лысину, а не в тарелку.

— Я бы дорого заплатил, чтобы это увидеть, — засмеялся Уорт.

Лукас подошел к кровати и сел рядом с Беллингемом.

— Кстати о рыцаре. Завтра утром у меня с ним назначена еще одна встреча.

Белл нахмурился.

— А что, есть необходимость?

— Да. У меня просто не было возможности рассказать вам, о чем мы говорили.

— Так давай сейчас, — предложил Уорт, устраиваясь поудобнее на подоконнике.

— Ублюдок решил меня шантажировать, — начал Лукас и в подробностях пересказал разговор с сэром Реджинальдом.

Когда он замолчал, Клейтон поморщился и тряхнул головой.

— Это, конечно, весьма самонадеянно с его стороны, однако есть грань между шантажом и политическими переговорами.

— Ты это так называешь? — удивленно выгнул темную бровь Уорт.

— Лично я называю это тем, чем оно и является, — шантажом! — гневно выпалил Белл.

— Возможно, ты прав, — примирительно сказал Клейтон, — но следует учесть связь сэра Реджинальда с принцем.

— При чем здесь наш чертов принц? — воскликнул Уорт и скрестил руки на груди.

Клейтон глубоко вздохнул и обратился к Лукасу:

— Послушай, Кендалл, ты, совершенно очевидно, не хочешь помогать ему. Но ведь это вовсе не означает, что ты не можешь с ним сыграть. Скажи рыцарю, что уступаешь позиции. Пусть голосует так, как считает нужным, а лорд‑канцлером станет тот, кого поддержат герцоги. Так, по крайней мере, ты не сожжешь за собой мосты.

— Вот что значит настоящий политик, — буркнул Уорт.

— А что ты думаешь на этот счет? — спросил Белл. — У тебя должна быть какая‑нибудь четкая позиция, учитывая, что ты центральная фигура в этой сделке.

Уорт какое‑то время молча разглядывал себя в маленьком зеркале, висевшем у окна, потом поправил галстук и объявил:

— Скажи сэру Реджинальду, Кендалл, что я отдам свой голос за него.

— Ты серьезно? — удивился Белл.

— Конечно. Пусть думает, что у него все получилось, а потом я постараюсь поставить голосование за лорд‑канцлера после законопроекта о занятости. К тому времени как ублюдок поймет, что его обвели вокруг пальца, будет уже слишком поздно. — Герцог торжествующе улыбнулся друзьям.

— Это мог сказать только человек, которому наплевать, сколько новых врагов у него появится, — заметил Клейтон.

Белл почесал подбородок.

— Меня никто не спрашивал, но я бы на твоем месте послал сэра Реджинальда ко всем чертям.

— Такое решение вряд ли можно назвать разумным, — возразил Клейтон.

— Именно поэтому ты лучший политик среди нас, — согласился Уорт и ухмыльнулся.

Лукас подался вперед, уперся локтями в колени и потряс головой, разглядывая деревянные половицы.

— Мне противно смотреть на этого ублюдка, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним.

— Так что ты ему скажешь завтра? — заинтересованно спросил Клейтон.

Лукас поднял голову.

— Вот завтра и узнаете.

— Ну, с этим ясно, — протянул Белл. — Если относительно сэра Реджинальда ты уже принял решение, скажи тогда, что намерен делать с мисс Уортон.

Лукас с шумом выдохнул.

— Придется солгать ей еще раз.

Глава 22

Всего один раз — пообещал себе Лукас, торопясь в библиотеку на следующее утро с намерением объявить Фрэнсис о своем отъезде. Отец мистера Вуда, который живет в Нортумберленде, тяжело заболел и нуждается в сыне. Это будет его последняя ложь Фрэнсис, которая уже присоединилась к тем, что тяжким грузом давили на его совесть.

Он уедет во второй половине дня, сразу после встречи с сэром Реджинальдом. Отъезд — единственное правильное решение, в этом Лукас не сомневался. Ему необходимо время и место. Время — чтобы осознать события последних дней и решить, каким образом можно сказать Фрэнсис правду, не разрушив их хрупкие отношения, а место — подходящее место — чтобы не совершать больше ошибок — к примеру, не наброситься на нее с поцелуями. Лукас принял решение отправиться в свое поместье в Кенте, где ему никто не помешает спокойно все обдумать, а к осени вернуться в Лондон для голосования в парламенте и урегулирования отношений с Фрэнсис. В данный момент ему ничего не хотелось — только остаться одному.

Кендалл обещал Фрэнсис, что они встретятся сегодня, поэтому шел в библиотеку, хотя испытывал сильное искушение сбежать, но не мог же он уехать, не простившись.

Он уже написал Фрэнсис записку от имени графа Кендалла, что не сможет с ней встретиться. Ночь он провел в клетушке на четвертом этаже, опасаясь, что она снова будет караулить его под дверью. Он непременно попросит Джеймса передать ей записку в тот самый момент, когда экипаж Кендалла отъедет от крыльца дома Клейтона.

Лукас, конечно, рисковал, отправляясь на встречу с Фрэнсис сегодня. Ее горничная, явившаяся накануне, стала напоминанием об опасной игре, которую он вел. Зайди она в библиотеку мгновением позже, могла бы застать их целующимися, причем они оба ее даже не заметили. Вероятно, она все равно что‑то заподозрила. Прошлой ночью Лукас не мог спать, снова и снова прокручивая в голове случившееся.

Что, если бы Альбина застала их в компрометирующей ситуации? Они могли бы попросить ее молчать, только можно ли ей доверять? Вероятнее всего, результатом стал бы скандал, в котором репутация Фрэнсис погибла бы безвозвратно. Если бы разнесли сплетни о ее связи с лакеем, все мужчины в обществе отвернулись бы от нее, и первым стал бы сэр Реджинальд.

Разумеется, Лукас мог предложить ей защиту своего имени и титула — жениться на ней. Вот только как назвать ей это имя? Ведь она возненавидела графа Кендалла, даже не зная его, и вряд ли сумеет полюбить, даже оказавшись в безвыходном положении.

Он должен был прервать поцелуй, а еще лучше — вообще не допускать его. Он решил сопротивляться ее желанию, и у него почти получилось. Только ощущение ее теплого мягкого тела, прижимающегося к нему, ее настойчивых требовательных губ стало его погибелью. Он хотел ее, всегда хотел, и она прекрасно чувствовала себя в его объятиях, и понятно, что желания покидать ее, как того требовал долг, у него не было.

Когда Лукас вошел в библиотеку, комната была пуста. И он сразу почувствовал тревогу. Неужели Альбина все же что‑нибудь видела и рассказала матери Фрэнсис?

В соответствии с обычной рутиной он положил дрова на пол у камина, снял ливрею и стал разжигать огонь.

Возможно, она опаздывает или опять караулит лорда Кендалла у двери его комнаты. Лукас мысленно усмехнулся. Что ж, слава богу, его там нет.

Он покончил с делами, снова надел ливрею и медленно подошел к столу, где всегда сидела Фрэнсис. Сунув руки в карманы, он невидящим взглядом уставился в окно, где буйно цвел сад, но тут услышал странный шум из ниши с правовой литературой, насторожился, обернулся и увидел выглянувшую оттуда Фрэнсис. На ней было прелестное белое платье, в волосах — розовый цветок.

— Ты присоединишься ко мне наконец или нет? — спросила она кокетливо, и Лукас не смог сдержать улыбку.

— Мне и в голову не пришло бы, что ты там.

Он хотел было к ней подойти, но вовремя остановился, не дойдя до ниши: здесь было безопаснее, меньше искушений.

— Должна заметить, — заговорила Фрэнсис, — сегодня ты что‑то слишком долго возился с дровами. А что было во вчерашней записке лорда Клейтона?

Лукас опустил голову и почесал затылок.

— Ничего особенного: как всегда, очередное поручение.

Это была правда. Почти.

— Жаль, что тебя не было вчера вечером в столовой, — сообщила Фрэнсис.

Лукас поднял голову и посмотрел на нее.

— Меня отправили… хм… в другое место.

Это тоже было близко к правде. Лукас просто не уточнил, что это «другое место» было его собственной спальней, где он сидел взаперти.

Фрэнсис стала накручивать на палец локон.

— Ты ничего не пропустил. Разговор велся исключительно о графе Кендалле, которому так и не хватило смелости появиться.

— Правда? — Лукас скрипнул зубами, не в силах преодолеть чувство вины. — Чем объяснили хозяева его отсутствие?

— Ничем. — Фрэнсис пожала плечами. — Я слышала только, как лорд Клейтон сказал, что граф приезжал ненадолго. Только это не помешало юным леди болтать о нем весь вечер, причем уже второй.

— Этот разговор был интереснее, чем монолог сэра Реджинальда о принце? — попытался пошутить Лукас.

— Едва ли. Но мне пришлось выслушать и его. Сэр Реджинальд опять сидел рядом со мной и пытался очаровать, а потом пригласил сегодня на утреннюю прогулку в сад.

— Ты согласилась?

— Нет. Я сказала, что уже приглашена. Видишь у меня в волосах цветок? — И она ткнула пальчиком в маленький розовый бутончик.

— Ты очень красива, Фрэнсис, а цветы в волосах делают тебя похожей на фею.

Не сводя с него глаз, девушка вышла из ниши: теперь их разделяло не больше дюйма — и прошептала:

— Спасибо, Лукас.

Он не мог оторвать взгляда от ее губ. Еще один поцелуй? Последний? Мысль эта накрепко засела в мозгу, и было невозможно ее игнорировать. Но ведь это неразумно… Поцелуй — совсем не то, что сейчас необходимо. Когда наступит момент сказать правду, у него не будет никаких оправданий. Тем не менее какая‑то примитивная часть его существа жаждала этого поцелуя, настойчиво твердила, что он прощальный, а потому необходим, чтобы им обоим было что помнить. Потом он скажет ей, что уезжает, но… не раньше, чем поцелует.

Их губы встретились. Лукас закрыл глаза, целиком отдаваясь наслаждению: вкусу, запаху, ощущениям, которые она ему дарила. Он знал, что всегда будет помнить ее такой: в библиотеке лорда Клейтона, с розовым цветком в волосах, — и этот милый нежный образ останется в его памяти навсегда.

Он прижал девушку к себе, почувствовал податливую мягкость ее тела…

— Что это вы здесь делаете?

Резкий, даже, пожалуй, визгливый женский голос вернул Лукаса к реальности. Он отпрянул от Фрэнсис, совершенно ошеломленной, развернулся и увидел в дверях леди Уинфилд с искаженным яростью лицом.

Дама с громким стуком захлопнула за собой дверь, и постаравшись взять себя в руки, на что ушло несколько секунд, процедила сквозь зубы:

— Буду вам очень признательна, если вы отойдете от моей дочери подальше.

Вместо того чтобы выполнить ее требование, Лукас инстинктивно сделал шаг вперед и загородил Фрэнсис собой. Вне всякого сомнения леди Уинфилд не в себе и, судя по выражению ее лица, готова перейти к физическому воздействию. Этого он, естественно, допустить не мог. Тут же ему в голову пришла другая мысль: баронесса Уинфилд не обращала на него никакого внимания, когда он прислуживал ей за ужином, но вполне могла присмотреться как следует и узнать его сейчас, застав в компрометирующей ее дочь ситуации. Ну и ладно. Будь что будет. Он все равно не позволит этой даме ударить Фрэнсис.

Приблизившись, леди Уинфилд обошла вокруг Лукаса, словно он был предметом мебели, и схватила Фрэнсис за руку.

Он подался к ней, но девушка, угадав его намерения, вовремя закричала:

— Лукас, нет!

С самодовольной ухмылкой взбешенная дама дернула дочь к себе.

Ноздри Лукаса раздувались от гнева, но он отступил, чтобы не усугублять ситуацию.

— Не думала, что доживу до дня, когда придется вырывать собственную дочь из рук лакея, — процедила леди Уинфилд змеиным шепотом.

Лукас понял, что дама опасается скандала: ведь в библиотеке, кроме них, никого не было.

К счастью для себя, леди Уинфилд отпустила дочь — Лукас лишь мельком заметил, что на руке девушке остались красные пятна от цепких пальцев разъяренной матери. Самым угрожающим тоном, на который была способна — впрочем, опять‑таки очень тихо, — она приказала:

— Уходи. Немедленно. Прямо в свою спальню, никуда не сворачивая, и делай вид, будто ничего не произошло. Ты меня поняла?

Это подтвердило предположение Лукаса, что баронесса не намерена раздувать скандал. Единственное, что удерживало Лукаса от порыва сдернуть проклятый парик, под которым невыносимо чесалась голова, и во всеуслышание объявить о своей любви — как графа Кендалла — к Фрэнсис, была твердая уверенность, что ей нужно вовсе не это. Она неоднократно говорила о том, что джентльмены весьма своенравны, когда хотят что‑то получить, но истина заключалась в другом: ничего он больше не желал, но заставил себя молча наблюдать, как Фрэнсис выходит из библиотеки, эскортируемая матерью.

Лукас выругался и, сжав кулаки, огляделся, словно высматривал, что можно разбить или сломать. Его внимание привлекло яркое пятнышко на полу: и нагнувшись, он увидел смятый розовый бутон: должно быть, выпал из ее волос. Лукас поднял цветок и поднес к лицу, искренне надеясь, что это была не последняя встреча с Фрэнсис.

Глава 23

Фрэнсис сидела на краю кровати, в то время как ее мать мерила шагами комнату и произносила свою обличительную речь. Она начала говорить, как только они вошли в комнату и закрыли за собой дверь, и, судя по всему, пока не имела намерения останавливаться.

— О чем ты только думала, безмозглая девчонка! — едва ли не в истерике вопрошала леди Уинфилд, вытирая платочком вспотевшее лицо.

— Мама, я!..

Нет, та не собиралась ее слушать: надо было многое сказать, и она ходила взад‑вперед, временами взмахивая платочком, и приводила доводы один страшнее другого. Пурпурный цвет ее лица немного тревожил Фрэнсис. Единственное, что успокаивало, — она не кричала, явно не желая скандала. Их восхождение по лестнице было спокойным. Встречным гостям они обе вежливо улыбнулись, словно ничего не случилось.

— Слава богу, Альбина поставила меня в известность! — продолжила баронесса, ускоряя шаг: еще немного, и забегает по комнате.

Фрэнсис нахмурилась, окинула взглядом комнату и примыкающую к ней спальню и заметила, что Альбина подглядывает через неплотно закрытую дверь. Горничная была явно довольна и даже, похоже, торжествовала, но заметив, что Фрэнсис смотрит на нее, поспешно скрылась за дверью.

— Так это Альбина? — прищурилась Фрэнсис. — Вот злобная маленькая дрянь…

— Мы должны быть ей благодарны! — возразила леди Уинфилд. — Представь, какой разразился бы скандал, загляни в библиотеку кто‑нибудь другой! Если бы Альбина не подсказала мне, что за тобой надо приглядывать, я бы ничего не знала и не смогла предотвратить трагедию.

Мать продолжала быстро ходить по комнате, а Фрэнсис, выдохнув, стала думать, как замять дело. Как правило, пока мать в таком состоянии, ее почти невозможно успокоить.

— Ты могла бы лишиться шанса стать женой сэра Реджинальда! — трагическим тоном воскликнула леди Уинфилд.

— Мне плевать! — заявила Фрэнсис, все еще в негодовании из‑за предательства Альбины. Мнение рыцаря беспокоило ее в последнюю очередь, как, впрочем, и мнение всех остальных.

Мать прижала платочек сначала к одной щеке, потом к другой, и выглядело это так, словно она того и гляди лишится чувств.

— Как ты можешь такое говорить! Я всегда считала, что защищаю тебя и Абигайль, скрывая правду, но теперь вижу, что должна тебе все сказать, чтобы в дальнейшем ты серьезнее относилась к своему будущему.

— Что ты хочешь этим сказать? — встревожилась Фрэнсис.

— Ни у тебя, ни у твоей сестры нет приданого. Никакого, даже самого маленького. Ваш отец все проиграл.

У Фрэнсис отвисла челюсть.

— Что?

— Это правда! — объявила мать. — Но сэр Реджинальд намекнул, что готов взять тебя и так.

Фрэнсис прижала ладонь к глазам. Ей показалось, что в грудь ударило пушечное ядро. Новость была страшна сама по себе, но тревога матери на грани ужаса делала ее еще страшнее.

Фрэнсис прекрасно знала, что говорить матери о своем нежелании выходить замуж бесполезно: она совершенно одержима стремлением пристроить ее хоть как‑то. Фрэнсис глубоко задумалась. А что если родители не смогут содержать ее? Она никогда об этом не думала и не прислушивалась к словам матери. Очевидно, источником ее страха было опасение за собственное будущее: старость не за горами.

— Неужели ты не понимаешь, — расплакалась, не выдержав, леди Уинфилд, остановившись перед дочерью, — что нам всем жизненно необходимо, чтобы ты вышла замуж за сэра Реджинальда? Он — наша единственная надежда на выживание, потому что богат и обещал помогать нам. Твоя сестра еще слишком молода для замужества. Конечно, позже мы подыщем и для нее партию, но пока…

Фрэнсис встала и порывисто обняла мать, которая уже рыдала в голос, не в силах больше сдерживаться.

