Арслан Хасавов

Диалоги о главном

© А. Д. Хасавов, 2022

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

Предисловие

Все, что мы узнаем о жизни, тех, кто нас окружает и даже о самих себе, случается в диалогах. С людьми, текстами, населенными пунктами, с природой, наконец, с самими собой.

Став главным редактором «Учительской газеты», я начал все больше работать в жанре интервью. Их героями становились известные писатели, общественные деятели, актеры, победители конкурса «Учитель года России», ректоры вузов ну и конечно руководители системы образования страны.

В этих материалах я старался раскрыть личность героев, не споря с ними и не переубеждая в вопросах, в которых возможно был с чем-то не согласен. Я прислушивался, пытаясь наиболее полно представить позицию своего собеседника, действуя, как мне казалось, в интересах читателей. Под одной обложкой мы решили собрать прямую речь ярких, энергичных и успешных в разных сферах людей, чьи слова переплетаются в замысловатый узор динамично меняющейся жизни. Тема образования и науки, пусть и не центральная для многих из них, является связующей нитью сборника. Ведь все мы, как известно, родом из детства, а воспоминания о школьных годах нередко – одни из самых светлых.

Некоторые герои сменили место работы. Так, например, Ольга Васильева покинула пост министра просвещения страны, затем став президентом Российской академии образования. Многолетний ректор НИУ «Высшая школа экономики» Ярослав Кузьминов, как известно, уступил свое кресло, став научным руководителем вуза.

Некоторых героев, к сожалению, нет среди нас. В возрасте 100 лет ушел из жизни выдающийся археолог Василий Любин, два года назад свой земной путь окончил писатель и политик Эдуард Лимонов, а от COVID-19, несмотря на усилия врачей, скончался отец и тренер прославленного спортсмена Хабиба Нурмагомедова-Абдулманап.

Каждый из нас по-своему одинок. Мне бы хотелось, чтобы мои собеседники стали вашими и как бы парадоксально это ни прозвучало – поддержали в наше непростое время.

Василий Любин: настоящий успех приходит благодаря целеустремленности и большому труду

6 февраля 2018 года

13 января исполнилось 100 лет Василию Прокофьевичу Любину – старейшему действующему археологу в мире[1], доктору исторических наук, профессору, основателю целой научной школы, занимающейся изучением раннего и среднего палеолита Кавказа и юга России, Любин – первооткрыватель раннего палеолита в Армении, ученый, проведший в экспедициях более 60 лет, ветеран Великой Отечественной и Советско-Японской войны.

В начале 50-х он защитил диссертацию под научным руководством Бориса Борисовича Пиотровского и с тех пор занимается любимым делом.

О юбилее, современном человеке и колонизации Марса Василий Любин рассказал в интервью «Учительской газете».

– Василий Прокофьевич, не так давно Вы отпраздновали 100-летний юбилей, получили многочисленные поздравления, в том числе от президента и премьера страны. Значит ли для Вас что-нибудь весь, не побоюсь этого слова, ажиотаж вокруг данного события?

– Внимание ко мне, конечно, было приятно, хотя ажиотаж, как вы правильно выразились, показался излишним.

– Вас называют патриархом палеолита – первого периода каменного века. Какими были люди более двух миллионов лет назад? Можно ли их хотя бы отчасти сравнить с Homo sapiens?

– Уже около двух миллионов лет назад, в раннем палеолите древнейшие люди приобрели остаточные способности, чтобы делать разнообразные каменные орудия. Изучая их орудия, мы видим, что они отбирали подходящие породы камня и понимали, как лучше их обрабатывать. Однако объем мозга и его возможности были тогда не столь развиты, как у современных людей. Ранние люди еще не владели всеми способами обработки камня и их орудия сделаны довольно грубо. Они также не знали огня и не строили жилищ. Все это, а также язык и зачатки искусства появились много позже, когда в процессе эволюции сформировались, наконец, люди современного физического типа, или Homo sapiens.

– Каким, по-вашему, будет человек через сто, тысячу, миллион лет?

– Эволюция, безусловно, продолжается, но предсказывать ее направление я не берусь, так как это зависит от слишком большого количества факторов.

– Вашей главной находкой считается открытие стоянки древнего человека в юго-осетинской пещере Кударо, возраст которой исчисляется пятью сотнями тысяч лет.

Специалисты утверждают, что эта находка перевернула представление о жизни древних людей. В чем особенность этой находки и почему, на ваш взгляд, одним везет совершить прорыв в деле жизни, а другим нет?

– Открытие стоянки древних людей в пещере Кударо в Южной Осетии не то, чтобы кардинально перевернуло прежние представления об их жизни, но существенно их обогатило. Благодаря обилию там костей животных и пыльцы удалось реконструировать природную среду, которая окружала пещеру в разные периоды. Установлено также, на кого люди охотились. Большой набор каменных изделий позволил судить о технологиях их изготовления и о предназначении. Возможно, что мне повезло сделать это открытие в самом начале карьеры, но оно не было случайным. Несколько лет я в одиночку искал стоянки древних людей сначала в предгорьях, а потом в глубине гор, проходя каждый день многие километры с флягой и рюкзаком. Тогда в начале 50-х годов из еды я мог позволить себе только хлеб и сыр, а под вечер, совсем измотанный, шел проситься на ночлег в осетинские селения, где всегда очень хорошо принимали русских. С таким же упорством работал и дальше, что приносило новые открытия. Я думаю, что удача порой помогает, но настоящий успех приходит благодаря целеустремленности и большому труду.

– Считаете ли Вы себя азартным человеком? И, если да, простирается ли этот азарт вне Вашей профессиональной деятельности?

– Азарт – это, скорее, вера в удачу, причем не всегда оправданная. Я, пожалуй, сказал бы, что очень увлекаюсь своей работой, но обычно стараюсь действовать обдуманно и ответственно, тем более что в экспедициях работаю вместе с коллегами и студентами.

Других серьезных увлечений не имею, так как археологические исследования для меня интереснее всего на свете и заполняют всю мою жизнь. Моя жена – тоже археолог и фанат нашей науки.

– Как вообще совершаются археологические находки, ведь культурный слой надежно скрывает всякую информацию от любопытных глаз? Должно ли быть какое-то, быть может, животное чутье или в археологии достаточно опыта и знаний?

– В основе поисков лежат знания и опыт. Во-первых, нужно опираться на данные геологов. Они указывают на своих картах отложения разного возраста, благодаря чему мы можем посмотреть, есть ли в конкретном районе слои периода палеолита. Важно также, чтобы в исследуемом районе были те породы камня, которые древние люди использовали для изготовления своих орудий (кремень, кварцит, некоторые вулканические породы).

Далее, когда ведем разведки в поле, то ищем любые обнажения древних слоев в карьерах, оврагах, на краях террас и т. п. и проверяем, нет ли в них каменных изделий. Ищем также пещеры с земляным дном, то есть с накопившейся там толщей древних отложений. Если древний человек заселял данную пещеру, то в этих слоях остались его каменные изделия.

Чтобы узнать это, нужно выкопать шурф (От редакции: Шурф – вертикальная горная выработка квадратного, круглого или прямоугольного сечения, проходимая с земной поверхности). При выборе пещер для шурфовки прикидываем также, насколько она была удобна для обитания.

– Известно, что вы не сразу пришли в археологию. Важную роль сыграла, как нередко бывает, случайность, а именно – находка во время прогулки наконечника древней стрелы и топорика. История не терпит сослагательного наклонения, но думали ли Вы, как могла бы сложиться Ваша жизнь, если бы вдруг Вы тогда ничего не нашли?

– Думаю, это не была случайность. Как историк я не мог не заинтересоваться историей Южной Осетии, где я поселился и учительствовал после войны. В местном музее я увидел, что здесь находили изделия бронзового и железного века, поэтому старался найти что-то подобное во время своих прогулок в окрестностях Цхинвала. Потом я познакомился с приехавший в Южную Осетию научным сотрудником из Эрмитажа Евгенией Георгиевной Пчелиной и попросил ее взять меня в археологическую экспедицию. Эта работа мне так понравилась, что я видел свое будущее только в археологии и решил учиться ей дальше, хотя мне уже был 31 год и я возглавлял школу.

– Действительно, после двух войн, в которых вы принимали участие, вы некоторое время учительствовали в школе для беспризорников в Цхинвале, потом в женской школе. Что это был за опыт для вас? Продолжаете ли общаться с кем-то из своих учеников?

– В Закавказье я попал после войны, когда искал место, где можно устроиться в то трудное и голодное время. Поначалу никак не мог найти работу в качестве учителя, так не знал местных языков. Наконец, мне повезло попасть в трудовую колонию для детей-беспризорников в городе Цхинвале. Я стал работать там начальником школы и преподавателем истории и географии благодаря приглашению начальника учебной части колонии Семена Афанасьевича Калабалина.

Он – бывший ученик А. С. Макаренко, который вывел его в «Педагогической поэме» под фамилией Карабанова. Семен Афанасьевич был удивительно ярким, талантливым и жизнерадостным человеком и педагогом от бога, который обладал настоящей харизмой и вносил в свою работу артистизм и юмор. Беспризорники, которые жизнь научила хорошо разбираться в людях, его бесконечно уважали и боготворили. Этот человек сам достоин быть героем если не поэмы, то статьи или книги. Мне тоже хотелось бы как-нибудь написать о нем несколько страниц. Работать в колонии под началом Семена мне очень нравилось. Ребята с улицы могли порой нашкодить, но Семен умел находчиво развенчать таких «героев». Зато дети, выдержавшие скитания по стране, были стойкими, способными и предприимчивыми.

Когда я решил стать археологом и стал готовиться к поступлению в аспирантуру, то пришлось перейти на работу учителем в женскую школу, чтобы иметь больше времени для своих занятий. С девочками было работать очень легко, поскольку они были послушными, старательными и любили мои уроки. Они относились ко мне с симпатией, закладывали в классный журнал записки со стихами, а однажды даже устроили для меня спектакль по мотивам античных мифов. Ни с кем из колонистов мне более общаться не довелось, а вот с двумя ученицами я через много лет все же повстречался. Около 15 лет назад получил письмо от Дианы Абаевой, которая стала преподавателем Лондонского Университета. Вскоре мы с женой даже ночевали у нее, когда ездили на конференцию в Ньюкасл. Позже в наш питерский дом однажды зашла Джульетта Остаева, которая стала преподавателем и даже проректором Юго-Осетинского Государственного Университета.

Заключая, скажу, что хотя преподавателем я был недолго, но вспоминаю об этих годах с удовольствием.

– Как проходят ваши дни сегодня? В материалах прессы проходила информация о том, что вы сели за мемуары. Правда ли это и, если да, на каком этапе эта работа сейчас?

– Сейчас из-за ухудшения зрения мне стало сложно читать книги, что не позволяет полноценно заниматься научной работой. По этой причине решил писать воспоминания. Это тоже непросто, но потихоньку дело движется.

– Следите ли вы за новостями, открытиями в науке и технике? Как оцениваете работу известного американского новатора Илона Маска и его планы по колонизации Марса в самом обозримом будущем?

– За подобными новостями я специально не слежу, но они меня интересуют. Маск – молодец, желаю ему успеха. Я бы и сам к нему присоединился, если бы был помоложе и если бы там можно было надеяться найти каменные изделия эпохи палеолита.

– Вы не раз повторяли, что буквально боготворите камень и испытываете желание расшифровать все, что он может рассказать. Вопрос возможно парадоксальный, но относите ли Вы себя к какой-либо религиозной конфессии?

– Нет.

– Время в представлении современного человека редко когда выходит за пределы последних двух-трех тысяч лет. Ваш диапазон мысли и интересов – сотни миллионов лет. Как в такой ситуации выглядят страсти сегодняшнего дня? Вникаете ли сами в мелкий сор жизни или понимаете, что, как нередко выражается молодежь, «всё тлен»?

– Не вполне понимаю, что имеется в виду под «мелким сором жизни». Я слежу за тем, что происходит в стране и в мире, но интересуюсь в основном событиями в политической, экономической, военной и научной областях. По телевизору, который мы завели только два года назад, смотрю исключительно новости – «Вести» или «Время», а также хорошие фильмы. Всякими ток-шоу, юмористическими и кулинарными передачами не интересуюсь. Еще недавно мы с женой любили ходить в театры и на концерты, но сейчас мне это стало трудновато.

– Василий Прокофьевич, снятся ли вам сны? Если да, то что вы в них видите?

– Сны порой снятся. Еще недавно летал во сне, а сейчас что-то перестал и ничего интересного не снится. Однако, может быть, еще полетаю.

Сергей Рязанский: надо сделать жизнь наших детей интересной

20 февраля 2018 года

Если вы когда-нибудь решите представить себе космонавта, то, скорее всего, в голове всплывет образ Гагарина – подтянутого, улыбчивого сверхчеловека. Общаясь с космонавтом-испытателем Героем России Сергеем Рязанским, я несколько раз поймал себя на странном видении – образы накладывались один на другой так, что в голове возникала отчасти потусторонняя праздничная иллюминация. Чтобы не упасть, я хватался за руки стоявших рядом и, прислушиваясь к голосу, излагавшему стройный ряд мыслей и наблюдений, выплывал из тумана лишь для того, чтобы задать следующий вопрос. Кто знает, быть может, причиной тому было холодное дыхание космоса, которым во время очередного полета (пятимесячная экспедиция завершилась в декабре) мой визави должен был пропитаться насквозь, или же меня выбило из колеи скорее детское осознание тотальной невозможности повторения его подвигов.

Вернувшись на Землю, Сергей Николаевич вновь окунулся в свои проекты – выпустил увесистый альбом фотографий, придал новый импульс деятельности Российского движения школьников, которое он возглавляет, и, кажется, задумал что-то еще. Обо всем об этом и о многом другом он согласился рассказать в эксклюзивном интервью «Учительской газете».

– Сергей Николаевич, мы более или менее понимаем, как можно стать, скажем, учителем, журналистом, полицейским и так далее. Но как становятся космонавтами?

– Если говорить обо мне лично, то я еще в первом классе заявил своей маме, что буду поступать на биофак МГУ. Уже не помню, с чем это было связано, но в конце концов я его и окончил. То есть я биолог и единственный ученый, который попал в российский отряд космонавтов, более того, единственный ученый в мире, которого назначили командиром космического корабля. Похоже, что космос был моей судьбой, и как только появился шанс заявить о себе, я тут же за него зацепился.

– Вы не так давно вернулись из очередного продолжительного космического полета, сейчас, судя по вашим страничкам в социальных сетях, проходите реабилитацию. В чем она заключается и насколько скорректировалось ваше меню?

– Вы знаете, я очень скучал по пицце, не поверите, но космонавты очень любят вредную пищу. Еще больше скучал по свежим овощам и фруктам, ведь в космосе одни консервы, сублиматы и так далее. Еда, надо сказать, достаточно вкусная, но очень быстро надоедает. Поэтому приходится вновь привыкать ко всему этому. Что касается реабилитационного периода, то здесь все довольно индивидуально. Например, у кого-то есть склонность к полноте, им кроме регулярных тренировок приходится еще и сидеть на диете. Я же просто занимаюсь спортом. Причем и мой врач, и экипажный тренер всегда напоминают, чтобы я не перерабатывал. У меня, честно признаюсь, буквально шило в одном месте. Я всегда очень хочу куда-то бежать, куда-то лезть. Ношусь, к примеру, по терренкурам по 16-17 км каждый день, так в результате тренер бросил со мной бегать, говорит, что сил нет, но все время напоминает, чтобы я не перерабатывал, ведь это чревато травмами.

– Вас наверняка часто спрашивают о внеземных цивилизациях. Видели ли что-то необъяснимое и, как по-вашему, велики ли шансы на то, что мы не одни во Вселенной?

– К сожалению, ничего по-настоящему необъяснимого я не видел. Есть только намеки, и, да, я верю, что где-то что-то есть. Другое дело, что как ученый я верю доказательствам. Необычный шар в небе – это просто шар, еще одно необъяснимое атмосферное явление. При всем при этом повторюсь, что по-человечески мне было бы обидно думать, что мы одиноки во Вселенной. Она ведь огромная и безграничная. Где-то что-то точно есть, и я уверен, оно доброе и пушистое.

– Вы, в буквальном смысле вернувшись с небес на землю, очевидно, продолжили развивать свои проекты. Один из них – Российское движение школьников. Многие наши читатели уже что-то знают о нем, но расскажите, пожалуйста, чем оно занимается на текущем этапе.

– Действительно, я являюсь председателем РДШ. К сожалению, по понятным причинам мне на время пришлось отойти в сторону, но за моими плечами очень большая и сплоченная команда. У нашей организации есть представительства во всех регионах страны, большой офис сотрудников здесь, в Москве. Сейчас многие проекты РДШ – пилотные. В ряде регионов были созданы детские организации, дальше планируем объединить их в единую структуру, чтобы у них был единый ресурс, единый подход, были применены лучшие практики из каждой школы. Мы распространяем бесплатные путевки так, чтобы дети из маленьких деревень и поселков, особенно из малообеспеченных семей, могли поехать в «Артек», «Орленок», другие лагеря. Своими проектами мы стараемся поддерживать будущих лидеров страны.

– Какие у РДШ планы в части дальнейшего развития?

– Мы ставим перед собой задачу войти в каждую школу страны к 2025 году. Я уверен, что у нас это получится. Нас поддерживает Министерство образования и науки. Сейчас мы также запустили пилотный проект по подготовке преподавателей. Мы убеждены, что не может быть школьной организации без взрослого лидера, поэтому надеемся, что в каждой школе будет вожатый РДШ или заместители директора по воспитательной работе станут вожатыми нашей организации. Кстати говоря, даже если какая-то школа пока не вошла в этот проект, любой ребенок может без проблем зайти на наш сайт РДШ.РФ и принять участие в любом проекте, победить в конкурсах, поехать на бесплатные смены в лагеря, пообщаться с другими ребятами. – Помогает ли вам в работе над этим проектом ваша основная профессия? – Безусловно. Профессия космонавта – многофакторная, в ней ты должен решать широкий спектр задач. Ты обязан быть подкованным в медицинской подготовке, программировании, инженерной работе, науке. В общем, надо уметь делать все. Так и в РДШ – каждый ребенок может найти что-то интересное для себя. Нужно сделать жизнь наших детей интересной, именно в этом мы видим нашу основную задачу.

– Известно, что не так давно в дополнение к основному образованию вы окончили магистратуру РАНХиГС по направлению «Государственное и муниципальное управление». Какие планы вы строите на будущее в части развития своей общественной деятельности? Признайтесь, присматриваетесь к депутатским и сенаторским креслам?

– Основная задача для меня сейчас – провести время с семьей, потому что по известным причинам в последние несколько месяцев я не мог уделять ей достаточно внимания. Кроме того, мне нужно реабилитироваться. Через полгода после полета, то есть в мае-июне, я должен буду пройти медкомиссию, которая выдаст заключение, годен ли я к следующему полету. Буду активно работать над развитием РДШ, ведь, когда начальник, что называется, черт знает где, так или иначе возникают сложности. Есть какие-то идеи, поступает немало предложений. Расскажу личную историю: когда я женился, то сказал своей супруге, что два полета будет точно, а перед третьим сядем и поговорим. Так что ее мнение в нынешней ситуации будет одним из главных.

– Сейчас буквально весь мир, который следит за новыми технологиями, говорит об американском инноваторе Илоне Маске и его проектах. Скажите, пожалуйста, как вы оцениваете его достижения? Каково, на ваш взгляд, соотношение настоящих результатов его компании и, скажем так, используемых пиар-технологий для их популяризации?

– Вы зрите в корень! Илон Маск прежде всего шикарный пиарщик. Он не сделал ничего такого, чего не могли бы сделать мы. У России есть все технические возможности, чтобы построить ту же самую тяжелую ракету. Единственное, что, на мой взгляд, его по-настоящему отличает, – это дорогостоящий проект автомобиля Tesla, но и с этим продуктом есть большие проблемы. У Роскосмоса нет задач, которые ставит перед собой Маск, а кроме того, мы попросту не умеем делать пиар из любого своего достижения. У него же это получается превосходно. Маск оперирует безапелляционными заявлениями и нередко руководствуется неподтвержденными фактами. Но именно они и привлекают инвесторов и подстегивают интерес обывателей, нередко перерастающий в настоящий ажиотаж вокруг его персоны.

– Давайте представим, что он выходит с вами на связь и предлагает поучаствовать в колонизации Марса – своем самом, пожалуй, амбициозном проекте. Отнеслись бы вы к этому предложению серьезно?

– Само собой, я буду смотреть, из чего состоит проект, так как у каждого человека есть свои планы на жизнь. Вообще же главным в такой ситуации будет условие вернуться назад. Как говорят наши психологи, только больной человек согласится лететь на Марс в одну сторону.

– Необходимость вернуться в вашем конкретном случае связана с семьей или с чем-то еще?

– Конечно! С семьей, с друзьями, привычным миром, дорогими моему сердцу людьми.

– Вы, простите за сравнение, кажетесь настоящим суперменом, очевидно превосходящим всех киношных супергероев, включая Джеймса Бонда. Есть ли у вас какие-то слабости и что-то, за что вам по-настоящему стыдно?

– Во-первых, я периодически нервничаю, обижаюсь или вспыльчиво отвечаю в социальных сетях, особенно когда меня, что называется, «троллят» по поводу плоской Земли. Есть внутреннее неприятие идиотов, и, когда человек начинает этим бравировать, хочется, извините за прямоту, просто дать ему в лоб. Надо быть толерантнее к людям, но у меня не всегда получается. Другой мой недостаток – я хватаюсь за все. У меня очень много проектов, идущих одновременно. Нужно научиться останавливаться и расставлять приоритеты, но и на это у меня не всегда хватает времени. Мне всегда кажется, что вот я закончу это дело, а потом решу, что делать дальше, но к тому времени меня накрывает новый вал проектов, идей, командировок и так далее. С другой стороны, благодаря этому моему качеству жизнь очень интересная, мне по-настоящему интересно проживать каждое ее мгновение.

– Простите за, быть может, неприличный вопрос, но верите ли вы в Бога?

– Верю. Как-то один батюшка, с которым я имел философский спор, сказал запавшие в душу слова: «Сын мой, людям вашей профессии ни от какой помощи отказываться не надо».

– Ваше интервью выйдет в преддверии Дня защитника Отечества. Вы Герой России, как будете праздновать?

– 23 Февраля я буду отмечать на работе, скорее всего, продолжу готовить послеполетный отчет.

– Сергей Николаевич, часто ли вы слышите от детей, что они хотят стать космонавтами?

– К сожалению, нет. Хотелось бы, чтобы таких ребят вокруг становилось больше. Я искренне надеюсь, что и в том, что я делаю, есть какая-то искорка, которая западет в их души. Так, чтобы они по-настоящему загорелись космосом.

Александр Проханов: «в дни рождения человек становится беззащитным»

27 февраля 2018 года

Мы встретились впервые, но казалось, что знакомы всю жизнь. Писатель и журналист Александр Андреевич Проханов, сидевший на небольшом низеньком диване, казался каким-то искрящимся камнем, переливавшимся различными оттенками. Всклокоченный и подвижный, он будто бы только что закончил новую книгу, передовицу для одиозной газеты «Завтра», сокрушил идейного врага в телевизионном шоу или же придумал новый мир – божественно одухотворенный и одновременно еще более ужасающе несправедливый, В редакции возглавляемой им газеты, расположенной в жилом доме на Фрунзенской набережной, здесь и там висят иконы, картины современных художников. Я тайком заглядывал в окна, пока дожидался условленного часа, и, кажется, увидел на одной из стен огромный портрет генералиссимуса Сталина. В руках у меня бумажный пакет, в нем, как говорил в одном из своих интервью сам Проханов, несмотря на изменившееся время, лучший подарок – книга ну и пара бутылок коньяка. – Не знаю, пьете ли вы, – на всякий случай уточняю, передавая пакет. – Когда же я не пил? – сокрушается он и продолжает: – Что там, коньяк? Мне иногда кажется, что в груди моей матери был именно дагестанский коньяк. Следуя его приглашению, я сажусь напротив и, сверившись со списком вопросов, начинаю интервью.

– В посвященной вашей жизни книге Лев Данилкин говорит, что ваша мама называла то сложное, тяжелое и очень опасное время, в которое жила, великой эпохой. А как вы можете охарактеризовать наше время? Правильно ли называть его эпохой безвременья?

– Не совсем. Я дорожу нашим временем и вообще дорожу тем, что мне достался переход от одной эпохи к другой. Я застал величие предшествующей страны. Замечал ее дряхление, симптомы ее увядания. Я был вместе с ней, когда она умирала и разрушалась. Я закрыл ей глаза. Когда она умерла и я осиротел, я стал замечать, что появилась другая страна. И эта другая страна на моих глазах и с моею, может быть, помощью, взрастала и взрастает. Поэтому сегодняшний день – эпоха взрастания нового государства Российского. И к этому процессу я отношусь религиозно и молитвенно. Я видел, как это древо в виде крохотного росточка, черенка, саженца было посажено в жестокую почву русской истории и как это древо на моих глазах пускало побеги, на нем появлялись бутоны, первые цветы. Поэтому я чрезвычайно благодарен Господу, что он продлил мои дни до появления вот этой новой страны.

– Вы сравнили нынешнюю Россию с древом, и вообще символ дерева в вашем творчестве не случаен, он кочует из одной книги в другую. С каким именно деревом вы бы сравнили нашу страну?

– Я бы сравнил ее с древом познания добра и зла. С древом, которое корнями уходит в небо, а его крона спускается к нам, грешным. И мы, вкушая его плоды, одновременно питаемся соками очень высоких русских небес. Это дерево распространяется на весь лес русских времен, в котором я мечтаю как-нибудь заблудиться и исчезнуть бесследно.

– Вы, думаю, как никто, знаете о лесе, ведь в нем прошла значительная часть вашей жизни. Весь ваш путь, начиная с юношеского побега из Москвы, выглядит поиском сперва себя, затем своего места в мире, а теперь непосредственно нового мира. Вы пытаетесь описать его, возвестить о нем. Куда, в какое светлое будущее вы нас зовете?

– Во-первых, я не хочу занимать ничье место. Если я вижу, что занимаю слишком большое пространство, уверяю вас, я потеснюсь. И на этой скамье, где я сижу, найдется место Эдуарду Лимонову, а также Александру Дугину. Не сомневаюсь, что на этой скамье нашлось бы место, да и находилось место, Гейдару Джемалю. И даже Сергею Кургиняну. А также Федору Михайловичу Достоевскому. И уж, конечно, старцу Филофею. И уж, разумеется, Матфеюшке Болящему. И Василию Блаженному. И вообще всем праведникам, а также безумцам, а также бандитам и благоразумным разбойникам, к числу которых я и вас отношу. Так что я зову вас усесться на эту скамейку, и, повторяю, если на ней будет мало места, ткните меня локтем в бок, я потеснюсь.

– Признаюсь, довольно лестно… Мы с вами встречаемся накануне вашего юбилея. Как вы вообще относитесь к дню рождения и будете ли праздновать эту круглую дату? Планируете ли подводить предварительные итоги?

– В дни рождения, особенно в часы рождения, человек становится беззащитным. У него оживает пуповина, которой он когда-то был связан с матерью, а до этого со всею остальной природой и миром. И поэтому в эти дни я бываю крайне осторожен. Я боюсь потревожить эту пуповину. Именно по этой причине несколько своих дней рождения я отмечал в Афганистане, одно рождение – на войне в Чечне, другое – в Сирии, а это я даже не знаю. Как раз думаю, не улететь ли мне на военно-воздушную базу Хмеймим в Сирии? И там, в тишине, среди тихих, кротких людей, в окружении мирных садов встретить мое восьмидесятилетие. Это было бы правильно, потому что кто-то назвал меня «певцом боевых колесниц», а ведь колесницы бывают разные. Вот я и раздумываю, не встретить ли мне там свое рождение. Мне так тихо и безопасно. А то знаете ли, пупок-то вещь дорогая очень для человека. Не всякому покажешь.

– Кстати, Александр Андреевич, я был на авиабазе Хмеймим в феврале прошлого года. Пересек ливано-сирийскую границу и явился туда фактически пешком, постучался в запертые изнутри ворота. Но давайте перейдем к вашей литературной деятельности…

– Так вот сразу от пуповины к литературе?

– Думаю, в вашем случае их можно смело связать. Складывается мнение, что у вас много книг, но мало читателей. Как вы живете с этим и что заставляет вас продолжать заниматься творчеством с такой неистовой активностью?

– Цель моей литературы – это свести число моих читателей до нуля. Я охочусь за своими читателями и уничтожаю их своими книгами. Я успокоюсь только тогда, когда исчезнет последний мой читатель. Тогда я совершу обряд погребения и, может быть, на этом оставлю свое литературное дело. Но что касается менее возвышенных целей, чем та, о которой я вам поведал, то, скорее всего, я являюсь жертвой, которая за какие-нибудь мои грехи побудила природу вселять в меня вот эти вот непрерывные мечтания, грезы, ожидания и фантазии. Я не могу от них отвязаться. Я отталкиваю их от себя пятками, даже отстреливаюсь от них, а они все равно лезут на меня и заставляют писать жизнь, которая кипит, бушует, рвется, взрывается, стенает и молится вокруг меня. Поэтому не я пишу мои книги, а они пишут меня. Причем они не дают мне покоя. Одна книга, казалось бы, вот напишет меня, и я думаю: все, я остановлюсь. Нет. Вторая книга тут же возникает и дописывает меня, дописывает. Я сам какая-то странная книга, чьи страницы, по-видимому, не разрезаны. Не знаю, прочитает ли ее кто-нибудь, да и нужно ли это делать? Во всяком случае, мне кажется, что костяной нож для разрезания страниц этой книги уже припасен у какого-то убийцы, слава и хвала ему.

– То есть все-таки вы считаете, что в перспективе ваши произведения будут прочитаны и в должной степени оценены?

– Я считаю, что в перспективе смерть неизбежна.

– Наибольший резонанс получила ваша книга «Господин Гексоген», став в уже далеком 2002 м победителем премии «Национальный бестселлер». Какую свою книгу вы сами считаете главной в своем творческом наследии?

– То, что касается «Господина Гексогена», то это одна из, как вы правильно заметили, многих моих книг и далеко не самая лучшая. Победа в премии – это стечение обстоятельств. Просто так сошлись звезды, такая была погода, так кончался век Ельцина и начинался век Путина. В это же время взорвалось несколько домов в Москве. Появилось издательство Ad Marginem, которое решило ее выпустить. Но это далеко не самая любимая моя книга, а любимая – «Иду в путь мой». Она является книгой моего завета, в ней я написал все, что знал о мире. А дальше просто переписывал ее на разные лады. Так что именно «Иду в путь мой» – книга моего счастья, моей веры, моей молитвы и моей любви. И одновременно с этим она является могильной плитой, на которой русским языком написано мое имя.

– Предисловие для этой книги написал классик советской литературы Юрий Валентинович Трифонов. Он же, к слову, открыл вам дверь в большую литературу, дверь, в которую вы на протяжении нескольких лет до этого упорно стучали. Можете ли вы назвать его своим учителем и шире – кто ваши учителя в литературе и жизни?

– Трудно сказать. Сейчас, когда прожита такая жизнь, когда прочитано такое количество великолепных русских книг и пропето столько божественных русских народных песен, все это сливается в один неразрывный псалом, и неизвестно, кто в нем лидирует. Баратынский или Гумилев. Тексты старца Филофея или Николая Федорова. Набокова или Бунина. Я не знаю. Для меня русская литература является моим огромным учителем и огромным спасителем, и я, когда бывает уж очень худо, накрываюсь этой епитрахилью и там, под этим покровом, спасаюсь, живу и учусь по сей день.

– Вы упомянули о пении. Известно, что у вас два хобби – коллекционирование бабочек и как раз то самое хоровое пение. Бабочек вы, насколько мне известно, продолжаете собирать, а вот поете ли?

– Конечно! Стоит мне поймать какую-нибудь бабочку, я запеваю песню. Я ведь не просто ловец бабочек, но и их певец. Поэтому иногда, если можно наблюдать мои прогулки по русским лугам и восхитительным дорогам, где расцветают цветы – сначала красные, потом белые, потом золотые, вдруг слышится мое пение. И люди уже знают – Проханов поймал бабочку. Поэтому эти две страсти по-прежнему преследуют меня, сопутствуют мне, они нераздельны.

– Речь прежде всего о народных песнях?

– Да, это народные песни про бабочек. Кстати, знаете такую песню? (Напевает.) «Пой ты, бабочка моя, бабочка залетная». Слыхали?

– Кажется, слышал по радио, пока ехал к вам.

– (Смеется.) Да-да-да, на «Эхе Москвы».

– Вы возглавляете Изборский клуб экспертов, у которого есть отделения едва ли не по всей стране. Выполняет ли он те задачи, которые ставил перед собой в момент создания? Нет ли в самой его идее некой подмены знаменитого Южинского кружка, члены которого собирались, чтобы побеседовать обо всем на свете, помечтать о светлом будущем и так далее?

– Подмены или продолжения? То есть вы спрашиваете, не являются ли наши изборские посиделки имитацией тех мамлеевских?

– Именно. Южинский кружок, как ни крути, все-таки дал глобальный выхлоп. Во всяком случае, это отразилось на судьбах тех, кто в него входил. Дает ли что-то подобное Изборский клуб?

– Мамлеевский кружок и результаты его деятельности интересны прежде всего тем, что все, кто в него входил, состояли на учете в психдиспансерах. И в этом смысле это многих объединяло. Это, видимо, и был главный результат, который вносил в нашу достаточно разумную и рациональную советскую жизнь элемент этой психиатрии. Что касается Изборского клуба, то за ним практически нет никаких достижений, кроме, может быть, самых мелких. Таких как, например, присоединение Крыма к России, восстание на Донбассе. Ну а больше нам, пожалуй, и нечем похвастаться.

– Вы считаете, что это заслуга прежде всего этого клуба?

– Я считаю, что да, это, конечно, наши клубные дела.

– Сейчас многие молодые люди не могут найти себе адекватного применения – нет ни больших идей, ни грандиозных проектов. Представьте, что мы с вами меняемся телами и соответственно возрастом. Так вот окажись вы тридцатилетним мужчиной в сегодняшнем дне, чем бы вы занялись?

– (Задумчиво.) Я бы, наверное, поехал в Ливан и через долину Бекаа мотанул бы в Сирию. Побывал бы в замечательной мечети Омейядов, посмотрел бы, кстати, на тот минарет, откуда должен сойти во время второго пришествия Иисус. Да начнется новое человечество, новый мир! А потом сел бы на маршрутку и поехал на военную базу Хмеймим, и стал бы ломиться в дверь. Попробовали бы они меня не пустить. Я вот в литературу ломился и прошел, что же я не пройду на военно-воздушную базу России? Вот этим бы я стал заниматься, если бы мне было столько, сколько вам.

– И, Александр Андреевич, вероятно, пришли бы взять интервью к моему восьмидесятилетию?

– Конечно, пришел бы вас немного помучить, старца такого. Но старец, он тоже такой, знаете, не лыком шитый, он тоже умеет молодежь-то дурить.

Сергей Шаргунов: опыты питают литературу

20 марта 2018 года

Сергей Александрович Шаргунов – человек молодой, но успевший и продолжающий успевать немало. Он автор нескольких заметных книг, включая биографию Валентина Катаева, вышедшую в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» и удостоенную главной литературной премии страны «Большая книга». Яркий публицист, возглавляющий популярный интернет-портал «Свободная пресса». А еще депутат Государственной Думы. По приглашению «Учительской газеты» Шаргунов вошел в состав редакционного совета издания и, конечно же, не смог отказать в эксклюзивном интервью.

– Сергей, мы встречаемся на своего рода пике твоей формы – литературной, журналистской, политической. Чувствуешь ли ты себя счастливым? Уже достиг той точки, к которой стремился, или все еще нет?

– Я ощущаю себя на перевале. Ни к какой точке я никогда по-настоящему не стремился. Высшее счастье для меня – в самом процессе. Когда ты чувствуешь, что занят творчеством или когда помогаешь людям, точнее также находишься в процессе этой помощи, тогда ощущаешь радость.

– Со стороны может показаться, что ты живешь в каком-то космическом ритме. Как проходят твои будни?

– Мы встретились в моем кабинете в Госдуме, на столе, как ты видишь, накопилась целая стопка запросов, которые мы подготовили с моими помощниками в ответ на многочисленные обращения из всех уголков страны. Например, к нам обратились люди из Волоколамска, у которых буквально уничтожается целая сеть библиотек. Безусловно, я буду за них сражаться, уже сегодня готовлю тексты на эту тему. И, уверен, мне удастся им помочь. Несколько дней назад я вступил в борьбу и за ижевские библиотеки.

– Все, кто обращается к тебе, наверное, безумно благодарны за такую активную поддержку?

– Как бы это ни показалось странным, но не всегда реакция людей, которым помогаешь, оказывается положительной. Например, не так давно в одном алтайском селе удалось выбить полмиллиона рублей на спасение школы. Когда я туда приехал, увидел, что буквально березовые поленья подбивали гниющую крышу. Все это могло обрушиться на детей едва ли не в любой момент. Так вот, все село вышло ко мне, и люди чуть ли не со слезами на глазах просили заступиться. А когда я вывел эту тему в эфиры федеральных телеканалов, написал статьи, депутатские запросы, пришел сигнал из села: «Пожалуйста, больше не приезжайте к нам, а то нас уволят. Деньги выбили – спасибо, но главное – не появляйтесь!» Вот такие парадоксы нашей реальности.

– Твои публицистические заметки в последнее время в большей степени походят на отчеты о проделанной работе – кто обратился, кому удалось помочь, что планируешь сделать. Хотелось бы поинтересоваться: питает ли тебя как художника твое регулярное столкновение с людским горем, бессилие человека перед обстоятельствами и системой?

– Взлом скорлупы, выход из кокона – это всегда правильно. И эти бесконечные полеты в Сибирь, встречи – тоже. Буквально завтра я улетаю в Бурятию, там традиционно будет большой поток посетителей. Это все настолько полезно, что я даже подумываю написать повесть о Сибири. Очень много нового узнал для себя в этих поездках, как краеведческого, так и психологического. Много интереснейших типажей – рыбаки, шаманы, рабочие разгромленных заводов, как, например, в Рубцовске или Бийске, где градообразующие предприятия превратились в своего рода некрополи. Ходишь там по огромному пространству, где торчат эти стены и сваи. Я написал на эту тему рассказ, который вошел в новый сборник прозы под названием «Свои». Это признак того, что опыты питают литературу.

– Сергей, ты упомянул о своей новой книге – сборнике «Свои», который должен выйти уже этой весной в издательстве «ACT». Судя по тем рецензиям, которые начали появляться, в ней ты исследуешь свою родословную, возвращаешься к истокам. Почему у тебя возник интерес к этой теме?

– Это своего рода промежуточная книга. Совсем скоро я надеюсь взяться за серьезный роман. Ну вот мы здесь говорим, а на стене у меня висит портрет Владимира Русанова – знаменитого арктического исследователя. В какой-то момент мне захотелось обратиться ко всем своим предкам, среди которых были и простые крестьяне, и воины, и интеллектуалы, и красные, и белые. В «Своих», в сущности, половина, связанная с обращением к роду. Там есть текст об отце, о моем сыне, там есть рассказ о знакомстве с моей женой Анастасией под названием «Ты моя находка» – новый рассказ. Одновременно с этим там половина текстов, написанная о других. Например, рассказ «Аусвайс» о толстяке-депутате. Или рассказ о простом человеке, статисте телевизионных шоу, который так и называется – «Человек из массовки». Так что эта книга не случайно названа «Свои», она многообразна. Но в каком-то смысле это действительно промежуточная книга по дороге, надеюсь, к крупной форме.

– Ты сказал, что в том сборнике есть рассказ о твоей супруге. Наверняка самый популярный вопрос, который тебе в этой связи задают, как вы познакомились, но я бы хотел спросить о том, как вы живете. Как тебе семейная жизнь?

– (Смеется.) Иногда поколачивает меня. Скоро надо будет заявить о жестоком харассменте в семье…

– В Комитете по международным делам эта тема сейчас особенно актуальна… Ну а если серьезно – гладит ли Анастасия твои рубашки?

– Она мне сегодня посоветовала надеть этот золотистый галстук. Несколько часов назад мы с ней позавтракали яичницей. У меня очень заботливая жена, мы с ней доверительно и нежно относимся друг к другу. Вчера я весь день провел в командировке в Дагестане. Вернувшись, рассказывал ей в ярких деталях о своих впечатлениях, о том, что видел, что узнал. Мы много общаемся, что, мне кажется, очень важно в отношениях. Мы все проговариваем, рассказываем друг другу много интересного. Настя специалист по русской литературе, и, я скажу честно, она мой первый читатель. Помимо прочего, Настя очаровательная девушка. Мне, кстати, нравится, что она в очень хороших отношениях с моим сыном от первого брака Ваней.

– Иван учится в одной из столичных школ. Но, насколько я знаю, не только это связывает твою семью со школой. Расскажи, пожалуйста, об этом.

– Да, действительно, мой отец был учителем, преподавал в школе английский язык. Моя бабушка, писательница Валерия Герасимова, начинала как учительница в Ярославской губернии. Я и сам постоянно преподаю в разных школах. Для меня это всегда большая честь и радость. Особенно я люблю 31-й лицей Челябинска, куда привозил многих заметных писателей. Скоро направлюсь в Казань на встречу со старшеклассниками, которые в рамках олимпиады писали сочинение по одному из моих рассказов. Тема образования для меня очень важная, и, когда ко мне обращаются из школ, я никогда не отказываю. Кстати, я был среди тех, кто настаивал в разговоре как с Владимиром Путиным, так и с Дмитрием Медведевым на возвращении сочинений в школьные программы. Слава Богу, что нам удалось вернуть этот жанр.

– Вернемся к твоей политической деятельности. Ты как-то говорил, что система старается не впускать в себя ярких людей, но тебе удалось просочиться сквозь это сито. У тебя еще свежий, что называется, незамыленный взгляд. Как ты считаешь, правильно ли отлажена работа государственной машины?

– Ты знаешь, многое можно и нужно менять. У меня много законопроектов разного толка: и в поддержку образования, и в поддержку тех, кто сидит в тюрьмах и лагерях, и много других. Я надеюсь, что мои коллеги по Госдуме поддержат меня. Это системная работа, идущая рука об руку с ежедневной помощью простым людям в рамках моих депутатских возможностей. Как минимум это Дума, несмотря на довольно узкий коридор, позволяет. Я сам поставил себя в такие условия, что должен держать отчет перед людьми, иначе можно легко расслабиться. Чего скрывать, некоторые депутаты не очень серьезно относятся к обратной связи и необходимости лично реагировать на людские обращения.

– Не могу в этой связи не спросить о политическом и жизненном выборе твоего соратника, коллеги по порталу «Свободная пресса», который ты возглавляешь, известном писателе Захаре Прилепине. Он, думаю, при желании вполне мог бы сидеть в соседнем кресле в зале Государственной Думы, но в настоящий момент с оружием в руках воюет на Донбассе. Многие после этого считают его, мягко скажем, «нерукопожатным». А каково твое отношение к нынешней деятельности Захара?

– Прежде всего Захар Прилепин мой близкий друг, человек, с которым связана моя жизнь, и мне понятна его логика, этот порыв. Где-то это напоминает тех наших соотечественников, кто ехал в Сербию или Приднестровье, напоминает о Байроне, поехавшем поддержать греческое антитурецкое восстание, или о Хемингуэе, участвовавшем в гражданской войне в Испании. Знаю, что именно так воспринимает это сам Захар. Я и сам был на Донбассе с первых дней возникшего там восстания. Сегодня Донбасс подвешен на мясной крюк, люди оказались в заложниках у большой игры и войны, и этих людей очень жалко, для меня лично вся эта ситуация – личная боль. А что касается Захара, то у него очень яркая биография…

– Не возникало ли у тебя желание встать с ним вместе под ружье?

– Лично у меня пока нет настроения брать оружие в руки именно в этой истории. Но, ты же знаешь, я много раз был под обстрелами и видел, как погибают люди. И мой низкий поклон всем павшим и в память о них. Я потерял там многих друзей, и для меня это, повторюсь, боль. А вообще все это наталкивает на определенные мысли о странностях нашего времени. Мы живем в эпоху торжествующего постмодерна и отсутствия всякой самостоятельности у кого бы то ни было. Более того, проявление любой самостоятельности превращается в нечто карикатурно-маргинальное, локализуется в социальных сетях и маленьких группках. В этом смысле вообще загадка, что за время мы переживаем, когда в людях, с одной стороны, возникает какое-то самосознание, с другой – ощущение тотального двоемыслия. Очевидно, мы живем в необыкновенно лицемерное время, не замечать его торжества просто невозможно.

– Скажи, в чем оно, на твой взгляд, проявляется?

– Да во всем! Мне, к примеру, приходится много общаться с чиновниками из 90-х, которые все вдруг сделались суперпатриотами, но я знаю, что их патриотизм ограничен красными флажками. Драма состоит в том, что они готовы признавать только то, что спущено сверху. Я не верю в патриотизм большинства тех, кто его проповедует на официальном уровне. Большинство из тех, кто ораторствует на различных ток-шоу, ни разу не побывали на Донбассе. Это ведь очень показательно, что они боятся даже минимального риска, в том числе для своей репутации. Захар в этом смысле, конечно, принимает огонь на себя – он рискует и физически, и в грядущем, потому что политика нашей страны на самом деле очень зыбкая. И позиция по Донбассу тоже зыбкая, все двояко, многогранно, цинично. Есть люди, которые впадают в экзальтацию, подчиняясь моторике ток-шоу. По-хорошему современной России нужен психоаналитик, чтобы разобраться, что здесь искренне, а что фальшиво. Думаю, некоторые уже и сами не в силах разобраться внутри своей черепной коробки, это ужасно.

– Сергей, буду честен, многие обвиняют и тебя в тех же грехах. Ты довольно ярко выступал на Болотной площади, протестовавшей против результатов выборов в Государственную Думу предыдущего созыва, теперь ты государственник, член фракции КПРФ все в той же Думе. В какой момент произошел этот перелом в твоем сознании?

– Это вечный разговор, да к тому же довольно бессмысленный. Я продолжаю критиковать государство там, где должно, причем эта критика бывает жесткой, кинжальной. И при этом я стараюсь его, это государство, менять в рамках своих собственных возможностей. Так было всегда. В 2008 году, будучи всюду запрещенным, находясь в черных списках всех СМИ, я ехал в Цхинвал, чтобы поддержать Россию.

– Давай напомним читателям, почему ты был запрещен?

– Ты же знаешь, что власть мало кому прощает протест против себя. Но если коротко, то речь о выборах в Государственную Думу, когда я со скандалом был исключен из федеральной тройки одной из парламентских партий. Все это при желании можно легко отыскать в Интернете. Так вот, в 2014-м, после воссоединения Крыма с Россией, я сразу же поддержал государство в этом, но на самом деле еще до этого сразу же поехал туда, когда многое еще было неизвестно и неясно. Поэтому я остаюсь последовательным патриотом и не отказываюсь от своей критики ни по одному из вопросов. Стоит внимательнее присмотреться к этим деятелям, которые то кормятся с руки власти, то эту руку кусают. Они, пользуясь поддержкой лишь одного процента населения, бесконечно наглы. Кто все эти судьи? Я бы на самом деле при желании мог быть гораздо более близким к власти, более официозным, но я сознательно выдерживаю эту дистанцию, порой в ущерб себе, именно потому, что я за справедливость.

Александр Архангельский: весь мир школьного образования в кризисе

8 мая 2018 года

Мы встречаемся с писателем, телеведущим и ординарным профессором НИУ «Высшая школа экономики» Александром Николаевичем Архангельским в одном из корпусов вуза на Мясницкой улице. Именно здесь проходят собеседования – финальный этап отбора лучших абитуриентов из числа рекордных для «Вышки» более, чем десяти тысяч человек, подавших документы.

Спускаемся в студенческое кафе с окнами едва ли не во всю стену и, заказав кофе, начинаем разговор.

– Александр Николаевич, вы с коллегами только что провели ряд собеседований со вчерашними выпускниками школ. Какое впечатление они на вас произвели сегодня? Меняются ли они год от года?

– На выходе мы имеем следующее: конкретных знаний меньше, а умение думать и превращать свои знания в компетенции – значительно больше.

Я очень хорошо помню себя на выпуске из школы. Так вот, я был гораздо сильнее во всем, что касалось отвлеченного, и несопоставимо слабее во всем, что касалось конкретного. Я тогда не понимал, как буду применять свои знания – честно говоря, даже не думал об этом.

Теперь же жизнь изменилась: отвлеченное знание перестало быть ценностью. Ценностью стало знание примененное. Сегодня старшеклассники и выпускники школ думают об этом – это, без преувеличения, очень ясные головы. А насытить их объемом знаний можно.

– Связываете ли вы эту трансформацию с теми преобразованиями, которые происходят в сфере образования в целом и в средней школе в частности?

– Здесь нужно понимать, что высшее образование практически становится всеобщим. Первые два курса вуза – это и есть завершение реальной средней школы, вторые два курса бакалавриата – это начало высшего образования, а два курса магистратуры – это, по сути, полное высшее.

На выходе мы получаем чуть более позднее социальное созревание, но зато многократный опыт. Молодые люди очень рано начинают работать на различных площадках и быстро осваивают разные жизненные стратегии. Это их преимущество.

– Эксперты все чаще стали говорить о том, что век традиционной школы подходит к концу. Следите ли вы за этими процессами, и если да, как вам видится школа недалекого будущего?

– Мне кажется, что весь мир школьного образования находится в кризисе. И это хорошо, потому что кризис – это состояние живого организма: мертвое тело не болеет. Болезни роста возможны только тогда, когда есть сам рост.

Что касается традиционной школы, то, если совсем грубо, классно-поурочная система образования возникла в эпоху Яна Амоса Коменского, потому что перед человечеством стояла задача достичь всеобщей грамотности. Классно-поурочная система полностью соответствовала решению этой задачи. Но мир давно уже поголовно грамотный, а мы все по-прежнему пользуемся классно-поурочной системой. Методика преподавания, выработанная под эту систему, – это когда учитель объясняет содержание нового урока. Линейная. То есть учитель сначала проверяет домашнее задание, потом объясняет новую тему, задает вопросы, потом ученики приходят домой и выполняют очередное задание. И снова по кругу.

А может быть в современной школе все должно быть наоборот? К примеру, ребенок предварительно знакомится с завтрашним материалом – так, как он его понимает, а на следующий день они в классе этот материал осваивают совместно с учителем. Делать это можно не в депрессивно-контролирующей, загоняющей ребенка в бесконечный ступор, а в игровой форме.

– Но ведь большая проблема в том, что детей сложно мотивировать на самостоятельную работу…

– Это дискуссионный вопрос. Мы нередко говорим, что новое поколение стало меньше читать и писать, но ведь это же неправда. Оно стало читать и писать в разы больше, только не то, что нам бы хотелось. Количество написанного в сетях и прочитанного в сетях составляет колоссальный объем, только мы не согласны считать это чтением.

Может быть, мы и правы. Тогда мы должны задать себе вопрос – а что сделать, чтобы они читали что-то другое? Может быть, мы им что-то не то предлагаем? Может быть, мы по привычке несем им в клювиках то, что приносили в клювиках нам в детстве? А время при этом изменилось.

Есть современные методики, которые школа должна втянуть в себя, но для этого она должна понять, что эпоха закончилась.

– Это как раз многие понимают, но что делать дальше?

– Если говорить об учителе, то он должен учиться у своих учеников тому, что они могут дать ему. В ответ он может дать им то, что знает и понимает лучше.

Приведу примитивный пример. Вы попробуйте человеку моего поколения или, тем более, чуть старше рассказать, что такое блокчейн, «интернет вещей» и криптовалюты. Если он не вовлечен в современные процессы, он этого не поймет. Попробуйте начать рассказывать об этом городскому старшекласснику – он ведь вас просто засмеет, потому что знает больше.

Должны быть школы взаимного обучения – наподобие тех Ланкастерских школ, которые существовали в XIX веке.

Новой модели школы нет, заимствовать не у кого. Но во всем мире есть попытка вернуться в прошлое, которого тоже уже нет. Нет ни экспериментов 90-х годов, ни застоя позднесоветской школы, ни дрессировки классической гимназии. Есть будущее с его вызовом. Мы либо ответим на него, либо нас спишут в утиль, и наших детей, к сожалению, тоже.

– Мрачный сценарий… Возможен ли поиск новых путей со старыми кадрами? Вы когда-то писали о «золотозубых методических дамах» – так вот, как, по-вашему, должен в этом контексте решаться кадровый вопрос?

– Сразу скажу, что являюсь противником поколенческого расизма и считаю, что замена одного поколения на другое сама по себе ничего не даст. А что даст? Давайте выйдем за пределы школы и зайдем в библиотеку.

Типовая библиотека конца 90-х – это такой застойный осколок советского мира. Фикусы, тесные уголки, решетки на окнах, «гавкающие» на подростков библиотекари и так далее.

Так вот, те же самые люди, когда жизнь поставила их перед выбором – либо вписываются в изменившуюся реальность, либо исчезают, – вдруг начали в эту реальность втягиваться. И за ними уже потянулось следующее поколение.

Так и в школе – не поколенческая зачистка, тем более, что это невозможно из-за отсутствия кадров, но сочетание старого и нового перед общей задачей в очень жестких условиях.

Модернизация вообще начинается только тогда, когда деваться некуда. Дойдем до края – модернизация начнется во всех сферах.

– Не так давно вы с вашим соавтором Татьяной Смирновой объявили об окончании семилетней работы над комплектом учебников по литературе для 5-9-х классов. Расскажите, пожалуйста, об их судьбе, а также о том, в чем была ваша собственная мотивация в этом проекте?

– Мы, прежде всего, пошли на апробацию этих учебников в пятидесяти регионах, она начнется в этом учебном году. А пока шла работа, мы обкатывали класс за классом в подмосковной православной гимназии «Образ» с одной стороны, и в столичной Европейской гимназии с международным бакалавриатом с другой. Для нас было важно, чтобы он не вызывал отторжения ни там, ни там, потому что у нас одна страна – для верующих и неверующих, для ориентированных на европейский путь и на консервативный, архаический, с точки зрения социальных практик и традиций.

Что касается моей мотивации, то первое и самое существенное – это представление о том, как литература должна функционировать в школе. Причем я не настаиваю на том, что наше с моим соавтором представление – единственно правильное. Я – убежденный сторонник вариативности.

– Что сейчас вообще происходит с рынком учебников в России?

– Рынок учебников довольно большой, дорогой, действует он по определенным правилам. Сейчас происходят некоторые не всегда понятные изменения, в связи с чем Ассоциация издателей учебной литературы в полном составе, за исключением лишь «Просвещения», даже подала жалобу в Федеральную антимонопольную службу. Дело в том, что, вопреки указанным ранее срокам, не подводятся итоги экспертизы новых учебных линий и когда будут подведены – доподлинно неизвестно.

В июле на сайте Министерства образования для общественного обсуждения были вывешены обновленные требования к использованию стандартов, над которыми работали разного рода комиссии. И это кое-что меняет в устройстве учебных линий.

Хорошо, что государство в лице министров не просто осознало, но и сформулировало то, что учитель и его методическое творчество – главный элемент учебного процесса. Плохо, что при этом возобновились разговоры о едином учебнике по каждому предмету. Невозможно в одно и то же время делать ставку на учительское творчество и на тотальное единообразие учебников.

Нужна общественная дискуссия – это повод для серьезного, неспешного разговора в учительской среде, среде методистов, авторов учебников, министерских работников. Этот разговор должен начаться, но он не совместим со спешкой. А дальше будем говорить о том, как мы видим эту ситуацию с разных точек зрения – с точки зрения государства, с точки зрения бизнеса, с точки зрения методистов и так далее.

– Вы давно работаете в системе образования, но при этом никогда, даже в пору учебы в педагогическом университете, не хотели быть школьным учителем. С чем это связано?

– У Пришвина есть замечательное выражение: «Надо найти хомут по шее». Я всегда хотел заниматься педагогикой, но я слишком своеволен, чтобы вписаться в школьную систему. При этом, надо сказать, что еще при поздней советской власти я вел занятия в различных кружках.

Советская система образования была монолитной, но она сама прорубила, может быть, не понимая, какие будут последствия, двери в этом бетоне. Я имею ввиду сеть дворцов пионеров и домов юного техника. Там уже абсолютно вариативно, по воле преподавателя, в соответствии с его представлениями о направлении пути, выстраивалась индивидуальная траектория для одаренных детей.

– У многих, кто так или иначе следит за вашей жизнью, возникает вопрос – как вы все успеваете? Художественные произведения, работа на телевидении, преподавательская карьера… Что для вас главное?

– Если говорить глобально, то моя жизнь поделена на три части. Одна, начну с самого примитивного, посвящена заработку, потому что я должен кормить семью и трезво оценивать ситуацию с будущей пенсией (точнее, с тем, что у нас называется пенсией). Треть времени я трачу на то, чтобы самореализоваться и, как правило, это плохо сочетается с первым, потому что обычно дело приносит либо средства, либо дает эмоциональную отдачу. И, наконец, последняя треть – раз уж жизнь так распорядилась, что у меня есть некоторая известность, значит, я должен каким-то образом отплатить за это обществу. Так вот, я участвую в общественных проектах – это правозащитная деятельность в классическом смысле, не связанная с борьбой за личную власть, но связанная с отстаиванием прав другого, как священных и незыблемых.

Но чем бы я ни занимался, я занимаюсь словом. Так что кормит меня и поит, и радость мне приносит слово. Я литератор во всех возможных проявлениях. А дальше это может быть связано с телевизионным говорением, лекционной работой, написанием книг и так далее. В общем, все это разные проявления одного и того же.

– В одном из своих интервью вы говорили о том, что ваши дети учатся в обычных школах. Как вы подбирали для них учебные заведения?

– По географическому принципу. Когда росли старшие, мы жили в районе Октябрьского поля, была школа у метро, куда удобно было ходить из дома. Это была обычная школа с хорошими человеческими отношениями, незлобная. В части образования они добирали с преподавателями, которых я брал на поздних этапах, когда уже нужно было готовиться к поступлению. Эта школа дала ощущение социальной вовлеченности. Не избранности и не гетто для «золотой молодежи», а ощущение социальной среды.

Когда в школу пошли мои младшие дети, мы уже жили в другом районе, и они стали ходить во французскую школу на Арбате. Это спецшкола – одна из множества спецшкол.

– А что вы думаете о российских частных школах?

– Я не против частных школ, но в России их очень мало – чуть более 700, порядка 150 из которых находится в Москве и Санкт-Петербурге. Это так мало, что эти частные школы поневоле превращаются в сгустки золотой молодежи. Не потому, что они так хотят, а потому, что избранность поневоле заложена в их статус.

Если бы их были тысячи, десятки тысяч, тогда другое дело. Нормальная частная школа – это когда родитель платит за чуть более качественное, чуть более штучное, но такое же образование. И там дети – не дети миллиардеров, или дети абсолютной политической или какой угодно другой элиты, а просто дети среднего класса, родители которых способны заплатить.

