Михаил Тырин

ПУСТОЗЕМСКИЕ КАМНИ

Не важно, в каком году произошла или произойдет эта история. Важно, что все это – чистая правда.

Первая молния рассадила небо, как раз когда Витек собрался сойти с бетонки на утоптанную тракторами кромку поля. Он уже занес ногу, как вдруг черная стена ночи раскололась пополам и из трещины вырвался ослепительный свет, на мгновение превращая ночь в день.

Витек замер было в испуге, но тут тяжелая дождевая капля разбилась о его макушку, заставив устремиться вперед. От края до края земли перекатился рассыпчатый гром, а когда он смолк, стало слышно, как капли шлепаются о дорогу все чаще, быстрей, громче...

Через минуту вокруг были только темная муть и монотонный шелест. Огни поселка, что так призывно блеснули из-за реки, сгинули в дожде. Витек, спотыкаясь и раскачиваясь, двигался вдоль края кукурузного поля, чувствуя, как над головой нагнетается вся сила и злость, на которую способна летняя гроза.

Земля под ногами стремительно раскисала, а ему предстояло еще немало пройти: обогнуть поле, пересечь березовую рощу, спуститься по долгому пологому берегу к переправе, вновь подняться. А там еще миновать картофельные огороды, которые сейчас неотвратимо превращались в болота, и лишь тогда выйти к задворкам поселка.

Тетка была бы им недовольна. Только круглый дурень, сказала бы она, мог попасть в такую грозу, когда все нормальные люди сидят по домам. Но тетки здесь не было. Тетка находилась сейчас в своей кровати и похрапывала.

Надо было оставаться у свояка, допивать самогонку и слушать продолжение лекции о различных способах ловли рыбы. Об этом свояк мог рассуждать хоть до утра. Витек бы и остался, но понадеялся поспеть домой до грозы. Не послушал никого, понесло его в ночь домой, потому что договорился с утра снимать двигатель с молоковозки и ставить его на ремонт. А теперь вот сам – как рыба, весь мокрый...

Вода рушилась с неба, и не было ей конца. Поминутно сверкали молнии, гром сотрясал небеса над самой головой. Витек то и дело испуганно вжимал голову в плечи, и струйки холодной воды стекали с волос за шиворот. Громадные куски мокрой глинистой земли налипли на сапоги и нипочем не хотели отваливаться. Приходилось останавливаться, трясти ногами, бить ими друг о друга.

Витек вдруг сообразил, что может выгадать не меньше полукилометра, если пойдет не вокруг поля, а прямиком через него. Была бы здесь тетка, она догадалась бы раньше. Витек только не мог для себя решить, что лучше: продираться сквозь чащу кукурузных стеблей, где земля покрепче и посуше, или ползти по просторной, но грязной и топкой обочине.

Он выбрал первое. Сначала идти было легко – грязь и впрямь не приставала к ногам. Но уже скоро борьба с упрямыми кукурузными стеблями настолько замучила, что Витек остановился и, словно заклинание, прокричал в небо длинное замысловатое ругательство.

Заклинание не помогло. Было холодно и мокро. Уставшие, избитые стеблями ноги ныли и подгибались, путь домой уже казался бесконечным. Витек нащупал в кармане четвертинку самогона, которую ему вручили в дорогу, и сделал несколько неторопливых, вдумчивых глотков. Тело согрелось лишь изнутри.

Витек захотел повторить прием микстуры и уже нашел губами горлышко, как вдруг случилось что-то невообразимое.

Громадная огненная стрела обрушилась с неба и вонзилась в землю с такой силой, что все вокруг затряслось. От грохота заложило уши. Витек выронил бутылку и оцепенел. Всего в десятке метров от него поднялся фонтан вздыбленной земли, кукурузные стебли с треском вспыхнули, но тут же погасли, сбитые дождевыми струями. Пошел густой дым.

Витек не одну минуту простоял, хлопая глазами и представляя себе, что могло с ним случиться, не остановись он принять самогонки. Он нагнулся, поднял бутылку и бережно поместил в карман. «Спасительница», – подумал он.

Огонь выдохся, дым рассеялся, и все опять погрузилось в мокрый мрак. Витек сделал несколько робких шагов к месту удара молнии. Ему все казалось, что в любую секунду это может повториться, и тогда от него точно мокрого места не останется.

Пахло гарью, жженые стебли расползались под ногами. Витек всматривался в темноту и вроде бы различал опаленный круг и воронку в его середине. Он поежился. Может, не молния это была, а бомба, случайно упавшая с пролетавшего самолета? Идти дальше было страшно, оставаться – еще страшнее, да и незачем.

В этот момент высоко в небе в очередной раз проскочила извилистая огненная дорожка, и Витек даже присел, закрывшись руками. Это была всего лишь молния. И в момент разряда он успел увидеть, что какой-то большой булыжник показал ему свой круглый бок из самого центра воронки.

Рассматривать сейчас булыжники для Витька не имело никакого смысла. Он вскочил и помчался через поле, пригибаясь, как под обстрелом. Он несся, уже не обращая внимания на хлещущие тело стебли, дождь и раскаты грома.

Меньше чем через час он ввалился в сени, сбросил на пол мокрые сапоги, пиджак, штаны, наскоро вытерся покрывалом с диванчика.

– Где тебя леший носил? – сонно проворчала тетка, заворочавшись на кровати. – Небось ни одной собаки на улице нет, только ты шатаешься по чужим дворам.

– Я кукурузу тушил, – сообщил Витек. – Молния поле подожгла, а я там оказался, и вот...

– Ну что за дурень! – сокрушенно пробормотала тетка. – На дворе дождь, а он тушит. А завтра сушить пойдешь? Иди-иди, без тебя не обойдутся...

Через минуту она уснула, а Витек еще долго ворочался, во всех красках представляя, как могло бы корчиться его маленькое мокренькое тельце под ударом грозной небесной силы.

* * *

Пожалуй, это была самая беспокойная для Егорыча ночь за последние месяцы. Делать новую крышу на амбаре он закончил аккурат в тот вечер, когда ударила гроза.

Он лежал на кровати, тревожно прислушиваясь к громовым раскатам, и рассуждал, одолеют ли хлесткие дождевые струи новый рубероид, только что уложенный и закрепленный. По всему выходило, что не должны. Материал ложился добротно, на совесть. Для себя делалось, а не для государства.

Егорычу не спалось, он думал о крыше. Словно бы не листы мертвого покрытия мокли под дождем, а родное и близкое существо. Жалко новую крышу. Лучше бы гроза прошла неделей раньше, когда была еще старая, из трухлявого шифера.

С этими мыслями Егорыч засыпал – с ними же и проснулся. За окнами избы улыбалось свежее, мокрое утро, дождь ушел своей дорогой.

Егорыч натянул штаны и заторопился на двор – смотреть, как пережила стихию новая кровля. Куры неуклюже разбежались в стороны и снова сошлись за его спиной, чтоб укоризненно склонить набок головы и поквохать в адрес хозяина.

Егорыч ворвался в сарай и с первого же мига понял: здесь что-то не так. Было слишком светло. Причина этого открылась ему в следующую секунду и поразила в самое сердце. В новенькой крыше зияла большая круглая дыра, ровная, как циркулем проведенная.

Не меньше минуты Егорыч простоял, глядя на эту дыру и жадно хватая ртом воздух, пропахший сеном и пылью. Еще один удар ожидал его, когда он опустил взгляд вниз. Такая же дыра, только изломанная, имелась и в полу.

У Егорыча подкосились ноги. Ни от кого он не мог ожидать такой подлости по отношению к творению рук своих: ни от грозы, ни от зверя, ни от человека. Кто мог позволить подобное варварство, невозможно было и представить.

Он приблизился к пролому в полу и заглянул туда, но ничего не разглядел в полумраке. Хлопнул по карманам – спички остались в рубашке.

Егорыч побрел за фонариком. Куры, увидев его, насторожились, но хозяин прошел в этот раз медленно, никого не беспокоя. Перекинувшись несколькими птичьими фразами, куры продолжили свои занятия.

– Чего, опять сердце болит? – встревожилась Дарья, супруга Егорыча, заметив из кухни его понурый вид.

Егорыч помотал головой и отмахнулся. Жена не стала выпытывать, ей надо было наблюдать за кастрюлей на плите.

Вооружившись фонарем, Егорыч вернулся на место своей скорби. Он заглянул в пролом, надеясь найти там причину несчастья.

Под полом было много перегнивших опилок, куриного помета и костей, которые натаскала собака. Среди всего этого точно под дырой покоился темный булыжник размером с нормальный кочан капусты.

«Вот он, курва!» – процедил Егорыч и протянул руку, касаясь камня. Он был какой-то очень уж круглый, будто его специально ровняли. Обычно камни такими правильными не бывают, обязательно найдется изъян.

Егорыч хотел пошевелить его, но не смог – булыжник оказался чудовищно тяжелым.

Сопя от обиды и расстройства, Егорыч вышел за калитку и присел на корточки у ограды. Мимо гнали коров. Они медленно и уныло, как военнопленные, тащились вдоль хат и огородов, с печалью глядя на мир. Некоторые сходили с дороги, чтобы потыкаться мордой под какой-нибудь столб или забор, поискать вкусную травку, но ничего не находили и брели дальше.

– Куда! Куда пошла, говяжье отродье! – надсаживался пастух. – Ровней шагай, холера! Равняйсь в затылок, каторжные! Куда прешь! Чего там забыла, холера каторжная...

Рядом с пастухом вышагивал с охапкой пустых мешков дед Харлам, очевидно, направляясь в этот ранний час на свиноферму за посыпкой для поросят.

– Дед! – позвал Егорыч. – Дай закурить.

Харлам остановился, поглядел на Егорыча с некоторым удивлением, но подошел.

– Ты чего? – спросил он, протягивая папиросу.

– Чего?

– Ну, смурной. Заболел или, к примеру, не спамши?

– Спамши, – угрюмо проговорил Егорыч. Затянулся дымом, затем со злостью сплюнул под ноги. – Пошли, дед, кой-чего покажу...

– Ах, растудыть тя по углам! – сокрушенно проговорил дед, оказавшись в сарае и увидав дыру в крыше. – И кто ж такое сделал?

– А вот не знаю кто! Погляди-ка еще сюда...

Дед внимательно разглядел булыжник, затаившийся под испорченным полом, покачивая головой и ворча про себя.

– Кто ж такое зверство сотворил? – опять спросил он.

– Я почем знаю?

– А если, к примеру, закинули мальчишки?

– Мальчишки? А ты возьмись подыми его!

Дед потрогал булыжник пальцем, подергал, попробовал раскачать. Если камень и сдвинулся, то самую малость.

– Тяжелый!

– А то!

– Я, к примеру, вот что думаю. Вчера гроза была? Была. Вот к тебе шаровая молния и залетела. Крышу попортила, пол сломала, а там и сама остудилась и улеглась тут.

– По мозгам тебе, дед, молния не ударила, нет? Если бы молния, от сарая одни уголья б остались!

Дед почесал затылок, прошелся из угла в угол, не переставая что-то бормотать. Снял кепку, снова надел.

– Тяжелое, – проговорил он.

– Тяжелое, – подтвердил Егорыч, зыркнув на деда.

– Может, свинец?

– Ты что? Какой свинец?

– Ну, свинец. По радио говорят, в воздухе свинца щас много – тыщи тонн. К примеру, молния ударила, он растопился да и упал на твою крышу.

– Знаешь что, дед! – рассердился Егорыч. – Шел бы ты поросям своим истории рассказывать. У меня амбар чуть ли не разнесло, а ты, как нарочно, байки травишь, словно насмехаешься.

– Я к примеру сказал, – растерялся Харлам. – Ну, не знаю... Можно у людей спросить, к примеру...

– Только людей мне не хватало. Всякий будет ходить, руками трогать и говорить мне чепуху...

Когда дед ушел, Егорыч поднялся на крышу и осмотрел пробоину. Для ремонта требовалась пара хороших досок да кусок рубероида. Достать не трудно, но...

Но обидно. До чего ж обидно!

* * *

С утра у Алешки было чудесное настроение. А, собственно, какое может быть настроение у мальчишки на летних каникулах, когда целый мир лежит перед тобой и есть время, чтоб весь его облазить и проверить?

Алешка направлялся к броду, намереваясь посмотреть свои баллоны. Еще в начале лета он стащил к речке с десяток автомобильных и мотоциклетных баллонов и побросал их на мелководье. Если тихо подкрасться и быстро поднять такой баллон, внутри можно было обнаружить одного, а то и двух жирных вертлявых пескарей.

Толку от такой добычи мало – разве что кота накормить. Зато какое удовольствие обмануть и поймать хитрую скользкую рыбину! Пока про его рыбхозяйство не знал никто из деревенских пацанов, и почти каждый день Алешка приносил в дом не меньше пяти крупных пескарей, насаженных на травинку.

Если же охота оказывалась неудачной, можно было посидеть в развилке трех сучьев старого вяза, выросшего на берегу, помечтать в густой кроне, тайком понаблюдать за каким-нибудь мужиком, что шел себе с граблями по дороге, не ведая, что на него глядят из ветвей.

Между огромных шершавых сучьев было удобно, как в кресле. Алешка планировал со временем прибить тут пару дощечек для еще большего удобства, а еще сделать веревку, чтоб лучше было спускаться и подниматься.

Однако этим планам суждено было остаться неосуществленными. Едва лишь увидев вяз издалека, мальчик понял, что обустраивать свой наблюдательный пункт ему уже не придется.

Дерево было искалечено. Один из трех сучьев валялся на земле, трагически белея обнаженным древесным нутром. Остальные два разошлись рогаткой – могучий ствол оказался расколот надвое. Внутри он был черен, как головешка.

Он и был головешкой. Подойдя ближе, Алешка понял, что его любимое дерево сожгла молния. Он обошел вяз вокруг два или три раза, словно желал убедиться, что его уютного и безопасного уголка больше не существует. Дерево было испорчено безнадежно.

Мальчик сел на траву лицом к реке и уставился на воду, которая, как всегда, легко и беззаботно бежала по камушкам. Ничего не изменилось, если не считать гибели вяза. Всего-то старое дерево, но без него место стало другим – чужим, неинтересным, голым каким-то...

Алешка поискал взглядом, где бы еще он мог устроить себе гнездо, но так и не нашел. Вокруг были только кусты, жиденько покрывающие однообразные покатые берега.

Мальчик наконец поднялся, снял сандалии и ступил в прозрачную воду, тут же обхватившую его лодыжки холодными упругими пальцами. Если дерева больше нет, то надо хотя бы проверить баллоны.

С этого места он еще раз взглянул на вяз и вдруг заметил нечто необычное. В трещине между половинками ствола темнел круглый предмет. Как будто кто-то закинул туда мяч и не смог достать.

Алешка, позабыв про пескарей, вернулся к дереву. Допрыгнуть до круглого предмета не удавалось, и мальчик начал карабкаться по стволу, пачкаясь обугленной корой.

Через полминуты странный кругляш оказался перед его глазами. Покрытый копотью шар размером чуть меньше Алешкиной головы висел в расщелине, как пушечное ядро, застрявшее в стене крепости.

Эта штука выглядела подозрительно правильной, словно и впрямь была сработана человеческими руками, а затем выпущена из неведомого орудия. Получалось, что именно она своим ударом и расколола старый вяз надвое.

Алешка попробовал выковырнуть шар из расщелины, но ничего не вышло. Дерево прочно держало причину своего несчастья. Алешка повисел на стволе еще пару минут, осматривая и ощупывая находку, пытаясь сдвинуть ее хоть на волос. Ничего не выходило. Здесь требовались топор и сильная взрослая рука.

На взрослую руку мальчик не надеялся – кто согласится тащиться к броду и рубить дерево из-за какого-то булдыгана, неизвестно почему застрявшего в стволе?

И тогда мальчик решился все сделать сам. Утащить из сарая топор, взять с собой пару поленьев для распорок и освободить таинственный шар, чтобы разобраться с ним не на весу, а в спокойной обстановке у себя во дворе.

Надев сандалии, Алешка помчался домой, позабыв даже проверить свои баллоны, где отдыхали в тот момент семь крупных мясистых пескарей.

* * *

Гендос соскочил с автобуса и, бросив водителю «Будь здоров!», бодро зашагал по наезженной стежке в сторону поселка. Не пройдя и двух сотен шагов, он услыхал за спиной гул двигателя. По звуку он определил, что едет «УАЗ» и что заправлялся он последний раз возле гаража «Сельхозтехники» – только там так бессовестно разбавляли бензин.

Не оборачиваясь, Гендос вскинул свою забинтованную руку. Если свои – сами остановятся, подберут, а если чужие, то тут уж следует намекнуть.

Оказалось, чужие. Желтый «уазик» остановился точно возле него. Стекла были опущены, внутри маялись от духоты двое незнакомых мужиков. Один – толстый и бородатый, в очках, в рубашке на заклепках – высунулся и спросил:

– Милейший, эта вот дорога – она куда?

– На поселок, – с некоторым удивлением ответил Гендос. Вопрос был откровенно глупым: всякий здесь знал, что эта дорога ведет только к поселку, и больше никуда. Для того и проложена, чтоб люди могли по ней добираться до поселка, сходя или съезжая с большака.

– Какой поселок?

– Пустозем, конечно, – ответил Гендос. – Здесь других нет, извиняюсь за выражение.

– Ну да, конечно. – Бородатый скрылся в кабине, шурша там какой-то бумагой. – Название оптимистичное, – добавил он.

– Вы, извиняюсь за выражение, меня-то подбросите? – напомнил о себе Гендос.

– Давай садись, милейший, – кивнул бородатый. – Заодно и поговорим.

Гендос забрался на заднее сиденье, принюхался. Машина была совсем чужая, издалека. Скорее всего из области. За рулем сидел мужик в повязанном на голову платке. Брови у него были белые, прозрачные, да и лицо казалось каким-то блеклым. Словно и не загорал человек никогда.

Бумага на коленях у бородатого оказалась картой. Он водил по ней карандашом, рисуя линии и кружочки.

– Слушай, – сказал он. – Тут никакого Пустозема нет.

– Ну правильно! Он по картам и документам проходит как, извиняюсь, Перспективный. Но у нас все по старинке говорят – Пустозем.

– Ага, Перспективный, есть такой...

– Вы, извиняюсь за выражение, откуда, мужики? – спросил Гендос.

– Издалека, – вздохнул бородатый мужик. – Значит, Пустозем, говоришь?

– Сто пудов – Пустозем! – побожился Гендос.

Бородатый сунул руку под панель и вытащил микрофон рации на витом шнуре.

– База, база, как слышно? – В рации заскворчало. – Слышь, Петрович, а Пустозем, в смысле Перспективный, в плане? Я что-то не пойму...

Рация еще раз проскворчала. Гендос, сколько ни напрягал уши, ни слова не разобрал. Но бородатый все выслушал и вернул микрофон на место.

– Надо проверять, – сказал он.

– Будем проверять, – безразлично отозвался шофер.

Гендос почувствовал тревогу. Что это, интересно, они собрались проверять? И за какие грехи их поселок надо проверять? А может, зря он к ним подсел?

– Вы, извиняюсь, чего хотели-то? – неуверенно спросил Гендос.

– Тебя как зовут, милейший? – спросил вместо ответа бородатый.

– Гендосом. Генка я. А вы...

– Скажи нам, Генка, прошлой ночью слышал ты что-нибудь? Или, может, видел? Что-то странное, а?

– Слышал. И видел. К дежурной сестре шабашники приходили, которые крышу делают, так вот она с ними всю ночь спирт пила.

– Какой спирт? Какие шабашники?

– В больнице. Я всю неделю там пропадал, только сегодня вот домой отпустили.

– Тебя, значит, не было тут? – разочарованно проговорил бородатый.

– Не-а. Не было. Я в городе был. Во, гляди, – он продемонстрировал забинтованную ладонь. – Работал, извиняюсь за выражение, на току, и какая-то погань в болячку попала. Рука опухла что лопата и болит же, сволочь! Ну, я в город, к докторам. Те болячку срезали, а оттуда как потекло! Чуть не пузырями! И такое ведь вонючее...

– Жаль, – сказал бородатый. – Что ж, придется по дворам походить.

– Чего ищете-то? Может, я знаю?

– Ищем, милейший, метеориты. Как назло, в грозу упали, никто не видел и не слышал. Уже с десяток деревень объехали – хоть бы что!

– Ну, это надо у людей узнать, – рассудил Гендос. – Если что, могу подсобить. Работать мне все равно пока нельзя, а я тут всех, извиняюсь за выражение, знаю.

Ему вдруг приглянулась роль участника научной экспедиции: возят на машине, спрашивают, интересуются, а ты им только показываешь да рассказываешь: вот тут колодец, вот коровник, вот силосная яма... Ничего они, конечно, не найдут – в Пустоземе сроду ничего не происходило, – но все равно приятно.

– Посмотрим, – сказал бородатый. – Это уже поселок, что ли?

Он указал на верхушки крыш, показавшиеся за бугром.

– Точно, – кивнул Гендос. – Вон первый дом, там Ызя живет.

– Кто-кто?

– Ызя, говорю, механизатор. Только у него трактор покамест отобрали. Он весной, извиняюсь, уснул за рычагами да и снес курятник, а потом хорошо в болоте застрял, а то б еще чего натворил.

– Чей курятник-то, свой?

– Еще чего – свой! Пастуха, Сквалыгина. Тот тоже чудик. В прошлую весну переводил стадо через брод, и у него двух коров в реку унесло! Одну потом вытащили, а другая так и плавает, может, уже и морской коровой стала, извиняюсь за выражение. Или, наверно, кто-то прибрал к рукам. А вон видите домик? Там Гена-грех живет. Вот он чудило, каких еще поискать надо. Отсюда не видать, у него трубы вкруг дома. Решил, извиняюсь, устроить себе канализацию – чтоб все из нужника прямо в канаву. Ну и что, на другой день вся его канализация на соседском дворе плавала. Хотели ему за то морду бить, но не стали – он назавтра полез на крышу ставить ветровой двигатель и свалился, руку сломал.

Незнакомцы переглядывались, медленно шалея от потока столь занимательной информации.

– А вон избенка серенькая, видите? Там Варвара, вдова. Баба хорошая, но суровая. Одна живет – и муж, и сын померли. Сын – вертолетчик был, разбился.

– Вертолетчик, говоришь?.. – произнес наконец бородатый. – А все-таки с кем поговорить тут можно?

– А с кем хошь, с тем и говори. Вон хоть бы с Бабаем, он небось дома сейчас сидит. Но тот тоже с мозгами набекрень. В прошлый год бабку свою накормил, извиняюсь, мухоморами. Набрал их целый карман, как нарочно, отварил – кушай, говорит, дорогая бабушка, на здоровье. А сам, стервец, сидит смотрит, чего ей будет. А ей чего – денек в туалете помаялась, а на другой уже на работу вышла...

Одна захватывающая история сменялась другой, приезжие все больше сатанели, но слушали. Вскоре «уазик» въехал на улицу поселка.

* * *

Вечером, когда Егорыч работал на огороде, к нему заглянул дед Харлам.

– Ну чего, сходил ты к москвичам? – спросил гость.

– Каким москвичам? – удивился Егорыч, отставляя лопату.

– Ну, что сегодня приехали. Сходил?

– Кто приехал? Зачем к ним ходить? – недоверчиво переспросил Егорыч.

– Вот же голова трухлявая! – всплеснул руками дед. – Ты ничего не слыхал, что ли?

– А когда? Я только с работы, чуть поужинал, сразу сюда...

– Ну, человек! – рассмеялся дед Харлам, радуясь, что именно ему выпало сообщить такую замечательную новость. – Москвичи приехали. Сказали, в грозу с неба падали камни, и теперь ищут, где они лежат.

– Да ты что! – оторопел Егорыч.

– Беги скорей, дурилка! – радостно засмеялся дед. – Их в учительском доме поселили. Беги разбирайся.

Егорыч отбросил лопату и выскочил за калитку, не потрудившись надеть рубаху поверх потной майки. Учительский дом был в самом конце поселка. Его так прозвали, потому что раньше туда каждую осень селили новых учителей – молодых ребят, приезжавших работать в деревню, чтоб не попасть в армию. Долго никто не задерживался, обычно через полгода и след их простывал. А на следующую осень приезжали новые.

Пару лет назад школу упразднили – мало стало учеников. Оставшимся приходилось ездить теперь в Белые Грязи – большую деревню в пяти километрах от поселка. Но дом в народном сознании так и остался учительским. Хотя селили в него теперь только шабашников, командированных и прочий временный люд.

Егорыч издалека приметил незнакомый желтый «уазик», приткнувшийся к крыльцу. Рядом сидел на чурбачке толстый бородатый мужик в очках и хлебал из пластмассовой бутылки газировку. На подбежавшего Егорыча он посмотрел задумчиво, но без интереса.

– Вы, значит, насчет камней? – уточнил Егорыч, отдышавшись.

– Мы, а что? – Глаза за очками слегка ожили.

– Вы то есть по этим камням здесь главные, верно?