— Я ничего этого не знала, мама, клянусь! Мне и в голову не приходило, что все так плохо.

Какая же она дрянь! Слепая эгоистичная идиотка! Ей было известно, что у отца проблемы и, возможно, большие, судя по количеству визитеров, требовавших денег, но она верила матери, которая утверждала, что они бедны, но не нищие. Лишь одно Фрэнсис знала твердо: ни за что она не допустит, чтобы ее младшую сестру продали как вещь. Если уж одной из них и суждено принести себя в жертву, чтобы спасти семью, она готова.

— Я понимаю: ты ничего не знала, детка, и мне очень жаль, что все зашло так далеко. Самое ужасное, — судорожно всхлипнула леди Уинфилд, — что я истратила наши последние средства, чтобы можно было приехать сюда, так что без сэра Реджинальда нам никак…

Мать без сил села на кровать, Фрэнсис опустилась рядом и погладила ее по седеющим волосам.

— Поверь, мама, мне очень жаль: тебе было так трудно со мной, — но теперь не беспокойся. Пожалуйста, не надо.

Мама вытерла глаза платочком.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь теперь, когда знаешь, как обстоят наши дела, ты подумаешь о семье и примешь ухаживания сэра Реджинальда.

Фрэнсис медленно кивнула. Если у нее и была маленькая — совсем крошечная — надежда на будущее с Лукасом, но теперь она умерла. К несчастью, она не может позволить себе выйти замуж по любви за бедного лакея. Семья надеется на нее.

Глава 24

Пока Лукас одевался для встречи с сэром Реджинальдом, ему приходилось отбиваться от самых безрадостных мыслей, которые преследовали его, атаковали, колотили по голове, словно крупные капли дождя по парусу корабля.

Он бесчестный негодяй, подонок, хуже которого и представить нельзя. Когда он вошел в библиотеку, Фрэнсис пряталась в глубокой нише. Что ему стоило присоединиться к ней там? Какого черта он стоял посреди комнаты как истукан, прямо напротив дверей, а потом еще и начал целовать ее, отлично понимая, что кто‑нибудь в любой момент может войти?

Он и только он виноват во всем, и то, что Фрэнсис пришлось нести груз его вины, доводило Лукаса до безумия. Весь день он рвался найти комнату леди Уинфилд и во всем признаться: так должен был поступить порядочный человек, только сначала ему хотелось поговорить с Фрэнсис: а вдруг она этого вовсе не хочет… И как он мог надеяться, что она скажет ему «да», если придется признаться, что он и есть тот самый ненавистный лорд Кендалл? Бесконечные мысли, одна хуже другой, путались, обгоняя друг друга и сталкиваясь, приводя Лукаса в уныние, граничавшее с отчаянием.

Лукас покосился на себя в зеркало. Вот он, Лукас‑граф, туалет которого стоил больше, чем Лукас‑лакей мог заработать за год. Впрочем, какая разница, во что он одет? Он чувствовал себя хуже самого закоренелого преступника в Ньюгейте: те по крайней мере расплачиваются за свои преступления, — а он разгуливает на свободе, хотя его должна постигнуть кара.

Он взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. Пора на встречу с сэром Реджинальдом: теперь он точно знал, что ему скажет.

После вчерашней встречи в комнате Белла Лукас принял решение относительно собственных действий. Он высоко ценил советы друзей и обдумывал каждый, но всегда ставил разум и логику выше заговоров и лжи. Впрочем, последнему правилу он в последнее время изменил.

Пора идти. Больше никакого обмана, и началом новой стратегии станет встреча с сэром Реджинальдом.

Лукас еще раз поправил галстук и вышел из спальни. Слава богу, Фрэнсис не караулит его у двери, да и на обратном пути беспокоиться о встрече с ней не стоит. Ее матушка пребывала в такой ярости, что наверняка теперь еще долго не выпустит дочь из поля зрения.

Что касается Фрэнсис, он непременно все уладит, а пока ему необходимо решить вопрос с чванливым рыцарем.

* * *

Когда Лукас вошел в гостиную, опоздав на пять минут, сэр Реджинальд стоял у окна и смотрел вдаль.

— Добрый день, сэр Реджинальд, — приветствовал рыцаря Лукас и направился прямо к буфету. — Выпьете что‑нибудь?

— Нет, спасибо, не сегодня, — сухо ответствовал тот.

Лукас налил себе бренди и направился к тому самому стулу, на котором сидел во время их первой встречи. Сэр Реджинальд обернулся и уставился на него.

— Вы в порядке, сэр Реджинальд? — поинтересовался Лукас, почесав подбородок, и сделал глоток бренди.

— Нет, ох нет: у меня проблемы со спиной… ужасно больно. — Сэр Реджинальд очень медленно и осторожно подошел к диванчику, на котором сидел в прошлый раз опустился на него и, поморщившись, щелкнул пальцами, подзывая лакея, стоявшего у двери: — Эй, ты там!

Лукас в полнейшем недоумении уставился на рыцаря.

Лакей — это был Джеймс — сделал шаг вперед, щелкнул каблуками и поклонился.

— Да, милорд, к вашим услугам.

— Подай мне ее! — Сэр Реджинальд указал на подушку, лежавшую на диванчике в нескольких дюймах от него, которую вполне мог взять сам, нисколько не напрягаясь. — Подложи мне под спину.

— Конечно, милорд.

Джеймс выполнил все указания, и рыцарь, морщась, наконец с облегчением выдохнул.

Лукас во все глаза смотрел на Джеймса, испытывал такой стыд за свою принадлежность к обществу, какого не было еще никогда. Получается, что лакей относится к сэру Реджинальду куда уважительнее, чем тот заслужил.

— Да, вот так. — Рыцарь с облегчением вздохнул и откинулся на подушку.

— А теперь убирайся, — заявил сэр Реджинальд. — Так о чем вы, лорд Кендалл?

— Вы определились насчет закона о занятости? — решил перейти сразу к делу Лукас. К чему тянуть кота за хвост?

Сэр Реджинальд хихикнул, но тут же закашлялся, и приступ длился так долго, что Лукас едва сдержался, чтобы не постучать ему по спине. Наконец все же сэр Реджинальд успокоилсяи, утерев рот кружевным платочком, проскрежетал:

— Кендалл, лучше скажите, что решили вы. По‑моему, во время нашей прошлой встречи я вполне ясно изложил свою позицию.

— Я думал, что, возможно, мы все же сможем поговорить о самом законе. — Лукас так сильно сжал стакан, что стало больно пальцам, с удовольствием представляя при этом, что сжимает горло сэра Реджинальда. — Множество аспектов требуют обсуждения, вы же понимаете. Назовите мне причины, по которым вы против закона.

— Хорошо, Кендалл, мы сыграем в вашу маленькую игру. — Рыцарь вздохнул. — Только, откровенно говоря, было бы проще сказать, почему я за него.

— Правда? — удивился Лукас. — Это интересно. Продолжайте.

— Ну, с одной стороны, этот закон укажет простонародью его место, и это плюс.

Лукас, ощущая крайнюю неловкость, не удержался и покосился на Джеймса. Даже если сэр Реджинальд действительно так считал, неужели было обязательно говорить об этом в присутствии слуги? Ведь он вполне мог попросить лакея выйти или сформулировать свою мысль тактичнее.

— Но с другой стороны, — продолжил сэр Реджинальд, — он несколько затормозит прогресс, которого мы достигли с торговым законодательством. Не могу сказать, что мне это нравится.

Лукас нахмурился. Это что, все аргументы сэра Реджинальда? Торговые законы были архаичными даже для Карла, поскольку не позволяли рабочим требовать справедливой оплаты труда и лишали их любых прав против нанимателей, которые не только отказывались им платить и обеспечивать медицинскую помощь, но и применяли физические наказания. Получается, что рыцарь против закона, потому что он недостаточно суров для рабочего класса? Отмена некоторых самых жестких условий торгового законодательства — единственная часть закона, с которой Фрэнсис была согласна. У него и сейчас звучал в голове ее голос: «Не понимаю, как те, у кого есть сердце, могут быть за этот закон». Вероятно, в груди сэра Реджинальда сердце отсутствовало.

Лукас усилием воли скрыл неприязнь, чтобы прояснить как относится рыцарь к проблемам арендаторов.

— Закон стимулирует рост арендного земледелия и помогает решить крупные проблемы поместной экономики.

— Да, но вся прелесть торгового законодательства заключается в том, что мы не должны ни перед кем отчитываться, как относимся к слугам. С какой стати я буду голосовать во вред своим интересам?

«Палата лордов могла бы не принять закон, но наши лорды голосуют только за себя и свои кошельки», — тут же всплыли в памяти Лукаса слова Фрэнсис. Он потратил немало времени, пытаясь убедить ее, что все не так, но получается, что она опять оказалась права, причем ее правоту подтвердил сэр Реджинальд.

— Понимаю, вы не станете голосовать во вред своим интересам, — заключил Лукас, радуясь возможности избавится от компании рыцаря. Осталолсь лишь одно… — Видите ли, я заинтересован в принятии этого закона, поскольку…

— Всем хорошо известно, почему вы ратуете за этот закон, — перебил его сэр Реджинальд. — Знаете, с Карлом всегда можно было договориться, я надеялся, что вы похожи на него.

Лукас замер. Ощущение, словно он рухнул на палубу корабля с самой высокой мачты. Он не мог дышать. Горло жгло огнем.

— Что вы сказали? — выдавил он скволь стиснутые зубы.

— Я сказал, что ваш брат был прекрасным политиком, но, вероятно, успел научить вас не слишком многому, прежде чем отбыл в мир иной.

Лукас стиснул стакан с такой силой, что тот треснул. Если они с сэром Реджинальдом немедленно не расстануться, следующим пострадавшим предметом станет шея рыцаря.

— Совсем наоборот. — Теперь Лукас произносил слова отчетливо, словно забивал гвозди. — Я всегда был уверен, что закон принесет много пользы стране, и только теперь начинаю понимать, что он учитывает только интересы нашего класса. Но вопрос в том, достоин ли наш класс этого.

Лукас встал, одним глотком осушил пострадавший стакан, когда со стуком поставил его на стол, тот развалился.

— Будьте здоровы, сэр Реджинальд.

Рыцарь проводил его взглядом до двери, забыв закрыть рот, и вдруг спохватился:

— Подождите! А как же мое канцлерство?

Лукас, не замедляя шага, обратился к лакею, не обращая на Реджинальда ни малейшего внимания:

— Всего вам доброго, Джеймс, и спасибо за работу. Пожалуйста, передайте лорду Клейтону, что я должен ему стакан.

— С радостью, милорд, — вежливо улыбнулся и поклонился Джеймс.

За несколько шагов, что прошел по коридору, Лукас произнес столько весьма замысловатых ругательств, что покраснел бы даже старый морской волк, услышав их. Что было там, в гостиной? Его охватило сильнейшее негодование, скорее даже омерзение. Он испытывал отвращение к сэру Реджинальду и надменным ослам вроде него, которые считают себя столпами общества и ведут себя так, будто они небожители. Но больше всего Лукас злился на себя, поскольку знал: то, что сказал рыцарь о поддержке закона ради брата, — чистая правда. Фрэнсис и здесь оказалась права: аристократы — своекорыстные задницы, и он один из них.

Глава 25

Незаметно спуститься по лестнице для слуг — дело непростое. Найти конкретного слугу и поговорить с ним так, чтобы никто не заметил, — задача и вовсе невыполнимая, но Фрэнсис была полна решимости. Если мать обнаружит ее здесь, то запрет в спальне до самой свадьбы, но ей непременно нужно было увидеться с Лукасом, так что пришлось рискнуть. Правда, Фрэнсис еще не придумала, что именно скажет ему, но была уверена, что надо сказать правду: он должен знать, что она намерена сделать.

Она не меньше четверти часа пряталась под лестницей для слуг, прежде чем заметила Лукаса: хмурого, явно не в настроении. Фрэнсис шепотом окликнула его и, оглядевшись по сторонам, он прищурился:

— Фрэнсис? Что ты здесь делаешь?

Убедившись, что рядом никого нет, он тоже нырнул под лестницу.

— Ты как? Надеюсь, матушка не устроила тебе порку?

— Нет, но лучше уж порка, чем ее слезы.

Лукас поморщился.

— Мне очень жаль, прости…

Фрэнсис судорожно вздохнула и тихо проговорила:

— Мне нужно кое‑что тебе сказать, и, боюсь, у нас очень мало времени.

Он взял обе ее ладони и поднес к губам. Тепло его дыхания и сила рук придали ей сил, но в то же время сделали то, что она собиралась сказать, еще труднее.

Ох, как все непросто! Сейчас, когда она стояла перед ним, полной грудью вдыхая аромат его одеколона и запах чистого мужского тела, ей хотелось только одного: броситься ему в объятия и упросить увезти далеко‑далеко, подальше от той ужасной участи, что ей уготована.

— Ты что‑то хотела сказать, — напомнил Лукас и сжал ее пальцы.

— Да‑да, сейчас… только поцелуй меня сначала… — выдавила она с усилием.

Его зеленые глаза расширились, превратившись в темные лесные озера, и, продолжая держать ее за руки, он решительно отступил на шаг.

— Нет!

Фрэнсис высвободила руки и грустно усмехнулась:

— Оскорблять меня было совсем не обязательно.

Лукас поспешил объясниться:

— Дело не в том, что я не хочу! Поверь мне, Фрэнсис, это совсем не так. Все дело в том, что, когда я поддался этому дьявольскому искушению в прошлый раз, это закончилось очень плохо.

— Да, я помню.

Фрэнсис понимала, почему он отказался ее поцеловать, но и смириться с этим не могла: ведь это был бы их последний поцелуй.

Она отвела взгляд, а Лукас потер кулаком лоб и спросил:

— Так что ты хотела мне сказать?

Фрэнсис глубоко вздохнула и прижала ладонь к животу, словно это простое движение могло успокоить разбушевавшиеся нервы.

— Родители собираются объявить о моей помолвке с сэром Реджинальдом, как только приедет отец.

— Что? — Известие потрясло Лукаса до глубины естества. — Что это значит?

— Мама, пока неофициально, приняла предложение сэра Реджинальда. Теперь мы ждем приезда папы, чтобы помолвка состоялась по всей форме.

Глаза Лукаса метались, и с той же быстротой метались мысли.

— Когда приедет твой отец?

— Завтра.

— Ты намерена выйти за сэра Реджинальда… — произнес Лукас, но это был не вопрос — скорее мысль вслух.

Фрэнсис проглотила ком в горле и кивнула.

— Да, у меня нет выбора.

Лукас уставился на нее и почесал затылок.

— Ты хочешь за него замуж?

Фрэнсис отвернулась и прикусила губу.

— Ты не понимаешь! Оказалось, что у меня нет приданого. Никакого. У сестры тоже. Отец проиграл все.

— Неужели все?

— Абсолютно, — кивнула Фрэнсис, не в силах посмотреть на него от стыда.

— А сэр Реджинальд согласен взять тебя без приданого? — процедил Лукас.

Фрэнсис снова кивнула.

— Да, а еще вроде бы пообещал некоторую сумму, чтобы покрыть долги.

Лукас грязно выругался.

— Иными словами, они тебя продали!

Фрэнсис опустила голову, ее душили слезы. С его гневом она бы смирилась, но не думала, что такую боль причинят слова.

— Да, звучит ужасно, но у меня нет выбора.

Лукас отошел от нее, все еще бормоча под нос ругательтсва.

— Когда намечена свадьба?

Фрэнсис ответила не сразу.

— Думаю, скоро. Чем раньше это произойдет, тем быстрее отец получит деньги.

Лукас прикусил губу и, почувствовав вкус крови, опять выругался. Да что это с ним? Ругается как пьяный матрос!

— Чтобы проиграть и их?

Слезы проложили дорожки по ее щекам.

— Возможно, но что тут поделаешь? Я должна думать о семье, о младшей сестре. Мы станем нищими, если я не выйду замуж.

— Твоего отца следовало бы бросить в долговую яму! — прорычал Лукас.

Фрэнсис смахнула пальцами слезы, глубоко вздохнула и, помолчав, обреченно проговорила:

— Не поможет. Таких, как мой отец, не исправит даже это.

У них над головой послышались шаги, и Лукас отпрянул от девушки.

— Проклятье, Фрэнсис! А что, если…

— Не продолжай! Только не говори: «А что, если мы тайно поженимся?» Я не могу выйти замуж за лакея, если только у него — совершенно случайно — не имеется крупное состояние.

Лукас скрипнул зубами и опять потер кулаком лоб: чертов парик!

— Проклятье!

— Мне очень жаль, Лукас. Я не хотела, чтобы все так закончилось, но от судьбы не уйдешь.

Опять шаги.

Лукас метнулся к ней, едва не сбив с ног, ухватил за плечи и выпалил:

— А если бы все сложилось иначе? Что, если бы существовал другой выход?

Фрэнсис покачала головой.

— Какой выход? О чем ты говоришь?

— Просто ответь: ты любишь меня? — в отчаянии, словно от ее ответа зависела его жизнь, воскликнул Лукас.

Слезы опять потекли по ее щекам, и Фрэнсис больше не пыталась их смахнуть.

