Эйна Ли

Искусительница

Я посвящаю эту книгу моему старшему сыну, Дэйву. Это благодаря тебе на свет появился герой книги Дэвид Кинкейд — Дэйв.

Пролог

1879 год, Атлантический океан

«В жизни не видела мужчины красивее», — подумала Синтия. Сидя за капитанским столиком, она наблюдала за очаровательной парой, танцующей под зажигательную мелодию Штрауса. Музыка заглушала монотонный шум голосов и редкий смех пассажиров, собравшихся в роскошном салоне парохода.

— Вы не хотели бы потанцевать, миз[1] Маккензи? Покосившись на солидного седовласого мужчину, сидевшего справа от нее, Синтия покачала головой.

— Если вы не против, сэр Хайнц, я предпочла бы не танцевать, — промолвила она.

— Разумеется, — кивнул он, шепнув что-то своей жене. Они встали из-за стола и направились к танцующим.

Оставшись в одиночестве, Синтия вновь поискала глазами понравившуюся ей пару. Она приметила этих людей еще вчера, когда пароход отошел от берегов Англии. Впрочем, их невозможно было не заметить. Высокому широкоплечему мужчине было на вид лет сорок. Аккуратно причесанные черные волосы спадали сзади до шеи, а темные усы придавали его загорелому лицу мужественный вид. Его партнерша была хороша собой и изысканно одета. Судя по смуглому цвету ее лица и темным волосам, она была или испанкой, или мексиканкой. Проведя два года в Европе, Синтия без труда догадалась, что элегантное платье дамы приобретено в модном парижском доме Борта.

Мужчина, и женщина были влюблены друг в друга, и, глядя на них, Синтия невольно почувствовала зависть. Может, все ее несчастья от того, что она не находила утешения в объятиях мужчины? У нее, правда, были близкие отношения с Роберто, но у них ничего не получилось. Обаяние поначалу понравившегося ей Роберто со временем исчезло, и Синтия все чаще видела в нем обычного прожигателя жизни, проводящего время в череде бессмысленных развлечений. Два года она колесила вместе с ним по континенту — они бывали и в парижских бистро, и на покрытых снежными шапками вершинах Австрийских Альп, и в мраморных дворцах итальянской Ривьеры, и на омываемых морской пеной островах Греции, — знакомясь и расставаясь с разными людьми, и все лишь для того, чтобы развеять невыносимую скуку.

Но теперь Синтия ехала домой, теперь перед ней стояла проблема посерьезнее, чем борьба со скукой. «Ох, папочка!» — с грустью подумала она. Слезы ручьем потекли из ее глаз. Вытерев их рукой, девушка быстро встала и второпях толкнула понравившегося ей красавца.

— Прошу прощения, — пробормотала она и побежала к выходу из салона.

К счастью, на палубе никого не было. Подойдя к поручням, Синтия остановилась и дала волю слезам. С того мгновения, как она получила телеграмму от Бет, в которой та сообщала, что отец их при смерти, Синтия все время боялась, что не успеет попрощаться с ним — признать свою ошибку и извиниться за то, что причинила ему столько страданий.

«Ох, папочка, я так люблю тебя, — думала она. — Мне так жаль, что я столько огорчала тебя».

— Вы себе представляете, каково это — видеть, как молодая красавица рыдает, стоя в одиночестве на палубе? — раздался над ее ухом чей-то голос.

Девушка удивленно подняла голову и увидела перед собой того самого привлекательного незнакомца. Она быстро смахнула рукой слезы и прошептала:

— Мне казалось, что я тут одна.

— Может, это хоть немного поможет вам? Растерянно улыбаясь, Синтия взяла из рук незнакомца носовой платок.

— Благодарю вас.

— Прошу прощения за навязчивость, но мы с женой тревожились за вас. Она настояла, чтобы я узнал, все ли у вас в порядке. Не можем ли мы чем-то помочь?

Синтия улыбнулась:

— У вас такая милая жена, сэр. И… — на мгновение она замялась, — ..и решительная. Не многие женщины позволили бы своим мужьям заботиться о посторонних дамах.

— Особенно если эти дамы так же привлекательны, как вы, — усмехнулся мужчина.

— Должна признаться, я завидую вашей жене: женщина должна чувствовать себя замечательно рядом с таким мужчиной, — заметила Синтия.

— Адриана — чудесная женщина.

— Адриана… Какое красивое имя.

— Очень красивое, мисс…

— Маккензи, — представилась девушка. — Синтия Маккензи.

Незнакомец улыбнулся.

— Какое совпадение! — Он шутливо отдал ей честь. — Рад познакомиться, мисс Маккензи. А меня зовут Клив Маккензи.

— Да что вы! — воскликнула Синтия. — Что ж, видимо, этим и объясняется ваша доброта, Клив Маккензи? Мне кажется, все на свете Маккензи чувствуют симпатию друг к другу. Вы так не думаете?

— Я всегда так считал, честное слово! А вы откуда родом, мисс Маккензи? — поинтересовался Клив.

Синтии нравилось, что улыбались не только губы, но и глаза собеседника.

— Я из Денвера, но последние два года путешествовала по Европе, — сообщила она. — А где ваш дом, мистер Клив Маккензи?

— В Техасе. Мы с братьями владеем ранчо в Техасе, недалеко от Ред-Ривер.

— В Техасе?! — удивленно воскликнула Синтия. Клив с недоумением посмотрел на нее:

— В этом есть что-то недостойное, мисс Синтия Маккензи?

— Нет, конечно! Но отец как-то говорил мне, что у него был брат, который погиб в Аламо. Это… — Девушка осеклась, заметив, как изменилось лицо Клива. — В чем дело, мистер Маккензи?

— Мой отец погиб в Аламо, — заявил мужчина. — Его звали Эндрю. Но мама рассказывала, что у него был младший брат по имени Мэтью.

— Ну да! Моего отца зовут Мэтью Маккензи, — изумленно прошептала Синтия.

— Не может быть! Неужели мы родственники? — воскликнул Клив. Взяв девушку за плечи, он повернул ее к свету, чтобы получше разглядеть лицо. — Ну да, у вас глаза и волосы Маккензи, это точно, — заключил он. — Кузина?! Ну и ну! Что будет, когда я расскажу об этом братьям! — улыбнулся он.

— Вообще-то у вас три кузины, — заявила Синтия, — потому что у меня есть две сестры — Элизабет и Энджелин.

— А у меня — два брата: Люк и Флинт. Но я сгораю от нетерпения узнать что-нибудь о моих кузинах. Почему бы нам не вернуться в салон и не потолковать по-родственному, а, кузина Синтия? — И, схватив девушку за руку. Клив Маккензи увел ее с палубы.

Глава 1

Колорадо

После шести дней пути, показавшегося девушке бесконечным, поезд наконец-то, пыхтя, остановился на станции Маккензи-Джанкшн. Тревожные мысли об отце ни на мгновение не оставляли ее. Застанет ли она его в живых? Синтию даже немного подташнивало от страха, Высунувшись в окно, она искала глазами сестер или Пита Гиффорда — управляющего ранчо Маккензи, Раунд-Хауса. Синтия надеялась, что они получили ее телеграммы из Нью-Йорка и Омахи.

— Благодарю вас, Джейкоб, — кивнула она негру, помогавшему ей спуститься с подножки.

Джейкоб работал носильщиком на первой железнодорожной линии, построенной ее отцом, а теперь ветки Роки-Маунтейн-Сентрал соединяли Денвер с железной дорогой Юнион-Пасифик-Рейлроуд и тянулись дальше, на север.

— Как же это так вышло с хозяином, а, миз Синтия? Уж он такой хороший человек! Вы уж передайте ему привет, мэм, прошу вас, — проговорил негр с поклоном.

— Непременно передам, Джейкоб, — пообещала Синтия.

— А кто придет вас встречать-то, а, миз Синтия? — с тревогой спросил Джейкоб. — Не похоже, что здесь кто-то есть.

— Да, но я посылала телеграммы о своем приезде. Уверена, что кто-нибудь сейчас приедет, — заверила его девушка.

— Я возьму ваш багаж, мэм.

Синтия внимательно осмотрелась. Похоже, ничто не изменилось здесь с тех пор, как она покинула родные места. Построенная для личных нужд ее семьи и расположенная в пяти милях к северу от Денвера, станция представляла собой деревянную платформу, бревенчатое станционное здание и маленькое депо, в котором стоял собственный вагон ее отца.

Синтия подняла глаза. На горном склоне протянулся ряд осин с золотистыми стволами, вдалеке утренняя дымка, клубясь, поднималась вверх, к сияющему небесному своду, в который, казалось, упираются покрытые снегом вершины. Девушка подумала, что зрелище это достойно кисти лучших художников.

Сунув руки в теплую меховую муфту, Синтия закрыла глаза и с наслаждением вдохнула полной грудью свежий морозный воздух.

Внезапно до нее донесся шум колес — к станции подъехал экипаж. Девушка дождалась, пока возница спрыгнет на землю и подойдет к ней, но, к собственному удивлению, она не узнавала его.

Незнакомец был высоким человеком; короткая, до бедер, куртка не скрывала его длинных, худощавых ног в вытертых джинсах. Воротник кожаной куртки был поднят, а широкие поля шляпы, натянутой прямо на лоб, бросали тень на его лицо.

— Мисс Маккензи? — обратился к ней незнакомец. При других обстоятельствах Синтия непременно бы заинтересовалась этим человеком, но сейчас все ее мысли были заняты отцом.

— Да, — кивнула она. — Вы из Раунд-Хауса?

— Да! — ответил он.

— Как мой отец? — с тревогой спросила девушка.

— У него был тяжелый день… да-а…

Ей показалось или в его голосе был сарказм? Внезапно ветер задул с такой силой, что девушке пришлось ухватиться за поля шляпки, чтобы та не улетела.

— Вам лучше зайти в здание станции, мисс Маккензи, — посоветовал молодой человек. — Я принесу ваш багаж.

— Благодарю… Кстати, как вас зовут? — поинтересовалась девушка.

— Дэйв Кинкейд, — коротко ответил он.

— Спасибо вам, Дэйв.

Но он уже не слышал Синтии, потому что отправился за ее багажом, а девушке оставалось лишь смотреть ему вслед. Не приходилось сомневаться: Дэйв отнесся к ней с неприязнью. Но почему? Ведь она не знала его и никогда не встречала прежде. А уж она бы не забыла работника с такой внешностью!

Налетевший порыв ветра набросился на нее, и Синтия побежала в здание станции.

В окно она видела, как Дэйв Кинкейд с Джейкобом выгрузили ее багаж, обменялись несколькими словами, а затем, когда носильщик поднялся на подножку тронувшегося поезда, помахали друг другу на прощание.

Синтия с нетерпением ждала, пока Дэйв грузил ее многочисленные сундуки в экипаж. Когда дело было сделано, она выбежала из станции и присоединилась к нему. Тот молча подал ей руку и помог забраться в коляску и, обойдя экипаж, сел впереди нее.

Молодой человек даже не пытался завести беседу. Но почему-то Синтия чувствовала некое смущение. А ведь она всегда легко находила общий язык с мужчинами, но было в Дэйве что-то такое, отчего девушке становилось не по себе.

— Откуда вы, Дэйв? — решилась спросить она.

— Из Кембриджа.

Синтия удивленно посмотрела на него.

— Того, что в Массачусетсе? — уточнила она. Дэйв обернулся, и его лицо исказила гримаса.

— Как мило с вашей стороны, мисс Маккензи, знать это, — усмехнулся он.

Синтия не обратила внимания на его насмешку.

— Далековато вы забрались от дома, вам не кажется? — спросила она.

— А я уже большой мальчик, мисс Маккензи. — И опять его голос звучал насмешливо.

— Ничуть не сомневаюсь в этом, мистер Кинкейд, — заявила девушка. — Как давно вы работаете у отца?

— Около четырех лет, — ответил молодой человек.

— Странно… Что-то я не помню вас, — пожала плечами Синтия. — А что вы делали на ранчо?

— Я не работал на ранчо, — последовал лаконичный ответ.

— Но вы же сказали, что вы из Раунд-Хауса.

— Да, за вами я приехал оттуда, — кивнул Дэйв. — Но работаю я на Роки-Маунтейн-Сентрал.

— А-а, теперь понятно. Стало быть, вы человек, «которому покоряется сталь»?

— В некотором смысле я имею отношение к этим людям.

— Не сомневаюсь, что мой отец поделился с вами своей безумной идеей о строительстве прямой ветки между Денвером и Далласом, — улыбнулась Синтия.

— Мне это вовсе не кажется безумной идеей, мисс Маккензи, — заметил Дэйв. — Если человек верит во что-то так горячо, то это не может быть смешным.

— Да, но не следует поддерживать сумасшедшие идеи, — вздохнула девушка. — Впрочем, все равно жаль, что папа скорее всего так и не воплотит свою идею в жизнь.

— Что ж, он прожил достаточно долго и видел, как все начиналось.

Девушка с недоумением пожала плечами:

— Что вы хотите этим сказать?

Не скрывая презрения, Дэйв сказал:

— Жаль, что вы не поддерживали связь с отцом, мисс Маккензи. Мы уже проложили две сотни миль этой ветки.

Синтия была так удивлена, что не решилась продолжать дальнейшие расспросы. Слишком многое ее сейчас тревожило, чтобы думать, почему Дэйв Кинкейд так неодобрительно относится к ней.

Когда коляска въехала в ворота Раунд-Хауса и Синтия увидела их ранчо — высокий дом, одиноко стоящий в окружении осин и сосен, — к горлу подкатил ком.

— Остановитесь на минутку, Дэйв, — попросила она. — Пожалуйста.

Молодой человек потянул на себя поводья.

— Что-нибудь случилось, мисс Маккензи?

— Представьте себе, я и не думала, что приезд сюда так сильно подействует на меня, — проговорила девушка. Кинкейд повернулся к ней.

— Да, зрелище потрясающее, — кивнул он. — Когда я увидел его впервые, то был поражен. Должно быть, все это немало стоило.

— Так и есть, — кивнула девушка. — Разбогатев на золотых приисках Калифорнии, отец приехал сюда в пятидесятом году и начал строить дом. Строительство продолжалось два года. В это время он познакомился с моей матерью — дочерью местного священника — и влюбился в нее. — Девушка улыбнулась. — Мою маму звали Элизабет Макгрегор, но папа всегда называл ее просто Бетси.

— И в честь ее назвал свой первый паровоз? — спросил Дэйв.

Девушка удивилась:

— Откуда вы это знаете?

— Он часто говорил об этом, — ответил Дэйв. Тон его немного смягчился.

Вздохнув, Синтия продолжала:

— Когда дом был построен, папа с мамой поженились и завели ранчо.

— Кстати, он никогда не говорил, почему решил заняться железными дорогами.

— Когда в шестьдесят девятом была построена трансконтинентальная дорога, папа понял, что железная дорога необходима и здесь, — сказала Синтия, — тогда он и начал строить Роки-Маунтейн-Сентрал. А потом отец задумал соединить ветку, ведущую из Колорадо, с Юнион-Пасифик, что проходит в Вайоминге и Небраске.

— Я помогал ему строить некоторые ветки, — заметил молодой человек.

— А после смерти мамы…

— Когда ее не стало?

— Десять лет назад. Она упала с лошади и свернула себе шею. Папа чуть с ума не сошел от горя. Потом, заинтересовавшись железной дорогой, он все свои силы отдал ей, — вздохнув, промолвила девушка.

— И за это вы отвернулись от него?

— Вовсе я не отворачивалась от него! — негодующе вскричала Синтия. — Я была рада, что он хоть как-то отвлекся от горя! Можете ехать, Дэйв!

Как только экипаж подъехал к подъезду особняка, навстречу Синтии выбежали ее сестры.

— Бет! Энджи! — Не дожидаясь помощи Кинкейда, Синтия спрыгнула и бросилась к ним.

Обнявшись, девушки встали в круг. Бет, вырвавшись из объятий, воскликнула:

— Ах, Тия, как я рада тебя видеть. Поверь, мы так по тебе скучали.

— Мне тоже вас недоставало, — призналась Синтия. До этого мгновения она не осознавала, как тяжело было у нее на душе. Ведь в детстве она и Бет были неразлучны. Улыбнувшись, Синтия заглянула в полные слез глаза сестры и сказала:

— А ты, как всегда, хороша собою, Бет.

— А ты стала еще прелестнее, — заметила Бет. Отступив назад, Синтия посмотрела на Энджелин. За два прошедших года младшая сестра, Энджелин, почти не изменилась.

— Боже мой, Энджи, а ты! Ты превратилась в настоящую красавицу!

— А чего ты ждала? — пожала плечами Энджелин. — Мне уже двадцать. — Она усмехнулась, убрав с лица темный локон.

Синтия, покачав головой, грустно сказала:

— Мы все стали немного старше.

— Синтия Маккензи, мне только двадцать четыре, а тебе — двадцать три, — строго проговорила Бет. — По-моему, нам еще рановато садиться в кресла-качалки и вязать чулки. — Обняв сестру, она сказала:

— Ох, Тия, как я рада, что ты снова дома. — В ее голосе послышались нотки отчаяния.

— Как папа? — осторожно спросила Синтия.

— Мы стараемся делать все, чтобы ему было лучше. Он будет очень рад видеть тебя.

— Что говорит доктор?

Глаза Бет наполнились слезами.

— В легких накапливается жидкость, и он кашляет кровью. Папа так слаб, Тия, что может уйти в любую минуту. Мне кажется, он усилием воли заставил себя дожить до твоего возвращения домой. Здесь очень холодно. Пойдем-ка в дом, — сказала она, взяв Синтию под руку.

В огромном вестибюле ничего не изменилось: мраморные плиты на полу, выписанные отцом из Италии, сверкали как зеркала; темные балюстрады красного дерева и дубовые ступени парадной лестницы тускло блестели на свету.

Оглядев одежду Синтии, Энджи пришла в восторг:

— Ох, Бет, смотри, какая шикарная шляпка! — Она примерила шляпу на себя. — Тия, где ты купила ее?

— В Париже, Тыквочка.

— Подумать только, настоящая парижская шляпка! Ты в ней выглядишь потрясающе! — Вертя головой из стороны в сторону, Энджелин изучала свое отражение в зеркале, а потом, вздохнув, вернула шляпку Синтии:

— Но эта вещь не для меня.

— Да ты еще хуже мужчин! — поддразнила Синтия, потрепав густые волосы сестры. — Чувствуешь себя нормально только в широкополой ковбойской шляпе!

— Прошу прощения, леди, — раздался голос Дэйва. Он стоял в дверях, держа багаж Синтии.

— Ох, прости, пожалуйста, Дэйв, — извинилась Бет. Девушки отошли в сторону, пропуская молодого человека вперед.

— Эти вещи отнести в вашу комнату, мисс Маккензи? — спросил Дэйв и, не дожидаясь ответа, пошел наверх.

— Боже, этот человек невыносим! — воскликнула Синтия.

— Тия, не будь грубой, — прошептала Бет. — Дэйв очень серьезен и умен. Дэйв — инженер и отвечает за разработку проектов. Он сказал тебе об этом?

— Нет, не сказал, — недовольно проворчала Синтия, глядя вслед Дэйву. — Он сказал, что работает на железной дороге, и все. — Она глубоко вздохнула. — Ну ладно, пойду проведаю папу.

— Мы будем ждать тебя в гостиной. Взбежав наверх, Синтия спокойно открыла дверь отцовской комнаты. Сиделка поднялась ей навстречу.

— Я — Синтия Маккензи, — прошептала она. — Как папа?

— Он отдыхает, мэм. Он будет рад видеть вас. Я подожду за дверью, так что зовите меня, если возникнет необходимость, — Выскользнув из комнаты, сиделка тихо прикрыла за собой дверь.

Подойдя к кровати, Синтия испытала шок. К счастью, глаза отца были закрыты, и у нее было мгновение, чтобы взять себя в руки.

Отец превратился в живую мумию — под сухой, обвисшей кожей четко проступали кости. Он был бледен, его черные густые волосы стали белыми и сливались с подушкой белого цвета, на которой покоилась его голова.

Синтия осторожно взяла руку отца.

Ощутив прикосновение, он открыл глаза.

— Бетси? — Он заморгал. — Бетси, это ты, моя дорогая? Глаза Синтии застилали слезы, она поднесла руку отца к губам.

— Нет, папочка, это я — Синтия.

— Тия! — Его глаза наполнились теплом. — Боже, ты так похожа на мать! Ты вернулась… — многозначительно произнес он.

— Как жаль: старик должен умереть, когда в дом вернулась его дочь. — Закашлявшись, он поднес к губам платок. Синтия выпустила его руку и села на край кровати. — Я так скучал по тебе, детка, — проговорил он, когда приступ кончился.

— Я тоже скучала по тебе, папочка. Два года никто не ворчал на меня, — улыбнулась она.

— Неужели я настолько досаждал тебе, Тия?

— Это уже не важно, папочка. Я очень хочу, чтобы ты выздоровел.

— Я боялся потерять тебя, как потерял твою мать. Ты так на нее похожа, милая, — такая же безрассудная. Вы все хотели испробовать на себе! Я был глуп, Тия, но я пытался защитить тебя, а получилось, что я… оттолкнул тебя, девочка, и… потерял…

— Ты не потерял меня, папочка! Ты же знаешь, что блудные дети всегда возвращаются домой. Отец потрепал дочь по щеке.

— Ты не блудная дочь, Тия. Голос девушки задрожал — Мне всегда казалось, что ты… любишь Бет и Энджи больше меня. Ох, папочка, как же я люблю тебя! Мне жаль, что я причинила тебе столько горя!

Отец заглянул в глаза дочери.

— Но как ты могла подумать, что я люблю тебя меньше, Тия?! Моя красавица Тия, ты так похожа на… мою любимую Бетси…

Отец протянул дочери дрожащую руку, и она судорожно схватила ее.

— Расскажи мне о маме, папочка. Я ведь была такой маленькой, когда мы ее потеряли, и почти ничего не помню.

— Она любила жизнь, Тия. Я и теперь как наяву вижу: вот она мчится на своем гнедом коне, перепрыгивая через заборы, ручьи… — Он задумчиво смотрел перед собой. — И временами мне кажется, что я слышу ее смех. Я помню, как она смеялась, когда мы гуляли с ней теплыми летними вечерами.

— Хорошо, что за свою короткую жизнь она познала настоящую любовь и преданность. Ведь столько женщин не знают, что такое счастье. Я, наверное, никогда этого не узнаю.

— Узнаешь, моя дорогая, непременно узнаешь! Только надо подождать, и настоящая любовь найдет тебя и твоих сестер, как нашла меня… — И, закрыв глаза, Мэтью Маккензи умиротворенно проговорил:

— Но скоро я снова буду с любимой. Мой конец близок.

— Не говори так, папа! У тебя впереди долгая жизнь! — воскликнула Синтия.

— Нет, Тия, нет. Я готов уйти в мир иной. Твоя мать ждет меня. Я чувствую: она здесь, рядом.

Новый приступ кашля сотряс его ослабевшее тело. Синтия прижала отца к себе.

Когда кашель отступил, старик откинулся на подушки и тихо сказал:

— А теперь я должен отдохнуть. Я рад, что ты вернулась к нам, Тия. Мы еще поговорим с тобой, любимая. — И, закрыв глаза, он задремал.

Синтия поднялась с кровати, глаза ее были полны слез.

— Да, папочка, мы еще поговорим с тобой. — Она поцеловала отца в лоб.

Долгие годы она считала, что отец плохо относится к ней, что он суров и несправедлив. Ах, если бы они поговорили друг с другом раньше!

Элизабет и Энджелин ждали ее у камина, в котором потрескивал огонь. Опустившись на диван, Синтия уткнулась в ладони.

— Как жаль, что я не приехала раньше! Я могла бы подольше побыть с ним.

— Тия, я написала тебе сразу, как только он слег, — заметила Бет. — Но ты путешествовала, и тебя было нелегко найти.

Синтия встала и, подойдя к сестре, поцеловала ее.

— Я не обвиняю тебя, Бет, это моя вина. Мне было скучно, и я переезжала из страны в страну, чтобы развлечься, а вы с Энджи взвалили всю заботу об отце на свои плечи.

— Но почему тебе было скучно? — спросила Энджслин. — Ты же была помолвлена с графом Челлини! А мне казалось, он просто святой!

— Да, он очень красивый, очаровательный, но, дорогие мои сестрички, бедняжка Роберто невероятно… пресен. По-моему, из-за него мне надоеда Европа. Мне казалось, я люблю его, но это было ошибкой: у нас не было ничего общего. Слава Богу, я поняла это до свадьбы.

— Но я все равно жажду услышать все — и про графа, и про Европу, и про то, чем ты занималась целых два года, — заявила Бет.

Глаза Синтии заблестели.

— Господи! — воскликнула она. — Ты уверена, что тебе хочется услышать все? Боюсь, наша маленькая сестричка покраснеет от моих рассказов.

— Не говори ерунды! — взволнованно произнесла Энджелин. — Ты должна рассказать нам все-все, Тия.

— Давайте попросим Мидди принести чаю, а ты тем временем начнешь повествование, — предложила Бет.

— Как поживает наша старушка? — спросила Синтия.

— Мидди никогда не изменится, — улыбнулась Энджи. — Она по-прежнему хочет управлять хозяйством, и, как и раньше, ссорится с кухаркой. После твоего отъезда в доме перебывало с десяток поваров и кухарок.

— Пожалуй, я сама схожу за чаем, потому что мне не терпится поздороваться с ней, — сказала Синтия. — А потом, может, и папа проснется.

Синтия побежала в кухню и остановилась в дверях, увидев у шкафа старую женщину. Занятая своими делами, старушка не заметила Синтии.

Девушка на цыпочках приблизилась к Мидди сзади и закрыла ей глаза ладошками:

— Угадай-ка, кто это?

— Тия Маккензи?! — закричала женщина, выронив пакет с сушеными персиками.

Рассмеявшись, Тия обежала вокруг нее и крепко обняла.

— Как поживаешь, Мидди, дорогая?

Матильда Макнамара уже четыре года была вдовой перед поступлением на службу в дом Маккензи. Когда жена Мэтью Маккензи умерла, женщина по собственной воле заменила трем осиротевшим девочкам мать. Возраст, конечно, замедлил ее стремительные когда-то шаги, посеребрил волосы, сморщил кожу на лице, но голубые глаза Мидди по-прежнему сияли молодостью.

Утерев слезы краешком фартука, старушка посмотрела на Синтию.

— Наконец-то ты вернулась домой. Вижу, ты не переменилась — такая же сумасбродка, как всегда. Чуть с ног меня не сбила, целуя, — добродушно проговорила она.

— Я так по тебе скучала! — обнимая и целуя старую женщину, говорила девушка.

— Да, детка. Жаль только, что вернуться тебя заставили печальные обстоятельства. И все равно очень хорошо, что ты снова дома.

— Мне следовало приехать раньше, Мидди. Я должна была быть здесь.

Мидди погладила девушку по щеке:

— Но теперь ты здесь, моя милая, а это — самое главное. Стараясь скрыть слезы, Синтия отвернулась.

— Бет и Энджи в гостиной. Попроси, пожалуйста, кухарку приготовить нам чаю.

— Я сама приготовлю его, — заявила Мидди. — Эта порочная женщина, смевшая называть себя кухаркой, ушла от нас с полчаса назад. Славу Богу! Она была невыносимой! Вздумала командовать мной и указывать мне, что делать, когда я решила приготовить кое-что к твоему приезду!

Улыбнувшись, Синтия спросила:

— Персиковый пирог?

Подмигнув девушке, Мидди улыбнулась:

— Он все еще нравится тебе, милая?

— С тех пор как я уехала, мне ни разу не удалось отведать настоящего персикового пирога!

— Тогда не путайся под ногами, и я займусь им — поставлю персики отмокать в воде. — Старушка слегка шлепнула Синтию.

Рассмеявшись, та выбежала из кухни. Дэйв Кинкейд проходил в это время по вестибюлю.

— Ваш багаж у вас в комнате, мисс Маккензи, — сообщил он.

— Благодарю вас, Дэйв.

— Вам, видимо, пришлось нанимать корабль, чтобы перевезти все эти вещи через Атлантику.

— Вовсе нет. Капитан был так любезен, что просто обмотал его сетью и привязал огромный тюк к корме корабля. Так мы и довезли мои вещи до Америки.

Дэйв невольно усмехнулся:

— Touche[2], мисс Маккензи.

— Мы обходимся без формальностей, Дэйв. В семье меня называют Тия, а большинство друзей зовут просто Син.

— Ну да, Син — это грех[3], — усмехнулся Дэйв.

— О! — Синтия удивленно подняла брови. Этот человек вел себя вызывающе! Жаль, не встретила она его раньше! Губы девушки растянула улыбка.

— Надеюсь, вы без труда отыскали мою спальню? — спросила она.

— Разумеется.

— У нас большой дом. Вы уверены, что отнесли вещи туда, куда нужно?

— Да, — кивнул Дэйв.

— Но как вы узнали, какая комната моя?

— Я останавливался в доме и раньше.

— Надеюсь, не спали в моей постели?

— Нет, мисс Маккензи. Не люблю толчеи. — Приподняв шляпу, он вышел из дома.

— Черт бы тебя побрал, Кинкейд! — пробормотала Синтия, когда за ним захлопнулась дверь.

Глава 2

После чая Синтия, извинившись, отправилась к себе, чтобы распаковать веши. Не успела она начать, как в комнату вошли Элизабет и Энджелин.

— Ну и ну! — вскрикнула Кет, увидев, как Синтия вытаскивает из сундука темно-синее бархатное платье с лнфом в красно-зеленую клетку и такой же верхней юбкой. — Какое восхитительное платье!

— Нет, ты на это посмотри! — ахнула Энджи, увидев черный шелковый халат и пеньюар. — Тия, это же просто неприлично! Вещи почти прозрачные, да еще и без рукавов! А какое декольте, ужас! Наверняка они стоили целого состояния.

— Не представляю, сколько они стоили, их купил Роберто, — пожала плечами Синтия.

Энджелин от удивления открыла рот:

— Роберто?! Но это так… смело! Джентльмен не должен дарить леди такие вещи.

Синтия подмигнула Бет, и обе девушки картинно уставились в потолок.

— Но я никогда не говорила, что Роберто — джентльмен, а я — леди.

— Но разумеется, он джентльмен, — возмутилась Энджи. — Ведь он же граф!

— Думай что хочешь, Тыквочка.

— Да. Ты — самая настоящая леди, — уверенно произнесла Энджи. — Только почему-то хочешь уверить нас, что это не так. Но мы-то знаем: с тобой все в порядке.

— Ох, моя дорогая, невинная Энджелин! Постарайся остаться такой же, сестричка, — вымолвила Синтия, обнимая девушку.

Энджелин удивленно спросила:

— Неужели ты хочешь сказать, что вы с графом были… близки?

— Господи, Энджи, до чего же ты наивна! — вскричала Синтия. — Объясни ей все, Бет.

— Ну почему я должна объяснять? — возмутилась Бет. — Это ведь у тебя богатый опыт, а не у меня. — Бет похлопала по кровати рядом с собой. — Иди-ка сюда, Энджи, присядь.

Отбросив пеньюар, из-за которого разгорелся спор, Синтия присоединилась к сестрам. Девушки уселись по-турецки, расположившись кружком.

Откашлявшись, Бет начала:

— Видишь ли, Энджи, если бы мама была жива, она бы обо всем тебе рассказала сама.

— Я прекрасно понимаю, какие отношения бывают у мужчин и женщин, — возмущенно проговорила Энджелин. — Думаю, именно это ты и хочешь мне объяснить.

— Не сердись, пожалуйста. Просто старшая сестра хочет сказать тебе нечто важное, — вмешалась Синтия.

— Знаешь, Энджи, я тебя не спрашивала, но уверена, что ты уже целовалась, — заявила Бет. Девушка покраснела до корней волос.

— Разумеется, — пробормотала она.

— Ну-у… А что было дальше? — поинтересовалась Синтия.

— Что значит — дальше? — подозрительно спросила Энджелин.

— Дальше — это более смелые ласки, поглаживание и так далее, — объяснила Бет.

— Как-то раз мы с Джеми Скинером катались на санках, и он погладил меня под… накидкой, — призналась Энджелин.

— Ну и ну! — усмехнулась Синтия. — Я всегда подозревала, что Джеми Скинер — озорник.

— Тия, успокойся! — строго проговорила Бет, едва сдерживая смех. — И предупреждаю, если ты не прекратишь улыбаться, как Чеширский кот из «Алисы в Стране чудес», я заставлю тебя все объяснять ей. Итак, Энджи, где же Джеми погладил тебя?

— Я же сказала — под накидкой!

— Нет, я спрашиваю, какое место он тебе погладил? — терпеливо продолжала Бет.

— Мою грудь.

— Вот это да! Ну и тип! — воскликнула Синтия. — И ты позволила ему?!

— Нет, конечно, — пожала плечами Энджи. — Это же неприлично.

— Да брось ты эти разговоры о приличии, — отмахнулась Синтия. — Ты лучше скажи, понравилось ли тебе? Хотелось ли, чтобы он продолжал ласки?

— Не знаю, — окончательно смутилась Энджелин. — Я сразу остановила его и не знаю, понравилось мне это или нет.

— Это как еда, дорогая, — объяснила Синтия. — Ты не поймешь, какова она на вкус, пока не попробуешь ее.

— Не слушай ее, Энджи, она опять умничает, — перебила сестру Бет, стараясь держаться серьезно. — Ты была абсолютно права, остановив Джеми. Но мужчины отличаются от мальчиков.

— Vive la difference![4] — провозгласила Синтия. Нахмурившись, Бет продолжала:

— Иногда поцелуй… возбуждает мужчину больше, чем женщину. Даже этот мальчишка Джеми Скинер мог не сдержаться. Я права, Тия?

— Ты полагаешь, Джеми Скинер — еще мальчишка? Сомневаюсь.

— Тия! — укоризненно простонала Бет.

— Ну хорошо, я буду серьезной. Да, ты права. Но если женщина любит мужчину, она тоже может потерять над собой контроль, Энджи.

— Это случилось с тобой и графом Челлини, Тия? — серьезно спросила Энджелин.

— Да, Энджи. Я полюбила Роберто, и мы собирались обвенчаться. До знакомства с ним я часто кокетничала с мужчинами, но Роберто — единственный мужчина, с кем я была физически близка.

— Ох, Тия, как это печально, — вздохнула Энджи. — Я имею в виду, печально то, что ты рассталась с ним.

— Такие вещи часто случаются, — пожала плечами Синтия. — Но ты приобретаешь опыт и становишься мудрее, поверь мне! Однако ты сильно рискуешь, отдавая мужчине свое сердце.

— Стало быть, я никогда не буду рисковать, — заявила Энджелин. — Свое сердце и… девственность я сохраню навсегда!

Синтия расхохоталась.

— Господи, нет! Иначе ты умрешь от любопытства. — Схватив подушку, она бросила се в сестру.

Энджи перехватила подушку на лету и бросила ее назад, но Синтия успела пригнуться, и подушка попала в Бет. Бет бросила се в Синтию, Синтия — в Энджи.

Сестры, смеясь, устроили настоящий бой подушками, как часто делали в детстве.

Перед обедом девушки полчаса посидели с отцом. Когда они собрались уходить, Синтия сказала, что немного задержится. Некоторое время она задумчиво смотрела на отца, а потом с нежностью погладила его щеку.

— Я люблю тебя, папочка, — прошептала она и на цыпочках вышла из комнаты.

Сестры ждали ее за дверью, и в столовую они спустились вместе. Элизабет села во главе стола, справа от нее занял место Чарльз Рейберн, нотариус Маккензи, а слева — Дэйв Кинкейд. Энджелин сидела рядом с Чарльзом Рейберном, Пит Гиффорд — на другом конце стола. Синтии пришлось сесть рядом с Дэйвом.

— Ты хорошо выглядишь, Гифф, — обратилась Синтия к управляющему ранчо. Она впервые увидела его после приезда. — Готова биться об заклад, что все девчонки на тридцать пять миль вокруг сохнут по тебе.

По лицу Гиффорда расползлась широкая улыбка:

— Тебя все еще интересует моя личная жизнь, а? Я рад, что ты снова дома, Тия.

Гифф был на семь лет старше Синтии. Его отец тоже был управляющим Маккензи, и Гифф в детстве дружил с сестрами. Когда умерла их мать, сочувствие и понимание Гиффа помогло им пережить горечь утраты. Когда Синтии было четырнадцать, она по-детски влюбилась в Гиффа, но с возрастом влюбленность прошла, и молодой человек стал ей почти братом. Теплыми воспоминаниями об их дружбе Синтия очень дорожила.

Теперь, когда Гиффу исполнилось тридцать, красота его несколько огрубела: лицо, словно высеченное из камня, обветрилось и загорело, но голубые глаза и светлые волосы оставались такими же, как прежде, а высокая поджарая фигура свидетельствовала о том, что он часто ездит верхом.

Два года назад Бак Гиффорд умер, и его сын, которого мужчины любили и знали как хорошего работника ранчо, с легкостью занял место отца. В Раунд-Хаусе Гифф знал каждый дюйм. Местные жители шутили, что без его ведома в усадьбе ни теленок замычать не может, ни змея проползти. Многие владельцы ранчо пытались переманить парня к себе, но его преданность семейству Маккензи была поистине беспредельной.

За обедом Синтия отчаянно флиртовала с Гиффом. Тот не обращал на ее заигрывания должного внимания, но ей доставляло удовольствие, что они раздражают Дэйва Кинкейда.

После обеда Гифф поспешно ушел проведать кобылу, у которой были трудные роды. Энджелин вызвалась ему помочь. Элизабет с Рейберном отправились в библиотеку, а Дэйв тихо исчез.

Заскучав, Синтия вышла из дома, прислонилась к колонне и посмотрела на небо. Все вокруг дышало спокойствием, а звезды были такими близкими — казалось, стоит протянуть руку, и достанешь их. Говорят, в такие мгновения надо загадывать желания, и они с сестрами часто делали это в детстве.

Закрыв глаза, Синтия прошептала:

— Звездочка первая, звездочка ясная, светишь высоко ты в небе, прекрасная. Пусть же на сердце тоска успокоится, и то, что загадала я, исполнится.

Затем Синтия прочитала молитву за отца, повернулась, чтобы пойти в дом, но вдруг увидела тлеющий в темноте огонек сигареты.

— Кто здесь?

Из тени вышел Дэйв Кинкейд.

— Извините, если я напугал вас, мисс Маккензи, — проговорил он.

— Я совсем не испугалась, просто думала, что здесь никого нет. — Девушка подошла к Дэйву. — Кажется, мы договорились отбросить формальности, Дэйв.

— Что-то я не помню, чтобы мы с вами о чем-то договаривались, мисс Маккензи.

Синтия засмеялась, чтобы скрыть раздражение.

— По-моему, вы чересчур обидчивы, Дэйв. Вас обманула какая-нибудь дама? Или я вам не нравлюсь? — Она шагнула к молодому человеку. — Я бы и сама покурила.

— Вам не повезло, леди. Я попросил у Гиффа только одну сигарету. — От звука его голоса, такого же медленного и ленивого, как колечки дыма, летавшие над его головой, по спине Синтии побежали мурашки.

Девушка приблизилась к Дэйву и смело заглянула ему в глаза. В сумеречном полумраке они казались шоколадными, таинственными и непроницаемыми. Синтия стояла так близко от Дэйва, что ощущала запах мыла для бритья и чувствовала исходящее от него тепло.

— Что ж, тогда вам придется поделиться, Кинкейд. — Вытащив сигарету из его рта, Синтия глубоко затянулась, а затем сунула ее обратно ему в губы.

— Мои знакомые леди не курят, мисс Маккензи, — сказал Дэйв.

— Звучит не слишком обнадеживающе, — пожала плечами Синтия. — Скука, да и только.

— Думаю, вам не стоит тратить время на общение со мной, потому что я — скучный человек.

— Ни за что не поверю в это, Дэйв. Уверена, у вас есть какие-нибудь пороки.

— Пороки — это роскошь, на которую у меня нет времени, мисс Син. Я редко курю, пью или… — Он замолчал, глубоко затягиваясь.

— Или — что, Кинкейд?

— И не играю, мисс Маккензи, — добавил он, выпустив несколько колец дыма.

— Ведь я не об этом спросила, Дэйв, — прерывистым шепотом проговорила Синтия.

Кинкейд презрительно покачал головой:

— Похоже, к мужчинам вы относитесь как к рыбе в пруду, леди? Вы думаете, что достаточно бросить в воду приманку, и мы у вас на крючке.

— Совершенно верно, Кинкейд, — усмехнулась Синтия. — Вот только иногда на удочку, к сожалению, попадаются жабы.

— Ну вот, приманка оказалась более привлекательной, чем то, что я вижу сейчас перед собой. — Вытащив сигарету изо рта, он сунул ее в рот Синтии тем же жестом, что и она. — Наслаждайтесь дымом, мисс Маккензи. — И он направился в дом.

Губы девушки тронула насмешливая улыбка.

— Ох, Кинкейд, если бы мы были в другом месте и в другое время… — Затянувшись, она щелчком отбросила сигарету и пошла к себе.

Разбуженная громким стуком в дверь, Синтия задрожала: у нее появилось нехорошее предчувствие.

— Скорее, мисс Маккензи, ваш отец… — крикнула сиделка.

— Иду! Иду! — ответила девушка, выбираясь из постели и накидывая халат.

Но халат был слишком тонок и прозрачен, поэтому она стала судорожно рыться в вещах, желая найти испанскую шаль, доходившую ей до колен. Быстро завернувшись в нее, она поспешила в спальню отца.

Когда Синтия вбежала в комнату, Элизабет и Энджелин уже были там. Пит Гиффорд стоял у стены, обняв за плечи Мидди. Вскоре в спальню вбежал Дэйв, на ходу натягивая рубашку.

Энджелин тихо плакала, и Синтия, обняв младшую сестру, прижала ее к себе. Так они и стояли, глядя на тщедушную фигуру на кровати. Через несколько минут Мэтью Маккензи открыл глаза. При виде дочерей он умиротворенно улыбнулся и закрыл глаза.

Подойдя к кровати, доктор быстро осмотрел Мэтью.

— Мне очень жаль, но он скончался, — сказал он. Энджи громко разрыдалась. Пит подошел к ней и обнял за плечи. Та плакала, уткнувшись лицом ему в грудь. Гифф встретился взглядом с Синтией.

— Пойдемте вниз, — предложил он. Синтия кивнула, и Пит направился к дверям, обняв Эпджи и Мидди.

— Мне не верится, что его не стало, Тия, — прошептала Бет.

Синтия взяла сестру за руку.

— Думай о том, что он наконец обрел счастье и встретился с мамой, которую так любил.

Держась за руки, сестры подошли к двери. К ним приблизился Дэйв.

— Словами не передать моего сожаления, — проговорил он.

Бет схватила его руку:

— Спасибо тебе, Дэйв, и благодарю за то, что ты все время поддерживал нас.

— Я любил его.

— И папа любил тебя. Папа относился к тебе и Гиффу как к сыновьям, которых Бог не дал ему.

Синтия и не, предполагала, что отец и Дэйв были настолько близки. Ей хотелось знать, сказала ее сестра привычные слова вежливости или отца с этим человеком действительно связывали добрые отношения.

Словно прочитав ее мысли, Дэйв посмотрел на нее вызывающе. Почувствовав, что краснеет, Синтия вышла из комнаты.

Остаток дня заняла подготовка к предстоящим похоронам и поминкам. Этим занимались Бет, Пит и Чарльз Рейберн, а Синтия весь день утешала то Энджелин, то Мидди, которые рыдали всякий раз, когда упоминалось имя Мэтью Маккензи.

Перед тем как лечь спать, Синтия забежала к младшей сестре.

— Ну как ты, Тыквочка? — заботливо спросила она.

— Мне кажется, я никогда не перестану плакать, — всхлипнула Энджи. — Вы с Бет такие сильные, а я нюня какая-то.

— Но плакать о человеке, которого ты любила, совсем не стыдно, — сказала Синтия, забравшись к сестре в постель и обняв ее. — К тому же ты ведь у нас еще девочка, поэтому тебе многое позволено.

— Мне уже двадцать лет, Тия, я больше не ребенок.

— Может, и так, но для меня ты останешься ребенком до тех пор, пока у меня не появится собственная дочка или сын. Правда, при моей удачливости это маловероятно. Так что, нравится тебе это или нет, сестричка, но ты будешь исполнять роль ребенка. — И Синтия поцеловала девушку в лоб.

Вздохнув, Энджи крепче прижалась к ней.

— Я так рада, что ты вернулась, Тия. — Голос девушки становился тише. — Всегда, как бы плохи ни были дела, ты умеешь сказать что-то такое, отчего все кажется ярче и… веселее. А теперь ты снова дома, но папы уже нет… — Судорожно всхлипнув, она заснула, не договорив фразы.

Синтия выбралась из постели и на цыпочках вышла из спальни Энджи.

Лишь оказавшись в своей комнате, Синтия дала волю слезам. Она знала, что не сможет заснуть, что должна выплакаться.

Лишь с первыми лучами солнца Синтия Маккензи, наплакавшись, заснула.

— Боже мой, а это еще кто? Отсюда он кажется красавцев; воскликнула Синтия, увидев в окне высокого мужчину, только что вышедшего из кареты.

— Да ты просто безобразница, Тия, — улыбнулась Бет, подходя к окну. Улыбка ее тут же пропала.

Синтия наблюдала, как мужчина поздоровался с каким-то человеком, тоже приехавшим на похороны, перед тем, как зайти в дом.

— Да кто же это? Он такой красавчик, что его хочется съесть!

— Его имя — Майкл Каррингтон, — ответила Бет, застегивая пуговицы на лифе платья. — Это один из знакомых папы. У него железная дорога в Техасе.

Синтия подмигнула Энджелин:

— Хм, похоже, ты решила приберечь его для себя, а, Бет?

— Нет, можешь взять его себе, — горько усмехнулась Бет. — Давай наконец причешем Энджи, все уже собираются, и нам надо идти вниз.

— Ты уже готова, так что иди, — сказала Синтия, — а с волосами Энджи я справлюсь. — Взяв тяжелый локон, она намотала его на горячие щипцы.

— Как плохо я выгляжу, — промолвила Бет, оглядывая себя в зеркало.

— Да нет, сестричка, ты выглядишь потрясающе, — возразила Синтия.

Бет надела строгий черный жакет с плиссированной юбкой, единственным украшением был галстук в складочку. Рыжие волосы были собраны в строгий пучок на макушке — эта прическа подчеркивала ее высокие скулы и большие голубые глаза.

— Правда-правда, ты хороша, — добавила Синтия.

— Мои волосы горят! — вдруг взвизгнула Энджи.

— Ой, прости, пожалуйста, — пробормотала Синтия. Разглядывая Бет, она совсем забыла о горячих щипцах, и ноздри защекотал неприятный запах паленого.

— Давайте быстрее, я хочу, чтобы мы были вместе. Господи, мне кажется, у меня и слез-то не осталось! — проговорила Бет и вышла из комнаты.

— Что же мне делать? — запричитала Энджелин. — Мои волосы испорчены.

— Вовсе нет, — возразила Синтия, разглядывая обожженные концы волос. Потом она вплела в каштановые кудри бархатную ленту, заколола косу на затылке и чуть отступила назад, чтобы полюбоваться результатом своих усилий. — Ну вот, никто ничего не заметит.

— Да, конечно, если они лишены обоняния, — фыркнула Энджелин.

Синтия критическим взглядом осмотрела сестру. На блестящем шелке черного платья Энджелин темнели бархатные цветы, а сзади его украшал изящный бархатный бант.

— Тебе нужно еще кое-что, — заявила она.

— Разумеется, — проворчала Энджелин. — Новые волосы.

— Нет, я знаю, что нужно. Подожди-ка. — Сбегав к себе в комнату, Синтия вернулась с ниткой жемчуга. Надев ожерелье сестре на шею, она удовлетворенно улыбнулась:

— Ну вот, теперь совсем другое дело.

Энджелин нерешительно дотронулась до жемчуга.

— Но, Тия, это ожерелье такое дорогое.

— Ну да, поэтому его и надо носить, а не держать в шкатулке.

— У меня никогда в жизни не было такого великолепного украшения, — вздохнула Энджи. И вдруг глаза ее опять наполнились слезами. — Если бы только папа мог видеть меня.

Синтия почувствовала, что сама вот-вот расплачется.

— Он видит тебя, милая, поверь мне. — И крепко обняла сестру. — А теперь ступай, — сказала она, слегка шлепнув ее. — Я спущусь через минуту.

Глядя вслед Энджелин, Синтия судорожно вздохнула. Она едва могла справиться с охватившим ее отчаянием. Она поговорила с отцом перед кончиной, но все еще чувствовала себя виноватой перед ним за то, что доставила ему столько неприятностей.

Синтия подошла к зеркалу и оглядела себя. Она уложила волосы толстым жгутом вокруг головы, оставив свободными только два локона на висках, и приколола к прическе черный бант. Синтия понимала, что большинство приехавших не одобрят ее траурного одеяния, но другого черного платья у нес не было. Вышитое черным бисером, с фижмами и низким декольте, оно было чересчур эффектным. На одном плече даже светлел букетик розовых роз.

«А кому известно, что сейчас носят в Европе, дорогая моя Син? Что надену, то и будет хорошо». — И, вздернув вверх подбородок и приосанившись, Синтия пошла вниз.

Глава 3

Задержавшись наверху лестницы, Синтия посмотрела вниз. Вестибюль был полон людей, пришедших проводить в последний путь ее отца. Дэйв Кинкейд разговаривал с каким-то человеком. Вдруг он посмотрел наверх и, заметив Синтию, замолчал на полуслове. Его собеседник проследил за взглядом Дэйва, и Синтия узнала в нем Майкла Каррингтона. Теперь, когда он был ближе, девушка сумела разглядеть, что преуспевающий техасец моложе и еще красивее, чем ей показалось, когда она смотрела на него из окна.

Мужчины нахально ее рассматривали, пока она спускалась по лестнице. «Того и гляди растаю под их взглядами», — удивленно подумала она.

Приветливо улыбаясь, Синтия подала руку Каррингтону.

— Здравствуйте, меня зовут Синтия Маккензи, — представилась она.

— Майкл Каррингтон, — кивнул молодой человек. — Позвольте выразить вам соболезнования, мисс Маккензи. Я уважал вашего отца и восхищался им.

— Благодарю вас, мистер Каррингтон. Вы давно знали его?

— Мы познакомились два года назад.

— Понятно, — протянула Синтия. — А вы один из местных фермеров, мистер Каррингтон? — с невинным видом спросила она.

— Нет, я живу в Техасе. В Денвер приехал по делам и услышал печальную весть о смерти вашего отца.

— Благодарю вас за внимание, мистер Каррингтон. Рада была познакомиться с вами.

— Сожалею, что нам не пришлось познакомиться при более радостных обстоятельствах, мисс Маккензи.

— Возможно, мы еще встретимся. — Кивнув Майклу Каррингтону, Синтия отошла в сторону, демонстративно не замечая Дэвида Кинкейда.

Вцепившись в полы своего плаща, Синтия слушала слова заупокойной молитвы. Чтобы не плакать, она заставляла себя думать, что священник отпевает не ее отца, а какого-то незнакомца.

Девушка покосилась на Пита Гиффорда. Всю церемонию он стоял не двигаясь и не произнеся ни слова, но по нему видно было, что он очень страдает. И вдруг Синтия почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв голову, она посмотрела в горящие глаза Дэйва Кинкейда. Его лицо было непроницаемым, и Синтия спросила себя, о чем он может думать. Может, как и она, он пытался не поддаваться горю, а для этого заставлял себя сконцентрироваться на чем-то другом, к примеру, на ненависти к ней?

Они смотрели друг на друга до тех пор, пока окружающие их люди не зашевелились, — печальная церемония закончилась.

«Хоть раз мне надо было выспаться», — раздраженно подумала Синтия, закалывая выбившиеся из прически волосы. Все ждали ее в библиотеке.

— Доброе утро, Синтия, — недовольным тоном проговорил Чарльз Рейберн, надевая на нос очки.

— Прошу прощения за опоздание. Обычно я не просыпаю. — Она поглядела на сестер. Бет улыбнулась ей в ответ, но Энджи сохранила серьезное выражение. «У бедняжки такой вид, будто она никогда больше не улыбнется», — подумала Синтия о сестре.

Пит Гиффорд усмехнулся и подмигнул ей, когда она усаживалась между ним и Мидди. Синтия с удивлением заметила, что и Дэйв Кинкейд тут. Она посмотрела на него и встретила его обычный неодобрительный взгляд.

— Что ж, все собрались, и мы можем огласить завещание, — объявил Чарльз Рейберн. Он сидел за столом Мэтью Маккензи. — Чтобы не читать завещание полностью, я сделал копии для всех наследников, и вы можете изучить его на досуге. Документ очень прост и написан в обычной для Мэтью Маккензи манере, краткой и ясной. Воля покойного сводится к следующему: все его состояние переходит в равных долях троим его дочерям с нижеперечисленными исключениями: все слуги и работники ранчо должны получить по сто долларов наличными, Матильда Макнамара должна получить пять тысяч долларов, а также постоянное жилье в Раунд-Хаусе — до тех пор, пока имение принадлежит семейству Маккензи.

— Упокой, Господи, душу этого доброго человека. Он был просто святым, — пробормотала Мидди, поднося к глазам платок.

Синтия обняла плачущую старушку за плечи.

— Питу Гиффорду в благодарность за долгие годы беззаветной преданности семейству Маккензи Мэтью передает часть ранчо, расположенную к северу от Уиллоу-Ривер, а также двадцать телок и молодого бычка, чтобы он сумел развести собственное стадо.

Гифф был потрясен.

— Уиллоу-Рейндж?! — вскричал он. — Да там же лучшие пастбища!

Нотариус вручил управляющему сложенный документ:

— Вот карта, на которой указаны границы твоих новых владений. Впрочем, я уверен, что ты и так все знаешь.

Ошарашенный этим сообщением, Гифф неуверенно принял из рук Рейберна карту.

Синтия, улыбнувшись, наклонилась к нему и похлопала по колену.

— Я так рада за тебя, Гифф, — сказала она.

— Далее — Дэйв, — провозгласил нотариус, поворачиваясь к Кинкейду. — Мэтью надеялся, что ты продолжишь строительство железной дороги и в награду за это по окончании строительства новой линии ты будешь иметь пять процентов дохода от нее. Если ты предпочтешь прекратить строительство новой линии, Мэтью оставляет тебе тысячу долларов. Если ты примешь решение продать линию или распределить акции между компаньонами до того, как она будет сооружена, то тебе передается сумма в размере пяти тысяч долларов.

Синтия изумленно посмотрела на Дэйва Кинкейда. Почему отец предоставил ему столь широкий выбор? Неужели этот человек был таким уж незаменимым?

Рейберн откашлялся.

— В завещании Мэтью также есть два условия. Во-первых, ни пяди земли не должно быть продано посторонним людям. Таким образом, Гифф, если ты захочешь избавиться от перешедшей тебе по наследству земли, то можешь продать ее только семье Маккензи, пока она владеет Раунд-Хаусом. А Раунд-Хаус, в свою очередь, может быть продан лишь в том случае, если три эти леди… — нотариус кивнул в сторону сестер, — ..вместе придут к решению продать усадьбу.

— А второе условие, мистер Рейберн? — поинтересовалась Элизабет.

— Ни один владелец акций Роки-Маунтейн-Сентрал не имеет права продать или передать свои акции другому акционеру без согласия общего собрания акционеров. — Нотариус многозначительно посмотрел на собравшихся. — Иными словами, леди и джентльмены, последняя воля Мэтью гласит, что весь Раунд-Хаус и железная дорога Роки-Маунтейн-Сентрал должны оставаться в руках людей, собравшихся в этой комнате.

— А разве нет других инвесторов? — спросила Синтия.

— Нет. В течение последних двух лет папа выкупил все акции, так что весь капитал остался у нас, — сообщила Бет. — Я узнала об этом, когда по просьбе отца стала заполнять бухгалтерские книги. Папа продал все остальное, чтобы сделать это.

— Он продал даже шахту? — поразилась Синтия. Рейберн вручил ей несколько листков бумаги.

— Вот список ваших владений, мисс Маккензи.

Быстро просмотрев первую страницу, Синтия недовольно взглянула на нотариуса:

— Получается, что большая часть собственности так или иначе связана с этой дурацкой железной дорогой?!

— Не большая часть, а вся собственность, — поправил ее Рейберн. — Разумеется, исключая ранчо.

— Но, судя по всему, дорога была убыточной два последних года. Ты знала об этом, Бет? — обратилась Синтия к сестре.

— Конечно, мы же расширяем дело.

— Но если мы немедленно не прекратим это, Роки-Маунтейн-Сентрал просто разорится.

— Судя по вашем словам, вы не очень верите в мои способности, мисс Маккензи. — Насмешливый голос донесся с той стороны, где сидел Дэйв Кинкейд.

Синтия посмотрела на него:

— К вам лично это не имеет отношения, Кинкейд. В трудные времена я привыкла полагаться на собственные способности. Насколько я понимаю, мы теряем деньги и можем вообще остаться без них еще до того, как новая ветка будет построена.

— Существуют правительственные дотации и займы, мисс Маккензи, — с презрением проговорил Дэйв.

— Ну да, Кинкейд, понимаю. Вы в любом случае в проигрыше не останетесь: или будете получать пять процентов дохода от дороги, или сразу завладеете пятью тысячами долларов.

— А вам это не нравится, не так ли, леди? — усмехнулся Дэйв. — Но я тут ни при чем. Железная дорога — мечта вашего отца.

Пит откашлялся.

— Но ведь еще есть процветающее ранчо, Тия. Если даже с железной дорогой ничего не выйдет, вы сможете прекрасно жить на доходы от Раунд-Хауса.

— Очевидно, так и будет! Неужели я — единственная из присутствующих, кто в состоянии разобраться с финансовыми документами? — Огорченная, Синтия отдала листок Рейберну и села, сложив на груди руки.

— Леди, вы всегда сможете продать железную дорогу, если сочтете, что она не приносит желанной выгоды, — заявил нотариус. — Кстати, раз уж об этом зашел разговор. считаю своим долгом сообщить, что мы в любой момент готовы купить у вас Роки-Маунтейн-Сентрал.

— Боже правый! — возмутилась Синтия. — И сколько же вы предлагаете за нее?

— Дорога Лоун-Стар-Рейлроуд делает вам очень щедрое предложение.

— Лоун-Стар?! — воскликнула Бет. — Так ею же владеют Каррингтоны, не так ли?

— Совершенно верно, — кивнул нотариус. — Должен сказать, Майкл Каррингтон именно поэтому приезжал в Денвер, когда умер ваш отец.

— Что ж, вы можете ответить Майклу Каррингтону: Роки-Маунтейн-Сентрал не продается, — решительно проговорила Бет. — А теперь, если вы закончили, мистер Рейберн, приглашаю всех к завтраку.

— Нет, есть еще одна вещь, — заявил нотариус, вынимая три пакета из стоящей на полу сумки. — Ваш отец просил передать вам это, девочки. — Он раздал сестрам по завернутой шкатулке и запечатанному конверту. — Мэтью просил сказать вам, что шкатулки вы можете открыть когда угодно, а вот конверты — он настаивал на этом — вы можете вскрыть лишь тогда, когда в вашей жизни будут трудные минуты, и вы больше чем когда-либо будете тосковать по нему или нуждаться в его помощи.

— Мне его не хватает уже сейчас, — призналась Энджелин. — Может, мне стоит вскрыть письмо?

