Гнедина Татьяна

Последний день туготронов

Татьяна Гнедина

Последний день туготронов

Что сказать о том вечере? В тот вечер не горели уличные фонари и дачный посёлок потонул в глубокой темноте. Заколоченные дачи хранили давно забытые тайны. Печально перекликались одинокие сторожевые собаки. Ветер проносился по сухим веткам и исчезал. Далёкие огоньки мигали, как холодные звезды, и казалось, что люди никогда не вернутся в эти края.

Серёжа Раскат медленно шёл по тропинке, переступая через жилистые корни, но ему хотелось опрометью бежать, чтобы эта дорога поскорей кончилась. Если бы не Шторм, он ни за что не приехал бы сюда вечером один.

Где-то послышалось отрывистое тявканье, а потом жалобное повизгивание. Бедный пёс! Наверно, он не раз уже вылизывал пустую жестяную миску, таская её языком по земле. Серёжа пошёл быстрее.

Сторожем Шторм не стал. Он не терпел одиночества и радовался каждому, входящему в калитку. Утром его надо отвезти в город.

При приближении Серёжи пёс залаял навзрыд и заплясал на задних лапах, гремя опостылевшей цепью. Отвязав ошалевшего от радости Шторма, Серёжа взбежал на крыльцо и отпер тяжёлый ржавый замок. Дача стояла, как неприступная крепость в притаившейся темноте, и, войдя в дом, Серёжа почувствовал себя в полной безопасности. Споткнувшись о дрова, сложенные в сенях, он включил свет, захватил охапку полешек и, сопровождаемый радостно повизгивающим Штормом, вошёл в комнату и начал растапливать печку.

Вскоре Серёжа уже сидел за кухонным столом и ел варенье из зимних запасов, а Шторм с весёлой сытостью следил за разгорающейся печкой.

В соседней комнате медленно пробили старые часы. У этих часов был очень долгий и печальный перезвон.

Сначала они немного гудели, а потом начинали играть какую-то давно забытую песню. Их заводили на неделю вперёд и они всю неделю жили своей одинокой и грустной жизнью, исправно, каждые четверть часа, отбивая время в пустом доме. Погудев ещё немного, часы затихли. Серёжа зевнул и посмотрел в окно. Дрожащим косым пунктиром тянулись тонкие полоски осеннего дождя.

«Скорей бы закрыть печку и спать», — подумал Серёжа.

Дрова быстро и дружно догорали. Серёжа поставил перед собой коробку с гильзами и начал скручивать пыжи для старого охотничьего ружья. Сделав несколько пыжей, Серёжа помешал дрова в печке. Часы в соседней комнате снова пропели свою старую песню, а затем пробили девять. Шторм неожиданно вздрогнул, приподнял голову, уши его встрепенулись. Он прислушался, потом рванулся к двери и визгливо залаял.

— Кто там? — крикнул Серёжа.

Никто не отвечал.

«Наверно, кошка!» — Серёжа снова подвинул к себе пыжи.

Но Шторм лаял все настойчивее, и Серёжу охватило беспокойство. «Женька сказал бы, что я трушу», — подумал Серёжа.

— Вперёд, Шторм! — крикнул он и, взяв незаряжённое ружьё, вышел в сени.

Никого! Серёжа резко отодвинул засов и отворил дверь на крыльцо. Шторм завизжал и ринулся по ступенькам вниз. На земле лежал велосипед. Было похоже, что он скатился с крыльца. Серёжа поставил ружьё и огляделся. Вокруг было тихо и пустынно. Дождь перестал, и только капли с крыши громко шипели о лужи. Серёжа спустился со ступенек и подошёл к Шторму, обнюхивавшему велосипед. «0ткуда он взялся?» Серёжа включил карманный фонарик.

Это был очень странный велосипед. Крылья его напоминали изогнутые трубки и заканчивались внизу толстой лиловой улиткой. На руле поблёскивали какие-то светлые кнопки. Серёжа поднял велосипед, и ему показалось, что он слегка дрогнул.

«Ладно, выясню все завтра утром», — решил Серёжи и повёл велосипед в сарай.

Серёжа поставил велосипед в глубине сарая, прислонив его к мешку с картошкой. «Он как будто с неба свалился», — подумал Серёжа, запирая замок на двери сарая.

Шторм ещё несколько раз беспокойно полаял и вошёл в дом вместе с Серёжей.

Поленья в печке превратились в волшебный дворец из красных углей и рассыпались от первого же удара кочерги. Серёжа подошёл к барометру, висевшему на стене, и постучал по нему пальцем. Барометр почему-то показывал «ясно». Серёжа повесил ружьё на место, убрал коробку с пыжами в шкаф и лёг спать. А Шторм ещё долго возился у печки, задрёмывая и просыпаясь с повизгиванием " урчанием. Наконец он затих, и в доме наступила такая тишина, как будто нигде в мире не осталось ни одного звука.

Барометр не ошибся. Утро оказалось удивительно ясным.

Было так ясно, что Серёжа различал даже дырочки в берёзовой коре, которые пробивали дятлы. А сами дятлы, сидящие на голых ветках берёз, были похожи на огромных чёрных попугаев с красными перьями.

Где-то высоко в голубом небе тихо жужжал самолёт, как это бывает жарким, летним днём, когда вокруг стоит ленивая тишина. Словом, в это ноябрьское утро всё было не так, как обычно бывает в ноябре.

Серёжа спрыгнул с постели на холодный пол и сразу же вспомнил про велосипед. Приключение! Шторм, громко стуча лапами, вбежал в комнату и стал бросаться на Сережины босые ноги. Быстро одевшись, Серёжа вышел из дому и пошёл к сараю. Он отворил дверь и вошёл. Около мешков с картошкой велосипеда не было. За спиной Серёжи резко залаял Шторм. Оглянувшись, Серёжа увидел велосипед почти у самой двери. Он медленно перемещался вдоль стены! И никакого гудения! Никаких признаков мотора! Вот его переднее колесо повернулось и… велосипед выполз из сарая.

Шторм исступлённо залаял и выскочил из сарая вслед за велосипедом. Серёжа выбежал во двор.

Велосипед резко ускорил ход. Сверкнули белые кнопки на руле. «А вдруг он уйдёт совсем?» — подумал Серёжа.

— Эх, была на была! — крикнул он, вскочил в седло и нажал одну из кнопок.

В тот же момент велосипед наклонился вбок. Серёже показалось, что он падает, но тут же почувствовал, что не может оторваться от велосипеда. Тогда он нажал вторую кнопку. Велосипед загудел, выпрямился, оторвался от земли и описал огромный виток спирали. У Серёжа захватило дыхание. Его затягивало в невидимую воронку. Он изо всех сил нажал третью кнопку. На мгновение его ослепил вихрь воздуха, а когда он открыл глаза, то увидел, что под ним расстилается совершенно незнакомая местность. Проплывали какие-то жёлтые пустыри. Виднелось длинное голубое озеро. Зеленели купы деревьев. Тёплый воздух принёс запах земляники. Мелькнула поляна ромашек. Лето было в самом разгаре!

Велосипед набирал высоту. Он поднимался вверх с постоянной скоростью и весело гудел. Серёжа посмотрел вперёд и тут же изо всех сил сжал руль, пытаясь его повернуть. Прямо на него надвигалось необыкновенное летающее тело. Это была круглая платформа, похожая на голубую тарелку, покрытую колпаком со срезанной верхушкой. Она медленно вращалась в воздухе, как карусель, и в то же время двигалась вперёд. Серёжа снова взглянул вниз. Озеро стало похоже на лужу. Ромашек уже не было видно Серёжа ещё крепче вцепился в руль. Круглая платформа подплыла так близко, что до её стенки можно было дотянуться.

Серёжа протянул руку и коснулся холодной металлической обшивки. Платформа ещё немного повернулась, и Серёжа увидел выступ с кольцом. Он схватился за него и, держась за кольцо, поплыл дальше вместе со странным летающим аппаратом.

Так он летел в тёплом летнем воздухе, и вокруг него кружились ласточки. Прошло некоторое время. И тут ему показалось, что из крытой платформы доносятся голоса. Он затаил дыхание и прислушался. Под куполом платформы действительно разговаривали.

— У меня трещит голова, — сказал кто-то. — Я полечу на Остров, а ты доведи дело до конца.

— Возьми лучше мою голову. Она совсем новая, — ответил собеседник.

— Очень она мне нужна! В ней ещё ничего нет.

Наступило молчание. Потом второй голос произнёс:

— Я без вас не справлюсь. Мне ещё нет двух недель.

— А я не могу остаться, потому что у меня треснула голова. Мне необходим ремонт!

Раздалось постукивание какого-то предмета по металлу.

— Слышишь? Ещё немного, и она треснет совсем, — хрипло произнёс первый собеседник. — Я немедленно вылетаю.

— Оставьте мне инструкцию, — попросил второй.

— Она была тебе дана ещё на Острове. Поищи её как следует у себя в голове. Ты, наверно, забыл своё имя? Напоминаю Тебя зовут Дуракон-45.

— Я это знаю, — ответил второй собеседник.

— Так смотри, хорошенько отапливай небо. Дуплекс!

Тут платформа заколебалась, и Серёжа увидел, что верхушка колпака открылась, и из неё вырвался узкий луч прожектора. Потом на площадку вылез кто-то в скафандре и втащил за собой предмет, похожий одновременно и на ракету, и на рыбу с большими плавниками. Человек в скафандре поставил рыбообразную ракету вертикально и, открыв её дверцу, встал внутрь, как стенной шкаф. В тот же момент из его головы вырвались два игольчатых голубых луча.

«Он меня заметил», — с ужасом подумал Серёжа и втянул голову в плечи. Голубые игольчатые лучи продолжали слепить его и бегали по нему, как страшные щупальца. После этого внутри скафандра раздался скрежет, и из него вырвался хриплый голос:

— Посылаю сверхсрочную передачу. На платформе Дуракона-45 закрепился неизвестный туготрон. Остаться не могу. Треснула голова. Вылетаю для ремонта. На платформе дежурит Дуракон-45 с заполнением головы на тринадцать процентов.

— Вы ещё не улетели? — спокойно осведомился тот, кого называли Дураконом-45.

— Не доводи меня до накала! — ответили из скафандра. — Я же тебе говорю, что на платформе сидит какойто неизвестный туготрон.

— Ну, так что же? — снова спокойно спросил Дуракон-45.

— Как «ну, так что же»? Проявляй интерес! Узнай, кто он.

— А-а, — отозвался Дуракон-45. — Это у меня есть.

Раздалось пощёлкивание каких-то кнопок.

— Готово, — сказал Дуракон-45. — Нашёл! Знакомство, вежливость, приветствия! Включил самовентиляцию.

— Ох! Трещина пошла от головы по спине, — хрипло произнёс улетающий обитатель платформы.

Дверца ракеты захлопнулась, раздалось гудение двигателя. Летающий аппарат легко оторвался от купола платформы и пошёл вниз красиво и плавно, как пловец, прыгнувший с трамплина в воду.

Серёжа услышал, что внутри летающей платформы началась какая-то возня. Сначала раздалось негромкое позвякивание по металлической обшивке платформы, словно кто-то трудолюбиво отвинчивал гайки шведским ключом. Потом за стеной бухнули чьи-то тяжёлые шаги, и крышка купола со скрежетом медленно открылась.

Рыбообразная ракета, стартовавшая с платформы, приземлилась на главном аэродроме небесного тела, известного среди его обитателей под названием Острова туготронов.

Туготроны, населявшие этот Остров, не задумывались над тем, почему вокруг их Острова нет никакой воды. Дело в том, что туготроны не умели размышлять. Нельзя сказать, чтобы у них были плохие головы. Нет! Головы были доброкачественные и работали безотказно. Они принимали решения, запоминали инструкции и мгновенно решали задачи со многими неизвестными. Голова считалась самой ценной частью туловища, и туготроны ею очень дорожили.

Именно поэтому Хамиан-14 с такой поспешностью улетел с платформы, когда обнаружил, что в его голове неожиданно появилась трещина. Приземлившись, он вылез из ракеты и, тяжело ступая железными ногами-гусеницами, пошёл навстречу туготронам Автоскоку и Автошлепу, которые резво подкатили к нему на роликах. Оба они включили в головах подсвет экранов, и Хамиан-14 ещё издали увидел на них следующие надписи: «1 111 000000 11».

На языке туготронов, которые писали не буквами, а цифрами, пользуясь при этом двумя — единицей и нулём, — это означало следующее: «Где же неизвестный туготрон?»

Хамиан-14 тут же нажал передней конечностью в жёлтой пластмассовой перчатке одну из кнопок у себя под мышкой, и на его экране тоже вспыхнула надпись: «11 0 11 00000 1101010». А это означало: «Молчать! Не до вас мне!» Затем Хамиан-14 перешёл на речевые сигналы.

Автоскок и Автошлеп тоже перешли на обычный разговор, а на их экранах в знак симпатии к Хамиану-14 появились изображения незабудок и анютиных глазок.

— Что случилось с вашей прекрасной головой? — спросил Автоскок.

— Небольшая трещина! — ответил Хамиан-14. — мастерская Автотрама работает?

— Сейчас узнаю. Включаю радиосвязь. Вызываю мастерскую по ремонту голов.

Из плеча Автоскока выскочила небольшая антенна. Автоскок хлопнул себя по уху, включив таким образом миниатюрный приёмник, и принял передачу из ремонтной мастерской.

— Там сейчас перерыв для внутренней смазки, — сказал он.

— Неважно, — проскрипел Хамиан-14. Меня примут и во время перерыва.

— А у вас серьёзная трещина? — полюбопытствовал Автошлеп. — Неужели придётся заменить вашу драгоценную голову? А что будет с глушителем мыслей?

— Ах так! — рявкнул Хамиан-14. — Умные стали! Вопросики стали задавать! Вот сейчас включу глушитель!

Автоскок и Автошлеп мгновенно выключили свои экраны. Это означало, что в их головах совсем перестали вырабатываться какие-либо решения и вообще даже мелкие мыслишки.

Хамиан-14 подошёл к Автошлепу и приоткрыл крышку его головы. Из неё вырвалось несколько розовых пузырей, растаявших в воздухе. Хамиан-14 вынул из головы Автошлепа несколько миниатюрных катушек с намотанной на них тончайшей узкой ленточкой.

— Что у него тут делается? — бормотал он, рассматривая мельчайшие цифры, нанесённые на ленту… — Команда номер один — подмести аэродром. Команда номер два — починить дверь в ангаре. Команда номер три — сыграть в шахматы с Автоскоком. Дальше идёт какая-то шахматная галиматья.

Хамиан-14 положил обратно катушки с памятью Автошлепа и прихлопнул крышку его головы.

— Прекрасно! — сказал Хамиан-14. — Никаких новых мыслей! Можете включить свои головы.

Экраны Автоскока и Автошлепа снова засветились, но надписей на них ещё не было. Свечение экранов дрожало и переливалось.

— Дважды два! — сказал Хамиан на прощание и отправился с аэродрома в мастерскую.

Тем временем с Серёжей происходили не менее странные события. Люк летающей платформы открылся, и не успел Серёжа опомниться, как его подхватила огромная железная лапа, внесла его вместе с велосипедом в открывшееся отверстие и поставила на пол в круглой кабине, освещённой мягким розовым светом.

Щупальца, удерживающие Серёжу, разжались, и он спрыгнул с велосипеда. Велосипед с грохотом упал на пол. Наступила тишина, которую прерывало только тиканье каких-то часов и монотонное жужжание, похожее на гудение перегревшегося трансформатора.

— Привет… Ответ… Вопрос… Включён… Я 45-й Дуракон, — неожиданно запел приятный тенор.

Потом снова послышалось жужжание, и Серёжа увидел, что перед ним стоит фигура в железном шлеме, панцире и латах. Лицо рыцаря было закрыто железной заслонкой.

«Это, наверно, артист», — подумал Серёжа и спросил:

— Вы в какой кинокартине играете?

— У меня в программе нет кинокартин, — чётко ответил рыцарь. — Я играю в шашки, в шахматы, в «поддавки», в домино, лото, в «чёрное и белое не покупайте — головою не мотайте», в «орёл или решка»…

— Вот это здорово! — сказал Серёжа с восхищением. — Сыгранем в «козла»?

— Как это в «козла»?

— Это всё равно, что в домино, только стуку больше. У нас старики на бульваре «козла» забивают.

— У меня нет слов «старики» и «бульвары», — ответил рыцарь ровным голосом.

«Чудак какой-то! — подумал Серёжа. — Наверно, репетирует средневековую роль из картины о крестовых походах. Поэтому его и посадили на летающую платформу, чтобы он отвлёкся от привычной обстановки».

— Ну, тогда сыграем в домино? — весело предложил он.

— Сыграем! — согласился рыцарь. — Только на чём?

— На ящике каком-нибудь. — Предложил Серёжа. — Здесь, наверно, найдётся какой-нибудь ящик?

— Я спрашиваю вас, как вы хотите играть? — обидчиво заметил рыцарь. — На речевых командах или на телевизионной сигнализации?

Серёжа посмотрел на железный шлем собеседника и посоветовал:

— Да вы снимите шлем! Он вам, наверно, сдавливает голову.

— Мне ничего не давит на голову. Она у меня ещё почти пустая. В ней пока только игры. Я предлагаю играть в домино на речевых командах.

— Скажите, пожалуйста, — вежливо обратился Серёжа к рыцарю, — не вас ли это недавно назвали Дураконом-45?

— Когда именно это произошло? — спросил рыцарь.

— Ну, минут пять назад… Перед вылетом ракеты с вашего корабля.

— Надо всегда точно указывать время, — ворчливо заметил рыцарь. — Мы здесь измеряем все с точностью до плюс-минус одной стомиллионной. Ракета улетела с этой летающей платформы ровно пять минут сорок две и девяносто пять десятитысячных секунды назад. Можете проверить показания приборов.

Мгновенно зажглись десятки экранов, задрожали стрелки на бесчисленных шкалах загадочных приборов. Цифры, графики, мигающие кривые, ползущие ленты самописцев — все это обрушилось на Серёжу беспокойным могуществом измерительной техники.

«Дело запутывается», — подумал он.

— А кого здесь всё-таки называли Дураконом-45 пять минут сорок две и девяносто пять десятитысячных секунды назад? — спросил он.

— Пока мы разговариваем, прошло ещё некоторое время, — сухо заметил дотошный рыцарь и добавил: — Это меня зовут Дураконом-45.

«Тогда все понятно, — подумал Серёжа, — это местный дурак».

— А почему, — спросил Серёжа, — вы… именно… 45-й?.. Ну, как бы это сказать…

— Почему я Дуракон с номером 45? — переспросил рыцарь. — Сразу видно, что вы туготрон с другого острова.

— Кто?

— Туготрон! — повторил рыцарь. — Почему вы не включаете свой экран?

И тут заслонка, прикрывающая лицо рыцаря, засветилась, словно экран. На экране появились цифры. Одновременно раздался голос:

— Я Дуракон-45. Смонтирован десять дней назад. Прошу немедленно включить ваш экран и назвать имя. Дуплекс!

Серёжа молчал.

— Ну, так что же? — раздался нетерпеливый голос Дуракона-45.

— У меня нет экрана, — ответил Серёжа очень тихо. — Я человек. — Лицо его стало почти таким же белым, как экран.

— Не прикидывайся минитаком! — сказал Дуракон-45 с неожиданной грубостью, переходя на «ты». — Средний рост минитаков двадцать сантиметров, а в тебе… — Дуракон-45 нажал что-то у себя на затылке, — один метр пятьдесят сантиметров и четыре миллиметра, — объявил он. — Какой же ты минитак?

Оказывается, Дуракон-45 сумел измерить рост Серёжи на расстоянии.

— А я и не говорю, что я какой-то минитак! Я обыкновенный человек.

— У меня такого слова в памяти нет, — ответил Дуракон-45. — Может быть, это потому, что меня смонтировали только десять дней назад?..

В этот момент на летающей платформе раздался оглушительный рёв. Сначала он был похож на крик футбольных болельщиков. Потом рёв перешёл в завывание сирены, наконец резко оборвался, и в наступившей тишине послышался писклявый голос:

— Замечено резкое понижение температуры воздуха. Отвечайте, как работает печь для отапливания неба.

— Эх, зазевался! — воскликнул Дуракон-45 и бросился к щиту с переключателями. — Сейчас, сейчас! — торопливо бросил он на ходу в какой-то микрофон.

Железные щупальца Дуракона-45 заработали с невероятной быстротой и ловкостью. Они осторожно нажимали на кнопки, передвигали какие-то рычажки и рассыпали вокруг искры. На экране в центре головы Дуракона-45 вспыхивали то цифры, то загадочные завитушки.

«Работает, как автомат», — с восхищением подумал Серёжа. И вдруг у него возникло такое необычайное предположение, что он даже зажмурился.

Конечно, это автомат! У него железная голова. Он не знает самых обыкновенных вещей. Он работает с такой нечеловеческой скоростью! Может, туготроны — потомки наших автоматов?.. Ещё неизвестно, как они отнесутся ко мне. А что, если и мне прикинуться автоматом?

В это время Дуракон-45 закончил передвигать рычажки и подошёл к микрофону.

— Говорит летающая платформа, — отчеканил он и щёлкнул контактами, как зубами. — Наладил обогрев неба. Дуплекс! Триплекс! Симплекс! Комплекс!

Температура воздуха действительно начала повышаться. Это было отмечено всеми термометрами на Острове туготронов. А термометров там было бесчисленное множество. Каждый житель Острова имел их по несколько штук и следил за показаниями термометров с таким же интересом, с каким городской житель обычно читает утренний выпуск газеты. Температура воздуха имела для туготронов особое значение.

Страна минитаков была расположена за Голубым озером, и маленькие человечки никогда его не переходили. Они боялись попасть под гусеницы туготронов. Туготроны же не были любопытны. Всё, что им требовалось от минитаков, они регулярно получали на вертолётах. Это была начинка для головы, расфасованная по аккуратным пакетикам. Минитаки приготовляли её из смеси органических и неорганических веществ.

Сами минитаки были очень малы ростом и объясняли это тем, что всегда занимались производством микроскопических предметов. Правда, один из стариков минитаков рассказывал, что его дедушка Минилап видел одного минитака, достигавшего высоты тридцать сантиметров. Этот верзила-минитак, которого звали Стирофлекс, поднимал одной рукой гирю весом около одного килограмма.

— Сидим мы однажды со Стирофлексом, — рассказывал дедушка Минилап, — и курить нам захотелось до смерти. А курослепы у нас, как на грех, кончились. Неподалёку росла ромашка. «Не скрутить ли, — говорю, — Стирофлекс, нам цигарки из ромашки?» Ну, Стирофлекс и согласился. — Здесь дедушка Минилап обычно не в силах был совладать с собой и заливался дребезжащим старческим смехом. — Сорвал, стало быть, Стирофлекс большой лепесток ромашки, а скрутить цигарку не сумел. А все потому, что руки у него были громадные и грубые. Вот каков был гигант наш Стирофлекс! — говаривал дедушка Минилап.

К точным работам Стирофлекса не допускали.

Он не мог разглядеть даже парочку молекул без микроскопа. А кристаллики он обтачивал всегда с перекосом. Тонкие плёнки у него либо лопались, либо оказывались слишком толстыми. Поэтому он портил даже самую простую начинку для туготронной головы. Минитаки знали сто пятьдесят рецептов начинки и строго следили за тем, чтобы температура воздуха на Острове была всегда равна точно 25, 5 градуса Цельсия, потому что именно при этой температуре головы туготронов действовали безотказно. Похолодание же случалось не часто — туготроны исправно исполняли свои обязанности и непрерывно обогревали небо мощными лучами с особых летающих платформ.

Нетрудно догадаться, почему поднялось такое волнение на Острове, когда из-за рассеянности Дуракона-45 температура воздуха сразу упала до 15 градусов. В лабораториях минитаков жидкая начинка для туготронных голов свернулась, как кислое молоко. Туготроны отвинчивали головы и клали их в несгораемые шкафы, оставляя при себе временные набалдашники с походным запасом инструкций и решений. Нарастала паника. Автоскок забыл дорогу к своему приятелю Шпунтику и попал на завод для изготовления железных животов. У туготронного поэта Стихошлепа испортился переключатель, и он стал сочинять стихи только с неправильными ударениями. Изза похолодания он испортил своё стихотворение, посвящённое Дуракону-45:

Я уравнения решаю,

Как дважды два — и пятью пять.

Стихи мгновенно сочиняю —

Дарю тебе их на память.

Стихи были напечатаны на узкой длинной ленте, выползшей из уха поэта, и выглядели следующим образом: «11 00 11 000……11 00000 11».

В памяти автоматов всё было зашифровано в виде цифр. Молодым туготронам, только что склёпанным из железа, не приходилось обучаться грамоте. Они сразу же бойко произносили слова, записанные цифрами в их запоминающих устройствах. У каждого нового туготрона в голове хранилось небольшое наставление, тоже сочинённое Стихошлепом. Оно было запечатлено в начинке головы и, если записать его буквами, читалось так:

Регулируй, наблюдай,

Экономь микросекунду,

Зря сигнал не посылай,

Не запоминай ерунду.

Как видно, уже в этом раннем стихотворении Стихошлепа перепутано ударение. Очевидно, переключатель в его голове был неисправен ещё до понижения температуры.

Между тем паника на Острове постепенно прекращалась, и около несгораемых шкафов образовались очереди туготронов, сдавших свои головы на хранение.

В толпе рядовых туготронов оказался и Хамиан-14. Он был застигнут паникой по дороге от аэродрома к ремонтной мастерской. Ему тоже пришлось сдать в несгораемый шкаф свою драгоценную голову. Она имела форму тонкого весеннего огурца с крутым завитком. Хамиан-14 оставил при себе только розовый набалдашник с дюжиной мелких мыслишек. Сохраняя инкогнито в дребезжавшей толпе своих сограждан, он с беспокойством ждал очереди к несгораемому шкафу. Наконец он получил свою треснувшую голову, украшенную на затылке розовыми косичками из отходов производства, и бережно понёс её к смазочному насосу.