— Да, люблю, но что я могу поделать?

На лестнице опять послышались шаги, и Лукас спрятал руки за спину.

— Слуги спускаются вниз — готовятся подавать ужин. Если мы здесь задержимся, нас наверняка кто‑нибудь заметит. Сейчас я не могу тебе ничего объяснить: еще не время, — но хочу кое о чем попросить.

— Все, что угодно. — Ее голос сорвался, но, проглотив еще один болезненный ком в горле, она подняла на него глаза.

— Приходи завтра утром в библиотеку. Я должен сказать тебе кое‑что важное.

Глава 26

Лукас еще трижды постучал в дверь комнаты Белла, но маркиз не отвечал. Где, черт возьми, его носит в такое время? Он должен быть у себя. В общем помещении для слуг он его не нашел, зато — по чистой случайности — встретил там Фрэнсис.

Лукасу не хотелось будить других слуг, уставших после тяжелой дневной работы, но отчаянно требовалось поговорить с Беллом до утра, поэтому он опять забарабанил в дверь.

Наконец из‑за двери послышалось недовольное бормотание и шарканье, и заспанный Белл, на котором были только поспешно натянутые бриджи, открыл дверь и простонал:

— Кендалл? Давай заходи.

Он не слишком вежливо втянул друга в комнату, ухватив за галстук, и захлопнул дверь.

Лукас вошел в темную комнату. Здесь не горели свечи, но полная луна, висевшая прямо перед окном, освещала бо́льшую часть помещения, в том числе письменный стол у окна. На его край и присел Лукас, буркнув:

— Извини за поздний визит.

Белл закрыл глаза, провел ладонью по лицу и шмыгнул носом.

— Который час?

— Два.

— Два ночи? И что тебе не спится?

Лукас пожал плечами.

— На флоте привык: там приходилось нести вахту и по ночам.

Белл застонал.

— Но мы же сейчас не на флоте, или я ошибаюсь? Мне кажется, ночь не самое хорошее время для встреч с друзьями.

Лукас устремил взгляд в темное небо.

— Мне нужно тебе кое‑что сказать, Белл.

Маркиз открыл гардероб и уставился внутрь.

— Ну так говори.

— Я влюблен в мисс Уортон.

— Вот новость‑то! — возмутился Белл, вытаскивая из гардероба за рукав рубашку. — Для этого надо было меня будить?

Лукас нахмурился.

— Так ты знаешь? Откуда?

— Ну я же не слепой, к тому же я, о чем ты мне неоднократно напоминал, шпион: сам Бог велел мне знать обо всем, что происходит вокруг.

Лукас встал, прошелся по комнате, опять сел на то же место.

Ну и ладно: знает так знает, — он пришел сюда не за этим.

— Каждое утро мы с мисс Уортон встречались в библиотеке: говорили о политике, о жизни… в том числе о законопроекте.

— Знаю и это, — буркнул Белл, натянув рубашку через голову.

Хмурое выражение сменилось удивлением на лице Лукаса.

— А это откуда знаешь?

— Я же шпион, забыл?

— Что ж хорошо. — Лукас взъерошил пятерней волосы. — Меньше придется объяснять. Значит, тебе известно, что мы целовались.

— Вот это да! — присвистнул Белл, заправляя рубашку в бриджи. — Нет, это и для меня новость. И что, возникли проблемы?

Лукас кивнул. Беллингем всегда давал умные советы, умел быстро и рационально соображать и хранить тайны. Потому он и пришел именно к нему. Лукас не имел ни малейших сомнений в том, что разговор останется между ними.

— А что за срочность? Почему ты решил решать проблемы по ночам?

Лукас понурился и взъерошил волосы.

— Это из‑за Реджинальда.

Белл уставился на него как на умалишенного:

— А он тут при чем?

— Он намерен на ней жениться.

Едва эта мысль была озвучена, Лукас понял, насколько она ему отвратительна. Ледяные щупальца страха стиснули ему сердце.

— И она согласна? — Лоб Белла перерезала морщинка.

Лукас кивнул и скрестил руки на груди.

— Завтра утром приезжает ее отец, а вечером они намерены объявить о помолвке.

Белл прищурился.

— Барон Уинфилд будет здесь?

— Да, но дело не в этом.

— А в чем же? — Белл озадаченно почесал подбородок. — В том, что ты любишь Фрэнсис Уортон, а она выходит замуж за другого?

— Нет. Реджинальд заявил, что я так заинтересован в том, чтобы закон о занятости приняли, потому что его автор — мой брат.

Белл обхватил голову руками.

— Я ничего не понимаю! Ты вроде не пьян, а несешь какую‑то ахинею. Будь добр, объясни, какая связь между свадьбой мисс Уортон и сэра Реджинальда и этим чертовым законопроектом о занятости.

— Никакой, — ответствовал Лукас и развел руками, — если не считать, что я сам все запутал… запорол… поставил с ног на голову — как хочешь, так и называй.

Белл ничего не понимал и просто моргал.

— Как так?

— Я ухаживал за Фрэнсис, одобрял закон, а теперь уезжаю.

Белл нахмурился.

— Ты уезжаешь? Когда?

— Да, утром, после того как еще раз — последний — поговорю с Фрэнсис.

— Что ты ей скажешь?

— Пока не знаю, но, думаю, правду.

Белл потер рукой лоб.

— От тебя одна только головная боль, Кендалл, а я не люблю, когда у меня болит голова. Давай‑ка с самого начала и по порядку. Ты говорил с сэром Реджинальдом о законопроекте?

— Да, вчера во второй половине дня.

— Что он сказал?

— Рассчитывал на взятку, а потом обвинил меня в предвзятости из‑за Карла.

— Разумеется, все это ради брата, — фыркнул Белл. — Что здесь нового? Ты и сам это знаешь… или нет?

Лукас почесал щеку. После этого дурацкого парика у него, наверное, теперь до конца дней будет все чесаться.

— Я вообще‑то был уверен, что это хороший закон.

— А теперь ты считаешь иначе? — Проницательные голубые глаза Белла прищурились.

— Да, больше я не верю, что он принесет пользу всем.

Белл поднял руку в шутливом приветствии.

— Наконец‑то ты прозрел!

— Что? — в недоумении переспросил Лукас.

— Законопроект о занятости ужасен: лично я даже не намеревался за него голосовать.

Лукас некоторое время молча взирал на друга, словно впервые видел.

— И ты ничего мне не говорил?

Белл обнял друга за плечи, подвел к кровати, и они оба уселись.

— Кендалл, я знаю тебя с тех пор, как мы были подростками. Ты честный, добрый и надежный, настоящий друг. Но не создан для политики: слишком прямолинейный и открытый.

Лукас вздохнул и, прежде чем признаться Беллу в том, что никогда и никому не говорил, опустил голову и самым внимательным образом изучил свои сапоги, едва видные в полумраке. Убедившись, что они ничуть не изменились с тех пор, как их надел, он буркнул:

— По правде говоря, я всегда чувствовал, что титул…

— Ну да, — кивнул Белл. — Титул графа тебя тяготит.

— Тебе и это известно? Что ж, старина, похоже, ты действительно хороший шпион: сверхъестественно проницательный, — усмехнулся Лукас.

— А ты сомневался? — фыркнул Белл. — Только судьба не делает ошибок. Был ты рожден для этого или нет, сейчас ты граф, и облечен властью, чтобы принимать важные решения, которые могут влиять как на других людей, так и на всю страну. Твой брат хоть и был человек честный, но, боюсь, не видел дальше собственного носа. Ты другой. Ты рассматриваешь проблему с разных сторон, сочувствуешь людям, заботишься о них. Теперь тебе осталось только одно — довериться себе.

— Довериться себе, — эхом повторил Лукас.

— Совершенно верно. Твой самый лучший советчик — ты сам: знаешь, как поступить правильно. Так сделай это, когда речь пойдет о голосовании и парламенте.

— И с мисс Уортон, — добавил Лукас.

— Ну да, и это тоже, — ухмыльнулся Белл.

Лукас тяжело вздохнул.

— Бо́льшую часть прошлого года я агитировал голосовать за этот закон всех, кто соглашался меня слушать.

— Поэтому у тебя еще есть время: месяц или два, — чтобы пойти на попятную. — Белл засмеялся. — Но что‑то мне подсказывает, что при поддержке мисс Уортон у тебя все получится.

Лукас стиснул зубы.

— Она не станет меня поддерживать. А когда узнает, кто я на самом деле, и вовсе возненавидит.

Белл всем своим видом выразил недоумение:

— Даже если ты изменишь свое мнение относительно закона?

— Но ведь я лгал ей, причем неоднократно, как быть с этим? — в отчаянии стукнул кулаками по столу Лукас.

Белл кивнул.

— Значит, остается только одно: сказать ей правду, — и будь что будет. Пусть решают звезды.

Лукас посмотрел в окно: на темном ночном небе не было ни одной звезды.

— Скажи‑ка мне, лорд Беллингем, когда ты успел стать таким мудрым?

Белл пожал плечами.

— Знаешь, днем, когда высплюсь, я еще мудрее.

Глава 27

Лукас пришел в библиотеку раньше обычного: не спалось, надоело ворочаться в постели, — и, решительно отбросив одеяла, он встал и принял обличье графа Кендалла, причем без помощи камердинера.

Ливрея лакея была аккуратно сложена и упакована в сундук. Сначала Лукас намеревался при первой возможности сжечь одиозное одеяние, но потом передумал: нет, он не станет жечь приличную одежду, а подарит одному из слуг. Время, проведенное в качестве лакея, многому его научило, и в первую очередь — бережливости. Вещи, которые с легкостью выбрасывают их хозяева, слуги могут носить еще долго, что существенно экономит бюджет.

Эксперимент подошел к концу. Лукас подбросил последнее полено в камин. Вот так. Чем бы это для него ни кончилось, он расскажет Фрэнсис всю правду. Ему осточертела ложь. Если она его возненавидит, значит, так тому и быть. Лучше уж так, чем потом всю жизнь мучиться сомнениями. Он все тщательно обдумал: как Лукас, накануне попросил о свидании в библиотеке; как Кендалл, еще ранним утром ответил на ее записку, пообещав встречу до его отъезда.

Лукас сидел за столом спиной к окну, когда вошла Фрэнсис в платье цвета сливочного масла и туфельках ему в тон. Темные волосы, заплетенные в две косы, были уложены вокруг головы. Еще никогда она не выглядела такой красивой. А он намеревался причинить ей боль.

Лукас стиснул зубы и почувствовал, как заныло сердце.

Фрэнсис бросилась к нему, начав говорить еще на бегу:

— Лукас! Ты не поверишь! Лорд Кендалл прислал мне записку: пообещал встретиться со мной, — хотя ничего и не уточнил. Сразу отсюда я отправлюсь его искать и обязательно его найду. — Впервые взглянув на него, она вдруг запнулась, потом спросила: — Почему ты так странно одет? Где твой парик?

Лукас встал, поклонился ей и, отодвинув стул, самый дальний от того места, где сидел он сам, и предложил:

— Присядь, пожалуйста.

Внимательно наблюдая за ним, Фрэнсис присела на краешек стула и тихо произнесла:

— Лукас, ты меня пугаешь. Что случилось?

Некоторое время он стоял молча, прикрыв глаза ладонью, потом медленно проговорил:

— У тебя нет необходимости разыскивать графа Кендалла.

— Что ты имеешь в виду?

Абсолютная невинность в ее голосе заставила Лукаса еще сильнее разозлиться на самого себя. Он сделал шаг в сторону, чтобы Фрэнсис могла видеть его лицо. Он не прятался от нее, когда лгал, не станет прятаться и сейчас, когда скажет правду.

— Ты в порядке, Лукас? — встревожилась девушка. — Какой‑то ты… странный.

— Фрэнсис, я должен тебе кое‑что сказать. И, поверь, мне очень жаль, что не сделал этого раньше.

Девушка замерла.

— Я слушаю. Говори.

— Я…

В этот момент обе двери распахнулись, и в библиотеку впорхнула стайка юных девиц — не меньше полудюжины — в сопровождении мамаш. В платьях самых разных цветов и оттенков они напоминали бабочек. В помещении сразу стало шумно: все болтали и хихикали одновременно.

Лукас тихо выругался и опустил голову пониже. Все как назло! Надо было встретиться в другом месте, а то сюда постоянно кто‑нибудь заходит. А с другой стороны, куда не заходят?

Девицы заметили Лукаса и защебетали громче.

— Это он, мама? — спросила одна из них, указав на него.

Матрона кивнула.

— Да, дорогая, но говори потише.

Девицы, не обращая внимания на предупреждение, устремились к Лукасу, окружили его и принялись верещать наперебой.

— Вот вы где, милорд! А мы вас все ждем‑ждем! Высматриваем всюду уже два вечера подряд.

Одна из девиц цепко ухватила его под руку и потянула за собой, подальше от стола и от Фрэнсис, изобразив недовольную гримаску.

Черт возьми! Именно такой ситуации он всеми силами старался избежать.

Лукас хотел было увести Фрэнсис, но девицы обступили его так, что не прорваться сквозь толпу, и оттеснили от стола, где та сидела.

— Мисс Уортон! — позвал он, не обращая внимания на гвалт.

— Лукас! — откликнулась Фрэнсис, но голос ее был едва слышен.

И вдруг воцарилась тишина — такая, что, казалось, можно было услышать, как лепесток цветка падает на ковер.

— Вы называете его по имени? — спросила одна из матрон, прижимая руки к груди. Лицо ее выражало изумление, если не ужас.

Лукас воспользовался моментом и, вырвавшись из толпы, оказался рядом с Фрэнсис.

Та потрясла головой и, оглядев собравшихся, ничего не понимая, спросила:

— О чем это вы говорите? Зачем вы здесь?

— Как зачем? Чтобы увидеть графа Кендалла, разумеется, — сообщила одна из девиц, глядя на Фрэнсис как на умалишенную.

— Не хотите прогуляться в саду, милорд? — подала тем временем голос другая, дергая Лукаса за рукав.

— Фрэнсис, я… — начал было тот, но девушка посмотрела на него так, что слова застряли в горле.

— Почему они говорят тебе «милорд»? — В голосе ее прозвучало мрачное предчувствие, в глазах полыхало ожидание опасности.

О боже! Она все поняла. Она спросила, но ответ уже знает.

— Фрэнсис, пожалуйста, позволь мне объяснить.

Та молча обернулась и, обратившись к одной из девиц, что оказалась ближе, спросила, ткнув пальцем в сторону Лукаса:

— Кто этот человек?

Та закатила глаза.

— Мисс Уортон, вы шутите? Хотите сказать, что не знаете, с кем так мило беседовали? Это же граф Кендалл!

Глава 28

Слезы брызнули из глаз, в горле встал ком, когда Фрэнсис, подхватив юбки, бросилась вон из комнаты. Лукас окликнул ее, но она не остановилась. Пробежав по длинному коридору, она завернула за угол, пересекла холл и кинулась к лестнице, и только здесь Лукас сумел ее догнать.

— Прошу тебя, остановись!

Он не оставил ей выбора: если гости увидят, как за ней гонится по лестнице сам граф Кендалл, скандала не избежать.

Фрэнсис, стиснув зубы и вздернув подбородок, отвернулась, не желая смотреть на него. Он не должен видет ее слез: такого удовольствия она ему не доставит.

— Оставьте меня в покое, — процедила она сквозь зубы. — Моя репутация этого не выдержит.

Две самые шустрые дебютантки их уже догнали и остановились неподалеку, разинув рты.

— Фрэнсис, прошу тебя, дай мне шанс объяснить, — не обращая на них внимания, проговорил Лукас.

— Что ты собираешься объяснять? — Она вздернула подбородок еще выше, чтобы не дать слезам пролиться. Нет, она не станет плакать из‑за проклятого графа Кендалла.

Во всяком случае, пока не доберется до своей спальни.

— Почему лгал тебе.

Фрэнсис закрыла глаза. Вот оно — признание. И если она, вопреки очевидности, надеялась, что все происходящее ошибка и Лукас только похож на пресловутого графа Кендалла, теперь все ее надежды развеялись словно дым.

— Да какое это имеет значение?

Фрэнсис испытывала множество самых разных эмоций, от гнева до ревности, о которых ей даже думать не хотелось. Главное — оказаться от него как можно дальше и как можно скорее, иначе ее слезы увидит не только он, но и весь этот выводок девиц с мамашами, которые уже собрались в холле и ловили каждое слово. К ним присоединились другие, и теперь каждая старалась занять место в первом ряду, чтобы лучше видеть происходящее.

Лукас подался к девушке и тихо заговорил:

— Возможно, тебе все равно, но для меня это важно. Позволь мне объясниться: все не так, как ты думаешь.

Голова Фрэнсис дернулась, словно граф дал ей пощечину. Лучше бы и правда ударил — не так оскорбительно было бы.

— Откуда ты можешь знать, что я думаю? — Проглотив комок в горле, она посмотрела ему в глаза, и плевать, что он заметит ее слезы, это уже не важно. Он должен видеть ее лицо, а не только слышать голос. — Не смей больше даже заговаривать со мной, приближаться ко мне.

Она помолчала, потом спросила:

— Что касается имени… тебя зовут Лукас, или это тоже ложь?