— Каждая из вас вольна принять решение, — сказал Рейберн. — Итак, если вопросов больше нет, то я, с вашего позволения, закончил.

— Ну да, вроде все, — проворчала Синтия, вставая. — Пошли завтракать.

Синтия думала, что день будет спокойным и тихим, но все вышло по-другому. Мэтью Маккензи любили и уважали все — и богатые, и бедные, — и те, кто не сумел прийти на похороны, вереницей тянулись к Раунд-Хаусу, чтобы выразить соболезнования. К полудню доставили больше дюжины телеграмм.

Поэтому сестры, договорившись одновременно открыть шкатулки, смогли собраться в гостиной только к обеду.

— Ты старшая. Бет, — произнесла Энджи, — поэтому открывай первая.

Бет взвесила сверток в руке.

— Очень тяжелая. Как по-вашему, что там такое?

— Будем надеяться, что там лежит золотой кирпич, — пошутила Синтия. — А вот мой сверток, наоборот, совсем легкий. Думаю, там перья.

— Не стоит сейчас шутить, Тия, — оборвала ее Энджи. — Ты же знаешь, что папа не сделал бы этого.

— Да, но у него было чувство юмора, Тыквочка. Энджелин оставалась серьезной.

— Мне кажется, что папины подарки — особенные. Давай же, Бет, не тяни!

— Хорошо.

Энджи и Синтия, замерев, смотрели, как старшая сестра развязывает шнурок и разворачивает обертку. Но, приподняв крышку, она быстро захлопнула ее.

— Пожалуй, лучше подождать до обеда, — поддразнила она сестер.

— Ну, Бет! — застонала Энджи.

— Скорее, Бет, а то я сама открою, — предупредила Синтия.

Захихикав, Бет подняла крышку шкатулки и вынула из нее маленький паровозик. Ее глаза сияли от радости.

— Да это же миниатюрная копия Бетси — первого папиного паровоза!

— Не понимаю только, отчего он не отдал тебе другую копию — побольше той, которая хранится у него на столе, — пожала плечами Синтия.

— Все так, как я говорила, — заявила Энджи. — Папа приказал сделать эту игрушку, потому что хотел передать тебе послание.

— Думаю, ты права, Энджи. Если бы он отдал мне другую копию Бетси, я бы не стала искать в этом скрытый смысл. Папа говорит мне что-то, и, кажется, я понимаю его. Он хочет, чтобы я продолжила начатое им дело.

— Ты не можешь знать это точно, — заявила Синтия. — Господи, Бет, я понимаю, сколько сил ты вложила в железную дорогу! Ни я, ни Энджи даже осознать это-то не можем. Но давай рассуждать логически: это дело бесперспективное. Зачем бросать деньги на ветер? Для того чтобы закончить дорогу, понадобится год, если не два. К тому времени мы разоримся.

— Папа верил, что нам удастся сделать это, — настаивала Бет.

— Мистер Рейберн сказал, что нам делают выгодное предложение. Полагаю, стоит обдумать его.

— Мы не можем так поступить, — перебила ее Бет. — Эта дорога — папина мечта. Мы не должны останавливаться, — Бет, мы не можем позволить себе этого, — спорила Синтия. — Мы можем потерять все, даже Раунд-Хаус.

— Мы должны рискнуть, — проговорила Бет, подходя к сестре и усаживаясь у ее ног. Взяв Синтию за руки, она умоляюще взглянула на нее. — Тия, папа все продумал. Он говорил мне, что дорога, когда строительство будет закончено, станет вроде Миссисипи: она свяжет Север с Югом, по ней техасский хлопок повезут в Денвер, а древесину из Колорадо и кукурузу из Небраски отправят в Техас. Именно поэтому он задумал связать дорогу с веткой Юнион-Пасифик. Мы не можем продать папину мечту. Между прочим, Майкл Каррингтон отлично понимает всю выгоду папиного проекта, поэтому он так жаждет купить у нас дорогу.

— У Майкла есть деньги и люди, способные вести дела. Боже мой, Бет, — ласково проговорила Синтия, — мы — три слабые женщины, которые понятия не имеют о строительстве железных дорог.

— Мы не имеем, а вот Дэйв Кинкейд все знает, — возразила Бет. — Папа полностью доверял этому человеку. Я уже поняла, что Дэйв тебе не понравился, Тия, но он — прекрасный инженер, который отлично знает свое дело.

— Я не говорила, что он мне не понравился, все как раз наоборот — это я не нравлюсь Дэйву Кинкейду. А что мы станем делать, если он решит перейти от нас к нашим конкурентам?

— Дэйв слишком честен, чтобы так поступить. К тому же ему выгоднее оставаться с нами. — В глазах Бет была мольба. — Ох, Тия, я знаю, ты любишь шикарные вещи и не привыкла к простому образу жизни, что мы ведем здесь, в Денвере, но папа мечтал об этой дороге, и я не могу предать его.

— А ты что скажешь, Энджи? — спросила Синтия, поворачиваясь к младшей сестре.

— И ты, и Бет по-своему правы, но… Мне кажется, мы должны сделать все возможное, чтобы осуществить папину мечту. — Она опустилась на колени рядом с Бет и обняла сестру за плечи. — Поэтому я тоже считаю, что мы не должны продавать железную дорогу.

— Спасибо тебе, Энджи, — проговорила Бет. В ее глазах заблестели слезы, и она с надеждой посмотрела на Синтию. — Но что скажешь ты, Синтия? Мы должны все решить вместе, чтобы не сердиться друг на друга.

Синтия покачала головой.

— И про тебя еще говорили, что ты — деловая женщина. Да ты просто сентиментальная девчонка, у которой нет и капли здравого смысла. — Соскользнув со стула, Синтия присоединилась к сестрам. — Но я люблю вас обеих, так что согласна: ссориться мы не должны. Решено: дорогу продавать не будем.

Элизабет и Энджелин закричали от радости. Смеясь и плача, сестры обнялись. Когда они немного успокоились, Синтия отпрянула назад и погрозила сестрам пальцем.

— Но запомните: когда мы состаримся, поседеем и будем прозябать в нищете, потому что ни один джентльмен, в котором есть хоть капля голубой крови, не захочет связать с кем-либо из нас свою жизнь, я постоянно буду напоминать вам эти слова.

— Хорошо. Ну а теперь, когда мы приняли решение, надо открыть остальные шкатулки. Твоя очередь, Тия.

Синтия раскрыла свою шкатулку и увидела там маленькую расписную капсулку в форме желудя, в которой был серебряный наперсток. Синтия надела наперсток на палец.

— Мне еще не доводилось носить таких украшений — я предпочитаю кольца. Как ты думаешь, что папа хотел сказать этим подарком?

Бет пожала плечами.

— Может, он имел в виду, чтобы ты занялась шитьем? — предположила она.

— Но что ты должна шить? — удивленно спросила Энджи. — Это непонятно, просто головоломка какая-то.

— Может, папа намекал на то, чтобы я заштопала дыры в моей жизни? — Она понимала, что подарки отца имели какой-то смысл.

— Ладно, подумаем еще, а теперь ты, Энджи, открывай шкатулку, ведь скоро обед, — сказала Бет.

Энджелин получила от отца музыкальную шкатулку в марокканской кожаной коробочке. Когда механизм заводили, играла музыка, а крышка шкатулки начинала вращаться и вместе с ней вращалась крохотная балерина, стоящая на спине черного скакуна.

— Ой, послушайте, это же «Лондондерри-Эйр» — папина любимая мелодия! — воскликнула Энджелин.

— Тия, помнишь, как мама играла ее на фортепьяно, а папа слушал? — напомнила сестре Бет.

— Да, мама играла, мы пели, а папа слушал нас, сидя в кресле у камина, — грустно улыбнулась Энджи.

Она поставила шкатулку на табуретку и, когда мелодия заиграла, запела тоненьким сопрано:

Есть в мире милый сердцу уголок,

Любовь царит там, счастье и веселье,

То место — дом, что даровал мне Бог,

Там чувствую, что все вокруг — Творца творенье…

Элизабет и Синтия подхватили песню, и их голоса зазвучали стройным хором.

Услышав пение, Дэйв Кинкейд и Пит Гиффорд тихо проскользнули в гостиную. Через мгновение в дверях комнаты появился и Майкл Каррингтон — он был в плаще, а в руках держал шляпу.

Три сестры продолжали петь, а мужчины завороженно слушали их.

Когда песня закончилась, Синтия отвернулась от пианино и вздрогнула от неожиданности. Увидев Майкла Каррингтона со шляпой в руках, она проговорила:

— Простите нас, мистер Каррингтон, мы не заметили, что вы вошли в комнату. Вы долго ждете?

— К сожалению, не очень долго, мисс Маккензи. Я бы с удовольствием послушал вас.

— Благодарю вас, — кивнула Синтия, от внимания которой не ускользнуло, что Дэйв прислушивается к их разговору. — Позвольте мне взять ваши плащ и шляпу. Мы скоро будем обедать, и я надеюсь, вы присоединитесь к нам.

В обмен любезностями вмешалась Бет.

— Уверена, что у мистера Каррингтона другие планы, Тия, — резко произнесла она.

— Вовсе нет, мисс Маккензи, — ответил ей Майкл. — Если я и правда не буду лишним, то с удовольствием останусь.

— Полагаю, мистер Рейберн сообщил вам, что мы не заинтересовались вашим предложением. Роки-Маунтейн-Сенграл не продается, мистер Каррингтон, — отчеканила Бет.

— Да, он сказал мне об этом, — улыбнулся Каррингтон. — Собственно, я приехал сюда в надежде уговорить вас изменить решение.

— Считайте, что вы зря приехали, — отрезала Бет. Майкл ничуть не смутился.

— Поездка была не совсем уж бесполезной, мисс Маккензи. Сюда стоило приехать лишь для того, чтобы послушать ваше дивное пение, — сказал он.

Синтия видела, что напряжение между ее сестрой Бет и Майклом Каррингтоном было столь сильным, что не чувствовать его было невозможно. К счастью, Мидди объявила, что обед подан. Каррингтон предложил руку Бет.

— За столом будет еще один человек, — обратилась Бет к Мидди и, демонстративно не замечая предложенной руки, прошла мимо Майкла.

Синтия удивленно пожала плечами и ловко подхватила Каррингтона под руку.

— Что до меня, — промолвила она, направляясь с Майклом в столовую и на ходу передавая Мидди плащ и шляпу гостя, — то я никогда не отказываюсь от предложенной джентльменом руки.

После ухода Каррингтона дом затих — все пошли спать. Гифф отправился в небольшой домик, в котором он жил на ранчо. Дэйв Кинкейд ранним утром должен был уехать «к концу дороги» в Нью-Мексико, поэтому сразу лег.

Энджелин, зевая, извинилась и тоже отправилась в спальню. Вскоре Синтия и Элизабет последовали ее примеру. Поднявшись наверх, Бет задержалась в дверях.

— Тия, спасибо тебе за то, что согласилась не продавать дорогу, ведь она так много значит для меня. Я уверена, в конце концов наши дела пойдут.

— Разумеется, — с энтузиазмом, которого вовсе не испытывала, кивнула Синтия. — Спокойной ночи, Бет. — И, обняв сестру, девушка пошла по коридору дальше.

Оказавшись в своей комнате, Синтия заметалась из угла в угол, спрашивая себя, не совершила ли ошибки, уступив сестрам. Она расхаживала до тех пор, пока не почувствовала себя настолько уставшей, что решила наконец лечь.

Но сна не было. Девушка вертелась с боку на бок, думая то о дороге, то о Дэйве Кинкейде, то о таинственном Майкле Каррингтоне.

Что делать? Ей не хотелось оставаться в Денвере, но и в Европу она не стремилась. Синтия понимала, что придется затянуть пояс: вести прежний образ жизни ей будет не по карману, если, разумеется, она не вернется к Роберто.

Еще никогда в жизни Синтия не была в таком отчаянии!

Розовые всполохи восхода едва окрасили ночное небо. Синтия встала и оделась. Прислуга еще спала. Накинув плащ, девушка тихо выскользнула из дома. Она спешила на могилу отца.

Подойдя к кладбищу, она увидела Кинкейда.

— Доброе утро, — с недоумением пробормотала она. Похоже, Дэйв был удивлен не меньше ее.

— Что-то вы раненько, мисс Маккснзи, — усмехнулся молодой человек. — Или вы возвращаетесь домой?

После бессонной ночи Синтия была не в состоянии говорить колкости.

— В чем дело, Кинкейд? — устало спросила она. — Вы грубите мне и оскорбляете меня с того мгновения, как мы познакомились.

— Если это так, прошу прощения, — ответил Дэйв. — Просто человек, которого я очень любил, был болен. Он умирал…

— Я тоже его любила.

— Ваши поступки говорят сами за себя, леди.

— Что вы имеете в виду? — смущенно уточнила Синтия.

— Я говорю о вашем поведении в последние годы. Своими поступками вы больно ранили его, леди. Впрочем, я уверен, что вы недопустимо вели себя не только в последние годы, но и раньше, — заявил Кинкейд.

— Мне кажется, вы не понимаете, что говорите! — воскликнула Синтия.

— Может, и не понимаю. Но мне никогда не забыть лица вашего отца, когда он прочел в письме, что его дочь напилась и голая плескалась в каком-то фонтане в Риме. В его глазах была боль, леди.

— Ах, вот вы о чем! О статье в той итальянской газетенке! — с отвращением произнесла Синтия. — К вашему сведению, все в этой статье было переврано до неузнаваемости. Я вовсе не была пьяной, а обнаженной была другая женщина.

— Разумеется, — ядовито усмехнулся Дэйв. — Конечно, там все не правда. — Он повернулся, чтобы уйти, но Синтия схватила его за руку.

— Черт бы вас побрал, Кинкейд! — закричала она. — Мне наплевать, верите вы мне или нет!

— Отлично, потому что я не верю вам, — оборвал ее Дэйв. — Привычка лгать — еще один из ваших пороков, мисс Син.

Гнев Синтии перерос в ярость. Не сознавая, что делает, она замахнулась и дала Кинкейду пощечину.

Дэйв побледнел, его губы сжались, превратившись в едва заметную линию. Схватив Синтию, он рванул ее к себе и яростно впился губами в ее губы. Его язык властно проник ей в рот.

Кровь застучала в ее висках. Внезапно поцелуй стал более нежным. Тело Синтии тут же откликнулось: острое желание обожгло ее, и она ответила на его поцелуй.

Когда Дэйв наконец оторвался от нее, Синтия смотрела на него с надеждой и злостью.

Губы Кинкейда сложились в язвительную усмешку.

— Полагаю, мы жаждали этого поцелуя с того мгновения, как увидели друг друга…

Синтия с недоумением смотрела вслед быстро удалявшемуся Дэйву Кинкейду.

Глава 4

Выйдя из комнаты, Синтия задержалась у лестницы, а затем, повинуясь внезапному порыву, села на перила и, как часто это проделывала в детстве, съехала вниз.

Пробыв дома две недели, она поняла, почему ее сестры не вышли замуж. Кроме Гиффа, который был им скорее братом, во всем Денвере не было ни одного интересного холостяка. Все привлекательные молодые мужчины либо учились в других городах, либо сражались в Дакоте с индейцами сиу и шайеннами.

«Как плохо, что Дэйв уехал из Денвера», — подумала Синтия. В его присутствии она не испытывала бы этой нестерпимой скуки! Она была женщиной опытной и сразу поняла, каков он в любви.

Бет сидела в библиотеке за отцовским столом. Услышав, что вошла Синтия, она подняла голову.

— Бет, я должна хоть чем-то заняться! Не могу, как наша младшая сестренка, скакать по ранчо с Гиффом и осматривать заборы. Не хочется мне и перегонять вонючий скот с одного пастбища на другое. Если ты не найдешь мне занятия, я просто умру со скуки! — капризно проговорила Синтия.

Рассмеявшись, Бет откинулась на спинку стула.

— Мне бы твои проблемы! Поверь, у меня столько дел, что я не знаю, за что схватиться.

— Для начала ты бы могла продать дорогу. Тогда у тебя появится уйма свободного времени, а я вырвусь из плена, — усмехнулась Синтия.

— Может, хочешь вернуться в Европу, Тия? Еще сохранилась принадлежащая мне часть наследства Макгрегора. Если тебе так уж скучно, то я с радостью отдам эти деньги.

Синтия плюхнулась в кресло и ловко перебросила ноги через подлокотник.

— Да я ни за что не возьму твои деньги, Бет! К тому же у меня нет ни малейшего желания возвращаться в Европу.

Франция и Пруссия вечно ссорятся, да и Испания со своими соседями — тоже.

— А как же твои граф Челлини? Может, у тебя с ним еще не псе кончено, как ты считаешь?

— Нет, Бет, это решено, граф Челлини — в прошлом. — Она покачала головой. — Подумать только, когда-то я настолько любила Роберто, что отдала ему свою девственность.

— Не будь так сурова к себе, сестра. Ты не первая женщина, совершившая ошибку.

Заметив, как поспешно Бет опустила глаза, Синтия с интересом спросила:

— Ты говоришь об этом, судя по собственному опыту а Бет?

Заерзав на стуле. Бет принялась с озабоченным видом листать какие-то бумаги.

— Мне надо работать, — сухо ответила она.

— Так я права, да?! — воскликнула Синтия, приподнимаясь в кресле. — Ты что-то скрываешь! Кто он. Бет?

— Клянусь, Тия, я занята. Ты что, не слышишь? Через час отправляется состав с грузом. — Посмотрев на кучу документов, лежащих на столе, она добавила:

— Дэйв ждет эти диаграммы и кое-какие расчеты. Мне нужно все сделать до отправления состава.

— Передай информацию через меня, — предложила Синтия. — Я сама доставляю ему документы. Бет усмехнулась:

— Да уж, видно, ты и вправду умираешь от скуки, если готова ехать на товарном поезде целых две сотни миль.

— Думаю, мне это понравится, — заявила девушка.

— Ты что, серьезно? — оторопела Элизабет.

— Конечно! Признаться, чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится собственная затея. Скажи мне, что ты хочешь передать ему, а уж об остальном я позабочусь. И не удивляйся, если я задержусь там на некоторое время.

— Синтия Маккензи, а не влюбилась ли ты в Дэйва Кинкейда, а? — подозрительно спросила Бет. — А мне-то казалось, что он тебе не нравится!

— Не знаю, какие чувства испытываю к нему, — призналась Синтия. — Поэтому и хочу повидать его.

— Ты зря тратишь время, Тия. Дэйв — отличный парень, но тебе не подходит. Он очень серьезен и много работает. Тебе будет скучно с таким человеком.

— Может, он и покажется мне скучным после того, как я проведу с ним некоторое время, а пока Дэйв Кинкейд кажется мне каким угодно, только не скучным, — заявила Синтия.

— Ты прямо из огня да в полымя, да? — усмехнулась Элизабет. — Но ты не найдешь в тех местах шикарных отелей и дворцов, Тия, имей в виду. Там шум, пыль, никаких удобств, все живут в палатках.

— Ну-у… — протянула Синтия. — Я-то в палатке жить не собираюсь. Я возьму личный папин вагон. — Она восторженно всплеснула руками. — Итак, что я должна передать этому великолепному самцу?

Подбежав к сестре, Бет воскликнула:

— Поезд отправится совсем скоро! Если ты говорила серьезно, тебе надо поторопиться. Я все объясню тебе, пока ты будешь собирать вещи.

Как только состав въехал в городок, Дэйв сразу же забрался в кабину машиниста.

— Как я рад, что вы приехали, ребята! — обратился он к инженеру и кочегару. — У нас почти кончились рельсы. Как дорога?

— Ох, он несся как молния, Дэйви, сынок, — заявил Патрик O'Xapa. — Ты построил хорошую дорогу, приятель.

— С какой скоростью вы ехали, Пэдди?

— На ровных местах я гнал со скоростью тридцать пять миль, а на ухабах шел медленнее. — Он подмигнул Дэйву. — Но знаешь, я уверен, что он может мчаться и быстрее.

— Да уж, черт возьми, куда быстрее, — поддакнул Дэн Харрингтон. На его перемазанном сажей лице сверкали белые зубы.

O'Xapa ласково погладил стенку поезда.

— Я вижу, что к составу прицеплен личный вагон Маккензи, — заметил Дэйв. — Мисс Маккензи приехала с вами?

— Ну да, приятель.

— Пойду узнаю, зачем она здесь.

— Ну-у, глядя на нее, нетрудно догадаться, — заявил O'Xapa, подталкивая Харрингтона в бок. — Но если тебе не хочется разговаривать с ней, то Патрик Майкл О'Хара готов взять это дельце на себя. — Он ухмыльнулся.

— Давай прекратим этот разговор, Пэдди, — резко оборвал его Дэйв. — Она леди и к тому же хозяйка. — Он выпрыгнул из поезда. — Пусть вагоны разгружают и не забудьте повидаться со мной перед отъездом.

Высунув голову в окно, O'Xapa помахал мужчине, проходившему мимо.

— Привет, Шон Рафферти! Сегодня ты ставишь выпивку. Я доехал за шесть часов, вот так-то!

— Это правда, Харрингтон? — обратился Рафферти к кочегару.

— Старый черт ничего не смог бы сделать без меня, — заявил Харрингтон.

— Кончай болтать, Дэнни, лучше отцепи вагон.

— Ла-адно, — буркнул парень.

Разделенный главной веткой, круг из рельсов временно служил местом, где разгружались товарные составы. Там уже стояло несколько нерасцепленных вагонов. Дэйв перевел стрелку, и состав, свистя, медленно пополз вперед. Миновав полукружие рельсов, он повернул и оказался на главной ветке головой в сторону Денвера.

Дэйв подождал, пока мимо него проедут с полдюжины платформ и тендер.

— Стой! — крикнул он, увидев, как приближается вагон Маккензи. Перейдя рельсы, Кинкейд перевел стрелку, и опытный инженер быстро пустил вагон на запасной путь, а Дэйв в одно мгновение отцепил его. — Все в порядке, Пэдди!

Паровоз свистел и пыхтел, выпуская клубы черного дыма, а Дэйв вернул стрелку в прежнее положение.

Дэйву не терпелось узнать, что же заставило Элизабет отправиться в столь дальний путь. Но когда дверь вагона открылась, молодой человек испытал настоящий шок, увидев Синтию Маккензи, одетую в роскошный белый халат.

— Какого черта вы тут делаете?! — вырвалось у него.

— Я тоже рада вас видеть, Кинкейд, — проговорила Синтия. — Заходите.

Войдя в вагон и уловив слабый аромат духов, Дэйв почувствовал, что нервничает.

Кинкейд никогда не переставал восхищаться этим вагоном — настоящим чудом техники. Мэтью Маккензи не пожалел денег на строительство вагона. Здесь были и уютная спальня, и ванная комната с мраморной ванной, и полностью оборудованная кухня с огромным холодильным отделением.

На окнах висели красные бархатные шторы, а на полу пестрели брюссельские ковры. С потолка свисали четыре хрустальные люстры, а ореховые стенные панели были украшены ручной резьбой. На стенах висели хрустальные подсвечники, блестели дорогие зеркала в золоченых рамах…

— Устраивайтесь поудобнее, Кинкейд, — пригласила Синтия.

Сдвинув шляпу на затылок, Дэйв опустился на изящный стул с плюшевой обивкой цвета слоновой кости. Правую ногу он положил на левое колено.

— Да, здесь ни в чем не испытываешь недостатка, не так ли? — заговорил он.

— Ни в чем, — подтвердила Синтия. — Кроме, пожалуй, хорошего мужчины… — Она уютно устроилась на просторном мягком диване, окружавшем обитую бархатом колонну в середине вагона. — Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Нет, благодарю вас.

Дэйв ни на мгновение не сводил с нее глаз. Она напоминала пушистого белого котенка, свернувшегося клубочком на красном диване и с интересом поглядывающего на мисочку со сметаной.

— Вы не знаете, когда выйдет Элизабет? — спросил Кинкейд. — У меня очень много дел.

— Ее здесь нет, — заявила Синтия.

— Что-о?! — вскричал Дэйв, вскочив.

— Она послала меня.

— Но какого черта она послала вас?

— Кто-то должен был поехать, вот я и предложила свои услуги. Сестра сказала, что вы ждете какие-то чертежи, — объяснила Синтия.

— Она могла просто послать их. Вам не было нужды привозить их самой.

— Это самое меньшее, что я могла для вас сделать, хотя… я в состоянии предложить вам большее…

Взгляд Дэйва задержался на ее губах, к Синтия провела по ним языком. Он невольно вспомнил, какими сладкими были эти губы…

— Отдайте мне чертежи, леди, и я, пожалуй, пойду. У меня много работы, — повторил он.

— Поэтому я здесь, Кинкейд. Мы подумали, что кто-то должен снять часть забот с ваших широких плеч, — проговорила она.

Дэйв ехидно усмехнулся:

— Неужто вы имеете в виду себя? Встав с дивана, Синтия с кошачьей грацией приблизилась к Дэйву.

— Да, — промурлыкала она. — Разве мысль об этом не возбуждает тебя?

— Ничуть, леди, — отрезал Дэйв.

— Не притворяйтесь, Кинкейд. К тому же вам нечего сказать, потому что приказы всегда исходят от хозяев. А я привезла их. Кстати, чертежи лежат на столе.

— Мне не нужна помощь, особенно та, что вы предлагаете.

— А что такого я предлагаю, Кинкейд? — спросила она, глядя на него невинным взором.

— Держитесь от меня подальше, леди.

Подойдя к столу, Дэйв рывком схватил чертежи и выскочил из вагона, с треском захлопнув за собой дверь. Он еще долго слышал ее смех.

Отойдя от вагона, Кинкейд увидел приближающегося к нему Шона Рафферти.

— У меня проблема, — заявил тот.

— Черт возьми, у кого их нет?! — рявкнул Дэйв. Но тут же взяв себя в руки, он похлопал Рафферти по спине. — Прости меня, Шон. Я только что получил дурные новости.

Шон Рафферти был трудягой и хорошим мастером. Четыре года назад Дэйв работал у него, когда они прокладывали железную дорогу в северном Колорадо. Он уважал его за честность и не колеблясь отдал бы за него жизнь и пожертвовал своей репутацией.

Овдовевший десять лет назад, Шон воспитывал шестилетнюю внучку — дочь сына, погибшего при взрыве скалы в прошлом году. Сын Шона был лучшим другом Дэйва.

— Так в чем же проблема, Шон?

— Тех рельсов, что привезли, хватит моим ребятам дня на два. И еще нам нужны костыли, а без них рельсы не уложишь, — произнес Шон.

— Но как это может быть? — застонал Кинкейд. — По моим расчетам, у нас должно быть в избытке и рельсов, и костылей. Что вы, ребята, едите их, что ли?

— Ну да, глотаем их вместе с пылью, — ухмыльнулся Рафферти.

— Черт, нам никогда не построить эту дорогу из-за постоянных задержек! Я постараюсь что-нибудь сделать, но если у меня ничего не получится, вам придется пока помогать другим бригадам, строящим мост, вот и все.

— Не понравится им это, Дэйв. Они свое дело знают, а работа на мосту… не обезьяны же они какие-нибудь!

— Шон, я полагаюсь только на тебя. Надеюсь, ты сумеешь убедить их, — сказал Дэйв.

— Попытаюсь что-нибудь сделать, — ответил тот. Кинкейд вошел к себе в кабинет и сел за обшарпанный стол, заваленный бумагами. В отличие от роскошного вагона Маккензи вагончик, служивший ему кабинетом и жильем, был, мягко говоря, весьма скромным. Кроме письменного стола, здесь был еще обычный стол, на котором громоздилась куча бумаг, и маленькая печка. Обстановка закутка, который Дэйв считал своей комнатой, была еще более спартанской: кроме узкой койки, здесь стоял лишь небольшой туалетный столик. Одежда хранилась в сундуке, задвинутом под койку, и висела на крючке в углу. «Кабинет» отделялся от «спальни» простой занавеской.

Целый час Дэйв занимался бумагами, изучал счета и проверял расчеты. Он никак не мог понять, почему не хватает рельсов. Разозлившись, он с отвращением отбросил карандаш в сторону и положил голову на руки.

— Не может быть, что все так плохо, Кинкейд!

Резко подняв голову, Дэйв чуть охнул от удивления. Ему показалось, что в его замшелый вагончик с небес спустилась богиня, изображенная самим Тицианом. Но это была лишь Синтия Маккензи. Девушка стояла в дверях, положив на плечо кружевной солнечный зонтик. Ему казалось, что это просто обман зрения, видение, случайно залетевшее в его вагончик.

— Чего вы хотите, мисс Маккензи? — неприязненно спросил Дэйв.

— Я пришла предложить помощь.

— Кажется, я ясно выразился. Мне не нужна ваша помощь, если только вы не объясните мне, почему на строительстве постоянно не хватает рельсов. — Отодвинувшись от стола, молодой человек встал. — А теперь прошу простить, но мне нужно уйти.

Нацепив ремень с кобурой, Дэйв попытался пройти мимо Синтии, но та не двинулась с места.

— Вы не даете мне пройти, — сердито буркнул он.

— Я полагала, что вы покажете мне городок, — мило проворковала она.

— А я полагаю, что вы и без провожатого доберетесь куда угодно. Кстати, для прогулки по лагерю вам бы надо переодеться во что-нибудь более приемлемое. Здесь вы будете казаться смешной в своем модном платье, да еще с кружевным зонтиком, а в этих туфельках на высоких каблуках вы скорее всего подвернете ногу. Может, вы не заметили, но здесь не Трафальгарская площадь и не Елисейские поля, мисс Син.

— Лучше не думать, как вы напишете это слово, Кинкейд[5], — усмехнулась Синтия.

— Вы меня смутили, признаюсь. Правописание всегда было моим слабым местом, — ухмыльнулся Дэйв.

— У вас есть и другие слабые места. — Синтия с улыбкой провела пальцем по его губам. — А знаете что, Кинкейд? До отъезда в Денвер я заставлю эти губы улыбаться.

Он резко оттолкнул ее руку.

— Вы можете это сделать немедленно, если пообещаете убраться из городка к тому времени, когда я вернусь. — Приподняв шляпу, Дэйв кивнул. — Желаю хорошо провести день. Ах да! Не забудьте одеться для ежедневного концерта — койоты начинают выть перед закатом.

Глава 5

Выйдя из вагона, Синтия решила прогуляться по палаточному городку. Лениво покручивая на плече зонтик, она брела вдоль палаток и самодельных, наспех сколоченных хижин.

На некоторых строеньицах были прибиты куски фанеры с надписями «МАГАЗИН», «ЛАЗАРЕТ», «САЛУН», но в основном эти хлипкие сооружения служили жилищами для строителей дороги и их семей.

Палатки и хижины стояли прямо на голой земле; картину оживляли лишь редкие деревца, выделяющиеся среди брезентовых крыш. Вездесущая пыль липла к палаткам, висящему на веревках белью, гамакам и, разумеется, к людям.

Импровизированный городок был таким, каким его описывала Бет, — примитивным, угрюмым и перенаселенным. Но, прогуливаясь среди жилищ и наблюдая за хозяйками, которые болтали, стирая белье, готовя еду на открытых печурках или следя за ребятишками, девушка подумала, что это место столь же живо и полно энергии, как и обычный город с его улицами, заборами и многоэтажными зданиями.

Где бы Синтия ни появлялась, она производила настоящий фурор. Потрясенные женщины, забыв о делах, смотрели на нее. То и дело звучал шепот: «Кто это?» или «Посмотри-ка, до чего красивое платье!».

Не прошло и получаса, как Синтия пожалела о том, что не последовала совету Дэйва Кинкейда: ее элегантное платье покрылось пылью, а на пятке она натерла мозоль.

Черт бы побрал ее гордость! Не обращая внимания на взгляды любопытных, она сняла свои изящные туфельки и босиком побрела к вагону.

Войдя, швырнула в угол туфли и зонтик и повалилась в плюшевое кресло. Да уж, ничего не скажешь: с одеждой и обувью что-то надо делать.

На пятке темнела огромная кровавая мозоль. Скривившись от боли, Синтия осторожно стянула чулок и осмотрела ногу. Хромая, добрела до аптечки, но там не оказалось ни бинта, ни пластыря. Тогда она вернулась в спальню и нашла там мягкие тапочки. Синтия померила их и решила, что вполне сможет дойти в них до магазина. Посмотрев на себя в зеркало, она невольно рассмеялась: на ней было элегантное французское платье, отделанное страусовыми перьями, а из-под подола торчали носки нелепых тапочек. Сорвав шляпу, Синтия бросила ее на кровать и, хромая, пошла в магазин.

Уже стемнело, когда Дэйв вернулся в городок. Расседлав коня, он направился в свой вагон, не заглянув в столовую, чтобы поесть.

Вдруг до него донеслись громкие крики и возгласы мужчин. Обернувшись, он увидел толпу, собравшуюся вокруг большой бочки. Похоже, там играли в кости. Признаться, Дэйв не одобрял азартных игр, но понимал, что мужчинам, особенно одиноким, больше развлечься нечем. Поэтому раз в месяц в городке устраивали нечто вроде казино, и к ним даже приезжали проститутки.

Дэйв собрался войти в вагон, но услышал чей-то голос:

— Ну-ка бросьте им кость, Маккензи!

— Ох нет! — застонал Дэйв. — Какого дьявола эта женщина вытворяет?

Он думал, что Синтия Маккензи не сможет шокировать его сильнее, чем она это уже сделала, но выяснилось, что он недооценил ее. Подойдя к игрокам, он увидел поразительную сцену: тряся в руках игральную кость, она облокотилась о бочонок, а ее длинные стройные ноги и женственную попку плотно облегали узкие джинсы «Ливайс». Подумать только! Эта одетая дама выглядела более сексуальной и соблазнительной, чем другие женщины, которых он видел обнаженными.

— Мисс Маккензи! — грозно крикнул он. Готовясь бросить кость, Синтия обернулась к Дэйву, держа руку поднятой вверх. Остальные игроки тоже повернулись в его сторону.

— Прошу вас пройти в мою контору, — сухо проговорил он.

— Непременно приду, как только закончу игру, — пообещала Синтия.

— Нет, немедленно, мисс Маккензи. — Резко повернувшись, Дэйв направился к вагону.

— Прошу прощения, мальчики. Может, смогу сыграть с вами завтра вечером.

— Черта с два ты с ними сыграешь! — вполголоса пробормотал он.

Войдя в контору, Кинкейд зажег лампу, повесил на крючок шляпу и ремень с кобурой. Едва он сел за стол, как вошла Синтия.

— Закройте дверь! — приказал он. Девушка повиновалась молча, но с улыбкой, еще более распалившей гнев Дэйва.

— Какого черта вы добиваетесь, леди?

— Не понимаю, о чем вы, — невинным голоском отозвалась Синтия.

— О том, что, кроме несчастных случаев, нехватки оборудования, недостатка времени, у меня в городке есть еще масса других проблем. И я не хочу разбираться с мужчинами, которых вы выведете из себя!

— О чем вы, Кинкейд? Я, между прочим, прекрасно лажу с мужчинами.

— Да, в этом можно не сомневаться. Думаю, вы с ними слишком хорошо ладите! Не пройдет и недели, как они будут готовы глотку друг другу перерезать из-за вас! Но я не позволю вам мешать работе, леди! Нравится вам это или нет, но вы уедете в Денвер следующим же поездом! — рявкнул Дэйв.

— Но я лишь играла с ними в кости…

— Одетая, как… как обольстительница!

— Вы же сами сказали мне одеться по-другому, — пожала плечами Синтия. — Что плохого в моей одежде?

— Если не считать того, что это не женская одежда, вы выглядите вульгарно, — заявил он.

— Вульгарно?! — возмутилась она. — Да я же закрыта с головы до ног!

— Эти штаны не оставляют никакого простора воображению, мисс Син.

Наклонившись к Дэйву и глядя ему прямо в глаза, Синтия проговорила:

— Да, если речь идет о вашем больном воображении, мистер Кинкед[6]. — Повернувшись, она направилась к двери. — К тому же я — одна из совладелиц этой дороги, так что, что бы вы ни говорили, я остаюсь!

— Не важно, чем вы владеете, леди, приказы здесь отдаю я, — отрезал Дэйв. — Здесь место только тем людям, которые выполняют какую-то работу, так что вам лучше подыскать другое место для развлечений.

Он услышал стук закрывшейся двери.

Синтия не спала, думая о Дэйве. Этот человек приводил ее в ярость, но вместе с тем очаровывал. Он не выходил у нее из головы.

Вспоминая все их встречи, Синтия пришла к выводу, что нравилась Дэйву, так же как и он ей. Ей оставалось лишь заставить его признаться в этом. А потом, когда он извинится за все свои дерзости, они продолжат то, начало чему было положено поцелуем.

Уже засыпая, девушка подумала, что манипулировать Дэйвом непросто — ей придется приложить немало усилий. С ним будет нелегко.

Проснувшись на следующий день, Синтия улыбнулась. Она хорошо отдохнула и была готова к битве. Что же ей для начала сделать, чтобы угодить Кинкейду?

Одевшись, она вышла на улицу. К ее удивлению, рабочий день был уже в разгаре, а Дэйв уехал к дальнему концу строящейся ветки. Но так легко Синтия сдаваться не собиралась — она решила поехать туда же. Выбрав в сарае рабочую лошадь, запрягла ее и выехала из города. Дорога отняла у нес больше времени, чем она предполагала, но сориентировалась она без труда. Доехав до места, Синтия осмотрелась.

Работа здесь кипела: по металлическим рельсам стучали кувалды, что-то выкрикивали рабочие, уставшие кони-тяжсловозы подвозили вагоны с рельсами и оттаскивали от полотна дороги землю и камни. Все вокруг было окутано клубами серой пыли.

Дэйв с озабоченным видом подошел к Синтии.

— Возникли проблемы, мисс Маккензи? — спросил он.

— И вам добрый день, мистер Кинкейд, — улыбнулась Синтия.

— Здесь не до светских условностей, мисс Маккензи, — проговорил он сердито. — Что вы здесь делаете?

— Я решила проехаться верхом, чтобы посмотреть, как идет работа, — заявила Синтия.

— Зачем? — нетерпеливо спросил Дэйв.

— Признаться, я просто схожу с ума от вида потных полуобнаженных мужских тел.

— Мисс Маккензи, мы здесь строго придерживаемся правила: детям и женщинам не место на стройплощадке.

— Почему же?

— Здесь слишком много машин и другого оборудования, так что находиться здесь опасно. Поэтому я решил, что жен-шины и дети должны оставаться в городке.

— Да? Что ж, я хочу, чтобы вы знали: я всегда сама принимаю решения.

— Не сомневаюсь в этом. Но видите ли, за безопасность здесь отвечаю я, поэтому приказы отдаю тоже я. Так что, если вы остаетесь на месте строительства, прошу вас не покидать городок. Я достаточно ясно выразился, мисс Маккензи?

— Я сама могу о себе позаботиться, — возмутилась Синтия, — и не намерена выполнять чьи-то приказы! Он не обратил внимания на ее вызывающий тон.

— На обратном пути советую держаться дороги, — хмуро произнес Дэйв. — А то как бы вам не заблудиться.

— Я всегда знаю, куда еду, Кинкейд, — заверила его девушка.

— Если не ошибаюсь, вы говорите о вашей способности ориентироваться?

— Похоже, я действительно вам не нравлюсь, Кинкейд.

— А вас это волнует, мисс Маккензи?

— Признаться, особенно задето мое любопытство, — улыбнулась Синтия.

— От любопытства кошка сдохла, вы не забыли, леди? — И Кинкейд ушел.

Пришпорив коня, Синтия поехала обратно. Как же этот человек раздражал ее! И на этот раз ему удалось одержать над ней верх! Но в борьбе с мужчинами Синтия была отнюдь не новичком. Она была уверена: способ обуздать Дэйва непременно будет найден.

Жизнь в городке только оживала, когда Синтия вышла из своего вагона и, приблизившись к жилищу Дэйва, постучала в дверь.

— Входите! — крикнул он.

Девушка решительно вошла и удивленно замерла на месте. Босой, одетый лишь в вылинявшие джинсы, Дэйв брился перед висящим на стене зеркальцем.

— А, это вы! — недовольно проворчал он. Полуодетый, Дэйв показался Синтии еще выше и мускулистее. Ее взгляд скользнул на его грудь: темная поросль волос, опускаясь, уходила узкой дорожкой под расстегнутый пояс джинсов.

— Доброе утро, босс. — Она старалась говорить весело, хотя в горле ее застрял ком.

Дэйв сполоснул бритву в тазике с водой и продолжал бриться.

— Чего вы хотите, мисс Маккензи?

— Я приехала сюда, чтобы делать что-то полезное, — начала Синтия.

— Например?

— Ну-у… Я могла бы помочь вам одеться. Рука Дэйва, державшая бритву, замерла.

— А мне-то казалось, что вы специализируетесь на раздевании мужчин. — И он вновь принялся скрести намыленные щеки и подбородок.

— У меня много самых разных талантов, — продолжала дразнить его Синтия. — К примеру, я могла бы добрить вас. Не сомневайтесь: я отлично справлюсь с этим. Мне часто доводилось брить Ро… — Она осеклась. — Моего бывшего жениха.

— Бывшего жениха? — ехидно переспросил Дэйв. — Что же произошло? Он внезапно прозрел?

— Нет, не он, а я.

— Поведайте мне подробности этой истории, пока я не позавтракал и мой желудок пуст. Девушка усмехнулась:

— Вам не разозлить меня, как бы вы ни старались. Так что, пожалуй, лучше заключить соглашение.

— Что ж, до завтрашнего дня я могу потерпеть. — Дэйв стер с лица остатки мыльной пены полотенцем. — Завтра утром здесь будет товарный состав, на котором вы уедете.

— Посмотрим, — проговорила Синтия и, подойдя к столу Кинкейда, села на его стул.

— Да вы хромаете, мисс Маккензи. Подвернули лодыжку? — Насмешливое выражение его лица выводило ее из себя.

— Нет, мистер Кинкейд, я не подворачивала лодыжки, — спокойно ответила Синтия.

Почистив зубы, Дэйв выплеснул мыльную воду за окно.

— Ну а теперь, когда мы, кажется, достигли соглашения, почему бы вам не уйти отсюда, чтобы я мог завершить свой туалет?

— Какой смысл мне уходить? — пожала плечами она. — Я ведь уже пропустила самую интересную его часть.

— Леди, да вы просто бесстыдны! — вскричал Дэйв, усаживаясь на стул.

«Господи, как он красив!» — пронеслась мысль у Синтии, не сводившей глаз с широких плеч и груди Дэйва, пока тот натягивал носки и сапоги.

Дэйв перехватил ее взгляд.

— Что еще? — недовольно спросил он.

— Ничего, — неожиданно занервничав, ответила девушка. — Я… После того, как вы вчера ушли, я просмотрела некоторые счета и, кажется, догадалась, в чем причина нехватки оборудования.

— Представляю, — пробурчал Дэйв, засовывая в джинсы полы сорочки и застегивая ремень.

— Я, между прочим, отлично разбираюсь в цифрах.

— Да, в особенности когда они касаются денег. Я обратил на это внимание еще в тот день, когда нотариус читал завещание вашего отца.

— Мне казалось, мы заключили соглашение, — прошептала она укоризненно.

— Ну хорошо. Так что же вы скажете по поводу постоянной нехватки рельсов?

Схватив листок бумаги и карандаш, Синтия принялась быстро делать расчеты.

— Итак, в погонной миле пять тысяч двести восемьдесят футов. А рельсы в длину составляют двадцать шесть футов. Стало быть, на погонную милю дороги уходит четыреста шесть рельсов.

— Верно, — кивнул Дэйв, подойдя к девушке. От него исходил волнующий аромат.

— Значит, на каждую милю вам не хватает двух футов…

— Да, поэтому каждые тринадцать миль мы добавляем по два рельса или приблизительно четырнадцать рельсов на сто миль, — пояснил Кинкейд.

— Выходит, вы уже думали об этом, — разочарованно протянула Синтия.

— Разумеется.

— А вы посчитали рельсы с обеих сторон? — с надеждой спросила Синтия.

— По двадцать восемь рельсов с обеих сторон, то есть всего пятьдесят шесть, — усмехнулся Кинкейд. — Замечательно, что вы хотите помочь мне, мисс Маккензи, но я уже давно все просчитал. К тому же мы проложили двести миль дороги, и лишь на последние мили стало не хватать рельсов.

— Но это означает, что их отгружается меньше, чем следует, либо рельсы делают короче, чем следует, — предположила девушка.

— Вчера я отдал распоряжение проверить очередную поставку, но то, что рельсы могут укорачивать, мне и в голову не пришло, — признался Дэйв. — И все же, думаю, дело не в этом. Ведь рельсы отливают, и, для того чтобы изменить их длину, понадобилось бы дополнительное оборудование, а это, в свою очередь, потребовало бы дополнительных затрат. К тому же мы несколько лет покупаем рельсы у одной компании, которая показала себя честным партнером. — Кинкейд нацепил на голову шляпу. — Я собираюсь завтракать. Вы идете?

Синтию не надо было долго уговаривать. Решительно отодвинув стул, она кивнула:

— Да, иду.

— А вам когда-нибудь доводилось есть в столовой на колесах? — поинтересовался Дэйв, пока они шли к вагону.

— Разумеется, — кивнула Синтия. — Путешествуя по Европе, я много раз бывала в вагонах-ресторанах.

— Я говорю не об этих дорогих заведениях, а о простых столовых, в которых питаются работники, занятые на строительстве дороги, — пояснил Кинкейд. — Думаю, там многое удивит вас и потом вы будете развлекать друзей живописным описанием этого завтрака.

Войдя в вагон-столовую, Синтия поняла, что Дэйв имел в виду. Середину вагона занимал длинный стол, прибитый к полу гвоздями, а по его обеим сторонам тянулись узкие скамейки. Кинкейд взял для них по ножу и вилке с подноса, на котором горой были навалены приборы. Потом они направились к деревянным кадкам.

— Что будете есть: хлеб или кукурузную лепешку? — спросил Дэйв.

— Хлеб.

Сунув руку в одну из кадок, Кинкейд достал два куска хлеба.

— Держите, — сказал он, вручая Синтии хлеб и приборы, которые она едва не уронила на пол. Дэйв взял с подноса пару жестяных кружек и зачерпнул кофе из бадьи с ароматным напитком. — Давайте сядем вон там, — предложил он, кивнув на свободные места в углу вагона.

Большинство работников уже заканчивали завтрак. Как только они уходили, к их местам подбегали мальчишки, помогавшие в столовой. Они быстро протирали жестяные тарелки, прибитые к столу.

— Просто замечательно, — сухо проговорила Синтия, которую этот способ мытья посуды привел в ужас.

— Можете как-нибудь иначе накормить сотню человек в день? — с иронией спросил Дэйв.

— А эти люди часто болеют?

— Нет, мисс, эти люди здоровее и сильнее тех мужчин, с которыми вам доводилось иметь дело, — заверил Синтию молодой человек, — Рада это слышать, — пробормотала девушка, покосившись на стоявшую перед ней тарелку. — А где же меню?

— А оно ни к чему — еда каждое утро одна и та же. Будете бекон? — спросил он, потянувшись к одной из ближайших кадок.

Синтия заметила, что такие кадки стояли вдоль всего стола примерно на расстоянии ярда друг от друга.

— Кусочек, — ответила Синтия. Дэйв вынул несколько кусков бекона и, положив один на тарелку своей спутницы, бросил остальные себе.

— Жареной картошки? — предложил он, потянувшись к другой кадке.

— Нет, благодарю вас, хлеба с беконом достаточно. Я, знаете ли, слежу за весом.

— Зачем? Вы ведь в состоянии носить едва ли не самые узкие джинсы, — сказал Дэйв, положив себе картошки.

— Я обратила внимание, что мои джинсы будут пошире ваших. Кажется, вы сказали, что едите одно и то же каждое утро? — спросила Синтия, откусив кусочек бекона, и быстро предложила:

— А если я приглашу вас на завтрак завтра утром?

— Не беспокойтесь. Мне нравится есть с рабочими. В это время мимо них прошли двое мужчин.

— Доброе утро, Син, — кивнули они. — Дэйв. Синтия узнала в них своих партнеров по игре в кости.

— Доброе утро, ребята, — приветливо сказала она. Позавтракав, Кинкейд встал.

— Мне было очень приятно в вашей компании, мисс Маккензи, но пора и за работу.

Дэйв быстро вышел из столовой, оставив Синтию в обществе мужчин, не сводивших с нес глаз. Она долго сидела в вагоне-столовой, медленно попивая кофе. Потом Синтия встала и направилась в свой вагон.

Приготовив себе графин лимонада, девушка вышла на смотровую площадку. Волдырь на ноге все еще болел, поэтому она сняла чулки, чтобы ранка подсохла на ветру. Бинта в местной лавочке не оказалось, доктор уехал куда-то по делам, поэтому ей оставалось или ходить босиком, или стирать ногу в кровь жесткими туфлями.

Размышляя об этом, Синтия вдруг увидела маленькую девочку, с интересом наблюдавшую за ней. Малышка походила на бродяжку: длинные светлые волосы безнадежно спутались и свисали вниз неопрятными лохмами, один чулок спустился и болтался на лодыжке, убогое платьице давно нуждалось в стирке.

— Привет! — крикнула ей Синтия.

— Мэм?

— Как тебя зовут, детка?

— Мэгги Рафферти. — Представившись, девочка шагнула к Синтии. На вид ей было не больше шести-семи лет.

— Как дела, Мэгги? А я — Синтия. Хочешь подняться ко мне на площадку?

— Дедушка велел мне не беспокоить людей, когда его нет.

— Но ты совсем не побеспокоишь меня, детка, ведь я тут одна. Хочешь стаканчик лимонаду? — предложила Синтия.

— Я никогда не пробовала лимонад и не знаю, нравится он мне или нет. Зато я пила шоколадное молоко, вот оно очень-очень вкусное. У вас, случайно, нет шоколадного молока?

— К сожалению, нет, Мэгги. — Синтия вспомнила, что не пила шоколадного молока с тех пор, как была девочкой, хотя оно очень ей нравилось.

Подойдя к вагону, Мэгги села на край площадки.

— А что у вас с ногой? — полюбопытствовала она.

— Я натерла пятку, и мозоль никак не заживает.

— Да, такие мозоли всегда очень болят. У меня однажды была такая же на пальчике, и дедушка проткнул ее иголкой, назвав кровавым волдырем. — Личико девочки скривилось. — Пошла кровь, но мозоль быстро прошла.

— Боюсь, этот волдырь так быстро не заживет. Давай-ка зайдем в вагон — уверена, у меня найдется что-нибудь вкусненькое к лимонаду.

Когда они вошли в вагон, Мэгги восхищенно ахнула.

— Я в жизни не видала такой красоты! — воскликнула она.

— Хочешь посмотреть остальные помещения? — предложила Синтия.

— А можно?

— Разумеется, дорогая.

Мэгги осторожно провела ладошкой по мягкому дивану.

— Вы здесь спите? — спросила она.

— Нет, для этого есть спальное купе.

— Наверное, вы самая богатая женщина на свете, если у вас есть такие прекрасные вещи, — прошептала Мэгги.

— Вообще этот вагон принадлежал моему отцу, но несколько недель назад он умер.

Мэгги продолжала внимательно осматривать гостиную, дотрагиваясь до всех ламп и фарфоровых статуэток на столах.

— Мой папа тоже умер, — сказала она.

— Мне очень жаль, Мэгги. Знаешь что, иди-ка в ванную — вымоешь там руки, а потом мы с тобой поедим и выльем лимонада. — И Синтия распахнула дверь ванной.

— Боже мой! — по-взрослому охнула Мэгги. — Вот это да! Вот это красота! — Она, оторопев, смотрела на ванну на ножках в виде птичьих лапок, рядом с которой стоял нагреватель для воды. — А это что такое?

— Ванна, — объяснила Синтия.

Видя восхищение девчушки, Синтия ощутила смущение.

— А мы с дедушкой всегда моемся в деревянном корыте, — пролепетала девочка.

— Так вы с мамой живете у дедушки?

— Нет, только я. — Мэгги взяла кусок мыла. Понюхав его, она улыбнулась. — Как хорошо пахнет!

— А что с твоей мамой, Мэгги? — поинтересовалась Синтия.

— Она умерла. Остались только я и дедушка. Господи, как, наверное, здорово купаться в такой большой белой ванне!

— Хочешь искупаться, Мэгги? Пожалуйста.

— Вы серьезно? — Девочка тут же начала снимать туфли.

— Нет, сначала надо подогреть воду. Давай пока посидим, ты выпьешь лимонаду с печеньем, а потом сходим в магазин и купим тебе другую одежду.

— А моя разве плохая? — удивилась Мэгги.

— Милая, нет никакого смысла купаться, а потом надевать на себя грязные вещи. Я даже разрешу тебе взять мое туалетное мыло.

— Вы… Мне?..

— Да, я и тебе!.. — воскликнула Синтия, заметив, как изменилось лицо малышки.

Включив нагреватель, Синтия села за стол вместе с Мэгги.

— Тебе понравился лимонад? — спросила она, когда девочка выпила целый стакан.

— Да, он очень вкусный, — вежливо проговорила Мэгги, — но все-таки шоколадное молоко вкуснее.

— Так тебе не понравился лимонад?

— Честно говоря, нет. — Мэгги хихикнула.

— Так я и подумала, маленькая лгунишка. — Улыбнувшись, Синтия взъерошила волосы Мэгги. — А теперь пойдем в магазин. Когда мы вернемся, вода уже согреется.

И, даже не посмотрев в сторону твердых кожаных туфель, Синтия сунула ноги в тапочки, в которых щеголяла последние два дня.

Глава 6

Синтия с удовольствием выбирала одежду для Мэгги. Правда, она надеялась купить платьице с оборками и широким шелковым поясом, какие носили девочки в знатных семьях, однако таких платьев не было, и ей пришлось довольствоваться почти таким же нарядом, какой был на Мэгги.

— Списать все покупки на счет дедушки, Мэгги? — спросила продавщица.

— Нет, я заплачу, — заявила Синтия, добавив к большому свертку расческу и щетку для волос.

— Как скажете, мисс Маккензи, — пробормотала ошарашенная женщина.

Когда они вернулись в вагон, Синтия быстро наполнила ванну, и скоро девочка уже плескалась в теплой воде, на поверхности которой пузырилась пышная мыльная пена.

Синтия была рада, что девочка в таком восторге от ванны. Она намылила волосы Мэгги, а потом полила ее водой из кувшина. Девчушка завизжала, и Синтия не смогла сдержать улыбки — ей вспомнилось, что они с сестрами точно так же визжали, когда их мыли.

Потом Мэгги облачилась в новую одежду, Синтия расчесала ей волосы и перевязала их лентой. Взяв девочку за руку, подвела ее к зеркалу.

— Ну вот, моя милая. Посмотри-ка на себя, — вымолвила она. — Видишь, какая ты красавица. Мэгги засияла.

— Представляю, что будет, когда дедушка увидит меня! Вот уж он удивится!

— Кажется, ты очень любишь дедушку?

— Да, — горячо ответила Мэгги. — Я люблю его больше всех на свете!

— А он не огорчится, узнав, что ты сегодня не была в школе?

— Но мне не надо ходить в школу.

— Как это — не надо? — удивилась Синтия. — Сколько тебе лет, Мэгги?

— Семь.

— Мне кажется, это уже подходящий возраст для того, чтобы ходить в школу.

— Школа переполнена, поэтому там учатся только мальчики.

Синтия была потрясена:

— Ты хочешь сказать, что ни одна девочка из вашего городка не ходит в школу?!

— Миз О'Лири сказала, что только мальчики могут ходить в школу.

— А мисс О'Лири — это учительница?

— Да, — кивнула Мэгги. — Она говорит, что ей и с мальчишками забот хватает.

— Но мне кажется, это несправедливо по отношению к девочкам.

— А мне уже так не кажется. Я больше не переживаю из-за школы, и дедушка говорит, что я и так достаточно умная.

— А ты умеешь читать и писать, Мэгги?

— Дедушка старается учить меня, когда у него есть время, но это бывает очень редко, — призналась девчушка.

Погладив Мэгги по голове, Синтия печально улыбнулась:

— Твой дедушка прав, дорогая, — ты умная девочка. А теперь давай-ка постираем твою грязную одежду, пока вода не остыла.

Они выстирали вещи, а потом Мэгги убежала, чтобы развесить их на веревке за палаткой, в которой жила с дедом.

Теперь у Синтии появился серьезный предлог для разговора с Дэйвом. Она побежала к его вагону и, постучав, вошла, не дожидаясь приглашения. В вагоне никого не было. Занавески, отделявшие «кабинет» от «спальни», были раздвинуты. Синтия хотела уже уйти, но вдруг заметила фотографию в рамке, стоявшую на тумбочке возле кровати Дэйва. Она была уверена, что ее прежде не было здесь — видимо, привезли на грузовом составе.

Сгорая от любопытства, Синтия подошла к тумбочке и взяла фотографию в руки. На ней была красивая молодая женщина. Синтия почувствовала себя уязвленной: очевидно, эта женщина много значила для Дэйва.

— Какого черта вы роетесь в моих вещах?! Услышав за спиной резкий крик, Синтия едва не выронила фотографию. Дэйв быстро подошел и вырвал снимок у нее из рук.

— Я и не рылась, Дэйв, — оправдывалась Синтия. — Мне было просто любопытно. Эта женщина очень красивая. Кто она?

— Если бы я счел, что вас это касается, то непременно сообщил бы вам. — Дэйв поставил фотографию на прежнее место. — Буду вам признателен, если вы немедленно уйдете отсюда. — Задернув занавески, Кинкейд сел за стол.

— Мне надо кое-что обсудить с вами, — заявила девушка.

— Меня интересуют лишь вещи, связанные с железной дорогой, мисс Маккензи. Кроме того, я принял решение, как можно скорее отправить вас в Денвер и не желаю больше выслушивать ваши возражения по этому поводу. — Взяв в руки какие-то листки, Дэйв стал просматривать их.

— Насколько я поняла, девочкам не позволяют ходить в школу, — настойчиво проговорила Синтия.

— Верно, — буркнул он, посмотрев на нее.

— А разве компания не оплачивает работу учительницы?

— Оплачивает, — коротко произнес Дэйв, не удосужившись посмотреть на собеседницу.

— Когда мой отец думал об образовании детей своих рабочих, ему, уверена, и в голову не пришло, что девочкам не будет дозволено ходить в школу. Это вы решили, что учиться будут только мальчики?

Дэйв раздраженно положил бумаги на стол.

— Нет, не я, мисс Маккензи. Детей слишком много, поэтому рабочие сами решили, что мальчикам учиться важнее, чем девочкам. Кстати, школа переполнена.

— Не сомневаюсь, что рабочими вы называете только тех, кто занят на строительстве этой дороги, — язвительно заметила девушка.

— Нет, мисс Маккензи, это решение приняли все работники Юнион-Пасифик, — с сарказмом произнес он.

— Не могу поверить, что отец был согласен с таким решением. Тем более что у него самого было три дочери.

— Я никогда не обсуждал это с ним.

— Что ж, раз эта мисс О'Лири не в состоянии справиться со всеми детьми, по-моему, разумно будет пригласить еще одну учительницу. — Дэйв встал.

— Послушайте, леди, у меня нет времени на то, чтобы заниматься социальными проблемами рабочих и их детей.. Если человек считает возможным привезти сюда семью, он должен быть готов к определенным жертвам.

— На самом деле жертву приносит не рабочий, а его дочь — ведь это ее лишают возможности учиться. Боже мой, Кинкейд, это тысяча восемьсот семьдесят девятый год, а не темное средневековье!

Дэйв наклонился к ней через стол, глаза его сверкали.