– Ну, верно. А в чем дело? – Бородатый даже сделал попытку встать, но передумал.

– То есть когда людям на головы эти камни сыплются – это по вашей части, точно?

– На головы? – озадаченно переспросил незнакомец.

– А то! Да мне эти ваши камни пол-амбара развалили! И кто будет отвечать?

Бородатый наконец встал, пристроил бутылку на чурбак, затем повернул голову к дому:

– Матвей, выйди на разговор!

На крыльце показался худой парень с белыми волосами и бровями. Он был одет в спортивный костюм, в руке держал книгу.

– Где твой амбар? – спросил бородатый у Егорыча. – Пойдем глядеть.

– Ух ты, какой скорый! Кто отвечать будет, я спрашиваю? Вы свои камни раскидываете, а мне расходы за них нести? Так, по-вашему?

– Да мы их, собственно, не раскидываем...

– Ты мне мозги не забивай, а говори начистоту. Кто ущерб возмещать будет?

– Вы камень нашли? – спросил белый.

– Нашли, нашли... Еще б чуть-чуть – и в голове бы у меня нашли.

– Ты успокойся, брат, – посоветовал бородатый. – Ты сначала покажи камень-то.

– Ишь ты! А ущерб?

Москвичи переглянулись. Молодой сунул руку в карман и чем-то там погремел – мелочью или ключами.

– Сколько ущерба? – прямо спросил он.

– Сейчас прикину, сколько. Крышу латать – рулон рубероида надо. И доски – полкубометра.

– Завтра начальство приедет – все выдадим.

– Тогда завтра и приходите. А то, знаю я вас, опять забудете или скажете, что не уполномочены или еще какую чепуху.

– А ежели ты врешь, милейший? – подал голос бородатый. – Вот мы сейчас, не посмотревши, начальство побеспокоим, а окажется, что нет ничего. Как быть? Нам сначала убедиться надо.

– Ах, убедиться? – усмехнулся Егорыч. – Ну, это завсегда пожалуйста. Идем, сейчас я вам амбар покажу.

– Далеко? – спросил молодой. – А то, может... – он кивнул на машину.

– Недалеко, ножками дотопаем, – пообещал Егорыч.

Москвичи пошушукались и отправились вслед за ним.

– Значит, говорите, вру я? – сказал Егорыч, подходя к своему двору, где в ожидании развязки ошивался дед Харлам. – А вот!

Он торжественно указал на круглую дыру, чернеющую в скате крыши.

– Это что, по-вашему, ворона мне проклевала?

Молодой присвистнул, они с бородатым вновь начали шептаться. Егорыч услышал что-то вроде «маловата дырочка».

– Как так – «маловата»? – встревожился он. – Да у меня крыша напрочь изувечена, а вы – «маловата»...

– Мы не о том, – туманно ответил молодой, делая успокаивающий жест, а сам продолжил совещаться с бородатым. – ...по массе, конечно, больше представляли, но кто знает, какая там масса? – услышал Егорыч. – А если разлетелось в атмосфере? Может и так быть. Потому и шума почти не было... Вокруг надо смотреть...

– А ну-ка погляжу, – сказал бородатый и самым нахальным образом направился в калитку.

– Стоять! – скомандовал Егорыч и расставил руки в стороны, оберегая от чужаков двор. – Сказано – сначала ущерб, потом забирайте! И не имеешь такое право, на мое имущество заходить!

– Да я только поглядеть... – начал было бородатый, но Егорыч стоял насмерть.

– Оплотишь, потом смотри, пока глаза не вылезут.

Пускать чужаков в амбар Егорыч не собирался. Там они быстренько узнали бы, что затребованных полкубометра досок на ремонт не нужно, хватило бы и пары штук.

– Может, все-таки пустите взглянуть? – еще раз подступился молодой.

– Ни в какую, – замотал головой Егорыч. – Мое слово сказано как приклеено.

Москвичи еще пошептались, затем повернулись и пошли к себе.

– Ладно, – сказал на прощание бородатый. – Завтра все будет. Смотри, метеорит не профукай. Завтра после обеда решим вопрос.

– Эй, я на работе до восьми! – крикнул вслед Егорыч.

Дед Харлам, который наблюдал все переговоры молча, теперь только крякнул. Егорычу было немного совестно, что люди пришли по серьезному делу, а он их так турнул из-за каких-то досок. Поэтому, чтобы заглушить голос совести, он громко сказал:

– Больно деловые! Думают, им тут все на тарелочке поднесут, раз москвичи.

Дед что-то промямлил да и пошел дальше по своим делам. Егорыч вернулся на огород, прикидывая, что досок, вырученных за разоренный амбар, ему хватит не только на ремонт, но и на то, чтоб поставить новое крыльцо.

«Мало попросил, – досадовал он, ковыряя лопатой грядку. – Надо было больше. Надо было кубометр просить...»

* * *

Если накануне о приезде экспедиции знала только половина поселка, то утром об этом говорили уже все. Витек тоже слушал разговоры и удивлялся вместе со всеми, однако не мог связать ночное происшествие в кукурузе с поисками каких-то камней.

Сначала он хотел сходить на то место и осмотреть все при свете дня, но так и не собрался. Должность моториста довольно хлопотная, особенно в хозяйстве, где большая часть техники не то что просится, а просто умоляет отправить ее на свалку.

А потом и интерес пропал. Ну, ударила молния, ну пожгла маленько посадок – разве событие? А в то, что эта молния ударила ему чуть ли не по макушке, никто не поверил. Все только посмеивались и участливо справлялись, сколько в той молнии было градусов и из чего ее нагнали. Особенно тетка издевалась, жаля своим ядовитым языком.

Зато Алешка, даром что пацан, сразу смекнул, что к чему. И теперь в нем боролись сомнения. С одной стороны, хотелось сейчас же прибежать к москвичам, гордо выкатить грудь и заявить: я камень нашел!

Но если рассудить по-другому, то взрослые сразу отберут находку и больше не подпустят. А так хотелось сначала самому с ней повозиться, все потрогать, по возможности расковырять...

В конце концов победили нетерпение и мальчишеское тщеславие. Тем более Алешка понимал, что сам он вряд ли сможет выковырнуть булыжник из ствола – маловато силенки.

С утра мальчик приблизился к учительскому дому и с подчеркнутым безразличием спросил у бородатого москвича:

– Вы, что ли, круглые камни ищете?

– Мы, – ответил москвич с таким же безразличием. Но в следующую секунду подпрыгнул: – А откуда знаешь, что круглые?

Через десять минут мальчик уже сидел на переднем сиденье желтого «уазика» и показывал дорогу белобрысому водителю. Проезжая поселок, он энергично крутил головой, пытаясь выяснить, видит ли кто-нибудь его триумф. Но, кажется, никто не видел – большинство поселковых были на работе.

– Как звать, пионер? – спросил бородатый дядька.

– Алешка.

– Это хорошо, – ответил москвич и умолк, задумавшись.

– А вы кто? – поинтересовался мальчик.

– Мы? Да мы так...

– Из Министерства бороны?

– Какой еще бороны?

– А вон у вас бумажка из-под сиденья торчит...

Водитель, нахмурившись, запихнул поглубже мятый бланк с грифом «Министерство обороны».

– Лично я – из Академии наук, – сказал бородатый. Его напарник промолчал.

Верхушку вяза обычно было видно с дороги метров за триста до брода. Алешка ждал, когда изувеченное, но непобежденное дерево покажется из-за бугра, однако этого никак не происходило.

Вот уже и поворот, за которым дорога вела через реку по мелководью, по веселым гремучим камешкам, а дерева не видно. И когда машина выкатилась на берег, мальчик понял, что вяза больше вообще нет.

На его месте находился большой желтый бугор, похожий на шапку пены. По размеру он не уступал «уазику». Снизу торчали остатки вяза – он раскинул в стороны свои сучья и лежал как раздавленный. Прежде могучие ветви поникли и примялись к земле, став какими-то жалкими, немощными, будто стариковские руки.

Алешка смотрел на это широко раскрытыми глазами, ровным счетом ничего не понимая. Откуда эта желтая штука? Как она могла раздавить большое дерево?

– Ну? – спросил бородатый.

– Здесь был, – ответил мальчик. – На этом месте.

Москвичи вышли из машины, обошли желтый бугор кругом. Алешка несмело выглядывал из-за их спин. Теперь было видно, что это огромный ком спутанных кучерявых волокон, похожих на медную стружку. Или на гигантскую мочалку.

– Сергеич, ты такое когда-нибудь видел? – спросил шофер.

– М-м-м... – ответил бородатый.

Шофер начал подносить к мочалке маленькую коробочку и слушать, как она пищит. Сергеич тем временем подобрал палочку и начал поддевать ею желтые скрученные волокна. Наконец он поймал одно из них и вытянул наружу. Волокно было как пружинка – упругое, витое, с остреньким кончиком-завитком.

– Значит, говоришь, камень был в дереве? – обратился бородатый к Алешке, который малость осмелел, подошел к мочалке и трогал ее кончиком сандалии.

– Ага. В стволе засел.

– Точно? Не врешь? Не показалось?

– Точно. Черный такой, как обгорелый.

– А теперь – ни камня, ни дерева. Ясненько... Слышь, Матвей! Как думаешь, увезем мы с собой эту штуку?

Вместо ответа вдруг раздался испуганный вскрик. Матвей, как оказалось, зашел с другой стороны и сунул руку в переплетение желтых пружинок. Теперь он не мог ее вытащить.

– Сергеич, помоги! Оно вроде затягивает...

Бородатый проворно вскочил и подбежал к товарищу. Он уперся ногой в мочалку и начал оттягивать ее руками в сторону.

– Дергай! Дергай руку! – скомандовал он.

Белобрысый дернул и снова вскрикнул. Рука была на свободе, но вся оказалась исцарапана, из множества крошечных ранок сочились капельки крови.

– Хотел внутри проверить – думал, может, есть что, – растерянно проговорил он, обтирая кровь краем рубахи. – А оно как потянуло, будто болото.

– Думать надо! – рассердился бородатый. – А если заразу подцепил? Иди возьми бинт в аптечке...

– Никуда мы ее не повезем, – сказал Матвей, торопливо оборачивая руку бинтом. – На месте надо смотреть. Ставить комплекс прямо в деревне и разбираться.

– Да, разворачиваться нужно по полной программе, – согласился бородатый.

– И людей хорошо бы отселить.

– Ага, размечтался. И трехметровым забором поселок обнести, еще скажи... Охрану выставить – вот что надо.

– Кого ж выставлять? – вздохнул Матвей. – Кто тут, кроме нас?

– Значит, сами и будем. Слышь, пионер! – бородатый обернулся к Алешке и сделал насколько возможно серьезное лицо. – Ты беги домой. И никому про это место не говори, ладно?

– Ладно, – пожал плечами мальчик. – А вы что будете делать?

– А ничего. Ждать своих будем.

Алешка, конечно, не поверил, что ученые будут просто так сидеть возле этой штуки и чего-то там ждать. Но оставаться здесь он не мог: мать просила прийти домой пораньше и помочь отметить зеленкой кур, чтоб не путать с соседскими.

Уходя, Алешка знал, что вскоре вернется и тайком подсмотрит, чем будут заниматься таинственные москвичи.

* * *

С утра дед Харлам вышел на луг, догола общипанный коровами, и некоторое время занимался там подбором сухих коровьих лепешек, намереваясь переложить ими грядки в теплице.

Когда солнце и мухи истомили его и он принялся складывать урожай на тележку, на дороге вдруг показалась необычная процессия. Впереди ехал «уазик» защитного цвета. На его крыше громоздился большой белый ящик, утыканный целым ворохом антенн.

За «уазиком» катились три «КамАЗа»-вездехода с фургонами. И еще два бортовых «ЗИЛа» замыкали колонну. Ни одна из машин не походила на обычную раздолбанную сельскую технику, к которой за долгие годы так привык глаз старика. Каждый автомобиль был обвешан какими-то посторонними деталями – лебедками, баками, подпорками. Выглядело это довольно грозно.

«Война, что ли...» – пробормотал дед, невольно отступая к кустам вместе со своей лопатой и тележкой.

Колонна между тем сбавила скорость и начала заворачивать на тот самый луг, где дед едва закончил подбор удобрений. Откуда-то вырулил и желтый «уазик», из него показался бородатый москвич и помахал прибывшим рукой.

Из машин начали высыпать люди, некоторые действительно были в военной форме.

– Чего делается-то! – завороженно прошептал дед, отползая все дальше в кусты. Он все пригибался и пригибался к земле, пока вовсе не лег, собрав перед собой кучу веток, как опытный разведчик.

Прибывшие люди встали в круг, поговорили, потом разошлись и занялись делами. Одни доставали грузы из машин, другие размечали что-то на земле, третьи, взяв топоры и пилы, отправились к перелеску.

Огромное впечатление на деда произвело то, что они делали с «КамАЗами». Водитель поворачивал что-то в кабине, мотор начинал натужно гудеть, а фургон – раздвигаться вширь, превращаясь во вместительный домик с окнами.

Деду Харламу вдруг стало страшно, что кто-то засечет его наблюдательный пост и выволочет наружу и его самого, и тележку с навозом. Он отполз еще на десяток метров, а там привстал и торопливо покатил тележку прочь, оглядываясь и прислушиваясь.

В поселке уже заметили прибытие автоколонны, и навстречу деду вылетела ватага мальчишек, спешивших первыми про все узнать.

К обеду эти же мальчишки принесли в поселок достаточно полные сведения о происходящем. Оказалось, приехали ученые – целая экспедиция с походными лабораториями. Они расставили на лугу свои фургоны, воздвигли разные навесы и палатки и теперь собирались искать метеориты, которыми посыпало землю в ту грозовую ночь.

Мальчишки по секрету добавляли, что падение метеоритов засекли военные локаторы. Уже на следующий день целый полк солдат прочесывал лес в семи километрах от поселка, но никто ничего не нашел. Теперь эти же солдаты будут искать камни здесь.

Кроме того, мальчишки дополнительно сообщили, что ученым активно помогает в обустройстве Гендос, держится там за своего и очень задирает нос. Уже дважды его посылали в магазин – за вином и, кажется, за хлебом.

Самым приятным известием оказалось то, что за каждый найденный метеорит поселковым была обещана премия – небольшая, но приятная. В доказательство говорилось, что Алешка показал москвичам, где лежит один такой камень, и получил награду. Теперь он, правда, объевшись жвачками и шоколадками, сидел дома, ничем не интересуясь.

Вечером, когда народ вернулся с работы, почти весь поселок пришел на луг, чтобы лично посмотреть, как обустраиваются незваные гости. Мужики собирались в кучки, рассаживались вдоль канавы, что отделяла луг от дороги, и наблюдали за пришельцами, смоля папиросы.

Ученые перетаскивали ящики и коробы, гремели ложками о тарелки, жгли костры, тянули провода, хлопали дверями машин и в свою очередь поглядывали на поселковых. Местные и приезжие стояли друг против друга, как два войска, разделенных канавой, и не спешили вступать в знакомство.

То и дело между палаток и фургонов мелькала забинтованная рука Гендоса. Он летал взад-вперед, как ласточка, стремясь всем помочь и дать совет. Вот он участвует в забивании колышков для навеса, вот показывает, как обтесать жердь, а вот уже несется к кому-то с ведром воды.

Мужики пускали папиросные дымки и комментировали:

– Гля, как старается – аж штаны трещат.

– Думает, наверно, ему академика присвоят.

– И особую благодарность с занесением в грудную клетку...

Гендос, не слыша реплик, иногда останавливался, отдувался, вытирая пот с лица, и, бросив беглый взгляд на односельчан, несся дальше.

– Эй, не торопись – пупок развяжется! – кричали мужики.

Егорыч сегодня припозднился с работы и пришел на луг, когда там было уже полно публики. Он помнил, что сегодня должно было приехать начальство и оплатить изувеченный амбар. Некоторое время он бродил вдоль канавы, высматривая бородатого москвича и никак не решаясь пересечь невидимую границу. Затем увидел Гендоса, бегущего куда-то с мотком провода, и бросился ему наперерез.

– А ну, по тормозам!

– Чего? – Гендос остановился и принял вид крайне занятого человека.

– Где этот... С бородой, в очках. Где он?

– Кто, Сергеич? Отъехал вроде. Куда-то к речке, к броду. А чего тебе?

– А надо. Где тут начальство, отвечай. Разговор есть.

– Ты что?! – Гендос обозначил на лице ужас. – Люди делом заняты, а ты, извиняюсь за выражение, с разговорами. – Ему явно не хотелось упускать монополию на близость к важным гостям.

Тем временем мужики заметили, что граница между местными и приезжими как бы прорвана, и начали подтягиваться к разговору.

– Ну, чего, – усмехнулся Ленечка Шурочкин по кличке Выкусь-Накусь. – Ты тут всех уже обслужил, обстирал, нет?

– Чего тебе? – рассердился Гендос.

– Бегаешь быстро. Народ волнуется, как бы вторую клешню не надорвал.

– Ты б не зубоскалил, а лучше б людям баньку приготовил. Люди с дороги, уже спрашивали, у кого, извиняюсь за выражение, попариться можно.

– А я им банщик? – высокомерно ответил Ленечка, хотя и остался польщен предложением.

– Не хочешь, они к другим пойдут, подумаешь... – пожал плечами Гендос. – А завтра, между прочим, начальник этого табора прибудет. А начальник знаешь кто?

– Алла Пугачева, – ухмыльнулся Ленечка.

– Хрен тебе в ухо, а не Пугачева. Начальник – Борис Михайлович Олейник, понял?

– Кто это? – озадачился Ленечка. – Из «Динамо», что ли?

– Ага, ты еще скажи, из балета. Космонавт Олейник, тот самый! Деревня!

– А-а, – сказал Ленечка, перестав усмехаться.

– Ага! Что, не хочешь космонавта в своей баньке попарить?

– Э, постой! – вмешался Егорыч. – Выходит, начальства еще нет?

– Сказано – завтра он будет.

– Слышь, Гендос, – подал голос кто-то из мужиков. – А взаправду говорят, за камни деньги давать будут?

– Вот же чудные, извиняюсь за выражение! Я ведь говорил уже – будут давать. Ну, не за всякие, конечно...

– Оно понятно. Завтра бабу свою за грибами отправлю, может, найдет метеорит...

– Деньги? – испугался Егорыч. – Какие такие деньги? Кому – всем, что ли? И сколько?

– Сказано – всем, кто найдет. Немного, конечно...

Егорыч отошел в сторону совершенно обескураженный. За найденный метеорит полагалось куда меньше, чем он рассчитывал запросить за сломанную крышу. Выходило, что теперь любой голодранец понесет москвичам камни и получит мзду, а ему, Егорычу, ущерба не возместят. Зачем возмещать, если метеоритов и так будет завались?

Злой и расстроенный он поплелся домой. Вскоре за ним потянулись и остальные. У всех были свои дела, никто не собирался торчать тут до темноты. Кроме, может быть, Гендоса.

* * *

Наконец произошло то, что должно было. Витек, когда речь зашла о деньгах, малость напряг мозги и понял – между происшествием на кукурузном поле и приездом экспедиции есть связь.

Ему, конечно, следовало сначала сбегать на поле самому и убедиться, что действительно там есть камень. Но времени на это не хватало. Витек поздно заканчивал работать, и ему не улыбалось после тяжелого дня тащиться за реку. Лучше все рассказать москвичам, а они – люди серьезные, не поленятся послать в кукурузу машину.

Вечером, переодевшись и наскоро сполоснувшись колодезной водой, он явился в стан ученых, походил среди палаток и наконец обратился со своим сообщением к загорелому мужичку в желтой иностранной кепке.

К словам Витька отнеслись довольно скептически. Дело в том, что за прошедший день ученым принесли не меньше двух центнеров больших и малых булыжников, уверяя, что это как раз те самые камни, что упали в грозу. Вдобавок поселковые замучили москвичей рассказами, что, дескать, на кладбище по ночам ходит какой-то парень, которого десять лет назад там зарезали беглые зэки, что в реке водится пятиметровый сом, способный утащить под воду лодку с рыбаками, и что в старой церкви, отданной под склад, таинственным образом пропадают овес и комбикорм.

Ученые от таких речей приуныли. Их решительный настрой несколько пошатнулся. У Витька прежде всего спросили, сколько он выпил накануне падения метеорита. Тот божился, что самую малость – ну, от силы литр на троих. И все равно на него поглядывали недоверчиво.

Недоверие не рассеялось и в машине, которая везла его на кукурузное поле. За рулем сидел белобрысый москвич Матвей, а еще с ними поехал некий Сева – бойкий молодой парень, одетый в жилетку с парой десятков карманов. На ремне у него висело несколько черных кожаных футлярчиков с ножом, маленьким биноклем и еще какими-то приспособлениями.

Какое-то время машина медленно шла по краю поля, переваливаясь на кочках, вспугивая птиц, устроивших в густой траве гнезда. Витек пытался оживить память – он решительно не помнил, где сошел с бетонки и куда затем направился.

Москвичи его не торопили, лишь иногда как-то странно переглядывались и протяжно вздыхали.

– Куда вам столько кукурузы? – вяло поинтересовался Матвей. – На зиму маринуете или так едите?

– Это кормовая, – рассеянно ответил Витек, вглядываясь в зеленый горизонт. – Для еды у нас не вызревает.

– А вон там? – сказал вдруг Сева, приложив к глазам бинокль. – Там вроде зрелая – желтая...

Действительно, далеко в поле желтело малопонятное пятно. Витек даже забрался на крышу машины, чтоб убедиться.

– Идем, что ли? – вздохнул Матвей, останавливая машину и вытаскивая из-за сидений прямоугольный кожаный кофр.

Витек плелся сзади и молился, чтоб камень оказался именно там. Иначе он был бы просто опозорен. В поселке начали бы смеяться, что, мол, хотел сорвать премию и потащил москвичей в кукурузу. А каких гадостей наговорила бы тетка!..

– Ну, и что это? – сказал Матвей, остановившись у края желтой прогалины.

Витек вышел вперед. Кукуруза была желтая не от спелости, конечно. Она была сухая. Стебли стояли поникшие и чахлые. Даже земля под ногами казалась какой-то вялой, сухой, она проваливалась под ногами, как песок.

Витек прошел еще немного вперед и увидел воронку. Неглубокую, всего по колено. Ее окружали черные спаленные кукурузные стебли. Но никакого камня в ней не оказалось.

– Это здесь было, – проговорил Витек, присаживаясь на корточки и трогая землю руками. Она и на ощупь была как песок.

Москвичи тоже присели, потрогали землю.

– И что? – спросил Сева. – Где метеорит?

Витек встал, осмотрелся. Ночью под дождем все, конечно, выглядело иначе. Теперь здесь было жарко и почти тихо, если не считать стрекота кузнечиков.

– Здесь было, – проговорил он. – Ничего не понимаю...

– Знаешь, мы тоже.

В воздухе повисла неприятная напряженность. Матвей, что-то ворча себе под нос, взял в пробирку несколько проб земли из воронки, Сева же озирал окрестности через свой бинокль. Витьку осталось только смущенно покашливать да крошить пальцами комочки земли.

Можно было предположить, что камень был здесь, а потом укатился или ушел в землю, но...

* * *

После обеда Алешка помчался к броду, чтоб выяснить, что нового на месте падения метеорита. К тому времени желтую мочалку накрыли шатром из темной пленки, а охранять ее поставили двух солдат с автоматами.

В первый раз Алешка боялся, что его случайно подстрелят, но потом увидел, что солдаты очень мирные, они в основном сидели или лежали в тени прибрежных кустов и рассказывали друг другу всякие истории. Да и автоматы у них были без патронов.

Сегодня шатер словно бы распух – мочалка явно подросла. Рядом стояла машина, здесь же прогуливались бородатый москвич и какой-то незнакомый дедушка в широких синих брюках и выцветшей штормовке. Солдаты в этот раз не лежали под кустом, а стояли чуть поодаль, положив руки на свои автоматы без рожков.

Берег явно изменился, и не только из-за погибшего вяза и шатра, появившегося на его месте. Подойдя ближе, Алешка почувствовал через подошвы сандалий, что сама земля стала иной. Она словно бы осела, стала мягче, а трава на ней поблекла и высохла. Да и ближние кусты выглядели поникшими. Зловредная мочалка, казалось, отравила все кругом.

– Здрасьте! – громко сказал мальчик взрослым.

– А, привет, – ответил бородатый, обернувшись. – Как жизнь? Нашел еще что-нибудь?

– Нет пока, – отрапортовал Алешка.

– Это тот паренек, который место показал, – негромко сообщил москвич незнакомому дедушке.

– Ты? – заинтересовался незнакомец. – А ну подойди, оголец.

Алешка приблизился, изнывая от любопытства.

– Здравствуй, мальчик. Так, говоришь, ты метеорит тут видел?

– Ага. Он в самое дерево врезался.

– Прямо в самое дерево?

– Ага. И сук один снес, и ствол расщепил.

– Интересно... И что дальше произошло?

– А вот он все знает, – Алешка указал на бородатого. – Когда мы приехали, здесь уже желтая куча была.