Он не сводил с нее глаз. Лицо его стало серым, голос — хриплым.

— Нет, меня действительно зовут Лукас, Лукас Дрейк, граф Кендалл.

Фрэнсис чувствовала, как ярость разливается вместе с кровью по всему телу, отравляя его, как страшный яд.

— Это вся правда?

— Почти, — выдавил Лукас и опустил глаза, уставившись на гладкий мраморный пол.

Фрэнсис изо всех сил боролась со слезами, которые вот‑вот грозили пролиться. Еще одну минуту выдержать — всего одну, потом она уйдет и больше никогда его не увидит.

— Я хочу знать только одно: почему? Зачем тебе это было нужно? К чему лицедейство? Какой во всем этом смысл?

Лукас поднял глаза, полные сожаления и раскаяния, но Фрэнсис была не в том состоянии, чтобы это заметить и признать.

— Боюсь, мое объяснение покажется тебе еще более бессмысленным. Понимаешь, я заключил пари с друзьями, и…

Из легких Фрэнсис в одночасье исчез весь воздух. Она сжала кулаки, отвернулась и зажмурилась.

— Остановись. Просто замолчи. Пари? Никогда в жизни не слышала ничего более отвратительного. — Она заставила себя открыть глаза, но не смогла взглянуть на него и уставилась на стойку перил. — Получается, что ты играл моей жизнью, моими чувствами и эмоциями из‑за какого‑то пари?

Лукас явно не желал, чтобы собравшиеся в холле девицы его слышали, поэтому заговорил еще тише:

— Все начиналось совсем не так, поверь. Дело в том, что я…

Фрэнсис, так на него и не взглянув, подхватила юбки и медленно пошла к площадке следующего этажа.

— Уходи, не желаю больше тебя видеть. Исчезни из моей жизни.

Ей понадобились все ее силы, чтобы подняться по лестнице неторопливо и с достоинством, но она справилась. Фрэнсис не знала, как это у нее получилось, и понятия не имела, как долго продолжался подъем, но, Бог свидетель, сумела ни разу не оглянуться.

Добравшись наконец до своей комнаты, Фрэнсис почувствовала себя совершеннейшей развалиной. Она открыла дверь, вошла внутрь, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол и зарыдала в голос.

Альбина, услышав плач хозяйки, на цыпочках вошла в ее комнату из смежной спальни.

— Что случилось, мисс?

— Все в порядке, можешь идти. — Фрэнсис ухватилась за дверную ручку и с трудом встала. Не хватало еще, чтобы Альбина доложила обо всем матери. — Мне просто надо немного полежать.

— Да, мисс, как скажете.

Горничная вышла, а Фрэнсис, едва передвигая деревянные ноги, доплелась до кровати, села и тупо уставилась на мокрый от слез платок.

Как мог Лукас, лакей, оказаться графом Кендаллом, человеком, которого она ненавидела с тех пор, как годом раньше узнала, что именно он автор закона о занятости? Как такое возможно? И, самое главное, как могла она ничего не заметить и не понять? Фрэнсис всегда считала себя неглупой, умела разбираться в людях, но у нее и мысли не возникло об обмане. Выходит, она самая последняя дура?

Нет, неправда! Просто он отменный лжец и интриган, и любой нормальный человек мог бы попасться на крючок, окажись на ее месте. Но почему? Зачем он лгал? И почему именно ей? Ведь на приеме было много юных леди — выбирай любую. Почему он остановил выбор на ней?

Вопросов было много, и ответов на них Фрэнсис не знала. Зачем графу становиться лакеем? Какую цель он преследовал? Он упоминал о пари с друзьями. Значит, это шутка? Розыгрыш? К горлу опять подступил комок, еще больше предыдущего. Получается, что ее жизнью распорядилась кучка хлыщей из сливок общества, изнывающих от безделья, за несколько жалких монет? Этот Кендалл — еще худший ублюдок, чем она считала раньше. Пусть горит в аду.

Вслед за обидой и гневом на него пришла злость на себя. Там, внизу, она позволила себе слишком много эмоций. Она должна была сказать, что ей наплевать и на него самого, и на его позорный закон. Она сказала, что не желает больше никогда его видеть? Но тогда у нее не будет шанса сказать ему, что она думает о его мерзком законе. Она не только позволила мерзавцу разбить ей сердце, но и упустила возможность высказаться. Фрэнсис с остервенением мяла в руках платочек, уже давно превратившийся в мокрый комок. Ну почему жизнь так несправедлива!

Она стала вспоминать их встречи в библиотеке. Боже, что она ему наговорила: о высшем обществе, сезонах, джентльменах, — а он улыбался и кивал, словно соглашался с ней. Лжец и подонок! Мерзкий негодяй!

Как человек может пасть столь низко! Что это за мужчина, если способен воспользоваться неопытностью девушки, чтоб выиграть пари? Нельзя оставлять это безнаказанным, следует все рассказать отцу, чтобы вызвал его на дуэль? Только Фрэнсис быстро отказалась от этой идеи: ведь этот мерзавец может и убить. Да и, если разобраться, она тоже виновата: не надо было бегать на встречи с лакеем. Она не снимает с себя вины. Только она‑то не скрывала, что леди, а не какая‑нибудь служанка, а он лгал.

Наверняка этот граф потом над ней смеялся, над всеми этими поцелуями. Вспомнив о поцелуях, Фрэнсис покраснела и разозлилась еще больше. Они‑то были настоящие? Или граф и тут притворялся, чтобы выиграть пари? Он обнимал ее, целовал… Нет, она не будет думать об остальном: иначе лишится рассудка. Ей придется убедить себя, что ничего не было, никогда, а то не вынесет.

Он лгал обо всем — своем имени, работе, отношениях с лордом Клейтоном, позиции в отношении этого чертова закона. Между прочим, когда он якобы притворялся адвокатом дьявола, говоря о законе… это было не притворство: он выступал за его принятие. У Фрэнсис внутри все переворочивалось, к горлу подступила тошнота. Она сползла с кровати и едва успела добежать до ночного горшка.

Потом она долго сидела, молча, перебирая в уме все слова, которые искренне говорила ему, и снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: почему? Ответ разрывал ей сердце: из‑за пари. Какая ужасная жестокость!

За окном стемнело, когда в ее комнату вплыла мать, причем в сильном возбуждении.

— Вот ты где, дорогая. Только что приехал твой отец. Он уже переговорил с сэром Реджинальдом и согласен, чтобы объявление о помолвке было сделано сегодня за ужином.

Глава 29

По твердому убеждению Лукаса, в мире было слишком мало бренди — ну, может, не в мире, но в окружающем его пространстве — точно. Он уже осушил две — или три? — бутылки и твердо намеревался продолжать в том же духе, пока на земле не наступит засуха… Если не на земле, то хотя бы в поместье Клейтона.

Лукас сидел на кровати Белла в его маленькой комнатке на четвертом этаже и методично наливался спиртным. Уорт и Клейтон находились здесь же.

— По‑моему, тебе хватит, Кендалл, — сообщил Уорт со своего любимого места на подоконнике.

Белл сидел на кровати рядом с Лукасом, а Клейтон занял место за столом. В маленькой комнатке четырем взрослым мужчинам было тесно, но это их в данный момент нисколько не заботило. Они пили. Очередную бутылку принес с собой Клейтон, и теперь наливал.

— Я согласен с Уортом, — сказал Клейтон, заткнув бутылку пробкой. — Тебе пока хватит.

— Мне не хватит, — сообщил Лукас, пьяно моргая. — Я же задница. Негодяй. Мерзавец.

— Тут я с тобой согласен, старина, — рассмеялся Уорт.

Лукас обхватил ладонями голову и застонал.

— Я все испортил.

— Погоди, почему все? — не понял Уорт. — Ты же вроде говорил…

Лукас вскинул голову и, уставившись на друга горящими глазами, потянулся к бутылке и воинственно сообщил:

— Я свалю тебя одной левой, если ты посмеешь запятнать ее честь!

— Даже не думал, — успокоил друга Уорт и отодвинул бутылку подальше. — Не стоит столько пить, Кендалл. Скажу честно, мне еще не приходилось видеть тебя таким.

— Как никому из нас, — добавил Белл. — У него просто разбито сердце.

Белл не выдал никакого секрета. После сцены в холле Лукас поспешно собрал друзей, предложил выпить, и чем сильнее пьянел, тем больше подробностей своей грустной и постыдной истории выкладывал, чему никто из них не удивился.

— Разве он напился вдрызг из‑за несчастной любви? — фыркнул Уорт. — Мне казалось, причина в проигранном пари.

— Если бы я мог до тебя дотянуться, — рыкнул Лукас, — то врезал бы по морде.

— Хорошо, что между нами стол, — усмехнулся Уорт, отсалютовав ему стаканом.

Лукас прислонился к стене и пьяно проговорил:

— Черт бы тебя побрал, Уорт: ничего я не проиграл.

Рис едва не подавился.

— То есть как это? По‑моему, только ленивый не видел, как ты пытался остановить мисс Уортон, но не преуспел.

— Кендалл прав, — вмешался Белл. — Он не проиграл пари.

— Поясни!

— Дамы видели графа Кендалла, который догонял мисс Уортон, но не знали, что перед ними еще и лакей Лукас, — пояснил маркиз.

Клейтон расхохотался.

— А ведь Белл прав: Кендаллу как‑то удавалось до сих пор сохранять в тайне, кто скрывается под личностью лакея.

— Только не для Фрэнсис, — вмешался Лукас и поднес к губам уже давно опустевший стакан, а осознав, что пить нечего, выругался и швырнул его на пол.

— Да, только не для мисс Уортон, — согласился Клейтон. — И прошу тебя, не бей посуду: ты и так уже вверг меня в убытки.

Лукас промолчал, а Уортингтон заметил:

— Значит, будем считать, что Кендалл все еще в игре.

— Мне плевать на ваше проклятое пари! — буркнул Лукас.

Белл поднял пустой стакан и поставил на пол рядом со своими сапогами.

— Эй! — возмутился Лукас. — Отдай!

— Даже не проси! — спокойно ответствовал Белл. — Тебе нужно к ужину протрезветь, так что больше ни капли спиртного.

— Мне плевать на ужин! — рявкнул Лукас. — Дайте мне бренди.

— Нет! А будешь буянить, свяжем, — заявил Белл.

Клейтон поморщился и ослабил галстук.

— Да, тебе нужно протрезветь — мы все знаем, что произойдет сегодня за ужином.

— Ты имеешь в виду помолвку? — невинно моргая, полюбопытствовал Белл.

Клейтон всплеснул руками.

— Прекрасно! Если ты намерен говорить об этом при нем, значит, так тому и быть. Да, помолвка. Я получил записку от барона Уинфилда как раз перед тем, как поднялся сюда. Он уже приехал, и они намерены сегодня же сделать объявление.

— Сэр Реджинальд что‑нибудь слышал об инциденте между его будущей невестой и графом Кендаллом? — спросил Белл Клейтона.

— Я сломаю этому старому болвану нос, — воинственно заявил Лукас, потрясая кулаками.

— С радостью посмотрим на это, — примирительно сказал Белл и заставил друга опустить руки.

— Разумеется, но вряд ли что‑нибудь понял, — ответил Клейтон. — По мнению Теодоры, которая слышала о происшедшем от слуг, а те в свою очередь, от слуг гостей, от самих гостей… никто не принял инцидент в холле всерьез.

Белл удивленно выгнул бровь.

— Даже так? Почему?

— Очевидно, нашему другу Кендаллу удалось сдержать эмоции. Никто ничего не слышал, а догадки… — Клейтон поморщился. — Никто не верит, что граф Кендалл мог заинтересоваться мисс Фрэнсис Уортон.

— Значит, сломаю носы всем! — заявил Лукас, сжав кулаки.

— Тише, тише. Между прочим, речь идет о дамах. Не думаю, что дать в нос одной из них — хорошая идея. — Белл похлопал Лукаса по спине.

— Они не имеют никакого права обсуждать нас с Фрэнсис, — упорствовал Лукас.

— Согласен с тобой, Кендалл, — спокойно сказал Белл. — Однако насилие не лучшая реакция на сложившуюся ситуацию. Лично я думаю, что куда предпочтительнее для тебя — посетить сегодня ужин. Почему бы и нет?

Клейтон кашлянул.

— Если он хочет заполучить мисс Уортон и привлечь на свою сторону ее мамашу, последнее, что ему нужно, — так это толпа дебютанток и их мамаш.

Лукас уже полулежал на кровати Белла.

— Я же не сказал, что ему обязательно идти, как лорду Кендаллу, — пояснил Белл. — Полагаю, будет лучше, если он опять перевоплотится в лакея Лукаса. После того как протрезвеет, конечно. А для этого, друзья, помогите мне дотащить его до ванной комнаты.

* * *

Спустя три часа, после нескольких ванн с холодной водой для головы, Лукас почти пришел в себя, но Белл так и не смог убедить его явиться на ужин в образе лакея. Клейтон к тому времени уже ушел заниматься гостями, а Уорт удалился в конюшню, предварительно пожелав другу удачи.

Белл, надевая ливрею, объявил:

— Мне пора: надо помочь лорду Копперпоту одеться к ужину. Поторопись и ты.

— Я все‑таки не понимаю, зачем мне опять рядиться лакеем? — спросил Лукас. — Фрэнсис узнает меня немедленно. Кроме того, все равно слишком поздно: ты слышал, что сегодня сэр Реджинальд и Фрэнсис объявят о помолвке.

Белл поправил воротник и аккуратно разгладил ливрею.

— Причин множество. И вообще: перестань ныть и включи голову! — разозлился Белл. — Вот я на твоем месте ни за что на свете не пропустил бы этот ужин — в любом облике — и сделал все возможное, чтобы женщина, которую я люблю, не отдала свою руку другому.

Глава 30

Фрэнсис вошла в столовую после того, как закончилась торжественная встреча принца‑регента. С прибытием Джорджа стандарты приема стали более официальными. Принц вошел в столовую с леди Клейтон, а лорд Клейтон сопровождал одну из принцесс — сестру Джорджа, приехавшую с ним. Фрэнсис, как дочь барона, стояла в самом конце очереди, в соответствии с местом на социальной лестнице.

Пока гости активно обсуждали происходящие события: одни — прибытие принца, другие — внезапное появление лорда Кендалла, — Фрэнсис сидела в дальнем конце стола и, будто в трансе, смотрела в стену. Сэр Реджинальд сидел справа от нее, мать и отец — слева. У Фрэнсис совершенно не было аппетита, да и само присутствие на ужине было под вопросом, если бы не Альбина, которая с помощью каких‑то примочек привела ее лицо в мало‑мальский приличный вид, хотя глаза все еще оставались красными.

Фрэнсис простила горничной предательство, да и что ей оставалось. Кроме того, какая теперь разница: все равно очень скоро будет объявлено о ее помолвке с сэром Реджинальдом.

Мать настояла, чтобы Фрэнсис надела свое самое дорогое платье, купленное специально к сезону. Это было светло‑розовое, облегающее фигуру чудо портновского мастерства с пышными рукавами, завышенной талией и кружевом вокруг зоны декольте. Несомненно, леди Уинфилд купила его в кредит, который теперь предстояло выплачивать сэру Реджинальду. От мысли о рыцаре Фрэнсис начинало подташнивать. По требованию опять же матушки Альбина украсила волосы будущей невесты цветами и густо нарумянила ей щеки, так что Фрэнсис выглядела вполне довольной и счастливой, но это внешне, а изнутри ее острыми когтями разрывал страх.

Сэр Реджинальд изо всех сил старался занять Фрэнсис очередной скучной историей, но она была способна только на односложные ответы. Понятно, этот подлый трус, Кендалл на ужин не явился, да и вообще вряд ли он еще в поместье — скорее всего уже отбыл. Кто‑то из гостей говорил, что он вроде бы уехал в Лондон. Если так, скатертью дорожка.

Подали уже второе блюдо, а Фрэнсис гоняла еду по тарелке до тех пор, пока ее не заменяли следующей, но и ту постигала та же участь.

Блюдом номер три был суп из водяного кресса, который она очень любила. Кто прислуживал за столом, она не обращала никакого внимания, пока не услышала знакомый голос:

— Суп, миледи?

Фрэнсис застыла. Ей не надо было поднимать глаза, чтобы узнать, что это Лукас… нет, не граф Кендалл. Дыхание ее сбилось, сердце пустилось вскачь. «Боже, сделай так, чтобы я ошиблась!»

Но нет, не повезло. Это действительно он, но какого черта делает здесь? Фрэнсис начала злиться.

— Нет, спасибо. — Она осторожно огляделась по сторонам, ожидая, что мерзавца узнают. Да, он был в ливрее и парике, но все же…

Казалось, что время остановилось. Гости за столом болтали и смеялись, ели и пили, не выказывая ни малейших признаков узнавания. Фрэнсис подняла глаза на Лукаса, но он лишь едва заметно пожал плечами и продолжил обслуживать гостей, не обращая внимания на то, что она сверлила его горящим взглядом, словно хотела прожечь в нем дыру.