— Моя задача — построить дорогу.

— И тем не менее меня подобное положение не устраивает, поэтому я собираюсь что-нибудь предпринять, — заявила Синтия.

— Это не ваше дело, — оборвал ее Дэйв. — Советую вам…

— Плевать я хотела на ваши советы, Кинкейд, как и вы — на мои! — И, резко повернувшись, Синтия выскочила из вагона, с треском захлопнув дверь. Она подумала, что уходить таким образом от Дэйва стало привычным для нее. Вот только драматизм картины портила ее временная хромота.

Как только последний мальчик вышел из вагона, служившего классом, Синтия вошла в него, чтобы поговорить с Лидией О'Лири. Увидев, сколько мальчишек выбежало из вагона, девушка поняла, что учительница не преувеличивала, когда говорила о своей загруженности работой. Но решение проблемы все равно должно быть найдено — девочки должны получать образование.

В душной классной комнате пахло мелом и клеем. Семь рядов, по шесть парт в каждом, заполняли почти все место в вагоне; на стенах висели карты и школьные доски.

Увидев женщину, сидевшую за столом в конце вагона, Синтия направилась к ней.

— Мисс О'Лири?

Явно удивившись появлению Синтии, та поспешно стала.»

— Ох, вы должно быть, мисс Маккензи? Я слышала о вашем приезде. Я так рада, что вы нашли время заглянуть к нам, — сказала она.

Старой деве было под сорок, если не больше. У нее было простое вытянутое лицо, вздернутый нос и водянисто-голубые глаза. Тусклые русые волосы она собрала на затылке в пучок. Милая робкая улыбка тронула ее губы, и Синтия тут же подумала, что, пожалуй, во время уроков эта женщина редко может позволить себе улыбнуться.

Серое платье с наглухо застегнутым высоким воротником не украшало ее, а, напротив, придавало лицу болезненный оттенок.

— Мисс О'Лири, я хотела бы поговорить с вами об образовании детей рабочих, — заговорила Синтия. — Мне было очень неприятно узнать, что девочки не ходят в школу.

— Это ужасно, не правда ли? — кивнула Лидия О'Лири. — Но вы видите, мисс Маккензи, в классе больше нет места.

— Уверена, вы не считаете, что девочки не должны учиться в школе, — заметила Синтия.

— Разумеется, нет, я же учительница! Это очень волнует меня, мисс Маккензи, но родители решили, что мальчикам важнее получить образование, потому что в будущем они станут кормильцами в семьях, — Ну да, а девочки должны будут выйти замуж, нарожать кучу детей и сидеть взаперти дома, — с отвращением договорила Синтия.

— Слава Богу, такая участь коснулась не каждой из нас.

— Да уж.

— Уверяю, я непременно стала бы учить девочек, если бы в классе хватало мест на всех, — произнесла Лидия О'Лири.

Синтия поняла: ей не придется спорить с этой женщиной. Видно, что та делает все возможное, чтобы обучить детишек грамоте. Поэтому единственным выходом было пригласить еще одну учительницу.

— Не сомневаюсь, вы бы так и поступили, — кивнула Синтия. — Надеюсь, вы не обиделись на меня.

— Вовсе нет, мисс…

— Синтия. Пожалуйста, называй меня Синтией, Лидия. Лидия опять улыбнулась, а Синтия еще раз подумала, насколько улыбка красит лицо этой застенчивой женщины.

— Я сделаю все возможное, чтобы привезти сюда еще одну учительницу. По моим подсчетам, в лагере не меньше семидесяти пяти детей.

— Мы считаем наше поселение городком, мисс… Синтия, — поправила Лидия. — Палаточным городком — Тент-Тауном.

— В самом деле? — Синтия рассмеялась. — А Дэйв Кинкейд, очевидно, мэр этого самого городка.

— Нет, скорее шериф. Потому что заслуженным лидером у нас считается Шон Рафферти.

— Лидия, я рада, что мы поговорили, и я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Уверена, мы станем друзьями, так что приходи ко мне поболтать, когда тебе станет одиноко.

«Нравится тебе это или нет, Дэйв Кинкейд, я решила здесь остаться», — думала Синтия, возвращаясь к себе.

Пережив некоторый шок в столовой для рабочих, Синтия решила больше не искушать богов и на ленч удовольствоваться сыром, апельсином и бокалом вина. Потом она села за расчеты. Она хотела знать, сколько понадобится денег, чтобы пригласить учительницу. Когда эта работа была проделана и она направилась к Дэйву, чтобы обсудить все с ним, наступил вечер, и городок готовился ко сну.

Кинкейд сидел за столом.

— Что привело вас на этот раз, мисс Маккензи? — Дэйв устало взглянул на девушку.

— Я сделала кое-какие расчеты, — сообщила Синтия. — Чтобы узнать, во что нам обойдется наем еще одного учителя. Поскольку Роки-Маунтейн-Сентрал продолжает строительство, я уверена, мы обязаны дать образование всем детям рабочих.

— Ну да, — все еще занятый своими мыслями, бросил Дэйв.

— Черт возьми, Кинкейд, дети — это важно! Вы бы могли хоть из вежливости проявить интерес к этому делу! Положив карандаш, Дэйв откинулся на спинку стула.

— Ну хорошо, давайте сюда ваши бумаги. Наблюдая за Дэйвом, пока тот просматривал ее записи, Синтия подумала, что вечером он выглядел более мужественным. Рукава его рубашки были закатаны до локтей и обнажали сильные мускулистые руки. Его решительный подбородок был покрыт темной щетиной, а волосы взъерошены так сильно, что Синтии до боли захотелось подойти и пригладить их. Просмотрев цифры, Дэйв вернул ей листки.

— Что скажете? — нетерпеливо спросила она.

— Впечатляет. В целом вы правы. Впрочем, вы могли не тратить ваше драгоценное время на эти расчеты, потому что я мог бы вам сразу сказать, сколько стоит наем учителя в год.

— Стало быть, вы согласны, что наши затраты со временем окупятся?

— Несомненно, — кивнул Дэйв.

— Означает ли это, что вы не против еще одной учительницы?

Отбросив карандаш в сторону, Кинкейд снова откинулся на спинку стула.

— Видите ли, мисс Маккензи, найти и нанять учительницу никогда не было проблемой. Трудно другое — отыскать женщину, которая захочет поехать сюда и жить в наших условиях. Мисс О'Лири — женщина уникальная, потому что согласилась поселиться здесь. А вот многие другие предпочитают жить в городском комфорте.

— Вы уже пытались найти учительницу в Денвере?

— Да, — мрачно ответил Дэйв, сложив на груди руки.

— Вы помещали объявления о найме учительницы в восточных газетах?

— Разумеется. Именно таким образом мы нашли мисс О'Лири.

— А в калифорнийских газетах?

— Да.

— В Далласе? Новом Орлеане? Сент-Луисе? — продолжала Синтия.

— Мисс Маккензи, с вашего позволения, мне надо работать, — с плохо скрываемым раздражением произнес Дэйв.

— Означает ли это, что вы оставили попытки нанять вторую учительницу?

— Вы ничего не поняли? Мы сделали все возможное, но… безрезультатно.

— Так вы не станете возражать, если за дело возьмусь я? Дэйв посмотрел ей в глаза.

— Мисс Маккензи, как только вернетесь в Денвер, можете делать что угодно. Мне все равно. — Ледяной взгляд молодого человека и его тон не оставляли сомнений в искренности его слов.

— Но почему, Кинкейд? — поразилась Синтия, сердясь на него за равнодушие. — Почему вы так относитесь к этому? Я же забочусь о будущем девочек лагеря, ох, извините, городка. Что плохого вы в этом видите?

Дэйв взорвался: он вскочил из-за стола, обежал вокруг него и, не успела Синтия опомниться, грубо схватил ее за плечи.

— Как жаль, что у вас не нашлось подобных трогательных чувств и сострадания, когда ваш больной отец умирал! — воскликнул Дэйв.

Синтия рассвирепела:

— Итак, мы возвращаемся к тому, с чего начали, да?! Что бы я ни делала и ни говорила, вы не поверите мне!

— Ни за что, леди. Какой бы план ни зрел в вашей голове, вы думаете только о себе и ни о ком другом! Вы готовы перешагнуть через что угодно, лишь бы добиться своего, вы даже были готовы предать мечту вашего отца! Слава Господу, ваши сестры не такие расчетливые. Так что я раскусил вашу сущность, мисс Маккензи, и убирайтесь отсюда поскорее!

— Я так и сделаю, если вы отпустите меня! Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга, их лица, их губы были так близки, что сердце Синтии заколотилось с неистовой силой, дыхание участилось. Неизвестно, чем бы это закончилось, но вдруг Дэйв направился открывать дверь, в которую барабанили.

— Заходи, Шон.

Тот вошел, вопросительно покосившись на Синтию.

— Прощения просим, — пробормотал Шон. — А то че… В общем, сейчас поздно, и если чего…

— Все нормально, Шон. Мисс Маккензи собирается уходить.

— Может, обождете, мэм? — Повернувшись к Дэйву, Рафферти проговорил:

— Буду тебе премного благодарен, приятель, если ты выдашь мне небольшой аванс.

— Разумеется, Шон, — кивнул Кинкейд. — Сколько тебе?

— Семь долларов двадцать два цента.

Синтия замерла — сумма, названная Шоном, была ей знакома.

Дэйв направился к стоявшему в углу сейфу и протянул Шону деньги. Тот тут же передал их Синтии.

— Мне не нужны ваши деньги, — пробормотала девушка, пытаясь вернуть их Рафферти.

— Значится так. Благодарствуем за вашу доброту, мэм, но мы не принимаем благотворительности, — твердо проговорил Шон.

— Какого дьявола тут происходит? — сурово спросил Дэйв.

— Никакая это не благотворительность, Шон, — попыталась объяснить Синтия. — Мне просто захотелось сделать что-нибудь для Мэгги — она такая славная девочка.

— Да уж, мэм, так и есть. Вы мне ничего нового не сказали — девка и в самом деле что надо. Но я сам в состоянии позаботиться о ней, так что уж больше ничего такого не делайте. — И, кивнув Дэйву, он вышел из вагона.

— Что вы на сей раз натворили, мисс Маккензи? Смущенно глядя на деньги, лежащие на ее ладони, Синтия принялась описывать события минувшего дня, который провела с Мэгги.

Дослушав ее, Дэйв пришел в ярость:

— Черт возьми, леди, вы не имели права вмешиваться в жизнь этих людей!.

— Я хотела сделать малышке что-нибудь приятное. Ну что плохого в том, что я купила ей несколько новых дешевеньких вещей?

— Шон Рафферти — гордый человек, а вы поставили его в неловкое положение.

— Но я вовсе не хотела этого… — растерянно пролепетала Синтия.

— Хотели или нет, но дело уже сделано, — подвел итог Кинкейд. — Черт возьми, леди, прекратите вмешиваться в жизнь людей!

— Вмешиваться?! Да как вы смеете обвинять меня в том, что я вмешиваюсь?! Если вы думаете так же, то вы ничуть не умнее этого узколобого типа!

— Да вы сами ничуть не лучше, если не осознаете, как оскорбили гордого человека! Неужели не понимаете, что, по его мнению, вы купили девочке вещи, потому что вообразили, будто он сам не в состоянии позаботиться о внучке!

— Господи, это же ребячество! Но раз уж вы заговорили об этом, то хочу сказать вам, что Мэгги и в самом деле выглядела заброшенным ребенком, а вещи ее были жутко грязными и заношенными. А если этот Шон Рафферти так уж печется о своей внучке, то почему оставил семилетнюю девочку одну на улице на целый день, почему его не волнует, что она не ходит в школу?! А ведь он — один из тех, кто должен бы отвечать за образование детей!

И тут — впервые за время их спора — Дэйв заговорил, не повышая голоса.

— Шон Рафферти — честный и порядочный человек, проникновенно произнес Кинкейд. — Он работает на Роки Маунтейн-Сентрал с того самого дня, как ваш отец организовал компанию. Не судите о нем плохо лишь потому, что его взгляд на вещи отличается от вашего.

— Я и не пытаюсь это делать. Дэйв продолжал:

— У него была весьма непростая жизнь. Двое маленьких сыновей умерли от гриппа, жена погибла во время нападения индейцев. Вскоре после этого невестка убежала с каким-то игроком, а потом старший сын погиб на его глазах при взрыве, который мы устроили, чтобы проложить в торе туннель. Так что теперь у Мэгги остался только дедушка, и он любит ее больше жизни. А ребенок, которого так любят, не может быть заброшенным только из-за того, что у него изношенное платье или грязная мордашка.

— А вы произнесли отличную речь, советник. Кажется, вы работаете не по призванию — вам бы надо стать юристом. Лицо Дэйва осветила улыбка.

— Моя работа делает меня счастливым, — сказал он.

— Знаете, а я по-прежнему считаю, что семилетняя девочка не должна весь день быть предоставлена сама себе.

— Эти люди присматривают за детьми друг друга. Если бы вы понимали их, то знали бы это, — холодно произнес Кинкейд. — А уж если вы хотите какое-то время пожить с ними, не вмешивайтесь в их дела.

Синтия долго смотрела на Дэйва, и ее негодование постепенно угасало.

— Я и не думала вмешиваться. И верите вы мне или нет, но я в самом деле хотела сделать девочке что-нибудь приятное. И кажется, мне это удалось.

— Может, и так, но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад, Синтия.

Лежа ночью без сна, Синтия вспоминала события и разговоры прошедшего дня. И вдруг ее осенило: Дэйв Кинкейд впервые обратился к ней по имени, он назвал ее не саркастическим «мисс Маккензи», не гневным «леди», не презрительным «миз Син» — нет, Дэйв назвал ее Синтией.

Кажется, этот человек начал сдаваться. Потянувшись, Синтия улыбнулась. Неприступная скала дрогнула!

Глава 7

Проснувшись утром, Синтия еще долго валялась в постели и размышляла о тайнах жизни. Иногда, думала она, человек чувствует себя очень хорошо, его разум не замутнен гневом, чувством вины или сожаления, а сердце полно любви ко всему живому. В такие мгновения ощущаешь удивительное воодушевление! И вдруг Синтия поняла, что сама она в таком настроении.

— Я сделаю это! — воскликнула она и выскочила из постели. Почему она сразу не подумала об этом? Одевшись в свое самое скромное платье, а не в джинсы, которые так раздражали Дэйва, Синтия села за стол и написала Элизабет письмо, к которому приложила большой список. Затем она набросала несколько объявлений и побежала на улицу, чтобы приколоть их к деревьям.

Вернувшись в вагон, девушка старательно уложила волосы и села ждать. Ожидание длилось недолго.

— Войдите! — крикнула она приветливым голосом, когда кто-то постучал в дверь.

В вагон ворвался мрачный Дэйв Кинкейд.

— Доброе утро, Дэйв, — вежливо поздоровалась девушка.

— Что это значит? — взревел он, помахав в воздухе листком с ее объявлением.

— Это значит, что сегодня открывается школа для девочек. Чашку кофе?

— Спасибо, я умею читать, — огрызнулся он. — А кто, по-вашему, написал это объявление, а? Надеюсь, не особа, которая приехала сюда развлечься, а вскоре, махнув хвостом, уберется восвояси?

— Кофе? — спокойно повторила Синтия.

— Нет, черт возьми, не хочу я никакого кофе! Я хочу получить объяснение по поводу листков, которые красуются повсюду!

— Я говорила вам, что хочу, чтобы местные девочки учились в школе. Если не ошибаюсь, вы даже одобрили это мое решение, — напомнила девушка.

— Я одобрил решение нанять вторую учительницу.

— Это я и сделала, причем ее услуги обойдутся компании гораздо дешевле, чем мы ожидали. А теперь вы наконец выпьете кофе?

— Ох, — внезапно остывая, проговорил Дэйв, — так, стало быть, вы нашли учительницу. Странно, но я поговорил со всеми замужними женщинами, прежде чем пригласил на работу мисс О'Лири.

— Это не одна из замужних женщин, — заявила Синтия, направляясь в кухню.

Дэйв пошел вслед за нею.

— Так кто же это?

— Я.

— Что-о?! — воскликнул он. — Нет, леди, только не это! Вы сегодня уедете отсюда! — Он повернулся, чтобы уйти, но Синтия схватила его за рукав.

— Я остаюсь, нравится вам это или нет. Этот городок нуждается в учительнице, и я останусь здесь до тех пор, пока вы не замените меня другим преподавателем.

Глаза Дэйва засверкали от гнева.

— Или пока вы не найдете себе какого-нибудь новенького занятия. Вас ничто не остановит, когда вы хотите чего-нибудь добиться, не так ли, леди?! И вас не волнует, что подобное решение может кого-нибудь ранить. Даже на невинных детей вам наплевать!

— Я думаю не о себе, а о маленьких девочках!

— Ну да, разумеется, — язвительно заметил Дэйв, — а как только вам надоест эта игра, вы тут же уедете, забыв всех на свете девочек и мальчиков, вместе взятых.

— Это не правда, Дэйв. Я хочу помочь им.

— Так же, как вчера помогли Мэгги Рафферти. Вы вмешаетесь в их жизни, подразнив их тем, чего они никогда не получат. Вам не обмануть меня, миз Син.

Мы оба знаем, чего вы хотите, знаем, что вы приехали сюда только ради этого! Возможно, мне следовало сделать это сразу, чтобы поскорее избавиться от вас.

Он грубо рванул ее к себе и впился губами в ее губы. Пытаясь вырваться, она уперлась руками ему в грудь. На мгновение ей удалось оторваться от Дэйва. Синтия взмолилась:

— Отпусти меня!

Но он еще крепче прижал ее к себе, осыпая поцелуями шею:

— Ты этого ждала, не так ли?

Его горячее дыхание жгло ей кожу.

— Нет, такого я не хотела! — Несмотря на охвативший ее страх, Синтии было приятно ощущать на шее руку Дэйва.

Однако девушку охватила настоящая паника, когда он страстно поцеловал ее. Колени Синтии задрожали, она чувствовала, что еще немного — и она сдастся. Желание горячей волной стало подниматься в ее ослабевшем вдруг теле.

Дэйв потянул ее юбку вверх.

— Хотите, чтобы я сделал это прямо здесь, на полу, мисс Син?

Его презрительный голос словно ледяной волной окатил Синтию и вмиг остудил охватившую ее страсть. Девушке удалось повернуть голову в сторону.

— Отпустите меня, Кинкейд. Дэйв отступил назад.

— Только не пытайтесь сделать вид, что вы не этого добивались.

— Мне нет нужды притворяться. Что бы вы ни вбили себе в голову, Кинкейд, я не шлюха и не хочу, чтобы со мной обращались, как с падшей женщиной. И не смейте притрагиваться ко мне — до тех пор, пока я не позволю вам сделать это, — произнесла она.

— Не дотронусь, можете не сомневаться, леди. — Он направился к двери, но на полпути остановился и обернулся. — Нет, вам не обмануть меня. Мы оба знаем, что вы приехали именно за этим, так к чему изображать недотрогу? Вам же понравилось.

— Может быть, и понравилось, но меньше, чем вам, мистер Кинкейд. Когда в следующий раз будете целовать меня, условия буду диктовать я, а не вы.

— С чего вы взяли, что следующий раз будет» Улыбнувшись, Синтия насмешливо вымолвила.

— Так кто же кого пытается обмануть, а?

Дэйву никак не удавалось сосредоточиться: что бы он ни делал, его мысли возвращались к Синтии. Черт, он же потерял самообладание из-за этой женщины! Разумеется, он разозлился на нее из-за того, что она вмешивалась в жизнь людей, но он вовсе не хотел заходить так далеко. Он хотел лишь отплатить ей ее же монетой, заставить играть по его правилам. Ему казалось, что он трезво оценивает ситуацию и понимает, что она увлеклась им от скуки. Получив от него желаемое, немедленно оставит его и займется другим простофилей. Но почему, черт возьми, она выбрала его? Он не хотел быть игрушкой этой избалованной богатой девчонки! Но… он безумно хотел ее. Желание постоянно жгло его, и лишь Богу известно, как долго он сможет противиться страсти. Он должен любой ценой отправить ее назад, в Денвер, иначе она получит его там, где захочет.

Подойдя к бочонку с водой, Дэйв зачерпнул полный ковш и вылил его себе на голову и грудь. Он усмехнулся, подумав, что с удовольствием намочил бы холодной водой и свои штаны.

Но, вспомнив о работе, нахлобучил на голову шляпу, взял рубашку и верхом направился в палаточный городок. Приблизившись к палаткам, увидел Синтию, стоявшую в сени деревьев в окружении маленьких девочек. Соскочив с коня, Кинкейд прислонился к дереву и сложил на груди руки. Она опять переоделась и нацепила на себя чертовы джинсы, обтягивающие зад и стройные бедра. Дэйв почувствовал, как заныли его чресла.

— Привет!

Молодой человек осмотрелся.

— Я здесь, дядя Дэйв.

Подняв голову, Дэйв увидел Мэгги, сидевшую высоко на дереве.

— Мэгги, что ты там делаешь? Ты же можешь упасть.

— Я просто смотрю по сторонам.

— А я-то думал, что сегодня начались занятия в школе. Ты уже прогуливаешь уроки, Мэгги?

— Нет, дядя Дэйв. Миз Синтия сказала, что мы будем проводить уроки на открытом воздухе до тех пор, пока она не получит все необходимое.

— Так почему же ты здесь, а не вместе с остальными девочками?

— Потому что я проверяю свои крылья.

— Разумеется, дерево — самое подходящее место для этого, но если ты попробуешь взлететь, тебе не миновать неприятностей. — Он усмехнулся. — Так почему же ты не с остальными девочками, милая? Не следует пропускать занятия.

— Но я этого и не делаю, дядя Дэйв. Я же сказала, что проверяю свои крылья. Это миз Синтия велела нам влезть на деревья. А потом мы должны притвориться птицами и попытаться увидеть землю с высоты птичьего полета. Конечно, птицы могут увидеть больше, чем мы.

— Но у тебя же нет крыльев, Мэгги. Если ты заберешься слишком высоко, то рискуешь упасть и разбиться насмерть, — заметил Кинкейд.

— Ох, дядя Дэйв, я же понимаю, что не могу летать по-настоящему. Миз Синтия сказала, что это просто а… анаго… ала…

— Аналогия? — подсказал ей молодой человек.

— Ну да! Она сказала, что таким образом мы можем поднять наши горизонты и расширить границы наших возможностей, — важно проговорила девчушка.

— Наверное, ты хочешь сказать «раздвинуть» ваши горизонты, детка? — поправил ее Дэйв.

— Да. Так вы тоже об этом знали? Она сказала, что не надо стараться залезть выше, потому что при проверке крыльев важно не то, как высоко ты можешь залезть, а то, насколько свободен для полета. А если мы залезем слишком высоко, то испугаемся и будем думать только о том, как бы поскорее слезть вниз. А если мы не будем думать о том, что видим, то вообще не стоит залезать на деревья, чтобы проверять крылья, — тараторила девочка.

Дэйв, кажется, понял, что имела в виду Синтия, но он не был уверен, что смысл ее слов дошел до Мэгги.

— И как же проходит полет, дорогая? Что ты видишь оттуда? — поинтересовался он.

— Ну-у… Я увидела, что вы приближаетесь. Отсюда я вижу, как едет товарный поезд, а из трубы паровоза валит черный дым. Если глянуть вниз, то можно увидеть пыль под ногами рабочих. Я вижу мост, который они строят, вижу реку, что блестит под мостом. А еще я увидела, что вокруг много-много земли. Мне кажется, ей просто нет конца, дядя Дэйв. — Ее маленькое личико скривилось от напряжения. — А знаете что, дядя Дэйв?

— Что, детка?

— До того, как я сюда забралась, я видела только наш палаточный городок.

Думая о словах девочки, Дэйв смотрел на маленькую фигурку в джинсах, стоявшую под деревьями неподалеку от них. С соседнего дерева слезла девочка и побежала к Синтии. Девушка обняла ее, они вместе пошли к третьему дереву и помогли спуститься с него Кэтрин Мэри Дэннегай. Интересно, откуда он знал, что Синтия улыбается, девочкам?

— Мне надо идти, Мэгги, — проговорил Кинкейд, стараясь не думать об улыбке Синтии. — Ты уверена, что сможешь спуститься сама? А то давай помогу.

— Не надо, дядя Дэйв. Я знаю границы собственных… возможностей, — с гордостью заявила она.

Дэйв украдкой посмотрел на стройную фигурку, стоявшую в окружении детей.

— Как бы мне хотелось знать свои, — тяжело вздохнул он и вскочил в седло.

Ожидая, пока привезут все необходимое для школы, Синтия вынуждена была проводить уроки на свежем воздухе. Как-то раз, сидя в тени деревьев, она читала девочкам, как вдруг одна из них перебила ее:

— Миз Синтия, а почему женщины должны выходить, когда мужчины раскуривают сигары?

— А мы с мамой не выходим, когда папа курит, — вставила девятилетняя Шэннон О'Нил.

— Дорогие мои, мужчины обычно делают это, чтобы показать уважение к дамам. Табачный дым может быть неприятен некоторым из них, — объяснила девушка.

— А если эти мужчины так уважают дам, то почему бы им самим не выходить и не курить где-нибудь в другом месте? Почему это женщины должны выходить? — Столь вызывающее замечание исходило от Пегги Келлеген. Ее сестра-близняшка Полли, сидевшая рядом, согласно кивнула.

— Моя мама говорит, что ей нравится аромат сигар папы, — тихо произнесла Кэти Макгир. На веснушчатом личике этой рыжеволосой восьмилетней девчушки всегда сияла широкая улыбка. — Однажды мама даже помогла папе выкурить сигару.

Со всех сторон послышались громкие замечания и хихиканье.

— И что же мама? Ей понравилось? — поинтересовалась Синтия, закрывая книгу. Она поняла, что мысли девочек переключились на другое.

— Думаю, да, — призналась Кэти. — Мама и папа смеялись, и я смеялась вместе с ними.

— Миз Синтия, а почему женщины не могут курить и жевать табак, как мужчины? — спросила Мэгги Рафферти.

— Дорогая, когда ты станешь старше, то поймешь, что общество считает множество вещей недопустимыми для женщин. Например, не принято, чтобы дамы курили сигары или жевали табак.

— Не понимаю, почему женщины не могут делать этого, — заявила Мэгги. — По-моему, это совсем нетрудно. Не нужно быть большими и сильными, чтобы сидеть под деревьями и выпускать изо рта клубы дыма и выплевывать жеваный табак.

— Да, я тоже так думаю, — поддакнула Кэти. — Вот я вполне могла бы выкурить сигару.

Пятилетняя Кэтрин Мэри Дэннегай была самой младшей в классе.

— А я бы не смогла, слишком они вонючие. И от папы противно пахнет, когда он курит, — пролепетала она. — Я не хочу, чтобы и от меня так же воняло.

— Кэтрин Мэри сделала очень верное замечание, леди, — заявила Синтия. — От человека очень неприятно пахнет после курения.

— Если бы курили все, никто бы не думал об этом, — неожиданно сказала Мэгги. — Люди просто привыкли бы к этому запаху.

— Леди, все специи имеют особенный запах. Некоторые животные с очень сильным нюхом, например собаки, могут выследить другое животное или человека по запаху, — сказала Синтия.

Кэтрин Мэри погладила огромную дворняжку, спавшую у нее на коленях.

— Это точно. Снузер что хочешь вынюхает. Мама говорит, мимо нашей палатки никакому воришке не прокрасться без его ведома, — вымолвила она.

— А мне наплевать на запах, — заявила Кэти. — Мне кажется, я могла бы курить, как папа. По-моему, все женщины могут курить, как и мужчины.

Заметив, как девочки реагируют на слова Кэти, Синтия приняла решение:

— Думаю, вот что вам надо сделать. Все ваши сомнения исчезнут, как только у вас появится собственный опыт. Хотите попробовать?

— Да! Да! — раздался в ответ хор девичьих голосов.

Синтия не говорила с ним со дня их ссоры. Она избегала его, и это, как ни странно, тревожило Дэйва. Днем он видел, как она ходит по лагерю в окружении толпы девочек, которые ни на шаг не отставали от своей учительницы. Но вечером Синтия исчезала в своем вагоне и не появлялась до утра.

Дэйв понял, что будет искать встречи с ней, если Синтия не подойдет к нему. Она была не из тех, на кого долгое время можно не обращать внимания.

…Дэйв выпрямился, с интересом наблюдая за тем, как предмет его мечтаний направился в магазин в сопровождении своей свиты. Дети и собаки почтительно ждали ее у дверей. Не прошло и нескольких минут, как Синтия вышла на улицу, держа в руках небольшой сверток; девочки, галдя, обступили ее и стали рассматривать покупку.

«Какого дьявола она еще задумала?» — спросил себя Дэйв. Как только Синтия и девочки ушли, Дэйв, сгорая от нетерпения, направился деланно небрежной походкой к магазину.

Поглазев минуты две на полки с товарами, Дэйв взял сигару и бросил на прилавок пять центов.

— Скоро ты покончишь с этими дешевыми сигарами, Дэйв, — заявила продавщица, глядя на него поверх очков. — Мисс Маккензи только что была здесь и купила целый ящик гаванских сигар на целый доллар. Думаю, она предложит их тебе, когда ты зайдешь к ней.

— Я не хожу к мисс Маккензи, миссис Коллинз, — раздраженно ответил Дэйв, — и предпочитаю сам покупать себе сигары.

— Между прочим, — не обращая внимания на его замечание, продолжала продавщица, — мисс Маккензи купила еще и жевательного табаку. Наверняка завела дружка. Интересно, кто он?

— Табак я тоже не жую, миссис Коллинз, и кто он — мне неизвестно, — сухо проговорил Кинкейд.

Взяв сигару, Дэйв направился в контору. Неудивительно, что он не видел Синтию два вечера — наверняка она развлекалась с каким-нибудь парнем в своем вагоне. Ну и ладно, говорил себе Дэйв, ему наплевать. Он больше не станет думать о ней! Бросив сигару на стол, Дэйв вышел из вагона, направляясь на место стройки.

Всего несколько миль отделяло теперь дорогу от опор строящегося моста. Он был уже почти готов — оставалось лишь подвести центральную опору. Как только железная дорога пересечет мост, они поведут строительство в сторону Техаса. Не исключено, что уже через пару дней палаточный городок надо будет переносить на другой берег реки Канейдиан.

Дела шли лучше, чем Дэйв ожидал, и оставалось только надеяться, что ничего не изменится. Но возможные неприятности он связывал и с Синтией. Кого же она развлекала ночами? Черт возьми, хорошо, если это какой-нибудь холостяк! Иначе скандала не миновать.

Пришпорив коня, Дэйв быстрее поскакал вперед, как вдруг увидел целое облако дыма, поднимавшееся над землей в том месте, где Синтия с девочками проводила занятия. Подъехав ближе, пораженный Дэйв оторопело уставился на открывшееся его взору зрелище.

Почти все девочки, охая и стеная, лежали, съежившись, на земле; их личики побледнели, и они походили на привидения. Синтия ходила между ними, говорила им что-то ласковое, гладила по головкам и забирала сигары у тех, кто сидел в клубах дыма.

— Чт… то?.. — только и сумел вымолвить Дэйв.

— Девочки решили, что им следует попробовать табачку, — заявила Синтия. — Ой, осторожнее!

Но было уже поздно: Дэйв по невнимательности ступил туда, куда только что вырвало одну из девочек. Он едва не упал и возмущенно набросился на Синтию:

— Господи, женщина, похоже, ты вообще рассудка лишилась! Как можно было так поступить?! Они же еще дети!

— Неужели вы думаете, что я позволила бы хоть одной из них отравиться по-настоящему? Половину из них тошнит от того, что они видят, как плохо их подругам. Собственно, произошла цепная реакция, как только они увидели, что Мэгги от жевательного табака тут же вырвало.

— Мэгги?! Но где она?

— Лежит за деревом, — последовал ответ.

— Позаботьтесь о девочке, не то Шон Рафферти всерьез обидится на ваши штучки — он очень серьезно относится к воспитанию внучки, — заметил Дэйв.

— Вы мне уже это говорили, — ответила Синтия, наклоняясь, чтобы поднять сигару.

Дэйв подбежал к Мэгги. Она лежала, подтянув колени к подбородку.

— Детка, ты уже лучше себя чувствуешь? — с тревогой в голосе спросил он.

— Здравствуйте, дядя Дэйв, — жалобно сказала девчушка.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? Что-то ты совсем позеленела.

— Нет, мне уже лучше. — Девочка села, и Дэйв видел, что личико ее постепенно розовеет, а голубые глаза оживают. — Но я никогда больше не стану пробовать табак, дядя Дэйв. У него отвратительный вкус!

— Хорошее решение, Мэгги, — заметил Кинкейд.

— И я тоже так решила, — пролепетала Кэти Макгир. — Не понимаю, что хорошего папа находит в сигарах.

— Я же говорила, что они вонючие, — вмешалась Кэтрин Мэри.

Дэйв с ужасом посмотрел на Синтию.

— Надеюсь, эта малышка не пробовала?

— Нет, не пробовала. Я не курила, мистер Кинкейд, — заявила девочка.

— Похоже, ты оказалась умнее всех, — сказал Дэйв, вставая.

— Мистер Кинкейд, а мне кажется, что сегодня мы все стали умнее, — призналась Пегги Келлеген.

— Да уж, — согласилась ее сестра Полли. — Пусть дураки-мальчишки курят, а я никогда больше не захочу попробовать. Если мы будем делать то же, что они, то и сами станем глупышками.

— Совершенно верно, — кивнула Синтия и протянула Дэйву оставшийся жевательный табак. — А это вам, Кинкейд. Жуйте.

Глава 8

Едва забрезжил рассвет, как Шон Рафферти оказался у дверей Дэйва.

— Мне надо потолковать с тобой, Дэйв, — заявил он.

— Надеюсь, ты не обнаружил нехватки рельсов, — пробормотал Кинкейд.

— Не-е, какие рельсы! Я о другом… В общем, о мисс Маккензи… Знаешь, не нравится она местным, особливо не нравится им то, что она вытворяет с девчонками. Женщины говорят, что больше не пустят девок к ней, — заявил Шон.

— Шон, мне известно, что произошло вчера . Признаться, я и сам не одобряю ее поступка, но, кажется, понимаю, почему она это сделала.

— Тогда объясни все мне, — прогремел Шон, — потому что я ничего не понял, черт побери!

— Сколько тебе было лет, Шон, когда ты впервые попробовал табак?

Пожав плечами, Шон пробормотал:

— Ну-у… Лет шесть, наверно… Не помню точно.

— Стало быть, шесть. Или семь. Как Мэгги сейчас. Теперь ты понимаешь, что ей, как и тебе, было любопытно?

— Да, но Мэгги — девочка, — возразил Рафферти. — Это совсем другое дело.

— Почему? — спросил Дэйв.

— Черт побери, дружище, ты не хуже меня понимаешь, почему! — возмутился Шон. — Девкам не годится курить сигары или жевать табак. На черта учительнице было вбивать им в головы эти мысли, вот что я скажу.

— Не думаю, что она что-то вбивала им в головы, — заметил Дэйв. — Все было как раз наоборот, Шон. Позволив им удовлетворить свое любопытство, она показала, что они сами могут принимать решения. Зато теперь нет необходимости запрещать им пробовать табак, они и так предпочтут не делать этого.

— Ага, а кто знает, что ей дальше взбредет в голову? Она того и гляди заявит им, что мужики тоже не должны жевать табак или курить, а ведь нам это очень даже приятно.

— Но ведь не все мужчины курят или жуют табак, Шон, — терпеливо объяснял Дэйв. — Во всяком случае, мужчина может сам сделать выбор, а женщина — нет. Девочки пережили несколько неприятных мгновений, но мисс Маккензи помогла им понять, что необязательно во всем подражать мальчишкам.

— Вообще-то в этом есть смысл, — понемногу остывал Рафферти. — Подумаю, что можно сделать, чтобы успокоить людей. Знаешь, Дэйв, лишь Тим Макгир веселился от души, узнав об этом. Он даже пожалел, что его там не было.

— Спасибо тебе, Шон. Я ценю твою помощь. — Дэйв взял сигару, лежавшую на столе, и, похлопав Рафферти по плечу, протянул ее Шону. — Хочешь покурить?

— Спасибо. Пожалуй, я предпочту сделать это попозже, — лукаво заметил Шон, и на лице его засияла широкая ирландская улыбка.

Наблюдая за уходящим Шоном, Дэйв тяжело вздохнул.

Возможно, инцидент с сигарами уже завершен. Если он позволит Синтии остаться (А что ему еще остается делать? Она и не слушалась его, а теперь, открыв эту дурацкую школу, наверное, станет совсем неуправляемой), то они должны будут серьезно поговорить. Но, как бы Дэйв ни злился на Синтию, он вынужден был признать: она — хороший педагог и девочки обожают ее. Но некоторые ее методы и идеи, вероятно, никогда не придутся по вкусу жителям городка. Так что ради спокойствия в их небольшом, замкнутом обществе он должен сделать все, чтобы им прийти к согласию.

В этот же день товарный поезд привез очередную партию рельсов, шпал и школьные принадлежности, которые заказала Синтия. Дэйв был удивлен, что Элизабет так быстро сумела собрать все необходимое. Кроме дюжины ящиков, для школы привезли даже большую палатку.

Дэйв приказал установить ее недалеко от вагона Синтии. Прихватив ящик с надписью «Ракетки и воланы», он поспешил в вагон Маккензи.

— Теперь у вас больше вещей, чем у мисс О'Лири, — мгновение помешкав, заметил он.

— Разве Бет не прелесть? — улыбаясь отозвалась Синтия, — Но зачем вам воланы и ракетки?

— Я собираюсь научить девочек играть в бадминтон, — заявила Синтия. — Молодые леди должны получать всестороннее образование.

— Думаю, игра в бадминтон более пристала молодым леди, чем курение или лазанье по деревьям, мисс Маккензи, — кивнул Дэйв.

— Девочкам игра непременно понравится, — заверила его Синтия. — А вы разве никогда не играли в бадминтон, Кинкейд?

— Увы…

— Я впервые играла в Глостершире, когда была в поместье Бадминтон — это резиденция герцога Бофортского. Дорогой Генри — он восьмой герцог Бофортский — придумал эту игру, — сообщила Синтия.

— Прости, Господи, но я не знал этого факта из жизни «дорогого Генри», — съязвил Дэйв.

— И тем не менее игра стала называться бадминтон. — пожала плечами Синтия.

— И кто же так назвал ее?

— Наверняка вы слышали об охоте в Бадминтоне. Ее устраивал отец Генри.

— Ну да, несомненно, вы говорите о седьмом герцоге Бофортском, — опять съязвил Кинкейд.

— Верно, — кивнула Синтия. — Ехидничайте сколько угодно, Кинкейд, но бадминтонская охота известна во всем мире.

— Попробую догадаться… Вы скачете верхом за гончими, которые преследуют… воланы… Синтия усмехнулась:

— Господи, Кинкейд, мне кажется, вы не такой ворчливый и серьезный, каким пытаетесь казаться. Ведь временами вам удаются шутки, и весьма забавные… Думаю, если бы вы не держали себя постоянно в узде, то могли бы получать больше удовольствия от жизни.

— Я счастлив быть таким, какой есть, мисс Маккензи. Теперь, когда вы получили все необходимое для классной комнаты, надеюсь, девочки больше не будут «пробовать крылья». И вы начнете наконец обучать их грамоте.

— Я собираюсь взяться за это, мистер Кинкейд, как только все ящики будут распакованы. — Девушка положила толстую книгу об искусстве на некое подобие письменного стола. — Им надо многому научиться.

Выйдя из вагона, Дэйв еще долго оглядывался. Синтия, ее двенадцать учениц и три собаки, внимательно обнюхивающие все вокруг, копошились возле ящиков со школьными принадлежностями. Хотя Синтия поспешила согласиться с ним, Дэйв сомневался в том, что она последует его совету, тем более что последнее ее предложение звучало весьма заманчиво.

Несколько часов Дэйв проверял списки инвентаря и составлял расчеты на следующую неделю и даже успел отдать список О'Харе до его отъезда Наблюдая за удаляющимся поездом, он подумал о том, что об отъезде Синтии в Денвер уже и речи не было. Маленькая плутовка сделала все по-своему, и он не смог помешать ей.

Когда мост через реку Канейдиан был почти готов, Дэйв два дня провел на берегу, проверяя инженерные расчеты, а грейдеры тем временем готовили местность для прокладывания рельсов.

Едва он вошел в палаточный городок, как увидел толпу разъяренных женщин. Они, размахивая руками и громко выкрикивая что-то, спешили к его вагончику. Дэйв подумал, что если бы у них была веревка, они вздернули бы его на первом суку.

«Что еще натворила эта женщина, черт ее побери?!» Приготовившись к самому худшему, Дэйв вышел навстречу женщинам.

— Пожалуйста, говорите по очереди! — что есть силы крикнул он, когда все они принялись возбужденно говорить. — Миссис Дэннегай, объясните спокойно, что происходит?

— Все дело в этой женщине, мистер Кинкейд, которая учит наших детей.

— В жизни таких не видала, — добавила Мэри Келлеген, сложив руки на внушительном бюсте.

— Просто стыд! — поддержала ее Маргарет О'Нил. — Она показала моей Шэннон картинку с изображением голого мужчины.

— Что-о?! — вскричал Дэйв. Что бы он ни думал о Синтии, он и представить не мог, чтобы та могла показывать девочкам порнографические картинки.

Мэри Келлеген презрительно фыркнула:

— И это она называет искусством.

— Кажется, я понял, — с облегчением вздохнул Кинкейд. — Знаете, есть множество знаменитых и бесценных произведений искусства с изображением обнаженных тел.

— Да она забивает им головы всякой дрянью! То они крылья, видите ли, пробуют, то говорят о независимости!

— Не годится это все для девочек, мистер Кинкейд, — заключила Пэтти Дэннегай. — Мы-то ведь думали, что она станет учить наших дочерей грамоте и письму, как это делает мисс О'Лири, — Просто у мисс Маккензи другой подход к обучению, — стал защищать Синтию Дэйв. — Она смотрит на жизнь иначе, потому что сама более свободна и независима.

— Да уж, свободна! — вскричала Мэри Келлеген.

— Я наблюдал за некоторыми методами обучения мисс Маккензи и счел их весьма эффективными.

И поверьте, она от всего сердца переживает за ваших дочек. Но разумеется, я передам ей ваши слова, — пообещал Кинкейд.

— Вот что, если она не изменится, то я больше не пущу Кэти к ней в класс, — пригрозила Рози Макгир.

— Я еще раз все обдумаю, леди, но знайте: я не вижу ничего дурного в том, что делает мисс Маккензи, поэтому не буду уговаривать ее изменить методы обучения, — заявил Дэйв.

Как только женщины ушли, он направился к школьной палатке. Замешкавшись у входа, он услышал, как Синтия обращается к классу:

— ..Платья обычно бывают очень яркими, а юбки — пышными. Перед юбок танцовщицы поднимают вверх, потому что им надо высоко задирать ноги и садиться на шпагат…

«О чем это, черт возьми, она говорит?» — пронеслось в голове у Дэйва.

— А что такое «шпагат», миз Синтия? — спросила Шэннон.

— Это когда опускаешься на землю, вытянув одну ногу перед собой, а другую — сзади себя, — объяснила девушка.

— Ото! Думаю, это очень больно, — произнесла Кэтрин Мэри.

— Нет, если делать правильно, дорогая. Так делают все балерины. Разница лишь в том, что танцовщицы канкана в варьете прыгают очень высоко и резко опускаются, почти падают, на пол в шпагате, а балерины делают все это плавно и грациозно, — объяснила Синтия.

— А что такое варе…

— Варьете, Мэгги, — подсказала Синтия. — Отлично! Завтра будем проходить букву «в».

— А вы могли бы станцевать канкан, мисс Синтия? — спросила Мэгги.

Все девочки громкими криками поддержали просьбу подруги.

— Хорошо, юные леди, правда, я одета неподходяще, ну да ладно. Как я уже говорила, юбки у танцовщиц канкана должны быть очень пышными, и обычно девушки…

Синтия осеклась, подумав, что, пожалуй, ее ученицам не стоит знать того, что она чуть им не сболтнула.

— Так что же девушки, миз Синтия? — настаивала Мэгги. Ну что ж, решила Синтия, если уж она взялась учить их всему, не стоит скрывать от учениц какой-то ерунды, хотя Дэйв опять будет недоволен этим и с ним возникнет немало проблем.

— Девушки обычно не носят… тех предметов туалета, говорить о которых не принято, — сообщила она. Девочки захихикали, прикрывая рты руками.

— Вы хотите сказать, что снимите сейчас панталоны, миз Синтия? — решила спросить одна из них.

— Ну уж нет, я не собираюсь раздеваться. Дэйв не смог сдержать усмешки, услышав дружный взрыв смеха.

— А теперь вы все хлопайте, — попросила Синтия. — Вот так! — Она принялась хлопать в ладоши, задавая быстрый темп и напевая зажигательную мелодию. — Музыка должна быть очень быстрой и громкой. Так что уж постарайтесь. Танцуя, девушки обычно громко кричат.

Дэйв решил, что обязан остановить ее, но тут Синтия задрала юбку. Увидев ее длинные, стройные ноги, он забыл обо всем. Завороженный, как и девочки, он смотрел, как Синтия подпрыгивала все выше и выше, а потом резко опустилась на пол в шпагате.

— Господи, где она научилась этому? — пробормотал он. Девочки громко аплодировали учительнице и, разумеется, решили, что тоже должны попробовать. Встав в круг, они, хихикая и толкаясь, пытались удержать равновесие. Дело кончилось тем, что все в конце концов упали на пол, и Синтия была среди них.

Решив, что настал подходящий момент остановить их, Дэйв сделал серьезное лицо и вошел в палатку.

— Что здесь происходит, мисс Маккензи? — сурово осведомился он. — Я думал, у вас идут уроки.

— Так и есть, — заявила Синтия, вставая и приводя в порядок платье.

— Миз Синтия показала нам канкан, дядя Дэйв, — сказала Мэгги.

— Какое отношение канкан имеет к обучению? Он помогает им научиться читать и писать?

Маленькая Кэтрин Мэри подбежала к Кинкейду и схватила его за руку.

— Я знаю! Я знаю! — закричала она. — Канкан танцуют в варьете, и мы будем учить букву «в».

— Мы так учим алфавит, — заявила Синтия.

— Может, лучше начать с какого-нибудь другого слова на «в»? С «воробья», например? — предложил Дэйв.

— Как это пошло, — пожала плечами девушка. — Леди, кто хочет продемонстрировать мистеру Кинкейду, что мы уже выучили?

— Чур, я первая! — вскрикнула Мэгги. — Сначала идет буква «а». «Адамово яблоко» — вые…

— Выпуклость, — подсказала ей Синтия.

— Ну да, у вас на шее есть такая выпуклость. — Ткнув пальчиком в свою тонкую шейку, Мэгги добавила:

— Ваша шея больше моей.

— Заодно это может считаться небольшим экскурсом в анатомию, — спокойно добавила Синтия.

Тут вперед выступила Пегги Келлеген. Откашлявшись, она четко проговорила:

— Дальше идет буква «б». На эту букву начинается «бой быков» — это старинное зрелище, которое любят испанцы. Потом — буква «в». «Варьете»! — громко выкрикнула она. — Это такое кафе, где танцуют канкан. Этот быстрый и живой танец обычно исполняют француженки.

— Кстати, они не носят нижнего белья, — подбоченившись, заявила Кэтрин Мэри.

— Господи! — только и смог выдохнуть Дэйв.

— А я хочу рассказать про букву «г», — торопливо, таким же тоном, как сестра, заговорила Полли. — На «г» называется знаменитая картина «Голубой мальчик», которую написал выдающийся английский живописец Томас Гейнсбор. Его фамилия тоже на «г».

Синтия слегка подтолкнула Дэйва локтем.

— Я могла бы, конечно, сказать, что и «глаз» начинается на «г», и «горло», но у нас уже был урок анатомии, поэтому я предпочла взять пример из искусства. Разумеется, я немного рассказала им об Англии и художниках.

— К чему такие сложности, не понимаю, — пробормотал Дэйв.

— Им это совсем не кажется сложным, Кинкейд, ведь у них еще совсем ясные головки. Представляете, они учат не только алфавит, но и еще узнают много полезного. А то что всегда бывает? «А» — апельсин, «б» — банан, «в» — воробей! Это же смешно! Они отлично знают, что такое апельсины, бананы и воробьи, так к чему тратить время на эти бездарные примеры? Образование — это получение новых знаний. — Наклонившись к Дэйву, она тихо прошептала:

— И не вздумайте сказать мне, что для женщины важнее иметь развитую, пухлую фигуру, а не развитый ум, мистер Кед.

Мэгги подошла к Дэйву и сунула ему в руку листок бумаги.

— Посмотрите, дядя Дэйв, я и писать умею эти буквы, — с гордостью сказала она. — Это печатные буквы, а это — прописанные…

— Прописные, — поправила ее Синтия. Мэгги аккуратным, ровным почерком написала буквы, которые они выучили.

— Ты молодчина, — похвалил ее Дэйв.

— Вот, погодите, дедушка увидит, как я пишу! Он будет мной гордиться. — Схватив листок бумаги, она побежала к подругам.

— Вам не кажется, что им слишком трудно сразу учить алфавит и писать печатными и прописными буквами?

— Да ничуть им это не трудно, — возмутилась девушка. — Дэйв, вы когда-нибудь играли в бридж?

Кинкейд отрицательно покачал головой.

— Странно, — продолжала она, — потому что папа любил эту игру. Он учил нас играть в бридж. Энджи научилась быстрее всех, хотя ей было всего двенадцать лет, а Бет и мне было пятнадцать и шестнадцать. И знаете, почему Энджи освоила правила так быстро?

— Очевидно, она оказалась более восприимчивой к этой игре, — предположил Дэйв.

— Возможно, так и есть, но у нее было преимущество перед нами. Мы с Бет знали другие карточные игры, а Энджи — нет. Наши головы были забиты правилами других игр, а ум Энджи был абсолютно открыт для получения новых знаний. Думаю, поэтому ей и было легче, чем нам. Можете проверить это на себе, Кинкейд!

— Не люблю играть в карты, мисс Маккензи, — заявил Дэйв.

— Я говорю не о картах, а об уме и открытости. Дэйв фыркнул, а Синтия, повернувшись к классу, крикнула:

— Уроки окончены, девочки. Жду вас всех завтра!

— До свидания, миз Синтия! До свидания, дядя Дэйв! — крикнула Мэгги, выбегая из палатки.

— Так это и есть ваш учебник? — поинтересовался Дэйв, полистав толстую книгу по искусству.

— Да. Девочкам очень понравилась картина «Голубой мальчик». Они решили, что он похож на Джимми Доннована, правда, я не знаю, кто это.

Внезапно Дэйв замер, увидев фотографию знаменитой скульптуры Микеланджело — обнаженного Давида.

— Господи, леди, теперь-то я понимаю, почему ко мне приходила толпа разгневанных мамаш. Вы и вправду считаете, что маленькие девочки готовы смотреть на такие вещи?

— Это искусство, Кинкейд, никуда не денешься. А искусство бывает самым разным. Открытый и чистый ум ребенка готов принять его в любом виде. К сожалению, родители девочек, да еще один мой знакомый инженер запретили себе смотреть на такие вещи и наслаждаться искусством, — заявила Синтия. Она еще раз взглянула на снимок. — Кстати, может, мы будем изучать букву «д» именно с Давидом… Точно!

Дэйв захлопнул книгу.

— Знаете что, леди, вы навлекаете на себя неприятности. Ко мне уже приходили раздраженные женщины, и прошу вас — забудьте об уроках искусства. Займитесь письмом, чтением и математикой в чистом виде, иначе вам придется оставить должность учительницы, мисс Маккензи. — И Дэйв ушел, не дождавшись ответа Синтии.

Вечером он снова увидел ее — она показывала девочкам, как перебрасывать ракеткой через сетку волан.

«Мне этого никогда не понять, какой бы простой игра ни казалась, — подумал Кинкейд. — Правда, Синтия хорошо играет в бадминтон, поэтому обучит своих учениц всем премудростям этой игры».

Казалось, игра привлекла внимание всего городка. Неподалеку от играющих остановились несколько матерей девочек, а вскоре к ним присоединились и мальчики, у которых началась перемена. Когда двое мальчишек присоединились к играющим, Синтия попросила остальных уйти с площадки, чтобы судить игру между сестрами-близняшками и этими мальчиками. Несколько раз игрокам удавалось отбить подачу, но волан тут же перехватывали собаки, которые носились по корту как сумасшедшие. Так что больше времени уходило на то, чтобы отнять у псов перьевые воланы, чем на саму игру.

Звон колокольчика мисс О'Лири остановил играющих. Ворча, мальчишки поплелись в класс, девочки Синтии побежали в свою палатку, собаки улеглись спать, любопытные разошлись.

Дэйв Кинкейд уселся за свой стол бриться. Похоже, Синтия не многому научила игроков, но наблюдать за ними было забавно.

«Может, — подумал он, улыбаясь, — ее критики и не совсем правы».

«Ну вот опять, — пронеслось в голове у Дэйва. — По ним можно часы заводить. — Замерев, он смотрел на Синтию, которая в сопровождении вереницы девочек шла к реке. — Почему они всегда напоминают армию, готовящуюся вступить в битву?»

Каждая девочка несла с собой аккуратный сверток, в котором были запасная рубашка, трусики и полотенце.

Синтия была удивлена, что из всех подопечных на воде могли держаться лишь близняшки Келлеген, и со всем пылом принялась обучать девочек плавать, так что последние четыре дня занятия начинались утренним уроком плавания.

Дэйв в последние дни больше не слышал жалоб на методы обучения мисс Маккензи. Он даже подумал, что, возможно, она что-то изменила в них.

— Как бы не так, Кинкейд! — пробормотал он вполголоса, выплескивая за окно мыльную воду. — Леопарды не меняют своей окраски!

Позавтракав, Дэйв едва вышел в кабинет, как кто-то постучал в дверь. Подумав, что это Синтия, он приготовился к худшему.

— Войдите! — крикнул он.

К его удивлению, это была мисс О'Лири. Единственный раз эта женщина заходила к нему два года назад. Кинкейд сделал вывод, что чрезмерно робкая Лидия стесняется входить к нему из-за близости его «кабинета» к «спальне». Чтобы не смущать ее, Дэйв сам заходил к ней в класс, когда необходимо было поговорить.

Дэйву нравилась Лидия О'Лири. Она почти никогда не жаловалась и ни о чем не просила, хотя полукочевая жизнь и была полна трудностей. Несмотря на физическую непривлекательность и чрезмерную стеснительность, Лидия была симпатична Дэйву и казалась ему женственной. Все видели, что учительница неравнодушна к Шону Рафферти, да только он сам, похоже, не замечал этого.

— Мистер Кинкейд, — тихо сказала Лидия, — прошу прощения за беспокойство…

— Ничего страшного, мисс О'Лири, — поспешил успокоить ее он. — Прошу вас, присаживайтесь. — И он подвинул ей стул.

— Мистер Кинкейд, у меня в классе возникли серьезные проблемы с дисциплиной.

— Я уверен, вам следует поговорить об этом с родителями, — заверил ее Дэйв, — и они помогут вам решить проблему.

— Все не так просто, сэр. Дело в том, что проблема касается не единственного ученика, а всех мальчиков. Они видели, как развлекаются девочки, и , и они…

— Что — они, мисс О'Лири?..

Глаза учительницы наполнились слезами. Дэйв, Обойдя стол, подошел к Лидии, чтобы успокоить ее.

— Я могу принести вам воды, — предложил он. — Хотите?

— Вы очень добры, мистер Кинкейд, — произнесла учительница, — но в этом нет необходимости. — Она опустила глаза. — Прошу прощения за то, что веду себя столь несдержанно.

— Мне жаль, что вы так огорчены, мисс О'Лири, но что все-таки вы имеете в виду?

— Я старалась сделать все, что могла, мистер Кинкейд, но совершенно ясно, что мне , что я оказалась бессильной… — пролепетала женщина. — Думаю, мне надо оставить работу.

— Я и слушать не хочу об этом, мисс О'Лири! — воскликнул Дэйв. — На вас ни разу не жаловались! Вы — прекрасная учительница.

— Мальчики настаивают на том, чтобы их класс слили с классом мисс Маккензи, — заявила Лидия.

— Это вполне нормально для мальчишек, к тому же в определенном возрасте они становятся невыносимыми, — утешал ее Дэйв.

Подняв голову, учительница посмотрела ему в глаза.

— Мистер Кинкейд, но в моем классе не все дети — ровесники.

— Да? — Дэйв растерялся. — А вы говорили об этом с мисс Маккензи?

— Нет, что вы! Я не хочу. Она такая приятная женщина и любит своих подопечных.

— У меня такое ощущение, будто мы говорим о разных людях, — сказал Кинкейд. — Я имею в виду мисс Синтию Маккензи, а не ее сестру.

Лидия пожала плечами:

— Ну разумеется, и я говорю о мисс Синтии, сэр — Я уверен, что мисс Маккензи здесь временно. Как только ей надоест учительствовать, она тут же уедет в Денвер, — заявил Дэйв.

— Ох, что вы Надеюсь, этого не случится, — серьезно проговорила Лидия. — Она — великолепная учительница. Если бы вы знали, как я ей завидую! Может, ее методы преподавания и отличаются от общепринятых, но они очень эффективны. — Она встала. — А теперь, с вашего позволения, мне надо возвращаться в школу.

— Я больше не желаю слышать о том, что вы оставите работу, мисс О'Лири Я непременно поговорю с мисс Маккензи. Не сомневаюсь, что эту проблему нетрудно разрешить, — заверил Лидию Дэйв.

Сев за стол, он уронил голову на руки. Ну что ему делать, черт побери?! Он должен был заниматься исключительно строительством дороги, а теперь ему приходится еще и выяснять, почему девочки жуют табак, успокаивать недовольных родителей и несчастных учительниц. Надо же, на его голову свалилась новая напасть — добавилась еще и проблема маленьких шалопаев. И из-за кого возникли все эти проблемы? Уж не из-за Синтии ли Маккензи?

Глава 9

И вдруг однажды вечером к этим проблемам неожиданно добавилась еще одна — страшный ливень. Стремительные потоки воды обрушивались на землю быстрее, чем она могла впитывать их; сотни образовавшихся в одно мгновение небольших, но сильных водопадов стекали с деревьев и скал, грозя сбить с ног каждого встретившегося им на пути. Работа встала, все попрятались в палатки. К полудню Тент-Таун превратился в настоящее болото.

И утром дождь не прекратился, река Канейдиан грозила выйти из берегов и снести строящийся мост.

— Достаньте все веревки, какие есть в лагере: попробуем укрепить крайние пролеты! — скомандовал Дэйв.

В течение нескольких часов мужчины, руководимые Дэйвом, привязывали крайние пролеты моста к деревьям.

К вечеру грязные потоки воды, стекавшие с утесов Скалистых гор, стали приближаться к ним. Вывороченные с корнями деревья, ветки, утонувший скот, койоты и целые тонны грязи обрушились на пролеты строящегося моста, — Мы должны укрепить средний пролет, — перекрикивая рев бури, обратился Дэйв к Шону. Пытаясь прикрыть лица от мутных струй, они осматривали мост. — Если мы этого не сделаем, то весь мост может рухнуть.

— Если бы этот чертов дождь начался всего одним днем позже, мы бы успели достроить мост, — проворчал Шон. — Но монтажники не могут работать под таким ливнем, Дэйв. Это слишком опасно — опоры могут рухнуть. А если это случится, поток воды просто унесет их.