Несколько туготронов, узнав причудливый набалдашник Хамиана-14, шарахнулись в сторону.

— Выключайте мысли! Замыкайте предохранители! — зашумела толпа. — Здесь Хамиан-14. Сейчас он включит глушитель мыслей. Берегитесь лучей! Берегитесь замыкания!

Туготроны защёлкали контактами, и все надписи с экранов исчезли.

Хамиан-14 раздражённо помотал розовым набалдашником с маленьким экраном, похожим на карманное зеркальце. Ему не хотелось при свидетелях привинчивать к туловищу свою лопнувшую голову, поэтому он отошёл от смазочного пункта и свернул к пустырю, куда обычно сваливали всякий железный хлам. Здесь Хамиан-14, повозившись, закрепил голову гайкой на шее небольшим ключом.

Потом он нажал за ухом чёрную кнопку. Голова заработала вяло и со скрипом. Время от времени из глаз сыпались искры, а трещина на затылке, похожая на мягкий знак, то вспыхивала, то гасла, как негодная световая трубка для вечернего освещения.

«Дело дрянь», — подумал Хамиан-14, нажал кнопку глушителя мыслей и стал ждать, пока он прогреется. В затылке загудел трансформатор. Хамиан-14 приоткрыл щиток на переносице для ощупывающих лучей. Проходили минуты, а ЛУЧИ не появлялись.

«Испортился!..» — метнулась паническая мысль в опустошённой голове Хамиана-14. Глушитель, тот самый глушитель новых мыслей, который сделал его единственным властелином безотказных обитателей Острова туготронов, сломался, словно какой-нибудь захудалый регулятор!

Хамиан-14 включил голову на все катушки и стал размышлять. Тончайшие магнитные ленточки поползли в его голове плавно и бесшумно, как карамельки на конвейере кондитерского цеха.

«Кто и когда изготовил прославленную голову-огурец с глушителем новых мыслей? — вспоминал Хамиан. — Почему туготроны боятся глушителя?» — Но память не давала ему на это ответа.

Все Хамианы, начиная с 1-го до 14-го, наследовали от своих предшественников голову-огурец с глушителем новых мыслей. Но откуда досталась эта голова Хамиану-1?

Этого Хамиан-14 не знал.

«Не будем унывать, — успокоил себя Хамиан. — Пока на Острове есть ремонтная мастерская Автотрама, нет причин для меланхолии».

Он пошёл с пустыря на улицу, по которой торопливо двигались туготроны, спешившие по разным делам. Одни плавно скользили по рельсовому тротуару, не останавливаясь, другие подходили к смазочным колонкам и наскоро опрыскивали нагревшиеся части нежнейшим машинным маслом из пульверизатора.

Хамиан-14 вспомнил, что давно не проходил технический осмотр. Колени поскрипывали, и их давно пора бы разобрать и смазать. В главную маслёнку с незапамятных времён не набивался твёрдый смазочный состав «Раннее утро», и внутренние механизмы до того пересохли, что колотились друг о друга, как калёные орехи.

Хамиан-14 подошёл к двери, над которой висела вывеска со светящейся надписью: " 1111-0000-00101101101». Это означало: «Не испытывай себя на износ!»

Хамиан-14 вошёл внутрь колонки и получил от автомата связку гаечных ключей и банку с составом «Бархатистый». Все это Хамиан-14 понёс к одной из свободных стоек.

В смазочной было много туготронов. Некоторые подмазывали плечевые суставы, другие опрыскивали нагревшиеся контакты. Молодые туготроны Идиод, Клистрон и Вакукум громко болтали о похолодании на Острове и часто щёлкали новенькими переключателями под мышкой.

Хамиан-14 послушал, о чём они говорят, и быстро успокоился.

Новых мыслей нет! Все в порядке! Потом он вспомнил о поломке своего глушителя мыслей и снова опечалился.

«Надо же! Вот неприятность! Необходимо скорей отремонтировать голову», — пробормотал он.

Хамиан-14 сел в одну из стоек и отвинтил первую гайку от крышки живота. Эта крышка обычно прикреплялась пятью крупными гайками, выточенными в виде полевых колокольчиков, но живот Хамиана-14 давно уже держался только на одной. Остальные гайки были потеряны. Поэтому, как только Хамиан-14 отвернул свою единственную гайку, крышка живота с грохотом отскочила от своего хозяина и покатилась с радостным звоном. Идиод толкнул её ногой к Клистрону, тот — к Вакукуму, а Вакукум — к Хамиану-14.

«Ты что, не узнаешь меня, болван?» — хотел было рявкнуть Хамиан-14. Но он забыл включить речевую сигнализацию, и этот вопрос возник только на экране его головы в виде цифр.

Однако и этого было достаточно. На Острове не было ни одного туготрона, который не узнал бы железный завиток на огуречной голове Хамиана-14. На экранах Идиода, Клистрона и Вакукума мгновенно вспыхнула цифровая надпись, обозначавшая то же самое, что они гаркнули хором на речевых сигналах:

— Виноваты! Обознались!

После этого наступила тишина, которую прерывало только шипение смазочного вещества «Бархатистый», которым Хамиан-14 обильно поливал свои накалившиеся внутренности. Привинтив гайкой крышку и прикрыв ею живот, Хамиан-14 включил речь и пригляделся к толпе туготронов. Среди них он заметил Шатуна и Автокопыто, работавших в мастерской для ремонта голов.

— Подойдите-ка сюда, — сказал он им приветливо и для острастки покрутил ручку глушителя на голове.

Шатун и Автокопыто, лязгая железными суставами, подошли к Хамиану-14.

— Быстрей — в мастерскую! — приказал он.

Все трое вышли из смазочной, встали на рельсовый тротуар и включили двигатели. Шатун и Автокопыто покатили Хамиана-14 по рельсам, бережно подталкивая сзади, как коляску с младенцем. Розовые косицы из отходов производства взвились над огуречной головой, обнажив страшную трещину в виде мягкого знака.

В мастерской Автотрама царил обычный строгий порядок. Пластмассовый пол был натёрт до блеска. Головы лежали на удобных стеллажах, а запасные части к ним хранились в разноцветных ящичках с аккуратными наклейками. Автотрам сидел перед экраном контрольного прибора и наблюдал зарождение первых мелких мыслей в голове, предназначенной для одного из молодых туготронов.

Автотрам решил сыграть с новой головой пробную партию в подкидного дурака. Он включил свою голову на все катушки и уже предвкушал удовольствие от лёгкого выигрыша у неопытной новенькой головы. Но тут дверь отворилась, и Автотрам увидел, как Шатун и Автокопыто вкатили в мастерскую вконец разладившегося Хамиана-14.

— Что случилось? — спросил Автотрам и на всякий случай выключил в своей голове уголок приятных воспоминаний. Он тоже побаивался хамиановского глушителя мыслей.

Хамиан-14 уселся в свободную стойку и забросил одну гусеницу на другую.

— Можете быть свободны, — сказал он Шатуну и Автокопыту. — Но будьте поблизости и ждите дальнейших указаний.

На экранах Шатуна и Автокопыта появились букетики незабудок, сигнализируя о включении памяти. Они удалились. Хамиан-14 отвинтил свою голову и с напускной развязностью положил её на рабочий стол Автотрама. Оставшись в одном розовом набалдашнике, он стал похож на Дон-Кихота, собранного из москательных товаров. Крошечная головка с экранчиком повернулась к Автотраму и прохрипела голосом Хамиана-14:

— Проверьте, хорошо ли заперты двери мастерской, и принимайтесь за починку моей головы.

Автотрам нехотя отключился от игры в подкидного дурака и пошёл запирать дверь. Он частенько ремонтировал голову Хамиана-14 и знал его мнительность.

«Слишком громко орёт, — раздражённо подумал Автотрам о Хамиане-14. — От этого быстро стираются контакты».

Все неполадки в голове Хамиана-14 обычно легко устранялись. О том, что в железном огурце есть таинственный глушитель, было запрещено говорить, и Автотрам никогда не прикасался к чёрной перегородке, отделявшей макушку хамиановской головы от остальных её частей.

Старый мастер подошёл к столу и стал обследовать беспокойно жужжащую голову Хамиана-14. Увидев гигантскую трещину, Автотрам присвистнул (туготроны очень любили насвистывать ушами, и Автотрам, отличаясь особой музыкальностью, отлично свистел как левым, так и правым ухом). Мастер открыл крышку головы и начал проверять схемы.

— Тэк-с, — произнёс он и вынул схему «скокшлеп».

Он подключил её к контрольному пульту. Она работала чётко, как щипцы для орехов. Тогда он проверил все цепочки «флип-флоп». Они немного барахлили, но всё это было несерьёзно. Тогда старый мастер стал вытаскивать главную опрокидывающую схему. И тут раздался тонкий, еле слышный хруст. Этот звук был настолько тихим, что даже столкновение комара с оконным стеклом показалось бы по сравнению с ним ударом грома. Но сверхуловители звука подали его в голову Автотрама с таким мощным усилением, что мастер мгновенно оценил всю серьёзность положения. Он выпустил из глаз мощные пучки ощупывающих лучей и стал напряжённо проверять опрокидывающую схему. На лбу у него зажглись красные лампочки. Случилось то, чего боялись все мастера, чинившие когда-либо огуречную голову Хамианов. Лопнул тройник, соединявший опрокидывающую схему с коробкой глушителя мыслей.

Автотрам тихо гудел от возбуждения. Ведь, чтобы заменить тройник, надо открыть крышку глушителя мыслей. Он посмотрел в сторону Хамиана-14. Экранчик был повёрнут в его сторону, и на нём светились цифры, обозначающие местные ругательства.

«С ним шутки плохи, — подумал Автотрам. — Что делать? Отказаться от починки головы? Лишиться звания лучшего мастера на Острове и попасть в металлолом? Или открыть коробку глушителя мыслей? Сделать то, чего никогда никто не решался сделать?» — Он снова посмотрел на ненавистный экранчик Хамиана-14. На нём попрежнему светились цифры, обозначающие ругательства и угрозы.

«Эх, была не была!» — сказал себе Автотрам и стал подбираться с отвёрткой к чёрной перегородке макушки головы Хамиана-14.

К его великому удивлению, крышка была закреплена четырьмя обычными винтиками стандартного диаметра.

«Странно, что нет автоматического замка с секретом, — подумал Автотрам. — Ага, — догадался он, — сейчас в меня ударит ток», — и встал в красные резиновые калоши. Потом он взял в руки отвёртку и начал отвинчивать крепёжные винты.

Опять ничего не произошло. Тогда Автотрам решился.

Он сорвал крышку — и… застыл: коробка глушителя мыслей была пуста!

В это время Серёжа готовился к прыжку летающей платформы на ракете-парашюте. Дуракону-45 передали приказ немедленно отправить на Остров нового туготрона.

Серёжа уже влез в ракету, установленную на срезанном куполе платформы, и слушал последние объяснения Дуракона-45.

Всё было очень просто: красная кнопка — взлёт, белая — торможение, чёрная кнопка — посадка. Но Дуракон45 продолжал давать нудные и мелкие советы.

— Не забудь сказать на Острове, что экран у тебя давно испортился, а то пойдут слухи, что я, мол, отвинчивал твою голову.

— Попробовал бы ты! — тихо заметил Серёжа. — Ладно! — сказал он громко. — Не беспокойся, Дуракон! Подай-ка мне велосипед.

— Какой велосипед? — спросил Дуракон-45, и в нём щёлкнули контакты. — А-а, вот это? — Он вцепился щупальцами в руль велосипеда и легко его поднял.

Серёжа взял из железной лапы туготрона велосипед и поставил его на заднее колесо в ракету. Дуракон-45 захлопнул дверцу.

Серёжа нажал красную кнопку и услышал где-то в хвосте ракеты приглушённое гудение. Через прозрачное окошко он увидел, как мелькнули синие лучи, вырвавшиеся из глаз туготрона, но тут же зажмурил глаза, потому что его тряхнуло, а потом прижало к полу, как будто к ногам привязали гири. Ракета оторвалась от летающей платформы и взмыла вверх, как брызги праздничного салюта. Серёжа открыл глаза. Окошко поплыло слева направо, а потом вниз. Ракета повернулась и пошла на снижение.

«Главное — не прозевать тот момент, когда надо выключить двигатель и выпустить парашют. Тогда ракета начнёт плавно опускаться на землю». Палец Серёжи всё время слегка прикасался к чёрной кнопке. Наконец он не выдержал и нажал её. Он совсем забыл, что ему надо было сначала затормозить ракету. И тогда случилось то, от чего его предостерегал Дуракон-45. Выпущенный слишком рано, парашют лопнул, и ракета понеслась вниз со страшной скоростью. Серёжа с отчаянием искал каких-нибудь новых кнопок и шарил руками по гладким стенам. Колесо велосипеда больно надавило ему на ногу. Он выдернул её из-под колёса и неожиданно увидел на полу какую-то педаль.

Серёжа и нажал на неё ногой.

К счастью, это оказался аварийный переключатель. Из ракеты выскочил огромный зелёный запасной парашют, и она величаво поплыла вниз. Серёжа увидел под собой воду. Ракета-парашют опускалась всё ниже, и можно было уже различить мосты. Серёжа пролетел над мостами и оказался по другую сторону озера, на территории минитаков. Он нёсся ещё некоторое время почти над самой землёй, покрытой сверкающей зеленью. Потом ракета с хрустом врезалась в гущу ветвей какого-то дерева и скатилась на землю.

Стало совсем тихо. Где-то наверху шелестели листья.

В прозрачном окне ракеты заиграл солнечный зайчик. Серёжа потянул рукоятку рядом с окном, и стенка поползла вбок, как дверь в купейном вагоне поезда. Он вылез из ракеты и оказался в гуще огромных лопухов. Сделав несколько шагов, он остановился. Под лопухами нарастал шум, крик и возня. Лопухи закачались.

— Стойте! — закричал кто-то.

По лопухам пробежала волна. Серёжа наклонился и увидел маленького запыхавшегося человечка с растрёпанными рыжими волосами.

— Погибли заборы! — крикнул он и снова скрылся в чаще лопухов.

Ошеломлённый Серёжа увидел, как окружавшие его лопухи стали с хрустом валиться на землю. К Серёже подступала быстро растущая толпа человечков. Это были минитаки. Они отталкивали друг друга, кричали и бранились.

— Дайте мне сказать! — кричал рыжий минитак.

Его голос был еле слышен, как попискивание птенцов из гнезда. Человечек приложил ко рту миниатюрный усилитель, похожий на тычинку полевого колокольчика, и его голос вдруг приобрёл силу и загремел над лопухами.

— Разрушено несколько домов! Растоптаны поляны шампиньонов!

— Дайте туготрону свежую начинку для головы и пусть убирается обратно! — закричал кто-то в толпе.

— Я не туготрон, — сказал Серёжа. — Я сделал все это нечаянно.

Наступила тишина.

— Это минитак-гигант! — закричал усилитель. — Какое счастье! Нашёлся наш предок!

И не успел Серёжа опомниться, как рыжий минитак с усилителем бесстрашно полез на него, как монтёр на телеграфный столб, цепляясь крошечными крючками.

— Говорит редактор «Кругозорчика»! — кричал минитак — Устанавливаю антенну на плече гиганта!..

Но тут его перебил второй минитак:

— Говорит редактор газеты «Под нашим лопухом»! Начинаю телевизионную передачу. — Это кричал человечек с жужжащим аппаратом, сидевший в толстом лопухе, как в кресле.

Тем временем у ног Серёжи собрались корреспонденты других газет: «Фиалка под микроскопом», «Если приглядеться к крапиве», «Из нашей ямы». Все они держали в руках крохотные фигурки, не больше лепестка ромашки.

— Это я! — изумился Серёжа, взглянув на фигурки.

Действительно, полупрозрачные фигурки были похожи на Серёжу как две капли воды.

«Это у них вместо фотографий», — подумал он.

— Мы складываем из таких фигурок газеты, — объяснил Серёже минитак в тёмной шляпе. Он говорил тихо, но его можно было услышать и без усилителя. — А потом мы пишем статьи цифрами, как туготроны. Меня зовут Парабуц, — он улыбнулся. — Я корреспондент газеты «Если приглядеться к крапиве».

В этот момент над ухом Серёжи раздался крик редактора «Кругозорчика».

— Уберите корреспондента «Под нашим лопухом»! — орал он, цепляясь за Сережино плечо ботинками с крючками. — Я первый! Я главный! «Кругозорчик» — самая длинная газета в мире!

— А «Под нашим лопухом», значит, похуже будет? — раздался внизу ехидный голос. Это говорил Скоротак, тот самый, который вёл телевизионную передачу.

— З-з-з-з-з, — раздалось жужжание в усилителе. Редактор «Кругозорчика» от ярости не мог произнести ни слова. — З-з-з-з, — жужжал он, стягивая с себя пиджак.

Редактор «Кругозорчика» готовился к драке. Миг — и он скатился с плеча Серёжи вниз. Скоротак заслонился антенной и отступил на несколько шагов. Телезрители страны минитаков, следившие у своих приёмников за встречей с прибывшим гигантом, вздрогнули от скрежета, шума и криков, которые вырвались из репродукторов. Редактор «Кругозорчика» и редактор «Под нашим лопухом» вцепились друг в друга и покатились вместе с антенной по траве. Скоротак схватил редактора «Кругозорчика» за ногу и оторвал подошву от его ботинка. Она была не больше лепестка розы. Скоротак рассвирепел и запутался в антенной проволоке.

— Хватит, ребята, драться! — вмешался Серёжа.

Он сказал это так громко, что многие радиослушатели услышали его голос и бросились к своим окнам. Из толпы выскочили плечистые минитаки и быстро разняли Скоротака и редактора «Кругозорчика». Суета улеглась.

— Дайте мне сказать, — раздался нежный голос корреспондента «Фиалки под микроскопом». — По-моему, не надо ссориться, — сказала она. — Все хотят узнать подробности о нашем доисторическом предке-гиганте. Все хотят знать, правда ли, что мы становились маленькими постепенно? А также о том, чьи следы остались в Пустыне предков?

Редактор «Кругозорчика» решил не терять времени. Он снова вскарабкался на плечо Серёжи и задал первый вопрос.

— Как вы добились таких больших размеров? — спросил он.

— Я не добивался, — ответил Серёжа. — Я буду ещё расти.

Толпа под лопухами загалдела.

— Это Песчаный минитак! — закричал кто-то. — Спроси его про следы в Пустыне предков!

— Как вы попали на Лопушиную поляну? — спросил редактор «Кругозорчика».

— Всего не расскажешь, — ответил Серёжа. — Я прилетел с летающей платформы Дуракона-45 и перепутал управление ракетой.

— Мы знаем этого Дуракона, — зашумели минитаки. — У него голова необкатанная. Он сам ещё мало что умеет делать!

— Тише! — важно сказал редактор «Кругозорчика». — Задаю следующий вопрос. Считаете ли вы себя минитаком-гигантом?

— Нет, не считаю, — ответил Серёжа.

— Кто же вы такой?

— Человек.

— Такого не бывает, — строго сказал редактор «Кругозорчика».

Но тут Серёжа почувствовал, что ему очень хочется есть.

— А поесть у вас что-нибудь найдётся? — спросил он.

— Принесите ему цветочной пыльцы! — закричали в толпе.

В этот момент что-то упало на Серёжу сверху. Это было крепкое зелёное яблоко. Он поднял голову. Над ним свисали ветви дикой яблони. Толстый сук торчал внизу, как ступенька. Один миг — и Серёжа, подтянувшись на руках, оказался на дереве вместе с редактором «Кругозорчика» на плече и его антенной. Он с жадностью набросился на яблоки и стал с хрустом поедать их одно за другим. Хруст проходил через усилители, и оглушительный грохот раздавался по всей стране минитаков. Редактор «Кругозорчика» налепил на каждое ухо по листу, он был совсем оглушён, но продолжал вести репортаж.

— Минитак-гигант ест одиннадцатое яблоко! — сообщал он.

Серёжа бросал огрызки как можно дальше, опасаясь ушибить кого-нибудь в толпе.

— Как он громко ест! — брезгливо заметила корреспондентка газеты «Фиалки под микроскопом».

— Выключите чавканье гиганта! — закричал Скоротак. — Получено важное сообщение!

Скоротак торопливо дописал цифрами последнюю фразу своей статьи: «Если нога прибывшего гиганта совпадёт со следами в Пустыне предков, мы разгадаем тайну Песчаного минитака». Затем он прицепил к подбородку усилитель и закричал:

— Получена сверхсрочная копия следов Песчаного минитака из Пустыни предков. — Он с торжеством поднял над головой лист белой глянцевой бумаги, на котором все увидели чёрный след босой ноги.

Серёжа набил карман яблоками и спустился с дерева. «Этот Песчаный минитак, наверно, носил сорок второй номер ботинок», — подумал он.

— Мало того, — хвастливо продолжал Скоротак, — я успел приложить след нашего доисторического предка к ноге прибывшего гиганта.

Действительно, на белом глянце была аккуратно обведена пунктирной линией подошва Сережиного ботинка.

— Следы не совпадают, — зашумела толпа.

— Ещё бы! — заметил Серёжа. — Пока я ещё ношу тридцать седьмой размер.

— Значит, он не наш предок, — вздохнула представительница газеты «Фиалка под микроскопом». — Наше дело маленькое.

— Пойду чинить свой забор, — разочарованно сказал Скоротак.

Толпа минитаков стала редеть. Редактор «Кругозорчика» отцепил антенну с плеча Серёжи и, спустившись вниз, исчез под лопухами. Где-то заиграла музыка. Над кустами взвились вертолёты, похожие на стрекоз. Минитаки разлетелись с Лопушиной поляны.

— А как вас зовут? — тихо спросил кто-то.

Серёжа наклонился и увидел корреспондента газеты «Если приглядеться к крапиве». Парабуц был очень застенчив и почти никогда не задавал вопросов.

— Меня зовут Серёжа.

— Прошу вас зайти ко мне в гости, — тихо сказал маленький человечек.

— С удовольствием, — ответил Серёжа и почему-то покраснел.

— Я полечу медленно на вертолёте, — сказал Парабуц, — а вы можете дойти пешком. Я живу неподалёку.

— Спасибо, — поблагодарил Серёжа, поднял с земли свой велосипед и приготовился следовать за Парабуцем.

Парабуц быстро поднялся в воздух на вертолёте и сделал несколько кругов над лопухами. Потом он повернул к востоку и полетел в сторону Голубого озера. Серёжа шёл вслед за ним, ведя за руль свой волшебный велосипед. Вскоре он заметил, что вертолёт снижается. Из-за кустов показалась крыша домика. Серёжа ускорил шаги.

Парабуц уже приземлился и встретил Серёжу у калитки сада. Из дому выбежали его сыновья Миг и Сластик, а из окна выглядывала жена Нелида. И тут произошла неловкость, которая может возникнуть у чересчур гостеприимных хозяев.

— Заходите, пожалуйста, в дом! — хором приглашали Серёжу Парабуц, Нелида, Миг и Сластик.

— Нет, спасибо, я и здесь постою, — отвечал Серёжа.

Так повторилось несколько раз. Наконец наступило молчание, и тут хозяева с огорчением заметили, что дверь их дома слишком мала для гостя, а гость для неё чересчур велик.

Но тут Серёжа спросил:

— Что это за цветы с синими шишками в вашем саду?

— В этом палисаднике растут только витамины, — оживился Парабуц. — Это очень удобно. Если понадобится витамин Э, то мы срываем цветы с синими шишками.

— А он вкусный? — спросил Серёжа.

— Давайте устроим обед в саду! — воскликнула догадливая Нелида. — А витамин Э будет на сладкое.

— Замечательно! — обрадовались Миг и Сластик.

Серёжа уселся на траву, а семья Парабуца забегала со страшной скоростью из дома в сад и обратно. Началась подготовка обеда.

Туготроны не умеют смеяться. Им никогда не бывает смешно. Поэтому старый туготронный мастер Автотрам, увидев, что коробка от глушителя мыслей пуста, не засмеялся, а сказал:

— Прежде всего дело! — и взял в железную руку паяльник. — Надо припаять тройник.

Затем Автотрам проверил работу опрокидывающей схемы. Она работала исправно. Старый мастер даже обрадовался: ему удалось наладить голову Хамиана-14. Он замазал трещину в форме мягкого знака жёлтой замазкой и подкрасил её под цвет головы.

— Порядочек! — крикнул он в слуховое отверстие набалдашника Хамиана-14. — Симплекс! — и положил исправленную голову на стол.

Железный огурец жужжал. Хамиан-14 схватил его правыми щупальцами и быстро нырнул в него набалдашником. Повозившись с крепёжными гайками на шее, Хамиан-14 повертел головой и проверил подвижность. Всё было в порядке. Он включил свой экран и собрался уходить из мастерской. Благодарить мастера было не в его привычках.

— Одну микросекундочку! — остановил его голос Автотрама.

Хамиан-14 увидел, что на экране мастера вспыхнули цифры.

«11 11 0 1111 0 00010101 », — прочитал Хамиан-14 на экране и щёлкнул контактной челюстью. Он очень удивился. Ведь в переводе на обычный язык надпись на экране обозначала следующее: «Будьте любезны дать расписочку, что у вас в голове все в порядке».

— Какую такую расписочку? — хрипло спросил Хамиан.

— Какую хотите, — ответил мастер. — На магнитном барабане, на перфоленте, на химической бумаге.

— Что ты там болтаешь, дурак? С каких это пор после починки головы даётся расписка? Вот сейчас включу глушитель мыслей!