Какую игру он затеял сейчас? Или это часть его идиотского пари? Она перевела взгляд на других гостей, мысленно призывая их открыть глаза и заметить, что суп им предлагает сам граф Кендалл. Может, ей стоит его разоблачить? Фрэнсис чувствовала себя во власти ночного кошмара, от которого никак не могла очнуться. Неужели весь мир сошел с ума? Что не так с людьми? Как мог один и тот же человек, от которого все представительницы женского пола впадали в экстаз всего несколько часов назад, стать для них невидимкой сейчас? В этом не было…

Фрэнсис втянула воздух. Подожди‑ка.

Если Лукас — граф Кендалл, почему никто из гостей не узнал его раньше, когда он прислуживал за столом?

В ее душе боролись недоверие и презрение. А истина была прямо перед ней. Люди, которым он прислуживал, не обращали внимания на слуг до такой степени, что не замечали их. И сейчас не замечают.

Быть может, это часть пари?

Фрэнсис посмотрела на него: выглядит ужасно! Вот и хорошо. Проклятье! Не надо было смотреть. Он явно заметил ее взгляд и тоже посмотрел на нее. Фрэнсис тут же уставилась в тарелку, мысленно чертыхнувшись.

Она так и не притронулась к еде и почти не участвовала в беседе соседей по столу, пока Лукас не вернулся с четвертым блюдом: жареной уткой.

— Миледи? — услышала Фрэнсис и в очередной раз отказалась, глядя прямо перед собой:

— Нет, спасибо.

Это была настоящая пытка, Ну за что ей такое наказание? Она тщетно надеялась, что все это просто кошмарный сон, — в какой‑то момент она проснется, и все изменится.

Лукас уронил салфетку на пол рядом с ее стулом и наклонился, чтобы ее поднять. Фрэнсис почувствовала запах его мыла и замерла. Почему он здесь? Почему мучит ее? Почему от аромата его одеколона у нее учащается пульс?

Выпрямляясь, он прошептал.

— Приходи после ужина в синий салон: нам нужно поговорить.

Фрэнсис, не поднимая глаз от тарелки, прошептала:

— Никогда.

Он доказал что хотел: в обличье слуги он становился невидимкой для тех же самых людей, которые готовы были пасть к его ногам, когда он, как граф Кендалл, восседал за столом рядом с ними. Но только если именно это было его целью, почему он так ратует за этот законопроект? Фрэнсис ничего не понимала и отказывалась принимать участие в его играх.

Пятое блюдо, как ей показалось, подали слишком быстро. У Фрэнсис появилось ощущение, что ее ждет встреча с палачом. Она буквально чувствовала, как на шее затягивается петля. Скоро объявят о ее помолвке, а этот негодяй и лжец превращает ее жизнь в ад.

Да, отрицать очевидное нет никакого смысла: она влюблена в Лукаса, поэтому ей так больно. Она и ему призналась, а вспомнив об этом, почувствовала себя ужасно. Но почему это произошло именно с ней? Она‑то думала, что встретила наконец родственную душу — человека, с которым можно поговорить, поделиться самыми сокровенными мыслями, который станет ее уважать, а вместо этого столкнулась с негодяем.

Засахаренные фрукты, которые принес Лукас, не стали для нее искушением, и когда он наклонился, чтобы налить ей вина, и еще раз попросил о встрече, она тихо, но вполне отчетливо проговорила:

— Катись к черту.

Прошел час, и Фрэнсис поняла: ее надежда, что кто‑то из гостей узнает в прислуживающем за столом лакее графа Кендалла, не оправдалась. Она пила вино и бросала пристальные взгляды на единственного человека, который, вне всякого сомнения, принимал участие в этой нелепой игре. Лорд Клейтон, чтобы не встречаться с ней глазами, сразу отводил взгляд в сторону или хватался за бокал. Он явно чувствовал себя виноватым. И поделом. Хозяин поместья и друг графа Кендалла не мог не участвовать в его грязной затее.

Лукас наконец остали попытки уговорить ее встретиться, но продолжал невозмутимо прислуживать за столом.

Когда было покончено с десертом, сэр Реджинальд, в ярко‑синем сюртуке и панталонах в тон, встал и постучал вилкой по своему бокалу, требуя внимания, а когда шум за столом стих, провозгласил:

— Я бы хотел произнести тост.

Ослепительно белая рубашка топорщилась на его груди буйством кружев, которые окутывали шею и даже прикрывали подбородок. Кружева украшали и манжеты. Когда рыцарь поднимал руки, они веером выпархивали и рукавов сюртука, и Фрэнсис едва не рассмеялась, так рыцарь был похож на павлина.

Взгляд матери едва не вверг ее в панику, но она усилием воли справилась и даже сумела улыбнуться. Фрэнсис не могла припомнить, когда ее мать выглядела такой довольной: глаза ее лихорадочно блестели, щеки заливал румянец.

Она попыталась перехватить взгляд отца, но тот упорно не желал смотреть на дочь: опустив глаза, теребил на коленях салфетку — то сложит, то развернет. Ей не удалось перекинуться с ним и парой слов с момента его приезда. Если барон Уортон и чувствовал свою вину перед дочерью за то, что загнал в такую ужасную ситуацию, то определенно не собирался это признавать.

Фрэнсис оставила свои попытки и подняла свой бокал, как и все остальные, а сэр Реджинальд продолжал вещать:

— Сегодня, друзья, я хотел бы поделиться с вами счастливой новостью.

Гости заметно оживились, ожидая продолжения.

Фрэнсис не удержалась и покосилась на Лукаса. Он стоял возле стены, сцепив руки за спиной. Их взгляды встретились, но она тут же отвела глаза, словно обжегшись, пригубила вина и постаралась сосредоточиться на речи рыцаря.

— Я хочу сообщить, что помолвлен и скоро женюсь, — провозгласил тем временем сэр Реджинальд с широкой улыбкой на лице.

Послышались удивленные возгласы.

Фрэнсис охватила нервная дрожь, и она отпила еще глоток вина.

— Я знаю, — продолжил рыцарь после паузы, — все вы считали меня убежденным холостяком: я и был таковым, — но ведь джентльмен с такой родословной, титулом и состоянием не должен покидать этот мир, не оставив наследника. Вы со мной согласны?

Послышались смешки, многие гости захлопали, а сэр Реджинальд взирал на присутствующих с самодовольной улыбкой.

— Итак, я сделал предложение некой леди, и та любезно его приняла, о чем и счастлив вам сообщить.

Фрэнсис едва не поперхнулась вином. О чем он говорит? Он не делал ей никакого предложения, а она уж точно его не принимала: существовало только деловое соглашение с ее родителями.

— Сегодня я — счастливейший джентльмен во всем королевстве, а моя избранница, смею надеяться, счастливейшая леди. — Сэр Реджинальд обвел гостей торжествующим взглядом.

Фрэнсис стоило огромного труда сохранять самообладание. Как ей противен этот надутый павлин! Счастливой ее мог назвать только глухой слепец. Она не смотрела на него, но буквально кожей ощущала на себе его сияющий взгляд. Он еще не назвал ее имя, но всем присутствующим было ясно, что именно она его избранница и, тем не менее она не могла себя заставить поднять глаза и посмотреть на него, хотя рыцарь явно этого ждал.

Фрэнсис покосилась на леди Джулиану Монтгомери, сидевшую в центре стола рядом со своим недавно приехавшим красавцем женихом. Девушка смотрела на нее с таким откровенным сочувствием, что Фрэнсис едва не заплакала. Улыбнуться в ответ сострадательной леди не получилось — она сумела лишь кивнуть.

— Итак, я хочу поднять тост за будущую леди Фрэнсис. — Сэр Реджинальд наконец довел свою речь до логического завершения. — За мисс Фрэ…

— Достаточно!

Голова Фрэнсис дернулась, а глаза стали круглыми, как суповые тарелки. Гости дружно ахнули, повернув головы в ту сторону, где стоял Лукас, но уже не у стены, а почему‑то на стуле.

— Сэр Реджинальд, я прошу вас остановиться.

В столовой установилась мертвая тишина. Со стула Лукас перебрался на буфет, и теперь возвышался над всеми собравшимися, все еще в ливрее и напудренном парике.

— Он меня в гроб загонит, — прошептала мать Фрэнсис на ухо, энергично обмахиваясь салфеткой. Лицо несчастной приобрело цвет свеклы.

— Что это значит? — Сэр Реджинальд возвысил голос и повернулся к лорду Клейтону. — Милорд, я требую, чтобы вы немедленно удалили и наказали этого беспардонного лакея.

— А я не лакей, — объявил Лукас. — Я граф Кендалл. — Он сдернул с головы парик и швырнул его в супницу, стоявшую у ног.

Что тут началось! Отовсюду послышались крики и визг. Гости повскакивали с мест. Одна дебютантка даже со стула упала, лишившись чувств, и лакеи поспешно унесли ее. Остальные гости потрясенно наблюдали, как Лукас снимает ливрею. Когда он остался в белой рубашке, жилете и бриджах, кто‑то выкрикнул:

— Боже мой, это действительно Кендалл!

Принц‑регент вытер нос расшитым платочком и спокойно сказал:

— А я все никак не мог взять в толк, почему суп нам подает граф Кендалл.

Фрэнсис прикрыла рот ладошкой. Если бы ее положение не было столь ужасно, она бы расхохоталась. Из всех гостей в доме единственным, кто узнал графа в облике лакея, был принц, про которого говорили, что он никогда ничего не видит дальше собственного носа. Разве это не смешно?

— Совершенно верно, — громко сказал Лукас. — Вот уже несколько дней я вам прислуживал: я наполнял ваши бокалы, наливал суп, расстилал на ваших коленях салфетки.

— Да ладно! — усомнился кто‑то.

Лукас упер руки в бока.

— Да, причем даже внешность не изменил — только переоделся в ливрею и напялил парик. И знаете, что я понял?

Все гости молчали, потрясенно взирая на графа.

— Я понял, что все мы — самовлюбленные, скучные, эгоистичные зануды, которые ни на кого, кроме себя, не обращают внимания. Ни один из вас меня не узнал, потому что не удосужился даже взглянуть, кто положил ему в тарелку очередной кусок.

Гости за столом молчали. Фрэнсис украдкой огляделась и с удивлением обнаружила, что выражение на всех лицах примерно одинаковое: смятение, вина, стыд… На ее губах появилась слабая тень улыбки. Ее гнев на Кендалла не прошел, но наблюдать за происходящим доставляло огромное удовольствие. Этот граф, конечно, еще та задница, однако сказал именно то, что должны были услышать эти так называемые «сливки общества». Даже она сама не смогла бы сказать лучше.

— Все это прекрасно, Кендалл, — взвизгнул сэр Реджинальд, — но вы прервали меня в очень важный момент. Я как раз собирался объявить о своей помолвке с мисс Уортон.

— И сделал это намеренно, — спокойно сказал Лукас, — потому что раньше у меня не было возможности попросить руки мисс Уортон.

По залу прокатился вздох и все сидящие за столом разом повернули головы и уставились на Фрэнсис. С каким удовольствием она придушила бы мерзавца за сцену, которую он устроил!

— Ладно, — вмешался принц‑регент, обращаясь к Кендаллу. — Так иди, уже, проси ее руки: мы ждем.

Если бы взглядом можно было убить, то принц‑регент упал бы замертво: так посмотрел на него горе‑рыцарь.

Лукасу не надо было говорить дважды. Спрыгнув с буфета, он подошел к Фрэнсис и опустился на колено.

У девушки перехватило дыхание. Она не могла даже дышать, не то что говорить. Стены просторного зала покачнулись и начали смыкаться…

— Фрэнсис Реджина Тергуд Уортон, — откуда‑то издалека донесся его голос. — Я умоляю тебя оказать мне величайшую честь и стать моей женой.

Глава 31

Лукас взял ее за руку и почувствовал, что она дрожит, похоже — и зубы стучат, а выглядит так, словно намерена расстаться с содержимым желудка. Испугавшись не на шутку, он тихо спросил:

— Тебе плохо?

— Я не могу дышать, — выдавила Фрэнсис.

— Дайте ей воды! — выкрикнул сэр Реджинальд, ни к кому конкретно не обращаясь.

Фрэнсис высвободила руку и выбежала из комнаты.

Лукас тут же вскочил и рванулся было за ней, но ему преградил путь сэр Реджинальд и, притопнув ногой, завопил:

— Убирайся к черту!

— Нет, — спокойно сказал Лукас. — Я никуда не уйду.

По комнате снова пронесся коллективный вздох. Гости наблюдали, как мужчины обмениваются репликами, словно играют в бадминтон.

Сэр Реджинальд понизил голос, так чтобы его слышал только Лукас, и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Предупреждаю, Кендалл: если ты немедленно не уберешься отсюда ко всем чертям, то не получишь ни одного голоса за твой драгоценный закон о занятости. Я уж постараюсь.

Лукас испытал чистое удовольствие, глядя в побагровевшее лицо рыцаря:

— А мне теперь плевать на закон! Я намерен предложить вообще снять его с голосования. Прошу принять это к сведению.

Отодвинув сэра Реджинальда, Лукас уверенной походкой вышел из столовой. Выражение шока на физиономии рыцаря останется в его памяти надолго.

В холле ее не было, в синем салоне — тоже, но Лукас сомневался, что она успела так быстро подняться по лестнице, поэтому решительно направился в библиотеку.

Дверь со знакомым скрипом открылась, и Лукас вошел внутрь. В комнате было темно. На столах горело несколько свечей, и от них по темной комнате распространялось какое‑то странное неземное свечение, огонь в камине едва теплился.

Лукас направился сразу к тому месту, где надеялся ее найти. Он никогда не был верующим, но теперь мысленно взмолился: «Прошу тебя, Господи, пусть она будет там! Пожалуйста!»

Свернув к нише с правовой литературой, Лукас затаил дыхание. Сначала ему показалось, что там никого нет, но потом, когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел на полу маленькую съежившуюся фигурку. Фрэнсис сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась.

Ну слава богу! Если она пришла сюда, значит, надеялась, что он ее здесь найдет, то есть ему хотелось так думать.

— Фрэнсис? — Ее имя в его устах прозвучало, словно молитва.

Девушка подняла голову, и надежда на то, что она смягчилась, рассеялась. Даже в полумраке он видел гнев в ее глазах. Она ненавидит его.

У Лукаса вдруг заболело сердце, каждый вздох давался с трудом. Он опустился на корточки рядом с ней и услышал, как клацают ее зубы. Девушку все еще трясло.

— Тебе холодно?

Она молча кивнула.

— Я сейчас.

Лукас быстро подошел к столу и выдвинул нижний ящик. Ее когда‑то забытая шаль все еще лежала там. Он принес ее обратно несколько дней назад, чтобы не забыть отдать. Лукас схватил невесомую вещицу и поспешил обратно к Фрэнсис.

Она судорожно схватила шаль и, плотно завернувшись в нее, проговорила:

— Спасибо. А я думала, что потеряла ее.

— Она напоминала мне о тебе, вот я и не отдавал. Ты меня выслушаешь? — тихо спросил Лукас, опять опустившись рядом с ней на корточки.

— А у меня есть выбор? — Ее голос был монотонным, лишенным каких‑либо чувств.

— Конечно, есть! Выбор есть всегда.

Фрэнсис стиснула зубы.

— Тогда — нет: я не хочу тебя слушать, — а вот спросить кое о чем хочу.

Лукас на мгновение закрыл глаза.

— Спрашивай.

— Зачем ты устроил это представление?

— Представление? Нет! Я действительно хочу, чтобы ты вышла за меня.

— Как ты можешь этого хотеть, если я выступаю против того, что ты защищаешь?

— Если ты о законопроекте, я передумал.

Фрэнсис плотнее укуталась в шаль.

— Скажи, ты решил жениться на мне из чувства вины?

— Вовсе нет, — совершенно искренне сказал Лукас.

— А я уверена, что да. — Ее голос звучал так безжизненно, что у Лукаса сердце кровью обливалось. — Ты знаешь, что я выхожу замуж за сэра Реджинальда из‑за денег, и пытаешься спасти меня, потому что чувствуешь себя виноватым.

— Ты ошибаешься…

— Я не могу понять одного: что заставило тебя думать, что я приму твое предложение?

Глаза Фрэнсис казались осколками темного стекла, когда она резко повернулась к нему.

Лукас долго молчал, не зная, что сказать, потом тихо проговорил:

— Если ты дашь мне шанс, я все объясню. Или по крайней мере попытаюсь…

— Ты лгал мне. Лгал постоянно. Все, что ты говорил, было ложью.

— Нет, Фрэнсис, не все…

— Конечно, сейчас я все отлично понимаю, но тогда мне и в голову не приходило… Мне не показалось странным, что ты попытался вернуть монету, которую я дала за то, что ты принес мой сундук.

Лукас прикусил губу.

— Не обратила я внимания и на то, что ты едва не назвал леди Клейтон по имени. Вы же друзья.

Лукас скрипнул зубами.

— Я как‑то сказала: «Лакей, который любит читать». Ты заставил меня чувствовать себя виноватой за эти слова, как и за то, что я обратила внимание на твою правильную речь. Еще бы ей быть иной…

— Фрэнсис, просто выслушай меня…

— Я была такой дурой. — Она тряхнула головой. — И ты это позволил. Подумать только, ты даже имел наглость спросить, люблю ли я тебя!