Здесь мы снова вернемся к разговору о том, почему компетенции важнее знаний – знания всегда можно добрать, а компетенции сформировать в разы сложнее. Так и с опытом социального общения в разнородной социальной среде – он, на мой взгляд, важнее, чем идеальные знания.

Владимир Узун: я получаю колоссальное удовольствие, заходя в школу

10 июля 2018 года

Президент группы компаний «Просвещение» Владимир УЗУН о современном образовании и о достижениях московских школ.

– Владимир Ильич, «Просвещение» уверенно удерживает лидерство на рынке российских учебников, активно включается в региональную повестку развития образования. Возглавляемая вами группа компаний строит новые школы, создает профильные классы, поставляет современное оборудование. Что для вас это значит – ответ на вызов времени и запрос общества или выгодное с точки зрения бизнеса развитие компании?

– Сегодня нельзя говорить о системе образования прямолинейно. Современное образование – сложный комплексный процесс. «Просвещение» почти 90 лет неразрывно связано с российской школой. В разные исторические эпохи у школы были разные задачи и потребности, и всегда «Просвещение» отвечало вызовам времени. Были нужны учебники для ликвидации неграмотности – мы издавали учебники. Нужны были книги по экспериментальным подходам в образовании – мы выпускали такие издания. А еще учебники на национальных языках, для детей с ограниченными возможностями здоровья, пособия для подготовки к экзаменам и многое другое. Сегодняшнее требование образовательного стандарта предполагает наличие целой учебно-методической базы, где учебник лишь ядро этой системы, он общая основа для обучения всех учеников в классе. Но к каждому ученику нужен индивидуальный подход. Поэтому для занятий необходимы дополнительные материалы: рабочие тетради, пособия, контурные карты, атласы, цифровые продукты по диагностике, обучению и аттестации учителей, по подготовке к ГИА и ЕГЭ. А еще для организации учебного процесса нужны оборудование, новая архитектура учебных классов и школьного пространства. Так что одно не мыслимо без другого. Для достижения образовательного результата каждого ребенка необходимо комплексно решать все эти вопросы. Это определяет наши новые направления, выход в новые сферы бизнеса.

– Из ваших слов понятно, что дополнительные учебные пособия помогают делать школьное обучение индивидуальным, то есть направленным на раскрытие потенциала конкретного ученика. Но в то же время это требует некоторой корректировки общего образовательного процесса. Как можно этого добиться в рамках государственных стандартов образования, которые в том числе жестко регламентируют выбор учебников образовательными организациями?

– «Просвещение» стремится к достижению необходимого образовательного результата. Причем каждого из 16 млн школьников надо обеспечить необходимыми условиями для индивидуального обучения. Школа – это коллектив, но каждый ученик этого коллектива должен чувствовать себя уникальной личностью. Когда мы работаем над учебно-методическим комплексом, включающим в себя самые разные учебные пособия, мы сотрудничаем с Академией наук, профильными министерствами, ведущими организациями образования, культуры и науки. Создание новых пособий – это всегда ответ на потребности педагогов, директоров, специалистов и, конечно, самих учеников. Если мы будем ограничиваться только учебниками, по которым занимались сами и предыдущие поколения, то неизбежно откатимся в прошлый век. Нашим детям нужен уже другой подход, поэтому для нас ключевое не только поставки учебников, но и та надстройка, которая приводит к индивидуальному результату. Именно этот аспект в приоритете у каждой российской семьи. Удовлетворение интересов семьи для нас одно из основных направлений развития бизнеса. Использовать дополнительные материалы помимо учебников – это свободное право родителей, профессиональные рекомендации учителей. Поэтому иногда существующие искусственные административные препятствия их использования выглядят по меньшей мере странно. Вам же не запрещают готовить ребенка к ЕГЭ с помощью репетиторов. Так что рабочие тетради и другие материалы – это вопрос выбора семьи. Мы видим понимание и поддержку родителей и учителей в вопросах свободного выбора рабочих тетрадей, методических пособий и прочих материалов, необходимых для того, чтобы индивидуально подготовить каждого ребенка к экзаменам, олимпиадам и дать ему путевку в профессиональную жизнь. И готовы предоставить это право выбора. Пока такой индивидуальный подход к ученикам развивается в российских школах не повсеместно. Если же это станет общим явлением, мы обгоним Европу и войдем в десятку государств с самой развитой системой образования.

– Вы отдельно сказали о надстройке, которую возводите на фундаменте традиционных школьных учебников. Какие еще аспекты деятельности компании (и шире – сферы образования) вы могли бы выделить?

– На повестке дня вопрос оснащения школ необходимой техникой и оборудованием – школа становится предпрофессиональной. С 8-го по 11-й класс у школьников проходит обучение в профильных классах, и здесь требуются различные IT-полигоны, технопарки, аудитории для занятий робототехникой. Современные медицинские и инженерные классы предполагают новое оборудование, новейшие компьютерные технологии. Мы формируем программы, соответствующие требованиям тех вузов, куда будут поступать наши выпускники. Кроме того, мы заключаем соглашение с работодателями – крупные поликлиники и больницы, предприятия ждут наших выпускников школ и вузов на ведущие должности. Подобное образование – часть жизни такого мегаполиса, как Москва. Сегодня требуется образование, не вырванное из контекста современной жизни, образование, которое эту жизнь двигает вперед. Вы представляете, насколько быстро трансформируется современная школа, которая должна соответствовать запросам современного рынка труда, новых технологий.

Само по себе издание учебников – это хорошая и нужная вещь, но без остальных сфер и составляющих образовательного процесса не достичь необходимого результата. Стратегия развития воспитания в России на период до 2025 года утверждает, что важен результат каждого ребенка. На достижение высоких результатов отдельно взятой личности сегодня и настроена группа компаний «Просвещение». Меня радует, что такой же настрой и у российских школ.

– На Петербургском международном экономическом форуме-2018 вы подписали ряд соглашений с главами регионов и сказали, что цель этих соглашений – создание единого образовательного пространства. А какое, на ваш взгляд, это пространство сегодня?

– Президент назвал создание такого единого пространства одной из важнейших задач. Речь идет о единстве образовательных программ, подготовки профессиональных кадров и условий обучения детей. Сегодня ответственность за результаты образования – это сфера ответственности субъекта, точнее – муниципалитетов. Но ведь школы разные – зачастую соседние школы обладают разными ресурсами для обучения, образования и воспитания детей. Например, в одной есть бассейн, а в другой – нет. Эти школы находятся в разных муниципалитетах, и перевести детей через улицу в бассейн целая история для чиновников, кто за это берет на себя ответственность. Финансирование тоже разное, потому как в разных субъектах разное количество административных работников.

Или проблема в единстве образовательных программ, точнее, его отсутствии в разных частях страны. Когда-то в Советском Союзе выпускники армянских школ великолепно работали на автомобильных заводах разных республик, а выпускники ингушских школ трудились на золотодобывающих приисках страны, и программы всех школ соответствовали запросам рынка труда в той или иной сфере. Сегодня программы разные, но требования рынка труда единые. Сегодня есть большой объем работы: создать единое образовательное пространство с учетом современных реалий и возможностей современных технологий, обеспечить равные возможности всем регионам, обязательно принимая во внимание этнические, культурные, климатические и другие особенности каждого из них. Но при этом задача сохранения единства общероссийской школы. Различия не должны мешать главной задаче – единство достижения результатов.

– Вы последовательный сторонник государственно-частного партнерства в развитии образования. Что дает государству такая форма сотрудничества и какую обещает отдачу крупному бизнесу?

– Если уж мы заговорили про бизнес, я отвечу на языке бизнеса. Мы думаем о том, что получат наши клиенты, насколько мы удовлетворим их нужды и воплотим ожидания. А на языке вашей газеты я отвечу, что превыше всего – создать лучшие условия обучения для детей. Дети растут, они все время растут. И вот скажите, пожалуйста, какая связь между проблемами взрослых с финансированием образовательного процесса и детьми, которые в каждом возрасте, начиная с трех лет, должны получать определенный набор знаний, прежде всего современных знаний? Я убежден, что Россия может стать лидером в образовании. Мы можем конкурировать с ведущими мировыми государствами при одном условии – имея отлично оснащенную по мировым стандартам предпрофессиональную старшую школу во всех регионах страны. Если есть нехватка средств у государства, мы предлагаем силами частного бизнеса инвестировать в создание и строительство таких школ, насыщение их необходимым оборудованием, содержанием.

Как показала практика, мы работаем дешевле и с более высоким качеством, потому что мы изначально заточены на требования не строительных компаний, а образовательных учреждений. Мы можем спрогнозировать, каких выпускников и для чего та или иная школа будет выпускать – исходя из этого, необходимо строить школу. Существующая потребность, скажем, двух тысяч школ может составлять порядка двух триллионов рублей. Понятно, что таких средств у регионов нет, поэтому мы предлагаем, чтобы часть этих проблем взял на себя бизнес. Я уверен, что такое решение вопросов финансирования можно назвать наиболее эффективным.

– В бизнесе важен вопрос окупаемости тех или иных инвестиций, прибыль. За счет чего и в какие сроки она предполагается?

– Что касается строительства, мы ведем переговоры с регионами и министерствами о том, что берем на себя все расходы, но единственное – нужно будет вернуть процент, который идет на инфляцию, комиссию банков. В зависимости от условий – три, пять, десять лет. В целом мы рассматриваем проекты окупаемостью до десяти лет. Мы заинтересованы в комплексном обслуживании школьного процесса на протяжении 20-30 лет. В этом наш интерес. Это время требуется на формирование и поддержку самых передовых компьютерных, инженерных, медицинских, других полигонов; нужно постоянно покрывать расходы на оборудование и материалы. Запланировав строительство школ, мы считаем, что они должны оставаться государственными, то есть, построив школу, отдаем ее на баланс региону или муниципалитету. А наш интерес – обеспечение этой школы ресурсами, необходимыми для обеспечения современного образовательного процесса на длительную перспективу. Сам процесс обучения организует государство, а обеспечение этого процесса в соответствии с задачами, которые мы закладывали при строительстве этой школы, осуществляем уже мы. Получается комплексная услуга – мы не просто проектируем здание и закрываем потребность в строительстве новой школы, но сразу говорим о долгосрочных перспективах этого образовательного учреждения. Мне кажется, что это очень важно для родителей, работодателей, а самое главное – для самих детей, потому что они должны понимать, что даст им эта школа не только здесь и сейчас, но и какой потенциал на будущее она закладывает.

– Владимир Ильич, вы отмечали, что для перехода на предлагаемую модель есть ряд законодательных ограничений. Насколько близок переход от традиционного расходования средств в области образования к предлагаемой вами инвестиционной модели? И когда вы планируете преодолеть эти имеющиеся на законодательном уровне противоречия?

– Прежде всего нужно понимать, что речь не идет о замещении одной системы другой. Наряду с существующей должна появиться иная, инновационная. Последние несколько лет государство выделяет на строительство школ порядка 25 млрд рублей в год. Соответственно предусматривается софинансирование самих регионов. Это порядка 50 млрд рублей. Но если мы сопоставим эти цифры с потребностями в школьных местах до 2025 года, мы увидим, что есть большой разрыв между решаемыми этими средствами проблемами и той потребностью, которая есть. Я сейчас говорю о том, что бизнес должен закрыть эту потребность, на которую у государства не хватает средств. Дети должны прийти в современную школу, в современные здания, они не должны учиться во вторую или в третью смену, им нужно обеспечить полноценную и интересную внеурочную деятельность и дополнительное обучение. Само собой, должна остаться существующая система государственного финансирования, но она, повторюсь, не закрывает всех потребностей.

Кроме того, очевидна потребность в новом качестве образования, об этом говорит президент, нужен переход на цифровую школу. Необходимы новые технологии, иная профориентация в начальной школе и для дошкольников. Все это очевидно, объемы финансирования и разница между тем, что есть, и тем, что нужно, тоже понятна. Где искать новые источники? Логичный ответ – бизнес должен взять это на себя, и тогда будет осуществлен крупнейший инфраструктурный проект на много лет. Необходима связь между инфраструктурными проектами, которыми занимается государство, и инвестициями бизнеса. В системе образования эти вещи смыкаются.

Правда, здесь есть один нюанс. Образование – зона ответственности муниципалитетов, и потребности школ сильно раздроблены по территории регионов. Единое образовательное пространство равных возможностей для всех школьников страны сложно реализовать, потому что невозможно договориться со всеми муниципалитетами. Когда мы говорим о создании модели государственно-частного партнерства в образовании, мы имеем в виду, что нужно взаимоувязать как минимум две вещи – дефицит финансирования и потребность в школьных местах.

Кстати, есть содержательный доклад Центра стратегических разработок, НИУ «Высшая школа экономики» «12 решений для нового образования», где четко говорится об эффективности сотрудничества регионов и частного бизнеса, в частности, насколько эффективным с точки зрения госзатрат – значительного их сокращения – может быть участие бизнеса в решении существующих проблем на принципах ГЧП.

В силу того что заинтересованность различных сторон и потребность в решении комплекса этих вопросов велика, я думаю, что в течение года мы найдем вариант решения и с субъектами, и с федеральным центром, и в разработке соответствующих нормативных документов.

– Несмотря на очевидно высокую занятость по основному месту работы, вы возглавляете управляющий совет московской школы № 1409, входящей в межрайонный совет директоров № 33. По словам директора школы Ирины Викторовны Ильичевой, вы очень активны на этом посту, всячески поддерживаете школу, реализовываете различные совместные проекты. Как вы считаете, нужны ли подобные управляющие советы в других регионах?

– Вы знаете, для меня эта работа как отдушина, я получаю колоссальное удовольствие, заходя в школу, погружаясь в жизнь конкретной московской школы с ее проблемами и радостями. Все глобальные вещи, которые мы декларируем и делаем как группа компаний на уровне страны, мы внедряем в конкретных школах. И такой школой является школа № 1409. У школы много ярких результатов – она входит в Топ-200 лучших школ страны, ее ученики неоднократные победители международных олимпиад, практически все выпускники поступают в вузы. О победах этой школы можно говорить много, но все они результат каждодневного, грамотного, терпеливого труда педагогов, которые ведут детей, начиная с трех лет. Конечно, закономерно воспитать победителей престижной олимпиады по английскому языку, если вы с трех лет начинаете с ними заниматься по программе международного бакалавриата IB. Хорошо, что закон позволяет такой выбор и родители выбрали именно это направление. Я вдохновлен результатами кадетских классов – грамотных, воспитанных, умных, образованных молодых людей, я даже уже не назову их просто школьниками. Это вопрос не только обучения, получения знаний, но именно воспитания. Управляющий совет формирует стратегию такого образования и воспитания, и важно, что в это вовлечены родители, они хорошо понимают, что происходит в современном образовании, и помогают своим детям. Их вовлечение приводит к таким замечательным результатам. Зачастую родители навязывают своим детям то, что самим не удалось реализовать, не задумываясь, насколько это интересно им и насколько окружающие условия изменились, тем самым мешая раскрытию и развитию своего ребенка. Здесь же они понимают, что мир изменился, технологии тоже, надо расширять возможности для ребенка, дать раскрыться всем его качествам. Мне кажется, это основное – сделать так, чтобы педагоги и родители создавали условия развития детей совместно. Безусловно, управляющие советы необходимо создавать и активно развивать во всех регионах страны.

– Как, на ваш взгляд, изменилась московская школа за последнее время? Кто они – директора и учителя сегодняшних московских школ, какими вы видите их завтра?

– Школа – традиционный и особый архаичный институт. Изменения происходят медленно. Но я хочу выделить достижения московских школ. Тут дело даже не в финансировании – это ошибочная привычка говорить, что в Москве финансирование больше, чем в регионах. Поверьте мне, я живу реальными цифрами. Расходы на содержание одного ребенка в Москве и регионах практически равные. Но в столице сумели выстроить очень умную систему управления. Она сильно меняет учителей и директоров, а нынешние московские директора стали современными руководителями – они, среди прочего, в совершенстве освоили цифровые технологии. Система оценки эффективности московских школ насчитывает 119 показателей, а семь лет назад их было три.

Кроме того, несомненно, значительное влияние на качественные перемены в столичном образовании оказывают постоянное внимание и поддержка Правительства Москвы – организационная, финансовая. Это позволяет не только рождать новые идеи и проекты, но и успешно их претворять. И тому примеров немало.

Если вы готовите победителей с дошкольного возраста, объединяете детские сады и школы в образовательный центр, занимаетесь по единым программам, вы и достигаете таких высоких результатов. Если говорить о специализациях в старшей школе, то здесь очевидны невероятно высокие результаты работы инженерных и медицинских классов. Мы видим, что ребята, которые оканчивают медицинский класс в московской школе, поступают в медицинский институт и на первом курсе по уровню подготовки порой выше, чем некоторые региональные студенты более старших курсов. Вот что дает ранняя профориентация – они уже точно знают, чего хотят.

По многим специальностям удалось достичь стопроцентного поступления. Идет колоссальная работа, изменение самой системы. Но эти результаты достигнуты не за счет финансирования школ – норматив на ребенка, как я уже сказал, не изменился, но у системы образования появились внутри другие, дополнительные возможности, которые позволили создать предпрофессиональную старшую школу высшего класса. Группа компаний «Просвещение» активно в этом участвует, и мы всячески способствуем распространению московского опыта в регионах. Многие главы регионов, их замы по социальной политике, министры уже посетили московских коллег: некоторые заключили прямые соглашения с мэром Москвы, с Департаментом образования города. Москва передает свой передовой опыт. Признаюсь, пока сложно во всех региональных школах внедрить такую систему управления, но главы регионов над этим задумались – эффект колоссальный и финансово обоснованный.

– У вас активно работает Академия «Просвещение». В чем вы видите перспективы этого направления вашего бизнеса?

– Технологии и сервисы в современном мире будут развиваться. Но скорость их развития и внедрения в школы зависит от того, насколько учителя будут готовы их воспринимать, насколько они открыты новым идеям и возможностям. Когда вы задумываете обеспечить образовательные учреждения новыми технологиями, вы должны подготовить учителей соответствующей квалификации с учетом их уровня, условий работы. Поэтому в академии есть определенное количество обучающих модулей, которое растет в зависимости от запросов. Сначала нужно подготовить людей, а потом внедрять новые продукты. Можно действовать по-другому, но тогда темп развития основных инвестиций будет медленнее. Если, например, в современный медицинский класс вы приведете обычных учителей химии, биологии, то ученики не будут их в должной степени воспринимать. А если вы подготовите настоящих профессионалов в соответствии с требованиями современности, тогда будет колоссальная востребованность медицинского направления среди школьников. Это справедливо для всех специальностей. Детям нужны ориентиры, и указать им верные ориентиры должны учителя.

– Вы как-то сказали, что до 2025 года у вас определена стратегия, вы движетесь в ее реализации активными темпами. Как вы себе представляете «Просвещение» через семь лет?

– Это должна быть гигантская система, которая любую потребность любого участника образовательного процесса сможет обеспечить. Поэтому в этом плане у нас активно развиваются различные направления как образовательного интегратора. Есть высокая востребованность в информационном, цифровом контенте, в оборудовании, в развитии инфраструктуры современного образования. Мы прогнозировали, но реальность оказалась намного оптимистичнее, насколько востребована современная система профессиональной подготовки учителей. Вы не представляете, какова потребность в получении новых знаний даже у «консервативных» учителей, они хотят освоить современные технологии, современные методики. Нас это вдохновляет и способствует новым достижениям.

Руслан Салимгареев: я не понимаю, как результаты экзаменов связаны с дальнейшей жизнью

17 июля 2018 года

Московский подросток – выпускник 179-й школы Руслан САЛИМГАРЕЕВ – без преувеличения стал настоящей звездой очередного сезона ЕГЭ. Он сдавал экзамены по биологии, химии, профильной математике и русскому языку… И набрал 400 баллов. С таким впечатляющим результатом Руслана поздравили, кажется, все – от мэра Москвы Сергея Собянина и главы Рособрнадзора Сергея Кравцова до писателя Дмитрия Быкова и поп-певицы Ольги Бузовой. Сам школьник заметно устал от внимания публики и в одном из многочисленных интервью даже выразил надежду, что «эта волна хайпа скоро уляжется». «Учительской газете» удалось связаться с Русланом и его мамой – кандидатом биологических наук, старшим научным сотрудником факультета почвоведения МГУ Ольгой Алексеевной Салимгареевой. В телефонном разговоре она рассказала о том, что гордится сыном и верит в его дальнейшие успехи, особенно подчеркнула, что в основе всякого достижения – «правильная атмосфера в семье».

«Очень важно, чтобы родители и другие члены семьи могли поддержать ребенка в нужный момент, – говорит Ольга Алексеевна. – Даже если просто плохая погода, плохое настроение, нужно найти добрые слова, как-то поднять настроение ему. В смысле практической помощи, решения каких-то задач или выполнения заданий мы давно ему не помогали. Разве что в начальной школе, и то в первом классе он делал все сам, но говорил: «Мама, а посиди рядом со мной». То есть ребенок сидит за столом, делает самостоятельно уроки, мама находится рядом, читает книгу, и он уже чувствует себя увереннее, ему проще выполнить задание». Вскоре Ольга Алексеевна передала трубку Руслану. Спросив разрешения обращаться к нему на «ты», начинаю разговор.

– На своей странице В Контакте ты несколько дней назад опубликовал статус: «Это пройдет. Будет смысл». А есть ли смысл сейчас?

– Сейчас? С каких сложных вопросов мы начали…

– Я имею в виду во всем том, что сейчас происходит вокруг тебя.

– Да, безусловно. Это скорее про локальные жизненные цели. Вот, например, через неделю у меня вступительное испытание в МГУ, сейчас есть некоторый смысл в том, чтобы готовиться к нему. Это наполняет жизнь и смыслом, и назначением, и не дает времени размышлять, сомневаться в том, что я, может быть, делаю что-то не так. Все так, пока есть куда стремиться.

– Насколько известно из сообщений прессы, ты подавал документы еще и в МФТИ. Так ли это?

– Да, я отнес туда копии документов, завтра собеседование, но пока все-таки склоняюсь к МГУ, потому что мне больше хотелось бы посещать курсы, связанные с биологией, нежели с физикой.

– Ясно. А связывались ли с тобой ректоры вузов, чтобы предложить какое-то сотрудничество, льготное поступление?

– Да, мне звонил проректор МФТИ Артем Анатольевич Воронов, уточнял, достаточно ли у меня информации, не хочу ли я что-то дополнительно узнать о вузе. Я признался, что больше склоняюсь к изучению биологии, на что он ответил, что тогда действительно лучше поступать в МГУ.

– Здорово, что он проявил такую заинтересованность. В интервью «Медузе»[2] ты сказал, что жить сейчас страшно. Не мог бы ты пояснить, что имел в виду? Мне лично и, уверен, читателям интересно узнать, почему сегодня у подростка может складываться такое впечатление от жизни.

– А можно мы сейчас не будем на эту тему?

– Давай я все-таки попробую дожать этот вопрос, если ты, конечно, наотрез не откажешься на него отвечать. В том интервью «Медузе» ты, в частности, обратил внимание на клип Take Me To Church («Приведи меня в церковь») ирландского музыканта и исполнителя Hozier, в котором содержатся гомофобные сцены с отсылкой, как тебе показалось, к России. Это единственная причина, которая тебя страшит, или есть еще что-то важное?

– Одна из… Просто иногда бывают такие новости… Сложно об этом говорить, особенно когда ты несовершеннолетний. Есть законы о защите детей от нежелательной информации. Ощущаешь себя так, как будто тебя пытаются оградить не только от чего-то опасного, но и важного для тебя. И на самом деле непонятно почему.

– Ты имеешь в виду, например, блокировку Telegram или любой информации в Сети?

– История с Telegram тоже, конечно, неприятная, но еще ничего. Это, безусловно, неправильно, но как-то можно переварить.

– Давай, прежде чем мы перейдем к более позитивной повестке, все-таки попробуем понять: такие явления, на твой взгляд, имеют место только в нашей стране или повсеместно в мире?

– Конечно, не только в России есть проблемы, но в каких-то странах на Западе их уже пытаются решить. И решают, мне кажется, по-разному. Везде возникают новые политические вопросы, но все это хотя бы обсуждается. А у нас в России не очень понятно, можно ли обсуждать эти вопросы или это запрещено?

– Поводом к нашему общению и к десяткам других интервью стали твои рекордные показатели на ЕГЭ. Что это для тебя – в большей степени случайность или та высокая планка, которую ты хочешь выставлять для себя на протяжении всей жизни? Если второе, что дальше – красный диплом вуза, высокооплачиваемая работа, какие-то профессиональные достижения? Иначе говоря, планируешь ли ты быть всегда номером один, в том числе и по формальным признакам, или для тебя весь этот антураж не имеет такого значения, как, скажем, самоощущение?

– Я в первую очередь стараюсь равняться на себя именно по внутренним ощущениям. И вообще, если честно признаться, я не понимаю, как результаты экзаменов связаны с дальнейшей жизнью, потому что они, как мне кажется, скорее связаны лишь со школьным курсом. Я думаю, это все-таки формальная оценка, такое единичное событие, которое никак не отразится на будущем. Просто я хорошо подготовился, у меня и раньше получалось неплохо выступать на олимпиадах.

– Несмотря на то что ЕГЭ стал частью жизни российских образовательных учреждений, постоянно совершенствуется, все же находятся люди, которые говорят, что до его введения все было гораздо лучше. А что об этом экзамене в целом думаешь ты, как человек, буквально только что прошедший через его сито?

– Мне кажется, что ЕГЭ работает очень хорошо, потому что это своего рода централизованные испытания. Моя мама в свое время поступила в МГУ, потому что там экзамены были раньше, чем в остальных вузах. Теперь же ЕГЭ позволяет поступать куда хочешь и подавать документы сразу в несколько мест. А так бы мама не стала и пытаться, потому что поступить в МГУ было трудно. А так у нее был второй шанс, если бы она не справилась со всеми экзаменами, которые в те времена проводил факультет. Она могла бы попробовать поступить в другие вузы. С ЕГЭ все по-другому: ты сначала знаешь результат, а потом подаешь документы во все вузы, на которые рассчитываешь.

– С другой стороны, усилилась конкуренция, особенно для жителей столицы. Если раньше просто не все доезжали из провинции до вступительных испытаний в Москву или другие крупные города, то теперь выпускникам из других городов достаточно просто направить результаты ЕГЭ и на равных конкурировать с теми, кто здесь проходит эти испытания. Расскажи, пожалуйста, чем еще кроме учебы ты увлекаешься, как проводишь свободное время?

– Смотрю фильмы. Но не могу сказать, что в этом есть хоть какая-то система. Выбор происходит случайно, например фильм «Хористы». Мы хотели посмотреть его на уроке английского, но не стали. Потом я посмотрел его самостоятельно, на языке оригинала – французском – с английскими субтитрами. Или вот несколько месяцев назад я с интересом посмотрел «Бойцовский клуб». Не знаю, подходит ли он мне по возрастным ограничениям или нет, но я сделал это, и он мне понравился. Финал там такой… Когда плывут титры, испытываешь какие-то невероятные эмоции.

– А кроме фильмов? У тебя есть друзья, компания?

– Вы имеете в виду, как я общаюсь со сверстниками?

– Да. Есть ли у тебя какой-то постоянный круг общения или поводом к товариществу становилась исключительно школа?

– Мы переписывались с одноклассниками, с друзьями по школе, вместе ходили в парки или, например, на каток. Мы общались и в школе, и вне школы будем стараться не теряться.

– Ты с семьей, насколько я знаю, живешь в Химках. Говорят, что ты сомневался в целесообразности перехода в 179-ю школу из-за того, какой длинный путь тебе пришлось бы преодолевать. Как долго ты добирался до школы?

– Около часа в одну сторону. Это еще ничего, потому что в Москве, например, из какого-нибудь района Митино ехать дольше. Арбатско-Покровская линия метро очень длинная. Да и путь легко переносить в метро. Например, можно заниматься чем-то. Там недавно Интернет появился, а когда я поступил, его еще не было. Можно было, например, уроки делать.

– Современный учитель – это, на твой взгляд, кто?

– Я должен как-то одним словом сказать?

– Не обязательно. Разверну вопрос: раньше учитель был проводником в мир знаний, теперь эта монополия на передачу какой-либо информации практически отсутствует. Кто для тебя как представителя нового поколения идеальный учитель?

– Наверное, в первую очередь вдохновитель, если можно так сказать, который должен сподвигнуть ученика не только к усвоению школьной программы, но и к самостоятельному поиску новой информации, более углубленному изучению понравившихся тем.

– А у тебя в школе был такой Учитель с большой буквы или нет, своего рода старший товарищ, который направлял твое развитие?

– Был, но я бы не хотел подробнее это обсуждать, все-таки это личное. Учитель может не только помочь ученику развиваться в науке или заинтересовать какими-то предметами из школьной программы, но и помочь найти свое место в жизни, быть проводником для формирующейся личности в более широком смысле.

– Ты наверняка знаешь известного журналиста Юрия Дудя[3]. Он, переиначив знаменитый вопрос Познера, спрашивает у гостей своей программы: «Оказавшись перед Путиным, что вы ему скажете?» У тебя, насколько можно судить по нашему разговору, есть определенный взгляд на жизнь, на то, что происходит в стране. Оказавшись перед Путиным, что ты ему скажешь?

– Я бы ему сказал: давайте послушаем биологов, популяризаторов науки, посмотрим на нашу политику и поймем, где наши законы расходятся с научной картиной мира, ну и наконец-то исправим это.

Дмитрий Глуховский: я не солдат с промытыми мозгами

24 июля 2018 года

Дмитрий Глуховский – величина в современной литературе нестандартная. Он, вместе со своей фантастической литературной вселенной, всегда был где-то рядом: на витринах едва ли не каждого книжного магазина и газетного киоска, в сюжетах телепрограмм, титрах компьютерных игр, афишах и так далее. Успех его казался многим явлением проходящим, но время шло своим чередом, издавались новые книги, а отзывы даже самой притязательной публики становились все более лояльными. На сколько языков переведены его тексты и какой их суммарный тираж, кажется, уже не помнит он сам…

На встречу на веранде одного из кафе на Новом Арбате Глуховский немного опаздывает. Материализовавшись рядом с новеньким Porsche 911, он выглядит скорее как предприниматель, ненадолго отошедший от дел, нежели чем как писатель, сидящий за столом месяцами напролет. Легкая щетина, мешковатые темные брюки, наподобие ушедших в прошлое реперских труб, массивная кожаная сумка.

Дмитрий, откликнувшись на мое приветствие, все еще держа телефон у уха и, наконец, расположившись за столиком, сбрасывает вызов.

– Дмитрий, не знаю, как вы относитесь к своему успеху, но вы однозначно, без каких-либо оговорок, успешный писатель, каких сегодня мало. Как проходят ваши дни? Вот сейчас, например, откуда вы приехали, что делали с утра, куда планируете направиться вечером?

– Ну как вам сказать? Я приехал из дома. Сейчас лето. «Учительской газете», наверное, не все можно рассказывать?

– Как раз наоборот…

– Правда? Зачем растлевать неокрепшие филологические души? Ну ладно… В Москве лето, а это такое время, когда грань между днем и ночью немножко стирается, и ночь может продолжаться часов до 5-7 утра, а день начинаться вообще в любое время. Тем более что во время проходившего чемпионата мира по футболу атмосфера в городе особенная – хмельная, так что немного хмеля не помешает.

Летом, мне кажется, грех чуть-чуть не погулять до утра в хорошей компании. Гости приходят, или ты куда-то идешь. Вообще Москва располагает к такой social life.

– Вы живете где-то за городом?

– Нет, здесь неподалеку – на Кутузовском. Я там и работаю, и гостей принимаю, и живу, собственно, тоже там. Оттуда же приехал и сюда.

– Это что-то вроде квартиры-офиса?

– Нет-нет, не офис, скорее рабочая студия.

– Над чем сейчас работаете и работаете ли вообще?

– Работаю, но, знаете, в связи с достаточно удачным театральным опытом, который состоялся буквально только что – в мае, меня начинают активнее вовлекать в театр. Речь об адаптации моего романа «Текст», который Максим Диденко поставил на сцене Театра имени Ермоловой. И теперь я придумываю разные постановки, пытаюсь работать с режиссерами, общаюсь со зрителями.

Здорово, что Театр Ермоловой пустил к себе такой странный хулиганский спектакль, как «Текст», но, учитывая, что его играют всего дважды в месяц, это не совсем тот охват, который мне хотелось бы получить. Мне хочется больше обращаться к зрительской аудитории, потому что два раза в месяц – это как-то мало.

– Ну смотря как на это посмотреть…

– Я понимаю, что большинство репертуарных театров работают со спектаклями именно так, но ведь существуют еще и экспериментальные формы, иммерсивные шоу, которые создают больший информационный шум. Мне хочется общаться с более широкой аудиторией. Я считаю, что, если уж ты занимаешься этим, нужно, чтобы люди видели результат.

– Считаете ли вы себя плодовитым автором?

– Меня, к сожалению, посещает не так много идей. Над каждой из них я обычно провожу по нескольку лет. Не штампую, не произвожу конвейерным методом. Каждый проект вынашивается, формируется, а потом и сама работа – это в лучшем случае месяцы, а бывает, и годы. Так что для меня очень важно, чтобы была какая-то отдача, чтобы взаимодействие с читателями и зрителями происходило на максимально широком уровне. Я считаю, что вещи должны отличаться друг от друга, формулировать какой-то жизненный опыт, сумму переживаний. Если эта вещь, скажем прямо, выношенная и выстраданная, не находит свою аудиторию, то тогда этот адский труд ограничивается чем-то камерным. В таких случаях неизбежно должен возникнуть вопрос: зачем все это?

– Вашу позицию по этому вопросу нельзя назвать типичной для современного российского литературного процесса. Для большинства авторов, скажем так, интеллектуальной прозы признаком наивысшего успеха считается тираж в две-три тысячи экземпляров в «Редакции Елены Шубиной» издательства «ACT». Такой выход к публике – признак удачи и профессиональной состоятельности…

– Елена Шубина, кстати, приглашала меня к сотрудничеству, и я надеюсь, что в будущем у меня получится с ней поработать.

– Это уже после выхода романа «Текст» и восторженных отзывов критики на него или до?

– Еще за несколько лет до этого. С момента выхода сборника «Рассказы о Родине». Я, честно говоря, хотел отдать ей «Текст», но меня не отпустила предыдущая редакция.

– Конкуренция за право издать вас, кажется, привычная история. Такой же опыт был с «Метро 2034», когда за роман бились сразу несколько издательств, и вы, если мне не изменяет память, в своем выборе руководствовались исключительно коммерческими аспектами сделки.

– Когда «Метро 2034» готовилось к изданию, я еще мало что знал об устройстве рынка литературы. Я, честно признаться, хотел выпустить эту книгу вообще без издателя. На волне успеха «Метро 2033» я думал, что сам напечатаю ее тиражом в 100 000 экземпляров и отдам в розницу. Тогда еще существовала крупная новосибирская сеть «Топ-книга», они как раз активно заходили в Москву и готовы были взять мой роман на реализацию. Но тогда на меня вышли люди из издательства «ACT», вызвали на разговор и сказали, что есть выбор – чемодан денег или эту книгу, если я буду издавать ее сам, не пустят в Москву.

– Это кто вам такое сказал?

– Я не буду озвучивать, кто это, тем более что человек этот сейчас не у дел. По сути, это было предложение, от которого было невозможно отказаться, потому что положительный и отрицательные стимулы были слишком высоки. Вот так я и вернулся из свободного плавания, но, конечно, не жалею об этом, потому что у издательств есть свои преимущества.

– В самом начале вашего творческого пути отношения с ними у вас не складывались. Известно, что вы долгое время не могли найти издателя для своей первой книги и просто выложили текст в Интернете.

– Это не совсем так, потому что то была первая версия книги. Теперь я понимаю, что она была неформатная. В том варианте герой знает свои задачи, но, вопреки заветам Джозефа Кэмпбелла, ровно посередине сюжета, вместо того чтобы трансформировать мир, проваливает свою историческую миссию и гибнет. Выводы, которые он делал, были неверными, все заканчивалось ничем. С учетом того, что мне было 22 года, этот эксперимент был, с моей точки зрения, хорошей хулиганской выходкой. Но поскольку издатели не понимали, куда, в какую серию такой текст можно помещать, объясняя это интересами читателя, привыкшего потреблять шаблонную продукцию, отказы действительно были.

– Какую роль в вашей карьере сыграл скандальный интернет– и медиапродюсер, депутат Государственной Думы V созыва от «Единой России» Константин Рыков?

– Он в свое время переиздал «Метро 2033», выкупив права у «Эксмо» в 2007 году, и фактически перезапустил книгу. За это я ему благодарен. А расстались мы с ними буквально через год, после того как все это случилось. Все последующие десять лет я нахожусь в свободном полете и продюсеров у меня нет.

– Вы продолжаете общаться?

– Прямо чтобы общаться – нет, не общаемся. Мы друзья на Facebook[4], но, если встречаемся на каком-то мероприятии, я, безусловно, подойду, поздороваюсь. Повторюсь, я благодарен ему за то, что он тогда для меня сделал. Но нельзя забывать, что во время работы со мной он также запустил еще десять проектов. Если бы я тогда к нему не попал, мой путь был бы более долгим. Неожиданная слава, во-первых, развращает, а во-вторых, формирует скепсис со стороны серьезной читающей публики, особенно критики. Этот скепсис мне пришлось довольно долгое время преодолевать, объясняя, что я немного отличаюсь от других персонажей, которых Рыков запускал одновременно со мной и позже. Я человек немного другой судьбы, других взглядов, другой точки зрения на литературный процесс.

К тому же роль продюсера в писательской судьбе переоценивать не стоит. Литература – это рок-н-ролл, а не поп-музыка. Надо помнить, что одновременно с «Метро…» его издательство пыталось запустить еще с десяток проектов, и настоящий успех был только у серии «Этногенез».

– Кто эти другие, скажем так, проекты Рыкова того времени?

– Ну Сергея Минаева, например, он запускал, Эдуарда Багирова. Это люди, с которыми я расхожусь политически. При этом Рыкову я благодарен. Надо сказать, что я достаточно сентиментален. Если в какой-то момент я дружу с человеком, общаюсь и чем-то ему обязан, я никогда от этого не отказываюсь и всегда признаю. И хотя с Рыковым у меня были сложные моменты, конфликты и так далее, все это позади. Он обеспечил мне серьезный старт. Другой вопрос, что ты делаешь с этой популярностью, как ты ею распоряжаешься: есть ли тебе что предъявить после этого твоей вдруг образовавшейся аудитории, чем ты ее дальше будешь потчевать или пичкать, будешь ли ты следовать в этом кильватере или наберешься храбрости и будешь экспериментировать, относишься ты к этому ремеслу как к способу себя прокормить или реализовать себя? Простых ответов на эти вопросы, разумеется, нет. Любой автор, мне кажется, пытается нащупать, будь это я, или Шаргунов, или Пелевин, или Акунин, какой-то баланс между популярностью и признанием публики, тиражами, между популярностью народной и популярностью за рубежом. Конечно, у издателей есть свои позиции: они хотят на тебе зарабатывать. Ты готов на эксперименты, но, может быть, издатель не всегда готов. Нужно понимать, что здесь масса подводных камней.

– Давайте поговорим о вашей семье? О той, в которой вы выросли, и о той, главой которой являетесь. Насколько я знаю, у вас есть дочь…

– О детях я не разговариваю. О детях и жене.

– А почему?

– Потому что личная жизнь личной называется неспроста. Торговать детьми в медиа нужно людям, которые не генерируют никакого контента. Я хочу, чтобы люди обсуждали мою работу, а не мусолили мою семью.

– Но ведь есть немало творцов, которые не только рассказывают, но и показывают свои семьи.

– Это их личное дело, но у меня такое впечатление, что люди, которые часто публикуют в соцсетях и в прессе фотографии своих детей, на самом деле не очень-то часто их видят. У меня противоположная позиция. Вместо того чтобы фотографироваться вместе и слать все это в СМИ, надо просто больше времени с ними проводить.

– Хорошо. Расскажите о своих родителях. Ваш отец Алексей Глуховский – поэт. Повлияло ли это на вашу профессиональную судьбу?

– Его поэтический расцвет пришелся буквально на последние несколько лет, потому что он всегда хотел этим заниматься. Но раньше, когда я был маленький, он работал журналистом на радио и переводил на русский сербскую поэзию. Вместо того чтобы по вечерам со мной играть, когда он приходил с работы в восемь часов вечера, он садился за пишущую машинку и начинал строчить. Этот человек за пишущей машинкой произвел на меня колоссальное впечатление. Так что, как вы, наверное, поняли, именно пишущая машинка стала моей любимой игрушкой.

– Отец позволял вам к ней приближаться?

– В основном я играл, когда отец уходил на работу, мог достаточно много времени проводить с ней буквально в обнимку. Сначала была механическая, по ней было классно барабанить. Я печатал и иногда промахивался, а палец застревал между клавиш.

– Ваш отец – поэт, многие, если не все, прозаики тоже начинали со стихов. А вы?

– Конечно, я писал стихи в школе, но это немного другое… Поэтом я себя не ощущаю. Поэзия в правильном исполнении – это, безусловно, более тонкое и сильное искусство, чем умение писать прозу. Я бы сказал, что писать прозу – нечто, идущее от ума, а поэзия – какое-то оперирование образами, исходящими не от ума, а от чувств, от души, от сердца, проникающее от поэта к читателю, минуя все заслоны. Умение нагромоздить образы, выстроить их, туго натянуть эти поэтические струны – то, чего я в себе не ощущаю.

– А кто ваш любимый прозаик и – шире – кто сейчас самый сильный российский автор?

– Я не знаю…

– Может быть, вы?

– Нет, точно не я. Я со временем прогрессирую. Может, однажды стану приличным писателем. В отличие от футболистов и моделей у писателей в 40 все только начинается. Мне почти 40, и я надеюсь, что буду как-то в профессиональном смысле укрепляться. Из современных произведений в свое время на меня произвела впечатление книга Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». Очень понравился «Лавр» Водолазкина. Думаю, их можно включить в школьную программу. Хочу прочесть роман Алексея Сальникова. Если говорить про нашумевшую «Обитель» Захара Прилепина, то там на всю эту огромную книгу есть две сильные сцены, достойные Варлама Шаламова, а все остальное какой-то Фенимор Купер. Неровная вещь, избыточная и очень тенденциозная, с моей точки зрения, написанная по политическим мотивам. А уж то, что такие книги получают ведущие литературные премии, говорит о состоянии литературных умов. Само собой, я уважаю творчество Владимира Сорокина. Это настоящий панк, несмотря на свою величественную седую гриву, любовь к белым костюмам и так далее. И понятно, что человек изобрел троллинг за десятилетие до того, как это слово вообще появилось в нашем обиходе. Он достиг высот в стилистическом искусстве, а сюжетно это всегда было умелой и тонкой провокацией. Это было намеренным оскорблением чувств читающих, но долгое время все эти тексты были, как мне кажется, бесцельны. Однако последние его произведения в некотором смысле даже пророческие.

Пелевина, кстати, я очень любил. Это, наверное, единственный писатель, которого можно назвать культовым.

– Разлюбили?

– Ну а сколько можно? Хватит! Честное слово, это почти как поднять мертвых из могилы. Один и тот же текст, один и тот же инструментарий. Все хвалили его последнюю книжку, а я прочел чуть больше половины и отложил – скучно. Буддизм или какое-нибудь эзотерическое учение, наркотики и перечет политических событий за последний год – ингредиенты коктейля всегда одни и те же. В принципе это, конечно, сатирик. Если вдруг кто-то не может определить жанр, в котором работает Пелевин, – то это чистая русская сатира.

Он, безусловно, автор, который хулиганит. Авторов, которые бубнят, я не люблю.

– Дмитрий, вы упомянули о школьной программе. Не могу в этом контексте не спросить, есть ли в вас пафос творца. Многие литераторы рассчитывают на признание после смерти. Думаете ли вы, скажем так, о вечности?

– Я еще не такой уж старенький. Моя первая книга вышла 13 лет назад, с тех пор как люди читали, так и читают. Молодежь любит мои тексты. Я знаю, что и в школах, и в библиотеках, и в тюрьмах их читают. В отличие от работ художников, которые могут получить посмертное признание, с писателями такого практически не бывает. Может быть, Кафка, больше никого и вспомнить не могу, чтобы прямо вот так при жизни человек был неизвестен, а потом его вдруг открыли. Все те, кто популярен сегодня, как правило, остаются и завтра.

– Вас устраивает ваше место на современной литературной карте России?

– Вы знаете, чем больше жизнь меня лупит, тем меньше я на это реагирую. Когда-то я хотел понравиться критике, получить какую-нибудь существенную премию. Этот период закончился совсем недавно. Мою последнюю книгу «Текст» прокатили все крупные литературные премии. Сначала я, конечно, расстроился, а потом решил: хорошо, что не дали. Я уже не в том возрасте, когда нужно ждать чьего-то одобрения.

По сути, сегодня и премии эти ничего не значат, так же как и их отсутствие, потому что все это превратилось в соревнование между оргкомитетами, это наш автор, а это не наш, политически правильный или наоборот. Идеальная ситуация, когда ты перестал рассчитывать на одобрение и делаешь то, что кажется правильным тебе. Конечно, и тут важно не утратить адекватность.

Вот возьмем пример Льва Данилкина, который стал лауреатом «Большой книги». Ну и что – стал он после этого прямо известным автором? Выиграл путевку в вечность? Завоевал сердца читателей? Вошел в большую литературу?

Пора перестать оглядываться, чего-то ждать, вчитываться, волноваться. Некоторые критики вообще выражают исключительно свои собственные амбиции. Да практически все, за исключением разве что Галины Юзефович.

– Она хвалила ваш «Текст»…

– За что ей большое спасибо! Она человек читающий и нашла в этом романе какие-то достоинства.

– Давайте поговорим о вашем образовании. Вы учились в 12-й московской спецшколе, ныне входящей в состав школы № 1231.

– Да, здесь поблизости.

– Расскажите, пожалуйста, об этом периоде.

– Школа у меня была прекрасная. Что с ней происходит сегодня, я, честно говоря, не знаю. Выбрана она была моей семьей, потому что в ней учился мой отец, а до этого в здании располагалась женская гимназия, куда ходила моя бабушка. Такой, выходит, наследственный вариант. К тому же бабушка с дедушкой жили на Арбате, буквально в шаге от школы. И вот решили меня отправить именно туда, чтобы я мог ходить в школу пешком. Потом родители забрали меня к себе в Строгино, но я все равно продолжал ездить, потому что прикипел. Сейчас, кстати, есть неплохие частные школы, где вместо зубрежки дети работают над проектами.

– Вы, похоже, все же рассказываете о своей семье?

– Нет-нет… Мой друг отдал своих детей в такую школу, где с самых ранних лет преподают актерское мастерство и музыку. Впрочем, и моя школа была очень хорошей. Французский язык мы изучали с первого класса, хорошие учителя были по литературе и русскому. А математику не любил, всегда приходилось заниматься ею через внутреннее сопротивление.

– Высшее образование вы решили получить за рубежом – в Израиле. Почему?

– Когда распался Союз, мне было 12 лет. Кроме того, я окончил специфическую школу – французскую. В моем окружении всегда было много людей, которые куда-то ездили. Кругом было настроение восторга от того, что железный занавес рухнул, Россия открылась миру, а мир открылся для нас. Теперь можно было ехать куда угодно. Все, что было желанным и недоступным, вдруг оказалось на расстоянии вытянутой руки. За все детство я был за границей лишь однажды – в Югославии, и то все это стоило моему отцу огромных усилий. И вот как я в те годы заразился этим глобалистским энтузиазмом, так до сих пор на этой волне и нахожусь. Если мир открылся, то почему бы этим не пользоваться? Когда есть возможность получать образование за рубежом, нужно делать это. Это дает тебе новые перспективы как в части возможностей, так и точки зрения. Меня это очень обогатило.

И вообще Израиль – инопланетное государство. Это какая-то смесь арабского, иммигрантского, советского, социалистического, русского и еврейского в том числе государств. Там религия не отделена от светской власти, поэтому нет Конституции. Туда попадаешь, выросший в Советском Союзе, и просто ничего не понимаешь. Ты вживаешься, какие-то шоры с глаз спадают.

– Чем, на ваш взгляд, это образование отличается от того, которое получали ваши сверстники в России?

– Я рад, что учился в Израиле, потому что там совершенно другой взгляд на все, в частности на журналистику. Нам преподавали социальную психологию, политологию, международное право, эволюционную психологию отношений, которые помогли мне разобраться в сути процессов. Были в нашей программе и такие предметы, которых здесь в принципе нет. Мы обучались по американским учебникам. Нас учили другому взгляду на историю. В частности, на историю Второй мировой войны, потому что у американцев своя версия того, кто победил, из-за чего все началось. Хорошо было узнать, что есть другая перспектива, в которой Советский Союз совместно с фашистской Германией развязал войну. У нас все это подавалось и, думаю, подается однобоко. Я не говорю, что у нас правы или у них, но хорошо получить еще какую-то точку зрения.

– Этот ваш свежий взгляд не помешал в работе на Russia Today, в коллектив которого вы попали по возвращении?

– Наоборот. Когда ты уже работал на Euronews три года, это уже совершенно другой опыт, европейский взгляд на вещи. Общение с коллегами из Испании, Франции, Германии, их взгляд на происходящие в мире события сильно на меня повлияли. Я приехал на Russia Today, когда этот канал решал совершенно другие задачи, нежели сейчас. Напомню, что изначально задача канала – показать, что Россия – это не страна, которая укладывается в стереотипные представления о ней. Что есть всяческие красоты, но есть и проблемы. Есть ночная жизнь, есть культура, музыка. Дать более многостороннюю картину того, что происходило вокруг. Первые несколько лет она этим и занималась.

– Многие считают работу в кремлевском пуле – вершиной журналистской карьеры. Вам все это, кажется, быстро наскучило?

– Моя работа в пуле помогла мне десакрализировать власть. Когда ты постоянно видишь Путина на расстоянии трех метров – не в телевизоре, а в жизни, то это, я считаю, прекрасный опыт. К тому же я поездил, посмотрел, послушал сплетни.

И потом – как ты собираешься писать о судьбе Отечества, если видишь все только с одной перспективы? Например, с позиции либерального мифа или, напротив, патриотического?

– Вам ведь еще довелось пожить во Франции?

– Три года! Это вещи, которые ничем невозможно заменить. Кто не был в такой ситуации, что, он телевизор посмотрит или радио послушает? Давайте начистоту: что реально понимает выпускник МГИМО про международную политику? У него с первого курса промыт мозг, его готовили как бойца, притом что это чаще всего дети очень обеспеченных родителей.

Так что лично для меня видеть мир с разных точек зрения естественно. И именно поэтому, мне кажется, я могу извечные русские вопросы ставить в совершенно другой контекст. Тем авторам, которые не вылезают из окопов, всей картины не видно, а я не солдат с промытыми мозгами, я парю над полем боя, понимаете? И да, я много где жил и много с кем дружил, но у меня нет ни одного опыта, о котором бы я пожалел. Все это помогло мне стать тем, кто я есть. Я бы с удовольствием еще пожил в Японии и в США.

– Будет ли такая возможность, как думаете?

– Наверняка! Вообще, я считаю, нам из телевизора говорят: «Не нравится – вали отсюда» люди, у которых имеются виллы за рубежом. Они учат нас патриотизму, а у самих кондоминиумы в Майами, и у их детей иностранное гражданство. Почему у тебя самого дети в Лондоне, а ты мне говоришь «вали отсюда»? У него на Лазурном берегу какие-то виллы, а вся французская хроника была залеплена его жизнью, и дети там его во Франциях и Англиях, а он запрещает сирот за рубеж на усыновление отправлять. То есть происходит полный абсурд. Я за открытый мир. Слава Богу, что больше нет эмиграции, какой она при «совке» была. Захотел – поехал туда, захотел – вернулся. Там пожил, поучился, поработал, получил перспективы, что-то понял, вернулся домой. И уехать – не значит не быть патриотом. Почему мы должны мыслить критериями, навязанными нам лжецами и лицемерами? Мир открыт, свободен, он развивается. Американский новатор и бизнесмен Илон Маск популярен у нас только потому, что это и есть противоположность замшелой архаике, которая нас окружает.

– Если позволите молодежный сленг, очевидно, что вас просто бомбит от того, что происходит в общественно-политической жизни страны. Совсем недавно прошли выборы президента, население высказывает поддержку действующей власти, система неплохо отлажена. Вы с такими взглядами не чувствуете себя одиноким?

– Это происходит только потому, что все телеканалы контролируются властью, да и Интернет, который должен бы быть свободным, на самом деле сплошь забит проплаченными истерически лояльными баннерами. Даже на нейтральные информационные ресурсы заходишь, кровь из глаз течь начинает – сплошь какое-то токсичное говно. Но это не случайно ведь, это результат чьей-то целенаправленной политики. Это попытка создать агрессивно-лояльный власти информационный фон, который мозолил бы тебе все время глаза, читай ты хоть сайт «Эха Москвы», хоть «Радио Свобода». Это имитация общественного консенсуса по самым важным вопросам, симуляция оргазма 86 процентов населения по Путину. Я понимаю, как это происходит и кто за этим стоит. Я знаю этому цену. Людям просто парят мозг, а они занимаются выживанием. Им подбрасывают какие-то геополитические темы, чтобы просто переключить внимание с текущих проблем. Президента, конечно, выбрали, но как выбрали? Он не принимал участия в дебатах, не представил никакой программы. Вся оппозиция была практически нейтрализована. Собчак, которая якобы бросала ему вызов, – свисток на чайнике, через который выпускают пар. Одиноко ли мне? Да мне в принципе все равно. Давайте все будут называть черное белым, а белое – черным? Почему я должен чувствовать себя одиноким, если я вижу белое в белом цвете? Слава Богу, что пока за это не преследуют, в тюрьму не сажают, на столбах не вешают. Ну вот вы это все наверняка вырежете, ну и что?

– Не вырежем. Вас когда-нибудь приглашали к сотрудничеству с Кремлем?

– Конечно! Мне предлагали стать членом Совета по правам человека при президенте. Лет семь назад еще предлагали войти в Совет по культуре при президенте. Тогда мне было всего чуть больше тридцати. Но я понимаю, что они просто хотят к ноге позвать, прикормить собачьим кормом, повесить какую-нибудь медальку, чтобы я тявкать перестал. Все это очевидно. Но мне регалии не нужны. Власть меня отталкивает. Я считаю, что она развращает и растлевает, особенно у нас. Даже если ты приходишь бороться за все хорошее, все равно она тебя разложит. У нас же это просто корпорация, и чем больше ты в нее погружаешься, тем больше ты понимаешь устройство процесса, соответственно имеешь больше соблазнов и искушений. Ты за непродолжительное время забываешь, кем ты был на самом деле. Один компромисс, другой компромисс, здесь глаза закрыл, это пропустил. Ну и все.

– Вы начали свой путь в литературе и общественной жизни с романа «Метро 2033». А какими, на ваш взгляд, с учетом всего сказанного выше станут Москва и страна к этому сроку? Иначе говоря, что дальше?

– Дальше «Метро 2034». А если серьезно, мы не можем знать, что дальше. Россия – совершенно непредсказуемая страна. Кто бы мог подумать перед аннексией Крыма, что он станет российским? Кто мог представить, что кто-то решится на такое? Как бы аккуратненько ни была проведена эта операция, я убежден, что мы имеем дело с нарушением международного законодательства. Отхапали кусок чужой страны, начинаем войну на территории другого государства. Теряем, возможно навсегда, братский народ. Причем без особых на то причин. Кто знал, что власть пойдет на такие радикальные меры?

– Дмитрий, есть ощущение, что вы начинаете выступать с определенных политических позиций. Планируете ли развиваться в этом направлении или предпочтете оставаться в роли исключительно писателя?

– В отличие от многих других современных авторов я не хочу вмешиваться в политику. Мне интересно совершенно другое. Как писатель, я хотел бы власти над умами, но ни в коем случае не конвертировать ее в вульгарную земную власть. Кроме того, мне гораздо комфортнее роль наблюдателя, который может позволить себе какие-то взвешенные суждения. Мне бы очень хотелось просто сохранять свое право и свободу на непредвзятое и максимальное честное, с моей точки зрения, высказывание. А что еще требуется для писателя? Все площадки для дискуссии в нашей стране засорены неприкрытой пропагандой. СМИ у нас всегда были от царя или за компартию, да и теперь обслуживают интересы власти. Искусство, зависящее от государственного бюджета, обслуживает интересы власти. Кино вообще лепка государственного сознания. Литература за счет своей низкой бюджетности – ты ни у кого не одалживаешь и не рискуешь чьими-то деньгами – смогла позволить себе наибольшую степень свободы. И как ею не пользоваться? Если всерьез говорить о какой-то роли, которая может быть у писателя, то немножко жечь глаголом сердца, но и немножко все-таки быть оракулом, к которому можно прийти за правдой.

Евгений Касперский: наша миссия – спасение мира

10 июля 2018 года

Сегодня сложно представить человека, который бы не знал, кто такой Евгений Валентинович Касперский. Компания, названная в честь ее основателя, и один из ее продуктов – компьютерный антивирус – стали частью жизни подавляющего числа пользователей сети Интернет. В 2012 году Касперский вошел в рейтинг 100 самых влиятельных мыслителей года по версии журнала Foreign Police, а в 2016-м журнал Forbes оценил его личное состояние в 1,1 млрд долларов США. О пройденном пути, текущих проектах и сфере образования в России Евгений КАСПЕРСКИЙ рассказал в эксклюзивном интервью.

– Евгений Валентинович, уже, кажется, ни для кого не секрет, что вы и ваша компания совершили прорыв в сфере информационной безопасности, в то время когда компьютерные технологии в России только развивались. Когда вы выбрали свой профессиональный путь? Еще в школе или все-таки позднее?

– Заниматься информационной безопасностью я начал, уже окончив институт, в 1989 году, – случайно обнаружил на своем компьютере вирус Cascade. Криптографическое образование помогло проанализировать вирус, понять его поведение и создать первое в моей жизни компьютерное противоядие. Но, безусловно, настоящую путевку в жизнь я получил еще в школе. Сначала я учился в вечерней физико-математической школе при МФТИ. Потом занял второе место на математической олимпиаде в Долгопрудном, после чего мне пришло приглашение на собеседование в физматинтернат. Вот оттуда все и началось. Школа-интернат имени А. Н. Колмогорова при МГУ на тот момент представляла собой заведение, где жили и учились точным наукам дети, собранные по конкурсу со всего СССР. Там я и принял решение учить математику. Физматинтернат – одно из самых интересных мест, в которых я побывал в своем детстве и юности, это были очень счастливое время и удивительная атмосфера демократии и искреннего желания учиться.

– В списке достижений «Лаборатории Касперского» много примеров успешного выполнения стратегически важных задач, в том числе и на государственном уровне. Какую самую сложную задачу вам удалось решить?

– Я бы не стал выделять какую-то одну задачу – их очень много по разным направлениям нашей работы. Киберзлодеи с каждым годом становятся все умнее, и масштаб их разрушительной деятельности тоже растет, так что, вполне возможно, наша самая сложная задача еще впереди. А вообще мы каждый день находим до 360000 новых образцов вредоносного ПО, одновременно мониторим до 100 сложнейших кампаний, включая крупные финансовые кибер-преступления, нападения на критическую информационную инфраструктуру, шпионаж. Не зря мы говорим, что наша миссия – это спасение мира. Ни много ни мало.