— Знаю. Я бы не стал просить их, но на середину моста необходимо надавить. Мне кажется, мост удержится на месте, если его средняя часть будет придавлена тяжестью. Если бы мы проложили по мосту колею, то я, наверное, сумел бы придавить ее паровозом, — проговорил Дэйв.

— Но если пролет снесет, приятель, то ты и паровоз потерял бы! — закричал в ответ Шон. — А он вообще там к чему?

— Все дело в статической механике, Шон. Она имеет отношение к телам, находящимся в покое, и к движущимся с постоянной скоростью. В нашем случае, добавив вес к вертикально расположенному телу, находящемуся в покое, — к опоре моста, мы поможем ей противиться силе подвижного тела — реки.

— И кто ж, по-твоему, решится завезти туда паровоз? Думаешь, найдется такой безумец? — спросил Шон.

— Я сделаю это, — проговорил Дэйв. — Но надо сначала проложить последние двести футов колеи, Шон.

Некоторое время Рафферти, оторопев, смотрел на Дэйва и наконец уточнил:

— И ты действительно сделаешь это?

— Шон, нам понадобилось несколько месяцев, чтобы построить этот мост, поэтому мы не можем бросить все. Да и денег на восстановление потребуется много, — сказал Кинкейд.

Шон кивнул.

— Что ж, босс, вы получите колею, — заявил он.

— Отлично! — Дэйв похлопал Рафферти по плечу. — Но пусть это делают только добровольцы. И неженатые мужчины.

Весть о необходимости достроить колею в такую непогоду мгновенно разнеслась по лагерю; мужчины и женщины стали выбираться из палаток и собираться небольшими группами. Синтия была в одной из них.

Прошлую ночь Шон позволил Мэгги провести у Синтии, и теперь девчушка испуганно жалась к ногам девушки, переживая за деда. Хмурая и расстроенная Лидия О'Лири стояла у них за спиной.

Они наблюдали за тем, как Шон повел бригаду из десяти человек на мост. Каждый мужчина нес в руках шпалу длиной восемь футов. Они двигались с величайшей осторожностью, потому что, поскользнувшись, любой из них мог упасть в ревущую под мостом реку.

Как только шпалы были уложены, две бригады по пять человек, каждая с длинным рельсом в руках, поднялись на мост и уложили эти рельсы на шпалы.

Пока рабочие ходили за очередной партией шпал и рельсов, четверо замерщиков пробрались на мост и тщательно измерили расстояние между рельсами. Это расстояние должно было составлять ровно четыре фута восемь с половиной дюймов. Даже малейшая неточность могла привести к тому, что рельсы не удержатся на месте и паровоз рухнет с моста.

Когда замерщики закончили, четверо других работников укрепили рельсы, а затем соединили их с теми, что были уложены раньше. Из-за тяжелых условий, в которых приходилось работать людям, Шон сократил число монтажников, и со стороны казалось, что все делается очень медленно. Восемь секций колеи, необходимой Дэйву, были уложены за полчаса, хотя при нормальной погоде опытным монтажникам понадобилось бы на это не больше десяти — пятнадцати минут.

В паровозе, к которому были прицеплены тендер и две платформы, разожгли топку. Синтия видела, как Дэйв, выбравшись из кабины паровоза, говорил с Шоном.

— Что это они делают, Лидия? — обратилась она к учительнице.

— Шон сказал, что мистер Кинкейд хочет завезти паровоз на середину моста, — ответила Лидия.

— Ты хочешь сказать, что он сам будет это делать?

— Да, если я правильно поняла Шона, — кивнула женщина.

— Но если мост не выдержит, он погибнет! — закричала Синтия.

— Уверена, ему это известно, но ты же знаешь мистера Кинкейда — он никогда не позволит другим сделать то, чего не может сделать сам.

— Нет, я не знала этого, — покачала головой Синтия. — Я вообще ничего не знала. — Задумавшись на мгновение, она внезапно попросила:

— Пожалуйста, присмотри за Мэгги, Лидия.

— Разумеется, — кивнула учительница. Дав указания Шону, Дэйв уже собрался подняться в кабину, как к нему подбежала Синтия.

— Дэйв, мне надо поговорить с вами! — запыхавшись, выкрикнула она.

— Не сейчас. У меня нет времени.

— Я не хочу, чтобы вы делали это, Дэйв! Это слишком опасно!

— Мне и самому не очень хочется лезть туда, но мы не должны потерять мост.

— Но мы не должны потерять и вас, Дэйв, — горячо проговорила девушка. — Ваша жизнь стоит больше любого дурацкого моста!

— Никогда бы не подумал, что услышу подобные слова от вас, миз Син!

— Прошу вас, Дэйв, сейчас не время для шуток!

— Вы правы, сейчас не стоит тратить время! Ладно, увидимся, когда вернусь. — Дэйв захлопнул дверцу кабины, и паровоз сразу же сдвинулся с места.

Бет рассказывала сестре о преданности Кинкейда, но Синтия и представить себе не могла, что тот будет рисковать жизнью ради спасения мостам Когда тендер проезжал мимо нее, она запрыгнула на него и бросилась к кабине.

— Черт возьми, убирайся отсюда! — закричал Дэйв, резко останавливая паровоз.

— Я имею такое же, как и вы, право быть здесь!

— У меня нет времени выслушивать глупости, леди, — слишком много поставлено на карту, так что развлекайтесь в другом месте!

— Вовсе это не глупости, Дэйв, я должна сделать это.

— Что бы это могло значить?

— Кажется, железная дорога занимает меня больше, чем я могла предположить! — прокричала она, пытаясь преодолеть шум дождя и работающего двигателя. — Вы, Бет и Энджи не раз говорили мне, что это строительство стало делом жизни моего отца, его мечтой. Однако вы почему-то решили, что исполнение его мечты возложено только на вас. Это не так. Что бы вы ни думали, я любила отца, поэтому хочу продолжить его дело. Я поняла это всего несколько минут назад. Поэтому мы должны поехать вместе, Дэйв. Если вы готовы умереть ради этого, то я должна присоединиться к вам!

Мост раскачивался так сильно, что Синтия едва удерживалась на месте, пока Дэйв не схватил ее за талию. Девушка затаила дыхание, опасаясь, что мост может в любую минуту рухнуть. Она была так напугана, что даже не могла притворяться, будто ей ничуть не страшно.

— Может, вам и не хватает ума, леди, но нервы у вас железные, — проговорил Дэйв. — Что ж, готов отблагодарить вас за это. — И он медленно пустил паровоз вперед.

Чем ближе они были к середине моста, тем сильнее становилась качка. Внезапно паровоз закачало так сильно, что Синтия отлетела в другую сторону кабины. Она бы упала на рельсы, но Кинкейд успел схватить ее за руку.

— Держись! — закричал он.

До боли прикусив губу, чтобы не закричать, Синтия вцепилась в руку Дэйва, и тот что есть силы потянул ее к себе.

— Держись за меня, — спокойнее проговорил он. Скрежет тормозов заглушил рев бури.

— Ну вот, кажется, довольно, — сказал молодой человек, останавливая паровоз. — Настало время проверить крылья, леди!

— Что вы хотите этим сказать?

— Если вы не умеете летать, то должны ползком выбираться отсюда. Нам надо добраться до конца состава. Пошли! — Дэйв взял ее за руку, и они поползли по куче угля. Синтию тошнило от запаха угольной пыли, страха и постоянной качки.

Дэйв перескочил с тендера на платформу, но Синтии расстояние между ними показалось слишком большим. Она замерла от страха.

— Я не могу! — закричала она, чувствуя, что у нее кружится голова и подкашиваются ноги.

Нет, можешь! Давай же, Синтия, прыгай! Я поймаю тебя!

— Нет, не могу…

— Все это сооружение может в любой момент рухнуть. Ты должна прыгнуть. Просто доверься мне.

Зажмурившись, она шагнула вперед. Дэйв мгновенно подхватил ее, не дав свалиться с платформы.

— Ну вот, умница!

Дэйв взял ее за руку, и они пошли вперед. Тело Синтии оцепенело, ее вело лишь инстинктивное желание выбраться отсюда. Вдруг платформа со шпалами закачалась. Но на этот раз Синтию не пришлось уговаривать — она прыгнула, как только Дэйв приказал. И снова его руки подхватили ее.

Она чувствовала, что ноги перестали держать ее, и боялась, что вот-вот упадет, но все-таки устояла.

Как они добрались до конца состава, она не помнила и не понимала: то ли мост раскачивается сильнее, то ли у нее кружится голова.

Дэйв спрыгнул с платформы, а потом помог спуститься Синтии. Им надо было преодолеть еще сотню футов. Ей хотелось лечь и ползти, но Кинкейд взял ее за руку и повел вниз. Несколько раз она чуть не падала, но твердая, уверенная рука Дэйва неизменно поддерживала ее.

Синтия даже не почувствовала, когда ее ноги коснулись земли. Внезапно их окружила толпа людей — все смеялись и поздравляли их.

— Мы сделали это. Сия! Сделали! — Схватив девушку в объятия, Дэйв закружил ее. А потом, приподняв ее подбородок, сказал:

— Твой отец гордился бы тобой, Син.

— Черта с два! — ответила Синтия. — Он был бы в ярости!

Дэйв расхохотался.

Девушка забыла о людях, не замечала дождя, заливающего ей лицо. Забыла о том, что вымокла насквозь, и о том, что считанные секунды назад умирала от страха. Их прошлые ссоры, его неприязнь, злобные замечания — все вмиг затмил его смех и взгляд самых теплых карих глаз, какие Синтии доводилось видеть.

Он снова обнял ее, и ей захотелось навсегда остаться в его объятиях.

— Послушай, Син, тебе надо поскорее переодеться в сухое.

Улыбнувшись, Синтия посмотрела Дэйву в глаза.

— Хм-м-м.. Это предложение сулит кое-что интересное. Кажется, вы начинаете говорить со мной на одном языке, Кинкейд.

— Возможно, — ухмыльнулся Дэйв и, взяв девушку за руку, повел ее к вагону.

Ясное предрассветное небо обещало день без дождя. Дэйв направился к строящемуся мосту, над которым повис серый туман.

Их мост выдержал бурю. Дэйв был уверен, что когда-нибудь эта деревянная конструкция будет заменена на стальную, покрытую цементом. И еще он знал, что события прошлой ночи не забудет до конца жизни.

«Мы должны сделать это вместе»…

Снова и снова вспоминал он слова Синтии, смотря на темные, но уже спокойные воды реки Канейдиан. Еще несколько дней — и река войдет в свои берега, а затопленная земля просохнет.

Их мост выдержал!

Дэйв испытывал гордость и благодарность рабочим, а главное — он вдруг осознал, что Синтия Маккензи стала много значить для него, хоть он и противился этому с того самого момента, когда впервые заглянул в притягательную глубину ее сапфировых глаз.

С любовью похлопав старенький паровоз, он забрался в кабину и запустил двигатель. Через несколько минут осторожно увез паровоз с моста.

Когда Дэйв выбрался из кабины, бригада рабочих молча ждала его. Покосившись на Шона Рафферти, Дэйв усмехнулся.

Бригадир понимающе кивнул. А потом, повернувшись к людям, крикнул им:

— Давайте-ка работать, ребята! Нам надо строить железную дорогу!

И работа закипела. Монтажники принялись укреплять конструкции моста, те, кто строил дорогу, взялись за рельсы и шпалы, а замерщики направились вслед за ними, измеряя ширину колеи.

Дэйв Кинкейд улыбался К субботе строительство приблизилось к городу Чайлдсу. Мост был позади, Тент-Таун уже перебрался через него Все были в приподнятом настроении Смелость Синтии поразила рабочих и их жен, матерей ее учениц, — все они стали смотреть на девушку иными глазами.

В благодарность за самоотверженный труд Дэйв дал рабочим выходные, поэтому многие семьи отправились в город, где бродячие артисты давали большое шоу.

Жители Тент-Тауна были встречены многоцветием трепещущих на ветру флагов, ярких цветов и громкой музыкой. Синтия, Лидия О'Лири и Мэгги, глаза которой были широко распахнуты от восторга, переходили от одного пестрого вагончика к другому, не желая пропустить что-нибудь интересное Внезапно их внимание привлек сладкоречивый человек, расхваливающий достоинство продаваемого им снадобья, которое он называл панацеей и рекомендовал как средство «абсолютно от всех болезней» Дэйв и Шон стояли позади женщин — Ну, что скажете, миз Маккензи, — заговорил Дэйв, — действительно ли этот п-ройдоха п-родает п-анацею? — Он нарочито отчетливо произносил звук «п».

— Нет-нет, все не Так, мистер Кинкейд, — немедленно вступила в разговор Мэгги. — На «п» начинается слово «пастор», что в переводе означает «пастух» — священник протестантской церкви, а его прихожан называют «паствой». Церковь называют «протестантской», потому что ее приверженцы выступают против общепризнанных канонов церкви католической, — произнесла девочка без запинки, на одном дыхании Улыбнувшись Дэйву, Синтия погладила Мэгги по голове.

— Ты умница, моя дорогая, — похвалила она. Лидия, усмехнувшись, прикрыла рот рукой, а Шон лишь удивленно всплеснул руками.

— Что за чертовщину ты мелешь, детка?! — только и сумел воскликнуть он.

— Это такая игра слов, девочек научила этому Синтия, — пояснил Дэйв.

— Что-то мне кажется, вы больше играете, чем учитесь ними, миз Маккензи, — проворчал Шон.

— Вовсе нет, мистер Рафферти, — обезоруживающе улыбнулась ему Синтия. — Почему вы решили, что обучение должно быть скучным?

Они пошли вперед и вскоре присоединились к толпе, собравшейся у какого-то возвышения, служившего сценой. На ней стояли женщина, шею которой обвивала большая змея, полуодетая дама, чье тело было покрыто татуировками, и необъятных размеров тучная леди.

С отвращением отвернувшись, Шон пробормотал:

— Это зрелище не для таких, как я. — Заметив знакомых рабочих, он и Дэйв направились к ним.

Мужчины состязались в силе. За пятьдесят центов каждый мог ударить огромной кувалдой по наковальне. От этого удара привязанный за веревочку металлический диск должен был подскочить и коснуться металлического колокольчика, висящего высоко на столбе.

— Мне просто не верится, — жаловался один из рабочих. — Я целых два года ковал сталь, а теперь не могу ударить какой-то паршивой кувалдой, чтобы прозвенел колокольчик!

— А какой приз получит выигравший? — поинтересовался Шон.

— Вдвое больше, чем заплатил за игру, — ответил зазывала.

— Дай-ка мне эту кувалду, — уверенно проговорил Шон, закатывая рукава.

Шон Рафферти ковал сталь в течение пятнадцати лет до того, как приехал в Америку. Однако, сделав две попытки, и он не сумел выиграть.

— Ну, кто следующий? — крикнул зазывала. — Что скажете, мой друг? — обратился он к Дэйву.

Тот лишь покачал головой:

— Если они не сумели этого сделать, то я тем более не справлюсь.

— Ох, босс, ну попробуйте, — попросил Тим Макгир. — Мне не хватило всего два дюйма, так, может, хоть у вас получится.

— Я и пробовать не буду, — отрезал Дэйв. — Вы, ребята, бросаете деньги на ветер. Эта штука специально сделана так, что вы не можете выиграть.

— Вы ошибаетесь, — возмутился зазывала. — Это честная игра.

— Эти люди целыми днями забивают шпильки в металлические рельсы, и вы будете говорить, что они не могут сыграть в какую-то игру? — Дэйв решительно покачал головой. — Нет, тут все нечестно.

— Вот что, мой друг, — решил зазывала. — Я дам вам возможность ударить кувалдой даром. Но может, вы боитесь опозориться?

— Думаю, он прав, ребята, — ухмыльнулся Макгир. — Босс просто боится продуться — Готов сегодня же состязаться с тобой в забивании шпилек, Макгир, — добродушно проговорил Дэйв. — Кстати, это хоть пойдет на пользу дороге.

— Да забудьте вы хоть ненадолго о дороге, мистер Босс! — воскликнула подошедшая к ним Синтия Мэгги и Лидия стояли рядом с ней. — Что вы теряете?

— Не люблю, когда кто-то пытается выставить меня дурачком, — проворчал Кинкейд. Зазывала вручил ему кувалду.

— Я, пожалуй, подслащу пилюлю, приятель. Если колокольчик зазвенит, я верну деньги всем ребятам. Мужчины одобрительно загудели.

— Попробуй же, босс, — кивнул Рафферти. — Тебе это ничего не будет стоить.

— Вы не можете отказаться от столь щедрого предложения, — поддержала его Синтия, — что бы вы ни думали.

— У вас получится, дядя Дэйв, — взмолилась Мэгги. Дэйв повернулся к Лидии, ища поддержки.

— Мисс О'Лири, вы — единственная, у кого есть здравый смысл. Объясните же этим наивным глупцам, что колокольчик просто не может зазвенеть.

Лидия робко улыбнулась:

— Право, мистер Кинкейд, вы абсолютно ничем не рискуете.

— Разве только выяснится, что Тим ударял сильнее, — поддразнила его Синтия — Да хватит болтать, босс, беритесь за дело, — подхватил Макгир.

Покачав головой, Дэйв снял куртку и отдал ее Синтии.

— Ну хорошо. Посмотрим, кто бьет сильнее, — пробормотал он, закатывая рукава. — Ты, кажется, сказал «два дюйма»?

— Да, именно два, — кивнул Тим.

Взяв кувалду, Дэйв помахал ею в воздухе, как это делают игроки в бейсбол, проверяя биту.

Подойдя к наковальне, Дэйв размахнулся и что есть силы ударил. С бешеной скоростью диск взметнулся вверх и в то же мгновение раздался звон колокольчика.

Все вокруг загалдели, стали хлопать Дэйва по спине. Синтия была поражена: чем больше она узнавала этого человека, тем сильнее он удивлял ее. Ни один мужчина не возбуждал в ней столь сильного любопытства. Если поначалу она испытывала только физическое влечение к Дэйву Кинкейду, то теперь ее отношение к нему менялось. Хотя, находясь рядом с ним, девушка чувствовала, что сердце ее начинает биться сильнее.

Она внимательно наблюдала за тем, как он раскручивает рукава и надевает куртку — Дэйв был смущен всеобщим вниманием. И он не знал, как себя вести — то ли смеяться над собой, то ли веселиться с остальными. «Интересно, — пронеслась у Синтии мысль, — что же все-таки доставляет ему удовольствие?». Вспомнив улыбку, осветившую лицо Дэйва в то мгновение на мосту, она поняла, что ей довелось увидеть ту сторону его натуры, которую он обычно скрывал от окружающих. В висках у нее застучало — похоже, щит, которым прикрывался Дэйв Кинкейд, постепенно опускался.

Она непременно увидит его настоящим, таким, каким он был на самом деле.

Вдруг к ним подъехала группа всадников. Они тут же спешились. Их предводитель был большим и очень мощным человеком. На вид ему было под пятьдесят. Проходя мимо рабочих, он на мгновение задержался.

— Железная дорога, — презрительно буркнул он и сплюнул.

— Кто это? — спросила ошеломленная Синтия.

— Уилл Боннер, леди, — ответил зазывала. — Он владеет «Лейзи Би», да и практически всем, что вы видите вокруг. На вашем месте я бы не попадался ему на пути.

Синтия настояла на том, чтобы на полученные от зазывалы деньги выпить по кружке пива и отпраздновать победу Дэйва, поэтому все направились в ближайшую пивную. Мэгги убежала с остальными детьми — посмотреть, как запускают воздушный шар.

В пивной было много народу, но Шону с Дэйвом удалось занять столик. Заплатив за напитки, дамы сели за стол вместе с мужчинами. Синтия заметила, что Боннер с дружками сидел в другом углу пивной.

Они пили ледяные напитки, когда в пивную вошли двое мужчин. Один из них, лет двадцати, заказал виски и кружку пива. Затем, повернувшись к залу и опершись локтями о стойку бара, он высокомерно оглядел присутствующих.

— Меня зовут Джон Салливан! — громко выкрикнул он. — Я могу побить любого сукина сына, что осмелится выступить против меня!

Его приятель подхватил вызов:

— Пятьдесят долларов тому, кто проведет с ним три раунда и выиграет.

— Последи-ка за своим языком, сынок, — проворчал Шон. — Здесь дамы.

Резко обернувшись, Салливан ухмыльнулся:

— Прошу прощения, милые леди. Думаю, мне показалось, что в вашей речи слышится ирландский акцент, старина?

— Да, сынок, ты прав, — ответил Раффсрти.

— Мой отец из местечка Трэли в графстве Керри.

— Я хорошо знаю это место, — кивнул Шон. Взгляд Салливана, пробежав по лицу Лидии, остановился на Синтии.

— Следующий бокал за меня, красавица!

— Благодарю вас, но я не пью больше одной порции, — ответила она.

— Надеюсь, дорогуша, ты не откажешься выпить за здоровье Джона Салливана?

Можно было не сомневаться, что Салливан считал себя любимцем женщин, но Синтии он казался омерзительным.

— Кажется, леди выразилась достаточно ясно, — коротко бросил Дэйв.

— Я не с вами разговариваю, — огрызнулся Салливан, мрачно посмотрев на Кинкейда.

— А я с вами, — парировал Дэйв.

В глазах Салливана мерцал злобный огонь.

— Вам доводилось боксировать? — мрачно спросил он.

— Несколько раз, — кивнул Дэйв. — В колледже.

— Вот оно что!.. В колледже! — издевательским тоном протянул Салливан. — Вы слышите, ребята? Этот человек боксировал в колледже! — Боннер и его дружки громко расхохотались. — И что же это за колледж, а, студентик?

— Массачусетский технологический институт, — ответил Дэйв.

— Вот это да! Стало быть, мы со студентиком соседи! — продолжал ерничать Салливан. — Мой дом в Бостоне.

— Большой город, — заметил Кинкейд.

Он сознательно говорил равнодушно, чтобы избежать дальнейшего обмена репликами, но Салливан делал вид, что не замечает этого.

— Ну, что скажете, хватит у вас силенок выстоять против меня три раунда?

Шум в пивной стих — все прислушивались к их перепалке.

— У меня нет ни малейшего желания выходить с вами на ринг, — саркастическим тоном заметил Дэйв.

— Боишься, студентик?

Синтия решила, что ее терпение на исходе. К тому же, вдохновленная победой Дэйва в игре с кувалдой, она была уверена, что тому т составит никакого труда отколотить молодого нахала.

— Нет, он не боится тебя, трепло! Он может сразить тебя одной левой, — вмешалась она в разговор.

— Нам пора идти, Синтия, — проговорил Дэйв. Вокруг них собралась целая толпа, в которой он видел своих рабочих.

— Вот что я вам скажу, мистер Салливан, — заявила Синтия. — Вы ставите на кон не пятьдесят, а сто долларов, и он разделается с вами.

Дружок Салливана тут же кивнул.

— Отлично, леди. Мы принимаем это условие.

— С удовольствием вышибу этому парню мозги, — расхвастался Салливан. Толпа загудела.

— Спокойно, ребята, — произнес Кинкейд. — Я же сказала, что меня это не интересует.

Салливан принялся размахивать руками, как крыльями, и выкрикивать что-то невнятное, изображая раскудахтавшуюся курицу, чем вызвал новый взрыв смеха людей Боннера.

— Вам будет совсем нетрудно, — подзадоривала Дэйва Синтия. — Вспомните только, с какой легкостью вы ударили по наковальне.

— Синтия, ударить по наковальне самому или быть побитым — совершенно разные вещи. Колокольчик не мог дать мне сдачи, — возразил Дэйв.

Положив ладонь на руку Дэйва, Синтия заглянула ему в глаза.

— Я знаю, что ты сможешь сделать это, Дэйв, — уверенно заявила она.

Ее тут же поддержали рабочие:

— Конечно, вы сделаете это, босс!

Здравый смысл говорил Кинкейду, что надо уходить, пока дело не кончилось бедой. Он покосился на Шона — тот был серьезен и угрюм. Глаза Лидии были полны беспокойства.

И тут Дэйв совершил ошибку, он снова взглянул на Синтию.

— Так ты сделаешь это, Дэйв?

Увидев, с каким обожанием она смотрела на него, Дэйв вдруг понял, какие чувства испытывал Адам, когда протянул руку к запретному плоду в Эдеме.

— Хорошо, — медленно кивнул он. — Я готов.

Где-то вдалеке раздался гортанный смех Салливана:

— Увидимся позже, студентик!

— Бой начнется в восемь часов, — загундосил его приятель. — Билеты взрослым по доллару, детям по двадцать пять центов, младенцы на коленях — бесплатно. Покупайте билеты немедленно, пока они есть.

Дэйв слушал все это будто издалека. Он не сводил глаз с Синтии, вкушая первый кусок запретного плода.

Глава 10

Большинство учениц Синтии, сбившись в стайку, сидели на земле около наполненного горячим воздухом воздушного шара, напоминавшего гигантский красно-золотой гриб.

За один доллар любой мог купить билет, подняться на шаре в воздух и осмотреться вокруг, как матрос, взобравшийся на высоченную мачту огромного корабля. Шар, однако, был привязан к земле веревками.

— Господи, представляю, как страшно там, наверху! — воскликнула маленькая Кэтрин Мэри Дэннегай, прижав худенькие колени к подбородку.

— Зато это веселее, чем лазать на деревья, — заметила Мэгги.

Увидев шар, Синтия не смогла сдержать волнения. Схватив Дэйва за рукав, она стала уговаривать его и своих друзей подняться на шаре в воздух.

— Ни за что не полечу, — немедленно промолвила Лидия. — Я не выношу высоты.

— Я тоже не имею желания отрываться от земли, — добавил Шон.

Синтия с надеждой посмотрела на Дэйва.

— Давай возьмем с собой детей, — взмолилась она.

— Синтия, но их тут больше дюжины! — возразил он.

— Кэтрин Мэри наверняка откажется, — поспешно проговорила девушка. — Эта малышка осторожнее остальных.

— Мне эта затея не кажется привлекательной, — покачал головой Дэйв. — к тому же мы просто не влезем в гондолу.

— Ну давайте хотя бы спросим у хозяина, сколько человек могут подняться в воздух одновременно, — продолжала уговаривать Синтия. После инцидента в пивной Дэйву было очень трудно отказывать Синтии. Он направился к скамейке, на которой хозяин шара о чем-то увлеченно болтал с яркой блондинкой.

Тем временем Синтия, сгорая от любопытства, забралась в гондолу, представлявшую собой огромную плетеную корзину шести футов в диаметре с газовыми баллонами, горелкой и несколькими шлангами, ведущими к самому шару. Наклонившись, она подняла со дна гондолы бинокль.

— Эй, что вы там делаете? — закричал хозяин шара. Испугавшись, она выронила бинокль и выглянула наружу. Оказалось, что хозяин кричал не ей, а стайке мальчишек, прыгавших возле веревок, которыми был привязан шар. В тот миг, когда хозяин закричал, один из них развязал узел, и все бросились бежать.

Мгновенно поднялся шум, все засуетились, и в ту же секунду оборвалась вторая веревка.

— Помогите! — закричала Синтия, заметив, что шар стал подниматься.

— Миз Синтия! Миз Синтия! — завопили девочки. Они кричали и прыгали на месте, словно хотели дотянуться ручонками до улетавшего шара» их крики сопровождал лай собак.

Шон и Лидия бросились за шаром, вслед за ними побежали Дэйв и хозяин.

Высоко подпрыгнув, Дэйв ухватился за один из канатов, свисающих с гондолы. Какое-то мгновение всем казалось, что своим весом Дэйв сумеет удержать шар. Но потом шар, будто огромный парус, был подхвачен ветром и полетел, сопровождаемый испуганными воплями.

Синтия с ужасом наблюдала за тем, как Дэйв лезет вверх по канату. Она забыла о своей опасности, молясь лишь о том, чтобы Дэйв сумел забраться в гондолу. Что, если его руки ослабнут или канат оборвется? Девушка беспомощно огляделась вокруг. Заметив моток веревки, она привязала один ее конец к поручням, а другой бросила Дэйву.

Дюйм за дюймом поднимался Дэйв вверх по канату. Его ладони ободрались до крови, мышцы пронзала нестерпимая боль. Черт возьми, он был обыкновенным инженером, а не цирковым акробатом! Остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, он посмотрел вниз и в ужасе сглотнул — шар поднялся уже футов на пятьдесят — шестьдесят. Выхода не было — оставалось лишь подтягиваться по канату вверх.

Внезапно по голове его ударил тяжелый моток веревки, отчего ноги и одна рука соскользнули с каната. Мгновение, показавшееся ему вечностью, он размахивал в воздухе ногами, пока ему не удалось обвить ими канат. Подняв голову вверх, он увидел над собой Синтию, склонившуюся к нему через поручни.

— Боже мой, Дэйв, прости, пожалуйста!

От гнева силы его удвоились, и он полез вверх, пока не достиг гондолы. Синтия подала ему руку и помогла перевалиться через поручни.

— Ох, слава Богу, слава Богу, с тобой все в порядке! — запричитала девушка, опускаясь перед ним на колени.

Дэйв открыл глаза и встретился со взглядом ее сапфировых очей. Этот взгляд совсем недавно приотворил перед ним врата рая.

Кстати, он успел заметить, что там было весьма неплохо.

Дэйв сел и расхохотался.

— Дэйв, все хорошо? — удивленно спросила девушка. Ее смутило его странное поведение.

— Да, — кивнул он. — Только, к сожалению, я лечу на воздушном шаре с самой невыносимой из женщин.

— Это несправедливо! — воскликнула Синтия. — Я не виновата! Я только поднялась в гондолу, чтобы посмотреть, как она устроена.

— Леди, вы идете по жизни, постоянно навлекая на себя неприятности, — покачал головой Дэйв. Синтия лишь всплеснула руками.

— Это я, что ли, оборвала веревки, Кинкейд?! — возмутилась она.

— Ну хорошо, не ты, — вздохнул Дэйв. — Вот только что бы ты стала делать, если бы я не успел уцепиться за канат?

— То же самое, что делаю сейчас: думала бы о том, как спуститься вниз, — заявила Синтия. — А тебе приходилось летать на таких штуках?

— Ну да, конечно! — поддразнил ее Дэйв. — Это мое хобби! — Встав, он взглянул на приборы. — Я инженер, ты не забыла? Надеюсь, все тут работает по тому же принципу, что и в паровозе.

— Вовсе нет, — буркнула Синтия, выглянув из гондолы. — Здесь нет колеи. А интересно, что это свешивается по бокам?

— Наверное, мешки с песком — для балласта, — проговорил Дэйв.

— Какого еще балласта?! — возмутилась она. — Ты сам выполняешь его роль!

— Знаете, некоторая стабильность в жизни пошла бы вам на пользу, леди.

— Ну почему ты так говоришь? Потому, что я люблю жизнь? Как же ты испорчен, Кинкейд! Уверена, ты всю жизнь был собакой на сене!

— А в тебе такое количество горячего пара, что он мог бы удержать шар в воздухе, — огрызнулся Дэйв.

— Я не допущу, чтобы твое дурное настроение испортило мне все впечатление от полета, — отозвалась девушка. — Здесь, между прочим, совсем неплохо, как ты считаешь?

— Наслаждайся приключением, пока я не разберусь, как управлять шаром, потому что потом я немедленно посажу его на землю. У меня впереди увлекательный поединок, ты не забыла? Признаться, мне даже мысль об этой драке ненавистна, а ведь это ты меня втянула в эту историю, — возмущенно произнес он.

Шар медленно летел над землей, поросшей низким кустарником.

— Какая красота! — восторженно выдохнула Синтия, любуясь синеватой грядой гор, протянувшихся до самого горизонта. — Слов не хватит, чтобы описать этот великолепный вид! Ты чувствуешь это, Дэйв?

— Что чувствую? — недоуменно переспросил он.

— Свободу полета, — пояснила она. — В воздухе забываются все земные проблемы. Ох, как же это замечательно!

Дэйв улыбнулся — он не мог сердиться, видя взволнованное лицо девушки, на котором играла мечтательная улыбка. Подумать только — ей все на свете нравилось!

— Надо отдать тебе должное, Син. Ты находишь удовольствие абсолютно во всем. Надеюсь, нам все же удастся целыми и невредимыми выбраться из этой переделки.

— Да я уверена, что ты все сумеешь сделать, как надо, Дэйв, — твердо сказала она, поглядев ему в глаза.

Черт возьми, опять она делает это! И опять ему кажется, что перед ними вот-вот распахнутся райские врата. «Но на сей раз у вас ничего не выйдет, леди. Ничего не выйдет…»

— Ох, Дэйв, посмотри-ка, люди бегут за нами! Бросив взгляд на десяток повозок и всадников, несущихся вслед за шаром по пустыне, Кинкейд вернулся к приборам. А Синтия высунулась из гондолы и начала махать руками.

— Э-ге-гей! — крикнула она. — Привет!

— Если ты вывалишься из корзины, то я уже ничем не смогу помочь тебе, — предупредил Дэйв.

Синтия схватила бинокль и стала глядеть вниз.

— Смотри, вон Шон Рафферти едет в своей повозке! Надо же, и Лидия с ним! — Она вздохнула. — И все мои девочки примостились там же.

— Не думаю, что они бросили собак, — проворчал Дэйв, осматривая один из шлангов.

— Нет-нет, собаки бегут за повозкой.

Дэйв подошел к девушке, и та дала ему бинокль. Посмотрев в указанном ею направлении, он резко повернулся в сторону.

— О Господи! — только и успел вскрикнуть он и, бросив бинокль, поспешил к горелке.

— Что там? — удивилась Синтия. Подняв бинокль, она посмотрела на Кинкейда и поняла причину его тревоги: их несло к небольшой роще.

— Кажется, мы налетим на эти деревья! — прокричал Дэйв, открывая один из клапанов. Из отверстия горелки вырвался язык пламени. — Мы должны немедленно набрать высоту! Надо как можно скорее сбросить вниз мешки с песком.

— А ты не можешь повернуть в сторону? — поинтересовалась Синтия, когда они лихорадочно отвязывали мешки от корзины и бросали их вниз.

— Леди, я могу регулировать только высоту, а направление нам дает ветер. Надеюсь, баллон быстро нагреется.

— С какой скоростью мы летим?

— Полагаю, от трех до пяти узлов. — Он глаз не сводил с альтметра. Через несколько минут Дэйв воскликнул:

— Мы начинаем подниматься!

Синтия испуганно посмотрела на верхушки деревьев, проплывающие под гондолой.

— По-моему, уже слишком поздно. — Она в отчаянии посмотрела на него. — Нам не удастся пролететь над ними.

В тот же миг Дэйв схватил Синтию и бросил на дно корзины, прикрывая своим телом. И почти сразу гондола с треском опустилась на кроны деревьев. Затрещали ветки, царапая дно корзины, однако через минуту шар плавно взмыл вверх.

— С тобой все в порядке? — спросил Дэйв, поднимая голову.

Теперь, когда опасность миновала, Синтия ощутила на себе тяжесть тела Дэйва. Внезапно возбуждение охватило ее. Его тепло жгло ее, Синтия прерывисто задышала, в ушах у нее застучало.

На мгновение их взгляды встретились, а потом он склонился к ее полуоткрытым губам.

Поцелуй был медленным. Волны экстаза пробегали по телу Синтии.

Он ждал этого поцелуя с того мгновения, когда увидел ее. Его желание наказать, унизить ее было всего лишь защитной реакцией; таким образом Дэйв пытался спрятаться от правды, которая состояла в том, что ему нужно было обнимать ее, целовать, чувствовать рядом. Постоянно! Господи, он до боли хотел ее!

Страстно целуя ее, Дэйв понимал, что через несколько мгновений они потеряют контроль над собой и не смогут остановиться. Невероятным усилием воли он заставил себя отстраниться.

— Это безумие, — прошептал он. — Пожалуй, нам надо спуститься с небес на землю. — Дэйв улыбнулся. — В буквальном смысле слова, — добавил он.

Поднявшись, он помог встать и Синтии.

— Да уж, — согласно кивнула она. — А то здесь, кажется, становится слишком жарко.

— Видимо, это высота так влияет на людей, — пошутил Дэйв, пытаясь снять возникшее между ними напряжение. — Чем выше, тем более разрежен воздух.

— Пожалуй, мы действительно взлетели слишком высоко, потому что у меня возникли проблемы с дыханием… — Подойдя к краю корзины, она спросила:

— И как же ты собираешься опустить гондолу на землю, Дэйв?

Кинкейд прикрыл оба клапана горелки, чтобы уменьшить огонь, а потом начал осторожно стравливать воздух. Шар стал постепенно снижаться. Дэйв несколько раз приоткрывал клапан, выпускающий воздух, чтобы они не спускались вниз слишком стремительно.

— Не могу ничего обещать, Син. Тебе лучше сесть на пол, прижаться к стенке гондолы и обхватить себя руками.

Дэйв продолжал манипуляции с клапанами до тех пор, пока гондола не приблизилась к земле. Тогда он быстро сел на пол рядом с девушкой.

Шар медленно спланировал вниз, и корзина с легким стуком приземлилась. Через несколько минут всадники и повозки приблизились к ним.

Хозяин шара был несказанно рад, что с его детищем ничего не случилось, не стал брать с них денег за воздушную прогулку.

Когда они вернулись в Чайлдс, было уже довольно поздно: время поединка приближалось. Все места были заняты, да и в проходах тоже толпились зрители. Большинство составляли рабочие, поддерживающие Дэйва, однако боксер из Бостона был известен по всей стране, потому что он много ездил по городам и никогда не терял возможности выступить в поединке. Он утверждал даже, что выигрывал в мировом чемпионате.

В фиолетовом трико и высоких боксерских сапожках Салливан походил на медведя. Ростом он был под шесть футов, а весил около двухсот фунтов. У него была широкая грудная клетка и мускулистые руки.

Дэйв снял рубашку и ботинки. Вес соперников был почти одинаков, но Дэйв был чуть выше противника.

Схватка должна была проходить по правилам Квинсберри, но Салливан предпочел обойтись без перчаток. Дэйв берег руки для работы, поэтому надел кожаные перчатки, предложенные кем-то.

— Боишься за свои беленькие ручки, студентик? — поддразнил его Салливан, когда их вызвали на середину ринга.

— Каждый раунд длится три минуты, — давал указания рефери. — Если будет слишком много крови, я остановлю игру.

— Боже! — воскликнула Лидия. — Не хочу видеть этого!

— С Дэйвом ничего не случится, вот увидишь, — уверенно проговорила Синтия, однако в ее душу закрались сомнения. В самом деле, утешала она себя, не может же произойти кровопролития!

— Пожмите друг другу руки, — наставлял судья. — Как только зазвенит колокольчик — раунд окончен.

— Удачи тебе, студентик, — поддразнивал Кинкейда Салливан. — Видит Бог, она тебе понадобится. — Схватив руку Дэйва, он сжал ее с такой силой, что едва не сломал. А затем, ухмыльнувшись, отошел в свой угол ринга.

Дэйв помахал кистью, чтобы восстановить кровообращение.

— Что у тебя с рукой? — тревожно спросил Шон.

— Этот мерзавец пытался сломать ее.

— Не теряй бдительности, Дэйв. Думается, наш дружок, мистер Салливан, не из самых честных парней, — напутствовал Шон.

— Этому болтуну надо заткнута его большую глотку, — пробормотал Дэйв.

— Только не дай ему разозлить себя сынок, — покачал головой Рафферти. — На это он и надеется.

Дэйв двинулся вперед осторожно, зато Салливан, как бык, бросился на него и тут же нанес два сильных удара в грудь. Дэйву показалось, что его ударили молотом.

Не успел он перевести дух, как Салливан стукнул правым кулаком ему в челюсть, а затем левой рукой снова ударил в грудь. Дэйв задохнулся от боли и упал на веревочное ограждение ринга. Салливан бросился к нему, но на этот раз Кинкейду удалось отразить атаку противника и он сумел ускользнуть от него в сторону. Однако Салливан продолжал наносить мелкие удары в лицо Дэйву, появилась кровь.

Когда раздался звон колокольчика, Синтия вздохнула с облегчением; такое же чувство испытал и Дэйв. Она терзалась от сознания собственной вины — ведь это по ее вине Дэйв влип в эту историю. Синтия осторожно посмотрела на Лидию — та, побледнев, напряженно молчала.

Обильно смочив водой голову и лицо Дэйва, Шон шепнул ему на ухо:

— Ты молодец, сынок. — Он посыпал раны кровоостанавливающим порошком. — Только не подпускай его слишком близко. Если он сумеет загнать тебя в угол, то постарается сразу же переломать тебе ребра. Тут уж не мешкай и молоти его кулаками что есть силы. Используй старый двойной апперкот.

— Синтия, а что такое «старый двойной апперкот»? — спросила Лидия.

— Один знакомый боксер говорил мне, что при этом ударе боксер сначала бьет своего противника левой рукой, а потом, пока тот не успел опомниться, наносит ему удар в челюсть правой, — объяснила Синтия.

— О Господи! — вскрикнула Лидия.

— Насколько я поняла, основное в этом ударе — бить правой рукой, пока противник не успел опустить голову. Разумеется, главное — не промахнуться, поэтому важны скорость и умение, — продолжала Синтия.

— Видимо, подбородок — наиболее уязвимая часть тела, — заметила Лидия. — Кажется, они могут бить друг друга куда угодно, но стараются при этом защищать подбородки. — Она покачала головой. — Какой жестокий вид спорта. Подумать только, люди думают о том, как причинить друг другу вред.

Синтия кивнула — бокс и в самом деле жесток. И Дэйв не хотел драться. А она вынудила его принять вызов Салливана.

Как только начался следующий раунд, Салливан бросился к Дэйву и стал наносить двойные удары. Не на этот раз Дэйв был готов к ним. Первый удар он отразил плечом, потом ему удалось поставить блок, а затем он даже стукнул противника кулаком по носу.

Это был хороший момент, но радоваться было рано. Салливан изо всех сил вновь ударил Дэйва в грудь. Если бы Дэйв не успел увернуться, удар пришелся бы ему по челюсти и сбил с ног.

Едва дыша, Кинкейд думал о том, как легко Салливану дается победа. Вспоминая тренировки, Дэйв пытался увертываться от ударов противника. Но чем чаще промахивался, тем больше злился Салливан, и его удары становились сильнее.

Когда раунд подходил к концу, Дэйв обрушил на Салливана отличный апперкот, а затем нанес ему удар в лицо. У того хлынула из носа кровь.

На сей раз оба противника сидели в своих углах с кровью на лице.

Болельщики с обеих сторон бесновались: рабочие были уверены, что их босс одержит верх над Салливаном, а дружки Салливана ничуть не сомневались в его победе.

— Шон, прекрати бой, — бросилась Синтия к Рафферти. Она не могла смотреть, как лицо Дэйва превращается в кровавое месиво. — Он больше не выдержит.

— Думаю, ты права. Выбросим белый флаг.

— Нет. Я доведу дело до конца, — едва смог прошептать разбитыми губами Дэйв. — Меня хватит еще на три минуты.

— Дэйв, никакие деньги не стоят твоих мучений, — сквозь слезы прошептала Синтия.

— Да при чем тут деньги! Я и не думал о них. Просто хочу довести дело до конца.

В начале третьего раунда Салливан уверенно вышел на середину ринга: он думал, что Дэйв не осмелится продолжать бой. Его левый кулак с силой опустился на правую щеку Кинкейда, ее тут же пронзила нестерпимая боль. Дэйв хотел ответить таким же ударом, но Салливан пригнулся, и удар Дэйва пришелся ему на макушку. И вновь его передернуло от жгучей боли — он почувствовал, что сломал палец. Стараясь сберечь левую руку, Дэйв попятился, надеясь, что сумеет протянуть время.

Заметив, как изменилось лицо противника, Салливан принялся молотить Дэйва кулаками. Тот слабо отбивался, чувствуя, что силы его на исходе.

Толпа болельщиков ревела, а Синтия все еще вспоминала слова Дэйва. Она поняла, что Салливан может даже бросить его на пол, но Дэйв постарается подняться. И дело было вовсе не в желании победить любой ценой — нет, затронута была честь. И, вскочив, Синтия закричала:

— Ты можешь сделать это, Дэйв! Можешь сделать!

Крик Синтии словно издалека донесся до затуманенного болью сознания Дэйва.

Собрав волю в кулак и забыв о сломанном пальце, Дэйв изо всех сил ударил Салливана в челюсть. Тот попятился и упал на веревки в то мгновение, когда зазвенел колокольчик.

Зрители сходили с ума, никто не оставался равнодушным — и женщины и мужчины кричали, свистели, аплодировали. В порыве восторга Синтия бросилась к Лидии и обняла ее. Девушка плакала — от радости и гордости.

Лицо Салливана, вышедшего на середину ринга пожать Дэйву руку, выражало удивление.

— Ты хороший парень, студент, — заявил он. — Я не в обиде на тебя.

— Я тоже, Салливан, — кивнул Кинкейд. В жизни Дэйв не испытывал такой боли. Его правый глаз почти заплыл, руки онемели, лицо и грудь были в кровавых синяках, но он был счастлив, ведь он выдержал этот поединок!

— Кстати, Салливан, — сказал он, прежде чем они разошлись, — у тебя отличный удар. Думаю, в один прекрасный день ты станешь чемпионом мира.

Ухмыльнувшись, Салливан подмигнул ему:

— Можешь в этом не сомневаться, студентик.

Глава 11

К счастью, в городе оказался доктор, он осмотрел раны Дэйва. Шон с Лидией помогли Синтии отвезти его в городок.

Несмотря на протесты Кинкейда, Синтия настояла на том, чтобы его уложили в вагоне семьи Маккензи — кровать там была шире и удобнее, чем у него. Сняв с Дэйва сапоги и штаны, Шон уложил его в постель. Уверенная в том, что с остальным справится, Синтия подтолкнула провожатых к двери.

Врач дал Дэйву внушительную дозу опиума, и Синтия по его совету всю ночь прикладывала к лицу инженера компрессы.

Все время, пока он спал, девушка меняла полотенца и держала его руки в горячей воде. К утру Дэйв проснулся, чувствуя себя ужасно. Убрав полотенце с его лица, Синтия села на край кровати и дала ему очередную дозу успокоительного.

Дэйв лежал на спине, раскинув руки, — каждая из них была опущена в тазик с горячей водой. Его лицо опухло, один глаз совсем заплыл, грудь была в синяках.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь, — проговорила девушка.

— Это были самые долгие девять минут в моей жизни. Интересно, ту лошадь, что пробежалась по мне копытами, уже пристрелили?

— Прости меня, Дэйв. Я и думать не могла, что дело обернется таким образом. Этот человек грязно играет.

— Вовсе нет, — быстро проговорил Дэйв. — Он трепло и хвастун, но, как только начался бой, он вел себя нормально. А бьет он, кстати, отлично.

— Во всем виновата только я. Если бы я промолчала, этого не случилось бы.

— Не вини себя во всем, Син. Я мог бы отказаться.

— Ты бы так и поступил, если бы не я. — Протянув руку, она бережно убрала с его лица слипшиеся пряди. — Слава Богу, ты только палец сломал. — Она провела рукой по его носу. — А твой нос выдержал. — Синтия улыбнулась.

Дэйв попытался открыть опухший глаз, но у него ничего не вышло, поэтому он закрыл и другой.

— Но он был сломан в другом бою — когда я учился в колледже, — сообщил он.

— В Мичиганском технологическом?

— Да.

— Когда это было? — поинтересовалась девушка.

— В семьдесят шестом.

— Да что ты?! Мы с Бет в это время были в Уэллсли. А ты когда-нибудь ходил на балы?

— Черт возьми, нет, конечно! Лишь будущих юристов из Гарварда приглашали на эти светские вечера, а таким, как я, трудягам никто не присылал приглашений.

— Думаю, ты бы не пришел, даже если тебе и прислали приглашение.

Дэйв усмехнулся:

— Кажется, ты изучила меня лучше, чем я думал.

— Поверь мне, эти танцы были ужасно скучными. Там все было скучным. Я вытерпела два года, а потом поехала в Европу. Остальное тебе известно.

— Да, — хмуро буркнул Дэйв.

Решив, что не стоит больше развлекать его разговорами о ее порочном, по его мнению, прошлом, девушка сменила тему разговора.

— Скажи, как получилось, что ты заинтересовался дорогами?

— Железные дороги привлекали меня с детства, а хорошую работу всегда можно найти, если не боишься трудиться. Я всегда был крупным парнем и получил свою первую работу в Юнион-Пасифик в шестнадцать лет, наврав, что мне двадцать. Господи, как же я был счастлив! Накопил денег и поступил в колледж. Закончив его, я стал работать у твоего отца. Полагаю, все остальное тебе известно.

— Но ведь твоя история еще не завершена, не так ли?

— Я могу тебе сказать, чем она завершится. Все кончится, когда дорога, соединяющая Денвер с Далласом, будет построена — как мечтал твой отец.

— Значит, ты всю жизнь работал на железной дороге, — проговорила Синтия.

— Ну не всю, конечно, но половину — точно, а первую половину мечтал о дорогах. Я все делал: и паровозы водил, и мосты строил, и замерщиком был — кем угодно.

— Похоже, ты решил всю жизнь связать с дорогой. Неужели тебе не хочется иметь жену, детей? — Она вспомнила о снимке на его столе.

— Хочется, конечно. Но сначала надо построить дорогу. Я часто думаю о женитьбе, но не собираюсь становиться приходящим мужем. И не стану связывать судьбу с женщиной до тех пор, пока не буду уверен, что смогу уделять ей достаточно времени.

— Очень благородно, Кинкейд, только не думаю, что все получится так, как ты хочешь. Как говорил поэт Роберт Берне, самые лучшие планы могут провалиться. Ты и представить себе не можешь, где застанет тебя любовь. Не знаешь, кого полюбишь. Любовь так таинственна. — Улыбнувшись, Синтия добавила:

— Пожалуй, мне лучше уйти, а тебе — заснуть. — Наклонившись, она поцеловала Дэйва в губы, а потом нежно провела по ним языком. Потом осторожно дотронулась губами до каждого его синяка.

— О господи, Син, — простонал он.

— Я делаю тебе больно? — тихо спросила она.

— Нет, не делаешь. Мне так хорошо, Боже, как мне хорошо! Я начинаю забывать о боли и ранах.

— Думаю, все дело в опиуме, — поддразнила она его. Спустившись ниже, она осыпала поцелуями его грудь.

— Ты меня с ума сводишь, Син. Признаюсь, я поклялся, что ты не одержишь надо мной верх, но, кажется, начинаю сдаваться.

— Но зачем, Дэйв? Мы — взрослые люди, нас тянет друг к другу. Зачем противиться тому, что тебя влечет?

— Думаю, по той же причине, что заставила меня выйти на бой с Салливаном. Все дело в гордости…

— Скорее, в упрямстве, — поправила его девушка.

— В нежелании показаться глупцом, — возразил Дэйв.

— Но с чего ты взял, что я считаю тебя глупцом? Ты кажешься мне замечательным человеком. Ты… ты волнуешь меня… — Она продолжала целовать его. — Ты — самый красивый… самый смелый… и сильный… — шептала она между поцелуями.

— Но я недостаточно силен для того, чтобы противиться тому, что ты со мной делаешь. Как только я поправлюсь, мисс Грешница, у нас с вами будет одно дело… — Неожиданно его напряженное тело ослабело.

Синтия поняла, что опиум сделал свое дело — Дэйв заснул. Она встала. Вынув его руки из тазиков, она насухо вытерла их и нежно поцеловала каждый синяк.

По дороге в ванную, Синтия думала о девушке на фотографии.

«Прошу прощения, моя милая, но я люблю его. Ты там, а я здесь, так что все справедливо. К тому же у тебя был шанс. Почему ты не здесь, не с ним? Если бы он был моим возлюбленным, я бы никогда не оставила его».

Вернувшись в спальню, Синтия еще раз приложила к его лицу горячее полотенце, поцеловала в губы и в кончик носа и нырнула в кресло. Но обязанностей своих не забывала и меняла полотенца, как только они остывали.

Утром Лидия вошла в вагон Синтии, чтобы узнать, как Дэйв себя чувствует. Следом за ней в дверях показались Шон и Мэгги.

Когда Синтия сообщила, что Дэйв спокойно проспал всю ночь, Шон спросил:

— Так ты не против, если мы уйдем, а? А то внучка с утра теребит меня — хочется ей, чтобы мы вернулись в город.

— Конечно, я не против, — заверила его Синтия.

— Синтия, если ты хочешь пойти с ними, иди — я посижу с мистером Кинкейдом, — предложила Лидия.

— Нет, Лидия, спасибо, — покачала головой Синтия. — Пожалуй, зрелищ с меня достаточно. А ты, если хочешь, иди с Шоном и Мэгги.

— Ох, Господи, нет, я не могу, — возразила Лидия. — Это было бы… слишком, ведь меня не приглашали. Шон тут же приподнял шляпу.

— Прощения просим, миз Лидия, — заговорил он. — Еже ли вы не против, мы с Мэгги с радостью приглашаем вас.

Лидия зарделась от удовольствия.

— Я бы с удовольствием отведала еще кусочек жареного цыпленка, — призналась она.

— А я ужасно хочу съесть еще одну порцию мороженого! — закричала Мэгги. — А вы пробовали шоколадное, а, миз Лидия?

— Да, оно очень вкусное, — кивнула та. — Думаю, я бы и от мороженого не отказалась.

Синтия с улыбкой смотрела им вслед. Интересно, спрашивала она себя, признаются ли когда-нибудь Шон и Лидия в своих чувствах друг к другу? Впрочем, сначала надо бы решить свои проблемы, а уж потом думать о других людях. «Врач, исцели себя сам!»

Проснувшись утром, Дэйв был злым и раздраженным. Он чувствовал себя отвратительно. Ему казалось, что болит каждая частичка его тела; ему хотелось остаться одному, поэтому он настойчиво повторял, что должен вернуться в свой вагон.

— Я приготовила французский суп, — проговорила Синтия. — Уверена, он тебе понравится, ведь в нем только рис да окра.

— Я не хочу есть, — огрызнулся Дэйв.

— Тогда, может, чашку чаю или кофе? — предложила девушка.

— И пить тоже не хочу!

— Ты всегда такой раздражительный по утрам? Может, ванну хочешь принять? Тебе станет легче.

— Нет, я не… Черт, вероятно, ванна действительно поможет, — проворчал он.

— Отлично, я так и думала, что ты захочешь искупаться. Я уже согрела воду. Сейчас приготовлю ванну. — Синтия вышла и спальни, а вернувшись, увидела, что Дэйв встал. — Тебе помочь?

— Нет, помогать не надо, — буркнул он, направляясь в ванную.

— Ты уверен, что не хочешь есть? Не ответив, Дэйв захлопнул дверь у нее перед носом. Через четверть часа девушка постучала и вошла в ванную, держа в руках чашку. Дэйв сидел в воде, положив голову на колени.

— Послушай, если ты не хочешь есть, то хотя бы выпей это.

— Я же сказал, что не хочу лить.

— Это тебе поможет, — настаивала Синтия.

— Что там такое?

— Всего лишь касторка, милый. — Этого было достаточно, чтобы Дэйв поднял голову. — Это обычный пунш — немного бренди, сахар и горячая вода, — успокоила она.

— Ну хорошо, — согласился он, протягивая руку к чашке.

— Ванна помогла?

— Да, — кивнул он. — Сижу и думаю о том, как бы не замочить голову — Я так и полагала, Кинкейд, ты явно не соображаешь, что к чему, — улыбнулась Синтия.

— Только не надейся, что я забыл прошлую ночь Судя по всему, ты — самая преданная ученица маркиза де Сада. Девушка изумилась — Что за нелепая мысль?! Почему ты сказал это?

— Нечего изображать святую невинность, миз Син Как только я встану на ноги, мы закончим одно дельце. А теперь выметайся отсюда.

— Кстати, Кинкейд, а разговоры о прошлой ночи.. Это угроза или обещание, а? — спросила она, задерживаясь в дверях.

— Думай что хочешь. — Он улыбался, пока Синтия не закрыла за собой дверь.

Через несколько минут Дэйв, завернувшись в полотенце, вышел из ванной и направился в спальню. Он натянул джинсы, надел шляпу и, собрав в охапку остальные вещи и ботинки, поблагодарил Синтию и ушел.

Сложив руки на груди, девушка молча наблюдала за ним — Эй, Кинкейд! — крикнула она. Дэйв обернулся:

— Что?

— Когда в следующий раз будешь уходить от меня, потрудись одеться полностью, хорошо? Ты компрометируешь меня!

— Когда в следующий раз, я буду уходить от тебя, крошка, на мне будет побольше одежды, чем на тебе. — Он широко улыбнулся, но тут же скривился от боли.

— Видите, мисс Как-вас-там? — прошептала девушка. — Все справедливо. — Довольно улыбнувшись, она вернулась в вагон. Спустила воду из ванны, надела ночную рубашку и легла в постель, чувствуя себя крайне утомленной после бессонной ночи Простыни все еще хранили тепло его тела. Или это лишь казалось ей? Закрыв глаза, Синтия прижалась щекой к вмятине на подушке, оставленной Дэйвом, и быстро уснула.

После бурного уик-энда бригада железнодорожников вновь приступила к работе. Тент-Таун вернулся к обычной жизни.

Дэйв уже не так страдал от боли, как раньше, и раны его начали заживать. Огромный синяк под глазом еще не прошел, но он уже мог открывать глаз Даже рукам было лучше, правда, держать карандаш он пока не мог.

Прислонившись к дереву, Дэйв осторожно сжимал и разжимал пальцы, чтобы поскорее вернуть им былую подвижность, наблюдая тем временем за Синтией (в последнее время это вошло у него в привычку). Она стояла на берегу реки в окружении своих подопечных в белых рубашечках, готовясь дать им очередной урок плавания.

Синтия, одетая в черно-белый купальный костюм, выглядела потрясающе, но Дэйв подумал, что больше всего ей идут узкие джинсы, в которых она все чаще разгуливала по городку. Она была так обольстительна в них! Он страстно желал ее. Она хотела его так же сильно, как и он ее. Это стало ясно после памятного вечера в городе. И ожидание приносило Дэйву больше страданий, чем раны.

…Услышав крик о помощи, Синтия резко обернулась и посмотрела на реку. Дэйв проследил за ее взглядом и ужаснулся.

Кэтрин Мэри Дэннегай заплыла слишком далеко от берега. Сильное течение мгновенно подхватило малышку и понесло прочь.

Дэйв помчался вниз по реке, а Синтия бросилась в воду и быстро поплыла за девочкой.

Однако на крики о помощи отозвался и кое-кто еще. Снузер раньше Синтии прыгнул в воду и теперь плыл впереди нее к любимой хозяйке.

Поравнявшись с девчушкой, пес схватил ее за рубашку и направился к берегу. Когда Синтия подплыла к ним, Кэтрин Мэри была без сознания. Поскольку Снузер продолжал тянуть хозяйку к берегу, Синтия смогла поддерживать ее голову над водой.

Несколько девочек побежали в Тент-Таун, крича, что Кэтрин Мэри утонула. Когда Дэйв помог Синтии вытащить малышку на берег, к реке уже неслись женщины в фартуках. Несмотря на боль в руках, Дэйв положил Кэтрин себе на колено и стал ритмично нажимать ей на спину, чтобы выпустить из легких попавшую туда воду. Снузер по-своему старался помочь девчушке и изо всех сил лизал ее щеки.

Вскоре они оказались окруженными целой толпой. Прижав к губам судорожно сжатые пальцы одной руки и нервно перебирая четки другой, побледневшая как полотно Пэтти Дэннегай молча смотрела на безжизненное тельце дочери. Когда тельце девочки содрогнулось от кашля и она открыла глаза, женщина подошла к ней и опустилась на колени. Прижав дочь к груди, она ласково успокаивала заходившегося в рыданиях ребенка.