– Знаешь хоть, с кем разговариваешь? – с добродушной усмешкой спросил бородатый. – Это ж Олейник, тот самый космонавт...

– Космонавт?! – Алешка часто-часто заморгал. – Настоящий?

– Нет, игрушечный.

– А другие мальчишки ничего не находили? – спросил Олейник.

– Не-а, – Алешка помотал головой. – Больше никто. Нашли бы – сразу бы к вам прибежали за премией.

– Вот оно как... На что ж вам деньги?

– На папиросы, – широко улыбнулся мальчик.

– Ну... – Старый космонавт огорченно вздохнул.

– Хочешь поглядеть, во что твоя желтая куча превратилась? – предложил бородатый.

– Ага! – Алешка обрадовался – он, собственно, только за этим и прибежал.

– Ну, гляди. – Москвич отодвинул полог пленочного шатра.

Никакой желтой мочалки там уже не было. Алешка увидел огромный клубок каких-то темных блестящих шлангов, некоторые были толщиной с его руку. Он даже малость отпрянул – показалось, что вся эта масса тихонько двигается, словно дышит.

– Вот так, парень, – сказал москвич. – Смотри – найдешь чего, сам не лезь, нас позови.

Вскоре ученые уехали. Алешка залез в реку и обнаружил в своих баллонах полтора десятка отличных пескарей. Тут же им нашлось применение: пожарить на прутике над костром, который очень даже просто развели солдаты. И сами же схряпали рыбешек, только кости в стороны летели.

После этого Алешка, проявляя недетскую осведомленность, ответил служивым на некоторые насущные вопросы: рассказал, что самогонку в любое время можно купить у тетки Миронихи, что ближайшее разливное пиво есть на заправке возле «Сельхозтехники» и что дискотеки по пятницам и субботам проходят в соседнем поселке, до которого всего час ходьбы.

* * *

Приезд начальства Егорыч прозевал, поскольку два дня был в командировке в областном центре – принимал после капремонта зернозагрузчик.

Вернувшись домой, он уже от дороги заметил, что во дворе происходит какой-то непорядок. Он бросил взгляд на амбар – и ужаснулся. Строение стало каким-то уродливым, скособоченным, словно сдерживало натиск урагана.

Егорыч бросился было к сараю, но вдруг замер на месте. Земля – она как-то не так ответила на поступь его ног. Родной старый двор – тысячи раз перехоженный во всех направлениях, знакомый до каждой ямки, утоптанный до каменной твердости – вдруг начал качаться под ногами.

Может, показалось? Егорыч для пробы переступил с ноги на ногу. Нет, определенно с землей творилось что-то не то. Ноги привыкли за много лет к совсем другим ощущениям.

Сердце начало ненормально сильно колотиться. Егорыч растерялся, как птица, которая почувствовала, что в ее отсутствие кто-то побывал в гнезде.

Осторожно переступая ногами, он добрался до сарая, распахнул дверь. И в следующий миг сдавленно вскрикнул от ужаса.

Пол был вздыбленным, повсюду топорщились выломанные доски. Из огромных щелей, появившихся в стенах, бил свет. Даже потолок прогнулся внутрь.

– Разорили, – прошептал Егорыч. – По миру пустили, курвы! Да что ж это творится! Да что ж они позволяют!

Он все же нашел силы приподнять одну из поломанных досок и заглянуть в подпол. Когда глаза привыкли к полумраку, он испугался еще больше. Все пространство под амбаром занимала мешанина каких-то шлангов или канатов – толстых, угрожающе темных, перепутанных, как клубок ниток.

Егорыч тронул один из шлангов и тут же отдернул руку. Ему почудилась легкая дрожь. Вообще из подпола исходила неясная гнетущая волна, словно темные силы свили себе гнездо под амбаром. Хотелось скорее выбраться на свет и держаться от этого места подальше.

Егорыч выскочил на улицу и недолго думая помчался на луг.

– Разорители! – закричал он, едва показавшись в лагере ученых. – Что ж вы творите, а?! Под суд, всех под суд! За что трудовому человеку такая подлость?! За что, курвы?

Его окружили встревоженные незнакомые люди, спросили, что случилось.

– Что случилось? – Егорыч аж затрясся. – Они еще спрашивают! Никакого житья нет от ваших опытов, а они еще спрашивают! Найду управу! Всех под суд...

Его еще раз настойчиво спросили, что произошло.

– А вот я сейчас покажу, что произошло! – прокричал Егорыч, и тон его ничего доброго не предвещал.

Все пошли смотреть. По пути увязались и несколько поселковых. Двор Егорыча заполнился чужими людьми, которые бесцеремонно ходили по его земле, осматривали, замеряли, вслух изумлялись. Егорыч с женой стояли на крыльце, с испугом наблюдая, как разваливается их родовой покой, который образовывался годами. Ничего хорошего они не ждали. Даже куры присмирели и помалкивали под кустами смородины.

– Надо разбирать твой сарай, дядя, – сообщил один из москвичей.

– Курва, – процедил Егорыч. – Под суд!

Но мешать не стал. Он уже понимал, что сам с такой бедой не справится, а люди хоть посочувствуют.

Из лагеря приехала машина. Застучали топоры, завыла бензопила, завизжали выдираемые гвозди. Односельчане, что собрались за калиткой, молча глазели на Егорыча. Иные взгляды были такие, будто он стоит не на пороге дома, а на табуретке под веревочной петлей. Чувство непоправимой беды сдавило горло и сердце, мешая дышать и говорить, на глаза просились слезы.

Вскоре стало ясно, что под амбаром, от которого теперь почти ничего не осталось, притаилось целое скопище темных перепутанных канатов. Из разговоров Егорыч понял, что они уходят под землю, тянутся на многие метры, опутывая все вокруг. И убрать эту заразу одним махом невозможно.

А затем к нему приблизился один из чужаков, закурил, небрежно кинул под ноги смятую пачку и сказал:

– Плохи дела, батя. Эта штука – она везде. Разрослась по всему твоему двору и дальше будет расти. Не знаю, когда мы ее выковырнем. Утром обещали экскаватор подогнать...

– И что? – глухо проговорил Егорыч.

– А что? Лучше, батя, если ты разберешь дом и перенесешь на другое место, пока он сам не рухнул. Если успеешь. А то он, как и сарай, того...

– Чего того? – зарычал Егорыч, сжимая кулаки.

– Ага. И вообще, переночевали бы вы сегодня у соседей от греха...

– Господи... – прошептала побледневшая супруга.

– Да, такие вот дела, – вздохнул чужак.

Егорыча душили и страх, и злость, и обида. Он даже не заикнулся про ущерб, хотя об этом ему и следовало сейчас подумать. Он только кусал губы и хрустел пальцами, поток проклятий так и рвался наружу.

– Раньше надо было сообщать, – развел руками москвич. – А теперь – что ж...

Егорыч не пошел ночевать к соседям. Работы в его дворе продолжались всю ночь, а он так и сидел на крыльце, не сомкнув глаз. Сидел, хотя усталость валила с ног. Сидел и прислушивался, как тихонько вздрагивает и шевелится под ним земля, как помаленьку оседает и корежится родимый дом.

* * *

На следующий день после полудня в поселке увидели Севу – как всегда, бодрого и деловитого. На плече у него висело новенькое помповое ружье со складным прикладом. Свидетелями его появления стали трое мужиков, которые стояли, подперев магазин, курили папиросы и распивали одну бутылку пива на троих.

Сева зашел в магазин, купил сигарет и бутылку газировки. Вышел на улицу, закурил.

– Пойду поохочусь, – сказал он, уловив пристальные взгляды мужиков.

Те не ответили, молча проводив его взглядами. Минут через пять один из них – кубообразный Степа Брикет – раздумчиво проговорил:

– Любопытно было узнать, на кого?

– Последний заяц еще при колхозах удобрениями отравился, – согласился его товарищ.

– В позатом году у бабки Жучихи свинья в лес убежала, – добавил третий. – Может, словит ее, дикую...

После этого они допили бутылку и пересчитали оставшуюся наличность. С учетом освободившейся стеклотары, которую можно было здесь же сдать, хватало еще на одно пиво и пачку папирос.

Они еще некоторое время стояли у магазина, курили, бережно отпивали из бутылки и роняли всякие малозначительные фразы. И вдруг раздался выстрел.

– Глянь! Уже шмаляет.

– Рядом где-то. Прямо за рекой.

– Пожалуй, стадо увидел.

– Ясное дело, перепугался. Городской же человек...

– Вот же чудило. Даром что ружье хорошее.

– Дрянь, а не ружье. Я помочиться дальше могу, чем оно стрельнет.

Снова раздался выстрел. И сразу же – еще один. Это прозвучало уже как-то тревожно. Мужики даже отклеились от стенки магазина и посмотрели в сторону реки. Ничего они, конечно, не увидели.

– Не пойму я... – нахмурился Степа.

И опять раздался выстрел.

– Слышали? Вроде крик...

– Надо бы это... Сходить, что ли. Поглядеть. А то...

Вся троица поспешно направилась к переправе. По пути было слышно еще три выстрела, и это помогло не ошибиться с направлением. За мостом стало ясно, что пальба ведется в ельнике, нависающем над спуском к реке, – больше было негде.

Ребята прибавили шагу. И вскоре отчетливо услышали: «Помогите!» Тогда они, не сговариваясь, перешли на бег.

– Клещи его там заели, что ли? – бормотал Степа.

Они ступили в черно-зеленую еловую гущу и пошли дальше, отодвигая с пути тяжелые ветви. Очередное «помогите» раздалось уже совсем близко.

Степан увидел Севу первым. Увидел – и встал как вкопанный, тараща глаза.

– Вот же чудило! – только и смог выговорить он.

Его товарищи, заметив Севу, сказали приблизительно такие же слова.

Сева висел в метре от земли на каких-то лианах. Несколько молодых пышных елок оказались опутаны толстыми, тускло блестящими стеблями, сходившимися у земли в единый мощный ствол. В этих стеблях и завис Сева, беспомощно дрыгающий конечностями и кричащий о помощи. Ружье уже валялось внизу, рядом краснели цилиндрики стреляных гильз.

– Ну ты попал! – с чувством проговорил Степан, делая попытку выдернуть москвича из растительного плена.

– Глядите сами не попадите, – ответил тот, приободрившись при виде спасателей.

– Да мы уж не попадем, не волнуйся. Это только вы попадаете...

– Как же так угораздило, это ж уметь надо!

Между тем попытки вызволить Севу успеха не приносили. Два мощных стебля перехлестнулись у него через туловище – от пояса к плечу, еще один обвил ногу. Десятки более мелких опутали руки и ноги, заползли в карманы жилетки, уцепились даже за ремень джинсов.

Сева свободной рукой вытащил из футляра свой нож и попробовал пилить, но тщетно. Мужики облились тремя потами, пока не осилили задачу. Пока двое оттягивали стебли в стороны, Степан по частям освобождал пленника, выдергивая из западни то руку, то ногу.

Наконец Сева вывалился из паутины, упал на землю и некоторое время лежал, нервно дрожа.

– Вставай, чего разлегся?

– Нет, ты скажи, зачем туда полез, обезьянья твоя душа?

– Я не полез, – проговорил Сева, переводя дыхание. – Я подошел посмотреть, что тут за джунгли выросли. Пока смотрел – одной ногой зацепился, другой запутался... Гляжу – а я уже повис. И никуда. Лучше вы расскажите, что у вас за кусты такие растут, что людям пройти нельзя?

– Кусты как кусты, не хуже, чем у вас в Москве.

– Вообще я таких не видал еще... – осторожно проговорил один из мужиков.

Все замолкли и еще раз посмотрели на захлестнутые лианами елки. И поняли, что действительно никто не видел ничего подобного. Пучок, из которого тянулись темные упругие стебли, был толще и мощнее, чем все растения вокруг, включая и деревья. Он словно бы верховодил над ельником, захватив его в свою власть.

Мужикам стало неуютно.

– Пошли отсюда, а?

– Да уж, пошли...

Все четверо зашагали прочь от странного места, постепенно набирая темп. И вдруг позади раздался оглушительный треск. Сева сорвался, пробежал метров десять и лишь затем остановился посмотреть.

Земля ходила ходуном. Лианы скручивались, сползались к центру, ломая толстенные еловые ветви. Со стороны казалось, что весь этот участок леса накручивается на шнек мясорубки.

Мужики, ошеломленно вскрикивая и охая, начали пятиться. С пушечным грохотом переломилась пополам толстенная елка. Земля вспухала, покрывалась трещинами, из нее ползли и ползли могучие грязные корни.

– Уходим! – пронзительно крикнул Сева.

Все как по команде рванули к опушке. Миновали ее и, не останавливаясь, выскочили на пологий склон берега. Лишь здесь остановились и обернулись.

В ельнике не прекращался хруст и треск. Верхушки самых высоких деревьев раскачивались в разные стороны. Отсюда казалось, что через лес движется великан, раздвигая путь могучими лапами.

И вдруг все стихло. Только потревоженные птицы истерично голосили и метались в небе да где-то стонала беспокойная корова.

– Ну, чего? Куда теперь? – сдавленно проговорил Сева.

– Не знаю, куда ты, – сказал Степан, в упор посмотрев на москвича, – а мы – нервы лечить.

– Вы чего? – встревожился Сева. Взгляд Степана был слишком уж многозначительным.

– А чего? По-моему, с тебя причитается, – и он протянул широкую, как лопата, ладонь.

– Ну да, ну да... – Сева поспешно залез в карман, выгреб горсть купюр и, не считая, положил на ладонь-лопату.

– Айда, мужики, за микстурой, – улыбнулся вмиг подобревший Степан.

* * *

К вечеру Ленечка Выкусь-Накусь ждал гостей.

У москвичей возникла проблема – хорошенько пропечь старого космонавта Олейника в баньке, дабы избавить хоть на время от радикулита. Само собой, все указали на Леньку, у которого была лучшая в поселке баня – большая, новая, пахнущая дымом, свежим деревом и чем-то еще, от чего сладко хватает сердце и делается хорошо на душе.

Гендос, уже твердо взявший на себя добровольные обязанности сотрудника по связям с общественностью, протянул Ленечке несколько денежных бумажек, завернутых в платок, и наказал:

– Сделай вроде банкета. Деньги общественные, извиняюсь, специально выделены.

Ленечка некоторое время ходил с этими деньгами, не зная, на что их употребить. Все продукты были свои: и соленья, и кровяная колбаска, и картошка, и самогон... Хотя самогон, пожалуй, не вписывался.

Ленечка сходил в магазин, где имелись водка и коньяк. Он раздумчиво побродил вдоль прилавка, прикидывая, сколько бутылок брать, как бы не ошибиться. Наконец, взял из расчета бутылка на двух человек и одна запасная, чтоб потом не бежать.

Кроме космонавта, в баньку был приглашен, естественно, Гендос, а также несколько мужиков, которых нестыдно было усадить на одну лавку со знаменитостью. Список приглашенных Ленечка составлял очень придирчиво и даже нажил на этом несколько врагов. Ясное дело, всем хотелось попариться с тем самым Олейником, послушать разговоры, всякие новости, да мало ли что...

Еще Ленечка позвал соседку, вдову Варвару. Не париться, конечно, а помочь собрать в саду столик, за которым вся компания могла бы посидеть после парилки.

К девяти стали подтягиваться участники мероприятия. Пришел Ызя, которого считали ученым, поскольку он был когда-то женат на учительнице. Затем появился Веня Марафет – большой специалист по разным банно-лечебным процедурам. Вслед ему притопал с дальнего конца поселка Ледоколыч – бывший инженер корабельной верфи. Несколько лет назад он сбежал в сельскую местность от стервозной жены и тещи да так и прижился тут.

Космонавта привезли на машине. Парня, который сидел за рулем, тоже пригласили в компанию, но тот отчего-то отказался.

Мужики робели в присутствии Олейника, хотя тот был прост и обыкновенен, как любой из них. Он неторопливо поздоровался с каждым, затем присел под яблоню, умиротворенно поглядывая вокруг.

– Надо бы тяпнуть по маленькой, – тихо предложил Ызя Ледоколычу. И виновато добавил: – Как бы для начала разговора, понимаешь?

– Надо бы, – туманно согласился Ледоколыч, почесав затылок трубкой, но так ничего и не предпринял.

Наконец Ленечка позвал всех в парилку. На первом заходе стало ясно, что космонавт прекрасно во всем разбирается – как по бокам веничком пройтись, какого настоя плеснуть на камни, чтоб сделать в воздухе приятный аромат. Позже, когда языки у мужиков оболтались и все дули квас в предбаннике, мало-помалу завязался разговор.

– Домашний квас-то? – спросил Олейник. – Давно такого не пробовал.

– После бани лучше квас, чем пиво, – сказал Веня, подняв палец. – Оно для печени лучше. Пиво можно в любой момент принять, но сейчас надо квас.

– На орбиту пиво брать разрешают? – поинтересовался Ледоколыч, прочищая пальцем свою трубку.

– Не то чтобы разрешают, – пожал плечами Олейник. – Было, ребята коньяк с собой привозили.

– А чего ж, – проговорил Веня, – их и не обыскивают, когда летят?

– Нет, не обыскивают, – рассмеялся Олейник. – Немного личных вещей брать можно.

– А страшно в космосе? – подал голос Ленечка.

– Как сказать... Домой очень хочется. С орбиты ведь все видно – можно даже свой дом в телескоп увидеть.

– Зато когда прилетаешь, тогда полный отходняк, ага? – предположил Ледоколыч.

– Когда прилетаешь, тебя тяготение так плющит, что ни о чем не думаешь поначалу, – печально улыбнулся космонавт. – Это только по телевизору мы улыбаемся, а в жизни – нелегкие это минуты.

– А я слыхал, что, когда Гагарин прилетел, – таинственно проговорил Веня, – его на носилках унесли.

– Положим, Гагарин не так долго летал, чтоб его на носилках уносить, – ответил Олейник. – Хотя там случай был особый. Первый человек в космосе, первый раз – мало ли что с ним там стало...

– Да брехня! – наконец вступил в разговор Ызя. – Я другое слыхал. Гагарин на поле упал, а там люди работали. Подумали, шпион – да и поперли на него с вилами. Он им – товарищи, я Гагарин! Да какой там... Хорошо, вертолеты подлетели, еле отбили его от колхозников.

Космонавт на эти слова рассмеялся, но ничего не сказал. Гендос охотно подхватил смех, по-свойски поглядев на Олейника: мол, дикие люди, чего с них взять...

Как ни крути, а земные проблемы волновали мужиков поболее, чем космические. Каждому интересно было развеять туман вокруг таинственных метеоритов, наделавших столько переполоха. Но впрямую спросить не решались – вдруг военный секрет?

Первым не выдержал Ледоколыч. Он вынул изо рта трубку, которую так и не решился запалить, и осторожно спросил:

– А вообще вы тут надолго обосновались?

– Может, и надолго, – задумчиво ответил Олейник. – А что, сильно помешали?

– Да нет, – безразлично ответил Ледоколыч, рисуя трубкой круги на столе. – Просто народ волнуется. У Егорыча сарай развалился, а у других, между прочим, тоже сараи имеются. А тут, понимаешь, камни на голову сыплются. Да и что за камни такие, что корни пускают?

– Вот-вот, – присоединился Ызя. – Люди-то беспокоятся. Оно понятно, вы – москвичи, вам неинтересно какому-нибудь трактористу сложные вещи растолковывать...

Гендос толкнул Ызю локтем и одними губами произнес какое-то неслышное, но зверское ругательство.

– Растолковали бы, если б сами знали, – вздохнул космонавт. – А знаем мы очень-очень мало.

– А вы мало расскажите, – изрек Веня. – Нам много и не надо, мы люди простые...

– Хорошо, – легко согласился старый космонавт. – Секретов тут никаких нет, а если и есть – мы и сами их не знаем. Засекли эти штуки еще в космосе. Сначала думали, большой метеорит движется. Честно сказать, даже беды ждали – взрыва, пожара. Обошлось. Более того, оказалось, никто этого метеорита и не заметил, да еще и гроза небо закрыла... Выехали на поиски, поспрашивали – никто ничего не знает. Солдат на проческу пустили. Все бесполезно, пока до вас не добрались. Ну, дальше вы и сами знаете.

– Да мы ничего не знаем, – развел руками Веня. – Что за камни, почему с корнями?

– Пока можем только догадываться. Это, конечно, не камни, а полноценная органическая жизнь. Это или споры, или яйца, или семена...

– Хе, озимые... – тихонько выдавил Ызя, за что тут же получил от Гендоса тычок локтем.

– Откуда они, сколько веков летят – не знаю, – продолжал Олейник. – Может, миллиарды лет. Упали, почувствовали теплое солнце, воду, плодородную землю – и раскрылись. Выпустили корни, присосались к земле и начали тянуть соки, расти, крепнуть...

– Сараи людям ломать, – буркнул Ледоколыч, загодя отодвинувшись от Гендоса.

– Я думаю, легко еще отделались, – ответил на это Олейник.

– Так выходит, что это вроде деревьев, – уточнил Веня.

– Деревья, или животные, или еще что-то – сказать трудно, – покачал головой Олейник. – Мы такого еще не видели и не знаем, какие формы жизни есть во Вселенной. Главное, что жизнь есть. – Он вдруг замолк и вроде как померк глазами. Но потом вернулся к разговору: – Изучаем, работаем, ищем ответы.

– Вы уж получше изучайте, – с беспокойством проговорил Ленечка. – Чтоб точно знать. А может, они не только сараи ломают. Может, от них телята трехголовые рождаться начнут. Или там поросята восьминогие.

– Во-во, – добавил Веня. – Или куры шестикрылые.

– Точно, – присоединился Ызя. – Или кони с двумя хвостами.

– Будем работать, – сказал Олейник. – Не знаю, как насчет кур и коней, а непонятного в этих, как вы говорите, камнях много. Растения или животные? Видели, какая мягкая почва становится там, где они раскрылись? Они все, что можно, из нее вытягивают, а затем на другое место переползают. Вот еще пример. С их массой они должны были при ударе на много метров в землю зарыться или скорей взорваться, как бомбы. А они на поверхности лежат – целехонькие. Значит, есть какая-то система торможения. Какая, спрашивается? А вот еще факт. Их засекли еще в районе орбиты Марса. И по расчетам, на Марс они и должны были упасть – притяжение. Но почему-то пролетели мимо, и даже траектория не искривилась. Почему, как?

– Страсть какая... – нахмурился Веня. – И все на нашу голову. За что, спрашивается?

– А может, просто повезло? – улыбнулся космонавт. – Может, важнейшие открытия века на ваших глазах свершаются?

Все замолчали, задумались.

– Ну, пошли на второй заход? – засуетился вскоре Ленечка.

– Вы идите, а я в садике минутку посижу, – сказал Олейник. – Что-то голова кружится.

– Старенький космонавт стал, – вздохнул Ледоколыч, когда Олейник вышел. – Слабенький. Голова вон уже кружится.

– А что ж ты хотел, – сказал Гендос, забираясь на полок. – Там же невесомость была всякая, еда, извиняюсь, из тюбиков. Это у нас тут и банька, и огурки с помидорками, и, извиняюсь, воздух свежий...

– Честно говоря, – произнес Ледоколыч, – никак не припомню, куда он летал. Раньше, бывало, чуть не каждый день по радио – Олейник, Олейник... Все он откуда-то возвращается, месяц остался, неделя осталась... А как вернулся, что-то и перестали совсем о нем вспоминать.

– Я, извиняюсь, тоже подзабыл, – признался Гендос. – Я только знаю, что уж больно долго он летал. Лет пятнадцать или поболее того.

– Пятнадцать?! – присвистнул Ызя и почесал щетину. – За пятнадцать куда хочешь можно долететь. Хоть до Марса.

– Да нет, – с сомнением качнул головой Веня. – Припоминается, дальше он летал. Чуть ли не в какую-то галактику.

– Оно и понятно, почему у него голова кружится, – подвел итог Гендос.

Олейник тем временем, обернувшись в простыню, вышел в сад и присел там на чурбачок. Он вдруг увидел Варвару, которая накрывала стол под яблонями, и по-городскому смутился своего вида.

– Сидите, сидите, – успокоила его женщина. – Хотите, квасу принесу?

– Если не трудно, – улыбнулся космонавт.

Варвара подала ему большую эмалированную кружку с пузырящимся квасом, а затем и сама присела неподалеку передохнуть.

– Хорошо у вас, – сказал Олейник, обведя взглядом зеленеющий сад. – Спокойно так, по-доброму. Я и сам ведь деревенский, только так давно это было... Сейчас вот гляжу – будто сон какой-то вспоминаю.

Варвара усмехнулась:

– Все вы, приезжие, говорите, что хорошо. День хорошо, два хорошо, а через месяц не знаете, как отсюда сбежать поскорее. Наш уклад лентяев и птичек перелетных не любит.

– Верно, верно... – вздохнул космонавт. – А я, по-вашему, кто – лентяй или птичка перелетная?

– Нет, зачем так? – смутилась Варвара. – А вы правда тот самый космонавт, который?..