– Вы однажды сказали, что в России учатся и работают самые выдающиеся математики и инженеры. Как вы думаете, с чем связаны такие высокие результаты в точных науках? С традициями, современным оснащением или ранним приобщением школьников к проектно-исследовательской деятельности? Есть ли в этой связи какие-то моменты, которые, на ваш взгляд, упускают из вида руководители образовательных организаций?

– В СССР было очень сильное математическое образование с преподавателями мирового уровня. Это была настоящая элита научного, интеллектуального мира. Я сам окончил вуз с дипломом инженера-математика, поэтому знаю об этом не понаслышке. Не секрет, что наши специалисты (математики, физики, программисты) до сих пор ценятся очень высоко по всему миру. И самые «талантливые» киберпреступники – это тоже выходцы из бывшего СССР. Хорошие и плохие парни учились в одних вузах, сидели за одной партой, но в итоге выбрали разные пути.

Раннее вовлечение и развитие интереса у детей, на мой взгляд, очень важный фактор успеха. Главной особенностью нашего физматинтерната было развитие творческого начала, нестандартного мышления. Нас учили думать не по шаблону. Меня никто не заставлял сидеть по ночам с задачками и учиться по 6 дней в неделю. Это просто приносило большое удовольствие и отдачу.

Как преподают сейчас, мне судить сложно. Но таких величин в российской математике, как было в советское время, сейчас, безусловно, мало.

– Сегодняшнее поколение программистов приобретает знания и навыки в условиях стремительного развития компьютерных технологий. И вам приходится отчасти опережать свое время, в том числе как наставнику, передающему свой опыт будущим поколениям. Какие качества необходимы человеку, чтобы успешно справляться с этими задачами?

– Наставником или учителем в классическом понимании этого слова меня назвать сложно. Я руководитель крупной компании, которая, так уж получилось, носит мое имя. На протяжении последних 10 лет уже не занимаюсь программированием. Передо мной стоят другие задачи, более стратегические. В роли руководителя предпочитаю предоставлять сотрудникам максимальную свободу, но и спрашиваю с них строго. В чем-то это похоже на подход моих школьных преподавателей.

– Тем не менее математическая гимназия Касперского открылась на базе школы № 10 в подмосковном Реутове, в рамках городской программы «Математическая вертикаль» ваша лаборатория запустила проект и на базе столичной школы № 1409. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этих проектах, и шире – для чего вам реализация проектов в школе?

– Мы надеемся, что проект «Математическая вертикаль» поможет увлеченным ребятам освоить углубленный курс математики и других предметов естественно-научного цикла. На базе школы № 1409 мы готовимся к реализации спецкурсов и спецсеминаров по программированию, основам информационной безопасности, криптографии и защите ПО, которые будут вести лучшие эксперты нашей компании. Наша задача – сделать так, чтобы за время обучения школьники получили навыки, сопоставимые с багажом знаний второкурсников технических вузов.

При этом школа № 1409 была выбрана не случайно – она обеспечена самыми современными технологиями: конвергентные лаборатории, интерактивные доски и столы, мультимедийные проекторы, атомно-силовой микроскоп. Я был очень впечатлен их инфраструктурой. Буквально в июне школа получила и смонтировала новейшее учебное оборудование для инженерных классов – более 70 наименований! Администрация школы всячески поддерживает развитие ребят.

– Сегодня подрастающее поколение мыслит новыми категориями. Их мышление, мировоззрение сформировалось в цифровую эпоху. Очевидно, что развитие технологий влияет и на способы общения с миром. В чем, на ваш взгляд, главное отличие сегодняшних школьников? Как старшему поколению найти с ними общий язык, дать стимул для развития, но при этом и сохранить преемственность традиций, накопленного опыта?

– Современные дети действительно на «ты» с технологиями. Главное отличие, на мой взгляд, в том, что они по-другому воспринимают информацию, по-другому ее потребляют, ищут. В чем-то им проще, чем было нам, в чем-то гораздо сложнее. Сравнивать разные эпохи детства бессмысленно.

Общий язык – это всегда желание понять друг друга, найти общие интересы. Для передачи опыта и традиций нужно сначала детей заинтересовать. Если учить из-под палки, ничего хорошего не получится.

– Разговор о выборе профессии особенно актуален для выпускников летом и нередко связан с вопросом будущего трудоустройства. Некоторые профессии попросту исчезают. Кем нужно стремиться стать, чтобы быть востребованным в перспективе 20-30 лет?

– Я не очень люблю давать прогнозы. Тем более что IT-индустрия развивается очень быстро. О существовании многих современных профессий или специализаций мы даже не догадывались 10 лет назад, не говоря уже о 20-30. Если говорить про технологический сектор, на ближайшие годы перспективным направлением будут виртуальная реальность, проектирование «умной» среды, робототехника, работа с big data. Я уверен, что и сфера кибербезопасности тоже будет продолжать очень стремительно развиваться.

– Большой резонанс имела история с блокировкой Telegram в России. Нередко говорят и о создании национального Интернета – своего рода гетто на просторах Сети. Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к таким инициативам и решениям? Обходите, к примеру, блокировку Telegram?

– Честно говоря, лично меня эта история никак не коснулась – ни напрямую, ни косвенно. Смартфона у меня нет, никакие Telegram-каналы я не читал и не читаю. Все, чем я пользуюсь, работало и, надеюсь, продолжит работать без сбоев.

Эдуард Лимонов: «самые революционные сегодня – школьники»

25 сентября 2018 года

Невзрачная двухкомнатная квартира в доме на углу улицы Фадеева и Пыхов-Церковного проезда в районе станции метро «Маяковская» – третья, на которой мы за десять лет знакомства встречаемся с писателем и политиком Эдуардом Вениаминовичем Лимоновым[5]. Своей недвижимостью за 75 лет жизни в разных странах мира он обзаводиться намеренно не стал. Парящий над суетой дня сегодняшнего, он продолжает отливать себя во все выходящих томиках собственных книг, на различных интернет-площадках, в баталиях на радио– и телепрограммах. 28 августа на YouTube вышел очередной выпуск популярной программы Юрия Дудя[6] «вДудъ», гостем которой стал Лимонов. На момент встречи его успели просмотреть более трех миллионов человек. Начать наш разговор, естественно, решаю с этого.

– Эдуард Вениаминович, рад вас снова видеть…

– (Смеется.) Живым…

– Живым и здоровым, хочется надеяться. Интервью, которое вы дали Юрию Дудю, посмотрели более трех миллионов человек. Ощутили ли вы какие-то последствия? Может быть, на вас обрушился шквал писем и сообщений от школьников, студентов и студенток?

– Да, три миллиона триста тысяч… А куда им писать?

– На электронную почту, допустим, партии, в социальных сетях?

– Не знаю, я не проверял. Вообще-то говоря, основная задача была просто расширить влияние. Каждый гражданин, каждая организация, по-моему, пытаются расширить свое влияние, вот и я пытаюсь. Конечно это не совсем наша аудитория, но тем не менее. До этого я был у Познера. Я сам никуда не напрашиваюсь, но вот Познер позвонил, потом Дуде. Мое интервью у Познера не показали, мы тоже не вели свою съемку, поэтому и нам показать нечего. При этом до сих пор загадка, почему, по какой причине наш разговор с Познером не вышел в эфир Первого канала.

– А героя Интернета Юрия Дудя до этого интервью вы знали?

– Нет, вообще даже не слышал. Но я смотрю на все это довольно широко – когда я жил во Франции, то писал за деньги для французского Playboy, Rolling Stones, для кого угодно. Я не вникаю в их дела – они отвечают за свои тексты, а я только лишь за свой.

– Вы сказали, что цель любой организации – расширить свое влияние. При этом в уже упомянутом интервью заявили, что более не планируете никуда баллотироваться. А что с вашей политической партией «Другая Россия» сейчас? Будете ли ее развивать, предпринимать попытки официальной регистрации и так далее?

– Ознакомившись с разными мнениями внутри партии, мы как раз решили вновь попытаться ее зарегистрировать. Посмотрим, что будет. Потому что есть, назовем это так, люди разного уровня политической агрессивности. Есть те, кто готов идти на рискованные акции прямого действия, и те, кто хочет двигаться по нормальной, легальной политической дороге, пытаться куда-то избраться – во власть различных уровней. Поэтому решили попробовать снова, но нужно понимать, что все изменилось… Партия уже немолодая, и сменилось уже чуть ли не два поколения. Те, на кого мы когда-то опирались, были в основном панками. Егор Летов в свое время привел к нам тысячи людей, но они кончились. Где они? Переженились, разъехались, кто-то погиб. Их больше нет как общественного феномена, им на смену пришли совершенно другие люди.

– А есть ли вообще эта свежая кровь? Если да, то кто эти люди нового, назовем это так, призыва?

– Условные старики у нас уже выдохлись, а молодежи, во всяком случае в московском отделении, подавляющее большинство. Туда, как правило, просятся люди в возрасте 18 лет, иногда меньше. Я не знаю, что будет, – многое зависит от того, что мы сможем предложить этому новому поколению. Сейчас оппозиция в нашей стране находится, грубо говоря, в глубокой заднице. И это отчасти связано с тем, что у нее нет таких мощностей, как, например, у власти. Мы собирали гуманитарную помощь для Донбасса, миллионов двенадцать рублей собрали, передавали, возили все это. Но по сравнению с тем, что делает власть, это очень мелко, они ведь везут туда сразу по нескольку тысяч тонн. И это лишь пример нашей партии, а другие в еще худшем положении. У нас хотя бы всегда был реальный личный состав.

– Ну а в целом, как, по-вашему, градус общественной жизни окончательно снизился или еще нет?

– Градус не снизился, просто власть перехватила многие вещи. Например, какая оппозиция может тягаться с властью, которая просто взяла и присоединила любимую всеми долгожданную исконно российскую территорию? Абсолютно невозможно! Не всегда так будет, но сейчас это так. Я думаю о том, что, сколько бы Владимир Путин ни ходил по лесам и ни купался в ледяной воде, ему уже 66 лет, и, собственно говоря, можно сказать, что его царствование подходит к концу. А дальше? Если наступит конец этого царствования, то поподчиняется Россия Медведеву или кому-то там года два, а потом перестанет… Какие-то республики будут недовольны – Чечня, Башкирия, Татарстан. Путин для них авторитет. Как ему это удалось, я не знаю. Большую часть своей, назовем это так, оппозиционной карьеры я выступал против Владимира Владимировича. Но должен отметить и его положительные качества.

– Многим кажется, что вы встали на сторону власти…

– Напротив! Сейчас я думаю, что власть слишком нерешительна. Моя критика президента направлена с другой стороны. Либералы критикуют его за то, что он у власти так долго или за отсутствие каких-то свобод, но я положа руку на сердце иногда даже думаю, что пять говнюков и пижонов, исповедующих совершенно вредные для России идеи, но сменяющих друг друга, не лучше. То есть никто еще не доказал, что власть одного человека – это негативно, а власть многих людей за это время – это позитив. Все это болтовня.

– Тем не менее на протяжении многих лет своей политической карьеры вы выдвигали определенные обвинения в адрес власти, даже выпустили книгу «Лимонов против Путина», в которой систематизировали свои претензии. Можно ли сказать, что после присоединения Крыма вы их снимаете?

– Ну почему же? Я эти обвинения не снимаю. Начнем с подлодки «Курск», или, я сейчас пытаюсь вспомнить свою книгу, применения газа на «Норд-Осте», когда все, как мухи, погибли. Разве это было так необходимо? Это больше чем просто ошибка, это на самом деле преступления. Но ведь замяли эти истории? Там на самом деле масса подобных вещей… Так что ничего не отменяется, Крым не аннулирует всего остального.

– Давайте отойдем от политики. Для многих вы образец если не для подражания, то для внимательного наблюдения – как живете, что делаете. Как проходят ваши дни?

– Да, живу уже 75 лет и как в первый раз. Каждый раз, когда человек вступает в определенный возраст, когда приходит старость, он не готов к этому. В школе ведь нас не учили, что вот ты должен знать об этом, ведь ничего не знаешь… У меня сейчас какие-то неприятные воспаления в ротовой полости, мне даже сложно говорить – глотаю лекарства, из-за этого и не пью, да и прочее. Но это, естественно, пройдет.

– Выздоравливайте! Я уточню свой вопрос – сейчас стало актуально следить за так называемыми коучами, мотиваторами, которые рассказывают о том, что нужно встать и идти, менять свою жизнь, и, как оказалось, находится немало людей, которые готовы платить за право услышать такие речи. Вот пример с Тони Роббинсом, который собрал «Олимпийский» по цене билетов от 30 тысяч рублей до 500 тысяч…

– Да, я слышал по радио. Ну что можно сказать – глупости человеческой нет предела, потому что на самом деле ты можешь найти все эти качества только в самом себе. Что заставляет человека упрямо и находчиво заниматься чем-либо? Только какой-то внутренний огонь, божья искра, больше ничего. На всех божьих искр не хватило, поэтому масса людей останется вялыми, дряблыми и никогда ни к чему не готовыми.

– Достаточно ли искры или все-таки следует множить ее на определенную дисциплину?

– Я не знаю… Я вот так вот всю жизнь живу в этой тревоге и какой-то бесконечности. Ну это, наверное, все-таки дано свыше. А дисциплина – это уже человек сам в себе развивает определенные качества. Уверен, что научить этому невозможно – все это шарлатанство.

– Не так давно вы побывали в Италии спустя, кажется, огромный перерыв, в который не посещали Европу…

– Да, больше четверти века…

– Так вот, какое впечатление произвела на вас сегодняшняя Европа?

– В моем случае все было хорошо организовано. За 12 дней я побывал в семи городах. Не высыпался, но была масса встреч и интервью. В Турине, где я выступал на книжной ярмарке в самом большом зале на шестьсот человек, яблоку негде было упасть. Все сидячие места были заняты, итальянская полиция не пустила в зал еще около трехсот человек.

– Это влияние вашей биографии за авторством Эмманюэля Каррера?

– Трудно сказать: и книга, и все на свете. Да и потом, вопросы задавались в основном политические, нелитературные.

– Вы бы хотели в обозримом будущем побывать еще в каких-нибудь странах Европы? Может быть, во Франции, где вы жили в восьмидесятые?

– Во Франции я, видимо, побываю в феврале. В большинство стран я не могу поехать, потому что я воевал, там меня могут задержать, выдать и так далее.

– В 2012-м, когда вы планировали баллотироваться в Президенты России, вы отказались от предмета зависти многих наших сограждан – французского гражданства. Вернули его сейчас?

– Нет, зачем? Надо быть принципиальным, тем более в конце жизни вообще не имеет значения, есть у тебя паспорт, нет его – какая, в общем-то, разница? Да и потом, я никогда не был жлобом…

– Эдуард Вениаминович, вы сейчас затронули тему конца жизни. В своих книгах «Ереси», «Illuminations» и некоторых других вы пытаетесь по-новому осмыслить тему возникновения Вселенной, законов ее функционирования. Как вы относитесь ко всему этому сейчас? Скажем так, к религии, Богу?

– Я все равно не верю в этого слащавого лакированного Христа. Наверняка, конечно, был такой человек, с такими идеями, но он не Создатель, а меня больше интересует именно Он. То есть не проявление, скажем, человеческого духа, жертвенности в образе Христа, а именно главный в этом мироздании. Христос – один из.

– На какой концепции вы сейчас остановились? Изложенной в названных книгах или что-то все-таки изменилось?

– Я написал еще ряд, как мне кажется, интересных книг после этого. Кто-нибудь, конечно, прочитает и скажет, что это мракобесие. Во всех этих текстах проскальзывает желание перескочить через человека. С человеком все-таки сложно, а мы, увы, люди. Но можно слегка приоткрыть завесу, посмотреть, что там.

– Эдуард Вениаминович, вас давно не спрашивали про Захара Прилепина, во всяком случае, я не смог найти ваших свежих высказываний на эту тему. В своей книге «И его демоны» вы отчасти нелицеприятно о нем отзываетесь. Каково ваше отношение к нему – вы им гордитесь, вы его стыдитесь, вы к нему равнодушны?

– Это политическая проблема. Прилепин выдающийся человек со всеми вытекающими, но он занял позицию безусловного одобрения власти, а я нет. Вот и все расхождение.

– То есть он не сверяет свою позицию с партией или лично с вами, а действует независимо?

– От партии он отошел, долгое время о ней вообще не вспоминал. Он никогда не выходил из нее и, безусловно, остается нашим товарищем, но я обозначил основную проблему – он целиком и полностью встал на сторону власти. Надо сказать, что при этом мы стараемся друг друга публично не критиковать, но тем не менее в данном случае расхождения остаются.

– Вы общаетесь?

– Да, он приходил ко мне, когда приехал с Донбасса. Конечно, мы общаемся, но свои проблемы замалчиваем. Это, как мне кажется, самое разумное в той ситуации, которую мы имеем.

– У вас двое детей. Начался очередной учебный год, и наверняка читателям «Учительской газеты» будет интересно узнать, где они учатся, как проявляют себя в школе.

– Я, честно говоря, очень плохо знаю. В основном этим занимается их мама. Я же даю деньги, иногда вижусь с детьми, но, конечно, недостаточно часто.

– Как их успеваемость? Или вы об этом тоже не знаете?

– Дети – это дети. Девчонка талантливая, по-моему, учиться не хочет, а хочет петь, но это ее проблема. А мальчик, как мне кажется, суперумный. Вот ему 7 ноября исполнится 12, а девочке сейчас 10. Они уже очень большие, а еще крупнее всех в классе.

– Известна история, что, когда вы были в браке с Екатериной Волковой, сказали, что, для того чтобы из вашего общего сына вырос настоящий мужчина, он должен послужить в армии, отсидеть в тюрьме и прочее…

– В тюрьме – это немного иронически было сказано, но, конечно, этот опыт не мешает. В моем случае это на самом деле не зря прожитые, просиженные годы. А так, естественно, кто желает тюрьму… С другой стороны, это такое довольно суровое содружество мужиков, и они тебя там приучают к простым вещам. Там довольно много таких ситуаций, в которых ты понимаешь, что не надо делать или, напротив, надо, особенно если тебя мама не воспитала, тебя там дорехтовывают, дошлифовывают. Про тюрьму болтают всякие глупости, но на самом деле там сидят очень вежливые люди, ты многому у них учишься.

– Нравится ли вам тот образ, который сложился о вас в обществе? Насколько, по-вашему, он адекватен?

– Я бы хотел, чтобы обо мне было более комплексное представление… Сейчас оно все-таки однобокое. На самом деле я один из немногих современных универсальных людей, не знаю, достоинство это или нет. То есть меня интересуют многие вещи. К примеру, в журналистике я наплодил какое-то безумное количество статей. Я и сегодня пишу по три статьи в неделю. Тысячи статей и журналистских, и исторических, и философских – это довольно плохо известно. Людей больше интересует – я смотрю даже по реакции на свои публикации в социальных сетях, – если я напишу, к примеру, о Собчак, а реакции на информацию о митингах, арестах людей общество игнорирует.

– Вас это расстраивает?

– Меня это по-настоящему удручает. Ведь все-таки есть основополагающие вещи, в том числе и в политике, которые влияют на нашу жизнь. Я высказываю наибольшее количество политических идей в стране, но на них не обращают внимания. Я, к примеру, всегда говорил, что нужно менять столицу государства.

– Кажется, это предложение было и в вашей президентской программе?

– Да, именно, это очень умно, это надо делать. Москва была столицей маленького удельного средневекового княжества, Россия давно выросла из нее. Даже Санкт-Петербург был шагом вперед, хотя и, в общем-то, в недружественную сторону – открытый всем обстрелам и ветрам. Хорошо, пережили кое-как XVIII–XIX века, но время идет вперед, страна стала абсолютно гигантской. Дальний Восток, Приморье, вся Сибирь вообще не охвачены властью. За Уралом живет всего около 23 миллионов человек, а на европейской части страны – 118 миллионов. Скучковались здесь, хотя все уже гнилое и испорченное. Если бы столицу перенесли куда-то, хотя бы в приблизительный географический центр, куда-нибудь в сторону Байкала, это имело бы огромное значение для страны. Эту новую столицу построят – вот увидишь, ты доживешь, а я уже вряд ли. Любой здравомыслящий руководитель страны сделает это, а Москва станет музейным городом.

– Для реализации столь грандиозного проекта нужна огромная энергия населения. Сейчас, похоже, все больше увлечены обсуждением проекта пенсионной реформы…

– Да, набросились на стариков.

– А вы получаете пенсию? Оформлены как-то официально?

– Нет, из принципа. Я зарабатываю, у меня есть деньги. Сейчас зарабатываю как никогда. Что же касается пенсионной реформы, то это как в армии. Нет призывников – давайте продлим срок службы. Ну зачем им это все? Они же все-таки старые, работать будут плохо, что-то забывать на полпути. Ну и что это будет? Давайте, напротив, обратим внимание на подрастающее поколение – так называемых детей. Так вот, они стали вырастать гораздо быстрее. Сейчас, если обратиться к христианской церкви, возраст зрелости для мужчин – 15 лет, для слабого пола – 13. Ты знал об этом? Так вот, зачем люди сидят изнуренные в этих школах? Все основные знания можно получить за семь лет. Давайте опустим возраст зрелости до 14 лет. Я вот, к примеру, смотрел по «ящику» фестиваль «Алые паруса», так там идут такие ребята… Сейчас люди быстрее биологически созревают, потому что нет голода, во всяком случае в европейских странах, а есть обжорство и ожирение.

– Развитие технологий, конечно, ускоряет процесс получения знаний.

– Безусловно! Одна Википедия, даже если не интересуешься, дает столько всего, что ты знаешь все. Постоянно что-то выскакивает. Я, например, знаю уже столько, что мне даже и не надо, понимаешь? Я вспоминаю свою школу – она ничего мне не дала абсолютно. Зачем мне нужна была эта физика или химия? Это специальные знания, я жил в нескольких странах, я знаю, о чем говорю. А это преклонение перед высшим образованием? Знаете откуда оно пошло? Это наши несчастные бабушки, особенно из убогих семей, у которых не было доступа к образованию – они стараются. Вот внучок окончил вуз, – как хорошо! А зачем оно ему надо? Большинство людей не работают по специальности, не используют высшее образование. Студент сегодня заскорузлая тварь. Самые революционные – школьники. Поэтому они везде, на всех митингах, и будут вылазить еще не раз. А по поводу знаний – повторюсь, несколько часов сидения за компьютером дает больше, чем вся школа. Мое предложение – давайте опустим возраст зрелости, дадим людям право на брак, рождение детей.

– В таком возрасте они еще не могут обеспечивать детям должный уход. Кто же в такой ситуации будет их содержать и воспитывать?

– Все будет нормально, устроится. Всегда кажется, что это всего лишь дети, но это мы делаем их детьми. Они слишком долго сидят, у них все продавлено, скелеты перекошены, задницы блестят. Раньше, во всяком случае, так было, а сейчас, наверное, стиральные машины и прочее… Ну и дать им право голоса само собой! Пусть идут, им ведь дальше жить. Они все понимают, не надо делать из них придурков. Я в 15 лет был умнее, чем в 22, понимаешь? Все смотрят на эти предложения, как на какое-то чудачество, но это абсолютно разумная мера. Вот увидишь, это будет сделано.

– К слову, о выборах. Совсем недавно завершился так называемый единый день голосования. Как оцениваете его результаты?

– У нас в основном голосуют пенсионеры. Кого они выбирают? Они выбирают власть – медсестру для себя, вот в чем дело. Им нужна власть, которая будет о них заботиться, давать лишние сто рублей. Если вам нужна победа других кандидатов, давайте опустим возраст зрелости, пусть эта шпана выбирает – им жить в будущем.

– Но ведь такие решения может принять только власть, а для нее такой избиратель просто неудобен.

– В их руках сейчас такой аппарат промывания мозгов, что можно сидеть вечно.

– Многие считают вас едва ли не провидцем. Ваши прогнозы бывают удивительно точны.

– Да, действительно, мы с начала 90-х говорили о том, что Крым – российский. У нас людей арестовывали в 99-м. Они писали: «Севастополь – русский город». Все показывали на нас, мол, придурки.

– А что можете сказать о недалеком будущем?

– Я думаю, будет очень много крови и много огромных проблем… Это без сомнений, без этого не обойдешься. На самом деле наша власть не жесткая, а нерешительная и слабая, и это меня лично раздражает. Сказали, например, о русском мире, помните, а потом закрыли тему. Да и многие проблемы остаются нерешенными. Например, Украина. Власть оставит это вам, дорогие друзья, вы должны будете расхлебывать. Жить в постоянном напряжении рядом с недружественным государством – это очень плохо. Или проблема отдельных республик Северного Кавказа. Сегодняшняя власть поступает так же, как это делалось в таких случаях в Российской империи, – приподымает местную аристократию, но все это покоится на отношениях двух человек, выбей одного из них, и наступит… А выбей двоих – вообще не пойми что.

Еще некоторое время поговорив о более личном, собираясь, обращаю внимание на окаменелые останки, разложенные на запылившемся подоконнике, и решаюсь спросить:

– Это ведь одно из ваших хобби? Что добавилось к коллекции за последние годы?

– Ну не знаю, вот, например, этот экспонат я тащил из Карабаха на самолете летом 2016-го. А так, надо сказать, я не стараюсь, не охочусь за этими вещами. Коллекционер из меня тоже, по-моему, не получился.

Оказавшись за порогом квартиры, я обернулся – Эдуард Вениаминович стоял в дверях и неожиданно поинтересовался:

– Ты ведь был в Стамбуле?

– Да, много раз.

– Придешь расскажешь. Константинополь меня очень интересует.

Екатерина Колесникова: горечь победы. откровенный разговор о жизни после конкурса

15 января 2019 года

Если бы я был учеником Екатерины КОЛЕСНИКОВОЙ, преподавателя иностранных языков школы № 10 города Сургута и финалиста конкурса «Учитель года России», я бы наверняка в нее влюбился. А как иначе? Правильный овал лица, роскошная укладка густых волос, подвижные глаза, чуть вздернутый аккуратный носик, окрашенные в нежно-розовый цвет губы, из-за которых то и дело виднеется ровный ряд белоснежных зубов. Вся она какая-то летящая, стремительная, творческая, как-то по-особенному одухотворенная.

В ходе одного из конкурсных испытаний Екатерина Колесникова сказала, что ассоциирует себя с образом солнца. И вправду вокруг нее сама собой образуется аура тепла и света.

Сургут – северный город. В конце декабря здесь минус 30. Из окна гостиничного номера, в котором я остановился, открывается вид на проспект, само собой, Ленина. На самом деле сквозь заиндевевшие стекла мало что видно. Бесцветные панельки вдоль дороги кажутся иссохшими и скукожившимися давно покинутыми пчелами сотами, а блеклые фонари – обреченно склонившими головы облетевшими одуванчиками. Пешеходов в этот поздний час не видно, лишь редкие автомобили с пробуксовкой входят в повороты, гремя, словно кандалами бурлаков, дешевой шипованой резиной, да колкий пронизывающий ветер гоняет снежный ковер по разбитому асфальту.

Наша встреча с Екатериной Колесниковой в назначенный день откладывается из-за привычного местным жителям форс-мажора. Неблагоприятные погодные условия позволяют детям младших и средних классов не идти в школу вовсе, а старшеклассникам – явиться лишь ближе к обеду.

Во время урока английского языка – одинаково хорошо продуманного, срежиссированного и поставленного – не соскучишься. Ребята, сидящие за партами, расставленными буквой «п», выглядят вовлеченными в интерактивный процесс, ведь за прохождением одного этапа этой своеобразной игры следует другой, не менее интересный.

В своем эссе, представленном на заочный тур конкурса, Екатерина Александровна, в частности, писала: «Мои главные попутчики – мои ученики. Мне с ними бесконечно повезло. Такие разные: смелые и боязливые, шумные и тихие, дерзкие и застенчивые. Невероятный спектр эмоций и историй. Каждый из них уникален, и для каждого сердечка нужен свой ключик. Как же его отыскать?»

Во время урока мне показалось, нет, я даже был уверен, что связка этих самых ключей у нее, а все двери учеников, вернее сердца и умы, открыты ею настежь навстречу новым впечатлениям и знаниям.

– Ну как? – спрашивает она, как только дверь закрывается за последним учащимся ее класса.

– Великолепно! – не скрываю восторга я.

В ходе общения в Интернете, предшествовавшего нашей встрече, Екатерина написала как-то туманно и, как мне показалось, печально: «Возможно, мне есть что вам рассказать, чтобы вы знали оборотную сторону медали».

Начать наш очный разговор, само собой, решаю с этого.

«На самом деле на городской конкурс я попала, скажем так, не по своему желанию… – тяжело вздохнув, признается Екатерина и тут же поправляет себя: – Но я благодарна, что меня выбрали и дали шанс, потому что за этот год я повзрослела, увидела определенные вещи, в том числе свои собственные проблемы, огрехи системы».

В процессе общения выясняется, что Екатерине не хватало поддержки. И речь здесь не о дружеском похлопывании по плечу, а об ощущении работы в слаженной команде, стремлении к общей цели.

«Конкурс – это прежде всего представление команды, не одного человека, – убеждена она, – ведь я представляла не только себя, но и регион. Ничего подобного я не почувствовала, это стало для меня неприятным открытием, о котором я тогда решила не трубить, а как-то полностью закрылась и пришла к выводу, что, если обо мне не вспомнят, буду делать все сама».

Одним из самых тяжелых испытаний конкурса для Екатерины стал мастер-класс, запись которого можно без труда найти в Интернете. Отдельные члены жюри были в плохо скрываемом недоумении от увиденного и задали ряд острых вопросов. Впрочем, в своих неудачах Екатерина их не винит.

«Своим мастер-классом я была разочарована, тем более зная свой потенциал. Мне попросту не хватило помощи, и я говорю об этом прямо. Моя работа на общем фоне была своего рода самодеятельностью, но мне не стыдно, ведь я вышла и показала то, что было, и когда мы получили оценки, само собой, у меня был самый низкий балл в этом испытании».

В процессе обсуждения комплекса проблем и разочарований выяснилось, что, кроме всего прочего, для участия в финальных испытаниях в Санкт-Петербурге Екатерина была вынуждена потратить свои собственные деньги – порядка шестидесяти тысяч рублей на оплату проезда и проживания. Пришлось брать в долг. И вот, как оказалось, уже больше трех месяцев длятся тщетные попытки получить обещанную компенсацию от регионального Департамента образования.

«Если бы я представляла только себя, – сокрушается Екатерина, – я бы все поняла, но здесь вроде как речь идет о регионе, причем, мягко скажем, не самом бедном. Кроме того, я ведь привезла результат – все-таки стать лауреатом такого престижного конкурса, да еще и в тех условиях, в которых я оказалась, как минимум неплохо. Вот так все это получилось и оставило неприятное послевкусие. Я стала немного по-другому смотреть на многие вещи».

Екатерина Колесникова, я заметил это, еще просматривая видео ее выступлений в самолете по пути в Сургут, очень активно жестикулирует. И теперь, находясь перед ней, я вижу эти ни на секунду не останавливающиеся движения рук, будто речь дублирует сурдопереводчик. Впрочем, в какой-то момент мне начинает казаться, что это взмахи крыльев.

Небо ей близко. Отец Екатерины – летчик гражданской авиации, который после рождения дочери в небольшом индустриальном городке Серов, что на Урале, получил выгодное предложение и перебрался с семьей в Сургут. Здесь у маленькой Кати, которой было всего два года, начались необъяснимые проблемы со здоровьем. Перебрав ворох диагнозов и множество вариантов лечения, наконец решили, что проблема в климате. Семье пришлось вернуться.

«В общем, – рассказывает Екатерина, – действительно, чудо или нет, болезнь, как появилась из ниоткуда, так же и ушла в никуда».

Родителям было тесно в Серове, и они вернулись в Сургут, Катю стала воспитывать бабушка.

«Она у меня также связана с педагогикой, – рассказывает Екатерина, – была директором школы, завучем, носила звание заслуженного учителя. Само собой, я росла в определенной атмосфере». После окончания Екатериной школы с серебряной медалью семья вновь воссоединилась в Сургуте.

У Екатерины, как говорили в советском кино – спортсменки, комсомолки и просто красавицы, великолепный, едва ли не каллиграфический почерк. В уже упомянутом конкурсном эссе самый поэтичный отрывок посвящен как раз семье: «Теплый бриз воспоминаний уносит в самое прекрасное время – детство. Храм любви и света, опора и путеводная звезда. Такой была и есть моя семья, которая своим примером показала путь к мечте, научила быть честной, сильной и любящей, воспитала важнейшие ценности благородства и гуманности».

Может быть, эта идеальность семьи стала той самой высокой планкой, к которой сегодня стремится Екатерина и пока в личной жизни не может ее достигнуть. Впрочем, об этом немного позднее.

Сразу после окончания Государственного университета Ханты-Мансийского автономного округа – Югры в 2010-м Екатерина Колесникова стала работать в одной из лучших частных языковых школ города – «Биг Бене». К слову, это не только громкое название, отсылающее к одной из главных достопримечательностей Лондона, но и точная копия известной часовой башни Вестминстерского дворца, расположившейся в центре Сургута.

Три года прошло, как прекрасное мгновение. Окружение, состоящее сплошь из коллег-иностранцев, возможность практиковать язык, мотивированные дети из самых благополучных семей города. Все это позволило мягко войти в профессию педагога, но энергичной девушке нужен был новый вызов. Екатерина перешла в общеобразовательную школу, куда набирали ребят по территориальному признаку…

«Для меня это был такой контраст, – рассказывает она, – когда я пришла еще совсем юная, меня встретили ребята, которые матерились на уроках, естественно, не по-английски».

Но и здесь профессионализма и жизнелюбия хватило, чтобы переломить ситуацию. Ее первая группа в этой школе – 15 парней – успешно окончила школу, они остаются с ней на связи, многие даже поздравили с победой в региональном этапе «Учителя года».

«Вроде, по сути, – вслух рассуждает Екатерина, – почему они должны были меня слушать – молодую симпатичную девушку, да и вообще думать о каком-то английском? Но, поверьте, слушали, учились, демонстрировали прогресс».

Как-то вдруг, прямо посередине разговора, я понимаю, что она говорит о школе в прошедшем времени. Понятно, что речь о прошлом, событиях, которые тонут в тине истории, но все же. Ловлю себя на мысли, что не верю, что такой человек (а ведь она еще участвует в показах мод, пишет стихи, записывает видеоблог, много путешествует, всего на газетной полосе не уместишь) не думает о будущем. Ведь всем известно о синдроме эмоционального выгорания, которому все чаще подвергаются учителя.

Оказывается, своим вопросом я попадаю в точку.

«Знаете, я вижу в зеркале, что мои глаза, скажем так, начинают гаснуть, и, кстати, этому поспособствовало мое участие в последнем этапе конкурса. Система несовершенна, она не мотивирует. Сейчас, вроде бы пройдя столько испытаний и получив хорошие результаты, я должна гореть, бегать едва ли не с плакатом «Все учителя мира, за мной!». Но я поняла одну простую истину: ничего не изменится, мне не светит ровным счетом ничего. Ну вот скажите, зачем я через все это прошла? Чтобы просто повзрослеть, приобрести опыт, а что это мне дает в профессии? Я вернулась к тому же, с чего начинала».

Фредерик Бегбедер когда-то написал небольшой ставший культовым роман «Любовь живет три года». Речь в нем идет главным образом об известной теории, что чувство влюбленности связано с определенными гормонами, а когда работа мозга нормализуется, гормоны прекращают стимулировать эмоциональную зависимость обоих партнеров друг от друга.

Я не мог позволить себе не спросить Екатерину о личной жизни, все-таки, по всеобщему признанию, она стала самым красивым участником конкурса.

– Это правда интересно? – без доли кокетства, как-то по-деловому переспросила она и, получив утвердительный ответ, сказала: – На данный момент я свободна, прекрасно себя чувствую, потому что появилось очень много возможностей открывать для себя мир. После развода у меня, знаете, такой прямо подъем.

В браке Екатерина была три года.

– Любовь живет три года?

– Да, может быть, она и не начинала жить, поэтому она прожила так мало, – отрезала она и, едва заметно склонив голову, в задумчивости стала развивать свою мысль: – Замужество приносит счастье, когда оно по любви, когда оно с тем человеком, который действительно твой единомышленник, твоя вторая душа, то, что откликается. Поэтому для меня это сейчас абсолютно не проблема.

Тем же вечером я должен был вылетать в Москву. Казалось бы, дело сделано, фактура для материала есть – впечатления, диктофонная запись разговора, которую предстоит расшифровать. Но что-то продолжало меня тревожить – я думал, как и в чем я мог бы помочь Екатерине. И мог ли в принципе?

Уже в зале ожидания местного аэропорта я вдруг вспомнил, что не так давно познакомился на одном мероприятии с руководителем Департамента образования и молодежной политики ХМАО – Югры Алексеем Анатольевичем Дрениным.

Я тут же набрал его номер и, представившись, попросил помочь в решении пусть мелкого, но казавшегося мне важным вопроса – получения компенсации за участие в конкурсе.

Алексей Анатольевич внимательно выслушал меня и сказал: «Передайте, пожалуйста, Екатерине Александровне, что я лично займусь этим вопросом и решу его в кратчайшие сроки».

На следующий день я получил сообщение от Екатерины – средства наконец поступили.

Василий Вакуленко (баста): мне хочется быть тем, кто я есть

26 марта 2019 года

Признаюсь, этой встречи я искал едва ли не полгода. Поражающая воображение творческая активность Василия Вакуленко (он же Баста, Ноггано и N1NT3ND0), плотный концертный график, съемки в телепроектах и интернет-шоу, как кажется, действительно не оставляют времени на подобное интервью. По признанию Василия Михайловича, он не общался с представителями прессы вот уже четыре месяца, а сделать исключение для «Учительской газеты» его заставили… родная школа № 32 Ростова-на-Дону и ее директор Ольга Викторовна Филиппова, которую мы с позволения читателей хотели бы отдельно поблагодарить за помощь в организации нашей встречи.

– Василий Михайлович, начнем, если вы не возражаете, с темы школы, которую вы оканчивали. С одной стороны, есть песня Ноггано «Школа», в которой дается, мягко скажем, критический взгляд на происходившее в ее стенах, а с другой, судя по различным интервью, вы оглядываетесь на этот период своей жизни с уважением. Менялось ли ваше отношение к школе со временем и если да, то почему?

– Песня Ноггано – это такие циничные юморески. И, естественно, отношение к школе у меня теплое. Упомянутая песня – это черная веселая залихватская история. У каждого из нас есть какие-то такие истории про нашу школу. Я собрал те, которые слышал от разных людей, и превратил их в песню.

Моей школе много благодарностей – учителям, классным руководителям, завучам, директору, людям, которые реально боролись за детские сердца, головы, души. Потому что воспитывать детей – это большой подвиг. Они пытались максимально очаровывать своим предметом, погружать нас в атмосферу участия, добра, внимания. Я никогда не встречался с какими-то плохими учителями. Были строгие, были не такие, как мне бы тогда хотелось, но на самом деле, повзрослев, я понял, насколько эти люди были правы и какой важный след оставили в моей жизни.

– Выделяете ли вы из этого ряда кого-то одного или, быть может, представляете образ идеального учителя?

– У меня были учительница по геометрии и алгебре Ефросинья Федоровна и моя классная руководительница Альбина Александровна. Они очень сильно на меня влияли. А так, повторюсь, сейчас я понимаю, насколько все эти люди были правы, пытаясь воздействовать на меня. Я не очень хорошо учился, но я не был злобным. Любил похулиганить и повеселиться. Вместе с тем и учился, моим любимым предметом, к примеру, была история. И сейчас эта любовь не остыла, я продолжаю заниматься, насколько позволяет время, читать. Но самый серьезный след в моей жизни оставила моя учительница по музыке Галина Павловна Усенко. Это мой педагог в музыкальной школе, у которого я проучился с 8 до 16 лет. Она сильный мотиватор и человек, который очень правильно ориентировал меня в жизни.

– И это притом что, как известно, все эти занятия музыкой у вас проходили мучительно и под бдительным присмотром бабушки?

– Да, это был кошмар!

– Сегодня, к слову, многие дети сталкиваются с подобным давлением. Как вы считаете, стоит ли заставлять их заниматься музыкой?

– Конечно, нет! Думаю, что здесь нужно очень тонко и аккуратно взаимодействовать с интуицией. У меня дочка занималась музыкой. Я увидел, что ей это не нравится, что у нее не лежит к этому сердце. Я занимаюсь музыкой и очень благодарен за то, что учился этому. Но на самом деле можно было бы учиться и по-другому, и я бы немного по-другому преподавал этот предмет. Я занимался очень много, меня, прямо скажем, изводили этим.

– У вас две дочери, старшая из них, Мария, учится в школе. Расскажите, пожалуйста, по какому принципу вы ее выбирали? Это государственная школа или частная? Приходится ли вам нанимать педагогов для дополнительных занятий?

– Моя дочка ходила в обыкновенный государственный садик рядом с домом по месту прописки. Потом пошла в школу здесь же, недалеко от дома, в обыкновенную государственную. Сейчас она посещает другую школу, уже частную. Посмотрим, есть ли разница и насколько она большая. Это можно понять только на собственном опыте. Моя дочка прошла собеседование. И ходит, занимается. Никаких дополнительных педагогов мы не берем, потому что нам очень нравится уровень преподаваемых предметов, в школе есть много факультативов. Я был на концерте школьной самодеятельности, посвященном 8 Марта. Мне очень понравились атмосфера, взаимодействие учителей, учеников. Я считаю, что, несмотря на трудности, на адски низкие зарплаты учителей, несмотря на то что они изначально находятся в каких-то пораженных правах, у нас очень высокий уровень педагогики. Это милые, участливые, настоящие люди. Я вам честно скажу, что для меня педагог – это святой человек. Я бы так не смог. Делиться знаниями и пытаться делать из детей достойных членов общества. Это очень сложно.

– Ваша старшая дочь Мария в апреле 2017-го помогала вам в выступлении с песней «Сансара» в «Олимпийском». Это одна из ваших самых экзистенциальных песен, она о том, что жизнь конечна и бесконечна одновременно. Для многих родителей разговор о смерти со своими детьми – серьезная проблема. Понимает ли она смысл этой песни и, шире, говорили ли вы с ней о теме смерти?

– На мой взгляд, родители часто недооценивают своих детей. Им кажется, что они ничего не понимают. Я предлагаю каждому вспомнить себя в 10-11 лет. Мы примерно все понимали, и что есть какие-то тяжелые вещи. Я лично прекрасно помню, что понимал, что такое смерть. Естественно, она все воспринимает на своем уровне, но, главное, понимает. Я объясняю это на явлениях природы. Вот дерево, оно расцветает из маленького росточка, но потом заканчивается его жизнь, оно вянет, его просто не становится. Так же и про человека. Да, я объясняю, что такое смерть.

– То есть вы в прямом диалоге говорите об этом?

– Конечно. Ну а как еще? Я не вижу в этом ничего такого. Чем больше мы будем говорить о правильных вещах, тем лучше. Тем более что вопросы эти и так возникают. Вот у меня дочь спросила: «А где твоя бабушка? Ты постоянно о ней говоришь, как ты ее любил, а где она?» Я ответил, что ее уже, к сожалению, не стало, что она была мне очень дорога, но умерла, что ее больше нет на этом свете… В моей жизни… Ее не стало.

– А дальше включается религиозная концепция, что бабушка смотрит с неба, или как?

– Нет, этого я не делаю. Я религиозный человек, но я не являюсь пропагандистом. Я могу рассказать детям о том, во что я верю, почему для меня это важно. Я, как мне кажется, очень правильно отношусь к вере и знаю, что такое проповедь. Проповедь – это исключительно личный пример. Поверьте, слова здесь вообще ничего не значат. Поэтому я объясняю, что она умерла. Все равно они это чувствуют и на каком-то своем уровне понимают, как и другие вещи, которые происходят в жизни. И вообще песня «Сансара» про жизнь, а не про смерть, вот в чем все дело. Мне кажется, что эта песня про жизнь и про бесконечные жизни в тысячах наших продолжений. Просто каждый видит по-своему.

– Продолжая тему смерти, может быть, неприятный вопрос – недавний уход из жизни Кирилла Толмацкого – Децла. У вас были сложные отношения и конфликт, даже дошедший до суда. Если бы вы знали, что все сложится именно так, ваша тактика в том конфликте была бы другой или здесь, как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно?

– Почему неприятный? Я вам объясню свою позицию… Про Кирилла Толмацкого скажу, что наши отношения остались такими, какими они остались. При этом ни один конфликт не стоит человеческой жизни. То, что его не стало, – большое горе, и мне очень жаль. То, что у нас были с ним свои выяснения отношений, обмены колкостями, ругательствами и тому подобное, – это мужские дела. У нас была своя история отношений. Но, повторюсь, ни одна конфликтная ситуация не стоит жизни человека. Я знаю его сына с двух лет. Как отец, я примерно могу себе представить, что испытывает этот парень. Мне очень жалко и горько. При этом я считаю неправильным, что многие люди, которые вдруг вспомнили про Кирилла спустя много лет, начали писать громадные посты, открывать всему миру, как и чем они ему обязаны. Это печально. То есть получается так, что для того, чтобы о тебе вспомнили, тебе надо просто умереть. Этим людям должно быть очень стыдно. Где вы были, когда у Кирилла выходили новые песни и клипы? Где вы, настоящие, преданные фанаты, были, когда на его концерты приходило по 30 человек? Я не его фанат, я никогда его не слушал. Мы с ним были близки, общались одно время. У нас своя история, но это же просто бесчестно. Это пример каждому из нас, как важно ценить друг друга при жизни. Наш конфликт с ним был скорее интернет-развлечением и для него, и для меня. Каждый вынес свой урок и понес определенную ответственность.

– Вы не скрываете своей позиции по некоторым непопулярным решениям власти. Так, к примеру, в своем аккаунте в Instagram[7] вы недавно назвали закон об автономном Интернете, прошедший первое чтение в Госдуме, «лютым маразмом». В конце прошлого года в ответ на отмены концертов и преследования рэп-исполнителей вы выступили на концерте «Я буду петь свою музыку» в поддержку Хаски и свободы творчества в целом. Как вы считаете, изменило ли это что-то и имело ли глобальный смысл?

– Конечно, имело. Это было очень правильное высказывание, на мой взгляд. И круто, что Мирон (Oxxxymiron) пригласил меня и Ваню Нойза (Noize MC). Что мы собрались на сцене, для меня это какие-то пограничные моменты.

Мои высказывания о пенсионной реформе, к сожалению, всколыхнули людей. Мое мнение непрофессионала, неспециалиста… Но я все понимаю, беру на себя ответственность, ситуация стала для меня бесценным опытом.

Сейчас поднимается вопрос ограничения свободы Интернета. И это одна из тех вещей, о которых я буду говорить. В конце концов можно создать самостоятельную сеть, которая будет обеспечивать функционирование государственных учреждений, как это происходит в США и везде. Люди болезненно реагируют на такие моменты, государству необходимо проявить больше такта, участия, внимательности.

Или цены на бензин – это просто фантастика. Если такие цены на бензин, давайте полностью избавим людей от оплаты коммунальных услуг. Ведь граждане – совладельцы природных ресурсов.

Власть может инициировать вещи, которые бы развернули людей в ее сторону, а не наоборот. Дело уже даже не в политике, а в ощущении. Я, к примеру, человек, который живет в достатке. Но я понимаю, о чем горюют люди, почему такая реакция.

– Честно признаюсь, не планировал затрагивать эту тему, так как понимаю, насколько она болезненная для вас…

– Я максимально открыто об этом говорю.

– Сначала вы поддержали саму идею пенсионной реформы, а после обрушившейся на вас критики дезавуировали свои слова и даже записали отдельное видео с извинениями, в котором среди прочего сказали, что были неподготовлены, не знали деталей и так далее. Представим себе, что вы искренне поддерживаете какую-то непопулярную меру, отстаивали бы вы ее до конца, даже если бы все вокруг были против?

– Сто процентов! Я предлагаю поразмышлять всем, кто упрекает меня в продажности и подобных вещах. Ситуация, где я высказался о пенсионной реформе, случилась на пресс-конференции в Ростове. Местная журналистка спросила мое мнение, и я его озвучил, больше нигде эту тему не поднимал. Сказал, что думаю, опираясь на информацию, которая у меня была. В программе Gaz Live, которую я веду, была Ксения Собчак, мы об этом поговорили. После разговора с ней я прочитал в Интернете несколько статей, первую информацию, ссылки. Этого мне показалось достаточно, чтобы выразить мнение.

Я и дальше буду высказывать свое мнение и, если буду ошибаться, буду признавать это и извиняться. Я не какой-то дубовый дурак, который будет говорить: «Да, я сказал, так и должно быть, других вариантов нет!» Я оперировал той информацией, которая у меня была. Давайте, раз уж на то пошло, скажем, что 60-70 % всей информации, которую находят в Интернете, – фейк. И никто за это не хочет извиняться и нести ответственность.

– Так что же заставило вас снять видео с извинениями?

– Я решил сделать это, когда посмотрел на YouTube видео Жени BadComedian, к которому отношусь очень внимательно как к человеку, делающему интересные вещи. Я еще раз понял, как люди увидели эту ситуацию.

Я позвонил Жене и сказал: «Ну, Жень, хотя бы можно было у меня спросить, поинтересоваться, получить обратную связь?» Он ответил: «Это так выглядит. Ты обидел очень большое количество людей». И мне, конечно, стало горько. Я записал видео, в котором объяснил свою позицию, потому что до этого мне очень много писали и до сих пор пишут. У меня выходит песня, а мне пишут комментарии на другую тему.

– Я, кстати, поздравляю вас с выходом новой песни «Без тебя» и клипа на нее. Видел комментарии на YouTube, понимаю, о чем вы…

– Если кто-то видит меня ответственным за пенсионную реформу, я ничего не смогу с этим сделать. Но я уверен, что люди, которые слушают мою музыку, знают, кто я такой, и понимают, о чем я говорю. А по поводу ошибочного мнения, если у нас так за ошибочное мнение можно… То тогда не то что свобода слова, тогда нужно вообще всем молчать, чтобы случайно не оступиться и не вызвать общественный гнев. Я другой человек.

– Раз уж мы затронули тему критики вас. Пожалуй, главное, с чем регулярно сталкиваешься в Интернете, – это мнение, что Баста уже не тот, что он, если позволите это слово, скурвился. Говорят, что есть определенное противоречие в вашем образе, текстах некоторых песен, например «Урбан», и отдельными вашими действиями.

– Я прямо могу ответить: «Петь на праздниках прокисшей солянки // И приземляться за звания, титулы и ранги». Где я пел в прокисшей солянке? Я задаю этот вопрос людям, которые это пишут. Задаю и вам сейчас. Это к слову об умелом монтаже, которым пользуется Женя BadComedian, он делает это феноменально, и это правда очень смешно и интересно. Где я конкретно выступал в прокисшей солянке? Вы же задаете вопрос, я перед вами отвечаю. Мне просто интересно.

– Для многих присутствие, к примеру, Гнойного рядом с Киркоровым на СТС – это та самая прокисшая солянка. Или ваше участие в некоторых шоу, например в шоу «Песни» на ТНТ с Тимати, история из того же ряда.

– Для кого-то прокисшая солянка – это и церемония вручения музыкальных премий. Но я прихожу туда, чтобы получить награду за песню, которая играла на радио, и люди проголосовали за то, чтобы она стала песней года.

Когда мне задают подобные вопросы, я отвечаю: «Давайте говорить по фактам». Разберем все – от пенсионной реформы и до того, что я скурвился. Когда вы выдвигаете такие обвинения, вы должны иметь неопровержимые доказательства. Когда говорят по поводу пенсионной реформы, что я якобы продался. Где продался? За что? Когда? Где чек и расписка? Я хочу увидеть доказательства. Если же их нет, то это обычная «желтуха». Желание сыграть на какой-то ситуации, чтобы набрать просмотры.

Может быть, я продался, сидя в проекте «Голос»? Нет, я занимался там своей работой, своей деятельностью. Давайте лучше скажем, что сейчас YouTube – прокисшая солянка. Ты можешь быть замечательным артистом и находиться в кругу какого-то винегрета.

Слова песни «Урбан» были о том, что раньше, для того чтобы быть в телике, необходимо было мараться во всяком дерьме. Я это время прошел, нигде не замаравшись. Да, я приходил на премии, получил там награды благодаря поддержке моих людей и продолжаю это делать. Не считаю это каким-то шагом назад или признаком того, что я скурвился.

Сейчас нет понятия солянки. Ты можешь быть на YouTube, где есть теневые медиабоссы, пропагандистские каналы. С любой стороны – оппозиционной или проправительственной. И там и там есть лишенная фактов информация, которая выдается за чистую монету, есть монтаж, стратегия и так далее.

Ни один из моих критиков один на один не сможет мне обосновать, что я кому-то продался. По их мнению, выходит, что Кремль заплатил Басте за пропаганду пенсионной реформы, чтобы он так нелепо сказал об этом на пресс-конференции в Ростове и больше нигде. Какой-то здравый смысл ведь должен быть.

– К слову, об уже упомянутом Тимати. Владимир Путин в декабре прошлого года, отвечая на вопрос об отмене концертов рэп-исполнителей, неожиданно вспомнил о нем как об одном из своих доверенных лиц и охарактеризовал его как «замечательного человека и артиста прекрасного». Скажите, не предлагали ли вам стать доверенным лицом президента?

– (Смеется.) Ну вы же можете сделать вывод, исходя из того, что я говорил о пенсионной реформе…

– Всегда казалось, что вы с Тимати – антагонисты с двумя разными подходами к музыке, бизнесу и так далее.

– Мы и есть антагонисты.

– А как сегодня складываются ваши отношения? Можно ли, к примеру, ждать от вас совместного трека, такого неожиданного союза, какой у него случился, к примеру, с Гуфом?

– Мы совершенно разные люди из разных миров. Разного пути развития, разных, скажем так, техник достижения успеха. С Тимати мы являемся антагонистами, просто соблюдаем рамки приличия, правила общения, поведения. На проекте «Песни» на телеканале ТНТ я занимаюсь поиском людей, которые соответствуют моим взглядам на музыку. Это не всегда модно, не всегда в тренде, не всегда так, как всем бы хотелось. Эту же линию я пропагандировал и в «Голосе», за что меня казнили и кричали: «Что этот человек делает на проекте?» Это мой путь, я привык к этому. Вся моя жизнь складывается из того, что я не являюсь своим нигде. И я от этого кайфую. Мне не нужно любви государства или либеральной составляющей… Мне хочется, чтобы меня любили люди за ту музыку, которую я делаю. Я готов ошибаться, готов быть неправым. Но это будет мой путь, и я уверен, что люди, которые меня любят, могут сложить 2+2. Я верю, что это люди, которые попытаются понять причину происходящего. Я через такое прохожу с первых лет самостоятельной жизни. Ничего, я это выгребу. Мне тяжело, мне горько. Иногда в таких противостояниях я не вижу искренней борьбы за честность, вижу желание выплеснуть больше негатива, растоптать.

– Вы снова про реакцию на ваши слова о пенсионной реформе?

– Я в целом. Рэп-сообщество всю жизнь реагирует на меня неоднозначно. А я просто делаю свои проекты, мне интересно делать разную музыку. Мне скучно на них смотреть – из альбома в альбом одна и та же музыка, один и тот же звук. А мне нравится делать разное: хочу – пою, хочу – читаю, хочу – мычу, все что угодно. Мне хочется быть тем, кто я есть. И смысл моей жизни с детства, как бы смешно это ни прозвучало, – встреча с собой настоящим, отказ от моих страхов и недостатков. Я не претендую на исключительность и святость, я знаю, кто я такой. Знаю все свои положительные стороны, но знаю и отрицательные. И это моя жизнь, такой вот я есть. Любой человек может подойти ко мне в метро, увидеть меня где-то и сказать, что я такой же, как и в Instagram[8] или в своих клипах. Ну там, может, чуть-чуть причесанный. Это мой путь, я нахожусь в этом путешествии. В моей жизни нет покоя, я живу с этим постоянно. Как говорит один мой друг: «Видимо, это неотъемлемая часть твоего путешествия».

– Мы чуть выше вспомнили о вашем коллеге по цеху Гуфе. В какой-то момент вы сказали, что не хотите слышать об этом человеке, но не так давно в совместной трансляции признались, что соскучились друг по другу. Выходит, продолжение вашего общения возможно?

– Здесь вопрос был именно во взаимодействии. В том смысле, что видеть и как-то взаимодействовать с этим человеком, общаться, у меня желания нет. Просто очень много было сказано им и очень мало мной. Поверьте, мне тоже есть что сказать, но я для себя принял решение, что в его нынешнем состоянии не хочу общаться с ним в плане работы, музыки и тому подобное. Очень много людей, с которыми я конфликтовал, но мы продолжаем общаться, и неплохо общаться. Я очень серьезно отношусь к музыке. И серьезно отношусь к своей работе, очень дорожу всем этим. Когда кто-то пытается это обесценить, мне становится очень горько.

– Василий Михайлович, скажите, а есть ли важный вопрос, на который вы бы хотели ответить, но никто вам его не задает?

– Нет. Я, как опытный человек, обо всем, что мне важно, постарался сказать в рамках вашего интервью.

– А я узнал. Спасибо вам, что нашли время.

Герман Стерлигов: моим детям не нужно образование, которое дается в ваших школах

26 апреля 2019 года

Мы столкнулись с Германом Стерлиговым – одним из первых в России долларовых миллионеров и возмутителем общественного спокойствия – неподалеку от редакции «Учительской газеты» в Ананьевском переулке. Он вместе с одним из своих сыновей осматривал место для открытия очередной точки сети крестьянских товаров, где цена на батон хлеба достигает двух тысяч рублей, С длинной бородой, широко улыбающийся, одетый в тулуп, черные шаровары, заправленные в сапоги, он казался каким-то пришельцем из прошлого, вдруг очутившимся в нашем времени. Он очень спешил и оттого заглянуть в редакцию отказался, но взамен предложил посетить его крестьянское хозяйство – Слободу, расположенную в Истринском районе Московской области. Там за щедро накрытым столом мы и встретились снова.

– Герман Львович, в 2014-м вы скрывались от международного розыска в Нагорном Карабахе. Расскажите, пожалуйста, в чем там было дело? Говорят, вы проходили по делу об убийстве адвоката Маркелова и журналистки Бабуровой…

– Полная ахинея! До того как мне предъявили обвинения по соучастию в деле БОРНа[9], я вообще думал, что речь идет о голливудском фильме «Идентификация Борна»… Я даже не знал, что есть такая фигня, поэтому это, конечно, полная хрень!

– То есть вам совсем не знакомы ставшие впоследствии известными и получившие огромные сроки лишения свободы лидеры группировки Илья Горячев, Никита Тихонов, Евгения Хасис и другие?