Лукас сжал кулаки, прекрасно понимая, что следующие слова могут решить их будущее, их судьбу.

— Фрэнсис, я не отрицаю, что совершил чудовищную ошибку, но обещаю все исправить.

— Исправить? — Она грустно усмехнулась. — Как? Женившись на мне?

Он кивнул, а Фрэнсис отвернулась и, уставившись в темноту перед собой, без всякого выражения проговорила:

— Полагаю, дальше ты заявишь, что любишь меня, но просто забыл об этом упомянуть той ночью под лестницей.

Лукас намеревался сказать именно это, но, понятное дело, передумал.

— Я не хотел ничего говорить до тех пор, пока не признаюсь, кто я.

— Пожалуйста, не надо. — В ее глазах блестели слезы.

Лукас взъерошил пальцами шевелюру и едва не зарычал от досады. Ну как заставить ее понять? Как показать, что он на самом деле чувствует? Почему она видит в нем только плохое? Почему ничего не желает слушать?

Фрэнсис с трудом поднялась, отказавшись принять его помощь.

— Я тебе не верю. Ты, конечно, можешь сказать, что любишь меня, но, боюсь, это будет очередная ложь.

Она проскользнула мимо него и выбежала из комнаты.

Лукас проводил ее глазами. Она ушла, и с ней исчезли его надежды на счастливое будущее. Он едва обрел и тут же потерял девушку, которая — он в этом не сомневался — была бы всегда ему верна. Он чувствовал гнев и боль. Прислонившись к книжным полкам — он предпочел бы стену, но все стены были заняты полками, — Лукас сжал кулаки и сказал пустой комнате.

— Ты ошибаешься, Фрэнсис: я люблю тебя всем сердцем.

Глава 32

— Я пришел за бутылкой бренди, — заявил Белл, распахнув дверь в гостевую спальню Лукаса.

Прошел час после сцены в столовой, и Белл только что о ней узнал. Лукас лежал на кровати и смотрел в потолок.

— Но у меня нет бренди.

Проигнорировав его слова, Белл приступил к поискам: заглянул под подушку, под матрас, во все ящики прикроватной тумбочки и даже под кровать, — наконец понял, что и правда ничего нет, и расположился в кресле у камина, лицом к кровати.

— Я не пьян, — сообщил Лукас безжизненным голосом, глядя в потолок.

— Да вижу, — признался Белл, — и, должен признаться, удивлен.

Лукас тяжело вздохнул:

— Какой смысл напиваться? Все равно ничего не изменишь.

— Ну, если ты способен рационально мыслить, — ухмыльнулся Белл, — полагаю, еще не все потеряно.

— Уверен, ты уже в курсе, — заявил Лукас.

— Ты о чем? О той нелепой сцене в столовой, что ты устроил?

— Значит, тебе известно, что она мне отказала.

— Вот об этом я вообще ничего не знаю. Мне известно, что ты бросил свой парик прямо в суп. — Белл вздохнул. — Лично мне подобные жесты представляются излишне драматичными, но кто я такой, чтобы судить? Шпионы предпочитают действовать тихо и без всякой театральности.

— Да, но именно ты настоял, чтобы я прислуживал сегодня за ужином, — заметил Лукас.

Белл закинул ногу за ногу.

— Это правда. Только откуда же я мог знать, что ты испортишь суп?

— К черту суп! — не выдержал Лукас.

— Ладно, не злись! Собственно говоря, я пришел узнать, каковы твои дальнейшие действия.

Лукас нахмурился, глядя в потолок.

— А что мне остается? Только смириться.

Белл вздохнул.

— Я, конечно, не сваха, но даже мне ясно, что твои дела с мисс Уортон продвигаются не слишком хорошо.

— Она меня ненавидит.

— Хм. — Белл постучал пальцами по щеке. — Возможно, «не слишком хорошо» не самое удачное выражение.

— Ну что я могу? — Лукас потер кулаками глаза. — Она даже шанса мне не дала все объяснить.

— Белл вдохновенно процитировал:

Мудрец сказал бы, как в нежнейшей почке Гнездится червь, так в самый сильный разум Внедряется любовь. Но и другое Сказал бы он: как почка, не раскрывшись, Внезапно вянет, съедена червем, Так юный ум, охваченный любовью, до срока вянет, превращаясь в глупость[1].

Лукас закатил глаза.

— Избавь меня от Шекспира в твоем исполнении хотя бы сейчас!

— Неужели так плохо? Но ты не ответил на вопрос: что намерен делать дальше?

Белл сложил руки на коленях и в ожидании уставился на друга.

Лукас положил руку на лоб.

— Завтра же намерен убраться отсюда — вот что.

— Бежишь? — удивился Белл. — Не похоже на флотского офицера.

Лукас чуть повернул голову и покосился на друга.

— Сбежать и признать свое поражение не одно и то же. Отказываться признавать очевидное все равно что тешить себя несбыточными надеждами.

— В определенных обстоятельствах мы все время от времени предаемся несбыточным мечтам, но это не повод для бегства.

Лукас приподнялся на локтях и устремил на друга горящий взгляд.

— Ты меня не слышишь? Она меня ненавидит — так и сказала, а еще — что не желает меня больше видеть, никогда.

Белл меланхолично одернул рукав.

— Тогда напиши ей.

— Она выходит замуж за сэра Реджинальда, а я тупой надменный осел.

Белл почесал себя за ухом.

— Согласен, все это звучит не слишком приятно, но если есть воля, найдется и дорога.

— Может, хватит, а? — почти жалобно попросил Лукас. — Я пытался: прислуживал за ужином, стоял на буфете, будь оно все проклято.

— Об этом я уже слышал. У тебя явная склонность к театральным эффектам. Кстати, позволь поблагодарить за то, что серьезно осложнил жизнь нам с Уортом. Не сомневаюсь, что теперь все гости в доме станут завсегдатаями помещений для слуг: а вдруг отыщется маркиз, граф или герцог.

— Все будет хорошо, — сказал Лукас.

— Откуда тебе это известно?

— Во‑первых, ни одному нормальному человеку в голову не придет, что в обществе может найтись еще один такой болван. С другой стороны, даже если я ошибаюсь, ты основную часть времени проводишь в комнатах лорда Копперпота, а Уорт — на конюшне.

Белл пожал плечами.

— Возможно, ты и прав.

— Удачи тебе, друг. А между собой, кто лучше, разберетесь.

Белл оперся локтем о подлокотник кресла и положил голову на ладони.

— Никогда не думал, что настанет день, когда я скажу, что ты струсил, Кендалл.

— Все кончено, ведь чертовы гости теперь знают, кто был в обличье лакея.

— Но зачем отказываться от пари? Просто перестань страдать по мисс Уортон.

Лукас схватил подушку и швырнул в друга.

— Проклятье, Белл, убирайся отсюда и оставь меня в покое!

Подушка до кресла не долетела. Белл и глазом не моргнул.

— Недолет.

— Я все равно считаю, что…

Теперь голос Лукаса дрожал от злости.

— Я перепробовал все, что мог. Может, тебе с ней поговорить? Меня она слушать не желает. — Он схватил другую подушку и сунул себе под голову. — Спокойной ночи.

Глава 33

Когда на следующее утро дверь библиотеки со знакомым скрипом открылась, Фрэнсис захотелось, чтобы это был Лукас. Ей не следовало приходить сюда. Это место теперь связано для нее лишь с плохими воспоминаниями. Только создавалось впечатление, что ее ноги не подчиняются разуму, вот и привели прямо в библиотеку. Она подвинула стул к окну, села и уставилась невидящим взглядом в сад. В комнате было прохладно, и она плотнее закуталась в розовую шаль. По небу величаво плыли черные облака. Надвигалась гроза.

С отчаянно бьющимся сердцем она обернулась на скрип двери, но это был не Лукас. Мало‑помалу она успокоилась, присмотрелась и узнала того самого лакея, который сказал ей, что мама повредила ногу и нуждается в ее помощи. Он подошел и поклонился:

— Доброе утро, мисс Уортон, рад вас видеть.

— Вы пришли сообщить, что теперь заболел мой отец? — язвительно спросила Фрэнсис и недобро прищурилась.

— Нет. Во‑первых, я хотел извиниться за тот поступок.

— Вопрос заключается в том, почему вы сказали мне неправду.

Лакей выпрямился и гордо расправил плечи.

— Для начала позвольте представиться: маркиз Беллингем, — и попросить сохранить это в тайне, пока находитесь здесь.

Фрэнсис разинула рот.

— Вы маркиз?

— Да, но в настоящий момент выступаю в роли камердинера — так же как наш друг Кендалл притворялся лакеем.

Фрэнсис покачала головой. Похоже, ночной кошмар продолжается.

— Теперь я понимаю, почему вы солгали: вы его друг.

— Совершенно верно. Мне пришлось вам солгать, чтобы вынудить покинуть коридор, иначе Кендалл не мог попасть в свою комнату, не будучи узнанным.

— Теперь все понятно, — медленно проговорила Фрэнсис. — Уж простите за прямоту, но вы все — безумцы.

— Возможно, — невозмутимо пожал плечами Белл. — Или у нас есть на то причины.

— Вводить в заблуждение окружающих? — Фрэнсис скрестила руки на груди и послала маркизу осуждающий взгляд.

Тот сцепил руки за спиной.

— Знаете, что интересно: когда не знаешь мотивов, которые толкают человека на те или иные поступки, всегда предполагаешь худшее.

Если бы взглядом можно было убить, маркиз уже лежал бы у ее ног бездыханным.

— Вы намерены обвинить меня в обмане лорда Кендалла?

— Нет, конечно, — усмехнулся Белл. — Но я собираюсь поведать вам одну историю.

Фрэнсис вся подобралась.

— Не думаю, что хочу…

— Да ладно вам, мисс Уортон, — перебил ее Белл. — Это хорошая история, даже, я бы сказал, занимательная.

Маркиз опустился на стул рядом с ней, и как Фрэнсис ни старалась убедить себя, что он тоже негодяй, не вышло. В нем было что‑то удивительно привлекательное. Она, разумеется, не собиралась ему верить, но была вынуждена признать, что заинтересовалась и была готова выслушать.

Лорд Беллингем вытянул вперед свои длинные ноги и устроился со всеми удобствами: рассказ, видимо, будет долгим.

— Жил‑был один скромный молодой человек, честный, добрый и благородный.

Фрэнсис внимательно взглянула на него. Неужели маркиз решил рассказать ей о Кендалле?

— Молодой человек был из хорошей семьи, но, поскольку родился вторым в семье, решил отправиться служить на флот, — продолжил маркиз.

Значит, все‑таки речь не о Лукасе: он граф, а не второй сын, и она никогда не слышала от него ни слова о флоте.

— Молодой человек усердно трудился, поэтому быстро поднимался по служебной лестнице и в результате стал коммандером в возрасте, когда другие едва добираются до звания мичмана.

Фрэнсис удивилась. Высокопоставленный офицер? Нет, это уж точно не может быть Лукас. Или может?

— Как и следовало ожидать, пришло время, и молодой человек влюбился в красивую леди, и попросил ее руки. Свадьба была назначена на весну, и почти все представители высшего класса получили приглашения.

Фрэнсис нахмурилась: похоже, речь не о Лукасе: он никогда не говорил, что был помолвлен или женат. Хотя, если уж быть честной с собой, он вообще ничего о себе не говорил.

— За две недели до свадьбы молодой человек должен был вернуться домой.

— Вы говорите о себе, лорд Беллингем? — не удержалась Фрэнсис.

Не ответив, маркиз откашлялся и продолжил рассказ:

— Но как раз накануне отъезда молодой человек получил письмо от своей возлюбленной.

Фрэнсис вцепилась в подлокотники кресла, подалась вперед и поторопила рассказчика:

— Что‑то произошло?

— Девушка сообщила, что разрывает помолвку, потому что получила более выгодное брачное предложение: это был барон и старший сын в семье — то есть наследник.

Фрэнсис ахнула:

— Как такое возможно?

— Сообщить семье и приглашенным, что свадьбы не будет, она предоставила по возвращении своему бывшему жениху.

— Это отвратительно!

— Совершенно с вами согласен, — усмехнулся Белл.

— Что было потом? — Фрэнсис так хотелось поскорее услышать продолжение истории, что она даже в нетерпении притопнула по ковру.

— По пути корабль попал в шторм, и когда молодой человек вернулся домой, девушка была уже замужем. Все было кончено.

— Это ужасно! — воскликнула Фрэнсис. — Хотя, вполне возможно, ему повезло, что избавился от такой спутницы жизни.

— Именно так отреагировали на случившееся его друзья, — продолжил Белл. — Но сердце молодого человека было разбито. Он утвердился в мысли, что титулы и состояния для юных леди из общества значат больше, чем чувства, поэтому вернулся на флот и стал трудиться еще усерднее. Очень скоро он стал командующим эскадрой, а когда приезжал домой в отпуск, наотрез отказывался посещать любые светские мероприятия, поскольку не верил, что сможет найти там настоящую спутницу жизни.

Лорд Беллингем замолчал, а Фрэнсис спросила, нахмурившись:

— Это все? Какая‑то грустная история.

— Нет, не все, есть продолжение, — усмехнулся маркиз. — Случилось так, что старший брат нашего бравого флотского офицера скоропостижно скончался от чахотки, и титул графа перешел ко второму сыну.

Фрэнсис с шумом выдохнула и призналась после паузы:

— Я о нем совсем ничего не знаю.

— Вы знаете самое главное, мисс Уортон.

— Что? — удивилась она.

— Он джентльмен до мозга костей: благородный, добрый и верный.

Фрэнсис покачала головой.

— Я все еще не понимаю, каким образом эта история объясняет, почему он мне все время лгал.

— Если мужчина при наличии столь печального опыта, решил найти леди, которой будет нужен он сам, а не его титул и состояние, разве это не разумно? Особенно учитывая тот факт, что неженатый граф — мишень для мамаш молодых дебютанток? Каждая матрона мечтает сбыть с рук свое чадо и проходу не дает завидному жениху. Конкурентки, потеряв стыд, буквально вешались ему на шею, ругались, даже дрались.

Фрэнсис усмехнулась:

— Ах, бедный лорд Кендалл! Я должна его пожалеть?

— Нет, конечно. Я все это рассказал лишь потому, чтобы вы узнали правду.

— Но ложь унизительна! — воскликнула Фрэнсис.

Лорд Беллингем пожал плечами.

— Он думал, что в обличье слуги проще наблюдать за гостями, чтобы найти девушку для серьезных отношений, и я не могу его за это винить.

Фрэнсис резко подалась вперед и впилась глазами в лицо маркиза.

— Скажите, лорд Беллингем, а почему вы здесь в роли камердинера? Тоже хотите жениться?

Белл подскочил, как ошпаренный и расхохотался.

— Я? О господи, конечно, нет! Тьфу‑тьфу…Я здесь потому, что мужчина, а мужчины, когда выпьют, часто говорят и делают глупости. В ту ночь, когда Кендалл заявил, что намерен жениться, мы решили, что в обличье слуг найти подходящую леди проще, а заодно проверить, кто из нас протянет дольше, и заключили пари.

Фрэнсис, осознав, в чем именно заключалось пресловутое пари, не увидела в нем ничего ужасного: каждый развлкается как может.

— Значит ли это, что здесь есть еще переодетые слугами лорды, притворяющиеся слугами?

Белл рассмеялся:

— Только один, но я не могу открыть вам его имя.

— Взрослые мужчины, а ведете себя как дети, — проговорила Фрэнсис голосом сварливой мамаши, но уже без гнева и обиды.

— Что делать… — комично сморщился и пожал плечами маркиз.

— Вы потому здесь, лорд Беллингем, чтобы я простила Лукаса?

— Нет, такой цели я перед собой не ставил. Я всего лишь хотел предложить вам задать самой себе один важный вопрос.

Фрэнсис насторожилась.

— Не пытаетесь ли вы, как говорится, назло матушке отморозить уши?

У Фрэнсис перехватило дыхание от возмущения, а Беллингем продолжил:

— Вы спрашивали себя, почему не желаете его простить? Да, его поступки не назовешь достойными джентльмена, но неужели вы готовы, лелея свое негодование и обиду, прожить остаток жизни как леди Фрэнсис Фрэнсис? Вы кажетесь мне достаточно разумной для этого.

— Почему вы так решили? — спросила она хмуро.

Маркиз пожал плечами.

— Потому что не надо обладать сверхъестественными способностями, чтобы понимать: тот, кто увидел истинную суть законопроекта о занятости, должен быть как минимум умен.

Она откинулась на спинку кресла.

— Полагаю, это уже не имеет значения. Законопроект, в конце концов, все равно может набрать достаточное количество голосов.

— Ну, теперь вряд ли: Кендалл отозвал его.

Фрэнсис медленно повернула голову к собеседнику:

— Вы серьезно?

— Более чем.

Она не сразу заговорила, совершенно ошеломленная услышанным:

— Когда это произошло?

Лорд Беллингем склонил голову к плечу.

— После того как вы покинули столовую, он объявил во всеуслышание, что законопроект — полная чушь, а осознать, насколько это мне известно, помогли ему вы.