– Правда, правда, – ответил Олейник, устало махнув рукой. – Тот самый. Сейчас, наверно, будете спрашивать, страшно ли там было?

– Пожалуй, не буду, – сказала Варвара, и вдруг какая-то хмурь послышалась в ее голосе, словно давняя печаль проснулась. – Сама знаю, что страшно. Сама неба боюсь и одну беду в нем вижу.

– Почему же сразу беду? – осторожно спросил Олейник.

– Так ведь двоих у меня небо забрало. Сначала сына, а через два года и мужа. У меня ведь сын тоже летал. И в космический отряд его пробовали, только не взяли. У него зубов двух не было, в детстве клюшкой выбили. А там надо, чтоб все зубы на месте стояли.

– Разбился?

– Разбился, – кивнула Варвара, не став объяснять, как и где это произошло.

– А муж?

– А муж после похорон сдал. Сердце плохое стало. Два года промаялся, а потом уж... Но я его тоже на счет неба записала.

Они помолчали, вспоминая и переживая каждый свое. Что мог сказать старый космонавт этой одинокой и печальной женщине? Он много знал хороших и крепких ребят, которые уходили, мало что успев сделать. Ничего не попишешь, всех не убережешь. В какую бы стихию ни бросал себя человек, ему приходится платить ей страшную дань, отдавая жизни лучших. Привыкнуть к этому нельзя, смириться – тем более. И потому старый космонавт не пытался успокоить женщину, зная, что любые слова здесь останутся всего лишь словами.

– И все-таки хорошо у вас, – опять заговорил он, обрывая грустное молчание. – Что б вы про нас, приезжих, ни говорили, а иногда хочется бросить все и остаться жить здесь.

– А вы и живите, – неожиданно ответила женщина. – Если сердце зовет, приезжайте и живите. Дело найдется, и люди вас примут. Хороший человек везде может сгодиться, не только в космосе.

– Да какой мне теперь космос, – с печалью усмехнулся Олейник. – Это так, нашли для старика должность, вроде рядом с ракетами. Чтоб на пенсии не скучал.

– Тем более приезжайте. У нас никто не скучает, скучать некогда. Все-таки на земле работаем.

– Это верно, – сказал Олейник. – Все дело и вся суть в земле. В какие дали ни улетай, как высоко ни поднимайся, но всегда надо возвращаться к ней. А иначе – зачем летать?

* * *

Как назло, это был единственный ключ нужного калибра, и именно он сломался, попав под колесо погрузчика. Витьку ничего не оставалось, как отправляться на поиски обрезка какой-нибудь трубы, которым можно нарастить сломанный инструмент.

Он зашел за мастерские, где, подобно музейным скелетам, покоились останки списанных машин. Сюда обычно сбрасывали всякое барахло, и наверняка где-нибудь валялся и обрезок трубы.

Витек походил вдоль старых рам и кузовов, пошуровал в куче более мелкого лома, но ничего подходящего не присмотрел. Тогда он запрыгнул в кузов древнего «ЗИЛа», нашедшего свою смерть на перевозке химических удобрений. Здесь имелась немалая куча разных слесарных отбросов.

Витек и здесь не нашел себе трубы. Зато нашел другое. В самом углу, разбросав кучу стальных опилок, устроился темный шар с неровными, словно бы обглоданными боками. Витек глядел на него с минуту, пока не убедил себя, что действительно перед ним лежит шар, что он не укатится, не исчезнет, что его можно потрогать и даже забрать отсюда.

Последнее оказалось нелегким. Шар был чудовищно тяжел. Витек едва смог оторвать его от опилок, после чего решил просто катить.

Шар упал с кузова, оставив впечатляющую вмятину на старом асфальте. Витек огляделся. Вокруг никого не было. Только гнилые грузовики таращились глазницами выбитых фар.

Тетка рассудила бы, что проще вызвать ученых сюда, чем, наоборот, тащить к ним шар. Витек тоже нашел это справедливым. Он набросал несколько слов на бумажке и, скрепив ее булавкой, отдал попутному водителю, чтобы тот передал в стан москвичей.

За шаром почему-то приехали только вечером. Как назло, снова это были Матвей и Сева, которые при виде Витька выразительно переглянулись.

– Что на этот раз? – бесстрастно спросил Матвей, облокотившись о дверь «уазика». – В картошку поедем или в овес?

Витек некоторое время соображал, что бы такое ответить, но ничего не придумал. Тетка обязательно что-нибудь сказала бы, а ему не удалось. Он просто поманил москвичей за собой и пошел за мастерские.

– Вот! – Он откинул железный лист, под которым замаскировал свою находку.

– Эге... – выдохнул Матвей, присаживаясь перед шаром на корточки.

Витек с торжеством понял, что на этот раз не промахнулся. С большим трудом они погрузили шар в машину, и та резво понеслась на луг. Витька москвичи посадили с собой – ему полагалось получать награду.

По приезде он долго ходил от палатки к палатке, искал какого-то Мирзояна, потом какого-то Абрамыча, пока наконец незнакомый маленький человек с железными зубами не отсчитал ему несколько бумажек.

Витек вышел от него довольный и успокоенный. Он считал, что теперь даже тетка не найдет, что съязвить. Неподалеку он заметил Матвея, который покуривал, сидя на пластиковом бочонке.

– Ну как? – спросил Витек, присаживаясь на другой бочонок. – Разобрались с камнем? Поглядели, что у него там?

– Смотрят, – скучно ответил Матвей.

Они некоторое время сидели молча и курили. Витек щупал в кармане купюры и обдумывал предстоящие траты. Надо бы, думал он, купить тетке точильный брусок, а то она все точит ножи о булыжник, которым придавливает капусту.

Вскоре из-за палатки появился Сева и тоже присел рядом. На нем был теперь просторный белый комбинезон, на шее болтались очки и респиратор.

– Ну? – спросил Матвей.

– Органика, – сказал Сева. – Мономолекулы, очень плотные. Все спрессовано, как полотенце в таблетке. Сверху-то одни огарки, а дальше... Сейчас будем бурить. Ищут бор с алмазом, очень твердая штука. Пойдешь смотреть?

– Да нет, посижу тут.

Витек понял, что ему эти разговоры ни к чему. Он поднялся, тщательно раздавил окурок и проговорил:

– Если найду еще, сообщать?

– Непременно, – ответили ему.

– Ну, бывайте. – Он повернулся и не торопясь зашагал к поселку.

Он уже почти миновал лагерь и мысленно был дома, хвастаясь тетке премией, как вдруг произошло нечто чрезвычайное. Сначала раздался грохот – настоящий взрыв, от которого дрогнул воздух. За ним последовала мгновенная тишина, во время которой Витек лихорадочно соображал, в какую сторону удирать. И лишь затем мягкий вечерний полутон разодрали людские крики.

Все бежали к центру лагеря. Витек, как тугая струна, несколько секунд колебался, а потом побежал вместе со всеми. События разворачивались вокруг большой белой палатки, где происходило исследование шара. Палатка напоминала цирковой шатер. У входа в шатер стоял Сева. Он, растопырив руки и выпучив глаза, пытался куда-то бежать, но за ним, обвивая ноги, тянулась из палатки какая-то желтая борода.

Севу окружили переполошенные люди, подхватили на руки и освободили от «бороды». Витек, прибежавший почти последним, подпрыгивал за чужими спинами и ловил обрывки разговоров.

Собственно, ничего, кроме обрывков, услышать было нельзя. Сева беспорядочно кричал – его, видимо, контузило, и он не слышал сам себя. Наконец слова начали складываться в какие-то фразы.

– ...Только закрепили! Включили станок... Еще и сверлить не начали! Только бором чуть коснулись! Оно как шарахнет! Как подпрыгнет! Как полезло это мочало!

– Васька! Васька где?! – вопрошали люди.

– Да Васька выскочил! Другого придавило – местного, который с рукой забинтованной. Надо вынимать, пока жив!

Витька вдруг прошиб холодный пот. Ведь это он навел ученых на опасную штуку, которая взорвалась и придавила Гендоса. Тетка непременно сказала бы, что... Да что тетка! Ноги уносить надо!

Он вжал голову в плечи и начал тихонько отходить назад. Развернулся и скачками побежал в поселок, опасаясь, что сейчас его окликнут, поймают, набьют морду и отберут деньги.

Поэтому он не увидел, как огромный спутанный клубок разорвал стену шатра и вывалился на улицу, распугав людей. Как покатился к краю луга и мягко шлепнулся в воду, быстро погрузившись.

И сколько ни искали москвичи Гендоса среди остатков шатра и обломков оборудования, так и не нашли...

* * *

Как водится, беда пришла не в одиночку.

Ночью Егорыч вдруг почуял какую-то тревогу. Он уже остерегался ночевать в своем доме, где расположились и творили свои неведомые дела столичные ученые. Его с женой пока приютили соседи, у которых пустовал летний домик в саду.

Среди ночи Егорыч отчего-то проснулся. То ли сердце екнуло, то ли воздух дрогнул, а может, и какой сверхъестественный сигнал свыше...

Он не знал, откуда это. Он только открыл глаза и в ту же секунду понял – по его душу пришла беда. И тут же застучало сердце, задрожали пальцы и расхотелось спать.

Егорыч вскочил и, на ходу одеваясь, побежал к дому. В свете луны ему открылась картина, заставившая его остановиться с раскрытым ртом.

Дом был на месте. Стоял покой, стрекотали кузнечики, издалека доносились редкие птичьи вскрики. И лишь одно нарушало состояние обыкновенности, мира и благодушия – огромная, черная, вся кривая коряга, нависшая над двором.

Не дерево, не видение, не причудливая ночная тень напугали Егорыча. Все деревья и тени здесь он знал по пальцам с раннего детства. Нечто чужое образовалось в его дворе, как раз на том месте, где прежде стоял сарай.

Шаг за шагом, хоть и было невыразимо страшно, Егорыч стал приближаться. Непонятная пугающая штуковина все более нависала над ним. Она была словно свита из сотен больших и маленьких труб, переплетенных единым канатом. Вверху эти трубы расходились уродливыми лапами, как сучья замшелого колдовского дерева. Правда, в поселке не нашлось бы ни одного дерева такой чудовищной высоты. Да и во всей округе.

– Видал чего! – раздался вдруг голос из темноты.

Егорыч шарахнулся было в сторону, но узнал одного из молодых ученых, которые теперь днем и ночью дежурили в его дворе.

– Это... Это... зачем мне такое? – выдавил Егорыч. Он не знал, что говорить, как себя вести и чего теперь ожидать.

– Чуть ли не в полчаса поднялась, – проговорил ученый. – Ползла, как из мясорубки. И вся крутится, скрипит, сучьями машет. Сейчас угомонилась малость...

Они стояли вдвоем и разглядывали чудовище, пока из-за поворота не блеснули фары. Из лагеря прибыла подмога. Еще сонные, но уже взбудораженные москвичи высыпали из кабины, замахали фонарями, заговорили короткими непонятными фразами. Кто-то истошно звал кого-то по радиосвязи, кто-то лишь матерился с испугом и восхищением...

В свете фар поднявшаяся коряга стала отчетливой. Более всего она напоминала обрывок размочаленного железного троса, торчащего из земли. Единственное, трос не мог сам шевелиться, а эта штука вроде...

Через минуту Егорыч понял, что не ошибся. Это сначала ему показалось, что лапы-сучья колышет ночной ветер. Теперь же стало ясно – чудовище шевелится само по себе. Гнется, извивается, вытягивает в стороны щупальца, будто ищет, откуда выдернуть себе жертву.

Прошло еще некоторое время под гомон бестолковой ученой братии, и случилось то, чего Егорыч подсознательно ждал и боялся.

Чудовище сдвинулось с места.

Сначала накренилось, затем раздался оглушительный треск – оно выдирало из земли свои корни. Треск сменился противным скрипом, видимо, гигантские сплетенные стволы терлись друг о друга. И вот оно двинулось.

Егорыч жалобно вскрикнул. Все вокруг вскрикнули, но никто не услышал другого. Егорычу вдруг показалось, что все это немыслимое образование валится прямо на него. Он даже не заметил, что ствол задел угол избы и вырвал несколько бревен. Дом сразу осел, перекосился, зазвенели стекла.

Егорыч уже удирал со всех ног. Он бежал и боялся, что медленно бежит. Он думал, что своим движением только привлечет внимание монстра и, может, лучше просто спрятаться, затаиться, затихнуть в укромном уголке. Ну какое дело этой исполинской ходячей коряге до маленького испуганного человечка в мятой рубашке и кедах на босу ногу?

Он быстро обессилел и наконец упал за колодцем, дрожа и всхлипывая. Он слышал дьявольский скрип, который все приближался.

А потом стали слышны и другие звуки: хлопали двери, голосили бабы, трещали заборы, надрывались осатаневшие собаки...

И наконец Егорыч увидел чудище вблизи. Он решился открыть глаза и маленько высунуться из-за колодца, а когда сделал это, едва не закричал в голос.

Оно ломилось наискосок через дворы, все снося на своем пути. У него не было ног, оно само было огромной ногой и двигалось каждой своей частицей. Раскачивался из стороны в сторону могучий ствол, змеились и били по пыльной дороге длинные гибкие стебли, рассекали воздух сотни или тысячи более мелких стебельков.

Шум, треск, крики и плач не прекращались еще долго. Со времен войны поселок не переживал такой страшной ночи.

* * *

Утром народ впервые за много лет дружно не вышел на работу. Еще толком не рассвело, когда почти все собрались на лугу в лагере ученых и подняли шум, слышный на многие версты.

В поселке остались только дряхлые старики, которые не могли ходить. Да еще Ленечка Выкусь-Накусь, так мучившийся с похмелья, что не заметил бы и конца света. Да еще продавщица Валентина – она сидела на развалинах магазина, перебирала изувеченные консервные банки, разодранные мешки и битые бутылки и говорила с сумасшедшими нотками в голосе:

– И что же это – мне за все отвечать? Мне за все платить? Оно и гречку поело, и хлеб, и водку выпило – а мне возмещать?

Все остальные были на лугу. Включая грудных детей и даже собак. Все, кроме детей и собак, требовали от ученых ответа за те жуткие события, что произошли ночью. Впереди толпы, как знамя народного гнева, трепетал Егорыч, первым пострадавший от нашествия метеоритов.

Ученые и сами были бы рады у кого-нибудь потребовать ответа, поскольку ничего не понимали. Две машины колесили сейчас вокруг поселка, пытаясь найти шагающего монстра. Никто не видел, куда он в конце концов подевался. Можно было только догадываться, каких жутких злодеяний он мог сейчас натворить. Тем более многие слышали, он выпил всю водку в магазине у Валентины.

Хотя местами и вспыхивали локальные перебранки, до рукопашной дело не доходило. Людям больше нужны были решительные действия или, на худой конец, слова. Ученая братия же отвечала лишь жалобным блеянием, которое вызывало только новые приступы раздражения.

Немного поодаль выстроились солдаты. Молодой командир нервничал, вглядываясь в туман. Он молил, чтоб не настала минута, когда придется отдавать приказ и вклинивать своих бойцов в клокочущую толпу.

Потом в тумане раздался шум подъезжающих машин. Появился Олейник, он при помощи своего водителя забрался на какой-то ящик и поднял руку.

Люди хоть неохотно, но притихли. Сказался авторитет старого космонавта. Он выглядел осунувшимся и расстроенным, однако решимости в его глазах было чуть больше, чем у коллег.

– Беда, – сказал он. – Сам вижу, что беда, и хорошо вас понимаю. И еще понимаю, что коль назвались мы учеными и военными, то должны вас по мере сил оберегать. Не уберегли. Простите, если можете.

Он говорил негромко, но народ его слушал. Кричать на пожилого человека было уже как-то неловко.

– Мы тут посмотрели, посчитали – людских жертв за ночь вроде нет, – продолжал космонавт. – Хотя один из ваших и пропал без вести, считать его погибшим мы пока не имеем права.

– А вот нечего было нос совать куда не следует, – тихо буркнул кто-то в толпе насчет Гендоса.

– А ущерб? – осмелился подать голос Егорыч. И тут же толпа поддержала его сдержанным гулом – многие в эту ночь обездворели, лишились целостности домов, сараев, заборов.

– Что до ущерба, то хочу вас успокоить, – сказал Олейник. – И вас, товарищ, и всех остальных. За неделю вопрос будет целиком решен. Средства на ремонт строений выделит областной фонд чрезвычайных ситуаций. Там уже про вас знают. А теперь что касается безопасности...

Космонавт остановился, угрюмо задумавшись о чем-то. Люди невольно придвинулись.

– Сегодня вечером, – проговорил Олейник, – здесь будет спецкоманда ВВС. И если что-то похожее на сегодняшнюю ночь начнет повторяться – они очень быстро наведут порядок. Это я гарантирую.

– А доживем до вечера-то? – тихо сказал кто-то.

– В райцентре ждут команды двадцать больших грузовиков. Случись что – мы вывезем отсюда всех буквально за три часа. Мы бы и раньше вас вывезли, да разве б вы поехали? И все же советую быть готовыми к эвакуации. Соберите самое нужное – деньги, документы, вещи теплые...

Эти речи малость напугали народ, однако заставили присмиреть и сплотиться. Давно не звучавшие здесь слова – спецкоманда, эвакуация – были тревожными, от них исходило чувство угрозы, общей беды, против которой нужно стоять вместе. Тем временем из-за кромки леса, вспугнув туман, выползло сонное солнце. Мир стал отчетливее, проступили углы дальних палаток, показались кусты и деревья на краю луга. Все как будто приблизилось.

И вдруг в толпе кто-то ахнул.

– Смотрите! – раздался полный ужаса возглас.

Люди дружно повернули головы, и теперь уже ахнул или крикнул почти каждый. Шагающий многорукий монстр стоял совсем рядом, в какой-нибудь сотне шагов. Он выглядывал из тумана, распушив свои щупальца, словно одуванчик.

– Вон еще! И еще! – зазвучали тревожные голоса.

По мере отступления утренней мглы стало видно, что целых шесть чудовищ выстроились в линейку вдоль края луга.

– По берегу стоят, – определил кто-то.

Время шло, чудища не подавали признаков агрессии. Люди потихоньку начали подтекать ближе. Сначала пошли москвичи, за ними двинулись поселковые мужики, а там и женщины с детьми по шажочку начали подходить, прячась за мужскими спинами.

Монстры стояли не на берегу, а в самой реке. Смирная утренняя вода плавно обтекала их. По ней стелились радужные пленки, в которых тускло блестели бока мертвых рыбешек.

– Надо ж, какие здоровенные! – роптал народ.

– Ясно, заботвели на наших-то хлебах.

– А вон вроде шевелится! Не, померещилось...

Бородатый москвич Сергеич опустился на корточки, поводил по воде прутиком, затем понюхал его. Пожал плечами, оглянувшись на своих.

– Думаю, ил, – сказал он. – Их привлек ил. Активная органика.

– Будут стоять, пока весь не сожрут, – проговорил Сева, нервно теребя свой бинокль.

– Может, и так... Другой вопрос, как быстро они его сожрут? И что будут жрать потом?

Поселковые встревоженно загудели. Витек на правах уже своего человека взял у Севы бинокль и тут же сделал открытие.

– А вон тот какой-то пузатый! – заметил он, поглядев через линзы.

В самом деле, нижняя часть одного из монстров, стоящего поодаль, была раздута. Сергеич, а за ним и остальные подтянулись поближе.

– Как беременный, – хмыкнул Витек.

– Слышь... – Сергеич поднял палец.

– Чего? – Витек прислушался. – Ага. Вроде буркотня какая-то.

– Оно словно дрожит. Вон и рябь по воде идет.

– Что-то будет, – дрогнувшим голосом проговорил Сева, отбирая у Витька бинокль и машинально застегивая карманы на своей жилетке.

– И, видимо, скоро, – подтвердил Сергеич.

– Уберите отсюда людей, – тихо сказал Олейник командиру. – Бойцов – в оцепление.

В это время вдруг зашумели мальчишки, которые уже осмелели и разбежались по берегу, швыряя в неподвижных чудищ камешки и палки.

– Гендос! – кричали они, вне себя от переполняющих чувств. – Там Гендос лежит!

Все взволнованно загомонили, послышались женские ахи. Народ решил, что раз Гендос лежит, то, видимо...

Но Гендос был жив. Он – мокрый и грязный – спал на куче старых водорослей, подложив под щеку завязанную руку. Его начали хлестать по щекам и кричать на ухо, чтоб просыпался.

Наконец Гендос поднял голову и испуганно заморгал.

– Что? Где я? – проговорил он с изумлением.

– Что с тобой? Где ты был? – наседали на него люди.

– А что вы тут собрались? – продолжал удивляться Гендос.

– Так ты не помнишь ничего?

– А что было-то? – испуганно сказал Гендос и потер лоб. – Что мы хоть, извиняюсь за выражение, пили?

Старый космонавт отошел в сторонку и присел на изогнутый ствол березы.

– Слава тебе господи, – прошептал он. – Живой парнишка.

После этого он повернулся к поселковым – тем, что стояли рядом, и другим, оставшимся на гребне высокого берега, – и громко сказал:

– И тем не менее еще раз настоятельно советую: соберите самые нужные вещи и будьте готовы к срочной эвакуации.

* * *

Уже к обеду во многих дворах можно было наблюдать примерно одинаковую картину: у калитки кучей громоздились узлы, мешки и чемоданы, на которых сидел кто-то из домочадцев, приглядывая за вещами и ожидая приказа к отъезду. Необходимых вещей у каждого набралось как раз на грузовик.

Впрочем, бежать готовились далеко не все. Многие не желали бросать дом даже ненадолго и надеялись, что все обойдется. Самые хладнокровные даже пошли в этот день на работу.

Что касается Гендоса, то он так ничего и не вспомнил. И хотя он отчаянно сопротивлялся, ученые отправили его в областную больницу на обследование – на всякий случай.

Ближе к вечеру прибыли на двух бронетранспортерах бойцы спецкоманды. Все – немолодые, обветренные, с прищуренными глазами и коротко стриженными головами. И форма на них была заметно поношенная, кое-где перешитая, пожалуй, много повидавшая со своими хозяевами.

Бойцы неторопливо обследовали местность, взглянули на чудищ, грозно поднимающихся из медленных вод, и, похоже, не очень-то и удивились. Сразу было ясно, что люди бывалые.

В сумерках над рекой раскатилось несколько коротких пулеметных очередей. Спецназовцы для начала опробовали на новом противнике старое оружие – крупнокалиберные пулеметы, установленные на броневиках. Как позже свидетельствовал кто-то из случайных очевидцев, на чудищ эта стрельба не произвела ровно никакого впечатления. Они лишь лениво пошевелились, словно переступили с ноги на ногу, но не сдвинулись с места, не упали, не разлетелись в клочья.

В арсенале спецкоманды имелись и многие другие средства. Наутро было решено попробовать огнеметы. Из походной лаборатории подсказали, что в теле чудовищ много каких-то масел, высокомолекулярных соединений, так что гореть они должны примерно.

В разговорах, ожиданиях и тревоге поселок пережил еще одну ночь.

* * *

Утром в вагончик, где жил Олейник, заглянул командир спецназовцев – угрюмый майор с непомерно широкими плечами и приплюснутой, как башня танка, головой.

– Начальник, мы начинаем, – сообщил он. – Смотреть будете?

Олейник выбрался на мокрую росистую траву, глянул в сторону реки. Сквозь дымку были видны все шесть чудовищ. Казалось, за прошедшую ночь они выпрямились, окрепли, стали массивнее. Они глядели в утреннее небо, как батарея старых, почерневших пушек.

– Здесь шесть штук, – сказал майор. Потом помахал затрепанной картой. – И в лесах еще авиация десяток засекла. За сегодня, думаю, не управимся.

Неподалеку тарахтел БТР, спецназовцы все, как один, курили, хотя воздух и так был серым от дизельных выхлопов.

– Значит, будете жечь, – произнес космонавт.

– Жечь, – подтвердил майор и решительно крутанул колесико зажигалки. – А что, не хочется?

– Хочется или не хочется – не вопрос. Приказ есть из центра. Ввиду опасности... и так далее. Вот еще что: людей бы надо дальше отвести.

– Уже вроде отвели...

– И моих тоже. Оцепление убрать. Я останусь. Кто-нибудь из ваших умеет снимать на видео?

Майор красноречиво ухмыльнулся.

– Действуйте, – сказал Олейник.

Бронемашина, злорадно урча, подползла к краю берегового склона, развернулась, встала вдоль реки. Двое бойцов неторопливо, не вынимая окурков, нацепили ранцы и подожгли запальники огнеметов. Заняли позиции, прикрываясь угловатым телом машины.

Олейник тоже отошел за БТР. Он чувствовал себя соучастником убийства. И никак нельзя было избавиться от этого ощущения, хотя шагающих монстров легче было отнести к врагам человека, чем к друзьям.

– Давай огня! – крикнул майор.