— Девочки, собирайте вещи и расходитесь по домам, — скомандовала Синтия. — Сегодня уроков не будет.

Дэйв вопросительно посмотрел на нее: ее голос показался ему равнодушным и каким-то безжизненным, а сама она — оцепеневшей. Кинкейд едва сдерживался, чтобы не подойти к ней и не обнять, но Синтия повернулась и, ни слова не говоря, устремилась к своему вагону.

Всю оставшуюся часть дня она провела в одиночестве. Вечером Дэйв, удивленный столь необычным поведением, постучал к ней.

Ее вид поразил его. Синтия была необычайно бледна, глаза опухли и покраснели от слез.

— Что ты хочешь, Дэйв?

— Я бы хотел поговорить с тобой.

— Только не сегодня. У меня нет желания разговаривать.

— Ты заболела, Синтия? Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Нет. Прошу тебя, мне надо побыть одной… — И она закрыла дверь.

Постояв какое-то время перед закрытой дверью, Дэйв повернулся и медленно пошел к себе. У него появилось нехорошее предчувствие. Ему казалось, что впереди его ждет беда. Большая беда.

— Доброе утро, миз Синтия! — приветствовал ее нестройный хор девичьих голосков, когда она вошла в класс.

Синтия смотрела на Кэтрин Мэри. Пятилетняя малышка выглядела не хуже, чем обычно, хотя вчера она была на волосок от гибели. Синтия внимательно оглядела остальных девочек, чьи лица светились доверием и любовью к ней.

— А почему вы не принесли с собой купального костюма, миз Синтия? — спросила Полли Келлеген. — У нас разве не будет урока плавания?

С трудом сглотнув, Синтия приготовилась сказать то, что должна была:

— Нет, боюсь, что нет. Я должна сообщить вам кое-что, девочки. Школа на некоторое время будет закрыта… Я уезжаю… Возвращаюсь в Денвер…

Девочки приуныли.

— А вас долго не будет? — поинтересовалась Мэгги. Синтия чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

— Не знаю… — едва сумела выговорить она. — Не уверена, что я вообще вернусь…

Несколько мгновений в палатке стояла тишина, а потом ее нарушили горькие рыдания.

— Вы переживаете из-за того, что я чуть не утонула? — спросила Кэтрин Мэри. — Вы из-за этого хотите уехать? — Слезы рекой текли по щекам малышки. Она опустила голову. — Простите меня, миз Синтия.

— Господи, детка, ты тут ни при чем. — Синтии казалось, что сердце ее вот-вот разорвется. — Ты не должна винить себя.

— Тогда что же мы такого натворили, что вы хотите уехать? — спросила Кэти Макгир.

— Девочки, поверьте, вы ничего плохого не сделали. Это все я… Меня надо винить. Но обещаю вам, что непременно найду себе замену, — вымолвила Синтия.

— Нам никто не нужен, кроме вас! — выкрикнула Шэннон. — Мы хотим только вас! — Ее плач был самым громким.

Синтия чувствовала себя такой несчастной, что едва не заплакала тоже.

— А у вас появится возможность показать, чему вы научились за это время. Уверена, вы не подведете меня. Я учила вас не зависеть от других, учила думать, самим принимать решения. Вы должны найти свое счастье. У вас в жизни будет немало разочарований, но если вы свободны духом, то сможете преодолеть любые трудности, — проговорила девушка.

— Я не хочу быть свободной, — всхлипывала Мэгги. — Я хочу, чтобы вы остались с нами. Пожалуйста, миз Синтия.

Пожалуйста, не уезжайте!

Остальные девочки присоединились к ее мольбам. Слезы жгли глаза и горло Синтии. Не в силах больше сдерживать себя, она быстро произнесла:

— Простите, но я должна уехать. — Ее голос дрогнул. — До свидания. Я люблю всех вас.

Сердце Дэйва тревожно забилось, когда он увидел, что Дэн Харрингтон цепляет вагон Синтии к товарному составу.

— Что случилось, Дэн?

Кочегар удивленно посмотрел на него:

— Миз Маккензи приказала прицепить ее вагон к составу, Дэйв. Ты разве не знал?

Дэйв вскочил на площадку перед дверью вагона Синтии и, постучав, вошел. Девушка вздрогнула от неожиданности.

— Может, объяснишь мне, что происходит? — спросил он.

— Я решила на некоторое время вернуться в Денвер.

— Ах, вот как… — Кинкейд почувствовал, как его захлестывает злость — на нее и на себя. Он с самого начала предвидел это. Как он мог сомневаться в таком исходе?

Синтия невидящим взглядом смотрела в окно.

— Я все хорошо обдумала, Дэйв… Вчера… вчера, — повторила она безжизненным голосом, — когда Кэтрин Мэри чуть из-за меня не лишилась жизни, я вспомнила, что ты говорил мне. Ты сказал, что мои поступки ни к чему хорошему не приводят. Ты был прав — хорошие намерения могут обернуться против человека… Я… лишь хотела помочь девочкам, а вышло так, что из-за меня одна из них едва не утонула. А ты… Ты так изменился, и все из-за меня… Знаешь, что бы я в жизни ни делала, все оборачивается против меня. Удача всегда отворачивается от меня… Поэтому мне надо уехать и обдумать все хорошенько…

— Ты собиралась сбежать, не объяснив ничего мне? Даже не попрощавшись? — с горечью спросил Дэйв. В его глазах было презрение, гнев распалял его все сильнее. — Впрочем, при чем тут я? Я должен был давно все понять. Но сейчас двенадцать девочек в классной палатке ждут, когда начнутся занятия.

— Я говорила с ними и сообщила, что уезжаю.

— Я так и знал! Знал, что им будет больно, когда ты уедешь! А не уехать ты не могла — можно было не сомневаться, что рано или поздно тебе надоест играть в учительницу. Прелесть новизны исчезла, и тебе стало наплевать на них. Они тебе надоели! Так же, как однажды тебе надоел отец, — с горечью проговорил Дэйв. — И этот твой граф из Европы!

— Но это не правда! — воскликнула Синтия.

— Нет, правда, мисс Маккензи! — И он выбежал из вагона, хлопнув дверью.

Синтия бросилась за ним. Не обращая внимания на людей, она кричала:

— Погоди, Дэйв! Мне надо все обдумать! Я должна решить, как отношусь ко всему… К нам… Кинкейд сердито посмотрел на нее.

— Но нас не существует, леди. Никогда не было и не будет. Уезжай! Убирайся отсюда! Ты можешь посмеяться над бедными глупцами вроде нас. Возвращайся к своим герцогам и графам! Только впредь держись подальше от нас. Я больше не желаю видеть твоей лживой физиономии в Тент-Тауне! И предупреди Элизабет: если ты еще хоть раз сунешься сюда, я немедленно уеду!

Охваченный яростью, Дэйв быстро пошел в сторону своего вагона, но вдруг остановился, заметив, как удивлены его поведением рабочие, и услышав плач девочек, испуганно смотревших на него. Выругавшись, он ворвался к себе в вагон и с треском захлопнул дверь.

Сев за стол, он уронил голову на руки. Услышав гудок паровоза, Дэйв подошел к окну в тот момент, когда хвост вагона семьи Маккензи, прицепленного к товарному составу, вильнув, стал постепенно удаляться.

Дэйв отвернулся от окна, прошел в свою спальню и упал на топчан, служивший ему кроватью. У него болело все тело, глаза, руки… Болело сердце…

— Черт бы тебя побрал, Синтия Маккензи! Черт бы тебя побрал!.. — бормотал он.

Глава 12

Дэйв не знал, как ему удалось уснуть, но когда он проснулся, был уже полдень. Он потерян почти полдня! Схватив шляпу, он выскочил из вагона и тут же наткнулся на девочек и их собак, сидевших в пыли напротив его вагона.

— Вам давно пора вставать, — заговорила Мэгги. Видимо, девочки поручили ей обратиться к нему.

Остальные смотрели на Дэйва так, словно видели перед собой убийцу.

— Дядя Дэйв, почему вы отослали миз Синтию? — Голос малышки дрогнул, и последние слова она договорила уже сквозь рыдания.

— Мэгги, никуда я ее не отсылал. Мисс Маккензи сама решила уехать.

— Вы лжете! — набросилась на него Кэти. — Мы все слышали, как вы говорили, чтобы она уехала и не… не возвращалась… — Разрыдавшись, девочка побежала к палаткам.

Некоторые малышки тоже заплакали и бросились за ней.

Горестные всхлипывания и причитания оставшихся девочек переросли в настоящий вой, сопровождаемый завываниями собак.

Дэйв нервно огляделся по сторонам и увидел, что едва ли не все женщины стоят вокруг, прислушиваясь к их разговору.

— Этот человек должен самого себя стыдиться, — заявила одна из них, прожигая его взглядом и неодобрительно качая головой.

— Девочки, прошу вас, успокойтесь. Плачем делу не поможешь, а вы — от слез можете заболеть, — вымолвил Дэйв.

И тут как нарочно Полли Келлеген резко согнулась и ее вырвало, причем один ботинок Дэйва оказался забрызганным.

— Это из-за вас мою сестру тошнит, злой человек! — заявила ее сестра-близняшка. — Я все расскажу папе. — Обняв Полли за плечи, Пегги повела ее домой.

— Я ненавижу вас, мистер Кинкейд! — сквозь слезы выкрикнула Кэтрин Мэри.

Эта картина — плачущая пятилетняя девочка, рыдавшая уткнувшись маме в колени, — еще долго преследовала Дэйва.

— Прощу прощения, девочки, но мне надо идти. — Оттолкнув собак, подозрительно обнюхивающих его испачканный ботинок, Дэйв поспешил назад в свое жилище.

За что ему такое наказание? Что плохого он сделал? Почему все набросились на него?

Он выглянул в окно. Мэгги и еще несколько девочек по-прежнему сидели у его вагона. Не желая вступать в дальнейшие пререкания с ними, Дэйв сел за стол и схватил один из чертежей, лежавших на нем.

В течение дня он выглядывал в окно и видел, что девочки так и сидят у его вагона. Смех, да и только! Его взяла в плен стайка девчонок и три собаки!

К вечеру, удовлетворенно улыбаясь, он отложил бумаги в сторону. В конце концов, вынужденное пленение пошло ему на пользу — никто не отрывал его от дела, поэтому он мог спокойно поработать над одним из главных проектов и вычислить, на сколько градусов надо повернуть колею, чтобы набирающий скорость поезд не заносило на поворотах. Завтра он сообщит бригаде результат своих вычислений.

Выглянув в окно, Дэйв увидел, что его «тюремщицы» исчезли, но он не сомневался, что они так просто не оставят его в покое. «Как насчет „назойливых нахалок“ при изучении буквы „н“, а, мисс Синтия? Черт возьми, забудь ее, Кинкейд! Она уехала отсюда и ушла из твоей жизни!»

За ужином никто не разделил с ним компанию, не заговорил — похоже, всем, даже холостякам, уже было известно о его «ужасном поступке». «Короткая все-таки у людей память», — подумал Дэйв, направляясь к своему вагону после невеселого ужина в одиночестве. Ведь еще совсем недавно от него требовали, чтобы он выгнал Синтию из Тент-Тауна, а теперь его считают негодяем за то, что он позволил ей уехать. Похоже, день-другой придется потерпеть, пока все не утихнет. Плюх!

Дэйв почувствовал, как что-то ударило его в спину. Какого черта?! Он не услышал выстрела, не ощутил боли. Вдруг он заметил, как еще один «снаряд», свистя, приближается к нему. Дэйв пригнулся и попытался разглядеть, кто бросает в него, но было слишком темно. Потом он упал на землю, а «снаряды» продолжали падать рядом. Один из них попал ему в руку. Вытянув руку в сторону, Дэйв нащупал один из «снарядов». Грязь! В него бросали комьями грязи!

Разозлившись, он быстро встал, предположив, что это проказы учениц Синтии, но вдруг в лунном свете разглядел фигурки двух мальчишек, быстро убегавших от него. Пригрозив кулаком, Дэйв крикнул:

— Вы ответите за это, маленькие хулиганы! Несколько человек выбрались из своих палаток и вопросительно посмотрели на него. Среди них Дэйв узнал Шона Рафферти, Лидию О'Лири, Тима Макгира, чету Дэннегаев.

— Что-нибудь случилось, босс? — спросил Шон. Осознав, до чего смешно он выглядит, выкрикивая что-то и размахивая кулаками в темноте, Дэйв раздраженно спросил его:

— Неужели твои люди не могут уследить за детьми? Вернувшись домой, он лег спать, но провел всю ночь без сна, думая о Синтии. К утру Дэйв все-таки заснул, а проснулся в поту — ему приснилось, что он держит девушку в объятиях и говорит ей о любви. Какого дьявола ему снятся такие сны?! Ведь они не испытывали любви друг к другу — одно лишь плотское влечение, знакомое женщинам и мужчинам со времен Адама и Евы.

Дэйв сел. Черт возьми, опять эти мысли терзают его! Забудь рай! Чувства, что он испытывал к мисс Грешнице приведут его в преисподнюю, чем в рай.

— Господи, опять они! — простонал Дэйв, выходя утром из своего вагона.

Прямо к нему направлялась толпа разгневанных мамаш. Подумать только! Те самые женщины, что еще так недавно жаловались на Синтию, теперь пели ей дифирамбы и требовали, чтобы он вернул девушку в Тент-Таун.

— Наши дети так сильно плачут, что не могут заснуть! — заявила Рози Макгир.

— Девочки тоже должны получать образование, — возмущалась Мэри Келлеген.

— Но это вы и ваши мужья решили, что они могут и не учиться, — защищался Дэйв.

— Мужчины приняли это решение, а не мы, — заговорила Маргарет О'Нил. — Моя Шэннон узнала от миз Синтии — благослови Господь ее доброе сердце, — что женщины тоже имеют права. А не только мужчины.

— Да-да, не только мужчины! — вторили ей остальные женщины.

— Вы, мужчины, и так слишком много себе позволяете. И теперь мы хотим перемен! — выкрикнула Пэтти Дэннегай.

— Леди! Леди! — пытался остановить их Дэйв. — Со своими претензиями обращайтесь к своим мужьям, а не ко мне! А что касается образования ваших дочерей, то мисс Маккензи обещала, что пришлет новую учительницу, как только сможет. А теперь, с вашего позволения, леди, мне надо отправляться на строительство дороги.

— Знаете что, Всемогущий и Всесильный мистер Строитель Дорог! Или вы извинитесь перед миз Синтией и попросите ее вернуться, или строить железную дорогу будут очень-очень несчастные люди! Уж мы об этом позаботимся! — уверенно проговорила Рози Макгир. — Пойдемте, леди!

Святой Вседержитель! Они еще и шантажируют его!

Остаток дня Дэйв только и думал об идиотской ситуации, в которую попал из-за Синтии. Он поздно вернулся домой, из-за чего ему не досталось ужина, а подходя к вагону, снова был обстрелян комками грязи.

На следующий день, направляясь завтракать, Кинкейд встретил Кэтрин Мэри Дэннегай.

— Доброе утро, Кэтрин Мэри, — обратился к ней Дэйв. — Как ты себя сегодня чувствуешь?

Пятилетняя девочка показала ему в ответ язык и ничего не ответила.

Снузер же облаял его, а потом побежал за хозяйкой.

Дэйв целый день выслушивал ворчание мужчин, терпел ледяные взгляды женщин, отворачивался от показывающих ему язык девчонок, старался не попадаться на глаза мальчишкам, швыряющим в него грязью, и обходил стороной глухо рычащих собак. Он даже подумал о том, что ему, видимо, придется запирать дверь, потому что пропали его чистые трусы, а потом он нашел их в леднике. Вечером к нему пришел Шон Рафферти, видимо, понимая, что нелегкий разговор неизбежен.

— Ты должен все сделать для того, чтобы эта женщина вернулась, — сказал ему Шон. — Мужчины говорят, их жены не успокоятся. Моя Мэгги плачет ночи напролет, и, я слышал, так же ведут себя все девочки. Да что там девочки — даже мальчишки приуныли.

— Не говори мне об этих хулиганах, — перебил его Дэйв. — Я знаю, это они заморозили мои трусы, они швыряются в меня грязью. А женщинам можешь еще раз повторить, что мисс Маккензи обещала прислать себе замену.

— Ты забываешь об одной вещи, приятель. Все они хотят, чтобы миз Синтия сама вернулась в Тент-Таун.

— Но это невозможно! — возмутился Кинкейд. — Она ведь решила уехать!

— Стало быть, ради всех нас, приятель, ты должен уговорить ее вернуться, — настойчиво проговорил Шон.

— Раз уж ты взялся за роль связного между мной и рабочими, старина, то передай этим людям, чтобы они приструнили своих сорванцов, мне уже надоело терпеть их выходки!

Видимо, слова Дэйва подействовали, во всяком случае, вернувшись вечером домой, он смог спокойно снять седло с коня и подойти к своему вагону. Но едва он взялся за ручку двери, как ком грязи ударился о стенку, всего на несколько футов не долетев до него. Дэйв вгляделся в темноту. Кто-то был там, и этот кто-то хотел напакостить ему.

Не прошло и часа, как к нему пришли Шон Рафферти и Лидия О'Лири. Появление Лидии после ее недавнего визита означало, что она пришла не из вежливости. Впрочем, удивляться не приходилось: Лидия была единственным человеком, еще не высказавшим своего мнения по поводу происходящего.

— Думаю, вы пришли поговорить о мисс Маккензи, Лидия, — проговорил Дэйв, когда гостья села. — Надеюсь, вы не возражаете, чтобы мы обращались друг к другу по имени и на «ты».

— Разумеется, нет, мистер Кин…

— Дэйв, — поправил ее он. Лидия робко улыбнулась:

— Конечно, я не возражаю, Дэйв. И разумеется, ты прав: мы пришли поговорить о ситуации, сложившейся в школе.

— Мы уже обсуждали ее, — вмешался Шон.

— Не сомневаюсь, — кивнул Дэйв. — Думаю, о школе говорят теперь все.

— Скажи ему, что мы решили, Лидия.

Услышав, как Шон называет ее по имени, учительница робко улыбнулась и с любовью посмотрела на Рафферти. «Может, эта парочка наконец обсудит что-нибудь более интимное, чем проблемы со школой? — подумал Дэйв, заметив это. — Давно пора!»

Лидия начала говорить:

—  — По-моему, проблему нельзя решить иначе, чем… — Замявшись, она вопросительно посмотрела на Шона.

— Ну это… — пробормотал Рафферти. — В общем, Лидия хочет сказать, старина, что ты бы… это… мог поехать в Денвер, извиниться перед миз Маккензи и попросить ее вернуться.

— Что-о?! — возмутился оторопевший Кинкейд. — Ты, должно быть, шутишь!

— М-м-м… Ну-у-у… Мы думаем, наша дорогая Синтия сразу подобреет, если ты сделаешь это.

— Лидия, «дорогая Синтия» утверждала, что причиной ее отъезда стал несчастный случай с малышкой Дэннегай. Признаюсь, сам я думаю иначе: мне кажется, ей стало тут скучно, поэтому несчастный случай был хорошим поводом для отъезда.

— Я не согласна с вами, — решительно возразила Лидия. Это было весьма смелое заявление для нее.

— Что бы ты сейчас ни говорил, Дэйв, сынок, многие слышали, как ты сам сказал миз Синтии не возвращаться.

— Стало быть, меня уже в негодяя превратили. В глазах Шона загорелись веселые огоньки.

— Дружище, мы знакомы столько лет, и я хорошо изучил тебя. Нипочем не поверю, что ты против возвращения этой леди, — ухмыльнулся он.

— Эта леди, как ты выражаешься, доставила мне массу неприятностей с того мгновения, как сошла с поезда. Шон подмигнул ему:

— Что-то мне сдается, что ты и сам с удовольствием имеешь с ней дело, а?

— Мы с Шоном обсудили ситуацию, сложившуюся с классом, — заговорила Лидия, — и, кажется, нашли временное решение проблемы. Мне всегда не нравилось, что девочки не ходят в школу. А если мы объединим мальчиков и девочек в две возрастные группы? Старшие будут ходить в школу по утрам, а младшие — после полудня. Мальчишки будут счастливы — ведь им придется проводить в школе меньше времени. А девочки… — Лидия вздохнула. — Боюсь, я не смогу во всем заменить Синтию, но девочки хотя бы будут ходить в школу. Разумеется, если ты одобришь этот план, — добавила она.

— Лидия, идея неплохая, но ведь тебе придется работать вдвое больше, — сказал Дэйв.

— Собственно, мне придется работать больше всего на два часа, но это же временно — до тех пор, пока ты не уговоришь Синтию вернуться, — кивнула Лидия.

Шон улыбаясь сказал:

— Уж если Лидия готова взять на себя такое большое дело, уверен, тебе необходимо поехать за мисс Маккензи и привезти ее сюда.

Дэйву даже думать было неприятно о том, что он должен уговорить ее вернуться.

— Да ладно тебе раздумывать, приятель, — прервал его размышления Шон. — Ты, поди, и сам был бы рад, если бы малышка Синтия вернулась.

— Я еще не сказал «да», — проворчал Дэйв. — Дайте мне хотя бы ночь на размышление. А пока ты, Лидия, можешь начинать работать. Я позабочусь о том, чтобы ты получила за это вознаграждение.

— Вот это дело, сынок, — улыбнувшись, проговорил Рафферти, хлопнув Кинкейда по плечу.

…На следующий день товарный поезд отправился в Денвер, и в одном из вагонов сидел Дэйв Кинкейд.

Глава 13

— С чего это она решила поехать в школу? — спросила Синтия у Бет, наблюдая, как Энджи ездит верхом вместе с Гиффом. — Ей же нравится жизнь на ранчо.

Бет улыбнулась и поставила на стол чашку.

— Птицы никогда не улетают далеко от гнезда. Ведь мы с тобой уже попробовали, не так ли? В глазах Синтии появилась боль.

— Да, — кивнула она. — Знаешь, я пыталась объяснить девочкам, как важно опробовать свои крылья, хотя… Сама я — не такой уж хороший пример. Эта история стала для меня настоящей катастрофой.

— Что-то не похоже на тебя, Тия. Ты всегда была оптимисткой, — заметила Бет.

— Какой уж там оптимисткой… — покачала головой Синтия. — Вспомни, как я уехала в Европу, какие у меня сложились отношения с Роберто.

— Но ведь ты любила его?

— Мне казалось, что любила. Ни ты, ни Энджи никогда ничего не говорили мне, а ведь иметь сестру с такой скандальной репутацией, как у меня… Уверена, мое поведение смущало вас и нередко заставляло краснеть.

— Тия, мы же любим тебя и знаем, что ты — хороший человек. Ты, конечно, можешь обмануть других, но тебе никогда не удастся ввести в заблуждение родных, — заметила Элизабет.

— А папа? Он страдал из-за меня, и Дэйв не упустил возможности напомнить мне об этом.

— Знаешь, мне кажется, папа считал, что это он виновен в том, что ты уехала из дома. Но он любил тебя, и ты это знаешь. — Бет взяла сестру за руку. — Тия, ты мучаешься из-за несчастного случая с девочкой. Но ведь такое могло случиться с любой из твоих учениц, причем тебя могло и не быть рядом! Никто не может влиять на судьбу человека.

— Раньше я тоже верила в это, но потом произошла эта история с Дэйвом и несчастный случай с Кэтрин Мэри. И не пытайся убедить меня, будто я ни в чем не виновата.

— Но признайся, тебя волнует не только Кэтрин Мэри, не правда ли? — спросила Бет, заглядывая в глаза Синтии.

— Нет, кажется, нет… Правда, сначала я была в шоке и моя реакция… Знаешь, в глубине души я — фаталист. — Она заставила себя улыбнуться. — И я не играю жизнями людей, не искушаю Господа, что бы ни думал Дэйв Кинкейд.

— Стало быть, все дело в Дэйве? А что произошло между вами?

— Ох, Бет, я столько всего натворила! Он никогда не был высокого мнения обо мне, а я… я хотела, чтобы он уступил мне. Дэйв с самого начала раскусил меня… Он сказал, что я всего лишь испорченная, богатая девчонка…

— Если бы ты объяснила мне, какие чувства испытываешь…

— Ни к чему это не приведет, Бет. Сначала я дразнила его, и его мнение обо мне стало только хуже. А теперь… теперь он презирает меня за то, что я оставила своих девочек, ведь они доверяли мне.

— В таком случае возвращайся в Тент-Таун и докажи ему, что он не прав, — предложила Элизабет. Синтия печально поглядела на сестру.

— Не могу я вернуться, Бет. Он просил передать тебе, что оставит работу, если я вернусь.

Глаза Бет расширились от изумления.

— Ох, не может быть! — воскликнула она. — Он сказал это со злости! Ведь Дэйв так предан своему делу! Он намерен достроить дорогу до конца.

— Нет, он сделает то, что обещал, — Дэйв достаточно упрям и исполнит свою угрозу. — Синтия фыркнула. — Но мне некого винить, кроме себя. Я полюбила его, а он ничуть не сомневается, что все его домыслы обо мне — правда… И я не могу доказать Дэйву, что он ошибается. — Синтия встала из-за стола и подошла к окну. — Наверное, ты назовешь это карой. — Некоторое время девушка молча смотрела в окно, а потом повернулась к сестре. — Господи, Бет, я так скучаю по нему! Прошло всего пять дней, а мне кажется — пять лет.

Элизабет подошла к сестре и положила руку ей на плечо.

— Но почему бы тебе не вернуться к нему, дорогая? Скажи ему, какие чувства ты испытываешь, скажи то, что ты сказала мне.

— Не думаю, что это поможет. Дэйв презирает меня.

— Тия, прошу прощения за любопытство, но… вы были близки?

— Нет, однако в этом нет моей вины. — Синтия усмехнулась. — Но я довела его до нужного состояния. Ничего не случилось только из-за того, что он был ранен, а останься я в Тент-Тауне, мы бы уже стали любовниками. Я уверена в этом, — добавила она.

Схватив сестру за руки, Бет заглянула ей в глаза.

— Но если ты любишь и хочешь Дэйва, то почему бежишь от него? Возвращайся и борись за него, за свою любовь, Тия! Сегодня прибудет товарный поезд. Попросим прицепить к нему твой вагон.

— Ты правда считаешь, что я должна так поступить?

— Не следует сдаваться без боя. Пойдем же, я помогу тебе собраться, — предложила Бет.

— Ох, Бет, я люблю тебя! — вскрикнула Синтия. Смеясь, девушки обнялись и поцеловались. Вдруг Элизабет стала серьезной.

— Боже мой! Мы совсем забыли об Энджи. Я обещала дать ей вагон для поездки в Сент-Луис. Так что ты сможешь взять его только через неделю.

Синтия помрачнела.

— Что ж, я так долго ждала, что потерплю еще неделю. Если бы мне не нужен был вагон для жилья, я бы поехала и без него, — задумчиво проговорила она. — Что ж, использую это время, чтобы подумать, как дальше вести себя с Дэйвом.

— Не придумывай ты ничего, Тия, пусть все идет, как идет. Наверное, он испытывает примерно те же чувства, что и ты. — Взяв Синтию под руку, Элизабет добавила:

— Господи, что же я буду делать, если вы обе уедете? А папы нет… В доме станет так пусто.

— Тебе тоже придется найти себе друга. Бет. Предпочтительно высокого, темноволосого и красивого. И храни его Бог, когда он будет проскальзывать мимо Мидди, Сестры со смехом вышли из комнаты.

Увидев возвращающихся Гиффа и Энджи, Синтия решила подышать свежим воздухом, взяла жакет и вышла из дома. Едва она подошла к конюшне, как из нее вышел Пит Гиффорд.

— Привет, Гифф! Что делает Энджи?

— Она там. — Он кивнул в сторону конюшни. — Прощается со своей лошадью. Никак не возьму в толк, почему она вздумала уехать. — И ушел, поднимая ногами клубы пыли.

Синтия смотрела ему вслед, недоумевая, что могло так огорчить Гиффа. Войдя в конюшню, Синтия увидела младшую сестру — та стояла, прижавшись щекой к своему скакуну.

— Я буду так скучать по тебе, Калико. Гифф позаботится о том, чтобы тебя каждый день выезжали и иногда давали по яблочку. — Повернувшись, Энджи заметила Синтию. — Ненавижу прощаться с кем-нибудь.

— Да, особенно когда приходится целовать лошадь. А мне-то всегда казалось, что маленькие принцессы целуют лягушек.

— Как бы мне хотелось быть такой же сильной, как ты, Тия. Ты никогда не огорчаешься.

— Это тебе так кажется, Тыквочка. Послушай, в школе ты будешь недолго, а на Рождество приедешь домой. — Она обняла сестру, и девушки пошли к дому.

— Обещай мне, Тия, что бы ни случилась, ты будешь здесь, когда я вернусь, — попросила Энджи.

— Обещаю, милая. Пойдем же, я помогу тебе собрать вещи.

— Да не понадобится тебе вся эта теплая одежда! — возмущалась Синтия, наблюдая, как сестра засовывает в сундук очередной свитер. — В Сент-Луисе не так холодно, как в Колорадо. К тому же если тебе станет совсем тоскливо, то обратно придется тащить все на себе. Вдруг ты решишь оставить школу искусств и вернуться к фермерской жизни.

— Синтия Маккензи, прекрати тешить ее пустыми надеждами, — строго произнесла вошедшая в комнату Элизабет.

— Уверена, что нашей сестренке захочется вернуться домой, как только она увидит первого же обнаженного натурщика, — усмехнулась Синтия.

Энджи резко повернулась к ней.

— Обнаженного натурщика?! — воскликнула она.

— Конечно. — Бет подмигнула Синтии. — Как еще ты сможешь понять, что тело мужчины симметрично? Только если увидишь мужчину голым.

— Я… Я не хочу рисовать голых, особенно мужчин. Я-то думала, что мне придется изображать животных… пейзажи, солнце… Что-нибудь в этом духе, — пролепетала Энджи.

— Нет, никуда не деться — ты должна уметь рисовать все, — твердо заявила сестра. Энджелин едва не плакала.

— А разве нельзя рисовать женщин?

— Бет, погляди-ка, она даже холодным потом покрылась от стыда.

— Ничего подобного, — возмутилась Энджи. — Мне кажется, вы просто разыгрываете меня. Обнаженные натурщики! Тоже мне! — Она кинула в Синтию подушку.

Синтии удалось перехватить ее и бросить в сестру, наклонившуюся, чтобы взять другую подушку. Расхохотавшись. Энджелин приподняла юбку, обнажая отороченные кружевами панталоны, и поскакала по кровати за убегающей Синтией. К ним присоединилась Бет, державшая в руках еще одну подушку, и начался настоящий бой.

Смеясь и крича, сестры выбежали в коридор, нанося друг другу удары подушками. А потом подушка Синтии порвалась по шву, и целое облако перьев поднялось в воздух.

— Ну вот, мы победили тебя! — закричала Энджи.

— Это несправедливо! — взвизгнула Синтия, но сестры продолжали атаковать ее. Она побежала вперед по коридору. — Вы еще пожалеете, когда я возьму другую подушку.

И тут подушки Бет и Энджи как по команде порвались, и в воздухе поднялось так много перьев, что сестры едва видели друг друга. Синтия взмахнула рукой, и вдруг в облаке перьев внизу лестницы появилась высокая фигура.

Держа в руках шляпу, на нее смотрел Дэйв Кинкейд.

— Дэйв! — воскликнула Бет из-за спины Синтии. — Какой приятный сюрприз! Мы не ждали тебя. — Поправив волосы и приосанившись, Бет стала спускаться вниз. Перья тучей летели за ней.

— Здравствуй, Элизабет, — проговорил Дэйв, не сводя глаз с Синтии. — Энджелин, — добавил он.

— Привет, Дэйв, — кивнула та. — Рада видеть тебя. С вашего позволения, — она обвела присутствующих взглядом, — я, пожалуй, начну приводить все в порядок.

— Да уж, начнешь, — заявила взявшаяся откуда-то Мидди. — Вы, девушки, уже взрослые для таких дурацких забав.

— Да ладно тебе, Мидди, — примирительно сказала Бет. — Ничего страшного не случилось. Начинай убирать, Энджи, а я схожу за шваброй.

— Неужто очередная кухарка ушла от нас, Мидди? — поинтересовалась Бет.

— Да от нее никакого толку не было, — заявила та.

— Надеюсь, ты останешься на обед, Дэйв. — И, взяв Мидди под руку, Бет повела ее в кухню.

Энджи нырнула в свою комнату, оставив Синтию с Дэйвом наедине.

Наконец Синтия нарушила молчание:

— Рада видеть тебя. Ты хорошо выглядишь, Дэйв. Кинкейд стал подниматься наверх.

— Я хочу сказать, ты выглядишь гораздо лучше, чем в тот день, когда я уехала. Я имею в виду… твои… синяки…

Поднявшись, Дэйв схватил Синтию за руку и повел в комнату, которую всегда занимал в Раунд-Хаусе. Едва они вошли, он привлек Синтию к себе и впился в ее губы горячим поцелуем. Синтию охватила сладкая истома, колени ее подогнулись, по телу побежали мурашки.

— Господи, Син, я думал, что смогу забыть тебя, перестану хотеть… Но ничего не получилось. — Он нежно целовал ее лоб, веки, кончик носа, губы, и от его поцелуев по телу Синтии бежали горячие волны.

— Это были самые долгие пять дней в моей жизни, — прошептала она.

Их дыхание смешивалось, желание становилось сильнее. Но вдруг за дверью послышался голос Бет. Дэйв и Синтия отскочили друг от друга.

— Возвращайся к нам, Син. Все хотят, чтобы ты вернулась, не только я, — сказал Дэйв.

— Я хотела вернуться, но боялась, что ты уедешь, если я появлюсь в Тент-Тауне.

— Ты же понимаешь, я не это имел в виду. Я хотел обидеть тебя в ответ на твое сообщение об отъезде, — шепнул Дэйв.

— Мы наговорили друг другу много лишнего, Дэйв.

— И лекарство от этого одно — поцелуй, — улыбнулся он, накрывая ее губы своими. — Но завтра я должен вернуться в городок. Ты поедешь со мной?

— Завтра я не могу, Дэйв. Энджи уезжает в школу и берет наш вагон. Но я приеду, как только смогу. Думаю, не позже чем через неделю.

— Неделю?!

— Да, Кинкейд, прости. — Она приподнялась на цыпочки, чтобы наградить его еще одним поцелуем.

Услышав, что Бет зовет ее, Синтия направилась к двери. Обернувшись, она заметила, что Дэйв помрачнел.

— Я должна помочь сестрам. Так что увидимся позже. — Она подмигнула ему.

— Не может быть! Только не Кэтрин Мэри! — воскликнула Синтия.

За обедом Дэйв развлекал присутствующих рассказами о своей жизни в городке, пока он был в «осаде».

— Да уж, представь себе. Твоя миленькая маленькая Кэтрин Мэри показала мне язык. И не только она — все твои милашки, как ты их называла. Надеюсь, вы не этому учили девочек, миз Синтия?

— Она бы не стала этого делать, — заметила Бет. — Не обижай ее, Дэйв.

— Когда я была маленькой, то постоянно подтрунивала над Гиффом, — вмешалась Энджи.

— Не напоминай мне об этом, — усмехнулся Гифф. — Ты была невыносима!

— Я и не знал, какими проказливыми могут быть маленькие девочки, если ты встаешь у них на пути, — заметил Кинкейд.

Бет улыбнулась:

— Судя по твоим рассказам, мальчики тоже не ангелы.

— Да и их родители тоже, — добавила Синтия.

— Это точно, — согласился Дэйв. — Шон Рафферти и Лидия оказались единственными здравомыслящими людьми в городке.

— Тебе следует заняться фермерством, — проговорил Гифф. — Знаешь, как только все начинают приставать ко мне, я сажусь на коня и уезжаю. В холостяцкой жизни есть и свои преимущества.

— Поверь мне, Гифф, у меня был большой соблазн уехать, — кивнул Дэйв.

— Не хочу вас слушать, — сказала Бет. — Представляю, какая у нас будет жизнь без вас двоих. — Она поднялась. — Кстати, Гифф, ты бы смог завтра проводить Энджи до депо? А я в одиночестве поворчу в своей комнате.

— Разумеется, — кивнул Гиффорд. — А потом я уеду к себе домой.

— Что ж, тогда увидимся за завтраком. Доброй ночи, — кивнула всем Бет. — Дэйв, зайди, пожалуйста, в кабинет. Я хочу показать тебе кое-какие расчеты.

Синтия посмотрела на Энджи.

— А мы с тобой остаемся вдвоем, — улыбнулась она. — Так что, Тыквочка, пойдем собирать твои вещи. Утро, как обычно, настанет неожиданно.

Решив, что уже поздно, Дэйв отложил в сторону бумаги. Только он собрался прикрутить лампу у кровати, как дверь распахнулась и Синтия проскользнула в его комнату. Она заперла дверь.

Увидев девушку, Дэйв едва сдержал себя. Роскошные длинные волосы Синтии, только что расчесанные гребнем, черными волнами падали на ее алебастровые плечи, а сквозь полупрозрачную черную ткань ночной рубашки просвечивали очертания высокой груди и стройных бедер.

Дэйва словно огнем обожгло, сердце бешено заколотилось в груди.

— Не хочешь избавиться от этого?

— От света или от рубашки? — с трудом проговорил он. Во рту у него пересохло.

— От света, — шепнула она.

Затянувшееся ожидание причиняло физическую боль Дэйву, он изнывал от желания увидеть красоту ее тела, дотронуться до него, попробовать на вкус.

— Свет надо оставить, а платье — снять… Синтия судорожно вздохнула, пытаясь сдержать биение сердца. Страсть, горевшая в его глазах, гипнотизировала ее, и желание Синтий становилось еще сильнее. Не раздумывая, она сорвала с себя рубашку. Дэйв быстро скинул с себя оставшуюся одежду и лег. Усмехнувшись, Синтия вытянулась на нем.

Дэйв запустил пальцы в ее прекрасные волосы.

— Я не надеялся, что ты придешь ко мне, — хрипло прошептал он, и от этого шепота девушка затрепетала.

— Я бы не прожила еще одной недели в ожидании этого момента, — пробормотала она.

Его теплые ладони скользнули по ее спине, а губы страстно приникли к ее губам. Язык Дэйва проник в сладостное тепло ее рта, Синтия лихорадочно ласкала его волосы. Крепко обхватив ее, Дэйв перекатился со спины на живот, подмяв ее под себя.

Когда им уже не хватало дыхания, девушка, заглянув Дэйву в глаза, взяла его лицо в свои ладони.

— Почему мы так противились этому? — спросила она. Взяв руку Синтии, Дэйв нежно поцеловал ладонь, а потом осторожно провел языком от ее подбородка до чувствительной ямочки за ухом.

— Потому что я дурак, — прошептал он, обжигая ее дыханием.

Взгляд Дэйва опустился на ее грудь. Он осторожно взял в рот отвердевший сосок Синтии. Та застонала и выгнулась дугой, стремясь всем телом прижаться к Дэйву.

Их объятия становились все жарче. Они лихорадочно исследовали друг друга, придумывая все новые и новые ласки. Наконец Дэйв, не в силах больше терпеть, рывком вошел в нее.

— Син! Син! — простонал он.

— Да, Дэйв! Да! — выкрикнула она, когда их тела содрогнулись от сладостного экстаза.

Грудь Дэйва вздымалась от тяжелого дыхания, сердце Синтии колотилось неистово. Постепенно любовники успокоились, и лишь тогда Синтия ощутила, что Дэйв держит ее за плечи, а ее голова лежит у него на груди. Приподнявшись, она посмотрела ему в глаза. Их взгляд был красноречивее любых слов.

Соски Синтии снова напряглись, когда Дэйв вновь оказался сверху. Он молча изучал ее лицо, а потом, наклонившись, поцеловал припухшие губы. И подумал, что еще никогда не испытывал такого удовольствия, такой полноты чувств.

Синтия крепче прижалась к нему. Дэйв не говорил ей о любви, но она была уверена, что он любит ее. Улыбнувшись, она закрыла глаза.

Они так и не узнали, кто заснул первым.

Глава 14

— Я пошлю тебе телеграмму, как только вагон вернется, — пообещала Синтия, когда они прощались с Дэйвом. — И следующим же поездом приеду в Тент-Таун.

— Звучит так, словно мне придется ждать всю жизнь, — пробормотал он.

— Это даже хорошо, что я пока остаюсь. Бет огорчена отъездом Энджи, так что я помогу ей справиться с грустью, — вымолвила девушка.

— Пожалуй, ты права, — кивнул Дэйв, — но я все время буду вспоминать прошлую божественную ночь.

Обвив его шею руками, Синтия заглянула в бездну его карих глаз.

— Тебе понравилась прошлая ночь, а, Кинкейд?

— Да, понравилась. — Он обхватил ее за талию, прижимая к себе. — Черт возьми, миз Син, вам-то отлично известно, как мне все понравилось, — проговорил он, наклоняясь к ней.

Их губы слились в страстном поцелуе, сладкая истома охватила обоих.

— Неделя — это слишком долго, не правда ли? — подмигнул он ей.

— Ах ты, негодяй Кинкед, — с любовью прошептала девушка. — Только не вздумай уверять меня, будто сам не будешь считать дни до нашей встречи.

Его поцелуй был долгим и нежным. Он, может быть, еще и не понимал этого, но Синтия уже не сомневалась в его любви.

Наконец Дэйв отпустил ее.

— Мне пора, — произнес он. — Я буду думать о тебе.

— Знаю, — улыбнулась девушка. — И передай привет всем-всем в Тент-Тауне. Я буду думать обо всех вас. Особенно о тебе, Дэвид Кинкейд, — едва слышно добавила Синтия.

Все последующие дни Синтия собирала вещи, что могли пригодиться ей в лагере, а ночами думала о Дэйве. Со времени его отъезда прошло пять дней. И каждую минуту она скучала по нему.

Мучаясь бессонницей, Синтия смотрела в окно на звездное небо. Часы пробили полночь. Обхватив себя руками, чтобы сдержать невольную дрожь, она вздохнула — до рассвета было еще так далеко!

Вдруг она заметила, что в конюшне горит свет. Кто это мог забрести к лошадям в столь поздний час? Девушка выскользнула из комнаты и побежала вниз, на ходу схватив и набросив на плечи длинную накидку.

В загоне Пит Гиффорд ездил на коне Энджин.

— Гифф, что ты делаешь тут в такой час?

— Выезжаю Калико, — буркнул Пит.

Спрыгнув на землю, он отвел коня в денник. Синтия шла за ним.

— Я же обещал Энджи, что буду делать это каждый день, — пояснил Гиффорд, расседлывая коня. — А раньше прийти у меня не получилось.

— Один день не имеет значения, Гифф, — тихо сказала Синтия.

— Знаю, но завтра я тоже буду занят. Мы начали собирать сено — его надо увезти на южную ферму до зимы.

— Завтра я смогу поездить на нем, Гифф.

— Мне казалось, ты не любишь лошадей.

— Да нет, я ничего против них не имею, но мне вообще не по нраву сельская жизнь, — пожала плечами Синтия. — Энджи она нравится, а мне — нет.

— Да, Энджи любит эту жизнь, — вздохнул Пит. — Никак не пойму, зачем она уехала в эту свою школу. — Взяв с пола пучок соломы, он стал протирать коня. — И Калико так по ней скучает.

— Наверное, так же как ты, — улыбнулась девушка.

— Я беспокоюсь, думая, как она там одна, в Сент-Луисе. Ты же знаешь, Энджи ни разу в жизни дальше Денвера не бывала.

— Ты же видел телеграмму, Гифф. Она пишет, что все в порядке. Она отлично устроилась. С Энджи все будет хорошо, Гифф.

— Надеюсь, — пробормотал он.

— Гифф, а ты никогда не говорил ей о своих чувствах? — тихо спросила Синтия.

Гиффорд удивленно посмотрел на нее:

— Что ты имеешь в виду?

— Господи, Гифф, я же Тия, помнишь? Когда это мы лгали друг другу?

— Мне никогда не удавалось обмануть тебя…

— Так почему же ты ничего не сказал ей? — настаивала Синтия.

— Чтобы выставить себя дураком? Она никогда и внимания-то не обратит на такого старого деревенского пня, как я.

— Господи, Гифф, да у вас всего десять лет разницы!

— Тия, она смотрит на меня как на старшего брата! Ей же будет не по себе, если я признаюсь в своих чувствах!

— Боже мой, какими нелепыми становятся мужчины, когда речь заходит о противоположном поле! А тебе не приходило в голову, что она, возможно, испытывает те же чувства, что и ты? Ты такой же, как Дэйв! Он почему-то уверен, что я испорченная богачка, ищущая развлечений.

Гифф вышел из денника.

— А ты-то сама говорила ему, что дело обстоит несколько иначе? — ухмыльнулся он.

— Я пыталась, но он убежден в обратном. — Подумав, она тихо спросила:

— Гифф, а ты бы мог полюбить женщину, которая вела себя так, как я?

— Что же такого ты натворила?

— Тебе же все известно… Я сбежала в Европу… Мои отношения с Роберто… Дэйв думает, что я… в общем, никчемный человек.

— Стало быть, мне надо зазвать его за амбар и выколотить эту дурь из его головы, — улыбнулся Гифф, обнимая Синтию за плечи. — Так же, как я делал в детстве, когда мальчишки обзывали тебя.

Синтия обняла Пита, и они побрели к дому.

— Боюсь, это не поможет, Гифф. Это сражение я должна выиграть сама.

— Кажется, ты привязалась к Дэйву, Тия? Остановившись, Синтия долго смотрела на Гиффорда.

— Я люблю его, Гифф. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Может ли мужчина полюбить женщину, которая вела себя так, как я?

Нежная улыбка смягчила грубые черты лица Пита.

— Ты — хорошая женщина, Тия. Да любой мужчина как павлин раскинет свой хвост, узнав, что ты полюбила его! Кинкейд — счастливчик. — Наклонившись, он поцеловал ее в щеку. — Скоро рассветет.

— Спокойной ночи, Гифф.

Синтия знала этого человека всю жизнь и была очень привязана к нему. Забавно, как жизнь привела их обоих на тропу непонятной любви.

— Открой же глаза, Энджи, — прошептала она, — открой и ты увидишь, что счастье ждет тебя прямо на пороге! И тебя тоже, Дэйв Кинкейд, только тебя надо убедить в этом, — добавила она.

Утром посыльный принес хорошую весть: личный вагон Маккензи прибыл в Денвер, так что она могла ехать в Тент-Таун уже на следующий день. Завтра вечером она увидит Дэйва!

Вспомнив о своем обещании, Синтия оседлала Калико и объехала на нем весь Раунд-Хаус. Она знала, что, вернувшись к Рождеству, увидит землю промерзшей и по пояс засыпанной снегом. Золотой убор старых осин был великолепен, и она внезапно подумала, что всегда воспринимала красоту их усадьбы как должное. Интересно, это любовь заставила ее более чутко относиться к окружающему, ? Улыбнувшись, Синтия пустила Калико галопом и поскакала на поле.

По дороге к дому девушку остановила молодая леди, только что выбравшаяся из наемного экипажа. Синтия спешилась, увидев, что та направляется к ней.

— Извините, вы — Элизабет Маккензи? — спросила незнакомка.

Миниатюрная блондинка была, пожалуй, моложе Энджи и показалась Синтии знакомой.

— Нет, я — ее сестра, Синтия Маккензи. Может, я смогу помочь вам?

— Мне необходимо найти Дэвида Кинкейда, — сообщила блондинка.

Едва услышав это, Синтия узнала женщину — это была та самая особа, чей портрет стоял у Дэйва на ночном столике.

Девушка казалась чистой и невинной: ее блестящие волосы были цвета спелой ржи, а яркие голубые глаза могли посоперничать цветом с ясным летним небом. Такую чистую невинность средневековые рыцари рвались защищать от всего на свете, а мужчины девятнадцатого века хотели бы иметь такую женщину… женой.

Чувствуя, что голова идет кругом, Синтия пролепетала:

— Пойдемте со мной, я отведу вас к Элизабет. Уверена, она ответит на все ваши вопросы.

— Благодарю вас, мисс Маккензи. Позвольте выразить соболезнование по поводу смерти вашего отца. Брат часто писал о нем в письмах, Дэйв очень высоко…

— Так Дэйв — ваш брат?! — с облегчением выдохнула Синтия.

— Да-а… — удивленно протянула девушка. — Я — Салли Кинкейд, сестра Дэйва.

— Как я рада познакомиться с вами! — с воодушевлением проговорила Синтия. — Я сразу и не поняла, что вы его сестра. Дэйв никогда не…

— Да, он никогда не рассказывает обо мне, — кивнула девушка. Ее голубые глаза затуманились. — Что ж, это не удивляет меня.

— Вы же, наверное, знаете, как скрытен он бывает, когда дело касается его личной жизни, — добавила Синтия, едва сдерживая радость. — Он никогда не говорил о своей семье.

Синтии казалось, что она парит над землей. Взяв Салли под руку, она сказала:

— Вы мне все-все о себе расскажете, хорошо? — И, улыбаясь, повела Салли в дом.

За обедом Синтия и Бет внимательно слушали Салли.

— Мне было четыре года, а Дэвиду — шестнадцать лет, когда наши родители, наш брат Мэтью и сестра Рэчел погибли при пожаре, спалившем наш дом. Если бы Дэвид не вынес меня из огня, я бы тоже погибла. Он пытался спасти еще кого-нибудь, но дом полыхал, как факел, и пожарники не пустили его.

— Бедняжка, — прошептала Бет. — Какой ужас!

— После этого мы с Дэйвом поселились у маминой сестры. Но, устроившись работать на железную дорогу, Дэйв уехал. Через три года и тетя умерла. Но за год до смерти она устроила меня в пансион, и с тех пор Дэйв платил за мое образование. Я благодарна ему, но не хочу возвращаться туда.

— Тебе было плохо там, Салли? — поинтересовалась Синтия.

— Нет, не плохо. Это хороший пансион, и мисс Спенсер, директриса, — чудесная женщина. Когда мне исполнилось шестнадцать, она даже позволила мне преподавать в младших классах Я была очень довольна — Тогда почему же ты уехала, Салли? — спросила Бет.

— Я жила в пансионе десять лет, а теперь решила, что настала пора начать новую жизнь Я чувствую себя виноватой за то, что Дэйв все это время тратил на меня деньги.

— Господи, да я уверена, что он был рад помогать тебе — воскликнула Бет. Бросив на Синтию встревоженный взгляд, она спросила — И какие у тебя планы, Салли?

— Я найду работу и буду выплачивать ему долг — Салли, Дэйв никогда не возьмет у тебя деньги, — уверенно сказала Синтия.

Уронив руки на колени, Салли внезапно расплакалась — Я . — всхлипывала она, — я просто хотела увидеть его . Провести с ним некоторое время, ведь я, по сути, даже не знаю его Десять лет… Я видела его только на Рождество, да еще несколько раз, когда он учился в колледже Он так много работает…

В глазах Синтии блеснули слезы сочувствия.

— Сейчас Дэйв в Нью-Мексико, но у меня есть отличная идея Завтра утром я еду туда, и ты можешь присоединиться ко мне! Знаешь, я некоторое время учила девочек — дочерей рабочих — в местной школе Хочешь стать их учительницей? Ты будешь рядом с Дэйвом и сможешь зарабатывать на жизнь! Ведь учительнице полагается жалованье, не так ли, Бет?

— Разумеется, — кивнула Элизабет, — но, Синтия, по-моему, прежде все надо обговорить с мистером Кинкейдом. Возможно, он будет настаивать на том, чтобы Салли осталась в пансионе.

— Я не вернусь туда, — заявила Салли. — Что бы Дэйв ни говорил. Ох, Синтия, как здорово ты все придумала!

— Вот что мы сделаем Ты, конечно, устала, поэтому иди наверх, спать, а рано утром мы отправимся к Дэйву, — заключила Синтия.

— Не знаю, как вас благодарить! — воскликнула Салли. — Вы так добры ко мне!

— Дорогая — обратилась к ней Синтия, внезапно вспомнив, что рассчитывает получить от Дэйва предложение руки и сердца, — считай нас своей семьей.

Как только Салли ушла наверх. Бет втолкнула сестру в библиотеку и закрыла дверь.

— Тия ты уверена, что Дэйву понравятся твои планы? возмущалась она. — Ты должна была сначала поговорить с ним.

— Ерунда! — легкомысленно бросила Синтия. — Почему ты думаешь, что он станет возражать?

— Не знаю, но мне кажется, ты вмешиваешься в его личную жизнь. Я очень люблю тебя, Тия, но не забывай: этот человек строит нашу дорогу. Там все решения принимает только он и я не намерена подрывать его авторитет.

Однако Синтия ничуть не сомневалась в своем влиянии на Дэйва.

— Ты должна доверять мне, дорогая, — проговорила она. — Я сумею справиться с Дэйвом Кинкейдом.

На следующее утро, стоя на площадке у входа в вагон, Синтия и Салли махали на прощание Бет и Питу, а поезд медленно пополз от Маккензи-Джанкшн к месту строительства дороги.

«Будь готов к сюрпризу!» «Что, черт возьми, она имела в виду?» — раздумывал Дэйв, получив телеграмму от Синтии. Она была так непредсказуема, что это пугало его. Но именно эта черта Синтии и делала ее столь привлекательной. Непредсказуемость и самое желанное и отзывчивое тело, какое только могло быть у женщины! Впрочем, все должно скоро выясниться, ведь поезд вот-вот прибудет.

Вскочив на подножку ее вагона до того, как поезд остановился, Дэйв нетерпеливо открыл дверь. Прекрасная, как всегда, Синтия стояла перед ним. Дэйв подумал, как это чудесно — открыть дверь и увидеть ее перед собой.

— Привет, дорогая! Как же я скучал по тебе! Синтия улыбнулась:

— Привет! Я тоже скучала по тебе! Но, увидев, что Синтия не спешит ему навстречу, Дэйв удивленно осмотрелся по сторонам и замер.

— Салли? Неужели это ты, Салли? — неуверенно проговорил Кинкейд.

— Ох, Дэвид — вскрикнула она, бросаясь к брату. Обняв сестру и немного придя в себя, Дэйв отступил назад и спросил — Я рад видеть тебя, Салли, но что ты здесь делаешь? Ты должна быть в пансионе Синтия, молча наблюдавшая за встречей брата и сестры, услышав это, сочла за лучшее скрыться. Она решила, что Салли лучше объясниться с Дэйвом наедине.

Сердце подскочило в груди девушки, когда она увидела всех своих учениц возле железнодорожной колеи. Синтия весело помахала девочкам. Как только поезд остановился, она тут же была окружена толпой ликующих учениц. Они бросились обнимать и целовать ее.

Дэйв и Салли вышли из вагона почти вслед за Синтией. Представив Салли девочкам, Дэйв подошел к Синтии. Он крепко взял ее за руку и, с улыбкой извинившись, вежливо попросил отойти с ним на несколько слов.

Девочки повели Салли в школу, а Дэйв буквально втолкнул Синтию в вагон и захлопнул дверь.

— Полагаю, у тебя есть приемлемое объяснение тому, что ты привезла Салли сюда? — грозно спросил он.

Синтия поняла, что Бет была права: Дэйв разозлился.

— А разве Салли не сказала тебе, что не желает возвращаться в пансион?

— Сказала, конечно, — буркнул Дэйв.

— Ну вот, — кивнула Синтия, — я и решила, что раз уж нам нужна учительница, твоя сестра будет здесь полезной. По-моему, это прекрасная идея — предложить Салли работу.

— Так это ты сделала, да? К твоему сведению, здесь всех работников — замерщиков, машинистов, кочегаров, монтажников и, между прочим, учителей — нанимаю я! Со мной ты посоветовалась?

— Ради Бога, Дэйв, скажи, что тебе не нравится? Ты рассердился только из-за того, что я приняла решение, не спросив твоего мнения?

— Мне совершенно ясно: ты так и не поняла, что здесь происходит! А мне-то казалось, ты приобрела некий опыт и не совершишь больше ошибок!

Еще дома Синтия решила, что будет молчать, слушая обвинения Дэйва, чтобы тот мог выпустить пар, но вскоре его слова начали раздражать ее — А с чего ты взял, что здесь возникнет множество проблем, кроме тех, которые ты сам придумал, а?

— В бригаде множество холостяков, а Салли, между прочим, молодая и одинокая девушка. Я не хочу, чтобы ее… ну… — Он почесал шею — Синтия уже знала этот жест, означающий, что Дэйв чувствует себя неловко.

— Так чего же ты не хочешь, Кинкейд?

— А ты подумала о том, где она будет жить? В моем вагоне для Салли места нет!

Синтия была вынуждена признаться себе, что она не думала об этом.

— Она может поселиться в моем вагоне. Впрочем, мы можем привезти для нее палатку.

— Если бы я хотел, чтобы моя сестра провела оставшуюся жизнь в палатке, я бы давно привез ее сюда! — сердито выкрикнул Дэйв. — И не стал бы тратить все свои деньги на се образование!

— Но почему ты считаешь, что она всю жизнь проведет на дороге? — ответила ему вопросом Синтия. — Возможно, она поселится в, каком-нибудь из маленьких городков, мимо которых будет проходить дорога.

— Ты, черт возьми, отлично понимаешь, что Салли сможет остаться в маленьком городке только в одном случае — если выйдет замуж за какого-нибудь рабочего! И если она будет носить его ребенка! — бушевал Дэйв.

— Но ведь с Лидией такого не случилось, не так ли?

— Синтия! Лидия была сорокалетней старой девой, когда приехала сюда, а Салли только семнадцать. Как ты думаешь, что будет, когда наши рабочие увидят ее голубые глаза и чудные светлые кудри? Да они из-за нее глотки друг другу перережут!

— Стало быть, ты переживаешь не только за Салли? Тебя волнует и настроение рабочих в бригаде?

Дэйв немного успокоился и даже усмехнулся, взглянув на нее:

— Тебе никогда не приходилось успокаивать сотню распаленных ирландцев после того, как каждый из них выпил пару кружек пива?

— Нет, но мне было достаточно одного тебя, — парировала Синтия.

— Но я лишь наполовину ирландец, — возразил Дэйв, приближаясь к своей собеседнице.

— А наполовину кто?

— Любовник, — улыбнулся он. — Я — любовник, а не боец. — Обняв Синтию за талию, он привлек ее к себе. Синтия рассмеялась.

— Не верится даже, что ты мог сказать такое!

— Кажется, надо было действовать, а не говорить. — Дэйв впился горячим поцелуем в губы девушки.

— Я хотела сказать, что это так не похоже на тебя, — улыбнулась она, когда поцелуй закончился. Она обвила шею Дэйва руками. — Вы всегда так серьезны, мистер Сначала-Дело-Не-Время-Для-Развлечений-Кинкейд.

— Ты совращаешь меня, — шепнул он, поцеловав ее в кончик носа.

И Дэйв покрыл мелкими поцелуями ее губы, отчего мурашки побежали по спине Синтии.

— Я совращаю тебя?! Если мне не изменяет память, ты такое со мной выделывал, о чем мне и вспоминать неловко!

— Да, но тебе же понравилось, не так ли? — проговорил Дэйв, почти касаясь губами рта Синтии.

— Да, — отозвалась Синтия.

Дэйв опять закрыл ее рот поцелуем. Когда он наконец отпустил Синтию, ноги ее дрожали, и ей пришлось прислониться к нему, чтобы не упасть. Она вся горела от желания.