Фрэнсис прикоснулась кончиками пальцев к губам.

— Это правда?

— Чистейшая. Когда Кендалл побежал за вами, принц‑регент заявил, что проголосует против. Сэр Реджинальд, естественно, тоже.

Фрэнсис уронила руки на колени.

— Но почему?

Маркиз оперся о подлокотники кресла и устало вздохнул:

— Ну, для начала, вовсе не он автор этого пресловутого закона, а его брат Карл, который умер около года назад. Лукас лишь пытался исполнить его последнюю волю.

Фрэнсис ушам своим не верила: правда ли то, что он сказал? Пришли на память слухи о графе Кендалле: да, его брат умер, — но когда об этом говорили, она еще не выходила в свет и ничего о нем не знала. Единственный известный ей граф Кендалл — теперешний, и для нее он всегда ассоциировался с законопроектом о занятости. Допустить, что закон был написан еще до того, как Лукас стал графом, вполне можно.

— Истина заключается в том, что именно вам, мисс Уортон, удалось открыть ему глаза на суть этого закона.

— Это он вам сказал?

— Это не важно. Замечу только одно: мир не черно‑белый, существует множество оттенков и полутонов. И если бы вы дали возможность Кендаллу объяснить, почему он перевоплотился в лакея на загородном приеме, то, возможно, заметили бы их.

— О каких оттенках вы говорите? — нахмурилась Фрэнсис.

— Кендалл хотел найти леди, которая будет добра к слугам, заботлива и отзывчива, и полюбит его самого, а не его титул и богатство. Он нашел все это в вас.

— Все равно он не должен был мне лгать!

— Согласен. Но давайте посмотрим на события со стороны. Он всего лишь намеревался подавать блюда, наблюдать, а потом решить, какая леди ему подходит. Он не ожидал, что увидит девушку, которая буквально поразит его своей непосредственностью. Сначала вы попросили его выглянуть в коридор и убедиться, что он пуст; потом он увидел вас в библиотеке, куда пришел разжечь камин. У вас завязалась беседа, а потом он с удивлением обнаружил, что не может дождаться следующей встречи.

Фрэнсис тряхнула головой, пытаясь удержать слезы, которые готовы были пролиться в любую секунду.

— Кендалл начал понимать, что нашел юную леди, которую искал, — продолжил маркиз. — Только как теперь признаться, что он вовсе не лакей, а тот самый ненавистный лорд — автор, как она считала, — этого ужасного законопроекта.

Фрэнсис какое‑то время молча смотрела на маркиза. До того как лорд Беллингем вошел в библиотеку, она пребывала в полной уверенности, что никогда не простит лорда Кендалла и станет ненавидеть его до своего смертного часа, но сейчас в этом засомневалась.

— Я совсем запуталась: теперь уже и не знаю, права я или мелочна и немилосердна.

Лорд Беллингем сцепил пальцы на животе.

— Скажите, мисс Уортон, вы когда‑нибудь совершали ошибку, настолько серьезную, что отдали бы все на свете, чтобы ее не совершать?

Фрэнсис растерянно заморгала и покачала головой.

— Думаю, что нет.

Лорд Беллингем откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Вы счастливый человек. А вот я совершил такую, и должен признаться, нет ни одного дня, когда сожаление о ней не было бы моим постоянным спутником.

— Звучит ужасно, — прошептала Фрэнсис и отвернулась к окну.

— Так и есть, ужасно. Поверьте, о некоторых поступках приходится сожалеть всю жизнь, даже если вы были совершенно правы.

Глава 34

Лукас, устроившись за столом в гостевой спальне загородного дома Клейтона, дописывал послание последнему члену палаты лордов с уведомлением, что снимает законопроект о занятости. Написал он об этом и лорд‑канцлеру. Чтобы письма попали к адресатам как можно скорее, он решил отправить их за свой счет и намеревался тоже немедленно выехать в Лондон.

Надо еще подумать, как сообщить матери о своем решении относительно закона. Ей это, конечно, не понравится, но ему было все уже равно: сколько можно пытаться жить жизнью умершего брата? Отныне и впредь он будет сам принимать решения, и плевать на последствия.

Его мысли прервал стук в дверь.

— Войдите! — крикнул он, не скрывая раздражения: наверняка Белл явился с очередной порцией ненужных советов. Есть же заноза в заднице!

Лукас слышал, как за его спиной открылась дверь.

— Если ты пришел сказать, что я легко бросаю начатое дело, пасую перед трудностями и тому подобную чушь, имей в виду: я не желаю все это слушать.

— О каких трудностях речь?

Сердце Лукаса пропустило удар. Он обернулся и увидел на пороге Фрэнсис, похожую на сказочную фею в небесно‑голубом платье с серебристой отделкой. Темные волосы девушки были уложены в замысловатую прическу, и никогда еще она не выглядела такой прелестной.

Он вскочил, не веря собственным глазам: она здесь и разговаривает с ним.

— Я… я подумал, что это… Неважно!

У него разыгралось воображение, или на ее губах играет улыбка? Лукас с силой потер ладонью затылок. Надо следить за словами: если он скажет что‑нибудь не то, она уйдет.

— Возможно, ты думал, что это лорд Беллингем?

Лукас прищурился.

— Ты знакома с Беллом?

— Теперь да, — ответила Фрэнсис и негромко засмеялась. — Ты… один?

Лукас кивнул, но все еще опасался сделать к ней хотя бы шаг, словно она могла, словно видение, созданное его воображением.

— Никто не видел, как я сюда зашла, — сообщила Фрэнсис, закрывая за собой дверь. — По крайней мере, в коридоре никого не было.

Еще один кивок. Лукас чувствовал себя китайским болванчиком, но не мог произнести ни слова. Похоже, дар речи его оставил.

— Я хотела… поговорить с тобой, — сообщила Фрэнсис и прикусила губу.

Лукас позволил себе сделать к ней два маленьких шажка и протянул руку, словно хотел убедиться, что она ему не мерещится.

— Фрэнсис, я… — Нет, он должен выслушать ее, а не пытаться объясниться. — О чем?

Словно приняла какое‑то важное решение, она подняла голову, расправила плечи и выпрямилась.

— Я пришла спросить: твое предложение еще в силе?

Лукас почувствовал как сердце подскочило к горлу, дыхание сбилось. Он правильно ее понял? Нельзя допустить, чтобы надежды возродились, а потом рассыпались в прах.

— Ты о предложении руки и сердца?

Фрэнсис кивнула и отвела глаза.

— Ко мне приходил один очень мудрый джентльмен, многое объяснил и сказал, что я должна изменить свое мнение, иначе буду сожалеть всю оставшуюся жизнь.

— Белл?

Лукас на несколько секунд закрыл глаза. Господь свидетель, он готов отдать другу все, что тот пожелает! Святой человек.

— Да, маркиз Беллингем, якобы камердинер лорда Копперпота.

Лукас усмехнулся, а Фрэнсис продолжила:

— Похоже, подобные представления популярны среди джентльменов высшего общества.

— Фрэнсис, я…

Она жестом остановила его:

— Итак, твое предложение еще в силе?

Лукас почувствовал невероятное облегчение, словно прорвалась некая плотина и чистая радость хлынула в кровь.

— Да, мое предложение в силе, всегда.

Фрэнсис скрестила руки на груди.

— Ты же знаешь: у меня нет приданого.

Лукас потряс головой.

— Это не имеет значения — только скажи «да».

— А долги моего папаши? Я понятия не имею, сколько им предложил сэр Реджинальд.

— Неважно: я готов заплатить втрое больше!

— Не торопись! Есть несколько вопросов.

Лукас заглянул ей в лицо и кивнул.

— Спрашивай.

Фрэнсис сложила руки на груди, подошла ближе, давая понять, что его ответы очень важны для нее.

— Ты собирался мне все рассказать?

Лукасу так хотелось прикоснуться к ней, что у него дрожали руки, но нет, не время: он должен сказать ей правду.

— Я постоянно думал об этом и ненавидел себя за нерешительность. Но ты так ненавидела лорда Кендалла, что я стал бояться потерять тебя, если во всем сознаюсь.

Фрэнсис нахмурилась.

— Об этом я не подумала. Я действительно так и сказала, что ненавижу?

— Да, но мне все равно следовало все тебе рассказать, так что у меня нет иных оправданий, кроме одного: мне очень нравилось проводить время с тобой, разговаривать и…

— И целоваться? — подсказала она.

Лукас прикусил нижнюю губу.

— Да, и ласкать твое тело. Очень.

Фрэнсис прошлась по ковру вокруг него.

— Ты, наверное, решил, что я ненормальная, что ненавижу класс, к которому принадлежу?

— Нет, — улыбнулся Лукас, — напротив: меня очаровала твоя честность и непосредственность. Леди, которые могли бы позволить себе сказать такое, можно пересчитать по пальцам.

— Я же думала, что разговариваю с лакеем.

— Пусть так. Но ты проявила недюжинный ум и проницательность — качества, которые нечасто встретишь в леди.

Она возобновила хождение по кругу.

— А еще я говорила, что все эти титулованные мужчины — скучные и напыщенные ничтожества.

Лукас пожал плечами.

— Я не мог с тобой спорить и, подумав, решил все оставить как есть. Мне оставалось только надеяться, что не все представители света такие и ты не отнесешь к ним меня.

Фрэнсис постукала себя пальчиком по щеке.

— Я говорила, что светские беседы наводят на меня скуку.

— Я и тут не мог с тобой не согласиться. Почему, ты думаешь, мы никогда не встречались во время сезона? Я ненавижу бесконечную череду бессмысленных светских мероприятий.

Она наконец остановилась.

— То есть все эти мои заявления не повлияли на твое отношение ко мне?

— Нет, нисколько. — Подумав, Лукас добавил: — Но дело не только в том, что ты говорила, все гораздо сложнее: ты раскрыла мне глаза и заставила увидеть, насколько я заблуждался по некоторым вопросам.

Ее брови взлетели на лоб:

— Например?

— Законопроект. Я намерен его отозвать и подготовить новый, в котором будут отменены самые грабительские торговые законы и обеспечены гарантии безопасности и прав для прислуги и рабочих.

По лицу Фрэнсис расплылась радостная улыбка.

— Это правда?

— Конечно.

— Ах, Лукас, это же замечательная идея!

Она хлопнула в ладоши и это стало сигналом к действию: больше он сдерживаться не мог. Коснувшись ее руки, он нежно погладил кожу в том месте, где заканчивается перчатка, и сказал:

— За это я должен благодарить тебя, дорогая. Ты поможешь мне его написать?

— Ты серьезно? С радостью! — с улыбкой воскликнула Фрэнсис.

Лукас с облегчением засмеялся и, наконец, обнял любимую, привлек к себе, поднял и закружил по комнате.

— Я так надеялся, что ты не откажешься! Если мы будем работать над новым проектом вместе, то, уверен, сумеем создать лучший закон на земле… хотя я сомневаюсь, что сэр Реджинальд проголосует за него.

Фрэнсис рассмеялась.

— Ну, невелика потеря — я готова рискнуть. — Потом, совершенно серьезно, заглянув ему в глаза, она сказала: — Я хотела задать тебе еще один вопрос.

— Любой.

— Ты действительно любишь меня, Лукас? То есть я хотела сказать: граф Кендалл, любите ли вы меня так, как люблю вас я?

Он погладил ее по плечу.

— Для тебя я Лукас. И да, я люблю вас до безумия, леди Уортон.

— Я так рада!

Лукас наклонился и, заглянув ей в глаза, неуверенно, ведь она еще не сказала «да», спросил:

— Значит ли это, что ты выйдешь за меня замуж?

— Это зависит от одного обстоятельства…

Лукас затаил дыхание, ему стало трудно дышать, сердце замерло.

— Ты готов сделать мне предложение заново? В прошлый раз я была в расстроенных чувствах и мало что поняла.

Лукас шумно выдохнул, прижал любимую к груди и прошептал на ушко:

— Фрэнсис Реджина Тергуд Уортон, я люблю тебя больше, чем могу передать словами. — Он опустился на колено и сжал ее руки в своих ладонях. — Скажи, ты выйдешь за меня замуж?

Глаза Фрэнсис наполнились слезами, и она кивнула:

— Да, лорд Кендалл, я выйду за вас замуж.

Лукас вскочил, прижал девушку к себе, склонился к ней и стал покрывать поцелуями милое лицо, а спустя несколько мгновений, с трудом оторвавшись от нее, пообещал:

— Я сделаю тебя самой счастливой на свете.

— Ну а я позабочусь, чтобы ты не забыл о своем обещании, — засмеялась Фрэнсис.

Лукас, не в силах сдерживать чувства, забегал по комнате.

— Я хочу, чтобы о нашей помолвке знал весь мир, и готов прокричать об этом хоть с конька крыши! Давай немедленно сообщим твоим родителям.

Он сжал ее руку и поднес к губам, но Фрэнсис покачала головой.

— Не сейчас. Думаю, сначала мы должны сделать кое‑что другое.

— О чем ты, любовь моя?

Ее щеки вспыхнули, от смущения она кашлянула и отвела глаза.

— Мне кажется… на случай если мама будет против, нам следует вступить в более близкие отношения.

Лукас нахмурился.

— Ты думаешь, она станет возражать?

— Против моей свадьбы с самым завидным женихом? Уверена, что я сумею ее переубедить, но, чтобы уж наверняка…

Лукас засмеялся.

— Ваше желание для меня закон, миледи.

Когда он обнял ее и стал целовать, по спине Фрэнсис пробежала волна дрожи. Она немного беспокоилась, что он откажется от ее предложения и будет настаивать на выполнении всех брачных формальностей, но, к счастью, спорить он не стал, подхватил ее на руки и понес к кровати, уложил на матрас, а сам поспешил запереть дверь.

Но вот их взгляды встретились, он развязал галстук, и по телу Фрэнсис снова пробежала дрожь. Через несколько секунд она увидит его полностью обнаженным, и в данный момент это было ее самое большое желание. Она села на кровати, сбросила туфли и сняла перчатки, затем начала вынимать из волос шпильки и аккуратно складывать на прикроватный столик. Они понадобятся ей позже, если она надеется покинуть эту комнату, соблюдая хотя бы остатки приличий.

Ухмыляясь, Лукас присел на край кровати и стал разуваться. Пока он стягивал сначала один сапог, потом второй, Фрэнсис тоже не оставалась без дела. Совершив ряд неловких телодвижений, она оказалась на коленях за спиной графа. Он уже снял галстук, и когда принялся расстегивать пуговицы на рубашке, она обняла его сзади и легонько прикусила мочку уха, повторив то, что делал с ней раньше он в библиотеке, потом лизнула ее. Мощное тело Лукаса сотрясло это действие, и Фрэнсис начала понимать свою силу и власть над этим мужчиной. Заставить дрожать такого сильного и уверенного в себе мужчину — дорогого стоило.

Он попытался стянуть рубашку через голову, и она помогла ему. Он бросил этот элегантный предмет одежды, словно ненужную тряпку, на пол, повернулся к Фрэнсис и медленно уложил ее на спину. Он был обнажен до пояса — остались только бриджи. Фрэнсис во все глаза смотрела на его широкую грудь с редкой порослью темных волос, плоский мускулистый живот.

— О чем ты думаешь? — спросил Лукас.

— О том, как ты прекрасен, — выдохнула она едва ли не с благоговением.

Лукас просунул руки ей под спину и принялся расстегивать длинный ряд мелких пуговичек на платье. Когда все они были наконец расстегнуты, она села и помогла ему снять платье через голову. Платье тоже отправилось на пол, и на Фрэнсис остались только чулки и сорочка.

— Я никогда не занималась этим раньше, — сообщила она, — поэтому не знаю, что делать дальше.

Ее щеки горели, но она предпочла честность, даже если при этом почувствовала себя неумехой.

— Не беспокойся, — очень серьезно сказал Лукас и прикусил нижнюю губу так, что ей немедленно захотелось его поцеловать. — Я знаю, что делать.

— Вот и хорошо, — выдохнула Фрэнсис, почувствовав себя полной идиоткой.

Но когда он поцеловал ее снова, а потом стал ласкать грудь сквозь тонкую ткань сорочки сначала пальцами, потом языком, она едва не лишилась рассудка. Ее тело само по себе пришло в движение, отказавшись подчиняться разуму.

— Что вы желаете теперь, миледи? — спросил Лукас.

Фрэнсис подняла голову и взглянула на него глазами, затуманенными страстью.

— Это говорит Лукас‑лакей?

Он так дерзко и многообещающе усмехнулся, что заставил ее смутиться.

— Ваши желания для меня закон, миледи.

На нее нахлынули самые разные мысли, одна соблазнительнее другой. Этот великолепный мужчина в ее распоряжении? В постели? Что может быть лучше? Она некоторое время искала подходящий ответ, не нашла, и выпалила:

— Доставь мне наслаждение!

Глаза Лукаса вспыхнули, на губах продолжала играть шаловливая улыбка.

— Как прикажете.

Фрэнсис судорожно вздохнула. Откровенно говоря, она сама не знала, что имела в виду. Это выражение ей встречалось в любовных романах: там любовники доставляли друг другу наслаждение, — так что, наверное, такая просьба в постели вполне уместна. Оставалось надеяться, что Лукас знает, что это означает. К счастью, он не колебался и не бросал на нее странные взгляды — ничего такого. И Фрэнсис почувствовала уверенность: он знает, что делать дальше.