Из форсунок рванулись огненные струи и тут же опали, иссякли. Бойцы сделали пробный залп. Пламя облизнуло тело ближайшего чудища, раздался треск, ветви-щупальца взметнулись, рассекая воздух, некоторые лопнули и упали в воду, продолжая извиваться. Торопливый трескучий огонек пробежал снизу вверх и быстро выдохся.

– Если хорошо прогреть, то возьмется, – высказался один боец.

– Пожалуй, – согласился его товарищ. – Ну, давай еще...

– Стойте! – закричал вдруг Олейник.

Бойцы с изумлением обернулись.

– Стойте, – повторил космонавт. – Подождите немного.

Он и сам не очень понял, зачем остановил бойцов. Нет, не чувство вины сработало и заставило встать на защиту пришельцев из далеких миров. Просто что-то произошло или почудилось: то ли какая-то дрожь пробежала по земле, то ли сам воздух стал другим... Некое напряжение сковало мир, и даже утренние птицы, казалось, притихли.

– Проблемы? – поинтересовался майор.

Олейник покачал головой, прислушиваясь. Он не мог ничего выразить словами, но сердце шептало: сейчас что-то должно произойти.

И это произошло.

Вдруг тело одного из чудищ разошлось с громким хрустом, открыв темную щель-пещеру. Из этой щели что-то вывалилось и бултыхнулось в воду. А затем всплыло, неистово извиваясь и поднимая фонтаны брызг.

– Э! – пробормотал майор. – Оно сюда плывет! Ну что, жечь, что ли?

– Нет! – воскликнул Олейник. – Подождите, нужно убедиться...

Он не досказал, в чем нужно убедиться. Потому что уже было видно – к берегу плывет человек.

Это оказался очень странный человек. И когда он выкарабкался из воды, его странность стала особенно заметна. Во-первых, весь – от макушки до пяток – он был одного цвета – темно-коричневого. Во-вторых, он блестел, как лакированный. Вообще складывалось впечатление, что кто-то отлил из шоколада фигуру человека в полный рост и эта фигура вдруг ожила.

Бойцы пятились, вцепившись в огнеметы. Олейник стоял, беспомощно раскинув руки, и совершенно не понимал, что ему теперь делать.

– Осторожно! – крикнул майор. – Отойдите лучше...

– З-знясь... з-зражение... – вдруг проговорил шоколадный человек.

– Что? – насторожился майор. – Какое такое заражение?

И вдруг Олейник понял, что видит точную копию того паренька, которого накануне нашли на берегу, Гендоса. Темно-коричневый дубликат повторял все в мельчайших подробностях – родинку на подбородке, развязавшийся шнурок, даже повязку на руке. И все это было блестящим, гладким, можно сказать, новеньким.

– З-знясь... з-зражение... – сказал шоколадный Гендос и пошел в сторону поселка.

«Извиняюсь за выражение», – понял наконец Олейник.

– Ну, что? – кричал майор. – Валить его, да?

– Не надо, – категорично ответил космонавт, и тут снова раздался плеск воды. Еще один шоколадный Гендос вывалился из ствола шагающего дерева и поплыл к берегу. Потом еще один. Потом Гендосы стали выпадать и из других чудищ.

– Если валить, то сразу, – предупредил майор. – Потом ищи их...

Олейник попытался встать на пути у одного из Гендосов, но тот сказал «знясь з-зражение» и спокойненько его обошел, отправившись своей дорогой.

Поселковые при появлении шоколадных Гендосов чуть было не впали в панику. Трогать их боялись, хоть мужики и старались держать под рукой топоры и ружья. В основном народ позакрывался в домах и следил за нашествием коричневых болванчиков из окон.

Те вели себя очень мирно. Расхаживали по улицам, останавливались перед домами, подолгу разглядывая их. Потом шли дальше, снова останавливались... К обеду их образовалось уже, пожалуй, не меньше полусотни.

Олейник почти принял окончательное решение об эвакуации, но поселковые не дались. «Не оставим дома этим чучелам ходячим!» – решительно заявили люди.

Ученые же изнывали от нетерпения поймать одного из шоколадных Гендосов, распилить, рассверлить, посмотреть под микроскопом и под ренгеном. Но Олейник пока запрещал препринимать какие-то активные действия.

Ночью в поселке мало кто спал. В основном прислушивались к шорохам за окнами и выглядывали между ставень. Но никаких происшествий не случилось.

* * *

Ранним утром Егорыча растолкал дед Харлам. Глаза у деда были не просто удивленные, а какие-то светящиеся, как фонари.

– Только не падай, – сказал дед. – Главное, не падай.

– Как я упаду, если я еще лежу? – пробормотал Егорыч, выбираясь из объятий сна.

– Вот вставай и иди. И главное, не падай.

– Что хоть случилось? – хмуро спросил Егорыч, когда оделся и вышел.

– Ничего не скажу. Сам гляди.

– Да ладно уж... Меня уже ничем не напугаешь.

– Сказано, нет, – упорствовал Харлам.

Пока шли по поселку, Егорыч обратил внимание на какую-то странность. Сначала дорогу перешла одна баба. Она шла, как деревянная – руки расставила, глаза выкатила. Даже не поздоровалась, ушла к соседям.

Потом попался Ызя. Он промчался мимо, бормоча бессвязные выражения, и не остановился, когда дед кликнул его.

Егорыч дошел до своего покалеченного дома, глянул – и остолбенел.

Покалеченного дома не было. Был новый дом. Совершенно новый, крепкий, аккуратный – лучше прежнего, хотя по форме точно такой же.

– А я что говорил? – послышался голос деда, но Егорыч не ответил.

Он смотрел на четырех шоколадных Гендосов, которые крутились вокруг дома, что-то подделывали, подглаживали, но по большому счету неизвестно что творили. «З-знясь з-зражение», – сказал один, поворотившись к Егорычу, и тут же вернулся к своему занятию.

Егорыч вдруг заметил, что на стене появился какой-то странный знак. Эдакая скособоченная спираль, пересеченная волнистой линией. В другой раз могло показаться, что это какой-то случайный след. Но сейчас Егорыч не верил в случайности.

– И у вас тоже? – раздался за спиной сиплый голос Миронихи.

– Что? – Егорыч словно очнулся.

– Я говорю, колодец-то возле нас – двадцать лет стоял сухой. Так ведь раскопали! Вода там теперь. И сруб новый поставили.

Прошел мимо мужик и сказал, что Гендосы сделали ему сарай, который уже давно стоял на огороде заброшенный и кривой.

И потом уже новости посыпались, как горох из стручка. То один, то другой человек приносил известия. На реке образовался крепкий, хороший новый мост взамен старого. Давно заброшенный коровник закрасовался новыми стенами. На гараже появились новые крыша и ворота. И повсюду крутились шоколадные Гендосы, делая что-то своими коричневыми ручками.

Самую невероятную новость принес Витек из автохозяйства. Он сказал, что вместо десятка списанных грузовиков, что догнивали сзади мастерской, теперь стоят совершенно пригодные машины – заводи и поезжай. Кто-то не поленился сбегать и проверить – все правда! Стоят машины, и на каждой – знак в виде кривой спирали.

По всему поселку обновились дома, сараи, заборы. Кто-то обратил внимание, что на улице больше нет ямы, в которой каждый дождь собиралось целое озеро грязи.

Люди ходили по поселку как неприкаянные. Почему-то никто не улыбался. Ни единого радостного слова по поводу обновленного дома или погреба так и не прозвучало. Поселковых напугало, что их в один момент подменили какие-то ходячие болванчики, взяли на себя привычный и каждодневный человеческий труд.

Потом по улице промчался Ленька Выкусь-Накусь. Всем встречным он с испугом сообщал, что подозрительное скопление Гендосов наблюдается возле старой ракетной шахты, возле которой народ обычно собирал в большом количестве крупную и сладкую землянику. А потом пацан Алешка рассказал кому-то, что вместо его баллонов на броде появилась какая-то «махина из камней и щепочек», где можно ходить и собирать рыбу руками.

Москвичи бродили по поселку с таким же осоловелым видом, как и все остальные. Они, похоже, уже отказались от мысли что-то исследовать и объяснять.

А толстый Сергеич, увидев очередную кособокую спиральку на заборе, почесал затылок и пробормотал: «Где ж я это видел?..»

* * *

После обеда к Олейнику в вагончик заглянул молодой лейтенант и сказал, что его солдаты из оцепления задержали в лесу двоих подозрительных. Космонавт поднялся и вышел поглядеть на задержанных, пока их вели.

Те и в самом деле выглядели подозрительно. Особенно если учесть, что их задержали в лесу. Оба в длинных черных плащах, наглухо застегнутых белых рубашках да еще с галстуками. И на обоих – шляпы.

Один был худощавый, с длинным тонким носом и в очках. Второй же, напротив, оказался румяным здоровячком с невозмутимыми глазами. Он все время что-то жевал.

Лейтенант поинтересовался, сообщать ли о них в часть, но Олейник попросил не торопиться с этим.

– Для начала их ко мне, – скомандовал он.

– Что вы тут делаете, товарищи? – удивленно спросил Олейник, когда оба незнакомца уже сидели в его вагончике. – Извините, но вы не очень похожи на местных.

– Э-э... М-да... – нервно сказал худощавый. – Я так понимаю, здесь уже целая экспедиция?

– Да, экспедиция, – спокойно кивнул Олейник. – Так вы ответите на мой вопрос?

– Только не говорите, что гуляли, – предупредил лейтенант, который оставался в вагончике из соображений безопасности.

– Э-э-э... Вы начальник экспедиции? – спросил худощавый у Олейника.

– Да, я. Меня зовут...

– Я знаю, как вас зовут, – усмехнулся худощавый. – М-да...

– Личность известная, – добавил его напарник.

– Если вы не станете нас задерживать, – продолжал худощавый, – мы... как сказать? Гм... Мы это безобразие очень быстро прекратим.

– Какое безобразие?

– Ну, вот это... которое здесь творится.

Олейник переглянулся с лейтенантом.

– А вы не хотели бы для начала объясниться? – спросил он. – Кто такие, откуда, зачем?..

– Действительно, зачем? – сухо усмехнулся худощавый. – Зачем это объяснять? Мы здесь по делу.

– Возможно, – пожал плечами Олейник. – Но слабо верится, что вы имеете отношение к нашим делам.

– Имеем, имеем, – негромко ответил здоровяк, не переставая жевать.

– Но только... Гм... – худощавый хмыкнул и почесал лоб.

– Уважаемый, нам нужно поговорить с вами один на один, – пояснил крепыш.

– Это исключено, – задиристо заявил лейтенант, но Олейник успокоил его жестом.

– Ничего страшного, – сказал он. – Выйдите пока, а мы тут пообщаемся с товарищами.

Лейтенант покинул вагончик с выражением недовольства. На улице он кликнул солдат и велел им на всякий случай оцепить вагончик.

– Итак? – Олейник в упор посмотрел на незнакомцев.

– Учтите, – произнес худощавый, – мы с вами разговариваем лишь потому, что... гм... просто знаем вас как личность. Разговор должен остаться между нами. М-да.

– Я не могу этого обещать, – с сомнением покачал головой космонавт.

– Придется пообещать, – вздохнул крепыш. – Сейчас вы поймете, насколько все серьезно, и тогда станете покладистее.

– Ну, хорошо, хорошо... Продолжайте.

– Вас, естественно, интересует, что здесь происходит, – сказал худощавый. – Постараемся объяснить, м-да... Здесь... Гм, как сказать?

– Здесь действует колониальная восстановительная команда, – продолжил крепыш, – автономное биоподразделение.

– Простите... – Олейник удивленно поднял брови.

– Не понимаете? Гм... – проговорил худощавый. – Естественно. Я и сам ума не приложу, как она сюда попала.

– Мне больше интересно, откуда она сюда по-пала, – проговорил Олейник.

– Из далекого космоса, конечно. Я думал, вы догадались...

– Да, мы догадались, что из космоса, – неуверенно кивнул Олейник, – но...

– Ну, хорошо, хорошо... Объясняю. Гм... – Худощавый задумался. – Подобные команды патрулируют в автономном режиме все звездные системы, где есть колонии. В случае крупной аварии они десантируются в виде спорофитных образований – небольших, но очень тяжелых шаров, в которых сконцентрирована программа развертки. Затем разворачиваются в форме, наиболее пригодной для местных условий, и приступают к восстановлению магистралей, энергетических установок, жилых корпусов. Они делают то, что необходимо для выживания колонии, пока не прибудут основные спасательные силы. Вот, собственно... М-да.

– Я не очень хорошо уяснил, о каких колониях вы говорите, – пробормотал Олейник.

– О каких колониях... – усмехнулся крепыш и наконец снял шляпу, бросив ее на стол. – Не о ваших, естественно.

– Мы говорим о колониях, – продолжил худощавый, – основанных... э-э... скажем так, организацией, в которую планета Земля пока не входит. М-да.

– Планета Земля? – переспросил Олейник, промокнув платком вспотевший лоб. – Я не понимаю, вы шутите или издеваетесь?

Здоровяк при этих словах слегка усмехнулся, не переставая жевать.

– Я ничего не собираюсь вам доказывать, – упрямо продолжил худощавый, блеснув очками. – Доказательства – вон они, повсюду гуляют. Я рассказываю только для того, чтобы... э-э... найти ваше понимание. Чтобы вы не мешали нам действовать – вот!

– Ладно, – сказал Олейник, собираясь с мыслями. – Допустим, все так и есть. Но как они здесь оказались? Этот поселок – он что, колония? Даже если так, здесь нет никакой аварии...

– Здесь сто лет сплошная авария, – пробормотал здоровячок.

– Нам тоже удивительно, – сказал худощавый. – Нонсенс! Чтобы прибыла команда, нужен сигнал. Световой, визуальный, волновой – полтора десятка способов его передать. Но сигнал настолько сложен, что его невозможно воспроизвести без специальных знаний...

– Постойте, постойте... – настороженно проговорил Олейник. – А вы-то откуда?..

– Откуда мы это знаем? – худощавый словно запнулся. Он вздохнул и опустил глаза. – Дело в том, что мы... э-э-э... мы представляем ту организацию, о которой...

– Давайте называть ее галактическим союзом, – предложил здоровяк.

– М-да... Именно так. А мы – в некотором роде его представители, скорее даже наблюдатели...

Олейник переводил настороженный взгляд с одного на другого, но ничего не говорил.

– Нам все равно, верите вы или не верите, – заметил крепыш. – Единственный способ убедиться – дать нам возможность действовать. Уберите от нас конвой, и в течение дня мы свернем команду...

Худощавый тронул его за рукав.

– Может быть, надо... э-э... продемонстрировать что-то? Так сказать, доказательства...

– Хорошо, – легко согласился крепыш. – Попробуйте.

Худощавый вдруг напрягся, напыжился, уставившись перед собой. Через минуту дверь вагончика распахнулась. На пороге стояли два шоколадных Гендоса.

– З-знясь з-зражение....

– Ну, что... – хмыкнул крепыш. – А ну – танцевать!

Гендосы моментально взялись друг за друга и начали переступать ногами, изображая очень неуклюжее подобие вальса.

– Хватит! – закричал Олейник, когда танцоры опрокинули табуретку и ведро с водой. – Уберите их!

– С легкостью, – усмехнулся крепыш, и Гендосы моментально исчезли.

В вагончик просунулась голова лейтенанта.

– Все нормально? – спросил он с выражением крайней подозрительности.

– Да-да, все хорошо, – ответил Олейник, отдуваясь.

– Ну, мы... э-э... мы договорились? – Худощавый придвинулся.

Олейник промычал что-то неопределенное.

– Будем очень признательны, – сказал крепыш, – если кто-то нас проводит, и мы посмотрим, что тут натворила команда за это время.

– Ну что ж... – Олейник беспомощно пожал плечами.

В этот момент в вагончик вдруг буквально ворвался Сергеич.

– Вспомнил! – закричал он, швырнув на стол какой-то глянцевый листок. – Вспомнил, где я видел эту штуку!

Худощавый взглянул на листок и вдруг вскочил.

– Что это?! – воскликнул он.

– Похоже на аэрофотографию, – сказал Олейник, придвинув листок к себе.

– Она и есть, – кивнул Сергеич. – Я ее в нашем доме нашел, на стенде.

– Я спрашиваю, что вот это?! – худощавый провел пальцем по фигуре, проступающей на фоне нечетких очертаний поля и реки. Фигура изображала кособокую перечеркнутую спираль.

– Вот и я думаю, что это? – поддержал его Сергеич. И вдруг осекся, пристально взглянув на незнакомцев. – А вы, собственно, кто?

– Все нормально, – успокоил его Олейник. – Что вас так взволновало?

– Ведь это и есть визуальный сигнал тревоги! – почти прокричал худощавый, тыча пальцем в спираль. – Откуда это здесь?

– Может, какой-то дефект пленки? – пробормотал Олейник.

– Все равно не догадаемся, – махнул рукой Сергеич. – Надо местных звать.

Послали искать местных. Оказалось, неподалеку ошивается дед Харлам.

– Да, – сказал он, взглянув на снимок. – Наши места. Вот поле свекольное, вот речка. Было дело, летали тут летчики, чего-то фотографировали. Еще какие-то геологи вроде были. Может, к примеру, карту хотели сделать. А одну фотографию потом председателю подарили. На память как бы.

– А это откуда? – худощавого по-прежнему волновала спираль.

Дед пригляделся, наморщил лоб.

– А-а! – обрадованно воскликнул он. – Это дело известное! Это ж Ызя на тракторе такую загогулину выписал. Он пьяный был да заснул. А трактор с плугом как ехал, так и пошел кругами. И вот, значит, нарисовал фигуру.

Воцарилась пауза. Все переглядывались и изумленно хлопали глазами.

– Трактор? – проговорил крепыш, почесывая лоб. – Трактор воспроизвел сигнал?

– Вы же говорили, он сложный, – напомнил Олейник и вопросительно посмотрел на гостей.

– Ну да, сложный, – закивал худощавый. – Расстояния между кольцами спирали точно просчитаны, в них зашифрованы условия посадки, плотность атмосферы... М-да... А тут, понимаете, какой-то пьяный тракторист... Это невозможно!

– Но очевидно, – изрек его напарник. – Ладно уж. Надо работать.

Олейник вдруг почувствовал острую необходимость выйти на воздух. Он молча поднялся и покинул помещение. Гости потянулись за ним. В паре шагов от вагончика четыре шоколадных Гендоса невозмутимо ковырялись в двигателе «КамАЗа». Водитель был неподалеку, он весь извелся, боясь их прогнать.

– Кыш! – сердито крикнул худощавый и махнул на них рукой.

Гендосы зашевелились, беспокойно засеменили ножками, словно почуяли свое космическое начальство.

– Я согласен, – хрипло проговорил Олейник. – Что от нас нужно?

* * *

Оказалось, нужно было совсем немного. Всего-то – очистить берег, где стояли чудища, от людей. Да еще – с помощью солдат убедить поселковых сидеть по домам и не высовываться. Улицы поселка обезлюдели.

Космические представители гоняли туда-сюда на машине и делали что-то непонятное. Никто так и не увидел, в чем суть их работы, однако вскоре Гендосов в округе поубавилось, а к вечеру не осталось вообще ни одного.

Худощавый вечером выглядел вымотанным, его галстук с ослабленным узлом болтался на боку. Напарник же был, как всегда, невозмутим и по-прежнему жевал.

– Буквально через полчаса их здесь не будет, – сказал худощавый Олейнику. – Однако процесс будет э-э... несколько шумным. Хотелось бы, чтоб люди не тревожились без нужды.

– Людей тут уже ничем не встревожишь, – ответил старый космонавт. – Я смогу увидеть, что за процесс вы обещаете?

– Это увидят все, – усмехнулся крепыш. – Такое не скроешь.

Они не спеша направились на берег. Олейник был хмур и разговаривал отрывистыми фразами. Ему словно что-то давило на сердце.

Бойцы спецкоманды, заметив, что начальник экспедиции уходит куда-то с подозрительными незнакомцами, тихонько тронулись следом.

– Я вот все думаю... – проговорил старый космонавт, остановившись на берегу. – То, что вы мне наговорили про галактический союз, про колонии... Давно вы об этом знаете?

– Не трудитесь узнать от нас что-то еще, – невозмутимо сказал крепыш. – Мы сказали вам ровно столько, сколько необходимо. На большее просто не имеем права. Надеюсь, вы поймете...

– Мне это труднее понять, чем всем прочим здесь, – ответил Олейник, тяжело вздохнув. – Вы же знаете, кто я такой?

– Да, мы знаем. Вы были первым пилотом межзвездного космического аппарата. Вы двадцать лет летели к... к альфе Центавра, кажется?

– Да, двадцать лет туда и восемнадцать обратно. И ничего там не нашел. Вообще ничего. Моя жизнь ушла на то, чтоб разочарованные люди поставили космические корабли ржаветь в ангары.

– Ну, не преувеличивайте, – спокойно сказал крепыш. – Будут новые экспедиции, кому-то наконец повезет...

– И вы так спокойно об этом говорите?! – вспылил Олейник. – Вы равнодушно наблюдали, как человечество посылает меня в пустой, безжизненный мир, вы знали, что все эти годы пройдут для меня зря, и ничего не сделали!

– Простите, а что мы должны были сделать? – развел руками худощавый. – Прибежать и откорректировать вам маршрут? Это исключено! Невмешательство – наиболее важный принцип галактического союза. То, что мы с вами об этом говорим, – уже нарушение этого принципа. Если б не крайние обстоятельства, вы бы вообще о нас не узнали.

– Да, – согласился крепыш. – Нас вообще-то нет. То есть мы есть, но... Но нас нет.

Космические монстры неподвижно стояли, отражаясь в воде. Олейник смотрел на них, осознавая чувство какой-то новой потери, которая вот-вот совершится.

– Для вас все просто, – угрюмо сказал он. – А каково мне?

– Что ж... – вздохнул худощавый. – Вы сделали еще один шаг на пути естественного развития человечества. Разве мог единственный шаг сразу что-то дать? Второй, третий тоже могут быть бесплодными.

– И вы будете спокойно смотреть, как мы делаем эти бесплодные, но невероятно тяжелые шаги?

– Да, будем смотреть, – отрезал крепыш. – В деле освоения Вселенной мы вам не помощники. Мы лишь наблюдатели, разве забыли?

Олейник хотел что-то ответить, но не успел. Худощавый вдруг схватил его за рукав.

– Тихо! Слышите? Сейчас, кажется, начнется.

Все присутствующие, в том числе и стоящие неподалеку спецназовцы, прислушались. Каждый смутно почувствовал легкую дрожь, которая шла, казалось, и от земли, и от воздуха.

– Нам лучше немного отойти, – сказал худощавый и повел всех прочь от берега. Но не прошло и полминуты, как мир раскололся.

Ужасный грохот разорвал вечернюю тишину. Все дрогнуло, вода в реке всплеснулась, омочив берега. Олейник на секунду потерял ориентацию, он успел увидеть только, как ошеломленные спецназовцы приседают, валятся на траву, закрывая головы руками.

Еще не разбежалось по далеким холмам эхо первого взрыва, как грохнул второй. Он уже не показался таким громким. И теперь Олейник рассмотрел, что щупальца космического монстра собрались вместе, образовав тугой пучок. И из середины этого пучка вырвалась в небо ревущая белая стрела, на острие которой разгорелась маленькая звездочка.

Олейник в какой-то миг взглянул на наблюдателей – те морщились от грохота, однако были вполне спокойны. Между тем майор, вращая глазами и корча страшные рожи, тянул Олейника за собой.

– Отходим! Быстро отходим! – кричал он. Его бойцы пятились от реки, машинально пригибаясь. – Бегом, бегом!

В ушах звенело. Удары меж тем не прекращались, и земля продолжала вздрагивать. Космонавт позволил отвести себя подальше от берега. Теперь он с расстояния в сотню метров наблюдал, как чудовище стреляет в небо. Затем к нему присоединилось и второе. Они работали, как исполинская спаренная пушка, желающая расколоть вдребезги небесный свод.

– Какие указания, начальник? – прокричал майор.

Олейник лишь покачал головой – в ушах еще звенело. Он не отрываясь следил за стреляющими монстрами. Огненные стрелы уходили за облака и исчезали, сверкнув напоследок крошечной искоркой.

– Они уходят в том же виде, в каком и пришли к вам, – прокричал худощавый на ухо Олейнику. – Небольшие шары-споры, в которых собрана информация и энергия. И где они снова упадут, никому не ведомо.

Уже стреляли три чудища, эхо металось от края до края горизонта. У людей щипало в носу – воздух пропитался раздражающим кислым запахом.

Из поселка понемногу подтягивался напуганный народ. Некоторые с рюкзаками и сумками – им казалось, настал обещанный час для эвакуации. Никто, правда, не бунтовал, не паниковал, не пророчил худого. Приходили и становились меж остальных, завороженно глядя в небо.

– Интересно... – пробормотал Олейник. – Это какая же нужна скорость, чтоб запустить в космос баллистический снаряд! Достаточная, чтоб этот снаряд зарылся в атмосферу и сгорел. У них такой скорости нет.

– Верно, – загадочно улыбнулся худощавый.