— Я рассчитывал на иную встречу. — Скользнув рукой ей за корсаж, Дэйв прошептал:

— Вы нужны мне, мисс Син.

Синтия вздрогнула, когда его теплая ладонь легла ей на грудь.

— Господи, как же ты нужна мне! Всю неделю я думал о нашей встрече.

Блаженно закрыв глаза, Синтия откинула голову, чтобы Дэйв мог свободно ласкать ее шею. И он осыпал ее горячими поцелуями, а потом расстегнул пуговицы на ее лифе. Она даже не заметила этого и лишь застонала, когда губы Дэйва прильнули к ее отвердевшему от возбуждения соску.

— Господи! — сорвалось с ее уст. Тело ее содрогнулось от желания Она понимала, что им надо немедленно остановиться, пока они не обезумели от страсти. — Дэйв, Салли в любую минуту может войти сюда.

На Дэйва как будто вылили стакан ледяной воды. Он отступил и дрожащими руками стал застегивать платье Синтии.

— Сегодня ночью, Дэйв, — шепнула она. — Приходи сегодня ночью.

— Боюсь, я не смогу этого сделать, миз Син, ведь вы, кажется, разделите ложе с моей сестрой. — Сказав это, он вышел из вагона, оставив ошеломленную Синтию в одиночестве.

Глава 15

— Мужчина, связавшийся с женщиной, — полный идиот — ворчал Дэйв, направляясь в свой вагончик. — Женщины слишком импульсивны, они повинуются молниеносному порыву, не думая о последствиях своих поступков.

Он хорошо относился к своим рабочим, но знал, что их семьям очень нелегко здесь, и не хотел, чтобы его сестра жила кочевой жизнью. Он переживал за Салли, как Синтия не понимает? Почему им приходится ссориться из-за этого.

Услышав стук копыт, Дэйв резко обернулся. Восемь всадников въехали в городок. Вид у них был весьма угрожающий а Дэйв подумал о том, каким, должно быть, убогим и незащищенным кажется их Тент-Таун. Ведь когда рабочие уходили на строительство, в городке строителей, не считая женщин и детей, оставались лишь он да четыре повара.

Предводителем всадников был Уилл Боннер — тот самый, с которым Дэйв уже встречался. Холодно взглянув на Кинкейда, Боннер процедил сквозь зубы — Это ты тут всем верховодишь?

— Я здесь за многое отвечаю, если вы это имеете в виду, — ответил Дэйв.

— Я — Уилл Боннер. — Судя по тону, он был уверен, что Кинкейд просто обязан был знать его.

Так оно и было. Дэйв уже получил известие от Элизабет и ждал, что фермер Боннер вот-вот появится в Тент-Тауне.

— Здравствуйте, мистер Боннер. Я — Дэйв Кинкейд. — Молодой человек протянул ему руку. Боннер не обратил на это внимания.

— Ты забрался на мою землю, Кинкейд, — заявил он.

— Нет, сэр, правительство приняло решение, что именно здесь пройдет Роки-Маунтейн-Сентрал, — возразил Дэйв.

— Да плевать я хотел на то, что решило правительство! Эта земля вот уже двадцать лет составляет часть Лейзи-Би. Так что забирай-ка отсюда свое оборудование и своих людей!

— Уверяю вас, мистер Боннер, у нас есть законное право быть здесь. Если вы зайдете ко мне в контору, я покажу вам карты, — предложил Дэйв.

— Стану я смотреть на какие-то карты! Черта с два! В четверти мили отсюда есть небольшой водоем, а твоя стройка встала на пути моего скота к воде!

— Очень сожалею, сэр, но эта земля отведена для строительства железной дороги, — настойчиво повторил Кинкейд.

— Будь я на твоем месте, дружище, то поискал бы для своей дороги другой путь, потому что я намереваюсь отвести скот на водопой, — пригрозил Боннер.

— К сожалению, сэр, мы ничего не можем сделать для вас, — заявил Дэйв.

— Только не говори, что тебя не предупреждали, Кинкейд.

Боннер пришпорил коня, и восемь всадников быстро умчались.

Дэйв вошел в свой вагон. Он знал, что с Уиллом Боннером ему еще придется встретиться. Но сначала надо было заняться неотложными делами: он должен был уговорить Салли вернуться в пансион. Он не хотел ссориться с сестрой, а она была очень сердита на него. Если он отошлет ее обратно, то она сбежит где-нибудь по дороге, и тогда одному Богу известно, в какие неприятности влипнет. Нет, он даст ей время успокоиться, а потом поговорит с ней.

Если у Салли возникали какие-то проблемы, она обдумывала их, отправляясь на прогулку. Неторопливая ходьба и уединение помогали ей найти правильное решение. Но сегодня после ссоры с братом она никак не могла успокоиться Салли очень злилась на брата и поэтому ей хотелось быть как можно дальше от него Ну почему он не слушает ее? У него была возможность самому выбрать будущее, хотя в то время он был еще моложе, чем она сейчас Так почему же он лишает ее права самостоятельно принимать свои решения?

Если он не позволит ей остаться с ним, она поселится где-нибудь еще, но ни за что не вернется назад в пансион. Дэйв, конечно, может вернуть ее в Денвер, но ничто не заставит ее поехать в Массачусетс.

Салли любила Дэвида и была благодарна ему за все, но отныне она сама будет решать, как ей жить дальше. Она уже достаточно взрослая, чтобы жить в пансионе А Дэвид просто упрямится, если не желает этого видеть.

Вот Синтия — та сразу поняла ее, так почему же родной брат не понимает? Возможно, Синтия права, и Дэйву нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что его сестра уже не ребенок.

Забравшись на утес, Салли присела. Девушка мгновенно забыла обо всех своих проблемах, увидев, какой великолепный вид расстилается у нее под ногами. Это был замечательный край — суровый и обширный. Здесь, правда, не было пышной растительности, как в Массачусетсе, но пустыня внушала благоговение.

Железная дорога пересекала местность, как гигантская серебряная змея, а люди, работавшие на дороге и суетившиеся в Тент-Тауне, напоминали трудолюбивых муравьев. На западе Салли увидела стадо мирно пасущегося скота. Это зрелище достойно кисти какого-нибудь художника, подумала она.

Салли встала. Гнев ее стих, и она решила идти назад. Солнце, стоявшее в зените, жгло кожу, девушка изнывала от жары и жажды и даже пожалела о том, что забрела так далеко.

Внезапно к ней подъехали двое всадников. На вид они были не старше ее.

— Эй, откуда вы? — спросил один.

— Здравствуйте, — вежливо, как учили в пансионе, ответила девушка. — Я приехала на строительство дороги.

— Ты слыхал, Бен? — обратился один из всадников к своему спутнику. — Эта леди из той швали, что живет в Тент-Тауне.

Неожиданная грубость поразила Салли.

— Простите? — переспросила она.

— Какого черта вы делаете в Лейзи-Би, леди?

— В Лейзи-Би? — недоумевала Салли.

— Это земля Боннера, а вы заявились сюда!

— Ох, простите, я не знала…

— Нет, ты слышал, Чарли? — заговорил Бен. — Эта девчонка не знала! — Он подъехал ближе к Салли и поставил коня так, что она оказалась между двумя всадниками. — А откуда мне знать, что вы не замышляете плохого?

— Уверяю вас, джентльмены, мне и в голову не приходило делать что-то недостойное. Я просто гуляю, — объяснила девушка.

От запаха лошадиного пота ее затошнило.

— Прошу вас, мне надо идти!

— Сначала вы приходите сюда, — заявил Чарли, — на чужую землю, а теперь вам, видите ли, надо идти. Как-то не по-соседски это, девушка.

— Да, почему бы нам не присесть и не поболтать тут втроем, а? — ухмыляясь, подмигнул Чарли приятелю. — Ты могла бы развлечь нас, блондиночка.

Несмотря на свою невинность, Салли догадалась, на что намекает ковбой. Когда Бен стал слезать с лошади, девушка толкнула ее и, освободившись, бросилась бежать.

Но ковбои догнали ее в считанные секунды и стали играть с ней в кошки-мышки, то позволяя ей отбежать от них, то останавливая ее. Наконец она взмолилась отпустить ее.

— Что здесь происходит?! — раздался внезапный окрик.

Салли с надеждой посмотрела на мужчину, подъехавшего к ним. Он был того же возраста, что и ковбои.

— Да мы с Чарли просто забавлялись с ней, Клей, — заявил Бен. — Но мы ничего ей не сделали.

— Вы должны были окружить скот, а не приставать к девушкам. Думаю, вам лучше заняться своим делом, — заявил он.

— Разумеется, Клей, — пожал плечами Чарли, пустив лошадь галопом.

Бен тут же последовал за ним, поднимая клубы пыли.

— Благодарю вас, — кивнула Салли. Отойдя в тень, она села, чтобы перевести дыхание. Ее спаситель спешился и, отстегнув от седла фляжку, подошел к ней — С вами все в порядке, мисс? — Отвинтив крышечку, он протянул ей флягу.

Девушка благодарно улыбнулась. Сделав большой глоток, она вернула флягу незнакомцу.

— Еще раз спасибо, — вымолвила она. — Мне очень хотелось пить.

Ковбой опустился на землю рядом с ней.

— Не обращайте внимания на Бена и Чарли. Поверьте, они не сделали бы вам ничего плохого. Просто они немного., диковаты .

Салли подняла на него глаза.

— Но они очень напугали меня.

Незнакомец снял с головы шляпу. Его волосы были такими светлыми, что в солнечных лучах некоторые пряди казались почти белыми.

— Я — Клей Боннер, — представился он. — Мои отец владеет этой землей.

— Так вот почему они вас послушали. А я — Салли Кинкейд. Мой брат — инженер на дороге.

Клей улыбнулся Его улыбка показала удивительно белые зубы на бронзовом от загара лице.

— Боюсь, в Лейзи-Би не всем по нраву эта дорога, — заметил он. — Но почему вы забрели так далеко?

— Я пошла прогуляться. Но я и не предполагала, что могу забрести в частные владения.

— Не советую вам ходить далеко одной, мисс Кинкейд. Такие прогулки могут быть опасными.

— Я и сама это поняла.

— Нет, я не имею в виду змей, волков, пум и медведей, которых вы, возможно, встретите. Вы и не представляете, на что можете нарваться.

— Не говоря уж о диких ковбоях, — смеясь добавила Салли.

— Их-то можно приручить.

— Пожалуй, я приму к сведению ваши советы, мистер Боннер, ведь я еще не знакома здесь ни с чем. Я только сегодня приехала.

— Откуда? — поинтересовался Клей.

— Из Массачусетса. — Салли встала. — Думаю, мне надо идти — мой брат, наверное, уже собрал поисковую группу.

— Я отвезу вас. — Боннер вскочил на коня и протянул Салли руку. — Садитесь позади меня.

— Но я никогда не ездила верхом, — с тревогой проговорила девушка.

— Вам не о чем беспокоиться. — Он помог Салли сесть. — Просто обхватите меня за талию и держитесь. Ворон ничего вам не сделает.

— Ворон? Какое странное имя для коня, — заметила Салли.

— Я назвал его так, потому что он черный.

— И как же вы объясните ему, чего хотите? — спросила она.

— Шенкелями и поводьями, — объяснил Клей. — Ворон очень умный, так что мне не приходится даже кричать на него.

— А правда, что вы, ковбои, даже разговариваете с лошадьми?

— Конечно. Ездить молча довольно скучно. Так что конь — мой единственный друг и собеседник. А разве горожане не говорят со своими кошками и собаками?

— М-м-м… Думаю, что говорят, хотя у меня никогда не было домашних животных, — призналась Салли.

— Не было?! Салли Кинкейд, да у вас, оказывается, была очень серая жизнь! — с сожалением воскликнул Клей.

— Вот это я и пыталась объяснить брату. — Салли Улыбнулась, радуясь, что Клей не видит ее. Она впервые в жизни была так близка к мужчине. И ей нравилось держать его за талию, прижиматься к нему. Это было великолепное чувство, и, как ни странно, она внезапно ощутила себя женщиной.

Дальше они ехали молча. Когда они приблизились к дороге, Салли, опасаясь Дэйва, попросила Клея остановить коня в небольшой рощице.

— Я помогу вам спуститься. — Боннер спрыгнул на землю и протянул девушке руки.

— Спасибо вам, мистер Боннер.

— Мистером Боннером обычно зовут моего отца, так что называйте меня просто Клеем.

— Благодарю вас. Клей, — кивнула Салли, направляясь к лагерю — Эй, синеглазка! Девушка обернулась.

— Если хочешь еще раз прокатиться, то я готов. Можем встретиться здесь же завтра утром, — предложил молодой человек.

— Если брат настоит на своем, то завтра меня может здесь и не быть.

— Но я все равно приеду На всякий случай. — Клей вскочил на коня и смотрел на девушку.

Салли помахала ему, и Клей поскакал обратно на своем огромном черном коне.

Синтия настояла на том, чтобы вечером они втроем попытались разрешить возникшую проблему, поэтому Дэйв согласился пообедать у нее в вагоне.

Цыпленок в сметанном соусе оказался приятной неожиданностью для Дэйва, привыкшего к простым блюдам, вроде баранины с бобами. Брат и сестра держались натянуто до тех пор, пока Дэйв не заявил, что Салли может остаться в Тент-Тауне до тех пор, пока он не решит, что делать дальше.

Салли мгновенно развеселилась. Быстро поев, женщины отправились к Лидии составлять расписание уроков, оставив Дэйва мыть посуду.

Когда все тарелки и кастрюли были вымыты и убраны на место, Кинкейд пошел в свой вагончик, чтобы вновь Проверить карты, на которых была прочерчена граница Лейзи-Би.

Водоем находился на земле, принадлежащей железной дороге, но раньше эта земля была собственностью государства, поэтому Боннер мог поить там скот. Впрочем, Дэйв понимал Боннера: в пустыне каждая капля воды была на вес золота. И если бы Боннер вел себя иначе, они, несомненно, пришли бы к компромиссному решению.

Утром бригада, уехавшая на строительство дороги, неожиданно быстро вернулась в Тент-Таун. Шон Рафферти выступил вперед — Колея, которую мы проложили вчера, испорчена, босс, — сообщил он.

— О чем ты? — не понял его Дэйв.

— Рельсы сорваны и погнуты, а шпалы разбиты. Нехорошее у меня предчувствие, босс.

— Много испорчено?

— Около восьмой части мили, — подумав, ответил Рафферти.

— Пятьдесят рельсов! Черт! Это Боннер! Я должен был предвидеть подобное Уверен, и рельсов поэтому не хватало! Ночью я еще раз просмотрел карты. Рельсы стали пропадать тогда, когда мы приблизились к реке Канейдиан, а владения Боннера как раз начинаются с этой стороны реки. Об заклад готов биться, что пропавшие рельсы покоятся на дне реки!

— В таком случае нам надо нанести мистеру Боннеру визит, — зловещим тоном проговорил Шон.

— Нет, у него много сторонников, и все вооружены до зубов. Не хочу, чтобы кого-нибудь из рабочих ранили или убили. Пожалуй, я съезжу в город и потолкую с местным шерифом. Пусть закон защищает нас, — заявил Кинкейд.

— А что же нам делать, босс?

— Ничего особенного Укладывать рельсы, как обычно, Шон. Но на ночь надо выставить караульных. А я возьму ручную дрезину, — сказал Дэйв.

— Хочешь, составлю тебе компанию? — предложил бригадир.

— Нет, оставайся с людьми, Шон, успокой их. И не давай воли их ирландскому темпераменту.

— Они немало пота пролили на этой дороге, — заметил Шон.

— Знаю, но не хочу, чтобы они впутались в неприятности. Так что я полагаюсь на тебя, Шон Проснувшись, Синтия вышла из вагона, и ей тут же сообщили о последних неприятностях. Девушка поспешила к вагону Дэйва, но тот уже уехал. Она уже хотела уйти, но тут ее внимание привлекла кипа бумаг на его столе. Решив, что Дэйву просто некогда заниматься ими, Синтия принялась за дело. Не прошло и часа, как все документы были рассортированы в несколько стопок: в одной лежали чертежи, в другой расчеты, в третьей все, касающееся поставок, а в четвертой — корреспонденция, требующая ответа. Ею Синтия и занялась.

Потратив целый день на поездку к шерифу, Кинкейд вернулся и городок лишь к полуночи С удивлением он увидел, что в его вагончике горит свет. Не зная, что его ждет, Дэйв на цыпочках подкрался к двери.

Он осторожно открыл се и увидел Синтию, уронившую голову на стол. Он вошел в вагон и приблизился к девушке. Она спала Глядя на нее, Дэйв испытал нежность и забыл обо всех тревогах этого дня. Когда же его чувства к ней переросли в нечто большее, чем просто физическое влечение? Когда он полюбил ее? Наверное, в ту ночь, когда она заявила, что они должны вместе бороться за мост. В то мгновение мнение Дэйва о Синтии резко изменилось А ведь раньше он почти ненавидел ее, хотя знал о ней лишь понаслышке.

Так, может, он был несправедлив к ней, не желая предавать память ее отца? Может, именно из-за старого Маккензи он чувствовал за собой вину? Или просто боялся? Ведь он бросил ей вызов! Вот уж она посмеется, когда поймет, что ей удалось поставить его на колени!

— «Да, мил Син, моя дорогая миз Син! Вы выиграли!» — подумал Дэйв Она еще не знала, что лишь одно воспоминание о ней заставляет ликовать его сердце. Она научила его смеяться над собой, научила радоваться жизни.

А ведь он никогда не понимал, до чего это просто и замечательно!

Кинкейд осторожно вынул из пальцев девушки карандаш. Закинув ее руку себе на шею, он бережно поднял ее.

Синтия сонно открыла глаза.

— Что ты делаешь, Дэйв? — зевая, спросила она.

— Хочу отнести тебя в твой вагон, Син.

— Я еще не закончила.

— Нет, на сегодня хватит.

Обняв Дэйва, Синтия прижалась к его груди, но, ощутив, что дыхание его внезапно участилось, она удивленно посмотрела на него. Сердце ее подскочило в груди — темные глаза Кинкейда горели желанием.

Страсть обожгла и ее.

— Поставь меня на пол, Дэйв, — попросила она, не отрывая от него взгляда. — Дэйв, пожалуйста, поставь… — Она не договорила, потому что он зажал ей рот жадным поцелуем. — Это ведь больше не игра, а, Дэйв? — хрипловато спросила она, когда он чуть отстранился.

— Нет, игра окончена, невыносимая мисс Син… Ее ноги коснулись пола. Прислонившись к Дэйву, Синтия почувствовала его тепло.

— Мне хотелось прижаться к тебе с того самого мгновения, как ты вернулась, — прошептал он, осыпая поцелуями ее шею.

— С моей стороны было бы глупо не признаться в том же, — улыбнулась Синтия.

Она и не пыталась противиться, когда Кинкейд стянул платье с ее плеч, но, прежде чем Синтия высвободила руки, Дэйв наклонился и взял в рот ее нежный сосок.

Синтия томно откинула голову назад, наслаждаясь его ласками. Но ей хотелось большего, чем поцелуи, ожидание становилось невыносимым.

— Сними его с меня, Дэйв, — простонала она. Кинкейд быстро расстегнул пуговицы на манжетах и стянул с нее платье, а потом и панталоны, взял ее на руки и понес в свою кровать.

— Боже мой, Син, как ты прекрасна! — воскликнул он глядя на нее, дрожа от нетерпения, Синтия наблюдала за тем, как Дэйв торопливо избавляется от собственной одежды.

Затем их тела слились воедино, их ритмичные движения становились все более стремительными. Они наслаждались теми дивными ощущениями, что дарила им любовь. Океан страсти все дальше уносил их на своих волнах…

Глава 16

Салли казалось, что Синтия никогда не уйдет. Вот уже пять дней после уроков в школе Синтия уходила в вагон Дэвида — помогать ему разбираться с бумагами. Но сегодня она никак не могла уйти, и Салли стала опасаться, что Клей уедет, не дождавшись ее. Может, стоило рассказать Синтии о том, что она встречалась с Клеем Боннером? Могла ли она доверять Синтии и надеяться, что та ничего не расскажет Дэвиду? Наконец она решилась спросить:

— А разве сегодня ты не будешь помогать Дэвиду?

— Только не сегодня, дорогая, — отозвалась Синтия. — Лидия сказала, что хочет о чем-то поговорить со мной, и я жду ее.

— Похоже, вам надо будет посекретничать. Я, пожалуй, пройдусь, чтобы вы могли поговорить наедине.

— В этом нет Необходимости, Салли. Я уверена, Лидия не будет возражать против твоего присутствия, — проговорила Синтия.

— Да нет, мне это нетрудно, — заявила Салли и, схватив шаль, выбежала из вагона.

Едва сдерживая шаг, мисс Кинкейд направилась к деревьям. Интересно, Клей еще ждет ее? Он вполне мог подумать, что она уже не придет. Все пять дней, что она была в Тент-Тауне, они встречались. И хотя свидания были очень короткими, Салли с нетерпением ждала их. Но что, если Синтия обо всем расскажет Дэвиду? Синтия одна из совладелиц дороги, и она едва ли поверит. — что Клей Боннер не имеет никакого отношения к последним неприятностям.

Шагнув под сень деревьев, Салли увидела, что Клей, вскочив в седло, готовится уехать.

— Клей!

Молодой человек с улыбкой обернулся.

— Я боялся, что не увижу тебя сегодня, — признался он. Наклонившись, Клей протянул руку и помог Салли забраться на коня. Она проворно обхватила его за талию, и они поехали на прогулку.

Когда Лидия вошла в вагон, Синтия предложила ей стаканчик лимонаду, а потом женщины присели, чтобы обсудить школьные дела.

— Ученики очень полюбили Салли, — улыбнулась Лидия. — Мне кажется, все идет отлично. Пока тебя не было, я предложила мистеру Кинкейду объединить мальчиков и девочек в общие классы по возрасту, но теперь мне кажется, что в этом нет необходимости. А как ты считаешь, Синтия?

— Знаешь, Салли еще такая молоденькая, так что с нес достаточно и девочек. Сейчас я занимаюсь с ними всего по несколько часов в день, а остальное время помогаю Дэйву с бумагами. Но Салли девчонкам нравится, и, по-моему, все довольны.

— А как ты считаешь, мистер… то есть Дэйв позволит Салли остаться?

Синтия усмехнулась.

— Не думаю, что он отпустит ее до того, как она согласится вернуться в пансион. Ей, как это ни странно, удается манипулировать Дэйвом, хотя он этому и противится. А сейчас вроде все наладилось с детьми рабочих — все ходят в школу… — задумчиво сказала Синтия.

Лидия, кивнула, но Синтия заметила, что ее собеседница чего-то не договаривает.

— Лидия, ты еще что-то хочешь мне сказать? — спросила она.

— Вообще-то да… Но это не имеет отношения к детям, — неуверенно начала Лидия. — Речь идет о личном…

— Что я еще натворила? — засмеялась Синтия.

— Что ты, что ты! — воскликнула она. — При чем тут ты! Все дело во мне— Она покраснела еще сильнее. — Прости, я очень стесняюсь и надеюсь, что все сказанное останется между нами.

— Разумеется, — кивнула Синтия. — Так в чем же дело, Лидия?

— М-м-м… Знаю, что ты сочтешь, что все это… глупо с моей стороны, но в последнее время я испытываю… сильные чувства к мистеру Рафферти, — неуверенно пробормотала учительница.

— Но почему я должна решить, что это глупо? — удивилась девушка. — Шон Рафферти — хороший человек.

— И он такой красивый, — добавила Лидия.

— Согласна, — кивнула Синтия.

— Ну а я… я не очень-то привлекательна… Ох, Синтия! — и отчаянии простонала женщина. — Ты же во всем разбираешься. Я надеюсь, ты посоветуешь мне, что надо сделать, чтобы понравиться ему.

— Но ты и так ему нравишься, Лидия! — возразила Синтия. — Кажется, ты нравишься ему больше всех женщин в лагере.

— Нет, я имею в виду внешнюю привлекательность. Если говорить честно, Синтия, ведь во мне нет ничего красивого. Я уже смирилась с этим, но, повстречав мистера Рафферти, я… изменила мнение. Мне захотелось… нравиться. Вот я и прошу у тебя совета. Может, скажешь, что мне надо сделать, чтобы Шон обратил на меня внимание… в этом смысле?

— Лидия, я должна сказать, что самое главное препятствие уже пройдено — ему нравится бывать в твоем обществе, — заявила Синтия. — Что бы ты ни говорила, это очень важная часть взаимоотношений мужчины и женщины. Следующий шаг — убедиться в том, что он не забывает при общении с тобой, что ты — женщина. — Она подмигнула учительнице. — Об этом ему можно тонко напомнить. Есть кое-какие жесты, духи, прическа… Платье, наконец! Господи, да существуют тысячи уловок, с помощью которых женщина может привлечь внимание мужчины.

Откинувшись назад, Синтия критически оглядела подругу.

— Послушай, Лидия, я заметила, что почти вся твоя одежда серого или черного цвета. Почему бы не добавить чего-то яркого, чтобы осветить лицо? — предложила она.

Синтия побежала в спальню и вернулась с ярким красным шарфиком из шелка Накинув его Лидии на шею, завязала в причудливый узел на груди.

— Ну вот, теперь щеки твои кажутся чуть розовее, — с удовлетворением сказала она. — Та-ак… Подумаем теперь, как поступить с прической Ничто так не привлекает внимания мужчин, как новая укладка волос — Синтия стала вынимать шпильки из волос учительницы — У тебя слишком Серьезный вид. — И она распустила тугой пучок, который Лидия обычно закалывала на затылке. Эта «прическа» удлиняла и без того длинный нос Лидии. — Сейчас я подогрею щипцы, и мы украсим тебя несколькими легкомысленными кудряшками. Знаешь, у тебя высокие скулы, и это замечательно: с возрастом морщины будут не так заметны.

Синтия старательно расчесывала волосы Лидии.

— Ого! Да они у тебя вьются! Это превосходно — Но не может же женщина моего возраста носить волосы распущенными.

— Знаю, но у тебя, оказывается, красивые волосы. Я подниму их и заколю в свободный пучок на макушке, а по бокам завью два локона.

— Ну вот, так-то лучше, — заявила она через несколько минут. — У тебя даже выражение лица стало мягче. Посмотри. — Синтия вручила женщине зеркало.

— Ну и ну — восторженно прошептала Лидия — Как ты думаешь, какая черта у тебя самая непривлекательная? — спросила девушка. Лидия взглянула в зеркало:

— У меня слишком длинный нос.

— Стало быть, мы должны отвлечь внимание от твоего носа. — Синтия достала угольный карандашик и тонкими штрихами подчеркнула брови и ресницы подруги. — Теперь все будут обращать внимание на твои глаза и не заметят носа Еще раз взглянув на себя в зеркало, Лидия призналась — Мне так нравится!

Тогда Синтия отвела ее в свою спальню и поставила перед большим зеркалом.

— Боже мой, я так изменилась, что мне даже не верится, что это я.

— Нет, это именно ты, дорогая! Так что тебе осталось быть самой собой, то есть оставаться по-прежнему мягкой и обходительной А уж глядя на твою милую улыбку, Шон Рафферти, конечно, сделает тебе предложение.

— Скорее бы он увидел меня! — воскликнула Лидия. — Думаешь, ему понравятся перемены в моей внешности?

— Как же они могут не понравиться! — уверенно произнесла Синтия.

— А что, если он ничего не заметит? — засомневалась женщина. — Тогда я сгорю от стыда.

— Лидия, скажи мне, как давно тебе нравится Шон?

— Почти два года.

— Два года! А ваши отношения как-то изменились за это время? — изумленно спросила Синтия. Лидия лишь покачала головой.

— Не было даже случайного поцелуя?

— Нет, — призналась учительница.

— Теперь я уверена, что настала пора взять дело в свои руки, — твердо проговорила Синтия.

— И что же ты собираешься сделать? — с тревогой спросила Лидия.

— Просто доверься мне. В семь Шон придет к тебе на обед, так что приготовь его на двоих. Лидия была поражена:

— Откуда ты знаешь, что он придет? Шон никогда не обедал со мной.

— Ты хочешь сказать, что за два года ни разу не пригласила его на обед? Что ж, сегодня он составит тебе компанию, не сомневайся.

— Боже, тогда я должна спешить. — Лидия побежала в свою палатку.

А Синтия пошла искать Мэгги, чтобы пригласить ее на обед к себе. Она постаралась попасться на глаза бригаде рабочих, возвращающихся домой после трудового дня. Увидев Шона, Синтия радостно замахала ему.

— Шон, если вы не возражаете, Мэгги сегодня пообедает у меня, хорошо? — крикнула она бригадиру.

— Буду очень признателен вам за это, миз Синтия, — отозвался Рафферти. — Да и девочке моей разнообразие не помешает.

— Лидия сказала, что и она хотела бы пригласить вас на обед, и будет ждать в семь, — не давая ему опомниться, протараторила девушка.

— Ну вот, дорогая, я сделала почти все, разве только еду не приготовила, — пробормотала Синтия. — Теперь все зависит только от тебя.

Но Синтии надо было подумать и о своей личной жизни. С тех пор как Салли приехала в Тент-Таун, Дэйв обедал у нее. Что же ей надеть на этот раз? Улыбнувшись, девушка поспешила к себе в вагон.

Не заходя к себе, Лидия завернула в лавку. Шон будет поражен не только ее внешностью, но и кулинарными способностями, приобретенными за годы жизни в приюте.

Несколько часов безумной суеты, но она успела приготовить пес к семи часам. Ветер был несильным, и Лидия приподняла вход палатки, подвинув к нему стол.

Когда она приехала в Тент-Таун, Дэйв предложил ей поселиться в вагоне, но Лидия предпочла жить в палатке, где было два отдельных помещения — спальня и гостиная, в которой она, впрочем, и готовила. Кому-то жилье Лидии могло показаться убогим, но ей нравилось ее пристанище. Она росла в приюте, где ей, естественно, приходилось делить комнату с другими сиротами, поэтому Лидия очень ценила свою палатку. Ведь, опустив куски ткани, служившие дверью, она могла отгородиться ото всех и побыть наедине с собой.

Она полюбила окружавших ее людей, которые уважали ее за образованность, так что у Лидии было особое положение в лагере. Впрочем, она не зазнавалась, хотя ей было приятно уважительное отношение соседей.

Поставив цыпленка в печь, Лидия проверила картошку, которая тушилась с морковью на сковороде. Удовлетворенная, зажгла на столе свечи.

Сердце Лидии тревожно забилось, когда Шон позвал ее Сорвав с себя фартук, она торопливо поправила завитые локоны. И, вспомнив наставления Синтии, женщина радушно улыбнулась и вышла навстречу гостю.

Судя по всему, Шон успел побывать в бане. Лицо его было чисто выбрито, он благоухал одеколоном, а влажные седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Застыв на месте, он некоторое время удивленно смотрел на Лидию — Что ты с собой сделала? — наконец спросил Рафферти.

Лидия опустила глаза, чувствуя, что краснеет.

— Что , что ты имеешь в виду?

— Ты как-то изменилась, Лидия Женщина схватилась за голову.

— Наверное, ты имеешь в виду мои волосы. Видишь ли, я просто… изменила прическу. Тебе разве не нравится?

— Да нет, тебе к лицу, но, по-моему, прежняя прическа тоже шла тебе, — пожал плечами он — Да что ты, Шон? Ты никогда не говорил об этом. — пробормотала она, силясь взять себя в руки.

— Я не имел на это права, — заявил Шон. — Ну да ладно, спасибо тебе за приглашение на обед, Лидия.

— Я подумала, что раз уж у меня есть целый цыпленок, глупо есть в одиночестве. Присаживайся, Шон Обед готов. — пригласила Лидия.

Когда они сели, Рафферти улыбнулся — Надо же, а ведь я давным-давно не обедал с красивой женщиной, — признался он.

— Мистер Шон Рафферти, мы уже давно дружим, так что в ваших ирландских заигрываниях нет нужды, — строго произнесла Лидия.

Шон нахмурился:

— Вовсе я не заигрываю, Лидия О'Лири Я не обедал с женщиной с тех пор, как моей Кэти не стало.

— Я хотела сказать, что ты можешь не льстить мне, Шон Я и не жду этого.

— Я бы слова не сказал, если бы это не было чистой правдой! — вскипел Шон. Лидия улыбнулась:

— Ешь, пока обед не остыл.

Они ели молча, испытывая неловкость — Ты отличная повариха, Лидия, — заявил Шон, доедая второй кусок яблочного пирога. Потом он встал из-за стола. — Пожалуй, мне надо идти, а то Мэгги будет искать меня — Разумеется, — отрешенным тоном произнесла Лидия. Отложив салфетку, она встала. — Я рада, что ты зашел, Шон.

— А я рад, что ты пригласила меня, — отозвался Рафферти.

Лидия не знала, что еще добавить. А она-то надеялась, что перемены в ее внешности заставят Шона немедленно признаться ей в любви! А что вышло? Он заметил только, что она причесана по-другому! Синтия ошибалась: она не нравится Шону Рафферти.

Лидия чувствовала себя несчастной еще потому, что уже представляла, как Шон сделает ей предложение.

Смахнув с лица слезу, она отвернулась.

— Ты плачешь, Лидия? — встревожился Шон. Судорожно вздохнув, она заставила себя улыбнуться и повернулась к гостю.

— Я сама себя стыжусь, Шон, — прошептала она.

— Стыдишься? — изумился он. — Но чего же?

— Того, что этим вечером я хотела… заполучить тебя, — вдруг призналась она. — Я надеялась, что, увидев, как я изменилась, ты найдешь меня привлекательной. Но как говорят: из свиных ушей шелкового кошелька не сошьешь. Во всяком случае, со мной этот номер не пройдет, — договорила она.

— А ты что, хотела казаться более привлекательной для… меня? — нерешительно спросил Рафферти. — Зачем?

— Потому что надеялась, что ты попросишь… — Чтобы договорить, Лидия отвернулась.

Схватив за плечи, Шон повернул ее к себе, но она даже глаза поднять боялась.

— Так на что ты надеялась, Лидия?

Набрав полную грудь воздуха, она решилась посмотреть на него. И, призвав на помощь всю свою смелость, выпалила:

— Я надеялась, ты сделаешь мне предложение, Шон. Теперь я понимаю, что это было нелепой надеждой.

— Нелепой? — вскричал Рафферти. — Да если бы ты знала, что я и мечтать об этом не смел! Но я же слишком стар для тебя и просто не имею права просить твоей руки! Я же ничего не могу предложить тебе! Ты знаешь: все, что у меня есть, — это Мэгги да железная дорога! Но как ты могла подумать, что я не люблю тебя, Лидия О'Лири?

Лидия не верила своим ушам, ей казалось, что все это ей снится.

— Ты . Ты сказал, что любишь меня?

— Да как же я могу не любить тебя, дорогая? Дорогая моя!

— Шон, но я же некрасивая старая дева…

— Замолчи, женщина! Не хочу даже слышать этой ерунды! — Он убрал темный локон с ее лица. — Разве ты не понимаешь, что всегда казалась мне самой красивой из всех?!

Такая, как есть!

— А я думала, тебе должны понравиться перемены в моей внешности, — пролепетала она.

Шон ласково смотрел на любимую.

— Да, мне кажется, что ты сейчас красивее, чем всегда. Но это увидят и наши молодые парни, и я потеряю тебя.

Сердце Лидии колотилось так неистово, что она едва смогла промолвить:

— Дорогой мой, любимый! Да я никогда никого не буду любить так, как тебя .А когда его губы прикоснулись к ее губам нежным поцелуем, из-под опущенных век Лидии О'Лири хлынули слезы счастья

Глава 17

На следующее утро Синтия чуть свет ворвалась в вагон Дэйва. Увидев, что тот сидит за столом, она мгновенно забралась к нему на колени, обвила его шею руками и крепко поцеловала — И тебе доброе утро, — улыбнулся инженер.

— Да уж, утро сегодня замечательное! Мне кажется, даже воздух напоен любовью! — улыбнулась Синтия.

Подняв Синтию с колен, Дэйв усадил ее на край стола.

— А я бы сказал, миз Син, что такое настроение витает вокруг вас всегда, но как бы мне ни хотелось разделить пашу радость, я вынужден заниматься работой, — промолвил он.

— Но сегодня же суббота, выходной, ты не забыл? Между прочим, Маккензи не заставляют своих служащих работать без выходных. Очевидно, ты не слышал хороших новостей, — добавила девушка.

Дэйв взглянул на Синтию.

— Салли согласилась вернуться в школу? — с надеждой спросил он.

— Тепло, Кинкейд, тепло, но… не совсем.

— Жаль. — Дэйв посмотрел на карту, лежавшую перед ним.

— Тебе даже неинтересно, о чем речь? — возмутилась девушка.

Скрутив карту в рулон, Дэйв отложил ее в сторону.

— Ну хорошо. Вижу, мне не отделаться от тебя, пока ты всего не расскажешь, — покорно кивнул он. — Так в чем же дело, Син?

Синтия опять села к нему на колени.

— Лидия и Шон собираются пожениться!

— Что-о?!

— Вчера вечером он сделал ей предложение!

— Черт возьми! Вот уж действительно хорошая новость! Я очень рад за них, — довольно проговорил Дэйв. Синтия обняла его.

— А тебе не кажется, что было бы неплохо устроить двойное венчание, а?

— Какое еще двойное? — спросил он. — Твой граф объявился?

— Тебе меня не обмануть, Кинкейд! — воскликнула девушка. — Как долго ты собираешься притворяться?

Руки Дэйва, скользнув по бедрам Синтии, замерли на ее груди.

— До тех пор, пока вам не надоест эта игра, миз Син.

От этих слов сердце девушки тревожно замерло, но она справилась с собой и продолжила деланно веселым тоном:

— А мне показалось, что, занимаясь этой ночью любовью, мы оба поняли: это больше не игра.

Дэйв подтолкнул Синтию, и она оказалась в его объятиях.

— Нет, Син, наши отношения всегда будут похожи на игру. Я был бы полным дураком, если бы думал иначе. — И его губы коснулись ее губ, отчего по телу девушки разлилась уже знакомая ей приятная истома.

Сквозь ткань платья он ласкал ее грудь, и ей безумно захотелось, чтобы его пальцы прикоснулись к ее коже. Словно прочитав ее мысли, Дэйв расстегнул пуговицы на лифе и засунул руку за корсаж. Его теплая ладонь легла на ее грудь, пальцы нежно ласкали затвердевший от возбуждения сосок. С уст Синтии сорвался стон, когда он, наклонившись, взял сосок в рот.

— От твоих прикосновений я просто с ума схожу. Господи, Дэйв, как же я хочу тебя! — прошептала она, млея от сладкой пытки. — У меня нет гордости… нет стыда… когда дело касается тебя… Я никогда в жизни никого и ничего так не хотела…

Дэйв поднял голову.

— И сколько же это будет продолжаться, миз Син? Синтия открыла глаза. Несмотря на скептицизм, прозвучавший в его голосе, она чувствовала, что его желание так же сильно, как и ее.

— Ну почему ты не хочешь верить мне, Дэйв?

— Думаю, старую собаку не приучишь к новым командам, Син.

— Не старую, Кинкейд, а упрямую. — Она встала. — Я обещала Лидии съездить с ней и Шоном в город. Ей надо купить подвенечное платье. Не хочешь поехать с нами?

— Можно, — кивнул он. — Теперь я все равно не смогу думать о работе.

— Ого, Кинкейд, да ты, оказывается, готов признаться в слабости!

— В физической? — Он ухмыльнулся. — Разумеется, я же человек. Только не думай, что, соблазнив, ты сумела переиграть меня.

Она улыбнулась:

— Но нам обоим известно, что это непременно произойдет, разве не так? И это тебя пугает.

— А вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у палки два конца, миз Син?

«Точнее не скажешь», — подумала Синтия, устав от их противостояния, но, иронично приподняв брови, опять смело ринулась в бой.

— Что ж, как сказал поэт: «Лавры принадлежат победителю».

Они решили ехать в город на ручной дрезине. Правили по очереди Дэйв с Шоном.

— Не понимаю, отчего это Салли не поехала, — сказал Дэйв. — Странно, что она не воспользовалась случаем побывать в городе.

Синтия подумала о том же, когда Салли отказалась присоединиться к ним.

— Она сказала мне, что плохо себя чувствует, — задумчиво проговорила Синтия, — и добавила, что лучше полежит и почитает.

— Если бы я знала, что она не поедет с нами, тоже осталась бы в лагере, — заявила Мэгги.

— И повторила бы времена глаголов, — поддразнила ее Синтия.

— Но почему тебе не хочется в город? — удивилась Лидия. — Ведь тебе тоже нужно новое платье на свадьбу.

— Да ни к чему оно мне, это же не моя свадьба, — раздраженно бросила девочка. — К тому же на этой дрезине неудобно ездить.

— Последи-ка за своими манерами, детка, — проворчал Шон, предостерегающе нахмурив брови.

— Может, нам стоило поехать в вагоне. — Синтия села поудобнее. — Пожалуй, Мэгги права: дрезина маловата для пятерых. Да, Салли правильно сделала, что осталась дома.

— Зато так быстрее, — попытался ободрить ее Дэйв.

— Спорим, ничуть не быстрее, чем ехать в коляске, запряженной несколькими лошадьми, — скептически предположила Мэгги — Возможно, галопом лошади и обгонят дрезину, но ты же не сможешь гнать их галопом сорок миль, Мэгги.

— К тому же, дорогая, зачем нам брать лошадей, если у нас есть два таких молодца, как дядя Дэйв и дедушка? — сказала Синтия — А вот за это, мисс Маккензи, вы с Лидией будете качать рычаг на обратном пути, — пригрозил Дэйв.

Лидия захихикала, Мэгги фыркнула, Шон лишь покачал головой Оказавшись в городе, мужчины отправились по своим делам, а дамы вошли в магазин, предлагающий последние парижские модели.

Померив пышное подвенечное платье и фату, Лидия сказала:

— Я не чувствую себя свободно в этом наряде. Наверное, мне надо выбрать платье попроще.

Синтия согласилась — платье и в самом деле не шло ее подруге. Тогда они взяли довольно простое шелковое платье белого цвета с бледно-голубой накидкой.

Настроение Мэгги немного улучшилось, когда они направились покупать наряд ей. Продавщица предложила девочке белое платье из органзы с широкой юбкой, но Мэгги, надев его, тут же показала язык своему отражению в зеркале.

— Согласна с тобой, дорогая, — кивнула Синтия. — Оно слишком пышное Тогда продавщица принесла девочке зеленое платье из тафты с высоким розовым кружевным воротником и длинными рукавами на широких манжетах с пуговицами. Синтия с Лидией расхохотались, когда Мэгги повернулась к ним, скосив глаза к носу.

— Это очень элегантное платье, Мэгги, и ему бы цены не было, если бы ты была бабушкой невесты — Но это самые популярные модели, — возмутилась продавщица — У нас осталось всего одно платье ее размера, но оно не очень нарядное. — И, схватив Мэгги за руку, потащила ее в примерочную.

Вскоре Мэгги появилась в голубом платье из хлопка с узкими рукавами и белым воротничком, отороченным кружевами Белый шелковый пояс завязывался сзади большим бантом. Это платье больше всего подходило девочке.

— Ох, Мэгги, это великолепно! — воскликнула Синтия. — А ты что скажешь, Лидия?

Та кивнула, промокнув глаза носовым платком.

— А тебе нравится платье? — спросила Синтия у Мэгги. Голубые глаза девочки горели от восторга.

— Конечно! У меня никогда в жизни не было такого красивого платья, Синтия!

— Ты уверена, что не хочешь белое или зеленое? — дразнила ее Синтия.

— Нет-нет! Именно это! — воскликнула Мэгги. — Пожалуйста, можно купить это? — Она опять посмотрела на свое отражение в зеркале. — А оно мне правда идет, мисс Синтия?

— Ты так хороша, что на тебя больно смотреть. Мэгги обернулась, сверкая счастливой улыбкой.

— Вот, подождите, деда меня увидит. — Подбежав к Синтии, она обхватила ее за талию. — Спасибо вам за платье. Я люблю вас, мисс Синтия!

— И я тоже люблю тебя, дорогая, но, по-моему, ты забыла, что мы покупаем платье в связи с одним очень важным событием.

— Спасибо вам, мисс Лидия, — вежливо проговорила девочка, повернувшись к учительнице. Но обнимать се не стала.

Купив еще несколько безделушек, женщины присоединились к мужчинам.

— В городе нет священника, — хмуро заявил Шон. — Но нельзя же скреплять союз любящих сердец без святого отца.

— Может, священник есть в соседнем городе? — предположил Дэйв.

— А если и нет, Шон, вы сможете зарегистрировать брак у судьи, а благословение церкви получите позже, — подсказала Синтия.

— Нет, свадьбе без священника не бывать, — твердо заявил Шон. — Мы не будем торопиться и найдем его.

Лидия не сумела скрыть разочарования. Как только будущие супруги с Мэгги скрылись в магазине, чтобы купить обручальные кольца, девушка схватила Кинкейда за руку и повела за собой.

— Куда это мы идем? — удивился он.

— На телеграф. У меня есть одна мысль. Когда я была в Риме, то познакомилась там с одним священником из Нью-Мексико. Пошлю ему телеграмму, может, он сумеет приехать.

— Но почему именно сейчас? — изумился Дэйв. — Ты можешь послать телеграмму и из городка.

— Не хочу им ничего обещать, пока я не уверена, — объяснила она.

Через некоторое время Синтия с улыбкой вышла из здания телеграфа и направилась в парикмахерскую, где стригся Кинкейд.

— Я нашла им священника, — заявила она. — Он будет у нас через две недели.

— Надеюсь, вы не попросите меня подстричь вас, леди, — сердито проговорил парикмахер. — Мы здесь не стрижем дам, вот так-то.

Неодобрительно осмотрев подстриженную голову Дэйва, Синтия бросила мрачный взгляд на парикмахера.

— Судя по результатам вашей работы, вы и мужчин не умеете стричь, — промолвила она.

Схватив Синтию за руку, Дэйв повел ее к двери.

— Синтия, почему ты не успокаиваешься, если последнее слово остается не за тобой? — спросил он, когда они оказались на улице.

— Да он сам напросился, — пожала плечами девушка. — Ему мясником надо работать, а не парикмахером. Я подровняю твои волосы, когда вернемся в лагерь.

— Нет, ты этого делать не станешь. Я уже говорил утром, что ты получила меня как трофей. И мне не нужна нянька. Делай то, что у тебя лучше всего получается.

— А что это? — игриво спросила Синтия, обнимая Дэйва.

— Вам отлично известен ответ, миз Син. Синтия покосилась на ближайший отель.

— Жаль мы не остаемся в городе на ночь, а то, кажется, вы изнываете по тому, что я лучше всего делаю, мистер Кинкейд, — улыбнулась она.

— Потаскушка, — ухмыльнулся Дэйв.

— Рогоносец, — не осталась в долгу Синтия.

И, рассмеявшись, они направились на поиски друзей.

Довольная, что на этот раз ничего не надо объяснять Синтии с Дэйвом, Салли спешила на встречу с Клеем. Клей ждал ее, сидя верхом на Вороне. Улыбнувшись, Салли бросилась, ему навстречу. Клей, как всегда, усадил девушку на коня позади себя. Она, как обычно, обняла его за талию, и они поехали на прогулку.

Даже готовясь к собственному венчанию, Синтия не смогла бы сделать больше. Она тайком обучала Салли и ее учениц кельтскому рилу[7], который они должны были показать гостям в день свадьбы.

Словно по велению свыше, день венчания был чудесным — ярко светило солнце, по ясному голубому небу плыли белые барашки облаков. Дэйв с помощью женщин должен был украсить самую большую палатку, в которой готовилось торжество Четыре повара готовили праздничный обед и пекли торт, а музыканты — аккордеонист, скрипач и умелец играть на губной гармошке — настраивали свои инструменты.

Одевшись, Синтия с Салли поспешили на помощь невесте и ее семилетней подружке. Вскоре все было готово, ждали лишь священника.

Время близилось к полудню, но того все не было. Шон начал метаться по палатке, как тигр в клетке.

— А вы уверены, что точно помните дату, а, миз Синтия? — прорычал он нетерпеливо.

— Совершенно уверена, Шон. Успокойтесь, он непременно приедет.

…По лагерю пронесся восторженный шепот, когда огромная карета в сопровождении шести форейторов въехала в ! Тент-Таун.

— Боже правый! — воскликнул Шон, увидев на дверце кареты большой крест.

Сотня людей, собравшихся на венчание, затаила дыхание, когда два молодых священника, выбравшихся из кареты, протянули руки, чтобы помочь пожилому святому отцу. Синтия выступила вперед, чтобы приветствовать его. Священник взял ее за руку и тепло улыбнулся.

— Дорогая Синтия, как я рад вновь тебя видеть, — сказал он.

— Ваше высокопреосвященство, не знаю, как и благодарить вас за то, что сумели приехать сюда. Это большая честь для нас, — улыбнулась Синтия.

— Дорогая, это мои обязанности. Итак, где же счастливая пара?

Дэйву пришлось слегка подтолкнуть вперед онемевшего от изумления Шона. Взяв Лидию за руку, Рафферти вышел навстречу святому отцу.

— Шон и Лидия, — обратилась к ним Синтия, — позвольте представить вам его высокопреосвященство Джозефа Флеминга, архиепископа Нью-Мексико.

Архиепископ поговорил с Шоном и Лидией наедине, а потом провел обряд венчания — торжественный настолько, насколько позволяла обстановка.

Поздравив молодоженов и пожелав им счастья, Синтия еще раз поблагодарила архиепископа.

— Я молился за тебя, узнав о кончине твоего отца. Помню, мы столько говорили с тобой о нем, — покачал головой Флеминг. — Тебя так тревожила ваша размолвка. Скажи, дитя мое, вы помирились перед тем, как он отошел в мир иной?

Синтия кивнула.

— В таком случае, дорогая, обрела ли ты душевный покой?

— Пожалуй, да, ваше высокопреосвященство. Впервые.

— Что ж, тогда меня не удивляет, что ты расторгла помолвку с графом Феллини.

— Еще до смерти отца я поняла, что не люблю графа, ваше высокопреосвященство, — вымолвила Синтия. Прелат похлопал ее по руке.

— Так я и думал. Ты поступила мудро, девочка. Роберто никогда бы не дал тебе того счастья, какого ты заслуживаешь. — Он хитро улыбнулся — Но я, кажется, заметил особый блеск в твоих глазах, когда ты смотришь на мистера Кинкейда. — Флеминг кивнул в сторону Дэйва, стоявшего неподалеку.

— Вы всегда все замечаете, папа Джо, — покачала головой Синтия.

Откинув голову назад, архиепископ расхохотался.

— Надо же — папа Джо! Я слышал это обращение только в Риме и только от тебя! Я и не думал, что ты опять забудешь о формальностях и будешь называть меня иначе, чем «высокопреосвященство». Какая же ты умница, Син! — Наклонившись, он прошептал ей на ухо:

— Кстати, папа Джо умрет от горя, если его не попросят благословить союз одной леди и во-он того молодого человека. — Он пожал девушке руку. — Пусть Господь хранит и благословит тебя, дитя мое!

— До свидания, мой старый друг, — сквозь слезы проговорила девушка.

Синтия наблюдала за отъезжающей каретой, когда к ней подошел Шон Рафферти.

— Миз Синтия, хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали. Благодаря вам это был самый лучший день в моей жизни. Ни один человек не сделал так много для меня и для моей Лидии. Мы частенько расходились с вами во мнениях, и мне не все нравилось, что вы делали, но должен сказать, что вы — замечательная женщина, Синтия Маккензи, потому что у вас чистое сердце. Мы с Лидией гордимся тем, что можем считать вас нашим другом. И отныне ни один человек не посмеет в моем присутствии дурно о вас отзываться! — Шон неловко попятился. — Ну вот, — заключил он, — я сказал то, что хотел, так что теперь могу возвращаться к невесте.

— Спасибо вам, Шон, — пробормотала растроганная Синтия. — Я знаю, вы с Лидией будете очень счастливы.

Потом Синтия направилась к Дэйву, стоявшему у большого дерева.

— Ты будешь подпирать это дерево весь день или, может, все-таки пригласишь меня потанцевать? Дэйв выпрямился.

— Я не танцую. Знаешь, если бы не видел всего собственными глазами, то не поверил бы, что такое возможно.

— Что возможно? — не поняла его Синтия.

— То, что любого мужчину ты приручаешь, как кролика. Я видел, что вы старели еще одного защитника своей чести, миз Син.

Синтия всплеснула руками.

— Не пойму, о чем это вы толкуете, мистер Кинкейд.

— О Шоне Рафферти. Список растет на глазах: итальянский граф, фермер, мой бригадир… даже архиепископ! Для вас не существует никаких барьеров, миз Син! Вас не волнует возраст мужчины, его происхождение… Сколько же еще покоренных сердец в вашем списке?

Девушка взяла Дэйва под руку.

— М-м-м… Что-то я не слышала, чтобы вы упомянули имя одного инженера, мистер Кинкейд.

— И не услышишь. Думаю, я — единственный, кто сумел раскусить тебя.

— Нет, Кинкейд, ты ошибаешься. Ты — единственный, кто так и Не сумел понять меня. Ты делишь мир только на черное и белое, для тебя не существует полутонов. Но они есть, Дэйв. И в каждом из нас тоже. Ведь вы тоже не всегда прямолинейны, мистер Ланселот!

Услышав музыку, Синтия отбежала от Дэйва и была тут же приглашена на танец каким-то мужчиной.

Примерно через час девушка решила, что настало время для сюрприза, который они подготовили к свадьбе. Правда, в последнюю минуту Мэгги закапризничала и отказалась выступать, так что Салли пришлось заменить ее. Прошептав что-то на ухо аккордеонисту, Синтия попросила минуту внимания.

— Леди и джентльмены, в честь торжественного события девочки из класса мисс Салли и мисс Синтии подготовили выступление! Рада представить жителям Тент-Тауна кельтских танцовщиц!

Выстроившись в два ряда, обхватив друг друга за талии и в ритм пристукивая ножками, девочки начали танцевать рил.

— Шагнули, наклонились, подпрыгнули, топнули ножкой… — вполголоса повторяла Синтия.

Толпа восторженно прихлопывала юным исполнительницам. Когда музыка стихла, люди повскакивали со своих мест и стали громко хвалить девочек. Потом отцы составили пары своим дочерям, и музыка заиграла вновь. Вскоре многие женщины, умевшие танцевать рил, присоединились к девочкам.

Вдруг Синтия увидела Мэгги, грустно наблюдавшую за танцующими.

— В чем дело, Мэгги? — подошла она к ней. — Ты должна танцевать с дедушкой. Ты плохо себя чувствуешь?

— Я не желаю танцевать, — ответила Мэгги. — Дед теперь может веселиться с Лидией.

— Дорогая, он любит тебя не меньше, чем прежде. — Синтия обняла малышку. — Твоему дедушке хватит любви и на тебя, и на Лидию, моя хорошая… — Синтия не успела договорить, потому что очередной кавалер опять увлек ее танцевать.

Вечерело. Гости стали расходиться по палаткам. Уставшая Синтия тоже решила, что настало время отдохнуть.

— Это было чудесное венчание, не так ли? — обратилась она к Дэйву, провожавшему ее к вагону.

— Оно стало чудесным благодаря вам, Син. — Кинкейд обнял ее за плечи. — Все-таки вы удивительная женщина, Синтия Маккензи.

Они остановились на площадке у двери вагона. Девушка посмотрела на спутника.

— Даже несмотря на мое порочное прошлое? — усмехнулась она.

— Знаешь, я весь вечер думал о твоих словах и пришел к выводу, что ты права. Я действительно делил людей только на плохих и хороших. И не видел причины по-другому оценивать их.

Синтия прислонилась к стене, — И кто заставил тебя внезапно изменить мнение?

— Ты. — Погладив ее щеку, Дэйв запустил пальцы в пышные кудри Синтии. — Вы парадоксальное явление, миз Син, — нежно проговорил он. — Я все время изнываю от желания встряхнуть и тут же поцеловать вас.

— Дэйв, я не собираюсь извиняться за то, какая я. Может, мне и не нравится мое прошлое, но я не стыжусь его. И поскольку мы, кажется, вот-вот поссоримся, пожалуй, нам надо распрощаться. Не хочу портить впечатления от чудесного дня.

— Похоже, я так и не донес до тебя своих мыслей. Все, что ты сказала, — правда. Я действительно плохо разбирался в людях, а теперь благодаря тебе понял, что в жизни не все так просто. Не все черное и белое. — Он привлек Синтию к себе. — В жизни еще не встречал человека, который способен, как ты, делать других счастливыми, даже таких узколобых негодяев, как я. Ты научила меня смеяться, Син. Веселиться. И — что отрицать — я хочу быть с тобой и не буду портить себе настроение мыслями о прошлом или страхом перед будущим. В общем, я тоже не хочу кончать день ссорой. Я хочу, чтобы на исходе дня мы занялись с тобой любовью, Син, — договорил Кинкейд.

Он с жадностью поцеловал ее и, крепко прижав к себе, прошептал:

— Я хочу безумной, сумасшедшей любви… Синтия обвила его шею руками и спросила:

— Такой, когда кажется, что звонят колокола? И полыхают фейерверки?

— Безрассудной, страстной, полной, без сомнений… Такой любви, миз Син, — кивнул Дэйв.

— Кстати, Кинкейд, я говорила, что Салли сегодня будет спать с Мэгги в палатке Лидии?

— Что? Где будет спать Салли?! — воскликнул Дэйв. — Так какого же черта мы торчим здесь и говорим о всякой ерунде? — И, быстро подхватив Синтию на руки, он внес ее в вагон.

Глава 18

На следующее утро Синтия едва оделась, как в вагон вбежала запыхавшаяся Салли.

— Ты не видела Мэгги?! — выкрикнула она.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Она убежала минут пятнадцать назад. Я надеялась, что девочка пришла сюда.

— Ты уже сказала Шону?

— Они с Дэйвом куда-то уехали. Кажется, ночью кто-то опять испортил колею.

— Но почему ты не задержала ее, Салли? — с тревогой спросила Синтия.

— Я была не одета. А когда натянула на себя платье, малышки уже и след простыл. Я даже в школу забежала, думала, она там.

— А Мэгги взяла с собой что-нибудь?

— Да, узелок с одеждой, завязанный в черный с красным платочек, — кивнула Салли.

— А во что она одета?

— В старое голубое платьице.

— Пойду ее искать. А ты пошли кого-нибудь за Шоном и Дэйвом.

Добежав до реки и не увидев там Мэгги, Синтия бросилась в рощу, постоянно окликая девочку. Ответа не было. Чутье подсказало Синтии, что Мэгги, должно быть, направилась в ближайший город. Забравшись в дрезину, она поехала в Чайлдс. Вскоре впереди рядом с колеей показалось голубоватое пятно. Синтия налегла на рычаг. Подъехав ближе, она узнала Мэгги.

Девочка обернулась. Заметив дрезину, она сбежала с колеи и помчалась на запад. Синтия соскочила с дрезины и бросилась вслед за Мэгги. Но теперь, отойдя от дороги, она не знала, куда бежать: Мэгги могла повернуть назад, могла свернуть на север. Запыхавшись, Синтия поднялась на какой-то холм и тут же заметила голубое пятно, застывшее в роще. Она побежала туда.

— Мэгги! — кричала она. — Мэгги, где ты? Синтия беспомощно огляделась. Она не знала, в какую сторону идти, и вдруг увидела на земле красно-черный узелок.

— Мэгги!