– Илья Горячев приходил ко мне дважды, просил денег на сербский журнал, я не дал. Остальные мне не знакомы. Учитывая то, что показания давали люди, которые уже осуждены, а делом занимались известные либеральные адвокаты Фейгин и Полозов… А следом крупные СМИ едва ли не на следующий день дали на первых полосах материалы о том, что я террорист и финансирую всю эту деятельность, я, будучи взрослым человеком, понял, что уже приговорен. Поэтому мы и уехали – буквально в течение трех минут, пока обострение не закончилось. Взяли только документы, деньги и на «убитой» машине рабочего выехали в Беларусь, оттуда вылетели в Ереван, а потом перебрались в Карабах, где некоторое время и отсиделись…

– Почему именно туда?

– Непризнанная республика, нет договоров с Интерполом. Ну и, кроме того, она не враждебна России. Если бы, к примеру, уехать в Лондон, откуда тоже нет выдачи, то это как бы объявлять себя врагом той власти, которую я вообще-то поддерживаю. Это было бы предательством.

– Хотя вы, по вашим словам, не знаете никого из БОРНа, вы не скрываете, что являетесь сторонником Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ)[10]…

– Да, они помогали мне клеить листовки, когда я участвовал в выборах мэра Москвы в 2003 году, и я платил им за это деньги. Это движение тогда только зародилось, и я его с удовольствием поддержал.

– А сегодня вы можете отнести себя к сторонникам какой-нибудь политической организации? Известно, что у вас довольно теплые отношения с Владимиром Жириновским…

– Конечно, я по-прежнему против нелегальной иммиграции. Считаю, что это преступная политика, создающая отвратительный фон и очень сильно нарушающая демографическую ситуацию в стране. По сути это ползучая колонизация, а я категорически против заселения России мигрантами из Средней Азии и Китая и никогда этого не скрывал.

– Вы прежде всего известны как предприниматель – один из первых в нашей стране долларовых миллионеров. При этом, когда вы бежали в Карабах, вы тут же выставили на продажу недорогой, в общем-то, автомобиль. Выходит, у вас на тот момент совсем не было средств к существованию?

– Ни на тот момент, ни на этот у меня нет ни одного счета, тем более зарубежного, у меня нет никаких сбережений. Что у меня есть, так это крестьянское хозяйство, а больше ничего. Ну еще арендованные магазинчики, из которых продаются продукты, в том числе и из Слободы.

– А как же вы лично и ваш, назовем это так, бизнес существуете, если плюс ко всему вы не признаете кредиты и банковскую систему в принципе?

– Скромно… Скромно надо существовать.

– Как в такой ситуации элементарно сводить концы с концами?

– Производить натуральную продукцию, продавать ее за достойные деньги и иметь прибыль. И на эти деньги жить. Вот у нас есть девять магазинчиков, открывается десятый – в Ананьевском переулке, где мы с вами и познакомились… Из этих магазинчиков мы получаем прибыль и тратим на свою жизнь. Это не много денег, не какие-то бешеные миллионы, которые были раньше, но этого нам хватает, потому что у нас и затрат-то особых сейчас нет. Мне лично уже не нужны расходы на костюмы Brioni, самолеты, развлечения и так далее – все это мне просто неинтересно. Поэтому денег нужно значительно меньше. Продукты у меня свои, я ничего не покупаю в магазинах. Вообще у крестьян расходы значительно ниже, чем у вас. Некуда тратить деньги в ежедневном режиме. У вас ведь все время их что-то сосет: налоги, расходы, сборы на капремонт, ЖКХ и прочее.

– Ну налоги-то вы наверняка тоже платите?

– Только с магазинов, а больше мы ничего не платим.

– А зарплаты сотрудникам? Кстати, сколько у вас их хотя бы примерно? И как они работают – за деньги или все-таки за идею?

– Человек тридцать. Все получают зарплату, ни один за идею не работает. Минимальная зарплата у нас 35 тысяч рублей в месяц, и это притом что у них нет никаких расходов на жизнь. Кладут просто в тумбочку, месяц прошел, они получают следующую зарплату и тоже складывают. Им просто вообще не на что тратиться. И питаются они такой пищей, о которой олигархи могут только мечтать. Целыми днями едят сколько хотят и работают на свежем воздухе, и делают хорошее дело, и коллектив интересный. В общем, работа хорошая.

– Живут они тоже здесь?

– Да, и живут здесь, все за наш счет – за счет хозяйства.

– Ваши лавки называются «Герман Стерлигов и сыновья». Расскажите, пожалуйста, о своих детях. Насколько известно из материалов прессы, они не учились ни в школе, ни в вузе.

– У меня пятеро детей – четыре сына и одна дочь. Они нигде не учились, потому что образование невозможно реформировать, оно просто не нужно…

– Как на это смотрят различные государственные ведомства? Опека, армия и так далее? Не пытались ли их представители как-то повлиять на процесс становления ваших детей?

– К нашим детям руки не тянет никакая опека. Я официально неоднократно заявлял в средствах массовой информации, что буду стрелять на поражение, если придут за моими, тогда еще малыми, детьми. И что мне вообще совершенно безразличны любые справки и документы, которые мне будут показывать, что детей своих я никому не отдам. В общем, никто не приходил.

– А что с армией?

– У моих детей нет среднего образования, поэтому они не имеют права служить в армии. Но если бы даже их призвали, они отказались бы читать антихристианский текст присяги, поклоняться и отдавать честь идолам и языческим знаменам, проходить медкомиссии и заниматься прочей бесовщиной, потому что это прямое отречение от Христа.

– Сейчас растущей популярностью пользуется так называемое семейное образование, когда ребенок прикреплен к школе, но знания получает на дому. Видимо, и вы куда-то их прикрепляли?

– Нет, я повторяю, у них нет никакого вашего образования. Их невозможно аттестовать. Ваши учителя не могут аттестовать моих детей, потому что эти учителя безграмотные. А мои дети в свою очередь безграмотны в том, что знают ваши учителя. То есть моим детям не нужно образование, которое дается в ваших школах, потому что мои дети христиане. Они не изучают литературу и историю, которые являются ложью от первого до последнего слова, они не изучают всякий сатанизм вроде биологии, где говорится, что человек произошел от обезьяны, и так далее. Поэтому они не могут сдать эти экзамены, не могут быть аттестованы. Христианин не может быть аттестован безбожником, понимаете? Это невозможно, потому что это разные знания и разные образования. При этом ваши учителя не знают практически ничего из того, что знают мои дети. Они ведь даже не умеют читать на древних языках, чего они будут проверять моих образованных детей? Это вообще смешно.

– Одна из главных проблем современного образования – мотивация детей. Обычно школьник понимает, что если он хорошо выучит урок, то получит соответствующую оценку, родители его похвалят и так далее. Или, к примеру, старшеклассники активно готовятся к ЕГЭ, чтобы затем поступить в хороший вуз. А какая мотивация к получению знаний у ваших детей?

– Мои дети хотят попасть в рай. У них есть Господин. Его зовут Исус Христос, он царь царей, владыка владык. Они его работники, и они хотят быть с ним вечно, а это надо заслужить. Они используют эту жизнь для того, чтобы попасть в рай. У них это единственное целеполагание в жизни. И все, что они делают здесь в режиме труда и помощи людям, они делают именно с этой целью. Все, что им в этом мешает, они отсекают.

– По каким учебникам они изучают, к примеру, историю?

– Историю они изучают по тем учебникам, которые были написаны для детей Ивана Грозного, по «Лицевому летописному своду» XVI века. Новейшую же историю – самостоятельно по тем материалам, которые нам доступны. Для них история – единая линия неразрывной причинно-следственной связи: от Адама и до дня сегодняшнего, другого изучения истории быть не может. В школах и в институтах этого не преподают, это для них вообще недоступно.

– Вы сами окончили школу и даже некоторое время успели поучиться в МГУ. Неужели вы никогда не встречали каких-то выдающихся преподавателей, которые бы на вас повлияли?

– Выдающиеся учителя есть, но это выдающиеся вредители, которые наиболее талантливо загаживают головы детям, подросткам и взрослым. Таким образом, есть более выдающиеся вредители, есть менее. То есть чем более талантливый преподаватель, который преподает всю эту ахинею, тем больше от него вреда.

Что касается меня, то, конечно, я не благодарен ни одному из своих учителей – это все обман. Современное образование делится на две основные части: гуманитарное и техническое. Техническое – сплошное колдовство, они готовят из наиболее приспособленных колдунов и алхимиков. А гуманитарное образование – это оправдание и пропаганда алхимии – литература и история.

Вот они и пропагандируют всю эту ахинею, что колдуны – главные люди, а прогресс – главное, что нужно человечеству, что цивилизационные свершения – мечта для всех народов, что раньше было ужасно, плохо, кошмарно, мрачно и погано, а сейчас хорошо, светло, радостно и замечательно. Несколько поколений успешно зазомбировали всем этим, а на самом деле ни тем ни другим заниматься нельзя, это большой грех.

– Тем не менее в ваших лавках, к примеру, используются кассовые аппараты, которые были придуманы, как вы их называете, алхимиками. Выходит, это упрощает жизнь?

– Мы бы с удовольствием их не использовали, просто так дешевле с точки зрения налогов и всего прочего, нас поставили в такие условия. Мы бы ездили не на машинах, а на лошадях, но это невозможно – дорог для лошадей нет. Для того чтобы вырваться из этого круга, нужно вырубить на планете электричество. И тогда все стены падут, колючая проволока рухнет, все электронные заграждения будут уничтожены, и все наконец выйдут на свободу. Нас посадили в электронную клетку. Я один не могу этого сделать, но могут спецслужбы мира, и я пытаюсь их в этом убедить. Это могут сделать миллионы людей, если проникнутся этой идеей, я пытаюсь их в этом убедить. Вот я и вас пытаюсь в этом убедить, уже начал, можно сказать. Надо вырваться из этой тюрьмы…

– Вы долгое время жили на знаменитой Рублевке, у вас есть определенный круг знакомств в этой среде. Какие у вас отношения с людьми этого круга – богатыми и успешными – сегодня? Вы общаетесь?

– Да, они приезжают ко мне в гости и завидуют. Потому что я соскочил, а они нет.

– Что же им мешает к вам присоединиться?

– Это как кандалы. Когда у тебя большой бизнес, ты повязан по рукам и ногам. Большой бизнес сопряжен с политикой, обязательствами, риском. То есть если ты просто говоришь: «Все, я уехал в деревню», значит, ты «кинул» кучу народа. Потому что в крупном бизнесе идут беспрерывные процессы, одно перетекает в другое и так далее. Чтобы соскочить, нужен своего рода форс-мажор. У меня он был, а так это очень сложно…

– Если позволите, вернемся к вашим сыновьям. Одно из главных требований современной жизни – быть успешным. Кем они станут, как ваша семья видит их успех?

– А они не станут, они есть. Станут они у вас, потому что сначала школа, институт, а потом кем-то будешь. У нас же с детства они уже наследники хозяйства. И они живут этим, работают в этом, потом начинают командовать. У них нет никаких мыслей о том, кем они станут. Им не надо быть работниками, они родились хозяевами. «Кем они будут» в переводе значит – кому они будут рабствовать. Работник – это раб, абсолютные синонимы, просто условия разные. Вот вы у кого раб?

– Выходит, что у «Учительской газеты»?

– Вы работаете на владельцев газеты. Не зазорно быть рабом, но просто мои дети родились хозяевами, у них нет этой темы.

– Если опираться на эту концепцию, то выходит, что и президент – раб народа, который его избирает и наделяет определенными полномочиями?

– Это уже совсем для дураков – никто президентов, как и родителей, не выбирает. Я тоже был идиотом, участвовал в президентских выборах. Президент – назначаемая должность, это исполнитель.

– Рынок дорогостоящих продуктов, на котором вы работаете, довольно конкурентный. Вы пытались понять, кто заходит в ваши лавки в ситуации существования таких крупных сетей премиум-сегмента, как «Азбука вкуса» и «Глобус Гурмэ»?

– К нам приходят умные люди. Те, кто способен задавать вопросы, почему это столько стоит, из чего у вас делают хлеб, откуда берете зерно, как доите коров и так далее. Потому что в «Азбуке вкуса» на эти вопросы им никто не ответит. Вот подойдите там ради эксперимента к продавцу и спросите: «А как у вас молоко надоено?» Они вам скажут, что вы дурак. Поэтому туда ходят тупые люди, которым в принципе не нужно получать никаких ответов, а умные идут к нам. У нас очень мало покупателей, потому что умных людей реально мало, тем более среди богатых. Вообще, есть такое правило – чем богаче человек, тем он глупее. Исключения есть, но они лишь подтверждают правило. Потому что если вы не идиот, вы не добьетесь больших успехов в том мире, который работает по правилам дебилизма. Чтобы оставаться очень богатым, нужно пожертвовать семьей, друзьями, сто раз предать Родину, отречься от Христа и так далее.

Мне близки искренние люди вне зависимости от их вероисповедания, а среди богатейших людей таких почти нет. Им нужны только бабло, успех, карьера и отстаивание своих интересов. И им, в общем-то, все равно, что есть, поэтому они идут в «Азбуку вкуса», «Глобус Гурмэ» и покупают там все это и травят своих детей, как крыс.

– Любопытно было бы узнать, есть ли у вас лично и у ваших детей друзья. Классик американской литературы Джером Сэлинджер тоже ведь попытался создать такой закрытый мир для своей дочери, чтобы она лишь бегала по полям и лугам, радовалась жизни, не зная о ее темных сторонах. В результате это стало мукой для нее, о которой она впоследствии написала очень горькую книгу.

– Дочки – это совершенно другая история, это не парни. Дочь, когда подрастает, она уже ломится из дома, так устроен мир. Во все времена отец ее удерживал, сажал в терем и подбирал мужа. А сейчас ситуация другая – в тереме никто не держит, и идут они во все тяжкие – в школах, институтах и так далее… Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей – в зависимости от воспитания. Дочь – это отрезанный ломоть. И поэтому нужно искать ей жениха и выдавать замуж, иначе она все равно вырвется и напишет книгу – какие сволочи, держали меня за высоким забором и так далее.

– А что сыновья?

– У парней же совершенно другая история – они не предназначены, чтобы уходить из дома. Они предназначены для того, чтобы наследовать то, чего добился их отец. Так задумано Богом. И поэтому их никуда, за редкими исключениями, не несет. Для них этот забор не клетка и не ограда, а их крепость. Это совершенно разный тип психологии, я говорю со знанием дела. Дочка у меня уже замужем, и я пережил этот момент, когда она ломилась – это был полный атас. А жена была ее союзницей. Ужас, конечно. Сейчас у нее уже четверо детей, она с улыбкой тоже обо всем об этом вспоминает.

– Возвращаясь к теме дружбы – есть ли у вас такой верный друг, которому вы можете позвонить в любое время и в котором вы уверены, что он вас не подведет?

– Любой христианин мой брат. Я всегда откликнусь на его просьбу, и думаю, что он тоже не откажется помочь.

– То есть вы при необходимости обращаетесь и не разочаровываетесь?

– Нет, ни разу не было разочарования. Случались конфликты, бывали ссоры, но это милые ругательства, потеха. А потом идет примирение, и снова все в порядке.

– А ваши сыновья дружат между собой?

– Конечно! Они сами выбрали себе старшего – причем, что интересно, не по возрасту. Между ними распределены все обязанности, каждый выполняет свою функцию, но старший – своего рода командир этого отряда. Я сам уже практически на пенсии и осуществляю общий надзор, то есть право вето у меня есть, но я почти не руковожу процессом.

– Вы хотите сказать, что и бизнесом занимаются исключительно ваши дети?

– Всем абсолютно занимаются они. Те тридцать человек, о которых мы говорили, магазины, различные проекты – это зона ответственности моих детей.

– Ваш жизненный путь весьма оригинален и непрост. А не случается ли моментов слабости – например, что все это зря, что нет того отклика, на который вы, возможно, рассчитываете?

– Я живу очень хорошо, хотя успел пожить по-разному. И как бизнесмен, и как политик. Но, конечно, крестьянская жизнь самая лучшая, здесь даже сравнивать нечего.

Порой бывает определенная усталость оттого, что мои идеи, мысли, обращения к людям не всегда срабатывают, что все это пустое и так далее. Такое случается, и нередко, но именно в эти минуты Господь посылает какую-нибудь незнакомую семью, которую я никогда до этого не видел. А они говорят: «Мы изменили свою жизнь благодаря вам, переехали на волю. У нас народилось много детей, и мы не отдаем их в школу. Спасибо вам за это!» И я сразу думаю: ну вот – неплохо. Одна семья есть – и хорошо, не зря стараюсь.

– Ваше отношение к учителям, в общем-то, понятно, а почему вы недолюбливаете врачей? Ведь за прошедший век благодаря многим открытиям и прогрессу в этой области значительно увеличилась продолжительность жизни, сократилась детская смертность и так далее?

– Это грубый обман. Это, собственно, то, чем занимается идеология – литература, журналистика и так далее. Люди живут все меньше, они все более больны и все рождаются уже больными. Не то что даже становятся, а именно рождаются. Раньше люди жили по 70-80 лет, это еще в Священном Писании указано, у Царя Давида.

Просто раньше люди жили здоровыми и болели перед смертью, а теперь люди болеют всю жизнь, и над ними все это время издеваются врачи. Вот в этом разница – жизнь превратилась в постоянную медицинскую пытку с раннего детства. А так – сколько жили, столько и живут примерно, хотя сейчас наверняка даже меньше, чем прежде.

– Как вы здесь – в Слободе – справляетесь с заболеваниями и травмами? Например, с простудой, вирусом или, скажем, с переломом?

– Начнем с того, что 99 % вирусов, которые сейчас существуют, были придуманы врачами – они были разработаны в различных лабораториях. Это рукотворные вирусы. Если вдруг ломаем руку, то просто накладываем шину – две деревянные дощечки перематываем, и все. Я вас уверяю, что и в больницах делают то же самое, просто вместо шины у них гипс, и они не упускают повода при этом обколоть человека всякой химией, и, пока у него рука срастается, от этих уколов печень или еще что разрушается.

– А как, по-вашему, нужно лечить психические заболевания?

– Психические заболевания – это беснования, это не лечится. Можно лишь молить Господа, чтобы изгнать бесов. Никакого лечения здесь быть не может, это вопрос духовный.

– В свое время вы много ездили по миру, владели недвижимостью за рубежом и так далее. А теперь вы выезжаете на отдых? Ездите за границу – на море или куда-то еще?

– Это скучно. Я своих детей, к примеру, никуда не могу вытащить. Повозил их всюду, причем на шикарных яхтах. К примеру, по Средиземному морю. Останавливались в самых дорогих отелях – они чуть не сдохли от тоски. Они буквально считали часы, когда же мы наконец вернемся. Когда высаживались в Севастополе, они радостно в машину – и домой. Все это скукота зеленая по сравнению со Слободой, кучей дел, занятий, гостей, дружб, конфликтов и прочего.

– Нередко люди хотят радикальных перемен в своей жизни, но они не находят поддержки даже близких – жены, детей, родственников, друзей. Неужели вы всегда выступаете единой командой и никогда у вас не случалось и не случается разногласий по тем или иным вопросам, связанным с организацией жизни?

– Нет, потому что в момент, когда начинаешь бояться Христа, ты перестаешь бояться жены, родителей, полиции, всех окружающих и так далее. А жена моя поначалу, конечно, визжала, как потерпевшая. До женщин вообще все доходит медленнее, потому что женщины, как мне кажется, не обладают абстрактным мышлением. Женщина недоверчивая, ей все нужно пощупать. Женщина так устроена – она не только жена, но и мать, ей нужно заботиться о детях, и потому любые эксперименты вызывают у нее страх.

Мужчины же устроены иначе – мужчине нужно вести свою семью в рай, поэтому на нем больше ответственности, с него больший спрос. А когда жена видит, что все хорошо, она становится апологетом идей супруга даже в тех вопросах, против которых она выступала.

– В завершение какой вопрос вы бы сами себе задали?

– По теме отключения электричества на планете…

– Вы пробовали сделать это здесь, у себя в Слободе?

– Я жил без электричества четыре года, и всем все равно. Поэтому я бросил заниматься всей этой ерундой и использую компьютер.

Интернет и так далее, чтобы пропагандировать необходимость отключения электричества у всех. Потому что когда один человек его отключает – КПД равен нулю. Только повсеместно обрезав ЛЭП, можно переломить ситуацию.

– Тяжело вам, наверное, живется в современном обществе?

– В этом сумасшедшем – тяжело. Но я и не живу в нем. Мне легко и хорошо жить здесь, в Слободе. Вот когда вы ко мне приезжаете в гости и я временно нахожусь в вашем обществе – тяжеловато… Но я все равно рад, что вы приехали, потому что кто знает, где вы и где я окажемся завтра? Может, я стану еретиком, а вы Божиим угодником. Все меняется в одночасье.

Борис Михайлов: без команды и тренера каждый хоккеист – ноль

21 мая 2019 года

Хоккейный клуб ЦСКА впервые в своей истории стал обладателем главного трофея Континентальной хоккейной лиги (КХЛ) – Кубка Гагарина. В преддверии этого знаменательного события мы встретились с настоящей легендой мирового хоккея – Борисом Петровичем Михайловым, чья жизнь неразрывно связана с ЦСКА, Двукратный олимпийский чемпион, восьмикратный чемпион мира, лучший бомбардир за всю историю первенств СССР – кажется, что награды и достижения Бориса Петровича можно перечислять бесконечно. И все равно что-нибудь упустишь… Однако мало кто знает, что, кроме прочего, он входит в состав управляющего совета столичной школы № 1287, в стенах которой мы и познакомились.

– Борис Петрович, начнем, если позволите, с достаточно общего вопроса: какую роль школа сыграла в вашей жизни?

– Вся моя сознательная жизнь, дошкольная и школьная, прошла в этом районе. Здесь я познакомился с моей женой. Я окончил семь классов и пошел работать. В этой школе учились мои дети, внучка, сейчас учится внук. Все они занимаются спортом. Внучка Василиса окончила школу с золотой медалью. С тех пор связь моей семьи с этой школой очень глубокая. На протяжении сорока лет здесь есть классы по многим спортивным направлениям: хоккей, футбол, баскетбол, фигурное катание. Школа сотрудничает с ЦСКА. Помощь клуба тоже существенна. Здесь учились многие известные спортсмены, например братья Буре. Детям тут предоставляют льготы для учебно-тренировочного процесса. Преподаватели требовательные и не делают поблажек за то, что они спортсмены. Внук иногда жалуется, мол, все очень строго, а я ему: «А как же ты думал?»

– Порой в воспитательном процессе происходит своего рода перекос: ребенок занимается спортом, его готовят в чемпионы, а все остальное идет, скажем так, факультативно. Как, на ваш взгляд, найти баланс между занятиями спортом и получением базового образования?

– Спорт – это самодисциплина. Он заставляет ответственно подходить и к учебе. Это дает результат. Здесь можно договариваться о графике, и по каждой теме дети сдают зачеты. Что касается вашего вопроса, то, я думаю, это баланс понимания родителей и школы. В наше время у многих были большие семьи. Когда учился я, без отличного знания предмета невозможно было пойти дальше, но, конечно, нередко спортсмены забрасывали учебу. Сейчас таких перекосов нет. Выбор у детей очень широкий, и когда человек занимается, например, хоккеем, он тоже делает выбор. Знания никогда не мешают высшим достижениям в спорте. А что ты после окончания карьеры будешь делать? Я за баланс. Я разговариваю с преподавателями, и они понимают, что к детям, которые связывают жизнь со спортом, нужно особое внимание. В то же время, если ученик пропустил уроки, он должен все равно изучить тему, потому что его спросят.

– Вы активный член управляющего совета школы. Какие проблемы вам приходится решать?

– Мы слушаем отчеты учителей по учебно-тренировочному процессу, ведем наблюдение за тем, как подрядчики осуществляют те или иные работы. Посещаю почти все спортивные мероприятия, которые проходят здесь. Работа в управляющем совете очень живая и мне не в тягость. Я считаю, что это нужно и для преподавателей, и для учеников. Одно время была проблема, что потерялась связь школы с ЦСКА. Я ходил к начальнику клуба, в детскую спортивную школу к директору по футболу и хоккею. Говорил, что это неправильно: связь школы и ЦСКА должна быть, это воспитание. В результате появился кадетский класс. Организовал секцию бокса, единоборств. Я теперь понимаю, как разговаривать со своими внуками. Воспитанием детей занималась мама, моя супруга, мне некогда было, всю жизнь провел на сборах, а сейчас я дома. Когда разговор идет об учебе, то говорю: «Никита, смотри, будешь себя плохо вести, я тебя накажу». Хотя я, признаюсь, и не знаю, как наказывать.

– Вы были не только хоккеистом, но и успешным тренером. Можно ли тренерскую работу сравнить с ролью учителя?

– Расскажу вам один случай. Однажды меня вызвали в школу. Сын Андрей себя плохо вел. Тогда я уже работал тренером. Я начал его воспитывать, мол, все понимаю, разберемся. Но когда завуч сказала, что позвонит в политотдел, мне пришлось ее уведомить: «Я вас очень уважаю, спасибо, что меня пригласили, но вы воспитываете детей, а я воспитываю их родителей и их детей!» Что такое команда мастеров, школы, сборной? Это тоже воспитание личности. Только эти личности достигли чего-то. В основном надо показывать, как вести себя на площадке, в обществе. Все идет от детского воспитания. Если ребят как следует воспитывали в школе, родители, то они ведут себя нормально. Да, хоккеисты добились больших вершин в спорте, но это не должно влиять на их поведение в быту. Если же человек считает, что успех позволяет ему вести себя как угодно, то общество либо принимает его таким, какой он есть, либо, что случается гораздо чаще, начинает постепенно отталкивать.

– Нередко спортсмены после окончания профессиональной карьеры идут в политику, становятся, к примеру, депутатами Государственной Думы РФ. Как вам кажется, правильная ли эта практика?

– Я думаю, что это нужно. Ведь депутатом становится человек, который достиг успехов в любой профессии. Спортсмен, учитель или писатель. Не надо отрывать спорт от общества. Так что, если спортсмена приглашают стать депутатом, он должен еще завоевать это право. Спортсменов выбирают, потому что они на слуху. Но дальше жизнь подскажет: справляется он или нет. Справляется – переизберут, а нет – так нет. Я считаю, что, если человек стал депутатом, он справляется и несет определенную пользу. Самое главное – не кичиться своими званиями и успехом. Если бы я перед вами стал похваляться своими достижениями – грош мне цена. В команде тридцать человек, но не у всех получается достичь таких вершин, как у Овечкина и Малкина. Однако и им помогали другие игроки, ведь они толкали их вперед. Без команды и тренера каждый хоккеист – ноль.

– Сейчас на экраны выходит много фильмов о былых победах наших спортсменов. Каковы ваши впечатления от кинематографического образа «красной машины» в фильме «Легенда № 17»?

– Этот фильм больше не о спорте, потому что там много искажений. Там больше про воспитание подрастающего поколения. Потом вышли картины гораздо лучше – «Движение вверх» о баскетболистах и «Тает лед» о фигуристах. Хорошо бы сняли фильмы про все виды спорта. Спорт высших достижений – это не просто спорт, это адская работа, как сталевары, с утра до вечера пашем. Это здорово, что о нас стали снимать фильмы. Фильмы эти – какие хуже, какие лучше – говорят, что были такие люди, которые прославляли нашу страну, и этим они показывают прекрасные примеры нынешним школьникам. Ведь сегодня многие не знают современных спортсменов, а тем более тех, кому уже далеко за пятьдесят. Вот видят фильм «Движение вверх» и понимают, что был такой великий баскетболист Белов. Также про Яшина сняли фильм. Это же суперлегенда!

– А что вы думаете о вашем экранном образе в этом фильме?

– Знаете, говорят, что из всего этого фильма более-менее на себя похож мой персонаж. (Улыбается.) Когда мы в Сочи вместе с президентом смотрели эту картину, там была дочь Тарасова. Она сказала: «Да, актер непохож на отца, но характер его». Я тоже узнавал, например, в партийном работнике копию советских чиновников. Борис Щербаков очень точно сыграл роль отца Харламова. Если бы я был консультантом, то сказал бы про некоторые ляпы. Но что сделано, то сделано. В целом фильм удался. В то время канадцы представляли нас медведями, а когда встретились, поняли, что мы нормальные люди, да еще здорово играем в хоккей. «Легенду № 17» я смотрел раз пять, многие, кто видел его впервые, плакали и хлопали. Не давали уходить из зала. Когда мой внук смотрел этот фильм, он спросил у мамы: «А что, мой дедушка с Валерой Харламовым играл?» Понимаете, он искренне спросил, потому что не знал. Харламов – это просто вершина… Фильм отлично показал, как мы трудились. У меня на душе скребут кошки, когда вижу, как мама несет тяжеленную сумку с формой, а мальчик-хоккеист идет с клюшкой. Я не могу просто пройти мимо и говорю: «Как же вам не стыдно! Кого вы так воспитаете?» – «Ну, он устал». Для чего же он тогда в хоккей пошел, если он форму не может таскать?!

Был похожий случай и у нас в семье. Тренировка у внука. Я высадил его с бабушкой и стал отъезжать. Смотрю в зеркало заднего вида – бабушка несет рюкзак, а он налегке. Не поленился развернуться и сказать ему: «Еще раз такое увижу, с хоккеем завяжешь!»

– Стартовал очередной чемпионат мира по хоккею. Как вы оцениваете шансы нашей команды на этом мундиале?

– Шансы у всех есть. Надо самим играть. Задача у национальной сборной должна быть одна – всегда бороться за первое место. Иногда не получается, но я могу сказать, что наш хоккей находится на очень высоком уровне. Это позволяет федерации ставить перед игроками самые высокие требования. Так что болею за сборную. Борьба характеров в спорте высших достижений не прекращается ни на секунду, стоит чуть оступиться, и тебя съедят. Каждый, кто достиг какого-то Олимпа, не хочет с него сходить, и надо перебороть его, чтобы занять это место. Тогда и будет развитие спорта высших достижений. То же самое и в школе.

– Как строится ваша жизнь сегодня? Находите время посещать, к примеру, домашние матчи ЦСКА?

– Домашние матчи ЦСКА я посещаю всегда. Когда я еще не был в наблюдательном совете клуба, то ходил и на матчи других московских команд – «Спартака», «Динамо», сейчас на это не остается времени. Провожу встречи в детских спортивных школах. Есть чем заняться. Это мое любимое дело. Когда меня приглашают, я с удовольствием соглашаюсь.

– Борис Петрович, бывают такие ситуации, когда вы снова выходите на лед?

– Скажу честно, нет. Я до какого-то времени играл за ветеранов, но потом понял, что мне это не надо. После того как я закончил тренерскую работу, не встаю на коньки. Только прогуливаюсь с женой, слушаю эстрадную музыку и смотрю детективы, но активный спорт оставил. Нет внутренней потребности и желания. Как-то попробовал покрутить педали на велотренажере. Ноги заболели, лежу, думаю: «Борь, а тебе это надо?» И понял, что не надо. Так что на коньки я уже лет десять не встаю. Зато прихожу в Клуб легенд, зайду на тренировку, поговорю с ребятами, ветеранами, вспоминаем совместные игры. Когда приглашают на лед, отшучиваюсь, что у меня нет коньков.

Аблулманап Нурмагомедов: я, наверное, украл у Хабиба детство

11 июня 2019 года

В начале июня стало известно, что новым соперником несокрушимого чемпиона UFC в легком весе Хабиба Нурмагомедова (27 боев – 27 побед) станет Дастин Поръе. Бой пройдет 7 сентября в Абу-Даби. Стремительная спортивная карьера и в особенности победа над ирландцем Конором Макгрегором сделали Хабиба Нурмагомедова, без преувеличения, одним из самых узнаваемых людей в мире. С ним встречаются президенты, о нем снимают фильмы и телепрограммы, типографии не успевают за продажами автобиографии #KHABIBTIME, написанной в соавторстве с Зауром Курбановым, а число подписчиков его официального аккаунта достигло 15 млн человек… В эксклюзивном интервью «Учительской газете» отец и тренер Хабиба Абдулманап Нурмагомедов[11] рассказал о том, как вырастить чемпиона, стоит ли профессиональным спортсменам хорошо учиться в школе, о том, как изменилась жизнь их семьи за последнее время и что беспокоит его больше чемпионского пояса сына.

– Абдулманап Магомедович, в ходе презентации книги #KHABIBTIME, которая состоялась на Красной площади, вы, в частности, говорили о советской тренерской школе в том смысле, что она многое вам дала и что ее нужно сохранять. А что, по-вашему, со школой общеобразовательной? Нередко спорт высоких достижений и обучение в школе плохо сочетаются. Как найти этот баланс и как его находил Хабиб? Нужно ли, на ваш взгляд, изучать все предметы программы или же развиваться исключительно в том направлении, в котором заметны наибольшие успехи?

– Основные предметы каждый должен изучать вне зависимости от того, спортсмен он или нет. Я очень доволен тем, что вот уже скоро 20 лет, как Махачкалинским финансово-экономическим колледжем, где учился Хабиб, руководит Бексултан Абдулзагирович Бексултанов. Как-то Хабиб попросил меня о том, чтобы я облегчил ему сдачу экзаменов, а я, наоборот, попросил: «Пожалуйста, усложните ему задачу». Где вы видели такое, чтобы отец пошел усложнять сыну экзамен?

– Это случается редко.

– Где вы видели, чтобы после 12 часов работы в спортивном зале кто-то выписывал из словаря Ожегова по пять страниц? Где вы видели спортсмена, изучающего два и более иностранных языков? Понятно, что есть обязательная программа, но я в дополнение требовал от него и это. Мои ученики-тренеры сегодня работают в Китае, Саудовской Аравии, Бахрейне, Турции. В ближайшее время мне хочется направить своих учеников-тренеров еще в 5 стран. А в России тренерами работают 22 человека, которых я воспитал. Это люди, которые знают свой национальный язык, русский язык, иностранные языки.

– В упомянутой книге среди прочего говорится и о разных воспитательных методах, которые вы использовали и используете не только в семье, но и в спортивном зале. В частности, принуждение. Сейчас многие эксперты в образовании заявляют, что детей нужно воспитывать исключительно с помощью силы слова, убеждения, используя эмоциональную связь. Как вы думаете, можно ли подготовить человека с твердым внутренним стержнем без применения физического воздействия?

– Есть телепрограмма «47 минут», которая выходила в эфир 6-7 лет назад. Со мной в студии был проректор одного вуза и профессор, которые стали спорить, что Хабиб просто вызубрил все то, что сказал в ходе этой программы.

Даже если так, то что будет дальше, когда он будет выступать на пресс-конференциях, мероприятиях, встречах? Была программа, посвященная Хабибу, которая вышла в эфир Первого канала, – более 20 вопросов, которые ему задавали, и он отвечал. Это ведь не было выучено? И я всегда стараюсь приглашать этих двух людей, чтобы они поняли, что это его речь, его мысли.

Поэтому первое, что лежит в основе всего, – образование. Если человек необразован, невоспитан, он не нужен обществу. Скорее всего, он станет преступником, что-нибудь натворит, от него нет и не будет никакой пользы.

Хабиб в свое время занял 3-е место на олимпиаде по географии, а в 6-м классе знал наизусть 200 хадисов.

– На арабском?

– Конечно! И для поощрения я использовал премирование. Он меня спрашивает: «Почему так много денег?» А я ему: «Ты заслужил». Это было что-то вроде экзамена – ему задавали вопросы, а он отвечал. Любой известный хадис он произносил наизусть. После этого своеобразного испытания я его премировал, и он очень удивился сумме, а я ему сказал: «Все зависит от того, насколько ты постарался, насколько вложился в свой труд».

Все предметы нужны. Например, география. Он летит в Латинскую Америку, Бразилию, Европу, Англию, Австралию, Африку. Он должен знать о том, куда он направляется, какой там климат, как там живут люди. Когда он учился, я ставил задачу – дать характеристику каждой страны хотя бы на десять позиций. Проблемы заставить его учиться не было, проблема была в отсутствии времени. Его не хватало ни в спорте, ни в учебе.

– Вы подготовили много чемпионов, включая и такого всемирно известного бойца, как ваш сын. Многие ваши ученики разъехались по миру и успешно продолжают свою карьеру как тренеры. Скажите, пожалуйста, есть ли разница в том, как вы готовили Хабиба и всех остальных? Можно ли, на ваш взгляд, сравнить роли учителя и тренера?

– Вы мне не поверите, но меня больше всего в этом году беспокоит не чемпионский пояс Хабиба, а то, женится Ислам Махачев или нет, женится ли Тагир Уланбеков или нет. Это ребята, которым уже по 27 лет. Свободные, окончившие вузы, мастера спорта международного класса, претендуют на заслуженного мастера спорта. Мне надо, чтобы они женились и вели уже семейный образ жизни. Меня это больше беспокоит. Знаете почему? У них появились деньги, у них появились машины, у них появилась возможность выбора, чего я очень не люблю. Но вместе с тем я очень не люблю заставлять. Всегда есть достойная девушка, на которой нужно жениться. И если будет хорошая, то каждый из них аккуратный, чистый придет на тренировку.

– В Дагестане такие вопросы нередко решаются быстро и эффективно. Вы наверняка можете надавить своим авторитетом…

– А я всегда напоминаю, даже на свадьбах, что эти ребята у меня свободные. Говорю и их родителям, что пора их женить. Семейный человек, семейный очаг – это очень сильное государство. А крепкие семьи в последующем – сильные государства.

– Хабиб стал самым высокооплачиваемым бойцом UFC, подписал несколько крупных рекламных контрактов. Вы и ваша семья проходите испытание не только всемирной славой, но и действительно большими деньгами. Изменилась ли в этой связи ваша жизнь?

– Конечно! Я, как всегда, каждое утро иду на зарядку на школьную спортивную площадку в своем родном селе, и меня ждут пять, десять, иногда пятнадцать человек, которые просят, чтобы я им помог. Кому-то купить жилье, кому-то нужны деньги на свадьбу, кому-то помочь погасить кредит, посодействовать в лечении ребенка, отправить на соревнования и так далее. Каждое утро. Это очень тяжело. У нас есть благотворительная программа – мы шефствуем над детскими домами, строим детский сад, спортивный зал, проложили в селе около трех километров дорог, сейчас купили технику, чтобы прокладывать дороги и в горах.

Но, конечно, мы купили дома и для себя, обустраиваем их, купили машины, ведем какое-то хозяйство, строим парники.

Мало кто понимает, что, занимаясь такими вещами, как сельское хозяйство, животноводство, спорт, дошкольное образование, мы тоже помогаем людям. Мы не государство и не правительство, но, когда у нас есть свободные средства, мы стараемся помогать. Причем не важно, на каком континенте. В Африке, к примеру, на сегодняшний день самое тяжелое положение, потому что нет чистой питьевой воды. Люди, которые едят досыта, никогда не поймут тех, у кого просто нет воды.

– А как бы вы отнеслись к тому, что некоторые, прочитав это интервью, могут поехать к вам со всей России, чтобы попросить о помощи?

– Не нужно приезжать! Поверьте, я плачу закят со своего дохода, значит, я уже помогаю неимущим, тем, кому трудно. Плюс у меня есть 5-6 программ – сделать в горах ступеньки, дорогу, обустроить источники, спортивные залы, детские сады, школу, построить фабрики. Именно в своем селении. Потом уже в районе, в республике и двигаться дальше. А если мы помогаем кому-то за рубежом, это, во-первых, происходит не за чьи-то чужие деньги или чтобы показать себя, а потому что мы понимаем: на данном этапе здесь это требуется, как нигде.

– Известно, что после победы над Конором Макгрегором Хабибу Нурмагомедову позвонил Владимир Владимирович Путин и позднее принял вас с ним. Так вот, в прессе писали, что он дал Хабибу номер телефона, по которому тот может связаться, если ему что-то потребуется от президента. Связался ли он, и если да, то был ли решен его вопрос?

– Да, связался, и по следам этого обращения Владимир Владимирович Путин подписал указ о выделении порядка 600 миллионов рублей Республике Дагестан на открытие школы имени Хабиба Нурмагомедова. Я надеюсь, что эти деньги пойдут по прямому назначению, у нас появится возможность лучше учиться, воспитывать, давать результаты. Мы будем работать над этим.

– Ваше интервью прочитают в том числе и учащиеся школ, которые, как нередко бывает в этом возрасте, хотят быть такими же, как их кумир. Так вот, что бы вы им ответили на вопрос, что нужно делать, чтобы стать, как Хабиб?

– Хабиб очень хорошо учился в школе, изучил два иностранных языка, неплохо был развит в религиозном плане, но ему не всегда хватало времени, чтобы одновременно заниматься спортом и учиться. Я, наверное, украл у Хабиба детство. Он на ковре с 3-4 лет, а сейчас ему уже тридцать. Он очень многое отдал в детстве, в юношестве, в своем нынешнем возрасте, чтобы добиться таких результатов. Я бы посоветовал всем ребятам: учитесь и занимайтесь спортом, и все у вас будет нормально.

Ольга Васильева: если где-то начинаются безосновательные волнения, смотрите денежную составляющую

11 июня 2019 года

3 июня состоялась итоговая Коллегия Министерства просвещения Российской Федерации, ключевыми темами которой стали результаты первого года работы ведомства и реализация национального проекта «Образование».

В эксклюзивном интервью «Учительской газете» министр просвещения Российской Федерации (с 19 августа 2016 по 15 мая 2018 года – министр образования и науки страны) Ольга Юрьевна Васильева ответила на все самые актуальные вопросы системы образования, среди которых результаты дополнительной экспертизы учебников, общественное обсуждение новых редакций ФГОС, соотношение зарплат учителей в Москве и в регионах, ЕГЭ и идеи о его замене электронным портфолио…

А еще рассказала, как реагирует на критику, находит ли время, чтобы поиграть на блокфлейте, и задумалась о том, какой вопрос ей никогда не задавали.

– 15 мая исполнился год с момента разделения Министерства образования и науки на два ведомства. Понятно, что времени прошло не так много, но какие вы могли бы подвести предварительные итоги? Об этом, насколько я знаю, вас спрашивал президент в ходе вашей недавней встречи, общество также постоянно этим интересуется. Вы разъехались по разным зданиям, а удалось ли наладить взаимодействие? Насколько это разделение было, на ваш взгляд, нужным и оказалось ли по-настоящему полезным?

– Спасибо вам, что начали с этого вопроса. Я как раз сторонник этого решения. Здесь, правда, было не разделение, а создание. Напомню, что изначально в России были Министерство просвещения и Министерство науки и высшего образования, а в недавнем прошлом три ведомства – Министерство просвещения, Министерство высшей школы и среднего профобразования и Комитет по делам науки и техники.

Поэтому вполне естественно, что это произошло, и я еще раз повторяю, всегда была «за», потому что весь объем даже не работы, а объектов, управленческой функции, которые были ранее, это, конечно, очень тяжело и слишком глобально для одного министерства. И сейчас, на мой взгляд, очень многие вещи вернулись на круги своя.

В ведении Министерства просвещения находятся все уровни образования – от дошкольного до среднего профессионального – и еще очень важное направление, которое выделено, как вы знаете, в указе президента второй целью после вхождения в десятку лучших систем общего образования, – это воспитание будущего гражданина.

Что касается того, что удалось сделать… У нас широкий набор направлений, и помимо уже известных и обозначенных есть функции, которые для нас являются очень значимыми и ответственными. Прежде всего полномочия координации сохранения, защиты и продвижения русского языка. Вы знаете, что проекты с таджикскими школами, где работают российские учителя, дают большие результаты. Мы сплотили все заинтересованные стороны вокруг задачи по продвижению русского языка, теперь это межведомственная комиссия с четким планом действий на ближайшие годы и долгосрочную перспективу.

Подводить какие-то глобальные итоги, наверное, нескромно и неуместно, но единственное, что могу сказать, – мы очень серьезно работаем во всех обозначенных направлениях.

Пользуясь случаем, если позволите, я бы хотела в самом начале нашего разговора поздравить вас с очень-очень большим праздником – 3 октября вашему изданию исполняется 95 лет. В 1924 году была создана замечательная «Учительская газета», и, конечно, я считаю, что это большое счастье, что удалось в 90-е годы сохранить это действительно великое создание начала 20-х годов. Достаточно вспомнить, какие замечательные авторы печатались на страницах вашей газеты. Я очень благодарна коллективу «Учительской газеты» и ее редакторскому составу за ту поддержку, которую вы оказываете российскому учительству.

– Большое спасибо за ваши поздравления! Уверен, что эта высокая оценка и поздравления будут приятны не только коллективу издания, но и нашим читателям, которые на протяжении долгих лет оставались и остаются верны «Учительской газете». А как выстраивается сотрудничество с коллегами из Министерства науки и высшего образования?

– Что касается координации с Министерством науки и высшего образования, то у нас прекрасные партнерские отношения, конечно же, у нас много общих задач. Это школьные олимпиады, наши совместные проекты в среднем профессиональном образовании, развитие учебно-научных центров при университетах.

– Вы сказали, что с реорганизацией ведомств в вашем подчинении стало меньше объектов. А стало ли проще? Как вам работается в обстановке, когда едва ли не каждый в нашей стране считает, что знает не только как управлять футбольной сборной, но и сферой образования?

– А еще – как лечить.

– Именно! Как вы реагируете на критику? Затрагивает ли она вас лично или вы руководствуетесь принципом «собака лает, караван идет»?

– Вы знаете, во-первых, я тоже родитель и вполне разделяю заинтересованность общества проблемами воспитания и обучения. Если представить, что у нас 15 миллионов школьников, 3 миллиона студентов среднего звена, 5 миллионов студентов в вузах, то это огромная часть страны, у которой есть родители, бабушки и дедушки, то есть задействованы в этом процессе практически все.

Их не могут не волновать вопросы образования. Вы знаете, что, по социологическим опросам ВЦИОМ, образование традиционно занимает одно из первых мест среди тем, которыми интересуются все без исключения. Я считаю, что наши граждане обязаны и должны получать всю информацию, которая их волнует. Не случайно мы много делаем для того, чтобы понять, через какие каналы получать обратную связь. И на сегодняшний день, что интересно, примерно 70 % родителей очень хотят видеть нашу ответную реакцию, 35 % из них – это очень отрадно – считают, что они должны получать от нас качественные ответы.

Мы расширяем каналы взаимодействия с учениками. В сообществе ВКонтакте уже не первый год ведем просветительский проект и публикуем лекции, например, для подготовки к ЕГЭ. И, признаюсь, они пользуются большой популярностью. Однажды наша аудитория в онлайне почти превысила трансляцию матча чемпионата мира по хоккею, показательно, не правда ли?

Когда мы задаем вопрос: «Что бы вы хотели услышать от нас и чего вам не хватает?», родители отвечают, что им не хватает советов профильных специалистов по разным направлениям, причем с подтверждением профессионального мастерства. Понимаете? Это отчасти новое веяние, и оно не может не радовать. В этом смысле я поддерживаю эти процессы, так и должно быть.

– В процессе подготовки к интервью я ознакомился с большим количеством ваших выступлений в прессе. И обратил внимание на своего рода переломный, как мне показалось, момент вашей биографии, когда вы, уже окончив дирижерско-хоровое отделение Московского института культуры и три года отработав учителем пения, вдруг решили пойти на исторический факультет Московского государственного заочного педагогического института. Далее ваша жизнь была тесно связана именно с этой наукой и, конкретнее, с историей РПЦ и государственно-церковных отношений в XX веке. Что заставило вас, по сути, уже состоявшегося человека, выйти на новый круг образования и выбора своего пути в жизни?

– Я очень рано окончила школу, и сразу хочу сказать, что в четырнадцать с половиной лет никаких идей в отношении карьеры у меня не было. Я очень рада, когда молодые люди в 14-16 лет выбирают свою профессию раз и навсегда, но, к сожалению или к счастью, так случается не со всеми. Я окончила Институт культуры, будучи совсем юным человеком. В нем нас понемногу учили всему – музицировать, петь, дирижировать, танцевать, истории театра и далее по списку. К девятнадцати годам уже появилось некое осмысление, чего я хочу. Но самое интересное, что я хотела быть педагогом. Это страница биографии, которую никто не знает, кроме ректора РГГУ (тогда – Историко-архивного института). Я сразу поступила на вечерний факультет, причем сдала вступительные экзамены на все пятерки, и в разговоре с ректоратом вдруг выяснилось, что я не смогу преподавать ни одного дня в школе, потому что тогда, в советский период, невозможно было это делать без педагогического образования. Прошел еще год, и я уже осознанно стала поступать в педагогический. Причем этот вуз я выбрала не случайно, а потому что там читали великие педагоги, такие как Ирина Сергеевна Свенцицкая, Мэри Лазаревна Абрамсон, то есть я конкретно знала, куда и к кому иду. Я вообще люблю учиться и считаю, что учеба всю жизнь – это то, что дает человеку крылья и возможность двигаться вперед. К тому моменту у меня уже было высшее образование, и я работала учителем музыки, а еще музицировала на блокфлейте. Сама научилась на ней играть параллельно со своими детьми. Я потихонечку оканчивала институт и преподавала историю, уже работая в школе. К 1985 году мне было понятно, что я хочу стать профессиональным историком, а реализовать себя в этом направлении мне помог случай. В стране шла перестройка, Академия наук СССР всегда была очень закрытым сообществом, и тогда «Московская правда» в первый раз за многие годы объявила открытый конкурс в аспирантуру. Я изначально хотела заниматься совсем не историей Церкви, а голодом 1933 года, у меня был очень хороший реферат на эту тему, потому что я училась у Анатолия Васильевича Ушакова. Я сдала этот реферат и со своим маленьким ребенком уехала отдыхать. Через какое-то время позвонила моя мама и сказала: «Ты знаешь, звонили из Института истории СССР, сказали, что тебе нужно вернуться и сдавать экзамены. Реферат оценен на пятерку». Я шла тогда к Виктору Петровичу Данилову, ни разу не видя его в лицо, только по фотографиям. Я очень хотела поступить к нему. Не получилось, потому что тогда были жесткие условия… В жизни не бывает случайностей, и здесь в очередной раз я, так сказать, оглядываясь назад, понимаю, как все это здорово сложилось. Георгию Александровичу Куманеву, покойному моему руководителю, тоже нужны были аспиранты, он возглавлял тогда Центр истории Великой Отечественной войны. Я как-то, грустная, пришла домой и говорю: «Наверное, не видать мне истории голода 1933 года». И тогда мои родные говорят: «Ты возьми какую-нибудь тему, ученый совет ее не пропустит, пойдешь к Виктору Петровичу». Это было совместное коллективное решение, мы перебирали все темы в истории Великой Отечественной войны. И была одна тема, которая вообще никем не освещалась, – это Церковь в годы войны. Упоминание было только у Николая Семеновича Гордиенко. Я прихожу, гордо заявляя, что хочу этим заниматься. И представьте себе, на дворе уже 1986 год, и ученый совет ее принимает. Так я стала заниматься этими вопросами, и это стало делом моей жизни, которому я посвятила 26 лет.

– Ольга Юрьевна, удивительная сознательность для такого молодого возраста, потому что сейчас даже студенты, которые уже получают специальность, нередко продолжают метаться, не знают, чего на самом деле хотят от жизни.

– Это не сознательность. Это желание жить и что-то делать… Вы понимаете, если человек приучен к труду – это большое дело. Не важно, сколько тебе лет. Василий Александрович Сухомлинский очень много писал о радости труда. И вот здесь как раз, наверное, тот маленький пример, который коснулся и меня в том числе.

– Маленький шаг в сторону. Вы сказали, что играете на блокфлейте…

– Играла…

– А находите ли время помузицировать сейчас и возникает ли вообще такое желание?

– Нет, я не нахожу времени уже три года, чтобы даже написать статью. Еще работая на предыдущей своей работе, я умудрялась писать по четыре статьи в год. Сейчас я не написала ни одной за три года.

– Ну, может быть, если это будет не научная статья, которая требует гораздо больше времени, а какой-то материал на злобу дня, ждем на страницах «Учительской газеты».

– Научно-популярная? (Смеется.) Спасибо! У вас были такие авторы: Осип Эмильевич Мандельштам, нарком Анатолий Васильевич Луначарский…

– В программе «Парсуна» на телеканале «Спас» вы охарактеризовали себя как человека, «идущего вперед с разной скоростью». С чем, на ваш взгляд, связаны эти ускорения и замедления, а главное – бывают ли остановки на этом пути?

– Все мы живые люди. С чем связаны ускорения и замедления? В жизни каждого человека – и вас, и всех, кто окружает нас, – это разные периоды жизни. Когда ты молод, ты можешь ставить большие цели, причем планирование идет на многие годы вперед, и у тебя прежде всего много физических сил. Потом наступает период взросления, сил может быть уже меньше, приходит то, что называется опытом. Ты двигаешься вперед, но скорость твоя, естественно, меньше, и ты уже более внимательно смотришь и в себя, и по сторонам. У каждого человека есть взлеты и падения, когда ты на какой-то момент останавливаешься. Но у меня такой характер, что даже в периоды каких-то тяжелейших событий, а они бывают в жизни каждого человека, все равно нахожу в себе силы вставать и двигаться дальше. Потому что, наверное, самое главное – мне очень интересно жить, понимаете?

– А сейчас у вас, по внутренней оценке, взлет, что-то среднее, падение? Иначе говоря, с какой скоростью вы движетесь прямо сейчас, если можете это оценить?

– Наверное, трудно понять или поверить, что меньше всего в своей жизни я собиралась быть министром. Я работала в школе, 19 лет в науке, защитила две свои диссертации в стенах Российской академии наук – сначала Академии наук СССР, потом Российской академии наук. Долгие годы была заведующей кафедрой, это тоже очень счастливый период моей жизни, и много лет работала в архиве как исследователь. Я меньше всего собиралась быть чиновником, министром. Но так случилось. И сейчас я прекрасно понимаю: все, что я делала в жизни, очень помогло в моей сегодняшней деятельности. Потому что, во-первых, знаю различные уровни образования. Занималась наукой, преподавала и в вузе, и в школе. Плюс очень люблю учиться: последний свой вуз – Дипломатическую академию – окончила в 47 лет, уже будучи доктором наук, профессором и заведующей кафедрой. Необходимо было. К этому времени я уже занималась как ученый проблемами религии и политики, но мне чего-то не хватало.

– Хорошо. Давайте перейдем к вопросам текущей повестки дня. Не так давно завершилось общественное обсуждение проектов ФГОС, по результатам которого поступило более 5600 предложений по их совершенствованию. Вопрос в этой связи, наверное, простой и понятный: что это дало? И что даст в перспективе?

– Знаете, очень хорошо, что я разговариваю с вами именно для читателей «Учительской газеты», то есть для аудитории, которая является профильной.

Мы с вами прекрасно знаем, что у нас из 42 тысяч школ 80 % базовые и 20 % инновационные площадки. Это первое, с чего я хочу начать диалог об этом. Второе – мы говорим о стандартизации образования, о стандартах. Я не перестану повторять, что базовое образование для ребенка, гражданина нашей страны, должно быть обязательным, качественным, доступным и равным. То есть мы должны предоставлять равные возможности для получения базового образования. Кто бы в чем ни упрекал, но я никогда не говорила и не скажу, что нужно убрать творчество. При этом никакое творчество невозможно без базовых знаний. Углубленность и творческая направленность, творческий подход – это необходимо.

Возвращаясь к мифотворчеству. Здесь разговор идет о стандартах базового образования. Сегодня стандарты рамочные, есть такие-то компетенции, по которым ты должен то-то и то-то. Открываем Толковый словарь русского языка, смотрим, что такое компетенция. («Знания и опыт в определенной области, круг вопросов, в которых кто-либо хорошо осведомлен». – Прим. авт.) Опять что-то бьется.

Знаете, в чем была сложность недавнего времени? Очень много слов, которые не имеют под собой четкого определения. Я против этого прежде всего как историк! Содержания там не было. Вся наша работа построена по двум направлениям – это содержание стандартов и очень четкие результаты. То есть конкретизация требований к результатам. Каждый родитель и учитель по каждому учебному предмету, не важно, в какой школе, должен знать, какие прогнозируемые результаты по предмету к концу года, к концу четверти, к концу триместра он может получить. Я еще раз повторяю: это касается прежде всего базового образования. А уже на этой основе количество переходит в качество, и никак иначе, поэтому на основании уже этого базиса, который у тебя есть, ты можешь творить, ты можешь заниматься новациями. «Новации» и «инновации» тоже разные понятия, между нами говоря. Но опять, еще раз повторяю, к сожалению, мы в последние годы перестали чувствовать, уважать русский язык. То есть мы говорим, произносим фразы, зачастую даже не зная, что вообще в них вкладываем. Поэтому для меня очень важно, что 70 регионов – примерно 16 тысяч человек – приняли участие в опросе Общественной палаты России и предоставили нам свое видение. Так вот, на сегодняшний день 82 % живущих в стране граждан считают необходимым введение стандартов, которые имеют содержание и требование к предметному результату.

– Понятно. Еще одна болевая точка, вызвавшая определенные вопросы с разных сторон, – дополнительная экспертиза учебников, которая была проведена на стыке 2018-2019 годов. Дело дошло до президента, который сказал, что «учебники сегодня – бизнес, и это необходимо приостановить». Так вот, очень многие эксперты в сфере образования говорят о том, что эта дополнительная экспертиза, кроме прочего, играет в пользу одного издательства против других, что благодаря этим экспертизам меняются доли рынка в пользу конкретного издательства, что Министерство просвещения России как будто подыгрывает этому процессу. Как бы вы могли прокомментировать эту ситуацию и нет ли здесь действительно игры, что называется, в одни ворота?

– Я поняла ваш вопрос, и хорошо, что в нем прозвучали слова президента. Давайте вернемся к началу. В 1993 году в один прекрасный день один человек, я не знаю его фамилию, но я ее найду, потому что я просила институты РАО, с которыми работаю, чтобы мне подобрали всю подшивку правовых актов начиная с 1991 года, просто взял и решил, что с этого года, с этого дня у нас Федеральный перечень учебников будет заявительный. Что это значит? Напомню, на дворе 90-е годы. Те самые, про которые пока ничего не написано, когда-нибудь будет осмысление, лет через тридцать, и, конечно, будут большие-большие исторические работы, в том числе и по истории образования. Так вот, что получается? Получается, что это огромный бизнес. Ежегодно федеральный бюджет выделяет регионам большую сумму денег – она достигает десяти миллиардов рублей – на приобретение учебников. Это первое. Вот представьте себе, что этот чиновник инструктирует. Никаких государственных экспертиз, никаких фамилий экспертов на обороте титула. Я один раз видела мельком этот документ, но я хочу, чтобы он был у меня на столе как большой-большой источник по истории педагогики 90-х годов.

– Он засекречен, почему его так трудно найти?

– Нет, почему же… Но долгие годы на него опирались. И получается, что в одночасье я как издатель, получив три экспертизы и заплатив за научную, научно-педагогическую и общественную, могу заявляться в Федеральный перечень. Без надлежащего контроля и надзора. Потому что учебники – это то звено, без которого образовательный процесс просто невозможен. Долгие годы существовало крупное государственное издательство, практически 95 лет. И понятно, что за эти годы, если вы возьмете все учебники и посмотрите все издательства, которых на сегодняшний день на этом рынке не так много, эти классические учебники, известные авторы, чьими правами уже пользуются их наследники, они просто переиздавались. Это сейчас у нас есть необходимость и потребность в новых авторах, потому что мы должны обновлять содержание учебников. Дальше получилось то, что получилось. Огромное количество заявительных учебников, из них 25 % используются школами. Поэтому сейчас наша главная задача – отстранение бизнес-составляющей от процесса подготовки и выпуска учебников. Пусть это кому-то не нравится, но качество учебной литературы не должно зависеть от чьих-то бизнес-интересов. И мы будем ужесточать требования и правила проведения экспертиз. Но при этом есть издательства, которые выпускают одну линейку по одному предмету. Хорошие учебники. И они останутся.