– Но ведь не падают! Идут по прямой.

– Не в скорости дело, – проговорил крепыш. – Да вы сейчас не о том думаете, уважаемый.

– А о чем?

Худощавый переглянулся с напарником, скромно потупился и снова не удержал загадочной улыбки.

– Я вам говорил уже, что неведомо, где они упадут. Однако маршрут их проходит вблизи обитаемых миров, колоний и... э-э-э... И так далее. Вы меня понимаете?

– Кажется, начинаю понимать, – зачарованно проговорил Олейник.

– Вам нужно только засечь направление... – Худощавый издал короткий смешок.

Олейник несколько секунд пребывал в оцепенении. Затем подозвал кого-то из своих и отдал распоряжение. Вскоре к нему подбежал взмыленный Сергеич.

– Я связался с центром. Кавказская обсерватория взяла их на пятистах километрах, – сообщил он, теребя бороду. – Пока ведет, но они скоро выйдут из зоны видимости. Минут через двадцать их сможет принять орбитальный радиотелескоп.

– И все?

– Пока все. Остальные пробуют засечь, но...

Канонада стала стихать. Дымные полосы медленно таяли в небе. Да и чудища уже не выглядели огромными и грозными. Они как-то обмякли, пообвисли, накренились. Будто завяли.

– Я думаю, теперь можно подойти, – предложил Олейник.

Поселковые молча смотрели, как небольшая группа ученых по пустому туманному лугу идет к реке, где топорщились останки шагающих чудищ. Четверо бойцов спецкоманды крались впереди, по-прежнему ожидая подвоха.

На берегу стало ясно, что огневая поддержка уже не требуется. Поникшие чудища выглядели жалко и бессильно, как сухие деревья, затопленные рекой. Течение несло прочь отвалившиеся куски, мусор, опавшие щупальца.

– Кончено, – тихо проговорил кто-то.

Через несколько минут на берегу собралась уже половина поселка. Солдаты, хоть из них и пытались образовать оцепление, не очень прилежно ограждали зону аномалии от любопытных. Может, потому, что и сами были не менее любопытны.

Алешка – перепуганный и восторженный одновременно – увидел в толпе Олейника и бородатого Сергеича и подбежал, надеясь, что его узнают.

Его и в самом деле узнали, космонавт даже помог пройти в первые ряды и поглядеть, что осталось от монстров, нагнавших страху на поселок.

– Они умерли? – спросил мальчик.

– Нет, малыш, – покачал головой Олейник. – Они живы. Но они уже не здесь. Они просто ушли.

Где-то вдалеке гулко грохнуло. Люди встрепенулись, завертели головами.

– Вон там! – раздался крик. – Вон, смотрите!

Далеко в небо поднимались еще две огненных стрелы. Потом взметнулись еще три, и ветер донес запоздалый гром.

Майор вытащил из кармана карту, но тут же сунул обратно. Все и так было ясно.

– Из леса долбят, – сказал он.

Худощавый наблюдатель тихонько коснулся плеча старого космонавта.

– Но учтите, я вам ничего не говорил, – произнес он и тихо рассмеялся.

Сергеич принял новое сообщение по рации.

– Ага! – обрадованно воскликнул он. – Орбитальный телескоп взял их и будет держать не меньше пяти часов.

И тут его взгляд упал на Олейника.

– Борис Михайлович, – удивленно сказал он, – а что вы так улыбаетесь?

Олейник действительно улыбался. Он смотрел в небо и улыбался – так легко и радостно, как не приходилось уже много лет. Это была улыбка человека, который только что избавился от самого сокрушительного разочарования в своей жизни.

– Ничего, – сказал он. – Просто теперь я знаю, куда полетит следующий звездный пилот.

– Вы о чем, Борис Михайлович? – изумился Сергеич.

– Потом, – ответил Олейник. – Все потом.

Он повернулся и пошел в свой вагончик. Сергеич захотел найти загадочных незнакомцев в шляпах, но их почему-то уже не было на берегу.

Через полчаса все стихло. Народ постоял еще немного, а потом потянулся в поселок.

Последним уходил Егорыч. «Да, домишко они мне подлатали, – с грустью думал он, глядя в небо. – А вот сарай так и не сделали. Самому придется. Что ж... Ладно, сделаю сам».

И, махнув рукой, он заспешил в поселок, где уже зажигались уютные домашние огни.

МАЛЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

– Электронное средство связи, – задумчиво произнесла Аллочка, покусывая карандашик. – Восемь букв.

– Телефон, – отстраненно предположил я.

– Точно! – Аллочка наклонилась над кроссвордом, но через несколько секунд вновь подняла на меня свои большие, полные разочарования глаза. – Восемь букв. Не подходит.

– Ну тогда – радиотелефон.

– Восемь букв, Алик! Какой радиотелефон?!

– Может, рация?..

За стеной звякнул колокольчик.

– Идут, – удивленно произнесла Аллочка, и ее рука рефлекторно потянулась к ящику стола за зеркальцем и помадой.

– Поздновато, – заметил я.

Но ей уже было не до меня.

Обычно клиенты не заявлялись без предупреждения. Сначала звонили, разведывали, вынюхивали, а уж потом предъявляли свою персону. Этим самым они давали Аллочке возможность накраситься, директору конторы Пупсу – бросить на стол несколько научных журналов для уюта, ну а я получал шанс куда-нибудь скрыться. Терпеть не могу участвовать в переговорах и считаю, что и так вполне отрабатываю свои деньги.

На этот раз смыться не удалось. Их было двое: худощавый молодой человек с необычайно унылым лицом и его подруга – тоже тощая и длинная, с крашеными белыми волосами.

Парень – скорее всего хозяин какой-нибудь фирмы, созданной на папины деньги, а девчонка – секретарша или кассир. Типичный случай.

Обычно посетители топчутся у порога. Эти же были без комплексов – прошли на середину приемной и сразу начали разглядывать нас с Аллочкой. Затем внимание парня переключилось на фотографии, развешанные по стенам, а дама уставилась на меня. Она была похожа на богатую вдову, которая увидела на экскурсии туземного мальчика и хочет дать ему конфетку, но боится подцепить какую-нибудь заразу.

Я попытался изобразить дружелюбие, но, очевидно, у меня это не получилось – в глазах у девушки промелькнуло что-то вроде испуга.

Обстановку разрядила Аллочка, которая наконец закончила гнездиться на стуле и приступила к работе.

– Здравствуйте, – сказала она, хитро улыбаясь. – Если вы любитель настоящих мужских развлечений, то вы попали по адресу. Наша фирма «Минитрон-Сафари» предложит вам комплекс услуг, которые запомнятся вам на всю жизнь...

Этот дурацкий монолог написал для Аллочки лично Пупс и очень этим гордился. Я был уверен: услышав первые слова, клиент решит, что попал в публичный дом. Тем не менее Пупс заставлял Аллочку повторять это раз за разом под страхом увольнения.

– Меня зовут Алла, я референт, – продолжала ворковать Аллочка. – Это наш инструктор, Альберт. Директора фирмы зовут Петр Устинович Псковский...

«Можно просто Пупс», – мысленно добавил я.

– ...представьтесь, пожалуйста, я доложу о вас директору.

– Здрасьте, – равнодушно ответил парень. – Скажите ему, мы пришли поговорить...

– Как вас зовут? – приветливо настаивала на своем Аллочка.

– Меня? – удивился парень. – Меня – Максим, а это – Эльза.

– Максим и Эльза... – Аллочка вытянула шею, ожидая услышать фамилии.

– Ну да, Максим и Эльза. А что такого?

«Бедняжка, – подумал я, – жертва моды на иностранные имена. Думает, что создала себе таинственный образ женщины без родины и без прошлого. А на самом-то деле – дитя какого-нибудь грязного общежития кулинарного лицея. Знаю я, как становятся подругами богатеев».

Пупс, как всегда, был похож на маленький пухлый ураганчик, который носится по офису, взметая бумаги и роняя на пол предметы обстановки.

– Рад вас видеть, очень рад! – воскликнул он и всплеснул руками, от чего с Аллочкиного телефона слетела трубка. – Прошу вас, проходите.

Он распахнул дверь кабинета, и со стены свалились две фотографии. Я хотел было смыться, но Пупс успел поманить меня пальчиком.

После традиционного потока восклицаний и ритуала знакомства шеф наконец коснулся главного:

– Ну вы, конечно, уже знаете, чем мы тут, с позволения сказать, занимаемся? – Он сложил ладошки и мелко рассмеялся.

– Слышали, – ответил парень и указал на рекламный плакат, где могучий усатый мужик с карабином попирал ногой тело гигантской мохнатой гусеницы.

– А как вы разводите этих страшилищ? – спросила Эльза.

– Мы не разводим их, милая девушка! – вскричал Пупс так, будто его уличили в чем-то гадком. – Это самые обычные насекомые – жуки, червяки, комары... Мы изменяем людей.

– Но нам говорили, что вы устраиваете охоту на монстров, – нахмурился парень.

– При большом увеличении насекомые действительно кажутся монстрами. Но мы их не увеличиваем. Мы людей уменьшаем.

– Ага! – сказал Максим. – Попали.

– Это абсолютно безопасно! – вскипел шеф и закружил по кабинету. – Вы наверняка слышали про аппарат Меньшикова. Он используется в машиностроении, в радиоэлектронике... Ну а мы купили лицензию на коммерческое использование проекта.

Циркуляция Пупса вокруг стола стоила мне отдавленного пальца на ноге. Не считая мелочей – обрушенной стопки проспектов и разбитой пепельницы.

– Значит, мы будем охотиться на тараканов, – заключил Максим и с грустью посмотрел на подругу.

– Но это фантастическое приключение! – продолжал неутомимый шеф. – Это гораздо приятнее, чем пробегать целый день по лесопарку и пристрелить пару полудохлых кроликов.

– А трофеи я буду хранить в спичечном коробке, – сокрушался Максим, не особенно слушая шефа.

– У вас будут прекрасные трофеи! Цветные фотографии, видеофильм... Это ведь лучше, чем какой-нибудь птичий хвостик. Да вы сейчас сами убедитесь. Алик, принеси кассету с нашим видеороликом...

– Не надо, – махнул рукой парень. – Я уже согласен. Это даже необычно. – Затем он обернулся к девушке:– Будем сражаться с клопами, дорогуша. Прихвати с собой побольше дихлофоса...

«Может, поднять руку и попроситься в туалет?»– подумал я. Мне вовсе не хотелось присутствовать при подписании контракта. Сейчас Пупс с горящими глазами описывает, как у нас все здорово, а потом я поведу экспедицию, и каждый будет обвинять лично меня в том, что в минитроне невозможно поймать такси, что там нет кафе и нельзя взять с собой сотовый телефон.

Пупс почесал пальчиком ухо.

– А... Пардон, дама тоже с вами?

– Что дама с нами?

– Вы вместе хотите на охоту?

– Конечно! Мы с Эльзой всегда вместе. А что?

– Мы еще ни разу не работали с женщинами, могут возникнуть трудности... По правде, вас ожидает не просто легкая прогулка. Будет трудно даже мужчинам...

– Перестаньте, – сказал Максим и зевнул.

– Ну, как угодно. Обговорим детали.

Пупс, конечно, прав – будет трудно. Но еще труднее будет нашему лаборанту Лехе. Ему предстоит уговаривать эту крашеную куклу раздеться, перед тем как лечь в бокс-поглотитель. Впрочем, она, может, и не будет возражать...

– Группа будет сформирована недели через две, – сообщил Пупс.

– Какая группа? Какие две недели?! – встрепенулся Максим. – Мы собирались сегодня заняться. Через две недели у нас совсем другие планы.

– Видите ли, – кисло улыбнулся шеф, – содержание минитрона – это большие расходы. Если бы мы отправляли по одному-два человека, была бы очень высокая цена за, так сказать, билет...

– Ну и какая там цена?

Пупс побледнел и, не говоря ни слова, протянул прейскурант. Максим повертел бумажку в руках и отложил в сторону.

– Вы что, хотели напугать меня этой суммой?

Я впервые уважительно посмотрел на Максима.

– Деньги вы получите прямо сейчас – чек или наличные, как хотите. А затем мы отправляемся в этот ваш аттракцион. Вдвоем.

– Втроем, – поправил шеф и суетливо потер ладошки.

– Что?

– С вами пойдет Альберт.

В следующий момент я ощутил на себе такие взгляды, что мне захотелось извиниться и уволиться из фирмы.

– Это... обязательно? – вызывающе спросила Эльза.

– Это непременное условие. Поверьте, без инструктора вы там двух шагов не пройдете.

Шеф, конечно, преувеличивал, но делал это убедительно.

– Детский сад какой-то, – пробормотал Максим. Затем протянул мне ключи от машины. – На, принеси сумки. Осторожней, там ружья, бутылки...

Я почувствовал, что мои глаза наливаются кровью. Захотелось вскочить, объяснить этому барину, что я не носильщик, и вообще...

Но Пупс опередил:

– Вам не понадобятся ружья! Вот, смотрите...

Он достал из сейфа футлярчик, в котором на черном бархате лежали с десяток изящных блестящих палочек.

– Прелесть, – впервые улыбнулась Эльза.

– Это и есть ваше оружие. Специальные многозарядные карабины.

– А зачем я тогда купил ружья? – скис парень.

– Смотрите еще. – Пупс вытащил шкатулку с двумя электрокарами, похожими на модельные автомобильчики. – Ваш, так сказать, транспорт. А еще будут одежда и обувь...

– А я и камуфляж купил, – еще больше расстроился Максим.

– К сожалению, наша аппаратура уменьшает только клеточную материю, – развел руками Пупс. – Да и то не всякую. А защитная одежда в минитроне запрещена. Вы получите ярко-оранжевые комбинезоны, чтобы вас легко было найти в случае чего...

Затем он взглянул на часы и задумался на секунду.

– Что ж, завтра утром ждем вас. Все будет готово к девяти.

– Мы, кажется, договаривались на сегодня, – нагловато напомнил парень.

Шеф растерялся.

– Но... Конец рабочего дня. Мои сотрудники собирались домой...

Максим посмотрел на Пупса как на что-то смертельно надоевшее.

– Сколько им заплатить за сверхурочные?

* * *

После усыпляющего газа всегда чуть болит голова. Я уже привык. Последнее, что я запомнил, вдыхая его сладкие клубы в боксе-поглотителе, был звонкий голос лаборанта Лехи, обращенный к упрямой Эльзе:

– Милая, пойми, если ты не разденешься, потом заблудишься в собственных трусах. В тебе будет два сантиметра роста. Где мне тебя искать, а?

Я встал, надел комбинезон и пошел по специальной крашеной полосе туда, где уже ждал электрокар. Боксы были соединены стеклянными трубами, чтобы инструктор мог собрать клиентов в машину, прежде чем выехать «на природу».

Природы, собственно, не было. Был тонкий слой почвы, рассыпанный в обширном, особым образом освещенном помещении, усаженный различными растениями и населенный насекомыми. Это и называлось минитрон. Пупс не врал, когда говорил, что его содержание требует больших расходов – содержать столь необычный объект в порядке было непросто. Приходилось то и дело очищать его от сорных трав, которые затрудняли передвижение экспедиций, и отлавливать опасных насекомых, невесть как сюда попадавших. Поимка обыкновенного шершня часто превращалась в целую проблему.

Я устроился в машине, которая казалась с такого расстояния куда менее изящной и аккуратной, и отправился в путь.

Сначала я подобрал Максима. Он сидел на корточках посреди бокса и задумчиво перебирал руками ворсинки и камешки, в изобилии валявшиеся вокруг.

– Это частицы грязи, – объяснил я. – Они осыпаются по мере уменьшения тела.

– Понятно, – вздохнул Максим, и мы тронулись дальше.

Въезжая в бокс, где находилась Эльза, мы сразу услышали в гулких стенах пронзительный женский крик:

– Помогите! Помогите! Максим, где ты?

Я искоса взглянул на Максима, но тот лишь ухмыльнулся:

– Вот дуреха...

Когда мы подъехали ближе, мне пришлось отвернуться. Девушка с перепугу забыла надеть комбинезон – она только прижала его к своему худому телу.

– Максик, миленький, – захныкала она, – я просыпаюсь, а тут... Нет никого, только вот камешки...

– Это грязь, которая с тебя осыпалась, – сказал Максим.

Эльза перестала хныкать, сказала «фу» и стала одеваться. Она нестерпимо долго поправляла и обдергивала комбинезон, потом спросила, нет ли одежды другого фасона. Я сказал, что нет.

– Что это за туман кругом? – поинтересовался Максим, оглядывая окружающее пространство.

– Это не туман. Просто немного изменились оптические свойства глаза, скоро это пройдет.

– Вот оно что...

Стеклянная труба вела нас сквозь кабинки поглотителей и через специальное отверстие в стене уходила в помещение минитрона. При черепашьей скорости нашей игрушечной машинки путь занимал около десяти минут. Эльза продолжала с неудовольствием подгонять под себя комбинезон, затягивая и расслабляя шнуровку, а Максим вдруг спросил:

– Интересно, а почему военные до сих пор не засекретили этот проект и не подмяли под себя?

– Они его уже рассекретили, – сказал я. – Быстро пришли к выводу, что на самом деле у маленького человека такие же маленькие возможности. Он не способен сделать ничего существенного.

– Не может такого быть! – возразил Максим. – Столько преимуществ... Да хотя бы незаметно пробраться в тыл врага и устроить там диверсию.

– Чем?

– Что чем?

– Чем устроить диверсию? Ты не сможешь поднять даже самую маленькую динамитную шашку, не принесешь с собой никакого серьезного оружия. Ты даже гвоздя не сумеешь под колесо подложить.

– А разведка? – упорствовал Максим.

– Разведчик такого роста сможет разглядеть разве что червяка, раздавленного танком. Но ему не дано увидеть и понять сам танк. И уж тем более пересчитать их или, например, нарисовать план вражеских позиций. При нашем росте один километр мы будем преодолевать около двадцати часов. И это если дорога будет ровная, как паркет. А ведь хочется еще и есть. А есть нельзя, потому что наш уменьшенный организм не принимает молекулы обычного размера, даже если точно так же уменьшить кусок мяса.

– Но можно ведь закусить тем же раздавленным червяком... – задумался Максим.

Эльза шумно вздохнула, а я с досадой замолчал.

Въезжая под гостеприимный потолок минитрона, я по привычке нашел глазами манипулятор, на котором были укреплены осветитель, портативная лазерная установка и телеобъектив. Это было частью системы безопасности. Во время нашей прогулки Леха должен был следить за любым нашим шагом посредством телекамеры и монитора. В случае опасности он мог испепелить лазером любую тварь, вздумавшую нам досадить. Попутно снимался и видеофильм.

Мне эта штука не нравилась, и я не особенно на нее рассчитывал. Во-первых, я был убежден, что когда-нибудь лазер по ошибке пришкварит одного из нас. Скорее всего меня. Во-вторых, я боялся, что Леха в опасный момент все равно заснет за монитором, как уже не раз случалось. Ему постоянно хотелось спать, он объяснял это тем, что приходится работать с усыпляющим газом.

Между тем стеклянная труба кончилась. Я отключил привод машины и дал возможность попутчикам полюбоваться рукотворным чудом.

Зрелище открывалось величественное. Мы находились на краю равнины, которая заканчивалась невысокими холмами, покрытыми березовыми рощами. Левее поблескивали овальные озера, а дальше вздымались искусственные горы, заросшие стройными кедрами. Местами в небо поднимали свои стволы исполинские неведомые деревья, они придавали пейзажу фантастический вид. И над всем этим вставало в синем небе тревожное багровое солнце.

– Ну! – только и смог сказать Максим.

Деревья были настоящими. Их выращивали по японской методике «бонсай» – на слегка удобренный микроэлементами песок сажали семечко, а затем в процессе роста подрезали корни. В результате вырастало полноценное дерево, но размером в несколько сантиметров. Травяной покров нам заменял какой-то редкий сорт мха или лишайника – Пупс специально выписал его с севера. Ну а эффект неба и солнца достигался специальным освещением.

Для пикантности мы давали возможность произрастать здесь и обычным растениям – траве, хвощам, злакам. Это они возвышались над поверхностью минитрона, как какие-то фантастические видения.

– Дальше пешком, – сказал я и полез в багажное отделение за карабинами.

Оружие было тяжеловесным и угловатым, Эльза тут же высказала недовольство по этому поводу. Я объяснил, что сделать такую миниатюрную штучку легкой и изящной мог разве что Левша, а современным технологиям это не под силу. Еще тяжелее готовить микроскопические патроны. Для убедительности я показал свой карабин, который был еще больше и тяжелее. Этим оружием я должен был воспользоваться в экстремальной ситуации.

А вообще они были правы – таскать с собой это железо было не очень-то легко. Я давно заводил с Пупсом разговор о том, чтобы оснастить кары более мощными аккумуляторами и проложить для них дороги. Но голова шефа была занята более грандиозными проектами. Он собирался, например, создать сеть ходов для охоты на подземных насекомых. Потом вспоминал, что существует и подводная охота. И с особым упоением мечтал, каких жутких монстров мы могли бы выводить, если бы подключили радиологию и генную инженерию.

А пока мы довольствовались малым. Идти по микроскопическому мху было нетрудно – он не доставал нам до щиколоток и ломался под ногами. Тем более что еще не началась полоса оврагов и болот. Наконец я нашел то, что искал – оранжевый пузатый столбик интеркома.

Я не спеша подошел и долбанул ногой по педали, чтобы вызвать на связь Леху.

– Не ломай аппаратуру, – буркнул он из динамика. Его голос, пропущенный через преобразователь, отдавал железом.

– Все нормально? – спросил я.

– У меня – да. У вас – не знаю.

– Должен знать. Что там интересного вокруг?

– Ну... Так... – Он начал обводить объективом окрестности. – Пойдете прямо – увидите под кактусом мухоловку. Она, похоже, хочет жрать и будет вам очень рада. На юго-западе, рядом с Квадратным озером, охотится жужелица...

– А поближе есть что?

– Сейчас... Есть. Выходите из лесочка – под обрывом муравьи «наехали» на мелкого жука-навозника. Вы еще успеете его спасти.

– Мелковато это все...

– Хочешь, поищу для тебя сколопендру или тарантула?

– Не надо, все равно не найдешь. Обойдемся навозником.

В этот момент я заметил, что мои подопечные начали как-то странно вздрагивать и подпрыгивать. Пальцы Максима нервно бегали по прикладу в поисках спускового крючка.

Оказалось, мимо проползает нечто вроде блестящей башни от танка. Это была бронзовка – безобидный травоядный жучок. Но клиентам это было невдомек, вряд ли они знали каких-то насекомых, кроме мух.

Я поднял из-под ноги камушек и бросил его в жука. Он с недоумением остановился и задумался. Затем выпустил струю пахучей отпугивающей жидкости и пополз от греха в другую сторону. Максим повернул ко мне пылающие ужасом глаза.

– Ты... Ты видел?!

Я пристально посмотрел на него.

– Нет. А что случилось?

Я подождал, пока клиенты обменяются впечатлениями, обуздают эмоции, и мы отправились спасать навозника.

Местность менялась с каждым шагом, и путь становился все труднее. Чтобы подняться по склону, приходилось цепляться за корни березок. Неожиданно деревья расступились, и мы оказались на невысоком обрыве, под которым разыгрывались драматические события.

Облепленный красными муравьями жук лежал на спине и обреченно шевелил лапками. Враги суетились, нервничали, но не забывали время от времени впрыскивать ему свой яд между брюхом и грудью. Все это сильно смахивало на сражение дворовых собак с заблудившейся коровой.

Максим и Эльза застыли, боясь выдать себя неосторожным звуком. Я снял с плеча карабин и спрыгнул вниз, а затем позвал их.

– Через несколько минут яд парализует жука, и они потащат его к себе, – сказал я. – Предлагаю дождаться и посмотреть. Это будет смешно – пятеро будут тащить жука, а остальные – им мешать.

– У нас охота или клуб юных натуралистов? – заносчиво спросил Максим.

Я пожал плечами и демонстративно повесил оружие на плечо.

– Охотьтесь.

Эльза начала внимательно осматривать свой карабин.

– А он громко стреляет?

– Нет, – успокоил я ее. – Можешь попробовать.

Она выставила оружие перед собой, зажмурила глаза и выстрелила, как ей показалось, в воздух. На самом же деле пуля угодила в брюшко муравья, который облизывал невесть как сюда попавшую яблочную тлю. Он покачнулся, а затем, повернувшись в сторону девушки, принял «боевую стойку» – согнулся пополам.

Увидев это, Максим беспомощно оглянулся, отпрыгнул назад, потом вперед, наконец совладал с карабином и начал, не целясь, разряжать во врага обойму. Муравей постоял немного, шевеля усиками, а затем развалился пополам – заряд перебил ему перемычку между животом и грудью. Лапки конвульсивно дернулись и скрючились, усики продолжали чуть шевелиться. Никто из его товарищей не обратил на происшествие ни малейшего внимания.

– И все? – разочарованно проговорила Эльза. – Жалко его!