— Включите, — сказал Автотрам.

Взбешённый Хамиан-14 с силой вдавил кнопку в своей голове, и из глаз его вырвались пучки жёлтых лучей. Старый мастер невольно вздрогнул, и рука его по привычке потянулась к выключателю памяти.

«Стоп! — скомандовал он себе. — Глушитель не существует. Это обыкновенные ощупывающие лучи».

Но Хамиан-14 нажал вторую кнопку, и глаза его выпустили ещё более мощные пучки света. По комнате заметались лучи прожекторов. Хамиан-14 гудел и щёлкал. Его переключения вредно подействовали на Автотрама, и в нём с противным дребезгом затряслись мелкие детали, как стаканы в буфете. Но он снова включил свой экран и потребовал у Хамиана-14 расписку. Автотрам очень боялся, как бы Хамиан-14 не обнаружил пропажу глушителя мыслей и не подумал, что его украли в ремонтной мастерской.

Хамиан-14 прочитал надпись на экране и выключил свои лучи.

«Что происходит? Почему мастер не испугался глушителя? Зачем ему нужна расписка?» — Хамиан-14 покрутил завод от барабана с хитрыми мыслишками и подал на свой экран букетики анютиных глазок и полевых колокольчиков.

— А ты заметил, — спросил он Автотрама ласковым голосом, — что у меня в голове кое-чего не хватает? — Хамиан-14 включил генераторы смеха. — Ха-ха-ха! — закричали электронные смехачи.

— Заметил, — ответил мужественный Автотрам, когда сеанс смеха кончился.

— Чего не хватает? — спросил Хамиан.

— Глушителя не хватает, — честно ответил Автотрам.

И тут произошло то, что туготрон может позволить себе только один раз в жизни.

«Нельзя терять ни одной микросекунды», — решил Хамиан-14 и переключил все свои механизмы на сверхаварийную скорость. От такого переключения туготрон Автохрап когда-то обуглился, как перегоревшая пробка. От такого переключения Автоболван был отдан в металлолом. Для механизмов туготрона такое переключение опаснее, чем короткое замыкание. Тем не менее Хамиан-14 переключился на эту скорость, и после этого события начали разворачиваться с необыкновенной быстротой.

Первым делом Хамиан-14 немедленно вызвал Шатуна и Автокопыто.

— Выключить память! — скомандовал Хамиан-14.

Шатун и Автокопыто брякнули переключателями и остались без памяти.

— Сдать Автотрама в металлолом! — приказал Хамиан-14.

Шатун и Автокопыто зажужжали, но не сдвинулись с места.

— Отвинтить голову Автотрама! — заорал Хамиан-14, лязгая контактной челюстью.

— Почему? — тихо скрипнул Шатун.

— Включаю глушитель! — гаркнул Хамиан.

Тогда Шатун и Автокопыто подступили к старому мастеру. Но это уже не потребовалось.

— Приказ есть приказ, — сказал им на прощание мастер и сам отвинтил свою голову, оставшись в голубом набалдашнике.

Автокопыто нечаянно толкнул его, старый мастер поскользнулся на пластмассовом полу, выпустив из железных щупалец свою голову. Крышка её открылась, и сердечники посыпались из неё вперемежку с полупроводниковыми устройствами. Шатун и Авто копыто бросились поднимать детали старого туготрона, но он уже приходил в полную негодность и вместо ровного жужжания издавал отрывистое гудение. Из набалдашника вырывались искры.

— Лопнул главный генератор, — сказал Шатун.

— Треснул набалдашник, — добавил Автокопыто.

В схемах их памяти что-то вертелось и мешало им выполнять команды Хамиана-14. Это «что-то» не позволяло им быстро и бодро унести старого Автотрама на свалку. Эта «мысль» была им обоим непонятна, но она беспокоила их, как перегоревший предохранитель. Может быть, в переводе на человеческие чувства это была жалость?

Хамиан-14 покрутил ещё раз для острастки хвост от коробки глушителя мыслей у себя на макушке и вышел из мастерской. Он шагал весело. По дороге ему попадались туготроны. При встрече с ними он крутил ручку от глушителя и выпускал из глаз лучи. Однако, добравшись до пустыря, на который сваливали металлолом, Хамиан14 опустился на кучу ржавого железа и задумался. Автотрама больше не существует. Из него изготовят партию дверных ручек или небольшую ракету. Единственный свидетель неполноценности его головы уничтожен быстро и надёжно. Всё идёт хорошо! Прекрасно! Расчудесно! Изумительно! Весело! Приятно! Восхитительно!..

У Хамиана-14 застопорился переключатель похвальных выражений, и он никак не мог закончить свою мысль. Тогда он постучал себя несколько раз по затылку, и переключатель наконец сдвинулся с цепочки приятных слов.

«Восхитительно! — повторил Хамиан и начал размышлять дальше. — Глушитель мыслей не существует. — Такова была следующая формулировка, выданная головой Хамиана-14. — Но куда бы он мог запропаститься? В мастерской его не украли. Это факт. Мою голову никто никогда не открывал. Все боятся глушителя. Это тоже факт. А может быть, глушитель „свистнули“ ещё из головы Хамиана-13 или 12-го?"

Хамиан-14 попытался вспомнить что-нибудь из жизни своих предков. Но это ему не удавалось. В головы новых туготронов не закладывали карты со старыми программами. Их отправляли в утиль и перемалывали в порошок, который сдавали минитакам в обмен на начинку для головы.

«Эх, узнать бы что-нибудь про моего дедушку Хамиана-12 или прапрадедушку Хамиана-9, — сокрушался их потомок. — А может быть, глушитель мыслей потерял ещё Хамиан-5? А что, если… про глушитель вообще все наврали? И его не было даже у Хамиана-1? — вдруг подумал Хамиан-14 совершенно неожиданно для себя. В нём затряслись все контакты. Хамиан-14 выключил подсвет своего экрана. Ему стало страшно.

«Такие задачи лучше обдумывать в темноте, — произнёс он оробевшим голосом. — Да и вообще незачем зря жечь свет!»

Хамиан-14 уселся поудобнее на куче ржавого железа и вытянул нижние конечности с тяжёлыми гусеницами. В голове его начался беспорядок. Перепутались программы. Почему-то вспомнилась последняя шахматная задача, которую он с блеском решил за одну десятую секунды. Но это была его стотысячная задача, и она была очень похожа на все предыдущие. Потом зачем-то включилась старая программа со стихотворением Стихошлепа:

Регулируй, наблюдай,

Экономь микросекунду,

Зря сигнал не посылай,

Не запоминай ерунду.

«Дрянь какая-то в моих программах, — с раздражением подумал Хамиан. — А вдруг на Острове ктонибудь узнает, что у меня в голове ничего путного нет? У них-то пустые головы потому, что они глушителя боятся. Ну, а если они узнают, что на самом деле у меня в голове никакого глушителя нет?.. Да меня просто сдадут в металлолом, потому что голова у меня давно треснула, а живот держится на одной гайке!»

Страх и злоба охватили Хамиана-14. Тогда он включил свой экран, и на нём вспыхнули такие цифры: «00000000001». Это означало примерно следующее: «Нет! Есть ещё порох в пороховнице!»

Подбодрив себя этим изречением, Хамиан-14 вытащил из коленного сустава карту для новой программы и начал разрабатывать план дальнейших действий. Все свои будущие поступки он расположил по порядку и обозначил цифрами. Так ему казалось надёжней. Заполнение программы Хамиан-14 производил следующим образом. Он засунул программу в голову и плотно прикрыл крышку. Потом включил в затылке генератор с бегающим электронным лучом и стал писать этим лучом по светочувствительному веществу карты так, как школьник пишет план решения задачи ручкой с чернилами по белой бумаге. Только писал он в программе не буквы, а цифры.

«Действие N 1: притворяться, что глушитель мыслей по-прежнему находится у меня в голове», — аккуратно записал Хамиан.

«Действие N 2: притворяться, что глушитель мыслей исправно работает.

Действие N 3: следить за тем, чтобы ни у кого в голове не было чего-либо такого, чего нет в моей голове.

Действие N 4: отнимать у других новые мысли и прятать их к себе в голову».

— Вот и прекрасно! — произнёс развеселившийся Хамиан-14 и заиграл своей контактной челюстью собачий вальс.

Играл он собачий вальс с увлечением и щёлкал при этом челюстью так звонко и весело, что собачий вальс казался прекрасным танцем, исполняемым на кастаньетах.

Отщелкав последние такты вальса, Хамиан-14 встал с груды железа.

— Пойду прогуляюсь по Острову, — бодро сказал он и подал на свой экран изображение медной гайки.

Хамиан-14 очень любил собирать гайки, контргайки и шайбы. У него была самая большая коллекция гаек и шайб на Острове. Иногда туготроны нарочно рассыпали гайки на складе металлолома, чтобы доставить ему удовольствие.

Хамиан-14 бегло осмотрел окружающие его груды металлолома, но, кроме треснувшей магнитной памяти на ферритовых сердечниках, ничего ценного не обнаружил. Эта старая память была сделана когда-то кустарным способом в маленькой мастерской. Такие запоминающие устройства на Острове не делали с незапамятных времён. Хамиан-14 с пренебрежением отбросил в сторону это примитивное приспособление и пошёл в обход по Острову.

Выйдя с пустыря металлолома, он пошёл по направлению к ангарам, где жили и работали туготроны. Приблизившись к Ангару высокого напряжения, Хамиан14 начал искриться. Вблизи сильного электрического поля пошаливали конденсаторы. Потом затряслись некоторые детали у него в животе. Затем началось тихое гудение коекаких трансформаторов и слегка затрещало в левом ухе. Туготрона начало лихорадить. Хамиан-14 чувствовал, что разлаживается с каждым шагом, приближавшим его к ангару.

«А всё-таки придётся туда заглянуть. Не завелись ли там новые мысли?» — подумал он.

Хамиан-14 приблизился, напряжённо гудя, к ангару и нажал кнопку с цифровой надписью «вход». Тотчас же заревела сирена, и из ангара послышались панические крики, автоматически издаваемые специальным туготроном. (Крики были включены в его программу.)

— А у нас сто миллионов вольт! — истошно орал автомат. — А у нас очень опасно! — кричал он, завывая сиреной.

— Знаю, — коротко ответил Хамиан-14 в слуховое окошко.

И стена тотчас же послушно поползла в сторону, а крики прекратились. Хамиан-14 вошёл внутрь гигантского шара. В пустом храме высокого напряжения сидел один единственный туготрон с чёрной головой из твёрдой резины. Это был бессменный дежурный. Никто не видел, чтобы его когда-нибудь сменяли.

— Дуплекс, — сказал ему Хамиан-14.

— Симплекс, — ответил дежурный, и от колебаний его голоса с потолка слетело несколько искр.

Хамиан-14 мгновенно измерил напряжённость электрического поля. Она была так велика, что от малейшего движения могли возникнуть разряды в воздухе.

Туготроны ощущали сильные электрические поля примерно так же, как люди сильную жару. В голове у Хамиана-14 проскочило несколько мелких искр, и его экран начал беспорядочно вспыхивать и гаснуть.

«Какие тут могут быть новые мысли? Ещё замкнусь здесь накоротко. У него-то башка резиновая! Его ничего не прошибёт», — подумал Хамиан-14.

— Порядочек, — сказал он дежурному и попятился к выходу.

Но тут дежурный туготрон включил свой экран.

«Посидите у нас, куда вам торопиться», — прочёл Хамиан-14.

«Знает, подлец, что на речевых командах опасно переговариваться — искры летают», — сообразил Хамиан и тоже включил свой экран.

«Благодарствую, время дорого. Работай, братец! И следи за напряжением».

Дежурный прочёл указания Хамиана-14 на экране и решил показать усердие.

— Сейчас включу генератор на сто миллионов вольт, — сказал он громко.

С потолка слетела огромная искра, смахивавшая на молнию.

«Сожжёт все дотла, дурак», — подумал Хамиан-14 и бросился к двери.

Сотни мелких искорок устремились за ним. Хамиан-14 протиснулся в узкое отверстие и вышел из ангара. Дверь задвинулась, и Хамиан-14 стал стаскивать с правых щупалец пластмассовую перчатку. Она сильно обгорела, но он был лишён обоняния и не чувствовал, как омерзительно пахнет от него перегоревшей изоляцией. Затоптав тлеющую пластмассу гусеничными копытами, он пошёл прочь от Ангара высокого напряжения, а вдогонку ему неслось:

— А у нас сто миллионов вольт! А у нас очень опасно!

Хамиан-14 повернул к главному Нафталиновому комбинату. Все детали, изготовленные на Острове, непременно пропускались через пары нафталина. От этого они становились долговечнее. Хамиан-14 сам когда-то работал автоматом около нафталиновой печи. Он включал и выключал печь. В голове у него тогда ещё ничего не было, кроме глушителя мыслей. Он охотно открывал крышку головы и показывал всем желающим запертую чёрную коробку.

Слух о глушителе в голове новенького туготрона скоро разнёсся по всему Нафталиновому комбинату. Самого глушителя никто никогда не видел, но лучи, вырывавшиеся из глаз Хамиана-14, видели все. Вскоре туготроны выбросили из своих голов для безопасности все новые мысли, и Нафталиновый комбинат навсегда остановился на тех нескольких мелких мыслишках, которые остались ещё в старых программах туготронов.

Каково же было удивление Хамиана-14, когда он, войдя в комбинат, увидел, что туготрон, работающий на его бывшем месте, выполняет множество таких действий, которых он раньше никогда не делал! Хамиан-14 решил задержаться и поболтать с автоматом для газированной смазки. Этот автомат после нажатия кнопки долго и старательно обрызгивал холодной газированной жидкостью накалившиеся части туготронов, при этом он непрестанно говорил, сообщая всевозможные новости.

— А на вашем месте у нас работает часовой механизм! — сказал автомат, обрызгивая Хамиана-14.

— Это как же?

— А очень просто. Сначала он был обыкновенным туготроном, а потом стал себя усовершенствовать…

— Усовершенствовать? — Хамиан-14 подставил автомату спину. — Рассказывай, рассказывай!

— Он удлинил своё туловище и поместил ноги в начале конвейера, а голову — в конце.

— И чего он этим добился?

Плевки автомата шипели на спине Хамиана-14, как масло на раскалённой сковородке.

— Во-первых, он сам стал конвейером, и по нему можно пропускать детали. Во-вторых, он ногами отбивает сигналы точного времени…

— А вам что, время понадобилось? — взревел Хамиан-14 и перешёл с речевой сигнализации на тревожные гудки.

В бешенстве он залился такой страшной сиреной, что все автоматы прекратили регулировку и начали громко тикать. Автомат для газированной смазки не растерялся и со смаком плюнул Хамиану-14 в ухо. Именно там и находился выключатель гудков. Хамиан-14 выключился. Наступила тишина.

«Надо притвориться, что я случайно загудел», — решил Хамиан-14, вспомнив о своём плане тайного и хитрого выведывания новых мыслей.

— Что-то застопорило у меня, — произнёс он громким и спокойным голосом. — Выключатель пошаливает. Нет ли у кого-нибудь новенького выключателя? — обратился он к тикающим туготронам, которые остановили прессы, контрольные пульты и ленты конвейеров.

Не дожидаясь ответа, Хамиан-14 прошёл мимо автоматов и направился к изобретателю, отбивавшему ногами точное время. Этого туготрона звали Шатун-младший. Он был выпущен в той же серии, что Дуракон-45, но оказался гораздо способнее.

— А ты, братец, не придумал ли чего нового? — обратился к нему Хамиан-14.

Железный умелец вынул свои новые программы.

— Есть кое-что, — сказал он доверчиво и, открыв крышку своей головы, вставил в неё карту с программой нового усовершенствования.

— Послушаем, послушаем, что ты там сообразил, — сказал Хамиан-14, поблёскивая медной контактной челюстью. — Остальным выключить память! — заорал он неожиданно.

Столпившиеся автоматы суетливо захлопали переключателями памяти и оставили включёнными только уши.

— Предлагаю перенести глаза в руки, а память оставить в голове, — произнёс изобретатель приглушённым голосом.

Тьфу ты, пакость какая, — сказал Хамиан-14 с нарочитой небрежностью. — А зачем это тебе, братец, понадобилось?

Беспамятные автоматы молчали и беспорядочно рыскали лучами.

— Это расширит наш кругозор, — ответил Шатунмладший. — До сих пор туготрон мог видеть только то, что находится впереди него. А если глаз поместить в руку, то можно будет бросить взгляд куда угодно.

Изобретатель повертел железной рукой во все стороны, показывая, как именно расширится кругозор туготронов.

— Ну ладно, ладно, — сказал Хамиан-14, включив свой проигрыватель смеха. — Ха-ха-ха! — раздалась пулемётная очередь смеха. — Отдай-ка мне эту программу! — приказал он изобретателю.

Шатун-младший отбил ногами двенадцать часов и вынул из головы карту с программой своего изобретения. Хамиан-14 схватил её щупальцем с отогнутым железным мизинцем и спрятал карту под болтающейся крышкой живота.

— Больше такими глупостями не занимайся! И следи за нафталином, — строго сказал он автомату.

В воздухе застыл звон от часов, управляемых ногами Шатуна-младшего.

— Память включить! — скомандовал Хамиан туготронам. — Смотри, как бы я не включил глушитель мыслей! — шутливо пригрозил он на прощание изобретателю и пошёл из ангара. У выхода он остановился. — Почему вентиляция не работает? — заорал он.

— Обмотка мотора перегорела, — ответил автоматгазировщик.

— И давно он у вас не работает?

— Восемьдесят девять часов сорок одна минута и двадцать две секунды, — отрапортовал Шатун-младший от лица службы точного времени.

— А ты что? Починить не можешь? — насмешливо спросил его Хамиан-14.

— У меня руки заняты сортировкой гаек, а ногами я отбиваю точное время, — напомнил изобретатель.

— Лучше бы не отбивал точное время, — сказал Хамиан-14 и вышел из ангара Нафталинового комбината. Потом он приоткрыл крышку своей головы и запихнул туда карту с идеей перенесения глаз из головы в руки. — Буду одним глазом подглядывать, а другим пугать. Сила! — весело воскликнул он и звякнул коленями. — Утро прошло неплохо. Мыслишек в общем нет. Жить можно!

Хамиан-14 отправился на аэродром, чтобы полетать в небольшой ракете вокруг Острова, населённого туготронами.

Регулируй, наблюдай,

Экономь микросекунду,

Зря сигнал не посылай,

Не запоминай ерунду, —

запел Хамиан-14 и затопал по земле, исхоженной многими поколениями автоматов.

Всё прошло опять легко и гладко, как в ванне, наполненной машинным маслом.

Серёжа сидел в тени дерева неподалёку от домика Парабуца. Температура воздуха 25 градусов давала себя знать. Серёжа привязал свою куртку к велосипеду и остался в майке. На голове у него была крыша от старого сарая Парабуца.

«Жарко и хочется есть, — думал Серёжа. — За целый день только зелёные яблоки и витаминный обед у Парабуца».

Нелида приготовила праздничный обед из цветов витаминов Э, А и У. Миг и Сластик наелись до отвала. Но Серёжа почувствовал, что после витаминов у него под ложечкой заныло ещё сильней.

— Пойду погуляю после обеда, — сказал он гостеприимным хозяевам и пошёл искать зелёные яблоки.

Над его головой часто пролетали вертолёты, делали несколько кругов и улетали. Один из них столкнулся с воробьём. Воробей резко чирикнул и спикировал на ближайший куст.

«Трудно минитакам среди обыкновенной природы», — подумал Серёжа, сорвал зелёное яблоко и откусил кусок. Зубы заныли.

Минитаки яблок не ели. «Это слишком тяжёлая пища, — объяснил Серёже Парабуц. — Наш народ с незапамятных времён питается только цветами, грибами и кузнечиками».

После ухода Серёжи на прогулку Парабуц отправился в редакцию газеты «Если присмотреться к крапиве». Миги Сластик пошли в зоопарк смотреть кошку, недавно привезённую из пустыни, а Нелида в большой тревоге занялась хозяйством.

«Что же будет дальше, если гигант останется в нашем доме? — думала она, перебирая букетики витаминных цветов. — Мы погибнем с голоду! Сегодня за обедом он съел пятнадцать порций котлет из витамина У. К тому же Парабуц так деликатен. Уходя из дому, он сказал: „Нелидочка, постарайся получше накормить гиганта. Может быть, он наш предок“.

Нелида грустно прошлась по палисаднику. Он был сильно опустошён. Витамина У почти не осталось. Витамин Э ещё только зеленел. На грибном огороде поднялось несколько шампиньонов. Их нельзя трогать. Это любимая пища дедушки.

«Будь что будет», — решила Нелида и пошла в кладовую за сушёными кузнечиками.

Тем временем Миг и Сластик протискивались через толпу любопытных, обступивших клетку с кошкой. Наконец они оказались у самой сетки, окружавшей вольер с редким животным. Кошка была рыжая с тёмным пятном на правом глазу. Она уныло смотрела на цветы, сложенные штабелями в углу клетки. Кошка была голодна и тосковала по воробьям.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — закричали громкоговорители зоопарка. — Перед вами одно из древнейших животных, когда-либо населявших наш Остров. Учёные уже начали изучение зверя с хвоста. Обратите внимание на его длину!

Кошка подобрала под себя хвост и, усевшись на него, стала облизывать рыжую пушистую шерсть.

— Какой огромный язык! — прошептал Сластик.

— Какие страшные уши! — сказал Миг.

— Как ты думаешь, — спросил Сластик брата, — видел ли когда-нибудь наш гигант-непредок это животное?

— А если видел?

— Если видел, значит он и есть наш доисторический предок.

— А как же следы в Пустыне предков? Ведь они не совпали с его ногой?

Сластик задумался. В этот момент кошка зевнула. Толпа любопытных шарахнулась от клетки.

— Вот это пасть!

— Вот это зубы!

— Мяу! — мяукнула кошка. — Мяу! — тоскливо повторила она.

Миг и Сластик зажали уши. Мяуканье кошки их оглушило. Смотрители открыли дверцу клетки и бросили через неё воробья, подстреленного с вертолёта. Дверца захлопнулась, кошка встала и подошла к воробью.

— Хищник! — прошептали в толпе.

— Противно! — сказал Миг и потянул Сластика за руку.

Братья пробрались сквозь толпу и вышли из зоопарка. Вдруг Миг остановился и, подняв ногу, внимательно осмотрел свой ботинок, сделанный из тонкой плёнки.

— Я разгадал тайну Непредка! — закричал он. — Бежим скорей! Дома все расскажу!

И братья побежали по аллее, обсаженной лопухами.

Серёжа сидел с Парабуцем перед открытыми воротами завода, где делали начинку для голов туготронов.

— Все очень просто, — объяснял Парабуц Серёже. — Начинку для головы туготрона может приготовить каждый грамотный минитак. Сейчас вы сами все увидите, если просунете голову в дверь лаборатории.

Серёжа встал на корточки и пробрался под воротами на заводской двор. Из окон лаборатории выглядывали головы минитаков в белых колпачках. Парабуц снял с шеи крошечный громкоговоритель с усилителем и поднёс его ко рту. Серёжа вздрогнул от страшного рёва, наполнившего двор. Воздушные волны подняли смерч пыли. Листья с кустарников облетели, головы минитаков исчезли, окна захлопнулись. Серёжа заткнул пальцами уши. Вертолёт, круживший над заводом, шарахнулся в сторону леса.

— Сейчас, минуточку! — орал Парабуц. — Я немного ошибся. Сейчас отрегулирую.

Корреспондент газеты «Если приглядеться к крапиве» беспомощно крутил регулятор своего прибора. Он чуть не плакал. Усилитель, который он смастерил ночью, чтобы разговаривать с гостем-гигантом, оглушал всех, кто приближался к заводу.

— Перестарался, — горестно шептал Парабуц.

А из усилителя вырвалось шипение страшной силы. Шёпот Парабуца смял все цветы на заводской клумбе. Тогда Парабуц сорвал с себя прибор и бросил его на землю. Восстановилась тишина. Где-то слышалось гудение вентилятора. Заводские окна приотворились, и в них снова показались белые колпачки минитаков, трудившихся над изготовлением начинки для туготронов.

— Добро пожаловать! — кричали они. — Привет гиганту!

Распахнулись двери лабораторий. Серёжа осторожно придвинулся на корточках к одной из них и просунул в неё голову. Парабуц взобрался к нему на плечо и начал давать объяснения, как настоящий экскурсовод.

— Вот здесь смешиваются органические и неорганические вещества, — сказал он, показав на красный чан с плотно пригнанной крышкой. — А вон там измерительные приборы.

Серёжа повернул голову и вскрикнул. Какой-то минитак, вбежавший в лабораторию, дверью прищемил Серёже ухо.

— Ой, ой, ой! — кричал Серёжа, вытягивая свою голову обратно из двери лаборатории. — Ой, ой, ой!

— Извините, пожалуйста, — услышал он тоненький голос. — Я нечаянно. — Лаборант, прищемивший Серёже ухо, стоял у чана с расплавленной начинкой, держа что-то в руках. — Я очень торопился. Мне надо было добавить в начинку немного смекалистого вещества.

— Это ещё чего? — угрюмо спросил Серёжа. Ухо у него горело.

— Смекалистое вещество мы делаем из мелко нарубленных молекул, — объяснил лаборант. — Оно придаёт туготронам свойство, заменяющее сообразительность. — Скорей! Скорей! — закричал минитак своим помощникам, поднимавшим крышку чана.

Маленькие фигурки в белых колпачках засуетились.

— Теперь мы посмотрим, как из жидкой начинки получают кристаллы, — раздался голос Парабуца. — Перейдём вон к той двери с жёлтой ручкой.