– Сейчас идет период сдачи ЕГЭ, и не так давно Сергей Собянин ошарашил общественность, сказав, что от ЕГЭ скоро откажутся и все заменят электронным портфолио. Насколько отдаленной кажется эта перспектива, когда это может произойти? Это скорее просто идея, которая витает в воздухе, или какой-то проект, над которым кто-то работает?

– У нас очень большая, удивительная и очень разная страна, понимаете? Каждый регион у нас отличается какими-то своими особенностями, выделяется чем-то по сравнению с соседями. И такая же разница у нас и по подходам к образованию, хотя все ратуют – и это главное – за единое образовательное пространство. Портфолио, если мы вновь будем верны терминологии, – это фотографии или рисунки за определенный период жизни. Но сейчас это сбор информации. И вот здесь идет как раз сбор информации о ребенке, причем из открытых источников: какие дополнительные занятия он посещал, какие олимпиады он выигрывал – школьные, муниципальные, региональные, где он был отмечен. Раньше у нас в очень малом, усеченном объеме была характеристика, помните? Вы уже не застали, а мы тогда эти характеристики получали. Поэтому здесь, я думаю, при поступлении, допустим, в вуз это будет что-то вроде характеристики человека, у нас есть уже такой пример. По-моему в прошлом году ректор Санкт-Петербургского университета показывал новые образцы своих дипломов. Подносишь гаджет, а там сразу все достижения выпускника за время обучения – 4 или 6 лет, когда он был в университете. Но, памятуя о том, что многие европейские страны больше 120 лет сдают экзамены, а мы-то совсем недавно в эту систему ЕГЭ вступили, я думаю, что этот процесс вряд ли можно изменить в одну секунду. Все-таки это стандартизация оценки знаний, причем реальная оценка. ЕГЭ будет улучшаться и оттачиваться.

– Мы с большим интересом следим за образовательным центром «Сириус» в Сочи и за деятельностью его руководителя Елены Владимировны Шмелевой. Порой складывается ощущение, может быть, оно ошибочное, что они существуют как-то автономно. В апреле на страницах «Учительской газеты» выходило интервью Петра Григорьевича Положевца со Шмелевой, в котором, в частности, затрагивался вопрос об особом отношении президента к этому центру. Нет ли здесь какого-то, может быть, недопонимания между Министерством просвещения и «Сириусом»? Нет ли некой, может быть, неприятной для вас их независимости? Как вы вообще оцениваете ту работу, которую они проводят?

– Я очень высоко оцениваю эту работу, у нас очень тесное взаимодействие. На мой взгляд, контекст вопроса немножко ошибочен, потому что не одно наше министерство, но и Минкультуры России, и Минспорт России принимают участие в работе «Сириуса». Каждое из наших министерств участвует в подготовке ребят по своим направлениям.

Каждый ребенок талантлив, но задача помочь ему раскрыться – это, конечно, работа хоть и небыстрая, но крайне необходимая. Поэтому мы поддерживаем и субсидируем создание в других регионах центров для поддержки способных ребят. Они могут идти по своей траектории, но при этом учитывать тот большой опыт, который есть.

Параллельно с этим, вы знаете, у нас есть огромная сеть центров технической направленности «Кванториум», и они очень эффективно решают вопрос о подготовке будущих инженеров для страны и ребят, которые заинтересованы в естественно-научных и технических дисциплинах. Очень важно, что «Кванториумы» сейчас мы открываем и в малых городах. А вот нашим ребятам, которые живут в очень далеких регионах, раскрыть себя помогут мобильные передвижные «Кванториумы».

Параллельно мы занимаемся ранней профориентацией, сейчас действуют два очень больших проекта – «Билет в будущее» и «Проектория», которые как раз направлены на раскрытие способностей и знакомство ребенка с тем прекрасным миром, который вокруг него, и дают возможность найти себя в более раннем возрасте. Что же касается «Сириуса» – это хорошая инфраструктура, прекрасное местоположение, программа, педагоги, возможность встречи с удивительными людьми – музыкантами, актерами, режиссерами и спортсменами. И потом там готовится наша международная команда. Мы работаем в тесном контакте. Наша задача – помочь раскрыться каждому. Не должно быть жесткого отбора, особенно на первых этапах.

– В продолжение темы одаренных детей, или особенных детей. Вы ведь и сами отчасти участвуете в этом отборе, например, к 1 сентября планируется открытие 101-й опорной школы РАН.

– Нам очень важно создать все условия, чтобы подрастающие дети, ушедшие в науку, работали на благо своего региона, чтобы в каждом из них были научные центры, научные институты, университеты. Чтобы взаимодействие школы, университета, научного центра и производства работало на регион. Это главная задача.

– Идея, конечно, прекрасная. Но нет ли здесь риска, что учащимися этих особых школ станут исключительно дети региональных элит?

– Нет. Сначала это будет углубленный класс, потом это будут два класса, потом… а я напомню, что у нас с первого по пятый класс не может быть никакого конкурса. Есть еще один момент, о котором мы почему-то постоянно забываем. Любой класс или школа с углубленной направленностью – это пахота. Как бы страшно это ни звучало из моих уст, но это пахота. Ничто не приходит ниоткуда, понимаете? Ребенок трудится, ребенок старается, ребенок любит это дело, но ребенок перегружен, я страшно против этого. Я очень переживаю, потому что в моем школьном детстве такой перегрузки не было. Я часто встречаюсь с родителями, и когда ребенок в 6-м классе сидит по 5 часов за выполнением домашних заданий – это жуть. Недавний вопрос от одного родителя: «Вы знаете, Ольга Юрьевна, что делать? Мне приходится читать своей дочке учебник географии и пересказывать, объясняя, что все это значит». Потеря функционального чтения. Ребенок не понимает текста. Много лет мы не опирались на науку в образовании. Столько было сделано в образовании в 60-е, 70-е, 80-е годы, а потом большой-большой отрыв. Но наука была всегда. И на сегодняшний день нам нужно, во-первых, возвращаться к тем данным, которые есть, нарабатывать новые, я уже много раз говорила, что у нас нет фундаментального труда по детской физиологии за последние 30 лет, а он должен быть. Потому что изменился мир, изменились дети. В окружающем пространстве гаджеты. Как это влияет? Это же интересует не только нас, это интересует все страны. Исследования только начинаются в этой области. Очень много наработок, и необходимо, чтобы это использовалось.

– Но ведь перегружены не только дети, но и учителя. На той самой встрече с президентом вы сказали о сокращении отчетности. Это заявление вызвало, я честно вам признаюсь, бурю эмоций у наших читателей. Они не чувствуют никаких изменений.

– Мы сейчас готовим очень жесткое нормативное письмо с рекомендацией по тому, какое количество отчетов вообще школа может с учителя и сама с себя, что называется, требовать и за какие рамки здесь уже нельзя выходить. Очень многое доступно на сайте. Все проверяющие органы могут взять просто одним кликом на сайте то, что необходимо. Нет, хотят, чтобы писали отчеты. Работа учителя должна ограничиваться дневником, журналом и его планом. Все. А вот остальное не его история. Отчетность никогда ею не была. Что меня больше всего поразило, в одном регионе учительница подошла ко мне и сказала: «Я все понимаю, но объясните, может быть, вы знаете, почему. Субботник. Вот почему-то вышестоящему муниципальному органу управления образованием потребовалось знать, сколько было на нем мальчиков и девочек. Вот не могли бы вы объяснить, почему мальчиков и девочек отдельно?»

– Может быть, это какой-то особенный южный регион?

– Дело не в регионе. Если это нужно, пускай чиновник приезжает и считает, если ему делать нечего. Таких вот историй, знаете, очень много. И я еще раз повторяю, что те рекомендации, которые мы готовим, они очень жесткие, что и сколько заполнять.

– А как убедить в этом именно чиновничество, которое требует это на местах с учителей, где-то с директора, тот уже с учителя и так далее. Потому что, общаясь с президентом, вы сказали, что нагрузка в плане отчетности уже снизилась, а учителя, повторюсь, этого все еще не чувствуют.

– Дело в том, что надо спрашивать с вышестоящего руководства образования, чтобы они ответили на простой вопрос: зачем? То есть во всем должен быть смысл. Вот мне ровным счетом все равно, сколько мальчиков и девочек, главное – что они были, дети.

– Еще одна вечная тема, которая беспокоит учителей всегда, и об этом вы тоже говорили с президентом, – зарплаты. Вы сказали, что стараетесь работать с регионами точечно, чтобы строго выполнялись указы 2012 года. Сейчас разные, в том числе политические, силы используют эти указы и находят какие-то несоответствия на местах, для того чтобы манипулировать общественным сознанием. А что, на ваш взгляд, сейчас происходит с зарплатами учителей в регионах на самом деле?

– Нам нужно неукоснительно выполнять одно жесткое требование: 70 % зарплаты – это база и 30 % – та самая стимулирующая часть. И вот здесь мы встречаемся с большим количеством личностных историй в распределении стимулирующих выплат. Должен быть коэффициент действительно твоего участия, чтобы было понятно, за что тебя стимулируют.

– Один из моих вопросов из разряда информационного шума, но он тем не менее взволновал общественность. Речь о Татьяне Кувшинниковой из Барнаула и фотографии в купальнике, вызвавшей сперва ее увольнение, а потом и акцию солидарности в социальных сетях с хештегом #учителятожелюди. В продолжение этой истории было объявлено о выработке некоего кодекса правил поведения педагога в социальных сетях. Как идет эта работа и кто будет контролировать выполнение этого документа и будет ли в принципе?

– Во-первых, это будет носить рекомендательный характер. Во-вторых, если ты четко знаешь, что твои ученики тебя видят, ты, наверное, сам даешь оценку происходящему.

Потом в Казахстане в июле принимается закон о статусе учителя. Кстати, почитайте, очень интересно будет для вашей газеты, как они решают такие вопросы. То есть эта проблема волнует не только нас, все государства, потому что для всех, без исключения, учитель – это человек, с которым связано будущее. Я много раз говорила, что есть три сакральные профессии на протяжении истории цивилизации – учитель, врач и священник.

Все-таки я надеюсь, что у каждого здравый смысл возобладает. Я видела, как учителя по всей стране отреагировали на ситуацию, в которой оказалась Татьяна, в ее поддержку стали выкладывать подобные снимки. Может быть, это и правильно было с их стороны, может быть, это было и резковато. Но какая-то реакция была. Поэтому, знаете, я думаю, что не надо никого ни в чем ограничивать. Важно, чтобы все помнили, что учителя – это не просто профессия.

– Ольга Юрьевна, такой глобальный вопрос на засыпку, что называется, потому что подробный ответ на него может занять, я думаю, даже не несколько часов, а дней. Национальный проект «Образование», о котором всюду говорят. Мы отслеживаем какие-то инфоповоды, связанные с ним. Но очень многие люди, даже те, кто работает в школах, до сих пор не понимают, что это такое и как это повлияет на них и на школу. Какой сегодня статус этого проекта, где мы находимся в нем?

– Сразу могу сказать, что национальный проект «Образование» охватывает все задачи на ближайшие годы. И образование для всех, мы с этого начинали, – это тема, которая волнует каждого. Здесь определены две очень важные цели, я о них тоже говорила, – это наше возвращение в десятку лучших мировых систем по общему образованию, в том числе через наше участие в международных исследованиях, где оценка наших достижений достаточно высока. А вторая цель – это воспитание человека на основе тех ценностей и традиций, которые есть в нашей стране. И эта цель очень понятна. Из них вытекают задачи. Их десять. И вот под каждую из этих задач был сформирован федеральный проект. Строительство школ в больших городах, в малых поселках, в поселках городского типа, в сельских территориях. Не просто строительство, а триада такая – это материально-техническое оснащение, подготовка учителей (отсюда федеральный проект «Учитель будущего»), качество содержания (то есть чему и как мы учим и для чего мы все это делаем). Нельзя забывать о наших малышах, ранняя помощь – это одновременно и помощь родителям, мы понимаем, что все нуждаемся в диалоге и взаимообмене, потому что мы все делаем одно дело – обучаем и воспитываем наших детей. Это обращение к представителям профессионального образования. Вы знаете, что сделан большой скачок, это правда, и мне было очень приятно, когда я разговаривала с человеком, который очень далек от образования, но он мне сказал: «Знаете, Ольга Юрьевна, я заметил, что что-то в колледжах поменялось». Это было очень отрадно, потому что не просто мы в WorldSkills опережаем, допустим, страны, которые вошли туда много лет назад, но и развиваемся в материально-техническом оснащении, в подготовке наших мастеров-педагогов. Это социальные лифты, это волонтерские движения, все это я рассказываю о федеральных проектах. То есть это направления, сферы деятельности в нашем большом-большом образовательном пространстве. Все направлено на резкий качественный скачок, который, еще раз повторяю, может быть только при условии вот этой самой триады, о которой я говорила. И тогда мы получим тот результат, которого так ждем.

– Скажите, а вы лично верите в то, что этот национальный проект в том виде, в котором он существует, можно реализовать?

– Верю. Очень верю. И финансирование большое. Вы же в «Учительской газете» много раз писали о суммах, которые в него вкладываются… Это беспрецедентные средства уже сейчас – 105 миллиардов уже в этом году получили регионы. Это большие деньги.

– Вы упомянули о проекте «Учитель будущего» и о национальном проекте «Образование». Каждый раз, когда мы говорим о чем-то новом, люди на местах беспокоятся, значит, может быть, они с чем-то не справляются и так далее. 22 мая на Всероссийском форуме молодых учителей в Ленинградской области вы сказали о том, что к 2024 году в каждом регионе появится Центр независимой оценки квалификации педагогов. А что тогда в такой ситуации будет с уже существующими институтами повышения квалификации?

– Будут работать. Мы расширяем возможности для педагогического сообщества.

– Это какая-то параллельная работа?

– У нас было по этому поводу волнение в социальных сетях, и, если позволите, процитирую наш ответ: «Создание центров непрерывного профессионального мастерства не предполагает исключения традиционных форм повышения квалификации. Новые форматы предлагают учителю дополнение, расширяя палитру выбора. Центр будет осуществлять обучение, а также станет площадкой, консолидирующей вокруг себя образовательные организации и организационные ресурсы». Таким образом, мы можем использовать площадки вузов, площадки колледжей, площадки некоммерческих образовательных организаций. Здесь не надо пугаться, потому что мы хотим, чтобы у человека, особенно молодого, оставался выбор.

– Дело в том, что люди беспокоятся, что, если появляется что-то новое, значит, они не справляются и им не сегодня-завтра укажут на дверь.

– Нет-нет. Никто никому на дверь указывать не собирается. Успокойте, пожалуйста, читателей. Это просто возможно. Потому что если у меня только это и больше ничего, то мне сложно. А если я хочу пойти куда-то еще, то у меня такая возможность есть. Потом я считаю, это мое убеждение, что у педагога, когда он занимается повышением своей квалификации, все-таки должен быть выбор – не только повышение квалификации в традиционном месте, а может быть, хороший региональный университет или какой-то научно-исследовательский институт, в котором он может эту программу получить.

Но ведь очень часто беспокоятся не сами учителя, а те, кто сейчас осуществляет те же самые услуги. Если где-то начинаются безосновательные волнения, смотрите денежную составляющую.

– Ольга Юрьевна, вы часто встречаетесь с журналистами, с людьми, ваша деятельность находится в фокусе пристального внимания прессы и общества. Вам ежедневно приходится отвечать на десятки, если не сотни вопросов. А есть ли такой, на который вам хотелось бы ответить, но вам его не задают? Может быть, не задал его и я сегодня? Если да, то какой?

– Вы знаете, очень неожиданно. Я, честно говоря, не знаю, потому что палитра широкая, и я думаю, что людей интересуют разные вещи и в разных направлениях. Честное слово, я… Вы задали вопрос, который мне очень редко задают. Большое спасибо! Верю ли я в то, что это возможно сделать, – по нацпроекту «Образование». Я думаю, что да. Есть на это все основания.

Дмитрий Дюжев: актерская профессия – это что-то на грани юродства

9 июля 2019 года

Дмитрий Дюжев – один из самых популярных и востребованных российских современных актеров. На его счету десятки фильмов и телесериалов, в том числе и такие культовые картины, как «Жмурки», «Остров», «Мне не больно» и, конечно, знаменитая «Бригада», не говоря уж о театральных ролях и режиссерских работах. Об особенностях творческой профессии, о том, как с ранних лет «вычислить» в ребенке артиста, а также о необходимости внедрения искусства в жизнь современных школьников Дмитрий Дюжев рассказал в эксклюзивном интервью «Учительской газете», которое состоялось в стенах московской школы № 1164.

– Дмитрий Петрович, что, по-вашему, сложнее – работа актера или режиссера?

– Здесь трудно сравнивать. Профессия режиссера – это состояние человека-творца. Все, что тобою пережито, увидено, услышано, прочувствовано, выражается в каждом слове, жесте, мимике твоего артиста.

Режиссерская работа – это проекция твоей жизни на инструменты, в качестве которых выступают живые люди-актеры. Это состояние, когда двенадцатичасовой рабочий день пролетает для тебя, как 12 минут: ты не хочешь есть, спать, в тебе огромное количество энергии и сил. Но при этом взаимоотношения режиссера с актерами должны основываться на взаимном обмене энергиями и благодарностью, иначе весь этот взрыв режиссерской энергии может как гром пройти, так ничего и не создав.

В то же время актерская профессия – это что-то на грани юродства. Нормальный человек не может быть артистом. Только «сумасшедшие» могут быть суперталантливыми, гениальными артистами.

– Что вы имеете в виду?

– К таким людям нужно относиться бережно, они очень ранимы, не похожи на других. Это отдельный круг, отдельная каста. Ее представители почти не общаются с другими людьми, потому что их никто не может понять. Они тянутся к солнцу, воздуху, впечатлениям. Они этим живут, им необходимо набирать в актерскую копилку все больше и больше персонажей, поступков, эмоций, мимики, жестов, сцен, драматургии жизни…

– А есть какие-то общие черты у всех творческих людей?

– Творческая единица – это прежде всего созидатель. Эти люди любят наблюдать жизнь. Например, режиссер Алексей Балабанов с утра выходил, как на работу, на улицу, в город. Он доезжал на общественном транспорте до какой-либо остановки, и чем больше он видел скоплений людей, тем интереснее это было для него. Он всегда носил с собой записную книжку и месяцами, годами ходил, наблюдал, подслушивал и записывал. В итоге, как Менделееву в одну ночь приснилась периодическая таблица химических элементов, так Балабанову снились целые сценарии. Наутро он просыпался и просто записывал их. Потом приходил на площадку и с закрытыми глазами командовал: «Вот это отсюда, а вот это сюда, вот это влево, а вот это вправо… Всем все ясно? 15 минут для подготовки, и будем снимать!»

– Многие в детстве хотят стать артистами. Но становятся ими в итоге лишь единицы. А можно ли с раннего возраста определить артистический талант?

– Таких детей видно сразу. Он будет чудить, все время привлекать внимание: то плачет, то смеется, то дергает тебя. Такой ребенок не в состоянии сосредоточиться на упражнениях или формулах. Спросишь у него: «Ты контрольную написал?» Недоумевающее лицо… Хватается за живот: «Ой, так плохо стало, ой, можно маме позвонить?» Это артист. Ну чего тут проверять? Нужный коэффициент талантливости уже задан природой.

– Есть ли у вас любимые и нелюбимые роли?

– Ну вот Савва Васильков из пьесы Островского «Бешеные деньги» очень любим мною. Спектакль идет в театре четыре с половиной часа, и за это время происходит полная трансформация героя, от и до. Хотя, пожалуй, «трансформация» тут неточное слово. Скорее превращение. Или даже у нас на глазах происходит эволюция человека.

У меня таких любимых ролей штук 60. Это как скелеты, обросшие мясом – драматургией. Скелет – это история персонажа. В процессе работы над ролью мы на него наращиваем привычки, состояние этого персонажа. А еще полезно представить себя кем-то вроде психоаналитика для своих персонажей. Вы домысливаете за «клиента» ваши страхи и счастливые моменты из детства. Вы обращаетесь к нему. Почему в этой сцене персонаж говорит именно так, а не иначе? Что за этим стоит, каков был замысел драматурга?

Те же роли, которые оказались нелюбимыми, уходят от меня. Так же и в жизни: то, что становится нелюбимым, будет вас покидать. Если вы хотите, чтобы с вами что-то или кто-то оставался подольше, будь то предметы или одушевленные существа, то нужно их сильно любить. Иначе, как только в вас появляется холодок, равнодушие, это исчезает из вашей жизни.

– Вы отделяете роли от самого себя и своей жизни?

– Меня журналисты часто спрашивают: «А как вы выходите из образа, а какое влияние оказывают роли на вашу жизнь?» Ну, безусловно, оказывают. Скажем, мне предстоит играть роль человека, который все время исходит гримасами от злости, от повышенной желчности, от негодования, от несправедливости вокруг, от того, что некому довериться, никто тебя не понимает, все от тебя чего-то хотят… Я говорю, в частности, о своей роли Петра Первого в «Тоболе». И у меня возникает соответствующая психосоматика. Еще у него было повышенное глазное давление, глаза чуточку навыкате. Это тоже было необходимо научиться делать, ведь я родом из Астрахани, у меня глаза миндалевидные, восточного типа. Они совсем не похожи на глаза Петра.

Мне надо было стать им – человеком, от крика которого люди падали… Да, роли могут влиять на жизнь. Но нельзя просить артиста: «Так, давай покажи, как ты Петра играл!» И в то же время, как мы учимся спорту или танцам, разучиваем новые движения, так и, работая над ролью, ты вырабатываешь определенный характер, привычку, походку, мимику и даже состояние здоровья, характерное для твоего персонажа. И по команде «Начали!» ты живешь, по команде «Стоп!» умираешь. Этому учат в институте. За четыре года ты можешь по третьему звонку сразу перестроиться. Оп, и ты уже рыдаешь…

– Назовите, пожалуйста, три вещи, которые непременно должны находиться в вашей гримерке.

– Первое – на столе в гримерке у меня обязательно лежит многократно прочитанная пьеса, которую я ношу с собой на каждый спектакль, на помятых, расписанных страницах которой мои заметки и зарисовки о сути и характере персонажа.

Второе – мне необходима музыка, соответствующая времени, настроению, месту действия, персонажу, в которого я совсем скоро превращусь.

Ну и, конечно, реквизит, потому что по системе Станиславского существует убеждение, что нужно поменять отношение к реквизиту, который до боли тебе знаком, чтобы и роль повернулась по-новому. Это помогает не терять свежести чувств на очередном показе того или иного спектакля.

– Известно, что вы человек верующий, вы даже побывали на священной горе Афон, снялись в фильме «Остров»… А что для вас означает вера?

– Вера, на мой взгляд, это состояние, в котором слово Божье – это как постоянная жажда воды и свежего воздуха.

Что же касается горы Афон, то там находится православный центр. Я даже не помню точно, сколько там всего православных монастырей. Но все, что там есть, – песок, камень, стены, иконы, росписи, витражи, монахи, послушники, туристы – все посвящено Слову. Бог – это Слово. Оно очень действенно. Как словом Христос мог возродить человека, вылечить его и даже воскресить, так иной человек может словом убить… Ну вот, к примеру, юная актриса когда-то услышала, что она прыщавая, и она никогда в жизни больше не выйдет на сцену.

Ваше слово может возыметь действие на всю жизнь человека. Поэтому необходимо очень бережно относиться к каждому слову.

– Как, по-вашему, нужно ли давать современным детям знания о культуре, театре, кино?

– Думаю, что идеальный досуг для современных школьников и для взрослых – это обсуждение произведений искусства. Это может быть умный разговор, в ходе которого будет обсуждаться постановка той или иной пьесы, скажем, того же «Гамлета»: как его играют на Таганке или во МХАТе. И поверьте, это гораздо интереснее, чем обсуждение повседневных новостей на уровне пустословия… Если вместо этого мы станем говорить об искусстве, то можно надеяться, что наше новое российское поколение, которое сейчас растет, будет действительно культурным обществом. Досуг не должен превращаться в праздность.

Сергей Карякин: шахматы – это возможность для детей стать сильнее

17 сентября 2019 года

Шахматисту Сергею Карякину всего 29 лет, а он уже настоящая живая легенда. Все дело в том, что в возрасте 12 лет он стал самым молодым гроссмейстером в истории и был внесен в Книгу рекордов Гиннесса. В настоящий момент Карякин вице-чемпион мира по шахматам, чемпион мира по быстрым шахматам и блицу, двукратный победитель командного чемпионата мира в составе сборной России. Мы обсудили с гроссмейстером инициативу о внедрении шахмат в школьную программу в качестве обязательного предмета, поговорили о том, можно ли выучиться на шахматиста в вузе, а еще о том, есть ли у человека шансы в схватке с искусственным интеллектом.

– Сергей Александрович, существует такая легенда, что вы заинтересовались шахматами благодаря одной-единственной фразе, услышанной в телевизионной рекламе: «Пешка становится ферзем». А как все было на самом деле?

– Действительно, моя любовь к шахматам – с первого взгляда. С первой фразы. Когда мне было пять, я случайно услышал эти самые слова по телевизору. И меня это озадачило, мне было непонятно, что такое пешка и ферзь. Я, конечно, побежал к папе, и он мне все объяснил, показал шахматы, научил играть – и понеслось. Мы стали регулярно играть, я очень увлекся и сам попросился в шахматный клуб. Так что все это правда. Мне повезло окунуться с головой в шахматы с раннего детства и до сих пор продолжать играть с огромным удовольствием. Частично, потому что мне это нравится, частично – потому что мне удается показывать неплохие результаты. Это не только моя профессия, но и мое любимое времяпровождение. Определенно, мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Вы начинали свой путь в шахматной школе имени А. В. Момота в украинском Краматорске. Из нее вышло множество знаменитых шахматистов. Помните своих педагогов?

– Да, это была на тот момент ведущая шахматная школа страны. Мы с родителями специально переехали в Донецкую область и жили там примерно два с половиной года. Здесь со мной занимались лучшие тренеры Украины – международные мастера и гроссмейстеры. К сожалению, многих уже нет с нами. Например, Владимир Андреевич Савон – международный гроссмейстер, который был когда-то чемпионом СССР. Те знания, которые он и другие мастера передали мне, были бесценными. Потом эта школа, к сожалению, развалилась, и в 12 лет я вернулся в родной Симферополь, но уже в статусе самого молодого в мире гроссмейстера.

– В большом спорте такие результаты достигаются только сверхусилиями, требующими полной отдачи. Насколько жесткой была дисциплина в вашем детстве, случались ли переутомления?

– С одной стороны, было иногда и тяжело, и жестко, с другой – я всегда сам к этому шел, никто меня не понуждал. Я не боялся трудностей, и поэтому изматывающие шахматные тренировки приносили мне удовольствие.

– Не было ли в вашей жизни таких переломных моментов, когда хотелось все бросить, а до вершины оставалось совсем чуть-чуть?

– Нет, я не помню такого. Понимаете, других возможностей, какие мне давали шахматы, чтобы как-то развиваться, у меня просто не было. Вообще, большая удача, что мне удалось так быстро достичь крупных результатов. Можно сказать, удалось воплотить мечту в жизнь.

– Как к этому относились ваши сверстники в школе? Завидовали, показывали пальцем или, наоборот, уважали?

– Поначалу удивлялись. Но когда я стал чемпионом мира и самым молодым гроссмейстером, все поняли, что моя жизнь складывается чуть более интересно, чем у них. Может, и завидовали, не знаю. Все-таки соревнования проходят по всему миру – это все время увлекательные путешествия по разным городам, странам. В общем, совершенно другие возможности…

– Как вам удавалось совмещать тренировки с учебой в школе?

– Я учился в обычной школе, но так как у меня не получалось регулярно посещать занятия, вместе с учителями была создана индивидуальная программа специально для меня. Я мог осваивать ее дома, потом сдавать определенные экзамены в школе. Конечно, мне пришлось прогулять немало занятий. Но на самом деле получилось так, что без ущерба обучению – как-то все успевал.

– Вы наверняка слышали, что с этого года по инициативе Министерства просвещения во многих школах в начальных классах шахматы стали обязательным предметом. Как вы считаете, насколько это целесообразно? Противники этого нововведения говорят о том, что шахматы – эмоционально тяжелый вид спорта и у детей могут возникать нежелательные психологические реакции.

– Дети, конечно же, расстраиваются из-за проигрыша. Но если подумать, в некотором смысле это школа жизни, в игровом варианте. Пусть они лучше научатся принимать поражение, преодолевать себя, самосовершенствоваться, играя в шахматы под руководством педагогов, чем те же самые неприятные «уроки» получат где-то в другом месте. Ведь это может быть не только не так продуктивно, но и, увы, даже опасно. Без поражений не бывает побед. А шахматы – это возможность для детей стать сильнее.

– Иными словами, вы поддерживаете эту инициативу?

– Да, потому что шахматы действительно для всех. Это здоровая конкуренция, это честный спорт. Перед началом игры все в равном положении.

– А может ли, на ваш взгляд, обязательное изучение чего-либо убить вдруг появившийся интерес?

– Слушайте, многие математику не любят, например. И в этом смысле, мне кажется, шахматы полюбить легче. Все-таки шахматы – это игра. А игры очень нравятся детям.

– Кто, по-вашему, должен учить шахматам? Ведь вряд ли наберется такое число профессиональных педагогов?

– Обучить шахматам могут и обычные учителя, прошедшие определенную подготовку. Ведь никто не ставит задачу сделать всех детей гроссмейстерами, так же как на уроках математики мы не ждем, что каждый станет великим ученым. Так что учить шахматам вполне могут и математики, и учителя физкультуры, и учителя начальных классов. Такой специальной подготовкой учителей занимается, например, мой соавтор по сборнику-задачнику «Медная книга» Екатерина Волкова (лицензированный тренер ФИДЕ, автор более 10 книг по шахматам, популяризатор шахмат. – Прим. «УГ»). К слову, у меня есть специальный курс в рамках Московской электронной школы (МЭШ), педагоги могут использовать его на уроках. Наш задачник тоже может стать полезным подспорьем на этом пути.

– А существуют ли вузы, где можно получить «корочку» шахматиста?

– Да, конечно, но, чтобы стать профессиональным шахматистом, надо заниматься с детства. Нельзя поступить в вуз и стать гроссмейстером. Есть, например, Российский государственный институт физкультуры, там готовят профессиональных шахматистов. Но и в некоторых других вузах, например в РГСУ, который окончил я, очень поддерживают шахматы. На юрфаке МГУ функционирует моя школа шахмат, она больше студенческая, но открыта для всех.

– Как вы считаете, может ли каждый стать гроссмейстером при определенной доле усердия или все-таки им нужно родиться?

– Гроссмейстерами как раз становятся. Просто необходимо понимать, что занятия отнимут очень много лет. Я начал играть в пять, гроссмейстером стал в двенадцать. И это не просто семь лет, это практически каждодневная очень серьезная подготовка. Многие становятся гроссмейстерами только к двадцати годам. Мне приходилось не только часто пропускать занятия в школе, но и упускать возможности досуга, общения с друзьями, максимально концентрироваться на шахматах. Это не каждому дано, но и не каждому нужно. Скорее мы говорим об общей популяризации шахмат. Шахматы полезны для интеллектуального развития детей, а стать гроссмейстером – это, как и во всех профессиональных видах спорта, тяжелый труд. Вообще говоря, профессиональный спорт вреден, и это ни для кого не секрет.

– Вы упомянули о своем пособии «Медная книга». Расскажите, пожалуйста, для кого вы написали эту книгу?

– Мы с Екатериной Волковой хотим создать серию книг-задачников по шахматам, чтобы можно было начать с малого, с любительских комбинаций, с «мата в один ход», и постепенно дойти до более серьезного уровня, до международного мастера. Чтобы дети и взрослые могли постепенно, год за годом, книга за книгой совершенствоваться. Дело в том, что за последние годы было создано не так много шахматных учебников. И потом, я думаю, эта книга поможет тем родителям, которые хотят научить своих детей играть в шахматы или которые сами вместе с ребенком хотят приобщиться к этой прекрасной игре.

– Как вы придумали такое необычное название?

– Мы руководствовались соревновательными ассоциациями, которые задают такую градацию. Медная, серебряная, золотая. Может, еще средневековые мотивы, рыцарские. Как и названия фигур – слон, ферзь…

– В СССР шахматы были очень популярны среди самых широких масс. А сейчас?

– В последнее время можно сказать, что популярность шахмат растет. Все больше детей начинают записываться в секции. Во многом это результат работы Российской и Московской шахматных федераций. Это также и вклад ведущих наших шахматистов, когда они добиваются каких-то успехов, которые приковывают общественное внимание. Например, когда я играл матч за титул чемпиона мира, после этого, естественно, популярность шахмат в России значительно выросла.

– Сейчас порой и телевидение подключается к популяризации шахмат. Так, например, вы поучаствовали в одном из таких шоу на спортивном телеканале. Как вы оцениваете этот опыт?

– Мне понравился сам формат и особенно тот факт, что мне удалось там победить! Этот проект был организован при поддержке World Chess – партнера ФИДЕ, занимающегося популяризацией шахмат во всем мире. Кстати, возвращаясь к теме популярности шахмат. Вы посмотрите, сколько людей сейчас стали играть в шахматы через разнообразные приложения на своих гаджетах! Я знаю крупных бизнесменов, которые сильно мучают своих сотрудников таким увлечением. Идет какое-нибудь совещание, а они отвлекаются на шахматы, полностью погружаются в игру, и подчиненным приходится повторять доклад.

– А профессионалы играют в таких приложениях?

– Да, там участвуют все. Вплоть до чемпионов мира. Магнус Карлсен там играет, я тоже иногда захожу…

– А какие шахматы, на ваш взгляд, лучше – электронные или все-таки традиционные, что называется аналоговые?

– Должны быть и те и другие. Нельзя полностью отказаться от настоящих фигур и шахматной доски. Надо чувствовать фигуры на кинестетическом уровне. Это же особое удовольствие – держать их в руках, когда делаешь ход. И потом это разное восприятие позиции – на обычной доске и на электронной. Есть люди, которые на компьютере плохо понимают игру. Бывает, конечно, и наоборот. Одно же из явных преимуществ электронных шахмат – возможность найти соперника в течение минуты, если даже не меньше. Это здорово!

– А что касается игр с виртуальным соперником – уступает ли сегодня человек искусственному интеллекту?

– Двадцать пять лет назад, наверное, еще можно было обыграть компьютер. Сейчас соревноваться с ним бесполезно, можно иногда делать ничьи, но в целом компьютер будет выигрывать с большим преимуществом. Год назад даже среди игроков-программ случилась революция. Появилась программа, которая не пытается просчитать все возможные ходы алгоритмически, она самообучается у соперника.

– Поразительно… Кстати, у вас двое сыновей. Одному из них почти четыре. Уже научили их играть в шахматы?

– Пока еще не совсем. Но меня радует, что у старшего есть к этому интерес. Он знает, что папа играет в шахматы, иногда видит меня по телевизору и поэтому периодически сам просит: «Папа, давай сыграем». Пока, конечно, серьезной игры не получается: я делаю ход, он делает ход, а потом начинается какой-то бардак. Но заинтересованность у него есть, и я думаю, он еще научится играть.

– Сергей Александрович, а что вы посоветуете родителям, учителям и детям, которые еще не только не умеют играть в шахматы, но и, может быть, даже не планируют начинать?

– Просто попробуйте! Во-первых, это очень интересно. В шахматах практически не бывает одинаковых партий – огромное количество комбинаций. Я вот всю жизнь играю и до сих пор знаю не все возможности. Во-вторых, шахматы всегда пригодятся в жизни. И я не о том, что вы сможете обыграть кого-то на ставочку в парке, нет, я о том, что шахматы развивают логику, интуицию, ваше восприятие жизни, планирование, способность продумывать свои действия – сначала думать, а потом делать. Шахматы дадут вам очень много, а противопоказаний и побочных эффектов нет.

Ярослав Кузьминов: в течение ближайших десяти лет мы увидим ренессанс профессии учителя

15 октября 2019 года

– Ярослав Иванович, Вышке удается год за годом сохранять позиции лидера по качеству приема. Как прошла приемная кампания-2019?

– К нам поступают от четверти до половины самых сильных выпускников всех российских школ (победители и призеры олимпиад и ЕГЭ 90+) в зависимости от направления. Средний балл ЕГЭ у наших первокурсников составил в этом году 95,4 у бюджетников и 83,8 у контрактных студентов. Вышка сравнялась с МГУ по числу победителей и призеров Всероссийской олимпиады: 319 и 280 человек. Кроме того, у нас самая большая в стране доля победителей и призеров олимпиад школьников – 46 % в бюджетном приеме. На втором месте после нас МФТИ, у которого 44 %.

В этом году не только у нас, но и в других ведущих университетах мы наблюдаем перелом в пользу компьютерных наук, они окончательно стали более популярны, чем традиционная триада «экономика – менеджмент – право». Абсолютные чемпионы по качеству (средний результат – 303 и 300 баллов из 300 с учетом добавочных баллов) – это программы факультета компьютерных наук. Они же лидеры по росту платного приема. Еще одна тенденция – очень высокий спрос на недавно открытые программы естественных наук (вместе с РАН) и урбанистики.

– За последние годы спрос абитуриентов ощутимо сместился на группу вузов-лидеров. В ВШЭ при одном из самых больших в стране бюджетном наборе платных студентов в два раза больше. В РАНХиГС, РЭУ, РУДΗ это соотношение еще выше: от 3 до 5 к 1, даже в классических Московском, Санкт-Петербургском, Казанском, Новосибирском, Уральском университетах доля платного набора стала очень значительной…

– Процесс очевидный, даже странно, что он проявился только в последние годы. Абитуриенты и их родители обучились рациональному поведению на рынке высшего образования. С учетом преимуществ, которые имеют выпускники ведущих университетов в своих профессиональных группах над остальными – и по трудоустройству, и по зарплате, – разумно оплатить обучение, а не экономить деньги на таком решающем этапе. Американские семьи инвестируют в обучение детей так же серьезно, как в покупку жилья.

Сейчас основная, на мой взгляд, задача – не допустить селективности, сохранить доступность образования для талантливых детей со всей страны. Именно поэтому мы реализуем масштабную систему академических скидок. Мы компенсируем часть платы за обучение двум третям контрактных студентов, потому что нам критически важно, чтобы общий уровень не снижался, не возникал разрыв между бюджетными и платными.

Также мы хотим дать шанс талантливым детям, которые по независящим от них причинам недотянули до баллов ЕГЭ, позволяющих поступить на бюджет, и не имеют возможности оплачивать свое обучение. В этом году мы впервые приняли за счет средств ВШЭ детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации: из многодетных семей, из моногородов, семей с низким образовательным уровнем родителей.

– Уверен, что вам, как ректору ведущего российского вуза, регулярно задают этот вопрос, но все-таки: меняются ли год от года абитуриенты? Есть ли, на ваш взгляд, какие-то отличительные особенности у тех ребят, которые пришли к вам сейчас? Ведь нередко приходится сталкиваться с мнением, что они якобы стали глупее, чем их сверстники 10-20 лет назад, и чаще всего объясняется это тем, что в последние пару лет обучения в школе они не столько учатся, сколько натаскиваются на ЕГЭ. Согласны ли вы с такой постановкой проблемы?

– Не согласен. До появления ЕГЭ они готовились к выпускным и вступительным экзаменам в определенный вуз. Те, кто не готовился к экзаменам, соответственно имели другие потребности, так что, думаю, с ЕГЭ мы ничего не потеряли. Конечно, ничего хорошего в замещении «нормального» образования целевой подготовкой к испытанию нет. Это просто реакция слабой школы, которая до этого плохо учила и не уделяла ученику достаточного внимания, а теперь лихорадочно в течение года натаскивает на ЕГЭ. Но конкретная форма испытаний здесь ни при чем.

Вопрос: хуже абитуриенты или лучше? Не могу на него ответить, они просто другие. Они дети века неограниченной информации, века больших данных. Мы регулярно сталкиваемся с этим, причем играть это может как в плюс, так и в минус. Плюс – это то, что они очень хорошо умеют искать и структурировать информацию. Мы совершенно с ними несравнимы в этом отношении. Они легко устанавливают связи, у них хорошо развиты коммуникационные навыки, это тоже, в общем, черта нового времени. Среди минусов – они не находят нужным укладывать в голову то, что мы считаем неотъемлемой чертой культурного человека. Для них формат «Войны и мира» и «Преступления и наказания» слишком длинный. Они не относятся к литературе или истории как к самостоятельной ценности, а просто ищут конкретные вещи. Как воевали? Как зарабатывали? Как выбирали супругов? Они вычленяют из произведения какие-то в данный момент полезные для себя элементы, отбрасывая все остальное. Другими словами, для них почти не существует контекста. Культурный человек классического типа много знает, у него вокруг фабулы «Войны и мира» есть еще 1812 год, наполеоновское нашествие, сам Наполеон, Александр I, первая попытка либерализации, по крайней мере, по отношению к дворянству, распространение культуры романтизма и так далее. А у многих из них этого нет.

Фактически это представители клиповой культуры, когда человек, пытаясь адаптироваться к огромному валу полезной информации, начинает пасовать и отказывается от сознательного выбора. Поэтому он просто выхватывает какое-то решение, которое попалось ему первым, и идет дальше с ним. Молодой человек, причем, подчеркну, отличник, ведь мы имеем дело с самыми сильными выпускниками школ, так и говорит: «Если надо, я погуглю». Ценностный выбор для них становится очень инструментальным и совсем не зависит от контекста. Может быть, я ошибаюсь и просто не вижу контекста. Но, на мой взгляд, это такой бесконтекстный выбор.

В какой степени мы должны с этим бороться? Бороться надо, но без фанатизма. Потому что образование как механизм трансляции культуры должно защищать распространение культуры через человека. Оно должно выстраивать какие-то методы привлечения людей к тому, чтобы у них воспроизводился большой объем нарративного знания, к которому мы привыкли, потому что именно контекст дает возможность успешного интуитивного выбора. Они практически начинают отказываться от интуиции в пользу того, что они погуглят, а это значит, что возьмут чужое готовое решение. То есть сделают выбор малокультурного человека. Вот это мне кажется проблемной характеристикой современного поколения. Но у него есть множество замечательных характеристик, о которых я сказал выше.

– Как, на ваш взгляд, в этой ситуации должна меняться школа?

– Пока она становится все более и более отчужденной от того, что составляет интересы школьников. Сейчас школа построена на примате информирования. По инерции она считает себя основным источником знаний. Это модель, оставшаяся неизменной с 60-70-х годов. Мы что-то даем, систематизируем, предлагаем дополнительную литературу, но сначала учебник. А школьник уже не читает учебник как единственный источник. Обратите внимание, что в передовых школах хорошие учителя вообще не пользуются учебниками. Нужно строить школу на базе того, что интересует детей.

– А что их интересует?

– Их интересует сделать что-то самим – это проект, их интересует соревнование – это игра; их интересует взаимодействие – это среда общения. Игровой и проектный методы должны возвращаться в школу, и надо обеспечивать быстрое освоение этих форм массовым учителем. Второй важный аспект – чему мы учим. У нас крайний дефицит проектного гуманитарного знания, дефицит практик искусства, попыток делать что-то руками, дефицит технологий. Современная цивилизация в огромной степени реагирует на знание физики, химии, биологии. Но это не значит, что подходы к преподаванию этих предметов должны оставаться неизменными. Речь должна идти о каких-то новых углах преподавания естествознания, о поиске нового контента. Такая же ситуация и с математикой. Математика является фундаментом формирования логического, аналитического мышления в нашей школе и до сих пор формирует основу успешности нашего образования. С другой стороны, если мы посмотрим, какими разделами математики мы грузим детей, то обнаружим, что в них совершенно недостаточно той математики, которая нужна для сегодняшних задач развития технологий. Речь идет не о том, чтобы выбросить все традиционное содержание, а о том, чтобы как можно быстрее перейти к теории игр, к статистике, к теории вероятности, к теории графов и так далее. То есть к тем разделам математики, которые сейчас реально используются в цифровой экономике. Мне кажется, что наша школа застряла в процессе перехода на новый этап и по методам, и по содержанию. Мы очень долго можем откладывать это на потом, но мы с каждым годом теряем позиции в головах у тех, кто у нас учится.

Феноменально архаичными являются наши подходы к содержанию информатики, технологий и, конечно, обществознания. Мы пытались делать новые учебные и экзаменационные материалы по обществознанию, отражающие достижения современной экономики, социологии, психологии, но столкнулись с сильнейшим сопротивлением традиционных методистов. К слову, мы не оставляем наши планы разработать современный курс обществознания для школы.

– Можно ли в этом контексте говорить о том, что все многочисленные споры о дополнительных экспертизах учебников, результаты общественных обсуждений новых редакций ФГОС, практически все то, что заботит экспертное сообщество, на самом деле не играет никакой роли в образовании?

– Это имеет значение, но в горизонте пяти лет. Учебники нужно совершенствовать – отсекать те, которые несут в себе заведомо устаревшие знания или просто настолько уныло методически построены, что непонятно, зачем их нужно было пропускать раньше. Просто надо всегда иметь в виду, что через пять лет будут совершенно другие стандарты, понадобятся совершенно другие учебные материалы, и, кстати, наши ключевые провайдеры тоже это понимают. Они сейчас набирают команды и готовятся к тому, что будут делать обновляющиеся цифровые учебные материалы. Мы сейчас издали доклад об опыте цифровой трансформации образования в других странах. Из него ясно видно, что новый тип учебных материалов неотвратимо наступает.

– Как вы оцениваете образовательные проекты Сбербанка и его фонда «Вклад в будущее»? С сентября, например, они начинают апробацию цифровой платформы персонализированного обучения в нескольких регионах. Насколько многообещающими кажутся вам попытки такого рода компаний экспериментировать в этой сфере?

– Я считаю, то, что делают Герман Греф и его команда в нашей сфере, – это одно из самых позитивных и плодотворных движений в области образовательных инноваций, которые я вижу за последние годы. Идея платформы персонализированного обучения давно перезрела. Очень важно, что это один из первых примеров, когда инновации ушли из проекта эксклюзивной школы, где собрали уникальный коллектив, большие ресурсы, особо сильных детей. Принципиально важно, что этот эксперимент со школами не в Москве или Московской области, а с обычными образовательными учреждениями, находящимися в регионах. До сих пор такого рода экспериментами занималось только государство. Мы гордимся, что наши наработки как в сфере оценки универсальных компетентностей, так и в сфере обществознания используются разработчиками платформы. В этом отношении Герман Греф сделал огромный шаг к тому, чтобы стать реальным субъектом изменений в образовательной политике. Я высоко оцениваю этот опыт. Конечно, очень важно отслеживать эффективность такого рода инноваций, их реальный вклад в качество образования.

– Сейчас все вокруг, не исключая и «Учительскую газету», говорят о национальном проекте «Образование». Глава Счетной палаты России Алексей Кудрин заявил, что разочарован этим нацпроектом. А вы?

– Должен признать, что не вполне удовлетворен этим проектом. Не содержанием, которое в основном адекватно, а тем, сколько средств на него выделено. Мы считали разные варианты и, если помните, обсуждали в период завершения работы Центра стратегических разработок по предложениям к программе президента. По нашим расчетам, к тем 3,5 % ВВП, которые государство сейчас тратит на образование, нужно дополнительно не менее одного процента, чтобы мы хотя бы приблизились к другим странам. Средний показатель в странах-конкурентах – 4,5 %. Если вы посчитаете, сколько предполагается дополнительно направить в систему образования в течение 2019-2024 гг., то эти средства меньшие на порядок. Этого явно недостаточно для того, чтобы серьезно развивать образование. Приведу несколько примеров. У нас в школах огромное количество учителей до сих пор работают за среднюю зарплату по стране, но их средняя нагрузка примерно 25 часов. Это не ставка, а полторы ставки. Значит, они ведут уроки за счет подготовки к занятиям, за счет работы с отстающими, за счет собственного профессионального роста и так далее. Учителя не могут остаться после уроков и кому-то помочь, потому что у них просто для этого нет времени.

Если мы посмотрим на вузы, то ситуация схожая. В среднем по стране вузовский преподаватель на полной ставке сейчас ведет одновременно 4-6 разных предметов. Но это же получается не университет. Университет отличается от колледжа тем, что в нем преподают ученые, опирающиеся в своих курсах на результаты собственных исследований. Ясно, что эта ситуация должна меняться, и мы будем упрямо бороться за увеличение бюджета на образование.

Помимо бюджета меня откровенно беспокоит отсутствие в нацпроекте должного внимания к проблеме образовательной неуспешности. Очевидно, что достижение цели проекта по вхождению России в группу 10 ведущих стран мира по качеству образования предполагает адресные меры в отношении детей, испытывающих трудности с обучением, позволяющие им избежать образовательных и как следствие социальных тупиков.

В нашем докладе «12 решений для нового образования» мы показывали, что доля детей, не достигших базового уровня функциональной грамотности в международном исследовании PISA, а это 25 %, никак не может считаться приемлемой для нашей страны, претендующей на глобальную конкурентоспособность. Мы предлагали пакет решений, охватывающих как общее, так и среднее профессиональное и дополнительное образование. Однако в проекте нет ни соответствующих показателей, ни мероприятий, вовлекающих регионы в эту работу.

Сейчас на площадке Экспертного совета нацпроекта мы стремимся привлечь внимание к этому пробелу в содержании проекта и предлагаем конкретные изменения, включающие разработку программ профилактики и коррекции трудностей в обучении, подготовку кадров для работы с разными категориями таких детей, механизмы финансового обеспечения.

– Может быть, отчасти наивный вопрос, но те средства, о которых вы говорите и которых сейчас не хватает, они вообще где-то есть? Их есть откуда взять в принципе, чтобы затем пустить на образование, или же их нет в стране?

– Сейчас будут подводиться первые итоги реализации национальных проектов. Наши с Алексеем Леонидовичем Кудриным позиции совпадают в том, что государство могло бы тратить больше денег из своих нефтяных доходов, подняв так называемую цену отсечения, после которой все идет в Резервный фонд. Мы считаем, что относительно безопасно подняться с уровня 40 до 45 долларов за баррель нефти. Это даст нам примерно 1 % ВВП, который мог бы пойти на решение наиболее острых проблем здравоохранения и образования. Также нужно посмотреть, как будут тратиться те ресурсы, которые все-таки были мобилизованы для реализации нацпроектов. Не исключено, что правительство и президент примут решение о перераспределении определенных средств из тех нацпроектов, которые не очень удачно их осваивают, к тем, которые сейчас построены неэффективно именно в силу нехватки денег. Это будет видно уже осенью.

– Ярослав Иванович, если такое решение вопроса обосновано, не угрожает экономической безопасности страны, то почему же оно не принимается?

– Есть две позиции, ведутся дискуссии. Мы пока в меньшинстве. Многие наши коллеги из финансово-экономического блока нас не поддерживают. Они считают, что это слишком рискованно. Но мы не теряем надежды их убедить.

– Как, на ваш взгляд, будет меняться рынок труда? На прошедшем в июле форуме «Территория смыслов» вы буквально ошарашили присутствовавших, высказав мнение, что едва ли не в течение 10 лет некоторые профессии вообще перестанут существовать – секретари, водители, продавцы, бухгалтеры. А что в этом новом мире будет с учителями?

– Профессия учителя расцветет. Искусственный интеллект возьмет на себя рутинные процессы, отнимающие массу сил, проверку домашних заданий например, причем сделает это эффективнее человека. Учитель будет получать ежедневный отчет, как каждый ребенок справился, какие у него были сложности, освоил ли он типовые решения или применил нестандартные. Ему же остаются содержательные и креативные задачи – как организовать работу группы детей, как разбить их на команды, как организовать работу над проектом и так далее. «Цифра» высвободит время для того, чтобы заниматься индивидуальной работой с теми, кто сильнее или слабее, с теми, у кого особый угол зрения. Уверен, что в течение ближайших 10 лет мы увидим ренессанс профессии учителя. Из массовых профессий профессия учителя станет одной из самых престижных. Это будет делом для креативных и амбициозных людей, огромным шансом для тех, кто приходит в школу сейчас. А еще это шанс на то, что туда придут люди, способные увлечь за собой.

– Какова роль директора школы в этом контексте?

– К сожалению, в проекте «Образование» нет решения вопроса, кто будет управлять школами. Очевидно, что необходимо профессионально растить не только учителей, но и тех, кто будет прогнозировать и планировать будущее школы как системы. Директорскому корпусу не хватает стратегов, которые понимают основные мировые тренды в образовании, способны действовать на опережение, ставить перед своей командой амбициозные цели и реализовывать их.

Директор школы XXI века – это управленец, эксперт, аналитик и одновременно проектировщик. Одна из главных задач современного директора – создавать условия для педагогического творчества учителей, управлять образовательным процессом в школе, причем желательно на основании данных, а не интуиции. Без педагогической идеи школы нет. Можно вспомнить Майкла Фуллана, который сказал, что «многие успешные школьные практики опираются на сильные педагогические теории, способствующие глубине освоения…». Директор и его команда в первую очередь должны придумать идею своей школы и делать все возможное для ее реализации. Поэтому на нашей программе «Управление образованием» абитуриенты описывают идею образовательного проекта и, уже поступив, получают возможность несколько раз ее «обкатать» через все циклы и законы проектного менеджмента. Сегодня успешная школа – это школа открытая и интегрированная в экосистему города. Но есть и другой вариант: школа может стать центром этой экосистемы, например, в малых городах.

– А вы не думаете, что искусственный интеллект может заменить учителя?

– Этот вопрос все чаще задают родители, учителя, да и сами ученики. Особенно остро он звучит сейчас в связи с реализацией национального проекта «Цифровая экономика», в рамках которого запланировано создание цифровых учебно-методических комплексов по предметам «Математика», «Информатика» и «Технология». В 2020 году должна пройти их апробация в школах. Но важно понимать, что цифровые учебно-методические комплексы построены на основе тех материалов, которые сегодня повсеместно используются педагогами в школах. Цифровые технологии, в том числе технологии искусственного интеллекта, придут на помощь, а не на замену учителю. Например, если ребенок в процессе обучения сталкивается с трудностями, система на основе анализа его ответов и поведения в реальном времени оповещает учителя о существующих проблемах и дает рекомендации, но ни в коем случае не вмешивается в работу педагога и не заменяет преподавательскую деятельность.

– В завершение нашего разговора, если позволите, несколько личных вопросов. Вы ректор одного из лучших вузов страны, который проживает очень насыщенную жизнь. Как управляете своим временем? Это непрекращающаяся работа или все-таки удается выкроить время для чего-то еще?

– Ну как, я стараюсь ходить в театр, на выставки. Необязательные книги все время читаю. Но это перемежается с работой и все время работой вытесняется. Работа, как правило, занимает и большинство суббот, и вторгается в воскресенья. Но я от работы особо не устаю, потому что усталость может наступить от нерешаемых вопросов или однообразных действий. Большинство задач, которыми мне приходится заниматься, – это кризисные ситуации, но кризисы тоже требуют мобилизации, творческих, нестандартных решений. Я постоянно переключаюсь с одной на другую, от этого не устаешь. Но бывает, что какие-то вещи действительно очень долго и тяжело решаются…

– Мы как-то уже обсуждали ваше увлечение поэзией, а возникает ли она среди тех творческих задач, которые вы решаете?

– Чтобы я писал стихи? Нет, давно не пишу. Но все время читаю про себя. Потому что читать стихи – наиболее экономный способ получить удовольствие, эмоционально себя привести в порядок. Для меня это еще классическая музыка, наверное, и драма. Но для того чтобы погрузиться в них, нужен целый вечер, а его часто не бывает. Так что стихи и песни бардов, рок.

Это может быть Пушкин, Бродский, Тарковский, Вознесенский. Больше всего люблю поэтов Серебряного века – Мандельштама, Пастернака, Анненского. Из англоязычных – Роберта Лоуэлла, реже, но тоже перечитываю Элиота.

– А барды?

– Самые разные, это ведь те же стихи. Просто у стихов внутренняя музыка, а у бардов и тем более в роке музыка явная. Самые близкие мне – это Окуджава, БГ, Никитины. Из англоязычных – Саймон и Гарфанкел.

– Ярослав Иванович, а где сейчас юношеский архив ваших стихов? Что-нибудь из него публиковали?

– Не публиковал и не буду этого делать. Я уже лет в 18, когда стал читать настоящих поэтов, понял, что не лучший поэт, поэтому довольно быстро перестал писать. Соответственно я не думаю, что когда-то их опубликую. Понимаете, когда ты чем-то занимаешься не для заработка, ты должен верить, что лучше тебя это никто не сделает. Ты не можешь писать стихи и понимать, что делаешь второсортное дело. Я остановился, когда мои стихи стали читать по радио. Я тогда успел изъять из «Юности» подборку стихов. До сих пор собой за это горжусь.

Лариса Арачашвили: «из поэтов я себя ассоциирую с Маяковским»

17 декабря 2019 года

Учитель русского языка и литературы средней школы № 55 «Долина знаний» Советского района Волгограда Лариса Арачашвили (@larachashvililara) сейчас нарасхват. Встретиться с ней почти невозможно, география ее передвижений по стране и умение организовать свой график одновременно поражают и восхищают.

Все дело в том, что Лариса Гивиевна – победитель конкурса «Учитель года»-2019 (в текущем сезоне почему-то решили избавиться от титула «Абсолютный победитель», а оставшаяся четверка победителей по прежним правилам вдруг стала призерами, впрочем, речь не об этом).

Вначале я буквально настаивал на том, что хотел бы увидеть школу, в которой работает Лариса Гивиевна, и хотя бы пару ее уроков, но, когда она написала, что в Москве и может заехать в редакцию «Учительской газеты», с радостью и даже каким-то внутренним облегчением согласился.

Темные волосы, большие карие глаза, широкая улыбка, футболка с изображением Владимира Маяковского и значок с текстом «Я – училка» на лацкане модного oversize-пиджака.

С чего бы вы начали разговор, включив диктофон? Тем более когда задача не интервью, а подготовка портретного очерка. Я решил поинтересоваться, как изменилась жизнь моей сегодняшней героини за прошедшие с момента победы в конкурсе два месяца, и, кажется, не ошибся. Сразу стало понятно, что есть контакт и что я все-таки ни при каких обстоятельствах не буду вторгаться на территорию ее прямой речи.

– Она стала насыщеннее… Я имею возможность говорить правду громко, я защищена своим статусом.

– А до этого?