– Жалко?! – вскричал ее приятель. – Вот он бы тебя сейчас разорвал на куски...

– Кого жалко больше? – попытался уточнить я. – Муравья или жука?

– Всех жалко, – сказала девушка.

– Тогда пусть они разбираются сами, а мы пойдем искать чего-нибудь посерьезнее.

Максим громко сопел, обиженный тем, что Эльза не оценила его героизма. «Ничего, – подумал я. – Когда мы смонтируем тебе фильм, все знакомые снимут перед тобой шапки».

Первым делом я связался с Лехой.

– Видел? – спросил я.

– Да уж...

– Ну и как?

– Вы были похожи на...

– После скажешь. Что еще можешь посоветовать?

– Сейчас посмотрим. – И он вновь начал елозить объективом по минитрону.

– Макс! – позвал я и выдержал паузу, ожидая, начнет ли он возражать против такого обращения. Он не возражал. – Макс, ты не хотел бы сразиться со скорпионом?

Он оживился.

– Давай. Это уже кое-что. Мух гонять надоело...

– Ну, здесь ты не прав. Муха – опаснейшее насекомое и уже многих свела в могилу.

– Это разговор на тему «Мойте руки перед едой»?

– Да нет. Ты знаешь, что муха может отложить личинку тебе под кожу, пока ты спишь? А потом эта личинка проникнет тебе в мозг...

– Да пускай!

– ...а после этого наступит резкое ухудшение самочувствия – и смерть.

– Что-то я такого не слышал.

– А я слышал и читал. Был случай, когда один нищий положил за пазуху кусок подгнившего мяса и уснул. Личинки перебрались в него и сожрали заживо. Ни один доктор не смог спасти. А ты говоришь – мухи...

– Постеснялся бы такие гадости при даме рассказывать, – услышал я жестяной голос Лехи. – Нашел я вам скорпиона. Пасется возле трех хвощей, ты знаешь это место. Тут и еще кое-какая живность по дороге есть...

На самом деле никаких скорпионов у нас не было. В минитрон вообще не допускались ядовитые и опасные существа, ведь среди них бывают такие, что устоят и перед карабином. Мы разводили лжескорпионов – безобидных членистоногих, очень похожих на своих «однофамильцев», правда, без жалящего хвоста. Впрочем, клиенты про хвост и не вспоминали – в наше урбанистическое время некоторые уверены, что у лошадей растут рога, а свиньи высиживают яйца.

Наш путь пролегал по долине, усаженной пирамидальными тополями. Ее огораживали две обрывистых каменных гряды, с которых нам на голову вполне мог свалиться кто-нибудь из обитателей. Мы наблюдали, например, двух мухоловок, гревшихся под нашим искусственным солнцем, разбросав по камню десятки своих ножек-волосинок, чуть дальше бестолково таращился на божий свет земляной червь, а позади нас прыгали со скалы на скалу сенокосцы – дети называют их косиножками.

Потом мы увидели гигантского богомола – он возвышался над лесом, подобно подъемному крану, и аппетитно объедал какую-то мошку, которую держал в передних лапках.

У Максима перехватило дыхание от восторга.

– Вот бы побегать за этой козявкой! – выдохнул он.

– Ты хотел сказать, «от этой козявки», – уточнил я. – Жаль, ты не видел, как она охотится или дерется. Это впечатляет.

– Тем интереснее. А то воюем со всякой мошкарой...

– А вообще-то древние берегли богомолов, они считали их священными насекомыми. Говорили, что богомол указывает дорогу путникам своими лапками и никогда не ошибается.

– И куда он сейчас показывает? – спросила Эльза.

– Он не показывает, – ухмыльнулся Максим. – Он жрет.

Вскоре я увидел, что дорогу нам перегораживает длинное бревно. Через несколько шагов я понял, что это за бревно, но виду не подал. Пусть будет небольшое развлечение...

– Может, обойдем? – небрежно предложил я, когда мы приблизились.

– Еще чего! – возразил Максим. – Что мы – инвалиды? Какая-то жердочка...

Он подал Эльзе руку, и та опустила свою ногу прямо на зеленую поверхность бревна.

«Бревно» вздрогнуло, вскочило на хрупкие ножки-прутики и бросилось наутек. Эльза дико завизжала и прыгнула на руки Максиму.

– Что... Что это?! – закричал он.

– Ничего особенного, – спокойно ответил я. – Это всего лишь палочник, отряд прямокрылых, семейство страшилки. Питается листвой, поэтому для нас не опасен.

– Но почему ты не предупредил?!

– Я разве не предлагал обойти?

Дальше мы следовали молча. Эльза была бледной, как личинка майского хруща, и Максим все время вздрагивал и морщился.

– Уродина чертова... – проговорил он наконец.

– Кто? – насторожился я.

– Да этот твой... Деревяш... Палочник. Я ж не знал, что он живой. На вид как деревяшка.

– Ну вот ты и узнал, что такое мимикрия, – успокоил я его.

– Что-что?

– Это способность быть незаметным. Палочник незаметен среди палочек. Еще есть листовидка – она точь-в-точь как листья, на которых живет. А еще бывает стеблевидка Росса...

– Ты, наверно, учитель ботаники? – нелюбезно спросила Эльза.

– Почти, – скромно ответил я. – Я преподаю в университете на кафедре общей биологии. Моя тема – строение зрительных органов у паукообразных. Поэтому я и подрабатываю здесь.

– Все ясно, – испуганно пробормотал Максим. – И что, интересная тема?

– Конечно! Тебе известно, что у пауков бывает по восемь глаз? Причем у разных видов они по-разному расположены, и обычно на спине. А есть слепые пауки.

– Терпеть не могу пауков.

Три хвоща, о которых говорил Леха, были уже близко. Они уходили в бездонную высоту искусственного неба, бросая на поверхность исполинские тени. Я решил остановиться возле уютной дубовой рощицы, чтобы немного отдохнуть, перезарядить оружие и вообще морально подготовиться.

Максим с Эльзой сразу сели, отложили карабины и принялись растирать уставшие ноги. Здесь было спокойно, только бродячие муравьи иногда начинали шуршать неподалеку.

Эльза шепнула что-то на ухо приятелю и отправилась за ближайший валун. Я вопросительно посмотрел на Максима, и он поспешил меня успокоить.

– Она в туалет, – слишком громко и не слишком тактично сказал он.

Я подобрал сухую соломинку и потыкал ею в комок белой пены, что, подобно плевку, висел на стволе дерева. Изнутри «плевка» немедленно выползло жалкое крылатое существо и заковыляло вверх по стволу. Максим шумно вздохнул.

– Ольховая пенница, – пояснил я. – Латинское название «афрофора спумария». По классификации относится к отряду полужесткокрылых, семейству кобылки. Иногда ее называют еще слюнявой пенницей.

– Ну и названия здесь у вас, – сокрушенно покачал головой Максим. – Слюнявки, кобылки, страшилки...

– Это еще не самые выдающиеся, – заметил я. – Как тебе нравится, например, навозный карапузик?

– И такие есть?

– Еще и не такие есть! Известен тебе, ну, скажем, вонючий быстроног? Или садовый кузька? Или жуки-калоеды, трупоеды? И заметь, это все официальные научные названия. А вот еще вспомнил очень изящное наименование – язычок глистовидный! Но особенно мужики у нас не любят яйцеистребителя из семейства кодриновых...

Нашу степенную беседу вдруг прервал пронзительный женский визг. Мы переглянулись. Кричала Эльза, больше некому.

Я еще рассуждал, уместно ли приближаться к даме в столь интимный момент, а Максим был уже возле валуна и, размахивая руками, орал:

– Скорее сюда! Скорее!!!

Меня как подбросило. В долю секунды я был уже рядом. Эльзу прижимала к скале какая-то черная туша, смахивающая на большой грузовик. Перед тем как стать инструктором, я прошел спецподготовку и умел не теряться в трудные моменты. Но я все-таки растерялся.

Где Леха со своим лазером?!

Эльза запищала еще громче, и меня наконец сорвало с тормоза. Я в три прыжка добрался до нее и толкнул так, что она, зацепившись ногой за камень, растянулась. Черная махина не смогла затормозить и мягко ударилась о скалу.

Я уже понял, кто устроил нам встряску. Это была медведка – существо огромное и омерзительное на вид, но совершенно тупое и ленивое. Название его справедливо происходило от слова «медведь». Всей энергии этого чудища хватало только на поедание червяков в своих норах и на порчу огородных растений. Похоже, по собственной глупости оно выползло из-под земли и теперь, одурев от яркого света, бестолково носилось взад-вперед и по кругу.

Эльза продолжала орать, потому что медведка развернулась и снова поползла на нас. Она скорее всего не желала нам зла, ею двигали любопытство или дурь. Но нам было не легче.

Я швырнул девушку на руки Максиму и открыл огонь. Первые три выстрела заставили монстра сбиться с шага. Чудовище остановилось и начало вертеться волчком. Я не прекращал стрелять, пока оно не завалилось на спину, поджав широкие передние лапы.

Я бросился к ребятам. Эльза ничего не говорила, только тряслась, беспомощно глядя на нас.

– Тут есть вода?! – закричал Максим.

– Потряси ветви на деревьях, там могли застрять капли, – посоветовал я, а сам взял руки Эльзы в свои, чтобы успокоить ее. Она ответила железной хваткой.

«Надо было добить медведку», – подумал я.

Действительно, они были живучи. Мы ставили в институте опыт – разрезали медведку пополам, а потом любовались, как передняя половина пожирает заднюю.

Подтверждение своим мыслям я увидел в неожиданно остекленевших глазах девушки. Она увидела за моей спиной что-то страшное, но у нее уже не было сил кричать.

А у меня не было времени оглядываться.

– Стреляй, Макс!!! – заорал я и потащил Эльзу в сторону.

Я лишь чудом успел спасти ее. И себя, конечно. Через долю секунды уродливая голова медведки уже обнюхивала место, где только что сидели мы с Эльзой. Она бы нас, может, и не съела, но раздавила бы – это точно. Максим, не растерявшись, разрядил в чудовище всю обойму, превратив его голову в лохмотья. Но у насекомых основное значение имеет не головной, а спинной мозг. Тело еще продолжало совершать конвульсивные движения, пока не запуталось в стеблях ползучего лютика.

Убедившись, что самое страшное позади, я передал обморочную Эльзу на руки ее приятелю и побежал в сторону острого каменного уступа. Максим, наверно, решил, что я рехнулся, но я знал, что искал. И, найдя в камнях пузатую оранжевую тумбу, со злостью ударил ногой по педали.

– Ты что там, заснул?! – заорал я в микрофон. – Ты знаешь, что мы едва не отправились на тот свет?

– Но ведь не отправились, – трусовато возразил Леха. – Ведь обошлось...

– Я тебе устрою «обошлось»! Тебя на кой хрен туда посадили? Спать?

– Я не спал.

– А что, дремал?

– Алик, они тебя не слышат? – Леха понизил голос.

– А ты соизволь взглянуть на монитор.

– Ну, мало ли... Слышь, Алик... Ток у меня обрубили.

– Не понял.

– На две секундочки напряжение пропало. И все.

– Но я ничего не заметил!

– Само собой – освещение на резервном питании.

– Но ты сказал – две секунды. А дальше что?

– А дальше нужно пять минут на накачку лазера. Я говорил, чтобы не экономили на этом. Не надо было покупать всякое старье. Кстати, накачка еще не закончилась. Ты бы не бросал людей одних.

– Ладно, Леха, – процедил я. – После поговорим.

Подопечных я застал в состоянии полного морального упадка. Максим что-то доказывал подруге, но та лишь хныкала и однообразно повторяла:

– Не хочу... Хочу домой...

И вдруг снова перешла на визг:

– Что это?!

Мои нервы едва не лопнули от этого крика, но я вовремя заметил, что ее напугала всего лишь большая черно-белая гусеница, сползающая со ствола.

– Все нормально, – сказал я как можно спокойнее. – Это всего лишь личинка бабочки-махаон. Жаль, вы не видели самой бабочки. У нее очень яркая раскраска, красивый и величавый полет...

– Ну вот видишь, это просто гусеница, – присоединился Максим.

– Нимфа, – поправил я. – Научное название – нимфа.

Услышав последнее слово, Эльза с удвоенной энергией начала проситься домой. Максим беспомощно посмотрел на меня, а я лишь развел руками. Бабы есть бабы, и ничего с этим не поделаешь. Ты знал, кого берешь с собой.

Настроение было испорчено. Мы возвращались обратно, даже не разговаривая. Я предложил было пройти по следу серого слизня, но Эльза лишь застонала в ответ. Я закрыл рот на замок и не открывал его до тех пор, пока не развез ребят по боксам. Перед трансформацией я решил поговорить с Лехой.

– Представляю, что будет, если они нажалуются Пупсу, – сказал я в микрофон. – Ведь еще и деньги придется возвращать.

– Да не... – без особой надежды проговорил Леха. – Что для них эти деньги? Мелочь.

– Хотя парню это все должно было понравиться. Просто с девкой не повезло.

– Слушай, Алик, – я услышал, как Леха зевнул, – я посплю, пока работает преобразователь. Как все закончится, вы меня разбудите.

– Ну, спи, спи... – И я отправился в свой бокс, чтобы предаться действию усыпляющего газа.

Неудивительно, что после таких нагрузок на нервную систему меня посетил во сне какой-то бред. Мне снилось, будто я развожу в маленьком ветхом сарайчике тараканов. Вот я выливаю им в лохань ведро помоев, они аппетитно чавкают, толкают друг друга рыжими спинками, скребутся надкрыльями о шершавые стены. А потом, сытые и довольные, трутся у моих ног, преданно лижут мои ботинки. Точь-в-точь как поросята...

Но сон окончился, я сладко потянулся и, не открывая глаз, выставил вперед руки, чтобы распахнуть стеклянную крышку бокса. Однако ладони мои провалились в пустоту.

Пришлось открыть глаза. Меня окружала бескрайняя пористая поверхность поглотителя. Я вскочил.

Либо тараканий кошмар разбудил меня раньше времени, либо... И тут я понял, что преобразователь не работает. Поверхность поглотителя была холодной.

Наконец я взглянул на контрольную панель на стене. На ней горели две большие желтые лампы и три нуля на табло – это был сигнал готовности. Неужели Леша забыл включить аппаратуру?!

Я прыгнул в комбинезон и побежал к машине – нужно было узнать, что с моими подопечными. Я быстро убедился, что у Максима та же история – он сидел посреди контейнера, расставив ноги, и остерегался предпринимать какие-либо действия.

– Ну? – спросил он.

Я как мог успокоил его и предложил доехать до Эльзы. Ему оставалось только согласиться. Девушка, слава богу, еще спала.

– Сиди рядом, – сказал я Максиму. – Я доеду в аппаратную и посмотрю, что там с Лехой.

В аппаратную вел особый стеклянный тоннель. Его использовали для подгонки запасных машин и для других внештатных ситуаций. Я, не сбавляя скорости, промчался по нему, резко затормозил и приставил лицо к прозрачным стенам.

Меня прошиб озноб. Леша безмятежно дрых на банкетке, подложив под голову томик «Занимательной фармакологии», который мы подарили ему на 8 Марта.

Стараясь не думать, чем может обернуться вся эта история, я вскочил в машину и полетел обратно.

Эльза уже проснулась. Она не паниковала, не билась в истерике, правда, как мне показалось, была необычайно бледной, с темными кругами вокруг глаз.

– Что? – спросил Максим.

– Плохо, – ответил я.

Мне предстояло сказать им одну вещь, которая держалась сотрудниками фирмы в строгой тайне. Обстоятельства вынуждали меня быть честным. Но прежде следовало выяснить, сколько времени осталось у нас в запасе. Я нашел глазами часы на стене и убедился, что они показывают 1 час 14 минут. Это была, мягко говоря, туфта – на улице еще не начало темнеть.

Но что это значило? Выходит, снова нам отключили электричество и часы обнулились. А с ними – и вся аппаратура. Компьютеры надежны, когда рядом с ними надежные люди. А не такие, как Леха. Пупс давно и с радостью уволил бы его, но Леху спасало то, что он был классным специалистом по всей нашей технике и заменял собой целую ремонтно-эксплуатационную бригаду.

– Слушайте меня, девочки-мальчики, – наконец решился я. – Сколько мы с вами гуляли по минитрону? Час, не больше, так? Плюс час с небольшим провалялись под наркозом в боксах. Итого, скажем, два с половиной часа...

– Мы тоже умеем считать, – нетерпеливо заметил Максим. – Дальше что?

– А дальше то, что до темноты мы должны вернуться в исходное состояние. Любой ценой, ясно? На все у нас три-четыре часа. До утра здесь не появится ни один человек.

– Нас кто-то может поймать в темноте? – спросила Эльза.

– Нет, никто нас не поймает.

– Но тогда ведь мы можем переночевать и здесь. А завтра пусть нас вырастят обратно.

– Нельзя нам здесь ночевать!

– Да не тяни ты, говори! – воскликнул обозленный Максим.

– Через пять или шесть часов начнутся необратимые процессы в наших организмах. И когда нас увеличат, мы в лучшем случае останемся на всю жизнь тяжелобольными людьми. Если, конечно, выживем.

– Мы навсегда останемся маленькими? – проговорила Эльза, которая, похоже, плохо следила за моими мыслями.

– Нет, не останемся. Дело в том, что принцип действия аппарата Меньшикова строится на отсечении молекулярной структуры и поглощении лишней влаги. Некоторые молекулы содержат всю информацию о развитии организма. С отсечением молекулярного вещества отсекается и информация. Организм развивается каждую минуту, и если он не получает этой информации, наступает сбой в развитии. Это допустимо в пределах восьми-десяти часов, но не более.

Рассказывая это, я с опаской поглядывал на Эльзу. Я боялся, что она вновь устроит концерт. Но она сидела тихо, обхватив колени побелевшими пальцами.

– Ну ты и наговорил, – сказал Максим. – А почему нас не предупредили про всю эту ерунду?

– А как ты думаешь? – ядовито ответил я. – Много у нас было бы клиентов, если бы мы всех предупреждали?

– Но вы не имеете права производить опасные для людей эксперименты! Это незаконно, – воскликнул он.

– Да не опасные они! – Я тоже заорал, потому что мои нервы тоже не железные. – Все законно, есть лицензия Министерства здравоохранения, если хочешь.

Я перевел дыхание и сказал спокойнее:

– Ну вот скажи, Макс, ты водку пьешь?

– Пью, – удивленно и настороженно ответил он.

– И что, жалуешься на здоровье?

– Да нет...

– А если будешь в день выпивать литр, два, ведро? Что тогда будет?

– При чем водка-то?

– Да это то же самое! Я пережил уже сотню трансформаций и здоров как лось. Вредна передозировка.

– Все равно вы должны были...

– Хватит! – крикнула Эльза и ударила кулачком по коленке. – Нашли время!

Максим обиженно взглянул на меня и замолчал.

– Алик, – продолжала девушка, – что же нам делать?

Я перевел дыхание. Наша судьба, кажется, и в самом деле зависела сейчас только от меня.

– Мы не сможем сами включить аппаратуру. Нужно будить Леху.

– Как?

Я встал, подошел к машине.

– Поехали.

По дороге я объяснил, что Леха спит на скамейке в пятидесяти сантиметрах от пола. Достать его будет очень сложно, но нужно что-то придумать.

– А если стрелять? – предложил Максим.

– Не пойдет. Если даже он что-то почувствует, то вскочит, начнет прыгать по комнате, передавит нас. Но вряд ли наше оружие способно разбудить его. Нужно сделать все спокойно, а к моменту его пробуждения нам лучше уже быть в боксах.

– Тогда можно разжечь под ним костерчик. Пока он будет разгораться, мы вернемся на места.

– А когда он разгорится, Леха встанет и убежит, – продолжил я. – А наши обгоревшие скелетики выставят в Музее пожарного дела.

Эльза молча наблюдала за нами сквозь полуприкрытые веки. Потом спросила:

– А от чего он вообще может проснуться?

– От хорошего пинка, – ответил я. – Но иногда и от громкого звука.

– Ясно...

Я удивлялся, как спокойно переносит наши неприятности эта капризная девчонка. Видимо, она еще не поняла, насколько все серьезно. А может, чрезвычайные обстоятельства пробудили в ней другого человека.

Стеклянная труба располагалась для нас очень удачно – выпускной клапан находился на уровне пола. Мы выбрались через него вместе с машиной и оказались на желтом линолеуме.

– Ну и грязища, – подивился Максим. – Здесь что, никогда не убирают?

– Убирают, – оскорбленно ответил я. – Но влажная уборка – это еще не стерилизация, пойми.

– Это и есть ваш Леха? – спросила Эльза, указывая на исполинскую кроссовку, торчащую над краем скамейки.

– Он...

Девушка внимательно осмотрела заставленную приборами комнату.

– Алик, только ты знаешь, что здесь можно заставить громко звучать.

– Радио! – обрадовался Максим.

Я выразительно посмотрел на него. Но он и сам уже понял, что погорячился – радиоприемник висел на стене в двух метрах от пола.

– Может, как-нибудь залезть на стол, – размышляла Эльза, – и свалить с него что-нибудь тяжелое?

– Как-нибудь залезть? – переспросил я.

Мы не спеша прогуливались взад-вперед. Я уже начал склоняться к мысли, что действительно придется стрелять в Леху. И вдруг в воздухе мелькнула черная тень. Максим упал и покатился по полу, как скомканная бумажка. Мы испуганно замерли. Казалось, после такого кульбита человек должен превратиться в котлету. Но он сразу вскочил и закричал:

– Бегите! Скорей!!!

Я растерянно обернулся и увидел, что свет заслоняет нечто черное и огромное, как грозовая туча. Эльза успела отбежать и забиться в пространство между полом и ножкой стула. Я заметил, что она начала стрелять. То же самое делал и Максим.

Это дало мне шанс: черная туча отшатнулась, а я, сделав несколько неимоверных прыжков, залег между двумя листами линолеума на полу. Из-за скопившейся грязи здесь было совсем немного места, но я сумел ввинтиться в лохмотья пыли и затихнуть. Лишь теперь я получил возможность опознать черную тучу.

Это был сотрудник нашей фирмы – жирный черный кот, которого за вредность мы прозвали Никотином. Он был бездомным, Аллочка пожалела и приютила его, и вот теперь я пожинал плоды ее доброты.

Видимо, Эльзе и Максиму удалось надежно спрятаться. Никотин направился ко мне.

Он подошел и начал внимательно рассматривать мое убежище то одним глазом, то другим. Затем приблизил голову и шумно вдохнул. Поток воздуха едва не вынес меня наружу.

У котов очень нежные органы чувств. Я затаил дыхание, но, видимо, мерзкое животное все же учуяло меня. Я понял это, когда он начал выцарапывать меня из щели когтями.

Острый крюк размером в половину моего роста царапнул по линолеуму и чуть не разодрал на мне комбинезон. Это повторилось несколько раз.

– Кис-кис-кис, – тихонько позвал я.

Никотин вздрогнул и убрал лапу под себя. Он смотрел на меня немигающими глазами, а я лепетал какую-то чушь:

– Хороший котик! Хоро-о-оший! Иди отсюда. Иди лови мышек. А я невкусный. От меня животик заболит. Иди, котик, погуляй. Иди, кисонька, а то я завтра тебе устрою....

Мой монолог так заинтересовал Никотина, что он вскочил и начал расцарапывать линолеум обеими лапами. На меня посыпалась какая-то труха.

– Мерзкая зверюга! – закричал я. – Пошел отсюда! Пошел! Я тебе завтра все усы повыдергиваю, ненасытная твоя рожа! Ты кого хочешь сожрать?! Ты вспомни, кто тебя кормит и жалеет, свинья усатая!

Вдруг я услышал щелчки. Кто-то из ребят опять начал стрелять. Микроскопические пули не могли повредить коту, они лишь расщекотали его. Он поднялся на дыбы и начал отмахиваться лапами от неведомого неприятеля, а я воспользовался случаем и что есть сил пополз вдоль щели. Клянусь, я побил рекорд скоростного ползания, ибо сам не заметил, как достиг стенки и спрятался под плинтусом. Следом подоспела Эльза – ее укрытие располагалось вплотную к моей «траншее».

Никотин обнюхал еще раз мое недавнее убежище и побрел к скамейке. Он оттолкнулся от пола и приземлился прямо у Лехи на животе. Тот даже не хрюкнул. Кот зевнул и прикрыл глаза.

Если мы с Эльзой, можно сказать, спаслись, то с Максимом дело обстояло гораздо хуже. Он спрятался в пачке из-под сигарет, что валялась на самом виду посреди комнаты. И едва он начинал шевелиться, Никотин открывал один глаз и переставал сопеть.

Мы с Эльзой беспомощно наблюдали за тихим противоборством кота и Максима, пока мне в голову не пришла одна мысль. Я лег поудобнее, положил под ствол карабина высохшую чаинку и прицелился в наш верный электрокар, стоявший неподалеку возле стеклянной трубы.

– Что ты делаешь? – сердито зашептала Эльза.

– Не мешай, женщина, – ответил я не оборачиваясь.