Серёжа не увидел никакой жёлтой ручки, она была слишком мала, но передвинулся на корточках к следующей двери. Дверь отворилась. Серёжа осторожно заглянул в неё, и перед ним предстало удивительное зрелище.

В полутёмной комнате двигались гигантские светлячки. Это были минитаки, у которых на лбу сияли маленькие яркие лампочки. Держа в руках что-то невидимое для Серёжи, они подходили к маленьким столикам и, склонившись над ними, производили таинственные действия с невидимыми предметами. В углу комнаты темнел глубокий открытый шкаф, из которого медленно выползала лента, посыпанная каким-то порошком.

— Зачем у них на лбу лампочки? Что у них в руках? — шёпотом спросил Серёжа Парабуца.

— Без лампочек не видны молекулы…

— Молекулы?

— А то что же! — захихикал Парабуц. — Молекулу без яркой лампочки не разглядишь.

— Это же ходячие микроскопы! — восхитился Серёжа.

В глаза ему ударил яркий луч. Минитак с лампочкой на лбу протянул ему что-то на своей крошечной ладони.

— Десять молекул. На память, — сказал он и засмеялся.

Все остальные минитаки тоже захохотали.

— Бросьте эти шутки, — строго сказал Парабуц.

— Он же у себя под носом ничего разглядеть не может. А ещё предок! — сказал минитак, предлагавший Серёже десять молекул.

Серёжа действительно не мог разглядеть ни одной молекулы на ладони маленького человечка.

— А я и не хочу быть вашим предком, — сказал он. — Очень вы мне нужны! Я сам по себе. А вы сами по себе.

— А из чего у вас сделана голова? — ехидно спросил чей-то голосок.

— Стыдно! — закричал Парабуц. — Уйдём отсюда, — попросил он Серёжу. — Шутки минитаков бывают опасными.

«И как они меня не боятся? — подумал Серёжа. — Храбрые ребята. А я бы, наверное, струсил».

— У меня голова настоящая, — ответил он минитакам на прощание. — Она ни из чего не сделана. Привет! — Он выбрался из лаборатории и выпрямился во весь рост.

Крыша завода оказалась на уровне его глаз. На крыше сидел какой-то минитак и загорал. Увидев Серёжу, он испуганно вскочил. Это был редактор «Кругозорчика».

— Что вы делаете на крыше? — удивился Серёжа.

— Пишу статью, — смущённо ответил минитак. — Называется «Гигант и начинка для головы».

— Но ведь вас же не было на заводе? — удивился Серёжа.

— Я всегда пишу только фантастические статьи, — объяснил редактор «Кругозорчика». — О том, что могло бы быть, но не случилось. А пока дышу свежим воздухом.

— Пошли домой! — крикнул снизу Парабуц.

— На крыше редактор «Кругозорчика» пишет статью, — сообщил ему Серёжа.

— Так, так! — раздражённо сказал Парабуц. — Обычные методы «Кругозорчика». Пошли домой.

— А ужин будет? — тихо спросил Серёжа.

— Конечно, будет! — весело закричал Парабуц.

— Подождите минуточку! Всего несколько вопросов, — умолял Серёжу редактор «Кругозорчика».

Но Серёжа уже опустился на корточки и выполз из ворот завода. Парабуц сел в кабину вертолёта. Солнце на закате разливалось, как яичница-глазунья. Где-то очень далеко загудела сирена.

— Это выключаются на ночь туготроны, — пояснил Серёже Парабуц.

Вертолёт зажужжал и оторвался от земли. Серёжа пошёл за летящим впереди зелёным огоньком. Вскоре показался дом Парабуца. Вертолёт приземлился у крыльца, подняв вихрь сухих листьев.

«А есть как хочется», — подумал Серёжа.

— Вот мы и дома! — весело крикнул Парабуц, вылезая из вертолёта. — Добрый вечер, Нелидочка, — сказал он, подходя к калитке. — Мы голодны, как воробьи! Давай скорее ужинать.

— Сейчас, — грустно отозвалась Нелида и пошла в дом.

— А сегодня на ужин жареный кузнечик! — закричали Миг и Сластик, выглянувшие из окна.

— Вот это да! Но не слишком ли тяжёлая пища на ночь, Нелидочка? — спросил хозяин дома.

Но ответа не последовало, а Серёже показалось, что из дому донеслись приглушённые всхлипывания.

«Почему она плачет? — встревожился Серёжа. — Неужели ей кузнечика жалко? Я и не собираюсь его есть.

Противно! Интересно, каков он на вкус? Как сушёные грибы? Или как жареная вобла?»

Серёжа проглотил слюну.

— Сластик, постели чистую скатерть! — раздался голос Нелиды.

Сластик скрылся в доме. На Сережину ногу вскочил Миг и стал плясать на ней бешеный танец.

— Ужинать! Ужинать! Ужинать! — орал он, больно ударяя его в щиколотку.

— Брось лягаться, а то сброшу, — пригрозил Серёжа.

— Не беспокой гостя, Миг, — сказала Нелида, выходя из дому с большим подносом.

Сластик шёл за ней, держа перед собой что-то белое и воздушное. Это был скатерть. Нелида и её сын поставили блюдо на стол неподалёку от общипанного куста с витамином У. Миг спрыгнул с ноги Серёжи и подошёл к праздничному столу.

— Как вкусно пахнет! — сказал он.

Серёжа втянул в себя воздух.

— А правда вкусно пахнет! Чем это? — прошептал он, перебирая в памяти кухонные запахи. «Не котлетами ли?

Нет, пожалуй, запеканкой. А может, жареными пончиками?»

С желудке Серёжи сладко заныло. Тёплый воздух снова донёс к нему волну одуряющих ароматов. Здесь было и дуновение сладкого хвороста, кипящего в подсолнечном масле, и запах мясных котлет, и подтаявшего сливочного масла на горячей гренке.

— К столу! — объявила Нелида.

«Может, попробовать кусочек?» — подумал Серёжа и пристально посмотрел на блюдо. Гигантский кузнечик был украшен розовым гарниром.

Из дому вышел Парабуц с маленькой скамеечкой. Наконец все уселись. Серёжа сел на траве, скрестив ноги.

«Как поделить кузнечика? — горестно думала Нелида, взяв со стола нож и прицеливаясь к жаркому. — Отдать половину гиганту?.. Но ведь это мог быть обед на два дня для всей семьи. Теперь кузнечики так редки… А что готовить завтра? От витамина У остались одни кочерыжки».

— Дай мне нож, Нелидочка, — сказал Парабуц. — Я помогу тебе. Жаркое немного жестковато.

— Ничего не жестковато, — сказала Нелида и отодвинула руку с ножом.

«Будь что будет, отдам половину гиганту. У него, наверно, и голод огромнее, чем у нас», — подумала она.

— Ешьте, пожалуйста. — И Нелида протянула Серёже половину кузнечика.

Миг и Сластик получили по лапке, хозяину дома подали внутренности в соусе из шампиньонов, а сама Нелида стала обгладывать крылышко, изящно изогнув мизинчик.

Серёжа взял двумя пальцами полученную порцию. Жареный кузнечик продолжал источать благоухание. Серёжа лизнул языком жаркое, но потом не выдержал и проглотил его целиком. Парабуц в ужасе вздрогнул, а Нелида опустила голову.

«Для них это, наверное, почти как жареный поросёнок», — подумал Серёжа, глядя, как Миг и Сластик старательно обгладывают ножки кузнечика. Но тут он с тоской почувствовал, что ему так хочется есть, как никогда ещё в жизни не хотелось. Он отвёл глаза от еды.

— Спасибо большое, — сказал он.

— А варенье? — робко спросил Парабуц. — А варенье из земляники?

— Я не люблю его, — ответил Серёжа и покраснел.

«Если я только прикоснусь к банке с вареньем, то уже не смогу выпустить её из рук», — с отчаянием подумал он.

— Пойду спать, — громко сказал он и зевнул. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — хором ответили Миг и Сластик.

Парабуц встал и зажёг карманный фонарик величиной со спичечную головку.

Серёжа осторожно перешагнул через забор и вышел на лужайку. Был тёплый безлунный вечер. Сквозь низкие кусты просвечивали огоньки в соседних домах минитаков. Велосипед по-прежнему стоял у дерева, повернув руль к стране туготронов. Временами оттуда доносился какой-то пронзительный и протяжный звук. Он затихал на полминуты, а потом снова возобновлялся. Казалось, это туготроны, выключенные на ночь, храпят во сне тонким и унылым свистом.

Серёжа лёг на землю около велосипеда и свернулся калачиком. Что-то твёрдое надавило ему на бок. Он сунул руку в карман и нащупал нагревшееся яблоко.

— Как только я его не заметил? — обрадовался он и откусил кусок вместе с сердцевиной. Потом быстро доел яблоко и уснул.

Ночь промчалась с бешеной скоростью, не оставив после себя никаких снов. На следующее утро, за полчаса до пробуждения Серёжи, Миг и Сластик сидели около постели мохнатого старичка с большими мозолистыми ступнями, торчавшими из-под одеяла. Старик приходился дедушкой Мигу и Сластику и вёл с ними разговор большой важности.

— Всё зависит от силы воли, — изрёк он и пошевелил пальцами ног. — Если не должен я умирать, значит так оно и будет. Поживу ещё.

— Какой может быть разговор! — сказал Сластик.

— Главное — сила воли! — согласился Миг.

— Вот только тайну я начинаю забывать, — пожаловался старик. — Ещё каких-нибудь пятнадцать лет, и все перепутаю.

— Тайну? — прошептал Миг.

— В том-то и дело! — раздражённо ответил дедушка и закашлялся. — Надоела она мне, эта тайна, за девяносто лет! Каждый день учу её наизусть, чтобы не забыть.

— А кому же вы её откроете? — с величайшим изумлением спросил Миг.

— Э-хе-хе! — вздохнул дедушка и сдвинул брови. — Внуку своему…

— Кому? — воскликнули Миг и Сластик.

— Старшему внуку, — скучно ответил старик и зевнул. — Когда ему исполнится двадцать пять лет.

— Значит, мне? — воскликнул Сластик.

— Ясно, что тебе, — подтвердил дедушка. — Вот только ждать придётся ещё двенадцать лет шесть месяцев и четыре дня.

Старик вынул из-под подушки еле различимые ленточки с цифровыми записями и углубился в их изучение. Внуки безмолвствовали.

— Да, — сказал он наконец, — двенадцать лет шесть месяцев четыре дня и шесть часов. А теперь идите домой. Мне надо зубрить тайну.

— А у нас тоже есть тайна, — объявил Миг.

— Чепуха какая-нибудь, — рассеянно проговорил дедушка и начал бормотать какую-то скороговорку, глядя на ленты с цифровыми записями.

Тоща Миг встал и, подойдя к постели, громко крикнул:

— Нога у Непредка будет расти!

— Что? — спросил старик, выронив ленты с цифрами.

— Мы думаем, — сказал Сластик, — что гигант, который прилетел к нам на ракете…

— И который съел все у нас в доме… — добавил Миг.

— Наш предок! — твёрдо докончил Сластик.

— Предок? — вскричал дедушка и сел на постели.

Одеяло слетело, и внуки увидели яркую татуировку на груди деда, выписанную цифровым шифром, общепринятым на Острове.

«1 00 1111» — было написано синей краской; «000 11» — было выведено зелёными чернилами на волосатой груди мужественного минитака. Это означало: «Храню верность науке и силу воли».

— А как же следы в Пустыре предков? — задыхаясь, спросил старик, и девиз на его груди затрепетал.

— Следы придутся ему впору, когда нога вырастет, — уверенно ответил Миг. — Гигант ещё не взрослый.

— Какая блестящая догадка! — произнёс дедушка с невыразимым восхищением. — Какая научная мысль! Потрясающе! Неслыханно! Великолепно! — закричал он и бросился обнимать Мига и Сластика.

Старый минитак был вне себя от радости.

— Неужели это правда? — спрашивал он Мига и утирал слёзы лентами с цифровыми записями. — И я не должен больше зубрить свою тайну? — радовался старик, бегая по комнате и стуча мозолистыми подошвами. — Значит, нашёлся наш предок? Нашёлся?! — переспрашивал он. — Ура! — заорал он вдруг так громко, что где-то далеко в ответ загудел туготрон. — Ура! — заорал он ещё громче и вытащил из-под подушки какой-то предмет. — Немедленно! Сейчас же! Зовите сюда гиганта! Сию минуту!

— Но что же ему сказать? — спросили внуки, оробевшие перед неистовством своего дедушки.

— Скажите, что он узнает самую величайшую, самую необыкновенную тайну, которая когда-либо существовала на нашем Острове, — ответил дедушка и, задыхаясь, снова забрался под одеяло. — А пока я сделаю небольшое усилие воли и секундочку подремлю, — и он закрыл глаза.

Миг и Сластик выбрались на цыпочках из комнаты деда и, не сговариваясь, пустились бегом к лужайке, где спал Серёжа. Они бежали ровной рысью, не останавливаясь, но дорога в то утро как будто все удлинялась и удлинялась. Наконец они увидели стоящего на лужайке гиганта.

— Проснулся! — обрадовался Миг.

— Пойдём шагом, — взмолился Сластик. — Теперь уже близко.

Братья направились к гиганту. Серёжа стоял перед ними, как высотное здание. Наконец Миг и Сластик приблизились настолько, что Серёжа их заметил.

— Привет, ребята! — И Серёжа сел на траву. Так было удобней разговаривать.

— Здравствуйте, — ответил Сластик. — Я…

— У нас срочное дело, — перебил Миг.

— Я очень устал, — жалобно сказал Сластик.

— Дед согласен открыть вам свою тайну, — продолжал Миг.

— Какую тайну? — спросил Серёжа. Ему по-прежнему очень хотелось есть.

— Мы не знаем какую, — протянул Сластик. Он сразу же становился нытиком, когда уставал.

Миг молча посмотрел на него и выступил вперёд.

— Это самая великая, самая необыкновенная тайна, которая когда-либо существовала на нашем Острове!

— Самая необыкновенная? — спросил Серёжа.

— Самая великая! — подтвердил Миг.

— Лезьте ко мне в карман и показывайте дорогу! — скомандовал Серёжа.

Миг и Сластик быстро полезли наверх. Они заняли наблюдательные позиции в карманах Серёжи, высунувшись из них по пояс.

— Вперёд! — закричал Миг.

Серёжа пустился бежать, а Мигу и Сластику казалось, что они мчатся в сверхскоростном автомобиле. В ушах у них свистел ветер. Сначала Миг и Сластик увидели крышу своего дома, потом чердачное окно. Вскоре они очутились в саду, и Серёжа осторожно опустил их около самого крыльца.

— Гигант прибыл! — провозгласил Миг.

Раздалось шлёпанье босых ног, и дедушка подошёл к окну.

— Как будем разговаривать? — спросил он пронзительным старческим голосом, высунув голову из окна и глядя вверх.

— Может быть, через окошко? — смущённо предложил Серёжа.

— Придётся! Я опасаюсь простуды, а в мою комнату вы не влезете.

Старик быстро отошёл от окна и исчез в темноте. Наступила тишина. Серёжа сел под окном и стал ждать. Лопухи, окружавшие дом, слегка покачивались от утреннего ветерка. Два муравья медленно переползли через белую соломинку. Солнечный зайчик дрожал на занавеске, бившейся над окном. Тишину нарушало только мерное жужжание мухи, попавшей в западню на крыше дома. Мухоловка была установлена рядом с антенной. И каждый раз, когда в неё попадала муха, радиопередача прекращалась, и жители дома узнавали о поимке вредителя. Потом муха скатывалась в мухопровод и исчезала под землёй.

«Муха для минитаков всё равно, что для нас огромный орёл-стервятник», — подумал Серёжа.

— Ну-с, займёмся тайной, — сказал старик, появляясь в окне.

В оконной раме была видна только его голова. Она казалась большой, как на портрете.

— Придвиньтесь ближе! — приказал старик.

Серёжа придвинулся вплотную к окну. Глаза минитака впились в его лицо.

— Тайна? — спросил минитак.

— Тайна! — робко подтвердил Серёжа.

— Она будет раскрыта не по правилам! — закричал старик, и его голос зазвенел в Сереженом ухе, как комар. — Вот то-то и обидно, — добавил он более спокойно. — Тайна, которую все деды передавали только внукам, и то только совершеннолетним, попадает в руки… — старик замолчал и стал внимательно разглядывать Серёжу. — Неужели предок? — еле слышно прошептал он и смахнул слезу.

Серёжа промолчал.

— Ну, к делу, — прервал себя старик и скрылся в комнате.

Через минуту он вернулся с большим стеклянным колпаком, который поставил на подоконник.

— Это случилось в далёкое и смутное время, — начал он. — Минитак из нашего рода сделал когда-то величайшее научное открытие. — Старик показал на стеклянный колпак, стоявший на подоконнике. — Он нашёл в Пустыне предков вот это.

Под колпаком лежало что-то белое, свёрнутое в трубочку. Серёжа приблизил голову, чтобы получше разглядеть находку, но получил щелчок по носу.

— Назад! — закричал горячий старик. — История не кончена!

— А вы полегче! — сказал Серёжа. — Я вам ничего плохого не сделал.

И он отодвинулся от окна.

«Предок или не предок? — гадал в это время старик на ромашке, растущей в горшке на окне. — Предок — не предок. Предок — не предок».

Получился предок, и старик решил продолжать рассказ.

— Минитак из нашего рода не смог разгадать эти знаки. Он передал находку своему внуку, когда ему исполнилось двадцать пять лет. Внука звали Мининог. Но он тоже ничего не понял из того, что было написано на белом материале. Тогда он положил его под стеклянный колпак и передал своему внуку Плюксу, когда тот достиг совершеннолетия. Это было очень трудно сделать, потому что в семье Мининога всё время рождались только девочки, и ему пришлось очень долго ждать, пока появится внук и ему исполнится двадцать пять лет.

К тому же Мининог на девяносто седьмом году своей жизни тяжело заболел корью и выздоровел только благодаря большой силе воли. Он твёрдо помнил, что не имеет права умереть, пока не достигнет совершеннолетия его внук Плюкс.

Плюкс, получивший в наследство драгоценную находку, трудился всю жизнь над её разгадкой. Но он тоже не сумел её разгадать. Тогда он откачал воздух из-под колпака и стал хранить находку под вакуумом — для лучшей сохранности. В таком виде он передал её своему внуку Стирофлексу, который тоже ничего не понял, но приделал новую подставку к стеклянному колпаку…

Тут голова старого минитака стала клониться книзу, и он задремал.

— Вперёд! — закричал он во сне и проснулся. — Так продолжалось очень долго, — продолжал, встрепенувшись старик. — Наконец очередь дошла и до меня. Я получил колпак с находкой от своего деда…

«Канительная эстафета», — подумал Серёжа, с нетерпением поглядывая на колпак.

— Боюсь, не упустил ли я какие-нибудь подробности?

— Нет! Нет!

— Ясно было всегда лишь одно, — торжественно произнёс минитак. — Эта находка может объяснить, кто был предком народа минитаков. Теперь смотрите, — старик движением фокусника снял колпак и развернул что-то, свёрнутое в трубочку.

Серёжа прильнул к окну. Это «что-то» было пожелтевшей бумагой. На ней были написаны настоящие человеческие буквы. Буквы стояли вверх ногами.

— «Я последний человек на Острове»… — прочитал Серёжа, склонив голову набок. — Переверните скорей письмо! — закричал он.

Старик зашатался, внуки его поддержали.

— Нашёлся предок, — прошептал он и дрожащими руками перевернул бумагу.

— «У меня мало сил, и я должен торопиться», — залпом прочитал Серёжа и запнулся. — Здесь неразборчиво. «Улетаю с Острова»… — медленно разбирал он запись. — «Бедняги минитаки»… Снова неразборчиво.

— Что? Что вы прочли? — спросил старик.

— Бедняги минитаки… — повторил Серёжа. — Да, там так написано. — И он на всякий случай отодвинулся от окна.

— Значит, бедняги?

— Да, — с недоумением ответил Серёжа.

— Значит, минитаки?

— Да, — снова подтвердил Серёжа. — Так написано.

— Ах, ты! — вскричал старик и вдруг стал запихивать письмо снова под колпак. — Ничего вы не получите! — бормотал он. — Руки коротки! Подождите! Вот будет Сластику двадцать пять… Как вам не стыдно? А ещё гигант!

— Почему мне должно быть стыдно? — недоумевал Серёжа.

— Да потому, что вы не наш предок! Сами же прочли, что минитаки были уже тогда, когда писал письмо тот, следы которого нашли в Пустыне предков…

— Но это был человек…

— А вы то сами кто?

— Тоже человек. И вовсе не ваш предок. И не напрашивался я разгадывать ваши тайны! Ну, я пошёл!

— Погодите! — старик высунулся по пояс и чуть не выпал из окна. — Прочтите, что там ещё написано. Может быть, там есть что-нибудь о наших предках.

— Ладно уж, — сказал Серёжа.

Письмо снова было вынуто из-под колпака. Миг и Сластик подняли его над головой.

— «Бедняги минитаки…» — прочитал Серёжа. — «Не успел наладить…» Опять неразборчиво. «Спрятал старые программы туготронов…» Дырка в бумаге… «Осторожно, там…» Угол письма оборван. Дайте мне письмо.

Старик важно кивнул внукам, и они подали письмо в окно. Серёжа поднёс его к глазам.

— «Старые программы туготронов под дверью Главного ангара. Осторожно…» — прочитал Серёжа.

Наступило молчание.

— Ну что? — нетерпеливо спросил старый минитак.

Серёжа молчал. «Вот это настоящая тайна», — подумал он.

— «Осторожно», — повторил Серёжа и запнулся.

Старик даже подпрыгнул, что было признаком крайнего раздражения. Серёжа мучительно колебался. «Сказать или не сказать? А вдруг старик сгоряча полезет за старыми программами, а они, может быть, взорвутся. Ведь в письме сказано „осторожно“.

Серёжа молчал. Старик подпрыгивал все чаще и чаще, стуча по полу босыми ногами.

— Внуки, уйдите! — крикнул он наконец.

Миг и Сластик вышли из комнаты. В тишине стало слышно, как жужжит муха, попавшая в западню на крыше.

«Но ведь старик — хозяин тайны. Нечестно скрывать её от него», — размышлял Серёжа.

— Там сказано… Там написано, — тянул Серёжа и вдруг выпалил: — Там написано, где спрятаны старые программы туготронов.

Старик подпрыгнул ещё два раза по инерции и остановился.

— И только-то? — неожиданно спокойно спросил он.

— Да, — ответил Серёжа, изумлённый равнодушием старика.

— Я верю, что вы меня не обманываете, — важно сказал старый минитак. — И там нет ничего более важного?

— А разве это не важно?

— Какое значение это может иметь для нас?

«А для человека? — подумал Серёжа. — Важно ли это для человека?».

— Наше дело маленькое, — привычно сказал старик. — А письмишко это можете взять себе. — И он положил записку под колпак. — Вот и покончено с тайной! — весело сказал он. — Теперь ничего не надо зубрить по утрам. Не надо иметь силу воли и ждать, пока внукам исполнится двадцать пять лет. Шампиньоны! — закричал он.

Миг и Сластик появились в комнате с блюдом.

«Опять еда», — тоскливо подумал Серёжа.

— Ну, я пошёл, — сказал он старику и взял колпак с письмом.

— Так вы заходите, — рассеянно ответил старый минитак, подцепляя вилкой с блюда огромный гриб. Он откусил от шляпки маленький кусочек и зачмокал от удовольствия.

Серёжа встал с травы. Крыша дома под ним сверкала, как ёлочная игрушка. Он провёл рукой по накалившимся черепицам и щёлкнул по карнизу. Мухи на крыше уже не было. Она провалилась в мухопровод.

Хамиан-14 проглотил чужую мысль, как удав. Он переделал свои глаза именно так, как это предлагал изобретатель с Нафталинового комбината. Прежде всего он выкрасил их в разные цвета. Один глаз он покрыл жёлтой эмалью, а второй разрисовал зелёными крапинками. Потом он пошёл к изобретателю Шатунумладшему, и тот укрепил в руке Хамиана-14 глаз, покрытый зелёными крапинками. Провода, катушки и прочие принадлежности для управления глазом изобретатель поместил в изящную шкатулку и подвесил на животе Хамиана-14. Тот нажал кнопку на животе, и крапинки на глазу вспыхнули зелёным огнём.

— Магнитно! — с восхищением вскричал Хамиан-14.

Это была самая высокая похвала на Острове. Изобретатель грустно вздохнул.

— А программку-то отдай обратно, — добавил Хамиан-14 и отобрал у Шатуна-младшего описание его изобретения. Потом он захлопнул крышку головы Шатунамладшего и велел проветривать её только по большим праздникам.

Глаз впитывал в себя всё, что окружало Хамиана-14, посылал сигналы в его голову, и Хамиан-14 принимал решения.

Серёжу больше не приглашали обедать в дом Парабуца. Дом был разорён. Всё, что можно было съесть, было отдано гостю, а сами хозяева настолько похудели, что это мог бы заметить даже человек. Правда, соседи одолжили Нелиде кое-что из своих продовольственных запасов.

Серёжа бродил целыми днями вдали от домиков минитаков и искал пищу. Дикие яблони попадались все реже и реже, а есть хотелось с каждым часом всё сильнее и сильнее.

Однажды утром, когда Серёжа снова оказался вблизи посёлка минитаков, ему вынесли на поляну связку грибов и пакетик с витаминами. Это было всё, что собрали энтузиасты-минитаки в пользу гиганта-непредка.

— Ешьте на здоровье, — сказал молодой минитак в очках, отдавая грибы. — К сожалению, это все, чем мы можем вам помочь. Через неделю будет готов искусственный обед.

Музыканты, стоявшие за спиной делегата, сыграли короткий и весёлый марш на мушиных крыльях.