Наверное, девочка должна быть где-то рядом. Задыхаясь от быстрого бега, Синтия прислонилась к дереву. Украдкой осматриваясь вокруг, она заметила кусочек голубой ткани, выглядывающий из-под упавшего дерева.

— Слава Богу! — с облегчением прошептала она. — Мэгги, я вижу тебя под деревом. Вылезай! А если ты снова побежишь от меня, я догоню тебя и как следует отшлепаю.

Из-под ствола тут же показалась головка Мэгги.

— Дед разозлится, если ты это сделаешь, — заявила она. Синтия распахнула объятия:

— Иди сюда, моя хорошая.

Девочка выбралась из-под дерева и подбежала к Синтии. Некоторое время они стояли молча. Синтия заглянула ей в глаза.

— И куда это вы направились, юная леди?

— Куда подальше, — буркнула Мэгги, повесив голову.

— Но почему, детка?

— Потому что я больше не хочу оставаться в Тент-Тауне. У деда нет для меня места, потому что он женился на миз Лидии.

— Мэгги, дорогая, как ты могла такое придумать! Конечно, у дедушки есть для тебя место!

— Да? А почему же мне тогда пришлось спать в палатке миз Лидии, а? — сердито спросила она. — Почему я не могла спать, в нашей палатке? Как всегда?

— М-м-м… Потому что у дедушки и мисс Лидии была первая брачная ночь…

— Подумаешь! Почему он выгнал меня?

— Видишь ли, дорогая, — заговорила Синтия, тщательно подбирая слова, — в первую брачную ночь мужчина и женщина должны быть наедине.

— Зачем? — недоумевала девочка.

— Ну-у… Чтобы получше узнать друг друга. Кажется, Мэгги смутилась.

— Да они уже два года знают друг друга.

— Нет, я хочу сказать, чтобы узнать друг друга как муж и жена.

— Вы имеете в виду всякие поцелуи и объятия? Вздохнув с облегчением, Синтия кивнула:

— Вот именно. Но некоторые люди очень стесняются, а ведь ты же знаешь, какая Лидия застенчивая. Вот поэтому супругам и лучше побыть вдвоем ночку-другую.

— Но я же видела, как вы и дядя Дэйв целовались, а ведь вы не женаты, — заявила Мэгги.

— Мы готовимся к тому дню, когда поженимся, — быстро проговорила Синтия. — И мы уже не будем стесняться друг друга.

— А я видела, как миз Салли тоже целуется. В роще, — добавила Мэгги.

— Салли?! — испуганно переспросила Синтия. Значит, предостережения Дэйва были верны. Он придет в ярость, когда узнает правду. — С кем она целовалась, Мэгги? — спросила девушка — Мэгги знала всех рабочих Тент-Тауна.

— Я его не знаю, но он ездит на большом черном коне, — ответила она.

Синтия была в ужасе. Этот человек наверняка ковбой, возможно, даже один из людей Боннера. Если Дэйву станет об этом известно, Салли тут же отправят в Денвер.

— А вдруг вы с дядей Дэйвом поженитесь, и вам тоже не захочется, чтобы я была рядом, — заявила девочка. — Так же как дедушке и Лидии.

Занятая собственными мыслями, Синтия не расслышала ее слов.

— Извини, дорогая, что ты сказала? — переспросила она Мэгги.

— Я думаю, — пояснила малышка, — что вы с дядей Дэйвом тоже не захотите, чтобы я была рядом, когда вы поженитесь.

Синтия обняла Мэгги и усмехнулась:

— Детка, дядя Дэйв все время так сердится на меня, что к тому времени, когда я уговорю его жениться на мне, ты будешь уже старушкой.

Поцеловав Мэгги в щечку, Синтия встала.

— Пойдем же, дорогая, нам надо поторопиться. Впереди еще долгая дорога.

Мэгги с улыбкой посмотрела на Синтию:

— Я рада, что вы нашли меня, миз Синтия. Я люблю вас.

У девушки даже сердце защемило от этого признания, эмоции захлестнули ее.

— Ох, дорогая, я тоже тебя люблю.

И вдруг Синтия вздрогнула: до нее донеслось низкое глухое рычание. Обернувшись на звук, она увидела примерно в ста футах от них лохматого пса. Синтия замерла от ужаса. Животное злобно скалило пожелтевшие клыки, а глаза его были полны ярости. С языка собаки падали хлопья белой пены, и она продолжала злобно рычать. От этого звука по спине Синтии побежали мурашки. Она понимала, что пес в считанные секунды добежит до них. Девушка оглянулась вокруг в поисках какого-нибудь оружия, но единственная палка оказалась ближе к собаке, чем к ним.

— Мэгги, — торопливо заговорила она, — ты отлично лазишь по деревьям. Я приподниму тебя, и ты ухватишься во-он за ту ветку у тебя над головой. Как можно быстрее забирайся выше, а я — за тобой. Помни: у нас очень мало времени. Ты все поняла?

Перепуганная девочка кивнула.

— Давай я помогу тебе!

Как только Синтия приподняла Мэгги, пес бросился вперед. Мэгги схватилась за ветку и стала забираться на дерево;

Синтия тоже уже карабкалась вверх, когда собака прыгнула на нее и ухватилась за подол. Бешеный пес, хрипя, повис на юбке. Синтия чувствовала, что долго ей не выдержать, но, к счастью, ткань порвалась, и пес упал на землю.

Подтянув ноги, Синтия влезла на ветку и, переведя дух, подползла к Мэгги.

— Ты все отлично сделала, милая, — сказала девушка дрожащему от страха ребенку. — Я горжусь тобой.

Тем временем собака распотрошила узелок с вещами Мэгги, а потом стала бросаться на дерево, на котором укрылись Синтия и Мэгги.

— Мы здесь в безопасности? — пролепетала Мэгги.

— Да, детка, собака не сможет залезть на дерево. Слава Богу, что это не кошка, — успокаивала ее Синтия.

— Да, но кошки я бы так не боялась: ведь они совсем маленькие, и мы бы с ней справились, а эта собака большая и сильная, — сказала Мэгги.

— Милая, в таких случаях размеры животного не имеют значения, ведь даже небольшая царапина или укус могут заразить человека.

— Но почему собака хочет укусить нас?

— Бедняга больна бешенством. Она обезумела и не понимает, что делает, — объяснила Синтия.

— А что это белое у нее на морде? — продолжала расспросы Мэгги.

— Это и есть один из симптомов болезни, детка. Собака не может глотать слюну. Судя по обилию пены, она уже давно больна. Видимо, и остальные мышцы у нее не в порядке, потому что здоровое животное с легкостью стянуло бы меня с дерева. Я думаю, что эта собака очень скоро сдохнет, — заключила Синтия.

Сострадание к больному животному пересилило страх Мэгги.

— Бедная, — прошептала она. — Жаль, что мы не можем помочь ей.

— Никто не должен приближаться к бешеной собаке сейчас, — проговорила Синтия, — болезнь зашла слишком далеко. Именно поэтому она и бросается на нас. Единственный способ избавить ее от страданий — это застрелить.

— Жаль, что у нас нет ружья, — с горечью вымолвила Мэгги.

— Похоже, нам придется сидеть здесь довольно долго, Мэгги.

Впрочем, собака не изъявляла ни малейшего желания уйти.

Они коротали время, занимаясь игрой в слова. Ближе к ночи Синтия заметила, что собака лежит неподвижно.

— Вы думаете, она умерла? — грустно спросила Мэгги.

— Может, она спит, впрочем, я не знаю, должна ли вообще спать бешеная собака, — пожала плечами Синтия.

— Можно бросить в нее что-нибудь и посмотреть, что будет, — предложила девочка.

— Отличная мысль, Мэгги! — Синтия отломила маленькую веточку и бросила ее в собаку. Животное не шелохнулось. — Ну, что скажешь?

— Может, она притворяется? Надеется, что мы успокоимся и спустимся вниз, — предположила Мэгги.

— Мне кажется, собака сдохла, но я не хочу испытывать судьбу, так что лучше нам остаться здесь.

Скоро стемнеет, а я сомневаюсь, что в темноте мы найдем дорогу к колее.

— Вы хотите сказать, что мы заблудились?

— Ты знаешь, сейчас, когда солнце почти село, я не смогу сориентироваться, так что, похоже, нам придется всю ночь сидеть на дереве, как совушкам, — ласково произнесла Синтия.

— А вдруг мы заснем и упадем с дерева?

— Мэгги, я не собираюсь ни спать, ни падать с этого дерева. Если ты хочешь спать, я подержу тебя, — предложила девушка.

— А что, если придет еще какой-нибудь зверь и заберется к нам?

— Не думаю, моя хорошая.

— А вдруг мы замерзнем? — все еще беспокоилась Мэгги.

— Вот это возможно, — кивнула Синтия. — Если бы я была уверена, что собака сдохла, то слезла бы с дерева и развела костер. Уверена, нас ищут, так что кто-нибудь обязательно заметит огонь. — Синтия отломила еще одну веточку и бросила ее в собаку.

И на этот раз животное не шевельнулось.

— Миз Синтия, но у нас же нет спичек, и мы не сможем развести костер, — пролепетала Мэгги.

— Нет, сможем, — возразила девушка. — Это непросто, но возможно. У пещерных людей и индейцев не было спичек, но они же умели добывать огонь, Мэгги. Искру можно высечь трением — надо просто потереть камешки. Однажды в детстве мы с сестрами заблудились недалеко от ранчо. Нас, конечно, нашли, но первое, чему обучил нас папа после этого случая, — разводить костер без спичек.

— Ого! Вот это да! А вы еще когда-нибудь терялись? — поинтересовалась Мэгги.

— Да, — кивнула Синтия, целуя девочку. — Например, сейчас. Мэгги, я, пожалуй, спущусь вниз, что бы ни случилось, ты должна оставаться на дереве — до тех пор, пока я не разрешу тебе слезть. Обещаешь?

— Не уходите, миз Синтия, я так боюсь, что с вами что-нибудь случится, — умоляюще прошептала Мэгги.

— Ничего со мной не будет, — уверенно проговорила Синтия. — Но мне надо слезть, чтобы найти камни и собрать хворост для костра. Я непременно вернусь, дорогая, обещаю тебе.

— А вы будете кричать, чтобы я прознала, где вы?

— Мэгги Рафферти, — строго проговорила Синтия, — мы совсем недавно прошли с тобой слово «знать».

— Ну да, простите, — поправилась девочка, — я имела в виду, что хотела бы знать, где вы.

— Да, я обязательно буду кричать, но и ты отвечай мне, чтобы я не заблудилась. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула Мэгги.

Поцеловав девочку, Синтия спустилась вниз. Она не приближалась к собаке, но, судя по позе, животное сдохло.

— Миз Синтия, мне уже кричать? — спросила Мэгги. Синтия посмотрела на девочку, личико которой еще виднелось сквозь ветки.

— Я еще не ушла, — улыбнулась она.

Синтия без труда наломала сухих веток с упавшего дерева, но найти два камешка было нелегко. Она не решалась уходить слишком далеко, потому что с каждой минутой становилось все темнее. Поэтому, набрав с полдюжины небольших камней, поспешила назад, к упавшему дереву. Она быстро наломала веток, но на высечение искры ей потребовалось минут пятнадцать. Девушка смогла зажечь несколько тонких веточек, а затем подожгла ими ветки покрупнее.

— Можешь спускаться, Мэгги! — крикнула она, подойдя к дереву, на котором сидела девочка.

Мэгги, обрадовавшись, быстро спустилась на землю и с грустью посмотрела на собаку.

— Может, нам похоронить ее, миз Синтия?

— Нам нечем копать, детка. И я думаю, не стоит трогать собаку руками, — сказала Синтия.

— Мне так жаль собачку, хоть вы и говорили, что лучше ей умереть, — с жалостью промолвила Мэгги.

Синтия тем временем разожгла костер сильнее, чтобы его было видно издалека.

Они с Мэгги стали петь, чтобы хоть немного развлечь себя, но вскоре мысли о еде затмили все остальное.

— Хоть бы стаканчик воды выпить, — проговорила Синтия.

— Жаль, что собака разворошила мои вещи — у меня в узелке был большой кусок свадебного пирога, — пробормотала Мэгги.

Девочка лежала на земле, положив голову Синтии на колени.

— Вот так, в следующий раз, когда задумаешь сбежать из дома, не забудь прихватить с собой водички. Без еды можно прожить довольно долго, но без воды — никуда…

— Господи, да вы, кажется, все обо всем знаете, — восторженно промолвила Мэгги. — Как вы стали такой умной, миз Синтия?

— Ох, детка, я всегда всем интересовалась, к тому же я много путешествовала, а любые путешествия очень познавательны, — отозвалась Синтия.

— А как вы думаете, я когда-нибудь стану такой же умной, как вы?

— Разумеется, — кивнула Синтия, погладив щечку девочки. — И даже умнее, если захочешь. Только ты не должна больше убегать из дома, должна ходить в школу и много-много учиться.

— Я больше не буду убегать, миз Синтия, обещаю.

— Все когда-нибудь убегают, я ведь тоже убегала, помнишь?

— Но вы же вернулись, вот что важно… — Голос Мэгги становился все тише и тише. Наконец она заснула.

Синтия сидела, обдумывая события последних дней. Надо же, такой радостный день обернулся трагедией для семилетней малышки, что сейчас спала у нее на коленях. Бедняжка вообразила, что никому на свете больше не нужна.

Нежно улыбнувшись, Синтия посмотрела на спящего ребенка и осторожно убрала с лица девочки прядь волос.

Вздрогнув, Синтия проснулась. Она не знала, сколько проспала, но огонь почти погас. Она осторожно опустила Мэгги на землю и подбросила веток в костер.

И вдруг во тьме увидела два горящих огонька — таких маленьких, что они могли быть только глазами животного. Сердце Синтии подпрыгнуло, когда она услышала знакомое рычание. Едва передвигая лапы, собака приближалась к костру. Должно быть, говорила себе Синтия, это ночной кошмар. Ведь собака сдохла! Она была уверена, что собака сдохла!

Схватив ветку побольше, Синтия позвала Мэгги, а горящие глаза тем временем приближались, рычание становилось все громче. Они были по разные стороны костра, так что собака могла и не видеть их.

Мэгги открыла глаза и, услышав рычание, с воплями вскочила. Пес попробовал подбежать к ней, но лапы почти не повиновались ему.

— Мэгги, быстрее влезай на дерево!

Девочка была так напугана, что не могла сдвинуться с места.

Собака все приближалась к костру и вдруг рванула вперед, прямо на них. Синтия зажмурилась от ужаса, но внезапно раздался выстрел, и пес упал на землю.

Мэгги кричала что есть силы, и Синтия едва сдерживалась, чтобы не закричать. Лишь необходимость успокоить перепуганного ребенка помогла ей взять себя в руки. Схватив Мэгги в объятия, Синтия стала укачивать ее. И вдруг на поляну выехал всадник на большом черном скакуне. У него за спиной сидела Салли Кинкейд. Пораженная, Синтия смотрела на двух людей, которые помогли им избавиться от кошмара.

Спрыгнув с коня, Салли бросилась к несчастным и обняла их.

— С вами все в порядке? — встревоженно спросила она. Синтия смогла лишь кивнуть, Мэгги всхлипывала и икала, ее маленькое тельце дрожало так сильно, что Синтия испугалась, как бы у девочки не начались судороги.

Мужчина спрыгнул на землю вслед за Салли и опустился на колени.

— Мэм, может, ей поможет глоток воды? — предложил он.

— Спасибо. — Взяв у него флягу, Синтия приложила ее к губам Мэгги. — Вот, детка, попей водички. — Посмотрев на мужчину, она спросила:

— А одеяла у вас нет?

— Есть мэм, сейчас принесу.

Синтии удалось влить в рот Мэгги несколько капель воды, и, завернув в одеяло, она уложила девочку на колени. Она отвернулась от убитой собаки — от одного ее вида девушку тошнило.

Постепенно Синтия приходила в себя, дыхание ее успокаивалось.

— Не знаю, как и благодарить вас, сэр.

— Синтия, это Клей Боннер, — представила приятеля Салли. — Его отец владеет ранчо.

— Да, я слышала это имя. Еще раз спасибо вам, мистер Боннер. Вы спасли мне и Мэгги жизнь — у собаки было бешенство.

— Знаю, этот пес бродил здесь уже с неделю. Он перекусал много скота, так что животных пришлось забить. Надеюсь, вас он не укусил?

— Нет, но мы почти весь день просидели на дереве. Я подумала, что он сдох, и решила спуститься вниз, чтобы развести костер. Я надеялась, что кто-нибудь увидит пламя.

— Люди весь день вас искали. Как только я увидел костер, сразу поспешил сюда. Хорошо, что мы успели вовремя, — улыбнулся Клей.

— Вы даже не представляете, как я была рада вашему появлению, мистер Боннер.

Мэгги постепенно успокоилась и задремала.

— Бедняжка, сколько она пережила! — покачала головой девушка.

— Кажется, к нам едет еще кто-то, — прислушавшись, проговорил Боннер.

Не успел он договорить, как к костру подъехал Дэйв. Спрыгнув с коня, он бросился к ним и спросил:

— С тобой все в порядке, Син? Девушка кивнула.

— А как Мэгги?

— С Мэгги все в порядке, но она сильно напугана.

— Слава Богу! Я увидел дрезину и понял, что вы где-то здесь. Но, услышав выстрел и увидев костер, я очень за вас испугался. Что здесь произошло?

— Бешеная собака загнала нас на дерево, Дэвид, — заговорила Салли. — Но потом приехал мистер Боннер и застрелил ее.

Синтия охнула от удивления. Салли сделала вид, что была с ними, а мистер Боннер якобы спас их от бешеного пса. Сама того не понимая, она запуталась в собственной лжи и умоляюще посмотрела на Синтию. Та, неодобрительно покачав головой, отвернулась. Она невольно попала в неприятную историю. Салли должна была объяснить брату, в каких она отношениях с Клеем Боннером.

— Мистер Боннер, спасибо вам, — кивнул Кинкейд.

— Дэйв, мы можем сейчас же уехать? — спросила Синтия, не желая больше слышать лжи.

— До колеи слишком далеко, мэм, — проговорил Клей. — Вы садитесь к мистеру Кинкейду, а я посажу Салли и возьму на руки ребенка. — Он стал затаптывать костер.

— Я ценю вашу помощь, Боннер, — бросил Дэйв. Как только костер был потушен, они поехали по направлению к колее.

— Если хотите, я помогу вам добраться до лагеря, сэр, — предложил Боннер.

— В этом нет необходимости. Вы и так много сделали для нас. Еще раз спасибо за помощь.

Пожав ковбою руку, Дэйв привязал своего коня к дрезине и подавил на рычаг. Дрезина покатилась вперед.

Обернувшись назад, Синтия увидела темный силуэт всадника, глядевшего им вслед.

В городок они вернулись около полуночи. Дэйв передал спящую Мэгги в руки перепуганному Шону.

Сказав, что проведет ночь в палатке Лидии. Салли ушла.

Дэйв проводил Синтию до вагона — Тебе нужна помощь, Син?

— Нет, я просто хочу поскорее лечь. Он поцеловал ее в лоб.

— Я понимаю. Спокойной ночи.

Она даже не перекусила и сразу легла спать.

Глава 19

Синтия знала, что разговор с Салли неизбежен, хотя ей и не хотелось заводить его.

Собравшись с силами, Синтия отправилась к Салли до начала занятий в школе.

Сестра Дэйва дулась — то ли от чувства вины, то ли от нежелания признавать свою не правоту.

— Думаю, ты хочешь поговорить со мной о прошлой ночи, — начала она.

— А я думаю, что дело не только в прошлой ночи, — покачала головой Синтия. — Как давно ты встречаешься с мистером Боннером?

— С первого дня, как приехала в Тент-Таун, — призналась Салли. — Мы с Клеем любим друг друга.

— Салли, я, конечно, не имею права судить тебя и говорить, как ты должна себя вести, но, по-моему, тебе не стоит начинать свою жизнь с обмана. Ты прячешься с молодым человеком по кустам, скрывая все от близких. Это не приведет ни к чему хорошему, — проговорила Синтия.

— Но мы прячемся только из-за Дэйва, — оправдывалась Салли. — Он так упрям, что мы с Клеем вынуждены встречаться тайком. Кстати, Дэвид не отец мне, а ты — не мать, так что прошу вас перестать обращаться со мной, как с младенцем. Я сама в состоянии о себе позаботиться. Я такая же женщина, как и ты, Синтия. И, что бы ты ни думала, я не делала ничего плохого. Нам нравится вместе проводить время, Клей учит меня ездить верхом. Он сказал, что жена фермера должна уметь обращаться с этими животными.

— Жена фермера?! — изумленно переспросила Синтия. Она не верила своим ушам. — Ты хочешь сказать, что после столь непродолжительного знакомства Клей Боннер попросил твоей руки?

Салли гордо вздернула подбородок.

— Да, попросил, и я дала согласие.

— Ох, Салли, пожалуйста, не будь наивной. Мужчины говорят такие вещи, чтобы получить от женщины то, чего она в другом случае не даст им. Клей красив и богат — его отец владеет едва ли не половиной страны. Да стоит ему свистнуть — любая девушка побежит за ним!

— Что ты этим хочешь сказать? — возмутилась Салли. — По-твоему, раз он богат, а я бедна, я недостаточно хороша для него? Так вот что вы, богачи, думаете о таких, как я!

— Нет, я не хочу сказать, что ты недостаточно хороша для него, Салли, — возразила Синтия. — Я просто пытаюсь доказать тебе, что мистер Боннер — очень выгодный жених, и, может быть, даже помолвлен с другой женщиной. Мужчине в его положении нет необходимости прятаться по кустам, чтобы встретиться с девушкой, если только… — Синтию осенила внезапная догадка и она даже запнулась. — ..Если только… Салли, дорогая, — взяв себя в руки, продолжала она, — а Клей говорил отцу о своем намерении жениться на тебе?

— Ну как он мог? — пожала плечами Салли. — Мы вынуждены скрывать нашу любовь из-за этой дурацкой вражды между моим братом и старшим мистером Боннером.

Синтия разозлилась на то, что Салли была так несправедлива к Дэйву.

— Я согласна, что их вражда нелепа, но, между прочим, не Дэйв ее начал. Уилл Боннер разрушает нашу дорогу! Это противозаконно, так что, похоже, кто-то скоро получит по заслугам. Кстати, не приходило ли тебе в голову, дорогая Джульетта, что твой Ромео — тот самый человек, который по ночам творит бесчинства на только что построенной колее?

— Если бы ты была ближе знакома с Клеем, то никогда не сказала бы так. Он — честный и порядочный человек!

Терпение Синтии лопнуло. Салли была готова очернить родного брата, лишь бы не слышать ничего плохого о сынке богача, обучавшего ее, судя по всему, не только верховой езде.

— Ох, прости меня, — съязвила Синтия, — я, видимо, что-то не так поняла, когда этот честный и порядочный человек заставил тебя солгать прошлой ночью.

— Странно, что ты ничего не сказала Дэйву, — огрызнулась Салли, — раз уж эта история так тебя волнует.

— Я считаю, что каждый человек должен отвечать за свои поступки. Терпеть не могу лжи, Салли. И я полагаю, что Дэйв не заслуживает, чтобы его обманывала сестра, которой он доверяет. Более того, я не хочу участвовать в этом обмане!

— И разумеется, ты даже не вспомнишь, что Клей Боннер спас вам жизнь!

— Это не правда! Я очень благодарна ему и лишь поэтому промолчала прошлой ночью. К тому же я считаю, Дэйв должен услышать правду от тебя, а не от меня. И если уж кто из нас неблагодарен, так это ты, Салли, а ведь он столько для тебя сделал!

Салли разрыдалась.

— Я считала тебя совсем другой, — запричитала она. — Мне казалось, ты понимаешь, почему я хотела жить собственной жизнью и уйти из того ужасного пансиона. Оказывается, я ошибалась. Ты точно такая же, как Дэйв!

Слушая Салли, Синтия подошла к зеркалу и вгляделась в свое отражение. А ведь правда! Она словно повторяет слова Дэйва. Несколько месяцев назад она бы не так поступила. Она изменилась! Что стало с той Синтией — беспечной молодой женщиной, делающей что хочет и когда хочет? Женщиной, которая никогда не думала о таких «пустяках», как образование дочерей каких-то рабочих, не тревожилась о том, что сестра солгала брату. Та женщина не стала бы рисковать жизнью для того, чтобы воплотить в реальность чью-то мечту и даже мечту ее собственного отца.

И черт возьми, та женщина разбила бы нос каждому мужчине, который ругал бы ее за интерес к сексу.

А он обвинил ее в том, что она использовала его. Ха! Как же она изменилась, даже не заметив этого. Она стала более ответственной, обязательной, справедливой.

В точности как Дэйв!

Синтия решила, что надо помириться с Салли. В конце концов она может понять, на какие ошибки способна молодая женщина, впервые полюбившая мужчину.

Но Синтия не могла простить Салли отношения к Дэйву. Девушка должна была сама отвечать за свои поступки и не винить кого-то другого. К чести Салли, та не сбежала в Европу, как это сделала Синтия, она согласилась остаться в Тент-Тауне.

Поселившись у Шона, Лидия уступила Салли свою палатку. Туда и направлялась сейчас Синтия, чтобы извиниться за свои слова о Клее Боннере. Салли обрадовалась ей и пообещала, что непременно скажет Дэйву всю правду, как только настанет подходящий момент.

Выйдя из палатки Салли, Синтия услышала рыдания. Прислушавшись, поняла, что кто-то горько плачет в палатке Шона. Мэгги не была в школе в тот день, и Синтия почувствовала, что переживания девочки имеют отношение к событиям прошлого дня.

— Привет! — крикнула она, зайдя в палатку. Свернувшись калачиком на своей кровати, Мэгги горько рыдала. Бросившись к ней, Синтия крепко обняла ее и начала убаюкивать, как делала это прошлой ночью у костра.

— Что случилась, моя золотая? Тебе привиделся кошмар?

— Нет, — всхлипнула Мэгги.

— Детка, успокойся. Дыши медленно и глубоко, — наставляла ее Синтия.

Через несколько минут Мэгги немного успокоилась, но с уст ее иногда срывались судорожные всхлипывания.

— Скажи мне, отчего ты плачешь? — ласково спросила Синтия.

— Миз Синтия, можно я буду жить у вас? — попросила она.

— Мэгги, надеюсь, ты больше не думаешь, что дедушка не любит тебя?

— Я прознала… то есть я хочу сказать, точно знаю, что он не любит меня. Он побил меня за то, что я вчера сбежала, а ведь прежде он никогда не бил меня. Он больше… больше не любит меня… — Девочка снова разразилась рыданиями. — Как жаль, что моего папы больше нет…

— Ох, Мэгги, — вздохнула Синтия, вытирая слезы девочке, — никогда не думай о том, что дедушка не любит тебя. Ты для него дороже всего на свете, он беспокоился за тебя, Мэгги. Если он и отшлепал тебя, то лишь потому, что страшно испугался. Если бы дедушка не любил тебя, дорогая, ему было бы все равно, разве не так? — Синтия крепче прижала к себе малышку. — Хочешь, я скажу тебе кое-что? Мой папа всегда шлепал меня, когда я делала что-то плохое — ну-у… к примеру, если при этом я могла попасть в беду, или серьезно пораниться, или даже погибнуть.

— Когда ты убегала из дому? — спросила Мэгги.

— Да, дорогая. Если папа кричал на меня, я думала, что он не любит меня. Но я ошибалась: он очень любил меня и всегда боялся, что со мной что-нибудь случится — так же, как случилось с мамой.

— Ты хочешь сказать, он боялся, что тебя убьют?

— Да. Ребенку это трудно понять. Я и не понимала — до тех пор, пока папа не умер. Не совершай той же ошибки, что и я, Мэгги. Думаю, ты еще слишком мала, чтобы понять это, только никогда не сомневайся в любви дедушки и никогда не лишай себя радости вашей любви. Любить того, кто любит тебя, — самое большое счастье на свете.

— А миз Лидия когда-нибудь полюбит меня? — спросила Мэгги.

И вдруг нежный голос ответил:

— Она уже любит тебя, моя хорошая.

Повернувшись, они увидели Лидию, стоявшую в дверях. Женщины обменялись взглядами, Синтия встала, а Лидия села на кровать к Мэгги и обняла ее.

Синтия направилась к выходу. Она поняла, что настала минута уступить место Лидии. Жена Шона должна была сыграть такую важную роль в жизни Мэгги! Обернувшись, Синтия тихонько выскользнула из палатки.

Дэйв ранним утром направился в Денвер, чтобы обсудить с Чарльзом Рейберном и Элизабет, как вести себя с Боннером. Без поддержки закона и доказательств того, что Боннер пытается завладеть государственной землей, Дэйв не чувствовал себя достаточно уверенно. Обдумав ситуацию, они пришли к выводу, что не стоит ничего предпринимать до приезда федерального судебного исполнителя.

Вернувшись на следующий день в Тент-Таун, Дэйв встретил Шона Рафферти, на плечах которого сидела сияющая от радости Мэгги.

— Ну что ж, юная леди, кажется, сегодня вы выглядите лучше, чем при нашей предыдущей встрече, — улыбнулся Кинкейд. — Школу прогуливаете?

— Миз Салли сказала, что сегодня уроков не будет, — сообщил Шон.

— Она, поди, опять встречается с тем парнем, — заявила Мэгги.

— С каким еще парнем, Мэгги?

— С тем самым, с которым целовалась, — пояснила девочка. — Вы его знаете, это он застрелил собаку. Дэйв оторопел.

— С Боннером?! — воскликнул он. — Мэгги, когда это Салли целовалась с Боннером?

— Да она много раз с ним целовалась, дядя Дэйв.

— А я думал, что они встретились лишь той ночью, когда ты потерялась.

— Нет, я еще раньше видела, как они встречаются. Когда забиралась на деревья, чтобы проверить крылья.

— Мэгги, Салли была с тобой и Синтией в ту ночь, когда ты убежала?

— Нет, сначала ее не было. Она приехала вместе с мистером Боннером. Он замечательный человек, — заявила Мэгги. Дэйв заскрежетал зубами.

— Шон, обсудим дела, касающиеся Уилла Боннера, позднее. Мы привезли новые рельсы. Последишь за разгрузкой, ладно? Дело к вечеру, но завтра с раннего утра бригада сможет взяться за работу.

— Конечно, босс. — Шон задумался. — Вот чего. Если ты будешь искать сестрицу, то она теперь живет в бывшей палатке Лидии.

— Спасибо, Шон, — кивнул Кинкейд.

Дэйв направился к палатке. Он твердо решил выяснить, что связывает сестру с Клеем Боннером. Похоже, его обманывала не только Салли, но и Синтия.

Салли была дома.

— Я хочу поговорить с тобой, — бросил Дэйв.

— Хорошо, только говори, а не кричи, — отозвалась Салли.

— Я только что узнал, что ты бегала на свидания с Клеем Боннером, сыном Уилла Боннера.

— Она не теряла времени даром и все выложила тебе, не так ли?

— Так это правда, Салли?

— Да. И что дальше?

— Так давно ты с ним встречаешься?

— С первого дня, как приехала в Тент-Таун. И буду встречаться с ним, нравится тебе это или нет, — заявила девушка.

— Мне это не нравится, поэтому дальше так продолжаться не может. Боже мой, Салли, неужели ты ничего не понимаешь? Можно не сомневаться, что именно сын Боннера портит дорогу!

— Клей не имеет к этому никакого отношения, — горячо проговорила Салли. — Я спрашивала его.

— Господи, сестренка, но он же сын Боннера! Ты что, думаешь, он признается в этом?

— Ты даже не уверен в том, что это дело рук мистера Боннера. Ты пришел к такому выводу, потому что он хочет водить свой скот на водопой через твою дорогу. Клей мне все рассказал.

— И ты ему поверила…

— Я люблю его, Дэйв.

— Любишь? Но тебе же только семнадцать лет! Что, черт возьми, ты знаешь о любви?!

— Я так и думала! — возмутилась девушка. — Ты вообразил, что знаешь все на свете, а все остальные — тупицы! Да, я люблю Клея Боннера и собираюсь за него замуж!

— Только через мой труп! Я запрещаю тебе видеться с ним! Поняла?

Салли удивленно посмотрела на него.

— Нет, братец, это ты ничего не понял, — вымолвила она. — Ты даже не опекун мне, Дэвид. И ты не смеешь говорить мне, что я должна, а чего не должна делать.

— Твой дружок посоветовал тебе сказать это?

— Нет. Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения и делать выбор.

— И ты говоришь, что выбираешь Клея Боннера?

— Я не собираюсь подчиняться твоим приказам, Дэвид, и ты не оставляешь мне выбора. Я вообще не понимаю, почему должна выбирать. Ты, конечно, можешь выгнать меня из городка, но если ты это сделаешь, клянусь, никогда больше меня не увидишь. А мы с Клеем в любом случае будем встречаться, потому что любим друг друга. Ни ты, ни его отец, ни кто-то другой не разлучит нас!

— Похоже, ты приняла решение, — задумчиво промолвил Дэйв. — Жаль, что мне в семнадцать лет не было известно столько всего, что известно тебе. — Но, пытаясь уберечь сестру от ошибки и споря с ней, он лишь подливал масла в огонь. Видимо, ей придется самой пройти этот нелегкий путь и обрести опыт на собственных ошибках. — Какого дьявола я вообще должен думать о том, как ты живешь? — окончательно разозлился он. — Спасибо за то, что избавила меня от лишних проблем!

Глава 20

Разъяренный, Дэйв бросился на поиски Синтии. Поднявшись по ступенькам, пнул дверь ее вагона. Девушка открыла дверь и, увидев искаженное гневом лицо Кинкейда, отошла в сторону, вопросительно глядя на него.

Потом села на диван и скрестила руки на груди.

— Ну хорошо, выкладывай, в чем дело, — спокойно проговорила она.

Войдя в вагон, Дэйв закрыл за собой дверь.

— Как давно тебе известно, что Салли встречается с Клеем Боннером?

— Я узнала об этом от Мэгги, когда она потерялась, — сообщила Синтия.

— Но почему ты ничего не сказала мне?! — взревел Кинкейд. — Почему позволила, чтобы она лгала мне?!

— Я решила, что правду тебе должна открыть сама Салли, — объяснила Синтия. — Хорошо, что она наконец это сделала.

— Ничего она мне не рассказывала, — буркнул Дэйв. — Я тоже все узнал от Мэгги.

— Салли обещала, что скажет тебе правду в подходящий момент, так что не сердись слишком сильно.

— Ну да, как же! Несмотря на мои возражения, она стоит на своем и утверждает, что будет и впредь встречаться с Боннером, — злился Дэйв.

— А чего ты ждал? — пожала плечами девушка. — Салли говорит, они любят друг друга. Представь себя на ее месте, Дэйв: целых десять лет она сидела в закрытом пансионе и вдруг встретила красивого молодого человека. Кого на ее месте не попутал бы черт? Ведь Клей Боннер — настоящий красавец, он богат, да еще ездит на большом черном коне. — Синтия вздохнула. — Не сомневаюсь, он вскружил голову твоей семнадцатилетней сестре. Ох, вот бы опять стать юной!

— Рад, что ты с юмором оцениваешь ситуацию, Син, но я ничего смешного в этом не вижу. Представь на месте Салли свою сестру! Тебе было бы весело?

— Ох, Дэйв, я тоже ничего смешного в этом не вижу, зачем ты так? Узнав об их встречах, я была огорчена не меньше тебя. Мы с Салли даже поругались.

— Вот уж спасибо тебе, — ехидно проговорил Дэйв. — И что заставило тебя изменить точку зрения?

— Дело в том, что ты никакими силами не запретишь Салли встречаться с этим человеком, — заявила Синтия. — Чем строже ты будешь с ней говорить, тем больше она будет стремиться к Клею. Она утверждает, что он любит ее. У меня, разумеется, своя точка зрения на этот счет, но Салли должна сама дойти до истины — никуда от этого не деться.

— Салли слишком юна, чтобы понять, что такое любовь.

— Знаешь, любовь не имеет к возрасту никакого отношения, Кинкейд, потому что ты, к примеру, старше ее, а до сих пор понятия не имеешь, что же такое любовь, — с горячностью заключила девушка.

— Может, не будем сейчас говорить обо мне? — огрызнулся Дэйв.

— Я только хочу сказать, что если бы ты хоть раз влюбился, то терпимее относился бы к Салли и постарался понять сестру, — возразила Синтия.

— Но ведь ты сама не веришь, что Боннер любит ее, не так ли?

— Да, но я могу и ошибаться, — пожала плечами Синтия. — И ты, кстати, тоже. Ты чересчур опекаешь ее. Салли должна быть достаточно свободной, чтобы обрести собственный опыт.

— Что ж, вели ей забраться на дерево, чтобы опробовать крылья, учительница, — съязвил Дэйв. Синтия улыбнулась.

— Мне кажется, она иначе приобретет свой опыт. Будем надеяться, Салли знает границы дозволенного. — Встав, Синтия подошла к Дэйву, обхватила его талию и нежно сказала:

— Ведь именно это волнует тебя, не так ли? Ты хочешь уберечь ее от этой беды, но не можешь. Дело в том, что она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения и сделать собственный выбор. По-моему, Салли весьма разумная молодая женщина.

— Конечно! — воскликнул Дэйв, привлекая к себе Синтию. — Едва со школьной скамьи и тут же подцепила этого деревенского Ромео.

— А ты думал, что с буквы «р» начинаются только слова «ритмика», «рисование» и «развитие речи»?

— Все это совсем не смешно, Син, — проговорил Дэйв, опуская лицо в пышные волосы Синтии.

— Да. Салли, конечно, будет трудно, но она должна пройти через это, и я думаю, урок пойдет на пользу. Тебе лучше отстать от нее, Дэйв, иначе все плохо закончится. — Отступив назад, она заглянула Кинкейду в глаза. — Кстати, что-то ты давно не целовал меня.

Дэйв погладил Синтию по спине.

— Какая же вы соблазнительница, миз Син, — покачал он головой. — Как я могу о чем-то думать, когда вы у меня в объятиях?

— Нет уж, дорогой, думай обо мне, когда я рядом, — прошептала Синтия, расстегивая ему рубашку.

— Что бы еще такого придумать? — улыбнулся Дэйв, лаская ее грудь и осыпая мелкими поцелуями шею Синтии.

— Что? — хрипло спросила она, чувствуя, что теряет голову от его ласк.

— Господи, как ты божественно благоухаешь, — пробормотал Кинкейд.

— Я только что приняла ванну и собиралась перекусить, а потом лечь в постель с хорошей книгой.

— А как насчет того, чтобы на время забыть о еде и книге? — Спустив халат с плеч Синтии, он провел языком по ее груди. — Мне хочется отнести тебя в спальню и уложить на твою большую кровать. — Ночная рубашка Синтии упала на пол рядом с халатом, и Дэйв приник губами к ее соску.

— А потом что? — едва дыша, спросила она, протянув руку к его поясу.

— А потом я намереваюсь утонуть в твоем роскошном теле, — тихо прошептал он.

— Дела говорят лучше слов, Кинкейд, — вызывающе произнесла она.

Дэйв жадно припал к ее губам. Схватив Синтию на руки, он понес ее в постель и, сбросив с себя одежду, лег рядом с ней…

Дэйв лежал на кровати, глядя в потолок.

— Опять думаешь о Салли, да? — спросила Синтия.

— Нет, я вспоминаю, как впервые оказался на этом ложе. Синтия, передвинувшись, оперлась локтем о грудь Дэйва.

— Ты имеешь в виду ту ночь, когда я привела тебя сюда после боксерского поединка?

— Да. Вообще-то…

Не успела она понять, в чем дело, как Дэйв схватил ее за руки и опрокинул на спину. Прижав ее руки к кровати над головой, Дэйв заглянул ей в глаза.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила она, не понимая, чем вызвана столь резкая смена настроения молодого человека.

— Я провожу опыт, — ответил он. — Итак, вспомни-ка ту ночь. И представь, как я лежал тут, не в состоянии пошевелиться.

— Да, ты был весь в крови и имел бледный вид, — поддразнила его девушка.

Отпустив на мгновение одну руку Синтии, Дэйв схватил шарф, лежавший на туалетном столике, и завязал ей глаза.

— Я думаю, справедливо будет поменяться ролями, миз Син. Как я уже сказал, это своего рода опыт. Я хочу, чтобы ты призвала на помощь все свое воображение и представила, как лежишь тут совершенно голая.

— Ну да, совсем не такая, как сейчас, — усмехнулась девушка.

— Верно, сейчас ты тоже голая, но представь себе, что у тебя все болит, ты вся в синяках, думаешь, что, возможно, умрешь. Ты способна на это?

— Попробую. Надеюсь, ты не расчленишь меня ради науки. Продолжайте свой опыт, доктор Кинкейд.

— Итак, представь себе, что руки твои раскинуты в стороны и кисти в мисках с горячей водой. Руки так болят, что ты не в состоянии шевельнуть ими. Предпочтешь, чтобы я привязал тебя к спинке кровати или у тебя достаточно хорошо развито воображение?

— Не надо меня привязывать, я и так все представляю, — весело отозвалась девушка.

— На глазах у тебя вовсе не шарф, а мокрое и горячее полотенце…

— Да-а… Мокрое и горячее…

— Но ты неплохо себя чувствуешь, да?

— Да, от полотенца боль чуть меньше…

— Да, боль потихоньку уходит. Ты впадаешь в сладкое забытье, и тебе кажется, что все вокруг мягкое и теплое… Ни боли, ни страданий…

— Да… Мне тепло и уютно… Я не чувствую боли, не чувствую страданий…

— Даже мысль о смерти уже не пугает тебя, и ты начинаешь думать, что поживешь еще какое-то время… — Наклонившись, он прошептал ей прямо в ухо:

— Вы представляете все это, моя соблазнительная миз Син?

Убаюканная его словами и спокойным голосом, Синтия закрыла глаза и задремала.

— Да-а… Мне так хорошо и покойно, — пробормотала она.

— Скажи мне, милая, что ты сейчас чувствуешь?

— Все, как ты и говорил… Мне легко, я ощущаю себя свободной… Такое состояние бывает перед сном… Но мне кажется, мистер Кинкейд, вы сейчас потеряете своего подопытного кролика. — Она чувствовала, что вот-вот провалится в бездну крепкого сна.

— Не думаю, миз Син. — Сняв с нее шарф, Дэйв стал осыпать ее лицо легкими — как прикосновение перышка — поцелуями.

— М-м-м… Как хорошо, — сонно пробормотала девушка. — Замечательно, доктор, продолжайте.

Язык Дэйва скользнул по переносице Синтии, затем он поцеловал кончик ее носа, и его губы прижались к ее губам.

— Да, доктор Кинкейд, да, это замечательно, — проговорила Синтия, наслаждаясь его ласками.

И вдруг она вздрогнула: Дэйв взял в рот ее сосок.

— Не-ет! Это несправедливо! — вскрикнула Синтия. — Этого я с тобой не делала, я лишь целовала твою грудь!

— Но это же не моя, а ваша грудь, миз Син. И слава Богу, на вид она привлекательнее моей. — Его язык скользнул по ее коже. — Она гораздо нежнее и… вкуснее… — И он стал посасывать сосок.

Ее тело затрепетало от его прикосновений. Синтия терпела, сколько могла, но потом с ее уст сорвался хриплый стон.

— В чем дело, миз Син, вы больше не спите? Что-то разбудило вас? Вам стало больно? Гм, кажется, я догадываюсь, у вас появилось эдакое томление…

— Я не пыталась тогда возбудить тебя. Господи, Дэйв, у меня и в мыслях этого не было. Я испытывала сострадание, чувство вины… Я хотела, чтобы тебе стало лучше.

— Ну хорошо, допустим, ты пыталась сделать мне приятно! Но я все равно должен сказать, миз Син, что ваше поведение было довольно… странным. Признаюсь, милая, я был возбужден и оставался в таком состоянии до той ночи в Денвере.

Дэйв прижался губами к ее животу и стал постепенно опускаться ниже, туда, где все горело у Синтии. Она извивалась под ним, пытаясь освободиться, но он крепко держал ее, и тогда Синтия откинулась назад, отдавшись блаженному чувству экстаза.

Они потеряли ощущение времени и пространства, обнимаясь, целуясь, перекатываясь по кровати, не выпуская друг друга из объятий. Синтия чувствовала лишь прикосновение сильных рук Дэйва, а потом забыла обо всем на свете, улетев на волнах блаженства…

Проснувшись утром, Синтия увидела, что Дэйв еще спит. Она знала, что он уже опоздал на работу, но решила все же не будить его, а сначала приготовить завтрак. Выскользнув из постели, подобрала с пола рубашку и халат и тихо скрылась за дверью. Едва она оделась, как кто-то забарабанил в дверь. Запахнув халат поплотнее, Синтия открыла дверь.

Шон Рафферти приветственно снял шляпу.

— Просим прощения за беспокойство, миз Синтия. — заговорил он. — Я, стало быть, ищу Дэйва. Его нет дома, вот я и подумал, что, может, он…

— Он спит, Шон, — ответила Синтия. Ей удалось не покраснеть. — Пойду разбужу его.

— Нет-нет, пускай спит, — остановил ее Рафферти. — Скоро отходит поезд, так что я пошел. Только вы скажите ему, что у нас опять не все в порядке на колее, уж пускай он приезжает туда позднее, ладно?

— Я непременно передам ему, Шон.

— Благодарствуйте, мэм. Прощения просим за беспокойство, — закивал Шон, пятясь назад.

Заварив кофе, Синтия принесла чашку в спальню и поставила ее на туалетный столик. Усевшись на край кровати, она невольно залюбовалась спящим Дэйвом. Господи, как же она любила его! Она не понимала, когда и как ее чувство к этому человеку стало таким сильным, но твердо знала, что никогда не испытывала подобных чувств к Роберто.

Девушка молча смотрела на него. Спящий Дэйв казался совсем мальчишкой. Ее жизнь по сравнению с его была пустой и нелепой. Как Синтии хотелось подарить Кинкейду хоть немного счастья! Раньше она не могла понять, как женщина может относиться к мужчине как к сыну и любимому одновременно. Любуясь им, она осторожно убрала спутавшуюся прядь волос с его лица.

Открыв глаза, Дэйв заметил, с каким выражением она смотрит на него. Некоторое время они не сводили друг с друга глаз, а потом молодой человек осторожно привлек ее к себе и нежно поцеловал.

— Доброе утро, — улыбнулась Синтия. — Я принесла тебе чашку кофе.

Подложив подушку под спину, Дэйв сел.

— В моей жизни это впервые, — заявил он, взяв из рук Синтии чашку.

— Что? То, что ты остался в постели после восхода солнца? — поддразнила она его.

— Нет, то, что женщина принесла мне кофе в постель. — Усмехнувшись, он отпил глоток горячего напитка.

— Да что ты! А что твои знакомые женщины обычно приносили тебе по утрам?

— Не представляю даже, — пожал плечами Кинкейд. — Я никогда ни у кого не задерживался до утра.

— Неужели ты никогда не любил, Дэйв?

— Нет. — Простыня соскользнула с него, когда он наклонился, чтобы поставить чашку на стол.

Синтия как завороженная следила за его движениями, любуясь мускулистым торсом. Его тело было столь красиво, что ей никогда не надоедало смотреть на него.

Снова откинувшись на подушку, Дэйв похлопал по кровати рядом с собой.

— Эй, миз Син, — позвал он, — почему бы вам не скинуть этот халат и не забраться ко мне?

— Нет, Кинкейд, это тебе лучше бы выбраться из постели. Заходил Шон Рафферти и сказал, что на колее опять что-то случилось. Он хочет, чтобы ты приехал туда.

— Да черт с ней, с колеей! — воскликнул Дэйв. — Я устал от этих проблем. Давай же, Син, иди ко мне. — Он схватил ее за руку. — Мы проведем вместе весь день и всю ночь и будем вытворять друг с другом такое, что и представить невозможно.

Синтия задумчиво улыбнулась.

— Заманчивое предложение, — заметила она.

— Ну-у-у… И что же останавливает тебя?

— Да ты же возненавидишь меня, если я задержу тебя здесь, — проговорила она.

— Не слишком ли поздно в тебе заговорила совесть?

— А тебе не слишком ли поздно делать вид, что у тебя ее нет? Дэйв, ты слишком серьезно относишься к жизни, чтобы забыть о своих обязанностях.

— Но я устал от всего этого. Последние десять лет я только и думаю, что о своих обязанностях. Настало время подумать и о себе.

— Было бы весьма забавно, если бы ты приготовился к этой перемене заранее, — сказала Синтия. — Ты не сможешь в одночасье изменить свою жизнь.

— Черт возьми, Син. Но с чего это ты вдруг заговорила о том, что я буду менять свою жизнь?! Я говорю об одном-единственном дне, а не обо всей жизни. — Выбравшись из постели, он натянул джинсы.

— Я надеялась, что ты останешься на завтрак.

— Не могу я… Дела зовут, ты не забыла? Смутившись, Синтия произнесла:

— Не пойму, почему ты так злишься на меня.

— В чем дело, вы не в настроении с утра, миз Син? Все еще играете в ваши игры, да? Нет уж, увольте, я не буду вашей игрушкой!

Девушка, оторопев, смотрела на него. Как мог он говорить такое после того, что у них было?! Его обвинения больно ранили Синтию.

— Так вот что ты обо мне думаешь, Дэйв? Отлично, давай! — Она сорвала с себя халат. — Давай же, ложись, займемся любовью! Дикой и необузданной! Люби меня до беспамятства, Дэйв, если только этого ты от меня хочешь! В конце концов, ты прав: для меня это всего лишь игра! Мы оба просто развлекаемся! — Слезы ручьем хлынули из глаз Синтии. — Ты прекрасно меня понял, Кинкейд. Мне на всех наплевать, кроме себя! На всех! И больше всего я, Синтия Маккензи, пекусь о собственных развлечениях!

Она улеглась в постель.

— Давай же, Кинкейд! — , Синтия была на грани истерики. — Чего ты ждешь? Разве ты не видишь, что миз Син уже ждет тебя?! — Ее тело сотрясала дрожь, она захлебывалась в рыданиях.

— О Господи, Син, прости меня! — Сев рядом, Дэйв обнял ее. — Я не хотел обидеть тебя, милая, прости, пожалуйста. — Он поцеловал ее в лоб. — Ты права, я очень ответственный человек и болею за дело, которым занимаюсь. Но я разозлился, когда ты мне об этом напомнила. Поверь, я не хотел обидеть тебя. Черт возьми, мне и в голову не пришло бы сказать тебе что-то обидное.

— Никому не следует напоминать тебе о твоих обязанностях, Дэйв, и я не должна была этого делать.

Вытерев слезы Синтии, Дэйв с нежностью заглянул девушке в глаза.

— Прошу тебя, Син, ради Бога, даже рассердившись, никогда не говори о себе такое, что ты только что сказала. Я так о тебе не думаю. Я ошибался насчет тебя, ошибался с самого начала. Ты — самое лучшее, что было у меня в жизни.

— Так и есть, — неуверенно улыбнулась она. — Даже не знаю, из-за чего я так расстроилась. Просто я такая чувствительная.

Дэйв поцеловал Синтию.

— Дэйв, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Я не играю, поверь мне. Уже давно не играю… Мне казалось, ты понял это…

— Конечно, — отозвался Кинкейд. — Знаешь, мне кажется, мы слишком долго подсмеивались друг над другом и не смогли вовремя остановиться. Мы вели себя как неразумные дети. Но я благодарен тебе, Син. Благодарен за то, что ты принесла в мою жизнь радость. — Он осторожно провел пальцем по ее губам. — Помнишь, ты сказала, что научишь меня смеяться? Тебе это удалось. Я стал смеяться… Я стал улыбаться, даже думая о вас, миз Син. — Дэйв сердито покачал головой. — Ну вот! Черт возьми, опять я за свое. Я не знал, что ты огорчаешься, когда я так называю тебя, милая. Я шутя поддразнивал тебя, называя миз Син.

— Я помню, Дэйв, и даже не возражаю против такого прозвища. Мне кажется, в нем есть что-то особенное, ведь только мы с тобой понимаем, что оно означает.

Дэйв снова обнял ее.

— Я не хочу, чтобы ты оставила меня, Син.

— Но я никуда не денусь, Дэйв. Я буду с тобой так долго, как ты захочешь. Признаюсь, что я не смогла бы оставить тебя, даже если бы захотела.

Встав, Дэйв помог подняться Синтии.

— Как же насчет завтрака? — улыбнулся он. — Я уже здорово опоздал, еще несколько минут ничего не изменят. — Подняв ночную рубашку Синтии, он протянул ее девушке. — И пожалуйста, надень это. Иначе я не смогу сдержаться. — Кинкейд привлек ее к себе и поцеловал.

— Я уже это заметила, — усмехнулась Синтия.

Они завтракали, когда в вагон, постучав, вошла Салли.

— Ох, простите меня! — извинилась она. — Может, я не вовремя?

— Да, мы завтракаем, — ухмыльнулся, вставая из-за стола, Дэйв. — Но мне уже пора идти. — Он поцеловал Синтию в щеку. — Увидимся позже. Я могу быть уверен, что ты простила меня?

— Я буду здесь, когда ты вернешься, — засмеялась она.

— Пока, Салли, — бросил Дэйв сестре.

— Боже мой, вы тут так уютно сидели! — воскликнула Салли, когда Дэйв ушел.

— Хочешь поесть? — предложила Синтия, не обращая внимания на замечание Салли.

— Нет, спасибо. Я уже позавтракала, — отказалась та. Синтия глубоко вздохнула, пытаясь держать себя в руках.

— Что ты хочешь, Салли?

— Зная, в каких отношениях ты с Дэвидом, я должна была понять, что ты не сдержишь обещания.

— О чем ты говоришь? — недоуменно спросила Синтия.

— Не дождалась, сама рассказала ему о Клее, да? А ведь обещала мне, что ничего не скажешь и я сама смогу открыть брату правду!

Синтия не хотела больше выслушивать оскорблений Салли и сдержанно бросила:

— Это не я рассказала Дэйву про тебя и Клея.

— Откуда же тогда он узнал? — с подозрением спросила Салли.

— А о Мэгги ты забыла? Ведь она знала, что тебя не было с нами, когда на нас напала собака! Не сомневаюсь, что Мэгги по простодушию все выложила Дэйву. Полагаю, ты не хотела втягивать в свое вранье семилетнего ребенка?

Салли оставалась раздраженной.

— У тебя есть еще какая-нибудь причина сердиться на меня, Салли? — поинтересовалась Синтия.

— Тебе не кажется, что вы оба лицемерите, читая мне бесконечные нотации? Весь городок знает, что происходит между тобой и Дэвидом.

— Мы с Дэйвом взрослые люди и осознаем, какие последствия могут иметь наши отношения. А вы с Боннером еще слишком юны, чтобы понять это.

— Нам не в чем каяться, — огрызнулась Салли.

— Надеюсь. Надеюсь, ты никогда не станешь упрекать брата в том, что он не помог тебе. Как ты вообще смеешь осуждать его?

— Ну вот, опять ты за свое! Сейчас начнешь бубнить о том, как я обязана Дэвиду!

— Нет, и не подумаю. Меня больше беспокоит другое — твоя беспечность. Дэйв всю жизнь чувствовал себя ответственным за что-то. Кстати, тебе не кажется, что он тоже имеет право на развлечения?

— Разумеется, — сказала Салли.

— Отлично. Ну а теперь, когда мы, кажется, поняли друг друга, не оставишь ли ты меня одну? Мне надо одеться.

— Так ты сердишься на меня, Синтия?

— Нет, я не сержусь, Салли. Но если ты хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослым человеком, то и веди себя соответственно. Когда тебе удобно, ты заявляешь, что еще слишком молода, но через минуту сообщаешь, что ты уже взрослая, а мы почему-то этого не понимаем. Ты должна сделать выбор, Салли, если желаешь, чтобы тебя воспринимали серьезно.

Добрый нрав Синтии не позволял ей долго сердиться. Она подошла к сестре Кинкейда и обняла ее.

— Салли, а почему бы тебе не показать нам, что ты и вправду повзрослела, а? Пойди-ка для начала помирись с братом.

Салли расплакалась:

— Я не хочу ссориться с Дэйвом, Синтия, я люблю его, — Знаю. Но и он тебя любит. Вы часто говорите друг другу обидные вещи. У Дэйва взрывной характер, дорогая, однако он быстро отходит. Я уверена, что если вы сядете и поговорите по душам, то обязательно поймете друг друга.

— Я попробую, Синтия, — пообещала Салли.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулась Синтия.

Глава 21

Дэйва не было в его вагоне, поэтому Салли вернулась к себе в палатку, чтобы побыть там до начала уроков. Но когда Синтия ушла в школу, она тут же побежала на свидание с Клеем.

Они поехали в их любимый уголок, где Клей учил девушку ездить верхом но Вороне.

— Клей, я не хочу сегодня заниматься верховой ездой, — сообщила Салли. — Мне надо поговорить с тобой.

— Я так и подумал, что тебя занимает что-то другое, Салли, ведь ты молчала всю дорогу. Уверен, мне не понравится то, что ты хочешь сказать.

— Мой брат узнал, что мы встречаемся, и запретил мне видеться с тобой.

— И все из-за неприятностей с колеей и моим отцом, — пробормотал Клей. Салли кивнула:

— Дэвид уверен, что ты — один их тех, кто портит колею.

— Клянусь, я этого не делал, Салли.

— Я верю тебе. Клей, но не могу убедить в этом ни брата, ни Синтию. Но я попробую еще раз поговорить с Дэйвом.

— Может, мне самому поговорить с ним, Салли? Несправедливо, что мы должны страдать из-за их взаимной неприязни.

— Но разве ты тут ни при чем, Клей? Ты ведь тоже живешь на ранчо!

— Да, но я уже поговорил обо всем с отцом. Мне кажется, мы должны найти компромисс. Ведь у них есть законные основания прокладывать тут дорогу, а мы не имеем права на землю. Но отец привык командовать, вот и все. Обняв Салли, Клей крепко поцеловал ее. — Я так боюсь, что эти споры разлучат нас, — проговорил он, осыпая поцелуями лицо девушки. — Я люблю тебя. Синеглазка.

— Синтия считает, что ты говоришь мне о любви лишь для того, чтобы получить от меня кое-что. Она утверждает, что ты можешь рассчитывать на благосклонность любой девушки, поскольку богат и красив.

— Но мне не нужна другая девушка, Салли Кинкейд, — горячо проговорил Клей. — Я полюбил тебя, едва увидел твои ясные глаза и белокурые локоны. — Его рука проскользнула ей за корсаж, и он начал ласкать грудь Салли. — Я с ума по тебе схожу. Позволь мне заняться с тобой любовью.

— Мы не должны этого делать, Клей, — прошептала Салли. — Так не годится. Именно в этом они нас обвиняют, — возразила девушка, но прикосновения Клея были так приятны ей, что она не хотела, чтобы он останавливался.

— Нет, все нормально, если мы любим друг друга, Салли. Ведь ты любишь меня, не так ли?

— Да! Я люблю тебя. Клей!

Он прижался губами к ее губам, а потом его язык проник во влажное тепло ее рта. Салли едва дышала, когда Клей отпустил ее.

— Тогда позволь мне овладеть тобой, — шептал он. — Я жду этого с момента, когда впервые увидел тебя. Я не в состоянии дольше терпеть, дорогая. — Он стянул с ее груди лиф. — В этом нет ничего дурного, ведь ты станешь моей женой. — Клей принялся ласкать языком ее сосок, по телу Салли пробежала дрожь. — Просто доверься мне, дорогая. Если любишь меня, то доверься…

Закрыв глаза, Салли даже не пыталась сопротивляться, когда он поднял вверх ее юбку.