Следовало прицелиться очень хорошо, чтобы попасть в контактный блок, не повредив механизма. Первая пуля попала в дверцу. Я сосредоточился и выстрелил еще раз. Заряд проломил пластик чуть левее, кар вздрогнул и, медленно набирая скорость, покатил по полу.

Никотин вскочил, завис на мгновение в воздухе и ринулся за ним.

Максим все понял. Он вынырнул из пачки и помчался к нам. Через несколько секунд мы снова были вместе и, тяжело дыша, наблюдали, как кот сражается с электромобильчиком.

– Что дальше? – спросил Максим, отдышавшись.

Вопрос был обращен скорее всего ко мне. Но я сделал вид, что не расслышал. Вмешательство Никотина перечеркнуло все наши планы, а времени оставалось все меньше.

– Тут какая-то щель, – сообщила девушка. – Похоже, вход в другое помещение. Давайте посмотрим.

Мы проползли в заросшее грязью отверстие и оказались в просторной комнате, заставленной конторскими столами.

– Это офис другой фирмы, – объяснил я. – Они занимают смежное помещение. Торгуют, кажется, лесом.

– Это очень здорово, что они торгуют лесом, – язвительно сказал Максим. – Для нас это просто спасение.

– Не надо нервничать, – проговорила Эльза. Она смотрела куда-то вверх, заложив руки за спину. Потом она позвала меня.

– Алик, там в аппаратной есть телефон?

– Есть, а что?

– Видишь, со стола свисает провод? Это, видимо, кнопочный телефон. Мы можем позвонить твоему Лехе.

– Да? И как ты собираешься поднять трубочку?

– Ее необязательно поднимать. По-моему, это стандартный офисный «Панасоник» со встроенным громкоговорителем и микрофоном. Достаточно нажать кнопку...

Максим посмотрел на подругу несколько удивленно, а я поразмыслил немного и вынес вердикт:

– Ничего не выйдет. Он нас не улышит, как бы мы ни надрывались. Наши связки уменьшены в сотню раз и звучат в другом диапазоне.

– Но ведь ты как-то разговаривал с ним там...

– Да. Через преобразователь.

– Постойте! – воскликнул Максим. – Чего мы мучаемся! Надо было сразу вызвать его в микрофон!

– Если бы все было так просто, – сказал я, – мы не поперлись бы сюда. Но интерком выходит в другую комнату. Так что поговорить с Лехой нам не удастся никак.

– А нам необязательно с ним говорить. Хотя бы только разбудить.

Я решил, что мысль разумная. Леха проснется от телефонного звонка (может быть), увидит нашу машинку, вспорет брюхо Никотину и, убедившись, что нас там нет, затеет поиски. А там уже мы как-нибудь дадим о себе знать.

– Меня смущает один вопрос, – сказал я. – Как мы залезем на стол?

Максим уже стоял возле стола и со злостью пинал его ногой.

– Почему? – негодовал он. – Почему паршивые мухи и тараканы могут ползать по стенам, а я – нет?

Я прошел вперед, прикинул, нельзя ли забраться по телефонному проводу, потом решил, что это слишком рискованно.

Из приоткрытой форточки подул ветерок, качнув занавеску.

– Занавеска! – заорал Максим. – Она как веревочная лестница!

Мы помчались к окну. Занавеска примыкала вплотную к столу. Залезть по ней наверх, как нам показалось, не составляло труда.

– Наверх! – скомандовал я, и мы начали карабкаться, как пауки, рискуя, что первый же порыв ветра сбросит нас на пол.

Наш радостный задор прошел, после того как мы проползли первые два десятка сантиметров. Мышцы начали ныть, дыхание участилось, а на пальцах обозначились признаки мозолей. Я посмотрел вниз – высота была уже, по нашим меркам, приличной. И вдруг я заметил, что Эльза сильно отстала. Я окликнул Максима и спустился к ней.

– Э! – крикнул Максим. – Ты чего там?

– Руки болят, – ответила девушка чуть виновато. – Вы лезьте, а я догоню. Только передохну...

– Передохнем и мы, – предложил Максим.

Однако отдых не удался. Висеть над бездной, держась руками, – не лучший способ отдыхать. Мы, пожалуй, даже потеряли на этом немного сил.

Вскоре мы возобновили путь. Я уже чаще бросал взгляды на Эльзу, беспокоясь за нее. И не ошибся: очень скоро она опять остановилась.

Я спустился к ней и увидел, что ее лицо покрыто мелкими капельками, а руки дрожат от напряжения.

– Я сейчас свалюсь, – прошептала она.

Не теряя времени, я позвал Максима, а сам перелез за спину девушки, ухватившись руками за ткань занавески по обе стороны от нее.

– Отпускай руки, – сказал я. – Пусть отдохнут.

– Ты не удержишь. Я тяжелая.

– Давай-давай! Не спорь с инструктором.

Она облокотилась об меня и разжала пальцы. Растерла одеревеневшие мышцы рук, отдышалась. Максим был уже рядом.

– Давай сменю, – предложил он.

– Не надо, – поспешно ответила девушка. – Я уже отдохнула.

Она ухватилась за волокна, и мы вновь медленно поползли вверх. Я видел, что ей по-прежнему очень тяжело, хотя она и пыталась скрыть это.

– Подожди, – сказал я, приблизился и расстегнул ремень карабина. Блестящая игрушка стоимостью в пять моих месячных окладов полетела на пол. Но Эльзе стало легче.

Преодолев три четверти пути, мы смогли отдохнуть. Здесь штора ниспадала на радиатор отопления, и на его уступе мы сидели несколько минут.

– Время, – напомнил я, и мы возобновили путь. Дальше было легче – занавеска шла под уклон.

Ни одному спортсмену-альпинисту не дано понять того блаженства, которое испытали мы, взобравшись на лакированную поверхность стола. Мы стояли, обводя друг друга радостными взглядами, тяжело дышали и не могли вымолвить ни слова.

Как ни странно, первой пришла в себя Эльза.

– Быстрее, – сказала она, поворачиваясь к телефону. – Какой там номер в этой вашей комнате?

– Номер? Э-э... Сейчас... – Я наморщил лоб.

И тут меня как будто пронзило током. Это было настолько страшно, что у меня едва не подкосились ноги.

– Там нет телефона, – выдавил я.

– Что? – Они повернулись ко мне.

Они стояли передо мной, растерянно глядя мне в глаза, и ждали ответа. Я был бы счастлив в тот момент провалиться сквозь землю, я лишил их надежды, ради которой было потрачено столько сил! И времени...

Эта беда случилась только вчера. В аппаратную заглянул Пупс. Он залетел туда всего на минуту, за какой-то ерундой, но из-за этого с полки свалился десятикилограммовый блок питания. Он проломил стол и разбил в пыль телефон. А поставить другой, конечно, не успели. Я совсем забыл об этом!

Мы молча стояли целых две или три минуты.

– Есть хочется, – сказала Эльза глухим голосом. Потом повернулась и побрела по крышке стола.

– М-да... – вздохнул Максим и пошел догонять подругу.

Я смотрел им вслед. Впереди, на другом конце стола, белела громада компьютера и еще чего-то. Эльза резко остановилась перед монитором и вдруг позвала нас обоих.

– Компьютер включен, – сказала она. – Что это значит?

– Значит, кто-то вышел в туалет и сейчас вернется, – уныло ответил я. – Хотя вряд ли. Эти ребята долго не засиживаются.

– Просто какой-то лопух вроде твоего Лехи забыл выключить, – высказался Максим.

– Вы оба не правы, – заключила девушка. – Машина на приеме. В нее встроен модем. Поняли?!

– Что? – испуганно переспросил Максим.

– Компьютер подключен к телефонной сети, вот что! – В голосе Эльзы послышалась радость. – Мы можем отправить любое сообщение!

– Кому? – осторожно поинтересовался я.

– Вспомните, у кого из ваших знакомых стоит компьютер с модемом.

– Я бы вспомнил, – сказал я, – но не знаю, что это такое.

– И я, – присоединился Максим. – А ты-то откуда набралась всего этого?

– Я у тебя полгода в конторе за компьютером сидела. Забыл, милый?

– Ну, понятно. Значит, у нас тоже стоит этот...

– Модем? Нет, я научилась им пользоваться на курсах секретарей-референтов.

– И все-таки, – напомнил я, – куда мы будем отправлять сообщение?

Эльза задумалась.

– Обычно в память заносится телефонная книга, – сказала она. – В ней телефоны тех организаций, с которыми поддерживается связь через модем.

– А если мы там никого не знаем?

– Ну и что? Просто попросим их о помощи.

– Нужно составить доходчивый текст, – предложил я.

– Постойте, – нахмурился Максим. – Мне все-таки кажется, что наши пальчики слабоваты для этих клавиш.

– Будем прыгать по ним! – осенило меня. – Вот смотрите.

Я забрался на клавиатуру и несколько раз подпрыгнул на букве Т. Клавиша с мягким щелчком пружинила у меня под ногами.

– Не теряй зря силы, – сказала Эльза. – Перебирайся на клавиши со стрелками, вон там, правее. То есть левее. Три раза вниз. Теперь вправо. А теперь возвращайся на клавишу «ВВОД».

– Но она слишком здоровая! Я не осилю!

– Переходи на цифровую клавиатуру. Там такая же клавиша, но меньше. Максим, ты тоже иди туда, помогай.

Наконец нам удалось развернуть на экране телефонную книгу. Там было всего пять номеров, причем два из них – международные.

– Будем пробовать, мальчики, – не унывала Эльза.

Я удивлялся, откуда в ней взялось столько энергии. Казалось, она родилась командовать дивизией. Она руководила, а мы скакали как жеребцы: вверх, вниз, на две вбок, на одну обратно, и так до бесконечности. За этим занятием я не заметил, что за текст создает Эльза. А когда мы, изрядно пропотев, закончили работу и взглянули на экран, послание показалось мне несколько неуклюжим. Оно выглядело так:

«SOS. Мы стали маленькими и не можем вырасти. Срочно нужна помощь. Приходите к нам и разбудите Лешу...»

Дальше стоял адрес нашей конторы.

– Сойдет, – сказал Максим. – Особенно если учесть, что это написано ногами.

Мне все-таки захотелось внести некоторые стилистические коррективы, но потом я передумал – ноги болели от усталости.

– Теперь будем звонить, – сказала Эльза, и мы вновь полезли на клавиши. Мне не было видно, что происходит на экране. Я прыгал вверх-вниз, компьютер то гудел, то пищал, видимо, все получалось нормально. Послав текст по всем трем номерам, мы сели ждать.

– Не отвечают, – кисло сказал Максим. – Не хотят.

– Вовсе не обязательно, что там кто-то сидит и ждет наших посланий, – сказал я.

– Совершенно верно, – согласилась Эльза. – Обычно компьютер ставят на автоматический прием, как здесь. А утром смотрят, что пришло.

– Утром?! – вскипел Максим. – Выходит, мы зря надрывались?

– Может, зря. А может, и нет. Все-таки шанс.

И тут раздался страшный грохот. Мы вскочили, потому что стол под нами задрожал.

– Это, кажется, телефон! – крикнул я.

– Быстро нажимайте «ВВОД»! – завизжала Эльза.

Мы, мешая друг другу, помчались к заветной клавише, а потом обратно, чтобы посмотреть на экран. Но Эльза нас опередила.

– Сигнал получен! – закричала она, запрыгала и захлопала в ладоши. – Получилось!

И действительно, на экране горели заветные слова «Сигнал получен».

Мы смеялись, прыгали, обнимались, дурачились... Первый раз нам повезло. И тут я заметил, что Максим снова скис.

– Кончайте балаганить, – буркнул он. – Лучше посмотрите на экран.

Эльза остановилась и начала читать вслух:

– «Сигнал получен. Меры приняты. На помощь выслан спецотряд в составе Стойкого оловянного солдатика, Мальчика с пальчик и Дюймовочки. Держитесь. Русские не сдаются. Ура!»

– С юморком там ребята, а? – заметил Максим.

– Они нам не поверили! – с ужасом проговорила Эльза.

– И их можно понять, – задумчиво продолжил я. – Надо было продумать текст получше. Ты можешь узнать, с какого номера пришел ответ?

Мы немного посовещались, потом нам с Максимом снова пришлось лезть на клавиатуру. На этот раз наш призыв выглядел так:

«Просьба позвонить директору «Минитрон-Сафари» гр. Псковскому и передать: поглотитель не сработал, мы в соседнем офисе на столе».

Потом я решил кое-что уточнить и добавил:

«P.S. Леша спит».

Ответ пришел быстрее, чем мы думали. Он гласил:

«Извещены гр. Псковский, городской префект, президент, Генсек ООН и главврач областной психиатрической больницы. Родина вас не забудет. Наше дело правое – пить надо меньше.

P.S. Лешу не будите».

– Это бесполезно, – обреченно сказала Эльза.

– Может, составить новый текст? – робко предложил Максим.

– И получить новый ответ: «Держитесь, санитарная машина на подходе». Нет, ничего у нас не выйдет.

Я смотрел в окно и видел, что солнце уже садится. Скоро будет совсем темно.

– Алик, – подал голос Максим. – А мы правда заболеем, если вовремя не выберемся?

Я даже не отвечал – настолько кисло было на душе. Больше всего на свете мне хотелось сейчас разогреть картошку с мясом, что ждала меня дома на плите, достать из холодильника бутылочку с пивом, включить телевизор и провести уютный холостяцкий вечер, а потом спокойно уснуть.

А может, и правда лечь в тени компьютера, и пропади оно все...

И вдруг мы все почувствовали очень низкое, угрожающее гудение и вибрацию. Эльза вскочила и начала беспокойно оглядываться. Наконец мы увидели: на противоположном конце стола из серой пластмассовой коробки выползала широкая бумажная полоса.

– Телефакс, – проговорила девушка. Слово прозвучало как заклинание. – Вы представляете, факс!

– Вспомнил! – прошептал я.

– Что?

– Электронное средство связи из восьми букв. Телефакс. Это из кроссворда...

– Ну, ты даешь, Алик, – покачал головой Максим. – Мне бы твои проблемы.

– А что вы так радуетесь-то? – спросил я.

– А то, что у нас в офисе стоит такой же. И Колька сегодня дежурит. Сейчас нарисуем ему записочку, чтоб позвонил вашему начальнику, отправим по факсу – и все дела.

– Записочку? Ну и чем мы ее нацарапаем?

– Да сейчас найдем какой-нибудь фломастер...

– А ты уверен, что сможешь ворочать фломастер? Это ведь все равно что телеграфный столб.

– Не надо никаких фломастеров! – закричала Эльза. – Посмотрите, в принтере торчит лист чистой бумаги. Лезьте на клавиши, сейчас мы напечатаем записку.

Работа снова закипела, хоть и не так бодро. Сказывалась усталость, хотелось отдохнуть или поспать.

– Быстрее, мальчики, пожалуйста! – умоляла Эльза. – Темнеет уже.

Когда наконец заработал принтер, мне показалось, что началось землетрясение. А звуки, которые он издавал, напоминали распиливание тридцати кошек на циркулярной пиле. Но прошло несколько минут, и на поверхность стола упал лист бумаги с готовым текстом. Текст занимал примерно пятую часть бумаги, а то и меньше. Правда, сама бумага была для нас все равно что огромный лист толстой фанеры.

– Не дотащим, – сразу сказал Максим.

– Не дотащим, – согласился я.

– Нужно отрезать кусочек с текстом. Тогда будет легче.

Я посмотрел на него, но он не дал мне раскрыть рот:

– Только не спрашивай, чем. Сам знаю, что нечем. Хотя...

Он повернулся и пошел куда-то на край стола. Я прогулялся вдоль листа. Отчетливо были видны все волокна и даже всякий мусор, который добавляют в бумагу. Отпечатанные буквы же казались просто наносом грязи.

Я подобрал карабин и выстрелил в бумагу. Пуля разворошила волокна, не оставив никакого серьезного отверстия.

– Патронов не хватит, – заметила Эльза.

– Да уж...

– Э! – услышал я голос Максима. – Помоги...

Он волок за собой блестящую металлическую плиту размером в половину своего роста.

– Понимаете, – начал объяснять он. – Бумагу ведь режут канцелярскими ножами. А у них лезвия с насечками. Когда кончик затупится – его обламывают и выбрасывают. А режут тем, что осталось...

– Это, конечно, очень полезно для кругозора, – сказал я. – Но хотелось бы ближе к делу.

– Так ведь это и есть тот самый отломанный кусочек лезвия. Я его в пепельнице нашел. Сам туда всегда выбрасываю. Он еще острый.

– Я, кажется, понимаю, – проговорила Эльза.

– А я, кажется, нет.

– Что тут непонятного! – воскликнул Максим. – Впряжемся в эту штуку, как в плуг, и будем пахать взад-вперед, пока не отрежем.

Мы начали «пахать». Я и Максим таскали лезвие за собой, а Эльза налегала на него сверху. Сказать, что эта штука была острой, я бы не рискнул. Зазубрины с треском разрывали волокна, и производительность нашего труда была плачевно низкой. Когда мы в девятый раз пошли поперек проклятого листа, я проклял тот день, когда пришел работать в «Минитрон-Сафари».

Наконец обрезанная половинка с хрустом отделилась от листа, едва мы потянули за нее. Тащить ее было несоизмеримо легче, но как поднять ее на крышку факса? Высота, по нашим меркам, была чуть меньше двухэтажного дома. Мы начали ходить вокруг, прикидывать, ругаться и вздыхать. Потом Максим сказал:

– Веревка нужна.

– Повеситься? – поинтересовался я.

– Смотри, веревку привязываем к бумаге, перекидываем через вон тот уступ и тянем. Ну как?

– Эффектно. Одна загвоздка: нужно человек пять, чтобы этот лист наверху принимать, и еще столько же – держать тех, кто принимает, чтобы те не свалились.

Максим замер, переваривая мою сложную формулировку, потом согласился:

– Ну, в общем, да... А если перекинуть с другой стороны, через корпус, и там потянуть...

– Да не сможете вы ничего тянуть, – раздался голос Эльзы. – Вы на себя-то посмотрите – вас ноги уже не держат. Нормальный человек столько не выдержит, сколько вы сегодня сделали.

– Придется стать ненормальными...

И мы взялись за работу. С веревкой, к счастью, проблем не было. Максим принес из той же пепельницы клубочек шерстяной нитки, мы расплели его на несколько частей и связали длинный крепкий канат. Затем перекинули его через корпус факса, я прострелил в бумаге отверстия, чтобы привязать, мы напряглись...

Эльза была права. Наши пальцы разжимались, а ноги отказывались упираться в стол. Это окончательно испортило настроение, захотелось плюнуть на все, уснуть где-нибудь в пепельнице, забыться...

– Мальчики, милые, не спите, – чуть не плача уговаривала нас Эльза.

– А может, ничего с нами не будет, если в срок не успеем? – предположил Максим. – Уж больно ноги устали.

– Может, и не будет... – легкомысленно соглашался я.

Нам удалось лишь поставить бумагу на ребро. О том, чтобы затащить ее наверх, не могло быть и речи. Мы надрывались, падали, вставали, шатались, совсем как пьяные.

– Бедные вы мои! – убивалась девушка. – Ну постарайтесь еще немного.

И вдруг она хлопнула себя по лбу.

– Ну что я за дура! Как я раньше не догадалась!

– Ты вспомнила, что у тебя есть с собой подъемный кран?

– Да нет же! Ребята, напрягитесь еще чуть-чуть, сдвиньте с места тот карандашик.

– А зачем?

– Мы привяжем его к веревке и сбросим со стола. Короче, это будет противовес. Ну так что, сможете?

Я взглянул перед собой.

– Ну что, Макс, сможем?

– Ну, если женщина просит... – И он развел руками.

Дальнейшее я помню смутно. В голове остались расплывчатые образы, как мы привязывали веревку, как подсовывали под карандаш булавки и катили его к краю стола. А потом вставляли бумагу, ходили по клавишам и набирали номер. Помню еще, как Максима чуть не затянуло внутрь аппарата.

Когда мы спустились вниз, Эльза крепко спала, подложив под голову кусочек ластика. Мы пристроились рядышком и через несколько секунд тоже отключились...

* * *

...Пробуждение было быстрым и радостным. Едва лишь открыв глаза, я увидел блеск стеклянной крышки перед своим носом.

Получилось!

Я вскочил, чуть не разбив стекло головой, натянул кое-как одежду и, застегиваясь на ходу, побежал в аппаратную.

Здесь уже было множество людей. Леша перетащил из соседней комнаты телефон и что-то орал в трубку, мне показалось, он выясняет отношения с электростанцией. Бригада энергетиков и ремонтников, которых, очевидно, позвал Пупс, оживленно обсуждала перспективы установки на аппаратуру резервного питания. Сам Пупс с виновато поднятыми бровями расшаркивался перед Максимом и Эльзой, что-то объяснял им и, наверно, приносил извинения. Еще здесь были двое парней из соседней фирмы – их тоже пришлось поднять, чтобы открыть офис и снять нас со стола.

На меня внимания никто не обратил. Я не стал навязывать свое общество и побежал искать Никотина – было сильное желание начесать ему холку. Но хитрая бестия уже куда-то исчезла. Я решил перенести экзекуцию на завтра и вернулся в аппаратную. Там меня наконец заметил Пупс.

– Алик! – вскричал он. – Ну как ты?

– Хороший вопрос, – сказал я.

– Боже, как тебе удалось выбраться?!

– Лучше скажите, сколько нам придется заплатить тем двоим, чтобы замять скандальчик?

Шеф округлил глаза:

– Представляешь, они не берут денег! Я предлагал вернуть то, что они заплатили, – отказываются. Говорят, что довольны всем этим нашим безобразием. Я думаю, темнят, а?

– Не исключено, – ответил я. – Но раз они так хотят, то, сами знаете, слово клиента – закон. Мне кажется, есть смысл обсудить вопрос о поощрении сотрудников нашей фирмы единовременной материальной помощью. Раз уж деньги появились...

– Конечно, – кисло ответил Пупс, – после того как ты сумел спасти экспедицию, ты достоин некоторого вознаграждения. Кстати, можешь завтра взять выходной.

Я не стал рассказывать ему, что мои заслуги были довольно скромными, иначе не видать мне денег.

Пупс ушел ругаться с Лехой, а я решил поговорить с Максимом и проверить обстановку.

– Алик! – Его глаза были полны радости. – У нас получилось, да? Мы не стали тебя будить, ведь ты...

– Ладно-ладно. Как здоровье?

– Нормально. Только вот у Эльзы голова разболелась. Я испугался – может, уже началось?

– Прекрати. Если по столько раз в день засыпать и просыпаться – еще и не то заболит. А где она?

– Пошла анальгин запивать.

– Послушай, Макс, – я решился на прямой вопрос, – тут мне шеф сказал, что вы от неустойки отказываетесь...

– Какие могут быть неустойки, Алик! Такое раз в жизни бывает.

– Это уж точно, – не удержался я.

– Да нет... Ты понимаешь, первый раз в жизни что-то такое... настоящее. Мы все бегаем, все чего-то добиваемся, и это такая ерунда! Гордиться в жизни нечем, понимаешь. А тут такое!.. Я другим человеком себя почувствовал. И еще знаешь, я ведь на Ленке жениться хотел...

– Минуточку. – Я отвел его к стене и понизил голос: – А Эльза знает?

– О чем?

– О том, что ты на Ленке жениться хотел.

– Да она и есть Ленка. Просто выпендривается – сейчас ведь, сам знаешь, мода на иностранщину... Ну так вот, я на ней жениться хотел. Но все сомневался.

– А теперь не сомневаешься? Правильно – от баб только шум один.

– Да! То есть нет! Мы поженимся!

– Ну, тогда соболезную. На свадьбу не забудь пригласить.

Он хлопнул меня по плечу и пошел искать свою Эльзу-Ленку, а я решил немного посидеть в приемной, где никого не было.

На Аллочкином столе лежали авторучка и незавершенный кроссворд. Я подвинул к себе телефон, набрал номер. Потом вспомнил, что сейчас, должно быть, уже около полуночи, и хотел было повесить трубку. Но на том конце уже звучал голос Аллочки:

– Алло.

– Я вспомнил, – сказал я.

– Что?

– Слово из восьми букв. Средство связи.

Возникла пауза, во время которой, как я полагаю, Аллочка смотрела на часы.

– А что толку, – сказала она наконец. – Я оставила кроссворд на работе.

– А я тебе его привезу, – галантно предложил я.

– Ты что, до сих пор на работе? Ах да... Как прошла экскурсия?

– Нормально. Ну так что, привозить?

– Видишь ли, сегодня моя мама уехала на дачу, так что можешь завезти заодно и себя. И не забудь прихватить бутылочку фруктового вермута, того, что привозил в прошлый раз, хорошо?

– Хорошо, – сказал я и повесил трубку.

Нужно было уведомить Пупса, что я завтра беру выходной. А затем поторопиться, пока не ушли последние трамваи.

Content

Михаил Тырин
ПУСТОЗЕМСКИЕ КАМНИ

МАЛЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