Лукас сполз по ее телу ниже. Фрэнсис понятия не имела, что он намерен делать, пока не почувствовала, как ее сорочка поползла вверх, а его лицо нависло как раз над тем местом, где соединяются ноги. Не хочет же он…

Ох! Его сильные теплые руки тянули ее сорочку вверх до тех пор, пока она не оказалась перед ним совершенно обнаженной. Потом он опустил голову, и Фрэнсис забыла, что надо дышать. Приподнявшись на локтях, она круглыми глазами наблюдала за его движениями, пока не почувствовала, как теплый влажный язык проник сквозь нежные женские складки. Она непроизвольно застонала и откинулась назад, волосы разметались по подушке. Она напряглась, колени раздвинулись, из горла хриплым стоном вырвалось его имя. Она и представить себе не могла, что такое бывает, иными словами — не знала, чего просила. «Доставь мне удовольствие». Пожалуй, она получила желаемое сполна.

Язык Лукаса нащупал чувствительный бутончик в глубине складок и коснулся его раз, другой, еще… Фрэнсис закричала, бедра ее дернулись. Язык его стал действовать решительнее, и Фрэнсис едва не свалилась с кровати. Он удержал ее на месте, пока его рот терзал ее… или творил чудеса? Он ускорил темп, и Фрэнсис вцепилась обеими руками в его шевелюру. Она хотела оторвать его от себя, потому что ощущение, накапливавшееся между ног, пугало ее, но одновременно желала, чтобы он никогда не останавливался. Она уже не знала, что делает, отталкивает его или притягивает еще ближе и не отпускает.

— Лукас! — выкрикнула она; дыхание было таким тяжелым, словно ее легкие грозили взорваться. — Лукас!

Фрэнсис уже почти ничего не соображала. Мысли покинули ее, остались только ощущения. Теперь она чувствовала движения его языка и пальца, которыми он творил что‑то восхитительно бесстыдное, и в какой‑то момент поняла, что больше не в силах сдерживаться. Она закричала, потом вцепилась зубами в тыльную сторону ладони, чтобы не услышали другие обитатели поместья, а тело ее забилось в потрясающе сладких судорогах.

Время остановилось. Фрэнсис без сил откинулась на подушки. Казалось, ее тело лишилось костей — всех до единой. Она едва дышала и была не уверена, что когда‑нибудь опять сможет дышать нормально. Оставив сорочку поднятой до талии, Лукас приподнялся и привлек девушку к себе, прижал к широкой груди и, чмокнув в ухо, спросил:

— Ну как, я доставил тебе удовольствие?

— Удовольствие? — с трудом выговорила Фрэнсис: какое, однако, длинное слово! — Лукас, скажу честно: я в жизни не испытывала ничего подобного.

Он поцеловал мочку уха и ткнулся носом в шею.

— Я несказанно рад это слышать, миледи.

Слово «миледи» подсказало Фрэнсис новую идею, и она с коварной улыбкой спросила:

— Мои желания все еще остаются законом?

— Да, миледи. — Он поднес ее руку к губам и принялся целовать пальчики — один за другим. — Я сделаю все, что пожелаете.

— Отлично. — Фрэнсис высвободилась из его объятий, села и вернула сорочку на место.

Лукас нахмурился, и она осведомилась:

— Ты бы предпочел, чтобы на мне ничего не было?

— Как вам удобнее, миледи.

— В данный момент я хочу доставить удовольствие тебе.

Глаза Лукаса загорелись.

Она погладила кончиками пальцев его плоский живот.

— Я требую, чтобы ты сказал, что и как надо делать, чтобы доставить тебе такое же удовольствие, как ты доставил мне.

— Нет! — выпалил Лукас и схватил ее руку, не позволив опуститься ниже.

Фрэнсис удивленно подняла брови.

— Ты, кажется, сказал «нет»? Разве может лакей отказать леди?

Лукас покачал головой.

— Нет, но…

— Никаких «но»! — погрозила она ему пальцем. — Кажется, ты обещал выполнить любое мое желание. Передумал?

— Нет, — буркнул он.

Фрэнсис предвкушала это замечательное ощущение своей власти над ним. Только ей необходима помощь — по крайней мере в первый раз.

— Для начала, — решила она, — мы оба должны раздеться, совсем.

Его глаза загорелись, и он шумно вздохнул.

— Ты первый! — объявила она поспешно, решив, что не вынесет, если будет обнажена, а он одет. Ей все происходящее в общем нравилось, но пока еще она испытывала смущение. — Снимай бриджи!

Ах какое это наслаждение — иметь возможностью приказывать.

— Да, миледи, сию минуту, — сказал Лукас, глядя ей прямо в глаза.

Она внимательно наблюдала, как он повернулся и опустился на колени. Ее бесконечно возбуждала эта игра.

Лукас очень медленно расстегнул пуговицы на бриджах и так же неторопливо стянул их. Фрэнсис увидела темный треугольник курчавых волос внизу живота и горделиво вздыбившийся фаллос. О боже, какой же он огромный!

Лукас сел на кровати, снял бриджи и бросил на пол.

— Что дальше, миледи?

Фрэнсис с трудом выдавила, судорожно вздохнув:

— Теперь ложись на спину.

Лукас подчинился. Его большое сильное тело опустилось на матрас. Волосы казались еще темне на фоне белой подушки. Действительно великолепный образец представителя рода мужского. И он станет ее мужем?

Фрэнсис быстро сняла сорочку через голову, здраво рассудив, что, чем скорее это сделает, тем меньше будет стесняться.

Окинув ее, обнаженную, взглядом, Лукас резко вздохнул, и Фрэнсис, почувствовав гордость за свое тело, о котором раньше не думала, спросила:

— Ты хочешь прикоснуться ко мне?

— О да…

— Ну так сделай это.

— Что именно?

— Поцелуй… сюда. — Фрэнсис легла на спину и коснулась ладонью груди.

Его губы медленно скользили по нежной коже, ладонь гладила упругий холмик. Она почувствовала, как затвердел сосок, когда он добрался до него. Фрэнсис вскрикнула от наслаждения. Не торопясь, Лукас то теребил его языком, то покусывал, то резко всасывал, потом перешел ко второму. Фрэнсис уже сходила с ума от желания, поэтому воскликнула:

— Подожди!

Лукас оторвался от ее груди и весь обратился в слух.

— Все должно быть не так!

— Для этого, знаешь ли, нет никаких правил, — усмехнулся Лукас.

— Но ведь ты должен исполнять мои желания. А я хочу, чтобы ты сказал, как я могу доставить наслаждение тебе. Ложись на спину и говори, что надо делать.

— Что ж, хорошо. — Лукас вытянулся на кровати, положив руки под голову. На лице его застыла довольная ухмылка.

Взгляд Фрэнсис скользил по великолепному телу. Мужественное красивое лицо, широкие плечи, мускулистая грудь и плоский живот, покрытые жесткими темными волосками, длинные ноги. То, что гордо вздымалось между ними внушало благоговейный трепет. Было очевидно, что неудобств без одежды он не ощущал. Собственно говоря, с таким телом можно вообще не одеваться — зачем прятать такую красоту.

Она понятия не имела, что делать дальше, но положилась на инстинкт и легла сверху, прижавшись к его груди. Лукас судорожно втянул воздух и хотел было обхватить руками ее ягодицы, но Фрэнсис воскликнула:

— Нет!

— Что «нет»? — не понял он.

— Убери руки, пусть они остаются там, где были — у тебя под головой!

— Ты это серьезно? — в недоумении проговорил Лукас.

— Совершенно, — ответила она.

Фрэнсис потерлась сосками о его грудь, и в глазах его вспыхнуло пламя. Она мысленно усмехнулась: надо будет запомнить, — и стала его целовать так, как это делал он: от шеи, постепенно двигаясь вниз, к груди, животу, еще ниже… Судя по его хриплым стонам, она все делала правильно. Наконец, добралась она и до фаллоса. Ощутив довольно резкий мускусный запах мужчины, глубоко вздохнув, она неуверенно коснулась его губами. Лукас застонал — должно быть, ему нравится. Она устроилась поудобнее, опершись локтями о матрас по обе стороны от его бедер, и лизнула самый кончик фаллоса. Лукас опять с шумом втянул воздух. Вероятно, это ему нравится еще больше, судя по тому, что и так внушительных размеров орган словно потяжелел. Она некоторое время задумчиво рассматривала его, размышляя, что еще можно сделать, и, наконец, обхватила его губами.

Лукас едва не слетел с кровати. А Фрэнсис мысленно улыбнулась, очень довольная открытием.

Она отстранилась, обхватила фаллос ладонью и чуть сжала, намереваясь взять в рот.

— Пожалуйста, позволь мне касаться тебя, — взмолился Лукас.

— Нет! По крайней мере до тех пор, пока ты не скажешь, как еще я могу доставить тебе удовольствие.

Она слышала, как он с трудом сглотнул, и, довольная, лизнула кончик фаллоса. Он хрипло застонал, и она лизнула еще раз.

— Я могу делать все неправильно, — сообщила она доверительно. — Скажи, как надо?

— О боже… Ты все делаешь правильно.

— Но ведь можно сделать что‑то еще…

— Возьми… возьми его в рот, — выдавил он наконец.

Фрэнсис растерянно моргнула. Конечно! Как же она сразу не сообразила? Она встала на колени, нагнулась, обхватила губами его кончик и вздрогнула от громкого стона. Чем дальше она принимала его в рот, тем громче он стонал, а когда она пустила в ход язык, он ахнул и прохрипел:

— Ох, нет, Фрэнсис…

Фрэнсис, опьяненная своей силой и властью, отпустила его. Подумать только: этот сильный роскошный мужчины целиком в ее власти! Она снова и снова принимала его в рот, и Лукас двигал бедрами навстречу ее жаждущему рту. В конце концов, она спросила:

— Что‑то еще я могу сделать?

Лукас положил ладонь ей на затылок и, вновь притянув к своему мужскому достоинству, едва слышно выдохнул:

— Пососи его.

Она не заставила себя упрашивать, с радостью открыла рот и принялась работать языком.

— Фрэнсис, прошу тебя… — наконец взмолился Лукас и весь напрягся.

Она оторвалась от фаллоса и подняла голову.

— Что‑то не так?

— Я больше не в силах выносить эту пытку. Пожалуйста, позволь мне заняться с тобой любовью.

Она прикусила нижнюю губу, улыбнулась, откатилась чуть в сторону и легла на спину.

— Пожалуй, уже можно.

Не теряя времени даром, Лукас впился ртом в ее грудь и легонько прикусил сосок, заставив ее выгнуться ему навстречу, потом раздвинул коленом ей ноги и вторгся во влажные глубины, но сразу остановился: Фрэнсис охнула и втянула воздух.

— Я делаю тебе больно? — Он нежно чмокнул ее в кончик носа.

— Нет, просто он у тебя такой большой, что, наверное, не поместится во мне.

— Я люблю тебя, — с улыбкой сказал Лукас и скользнул внутрь.

Фрэнсис пронзила острая боль, и она вскрикнула. Мать говорила ей, что будет больно, так что неожиданностью это не стало. Когда он стал двигаться, она ощущала только восхитительное чувство наполненности, а оказавшись целиком во власти потрясающих ощущений, забыла, что надо дышать. Вершины они достигли вместе, и на несколько минут в спальне воцарилась тишина. Дождь барабанил в окна. Гроза снаружи разгулялась вовсю, а они ее даже не заметили. Наконец, Лукас вышел из нее, перекатился на бок и, прижав ее к себе, прошептал, целуя в макушку:

— Это было самое удивительное событие в моей жизни.

— Ты это сказал только потому, что…

Лукас навис над ней и совершенно серьезно сказал:

— Фрэнсис, послушай, я обещал тебе не лгать, и сдержу обещание.

Она улыбнулась и прижалась к любимому.

— Очень хорошо. Я тебе верю. Знаешь, мне понравилось… играть: жаль, что раньше ты не сказал мне, что это так забавно.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Мы можем повторить это когда захочешь.

— Давай в следующий раз горничной буду я.

— Как угодно миледи. — Он завладел ее губами в долгом страстном поцелуе, а потом сказал: — Я хочу напомнить, что действительно готов увеличить сумму, которую сэр Реджинальд обещал твоим родителям.

— Не сомневаюсь, что они будут довольны, — сказала Фрэнсис. — Только, боюсь, отец опять все проиграет.

— У него не будет наличных, — сказал Лукас. — Я через своих поверенных установлю для него содержание, и он не сможет тратить больше, по крайней мере до тех пор, пока твоя сестра не выйдет замуж.

Фрэнсис подняла голову.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть сестра?

Лукас поморщился.

— После того как понял, что влюбился, я провел некое расследование, касающееся твоей семьи.

— Ты шпионил? — выгнула бровь Фрэнсис.

Лукас пожал плечами.

— Можно сказать и так.

— Вот, значит, как ты узнал мое полное имя.

Лукас виновато кивнул, а Фрэнсис рассмеялась.

— Что ты еще узнал?

— Сколько должен твой отец. Не беспокойся, я выплачу его долги и дам твоей сестре хорошее приданое, когда подойдет время ее дебюта.

У Фрэнсис перехватило дыхание.

— Это правда?

Лукас кивнул.

— Разумеется. А почему нет?

Ее глаза наполнились слезами, и она прижала его руку к щеке.

— Для меня еще никто никогда такого не делал.

Лукас ласково улыбнулся.

— Фрэнсис, я люблю тебя, безумно люблю, и сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. Знаю, я уже говорил это, но, поверь, я больше никогда тебе не солгу. И спасибо за то, что открыла мне глаза на различие между классами. Стыдно сказать, но я действительно никогда об этом не задумывался.

Фрэнсис задумалась.

— В сущности, нет ничего удивительного в том, что гости тебя не узнали, потому что не видят в прислуге людей.

Лукас кивнул.

— Все началось как глупое пьяное пари, но я узнал из полученного опыта больше, чем мог предположить, и получил больше, чем заслужил.

— Я тоже должна поблагодарить тебя, Лукас, тебя и лорда Беллингема, — сказала Фрэнсис.

— За что?

— Пока мы выясняли отношения, я поняла кое‑что очень важное о самой себе.

— Что же это?

Фрэнсис поморщилась и спрятала голову под простыней.

Лукас рассмеялся и повторил вопрос, высвободив из‑под покровов ее виноватое лицо.

— Понимаешь, я привыкла считать, что всегда права. Вот и относительно тебя тоже, потому и не дала тебе шанса объясниться. В своем глупом упрямстве я вполне могла упустить тебя и выйти замуж за сэра Реджинальда, исключительно из духа противоречия. Это же безумие.

— А я думал, что потерял тебя навсегда, — тихо признался Лукас и мягко пожал ей руку.

— Вот именно. Лорд Беллингем заставил меня понять, что далеко не все является таким, как кажется. Теперь я знаю, что в мире не все черное и белое: есть и другие цвета и оттенки.

— Хм. — Лукас прищурился, уставившись в потолок. — Кажется, я уже слышал от Белла о цветах и оттенках. Звучит убедительно.

— Я была убеждена, что все знаю, — продолжила Фрэнсис. — Но оказалось, что я во многом не права. А главное, я рада, что узнала о своих ошибках.

Лукас нахмурил брови.

— Во многом ошибалась?

— Да. Я поняла, что для твоего поведения могли существовать самые достойные причины. Но помимо этого я узнала, что не права относительно любви и брака. Я готовилась выйти замуж за сэра Реджинальда, чтобы спасти отца от долговой тюрьмы, но твоей женой я стану по совершенно иной причине, и причина эта — любовь.

Лукас потянул ее на себя.

— Я несказанно рад, что убедил тебя передумать.

Фрэнсис нежно поцеловала его в губы, устроилась поудобнее и, опершись подбородком в мускулистую грудь, заявила:

— Теперь ты должен сказать мне то, о чем умолчал лорд Беллингем: кто третий джентльмен, который на этом приеме переодет слугой?

Лукас захохотал и хлопнул ее пониже спины.

— Ты не поверишь, но это герцог Уортингтон.

Ее глаза стали круглыми как блюдца.

— Ты серьезно?

Лукас кивнул.

— Да, только он не лакей, а грум, и трудится на конюшне. Кстати, леди Джулиана Монтгомери его сразу узнала.

Фрэнсис только ахнула.

— Да, уверен, там назревают серьезные проблемы, — сказал Лукас. — Но теперь ты знаешь тайны Белла и Уорта и должна их хранить. Нам еще предстоит выяснить, кто выиграл пари.

Фрэнсис положила голову ему на грудь и погладила по плечу.

— Очень хорошо. Я обещаю никому ничего не говорить. Пока. Но когда‑нибудь я обязательно напишу роман обо всем случившемся, иначе внуки нам не поверят.

Лукас погладил любимую по голове.

— Наши внуки. Мне нравится, как это звучит. Как ты назовешь роман?

Фрэнсис хихикнула.

— Пожалуй, это будет «Лакей и я».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Боумен Валери Лакей и я

Валери Боумен Лакей и я

Шарм (АСТ)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34