— А пока до свидания, — сказал минитак в очках.

Но тут из толпы выбежала Нелида и протянула Серёже мешочек с сушёными шампиньонами…

— Не надо! — сказал Серёжа Нелиде. — Сохраните шампиньоны для дедушки. Я обойдусь.

— Приходите к нам! — крикнул Сластик.

Музыканты снова сыграли марш, но никому не было весело.

— Прощайте, — тихо проговорил Серёжа. — Спасибо за все.

Он взял велосипед, прислонённый к дереву, и пошёл по тропинке, ведущей в страну туготронов.

В лесу пахло травой и нагревшейся на солнце земляникой. С ветвей свисала паутина с засохшими листьями. Мягкая мурава покрывала нехоженую тропинку. Минитаки по этой дороге ходили редко. Серёжа сел на велосипед и медленно поехал по тропинке, пригибая голову под нависающими ветками.

«Единственная надежда — это найти человека, — подумал он. — Но где этот Главный ангар, в котором спрятана тайна? Почему в записке написано „осторожно“?"

Откуда-то издалека доносились протяжные звуки, похожие на гудки пригородных электричек.

«Совсем как у нас на даче», — подумал Серёжа.

Но это перекликались туготроны по другую сторону Голубого озера. Лес постепенно редел. Солнце все чаще пробивалось сквозь деревья.

Наконец впереди показалась узкая голубая полоска. Серёжа поехал быстрее. Приблизившись к опушке леса, он слез с велосипеда. Перед ним расстилалась огромная поляна, поросшая клевером. За поляной переливалось Голубое озеро, через которое были перекинуты тонкие, как золотая ёлочная мишура, мосты. Ласковая вода манила и улыбалась тихой рябью, играя на солнце. Серёжа положил велосипед на траву и побежал к берегу.

— Вот это счастье! Наконец-то можно искупаться!

Сбросив на ходу куртку и мгновенно раздевшись, Серёжа бросился в воду и поплыл саженками, фыркая и отплёвываясь. Потом он перевернулся на спину. Высоко в небе висели летающие платформы, похожие на глубокие тарелки. Над ними вспыхивали жёлтые лучи.

«На одной из них сидит Дуракон-45, — подумал Серёжа и заложил руки за голову. — Интересно, видит ли он меня?» Но тут Серёжа услышал громкий и резкий гудок и мгновенно перевернулся на живот, глотнув воды. Он посмотрел на противоположный берег. У самой воды стоял огромный туготрон и искрил, посылая какие-то сигналы. К берегу шло ещё несколько туготронов поменьше. Серёжа круто повернул и поплыл обратно.

«Наверно, я заплыл в запретную зону», — подумал Серёжа, стараясь плыть как можно быстрее. Но расстояние до берега сокращалось невыносимо медленно. Наконец он, задыхаясь, вскарабкался по глинистому обрыву и, подхватив одежду, бросился бежать к велосипеду. Гудки с противоположного берега прекратились. Серёжа обернулся и увидел, как туготроны, поблёскивая металлом и высоко поднимая ноги, медленно вошли в воду и поплыли, выбрасывая, подобно дельфинам, небольшие фонтаны.

— Бежать? А зачем? Ведь я сам пришёл в страну туготронов…

Серёжа оделся с лихорадочной поспешностью, поднял с земли велосипед и стоял не двигаясь. Туготроны между тем вышли на сушу. В головах у них засветились экраны с цифрами. Вода струилась по их блестящей обшивке. Закончив какие-то цифровые переговоры, они выпустили в сторону Серёжи жёлтые лучи. Наконец из группы туготронов выступил вперёд самый большой, голова которого напоминала кривой огурец. Он пошёл прямо на Серёжу, выбрасывая перед собой гибкие членистые конечности с гусеницами.

«Притворюсь туготроном!» — мелькнула у Серёжи отчаянная мысль. Он выхватил из кармана фонарик и начал быстро включать и выключать его.

— Давно бы так! — неожиданно выполз из приблизившегося туготрона хриплый голос. — Заработала твоя сигнализация? Ты из какой серии? Что-то я тебя никогда не видел.

Серёжа не успел придумать ответ, потому что в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное: велосипед вырвался у него из рук и, подкатившись к туготрону (это был, как вы, вероятно, уже догадались, Хамиан14), стал описывать вокруг него круги, словно им управлял невидимый седок, мчащийся по круглой цирковой арене.

Круг. Ещё один. Снова круг. Серёжа не успевал следить за велосипедом.

— Магнитно! — в восторге вскричал Хамиан-14 и протянул щупальца к велосипеду.

И тут произошло чудо: велосипед притянулся к щупальцам туготрона, описав в воздухе дугу.

— Ха-ха-ха! — затрещали смехачи в животе Хамиана. — Видал, как я у тебя устройство перемагнитил? — похвастался он. — А почему?

— Почему? — тихо спросил Серёжа.

— А потому, что во мне самое сильное магнитное поле.

Хамиан-14 опустил щупальца с велосипедом и слегка оттолкнул его от себя. Велосипед снова пошёл по кругу.

— А что ты с ним делаешь, если у тебя даже своего магнитного поля нет? — спросил Хамиан-14.

— Я на нём езжу, — ответил Серёжа. — Это велосипед.

— Ездишь? — повторил туготрон и тут же направил в свою память слово «велосипед». Но в том месте, где в его голове запоминались новые выражения, как раз проходила трещина, и в памяти Хамиана-14 осело исковерканное слово «левосипед».

— Покажи, как ты и твоё приспособление ездите, — сказал Хамиан-14.

— А вы сначала размагнитьтесь. Иначе я не смогу отъехать.

Раздался грохот выключателя хамиановского магнитного поля. И в тот же момент велосипед остановился как вкопанный. Серёжа бросился к нему, вскочил в седло и изо всех сил помчался к лесу.

— Назад! — заорал туготрон.

Серёжа услышал, как за его спиной снова грохнул переключатель. Велосипед повернулся и помчался назад, а потом опять стал описывать круги вокруг Хамиана. Он снова попал в магнитную ловушку.

Круг. Ещё круг. Серёжа не успевал поворачивать педали. Голова кружилась. Деревья перемешались с цифрами на экране туготрона. Ещё круг. Серёжа задыхался от беспомощности и обиды. Р-раз! Он спрыгнул с велосипеда и покатился по траве.

— Ха-ха-ха! — закричали электронные смехачи туготронов.

Хамиан-14 остановил велосипед и притянул его к своим щупальцам.

— Можешь стереть этот левосипед из своей памяти, — сказал он Серёже. — Сейчас я привинчу его к спине. Отвёртку! — гаркнул он.

Все туготроны вытащили из коленей по здоровенной отвёртке.

— Привинти-ка мне, Автошлеп, этот левосипед на спину! — приказал Хамиан-14 туготрону с медной заплатой на животе.

— Сию микросекундочку! — отозвался Автошлеп и укрепил велосипед между железных лопаток Хамиана-14.

— А ты, Ненамагниченный, ступай! Да скажи, чтоб тебе выдали экран и немного начинки для головы. Приветик! — Хамиан-14 зашагал с велосипедом на спине вдоль берега озера.

Автошлеп и остальные туготроны пошли в другую сторону.

У Серёжи все ещё кружилась голова.

«Надо поскорее найти человека и хоть какую-нибудь еду», — думал он.

Он посмотрел вслед туготронам. Они мерно топали по дороге, поднимая столбы пыли.

«Пойду посмотрю, куда они идут», — решил Серёжа и двинулся за туготронами, прячась за кусты и деревья.

Позвякивание гусениц доносилось до него издалека, и временами ему казалось, что впереди двигается по просёлочной дороге трактор. Туготроны остановились неподалёку от озера. Выглянув из-за куста, Серёжа увидел, что двое из них остановились у каких-то белых тюков.

— Начнём выбрасывать? — услышал он голос первого туготрона.

— Не хватает двух мешков, — ответил второй.

— Чего там Автосек замешкался?

— Молотит пшеницу!

У Серёжи захватило дух от радости.

— Пойдём поможем, — предложил первый туготрон.

Оба туготрона отвинтили свои левые руки и, взяв их под мышку, как рабочий инструмент, отправились по дороге в поле.

— Техника на грани фантастики! — прошептал Серёжа.

Туготроны исчезли за поворотом, и скрип их гусениц постепенно замирал. Мешки, мешки, мешки тянулись вдоль берега озера. В небе плыла только одна летающая платформа. От неё оторвался туготрон-ракета и начал кувыркаться в воздухе. Больше никого не было видно. Серёжа подошёл к мешку, что стоял поближе. «Что это они выбрасываний Мешок был перевязан обыкновенной верёвкой.

«Наверно, это какой-нибудь особый туготронный узел», — подумал он, вытягивая конец бечёвки из первой петли.

Но узел оказался самый обыкновенный морской, и верёвка распутывалась весело и послушно. Наконец горловина мешка раскрылась. Серёжа зачерпнул горсть мелкой и нежной пудры и понюхал её. Она ничем не пахла. Тогда он растёр её в руках и лизнул палец.

— Не может быть! — прошептал он.

В мешке была мука. Обыкновенная мука, из которой делают блины и пельмени, пирожки и оладьи, пончики и вареники. Наконец просто пекут хлеб. Свежий, душистый хлеб! Тот самый хлеб, который Серёжа не ел уже столько дней!

Серёжа начал торопливо ссыпать муку в свои карманы. Она текла из руки тонкой струйкой, перемешиваясь в кармане с обрывками проволоки и шарикоподшипниками.

«Спасён от голода!»

Но тут железные щупальца рванули Серёжу в воздух, отнесли в сторону и поставили на землю. Перед Серёжей стоял туготрон-ракета. Трава под его плавниками дымилась. Маленькая головка с горящими глазами быстро вращалась.

— Я засёк. Я засёк. Я засёк! — кричал туготрон-ракета.

«Это он кувыркался в воздухе и видел, как я взял муку», — сообразил Серёжа.

— Я сейчас положу муку обратно, — сказал он туготрону.

— Не в этом дело! — коротко ответил туготрон-ракета. — Это ерунда!

— Тогда что же вы засекли? — спросил Серёжа.

— Узел! — крикнул туготрон-ракета. — Я засёк узел!

— Узел? — Серёжа посмотрел на экран туготронаракеты, но увидел только светящиеся цифры, которые ничего ему не говорили. — Я ничего не понимаю, — сказал он.

Тогда туготрон встал на свои стальные плавники, как балерина на носки, и, поднявшись в воздух над развязанным мешком, произнёс медленно и торжественно:

— Две минуты и шестнадцать микросекунд назад я засёк с высоты трехсот метров над уровнем озера, как ты подошёл к мешкам, которые надо выбросить.

— Почему «выбросить»? — ужаснулся Серёжа.

— Я увидел, — продолжал туготрон-ракета, выпуская дым внутрь мешка, — что ненамагниченный туготрон сделал то, чего не делал никто и никогда на нашем Острове! Он развязал узел! Я засёк это и передал сверхсильный и сверхсрочный ябедный сигнал Хамиану-14.

Воздушный доносчик поднялся ещё на несколько метров выше и повернул головку с красными глазками в ту сторону, куда ушли туготроны.

— Идут! — заорал он истошным голосом.

Из облака пыли, клубившейся на дороге, донеслась песня:

Эх, шайбы, винтики,

Магнитны шолинтики…

Туготроны приближались. Впереди шёл Хамиан-14 с болтавшимся за спиной велосипедом. Туготрон-ракета сделал над ним несколько кругов, выпуская из глаз красные лучи и подавая на экран какие-то цифровые донесения. Хамиан-14 приказал ему приземлиться. Туготроны подошли к развязанному мешку и окружили его.

— Это сделал Ненамагниченный шесть минут сорок две секунды назад, — рявкнул туготрон-ракета.

— Подать сюда Ненамагниченного! — приказал Хамиан-14.

Туготроны расступились, и Серёжа оказался перед Хамианом-14.

— Кто тебе составил начинку для головы? — спросил Хамиан-14 Серёжу.

— Никто, — гордо ответил Серёжа. «Пусть знают, что такое человек», — решил он.

— Приведи этого минитака Никто и скажи ему, что я тоже хочу развязывать узлы, — неожиданно заявил Хамиан.

Серёжа онемел от изумления. Конечно, туготроны не помнят человека. Они не знают многих простых вещей, ведь им делают одинаковую начинку для головы маленькие простодушные минитаки. Но возможно ли, что всемогущие туготроны не умеют развязывать обыкновенные узлы, которые сами же завязывают? Тогда зачем же они их завязывают, если после этого мешки все равно выбрасывают в озеро? Неужели они так давно не видели людей, что перепутали все, чему их когда-то научили люди?

— Я вам сам покажу, как развязывают узлы, — предложил Серёжа.

— А что толку? — спросил Хамиан-14. — Мне нужна твоя программа. Без неё у меня ничего не получится. Не дашь программу — отвинчу тебе голову.

— Хорошо… Завтра я вам дам… программу, — еле слышно проговорил Серёжа.

— И мне! И мне! — затрещали другие туготроны.

— Молчать! Ишь чего захотели! Вот сейчас включу глушитель мыслей! — напустился на них Хамиан-14.

Автоматы притихли.

— А они тоже не умеют развязывать узлы? — спросил Серёжа.

— Факт! — ответил Хамиан-14, развеселившись. — У нас на Острове никто не знает, как это делается. Мы умеем только их завязывать.

— Пора выбрасывать мешки, — напомнил Автошлеп. — Мы с Автоскоком домолотили пшеницу. Готовы ещё два мешка.

— Куда выбрасывать? Зачем? — удивился Серёжа.

— А он ещё глупее Дуракона-45, — сказал Автошлеп. — Не знает простых программ.

— На этих полях всегда растёт пшеница, — объяснил Хамиан-14. — Кто-то выдал ей такую программу — вот она и растёт, хотя мы каждую весну пересыпаем всю землю её же зерном.

— А ей все нипочём! — добавил Автошлеп.

— Вот так и повелось на нашем Острове. Каждую осень мы собираем колосья, молотим их, чтобы не было на Острове мусора, засыпаем муку в мешки, перевязываем верёвкой, а потом, когда их набирается ровно тысяча, бросаем в воду.

— Дайте мне хоть немного муки, — сказал Серёжа с решимостью отчаяния. Он устал от голода и не мог больше терпеть.

— Что? — спросил Хамиан.

— Что? — прожужжал туготрон-ракета.

— Что? — прошипел туготрон с медной заплатой на животе.

— Трах! — раздался страшный удар, и над Сережиной головой сверкнуло сразу несколько молний.

Это туготроны метнули в воздух электронные лучи. Одна из молний попала в мешок с мукой, и он вспыхнул.

— Горим! — закричал Автоскок и завыл пожарной сиреной.

Автошлеп отвинтил свою левую руку и, переделав её в пожарный шланг, побежал к озеру. Мощная струя воды повалила мешок на землю и забила огонь. Накалившиеся от возбуждения туготроны замкнули Серёжу в своё кольцо.

— Он просит муки! — воскликнул Автошлеп и ударил себя щупальцем по медной заплате на животе.

— Он хочет того, чего никто не хочет! — зашипел Автоскок.

— Этакое нахальство! — тявкнул туготрон-ракета.

— А зачем тебе мука? — спросил Хамиан-14 Серёжу ласковым голосом, которым обычно выведывал у туготронов их мысли.

— Я хочу есть, — ответил Серёжа, готовый повторять это тысячу раз.

— Есть? — спросили туготроны и замолчали.

Они искали в своей памяти это слово.

И вдруг Серёжа услышал, как железные чудовища сказали совсем тихо, будто вздохнули.

— Есть?.. Этого не бывает!

— Позвать сюда Стихошлепа, — скомандовал Хамиан-14. — Прекратить все занятия на Острове! Всем собраться здесь через сорок две секунды!

Стихошлеп жил суетливой и беспокойной жизнью. Он сочинял стихи. Ежедневно ровно в две микросекунды десятого он уже хлопал переключателем и выбрасывал из уха карточки с первыми рифмами. Иногда он садился на свою правую ногу-раскладушку и создавал песню.

Собирайтесь, туготроны, троны, роны, оны, ны!

Поэту не хватало слов, и он их резал на кусочки. Но Стихошлеп не унывал и продолжал с бешеной скоростью фабриковать рифмы. В голову первого Стихошлепа когдато была заложена лекция с дневником настоящего и знаменитого поэта. С течением времени одичавшие туготроны перепутали всё, что было вложено им в голову. Последний Стихошлеп забыл и имя и стихи поэта, но старался подражать всему, о чём говорилось в его дневнике.

«Началось со скуки и тоски…» — писал поэт — и Стихошлеп устраивал себе в начале дня пятиминутку тоски и скуки. «Гулял к вечеру. На небе крупные звёзды», — записал поэт в дневнике — и Стихошлеп покидал свой ангар и топал под крупными звёздами. Потом он смазывал гусеницы и подбирал рифмы к каким-нибудь словам, оканчивающимся, например, на «ква», «щи» и «ук». Однажды ранним утром он неожиданно составил строчку: «Вечер был. Сияли звезды».

Эта строка ему почему-то так понравилась, что он выпустил её из уха в виде ста картонных карточек:

«11 0000 1111 0. 111 0000111 000».

В такой цифровой форме это краткое сочинение Стихошлепа распространилось по Острову. Иногда дневник казался ему сбивчивым, и туготрон сердился на поэта.

«Первое время я терялся в груде материала», — писал в дневнике поэт.

— А ты не теряйся! — бормотал Стихошлеп. — Не теряйся! Чего тебе теряться? И в каком материале ты потерялся? Ну в каком? — вопрошал он. — В железе? Асбесте? В пенопласте?

Но барабан в голове тихо поскрипывал, передвигая загадочные строки: «Читал историю философии».

— Тьфу, ты! — сердился Стихошлеп и с досадой захлопывал крышку своей головы.

«…Мне кажется, что я ничего не успею», — жаловался поэт — и это особенно смешило туготрона.

— Скажет тоже! — говорил он. — У нас быстродействие. Сто тысяч рифм в секунду! А он говорит «не успею».

Иногда Стихошлеп выключал проигрыватель с дневником и переходил на самообслуживание. Целыми днями он отстукивал длинные стихи со складными рифмами и громко смеялся.

На Острове появлялись сотни картонных листовок со стихами Стихошлепа. Он бегал на аэродром и совал пачки туготронам, поднимающимся к летающим платформам.

— На, брось со своей тарелки! Жалко тебе, что ли? — попросил он однажды Дуракона-45.

— Давай, — сказал Дуракон-45 и бухнул на Остров сразу сорок килограммов стихов.

За это ему был большой нагоняй.

В тот момент, как Хамиан-14 приказал вызвать Стихошлепа, он плавно опускался на дно озера, после того как утром прочитал строчку из дневника поэта: «Жарко. Пошёл купаться на озеро. Писал стихи». Выпустив облако дыма, Стихошлеп опустился на дно и медленно прошёлся по нему, натыкаясь на затвердевшие мешки с мукой. Это был урожай прошлого года.

«Теперь пора писать стихи», — подумал туготронный поэт и начал с бульканьем подниматься к голубой глади озера.

— Эй, на озере! — окликнул его кто-то с берега.

Поэт увидел на берегу Автоскока, который выпустил чёрное облако дыма и пару синих лучей.

— Эгей! — отозвался Стихошлеп.

«Где он берет столько горючего? — позавидовал Стихошлеп. — Дыму-то, дыму-то от него сколько!»

— Лети на поляну в квадрат сорок два! — крикнул Автоскок и, поправив на себе хвост ракеты, поднялся в воздух.

— Винта с два полечу! — пробормотал Стихошлеп. Его походная ракета давно валялась без употребления в куче хлама.

Он вышел из воды и, выпустив из уха несколько карточек с новыми рифмами, пошёл пешком по живописной тропинке, вьющейся по направлению к квадрату сорок два. Через минуту и пятьдесят две секунды он пришёл на поляну, где уже собралась толпа туготронов. Хамиан-14 так перегрелся, что из-под крышки его головы валил пар, как из кипящего чайника.

— Наконец-то, дорогой мой! — обрадовался он, увидев Стихошлепа, и усыпал свой экран изображениями незабудок. — Найди мне, пожалуйста, в твоём словарике слово «есть».

— Есть — это глагол, — безмятежно ответил Стихошлеп и перевёл свой ответ на язык цифр: " 100000 11 000».

На розовом экране Стихошлепа это выглядело очень красиво.

Хамиан-14 повернулся к Серёже.

— Ясно? — спросил он.

Серёжа сжимал в руке горсточку муки и молчал.

— И не развязывай больше узлов, пока я сам не научусь, — добавил туготрон.

Серёжа молчал.

— Включи экран и подготовь мне к завтрашнему дню программу развязывания узлов.

Серёжа хотел вынуть фонарик из кармана, но рука его не послушалась.

— Смотрите, до чего же побелел экран у Ненамагниченного! — заметил какой-то туготрон.

Наступила тишина. Серёжа услышал, как где-то зашелестели листьями деревья, и закрыл глаза.

«Испортился», — подумал Хамиан.

— Эй! — крикнул он. — Посыпьте его мукой, если она ему так нужна!

Туготроны бросились к открытому мешку и, отталкивая друг друга, стали бросать в Серёжу мукой. Серёжа открыл глаза. Вокруг него бушевала мучная метель.

— Отведите его в Ангар высокого напряжения. Пусть зарядит свои аккумуляторы, — распорядился Хамиан.

«Там-то уж мыслей не бывает», — подумал он и погладил свои розовые косицы.

— А он знает много слов? — задумчиво спросил Стихошлеп, повернув экранчик к Серёже. — Мне так нужны слова! — добавил он мелодичным голосом.

— И мысли тоже? — злобно гаркнул Хамиан. — Если у него есть мысли?

— Мне нужны не мысли, а слова, — беззаботно сказал Стихошлеп. Внутри у него заиграла тихая музыка.

Если б гайки все летали,

Если б винтики порхали,

Больше было бы стихов… —

запел проигрыватель Стихошлепа.

— Эх, Стихошлеп, Стихошлеп! — вздохнул Хамиан-14. — А я-то думал, что на тебя можно опереться в трудную минуту. Пойди проводи Ненамагниченного, а я переберу свои щитки!

Толпа туготронов стала редеть. Кое-кто взмыл на ракетах в воздух, оставляя реактивную струйку в небе. Некоторые возились около мешков, пытаясь их развязать, подражая Серёже. Какой-то любитель выпустил из уха десять тысяч фотографий Серёжи с надписью: «11001», что означало: «Не в магнитах счастье».

Хамиан-14, кряхтя, вынул инструменты из колена и начал возиться со своими щитками. На щитках были собраны схемы мелкого жульничества.

— Эх-хе-хе! — вздыхал он. — Куда ты, удаль прежняя, девалась?..

Стихошлеп подошёл к Серёже и долго топтался, не решаясь подать на экран приветственные незабудки.

— Включите свой подсвет, если вам это не очень магнитно, — попросил он.

Серёжа слабо помахал карманным фонариком перед лицом. Экран Стихошлепа залился ярким светом и запестрел полевыми цветами. Из его уха вылетела серия карточек с рифмами на «ши».

— Команда есть команда, — коротко сказал туготронный поэт. — Дивная погода! Спешим в Ангар высокого напряжения. Я терялся в груде материала. Началось со скуки и тоски. Был на концерте. На небе крупные звёзды.

От спешки Стихошлеп нечаянно вставил в разговор переработанные им отрывки из дневника поэта.

— Я сказал что-нибудь лишнее? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Серёжа.

«Может быть, удастся сбежать по дороге? — подумал он. — Только бы забрать у огуречной головы велосипед». Он посмотрел в сторону своего мучителя.

Хамиан-14 сидел на мешке с мукой. Он остался в одном розовом набалдашнике и тихо трудился над схемами мелкого жульничества. Огуречная голова лежала рядом, и над ней кружились комары.

Если б гайки все летали,

Если б винтики порхали, —

тихо мурлыкал проигрыватель Хамиана-14, лежащий на траве.

— Я не могу идти без велосипеда, — заявил Серёжа. — Отвинтите его от спины вон того. — Он показал на Хамиана-14.

— Велосипед! — воскликнул Стихошлеп. — О, как это красиво!

— Ехал на кобыле дед, увидал велосипед, — хмуро проворчал Серёжа. Ему было не до шуток. — Мне нужен велосипед, — повторил он.

— Ах, нет! Ах, нет! — затрещал Стихошлеп. — На небе крупные звёзды. Сиял снег на крышах. Мне кажется, что я ничего не успею. Какие у вас магнитные стихи!

Кипа картонок вылетела из него, как из чемодана. На каждой из них были выбиты цифры в виде дырочек, как на железнодорожных билетах.

Ехал на кобыле дед,

Увидал велосипед, —

с выражением прочитал Стихошлеп.

— Скорее! — торопил Серёжа. — Отвинтите мне велосипед!

— Велосипед? Пожалуйста! — Стихошлеп подкрался к Хамиану-14 и, вынув из колена гаечный ключ, стал осторожно снимать крепёжную гайку с его спины. Звукоуловители остались в огуречной голове. Хамиан-14 тихо паял схемы мелкого жульничества, покачивая походным розовым набалдашником, и ничего не замечал.

— Готово, — игриво сказал Стихошлеп и, схватив щупальцами велосипед, поставил его перед Серёжей.

— Ура! — сказал Серёжа очень тихо и стал ногой на педаль.

Он разогнался и поехал вперёд. Стихошлеп, заложив руки назад, как конькобежец, ринулся за ним на роликовых гусеницах.

«Удрать не удастся», — понял Серёжа.

Стихошлеп поравнялся с ним и на ходу бросал в него карточки с трудными рифмами. Так они прибыли к Ангару высокого напряжения.