– Разве учитель может говорить о каких-то проблемах? Я сейчас не про вечную тему зарплаты, а о реальных проблемах. Сегодня на мероприятии, с которого я приехала к вам, мы разговаривали, например, про цифровизацию в образовании. И общее мнение – как здорово, как классно, а я говорю о том, что у нас в школе есть электронный журнал, но есть и бумажный. Как бы цифровизация есть, но ее как бы и нет. Некоторые мои друзья работают в деревенских школах, им выделили квадрокоптеры, шлемы дополненной реальности, но они лежат, надежно запертые, чтобы их не сломали.

Я громко говорю обо всем этом со сцены, и ко мне потом многие подходят, чтобы поблагодарить. То есть получается, что новый статус дал мне возможность говорить от имени многих учителей об их насущных проблемах. Потому что школа, в которой я работаю, не элитарная, а самая обыкновенная, и у меня проблемы такие же, как у большинства учителей: огромная загруженность, бесконечная проверка тетрадей. То есть все как у всех, но не все могут сказать об этом, а я могу. Не знаю, хорошо это или плохо, но могу.

– О проблемах современной системы образования не говорит, кажется, только ленивый. Их признают не только кулуарно, но и с высоких трибун на самых различных уровнях. Но вслед за вопросом «кто виноват?» следует такой же вечный вопрос «что делать?». Вы начали с цифровизации, в идеальном мире мы ее отменяем?

– На самом деле это история про то, что нельзя устраивать цифровизацию образования, когда в школе течет крыша или когда школьный туалет на улице. Мы пытаемся догнать и обогнать другие страны, но для этого нужен, скажем так, фундамент. А мы его в какой-то момент потеряли: в кадрах, в техническом оснащении и так далее. Едва ли не половина школ вообще нуждается в капитальном ремонте! Я не знаю точных статистических данных, но что-то мне подсказывает, судя по тому, что я вижу, это так. А мы начинаем гнаться за цифровизацией. Просто мне порой кажется, что не с того конца начали решать проблемы.

– Основной лейтмотив вашего конкурсного эссе – вопрос «Кем ты станешь, когда вырастешь?». И вы несколько неожиданно сами на него отвечаете: «Учитель никогда не вырастает». Вы ведь не планировали становиться учителем?

– Да, это абсолютно случайная история, но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Я оканчивала педагогический, но одновременно с этим я окончила и Волгоградский государственный университет, где получила специальность «литературный работник».

– Надо же! Дипломный проект для получения этой специальности должен быть как-то связан с плодами литературного творчества… Вы пишете прозу?

– Писала… И рецензию писали о моей работе, что она рекомендована к публикации. Но тут такая история: на первом курсе я думала, что могу что-то писать, а к пятому до меня наконец дошло, что я не пишу талантливо, а пишу довольно посредственно. Такой прозы много…

В какой-то момент я всерьез думала над тем, чтобы стать редактором, но, попрактиковавшись буквально две недели в вычитке всех этих текстов, поняла, что никогда. По три раза читать каждый текст – тут ни глаза, ни психика не выдержат.

В общем, я пошла в магистратуру. Там мы учились по три дня, остальные были свободны. Привыкшая жить в каком-то бешеном ритме, я задумалась: а куда девать все это время? И решила пойти в школу на ставку в 18 часов к 6-м классам. Знаете, это было самое счастливое время в моей жизни!

Несмотря на это, после первого года я хотела уйти, потому что у меня непросто складывались отношения с начальством. Но одна ученица написала мне трогательное послание ВКонтакте, и я осталась.

Окончила магистратуру, но прикипела к ребятам душой, пообещала довести их до девятого класса, потом – до десятого. Перешла в другую школу. Теперь понимаю, что, во-первых, мне это безумно нравится, а во-вторых, я больше ничего не умею.

– После победы в таком престижном конкурсе вас наверняка засыпали предложениями о новых возможностях развития карьеры. Вы готовы к административной работе?

– Предложения, конечно, поступают. Я предполагаю, что в ближайший год мой профессиональный статус несколько изменится. При этом подчеркну, что я точно не директор школы и не завуч, потому что я не хозяйственник. Для этих должностей нужны определенный уровень собранности, твердый характер и умение руководить таким большим коллективом – это точно не ко мне.

Чем бы я, наверное, смогла руководить, так это проектами, направленными на профессиональное развитие педагогов. Но для меня важно сочетать это с работой в школе, возможно, не по 30 часов, как сейчас.

– А готовы сменить регион проживания?

– Наверное, это должно быть какое-то очень интересное предложение, чтобы я переехала. Причем не столько с финансовой точки зрения… А если это будет, например, какая-то авторская школа. Потому что это безумно интересно, это совсем другие условия.

– Что-то вроде московского «Класс-центра» под руководством Сергея Казарновского, о котором вы недавно писали в соцсетях?

– О да! Я буквально палатку готова разбить, чтобы меня взяли туда на работу. Мне было бы по-настоящему интересно посмотреть, смогу ли я работать в таких условиях. А что касается финансов, то я, как и большинство учителей, к сожалению, умею работать, а не зарабатывать. Честно признаться, у меня несколько работ и нет выходных, вообще ни одного.

– Так было и до конкурса?

– Да, уже года четыре.

– И куда вы несетесь столь стремительно – без праздников и выходных? К какому-то внутреннему развитию или к достижению внешней цели?

– Сейчас уже идет не развитие, а выгорание, потому что в вечной гонке жить невозможно. Мне кажется, я уже не тяну тот эмоциональный уровень, с которым, как мне кажется, учитель должен заходить в класс. Учитель ведь должен заходить в класс с любовью ко всем и каждому – и к отличнику, и к двоечнику, и к сложному ребенку. А когда я понимаю, что начинаю вскипать из-за выходок отдельных детей, понимаю, что я не справляюсь.

Тем более в ситуации, когда у тебя 30 часов нагрузки в неделю, это уже не ювелирная работа, а поток. А в потоке, вы знаете, ты работаешь на средний уровень, и это мне не нравится. Из такой педагогики я однозначно буду уходить. Мне сейчас нужно наполниться чем-то таким, чтобы потом я могла вернуться в класс, снова улыбаться, быть доброжелательной и, самое главное, интересной. Потому что, когда у тебя нет времени читать, смотреть фильмы, развиваться, ты пустой. В тебя закричи – отзовется эхо.

– Ваш предшественник на конкурсном пьедестале Алихан Динаев как-то писал, что одно из серьезных испытаний, с которыми он столкнулся, – на его занятия дети и коллеги стали приходить именно как на урок лучшего учителя страны. То есть на нечто особенное, чуть ли не лучший урок в их жизни. И это ко многому обязывает. А вам приходится тщательнее готовиться к урокам и публичным выступлениям?

– Я хорошо понимаю, что он имел в виду. Конечно, стало сложнее входить в класс, ведь ты понимаешь, что твой урок не может быть проходным, но он, скорее всего, будет таким. Если ты выдаешь по шесть уроков в день, не получится сделать каждый из них на «пять с плюсом». А ведь еще проверка тетрадей… Я из тех людей, которые уносят их домой, потому что мне некомфортно проверять их в школе. Из редакторских времен еще осталась привычка перепроверять себя – выдергиваю из стопки тетради и вновь пролистываю… И понимаю, что пропускаю ошибки. Тут история не про лучшего учителя, а про то, что ты не имеешь права выдавать такой продукт.

– Вы проездом в Москве. Есть ли в вашем рюкзаке тетради на проверку?

– (Смеется.) У меня с собой самостоятельные работы двух классов, буду проверять в аэропорту, есть пара часов. Надеюсь, что успею.

– В какой момент вы поняли, что стали победителем конкурса?

– Когда вошла в пятерку, было ощущение, что, кажется, я могу выиграть. На очередном этапе конкурса, в ходе публичной лекции и разговора с министром, для меня было важно избежать соблазна говорить штампами. Это ведь была бы очень безопасная позиция? Но я бы изменила себе, если бы стала говорить какие-то клишированные и безопасные вещи. Я бы потом просто вернулась в класс к своим детям и не смогла смотреть им в глаза.

– Почему?

– Потому что Лариса Гивиевна учит их, что нужно быть смелым и честным, и старается себя так вести. А если я на всю страну буду вести себя не как их привычный учитель, та самая Лариса Гивиевна… Они же смотрели трансляцию, это был сложный момент.

То есть ты прекрасно понимаешь, как надо, но также хорошо осознаешь, что это тебе не подходит.

И это был очень интересный момент, когда те люди, которые до публичной лекции поздравляли меня с предстоящей победой, а после стали говорить, чтобы я не расстраивалась. А я и не расстраивалась. Я прекрасно осознавала, что я делаю.

Я ведь до пяти лет жила в Грузии, и мне кажется, что что-то остается внутреннее, вот эта дерзость внутренняя какая-то, нежелание прогибаться. Наверное, именно поэтому из поэтов я себя ассоциирую с Маяковским. Он такой тоже был, как я, – большой, громоздкий. Но на самом деле не мужчина, а облако в штанах.

– Читателям «Учительской газеты» из числа людей, напрямую связанных со сферой образования, всегда любопытны технологии, которые применяет тот или иной преподаватель. Что бы вы могли назвать своим уникальным креативным новаторским решением из того, чем, возможно, еще мало кто пользуется?

– Я использую массовую культуру для объяснения литературы. Например, в литературе есть направление романтизм. Говоря о нем, я привожу примеры героев Marvel или DC Comics. Например, всем известного Человека-паука. Он одинокий, он не понятый, в его жизни есть трагедия, несчастная любовь, предательство. Все это забавно показывать детям и пояснять, что с XVII века, когда романтизм начал развиваться как литературное направление, мало что изменилось. У них буквально открываются глаза на то, что мир шире и больше, чем им представлялось. Нередко то, что преподают в школах, и то, что ребята видят вокруг, – две непересекающиеся вселенные. Именно поэтому мы часто слышим: «Зачем мне нужна математика?», «Зачем мне нужен английский язык?» и мое любимое и совершенно чудное: «Зачем мне нужна ваша литература?» Мне очень хочется на каждом уроке объяснять, зачем им нужна моя литература.

Сергей Степашин: писатель – для читателя, а не для критиков

28 января 2020 года

– Сергей Вадимович, деятельность Российского книжного союза (РКС) хорошо известна профессионалам, работающим в сфере книгоиздания и книгораспространения. Тем не менее массовый читатель, возможно, не так хорошо знает о проектах организации. Расскажите, пожалуйста, чем сегодня живет РКС, какие проблемы он решает и куда движется?

– Во-первых, в РКС входят все крупнейшие российские издательства и книготорговые объединения, то есть книжные магазины, библиотеки и сами писатели, так как у нас предусмотрено индивидуальное членство. Говоря современным языком, практически весь книжный рынок сегодня – это РКС, причем важно, что это добровольное объединение.

При этом задачи и проблемы, которые мы решаем, актуальны для всех, кто любит и понимает литературу. В первую очередь это продвижение книги, с тем чтобы она была не только доступна с точки зрения ассортимента книжных магазинов, но и по своей стоимости.

Второе важное направление нашей работы – проведение мероприятий по пропаганде книги – это книжные ярмарки и выставки. В Москве, Санкт-Петербурге, в Сибири, на Дальнем Востоке, в Поволжье и других регионах страны.

Еще одна задача, которая очень важна для нас сегодня, – сохранение книжных магазинов, потому что, к сожалению, в девяностые годы по ним был нанесен сильнейший удар, как, впрочем, и по всей книжной отрасли. Большая часть из них была приватизирована, поменяла свой профиль. Кстати, лет 10-12 назад я даже написал записку Владимиру Путину, и он дал поручение запретить перепрофилизацию книжных магазинов в регионах.

РКС также работает с библиотеками. В 90-е годы многим казалось, что все, конец библиотекам, зачем они нужны, если есть Интернет и книжные магазины. Но нет, библиотечное дело развивается. Кстати, нередко библиотеки становятся единственным местом, куда люди могут прийти, чтобы не только почитать книгу, но и пообщаться. Хотя я знаю, некоторые считают, что не надо делать библиотеки местом культурного досуга, но это не бесспорное заявление.

Если подвести итог, РКС пытается вернуть то, чем мы гордились в Советском Союзе, – статус самой читающей страны в мире.

– Вы упомянули о проблемах книжных магазинов. Чего в этом отношении уже удалось добиться?

– По книжным магазинам, к сожалению, мы одни из последних в Европе. Разве что можно сравнить с Румынией или Украиной.

Поэтому главная задача сейчас не допустить, чтобы их численность сокращалась, а еще сделать так, чтобы они стали привлекательными для читателей. Зайдите в любой крупный книжный магазин – уже ведь не обязательно покупать книгу, ее можно полистать прямо там, принять участие во встрече с писателем. В общем, просто отдохнуть, и в этом нет ничего плохого.

Самая большая проблема – книжные магазины в небольших населенных пунктах, в сельских поселениях. Это вопрос, который заслуживает особого внимания. Именно поэтому я признателен Министерству культуры за совместную работу над принятым в первом чтении законопроектом, который позволит снизить для них арендную плату. Мы должны понимать, что книжный магазин не может конкурировать с винно-водочным. Книготорговля – это социальный проект.

Если появляется информация о грядущем закрытии магазина, я сразу же получаю письма. В половине регионов страны есть отделения РКС. Включаюсь в эту работу, звоню или пишу губернаторам, нам помогает первый заместитель руководителя Администрации Президента РФ Сергей Кириенко, сам читающий человек.

Так что боремся! И, кстати, если в «Учительскую газету» поступают сигналы о том, что где-то закрывают магазины, давайте спасать их вместе.

– С удовольствием! Вы упомянули о Владимире Владимировиче Путине. Не могу упустить возможность, чтобы не спросить, знаете ли вы, что он читает сегодня?

– Он любит мемуары, историческую литературу. В конце прошлого года мы с ним открывали памятник Даниилу Александровичу Гранину в Санкт-Петербурге. Он говорит: «Слушай, я еще раз перечитал «Блокадную книгу». Вздрогнул даже – сильная, потрясающая вещь». У него же родители, как и у меня, пережили всю блокаду в Ленинграде.

Мы с ним оканчивали школу в одно время, он на Васильевском острове, я во Фрунзенском районе, мы оба пятьдесят второго года рождения. Нам повезло, мы родились и выросли в замечательном городе, где книга, как и театр, была почитаема в любой семье ленинградских мальчишек.

– Сергей Вадимович, как вы оцениваете современный литературный процесс? Месяц назад состоялось объявление победителей очередного сезона премии «Большая книга». Многие поддерживают выбор экспертов, но есть и те, кто говорит о том, что из года в год победителями становятся одни и те же авторы, чьи книги выходят в одном-двух ведущих издательствах. А вы внутренне соглашаетесь с результатами «Большой книги»?

– Хороший вопрос, тем более я постоянно вручаю премии разным писателям в рамках «Большой книги». В частности, я вручал премию Даниилу Александровичу Гранину за блестящую книгу «Мой лейтенант», написанную им в 95 лет. Я также в свое время вручал премию Павлу Басинскому, Льву Данилкину за его блестящее исследование жизненного пути Ленина. В этом сезоне переживал за роман «Брисбен» Евгения Водолазкина – прекрасного ленинградско-петербургского писателя.

А в целом отвечу словами Юрия Полякова, с которым мы давно дружим. Он как-то сказал, что писатель силен не тем, что и как он пишет, а тем, кто и сколько его читает. Писатель для читателя, а не для критиков. Поэтому, конечно, важно, чтобы те, кто определяет победителей «Большой книги», не превратили это в тусовку и междусобойчик.

Хотя это может быть и некорректно с моей стороны, но хочу перебросить мяч. Назовите мне хоть одно произведение лауреатов Нобелевской премии по литературе последнего времени. Что запомнили наши люди?

– Светлану Алексиевич, Кадзуо Исигуро, турецкого писателя Орхана Памука. Думаю, что в какой-то степени шведского поэта Тумаса Транстрёмера.

– Светлана Алексиевич получила премию не за то, что она написала, а за то, что она «поднаезжает» в том числе на власть. То есть Нобелевская премия по литературе становится очень политизированной, а здесь речь скорее не о политизации, а о тусовочности.

– Многие родители жалуются на то, что не могут заставить своих детей читать. Как увлечь подрастающее поколение чтением?

– Многое происходит благодаря семье. Если в семье есть библиотека, если в семье папа с мамой, бабушка с дедушкой читают, тогда и у ребенка возникает этот интерес.

Мою первую книгу мне прочитал мой отец – военно-морской офицер. Это была книга Виталия Бианки.

Что касается изучения литературы в современной школе, я порой смотрю на некоторые задания, которые даются по учебникам… У меня волосы встают дыбом! Когда я учился в школе в Ленинграде, у нас была учительница Ирина Юрьевна Розенберг. Одна, кстати, из прибалтийских немок, заслуженный учитель. Она учила меня, бывшего министра культуры Наташу Дементьеву, братьев Фурсенко, можете себе представить? Все это в одной школе. Она сказала: «Уберите эти страшные учебники по литературе!» Мы играли сценки, разыгрывали мини-спектакли, пытались размышлять.

Поэтому сейчас актуальна обратная задача – школа должна постараться не отучить ребенка от чтения. Я, например, сегодня не понимаю, как можно было в 9-м классе читать «Преступление и наказание». Кроме Сони Мармеладовой, мы ничего там не могли запомнить, потому что нам было по 15-16 лет. Очень многое зависит от учителя и от школьного библиотекаря.

– Многие лауреаты и победители конкурса «Учитель года России», как и ваша учительница литературы, говорят о том, что не работают с учебниками. При этом в обществе не утихают дискуссии относительно Федерального перечня учебников. Также звучат и горячие споры на тему новых федеральных государственных образовательных стандартов, принятие которых планировалось завершить к 1 января 2020 года. Как вы относитесь ко всем этим сюжетам, которые наблюдатели нередко сводят к конкуренции крупных издательств учебной литературы?

– Изучение художественной литературы все-таки стоит особняком. Здесь должно быть творчество. А вторая важная история – нужно дать учителям работать. Мне часто жалуются, говорят, невозможно работать – справки, отчеты, стандарты, проверки, контроль. На детей не остается времени!

Еще одна глобальная проблема – зарплаты учителей. Во времена царской России, кстати, учитель был госслужащим. И где бы он ни был, будь то Симбирск, Воркута, Якутск, Тобольск, Петербург или Москва, получал одинаково. К этому нужно возвращаться. В Москве учитель получает в несколько раз больше, чем в Московской области. Это несправедливо и неправильно.

– Год от года растет популярность семейной формы обучения, когда родители забирают детей из школы и в ускоренном режиме самостоятельно или с помощью репетиторов готовят их по программе. Как вы относитесь к этой тенденции?

– Давайте снова вспомним царскую Россию. Все царские дети учились, скажем так, на дому и получили прекрасное образование. С другой стороны, лучшие представители русской интеллигенции учились еще в одном замечательном учебном заведении – в лицее в Царском Селе.

Где лучше, я не знаю, но думаю, что в лицее было лучше: там был коллектив, там были общение, лицейская дружба. Вспомните стихотворение «Мой первый друг…», посвященное Пущину. По мне, так лучше в школе, но в хорошей школе. Потому что живое общение с учителем – это одно, живое общение с друзьями – это другое. Даже конфликты внутри коллектива – это тоже хорошо, если они умело разруливаются. Вы понимаете, после домашнего обучения ребенку будет очень тяжело в жизни, особенно мальчишкам в армии, это сто процентов. Я сам военнослужащий, знаю, что это такое, не понаслышке. Поэтому я сторонник все-таки обучения в хорошей школе.

Научить можно чему угодно. Воспитать хорошим человеком сложно, если это плохой коллектив. Изуродовать можно за один год. Вот что очень важно. «Школьное образование – это не услуга, – как говорил мой одноклассник Андрей Фурсенко, – это божественное просвещение». Если мы это не поймем, мы никогда ничего в жизни не сделаем. И школа должна воспитывать. Я не боюсь этого советского слова. Должна воспитывать, может, не обязательно через комсомол и пионерскую организацию, хотя ничего плохого ни в пионерах, ни в комсомольцах я не видел. Я был и тем и другим и хуже как человек не стал. Тем более об идеологии мы тогда не думали. У нас «Тимур и его команда» – помогать, быть вместе. Что плохого в этом?

Поэтому я все-таки сторонник традиционной хорошей русской школы.

– В ходе X съезда РКС прозвучало заявление о том, что падение спроса на книжную продукцию в России остановилось. Можно ли оценивать стагнацию рынка как положительную тенденцию?

– Безусловно! Мы все-таки вышли из тяжелой ямы девяностых годов: ни России, ни Союза, непонятные ценности. Я сейчас, может быть, и не прав, но мне кажется, многие не понимают, что книги не только для того, чтобы почитать, для интереса, но и для собственного развития.

Вот я вам приведу пример одного человека, которого знает вся наша страна, – Герман Оскарович Греф. Я знаком с ним еще по работе в Ленинграде и, кстати, его в правительство приглашал в девяносто девятом году. У него ведь есть одно из основных требований для того, чтобы ты пришел работать на руководящие позиции в Сбербанк, – это чтение книг. Там, насколько я знаю, даже принимается экзамен.

– Да, у Сбербанка есть и свой издательский проект, широко известный далеко за пределами организации.

– Библиотека у него великолепнейшая. Сам Герман Оскарович уникальный человек, много читает. Вот тебе, пожалуйста, не берет он на работу. Хочешь идти зарабатывать – почитай. Я понимаю, что это такая русско-прусская система, но срабатывает.

Спасибо Путину, что наконец-то ввели сочинение в школах. Мы же в свое время сочинение ликвидировали. Что мы наделали? Я вспоминаю: был министром и читал некоторые записки, которые от руки мне писали мои сотрудники, в том числе высокого ранга. Где их учили? Ошибки одна на другой, по 5-10 в двух предложениях. Ужас какой-то!

– Сергей Вадимович, если следить за вашими публичными выступлениями, из всех писателей вы чаще всего говорите о Данииле Гранине. Упомянули о нем и в нашем разговоре. Почему?

– Ну, во-первых, я с ним сначала познакомился по его книгам «Иду на грозу», «Зубр». Вообще «Зубр» можно было представлять на Нобелевскую премию по литературе. Люблю его роман «Искатели». Потом я с ним лично познакомился в девяносто первом году, когда приехал в Ленинград начальником управления КГБ, это была осень девяносто первого года. И с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым мы встретились в Пушкинском доме, как-то заговорили за жизнь. А что такое девяносто первый год в декабре месяце? Ни России, ни Союза, и два этих великих философа. Я не оговорился, для меня в первую очередь, конечно, и Гранин, и Лихачев – это великие философы, а не только писатели.

С Граниным мы часто встречались, переписывались, созванивались. Мне было с ним просто потрясающе интересно. А потом я уже говорил о книге «Мой лейтенант», написанной им в 95 лет.

Про «Блокадную книгу», которую они подготовили вместе с Алесем Адамовичем, я не буду повторяться. Она меня по-настоящему зацепила, потому что у меня мама с бабушкой пережили блокаду. Мама, слава богу, еще жива.

Последняя наша встреча с Даниилом Александровичем была за месяц до его кончины. Ему было уже 98, но какая же у него была потрясающе светлая голова! Аналитик, который подчас давал такие жесткие оценки. Почитайте его публицистику. Я не хочу сказать, что он Конфуций, но я бы, честное слово, поставил его рядом. Я говорю: «Даниил Александрович, о чем пишете?» Он отвечает: «О счастье». «О каком счастье?» – «Ну как, вот мне 98. Я пишу, меня читают, я вижу мир, я могу говорить, я прошел войну, это что, не счастье, что ли?» Гранин для меня – это такой удивительный человек. И когда он ушел из жизни, мы с Владимиром Григорьевым написали письмо Путину. Попросили издать указ о проведении Года Гранина, что было сделано почти мгновенно. Владимир Владимирович тоже прекрасно знал Даниила Александровича, они много раз встречались. Так что все по-честному и с памятником, и с теми мероприятиями, которые мы провели и будем проводить дальше, потому что эпоха Гранина продолжается.

– Скажите, а вы читали его поздние произведения в рукописях или уже после того, как они были изданы?

– «Мой лейтенант» он мне показал еще ненапечатанный, ему просто было интересно получить мою оценку. Я «проглотил» роман буквально за ночь, а через два дня звоню ему. «Что, прочитал что ли?» – удивился. Я начал ему пересказывать некоторые фрагменты из этой книги, смотрю, он поверил.

Мы успели еще издать при жизни его двухтомник – последнюю книгу, над которой он работал, сам выбирал обложку. Я, кстати, написал туда предисловие.

Путин лично приехал в Санкт-Петербург, чтобы вручить Даниилу Александровичу Госпремию за две недели до его кончины, так как он уже не мог выехать в Москву. Уникальный случай! Так вот, Гранин тогда сказал президенту: «Займитесь инженерной профессией, Владимир Владимирович. Мы теряем инженерную профессию».

– Может быть, этим эпизодом и объясняется повышенное внимание государства к рабочим специальностям в последние несколько лет… Сергей Вадимович, если мы говорим о Гранине, то давайте вспомним и об Александре Исаевиче Солженицыне. Не так давно мир праздновал столетие со дня рождения последнего, но нельзя сказать, чтобы в России это событие широко отмечалось. Как вы думаете, почему?

– Вы знаете, я бы не стал сравнивать Гранина с Солженицыным. Все-таки Гранин – абсолютный герой и Советского Союза, и новой России. Гранин был награжден двумя орденами Ленина, хотя никогда, что называется, не облизывал власть и «побрякушек» не носил. Никогда не видел его со звездами, он относился к этому философски, как в свое время Державин.

Что касается Солженицына, то, когда мы открывали памятную доску на его доме, там митинговали какие-то коммунисты. Я к ним подошел, а они говорят: «Это предатель». Я им: «А ты сам читал что-нибудь? Он всю войну капитаном пропахал. Предатели, вы сами-то где были?»

К сожалению, такое отношение осталось у очень многих людей. Наверное, отсюда недопонимание роли Солженицына. Хотя формально все было хорошо – был открыт памятник, поставлены спектакли по его книгам. Есть проблема – те, кого мы называем коммунистами, его категорически не приняли, но и для демократической либеральной общественности он как бы чужой.

Для меня он не только писатель, но еще и потрясающий историк. Я бы, может быть, с этой стороны подошел к Александру Исаевичу через историю. Он ведь дал жесткую оценку приватизации, его называли монархистом. Но монархизм Солженицына – это в первую очередь сильная власть.

– Сергей Вадимович, если позволите напоследок два личных вопроса. Не возникает ли у вас порой желания вернуться в большую политику? И есть ли в вашей жизни главная цель, к достижению которой вы стремитесь?

– Мне на самом деле есть чем сейчас заняться. Кроме РКС я также возглавляю Императорское православное палестинское общество. Мы стараемся возвращать все то, что в свое время разбазарил Хрущев. Вспомните, центр Иерусалима был русским.

Что касается книг, я все-таки надеюсь, что при моей жизни мы уйдем от НДС, и книга станет более доступной. Кроме того, я возглавляю Фонд содействия реформированию ЖКХ, который занимается переселением людей из аварийного жилья. Миллион человек уже переселили, еще миллион планируем до двадцать шестого года. И потом, вы знаете, генерал де Голль произнес замечательные слова: «Политик должен, как и балерина, уходить вовремя». Ничто не вечно под луной. На Западе люди спокойно уходят. Бывшие президенты занимаются общественными делами, и ничего, не переживают. Россия все-таки не только азиатская, а в большей степени, как мне кажется, европейская страна. Ведь к этому нас привел Петр I?

Александр Асмолов: моя жизнь прямо связана с моими мечтами

25 февраля 2020 года

Александр Григорьевич Асмолов для «Учительской газеты», как и для всей системы образования России, человек особенный. Настолько, что даже неловко ставить материал с ним в рубрику «Гость «УГ» – вообще-то одну из главных в издании. Нет, он не гость, он здесь у себя дома.

– Александр Григорьевич, 25 февраля стартует очный тур IV Всероссийского конкурса «Успешная школа», а уже 27 февраля будут подведены его итоги. Вы являетесь председателем оргкомитета конкурса и возглавляете состав его жюри. В чем, на ваш взгляд, ценность этого конкурса?

– Успешная школа – это когда команда образования становится в хорошем смысле слова ценностной линией школы. Успешная школа – это оркестр, который играет без дирижера. Это место, в котором возникают уникальные критерии для развития. Это модель соборности, обеспечивающая достижение разных матриц успеха, а не только отдельного ученика. Здорово, когда успеха добиваются всем миром, и это уникальная ситуация.

Критерии успешности школы каждый раз оттачиваются, они не могут быть одномерными, но ясно одно: успешная школа, как бы банально это ни прозвучало, – та, в которой благоприятный климат для всех. Школа, в которую хочется ходить родителям, детям, учителям и даже директору. Это школа, в которой говорят на детском языке, школа, куда возвращаются выпускники, причем в ряде случаев не просто чтобы постоять рядышком во дворе, а, например, чтобы поработать учителем.

Вот это все для меня критерии успешной школы как пространства, в котором главную скрипку играет не персонализация, а влюбленность.

– Скажите, можно ли назвать успешной такую школу, как, например, Лицей Михаила Щетинина в Текосе? Следите ли вы за известным конфликтом и судебными тяжбами вокруг этой образовательной организации?

– Все, кто пытается так или иначе работать с авторскими школами, сталкиваются с невероятным диссонансом. Он заключается в том, что для того, чтобы сделать школу Амонашвили, надо клонировать Амонашвили. Чтобы сделать школу Шаталова, клонировать Шаталова. Чтобы сделать школу ушедшего из жизни моего коллеги Миши Щетинина, надо вновь создать Щетинина.

Гениальность не клонируема. Чем бы ни закончились суды, воссоздать школу Щетинина невозможно.

В сфере образования действует парадокс – массовый запрос на индивидуальность. И здесь нельзя сделать новую школу Станиславского, можно лишь где-то ему следовать.

– Не так давно российское правительство ушло в отставку. Сменились и министры профильных для сферы образования ведомств. Некоторые эксперты говорят, что отставка министра просвещения Ольги Васильевой не в последнюю очередь связана с неисполнением поручения президента о принятии новых проектов ФГОС. Вы в довольно острой форме поднимали этот вопрос на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ (СПЧ), насколько все это взаимосвязанные вещи? Иначе говоря, справедливо ли называть вас «киллером министров»?

– (Смеется.) Если обращаться к уникальной формулировке «киллер министров», то это не работа. Это побочный эффект. И в моей жизни несколько раз возникали диссонансы с министрами образования России.

Вы знаете, что моя жизнь в системе образования страны началась в июне 1988 года. И для меня эта дата очень знаковая. Сейчас 2020 год. Получается почти 33 года, а вы помните, что этот возраст значит в разных библейских схемах. Моя жизнь прямо связана с моими мечтами. И главное из этих мечтаний, чтобы личность, которая вырастает в России, обладала самым уникальным личностным потенциалом. Или, как говорил замечательный русский философ Константин Леонтьев, «цветущая сложность», позволяющая решать общечеловеческие и профессиональные задачи в жизни и быть счастливым.

Но бывают коллеги, у которых совершенно другие мотивации. Впрочем, это нормально, когда у всех разные мотивации. Если бы была одна – это патология. Я ввел новое понятие «ценностный диссонанс» – расхождение в идеалах и принятии решения о том, на кого мы ориентируемся. Это резко отличается от когнитивного диссонанса. В данном случае речь об идеалах развития личности, с одной стороны, и идолах выживания и стремления к власти – с другой. Я, как и Эвальд Васильевич Ильенков, автор книги «Об идолах и идеалах», разделяю эти понятия. Когда я сталкивался с теми, кого называл идолопоклонниками, теми, кто в угоду определенным идеям считал, что все остальное должно быть выжжено, с ними у меня и возникал ценностный диссонанс. Я всегда говорю, что образование, как и сама наша страна, расходится между двумя крайностями. С одной стороны, путь, поддерживающий разнообразие, а с другой – формула «я знаю, как надо». Помните, как у Галича?

Не бойтесь тюрьмы,

не бойтесь сумы,

Не бойтесь мора и глада,

А бойтесь единственно только того,

Кто скажет: «Я знаю, как надо!»

Мне ближе другая формула: «Пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что». Это формула многих народных сказок.

Можно договориться с человеком, когда у вас с ним когнитивный диссонанс, он чего-то не понимает, и почти невозможно с тем, с кем у тебя диссонанс ценностный.

Кстати, смена правительства или отдельных министров не область для рациональной логики. Все они менялись только по идеологическим причинам для ликвидации ценностных кризисных ситуаций.

– Порой складывается впечатление, что министрам просто не дают закончить начатое. Промежуточные отчеты принимаются с одобрением, а потом – стоп, дальше мы как-нибудь без вас. И новый человек заходит на новый круг.

– Я не знаю ни одного министра, кроме Днепрова и Ягодина, который давал бы целеполагание будущего школы. Таких у нас просто не было.

Часто министрами просто жертвуют, как пешками в особой шахматной партии, где шахматы играют против пешек. Или шахматы против шашек.

Очень интересно наблюдать за их стилем, чаще всего это люди технократической ориентации. В том числе Дмитрий Ливанов, блестящий мастер образовательной политики, или Андрей Фурсенко, который был и остается мастером политических решений. Но были министры-рационалы, которые вели жесткое, а иногда и фанатичное идеалополагание. Есть и министры с несчастной, грустной судьбой. Поэтому это не уход карьеры, а ценностное фиаско.

– Вы говорите о ценностном диссонансе. Он касается только сферы образования или все-таки всего, что происходит в российском обществе сегодня?

– Ценностный диссонанс с тем или иным руководителем образования – производная от ценностного диссонанса с теми ценностными программами, которые принимаются в обществе. В данном случае речь не идет об индивидуальном психотипе того или иного министра, а скорее о том, какую систему ценностей он несет в своей жизни.

Наше общество находится в тяжелейшей ситуации развития. Я характеризирую его как общество мобилизационного типа, то есть с расстановкой на мобилизацию ресурсов. А для объяснения установки мобилизационного типа развития одной из перманентных главных характеристик является сознательное или неосознанное воспроизводство кризисных ситуаций. Я сто раз повторяю, что другой такой страны не знаю, которая бы так была влюблена в собственный кризис. В этой ситуации кризис служит оправданием жестокого монопольного централизованного стиля управления государством.

Когда есть с кем бороться, тогда оправдан стиль управления через приказ, тогда оправдан выбор одного-единственного пути. Здесь не до разговоров, впереди враг, надо бороться. И здесь же оказывается оправданным отбор безынициативных кадров.

Вы наверняка помните эти эксперименты, когда через клетку пропускался легкий ток. Животное металось туда-сюда, а когда понимало, что от него ничего не зависит, спокойно переживало эти слабые импульсы. Это феномен выученной беспомощности.

Так вот, наше общество характеризуется тремя чертами. Во-первых, верой в существование центра, который все знает, во-вторых, оправданием жесткой системы управления ну и, в-третьих, феноменом выученной беспомощности.

Мир в это самое время становится все более разнообразным, в нем наращиваются потенциалы и возможности для успешной жизни нас и наших детей. Мы от однополюсных миров переходим в миры большой сложности. Там инициативность, активность, собственное целеполагание приводят к тому, что одно поколение за другим начинает пытаться вырваться за пределы мобилизационного стиля системы в открытое, совершенно иное общество.

Я испытываю ценностный диссонанс с системой, где в цене не компетентность, а лояльность. С системой, где господствует формула, что мы готовим подданных, а не граждан. Этот диссонанс и проступал в сложных коммуникациях с разными министрами.

– Видите ли вы выход за рамки этой системы? И почему на фоне этого ценностного диссонанса вы все-таки согласились войти в СПЧ?

– Для меня это была тяжелая ценностная задача, когда предложение только поступило от моего коллеги Михаила Федотова. Я понимал и до сих пор понимаю эфемерность СПЧ. Ключевым признаком управления неравновесными системами является то, что в ситуации бифуркации даже малый сигнал может изменить направление системы. Действует так называемый принцип силы слабых связей. И происходят в буквальном смысле слова чудеса.

Если в коммуникации с лидером я смогу донести сигнал, который поможет России двигаться по пути страны уже упомянутой «цветущей сложности», я должен попытаться это сделать.

Обратите внимание, что мои коллеги по СПЧ поднимают вопросы, касающиеся очень конкретных персон. У меня несколько иная логика. Я считал и считаю, что надо менять систему. Я лишь дискутирую, подчеркиваю, не воюю, а дискутирую, отстаивая другую ценностную систему для России. И именно поэтому я принял предложение войти в СПЧ.

Возвращаясь к теме проектов ФГОС, о которых мы говорим: не бывает в изменяющемся мире ни для учителей, ни для учеников рецептов на все случаи жизни. Это время уже прошло. Вы задали серьезный и очень принципиальный для меня вопрос. Дважды общение с президентом могло изменить систему. По крайней мере, на сегодняшний день, сегодняшний час и даже минуту удалось сохранить потенциал вариативности. Хотя бы это удалось сделать.

– Знаете ли вы, о чем будете говорить с президентом в следующий раз? Может быть, есть какая-то глобальная проблема, которая вас беспокоит и которую можно попробовать решить, обратившись только к нему?

– Я всегда говорю, что не работаю Кассандрой даже на полставки. Проблема диалога с лидером – это проблема, касающаяся целеполагания в целом. В России сегодня идут слишком бурные процессы. Мы получили новое правительство. И причиной его появления является тяжелая кризисная ситуация в стране и мире.

Если я буду предсказывать, что я скажу президенту, я обману свою главную формулу – код непредсказуемости – и превращусь в робота.

– Александр Григорьевич, в завершение нашего интервью спрошу: есть ли какой-то вопрос, на который вам бы хотелось ответить, но он сегодня не прозвучал?

– В последнее время мне все задают вопрос, к которому я привык: «Что вы испытывали после интервью с одним из лучших журналистов России Владимиром Познером?» Ответ следующий: меня позитивно восхитил стиль Познера, практикующего код непредсказуемости. Когда ты садишься перед ним, ты никогда не знаешь, даже за мгновение до начала общения, о чем пойдет речь.

Отсюда для меня очень важно и замечательно, что и в нашем общении звучали совершенно неожиданные вопросы.

В целом же в логике феномена прерванных действий Блюмы Зейгарник прерванные действия запоминаются в два раза лучше, чем доведенные до конца. К ним хочется возвращаться.

Лео Бокерия: публичная власть будет отвечать получил за то, чтобы человек необходимую ему медицинскую помощь

02 июня 2020 года

Во дворе грандиозного Центра сердечно-сосудистой хирургии имени А. Н. Бакулева, что на Рублевском шоссе в Москве, прекрасный сад. На стыке весны и лета распустились деревья. Едва ли не перед каждым – памятная табличка о тех, кто их высаживал. Известные артисты, ученые, общественные деятели. Есть и дерево президента центра, академика РАН, кардиохирурга, чьи регалии и награды, кажется, можно перечислять бесконечно, Лео Антоновича Бокерии.

– Лео Антонович, мы встречаемся в обеденное время. А как, если не секрет, вы провели это утро? Знаю, что у вас было две операции. Запоминаете ли каждую из них или это скорее некий поток с решением типовых задач?

– Утро прошло в рабочем режиме. Провел общеинститутскую конференцию, мы каждый вторник собираемся – все врачи, кроме тех, кто дежурит. Выступает каждый заведующий, коротко рассказывает об операциях за неделю, были ли осложнения, и если да, то какие, сколько человек выписалось и поступило. Показывают интересные случаи.

У нас здесь большой зал на 600 мест, в котором мы собираемся, но сейчас из-за пандемии мы встречаемся узким составом – человек пятнадцать. Главные врачи, некоторые заведующие, дирекция, используем и видеосвязь. Здание центра на Ленинском проспекте, построенное при Бакулеве, занято под COVID, там работают многие наши врачи. Мы, конечно, за них очень переживаем.

Потом я сделал две операции. Поток больных по понятным причинам сейчас уменьшился. Президент несколько недель назад, говоря о неотложных задачах, особо подчеркнул, что нельзя забывать о больных сердечно-сосудистого профиля, онкологических больных, потому что они как умирали, так и умирают. Режим этот, к сожалению, работает неважно. Если говорить о больных сердечно-сосудистого профиля, то ситуация сейчас крайне тяжелая. Им сложно прилететь, приехать. Кроме того, они должны иметь достоверные доказательства, что у них нет COVID, потому что есть риск заражения всего института, включая всех больных. Тем не менее кому-то удается пройти обследование. Перед тем как сделать операцию, мы проводим компьютерную томографию на предмет наличия признаков пневмонии – самый точный метод.

У первого больного, которого я сегодня оперировал, поражение двух клапанов сердца – аортального и митрального. Их пришлось заменить и еще сделать пластику трехстворчатого клапана, потому что под воздействием двух клапанов он тоже очень увеличился в размере, пропускал кровь.

Второй больной был с так называемой обструктивной гипертрофической кардиомиопатией. У него между левым желудочком и аортой, когда происходит выброс, градиент давления 100 мм ртутного столба. О чем это говорит? Если в это время у пациента артериальное давление 110-120 мм рт. ст., то желудочек работает с сумасшедшей нагрузкой – давление крови в нем 210-220 мм рт. ст. И это при каждом сокращении сердца. Посчитайте, сколько раз за день оно сократится. Представляете, какая перегрузка сердечной мышцы?

Совсем недавно закончил эту операцию.

– Это были взрослые пациенты?

– Да, взрослые. Детей совсем стало мало. Обычно я хожу по третьему этажу из кабинета в операционный блок и назад, а там много детей играет. Сейчас их практически нет. Боятся родители, видимо, и трудно доехать. Может быть, им не дают направления.

– Операции на сердцах детей – особая история. В Интернете тысячи благодарных откликов за детей и внуков, которым вы фактически спасли жизни. Если позволите, зачитаю один из них.

– Интересно, я соцсетями не пользуюсь…

– «Я не уверен, что вообще можно подобрать правильные слова, чтобы выразить всю признательность этому замечательному Доктору с большой буквы. Я глубоко благодарна Лео Антоновичу за успешную операцию моему внуку. Мы приезжали на операцию в столицу из Курской области. Это было просто благословением свыше, что удалось попасть на операцию к кардиологу Лео Бокерии. Низкий вам поклон за труд, за спасение жизней и здоровье пациентов, за человечность и отзывчивость». Вас наверняка благодарят и лично. Может быть, даже целуют руки. Чувствуете ли вы что-то особенное в такие минуты? Подступает ли ком к горлу? Или это стало привычной и даже неизбежной частью вашей работы?

– Конечно, подступает. Вы нашли правильное слово. Ведь в целом, я вам честно скажу, врачей не балуют. Это некрасивое определение, но другого я не знаю. Более того, врачей «топчут» все кому не лень. Вы наверняка и сами это чувствуете. Во всем виноваты врачи! Складывается ощущение, что не было бы врачей, все вокруг было бы хорошо.

– Нередко в паре идут и учителя…

– Да, врачи и учителя всегда идут параллельно. Но все же у меня есть ощущение, что в последние годы отношение к учителям объективно изменилось. Что касается врачей, то их обвиняют в том, что они ничего не могут, не хотят, не знают, что они необразованны. Поэтому отзыв, который вы прочитали, – это, конечно, очень трогательно и приятно.

– Поверьте, их тысячи.

– Я очень много оперирую деточек, общаюсь с их родными. Я давно не делаю простых операций, некоторые не всегда могут закончиться благополучно. Но мы говорим с родителями, объясняем им. Просто при таких заболеваниях нет другого выхода, кроме как проведение операции.

Есть, например, такое заболевание – синдром гипоплазии левого сердца. Это значит, что нет левого желудочка, который создает артериальное давление. По большому счету такой пациент, что называется, не жилец. При этом ему нельзя сделать радикальную операцию, как мы делаем подавляющему большинству детей, потому что у него нет одной из камер сердца. Это очень сложная операция, которая проводится в несколько этапов, а без нее почти 40 % умирают в течение первой недели. И результат, к сожалению, может быть не всегда положительным.

Что касается остальных операций, мне даже в голову ничего не приходит, где бы мы не имели абсолютного позитива. Наш центр – самая большая в мире клиника по операциям на открытом сердце.

Кто бы что сегодня ни говорил, Центр Бакулева имеет опыт более 110 тысяч операций на остановленном сердце. Ни одна другая клиника в мире не может похвастаться такими результатами! Причем у нас оперируются дети с первого дня жизни и люди до 96 лет.

Следовательно, мы фактически можем делать любые операции. Другое дело, что есть субъективные причины того, почему нам дают мало квот на пересадку сердца. Хотя, казалось бы, кто может лучше нас выходить больного после операции на сердце?!

– Убежден, никто. Лео Антонович, вы очень рано заняли руководящую позицию, в 36 лет стали лауреатом Ленинской премии. Весь ваш дальнейший путь, если говорить современным языком, – путь успеха. Конечно, пройти его было бы невозможно без поддержки разных людей, но ведь наверняка были и те, кто мешал. В одном из своих интервью вы говорили о злых людях и завистниках. А приходится ли вам встречать их сегодня, когда вы общепризнанный авторитет?

– Чем дальше продвигаешься, тем больше сопротивление. Просто делается все это более изощренными способами. К сожалению, есть такие вещи, о которых нельзя говорить.

– Вам как руководителю крупнейшего центра приходится работать с большим количеством людей. Вы много раз говорили, что за все эти годы уволили всего двух сотрудников, причем за сюжеты, связанные с коррупцией. А отпускаете ли вы с легким сердцем тех, кто хочет уйти сам?

– Конечно! Я убежден, что, принимая решение об уходе из такого центра, человек серьезно думает. Уходят не рядовые, уходят заслуженные люди, лауреаты различных премий. Когда человеку предлагают место директора института, можно задуматься. Тем более не менее известного, чем наш. Лично у меня никаких обид нет. Главное, чтобы они на меня не держали обиду.

– В начале нашего разговора вы сказали, что врачей не балуют. Вы давно поднимаете тему неравенства положения пациента и врача, особенно в контексте их страхования. Удалось ли решить эту проблему?

– Ничего, к сожалению, не решилось. Я очень много работал с нашими зарубежными коллегами – американцами, французами, немцами, много с кем еще. Были межгосударственные соглашения, по которым для обмена опытом мы ездили к ним и принимали их у себя. Как все устроено там? Так, как когда-то придумал Бисмарк. Застрахован пациент, но застрахован и врач. Почему это важно? Если к врачу есть претензии, то их разбирают две стороны – представители страховых компаний.

Если в результате такого разбора выявляется вина врача, то наступает этап передачи дела в соответствующие инстанции. Мы все с вами застрахованы, а врач – нет. В нашей стране получается, что в спорной ситуации страховой компании пациента просто некуда обратиться, кроме как напрямую в прокуратуру. Этой теме было посвящено много различных заседаний, совещаний, даже была создана специальная комиссия при профильном комитете Госдумы.

В Следственном комитете создан специальный отдел, занимающийся «врачебными преступлениями». Именно так это, к сожалению, и звучит сегодня.

В этом поле сложилась ситуация, что нет соответствующего законодательства. Если мы застраховали пациента, то мы должны застраховать и врача, к которому он идет лечиться. Во всех клиниках мира врач застрахован организацией, в которой он работает, а наиболее высокие уровни страхования – для хирургов. Среди хирургов – для сердечно-сосудистых хирургов.

Сейчас, наверное, просто руки не доходят у людей, которые могли бы и должны этим заняться, но я уверен, что какой-то выход будет найден.

– Вы возглавляете Общероссийскую общественную организацию «Лига здоровья нации», которая реализует многочисленные заметные проекты. Как развивается эта организация сегодня и хватает ли у вас времени и сил для активного участия в ее деятельности?

– Лига здоровья нации была создана в 2003 году. Я сидел вот за этим столом, и мне позвонил Юрий Леонидович Шевченко. Он был тогда министром здравоохранения, а сейчас вы наверняка знаете его как президента и основателя Национального медико-хирургического центра имени Н. И. Пирогова. Так вот, он говорит: «Слушай, тебе не отвертеться от общественной работы, мы все-таки создаем Лигу здоровья нации»». И начал рассказывать.

До этого была такая история, что по моей инициативе человек 10 написали открытое письмо. Оно так и называлось – «Обращение к нации». Вообще говоря, такое слово у нас тогда не употреблялось. В общем, подписали не только врачи, но и артисты, художники, спортсмены. О том, что продолжительность жизни снижается, всюду алкоголизм и курение табака, сейчас всего и не вспомнить. Написали это письмо и опубликовали в газетах. Как только сделали это, начались насмешки, мол, «они хотят планировать здоровый образ жизни. Мы еле отделались от Госплана, а они хотят…».

Но мы же тоже немножко образованные люди. Я знал программу Германии, которая по Госплану сделала то, что они дольше всех жили до последнего времени. Сейчас Япония вышла вперед. А тогда были они.

В общем, Юрий Леонидович мне говорит: «Ты понимаешь, тебе не отвертеться, потому что все в один голос говорят, что должен быть именно ты». Я согласился.

Ваш предшественник – бывший главный редактор «Учительской газеты», а потом председатель Госдумы Геннадий Селезнев – провел в Кремлевском дворце заседание, где я был избран президентом этой организации.

В 2005 году, когда создавалась Общественная палата России, а я был в числе ее разработчиков, самая первая комиссия была именно по медицине. И называлась она «Комиссия по формированию здорового образа жизни».

– К слову, об Общественной палате России. Вы являетесь ее членом с первого созыва, сейчас занимаете пост заместителя секретаря. Совсем недавно президент вновь пригласил вас к работе в этом органе. А в чем вы видите истоки своего внимания к общественной деятельности? Может быть, в известной поездке в 1966 году в Ташкент после землетрясения, когда вы были еще аспирантом? В своей книге «Лео Бокерия: «Влюблен в сердце» вы написали об этом так: «Незабываемое, драматичное время. Оно, кстати, показало, на какие замечательные дела способна молодежь, объединенная добрым и душевным порывом и желанием помочь попавшим в беду людям».

– Наверное, отчасти. Я был секретарем комсомольской организации на кафедре в Первом Медицинском институте имени И. М. Сеченова (в настоящее время – Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова. – Прим. ред.). Меня позвал Костя Гадакчан, который был секретарем комитета комсомола на правах райкома комсомола. И говорит: «Ты у нас активный общественник (а это 1966 год, я аспирант), и есть мнение, что ты должен поехать начальником медицинской службы Всесоюзного студенческого строительного отряда «Дружба» в Ташкент». Я говорю: «Костя, ты что? У меня второй год аспирантуры. Я наметил на собаках кучу экспериментов. Недавно женился». Но кто тебя спрашивал, поехал. И не пожалел. Действительно, то, что я там увидел, меня по-настоящему потрясло. Я испытываю нежную любовь к этому городу. Я думаю, что ни в одном другом городе такого бы не было. То, что называется «хлебосольный Ташкент». Люди жили на улице в палатках, но стремились помочь друг другу. Представляете, там не было ни одной кражи!

Честно признаюсь, никогда не стремился к общественной работе. В школе был отличником, у меня первый разряд по футболу, шахматам, и мне этого было достаточно. Но в 9-м классе ко мне подошел секретарь комитета комсомола нашей 3-й средней школы города Поти и говорит: «Слушай, такая история, я должен уходить, и ты будешь секретарем».

Так я стал секретарем комитета комсомола своей школы. Ничем особо эта длинная история не закончилась, но это был уже особый статус. А поскольку это была одна из четырех больших школ, я был кем-то вроде члена горкома комсомола. У нас ни кабинета, ничего не было, но нас приглашали на совещания. Поэтому в принципе я все это видел еще в отрочестве.

– Лео Антонович, вы входите в рабочую группу по подготовке предложений о внесении поправок в Конституцию. В своих публичных выступлениях на эту тему вы неоднократно говорили о том, что необходимо закрепить в Основном законе страны такое понятие, как «доступная медицинская помощь на всей территории страны». Почему вы считаете, что это так важно?

– Я вам сейчас расскажу, в чем дело. Вся страна застрахована, и согласно нашему статусу на территории Российской Федерации я могу прийти и лечиться там, где захочу. Но могу и хочу – это разные вещи. От насморка никто не умирает. 56, 4 % людей умирают от сердечно-сосудистых заболеваний, 17,8 % – от онкологии, многие уходят из жизни из-за травм и т. д.

Хитрые люди придумали, что если, условно говоря, в поселке есть кардиолог, то пациент будет лечиться у этого кардиолога до скончания века, пока кто-то не решит, что ему надо получить более высокий уровень медицинской помощи. Это ключевой аспект этой инициативы.

У нас в центре практически нет пациентов-москвичей. Знаете, почему? Потому что есть подзаконный акт, согласно которому москвичи должны лечиться в своих больницах.

Если же мы принимаем москвича по паспорту и страховке, то лечим его, а потом должны вернуть государству 450-500-700 тысяч рублей, так как Москва за него не заплатит, если он не принес справку из своей поликлиники. А если вдруг ему дали такую справку, то это может плохо закончиться для того врача, который ее выдал. Все это знают. Началась эта практика в столице, но потом ушла и в регионы.

Главное в этой поправке – то, что публичная власть будет отвечать за то, чтобы человек получил высокотехнологичную медицинскую помощь в полном объеме. Теперь, к примеру, на уровне сельсовета гражданин может прийти и сказать: «У меня болезнь, мне нужно поехать в центр федерального уровня».

И если ему не дадут квоту, будет прямая ответственность. Кстати, в поправках к Конституции это «доступная медицинская помощь на территории всей страны».

– Выходит, у пациента будет больше прав попасть на лечение именно туда, куда ему по-настоящему надо, не сталкиваясь с самодурством на местах?

– Самодуры, увы, были, есть и будут. Но теперь самодур будет знать о своей ответственности, и я уверяю вас, он очень быстро передумает.

– Лео Антонович, завершая наше интервью, не могу не спросить о вашей семье. Наверняка без надежного тыла многие достижения были бы невозможны. Участвуете ли вы в воспитании внуков, и если да, какие ценностные ориентиры пытаетесь им привить?

– (Смеется.) Привить им что-то, конечно, невозможно, потому что они знают больше меня. У моей старшей дочери трое детей, у младшей – четверо. Старшему – Антоше – исполнилось 25 лет. Моей младшей внучке 7 лет, внуку – 7 с половиной.

Обе наши дочки профессора. Я счастлив, что у них в жизни все складывается хорошо. Внуками мы с супругой практически никогда не занимались, все-таки дети, я глубоко в этом убежден, должны быть в первую очередь детьми своих родителей. Но у нас очень теплая, дружная семья. Мужья наших дочерей тоже врачи с очень хорошим бэкграундом.

Знаете, ни по моей линии, ни по линии моей супруги никогда не было разводов. Моя мама осталась вдовой с тремя детьми, когда ей было всего 38 лет. Она мне всегда говорила: «Сынок, запомни, что в этот двор после смерти твоего отца никогда не зашел ни один мужчина».

То же самое и у родителей моей супруги Ольги. Ее отец был очень известным человеком, был послом в Англии, на Кубе, заместителем Громыко, работал в ООН. Там у них была любовь, что называется, до гроба. По-моему, наши дети живут так же. Семейный быт, безусловно, очень важен.

Моя жена Ольга, с которой мы учились в одной группе с первого курса и до окончания в Первом московском медицинском институте имени И. М. Сеченова, заслуженный врач России. Она 40 лет заведовала отделением в клинике великого отечественного терапевта, академика В. X. Василенко. И даже сейчас, приходя домой, я обязательно должен поцеловать самого близкого мне человека – свою жену, понимаете?

Сергей Кравцов: я хочу поздравить каждого учителя страны с днем знаний!

01 сентября 2020 года

– Сергей Сергеевич, вы возглавили Министерство просвещения страны в январе текущего года, а уже в марте пандемия коронавируса переместила образовательный процесс в онлайн. Ваша команда и вы лично все это время находитесь без преувеличения в экстремальных условиях. Оглядываясь назад, все ли, на ваш взгляд, удалось сделать так, как того требовали обстоятельства? История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но есть ли какие-то управленческие решения, которые вы хотели бы изменить?

– Россия – одна из немногих стран в мире, сумевших сохранить образовательный процесс даже на пике пандемии и при этом не допустить вспышек заболеваний среди школьников. Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что это были правильные и взвешенные решения. Мы вовремя перевели всех на обучение на дому с использованием дистанционных технологий и абсолютно верно не стали отказываться от ключевых возможностей для учащихся продолжить свою образовательную траекторию – сумели провести ЕГЭ для всех, кто планировал идти в вузы. Обеспечили качественный прием в колледжи, организовали, пусть и с определенными внутрирегиональными ограничениями для защиты здоровья, летний детский отдых. Система образования сейчас полностью готова и начинает традиционную очную работу. И здесь я разделяю радость с педагогами и родителями, глядя на то, как дети вновь садятся за школьные парты.

– Согласно данным статистики вот уже несколько лет подряд в России растет популярность семейной формы обучения. Ежегодный прирост числа тех, кто не садится за парты, оценивается в среднем в 2000 человек. Как вы думаете, возможно ли кратное увеличение количества таких семей после случившегося массового вынужденного перехода на дистанционное обучение?

– Да, такое право есть у родителей, и закон закрепляет эту возможность. Но если детальнее смотреть статистику последних нескольких лет, учитывая при этом демографический рост, то нет каких-либо факторов, указывающих на заметное повышение популярности исключительно семейных форм образования. Из года в год примерно около 10 тысяч семей выбирают для своих детей обучение дома, цифра остается на прежнем уровне. Мы же со своей стороны предпринимаем все, для того чтобы ребенок получал доступ к качественному образованию при любой форме обучения. Новые проекты в рамках цифровой среды помогут в этом – это новые ресурсы с качественным и проверенным нами образовательным контентом, это связь ребенка с учителем и с классом в случае болезни и многое другое.

– Вы упомянули про цифровую среду. Известно, что с 1 сентября в 14 регионах стартует эксперимент по внедрению цифровой образовательной среды, один из важных пунктов которого – создание суперсервиса «Моя школа» с верифицированным контентом. Сейчас на рынке много конкурирующих образовательных платформ и площадок. А кто станет поставщиками контента для этого сервиса и как будет происходить оценка этих предложений?

– Контент, учебные материалы, пособия, задания – здесь сохранится разнообразие, но все же модерация необходима, если мы хотим, чтобы школьники пользовались не устаревшей, а актуальной и проверенной с научной и педагогической точек зрения информацией. К оценке подключатся ведущие экспертные научные коллективы, у нас есть научные институты, специализирующиеся на вопросах качества образования. При этом мы будем поддерживать доступ и к образовательным решениям, уже имеющимся и развивающимся в Рунете, от ведущих ИТ-компаний, будем реализовывать открытые механизмы государственно-частного партнерства.

– В стенах Министерства просвещения создан департамент цифровой трансформации и больших данных. Среди его основных задач «обеспечение технологической независимости информационных систем и информационно-технологической инфраструктуры от оборудования и программного обеспечения, разработанного и произведенного в иностранных государствах». Реально ли, на ваш взгляд, добиться этого или же этот пункт не более чем дань политической моде?

– Мы начинаем с оснащения высокоскоростным Интернетом всех школ без исключения. Практически все школы страны подключены к сети Интернет. Доля школ, обеспеченных скоростным Интернетом (от 1 Мбит/с и выше), – около 92,13 % в городских поселениях и 83,98 % в сельской местности. Но видеоконтент сегодня более требователен, и мы вместе с коллегами из Минкомсвязи работаем именно над высокоскоростным Интернетом.