— А у нас сто миллионов вольт! — вяло бубнил резиновый Дежурный. У него кончалось смазочное масло.

Серёжа сошёл с велосипеда. Круглое здание без окон и дверей! Он закинул голову. Ни одного окошечка!

— А у нас сто миллионов вольт! — снова раздалось за стеной.

— Это правда? — тихо спросил Серёжа Стихошлепа.

— Ясно! — бодро ответил тот. — Это наш источник электропитания. Можете там подзарядить свои аккумуляторы. Экран у вас еле мигает.

«Ещё бы, — подумал Серёжа. — Разве на вас хватит батареи карманного фонарика?»

— А мне и не хочется перезаряжаться, — сказал он громко. — Там сто миллионов вольт.

— Так велел Хамиан-14, — сообщил Стихошлеп. — На небе крупные звёзды. Красивый день. Говорят, вы что-то там натворили с узлами на мешках? — Он вдруг перешёл на шёпот.

— Я развязал узел, — ответил Серёжа.

Стихошлеп выключил экран и несколько минут молчал.

— Тогда вам надо подчиниться команде Хамиана-14, — промямлил он наконец. — Не доводите его до накала. Иначе он включит глушитель новых мыслей и мы все перегорим.

Стихошлеп решительно подошёл к фотоэлементу в стене ангара. Стена плавно раздвинулась, и Серёжа оказался в Ангаре высокого напряжения.

Несколько мелких искр пробежали с потолка по стене и исчезли в толстой резиновой обшивке. Серёжа осмотрелся. Стихошлепа не было. Он остался совершенно один со своим велосипедом под громадным куполом шара, похожего на опустевший цирк. Искры сыпались с лёгким потрескиванием и разлетались, как бабочки. Глубокую тишину нарушало только ровное гудение трансформаторов.

— Симплекс-комплекс! — неожиданно услышал Серёжа приветливый голос.

Резиновый Дежурный спускался к нему по ступенькам с вышки. За ним тянулось что-то чёрное.

— Не пугайтесь! Пожалуйста, не пугайтесь! — сказал он. — Я вижу, вы здесь в первый раз.

Искры возобновили свой опасный танец. Дежурный приподнял что-то за своей спиной и ожидал появления цифр на экране нового туготрона.

— У меня не работает экран, — привычно объяснил Серёжа.

— Это ерунда, — сказал Дежурный.

— Ерунда! — поправил Серёжа шёпотом, чтобы не нарушить высоковольтный покой.

Небольшая искра всё же слетела с потолка, и он почувствовал лёгкий укол в нос. Наступило молчание.

«Ещё немного, и я умру от голода», — подумал Серёжа.

Трансформаторы тихо гудели. Мука оттягивала Сережин карман.

«Неужели я ничего не придумаю?»

— А нет ли у вас напряжения сто двадцать семь вольт? — спросил он Дежурного.

— Сделаем! — коротко ответил туготрон. — Сейчас только смажу свой хвост.

— Хвост? — удивился Серёжа.

Дежурный медленно прошёлся по ангару, наслаждаясь произведённым эффектом. У него действительно был чёрный хвост, которым он постукивал по пластмассовому полу, сгибая в кольца и снова распрямляя. Потом он обвил его вокруг себя, как кошка, собирающаяся умываться, и уселся напротив Серёжи.

— Для вас это неожиданность? — весело спросил он, поглаживая кончик хвоста.

Серёжа не знал, что ответить.

— Этого ещё нет ни у кого на Острове! Хвост — это самая высокая ступень технического развития. — Он помолчал. — Вы спросите, почему? — осведомился Дежурный, хвост которого нервно подрагивал. — Да потому, что хвостом я чувствую любое электрическое напряжение. А вы говорите, подобрать какие-то сто двадцать семь вольт! — Он засмеялся и встал. — Вот, смотрите!

Дежурный взял в руки хвост, как женщины шлейф вечернего платья, и подошёл к огромному трансформатору. Трансформатор угрожающе гудел.

— Ха, ха, ха! — засмеялся хвостатый. — А мне не страшно!

Он подключил свой хвост к одному из отводов трансформатора. Экран его мгновенно вспыхнул, и на нём появились цифры, обозначающие измеренное напряжение. Но цифры были на языке двоичного шифра, и Серёжа ничего не понял.

— Я неграмотный, — объяснил он.

— Напряжение тысяча вольт, — сообщил Дежурный.

Он помахал хвостом и пошёл дальше. Повозившись немного около каких-то проводов, туготрон грациозно перекинул хвост и сказал, как продавец, завернувший покупку:

— А вот и ваши сто двадцать семь вольт.

Серёжа уже перестал удивляться.

«Где же взять электроплитку? — думал он. — Если бы была проволока, я сам намотал бы спираль…»

— А нет ли у вас нихромовой проволоки? — спросил он.

Дежурный долго молчал, поглаживая кончик хвоста.

— Не помню, — грустно сказал он. — Может быть, есть. Поищите вон там. — Он показал на груду хлама в углу ангара.

Серёжа осторожно положил велосипед на пол. Дежурный туготрон не двинулся с места. У него кончалось смазочное масло, и он погрузился в меланхолию. Серёжа подошёл к свалке приборов. В другое время он не оторвался бы от этой груды сокровищ, но сейчас ему было не до них. Телевизионные трубки и транзисторы, катушки и трансформаторы, ферритовые сердечники и серебристые экраны — все это предстало перед ним, как в чудесном сне. Но Серёжа перебирал эти драгоценности только с одной мыслью: найти проволоку! Поскорее найти проволоку для спирали! Он осторожно приподнял валявшуюся крышку от старой туготронной головы и заглянул внутрь. В ней ещё сохранились коекакие детали. Он отодвинул узкую полоску в какой-то коробочке и затрепетал от радости: перед ним была настоящая, намотанная спираль. Спираль! Серёжа оглянулся на Дежурного. Тот сонно постукивал хвостом по полу. Серёжа стал отрывать спираль от коробочки. По-видимому, это было устройство для подогрева начинки головы на случай неожиданного похолодания. Но Серёжа над этим не задумывался. Он отрывал спираль и мечтал о блинчиках из муки, спрятанной в его кармане. Наконец он дрожащими руками отцепил второй конец проволоки и бросился к Дежурному.

— Проснитесь! Пожалуйста, проснитесь! — просил он его, забыв, что это всего-навсего только резиновый туготрон.

Дежурный вздрогнул.

— У меня кончилось смазочное масло, — прохрипел он и снова погрузился в молчание. — По моей программе надо ходить за маслом каждые двенадцать лет. Не-о-хота… — тягуче протянул он. В нём шипели остатки смазки.

— А… вы могли бы выйти погулять, если бы захотели? — спросил он.

— Наверное, мог бы — ответил хвостатый. Он подошёл к стене и нажал щупальцем кнопку.

Стена взвизгнула и поползла в сторону. Солнечные лучи брызнули в ангар. Серёжа даже зажмурился от неожиданности. Тёплый воздух, пахнувший свежей листвой, поплыл внутрь ангара.

— Давайте я сбегаю! — Серёжа рванулся к двери. — Я быстро! Я сейчас принесу воду. Она мне очень нужна! — Он бросился к груде хлама и вытащил оттуда круглую крышку, похожую на котелок. — Вот! — торжествующе закричал он. — Это для теста! А во что вам взять масло? — Он радостно суетился, забыв и об искрах, и о ста миллионах вольт.

— Масло я вливаю в свой живот, — скучно сказал туготрон. — А тебе надо сидеть в ангаре. В твоей программе нет выхода из него.

— Нет выхода! — прошептал Серёжа и опустил руку с котелком.

Дежурный закрыл дверь. Электрический холодный свет снова затопил гигантское полушарие.

— А мне, может, и не нужно масла, — произнёс одичавший автомат. — М-м-масло, — повторил он с трудом. Энергия его покидала. — Чего я т-ам не-не-не ви-идел? — В туготроне что-то звякнуло, и он затих.

— Испортился! Сломался! Умер! Застопорился! — Серёжа со страхом смотрел на застывшего туготрона. — Как же я отсюда выберусь?

— А у нас сто миллионов вольт, — услышал он глухой голос Дежурного.

— Работает! — завопил Серёжа.

Экран туготрона замигал. Серёжа пристально следил за первыми цифрами, слабо засветившимися там, где было, так сказать, лицо хвостатого.

«Надо ему помочь прийти в себя. Но как? — Серёжа огляделся вокруг себя. — Аккумуляторы!.. Хамиан говорил, что меня надо зарядить… Значит, они привыкли заряжаться от батарей! — Он схватил банку с двумя проводами и подтащил её к туготрону. — Подключу к нему аккумулятор!» — Он осторожно поднёс провода к хвосту Дежурного.

Хвост дёрнулся и заискрил.

— Где я? Что со мной? — спросил Дежурный. — Экран его вспыхнул ярко и весело.

— Помогло! — проговорил потрясённый Серёжа.

— Вы уже двенадцать лет в ангаре. У вас кончилась смазка, — напомнил он туготрону.

Дежурный поднял хвост и попытался выжать его, как выжимают бельё. Хвост был сух, как бумага.

«Если уж его спасло электрическое напряжение, нечего с ним церемониться! Он просто машина», — решил Серёжа.

— Эй! — крикнул он. — Слушай мою программу! Одна секунда и четыре микросекунды на заливку масла, две секунды на заливку воды. Дверь открыть! И, шайбывинтики, брысь из ангара! — Он выхватил из кармана фонарик и, приставив его к лицу, несколько раз быстро включил.

— Световой сигнал принимаю, — произнёс ровный голос робота. — Будет сделано. — На его экране появились цифры.

Серёже повезло. Он случайно передал своим фонариком известную всем на Острове световую команду: «Срочная техническая помощь!»

После этой команды любой туготрон включается на полную скорость и выполняет полученный приказ. Так сделал и Дежурный. Разбрасывая все на своём пути, он кинулся к двери, наскоро открыл её лучом, выброшенным из уха, и вылетел из ангара.

— Я смазан! — загремели через несколько минут все громкоговорители ангара.

Это хвостатый передавал сигнал со смазочного пункта.

Потом грохнула раздвинувшаяся стена, и в просвете возникла чёрная фигура, несущая на кончике хвоста котелок с водой.

— Спираль включить! — скомандовал Серёжа туготрону, и тот покорно подал напряжение 127 вольт. — Отдать котелок!

И туготрон протянул ему резиновый кончик хвоста с котелком.

«Вот она, победа человека!» — торжествовал Серёжа.

— Жду команды! — гаркнул хвостатый.

Серёжа снова махнул фонариком перед лицом.

— Есть хочу, хвостатый! — весело крикнул он и принялся замешивать муку с водой.

Туготрон отошёл в сторону и стал чистить напильником кончик хвоста. Серёжа положил на спираль пластинку и стал ждать, пока она нагреется. Пластинка накалилась, и Серёжа плеснул на неё немного теста.

— Эх, где ты, сливочное масло?.. Где ты, щепотка соли?..

Раздалось шипение. Тесто густело, розовело и превращалось в настоящий блин. Только не было того замечательного запаха, который плывёт из кухни, когда там жарятся блинчики. Но Серёжа продолжал печь блины, поддевал их перочинным ножом и отправлял в рот. Ему стало весело.

— А у нас сто миллионов вольт! — крикнул он и тут же придумал песню:

Проходите лучше мимо,

Здесь случается пробой,

Здесь Дежурный прорезинен,

Прорезинен с головой!

— Наконец-то пришла смена! — сказал хвостатый. — Что ж ты мне сразу не сказал, что у тебя программа Дежурного? Где же твой хвост?

— А мне говорили, что у вас полагается один хвост на двоих.

— Магнитно! — согласился туготрон. — Теперь нас двое. Будем кричать по очереди.

«Это мы ещё посмотрим! Я во что бы то ни стало убегу», — мысленно поклялся Серёжа, набивая карманы блинами.

Дежурный сидел на вышке под куполом и время от времени покрикивал: «А у нас очень опасно!», «А у нас сто миллионов вольт!» Громкоговорители выносили его рёв за пределы ангара. Серёжа поднял велосипед и обошёл ангар кругом. Стены, обшитые толстой резиной, были непроницаемы.

«Попробую ещё раз команду со световым сигналом. Ведь я же человек, а он машина…» Серёжа вынул из кармана фонарик и крикнул хвостатому:

— Принимай аварийную команду! Открывай дверь!

Серёжа щёлкнул переключателем фонарика, и сердце у него замерло: фонарик не зажигался…

Серёжа не помнил, сколько часов ушло на то, чтобы исправить фонарик, который оказался единственным орудием власти над хвостатым туготроном. Все попытки убедить дежурного открыть дверь и выпустить его из ангара кончались неудачей.

— Мне нужно смазочное масло! — говорил Серёжа.

— Я вернусь через две минуты, — обещал он.

— Я приказываю сверхаварийно открыть дверь! — кричал он, размахивая руками.

Но туготрон не принимал ни одной команды. И лишь когда Серёжа починил фонарик и он снова замигал, туготрон согласился с ним разговаривать. Серёжа махнул три раза фонариком перед своим лицом, подав команду «Срочная техническая помощь». Сам он стал с велосипедом около раздвижной стены, готовый бежать в любой момент. Туготрон направил синий луч на световой замок, и стена поползла в сторону. Серёжа бросился вперёд и, ударившись рулём о край стены, вылетел наружу. Чтото за его спиной загудело и захлопнулось, но он даже не оглянулся.

— Свобода! — сказал Серёжа, и сердце в груди его стало сильным и лёгким, как птица.

Вокруг стало просторно и тихо.

Впереди бежала тропинка и упиралась в самый край неба. На голубом небе застыло облачко. Оно зацепилось за солнце и стало прозрачным, как леденец. Деревья переговаривались, размахивая ветками. Молодой дрозд пытался запеть соловьиную песню, но срывался и начинал сначала.

Серёжа сел на велосипед, поехал по тропинке, которая вела к краю неба, и оказался на поляне. Он слез с велосипеда и сел под деревом. Маленькая ящерица метнулась в гущу травы, зашуршала и скрылась. Вокруг стоял лес, и все в нём было, как всегда. В яме, затопленной болотной водой, лежала старая ржавая гусеница. Ящерица влезла на гусеницу и стала греться на солнышке. Дрозд перестал подражать соловью и громко защёлкал собственную песню. Бабочка-капустница покружилась вокруг Серёжи и, взмахнув бледными крыльями, исчезла.

Серёжа прислонился к дереву и стал тихо насвистывать…

«Буду искать человека», — твёрдо решил он и, вытащив из кармана записку, полученную у старика минитака, осторожно её развернул.

«…Старые программы под дверью Главного ангара», — прочитал он стёршиеся буквы на истлевшем куске бумаги.

«Где этот Главный ангар? И как найти человека, написавшего записку, не попадаясь на глаза туготронам?.. Пожалуй, лучше пока спрятать велосипед».

Серёжа приподнял кучу хвороста около ямы и завалил им волшебную машину. Потом он выволок из ямы туготронную гусеницу и положил её сверху. Это будет отметина. А искать эту поляну придётся по зарубкам.

Серёжа подошёл к ближайшему дереву и сделал на нём надрез перочинным ножом. Шагов через десять он снова сделал зарубку на другом дереве. Так он дошёл до поляны, окружённой орешником. На кустах его светлели молодые орехи. Серёжа раздвинул кусты и увидел тропинку, ведущую к озеру.

«Дождусь темноты», — решил Серёжа, снял куртку через голову и положил её между узловатыми корнями дуба.

Улёгшись в лунку между корнями, он стал смотреть в небо. Маленькое облачко оттолкнулось от солнца и стало медленно таять. Жара и тишина постепенно окутывали его, и он закрыл глаза. Сначала Серёжа слышал, как разговаривает дрозд, но потом ему показалось, что всё затихло, и он заснул.

В кабине было душно. Тюки с продовольствием громоздились друг на друга и скатывались. Всё было сделано второпях.

— Прошу тебя, будь осторожен, — тихо прошептало радио.

— Хорошо, — ответил водитель, повернув голову к микрофону.

Он выключил связь и опустил оконное стекло. В кабину ворвался ветер. Вертолёт уже летел над Голубым озером.

«Ещё пять минут — и я окажусь над страной туготронов. Страшно? Немного».

Водитель — он был минитак — снял очки и стал протирать их носовым платком медленно и аккуратно, как учитель математики. Потом он надел их снова и стал смотреть вниз.

«Жаль, что у меня нет карты местности», — подумал пилот.

Голубая гладь озера уходила назад. Вертолёт сделал круг над лесом и пошёл на снижение. Раздался треск, молодая осина отбросила назад ободранную верхушку, и вертолёт сел вблизи малохоженной тропинки, поросшей муравой. Тюки с концентратами скатились сверху и завалили дверь. В них было пять тысяч граммов, и минитак с трудом их оттащил. Потом он открыл дверь и соскочил на землю. Перед ним стояли непроходимые джунгли. Это была осока.

«Какая страшная чаща!» — путешественник почувствовал себя очень маленьким и одиноким. Тогда он поднёс к губам красную бусинку-передатчик и отправил в страну минитаков такое сообщение:

«Приземлился у туготронов. Начал поиски Непредка. Парабуц».

Осока была остра, как лезвие бритвы. Влажная и тёмно-зелёная, она росла густо и ровно, подняв кверху узкие клинки. Пробираться сквозь эту чащу было очень трудно. После нескольких метров пути у Парабуца появилась глубокая царапина на руке. Лицо его горело от хлещущих ударов.

«Глупо! — Он снял очки и снова протёр их. — Проклятая ножевая трава! Может быть, гигант где-то близко. Он-то наверняка мог бы по ней легко пройти. Пойду вперёд — будь что будет».

Парабуц надвинул шлем и стал пробираться сквозь осоку к светлеющей вдали поляне. Так он шёл, не поднимая головы, пока не кончилась кинжальная трава. Тут он остановился и посмотрел вверх. На блестящем стволе осины резко белела полоска. «Что это такое?» Парабуц перевёл взгляд на соседнее дерево. На нём ничего не было.

«Надрез коры? На высоте… на высоте не меньше ста сантиметров! Туготроны? Но они очень редко бывают в лесу».

Парабуц медленно обошёл поляну. Снова полоска. И опять очень высоко! Парабуц стал осматривать землю под деревьями. Он замечал царапинки на листочках муравы и трещины на стеблях трилистника. И, наконец, он обнаружил гигантские следы.

Следы Непредка! Зарубки на высоте головы гиганта!

— Э-э-э-й! — закричал Парабуц изо всех сил.

Но этот крик был так слаб, что только спугнул бабочку с липкой лесной гвоздики. Тогда Парабуц снова пошёл вперёд, запрокидывая голову и ища глазами зарубки.

…А Серёже Раскату в это время снился сон. Он шёл по московскому горбатому переулку, сбегающему к Яузе. Был вечер, и все кругом окутал густой, синий туман. Верхушки домов оторвались от земли и летели, как сказочные корабли, вместе с водосточными трубами, карнизами и пожарными лестницами. За рекой вырос замок с четырьмя башнями. Высотное здание исчезло. В руках Серёжа держал коньки, и на них застыли капли осеннего дождя. Это были те самые коньки, которые он обещал Люде наточить, когда наступит зима.

Коньки он давно наточил, но зима все никак не наступала. Из тумана прямо на него выплыла пустая телефонная будка. Ветер хлопал дверью о стену, и казалось, что будка с нетерпением кого-то ждёт. Потом появился громадный телефонный диск, и на нём зажглись огромные цифры. Это был номер телефона Люды. Серёжа вошёл в будку и позвонил. Люда долго не подходила к телефону, и было очень холодно. Ветер громко стучал дверью будки, мешая слушать и ждать Люду. Наконец она подошла.

— Это говорю я, — сказал Серёжа и улыбнулся.

Люда что-то сказала.

— Я наточил твои коньки.

— До зимы ещё далеко. Идёт дождь, — ответила Люда.

— Скоро будет зима, откроют каток. Помнишь, ты говорила, что первый раз пойдёшь со мной?

— Говорила.

В телефонной будке стало тихо.

— Я видел тебя сегодня в книжном магазине на Кузнецком, — торопливо сказал Серёжа. — Ты покупала книгу.

— Какую? — спросила Люда.

У Серёжи так громко забилось сердце, что его, наверное, стало слышно в трубке.

— «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви», — сказал он.

Трубка молчала. И тогда он тихо промолвил:

— Я купил себе такую же книгу. Потому что я тебя люблю.

Он держал в одной руке коньки, а другой прижимал к уху холодную чёрную трубку. Но трубка молчала. Дверь продолжала громко стучать. Серёжа долго держал телефонную трубку, а потом осторожно повесил её на рычаг, как вешают пальто в чужом доме.

Будка исчезла. Синие облака упали в реку.

— Вставай! — закричали Серёже.

Он открыл глаза и увидел перед собой Парабуца.

— Это вы, Парабуц! — сказал Серёжа и сел.

Маленький человечек улыбался.

— Я смотрел на тебя, когда ты спал. Ты похож на моего сына, — сказал он. — Теперь ты спасён. Я привёз тебе еду. Пять тысяч граммов!

— У вас у самих мало…

— Теперь много! — весело ответил Парабуц. — Пять тысяч граммов искусственной пищи! Пойдём — покажу.

— Как вы меня нашли?

— По зарубкам. Я их случайно заметил, когда смотрел на небо.

— Если бы я знал, что вы меня будете искать, то делал бы их пониже.

— Но как же ты жил всё это время?

— Я раздобыл муку у туготронов.

— У туготронов? — вскричал Парабуц.

— Я развязал один мешок.

— Отчаянная смелость! — прошептал минитак.

— Мне пришлось бежать…

— Хамиан знает, что ты умеешь развязывать узлы? Этого не умеет ни один туготрон.

— А кто они такие, туготроны? — спросил Серёжа.

— Мы можем только догадываться, — тихо ответил Парабуц. — Их происхождение нам неизвестно.

— А я знаю, где искать тайну, — сказал Серёжа. — У меня записка человека. Та, которую хранили старики минитаки…

— Ты её расшифровал? Где она?

— В коробке с моим магнитом, — Серёжа сунул руку в карман и похолодел. — Сейчас, — сказал он упавшим голосом. — Сейчас, — повторил он и вывернул карман.

В кармане коробки не было.

— Я не мог её потерять! — твердил в отчаянии Серёжа, когда они вместе с Парабуцем обследовали каждую ямку около дерева. — Я спрятал её в коробку и положил в карман!

Парабуц долго бродил под ближайшими кустарниками и пристально всматривался в примятые стебли травы.

— Сюда! — крикнул он Серёже.

— Нашли?

— Следы от туготронных гусениц, — прошептал Парабуц. — Вот, смотри. Одна вмятина… Вторая… А отсюда он начал уходить длинными прыжками… Он торопился… Но что ему здесь было надо?

Парабуц задумчиво поглядел на вмятину от туготронной гусеницы и спросил:

— Как тебя прозвали туготроны?

— Ненамагниченный, — ответил Серёжа. — Но причём тут записка?

— Туготроны ищут тайну развязывания узлов. Один из них тебя выследил. Он хотел украсть твою программу. Вероятно, почуял магнит и по магнитным линиям нашёл дорогу.

— Почуял магнит?

— Конечно! Туготроны ощущают магнитные поля, как запах цветов. Этот туготрон, наверно, стащил коробку только из-за магнита, а о записке он, может быть, даже ничего не знал…

— Значит, туготрон украл коробку?

— И ускакал крупными прыжками, — добавил Парабуц. — Вот следы. Гусеницы у них у всех одинаковые.

Серёжа долго молчал.

— Записку прочесть туготроны не смогут, — твёрдо сказал Парабуц. — Мы сами делаем начинку для их голов.

— Старые программы под Главным ангаром… — прошептал Серёжа. — А вы не знаете, где этот Главный ангар?

— Знаю. Но пойдём к вертолёту! Спрячем наши запасы.

Зелёный огонёк светился, как осколок бутылочного стекла. Он плыл над кустами, появлялся рядом и исчезал за деревьями. Серёжа шёл за огоньком вертолёта, не разбирая дороги. Лес никак не кончался, и казалось, что прошла уже половина ночи. Наконец Серёжа вышел на опушку. Перед ним раскинулся громадный бестравный пустырь. Началась земля туготронов.

Тишину ночи нарушало только громкое тиканье башенных секундомеров. Они были подвешены на стометровых вышках и отбивали каждую секунду глухим ударом, напоминая о сверхточности туготронной страны.

Вертолёт Парабуца медленно полетел над пустырём, потом сделал дугу и исчез между тёмными строениями.

Серёжа ускорил шаги и вскоре подошёл к ангарам туготронов. До него донеслись запахи перегревшегося железа и резиновой изоляции. Зелёный огонёк вертолёта снова мелькнул перед ним, и ему стало веселее. Налево за одним из ангаров оказалась круглая площадь, на которой стояло строение, похожее на гигантскую консервную банку. Вертолёт сделал над ним круг, и Серёжа понял, что это и есть Главный ангар.

Зелёный огонёк ещё несколько раз мигнул на прощание, и вертолёт Парабуца повернул к лесу. Серёжа снова остался один.

Разгадка тайны скрывалась где-то под Главным ангаром. Серёжа подкрался к приоткрытым воротам и через щель заглянул внутрь ангара. Никого. На утрамбованном земляном полу стояла огромная пустая стойка. Раздавалось лишь глухое тиканье секундомеров. До утра было ещё очень далеко.

Серёжа проник в ангар, вынул фонарик и, направив его луч вниз, медленно пошёл вдоль круглой стены. Фонарик выхватывал из темноты куски истоптанного земляного пола. Так он прошёл по кругу, но ничего не обнаружил. «Обойду ангар снаружи», — решил Серёжа и подошёл к воротам.

«Какие они толстые, эти ворота, — подумал он. — Как стены!»

Серёжа направил на торец ворот луч света, и сердце его радостно забилось. В торце оказалась потайная дверца! Серёжа вытащил перочинный нож и поддел дверцу из тонкого листового металла. В этот момент Серёже показалось, что сзади кто-то пристально смотрит на него. Он резко обернулся, но никого не было. Только на лезвии перочинного ножа мелькнул световой блик. Серёжа ещё раз оглянулся и через открывшуюся дверцу прошёл внутрь узкого коридорчика.

Сегодня для Дуракона-45 был знаменательный день. Его вызвали в Главный ангар, выдали новое имя и добавочную пару глаз.

— Ты уже не новенький, — сказал ему Хамиан14. — Голова у тебя теперь заполнена на пятьдесят процентов. Там есть даже приличные мыслишки. Например, последний выигрыш в «козла». Неплохо! Совсем неплохо! Какой же ты дурак? Никакой ты не дурак!

И Дуракон-45 от радости расцветил свой экран четырехгранными болтами.

— Теперь ты будешь называться Ночной глаз-45, — вмешался стоявший тут же Автоскок. — Всех Дураконов переименовывают в Ночной глаз, когда они перестают быть дураками.

— А глаза где? — недоверчиво спросил Дуракон. — Глаза-то дадите?

— Выдать ему парочку! — приказал Хамиан-14.

И Дуракону повесили на щупальца пару инфракрасных глаз. В стране туготронов только ночные сторожа получали добавочные глаза для темноты. Зато с них и спрашивали больше. Они вели наблюдение за Островом, когда темнело и все жители выключали свои головы.

— Красновато! — в восторге закричал новоиспечённый Ночной глаз, включив свои инфракрасные глаза.

— Валяй наблюдай! — сказал ему Хамиан-14. — И, как поётся в нашей песне, «не запоминай ерунду».

Ночной глаз-45 с дребезгом помчался в свой ангар. При этом он старательно мигал инфракрасными глазами и громко тикал. Но темнота, как назло, наступала очень медленно.

Мимо Ночного глаза-45 уже шествовали туготроны с головами под мышкой. Они разбредались на ночь по своим ангарам для смазки и чистки.

Автоскок, поравнявшись с Ночным глазом-45, сказал:

— Меняю магнитный глаз на инфракрасный.

— Не замкнётся! — ответил Ночной глаз-45. — Винта с два!

— А ещё я знаю тайну, — бубнил Автоскок. — От неё у тебя мыслей прибавится на десять процентов.

Ночной глаз-45 ещё утром был всего лишь Дураконом-45 и знал, как трудно заполнить пустую голову.

— Давай тайну, — сказал он.

— Давай глаз, — ответил Автоскок.

Дуракон-45 долго жужжал и звякал. Несколько раз из него вырывались красные лучи. Наконец, он отключил два длинных провода от затылка и положил один инфракрасный глаз со всеми принадлежностями в коробочку.

— Возьми до завтра. И давай тайну, — сказал он. Ему очень хотелось стать умней.

— У Хамиана нет никакого глушителя мыслей, — зашептал Автоскок. — У него лопнула голова!

«Ого! — отметил про себя Ночной глаз-45. — Вот это шайбы-винтики!»

— Значит, можно думать на все катушки? — спросил он.

— Дело хозяйское, — уклончиво ответил Автоскок и торопливо приладил красный мигающий глазок к своей голове. — Дуплекс! — сказал он и пошёл прочь.

Тем временем сгущалась ночная темнота и туготроны мало-помалу застывали. Новый точной сторож добрался до аэродрома и пристроился на одной из вышек. Дуракон протёр своё всевидящее око и начал наблюдать. Из глаза у него вырвались невидимые инфракрасные лучи и поползли в кромешную тьму.

На экранчике ночного зрения Дуракона возникали деревья, ангары, берега Голубого озера. Ночной глаз-45 отрегулировал чёткость изображения. Глаз работал отлично. Тогда он увеличил дальность зрения и начал шарить лучами по всему Острову. Он запустил несколько лучей в сторону Главного ангара, и тут на его экранчике неожиданно появился какой-то движущийся предмет. Ночной глаз-45 нажал кнопку самой сильной яркости. Контуры предмета стали проясняться, и Дуракон увидел, что на экране движется не кто иной, как сам Ненамагниченный.

Вот он вошёл в какой-то узкий коридорчик и по ступенькам спустился вниз.

— Но почему в записке написано «осторожно»? Не будет ли взрыва? Может, сначала бросить что-нибудь туда? — шептал в это время Серёжа, спускаясь.

Он пошарил в карманах и обнаружил оладьи, витамины Э, перочинный нож и несколько шарикоподшипников. Серёжа бросил один шарикоподшипник вниз и услышал позвякивание металла о камень. Шарик скатился с лестницы, и снова наступила тишина. Ничего не произошло. Тогда Серёжа начал опять осторожно спускаться по узким и крутым ступеням. Как только он ступил на последнюю, вспыхнул золотистый свет и перед ним засверкали стены кольцевого коридора, выложенные, как чешуёй, зелёными камнями. Подземелье переливалось тёмно-зелёными огоньками, словно изумрудное кольцо.

Серёжа подошёл к стене и коснулся её рукой. Гранёные кристаллики играли тончайшей шлифовкой. Сквозь них что-то просвечивало. Серёжа приложился глазом к изумрудной стене и увидел круглую комнату. Посреди неё в зелёном полумраке он разглядел большой белый цилиндр.

Но как туда попасть? Серёжа медленно пошёл вдоль стен, играющих зелёным пламенем, и вскоре вернулся на прежнее место. Коридор действительно оказался гигантским изумрудным кольцом. Тогда Серёжа стал внимательно осматривать стены. Он проводил пальцем по зелёным камням, и они начинали ещё ярче играть весёлым светом, как бы просыпаясь от долгого сна. В одном месте Серёжа заметил маленькую пластинку. Она была не больше медного пятака. На ней угадывался какой-то рисунок, потускневший от времени. Серёжа потёр пластинку. Тонкие штрихи и линии, нанесённые, по-видимому, иглой, постепенно объединялись в единое целое, и, наконец, перед Серёжей возник законченный рисунок головы человека с небольшой бородкой и зачёсанными назад волосами. Серёжа снова провёл пальцем по пластинке, и вдруг в изумрудной стене перед ним открылась дверь во внутреннюю круглую комнату.

— Внимание! Программы Острова туготронов! — раздался негромкий голос.

Серёжа осмотрел комнату. Никого! Он вошёл в небольшой зал, в центре которого стоял большой белый цилиндр, соединённый с потолком золотыми нитями. Дверь бесшумно задвинулась. Светильники замигали в стене, как мотыльки, бьющиеся о стекло. Потом все успокоилось, и на стене засветились чёрные и белые клетки, как на шахматной доске. Вся кольцевая стена засветилась шахматными клетками. Таинственный белый цилиндр еле заметно мерцал.

«Начну с цилиндра», — решил Серёжа и подошёл к нему ближе.

Мерцание цилиндра стало ярче. Вдоль него зазмеился чёрный зигзаг. Серёжа вздрогнул и отступил.

— Я оставил развёртку мыслей! Я оставил развёртку мыслей! — негромко произнёс тот же голос.

И Серёже показалось, что чёрный зигзаг стал шире.

«А не заглянуть ли внутрь?» Серёжа снова подошёл к цилиндру, свечение которого всё усиливалось. В цилиндре оказалась длинная прорезь, проходившая снизу вверх примерно до середины. В эту щель мог свободно пройти человек. Серёжа подошёл к ней вплотную, и на ослепительно яркой поверхности цилиндра заметались и задрожали изломанные линии.

«Чем ближе я подхожу, тем ярче он светит. А что будет, если я войду в него?» И Серёжа, сдерживая дыхание, вошёл в цилиндр через прорезь. В тот же момент раздался звук лопнувшей струны. «Бежать обратно?» — подумал Серёжа, и тотчас же на внутренней поверхности цилиндра возникло его собственное изображение: с искажённым от страха лицом он сам бежит обратно вверх по узкой подземной лестнице, по которой только что спустился.

«Моя мысль, как в кино!» — настигла его догадка.

И в это же мгновение на поверхности цилиндра замелькали отрывки из забытых кинофильмов.

— Да! Цилиндр отражает мои мысли! — прошептал Серёжа. — А что, если я вспомню свой дом в Москве?

Экран цилиндра избороздили зигзаги и линии. И перед Серёжей возник его дом, такой знакомый до самого маленького облупленного кусочка на стене. Вон, на втором этаже, и окно Женьки. А где же сам Женька? И тут же Женькино лицо заслонило дом и появилось перед Серёжей.

«Эх ты! — казалось, говорил Женька. — Даже не позвонил по телефону!..»

Серёжа посмотрел на пятый этаж и нашёл окно своей квартиры. «Мама, наверно, пришла с работы, а меня нет».

Он опустил голову, а когда снова взглянул на развёртку мыслей, на него смотрело лицо мамы.

«Не приходи поздно», — казалось, хотела она сказать.

Но развёртка мыслей молчала, и мама только пристально смотрела на Серёжу усталыми глазами.

— Надо скорей возвращаться! Надо возвращаться! — говорил себе Серёжа. — Нечего глазеть на свои собственные мысли!

Дом на экране затрепетал. Серёжа решительно вышел из цилиндра развёртки мыслей, и свечение цилиндра побледнело.

— Я оставил развёртку мыслей! Я оставил развёртку мыслей! — снова произнёс микрофон.

Очевидно, голос человека был записан на плёнку.

«Эта передача оставлена, наверное, для того, кто когда-нибудь сюда придёт, — подумал Серёжа. — Может быть, цилиндр надо как-нибудь включить?»

Серёжа медленно обошёл его кругом. Около входной прорези в цилиндр, внизу, он заметил квадратный чёрный щиток с белым рычажком. Под рычажком горела маленькая жёлтая лампочка. Серёжа повернул рычаг, лампочка вспыхнула красным светом, в комнате стало темно, и на экране цилиндра возникло незнакомое лицо человека с небольшой бородкой и зачёсанными назад волосами.

Серёжа отпрянул назад.

— Я не знаю, кто ты, — произнёс все тот же приглушённый голос, и лицо на экране улыбнулось. — Я не знаю тебя, первый человек, вошедший сюда. Я могу только передать свои воспоминания. Я последним покидаю этот мир солнечных человечков-минитаков и работающих на них туготронов…

— Работающих на них туготронов?! Да они поработили минитаков! И солнечные человечки делают начинку для их голов! — вскричал Серёжа, забыв, что человек не сможет его услышать.

— Друзья ждут меня за седьмым магнитным полем, — продолжал голос. — Но прежде чем исчезнуть в мире невидимого, я отправил на Землю машину превращения. Тот, кто найдёт её, сможет пронестись на ней сквозь магнитный мир Острова туготронов. Я сделал машину вот такой…

Лицо исчезло со светящегося цилиндра. И Серёжа увидел на экране велосипед, унёсший его из привычной земной жизни. Это был он! Его волшебный велосипед!

— Мои друзья создают новый мир за седьмым магнитном полем, — говорил все тот же голос. — А ты, первый человек, проникший в страну солнечных человечков и туготронов, смотри на то, что уже создано, и уничтожь чёрные программы. Непременно уничтожь! Они остались со времён войн. Туготроны были когда-то оружием… — Голос удалялся и замирал. — Прощай! Меня ждут…

Раздался звук, похожий на гудение телеграфных проводов, и наступила тишина.

— Погодите! Вы не все сказали! — крикнул Серёжа и бросился к цилиндру.

Но цилиндр мерцал ровным светом и молчал. Серёжа протянул руку, и она наткнулась на шероховатую поверхность потухшего экрана. Тогда он ещё раз повернул белый рычажок и снова, не отрываясь, смотрел и слушал воспоминания человека, создавшего туготронов и покинувшего Остров для новых, неизвестных миров. Потом опять раздался звук гудящих проводов, и снова Серёжа стоял перед потухшим экраном.

«Чёрные программы… — думал он. — Они должны быть здесь где-то совсем близко».

Серёжа подошёл к шахматной стене, светившейся чёрными и белыми клетками. Тонкая серебряная решётка обрамляла выпуклые чёрные и белые клетки, сквозь которые что-то просвечивало. Серёжа подошёл ближе и прильнул глазом к белой клетке с надписью «А-2». Ему показалось, что он видит в ней какие-то колечки. Потом он стал смотреть в чёрную клетку А-3, но в ней ничего нельзя было разглядеть. Тогда он снова вернулся к белой клетке А-2 и заметил край крышки. Он поддел её ногтем, крышка откинулась, и под ней оказалось зубчатое колёсико. Серёжа повернул его.

Раздался лёгкий звон, белая клетка А-2 замигала, и в ней появилась квадратная карточка с выбитыми разноцветными дырочками и бугорками. Снова заговорил микрофон.

— Программа А-2 — «Автомат-закусочная»! Программа А-2 — «Автомат-закусочная»! — объявил голос из микрофона. — Команда на языке туготронов один-нольодин, один, один! Материалы для автомата-закусочной в комнате А-2. Точка.

Наступила тишина, и из клетки А-2 высыпалось несколько карточек.

— Вот они, программы! — Серёжа бросился подбирать карточки.

«А интересно, можно было бы переделать какого-нибудь туготрона в автомат-закусочную? И как уничтожить чёрные программы? Может, сейчас же открыть все чёрные клетки?» — размышлял Серёжа. Но тут раздался страшный рёв сирены.

— Тревога! — закричали громкоговорители подземелья.

И в тот же момент загромыхали все замки и затворы. Это сработала автоматическая защита хранилища программ. Загудела сирена. Двери закрылись, но было уже поздно. В кольцевой шахматной стене вспыхнула красная лампочка в том самом месте, где была потайная дверца. Кто-то нажал на зелёную кнопку среди изумрудных кристаллов. Дверь отворилась, и на пороге шахматной комнаты появился туготрон.

— Задание выполнил одним глазом, — отчеканил он. — Видимость отличная! Сыграем в «козла»?

Серёжа даже обрадовался.

— Это ты, Дуракон?

— Теперь я Ночной гдаз-45. Вижу в темноте. Засёк тебя на расстоянии тысяча пятьсот метров.

«Ну и зря засёк, дурак», — подумал Серёжа.

— Сыграем в «козла»? — снова предложил туготрон.

— Некогда, Дуракон!

«А что, если проделать над ним первый опыт?.. Вдруг получится?» — подумал Серёжа. И у него даже захватило дыхание.

Между тем туготрон включил свой красный глаз и рыскал лучами по углам комнаты.

«Значит, это он следил за мной сзади, когда я открывал дверь в подземелье? — догадался Серёжа и спросил:

— А зачем ты, Дуракон — Ночной глаз, наблюдал за мной?

— Программа работы ночным глазом. Опыт номер один, — ответил автомат.

— А у меня есть опыт номер два! Хочешь, покажу? Называется «Автомат-закусочная». Вот она, команда: одинноль-один, один, один, один.

— Давай, сказал Дуракон-45 и протянул свои железные щупальца.

«Минитаки сначала разогревают начинку, — напряжённо вспоминал Серёжа, — потом закладывают программу в голову, потом она застывает…»

— Ну, что же ты? Давай! — заорал вдруг туготрон.

— Сейчас, сейчас! А ты не мог бы разогреть свою голову, Дуракон?

— Она у меня и так горячая!

Действительно, от макушки Ночного глаза-45 шёл дымок.

Серёжа подошёл к туготрону на два шага.

— А ты меня не трахнешь чем-нибудь? — спросил он.

— Какая будет команда, — уклончиво ответил Дуракон-45.

— Команда будет все выключить, — сказал Серёжа.

Туготрон слегка дрогнул. Погас красный глазок, потускнел экран. Потом выключились все звукоуловители и перестали жужжать генераторы. Автомат застыл с опущенными щупальцами.

Серёжа подошёл к туготрону и прикоснулся к его голове. Под тонкой оболочкой что-то пульсировало. Дрожащей рукой Серёжа приоткрыл крышку. Горячая струя воздуха вырвала у него из пальцев пластинку с программой и тут же засосала её в глубь головы; Крышка сомкнулась снова, по туготрону пробежала дрожь, в голове его что-то зашумело, и на ней появились мелкие капельки воды. Туготрон стоял неподвижно. Так прошло две или три минуты. После этого резко замигал экран, слегка зашевелились щупальца автомата и из его уха вылетела отработанная программа.

— Получена программа А-2, — объявил Дуракон-45. — Начинаю выполнять задание. Засекаю склады с материалами А-2.

Туготрон круто повернулся и пошёл к двери.

«Интересно, что же будет?» — подумал Серёжа, с замирающим сердцем следя за туготроном.

Дуракон-45 вышел из зала широким шагом и повернул налево. Серёжа двинулся за ним. Выйдя в коридор, туготрон мгновенно открыл одну из дверей и скрылся в комнате с надписью А-2.

Серёжа остался перед захлопнувшейся дверью.

— Заполняюсь материалами. Переделываю схемы. Креплю бачок к животу, — гремел голос Дуракона-45 в коридорных микрофонах. — Загружаюсь маслом. Взял запас муки.

— Муки?! — Серёжа подпрыгнул и забарабанил в дверь. — Ура! — крикнул он. — Опыт удался! Пусти меня, Дуракон! Я хочу посмотреть!

Дверь открылась, и перед Серёжей предстал Дуракон-45. К животу туготрона был прикреплён круглый бачок с маслянистой жидкостью. Над ним бойко работали все десять гибких пальцев автомата, укреплявшие какуюто трубку.

— Залейте меня водой! — попросил Дуракон-45.

Серёжа не спускал глаз с автомата.

— А где взять воду? — спросил Серёжа.

— Кнопка А-2-1, — ответил автомат и направил из глаз лучи на одну из кнопок в стене.

Тяжело ступая гусеницами, он подошёл к Серёже и подставил трубку. Серёжа нажал на кнопку А-2-1, и изпод неё брызнула струя воды. Серёжа подтянул трубку от автомата к стене и залил его водой.

— Включаю подогрев, — объявил Дуракон-45. — Греюсь! — добавил он.

Серёжа пристально смотрел на открытый конец трубки. Вот от неё оторвалось белое колечко сладкого теста и упало в закипевшее масло. Первые пончики поплыли медленно и величественно, как лебеди. Они розовели на ходу и выстраивались у края бачка, уступая место следующим.

— Горячие пончики! — крикнул туготрон. — А ну, кому горячие пончики!.. — зазывал он, ловко работая всеми своими десятью железными пальцами.

Большой секундомер Острова туготронов отсчитал уже тысячи секунд, а Серёжа все ещё ел сладкие пончики, которые выпекал Дуракон-45. Голод и Ангар высокого напряжения исчезли в далёком прошлом. Туготроны теперь казались Серёже не более опасными, чем шкафы, наливающие газированную воду и подающие бутерброды в автомате-закусочной.

— Молодец, Дуракон! — сказал он, заглатывая пятнадцатый пончик. — Ты у меня ещё не такие штуки научишься делать!

— Кому горячие пончики! — ответил Дуракон-45, отдирая от трубки прилипшее тесто.

— Пожалуй, их достаточно, — заметил Серёжа. — Можешь прекратить работу на время. — Он подошёл к бачку и вынул из него все оставшиеся пончики.

— Нужна чистка! У меня слиплись щупальца, — Дуракон-45 замигал красным глазком.

Серёжа вынул из кармана нож и вычистил правую «руку» туготрона.

— Кстати, Дуракон, отдай мне магнит и записку.

— Нет у меня магнита и нет у меня записки!

— Как так нет? — Серёжа перестал скоблить ножом щупальца автомата. — Как же ты меня нашёл?

— Повторяю, — произнёс ровный голос Дуракона45, — имею ночной глаз. Вижу в темноте. Наблюдаю. Не запоминаю ерунду.

«Дуракон, наверно, говорит правду, — подумал Серёжа. — Но куда же делась записка? Значит, ещё кто-то на Острове следит за мной?»

— А кто ещё из туготронов видит в темноте? — спросил Серёжа.

— Автоскок, — ответил Дуракон-45. — Я ему отдал вчера один ночной глаз за одну тайну.

— За тайну?

— Да. Тайна заполнила мою память на десять процентов.

— Скажи тайну мне, — попросил Серёжа.

— А у меня тогда останется мало процентов.

— Я тебе, Дуракон, дал программу на пончики, а ты боишься мне отдать половину тайны. Говори скорее! Нам надо отсюда уходить.

— У Хамиана лопнула голова! У него нет никакого глушателя мыслей!

— Глушитель мыслей?! — воскликнул Серёжа. — А такой бывает?

— Так говорил Хамиан. На Острове должен быть порядок. Все главные мысли у одного, а мелкие мыслишки у остальных. А кто начнёт вырабатывать собственные мысли, того глушитель закоротит накоротко.

— Весело живёте! — усмехнулся Серёжа. — Значит, за мной охотится вовсе не Автоскок, а сам Хамиан! А тут ещё твоя неуместная щедрость, Дуракон. Ну кто тебя просил отдавать Автоскоку свой ночной глаз? Живо собирайся. Надо бежать.

— Есть бежать! — Дуракон-45 затопал к дверям, оставляя на полу маслянистые пятна.

Серёжа выбрался под прикрытием туготрона из подземелья и осторожно приоткрыл ворота ангара.

Уже светало, и контуры ангаров вырисовывались из серой туманной мглы.

— За мной! К лесу! — тихо скомандовал Серёжа и пошёл вперёд.

Туготрон двинулся по его следам, прикладывая к ним свои тяжёлые гусеницы.

Парабуц сидел около вертолёта и лениво переговаривался со своими домашними через передатчик миллиметровых волн. Всё было уже давно пересказано, но разговор никак не кончался.

— Многие шьют себе платья из лопухов, — сообщила Нелида. — Вырубили всю Лопушиную поляну.

— А что говорят о старых туготронных программах? — поинтересовался Парабуц.

— Говорят, что наше дело маленькое.

— А ещё что?

— Говорят, что гигант нас объел.

— Безобразие! — возмутился Парабуц. — Мы же его перевели на искусственное питание!

— Говорят, что это питание нам самим нужно.

— А что пишут газеты?

— Газеты печатают ребусы.

— Ребусы?

— И загадки. Это сейчас очень модно. Вот например…

Но тут Парабуц услышал треск сучьев и увидел в предрассветной мгле Серёжу в сопровождении туготрона. Парабуц бросился за вертолёт. Он никогда не видел туготронов так близко.

— Отойди в кусты, Дуракон, — приказал Серёжа, — и жди команды!

Дуракон-45 приготовил свою память и ушёл в орешник, посвечивая экраном.

— Не бойтесь его, Парабуц, — успокоил Серёжа. — Это ручной туготрон.

— До свидания, Нелидочка, — нежно сказал Парабуц в микрофон. — У меня срочные дела.

Щёлкнул выключатель, и связь с минитаками прервалась.

— Ручными туготроны не бывают, — твёрдо сказал Парабуц Серёже.

— Бывают! — закричал Серёжа и начал отбивать чечётку перед Парабуцем, забыв о разнице в их размерах. — Ещё как бывают! — орал он, подпрыгивая.

— Дуракон, выдай серию пончиков! — приказал Серёжа.

— Ты нашёл старые программы? А туготрон об этом знает? — спросил Парабуц.

— Что он понимает, ещё неясно, — ответил Серёжа. — Но я переделал его по программе А-2 в автомат-закусочную.

— Горячие пончики! А ну, кому горячие пончики! — раздался голос Дуракона-45.

— Вот видите, Парабуц, как просто, — сказал Серёжа. Он подбежал к автомату и вернулся с пятью пончиками в руках.

— Пожалуйста, ешьте, — предложил Серёжа, протягивая пончик Парабуцу.

Парабуц взял его обеими руками так осторожно, словно это был воздушный пирог.

— Чудо! — прошептал он.

Серёжа ел пончики и торопливо рассказывал о своих приключениях с программами.

— Пожалуй, записку с магнитом мог взять только Хамиан, — задумчиво сказал Парабуц, отщипывая кусочек от пончика. — Только Хамиан пойдёт один в лес за магнитом.

— Лишь бы он не прочитал записку! — ответил Серёжа. Там написано: «Осторожно! Чёрные клетки». Чёрные клетки — это, наверное, какие-то опасные программы.

— А ты чёрные клетки видел?

— Видел. Но не успел их испытать. Я убежал с Дураконом в лес, как только узнал, что он отдал свой второй ночной глаз Автоскоку.

— Хамиан не сможет прочитать записку, — уверенно сказал Парабуц. — Никто, кроме тебя, на Острове не разбирает буквы… Но он следит за нами, и может произойти несчастье…

— Какое? — спросил Серёжа.

— Не знаю, — грустно ответил Парабуц. — Я никогда не бывал в стране туготронов…

— Надо пробраться в подземелье и переделать ещё одного туготрона.

— Это очень опасно. Мы ничего не знаем о чёрных клетках.

— Сначала я пошлю Дуракона за вторым ночным глазом. Пусть он отберёт его у Автоскока. Тогда можно будет безопасно выходить из леса ночью, — решил Серёжа.

Парабуц молчал.

«Такие великие дела не для меня», — думал он.

— Ас вами я буду поддерживать связь на миллиметровых волнах, — продолжал Серёжа.

Парабуц приободрился и протянул Серёже свой передатчик.

— Не потеряй его.

Серёжа прикрепил к своему уху красную бусинку.

— Я буду ждать от тебя сигналов. А пока полечу домой, — сказал Парабуц.

Тем временем Дуракон-45 приготовил вторую серию пончиков.

— Возьмите их с собой, — предложил Серёжа Парабуцу.

Он нагрузил пончиками вертолёт и осторожно пожал на прощание руку Парабуца. У маленького человечка почему-то запотели очки, и он их осторожно протёр. Вертолёт оторвался от земли и медленно облетел вокруг Дуракона. Парабуц делал снимки для своей газеты. Потом он повернул к стране минитаков и скрылся в утренней дымке.