Апробация нашего, как его уже окрестили, отечественного образовательного «зума», или, как еще его называют в педагогической среде, ОСА (online communications assistant), уже приносит свои результаты, и мы видим на практике, как работают новые инструменты.

– Весной текущего года распоряжением Правительства России 33 федеральных вуза педагогического и социально-педагогического профилей переданы в ведение Министерства просвещения России. Скажите, пожалуйста, что в этой связи может измениться в их работе?

– Один из наших ключевых приоритетов сейчас – выстроить единую систему подготовки учителей, в рамках которой активное участие будут принимать студенты наших педагогических вузов.

Мы стремимся к тому, чтобы теперь программы для молодых педагогов стали больше развернуты в сторону практики, а сами студенты смогли заниматься повышением квалификации, чаще участвовать в региональных программах развития.

Именно для этого мы договорились с региональными министрами, что уже в 2020 году регионы совместно с педагогическими вузами определят базовые школы с современной материально-технической базой. На площадках таких школ начинающие учителя смогут практиковаться в воспитательной работе, преподавании своей дисциплины, чтобы уже к моменту окончания своего вуза быть подготовленными к полноценной работе с детьми. Таким образом, мы сможем выявлять на ранних этапах студентов, у которых есть талант и необходимые навыки к обучению детей. Мы в свою очередь окажем максимальную поддержку педвузам в рамках нацпроекта «Образование».

– Нет ли риска снижения качества обучения учащихся базовых школ? Ведь одно дело, когда с классом работает опытный специалист, и совсем другое – студент, порой почти ровесник.

– Мы не допустим снижения качества обучения в этих школах и будем четко систематизировать всю работу по привлечению молодых педагогов к преподаванию на площадке базовых школ. Кроме того, при многих педвузах уже функционируют такие школы, а студенты проходят практику и получают опыт, рекомендации и советы от более опытных педагогов, наставников.

Отмечу, что мы часто обсуждаем вызовы цифровизации, нацелены на создание цифровой образовательной среды, активное использование полезных цифровых ресурсов в обучении. Молодые педагоги, как показывает практика, обладают всеми цифровыми навыками, спокойно работают и не испытывают сложностей в обучении школьников с применением электронных ресурсов и образовательных платформ.

Кроме того, я придерживаюсь мнения, что харизма, умение найти индивидуальный подход к ученику, увлечь ребенка предметом – черты талантливого педагога, но это совсем не значит, что такими качествами не может обладать молодой студент.

В данном случае близость по возрасту со школьниками может стать преимуществом студентов педагогических вузов, ведь это означает общность интересов и увлечений с учениками.

– Еще одна актуальная тема – президентские поправки к Закону «Об образовании в РФ», уточняющие понятие «воспитание». Воспитательная работа в школах должна вестись уже с 1 сентября на основе рабочей программы и календарного плана, а их разработкой должны заняться сами образовательные учреждения. Разработаны ли критерии оценки этой работы?

– Инициатива Президента России возвращает в школы и закрепляет на законодательном уровне воспитательную составляющую. Ведь наше будущее, будущее нашей страны зависят во многом от того, на каких ценностях мы воспитаем подрастающее поколение.

Дети в классе изучают русский язык, математику, физику и другие предметы, но на этом обучение не заканчивается. Школа выполняет еще одну важную задачу – это воспитание, формирование личности ребенка. Именно в школе ребенок учится общаться и взаимодействовать с окружающими, анализировать поступки людей, определять, что хорошо, а что плохо, как вести себя в той или иной ситуации.

Патриотизм, уважение к старшему поколению, семья, дружба, здоровый образ жизни, стремление к знаниям – это те базовые ценности, на которых будет строиться воспитательная работа в школах. Особое внимание также уделяется вовлечению ребят в волонтерскую деятельность и профориентацию.

Программа по воспитанию в школе призвана систематизировать воспитательную работу школ, сформировать единое направление. Такая работа уже ведется образовательными организациями. Поэтому хочу заверить наших дорогих учителей: воспитательная составляющая не станет дополнительной бюрократической нагрузкой. Со своей стороны Министерство просвещения будет оказывать всю необходимую методическую поддержку.

– Вы анонсировали поправки в Трудовой кодекс и создание системы отраслевой оплаты труда педагогов, которая позволила бы обеспечить условия для постоянного поддержания и роста зарплат учителей.

Планируется ли в этой связи что-то сделать с соотношением зарплаты и стимулирующей части? Ведь не секрет, что на местах при распределении стимулирующих выплат играют роль не столько профессиональные достижения, сколько личностный фактор. Иначе говоря, будет ли разработан коэффициент участия, чтобы было понятно, за что конкретно выплачивается стимулирующая часть?

– Первым шагом на пути формирования единых подходов к оплате труда в системе образования должны стать изменения Трудового кодекса Российской Федерации. Это позволит более гибко устанавливать требования к соответствующей отраслевой системе оплаты труда с учетом специфики конкретной отрасли. Актуальность вопроса подтверждается и поручением Правительства Российской Федерации, в соответствии с которым Минпросвещения России предстоит подготовить предложения по установлению единых требований к оплате труда педагогических работников.

С учетом изменений, вносимых в трудовое законодательство, министерство приступило к формированию новой отраслевой системы оплаты труда, которая должна обеспечить единые принципы и сделать понятной и прозрачной систему выплат педагогам на всей территории страны. Будут учитываться фактический объем учебной нагрузки, а также учет в оплате иной работы, которую выполняют учителя. При этом мы делаем все, чтобы у педагогов было время на саморазвитие, развитие своих учебных программ, освобождая их от излишней бюрократической работы с отчетностью.

Еще один из важнейших инструментов поддержки учителей, инициированный президентом страны, – федеральные выплаты классным руководителям.

Классный руководитель – это особая роль и особая миссия, требующая опыта и навыков работы с коллективом, психологической поддержки детей, наставничества. Конечно, эта работа должна особо поддерживаться. С нового учебного года все классные руководители в стране должны получать федеральную надбавку в размере не менее 5 тысяч рублей. Мы детальнейшим образом проследим за выплатами в регионах, за сохранением всех выплат, которые педагоги получали за классное руководство ранее. Сам процесс выплат должен быть спланирован каждым регионом в максимально прозрачном и понятном для педагогического сообщества виде.

– В конце июля учитель года России-2019 Лариса Арачашвили выступила на страницах «Учительской газеты» с очень личным материалом «Жажда свободы. Не быть цифрой в отчетах». Этот текст получил немало откликов со всей страны. Лариса Гивиевна, в частности, пишет: «Нам всем, всем элементам системы, не хватает воздуха, свободы, слишком много тех, кто контролирует, как я работаю, слишком много тех, кто учит меня работать, не проработав ни дня в школе или работая в селекционных школах. Мы просто цифры в отчетах, педагогические работники и обучающиеся». Согласны ли вы с такой оценкой происходящего в системе образования и что планируется сделать для уменьшения количества отчетов, ложащихся на плечи учителей и образовательных организаций?

– Лариса Гивиевна – талантливый педагог, и к мнению педагогического сообщества мы намерены прислушиваться самым тщательным образом. Много лестных слов звучало и раньше в адрес педагогического сообщества. Я бы хотел перейти к делу и со страниц вашего, одного из самых авторитетных в педагогической среде издания, сообщить еще раз, что запускается открытый набор во Всероссийский экспертный педагогический совет при Министерстве просвещения, который поможет нам определять последующие шаги развития образовательной среды. И призвать учителей смелее в нем участвовать. Это открытый всенародный набор, подать заявку можно будет на портале Российское образование, а также на платформе одной из ведущих и популярных социальных сетей в стране для учительского сообщества «Одноклассники». Сбор заявок запустится на днях с широким освещением и деталями на нашем официальном сайте. Мы хотели бы, чтобы в совете было представительство всех регионов, и рассчитываем, что совет поможет нам при общественном и экспертном обсуждении всех ключевых документов, включая и вопросы формирования единой системы оплаты труда, и вопросы развития педагогических программ, и вопросы взаимодействия с педагогическими университетами.

Формирование совета будет вестись максимально открыто, с открытым голосованием, планируем, что итоги будут подведены и представлен состав совета уже к Дню учителя.

Дорогие учителя, мы входим в новый учебный год с новыми, открытыми механизмами нашей с вами связи. Я хочу еще раз поздравить каждого учителя страны с Днем знаний и пожелать общего для всех движения вперед, опираясь на наши традиции и используя самые сильные стороны наших новаций.

Алексей Комиссаров: главная задача школы – дать человеку возможность раскрыть свой потенциал

06 октября 2020 года

– Алексей Геннадиевич, вы возглавляете AHO «Россия – страна возможностей». Благодаря этой организации появились и реализуются такие проекты, как «Лидеры России», «Учитель будущего», «Большая перемена» и многие другие. Ваша жизнь наполнена встречами с интересными людьми, интервью, любопытными поездками и событиями. Можете ли выделить в этом потоке какой-то особенный для вас день?

– Конечно! Это 4 октября 2019 года – первое заседание наблюдательного совета AHO «Россия – страна возможностей» под председательством Президента РФ Владимира Путина, в ходе которого он одобрил те предложения, которые мы подготовили и обсудили совместно с участниками наших проектов. В настоящий момент те идеи, которые были озвучены и получили поддержку главы государства, либо уже реализованы, либо находятся в процессе реализации. То, что президент принимает личное участие в обсуждении дальнейших шагов развития нашей платформы, это и очень ценно для нас, и подчеркивает высокую ответственность за реализацию всех поставленных задач.

– Владимир Путин не так давно встречался в режиме видео-конференц-связи с выпускниками третьего потока программы развития кадрового и управленческого резерва. Он назвал программу настоящей кузницей управленческих кадров. Многие мечтают об успешной политической карьере, наверняка увеличится и число желающих поступить на эту программу. Не могли бы вы обозначить условия для поступления?

– Стоит сказать, что программа действительно является кузницей кадров. Среди ее выпускников – 28 избранных губернаторов, два врио глав регионов, 5 федеральных министров, много других руководителей высокого уровня. Президент традиционно встречается с выпускниками программы. Попасть в нее можно двумя способами. Первый – добившись серьезных результатов в государственном управлении и пройдя отбор, который проводится Администрацией Президента РФ. Второй – победа в конкурсе «Лидеры России». Таким образом и формируется состав участников из числа тех, кто хочет и готов связать свою жизнь с государственной службой.

– Условия участия в «Лидерах России» более или менее понятны, а не могли бы вы приоткрыть завесу тайны относительно отбора, проходящего в стенах Администрации Президента РФ?

– Оцениваются достижения человека на позициях, на которых он работал, и масштаб задач, которые ему приходилось решать. Все претенденты проходят полноценную оценку в аналоге ассесмент-центра. По результатам решается, кто может обучаться на программе.

– В ходе упомянутой встречи Владимир Путин снова сказал, что главная задача государственного управленца – слышать проблемы людей. Вы в свою очередь в одном из интервью отмечали, что нередко проекты реализуются, а граждане этого на себе не ощущают. Как бы вы объяснили это противоречие?

– В жизни действительно так бывает. Если бы все было идеально, то мы бы, наверное, жили совсем в другом мире. Конечно, не все, что делается в стране, в том числе и участниками нашего резерва, сразу заметно и воспринимается позитивно. Некоторые решения, которые принимаются сейчас, могут позитивно отразиться на развитии России лишь через какое-то время, иногда через несколько лет. Для нас важно сделать так, чтобы участники наших проектов не только понимали существующие проблемы головой, но и чувствовали их своим сердцем. Поэтому в программе кадрового управленческого резерва и в конкурсе «Лидеры России» действует социальный трек. Участники кадрового резерва, к примеру, ездят в детские дома, хосписы, участвуют во многих социальных акциях.

Даже сейчас, во время пандемии коронавируса, почти все слушатели программы активно участвовали в акции «Мы вместе». По выходным развозили продукты и лекарства пожилым людям, инвалидам, сдавали кровь.

Честно признаюсь, наблюдая за всем этим изнутри, я могу с уверенностью сказать, что люди занимались этим не для самопиара, а от души. Мне кажется, что это очень важно, потому что, не прочувствовав сердцем такие моменты, трудно развиваться и двигаться вперед.

– В своем интервью вы говорили, что ваш собственный опыт работы на госслужбе оказался одним из самых сложных в жизни. Не отговариваете ли участников конкурса «Лидеры России» от выбора такого непростого пути?

– На этот вопрос у меня будет комплексный ответ. Во-первых, я считаю, что самое лучшее – честно рассказывать о плюсах и минусах любой деятельности. Согласитесь, в абсолютно любом деле всегда бывают положительные и отрицательные моменты. Соответственно, когда об этих моментах рассказываешь честно, это дает возможность человеку сделать более осознанный выбор.

Во-вторых, хотя это действительно был один из сложных периодов моей жизни, я никогда не говорил ни в интервью, ни друзьям, ни даже самому себе, что пожалел о том, что когда-то принял это предложение. Я считаю, что работа министром в правительстве Москвы мне очень многое дала. Не устаю благодарить за этот опыт мэра Москвы Сергея Собянина и Андрея Шаронова, который в свое время предложил мне попробовать себя в такой роли.

Ну а в-третьих, я не считаю, что все должны работать на госслужбе. Для кого-то это хорошее место для реализации своего потенциала, а кому-то гораздо лучше поработать в крупной компании или проявить себя в собственном бизнесе.

– Вы упомянули о своих друзьях. Известно, что большинство из них – предприниматели. А какое место в вашей жизни занимают политики? Есть ли они в вашем ближайшем окружении?

– Я человек общительный, и у меня много друзей. Среди них, конечно, есть и политики. Общение с ними заставляет меня в очередной раз задуматься о том, какая же в действительности непростая у них профессия, потому что все из тех, с кем я общаюсь, очень много работают. Кстати, как и предприниматели. Но у политиков гораздо выше груз ответственности. Предприниматель рискует собственным капиталом, а ответственность политика перед гораздо большим числом людей. Любое неправильно сказанное слово и уж тем более ошибочное действие может привести к очень тяжелым последствиям. Вся работа и личная жизнь политика на виду. В наше время полной информационной открытости все, что сказано и сделано, тут же разлетается по социальным сетям и СМИ.

Все, кто считает, что жизнь политиков или руководителей высокого ранга простая, исходя из тех образов, которые формируются в соцсетях и на телевидении, зачастую недопонимают, насколько это сложная работа.

– Основываясь на ваших прежних интервью, можно сказать, что главное, что вас тяготило на госслужбе, – большое количество ограничений. А нет ли их сейчас?

– Ограничения есть у каждого из нас, иначе мы бы жили в полной анархии. Тем не менее то, чем мы занимаемся, подразумевает гораздо большую степень свободы. Например, в выборе проектов, которые поддерживает платформа «Россия – страна возможностей». У нас все до единого конкурсы ежегодно совершенствуются, меняются, улучшаются на основе пожеланий участников и рекомендаций экспертов. Появляются и новые проекты, в том числе благодаря тем предложениям, которые поступают на форуме «Территория смыслов», проводимом уже второй год на базе мастерской управления «Сенеж». Поэтому, несмотря на ограничения, мы имеем гибкость в принятии решений.

– Форум «Территория смыслов» прошел в этом году в особом режиме. Было ограничено число его участников, но появились цифровые аватары, люди подключались к мероприятиям в режиме видео-конференц-связи. Как вы оцениваете итоги форума?

– Главный итог: несмотря на все наши опасения, форум состоялся. И прошел он очень успешно. В первые смены было непросто видеть гораздо меньшее число участников, чем мы привыкли. Но за счет активного привлечения цифровых аватаров, которые могли задавать вопросы и предлагать свои проекты, форум получился насыщенным, перед участниками выступили порядка 150 спикеров. Ну а мне кроме прочего удалось неформально пообщаться с участниками, сидя вечером у костра. Расспрашивал их о форуме, просил поделиться эмоциями и впечатлениями. Услышал очень много хороших отзывов.

– Один из проектов, идея которого ранее родилась на форуме «Территория смыслов», – конкурс «Учитель будущего». Расскажите, пожалуйста, о нем.

– Вы правы, идея проекта была высказана самими учителями на прошлогоднем форуме, ребята активно участвовали в обсуждении его концепции. Конкурс «Учитель будущего» мы запустили 19 ноября 2019 года. Для участия в проекте единственным требованием было собрать команду из трех человек, в которую бы вошли педагоги одной образовательной организации. Мы пригласили учителей школ, лицеев, гимназий, в том числе специализированных школ, учителей начальных классов, а также педагогов воспитательных служб. И мы не ограничивали их ни по возрасту, ни по стажу. Участие в конкурсе абсолютно бесплатное, как и во всех проектах нашей платформы.

Проект охватил всю страну и на этапе заявочной кампании объединил более 39,5 тысячи учителей из всех уголков страны. К слову, из этого числа более 7500 – это молодежь до 30 лет.

После регистрации в январе текущего года участники конкурса «Учитель будущего» прошли дистанционное тестирование, а уже в феврале мы начали проводить окружные очные полуфиналы. Из-за пандемии не успели провести два мероприятия, в Уфе и Москве, но успешно провели их в сентябре, как только позволила эпидемиологическая обстановка. Нетворкинг, взаимодействие между участниками – одни из важнейших преимуществ участия в конкурсе, поэтому мы стремились провести полуфинальные соревнования обязательно в очном формате.

Всего полуфиналистов у нас 1269 человек – 423 команды. 27 сентября завершился полуфинал для учителей Центрального федерального округа, он стал восьмым заключительным окружным соревнованием. Теперь лучшие 102 команды со всей России должны будут встретиться на финальных испытаниях. Среди тех, кто уже обеспечил себе выход в финал, а это 306 человек, – 19 % не старше 30 лет. Больше всего финалистов среди учителей начальных классов – 22 %, на втором месте учителя иностранных языков – 14 %, третье место занимают учителя русского языка и литературы – среди финалистов их порядка 10 %.

– Алексей Геннадиевич, вашим классным руководителем в московской школе № 875 был учитель истории, а ныне главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов. Чему он вас научил и повлиял ли каким-то образом на ваше мировоззрение?

– За что я искренне благодарен Алексею Алексеевичу Венедиктову и другим учителям моей родной школы – у нас был необычайно дружный класс. С выпуска прошло 34 года, а мы постоянно встречаемся. Конечно, кого-то, к сожалению, уже нет в живых, кто-то уехал из Москвы, но большинство одноклассников регулярно встречаются. В прошлом году я праздновал свое пятидесятилетие, и среди гостей было много моих одноклассников.

Отдельное спасибо нужно сказать директору нашей школы Марклене Александровне Морозовой.

Она в свое время сделала очень смелый шаг – пригласила на работу целую группу молодых учителей, которые только-только окончили вуз. Среди них был и Алексей Алексеевич Венедиктов, замечательные учителя по математике, физике, по русскому языку и литературе. Они в хорошем смысле слова просто перевернули школу! У нас было столько активностей, которые сегодня даже трудно себе представить. Мы постоянно ходили в походы, реставрировали памятники архитектуры, у нас был замечательный кинокружок. Я в этом кружке был оператором, ездил получать фильмы, показывал их, а после просмотра мы их обсуждали. Была у нас и театральная студия. В общем, было очень много всего. Думаю, что все это и привело к тому, что мы с одноклассниками по-прежнему дружны и так много общаемся.

– Это ведь то самое комплексное развитие личности, о котором так много сейчас говорят.

– Абсолютно точно! Кстати, Алексей Алексеевич был уникален еще и тем, что у него все постоянно собирались после уроков. Мы буквально забивались в его однокомнатную квартиру, сидели там вечерами, пили чай (именно чай!) и обсуждали книги. Квартира эта была уставлена книгами от пола до потолка. На них сидели, на них облокачивались, их все время брали. Можно было взять любую книгу, записать ее в специальную тетрадку, прочитать и вернуть. В общем, все это было очень интересно!

– Вы ведь и сейчас много читаете, включая и современную литературу. Что находите для себя в этих произведениях?

– Хорошая литература может быть классической или современной, написанной в самых разных жанрах. Недавно открыл для себя книги Евгения Водолазкина. Кажется, прочитал все произведения, которые он на сегодняшний день издал. Мне очень нравится его язык. Многие моменты вызывают эмоции, заставляют задуматься о каких-то своих переживаниях. Литература, безусловно, должна задевать за живое.

– Многие стремятся к тому, чтобы быть лидерами. Этому посвящены популярные книги и тренинги. Вы общаетесь с очень амбициозными, решительными и инициативными людьми, которые регистрируются на различные проекты, предлагают свои идеи. Скажите, а выделили ли вы какие-то типовые черты таких людей или все-таки каждый случай уникален и за ним стоит какая-то своя собственная мотивация?

– Безусловно, все проекты разные, разные и участники. Но совершенно точно есть два момента, которые объединяют и отличают всех этих людей. Первое – это то, что в любых ситуациях, при любых сложностях и обстоятельствах они думают, что могут сделать, а не сетуют на внешние обстоятельства.

Второй важный момент – позитивное отношение к жизни. На эту тему есть разные исследования. Тот, кто смотрит на мир с улыбкой и верит в лучшее, получает гораздо больше хорошего, чем тот, кто в это хорошее не верит.

– Министерство просвещения России совсем недавно запустило проект «500+» для помощи школам с не самыми впечатляющими результатами. Прежде наиболее активная работа шла с одаренными детьми, а проблема неуспешности уходила на второй, а то и на третий план. Как вы думаете, лидерство закладывается в детстве и отрочестве или же некий переломный момент может произойти в любом возрасте?

– Фундамент закладывается достаточно рано. В этом, насколько мне известно, не сомневается ни один из психологов. Другое дело, что до сих пор ведутся споры о том, врожденное это качество или приобретенное. Мне кажется, что главная задача школы – дать человеку возможность раскрыть свой потенциал, который, я уверен, есть у каждого.

Мы проводим конкурс «Большая перемена», рассчитанный на школьников. Мне очень нравится этот проект, потому что каждый может выбрать в нем свою траекторию. Более того, в начале конкурса мы проводим тесты для участников. На их основе наши специалисты и эксперты дают ребятам рекомендации по выбору того направления, которое больше всего им подходит. При этом школьники могли (и активно пользовались этим) не согласиться с рекомендациями и выбрать что-то другое. Такая возможность предусмотрена правилами конкурса. Это очень здорово, потому что никакие тесты, формальные замеры пока не могут оценить богатый мир человека. Возможность подобного выбора и желание идти непроторенным путем – то, что развивает, закаляет и делает из сегодняшних школьников завтрашних больших лидеров.

– Один из разделов вашего сайта посвящен диссертации, которую вы готовите к защите под научным руководством декана экономического факультета МГУ Александра Аузана. Работа над ней началась в 2014 году, а удастся ли выйти на защиту в 2020-м, как вы изначально планировали?

– Вы знаете, что я публично объявил, что сделаю хорошую, качественную работу. Это один из ключевых мотиваторов, который меня направляет к завершению работы над ней. При этом у меня самого и у моего научного руководителя очень высокие требования. Они гораздо выше, чем у многих аспирантов. При этом на процесс влияет множество факторов, главный из которых – отсутствие свободного времени.

Тем не менее у нас получается очень интересное исследование. Оно касается социокультурных барьеров коммерциализации научных разработок. Опрошено значительное число ученых и предпринимателей. Они отвечали на одни и те же вопросы, и мы заметили, что есть серьезные различия в понимании даже каких-то совершенно базовых понятий. Такой же опрос я провел среди ученых и предпринимателей из США и Казахстана, в ходе которого выявились дополнительные интересные нюансы.

Результат серьезный, объемный, достойный, уникальный и эксклюзивный. Но не хватает времени все это качественно обработать и описать. То, что нужно завершить эту работу, – факт, ведь я обещал. Уложусь ли в сроки – не уверен, но рано или поздно это обязательно сделаю.

– Вы активно занимаетесь спортом. Многие успешные люди не делают этого, ссылаясь на высокую загруженность и недостаток времени. А почему это так важно для вас? Являются ли бег и спорт в целом сознательным выбором и последовательной работой над собой или это своего рода стечение обстоятельств и привычка?

– До 2014 года я не так активно занимался спортом. По крайней мере теми видами, которыми занимаюсь сейчас, – триатлоном, бегом на дальние и ультрадальние дистанции.

Началось все с того, что мне подарили слот на Байкальский марафон и нужно было за короткое время подготовиться и пробежать его. Я это сделал и понял, что это круто, потому что за четыре месяца подготовки со мной произошли внешние и внутренние изменения, которые меня порадовали. Я решил ставить для себя все новые и новые цели. Трижды стал Iron Man, пробежал несколько ультрамарафонов, в том числе и два 90-километровых в Африке. Сейчас впереди еще много интересных стартов, которые, я надеюсь, у меня произойдут.

Во-первых, спорт для меня – это возможность поддерживать физическую форму, которая нужна мне в том числе и для работы, ведь при спортивном образе жизни успеваешь больше. Во-вторых, это интересные задачи, где можно ставить себе конкретные цели и очень объективно их оценивать. В-третьих, особенно когда мы говорим об ультрадлинных дистанциях, это возможность по-настоящему перезагрузиться.

Во время бега ко мне приходит очень много интересных мыслей и идей. Ну и просто мне кажется, что это прекрасный способ борьбы со стрессами, которых нам всем хватает.

– Харуки Мураками в своей знаменитой книге о беге пишет, что одна из главных преград – неизбежно возникающее желание сдаться и сойти с дистанции. А как вы справляетесь с такими мыслями?

– Иногда желание остановиться возникает несколько раз за дистанцию. У меня был очень тяжелый первый ультрамарафон в Африке, когда я бежал 90 километров. Случилось сильное обезвоживание, бежать было очень тяжело. Я много раз хотел остановиться.

Тот забег был для меня особенным, так как происходил после смерти моего отца. Я бежал с фотографией папы на груди. Вы знаете, незадолго до его смерти мы обсуждали мои планы, он удивлялся: «Как же так? Как ты побежишь такую длинную дистанцию?» Я успокаивал его, просил не волноваться, убеждал, что справлюсь.

И вот когда я бежал и было совсем тяжело, я смотрел на фотографию отца и думал: «Я ему обещал, надо сделать это». А когда я бежал Байкальский марафон, то думал о детях – что я им скажу, что не добежал и сдался? Кстати, в жизни часто бывает то же самое. На любом пути случаются моменты, когда хочется сдаться. В боксе есть хорошее выражение, что больше всего достается тому, кто первым опустил руки. Если ты их не опускаешь, находишь силы держаться, победа неизбежна.

– Известный журналист, блогер Юрий Дудя[12] спрашивает своих гостей о том, что бы они сказали Путину, если бы его встретили. Вы периодически видитесь с Владимиром Владимировичем. Что вы ему говорите?

– На одной из встреч я искренне говорил о том, что я счастливый человек, потому что вижу очень много ярких, интересных, талантливых ребят вокруг себя – тех, кто участвует в наших проектах. Мне кажется, нет ничего более ценного в моей работе, чем ощущение того, что россияне в целом и наша молодежь – суперталантливые, суперспособные, добрые люди. Это дает уверенность в том, что все у нас будет хорошо!

Прогулка с Михаилом Гуровым

25 мая 2021 года

Ростов и окрестности

С учителем года России-2020 Михаилом Гуровым мы встречаемся в лобби одного из ростовских отелей. Отсюда до Лицея классического элитарного образования, в котором Михаил Николаевич преподает математику, чуть меньше километра. Под занавес весны на юге страны отчего-то всю ночь отчаянно лил дождь.

Ростов-на-Дону – родной для Михаила город, где едва ли не каждая точка на карте отмечена памятным для него событием. На Большой Садовой останавливаемся напротив главного корпуса Южного федерального университета – внушительного здания, построенного в начале прошлого века в стиле модерн.

Кроме того что ЮФУ – альма-матер Гурова, Большая Садовая – особенное для него место: улица – воспоминание юности. Навсегда отпечаталось в памяти, как он, будучи студентом мореходного колледжа, маршировал здесь в парадной коробке в один из Дней Победы.

Здесь же, в стенах университета, еще будучи студентом первого курса, познакомился с будущей супругой, с которой учился в одной группе. Сейчас пара воспитывает трехлетнюю дочь, но Михаил признается, что мечтает о по-настоящему большой семье.

Значительную помощь в ускорении реализации этих планов оказал сертификат на трехкомнатную квартиру, выданный губернатором региона Василием Голубевым за впечатляющую победу на конкурсе. Дом планируют достроить в декабре текущего года, Гуровы объяснимо ждут этого момента с воодушевлением.

Кстати, супруга сыграла важную роль в том, чтобы Михаил Николаевич вообще смог принять решение об участии в конкурсе.

Стоит напомнить, что в 2020-м региональный этап «Учителя года России» в Ростовской области в связи с санитарно-эпидемиологической обстановкой не проводился, а представителем региона в финале должен был стать серебряный призер предыдущего сезона.

Михаил Николаевич согласился не сразу, взяв сутки на размышления. На семейном совете жена поддержала учителя, взяв на себя многочисленные дополнительные обязанности, чтобы он мог со свойственной ему основательностью подготовиться к участию в конкурсе.

– Во многом моя победа – это заслуга моей жены, – признается Михаил Николаевич.

При этом Гуров рассказывает, что, когда он занял второе место в регионе, испытал чувство завершенности.

– Я всегда думал, что каждый учитель должен хоть раз поучаствовать в этом конкурсе и при этом выложиться на все 100 %, – поясняет он. – Вот мне и казалось, что я выложился на полную катушку, а мое второе место – настоящая победа, в первую очередь над самим собой.

На улицах Ростова Михаила Гурова, несмотря на почти три месяца, прошедшие с момента объявления результатов конкурса, продолжают узнавать.

Он с улыбкой рассказывает о случае, когда опаздывал на мероприятие в одном из ведомств и немного превысил разрешенную скорость. Взмах жезла сотрудника ДПС, изучение документов и, наконец, вопрос: «Так это вы?» К счастью, в тот раз все обошлось предупреждением.

От плеска волн к работе в классе

После окончания 9-го класса Михаил Гуров поступил в Морской колледж имени Седова, где готовят кадры для морского и речного флота. Выбор был связан не только с романтическими устремлениями юноши, но и с желанием пойти по стопам отца, который был механиком.

Там его приметила учитель физики, предложила попробовать попасть на мехмат. Втайне от всех близких Михаил Николаевич поступил в вечернюю школу и, получив аттестат и самостоятельно подготовившись к вступительным испытаниям, поступил в вуз. В 2009-м он с отличием оканчивает бакалавриат факультета математики, механики и компьютерных наук, после чего продолжает обучение в магистратуре и аспирантуре, где успешно защищает кандидатскую диссертацию.

Михаил Николаевич рассказывает, что в годы учебы был уверен, что навсегда останется в науке, но все, как водится, изменил случай – он попал в лагерь для одаренных детей, где познакомился и поработал со школьниками. Наука в его жизни ушла на второй план, превратившись в своего рода хобби.

И тем не менее спрашиваю, о чем же его диссертация с интригующим названием «Операторы свертки с осциллирующими ядрами или символами в пространствах Харди – Лебега и пространствах гельдеровских функций».

– Она об очень теоретических объектах, – охотно рассказывает Михаил, – мы работаем на перспективу, в том числе на отдаленное будущее. Некоторые объекты, которые я изучал, еще не имеют практического применения, но я уверен, что эти исследования через каких-нибудь сто – двести лет окажутся очень нужными и даже незаменимыми в самых разных областях, в том числе в медицине, физике, биологии.

Кстати, уже после защиты диссертации Михаил окончил свою третью (!) по счету магистратуру – на этот раз в Академии психологии и педагогики ЮФУ, получив диплом магистра по направлению «Педагогическое образование».

В плену у бессонницы (verbatim)

«На конкурс я ехал с одной мыслью: надо бы войти в «пятнашку». И как бы на этом программа максимум заканчивается. Со мной была сопровождающая Анна Борисовна Эрдель, призер конкурса 2019 года. Именно она уже в Волгограде настроила меня на то, чтобы войти в пятерку финалистов, а потом уже и побороться за первое место.

Знаете, почему в ходе испытания «Мастер-класс» в моей презентации был использован логотип «Учительской газеты»? Сейчас расскажу! Когда было принято решение ехать на конкурс, мне сказали, что прежде всего нужно обязательно в ней опубликоваться. Но времени на подготовку материала катастрофически не хватало. И тогда я решил: пусть газета будет со мной хотя бы в моей презентации.

Если говорить про мое состояние во время финала конкурса, то он в физическом плане, признаюсь, он дался очень сложно. На конкурсе меня мучила жуткая бессонница, поэтому перед семинаром я не спал ночь, но смог как-то собраться с силами и провести его.

Дальше – больше. Перед уроком я уже не спал трое суток, и, конечно, для меня даже стоять ровно было проблемой…

В ходе конкурсного испытания «Пресс-конференция» было проще, я в принципе не видел себя победителем и, как вы помните, даже не давал развернутых ответов на вопросы модератора. Просто был рад, что вошел в пятерку лауреатов, ведь раньше представители частных образовательных учреждений никогда не проходили в конкурсе так далеко.

В один из вечеров я уже начал собираться домой, и тут звонок с информацией о том, что к нам едет министр образования Ростовской области Лариса Балина. Именно тогда я понял, что мы еще поборемся.

А когда мою фамилию объявили в качестве победителя – это был просто шок, ведь среди конкурсантов у меня даже были свои фавориты, за которых я переживал. На сцене я почувствовал всю тяжесть Хрустального пеликана, причем не только физическую, но и моральную».

На улице Пушкина

Улица Пушкина – по-европейски уютный тихий сквер, расположенный параллельно пестрой, шумной и многополосной Большой Садовой. В одной из интернет-энциклопедий справедливо отмечают, что «особый колорит Пушкинской создают выразительная архитектурная пластика сохранившихся старинных фасадов, уютные маленькие кофейни и магазинчики, тенистые аллеи и уютные скамейки, стелющаяся густым ковром среди пешеходных дорожек зелень».

Именно здесь, в старинном особняке из красного кирпича, и расположился Лицей классического элитарного образования – ведущая частная образовательная организация региона, отныне известная всей стране.

Название лицея, к слову, привлекло внимание и главы государства Владимира Путина в ходе традиционной встречи с лауреатами конкурса.

«Меня все время смущают такие слова – «элитный», «элитарный». Почему нельзя просто: лицей, скажем, классического образования?» – в частности, сказал президент.

По словам Михаила Николаевича, дискуссия по вопросу переименования велась, но они с коллегами обращают внимание на то, что далее глава государства отметил и высокие результаты лицея.

Лицеисты в красивой форме синего цвета с интересом поглядывают на Михаила Николаевича. Придерживают дверь и лишь цокают друг другу: «Он работает!»

Небольшие классы со своей атмосферой, часть из которых расположена на мансардном этаже, создают ощущение клубности – той, что присуща, например, английским школам с многовековой историей. При первом же знакомстве со школой сюда хочется отдать своих детей, ну или даже отмотать время вспять и сесть за парту.

Учащиеся восприняли победу Гурова как свою. По его словам, они постоянно ему писали и всячески поддерживали. Конечно, общими усилиями была организована и грандиозная встреча.

– Это была и их победа, – признается он. – Ведь учитель просто немыслим без своих учеников.

Прямо из класса Михаил Николаевич нередко выходит на связь с различными форумами и конференциями.

– Я ездил меньше, чем мои коллеги предыдущих лет, – говорит он. – Но в совокупности, думаю, поучаствовал в большем количестве событий, ведь в дистанционном формате я порой могу поучаствовать сразу в двух-трех мероприятиях в день. С другой стороны, конечно, я меньше посмотрел страну, но, надеюсь, успею наверстать.

Говоря о преемственности поколений в педагогике, Гуров вспоминает педагога-новатора Виктора Шаталова. Михаил убежден, что последний заслуживает даже памятника.

– На мой взгляд, то, о чем говорил Шаталов, – это то, чем я занимаюсь сейчас, – говорит он. – Существует стереотип, что математики занимаются числами и вычислениями, а на самом деле -структурами. Очень важны слои, когда надстраиваешь, формируя логический скелет. Это то, что помогает избежать зубрежки. Тригонометрия, например, считается очень сложным разделом математики, я не знаю каких-то формул, но, если вы дадите мне бумажку, я через минуту смогу получить любую формулу.

«Метод Гурова», по словам нашего героя, пока не оформлен, и, к слову, он не видит в нем ничего нового.

«Просто можно рассмотреть любую науку, как слоеный пирог. Виктор Шаталов увязывал различные темы или приемы с каким-то опорным сигналом, я тоже так делаю на своих уроках, но это не мое изобретение. Нужно отдать ему должное».

Вперед и вверх?

Вместе с победой в конкурсе на Михаила Гурова обрушилась не только слава, но и новые возможности. Так, министр просвещения России Сергей Кравцов возобновил ненадолго прерванную традицию и назначил его своим советником на общественных началах.

По словам Михаила, это взаимодействие, как и деятельность рабочей группы комиссии Государственного совета, в которую он также был включен, вполне продуктивны. Что его по-настоящему удивило, так это то, что на самом верху государственного управления образованием интересно мнение учителя. Так, Михаил Николаевич не только высказывается по тем или иным вопросам повестки заседаний, но и откликается на запросы дать обратную связь относительно проектов тех или иных решений.

– Я был ошеломлен, когда, например, вице-премьер России Татьяна Голикова попросила меня прокомментировать обсуждаемые темы, – в частности, делится Гуров и продолжает. – К слову, она не скрывала своего недовольства, когда участники заседания говорили, что все хорошо и ничего менять не надо, и, напротив, была благодарна тем, кто позволял себе критиковать и предлагать решения проблем.

Михаилу Гурову и повезло, и не повезло одновременно. С одной стороны, из-за переноса сроков проведения финала «Учителя года России»-2020 вместо года у него всего восемь месяцев в статусе действующего чемпиона, а многие масштабные педагогические мероприятия либо отменены, либо проходят в онлайн-формате, с другой – год для страны электоральный.

О последнем напоминают и баннеры, развешанные по Ростову-на-Дону, как, в общем, наверное, и по любому другому крупному населенному пункту. У плаката с призывом голосовать на праймериз «Единой России» спрашиваю об уже широко анонсированном решении Гурова выдвинуть свою кандидатуру.

Михаил подчеркивает, что на данный момент его в собственной карьере все устраивает, но при этом было бы интересно проявить себя и в законотворческой деятельности. Кстати, в случае если все получится и впоследствии он станет депутатом Государственной Думы, преподавание бросать не планирует.

– Это наряду с научной и иной творческой деятельностью то, чем разрешено заниматься депутатам Госдумы, – с улыбкой отмечает он. В своем ролике на сайте предварительного голосования «Единой России» Михаил Гуров среди прочего говорит о необходимости законодательного закрепления статуса учителя для защиты в конфликтных ситуациях.

– Учитель должен быть защищен не хуже, чем врач или полицейский, – поясняет он, – потому что именно учитель несет ответственность за формирование будущего нашей страны.

P.S. Когда мы уже прощались, попросили Михаила Николаевича сформулировать секрет успеха для участников конкурса будущих сезонов. Практически не задумываясь, он сказал о том, что нужно быть собой и никого не слушать: «Я понял, что конкурс ищет самобытных, что называется, идейных учителей, которые занимаются своим делом и рассматривают конкурс не как своего рода трамплин, а как возможность поделиться собственным опытом и перенять опыт коллег».

Николай Миклухо-Маклай: о человеке можно судить по его целям

5 октября 2021 года

Николай Николаевич Миклухо-Маклай наш современник. Это потомок и полный тезка своего великого предка – русского путешественника, этнографа, антрополога, биолога и путешественника, А еще он ученый, который руководит Центром изучения Южно-Тихоокеанского региона, научный сотрудник Центра Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании Института востоковедения РАН, Несколько лет назад он создал и возглавил общественную организацию – Фонд имени Миклухо-Маклая и даже повторил известную экспедицию в Папуа – Новую Гвинею. О своем жизненном и профессиональном пути он рассказал в эксклюзивном интервью «Учительской газете».

– Николай Николаевич, в этом учебном году вы возглавили управляющий совет Московского детско-юношеского центра экологии, краеведения и туризма. Почему вам показалось любопытным принять это предложение?

– Моя занятость в той или иной степени связана с этим центром, мы вместе в течение вот уже нескольких лет проводили различные мероприятия. Кроме того, для меня было важным, что инициатива о моем выдвижении исходила от родительского комитета. Видимо, они обратили внимание на то, как я работал по различным проектам и стремился к тому, чтобы ребята, посещающие центр, как можно больше времени уделяли практике. Занятия парусным спортом в свое время помогли мне в организации экспедиций, и я очень надеюсь, что у подрастающего поколения будет возможность не только обучаться на высоком уровне, но и самостоятельно познавать мир.

Фонд сохранения этнокультурного наследия имени Миклухо-Маклая, который я возглавляю, представляет обширные программы дополнительного образования, издает книги и фильмы, которые получают рекомендации для использования в образовательном процессе.

Таким образом, мое согласие принять это предложение не сказалось на временных затратах, но формализовало мое и без того активное профессиональное общение с центром.

– Вы упомянули о Фонде имени Миклухо-Маклая, который создали несколько лет назад и деятельность которого курируете лично. Расскажите, пожалуйста, о его целях и тех результатах, которых вам удалось достигнуть.

– Миклухо-Маклай когда-то сказал, что о человеке можно судить по его целям, поэтому изначально я строил, как мне говорили, чрезмерно грандиозные планы. И прежде всего это касается развития отношений между Папуа – Новой Гвинеей и Россией. Миссия фонда основывается на уважении культур различных народов, на расовом, межнациональном и межрелигиозном согласии. Это очень важный вклад Миклухо-Маклая, который основывался не на политическом лозунге, а на исследованиях. Он сыграл значительную роль в том, чтобы доказать, что темнокожие расы имеют общую природу со всеми остальными. Наш фонд также поддерживает и самостоятельно проводит научные исследования и экспедиции.

– Пандемия коронавируса повлияла на все сферы жизни, особенно сказалась на путешествиях и туризме. Удается ли реализовывать проекты фонда в сложившихся обстоятельствах?

– К огромному сожалению, пандемия коронавирусной инфекции действительно повлияла на реализацию наших планов. Так, мы были вынуждены отменить экспедицию, которую довольно долго и скрупулезно готовили. Но на этом фоне мы запустили индивидуальные программы, которые выросли в проект «Экспедиция трех веков по следам Миклухо-Маклая». Мы предложили всем желающим, в первую очередь учащимся, ознакомиться с традициями народов, которые были описаны Миклухо-Маклаем в его работах. Кроме того, в рамках этой работы ребята смогли подготовить собственную экспедицию к Берегу Маклая, основываясь на той информации, которую они получили в рамках обучающего курса. В команду включилось более 100 городов, а 17 июля, в день рождения Миклухо-Маклая, мы дополнительно отметили тех ребят, кто показал наилучшие результаты. Планируем и в дальнейшем продолжать этот проект, а еще и охватить как можно более широкую аудиторию.

Таким образом, пандемия сказалась на стиле нашей работы: мы перестроились, организовывая деятельность не локально, а на федеральном уровне. Тем более что расстояния не помеха для проведения онлайн-мероприятий.

Сейчас мы также запустили реализацию проекта «Онлайн-музей Миклухо-Маклая», где с уникальными экспонатами может ознакомиться в том числе и иностранная англоязычная аудитория. Представляете, до сих пор не было специального музея Миклухо-Маклая, где были бы собраны предметы, связанные с его биографией! Ситуация заставила нас реализовать проект в мультимедийном формате в сети Интернет.

Мы реализуем и поддерживаем еще целый ряд проектов в режимах онлайн и офлайн, приглашаем к участию в них всех, включая, конечно, и, как я говорил выше, школьников.

– Вы повторили экспедицию своего великого предка и добрались до Папуа – Новой Гвинеи, где встретились с потомками тех папуасов, среди которых жил путешественник. Как они вас приняли? Что они знают о современной России?

– На самом деле на тот момент знали не так много. Именно поэтому были жадными до знаний о нашей стране, им все было интересно. После нашей экспедиции там был даже открыт российский кабинет – своего рода представительство России, где рассказывают об истории и культуре нашей страны.

Если говорить о том, как нас встретили, то, наверное, это в значительной степени позволило мне еще раз убедиться в том, каким выдающимся человеком был Миклухо-Маклай. Для меня он по понятным причинам всегда был близок, я много читал о нем, немало информации знал и от членов семьи. Но его восприятие современными папуасами, о которых он писал, – такого я себе и представить не мог.

Они относятся к Миклухо-Маклаю как к великому человеку, которого помнят и почитают на протяжении веков. Достаточно сказать, что, когда мы подходили к Берегу Маклая, там развевался российский триколор. Нас встречали 3000 папуасов, прибывших из всех окрестных деревень специально для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение и готовность к сотрудничеству с Россией.

С одной стороны, это была исследовательская экспедиция ученых, с другой – она помогла укрепить отношения между странами и наладить интереснейшую межгосударственную работу.

– Мы регулярно узнаем из СМИ об отношениях России с различными странами, но очень редко о том, как складывается наше сотрудничество с Папуа – Новой Гвинеей. Связывают ли две страны туризм, бизнес, политические интересы?

– Серьезных бизнес-отношений между странами в настоящий момент нет, а политические налаживаются, не в последнюю очередь и благодаря нашим усилиям. Сейчас, к примеру, значительно упростились правила въезда в Папуа – Новую Гвинею для россиян (даже относительно периода, когда мы отправлялись в свою экспедицию).

В 2018 году прошла встреча Председателя Правительства России с премьером Папуа – Новой Гвинеи. Это не случайно, ведь Папуа – Новая Гвинея находится в очень интересном месте – в активной части Тихого океана. Там работают крупнейшие мировые компании – американские, австралийские, китайские. Думаю, Россия также должна занять свое место в экономике этой страны. Кстати, заявлен официальный визит премьер-министра Папуа – Новой Гвинеи в Россию, но пока из-за известных ограничений он отложен. Тем не менее все эти шаги демонстрируют взаимный интерес двух стран к наращиванию сотрудничества.

– Скажите, а есть ли шанс, скажем, у старшеклассников или просто мечтателей любых возрастов попасть в команду одной из ваших будущих экспедиций?

– Шанс есть всегда! Наш фонд создан специально для того, чтобы вовлекать в эти проекты в том числе и подрастающее поколение. Конечно, мы обратим особое внимание на тех, кто ярко проявит себя в нашей общей работе.

– Личный вопрос. Вы полный тезка своего великого предка. Помогало ли это вам в школьные годы? И сильно ли удивляются те, кому вы впервые представляетесь?

– Это, конечно, накладывает определенную долю ответственности. Имеет эта особенность свои проявления и в быту. Например, когда хочешь куда-то пройти и говоришь свою фамилию, то всегда сталкиваешься со множеством вопросов. То есть, конечно, фамилия привлекает определенное внимание, но настоящее осознание ответственности, которую это за собой несет, пришло ко мне только со временем в достаточно зрелом возрасте.

Связано это, на мой взгляд, с формированием личности: когда она сложилась, когда чувствуешь себя во всех отношениях гармонично, начинаешь с большим рвением заниматься наследием своего рода. В школе, конечно, спрашивали и даже подшучивали, когда, мол, Миклухо-Маклай, отправишься в экспедицию. Проще было уже ее запланировать, чем отвечать на подобные расспросы.

– А какие планы строите на будущее?

– Наши проекты всегда будут нацелены на то, чтобы, с одной стороны, быть научными, с другой – привлекать в свои ряды школьников. Мы планируем продолжать вносить посильный вклад в развитие дополнительного образования.

Сейчас мы запустили международную программу «Маяк российских достижений» для тех, кто хотел бы обучаться в России, и тех, кто интересуется возможностью изучения русского языка. В рамках этого проекта мы рассказываем о 15 главных российских достижениях за последние два десятка лет. Мы считаем, обращение к такого рода источникам значительно повышает лояльность к нашей стране.

– Наше интервью выходит в День учителя. Что вы хотели бы пожелать педагогическому сообществу страны в целом и учителям географии в частности?

– Для меня учитель – это в первую очередь человек, который увлекает своим предметом. Я хочу сказать огромное спасибо всем тем учителям, которые увлечены и любят свою профессию, которые увлекают нас и нашу молодежь. Особенно учителям истории и географии, потому что через эти предметы мы формируем свою национальную идентичность, понимаем, кто мы и в какой стране живем, сколько в мире интересных открытий.

Я хочу пожелать всем учителям помнить, что вы даете основу для того, чтобы дети развивались. Они проводят в школе много времени, и, конечно, вы оказываете на них большое влияние. От вашей работы во многом зависит то, насколько гармоничными вырастут эти личности.

Что касается образовательных программ, то я очень рад, что наши проекты могут их дополнять. Например, проект «Россия и Океания», который говорит о русских топонимах в Океании и позволяет нам больше узнать об исследовании этого и других регионов. Те новые открытия, которые мы делаем сейчас, позволяют вспомнить о том, что было сделано нашими предками. Огромное спасибо еще и тем, кто сохраняет эту преемственность, ведь это хороший фундамент, для того чтобы будущие поколения могли идти дальше.

Виктор Садовничий: учитель всегда имеет дело с фундаментальными ценностями

5 октября 2021 года

Ректора Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Виктора Антоновича Садовничего не нужно представлять. Кажется, он известен каждому, кто хоть немного интересуется системой образования, наукой, общественной жизнью страны. Ученый с мировым именем, человек неуемной энергии и огромного организаторского таланта, он среди многочисленных дел и ипостасей вот уже более двух десятков лет находит время для деятельной поддержки конкурса «Учитель года России». К Дню учителя Виктор Садовничий дал эксклюзивное интервью.

– Виктор Антонович, позвольте поздравить МГУ имени М.В.Ломоносова с лидирующей позицией среди российских вузов в рейтинге THE World University Rankings-2022, не так давно опубликованном британским журналом Times Higher Education. Скажите, как отразилась пандемия коронавируса на деятельности университета? И как прошла приемная кампания-2021?

– Большое спасибо! Пандемия, безусловно, стала значительным вызовом для Московского государственного университета, как и для любого другого вуза страны, да и всего мира. Мы были вынуждены почти одномоментно перестроить учебный процесс, находить новые формы взаимодействия между студентами и преподавателями. В этой ситуации очень помогло то, что у нас было хорошее подспорье – проект цифровизации, который позволил компенсировать возникшие ограничения коммуникации.

Мы занялись наращиванием нашей компетенции в этой области более десяти лет назад, когда стартовал этот проект. У нас успешно работает платформа цифрового образования «Университет без границ». На ней, к слову, размещены и транслируются сотни образовательных курсов, которые смотрят не только наши студенты.

Благодаря интеграции современных IT-решений образовательный процесс удалось завершить без срывов, а также провести полноценную приемную кампанию, обеспечить устойчивость научно-образовательного процесса. Судя по имеющимся результатам, мы справились с испытаниями, связанными с пандемией, и продолжаем свое развитие.

– В разгаре финальные испытания 32-го сезона Всероссийского конкурса «Учитель года России», совсем скоро определится его победитель. В чем, на ваш взгляд, особенность этого конкурса и секрет его высокого статуса на протяжении столь долгих лет?

– На мой взгляд, главный секрет Всероссийского конкурса «Учитель года России» в том, что его организуют подвижники и для подвижников. В этом смысле каждый участник конкурса – победитель. У проекта замечательные соучредители, организационный комитет, с которыми мне выпала честь работать долгие годы и успешно сотрудничать. Вы знаете, что более 20 лет я возглавляю Большое жюри конкурса. Особенно важно, на мой взгляд, что конкурс продолжает реализовывать свою сверхзадачу – напоминает обществу о миссии педагога, о его роли в стране, думающей о своем будущем. Имеет значение и то, что в отличие от ряда других массовых профессий педагогическая работа всегда носит не сервисный, а ценностный характер, она обращена к разуму и душе человека. Разве может быть что-либо важнее этого?

– Почему вы считаете важным неизменно на протяжении четверти века находить время в своем графике для этой работы?

– Вы знаете, я сам педагог, многие годы читаю лекции на механико-математическом факультете МГУ. Это основные курсы, математический анализ, и, по сути, лекции, которые я читаю, – это те же уроки, только для студентов. Поэтому учительский труд для меня понятен и близок, он мне по душе. Ну и, конечно, огромное значение имеет то, что в университетах с каждой новой приемной кампанией мы имеем дело с результатом учительского труда, наблюдаем, что происходит в школе, поэтому здесь очевидна неразрывная связь.

В МГУ есть специализированный учебно-научный центр (факультет) – Школа-интернат имени А. Н. Колмогорова, которая занимает первые места в рейтингах образовательных организаций. Кроме того, у нас есть университетская гимназия, также одна из лидирующих в России. Мы понимаем, что это школы, во многом ориентирующие самых мотивированных и одаренных ребят для поступления в МГУ. Но мы также понимаем, что важно работать со школьными учителями со всей страны, помогать им совершенствоваться, что неизбежно скажется и на их учениках. Школа – это прежде всего еще и будущее науки, ведь школьники затем становятся студентами, а потом – учеными.

Поэтому мы регулярно проводим съезды учителей-предметников, на каждом из которых присутствуют более тысячи человек. Кроме того, в этом году мы провели 18 летних школ для учителей, в которых приняли участие около 6 тысяч человек из 80 регионов России и зарубежных стран. Таким образом, у МГУ неразрывная связь со школами, учителями и, конечно, с их учениками.

– Виктор Антонович, что вы чувствуете, когда открываете заветный конверт с именем победителя конкурса «Учитель года России» на сцене Государственного Кремлевского дворца? Кто из финалистов и победителей конкурса особенно вам запомнился и почему?

– Я, конечно, всегда волнуюсь, открывая этот конверт, ведь я действительно еще не знаю, кто из пятерки финалистов будет объявлен победителем. Хотя, работая на конкурсе в составе Большого жюри, мы, как правило, приходим к единому мнению, выбирая учителя года.

Мне памятен каждый победитель конкурса, всегда хочется с ними общаться, обмениваться идеями, и каждая такая встреча без преувеличения резонансное событие в учительском сообществе.

Помню практически всех учителей – победителей конкурса. Например, Артура Зарубу, одного из первых в этом ряду, который затем много работал для организации последующих сезонов.

Или поэта и учителя Олега Парамонова, долгие годы украшавшего конкурс тем, что всегда читал свои стихи, в основе которых искрометные наблюдения, точные высказывания о тех, кто участвовал в конкурсе, как они переживали и как побеждали.

Помню Екатерину Филиппову из Рязани, учителя французского языка, которая тоже немало сделала для конкурса.

Ну, конечно, математиков Дмитрия Гущина, Владимира Ильина, Анну Михет.

Особенно хочется отметить Наталью Никифорову из Челябинска, потому что она давала конкурсный урок по очень сложной теме, связанной с моими научными интересами, рассказывала о листе Мёбиуса – это геометрическая фигура. Так вот, я был потрясен и спросил: «Наталья, а кто был вашим учителем в школе?» Оказалось, что это Владимир Дубровский – один из моих самых талантливых учеников, доктор наук, уехавший работать в Магнитогорск, где он нашел эту учительницу и так ее подготовил.

Конечно, нельзя не сказать и о Михаиле Гурове из Ростова-на-Дону, уже сформировавшемся ученом, математике, и я думаю, что предыдущий сезон конкурса был заслуженно украшен его победой.

– В этом году заговорили о необходимости запуска на российском телевидении реалити-шоу вроде «Форта Боярд», посвященного конкурсу «Учитель года России». А как вы оцениваете эту инициативу?

– Последние несколько лет мы вручаем Всероссийскую премию «За верность науке», где я также возглавляю жюри. Она поощряет достижения в области научной коммуникации, популяризации науки, поддержки престижа деятельности ученых, инженеров. Лауреатами премии становятся интересные медиапроекты и их авторы, которые умеют говорить об образовании и науке. Они рассказывают о сложном массовой аудитории, иначе говоря, переводят язык науки на общедоступный. Убежден, что популяризация труда педагога, формирование его позитивного имиджа, в том числе на телевидении, необходимы. Наши учителя заслуживают того, чтобы о них рассказывали очень глубоко и правдиво.

– Как, на ваш взгляд, должно развиваться высшее педагогическое образование в стране? Какие меры нужно предпринять, чтобы выпускники педагогических вузов впоследствии шли работать в школу?

– Подготовка учителя на протяжении истории нашей страны была главным делом и заботой государства. И конечно, подготовка учителя – это процесс, который должен опираться на традиции и тот потенциал, который уже накоплен в педагогической науке. С другой стороны, надо также опираться и на современные достижения разных областей знаний: психологии, биологии, генетики, медицины.

Поэтому педагогическое образование должно идти в ногу со временем, отвечать на те вызовы, с которыми мы сегодня сталкиваемся. Учитель всегда имеет дело с фундаментальными для всего человечества ценностями, и в этом смысле его роль наставника, представителя новых поколений носит очень современный характер. Убежден, что наши учителя на протяжении истории страны с этой миссией справлялись успешно. Они всегда были самыми уважаемыми людьми, и поэтому еще не так далеко ушли времена, когда поступление в педагогический вуз было в приоритете у тех, кто оканчивает школу. Поступали лучшие. Я прекрасно помню это время, и нам нужно любой ценой удержать высокий уровень подготовки учителя.

Мы придаем огромное значение работе педагогических вузов, это наши коллеги, мы видим, в том числе и по конкурсу «Учитель года России», каких замечательных профессионалов они готовят.

– В 1997 году по вашей инициативе в МГУ был организован факультет педагогического образования (ФПО), который осуществляет подготовку учащихся на уровнях магистратуры, аспирантуры, профессиональной переподготовки и повышения квалификации. Почему вы в свое время приняли это решение? А как развивается факультет сегодня?

– Прежде всего я обратился к истории и традициям Московского университета и к той его миссии, которую определила императрица Елизавета в указе о его учреждении в 1755 году. В нем говорилось, что Московский университет нужен как университет для просвещения народа, пользы общего жития человеческого, благополучия всего Отечества. То есть прежде всего рассматривалось создание Московского университета как образовательного учреждения, и наша миссия исторически связана с педагогикой, с воспитанием. Московский университет доказал это своей работой на протяжении уже почти 270 лет.

Нам хотелось на современном этапе подключиться к педагогической науке и создать факультет, готовящий специалистов с фундаментальными знаниями, ведь у нас 40 с лишним факультетов, и их потенциал мог быть использован на педагогическом факультете.

Педагогика – междисциплинарная наука, требует приложения разных знаний, и, мне кажется, именно такую задачу мы ставили и ставим перед факультетом педагогического образования. На мой взгляд, он с ней справляется и является эталоном того, как надо фундаментальную науку включать в подготовку учителей в педагогических вузах.

– Текущий год в России объявлен Годом науки и технологий. А как вы относитесь к инициативе объявить 2023 год Годом педагогического работника?

– Как ученый и педагог очень поддерживаю решение о том, что текущий год был объявлен Годом науки и технологий. Несколько наших предложений приняты в план реализации этого года, мы активно в них участвуем. Особую честь мне доставляет тот факт, что президент озвучил это решение на заседании попечительского совета МГУ. Мне кажется, что обращение к теме образования, науки, технологий в наше время очень правильно и важно.

Конечно, важно дополнительно напомнить обществу о той роли, которую играют ученые, педагоги. Объявить один из предстоящих годов Годом учителя или педагогического работника – прекрасная идея. Мы бы отметили труд миллионов учителей, которые работают с нашими детьми. Я со стороны университета готов поддержать эту идею и подключиться к обсуждению того, какой год наиболее правильно назвать Годом учителя.

– А какие меры, на ваш взгляд, необходимо предпринять для повышения статуса учителя? Дело ведь, наверное, не только в уровне заработной платы?

– Абсолютно согласен, что дело уже не только в заработной плате, хотя, конечно, эти вопросы возникают, а ответы на них лежат на поверхности. Труд учителя надо обеспечивать хорошими зарплатами и хорошим качеством образовательной среды.

Кроме этого, на мой взгляд, нужно поощрять и стимулировать новаторов в педагогике – тех учителей, которые глубоко размышляют о системе школьного образования, а не просто о часах и нагрузке. Тех, кому интересно все новое, что появляется в науке.

Мне кажется, что поддержка таких профессионалов, которые буквально живут школой, преданы ей, безусловно, поднимет статус учителя. Важно, на мой взгляд, сделать так, чтобы эта поддержка не была волнообразной. Я имею в виду в исторической перспективе. Учитель, который ежедневно работает в классе, обучает и воспитывает своих учеников, а значит, и наше будущее, заслуживает того, чтобы мы создали для него хорошие условия и всячески поощряли.

– Кто он – современный учитель? И каким вам видится учитель будущего?

– Я бы хотел вспомнить свой первый класс. Это был 1946 год, только что завершилась Великая Отечественная война. Разбитое, разбомбленное село, а школа – изба. Один класс, в этой школе учились мы – дети, выжившие после войны. Это было время, когда страна восстанавливалась, было очень много трудностей, но учителя ставили задачу, чтобы наше государство стало самой могучей научной державой. Я до сих пор помню человека, который так много сделал для того, чтобы я стал математиком. Это пришедший сразу после педагогического вуза Николай Гаврилович Лилитко.

Он говорил: «Давай организуем кружок по математике». В кружке нас было двое – я, семиклассник, и он. Так вот, в 7-м классе мы прорешали все задачи из сборника Моденова, чего в то время было достаточно для поступления в МГУ. Это означало, что он сумел зажечь во мне, своем ученике, тягу, чтобы день и ночь думать о решении этих задач.

Хочу вспомнить еще одного своего учителя, который заметил во мне организатора. Он был нашим классным руководителем и постепенно привлекал меня к организаторской деятельности. Мы тогда много работали на полях, это ведь была сельская школа, и ему на кого-то нужно было опираться в этой работе.

Как бы то ни было, два этих человека сумели в тяжелое время увидеть в своих учениках будущее. Именно благодаря таким людям через десять лет наша страна стала самой могучей, освоила космос, у нас были самые мощные системы машиностроения, электроники, авиационного строения – это факты. И все это стало возможным благодаря подготовленным кадрам.

Поэтому учитель определяет будущее. Стремительное развитие науки и технологий, на мой взгляд, меняет картину реальности, меняет людей и настроения в обществе. Перед современным учителем стоит задача осмыслить эти процессы и увидеть будущее в своих учениках. И мне кажется, что наши учителя именно такие. Я наблюдаю это на конкурсе «Учитель года России» десятки лет.

Конечно, будут новые задачи и вызовы, например, в рамках развития дистанционного обучения или пандемии, но учитель всегда будет оставаться самым уважаемым человеком в обществе.

Конкурс «Учитель года России» – это своего рода вершина этого процесса, которая очень объективно показывает достижения наших учителей. Поэтому я с большим интересом работаю на конкурсе, уверен, мы увидим сильного победителя и будем много о нем говорить.

– Виктор Антонович, наше интервью выходит в День учителя. Что бы вы хотели пожелать педагогическому сообществу страны?

– Я бы пожелал учителям смелее раскрывать свои таланты, потому что школьная среда, класс – это самое интересное, что может быть, могу утверждать как педагог. Хороших работы и настроения, поиска талантливых учеников и, конечно, светлого будущего. От каждого из нас – учителей средней и высшей школы – во многом зависит, каким оно будет.

Арина Шарапова: телевидение – всегда командная работа

21 сентября 2021 года

Арина Шарапова – человек, которого, кажется, знают и любят все. Легендарная телеведущая и общественный деятель, член Общественного совета при Министерстве обороны России и президент собственной школы «Артмедиаобразование». А еще она посол проекта «УчимЗнаем», который среди прочего вручает специальный приз конкурса «Учитель года России» в номинации «За творческую работу с детьми, находящимися на длительном лечении». Несмотря на свою высокую занятость, Арина Шарапова нашла время, чтобы дать эксклюзивное интервью «Учительской газете».

– Арина Аяновна, на ваш аккаунт в Instagram[13] (@arinasharapovaltv_official) подписано без малого 200000 человек. Многие из них нередко удивляются в комментариях, как вы все успеваете. Может быть, следуете советам коучей по организации своего времени?

– Мой коуч – это ДНК, мама и папа, дезоксирибонуклеиновая кислота. Думаю, что в каждом человеке есть какая-то своя гормональная организация, которая ему помогает или, напротив, мешает в чем-то. Мне в этом смысле повезло – у меня и мама активная, с огромным количеством дел, и папа. Я реально успеваю. Но, конечно, одна из причин – правильный тайм-менеджмент, когда включаешь свои планы в расписание, ежедневно настраиваешься на их реализацию и так далее. Наследство и управление временем – вот и весь секрет.

– Скажите, а не теряете ли вы интереса к тем или иным предложениям и возможностям? Ведь нередко бывает, что сперва хватаешься за все, потом тщательно отсеиваешь лишнее и, наконец, отказываешься от подавляющего числа предложений.

– В моей жизни все с точностью до наоборот. Сначала я понимаю – интересно мне что-то или нет, потом пробую. И чаще всего иду вперед. Если же говорить о сфере образования, которой я активно занимаюсь в последние годы, то фактически я живу с этим всю свою жизнь. Моя бабушка – преподаватель русского языка, филолог, знала китайский язык. Мой дедушка тоже филолог, выпускник Ленинградского университета, он даже выпустил ряд словарей, которые и сегодня можно найти в крупных библиотеках.

Моя мама тоже учитель, окончила Московский областной педагогический институт имени Н. К. Крупской и так хорошо знала английский, что даже работала синхронистом-переводчиком.

Я во многом повторила судьбу мамы, потому что я сперва окончила отделение прикладной социологии философского факультета МГУ, а потом переводческий факультет Московского государственного педагогического института иностранных языков имени Мориса Тореза, ныне МГЛУ. То есть мама сыграла в моей жизни очень большую роль – я просто не представляла для себя ничего иного, кроме как преподавание. Правда, сейчас я больше занимаюсь управлением.

Хочу особенно подчеркнуть, что очень горжусь своими предками. Когда мы собираемся с моим сыном и внуками, я все время рассказываю им историю семьи. Мне даже хочется издать для них книжку, чтобы они читали и понимали, кто и что сделал в этой жизни, чтобы мы были рядом.

– В одном из своих интервью вы сказали, что умеете чувствовать себя счастливой, даже когда у вас все плохо. Как вам это удается?

– Конечно, есть предел этому счастью – например, когда уходят родители. Здесь ты не можешь чувствовать себя счастливой… По сравнению с этим событием все остальное – детский сад, где речь скорее о проявлении эмоций, несдержанности, отсутствии мудрости и так далее. Бабушка научила меня тому, что мудрый человек может себе позволить быть солнечным. Солнце – это мудрость. Там и сгореть можно, находясь в свете, тоже нужно быть аккуратнее. Иными словами, думаю, что это управляемый процесс, когда люди работают над собой. Вот и я отношусь к тем, кто над собой работает.

– Расскажите, пожалуйста, о школе Арины Шараповой «Артмедиаобразование», в стенах которой мы сегодня встретились? В чем ее идея и как идет работа?

– Признаюсь честно – это семь лет упрямой уверенности в том, что я справлюсь с этой задачей. Многие мои коллеги создают такие образовательные организации либо под крылом государства, либо совместно с крупными компаниями. Но я почему-то решила, что справлюсь одна. В рамках школы были разные проекты и инициативы, какие-то были хороши содержательно, но глубоко убыточны, то есть финансово все было очень сложно. Мы даже взяли небольшой тайм-аут, переехали в это замечательное здание и начали работать по-новому, с различными, в том числе и городскими, проектами, например «Московским долголетием». Подаем заявки на едва ли не все существующие конкурсы грантов. Также занимаемся тренингами, в том числе для представителей бизнес-сообщества. Я абсолютно уверена, что есть колоссальная потребность в правильной постановке речи, управлении эмоциями, голосом и так далее. Совсем скоро мы планируем создание своего рода ораторского клуба.

– С 1 сентября текущего года в нескольких десятках столичных образовательных организаций запущен проект «Медиакласс в московской школе». Что вы о нем думаете?

– Ни для кого не секрет, что все мы живем в медиапространстве. Дети тут не исключение. С информацией надо быть очень аккуратным, а этому, наверное, все же стоит учить. Информация – это смертельное оружие, которым нужно уметь управлять. Дети будут учиться правильно излагать свои мысли и описывать события, вести аккаунты в социальных сетях и так далее. Наши дети так или иначе входят в большое сообщество – экономическое, политическое и социальное – и порой работают там, сами того не понимая. Например, сейчас много детей, которые размещают рекламу или вступают в различные группы, в том числе негативно влияющие на психику. Они часто просто не понимают, в какой среде находятся и как себя там вести. Я думаю, что этот проект очень правильный и далеко идущий.

– А как вы оцениваете уровень современной журналистики, в том числе на YouTube? Смотрите ли какие-то программы на этой платформе?

– Конечно, смотрю! Я очень горжусь, что подписалась на канал «Коллекция заблуждений». Это культурный блог девочки, которая живет в Вене. В своих видео она рассказывает о ярких историях жизни и любви великих людей. Например, о жене Толстого Софье Андреевне или о Марии Федоровне, супруге Александра III, был ли Петр I «железной маской», ну и так далее, причем с великолепными иллюстрациями. Я попросту не могу от них оторваться! Конечно, я подписана и на каналы на YouTube популярных интервьюеров, например Ксении Собчак. Да, в общем, на кого я только не подписана! И иногда бывают шедевры, которые я смотрю с точки зрения профессионала – как они строят вопросы, как работают в кадре. Такие блоги – моя постоянная любовь.

– В эфире телеканала «Звезда» идет ваша программа «Десять фотографий с Ариной Шараповой». Как вы готовитесь к этим интервью? Или все-таки удается переложить техническую работу на редакторов?

– Буквально только что я закончила читать книгу классика телевизионной журналистики Ларри Кинга. Он, к примеру, всегда готовился к интервью сам. Но на сегодняшний день стопроцентной подготовки быть не может, потому что любая программа – это фабрика. Я заранее обожаю каждого, кто приходит ко мне на интервью. Мне всегда безумно интересно задать им все те вопросы, которые придумала я и которые мне дали редакторы. Мы всегда готовимся параллельно – это командная и очень важная работа. Кстати, на того же самого Ларри Кинга работали 140 человек. Он сидел в кадре, безумно харизматичный и, безусловно, гениальный, а на самом деле полторы сотни человек бегали вокруг него и предлагали свои вопросы. И это нормально, потому что, повторюсь, телевидение – всегда командная работа.

– Ваши родители много ездили, некоторое время вам довелось поучиться в столице Ирака Багдаде. Известно, что Саддам Хусейн высылал вам и вашему оператору личное приглашение для освещения операции «Буря в пустыне». Скажите, а возникает ли у вас сегодня желание покинуть зону комфорта и, скажем, отправиться в горячую точку? Интересные события разворачиваются, к примеру, в Афганистане. Хотели бы увидеть все это своими глазами?

– Хороший вопрос. Я думала, что все это уже далеко от меня, что я давным-давно распрощалась с подобными командировками, потому что чувство безопасности сейчас для меня на первом месте. Все-таки есть семья, дети, внуки… Но ситуация в Афганистане меня сильно задела. Я почувствовала свою беспомощность, потому что я уже не в политическом эфире, нет потребности в моем освещении этой темы. Потребности нет, а желание вдруг почувствовала. Эту тему я, конечно, изучила, что называется, вдоль и поперек, пересмотрела все экспертные интервью, прочитала все возможные комментарии, отсмотрела документальные фильмы…

– Арина Аяновна, вы являетесь послом проекта «УчимЗнаем», который в том числе вручает свой спецприз в рамках Всероссийского конкурса «Учитель года России». Сейчас говорят о необходимости создания телевизионного ток-шоу, посвященного конкурсу. А какой, на ваш взгляд, оптимальный формат представления конкурса в телевизионном эфире?

– Я думаю, что идея ток-шоу тяжелоформатная и, скорее всего, не очень рейтинговая. Сомневаюсь, что федеральные каналы с удовольствием возьмут эту тему, потому что она слишком сложная для восприятия другими. Как вы видите, сейчас все вокруг простое. А если делать этот формат простым, то могут обидеться сами педагоги.

Что касается «УчимЗнаем», то для меня это очень важная тема, которая родилась с того, что мы стали помогать детям, лежащим в Национальном медицинском исследовательском центре детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева. Мы просто делали для них учебные программы, рисовали с ними, старались хоть как-то поддержать и порадовать. А потом постепенно это вошло в огромный и очень сложный проект, которым руководит абсолютно гениальный лидер – Сергей Витальевич Шариков. Именно благодаря его энергии, таланту и профессионализму проект стал доступен по всей стране.

Сейчас, к слову, мы вместе с Ростелекомом сделали для «УчимЗнаем» потрясающий портал, который называется «Добрые знания».

– О чем вы думаете, когда бываете в школах по всей стране?

– Мне очень интересно знать, какими через десять лет будут дети, которые выпускаются из школ сегодня. Мне так хочется увидеть этот пласт новых граждан, которые вступают в возраст совершеннолетия и станут работать в разных отраслях нашей экономики. Сейчас по-разному оценивают уровень образования, а показатель, в общем-то, один – возможность и умение реализовать себя в жизни. Очень хочется успеть увидеть и понять, кем станут эти молодые люди.

Михаил Тюркин: результат в спорте – почти стопроцентная математика

21 сентября 2021 года

– Михаил Леонидович, в конце августа текущего года стало известно о вашем назначении на пост генерального директора хоккейного клуба «Динамо», с которым вас многое связывает. Как сегодня строится ваша работа в клубе?

– Хоккейный клуб – как завод. Это ежедневная работа, хозяйственная деятельность, что очень сложно сравнить с тем опытом, который у меня был в 2009-2012 годах – в период моего президентства в клубе. Там своя специфика – ты первое лицо, выполняешь важную работу, но вся «текучка» лежит на плечах генерального директора.

Генеральный директор – это ежедневное решение всех вопросов и проблем. Ранее, когда я занимал государственные должности, работа в хоккейном клубе для меня была своего рода факультативом или хобби. Сегодня же она занимает меня 24 часа в сутки. Важно также понимать, что в сравнительной перспективе и жизнь сильно изменилась, лига растет, она находится на совершенно ином уровне, ну и, конечно, выросли требования к работе, в том числе с точки зрения результата. Для меня это соединение ответственной, интересной и очень почетной работы с моим главным в жизни хобби.

– Мы встретились в дни, когда спортивный мир обсуждает яркий старт ХК «Динамо» в сезоне – шесть побед подряд. С чем вы связываете такой дебют команды?

– На мой взгляд, это не случайность, а скорее вполне объяснимый результат. У нас хорошие игроки, замечательный тренерский штаб, где каждый на своем месте. Это единая команда единомышленников – больших профессионалов и людей, близких друг другу по внутреннему состоянию. Нередко бывает так: хорошая команда и тренеры, а результата нет, но здесь все сошлось воедино, и прежде всего отношение людей к своей работе. Когда каждый делает свое дело с полной самоотдачей, на выходе получаются победы. Сначала шесть побед подряд, потом десять, потом выход в плей-офф: первый круг, второй, третий, финал и, наконец, Кубок Гагарина. Вот для того, чтобы поднять его над головой, каждый член команды должен добросовестно, четко и очень порядочно выполнять свои обязанности.

Вы знаете, что я работал на различных должностях, в том числе в различных федеральных органах власти и в Правительстве Российской Федерации. Но хоккейный клуб – это нечто другое, тонкий механизм, требующий особой настройки, здесь нет мелочей. От результата каждого конкретного человека зависит итоговый результат всей команды. Даже, скажем, точильщик коньков играет огромную роль, ведь если он не сделает свою работу как следует, игрок не сможет показать максимальный результат. А если он его не покажет, то у него нет шанса выиграть – не добежал ты, добежит соперник. Важно, чтобы все это работало системно и на максимуме возможностей. Результат в спорте – почти стопроцентная математика.

– Вы с коллегами много сил, времени и энергии посвящаете сохранению памяти великих игроков – так, усилиями продюсерского центра «Динамо» снимаются документальные фильмы, выпускаются книги и так далее. Расскажите, пожалуйста, почему все это важно для вас?

– Для меня это очень важная тема. Семь с половиной лет назад был образован продюсерский центр «Динамо». Цель была очень простой, и вы как журналист ее хорошо поймете. В сегодняшней жизни если событие должным образом не осветили в СМИ, то его как бы и не было. Для нас очень важно не забыть свою историю и традиции, в доступной и интересной форме рассказать о них максимально широкой аудитории.

Также целью проектов центра является напоминание о тех людях, кто ковал славу советского и российского спорта, передать этот положительный опыт подрастающему поколению. За эти годы мы смогли выпустить двадцать документальных фильмов, подготовить и издать одиннадцать книг о великих спортсменах, тренерах и просто замечательных людях. Мы увековечили всех заслуженных динамовцев, которые поднимали знамя клуба в футболе с 1923 года и в хоккее с 1946-го, тех, кто выступал на международной арене. Например, мы сняли фильм про Льва Яшина, который, конечно, не только динамовец, но человек, прославлявший всю страну. Работа центра в области документального кино продолжается. Так, 20 октября мы планируем премьеру нашего нового фильма «Любовь под грифом «секретно», которая пройдет в Музее Победы на Поклонной горе. Он о прославленной конькобежке Римме Жуковой, чьим гражданским мужем был руководитель Службы внешней разведки Павел Фитин, фактически предотвративший Третью мировую войну. Я очень благодарен замечательным актерам Павлу Трубенеру и Юлии Мельниковой, что согласились сняться в нашем фильме. А также Константину Хабенскому, который озвучивает этот фильм.

Наши фильмы транслируются в федеральном эфире на телеканале «МАТЧ», некоторые за прошедший год были показаны уже более 150 раз.

Что касается книгоиздательской программы, то буквально на днях мы презентовали альбом, посвященный всему российскому хоккею, – «Зал славы отечественного хоккея». В нем 147 легендарных советских и российских хоккеистов. Мероприятие вызвало поистине огромный интерес.

– Еще один важный проект продюсерского центра «Динамо» – детский ансамбль «Динамичные ребята». Как он создавался и как развивается сегодня?

– Задачу создать его поставил передо мной генерал армии Герой России Владимир Егорович Проничев. Сегодня это профессиональный коллектив – возможно, один из самых лучших в своей возрастной категории в стране. Ребята сами пишут песни, выступают с благотворительными концертами, участвуют в мероприятиях высокого уровня в нашей стране, открытиях чемпионатов мира и Европы.

Мы проводим кастинги, то есть попасть в ансамбль может любой талантливый молодой человек, необязательно как-то связанный с «Динамо». Можно зайти на сайт «Динамичных ребят» и увидеть, что мы ждем всех, кто хочет принимать участие в этом движении. Я не оговорился – на мой взгляд, это целое движение. Практически 90 процентов репертуара, который они исполняют, – это песни собственного сочинения. Они о Родине, дружбе, спорте. Многие из них вошли в наши фильмы в качестве саундтреков.

Хочется отдельно поблагодарить свою супругу Светлану Юрьевну за ту работу, которую в свое время начинала в рамках создания ансамбля и ведет сегодня. То, с каким душевным теплом она к этому относится, – признак большой любви к детям, музыке и своему делу.

– Михаил Леонидович, не секрет, что часто у одаренных в спорте детей возникают сложности в обучении по общеобразовательным программам. Все-таки профессиональный, пусть и юношеский, спорт связан с регулярными тренировками, играми, сборами и так далее. А как, на ваш взгляд, в таких ситуациях находить баланс между учебой и спортом?

– Приведу пример своей семьи. Мой сын учится в школе № 1409. А еще он занимается хоккеем и выступает в «Динамичных ребятах», много тренируется и репетирует. То есть он развивается сразу по трем направлениям. За что я по-настоящему обожаю нашу школу и ее директора Ирину Ильичеву, так это за то, что она прекрасно понимает, как важно, чтобы ребенок мог с самого раннего возраста проявлять свои интересы и развиваться всесторонне.

На мой взгляд, та концепция, по которой сегодня работает эта школа, – очень правильная и в хорошем смысле слова выигрышная. Я говорю о гармоничном балансе между обязательными предметами и, назовем это так, факультативными. Более того, школа сама стимулирует ребят искать интересующие их направления дополнительного развития.

«Динамичные ребята» дают благотворительные концерты, в том числе для больных детей. И, конечно, это элемент воспитания для тех, кто выходит на сцену, понимая, что, возможно, этот концерт спасет чью-то жизнь. Кроме того, они приобретают навыки самопрезентации, не стесняются выступать перед большой аудиторией, что поможет им в жизни, чем бы они ни занимались. Ведь ты можешь быть сколь угодно подкованным в каких-то вопросах, но если ты не можешь применить это на практике, в том числе в стрессовых ситуациях, то, скорее всего, в широком смысле слова ты проиграешь. Даже в таком юном возрасте надо искать и находить золотую середину между теорией и практикой, научить в том числе соответствовать своей роли и должности, чтобы в конечном итоге показать тот результат, который от тебя требуется.

– Если говорить про столичную школу № 1409, то вы являетесь членом ее управляющего совета. Как бы вы могли оценить саму идею управляющих советов и деятельность этого органа в данной конкретной школе?

– За годы своей профессиональной деятельности я видел очень много надстроек, которые создаются в различных организациях – попечительские советы, экспертные советы, советы директоров, когда они создаются в качестве консультативных органов. И нередко довольно быстро становится понятно, что все это – неработающие структуры. Доходит до того, что они могут просто мешать работать, заставляя руководителя организации писать отчеты чуть ли не с утра до вечера, вместо того чтобы выполнять свои непосредственные обязанности.

Что касается управляющего совета школы № 1409, то у меня есть стопроцентная уверенность в том, что это не просто номинальная структура, а реально действующий механизм. Когда мы собираемся на заседаниях, то не только обсуждаем важные вопросы, но и вырабатываем определенные решения. На мой взгляд, это очень полезный институт, в том числе и для директора школы, ведь ты всегда можешь «сверить часы» с умными и грамотными людьми. Ведь мы не контролирующая структура, а настоящие помощники. Каждый член управляющего совета чего-то добился в этой жизни. И выработка решений такими людьми – безусловное благо как для самой школы, так и для ее руководителя.

Пользуясь случаем, хочу выразить огромную благодарность всем членам управляющего совета, потому что вижу, как эти люди работают и как много сил отдают для того, чтобы учащимся школы жилось в ее стенах лучше.

Николай Никандров: что бы ни случилось, сохраняйте оптимизм

14 декабря 2021 года

Николай Дмитриевич Никандров по праву считается одним из самых известных специалистов по сравнительной педагогике в СССР и России. Еще в работах 1970-х годов он дал сравнительный анализ систем высшего образования некоторых западных стран, предложил рассматривать сравнительную педагогику в единстве ее описательной, объяснительной и конструктивной функций. Насыщенная научная деятельность Николая Дмитриевича шла рука об руку с блестящей общественно-политической карьерой. С 7 апреля 1992 года он действительный член (академик) РАО, в 1989-1991 годах исполнял обязанности главного ученого секретаря президиума РАО, в 1992 году был избран вице-президентом академии. С октября 1997 по октябрь 2013 года занимал пост президента Российской академии образования. В этом году известный педагог и административный деятель отметил 85-летний юбилей.

В эксклюзивном интервью главному редактору «Учительской газеты» он рассказал, какой видит образовательную политику и воспитательную систему нашей страны, дал свою оценку деятельности нынешних президента РАО Ольги Васильевой, министра просвещения Сергея Кравцова, а также поделился своими соображениями о возможном объединении РАО и РАН.

– Николай Дмитриевич, от редакции «Учительской газеты» и от себя лично поздравляю вас с юбилеем. С какими мыслями, планами вы подошли к этой значимой дате?

– В восемьдесят пять заявлять, что планов громадье, как у классика, наверное, не стоит, но, как говорится, служу России, это еще не конец. Поэтому, конечно, я продолжу писать и следить за тем, что делается в образовании. У меня всегда было понимание, что есть два основных направления, интересных мне в педагогической деятельности, – с одной стороны, это зарубежная педагогика и образование, с другой – практика современной школы, в том числе высшей, уже российской. Наверное, я никогда не определюсь, что для меня важнее. Неплохое знание нескольких европейских языков подвигает к зарубежной школе, но после переломных девяностых, когда мы многое потеряли (хотя что-то и приобрели), мне все-таки показалось более интересным заниматься не зарубежной, а отечественной школой: и образованием, и воспитанием особенно. И думаю, что кое-что нам в этом плане удастся сделать.

Сейчас я почетный президент Российской академии образования, работаю в относительно свободном режиме. Я имею время на то, чтобы заниматься прежде всего воспитанием и образованием в российской современной школе, включая школу высшую. Поскольку я не работаю полномасштабно в каком-то учебном заведении, у меня нет возможности проводить доступные ранее исследования практического, экспериментального уровня. Многое из написанного ранее было связано с этой возможностью и общением с учащимися и студентами, которые мне помогали на добровольной основе. Такой возможности сейчас у меня нет, но конца трудам не вижу, не хочу видеть, его определит Господь Бог.

– Судя по всему, вы говорите о научном творчестве и его продолжении? А были ли или есть у вас планы по написанию мемуаров? Все-таки ваша жизнь весьма насыщенна…

– Нет. Я даже невежливо прервал вас на полуслове, но это для меня давно понятный вопрос и понятный ответ. Знаете, для этого тоже, как и для написания стихов, нужно иметь и дар, и стремление, и вкус к этому. Вот вице-президент РАО, который работал тогда, когда я был президентом академии, Давид Фельдштейн опубликовал интересную книгу своих воспоминаний. Естественно, я ее читал и еще раз понял, что вот так мне не удастся написать, поэтому о мемуарах не думал.

– Перед российской системой образования стоит задача, которую обозначил президент: к 2024 году войти в десятку лучших стран по качеству среднего образования по международным исследованиям. Чем ближе мы к этой дате, тем менее достижимой многим экспертам кажется цель. В контексте международной ситуации в какой точке мы находимся в области образования?

– Можно судить по результатам ЕГЭ, по TIMSS, где мы находимся, но мне это кажется очень малонадежным. Раньше я довольно много путешествовал, чтобы побывать в школах и понаблюдать за их работой, побеседовать с учителями и учениками. Иногда меня шокировало малое понимание учащимися разных школ, разных стран всего того, что выходит за пределы программы обучения. Увы, такое бывает и у нас, но все же гораздо реже. Хотя один пример все-таки приведу. Журналист задает вопрос школьникам у памятника Г.К.Жукову, как они относятся к идее городских властей этот памятник снести. Ответ потрясает: нет, сносить не надо, надо сохранять память о наших великих поэтах! То есть для этих ребят 16-17 лет Жуков – поэт!

Могу привести еще ряд примеров невежества наших школьников, но это позор, я считаю. Я с уважением и благодарностью отношусь к Путину, в частности, за то, что он заботится о нашем образовании, стремится, чтобы оно было на высоком уровне. Считаю, что качество образования упало в девяностые, но в нулевые начало постепенно расти. На мой взгляд, главная проблема – непонимание трех ипостасей образования: как системы, как процесса и как результата.

Отдельно хочу указать на противоречие между социализацией и воспитанием. Воспитание – это то, что делается в специально созданных учреждениях: в детском саду, школе, вузе, колледже и т. д. Социализация – это тоже воспитание, воспитание самой жизнью во всем ее многообразии, в том числе средой обитания.

В числе образовательных проблем часто упоминается, конечно, вопрос финансирования. Но здесь мне вспоминается высказывание адмирала Макарова: «Кругозор наблюдения есть функция высоты наблюдателя». Я не могу сказать, даже обладая большим количеством информации и занимаясь образованием много лет, можно ли изыскать больше средств, но, наверное, нужно. Я не экономист, мне трудно критиковать. Здесь важная проблема – большое количество очень плохо оснащенных, иногда требующих капитального ремонта школ.

Программа по ремонту таких школ есть, но реализуется она медленно. Но опять же я не могу сказать, можно ли ее ускорить.

Возвращаясь к вашему вопросу, считаю, что формальный показатель плохо отражает уровень нашего образования. Понятно, что все равно хочется сравниться и с другими, но вообще-то правильнее сравнивать себя с самим собой в другое время. Я считаю, что мы на правильном пути, за некоторыми исключениями. Одно из них – это упомянутое выше противоречие между воспитанием и социализацией. Другие проблемы, например, связаны с цифровизацией. Это несомненное благо, несущее, однако, и большие риски. Человек когда-то с лошади пересел на автомобиль. Риск увеличился? Да, несомненно. С лошадьми таких страшных ДТП, как с автомобилями, не случается, но кто же сегодня откажется от автомобиля? Никто. Также никто не откажется от цифровизации, несмотря на то что она предполагает распространение огромного количества информации самого разного свойства. Уже доказано ее отрицательное влияние на психику человека при несомненном благе в виде высокого качества картинки, звука и прочего при демонстрации чего бы то ни было.

– Спасибо большое за развернутый ответ. Если оглянуться на вашу впечатляющую карьеру и принять во внимание ваш текущий статус, то ваша жизнь во многом связана с Российской академией образования. В Российской академии образования в последние год-полтора происходили разного рода события – создавался попечительский совет, сменился президент.

Может быть, это сложный политический вопрос, но как бы вы охарактеризовали те процессы, которые произошли в академии за последнее время? Избран новый президент, достаточно амбициозные задачи озвучиваются спикерами РАО в публичном пространстве. Что, на ваш взгляд, произошло и куда должна двигаться академия сегодня?

– Конечно, я об этом много думал. Я ушел из академии с должности президента в 2013 году, скажу откровенно, оставался бы еще. Но почему я ушел? Дело в том, что, когда я работал, государственные академии были самостоятельными. Они не подчинялись никакому министерству, получали свои задачи от правительства и ему же отчитывались о своей деятельности. Понятно, что там были разные отделы, но в основном прямые поручения академии могли давать только вице-премьеры и премьер. Мы получали самостоятельные бюджеты от правительства, не от министерства. И хотя у меня нет претензий к министерству, сам принцип того, что академии перестали быть самостоятельными, я считаю неправильным. Понимая, что здесь я действительно ничего не смогу сделать, я решил уйти в 2013 году. Как впоследствии академии выделяли бюджет, полагаю, вы знаете не хуже меня. Первоначально вроде бы разговор был о том, что у нас будет больше финансирования. Так, я очень поддерживал Л. А. Вербицкую, которая сменила меня в должности президента, поскольку хорошо знал этого человека, мы даже учились вместе на одном факультете Ленинградского университета. У Людмилы Алексеевны действительно был план, что удастся увеличить финансирование, но он не реализовался. В начале 90-х, помню, мы вошли в правительство президентами академий и добились того, что финансирование членов академии было увеличено в 5 раз, что, наверное, способствовало избранию меня на второй срок. Это было очень важно! Понятно, что не только из-за денег становятся люди академиками, но и из-за них в том числе, потому что все мы живые люди.

– Сейчас финансирование академиков РАО отстает от академиков РАН?

– Да, отстает. И против этого я не боролся, скажу честно. Будем считать все-таки, академики РАН – это наши старшие братья и по возрасту, и, может, по значению, хотя здесь можно спорить. Задача была увеличить кратно финансирование не столько академии, сколько самих академиков, потому что, будем говорить прямо, не такие большие зарплаты у большинства академиков…

Вскоре после избрания на президентский пост Л. А. Вербицкая ушла из жизни. Ей не удалось сделать всего того, что она планировала. Пришел Ю. П. Зинченко. Считаю, что работал он хорошо. Позднее председатель попечительского совета Ольга Юрьевна Васильева была избрана президентом. Я ее тоже поддерживал, специально выступил на общем собрании. Хорошо помню, как Ольга Юрьевна боролась против понимания образования как услуги. А это ведь не вопрос просто разных слов, такое понимание распространяет на образование все, что связано с рынком. Второе – при ней несколько уменьшилась разнообразная школьная отчетность, которая мешает работать и школе в целом, и учителю. Было, скажу честно, и чисто практическое, если хотите, конъюнктурное соображение: ее понимание работы Администрации Президента РФ и известность первому лицу.

По поводу избрания Ольги Юрьевны президентом РАО у меня были разногласия с некоторыми членами академии. Ведь были письма против того, чтобы Ольга Юрьевна возглавила академию. Были письма академикам от других академиков, что это плохо. Я так не считал и не считаю. Поэтому тайно, такова процедура, я голосовал за нее. Но до этого на двух общих собраниях я ее поддержал: по поводу избрания ее в члены академии и избрания президентом. Кстати, меня критиковали, что я не возражал против того, чтобы избрать ее в качестве действительного члена академии без членкорского стажа. Но я просто сказал, что мне трудно быть совершенно объективным, ведь я тоже именно так был избран в академию (тогда еще АПН СССР) в 1990 году – сразу академиком.

– Тогда другие были правила или такие же?

– И другие, и такие же одновременно. Да, есть изменение в уставе, которое было когда-то введено, что нужно обязательно быть доктором наук и членкором, чтобы избраться в академию. Но Васильева доктор наук. Кстати, в РАН человек может быть избран академиком, не проходя членкорский стаж. Мною уважаемый и давно ушедший из жизни В.В.Краевский в свое время предложил все-таки избрание в академики только через членкорство. Я не был с этим согласен, но и не возражал. Это уже было во время моего президентства. Недавно мы изменили устав и вернулись к прежней ситуации – к возможности избираться сразу в академики.

– Некоторые эксперты озвучивали разнообразнейшие предложения, например включать в число академиков РАО выдающихся педагогов, которые при этом не имеют научных степеней. Например, Александр Адамский предложил список: Ефим Рачевский, Артем Соловейчик, Александр Сайбединов и др. Как вы на это смотрите? И второе предложение, оно, может быть, еще более радикально звучало в публичном послании от одного из академиков РАО: о том, чтобы объединить РАО и РАН. Как вы относитесь к подобной инициативе?

– По первому предложению, знаете, у меня абсолютно точного понимания, как будет лучше, нет. Не могу точно сказать, можно или нельзя выдающихся деятелей образования разного уровня, учителей, например, или преподавателей высшей школы избирать академиками, членкорами. Я помню педагогов-новаторов конца 80-х, действительно выдающихся педагогов, но наука и практическое преподавание все же разные вещи.

Теперь насчет объединения. Может быть, это было бы и правильно. Изначально, еще при Екатерине II, действительно, была единая Петербургская академия наук. У нас Академия педагогических наук была создана в 1943-м, когда продолжала функционировать Академия наук СССР. Думаю, что возможен и тот и другой варианты. Но многие хотят объединения по одной простой причине: в РАН академическая выплата больше примерно на четверть. Это, конечно, существенно. Будет ли это лучше с точки зрения администрирования, честно говоря, даже не знаю. Встанет вопрос о том, какому министерству она будет подчиняться. Лучше никакому, как мне кажется.

Когда-то, будучи президентом РАО, я назначил С. С. Кравцова директором одного из наших институтов. То есть у меня, понятно, самое положительное к нему отношение было и осталось, но сам принцип подчинения академии министерству мне не кажется справедливым. Еще есть Академия архитектуры и строительных наук и Академия художеств. Я не знаю, какое министерство могло бы объединить под своей эгидой такие разные организации. Но и здесь у меня тоже, честно скажу, нет абсолютной ясности.

– Прозвучала фамилия нынешнего главы Министерства просвещения России Сергея Кравцова. Вы в свое время молодого еще Сергея Сергеевича назначили на руководящую должность, увидев в нем потенциал для дальнейшего роста. Понятно, что все эти годы он был на виду у профессионального сообщества. Что могли бы сказать о нем как об управленце уже в должности министра просвещения по итогам двух лет его работы (в очень непростых условиях). За что могли бы похвалить, а за что покритиковать?

– Вы знаете, я думаю, что его основной заслугой, хотя это может быть даже воспринято не всерьез, можно считать сохранение работы школы с помощью достаточно последовательной поддержки и цифровизации, и дистанта. Я помню данные ЮНЕСКО, полученные еще в середине 2020 года: уже тогда из-за пандемии коронавируса примерно полтора миллиарда учеников во всем мире могли посещать школу только дистанционно. Других путей просто не было. Но критика дистанта велась и тогда, в начале пандемии, и цифровизацию начали критиковать не вчера и не сегодня, а очень давно. Я думаю, что от Кравцова требовались достаточная сила убеждения и стойкость, чтобы дистант все-таки сохранить. Его же критиковали буквально со всех сторон именно за это. Но разве были другие пути, чтобы школа продолжала все-таки работать? Риторический вопрос для родителя: образование или жизнь ребенка? Так вот, сохранение непрерывности образовательного процесса и детских жизней считаю заслугой Кравцова.

Второе большое поле его деятельности – уменьшение отчетной нагрузки на школы и учителей. Работа, которую начала еще Васильева. Мне сейчас трудно делать экспресс-анализ, но я считаю, что министр на своем месте. Конечно, всегда можно сказать, что вот у того получилось бы лучше. Но я не нахожу ничего в Сергее Сергеевиче такого, чтобы требовать его отставки. А ведь были у кого-то и такие пожелания. Но, правда, уже некоторое время назад. В последнее время такого не слышно.

– Вам, наверное, известно интервью, которое Васильева совсем недавно дала Интерфаксу. С чем бы вы согласились, с чем, может быть, нет?

– У меня нет никаких несогласий. Напротив, я бы с удовлетворением отметил три важных момента, связанных с работой академии в ближайшее время и на перспективу, о которых говорила Ольга Юрьевна. Первое – еще более активная работа по проблемам воспитания. Второе – на уровне научного исследования, а не просто жаркого обсуждения определить возможности, достижения и риски цифровизации и дистанта, они ведь пришли не только из-за COVID-19. Третье – активизировать не только собственно исследовательскую, но и образовательную деятельность РАО для различных категорий обучаемых. А в одном отношении у меня не столько несогласие с Ольгой Юрьевной, сколько немного больше оптимизма. Я все же надеюсь, что в обозримом будущем институты вновь станут структурными подразделениями академии, то есть, как мы иногда говорим о Крыме, вернутся в родную гавань.

– И завершающий вопрос. Что бы вы могли пожелать педагогам в это непростое время?

– Знаете, однажды англичанина спросили, тоже в непростое время, что бы он пожелал. И он сказал: «Whatever happens keep romantic» («Что бы ни случилось, сохраняйте романтизм»). Мне кажется, это очень хорошее высказывание, которое я бы только немного расширил, что, кстати, связано с вашим предыдущим вопросом. Несмотря на все трудности, которые всегда были, есть и будут, сохраняйте оптимизм и романтизм. Это общее. А частное – стремиться делать так, чтобы в практической работе педагогов при всех образовательных делах не забывалось основное – воспитание. Если Маша, Петя, Коля что-то сегодня не выучили, они смогут выучить это завтра, а в воспитании так не получится.

Если дать неправильные установки в воспитании, то это станет бедой для самого человека и окружающих на всю оставшуюся жизнь.

Катя Шугаева: пора возродить культ уважения к педагогу

28 декабря 2021 года

Катя Шугаева – известная телевизионная ведущая, блогер, популяризатор науки и многодетная мать. А еще человек, который много занимается спортом, путешествует, ведет активную светскую жизнь. В эксклюзивном интервью «Учительской газете» она поделилась историями из своей телевизионной практики, рассказала о своем взгляде на современное образование и о том, как решает «проблему Моргенштерна» в своей семье.

– Катя, вы очень деятельный человек. В самом начале нашего интервью я хотел бы задать вопрос, который может поставить в тупик каждого, у кого много профессиональных ипостасей. Кто вы? Как бы вы сами себя представили?

– Популяризатор науки.

– Точка?

– Мама. Теперь точно все.

– Начнем с первого. Мы встречаемся в день, когда на НТВ должен выйти очередной выпуск программы «Мы и наука. Наука и мы». Удается ли вам узнавать что-то новое на записи программ? И если говорить про искусственный интеллект, которому будет посвящен текущий выпуск, то какие перспективы вы видите в развитии этой области?

– Признаюсь, на съемках каждого выпуска программы я узнаю что-то новое, будь то искусственный интеллект, темная материя, инфаркты или инсульты. Иначе бы мы и не делали эти программы с таким азартом. Мы с моим соведущим Володей Антохиным целый час сидим с широко открытыми глазами и смотрим на профессоров, кандидатов наук, которые даже по известной теме могут рассказать совершенно неожиданные вещи.

Вы знаете, что в наши программы мы приглашаем скептиков и оптимистов по тому или иному вопросу. Отвечая на вопрос об искусственном интеллекте, скажу, что я все же на стороне скептиков. Это лишь технология, которая пока не составляет никакой конкуренции человеку, но и, на мой взгляд, не займет какую-то серьезную нишу. Это что-то вроде мобильных телефонов – они вошли в нашу жизнь, компьютеры также сильно ее облегчают, но человека все это все же не теснит. Я не верю в возможности искусственного интеллекта в сравнении с человеческим.

– Китайское новостное агентство «Синьхуа» несколько лет назад познакомило зрителей со своим новым сотрудником – цифровым ведущим новостей. Выходит, нам не стоит переживать за то, что в скором времени такие ведущие выйдут в эфир программы «Мы и наука. Наука и мы»?

– Вы знаете, на самом деле нас как ведущих, может быть, искусственный интеллект и заменит. А вот, допустим, учителя или даже интервьюера – нет. Все-таки взгляд важнее остального. Даже важнее интеллекта.

– Вы сказали, что в ходе записи каждой новой программы узнаете что-то новое. А случается ли, что какая-то информация по-настоящему шокирует, радикально меняет ваше мнение по тому или иному вопросу?

– Конечно! Не так давно мы делали программу о перенаселении. И первое, что нам заявили ученые, – никакого перенаселения на самом деле нет. Планета с легкостью выдержит и 50 миллиардов жителей. Они поведали, что теорию про перенаселение придумал человек, который сидит на закрытой вилле, чуть ли не на необитаемом острове, понятно, что охваченный своими фобиями. Тем глупее звучат мнения о том, что вакцинация от коронавируса связана с потенциальной необходимостью сокращения населения. В общем, такого рода интересные мнения звучат в каждой программе.

– Любопытно. А есть ли глобальное потепление?

– Глобального потепления, конечно, тоже нет. Это просто теория. Любопытно, что процессы, связанные с потеплением, вопреки распространенному мнению не связаны с деятельностью человека. Колебания температур измеряются тысячелетиями, а история наблюдений за изменениями температур насчитывает всего 150 лет, никаких далекоидущих выводов на основании этих данных сделать нельзя.

– А если говорить о пандемии коронавируса – сложной теме, которую ваша программа не обходит стороной… Как вы, особенно на первых этапах распространения вируса, выбирали экспертов, искали достоверную информацию по малоизученному вопросу?

– Мы очень серьезно относимся к подбору экспертов – работает огромная группа редакторов. Стоит уточнить, что нашу программу выпускает компания «ТВ-Игра», которая также занимается программой «Что? Где? Когда?», у нас одна группа редакторов. Они очень профессионально подбирают экспертов. По молодости бывало, что я пыталась советовать им кого-то, но со временем поняла, насколько профессионально они отбирают гостей в студию. Это всегда ученые с публикациями в научных журналах, с четкой позицией, уважаемые в своих сферах деятельности.

Что касается темы борьбы с коронавирусной инфекцией, вы, наверное, со мной согласитесь, что появилось много людей, которые, может быть, не так хорошо разбирались в теме, но громко и эмоционально кричали, за что их приглашали в ток-шоу федеральных каналов. В нашей программе в этом отношении совершенно иной подход.

– Вы работаете в паре с соведущим Владимиром Антохиным. Как вам удается не поссориться? Ведь два ведущих – это, с одной стороны, поддержка, но нередко и конкуренция, в том числе за эфирное время, внимание зрителя и так далее.

– Это очень хороший вопрос. Мы ссоримся даже в рамках программы, можем и подраться. (Смеется.) На самом деле нужно отдать должное Володе за его терпение. Он уникальный человек – по-настоящему прекрасный, добрый, понимающий и очень мудрый. Я вообще считаю, что мудрость, выдержка и щедрость – очень важные качества для мужчины. Володя обладает всеми этими качествами. Именно благодаря своим щедрости и мудрости он выдерживает в том числе и мои всплески эмоций. Он готов уступать. Это качество щедрого соведущего, который не тянет одеяло на себя.

Мы уже шестой год в кадре и, в общем, отлично уживаемся. Вспоминаю первые годы нашей работы, когда даже распространялись слухи о якобы имевшем место романе, будто бы мы живем вместе, а мы даже подыгрывали. Например, он мог пошутить так, что буквально вгонял меня в краску, а тут камера включена, идет мотор. Я в растерянности – ответить или, может, ударить… В общем, нам не скучно вместе.

– В одном из своих интервью вы рассказали о разного рода курьезных случаях, происходивших с вами на съемках. Например, когда из-за проблем с кровлей в павильоне стал падать снег. Это скорее исключение или регулярно происходит что-то необычное?

– Во время съемок всегда происходит что-нибудь непредвиденное. Может выпасть снег или отключиться свет. В нашей программе часто присутствуют животные, так вот однажды у нас был случай, когда улетели попугаи. И в тот момент я понимала, что наш павильон высотой с десятиэтажный дом, мы их никогда не поймаем. Вскрик ужаса от девушки, которая принесла этих попугаев, я, думаю, никогда не забуду.

Или другой случай, когда наш эксперт – известный ученый Михаил Гельфанд – во время обсуждения гомеопатических препаратов начал класть себе в рот таблетки арбидола и кричать на всю студию: «Ну посмотрите, ничего со мной не будет».

– Как вы считаете, можно ли как-то использовать выпуски вашей программы в рамках образовательного процесса? Например, учителю биологии?

– Если честно, сомневаюсь, программа все-таки сложная. Нужно отдать должное населению России, которое очень интеллектуально развито, несмотря на все попытки снизить уровень образованности. Нас смотрят, и смотрят действительно много. Причем мы не стараемся упрощать, делать сугубо развлекательное шоу. Смотреть что-то по заданию, думаю, не очень хорошая идея. Тем более проанализировать сказанное и сделать выводы – большой труд. Если какие-то из старшеклассников будут на это способны – это хорошо.

К слову, после съемок программы и до ее выхода в эфир каждый выпуск проходит согласование на НТВ.

Однажды мы снимали выпуск про квантовые компьютеры. Нам с Володей, в общем-то, все было понятно. Но от редактора НТВ пришел ответ: «Очень интересно, но нельзя ли попроще?» Это к тому, что у нас действительно сложные темы, боюсь, для учащихся школ это будет серьезным испытанием.

– А какими, на ваш взгляд, должны быть телевизионные программы для школьников?

– Моя позиция – программу для молодежи должна снимать молодежь. Отчасти поэтому различные ток-шоу, где в основном выступают взрослые и состоявшиеся люди, не затрагивают молодую аудиторию. Почему у нас, к примеру, нет ток-шоу, которое бы вели 20-25-летние ребята и приглашали бы таких же экспертов? В том числе, кстати, по разного рода политическим вопросам. Мне было бы очень интересно на это посмотреть, как и моим детям.

– Кроме телевизионной программы вы также развиваете свой Telegram-канал «Шугаева. Наука». Его, наверное, тоже можно назвать нишевым по выбору тем. Почему вы решили заняться этим проектом и как строите работу над ним?

– Да, я веду Telegram-канал «Шугаева. Наука» уже третий год. Вы правильно говорите про то, что он сильно нишевый. Но почему я, например, решила именно так? Потому что на этой площадке люди, которые действительно читают публикации каналов, на которые подписаны. Фактически нет тех, кто просто пролистывает. Это очень заинтересованная аудитория, которая комментирует и задает вопросы, явно разбираясь в теме. Свою работу над этим каналом я строю примерно так же, как и в передаче, – каждая неделя посвящена новой теме. Честно говоря, изначально боялась, что темы в какой-то момент закончатся, но, как показывает практика, они никогда не заканчиваются. Наука неисчерпаема.

Процесс проверки данных, конечно, занимает много времени, я не всегда успеваю справляться с этим самостоятельно, мне помогают редакторы.

– Вы ведете спортивный образ жизни, выкладываете фотографии и видео ваших занятий в Инстаграм[14]. Правда ли, что спорт, здоровое питание развивают мозг человека?

– Убеждена, нужно популяризировать правильное питание, спорт, науку и образование. Выскажу мнение, что в Советском Союзе было много хорошего, в том числе и на ниве просвещения. Ввести в практически голодающей стране в начале прошлого века доступное, бесплатное, всеобъемлющее образование – подвиг. До сих пор не понимаю, как достигли цели построить в каждой деревне школу. Тогда, к слову, учитель был человеком, возводимым на пьедестал. Сегодня это во многом мечта. Думаю, мы когда-нибудь к этому вернемся. Во всяком случае я на это очень надеюсь.

– В начале нашего разговора вы представились популяризатором науки и мамой. Если позволите, пару вопросов про ваших детей и их образование. Как вы относитесь к цифровизации образования как глобальному тренду?

– Я никогда не пойму цифровизации ради цифровизации.

Да, цифровые платформы обучения обязательно должны быть, без этого никуда. Мы обязательно должны их развивать. Но ведь случается и так, что их вводят только для «галочки». Прислали разнарядку – срочно все цифровизируем. И тут: бедные учителя, несчастные ученики! Никто не проверяет доступность платформы, качество имеющихся девайсов, есть ли они вообще и т. д. Вот этого я не совсем понимаю.

Нередко все это делается странным авральным образом, я пока не вижу какой-то четкой схемы, структуры, где были бы понятные цели и задачи. Да и вообще, честно признаться, я не вижу конечной точки, как мама не понимаю, чего от нас хочет профильное ведомство. Мне во многом жаль учителей и учеников, ведь им приходится адаптироваться к регулярным бессистемным разнарядкам сверху.

– А нравятся ли вам учебники, по которым учатся ваши дети?

– Это очень широкая тема, признаюсь, у меня нет четкого мнения на этот счет. Когда у человека появляется точка зрения по каждому вопросу, кругозор сужается и превращается в точку. Я благодарна учителям, которые держатся в непростое время, могут завлечь ребят, найти хорошие учебники, отличные образовательные программы.

Но и количество учебников сегодня огромное, по-моему, их не успевают даже проверять. Мне раньше нравилось, что я и школьники на другом конце огромной страны занимаемся по одной и той же программе.

Сейчас я не готова однозначно сказать, плохие у нас учебники или система образования, все-таки дети, которые занимаются по новым федеральным образовательным стандартам, еще не выросли.

– Сегодня очень громко звучит, назовем ее так, «проблема Моргенштерна». Дети и подростки прислушиваются и доверяют людям, не всегда приятным взрослым, в том числе их родителям. Скажите, а сталкиваетесь ли вы с такой проблемой в своей семье?

– Именно «проблемы Моргенштерна» у нас, признаюсь, нет. Во-первых, мы как-то с детьми были на концерте, где он выступал. Дети поняли, что это образ, своего рода троллинг окружающей действительности. Им нравится певица Клава Кока, кстати, отношусь к ней с большим уважением, это очень способная девушка.

Но у нас не совсем типичный случай – наши дети ходят в театры и оперу. Но они при этом не так много читают, и это моя боль. Лидеров мнений должны формировать общество и руководство страны. Например, в шестидесятых был культ ученых, космонавтов.

Мы ведь люди, и дети здесь не исключение – мы требуем хлеба и зрелищ. И общество должно научиться давать им каких-то других лидеров мнений вместо Моргенштерна.

– Принято считать, что женщинам, особенно занятым с детьми, сложнее в полной мере реализоваться в профессии. А сталкивались ли вы с этим на протяжении своей жизни?

– Вы знаете, я правда ничего не успеваю, с завистью отношусь к мамам, которые готовы посвятить себя детям, делать с ними домашние задания, водить на кружки дополнительного образования, следить за тем, что происходит в школе. К сожалению, у наших детей таких родителей дома нет. Мы узнаем о том, хорошая ли это стратегия, тогда, когда они вырастут. Но мне не пришлось отказываться ради детей от чего бы то ни было. Как показывает наш опыт, они неплохо справляются, помогая друг другу. Моя рекомендация может звучать отчасти парадоксально: чем больше детей, тем проще, они высвобождают время.

– Вы много путешествуете, в том числе и по достаточно отдаленным уголкам России. Судя по вашим публикациям в социальных сетях, это очень важная составляющая вашей жизни. Что эти путешествия дают вам в эмоциональном плане? И какие места впечатлили больше всего?

– У России нет конкурентов по красотам природы. Но начну с того, что все в нашей жизни из детства: спасибо школе и учителям. Мои путешествия – это в том числе тоже незакрытые гештальты из детства.

Так, у нас была прекрасная преподавательница географии, которая очень дружила с педагогом по истории. Она часто отлучалась во время уроков, а мы занимались своими делами. Отчасти поэтому история и география – те предметы, которые прошли мимо меня, но оба были значимы. Историю я с удовольствием изучаю сейчас сама, а географию как раз «закрываю» путешествиями.

Место, которое удивило больше всего, – конечно же, Камчатка. Все эти прекрасные вулканы существуют не просто так, они возвращают планете кислород. Благодаря Камчатке планета дышит. Наверное, еще впечатлили Курилы, тоже уникальное место. Забайкалье поразило просторами. Едешь на «уазике» час, два, три, а за окном пейзаж не меняется. Это красивые облака, поле, зеленая трава. И навигатор, который говорит нам: «Через 2 тысячи километров поверните направо». Такое возможно только в России. Ямал тоже поразил – это снежная пустыня: на самолете можно лететь час, два, и ничего не меняется за окном.

Просторы России – это не только красота, но и невероятная сложность жизни. Мы с вами сидим в кафе, пьем горячий кофе. А там хорошо, если вообще можешь куда-то добраться.

Все это вновь возвращает нас к теме учителей и школ. Как в такой ситуации и с такими просторами в прошлом веке можно было реализовать программу доступности образования? Построить школы, которые, к слову, сегодня закрываются? Это было гениально! Жаль, что в 90-е годы мы начали отказываться от наработок прошлого.

– Завершая наше интервью, хочу спросить: кто, на ваш взгляд, современный учитель? А учитель будущего? И что бы вы пожелали российским учителям в преддверии Нового года?

– Современный учитель должен быть уважаемым, и это главное. На Северном Кавказе есть традиция – уважать старшее поколение, и не важно, какие там у тебя бабушка или дедушка, хорошие они или плохие, современные они или несовременные. Их просто нужно уважать. Не учитель должен подстраиваться под общество, а именно социуму стоит выработать культ уважения к педагогу, так же как к науке, спорту, к чему угодно. А пожелание учителям одно: держитесь!

Почему держитесь? Мы говорили, что цифровизация и современное образование похожи на какой-то бушующий океан. А сейчас учителя попали в шторм, не ими созданный. Но любой шторм утихает, я надеюсь, что все будет хорошо. И Россия выплывет благодаря учителям и нашей науке. Учителям в этом цифровом шторме надо держаться и блюсти традиции. Кто-то будет им говорить: «Это немодно, несовременно». Ну и что? Соблюдение традиций во многом вырабатывает в обществе культ уважения к учителю.

– Спасибо за очень интересный разговор.

Сноски

1

Ушел из жизни 14 июня 2018 г.

2

Признано в России иностранным агентом.

3

Признан в России иностранным агентом.

4

Facebook признана экстремистской и запрещена на территории РФ.

5

Ушел из жизни 17 марта 2020 года.

6

Признан в России иностранным агентом.

7

Instagram признана экстремистской и запрещена на территории РФ.

8

Instagram признана экстремистской и запрещена на территории РФ.

9

Боевая организация русских националистов, известна как БОРН – группировка праворадикальных русских националистов, также известна как неонацистская группировка. Участники группировки были обвинены в серии убийств и покушениях на убийства и приговорены к длительным срокам лишения свободы, включая пожизненное заключение.

10

Организация признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.

11

3 июня 2020 года скончался в Москве от осложнений на фоне коронавируса.

12

Признан в России иностранным агентом.

13

Instagram признана экстремистской и запрещена на территории РФ.

14

Инстаграм признана экстремистской и запрещена на территории РФ.

Content

Арслан Хасавов
Диалоги о главном

Предисловие

Василий Любин: настоящий успех приходит благодаря целеустремленности и большому труду

Сергей Рязанский: надо сделать жизнь наших детей интересной

Александр Проханов: «в дни рождения человек становится беззащитным»

Сергей Шаргунов: опыты питают литературу

Александр Архангельский: весь мир школьного образования в кризисе

Владимир Узун: я получаю колоссальное удовольствие, заходя в школу

Руслан Салимгареев: я не понимаю, как результаты экзаменов связаны с дальнейшей жизнью

Дмитрий Глуховский: я не солдат с промытыми мозгами

Евгений Касперский: наша миссия – спасение мира

Эдуард Лимонов: «самые революционные сегодня – школьники»

Екатерина Колесникова: горечь победы. откровенный разговор о жизни после конкурса

Василий Вакуленко (баста): мне хочется быть тем, кто я есть

Герман Стерлигов: моим детям не нужно образование, которое дается в ваших школах

Борис Михайлов: без команды и тренера каждый хоккеист – ноль

Аблулманап Нурмагомедов: я, наверное, украл у Хабиба детство

Ольга Васильева: если где-то начинаются безосновательные волнения, смотрите денежную составляющую

Дмитрий Дюжев: актерская профессия – это что-то на грани юродства

Сергей Карякин: шахматы – это возможность для детей стать сильнее

Ярослав Кузьминов: в течение ближайших десяти лет мы увидим ренессанс профессии учителя

Лариса Арачашвили: «из поэтов я себя ассоциирую с Маяковским»

Сергей Степашин: писатель – для читателя, а не для критиков

Александр Асмолов: моя жизнь прямо связана с моими мечтами

Лео Бокерия: публичная власть будет отвечать получил за то, чтобы человек необходимую ему медицинскую помощь

Сергей Кравцов: я хочу поздравить каждого учителя страны с днем знаний!

Алексей Комиссаров: главная задача школы – дать человеку возможность раскрыть свой потенциал

Прогулка с Михаилом Гуровым

Ростов и окрестности

От плеска волн к работе в классе

В плену у бессонницы (verbatim)

На улице Пушкина

Вперед и вверх?

Николай Миклухо-Маклай: о человеке можно судить по его целям

Виктор Садовничий: учитель всегда имеет дело с фундаментальными ценностями

Арина Шарапова: телевидение – всегда командная работа

Михаил Тюркин: результат в спорте – почти стопроцентная математика

Николай Никандров: что бы ни случилось, сохраняйте оптимизм

Катя Шугаева: пора возродить культ уважения к педагогу

Сноски