Хамиан долго трудился над украденной у Серёжи запиской. Он хотел во что бы то ни стало её прочитать. Сначала он просветил её рентгеновскими лучами. Потом сосчитал в ней число букв. Потом помножил это число на два. Но записка упорно хранила свою тайну. Тогда Хамиан-14 притянул к себе Сережин магнитик, подбросил его в воздух и долго играл с ним. Магнитик кружился подле туготрона, как муха, но потом упал: у Хамиана-14 заело в голове, и его магнитное поле ослабло.

«А Ненамагниченный, пока я тут забавляюсь, вырабатывает новые мысли», — вспомнил Хамиан-14, и его передёрнуло, как от электрического тока. Он убрал записку и магнит под крышку живота и пошёл из ангара по направлению к лесу. Дойдя до опушки дубняка, он споткнулся. Гусеница наткнулась на толстую палку.

Хамяан-14 выбросил из спины четыре ножки и, усевшись на них, стал чинить ногу. И вдруг в голове Хамиана14 возникла первоклассная мыслишка.

«Зачем глушитель? — подумал он. — Зачем лучи? Теперь этим никого не удивишь. А не лучше ли вот это? — Он поднял с земли здоровенную палку и размахнулся ею. — Вот это да! Р-р-раз по экрану — и вдребезги!»

— Ха-ха-ха! — закричали смехачи Хамиана-14. — Они лучами, а я этим! Они лучами, а я вот этим! — приговаривал Хамиан-14, выделывая дубиной неуклюжие выпады.

Дуб шелестел над ним своими листьями.

— Вот так-то Хамиан-14 обойдётся без глушителя новых мыслей! С помощью… — тут он запнулся. — Как её назвать? Просто палка? — Он посмотрел вверх на дерево. — Оно называется дуб, — вспомнил Хамиан. — Значит, эта палка дуб-и-на, — ду-би-на, — повторил он с удовольствием.

«11 00 111 000 11 11», — записал Хамиан-14 в свою память и встал. Спина автоматически втянула внутрь ножки для сидения, а на экране огуречной головы появились незабудки и анютины глазки. Хамиан взял в правые щупальца дубину и пошёл.

— Отдавай ночной глаз! — услышал вдруг Хамиан-14 в своих звукоуловителях.

— Тогда верни тайну! — задребезжал ответ.

Разговор происходил где-то поблизости.

— Магнитненько! — прошипел Хамиан-14. Он настроил все свои приборы на поиски собеседников. Вскоре его дальномеры засекли место беседы.

Туготроны Дуракон-45 и Автоскок стояли около Главного ангара.

— Дальность пятьсот двадцать два метра, — отсчитал Хамиан-14.

— Тайна теперь моя! — говорил Дуракон-45.

— Но ты уже пончики умеешь делать! — отвечал Автоскок. — Зачем тебе ещё и тайна?

— У меня программа А-2, — объяснил Дуракон-45. — Мне её дал сам Ненамагниченный. Попроси его, Автоскок. Он и тебя во что-нибудь переделает.

Хамиан-14 был потрясён и беспомощно щёлкал контактами. Его звукоуловители продолжали передавать разговор.

— Ненамагниченный знает, где лежат все наши старые программы, — продолжал Дуракон-45. — И он бы мог…

Но Хамиан-14 не стал больше слушать. Он выпустил хвост походной ракеты и взмыл в воздух, не выпуская из щупалец дубину.

— Хорошо. Возьми обратно ночной глаз, — согласился Автоскок, — но попроси у Ненамагниченного новую программу и для меня…

«Трак!» — раздался короткий треск, и экран Автоскока разлетелся вдребезги.

«Бум-м!» — И голова Дуракона-45 зазвенела от удара.

Это приземлившийся Хамиан-14 испробовал на туготронах свою дубину.

— А теперь выкладывайте всё, что знаете о складе старых программ, — приказал Хамиан-14 и приготовился внимательно слушать.

Дуракон ещё покачивался от удара, а Автоскок, прилаживая свой запасной экран, бормотал:

— Уж лучше бы глушителем работал! А так экранов не напасёшься!

«Вот когда я докажу, что голова у меня пустая, — решил Дуракон-45. — Выдам Хамиану тайну».

— А вот он, вход к программам, — сказал он и потянул потайную дверцу в воротах ангара.

— Ата! — крикнул Хамиан-14 и бросился в подземелье.

Туготроны включили экраны и тоже потопали за ним. Где-то внизу вспыхнул слабый свет. Однообразное позвякивание гусениц становилось всё глуше, потом затихло. Туготроны проникли в хранилище программ. Большой секундомер Острова продолжал монотонно отсчитывать секунды.

Нелида угощала жену редактора «Кругозорчика» и двух знакомых минитаков туготронными пончиками. Разговор вертелся вокруг того, были ли когда-нибудь на Острове неизвестные пришельцы.

— Может быть, и были, — сказал один из минитаков и жадно откусил большой кусок туготронного пирога.

— Наше дело маленькое! — буркнул второй и осторожно отрезал крохотный кусочек.

Жена редактора «Кругозорчика» жевала пончик и завидовала. «Парабуцам везёт, — думала она. — У них и гигант был. У них и тайна с неизвестными пришельцами, а у меня только оранжевая краска для волос».

«Б-а-а-ах!» — раздался далёкий взрыв, и в окнах потемнело от града падающих листьев.

«И-и-и-у!» — пронёсся страшный визг, завершившийся новым глухим ударом.

Стены домика Парабуцев задрожали.

— Помогите! — закричала рыжая гостья Нелиды, зажимая уши.

— А-а-а! — кричали в саду.

Нелида удерживала дрожащими руками осколки посуды, соскальзывавшие со стола. Гости-минитаки побледнели и неподвижно сидели за столом. Взрывы доносились из страны туготронов.

…Серёжа услыхал их раскаты в тот момент, когда выходил на поляну к Голубому озеру. Бросившись в ложбину между кустами, он стал отползать обратно в лес. Ему казалось, что взрывы приближаются к нему все ближе и ближе. С деревьев повалились сухие сучья, птицы шарахнулись из гущи леса и взметнулись в небо. Случилось что-то страшное. Дуракон не вернулся. А что, если он выдал тайну подземного хода? Что, если туготроны добрались до чёрных военных программ? Может быть, случилось то самое, чего опасались люди, покинувшие Остров?

Взрывы прекратились. Серёжа встал и прислушался, повернув голову к Голубому озеру.

— Помогите! — раздался у самого его уха чей-то тонкий голос. — Помогите!

Серёжа прижал к уху бусинку-приёмник.

Раздался сигнал бедствия на миллиметровых волнах.

— Страна минитаков в опасности! — говорил, задыхаясь, тот же голос.

И Серёжа выслушал сообщение Парабуца, прерываемое завывающими помехами.

«Многие дома минитаков разрушены. Горы упавших листьев занесли дороги. Десять минитаков получили тяжёлые ушибы. Несколько стариков заболело от потрясения. Погибла микроскопическая аппаратура. Помогите! Помогите! Оставляем включёнными приёмники миллиметровых волн на полную громкость в ожидании ваших сигналов».

И Серёжа понял, что только от него минитаки ждут спасения.

Серёжа осторожно выбрался из лесу. Он решился на опасную разведку. Перебежав жёлтый пустырь, он начал медленно пробираться в глубь туготронного города, прижимаясь к стенам круглых ангаров.

Вокруг стояла насторожённая темнота. Из ангаров доносилось тихое гудение. Где-то щёлкали переключатели. Какие-то устройства продолжали действовать, работать и жить машинной жизнью в этой неподвижной тишине.

Дверь одного из ангаров была приоткрыта. Серёжа подкрался и заглянул в щель.

В пустом, ярко освещённом ангаре стоял Дуракон — Ночной глаз. Серёжа вошёл в ангар.

— А-а, Ненамагниченный! — произнёс Дуракон-45. — У тебя тоже ещё не взяли ключ?

Масляный бачок туготрона был смят ударами дубины Хамиана-14, трубка для теста погнулась.

— Какой ключ?

— Какой ключ? От головы! — ответил Дуракон-45 и показал на затейливый ключ, висевший на стене. — Хамиан зарядил всех нас чёрными программами и отнял ключи от голов.

— Значит, ты выдал тайну подземелья! — воскликнул Серёжа.

— Ясно! — ответил Дуракон-45. — И мы с Хамианом нажали сразу на все чёрные клетки… Мы забрали все чёрные программы!

— И что же случилось? — испуганно спросил Серёжа, но ответа не получил.

Тишину пронзило завывание сирены. В окне забегали синие лучи, и Серёжа отпрянул в глубь ангара. Рёв сирены запрыгал между двумя нотами и резко оборвался. Послышалось приглушённое гудение моторов. Сначала оно шло откуда-то издалека. Потом гул приблизился, загудела земля и от топота гусеничных копыт. Раздалась песня.

Собирайтесь, туготроны, троны, роны, оны, ны!

Начинайте, туготроны, все военные игры.

— Идут! — закричал Дуракон.

«Война!» — мелькнула у Серёжи страшная догадка. Он, не отрываясь, смотрел в окно. В свете жёлтых лучей Дуракона всё было видно, как на ладони. Туготроны шли на медленной скорости, и у них перегревались гусеницы. Запах перегорающих букс распространялся удушливым облаком. Лавина железных чудовищ плыла по дороге, и казалось, ей никогда не будет конца. Острые пики ракет, начинённых взрывчатой смесью, торчали из туловищ туготронов, как гигантские зубы. Туготроны шли, рыская лучами по Острову, все содрогалось от вибрации, а над Островом навис звериный рёв проигрывателей туготронов, повторявший бессмысленную песню:

Собирайтесь, туготроны, троны, роны, оны, ны…

— Сейчас всех соберут в Главном ангаре, и Хамиан-14 отберёт ключи от голов, — пояснил Серёже подошедший Дуракон-45. — Послезавтра будет война.

— С кем? — спросил Серёжа.

— С минитаками, — ответил Дуракон-45 и потянулся за ключом от головы.

Но Серёжа опередил туготрона. Он бросился к стене, снял ключ и, ударив им Дуракона-45 по экрану, бросился бежать через пустырь в лес.

Добежав до леса, Серёжа отыскал заветную полянку, подбежал к груде хвороста и вытащил из-под веток свой волшебный велосипед. Он сел на него и, низко пригнувшись к рулю, помчался в страну минитаков.

— Послезавтра война, — объявили приёмники на миллиметровых волнах.

— Послезавтра война, — сказали друг другу шёпотом минитаки и начали подготовку того, что должно было спасти их страну от гибели.

Общая тайна охватила всех, начиная с той самой минуты, как Серёжа примчался на велосипеде и поднял на ноги все подлопуховое население. До начала войны оставался только один день и только одна ночь. Минитаки непрестанно объединяли свои силы. Так сливаются капельки ртути в огромную тяжёлую каплю. Тайный план Серёжи стал известен всем, но всё же было решено говорить о нём только шёпотом, сохраняя секрет. Вместо «здравствуйте» теперь все стали говорить только «тс-с-с!». А вместо «до свидания» — «молчок!».

Под лопухами то и дело протаскивали какие-то длинные предметы. Команды сильнейших минитаков учились прыгать с шестом. Дети в школах вязали узлы на верёвках. Хозяйки заготавливали запасы сушёных витаминов. Музыканты сочиняли походные марши.

Все пришло в движение, и все были наготове. Серёжа не разлучался с Парабуцем, и оба они тоже неустанно готовились к предстоящим событиям.

— Сделано уже двадцать две штуки! — сообщал Серёже Парабуц, и Серёжа бежал смотреть на двадцать два тайных изделия минитаков.

Из мастерских минитаков непрерывно раздавались звон и удары молоточков. Работающие часто сменяли друг друга, поэтому подлопуховые дороги к мастерским были всегда запружены народом.

День стоял тихий и солнечный. Воздух был прозрачен, как это бывает в октябре. Серёже так захотелось домой, что он не расслышал очередного донесения Парабуца.

— Осталось сделать три штуки, — повторил Парабуц, глядя на Серёжу снизу вверх. — Пойдём на Большую поляну. До заката осталось три часа.

И Серёжа, посадив на плечо Парабуца, побежал боковой дорожкой, перепрыгивая через телеграфные столбы минитаков. Выбежав на поляну, он зажмурился. Солнечные зайчики прыгали на золотом море ключей, лежавших посередине поляны, и били в глаза. Маленькие человечки бегали между ними, суетились и кричали. В воздухе стоял гомон, как утром перед демонстрацией.

— Ещё два! — закричали минитаки.

И на поляну вынесли два огромных ключа.

— Последний! — крикнул кто-то.

И над толпой поплыл последний сверкающий ключ. На нём лежала огромная ромашка.

— Ура! — крикнул Парабуц в передатчик миллиметровых волн.

— Ура! — подхватил снизу редактор «Кругозорчика» и помахал Парабуцу рукой. Последний ключ был сделан им.

«А всё-таки он настоящий парень, — подумал Парабуц. — Зря мы ссорились в довоенное время».

Толпа внизу гудела и разбирала ключи.

— Вставай! — будил Сластик своего брата, тряся его за плечо, — Светлячки восстали!

Миг открыл глаза и сел на кровати.

Сластик подбежал к окну и отворил его настежь. Тёмная ночная мгла была пересыпана светящимися точками.

Они взлетали откуда-то снизу, проплывали мимо окна и поднимались к звёздам.

— Это наши вертолёты! — закричал Миг. — И как я не догадался! Это начался поход на туготронов!

В комнату вбежала Нелида и схватила за руки детей.

— Началось, — прошептала она.

Вертолёты с разноцветными огнями шли плотным строем в сторону Голубого озера.

— А где папа? — спросил Сластик.

— Он вместе с гигантом впереди, — прошептала Нелида. — Включи приёмник, — сказала она Сластику.

— Тс-с-с! — произнёс из микрофона чей-то голос. — Передача временно прекращается.

Хамиан-14 поспешно принял ключ от головы Автокопыта, прилетевшего с последней платформой. «Завтра война», — с удовольствием вспомнил он и начал выключаться на ночь.

Лунный свет играл на ракетах, торчавших из Хамиана14, и оставлял светлые пятна на зелёном полу. В Главном ангаре было пусто и тихо. Хамиан-14 отстегнул от спины ракеты, заряженные взрывчатой смесью, и прислонился к стене ангара.

Главный секундомер чётко отсчитывал секунды, и страна туготронов погрузилась в тишину. Темнота смазала контуры ангаров, и только из одной двери вырывался свет. Дуракон-45 продолжал выпекать пончики. Ему забыли сменить программу, и в его голове были только мирные команды.

— Тридцать два! — произнёс он, подсчитав пончики, и заглянул своим ночным инфракрасным глазом в дверную щель.

— Минитаки! — вдруг закричал он.

И в тот же момент дверь его ангара захлопнулась, и на ней вспыхнула красная лампочка.

— Заперли! — завопил туготрон и ударил гусеницей в дверь.

— Сиди и жарь пончики! — услышал Дуракон-45 команду Ненамагниченного.

В микрофоне раздалось хихиканье минитаков. Дуракон решил принять команду и перестал бить гусеницей в дверь.

— Команду принимаю! — мирно сказал он. — А вот жареные пончики! А кому пончики?

Серёжа отошёл от ангара.

— Летите к ангару Хамиана и ждите меня, — шепнул он Парабуцу.

Вертолёт Парабуца взмыл и полетел к Главному ангару.

Вертолёты минитаков приземлялись один за другим. Маленькие человечки быстро выбегали из них, вытаскивая на верёвках огромные ключи, и тащили их к ангарам туготронов. По улицам туготронного города мелко стучали ноги минитаков. Двери ангаров открывались, и в них проникали тёмные фигурки. Они бесстрашно карабкались на туловища туготронов и спускали сверху верёвки.

— Ключ! Скорее ключ! — требовали они сверху.

Огромный ключ полз наверх. В тишине слышалось осторожное позвякивание.

— Нашли замок? — не выдерживал кто-то внизу.

Наверху молчали. Проходили томительные секунды. В туготроне что-то приглушённо гудело.

— Есть! — отзывались, наконец, сверху.

Послышалось щёлканье замка, и голова туготрона, наконец, открылась.

— Выбрасывай чёрные программы! — требовали снизу.

Минитаки расступались, и сверху падали военные программы.

— Готово! — объявлял стоявший наверху. — Туготрон обезврежен.

Так сотни минитаков проникали в ангары, отпирали запоминающие устройства и обезвреживали железные чудовища.

В Ангар высокого напряжения пришлось лезть через крышу. Хвостатый туготрон опутал все двери высоковольтными проводами. Наконец был разоружён и он. Пробегая мимо, Серёжа видел, как его тащили из ангара за чёрный резиновый хвост.

— Скорее! — бросил он на бегу минитакам. — Осталось ещё два ангара!

Время неслось со страшной быстротой, подхлёстываемое ударами секундомера. Усталые минитаки разоружали последних туготронов.

Темнота начала редеть, и, когда Серёжа побежал к Главному ангару, ночь окончательно растаяла в предрассветном сумраке.

— Сюда! — услышал Серёжа у самого уха отчаянный голос Парабуца в передатчике миллиметровых волн.

Серёжа вздрогнул и прислушался.

— Скорее! — кричал Парабуц. — Я…

Тут передатчик замолчал, и в тот же миг взревела сирена Главного ангара.

— Хамиан включился! — закричал Серёжа. — Скорее спасать Парабуца!

Сирена продолжала выть над туготронным городом.

Серёжа, задыхаясь, добрался до Главного ангара. Около него летели вертолёты с минитаками. Толпа маленьких человечков бежала за ним. Но было поздно. Хамиан-14 стоял в воротах ангара в полном вооружении.

— Война! — произнёс он, и ракеты за его спиной приподнялись, как щетина.

— Где Парабуц? — закричал Серёжа, забыв об опасности.

— Выполняю первую операцию! Повёртываю ракеты на угол прицела! — продолжал Хамиан-14.

— Все туготроны выключены! — крикнул Серёжа. — Выключайтесь!

— Знаю! — тупо ответил Хамиан-14. — Продолжаю войну.

Смертоносные рыла ракет медленно приподнялись. И тут Серёжа увидел, что на земле около Хамиана-14 лежит Парабуц.

— Парабуц! — крикнул Серёжа и бросился к нему.

Минитак лежал, прикрыл глаза рукой. Разбитые очки валялись рядом на траве.

— Парабуц! — в отчаянии закричал Серёжа и схватил на руки минитака.

— Продолжаю войну! — повторил Хамиан-14, и все пять ракет медленно поползли из стоек.

— Назад! — закричали минитаки с вертолётов.

И туча вертолётов повернула к Голубому озеру.

— Назад! — задыхаясь, прошептал Серёжа и побежал к лесу, прижимая к себе Парабуца.

Вой сирены оборвался, наступили страшные секунды молчания. Серёжа перепрыгнул через канаву и побежал по пустырю, спотыкаясь о камни. В этот момент раздался страшный удар. Серёжа бросился в ложбину и положил Парабуца на траву.

Парабуц открыл глаза.

— Я успел разрядить ракеты, — сказал он. — Мы спасены.

— Вы? Один? Успели? — только и мог сказать Серёжа.

Маленький человечек лежал на земле, не двигаясь. На плече у него расплывалось большое красное пятно.

— Кровь, — прошептал Серёжа. Он опустился на колени и приблизил лицо к Парабуцу. — Вы ранены?

— Мне очень больно! — сказал минитак и заплакал. Две слезы, казавшиеся странно большими, застыли на лице маленького человечка.

— Не плачьте! — сказал Серёжа и осторожно приподнял голову Парабуца. — Войны никогда больше не будет!

Прошли бесчисленные секунды и многие часы после того, как взорвавшийся Хамиан-14 превратил Главный ангар и склад старых программ в кучу пепла. Исчезла также и волшебная лаборатория. Но хотя туготроны перестали существовать, секундомер Острова продолжал громко отсчитывать время по туготронному исчислению. В ангарах лежали навеки застывшие автоматы, облечённые в форму двуногих чудовищ.

Из туготронов сохранился только один Дуракон-45. Он больше не слонялся без толку по Острову, а сидел на одном месте и выпекал пончики… Их подавали к столу с гарниром из жареных кузнечиков. В семье Парабуца изредка готовили цветочную пыльцу, но больше для детей.

Сам Парабуц почти совсем выздоровел, и к нему с утра до вечера ходили гости, которым он рассказывал о своей победе над Хамианом-14.

— Я ничего особенного не сделал! — скромно говорил Парабуц. — Мне удалось только разрядить ракеты, а уж взорвался Хамиан сам… От неосторожного обращения со взрывчаткой.

На Острове теперь жили только минитаки. Маленькие человечки путешествовали по развалинам страны туготронов, изучали устройство чудовищ и писали научные труды.

А Серёжа тосковал по дому. По его просьбе минитаки несколько раз передавали сигналы на миллиметровых волнах. Но никто на Острове не знал, где находится планета Земля, да и миллиметровые волны казались Серёже ненадёжными.

И вот однажды, задумавшись, Серёжа добрёл до развалин туготронного города. Голубые вьюнки уже начали пробиваться в ангары. Две ласточки вили гнездо в голове бывшего Автоскока. На чешуйчатой туготронной броне стала появляться плесень.

И тут-то Серёжа решил снова испытать свой волшебный велосипед. Он побежал к ангару, где его спрятал, вывел на пустырь и оглядел со всех сторон. Велосипед был цел. Серёжа осторожно сел в седло и разогнался. Велосипед с ровным гудением набирал скорость. Рука Серёжи потянулась к волшебным светлым кнопкам и нажала одну из них. «Надо попрощаться с минитаками», — мелькнула у Серёжи мысль. Но было уже поздно. Велосипед уже оторвался от поляны и взмыл вверх.

Остров тутотронов превратился в маленькое облачко.

У поворота пригородного московского шоссе затормозил грузовик. На дороге стоял мальчик с велосипедом.

— Подвезти? — спросил водитель, высунувшись в окно.

День был солнечный, и в асфальте поблёскивали звёздочки кварца. Мальчик подошёл ближе. Он молчал.

— Ну так что ж, подвезти?

— Я заблудился, — сказал велосипедист. — Как называется это шоссе?

Шофёр ответил и нетерпеливо прикоснулся ногой к педали.

— Скажете, а какое сегодня число? — спросил мальчик.

Тогда водитель снял ногу с акселератора и приоткрыл дверцу.

— Ты откуда? — спросил он.

— Мне очень важно узнать, какое сегодня число, — настойчиво повторил мальчик.

— Завтра получка. Значит, сегодня четырнадцатое, — ответил шофёр.

— Ноября?! — воскликнул мальчик.

Водитель кивнул.

— Могу подвезти, — снова предложил он и назвал ближайшую станцию.

Мальчик неожиданно обрадовался.

— Спасибо! — ответил он. — Я сам доберусь.

— Как хочешь, — растерянно сказал шофёр, и машина медленно двинулась вперёд.

Так водитель и ехал в глубокой задумчивости до следующего поворота, но потом дал газу, и грузовик снова понёсся вперёд, громыхая пустыми ящиками.

— Прошло только два дня земного времени! — ошеломлено повторял Серёжа.

Мимо него проносились жужжащие машины. На придорожных елях дрожал свежий ноябрьский снег. Гдето недалеко громыхнула электричка.

Серёжа вскочил на велосипед и, пригнувшись, помчался по шоссе.

…Город шумел у вокзалов, и тоннели метро проглатывали волны людей. Серёжа двигался вместе с людским потоком и останавливался на переходах. Он пробирался сквозь толпу и улыбался.

— Как пройти к Большому театру? — спросили его на вокзальной площади, и он подробно рассказал.

— Мальчик, помоги поднять мешок, — попросила бабка около пригородных касс, и он бережно поднял мешок с картошкой.

— А сегодня зоопарк работает? — спрашивала кого-то девочка в розовой куртке и в серых брюках. За ней шли ещё какие-то девчонки.

На перекрёстке зажёгся зелёный свет. На следующем углу висела афиша «Сегодня в кино…». Серёжа постоял перед ней. И картины все те же!

— «Дикая собака Динго, или повесть о первой любви», — прочитал Серёжа вслух.

Ничего не изменилось!

— Смотри! Велосипед, как у нашего Валерки, — сказал кто-то за его спиной.

Серёжа усмехнулся. «Не нажать бы случайно на волшебные кнопки», — подумал он, передвинув руку на руле, и… замер.

Рука свободно скользнула по холодному металлу. Белые кнопки исчезли. Серёжа остановился, не в силах оторвать взгляда от руля.

— Сойдите с тротуара! — говорили ему прохожие, торопливо обходя велосипед.

— Что за глупые шутки! — сердился какой-то старик, державший на поводке таксу. Такса рвалась к велосипеду и тянула за собой хозяина.

— Мальчик, сойди на мостовую! — опять сказал кто-то.

Но Серёжа ничего не слышал. Он смотрел на велосипед.

Перед ним стоял самый обыкновенный, очень неплохой, хотя и потрёпанный велосипед с облупившейся краской на крыльях…

Тогда Серёжа медленно сошёл с тротуара и поехал знакомыми до последнего булыжника переулками домой.

— …А я уже начала беспокоиться, — сказала мать, отворяя ему дверь. — Ведь я ждала тебя ещё вчера.

Серёжа остановился на пороге.

— Ты нисколько не изменилась, мама!

— Не изменилась? — удивилась мать.

Из комнаты лился свет рано зажжённой лампы.

— Конечно! — Серёжа радостно засмеялся. — У нас дома ничего не изменилось! Только обои немного потускнели…

Content

Гнедина Татьяна Последний день туготронов

Татьяна Гнедина Последний день туготронов