— Да, Клей, я люблю тебя, — прошептала она. — Я доверяю тебе.

Не теряя времени, он снял с нее панталоны…

Сразу после уроков Синтия пришла в вагон Кинкейда. Дэйв работал за столом.

— Ну как? Поговорили с Салли? — нетерпеливо спросила она.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Дэйв. — Я не видел ее после того, как ушел от тебя утром.

Синтия удивленно пожала плечами:

— А я была уверена, что она хочет поговорить с тобой.

— О чем?

— Разумеется, о Клее Боннере!

— А что тут обсуждать? По-моему, мы уже все друг другу сказали.

— Дэйв, ты должен иначе взглянуть на эту проблему или никогда не решишь ее.

— Син, Салли высказалась предельно ясно. Она будет делать что хочет, нравится мне это или нет.

— Понятно. Но вы не должны сердиться друг на друга. Ты должен постараться понять ее.

— Не думаю, что в ближайшее время мы сможем поговорить нормально.

Синтия присела на край его стола.

— А какая проблема у Шона? Опять испорчена колея? — переменила она тему разговора.

— Опять… Пропали рельсы и шпалы. Если мы не призовем на помощь закон, этот чертов Боннер разорит Роки-Маунтейн-Сентрал. Слишком много мы переплачиваем за рельсы и труд рабочих.

— Но ты, кажется, поставил караульных у колеи?

— Да, но рельсы исчезли на границе между нашей землей и их. Чертов Боннер, видимо, сбросил их в реку.

— Да, тебе нелегко приходится, — заметила Синтия.

— Дорогая, это же настоящий вандализм! Мы не можем тратить столько денег на рельсы и жалованье рабочим! Рейберн предложил нанять стрелков, но мне кажется, надо еще раз поговорить с Боннером.

— А что думает по этому поводу Бет?

— Она тоже не хочет, чтобы проливалась кровь. Но мы не можем допустить, чтобы это продолжалось.

Синтия пересела на колени к Дэйву, наслаждаясь прикосновениями его рук.

— Придешь вечером пообедать?

— Не знаю, слишком много дел, но думаю, меня можно уговорить.

Синтия осыпала поцелуями его подбородок, а потом страстно поцеловала Дэйва в губы.

— Этого довольно? — спросила она.

— Мм… А что на десерт?

— Я.

— Договорились, миз Син.

— Тогда мне, пожалуй, лучше уйти сейчас.

— Да, — кивнул Дэйв, снова целуя ее. — Не то я съем десерт перед основными блюдами. Синтия встала.

— Обед будет в семь. Смотрите, мистер Кинкейд, не опоздайте.

У нее было три часа, чтобы все приготовить. Заглянув в ледник, она решила приготовить рыбу, пойманную и присланную Питом Гиффордом. Взбив ванильное суфле, побежала в лавку за молоком и яйцами. Она была в восторге, увидев на прилавке свежие грибы.

Почти два часа Синтия готовила и украшала комнату, стараясь придать ей более уютный вид. Она поставила на стол подсвечники, а потом занялась собой: приняла ванну и надела элегантное черное платье с кружевами и пуговицами впереди. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, загадочно промолвила:

— Кинкейд, предстоящую ночь тебе никогда не забыть. Услышав стук, Синтия торопливо зажгла свечи и бросилась открывать дверь.

Дэйв внимательно оглядел ее.

— Ого! Ну и ну! — воскликнул он. — Неужто все это для меня?

Соблазнительно улыбаясь, Синтия повела его в комнату.

— Можешь не сомневаться, Кинкейд.

Как только она заперла дверь, Дэйв рывком прижал девушку к себе и принялся осыпать горячими поцелуями ее шею.

— Может, забудем об обеде?

— Нет уж! — возразила Синтия. — Я целых два часа его готовила!

Выскользнув из его объятий, Синтия побежала в кухню.

— Ты пока сядь и разлей вино, а я подам угощение. За едой они беспечно болтали, не упоминая о Салли, чтобы не портить себе настроение.

— Все было очень вкусно, Син, — проговорил Дэйв, доедая вторую порцию суфле.

Синтия осталась довольна обедом: рыба была прожарена, мадера, добавленная в соус, придала ему пикантный вкус, рис с грибами был великолепен на вкус, а суфле просто таяло во рту.

— Где это ты научилась так хорошо готовить? — поинтересовался Дэйв.

— Ты не поверишь, но во Франции я прошла курсы кулинарии.

Кинкейд удивленно приподнял брови:

— Признаюсь, я и подумать не мог, что в Париже ты занималась такими вещами.

— Да уж, звучит странновато. Но мне всегда нравилось готовить, даже когда я была ребенком. Мидди частенько делилась со мной своими рецептами. Однако Роберто был ошарашен, заявив, что все это нелепо, потому что мне никогда в жизни не придется готовить самой. Он не понимал, что я делаю это с удовольствием. Вскоре Роберто устал от Парижа и сказал, что мы должны уехать. — Синтия улыбнулась. — Не знаю, в чем было дело — в том, что я не могла допустить, чтобы кто-то принимал за меня решения, или в желании заниматься кулинарией, но я ответила ему, что остаюсь. Тогда-то и расторгла помолвку.

— Забавная причина для расторжения помолвки, — заметил Дэйв.

— Может быть, и так, но я искала причину и уцепилась за первую же. — И вдруг подумала, что Дэйв не раз ставил ей ультиматумы, но она всегда прощала его. — По-настоящему влюбленный человек не станет искать повод для того, чтобы расстаться с любимым. Не правда ли, Дэйв?

— Не думаю, что следует задавать мне такие вопросы, Син.

Воцарилось молчание. Наконец Кинкейд сказал:

— Вы необыкновенная женщина, мисс Маккензи. Парадоксальная. Я в жизни не встречал столь беспечных молодых женщин, но, с другой стороны, вы всегда упорно идете к «ели.

— Думаю, ты не слишком-то обрадуешься, узнав, что я задумала.

— Бьюсь об заклад, ты хочешь, чтобы я помог тебе мыть посуду.

— Господи, нет, конечно! Я не собираюсь портить вечер мытьем посуды!

— Итак, это не имеет отношения к кухне. Тогда, может, ты говоришь о спальне?

Она отрицательно покачала головой.

— Или о ванной? Не думаю, что мы уместимся в твою ванну.

— Опять ошибся, Кинкейд.

— Ну хорошо, сдаюсь. Так о чем же ты?

— Ты, Кинкейд, будешь учиться танцевать, — заявила Синтия.

— О нет! — застонал он.

— Ну как ты смеешь отказываться после такого вкусного обеда?

— Да ты шантажируешь меня! Ты совсем разума лишилась, женщина?!

— В деле войны и мира все справедливо. Кстати, это даст тебе возможность обнять меня, — кокетливо улыбнулась Синтия.

— Мне казалось, что я и так могу это сделать, — не сдавался Дэйв.

— Ну хорошо, допустим, мне хочется, чтобы ты обнял меня, — добавила Синтия.

— Но при чем тут танцы? — удивился Кинкейд.

— Ну давай! Ты никогда не думал, что танцы могут понравиться тебе? — Она схватила Дэйва за руку и потащила на середину комнаты.

— Надеюсь, ты не заставишь меня скакать, как все вы скакали в этом нелепом ирландском танце?

— Нет-нет, и не надейся. Кельтский танец не для тебя. Я думаю, ты будешь хорош в каком-нибудь неспешном танце, например в адажио.

— Что еще за адажио?

— Его танцуют медленно, очень медленно, в нем есть непростые движения, например поддержки, балансирование на одной ноге и…

— Боже мой; Син, довольно, я же не акробат, — состроив гримасу, бросил Дэйв.

— Этого и не надо. Так, вставай ко мне лицом, обхвати меня за талию и привлеки к себе. И мы будем двигаться вперед-назад.

Дэйв недовольно сделал то, что она просила.

— Браво! — воскликнула Синтия. — Ну вот, видишь, это совсем не трудно.

— Особенно, если ты так близко, — ухмыльнулся Дэйв. — Вам следовало предупредить меня о скрытых преимуществах этого танца, миз Син. А как долго, по-твоему, мы должны выполнять эту фигуру?

— Теперь наклони меня назад и склонись надо мной, словно собираешься поцеловать, — учила его Синтия.

— Ты считаешь, что я смогу сделать это и не упасть?

— Ты бы не думал, что упадешь, Кинкейд, если бы в самом деле хотел поцеловать меня.

— И почему я этого не делаю? — пожал он плечами.

— Потому что я не позволяю, — отозвалась она. — Мы же танцуем, ты не забыл?

— Все это смешно, — пробормотал Дэйв, наклоняя ее назад.

— Иногда надо забыть о том, как ты выглядишь со стороны, и просто развлекаться.

— Развлечешься тут! Что-то ты тяжеловата, — заявил Кинкейд.

Синтия сердито посмотрела на него.

— Как я могу быть тяжеловатой для такого большого и сильного мужчины, как ты?

Дэйв выпрямился, приблизив ее к себе.

— Импровизируешь, Кинкейд? — съязвила девушка.

— Нет, но я не хочу, чтобы у меня заболела поясница, миз Син.

— Признайся, что все это не так уж плохо, а? — Признаюсь, — кивнул он. — Но если ты хоть словом обмолвишься об этом с кем-нибудь, я ни за что не прощу тебе.

— Знаешь, тебе будет весело, если ты хоть изредка будешь делать то, чего от тебя хотят другие.

— К примеру, полетаю на воздушном шаре, — с иронией сказал Кинкейд, снова наклоняя ее.

— Хороший пример.

Дэйв вновь привлек Синтию к себе.

— Или, например, буду танцевать с тобой адажио. — И он наклонил ее так низко, что они едва не коснулись пола.

— Кажется, ты понял меня.

— Да, но это все пустая трата времени, потому что у меня никогда не будет причины сделать это еще раз.

— А зачем тебе причина? Ты же можешь просто развлекаться, — улыбнулась Синтия. — А теперь подними меня вверх и медленно опусти.

— Под «просто развлекаться» ты имеешь в виду состязание с будущим чемпионом мира по поднятию тяжестей?

— Да, ты верно понял меня, — прошептала она, когда Дэйв медленно опустил ее.

— Нет, миз Син, вы меня не поняли. Я делал все это не для своего, а для вашего развлечения. — Наклонив Синтию, он поцеловал ее грудь сквозь тонкую ткань платья, а затем провел рукой вдоль ее тела. — Син, — удивился он, — у тебя есть что-нибудь под платьем?

От ее дьявольской усмешки его охватило желание.

— Разумеется, — кивнула Синтия. — Французские духи. Дэйв расхохотался и, не удержав равновесия, упал вместе с ней на пол. Они веселились, как расшалившиеся дети.

— Вы неисправимы, миз Син, — шепнул он ей на ухо. — Но я не понимал, как мне не хватало смеха, который вы принесли в мою жизнь. — Дэйв с нежностью взглянул на нее.

А потом его губы страстно припали к ее губам…

Глава 22

Хозяин салуна мрачно посмотрел на троих мужчин, сидевших за столом, а затем перевел взор на стенные часы и покачал головой.

«Ни черта я больше с них не получу», — подумал он. Посетители были смертельно пьяны, хоть и выпили всего по порции виски. «Видимо, они из тех, кто пьянеет, едва понюхав пробку», — заключил хозяин.

С другой стороны, проходимцы вполне могли принести бутылку с собой! Впрочем, ссориться с ними он не собирался — это могло быть опасным.

Хозяин выпрямился и только собрался потянуться и зевнуть от всей души, как вдруг сверху раздался такой знакомый и неприятный крик:

— Мордекай Макджиллиган!

Хозяин бросился к лестнице, с ужасом ожидая дальнейших воплей.

— Уже почти утро, черт побери, и я хочу, чтобы ты пришел сюда! Немедленно! Ты меня слышишь? — гремел женский голос.

— Да, Мерибелл, конечно! — с готовностью ответил он. — Я иду!

Вздохнув, Мордекай обернулся к посетителям. Низенький и щуплый, он не решался попросить их из салуна. К тому же он видел у них пистолеты, а это ничего хорошего не сулило. Однако перспектива поссориться с Мерибелл тоже не радовала.

Пожав плечами, хозяин салуна опустил шторы и вновь посмотрел на посетителей.

— Эй, Билли Боб, — произнес высокий, самый молодой из них, — это не смешно. Черт, нам надо было пойти с Керли и Стью к мадам. Бьюсь об заклад, они все еще развлекаются. — Он похлопал Билли Боба по плечу.

— Да? Черт, Джеб, да ты ничего об этом не знаешь! Бьюсь об заклад… — Билли замолчал, а затем принялся рыться по карманам. Найдя монетку, он бросил ее на стойку бара. — Вот! Бьюсь об заклад… — Наклонившись, он посмотрел на монетку. — Бьюсь об заклад, — в третий раз повторил он, — что Стью сидит сейчас на кухне, набивая живот всякой всячиной, и играет в покер с вышибалой мадам. И старина Керли, уверен, что старина Керли даже не притронулся к старой Шейле.

— Ну да? — удивился Джеб, бросив взгляд на пьяного приятеля. — Откуда ты знаешь?

— Да, — качнувшись, пробормотал третий собутыльник. — Откуда тебе это известно?

— Да ладно тебе, Хэнк. Ты не хуже моего знаешь Керли. Он слишком пьян, чтобы поиметь любую старую корову, не только Шейлу.

Понимающе подмигнув ему, Хэнк ткнул Джеба локтем.

— Черт возьми, трахаться совсем нетрудно. К тому же мужик не может быть до того пьян, чтобы не повеселиться со шлюхой. — Он выплюнул комок жевательного табака в плевательницу, но, разумеется, промахнулся.

Троица с интересом наблюдала за тем, как влажный комок плюхнулся на пол.

— Надо бы позвать уборщицу, заодно и проверим, — пробормотал Хэнк, утирая рот рукавом.

Джеб пьяно хохотнул, но Хэнк сурово посмотрел на него.

— Джеб, сынок, если хочешь доказать, что ты — настоящий мужик, тебе надо перестать хихикать. — Он икнул. — Это не по-мужски.

Джеб встал, чтобы ответить ему.

— И что? — качнувшись, бросил он. — Знаешь, давай-ка пойдем в тот курятник и я покажу тебе пару штучек, каких ты и не видывал, — расхвастался Джеб.

— Ничего не выйдет, сынок. Не думаю, что прелестные дамы захотят иметь дело с таким зеленым юнцом, как ты. К тому же тебе пора знать, что они не стоят тех деньжат, которые просят.

— Ты никогда бы не сказал этого, будь они у тебя.

— Ну и что! — вмешался Билли Боб. — Давайте займемся делом здесь. Я готов поспорить, что даже если старина Керли поднимется наверх, то тут же забудет, зачем его туда занесло. А если и вспомнит, то ничего у него не выйдет.

Джеб опять захихикал, и Хэнк толкнул его.

— Вот что, — заговорил Мордекай, направляясь к ним, — нам надо закрываться на ночь.

— Да? — пробормотал Билли Боб, оглядываясь по сторонам. — По-моему, еще не вечер.

— Эй! А что они там делают? — Билли Боб указал пальцем наверх. — Я не уйду, пока они тут.

Хэнк смотрел на фривольные картинки, висевшие на стене над баром, а затем перевел взгляд на Мордекая.

— Он прав! — рявкнул он. — Как только эти две голые девицы уйдут, мы последуем за ними. Можешь не сомневаться.

Улыбнувшись, Мордекай сделал еще один заход:

— Хорошо, ребята, но уже слишком поздно, и вам бы лучше подумать о… — Он замолчал, увидев, что Билли Боб медленно упал вперед, а голова его ударилась об стол.

Джеб непонимающе уставился на приятеля, который тут же громко захрапел.

— Хэнк, ты только глянь! И что же нам теперь делать?

— Понятия не имею. Кажется, Билли Боб уже нашел приют на ночь.

— Нет-нет, только не здесь, — смело проговорил Мордекай, но, заметив угрожающий взгляд Хэнка, тут же торопливо добавил:

— Пожалуй, я… Я принесу ведерко воды… Она отрезвит его.

— Вода?! — недоверчиво пробормотал Джеб. — Она убьет его, он уже и так слишком много выпил.

Вдруг двери салуна с треском распахнулись, ударившись о стену. Все, кроме Билли Боба, обернулись на поздних посетителей.

— Тебе давно пора было появиться здесь, Стью, — заявил Хэнк.

— Ну, как дела? — поинтересовался Джеб.

— Немножко выиграли, немножко проиграли. Но зато кошечки там хороши.

— А ты как считаешь, Керли?

Керли шагнул вперед, но тут же повалился на спину, споткнувшись о стул, который он не заметил на своем пути. Джеб покачал головой.

— И как это получается, что Билли Боб всегда выигрывает пари? — задумчиво спросил он.

— А так! Просто он хорошо знает мужскую натуру сынок. В следующий раз побеспокойся о том, чтобы тебе было чем выплачивать долг. На этот раз тебе повезло: босс, пожалуй, и не заметит, что происходит.

Признав поражение, Джеб быстренько сунул руку в нагрудный карман на рубашке Билли Боба.

Мордекай подобрал с пола подкатившуюся кинему ободранную шляпу и взглянул на неподвижное тело.

— Возьми свою шляпу, Керли, — проговорил он, но тут, к его удивлению, Керли выпрямился и поднял на него налитые кровью глаза.

— Вот это да, незнакомец! Откуда тебе известно мое имя? — Он провел ладонью по лысой макушке, окруженной венчиком светлых волос, клочьями свисавших ему на спину.

Пожав плечами, Мордекай указал на пьяных приятелей. Однако его уверенность вмиг улетучилась, когда он услышал зловещий шум наверху.

— Ого! Послушайте, ребята, — торопливо зашептал Мордекай. — Вам, пожалуй, лучше уйти, пока ничего не случилось. — И он быстро нагнулся, притворяясь, будто ищет что-то на нижней полке.

Билли Боб продолжал храпеть как ни в чем не бывало, зато его дружки с удивлением уставились на внушительную фигуру, появившуюся в комнате.

Облаченная в рваную кожаную куртку, слишком маленькую для того, чтобы прикрыть длинную ночную рубашку из фланели, Мерибелл Макджиллиган прошла по комнате, громко топая огромными, не по размеру, сапожищами. Из ее волос во все стороны торчали скрученные полоски бумаги, а лицо было намазано толстым слоем какой-то белой пасты.

— Мордекай Макджиллиган! — заревело чудище в женском обличье, размахивая ружьем, которое оно держало в одной руке, и скалкой, зажатой в другой. — Где ты прячешься на этот раз?!

Ответа не последовало, и тогда она треснула скалкой по ближайшему столу с такой силой, что бутылка виски и несколько стаканов со звоном полетели на пол.

— Значит так, пьяные морды, салун закрыт, ясно?! Убирайтесь! — заорала миссис Макджиллиган.

Взведя курок, она не колеблясь пальнула в потолок.

— Господи, наверное, это сам дух — предвестник смерти в доме — явился по наши души, — завыл Керли.

И, собравшись с силами, он, спотыкаясь, бросился к дверям вслед за перепуганными приятелями. Но не прошло и мгновения, как он завопил от боли, потому что скалка, которую чудище держало в руке, обрушилась ему на спину. Керли упал. Джеб быстро обернулся, схватил Керли за ноги и потащил прочь из салуна.

— И не вздумайте вернуться сюда! — крикнула им вслед миссис Макджиллиган. — Слышите?

Поправив выбившиеся из папильоток локоны, Мерибелл вскинула ружье на плечо и наклонилась за своей скалкой.

— Ну ладно, всемогущий Макджиллиган, теперь, когда эта шваль убралась отсюда, ты можешь вылезти и прибраться! — рявкнула она. — И не забудь выкинуть этого прохвоста, — добавила она. — Уверена, что эти глупцы еще похуже тебя будут, — бросила Мерибелл, направляясь к лестнице.

Наблюдавший за расправой в щелочку Мордскай решился привстать. Он осторожно оглядел опустевшую комнату, а затем перевел взгляд на заснувшего Билли Боба. Но не успел Мордекай и с места сдвинуться, как в салун проскользнули Хэнк и Стью. Не мешкая они схватили дружка за шиворот и за ноги и поволокли его к дверям.

Присвистнув, Мордекай лишь покачал головой и на мгновение пожалел о том, что сам не справился с загулявшими визитерами. «С другой стороны, — подумал он, взглянув на лестницу, — я мог нарваться на неприятности».

На следующее утро Билли Боб проснулся от какого-то жужжания. Он похлопал себя по уху, но назойливое насекомое не унималось. Тогда Билли Боб сел и тут же схватился за гудевшую голову.

— Черт возьми! — застонал он.

— Давай, босс, выпей кофейку, — предложил Джеб, протягивая ему жестяную кружку и тарелку. — Тебе сразу станет лучше.

— Что это такое? — спросил Билли Боб, глядя на тарелку.

— Ах это? Стью постарался набить карманы, уходя прошлым вечером от мадам. Думаю, это бисквит.

Постарайся разгрызть его, босс. Это ничуть не хуже, чем обычное угощение Керли. Только не говори ему, что я ска…

Джеб не успел договорить, потому что Билли Боб внезапно схватил пистолет, увидев тень в кустах футах в двадцати от них. Проследив за его взглядом, Джеб усмехнулся.

— Да это старина Керли идет из сортира, — проговорил он.

— Без тебя вижу, — огрызнулся Билли Боб. На самом деле на таком расстоянии он не смог бы разглядеть даже лица родного брата.

— Я прицелился просто на всякий случай. — Он осмотрелся. — Но где мы находимся и как я попал сюда?

— Понятия не имею где, — пожал плечами Хэнк. — Мы выехали из города и скакали до тех пор, пока ты не свалился с лошади.

— Ага, несмотря на то что ты был привязан, — загоготал Джеб, не обращая внимания на то, что Хэнк предостерегающе ткнул его локтем в бок.

Билли Боб скривился, силясь припомнить события прошлой ночи.

— Хотел бы я знать, куда мы двинемся дальше? — спросил Стью, закидывая в рот бобы.

— Да, Билли Боб, куда мы поедем дальше? — поддакнул Джеб. — Мы договорились, что решения принимаешь ты, но, похоже, мы заблудились.

— А мне наплевать, куда мы едем, лишь бы были деньги на развлечения, — добавил Керли.

— А ты решил, как мы будем добывать деньги. Билли Боб? — поинтересовался Хэнк.

— Тихо-тихо, ребята, не злитесь. Разумеется, мы достанем деньги. И сделаем это сегодня же, — заявил Билли Боб.

— Но как? — настаивал Хэнк.

— Не скажу до тех пор, пока не доберемся до места, — отозвался Билли Боб, раздумывая над тем, как он сумеет выполнить обещание. — Просто надо свернуть городок и вскочить на коней. Банда Уолдена снова на тропе войны! Да, сэры, мы возьмемся за дело сегодня же!

— Ур-ра! — радостно завопил Джеб, но Хэнк тут же пихнул его.

Сев на коней, они проехали довольно большое расстояние, хотя их предводитель и не представлял, куда они едут. Через некоторое время приятели въехали на вершину какого-то холма. Потянув поводья, Билли Боб соскочил на землю; его спутники тоже спешились.

Хэнк скептически огляделся по сторонам:

— Ты что же, решил, что мы тут найдем золотую жилу, Билли Боб?

Не обращая внимания на его замечание, Билли пошел вперед и уселся у подножия высокой скалы. Друзья ни на шаг не отставали от него. Хэнк, недовольно бурча, плелся позади.

Билли Боб устал. Он понимал, что его спутники не в настроении, а Хэнк и вовсе зол. Надо было как можно скорее что-то придумать, иначе мятежа не избежать.

Жуя веточку, Стью вдруг заметил что-то вдали и толкнул Джеба.

Джеб, прислонив козырьком руку к глазам, осматривал долину.

— Ну да, — кивнул он, — кажется, это поезд. Поморщившись от яркого солнца. Билли тут же вскочил и сделал вид, что внимательно изучает окрестности.

— Черт возьми! — воскликнул Керли. — Откуда здесь взялся поезд?

Билли Боб ничего не видел, но и слов Керли было достаточно для того, чтобы принять решение. Зажмурив один глаз и пошире открыв другой, он принялся крутить ус — на большее Билли Боб был не способен.

— Так ты из-за этого притащил нас сюда, босс? — спросил Джеб.

— Нет, черт побери, — проворчал Хэнк. — Он удивлен не меньше нашего.

— Заткнись! — прикрикнул на него Билли Боб. — Я знал, что делаю! Мы остановим этот поезд. Вперед, ребята!

Держа пистолеты наготове, бандиты подъехали к поезду. О'Хара резко затормозил.

— Руки вверх! Выходите! И не пытайтесь выкинуть что-нибудь, иначе вам не поздоровится! — скомандовал Билли Боб.

Подняв руки вверх, О'Хара и Харрингтон выбрались из кабины.

— За что вы напали на нас? — спросил О'Хара. — Мы везем только шпалы да рельсы.

— А пассажиров? — поинтересовался Джеб.

— Пассажиров? — О'Хара и Харрингтон обменялись недоуменными взглядами. — Каких пассажиров? — О'Хара обернулся на состав, состоящий из нескольких открытых платформ, груженных рельсами и шпалами.

— А деньжата у вас есть? — рявкнул Хэнк.

— У нас нет денег, мистер. Мы просто возим оборудование для строящейся дороги. Билли Боб ухмыльнулся.

— Так мы вам и поверили, — бросил он.

— Посмотрите сами, — предложил О'Хара.

— Непременно, — заявил Билли Боб. — Сидите здесь, а мы тут все обыщем.

Тщательный обыск ничего не дал; добыча бандитов составила лишь сорок два цента, отнятые у О'Хара, и двадцать восемь центов, вытащенные из кармана Харрингтона.

— И давно вы так промышляете, ребята? — поинтересовался О'Хара, когда бандиты собрались уезжать.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, что вы имели бы больше, если бы стали честно зарабатывать деньги.

— Ты бы лучше помолчал, — пригрозил Хэнк.

— А куда едет этот поезд? — спросил Билли Боб.

— В палаточный городок. Мы прокладываем колею между Денвером и Далласом.

— Да-а? — удивился Джеб. — И кто же владеет дорогой? О'Хара указал на название компании, написанное на боку паровоза.

— Роки-Маунтейн-Сентрал, — сообщил он.

— Это мы и без тебя видим, — огрызнулся Билли Боб. — Думаешь, мы читать не умеем? Кто владеет дорогой?

— Семья Маккензи, — последовал ответ. Глаза Билли Боба заблестели.

— Ты сказал Маккензи? — переспросил он. — Из Техаса?

— Не-е. Из Денвера. Живут там уже лет тридцать — сорок.

— Я ненавижу семью Маккензи, — заявил бандит. — Маккензи убили моих братьев.

— Это распространенная фамилия, — попытался успокоить рассерженного Билли Боба О'Хара.

— Да, но все равно они родственники, — буркнул Билли Боб. — Ладно, забирайтесь в свой паровоз да передайте этому Маккензи, что он еще услышит о банде Уолдена.

Едва приехав в Тент-Таун, Пэт О'Хара и Дэн Харрингтон рассказали о нападении Дэйву.

— Дэйви, сынок, я в жизни таких идиотов не видал, — покачал головой Пэт. — О чем только они думали? Может, надеялись, что мы везем золотую пыль, а не рельсы со шпалами?

— Да уж, с головой у них не все в порядке, — перебил его Дэн. — Даже не думал, что бывают такие глупые бандиты.

— Только давайте, не рассказывать о нападении женщинам. Уверен, бандиты уже далеко, так что не имеет смысла пугать наших дам. Не сомневаюсь, что они вполне безобидны, иначе не отпустили бы вас так просто, — проговорил Кинкейд.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Дэн. — Хочешь сказать, что они могли убрать меня и Дэнни?

Дэйв рассмеялся:

— Да уж, налет что надо) Такая добыча! Целых семьдесят центов! Да от одного этого нормальные бандиты со злости пристрелили бы вас! — Он выпрыгнул из кабины на землю. — Не забудьте: ни слова женщинам.

Глава 23

На следующее утро Билли Боб наблюдал за строительством дороги в подзорную трубу. Внезапно его лицо осветилось радостной улыбкой.

— У меня есть план, ребята, — заявил он.

Поскольку в прошлом Билли Боб состоял в банде Чарли Уолдена, как-то само собой получилось, что он стал главарем. Честно говоря, он побаивался своего брата Чарли: тот был странноватым — ему нравилось причинять боль и убивать людей. Билли Бобу такие деяния были не по душе. Когда они нападали на ранчо, он прятался в кусты и сидел там до тех пор, пока все не кончалось. А однажды в Техасе он даже помог старому мексиканцу спасти от нападавших молодого англичанина. Билли Боб знал, что брат впал бы в ярость, если бы узнал о его поступке.

Поэтому он был даже рад, когда его арестовали в Стоктоне за убийство игрока. На самом деле этого человека убил Бо, его брат, но Билли Боб взял вину на себя, чтобы уйти из-под влияния Чарли.

Поскольку одно время он был вместе с Уолденом, то считался знатоком своего дела и все бандиты рвались избрать его своим главарем, они были готовы куда угодно следовать за ним.

Билли Бобу это было по душе.

— Надеюсь, ты не вздумал нападать на железную дорогу? — обратился к нему Хэнк.

— Заткнись, Хэнк, черт побери! — рявкнул Билли Боб. — Именно это мы и сделаем.

— Зачем? — недоумевал Хэнк.

— Чтобы восстановить справедливость, — многозначительно проговорил Билли Боб. — Мы заставим этих Маккензи заплатить за все, что они натворили.

— Маккензи? Отчего ты все еще злишься на них? Видно, мозги у тебя совсем расплавились. Билли Боб. Посмотри, там столько ребят, что они живо с нами расправятся! К тому же у них с собой нет денег, ты не забыл? — Хэнк сплюнул.

— Да уж, если хочешь расправиться с Маккензи, то не втягивай в это дело нас, — вмешался Керли. — Мы уже пробовали ограбить их. Ничего не получили, лишь неприятности на свою голову.

— Заткнитесь и садитесь на коней! Едем на север! — скомандовал уже усевшийся верхом Билли Боб.

Вскочив на коня, Джеб оглянулся на колею.

— А зачем нам ехать на север? — шепотом спросил он у Стью.

— Черт его знает, — пожал плечами Стью. Он очистил орех и забросил его себе в рот. — Знаешь, дружок, лучше не задавать вопросов, когда имеешь дело с бандой Уолдена.

Они проехали почти десять миль, как вдруг Керли громко спросил:

— Эй, босс, а это что такое?

— Где? — спросил Били Боб, давая сигнал остановиться.

— Во-он там, примерно в миле отсюда. Кажется, какие-то вагоны и палатки.

— Ах, это! — воскликнул Билли. — Это Тент-Таун, туда мы и едем. Слезайте с коней, ребята!

Бандиты собрались в кучку, и Билли Боб выложил им свой план.

— Так ты считаешь, что они там хранят свои денежки? — спросил Джеб.

— А где ж еще? Я же сказал, у них должны быть деньги на жалованье рабочим. Ну вот, те получают деньги, а потом отдают их женам или тратят в салуне. Где-то они должны их прятать, — уверенно заявил Билли Боб.

— В этом есть определенный смысл, — заявил Стью, вытаскивая из кармана очередную пригоршню арахиса.

— В общем, так. Мы не будем болтаться тут, словно стая голодных волков, — глубокомысленно заключил Билли Боб. — Джеб и Стью, вы сядете на лошадей парами вместе с Керли и Хэнком, а своих коней оставите у этого дерева. Подъедем к палаткам ближе, и в городок вы войдете пешими. А как стемнеет, встретимся здесь.

— Отличная идея, босс! — восторженно поддержал его Джеб. — А почему бы нам не поехать парами, а лошадей повести позади? Так мы…

Тут Хэнк с такой силой толкнул его, что Джеб плюхнулся на землю.

— За что, Хэнк?

Билли Боб посмотрел на Джеба и покачал головой.

— Мы с Керли завалимся в салун, а ты, Хэнк, пойдешь по дороге. И не забывайте! Подъехав к городку, мы разделимся. Мы должны вести себя так, как будто не знаем друг друга. Говорите дружелюбно и приветливо, не делайте угрожающих жестов. Пожалуй, пистолеты лучше пока оставить в седельных сумках. Не надо, чтобы нас приняли за бандитов. Все должны быть уверены, что мы не причиним им вреда, — торжественно произнес Билли Боб.

— Погоди-ка, — обратился к нему Хэнк, сплюнув табачную слюну. — Может, ты и прав насчет денег, но я считаю, что пистолеты оставлять нельзя. А если что-то пойдет не по плану? Вдруг в городке окажутся мужчины?

— Черт, Хэнк, я же сказал тебе, что в палаточном городке Остались лишь бабы да дети. Все мужчины строят дорогу. К тому же мы не хотим устраивать перестрелку, а если у нас не будет с собой пистолетов, то и стрелять будет нечем. Понял?

Хэнк кивнул.

— Стало быть, мы придем туда, поболтаем о том о сем, возьмем то, за чем пришли, и откланяемся. И никто ничего не поймет.

— Ну да, — важно кивнул Билли Боб. — Мы будем уже далеко, когда они хватятся своих денежек.

Подумав минуту, Хэнк одобрительно кивнул и выплюнул пережеванный табак.

Бандиты взобрались на лошадей и медленно поехали к Тент-Тауну. Джеб и Стью тихо подпевали Керли, затянувшему «Мою дорогую Клементину», а Билли с Хэнком рассказывали друг другу какие-то истории — и все это для того, чтобы заранее войти в роль.

Далеко на западе в небо тянулись покрытые снегом горные вершины, яркие лучи полуденного солнца освещали па-Латки городка строителей. Рано утром мужчины уехали на работу, а женщины тут же принялись за домашние дела. Несколько женщин погрузили в телегу корзины с грязным бельем и побрели к реке, а Пэтти Дэннегай повела лошадь, запряженную в телегу. Перестирав белье, женщины развесили его на веревках, привязанных к деревянным столбам, вбитым в землю между палатками.

— Мэри, ты все белье развесила? — спросила Пэтти.

— Почти, — отозвалась Мэри Келлеген. — Ну-ка, девочки, не мешайтесь под ногами, — обратилась она к дочкам, которые тут же принялись играть и прятаться среди развешенного белья.

Близняшки заметили Кэтрин Мэри, игравшую со Снузером, и побежали к ней.

— Ну дай сюда! Дай мне ее, Снузер! — кричала Кэтрин Мэри, вырывая у пса из пасти палку.

Пегги и Полли попытались помочь подружке, но Снузер вышел из поединка победителем и помчался в открытое поле, а девочки, давясь от смеха, побежали за ним.

— Пегги! Полли! — окликнула их Мэри. — Вы бы лучше помогли миз Синтии.

Сестры кивнули и, смеясь, бросились назад.

— Кэтрин Мэри, не дразни этого баловника Снузера! — крикнула Пэтти. — Ох! Вода почти закипела, — заметила она, посмотрев на котелок.

Пэтти пригласила Мэри на чашечку чаю, и подруги стали обсуждать сюрприз, который женщины Тент-Тауна готовили мужчинам к вечеру. Предстоящий обед будет необычным.

— Ты приготовишь мясо со спагетти? — спросила Пэтти. Польщенная, Мэри кивнула.

— Это будет замечательно.

— Представляю, какое у Шона будет лицо, — улыбнулась Пэтти.

— Мне бы в жизни в голову не пришло устроить гулянку, — заявила Мэри.

— О веселье позаботится миз Синтия, у нее это неплохо получается, — сказала Пэтти. — Вообще с тех пор, как она приехала сюда, как-то веселее стало.

— Пэтти, а сколько, по-твоему, лет Шону?

— Не представляю, но готова поклясться, что у него в жизни не было такого веселого дня рождения и…

Ее прервал громкий лай Снузера, внезапно ворвавшегося в палатку. Не успела женщина опомниться, как пес поставил лапы ей на колени и облизал лицо розовым языком.

— Иди отсюда, Снузер, ты весь мокрый, — засмеялась Пэтти, пытаясь оттолкнуть от себя собаку.

В палатку вслед за Снузером вбежала Кэтрин Мэри.

— Мама! Мама! — кричала девочка.

— Ради Бога, детка, прогони отсюда собаку.

— Мама, мы со Снузером видели, как к Тент-Тауну подъехали несколько всадников на огромных лошадях… — взволнованно проговорила девочка.

Пэтти недоверчиво посмотрела на дочь.

— Ну да, — улыбнулась она, — а одеты они были в рыцарские доспехи, в руках держали щиты, а на их шлемах покачивались длинные перья. Святые угодники, Кэтрин Мэри, ты же рассказывала мне эту историю всего неделю назад Беги играй, детка! Или помоги миз Синтии. Она просила, чтобы вы пришли сразу после ленча, — вымолвила Пэтти, выставляя из палатки дочь и собаку.

— Но ведь мы видели их, правда, Снузер? — обратилась Кэтрин Мэри к любимой собаке, когда они бежали к школьной палатке, в которой Синтия с ученицами рисовали картинки и мастерили украшения.

Лидия Рафферти увела мальчиков к реке, где они должны были провести урок природоведения и заодно устроить пикник, — чтобы не мешать приготовлениям к празднику. Однако Томми О'Нилу и Деннису Макгиру пришлось остаться в лагере и работать с девочками — в наказание за то, что накануне они бросались комьями грязи.

— Миз Синтия! Миз Синтия! — закричала Кэтрин Мэри.

— Отойди, Снузер, — сказала Синтия, отодвигая ногой собаку.

— Но, миз Синтия…

— Что такое, детка? — приветливо спросила Синтия. — Ты не забыла, что у нас очень много дел? Все надо успеть до вечера. А ты уже нарисовала картинку для мистера Рафферти?

Вздохнув, Кэтрин Мэри послушно села за стол. Снизу на листке она нарисовала зеленую травку. Сверху — ясное голубое небо, слева рисунок оживляло огромное солнце, а справа все было испещрено тонкими штрихами — так девочка изобразила дождик.

— Ох, как красиво! — воскликнула Синтия, когда Кэтрин Мэри показала ей рисунок.

Время шло быстро, но Синтия везде успевала: девочки готовили рисунки в подарок Шону, а мальчики развешивали их на стенах палатки. В кухне женщины пекли пироги и хлеб, варили картошку и тушили овощи. Аромат жарящегося на вертеле поросенка, около которого с утра хлопотали Салли Кинкейд и Рози Макгир, был таким аппетитным, что всем хотелось есть.

— Кажется, все идет хорошо, — заметила Синтия, в последний раз оглядывая палатку.

Она улыбнулась, заметив, что Мэгги рисует кудрявого мальчика, стоящего рядом с огромным подсолнухом, выросшим перед крохотным вагончиком.

— Просим прощения, мэм… — вдруг раздался у нее за спиной голос.

Обернувшись, Синтия увидела двух незнакомцев, стоявших в дверях.

— Я — Вильям Роберт Уолден, — представился коренастый мужчина, приподнимая шляпу. — А это…

— Керли Фрэнсис Ринго, к вашим услугам, мэм, — перебил его второй незнакомец, кивая лысой головой.

— Мы ехали с ранчо и заметили ваш городок, — проговорил Билли Боб. — Вот и решили, стало быть, взглянуть, как идут дела на строительстве дороги…Там работают отличные ребята…

— Рада познакомиться с вами, джентльмены, — кивнула девушка. — Я — Синтия Маккензи.

Билли Боб вытаращил глаза, на его губах заиграла широкая улыбка.

— Вы говорите, Маккензи? — переспросил он.

— Да, и мы готовим… — — Да, мы слышали о ваших больших делах, — раздался странный голос.

Обернувшись, Синтия увидела в дверях еще троих незнакомцев.

— Такой аромат приятный… М-да… Да, господа… Добрый день, мэм. Меня зовут Стьюарт Леон Поттс, но вы можете называть меня просто Стью.

Заморгав от изумления, Синтия смотрела на четвертого незваного гостя.

— А я — Джеб Блумер, — заявил он. И добавил с улыбкой:

— Не беспокойтесь, мэм, мы не бандиты и не причиним вам вреда. — Тут у его ребер мелькнул локоть приятеля, и Джеб икнул от боли. — Нет, не причиним! — повторил он еще раз.

Смущенно откашлявшись. Билли Боб обратился к последнему незнакомцу:

— Это воспитанные люди не толкают незнакомцев, приятель!

Не обращая на него внимания, тот поклонился Синтии:

— Генри Визерс, мэм.

— Вы что, работаете на мистера Боннера? — поинтересовалась девушка.

— Нет, мэм. Мы слышали, что вам нужны помощники.

— Даже не знаю, — задумчиво молвила Синтия.

— Не возражаете, если мы побудем здесь, пока не вернется босс?

— Что ж, думаю, это возможно… — неуверенно ответила Синтия.

— Мы и вам можем помочь, — предложил Билли Боб.

— А что делать-то будем? — спросил Джеб.

— К примеру, присмотрим за поросенком, — заявил Билли Боб, наступая Джебу на ногу.

Бандиты дружно двинулись к костру, а Синтия, глядевшая им вслед, заметила кое-что интересное: у всех на ремнях висели полные пуль патронташи, хотя кобуры с пистолетом ни у кого не было.

Решив не сводить с них глаз, Синтия побежала на кухню.

— Как идут дела? — спросила она. — Мужчины вернутся меньше чем через час.

— Все отлично, Синтия. Спагетти скоро будут готовы, — сообщила Мэри. — Останется лишь вывалить их в противни, потушить несколько минут и залить соусом с тушеным мясом.

— Хорошо, думаю, пора нести пирожки в палатку и…

— Миз Синтия, — перебила ее вбежавшая в кухню Кэти Макгир. — Мама спрашивает, разрезать ли поросенка?

— Да-да, дорогая. Пусть режет, а потом мы подогреем кусочки на печи.

Схватив блюдо, Кэти побежала к дверям, но Синтия остановила ее:

— Послушай, Кэти, а незнакомцы все еще там?

— Незнакомцы? — удивилась девочка. — Я не видела никаких незнакомцев.

— Да? — покачала головой Синтия. — Ну ладно, иди помогай маме.

Когда Кэти убежала, Синтия вышла из палатки, внимательно осмотрелась по сторонам, а потом направилась в свой вагон, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

— Миз Синтия!

Обернувшись, девушка увидела спешивших к ней Мэгги и Кэтрин Мэри, за которыми несся Снузер.

— Можно мы пойдем с вами?

— Конечно, Мэгги. Вообще мне надо, чтобы вы отнесли несколько коробок в палатку, где будет праздничный обед.

— Коробок? — переспросили девочки. — А что в них?

— Они не тяжелые. Только не позволяйте Снузеру совать в них свой нос, — поддразнила их Синтия.

— Может, там шоколадки? — с надеждой спросила Мэгги.

— Или сладкая кукуруза? — добавила Кэтрин Мэри.

— Я не собираюсь раскрывать свои секреты, — заявила Синтия.

Она, смеясь, открыла дверь вагона и вошла. Девочки и собака следовали за ней по пятам.

Услышав какой-то странный звук, Синтия резко остановилась. От неожиданности Мэгги натолкнулась на нее, а Кэтрин Мэри, налетев на Мэгги, упала на пол.

— Ш-ш-ш! — приложила Синтия палец к губам. — Тише! Девочки хихикали, да и Снузер молчать не собирался. Громко залаяв, он перепрыгнул через Кэтрин Мэри, но внезапно замер на месте и зарычал. А потом одним рывком пес бросился к окну и вцепился зубами в шторы и во что-то таинственное, спрятавшееся за шторами.

Раздался дикий вопль и крики о помощи. Синтия с девочками попытались остановить собаку, но тут на них свалилась тяжелая портьера из красного бархата. Они кучей повалились на пол и барахтались в бархате до тех ««Р пока Синтии не удалось найти край шторы И приподнять его одной рукой, другой она схватилась за чьи-то волосы.

— Пустите меня! — орал кто-то. — Пустите! Отпустив незнакомца, Синтия встала на четвереньки, девочки тоже выбрались из-под шторы, а Снузер продолжал хватать зубами беспомощного, запутавшегося в шторе мужчину.

— Вы?! — изумленно воскликнула Синтия, оказавшись лицом к лицу со Стьюартом Леоном Поттсом. — Что вы здесь делаете?

— Ох, прошу прощения, мэм, — пробормотал он. — Я просто… просто искал своего приятеля… Джеба. Джееб! Ты здесь?! — крикнул он.

— Что? — недоверчиво бросила девушка. — Что он может здесь…

Она не договорила, потому что Снузер, повинуясь хозяйке, на мгновение отпустил бандита. Тот резво вскочил и бросился из вагона; собака побежала за ним.

— И что все это значит? — спросила Синтия. Девушка беспокоилась: в городке не было ни одного мужчины, даже повара уехали на стройку, чтобы накормить рабочих ленчем. Синтия решила собрать женщин: хоть бандиты и не были вооружены, они могли натворить немало бед.

— Девочки, оставайтесь здесь! — скомандовала она. — Закройтесь изнутри, а я скоро вернусь.

В окно девочки наблюдали, как Синтия бежит к кухне. Ни Снузера, ни мистера Поттса не было видно.

— Надеюсь, Снузер схватит его за ногу, — улыбнулась Кэтрин Мэри.

—  — А почему тебе этого хочется? — полюбопытствовала Мэгги.

— Да потому, что Снузер чует плохих людей, — заявила Кэтрин Мэри.

— Девочки еще долго смотрели в окно, как вдруг за их спинами раздался какой-то шорох. Испуганно переглянувшись, они обернулись. Их рты удивленно открылись, когда дверца шкафа медленно приоткрылась.

— Кто там? — хором крикнули они.

Дверца тут же закрылась изнутри.

Мэгги глазами указала Кэтрин Мэри на висевшее на стене ружье. Девочки на цыпочках направились к нему. Встав на стул, Мэгги сняла ружье, а Кэтрин Мэри не сводила глаз со шкафа.

— Кто бы вы ни были, выходите из шкафа с поднятыми руками! — стараясь говорить как взрослая, скомандовала Мэгги. — У нас есть ружье, и, если вы не выйдете, мы выстрелим в дверцу.

Через некоторое время раздался мужской голос:

— Не стреляйте. Я выхожу.

Дверь со скрипом отворилась, и сначала появилась голова незнакомца, а потом и он сам с трясущимися руками.

— Черт возьми! — закричал он. — Что это вы, девочки, делаете с этим большим ружьем?

— Не ваше дело! А что вы делаете в вагоне миз Синтии? — спросила Мэгги.

— Кто? Я?.. Я… Да я просто… — бормотал бандит, — ну-у… я хотел побыть один… Вы же знаете, зачем люди уединяются.

Кэтрин Мэри засмеялась, незнакомец тоже захихикал и опустил руки.

— Я сказала, руки вверх, мистер! — прикрикнула на него Мэгги.

— Да ладно, ладно, — буркнул он, поднимая руки. — Больно мала командовать!

— Девочка с ружьем в руках не может быть «больно мала», мистер! — храбро произнесла Мэгги.

— Что-что? То есть я хотел сказать, что ты права. Я не сделаю тебе ничего плохого, так что ты вполне можешь опустить дуло. А потом потолкуем по-дружески.

— Повернитесь, руки назад, мистер… мистер…

— Блумер, — с готовностью подсказал бандит. — Моя фамилия Блумер, маленькая леди. Джеб Блумер, — повторил он.

Мэгги прицелилась в него, и Блумер медленно повернулся.

Связав ему руки за спиной шнурком от штор, девочки заставили бандита зайти в туалет. Потом они заперли дверь, продев сквозь ручку ножку стула. Мэгги положила ружье на плечо, и девочки выбежали из вагона.

— Мэгги, Кэтрин Мэри, погодите! — позвала Рози Макгир. Они с Кэти бежали навстречу девочкам от костра. — Почему у вас ружье?

Мэгги и Кэтрин Мэри, перебивая друг друга, рассказали о бандите. К ним присоединилась Салли, еще державшая в руке кусок свинины.

— Что здесь происходит? — с недоумением спросила она. — Сначала я вижу, что Снузер гонится за каким-то типом, потом Синтия несется куда-то…

— Пойдемте скорее, надо все рассказать мисс Синтии, — сказала Мэгги.

Девочка побежала на кухню, женщины бросились за ней. Увидев вереницу бегущих женщин и детей, Синтия кинулась им навстречу.

— Мэгги Раффсрти, что…

— Ох, миз Синтия. Мы связали его, и он теперь в вашем туалете, — задыхаясь, проговорила девочка.

— Кого связали? — не поняла ее Синтия.

— Незнакомца, миз Синтия, — пояснила Кэтрин Мэри.

— Он ничего вам не сделал? — встревожилась Рози Макгир.

— Нет, у него не было ни малейшего шанса, — с гордостью заявила Мэгги.

Убедившись, что их обманули, Синтия забеспокоилась: се интересовало, где в этот момент находились остальные четверо мошенников. Впрочем, вскоре она отчасти получила ответ на свой вопрос: к ним приближались Билли Боб и Керли.

— Стойте! — закричала она. — Я хочу знать, что вы здесь делаете?

К этому времени почти все женщины и дети, оставшиеся в Тент-Тауне, собрались около палаток.

— Как это что, мэм? — не сразу нашелся Билли Боб. — Мы… мы хотели познакомиться тут с кем-нибудь и, возможно, найти себе работенку. — Он приподнял шляпу.

Увидев ружье, Керли потянулся за своим пистолетом, но вспомнил, что оставил его в седельной сумке.

— Вы что-то забыли, мистер Ринго? — спросила Синтия, забрав ружье у Мэгги. — А теперь лезьте в этот вагон, — она махнула ружьем в сторону вагона, — и сидите там, пока я не выясню, в чем дело.

Женщины стали теснить бандитов. Вдруг они услышали крики Маргарет О'Нил, бежавшей к ним от своей палатки.

— Миз Синтия! Миз Синтия! Скорее! В мою палатку влез какой-то мужчина!

Воспользовавшись минутным замешательством, Билли Боб и Керли ускользнули от пленивших их женщин.

— К оружию! К оружию! — завопила Синтия что есть сил. Все удивленно замерли на месте. — Остановите их!

Билли Боб и Керли побежали вдоль вагона, женщины и дети, улюлюкая, преследовали их.

— Стреляйте, миз Синтия! Стреляйте! — торопила Мэгги, но Синтия отдала ей ружье.

— Не могу, — сказала она. — Оно не заряжено.

Шедшие далеко впереди Томми О'Нил и Деннис Макгир увидели толпу женщин, преследовавших двух мужчин. Томми бросился наперерез Билли Бобу и, упав, схватил того за ногу, а Деннис, державший в руках мешочек со стеклянными шариками, замахнулся им на Керли. Шарики разлетелись по сторонам. Наступив на один из них, Керли потерял равновесие, споткнулся и упал назад.

Билли Бобу удалось вырваться от Томми, и он бросился бежать, но тут же упал, как и Керли, споткнувшись о шарик.

Оба бандита сели, не заметив, что оказались под прицелом женщин, глядевших на них из окон кухни.

— Вон они! — крикнула Пэтти, подтащив к окну два огромных дуршлага.

— Черт! — выругался Билли Боб, когда на них с Керли вывалилась целая гора спагетти с соусом. Спагетти застревали у них в волосах, проскальзывали за воротники рубашек.

— А это вам к макарончикам! — выкрикнула Мэгги Келлеген, прицелившись и вылив на головы бандитов целое ведро теплого, еще не застывшего желе.

Смеясь, женщины окружили бандитов, которые пытались встать, но никак не могли удержать равновесие, скользя на макаронах и стеклянных шариках.

Подбежав к ним, Синтия подбоченилась и покачала головой:

— Вы меня обманули. Я боялась, что вы задумали что-то отвратительное, а на самом деле вы просто хотели есть.

— Кажется, мы получили больше еды, чем хотели… То есть я хотел сказать, что — да, именно за едой мы пришли сюда, так и есть, — пробормотал Керли, стряхивая с лица спагетти и силясь встать.

— Честно говоря, мэм, — сказал Билли Боб, когда Керли, которому все-таки удалось встать, протянул ему руку, — нам очень хотелось отведать вашего поросенка. Синтия недоверчиво фыркнула.

— И поэтому вы удирали от нас? — спросила она. Бандиты переглянулись и как по команде пожали плечами.

— Мы бежали, — стал объяснять Керли, — потому что вы преследовали нас. — Я ведь уже сказал вам, мэм, мы хотели познакомиться тут с кем-нибудь и…

— А где ваши лошади? — перебила его Синтия.

— Привязаны у салуна, только салун почему-то закрыт.

— Он и не откроется до возвращения бригады. А где остальные трое?

— Какие трое? — с невинным видом спросил Билли Боб. Словно в ответ на его вопрос раздался дикий вопль. Из школьной палатки вырвался Хэнк, на ходу отбиваясь от бадминтонных ракеток, которыми молотили его девочки. Не удержавшись на ногах, Хэнк свалился на землю. Девочки с гиканьем догнали его и стали бить ракетками по голове.

— А теперь послушайте меня! — выкрикнула Синтия, терпение которой иссякло. — Вы все совсем недавно пришли в наш городок. И вскоре двоих мы поймали в моем вагоне, остальные же рыскали по палаткам. Так что вы…

— А мы-то при чем?! — возмутился Билли Боб. — Мы неожиданно повстречались с незнакомцами в вашем городке и все…

— Правду сказать, мэм, — вмешался Керли, — мне те незнакомцы сразу не понравились. Но мы, честно, не имеем к ним никакого отношения.

Не поверив ни единому их слову, Синтия проговорила:

— Что бы вы ни говорили, выбор у вас невелик. Пойдемте, девочки. Пойдемте с нами, Томми и Деннис. — Взяв ружье у Мэгги, Синтия обратилась к бандитам:

— Мы отведем вас к вашим лошадям, так что не вздумайте выкинуть какой-нибудь номер. Советую вам убраться отсюда подобру-поздорову как можно быстрее.

Не смея сопротивляться, Билли Боб с Керли, окруженные двенадцатью девочками и двумя мальчиками, Пэтти Дэннегай, Мэри Келлеген, Маргарет О'Нил, Салли и Синтией, направились к салуну, оставляя за собой на земле дорожку из спагетти.

— Погодите минутку, — вдруг сказал Билли Боб. — Погодите. У нас в сумках есть кое-какая провизия, так что мы, пожалуй, перекусим, прежде чем отправиться в путь. Не возражаете?

И, не дождавшись ответа. Билли Боб направился к своей лошади, но Полли и Пегги, опередив бандита, первыми подбежали к ней и встали на его пути, скрестив на груди руки.

— Отлично, девочки! — похвалила их Синтия, подталкивая Билли Боба в спину. — Полли, погляди, что у них там за провизия! Помоги ей, Пегги!

Девочкам не потребовалось много времени, чтобы обыскать седельные сумки, содержимое которых они выбрасывали на землю. Не прошло и минуты, как девочки вынули из сумок большие пистолеты.

— Эй-эй, осторожнее, детка! — закричал Билли Боб, прикрывая лицо.

Но ничего не случилось, и Билли Боб, медленно опустив руки, посмотрел на Синтию.

— Надо же, я совершенно забыл о них! — хлопнул он себя по лбу. — Знаете, мы много ездим по стране, и нам нужно оружие, чтобы убивать всяких змей, диких животных…

— Подумать только, — иронично кивнула Синтия. — Что ж, мы тоже ездим по стране и, пожалуй, оставим пистолеты у себя, чтобы убивать всяких змей и диких животных. — Она махнула ружьем в сторону лошадей.

Девочки, смеясь, наблюдали за тем, как Керли и Билли Боб уезжают из городка, а мальчики стреляют в них камешками из рогаток.

Но, как только они оказались вне досягаемости, Билли Боб остановил коня и обернулся назад. Потрясая в воздухе кулаком, он закричал:

— Вы еще услышите о банде Уолдена! Я вернусь, чтобы съесть вас, Маккензи, на десерт! — Он повернулся и поскакал прочь.

— Хорошая работа, джентльмены, — улыбнулась Синтия, похлопав мальчиков по плечам.

— Миз Синтия, вы не забыли, что еще один сидит вашем туалете?

— Да-да, совершенно забыла, — кивнула Синтия. — Пойдемте. Выгоним его оттуда. Надо, чтобы все они поскорее убрались из Тент-Тауна.

— Да, миз Синтия, — заговорила Мэгги, — не хотим же мы, чтобы кто-то испортил день рождения дедушки.

— Совершенно верно, — согласилась Синтия, взяв девочку за руку.

Как только Джеб Блумер был выпущен из туалета, он без оглядки помчался прочь из городка.

— Думаю, мы больше его не увидим, — удовлетворенно произнесла Синтия. — А теперь давайте разобьемся на группы по трое и обыщем все палатки, чтобы найти последнего бандита. Передайте, чтобы все отправились на поиски, — так быстрее будет. Встретимся здесь же через четверть часа.

Дети разбежались по сторонам, но вернулись разочарованные: бандита так и не нашли.

— Пошли к моему вагону, — предложила Синтия. И вдруг они увидели Снузера, который неспешно брел в их сторону. В зубах у пса был кусок ткани. Синтия усмехнулась:

— Что ж, думаю, поиски можно прекратить. Кажется, Снузер сделал всю работу за нас. Не сомневаюсь, что мистер Стьюарт Леон Поттс уже в нескольких милях отсюда.

Когда рабочие вернулись в городок, следов нападения бандитов уже не было.

— Эй, что тут происходит? — поинтересовался Шон Раффсрти, вдыхая аромат жареного поросенка.

— Сюрприз, сюрприз, дедулечка! — закричала Мэгги, подбежав к нему.

Женщины с детьми начали распевать «С днем рождения!». Вскоре к их высоким голосам присоединились низкие: это рабочие, поняв, в чем дело, запели вместе со своими женами и детьми.

Отведя Дэйва в сторонку, Синтия рассказала ему о нападении бандитов.

— Так, банда Уолдена снова взялась за дело, — рассмеялся Дэйв. — Забавно, что и говорить, особенно теперь, когда я знаю, что с вами все в порядке. Эти ребята пытались ограбить наш товарный поезд, но вы, девочки, превзошли храбростью даже нашего машиниста и кочегара. Я горжусь вами! Думаю, мы видели их — по дороге домой нам встретились пять всадников. Мы решили, что это люди Боннера.

— Не думаешь, что они вернутся? — спросила Синтия.

— Сомневаюсь. Правда, с ними Билли Боб, но былой отваги у них уже нет. Знаешь, в прежние времена банда Уолдена гремела на всю страну — они много зла натворили, убивая и грабя людей, уничтожая их имущество, но теперь из всех Уолдснов остался лишь этот придурковатый Билли Боб да его полоумные дружки. — Дэйв поцеловал Синтию. — Трудно поверить, что нескольким женщинам и детям удалось прогнать вооруженных бандитов, не сделав при этом ни единого выстрела.

— А вы иногда недооцениваете женщин, мистер Кинкейд, — с лукавой улыбкой промолвила Синтия.

— Я же не Билли Боб, — усмехнулся Дэйв. — Впрочем, временами и я бываю полным глупцом.

Ночью в миле от Тент-Тауна на берегу реки сидели бандиты. Хэнк, прислонившись к дереву, ел фасоль. Из городка до них доносились смех и музыка. Похоже, праздник в Тент-Тауне удался на славу.

Сунув руку в карман, Хэнк вытащил оттуда свой «улов» — полплитки жевательного табака — и откусил кусок. Он бы смог украсть и больше, если бы эта фурия не налетела на него и не выгнала из палатки, а потом еще толпа маленьких чудовищ напала на него со своими палками.

Наклонившись, Стью наполнил свою тарелку фасолью.

— Что случилось с твоими штанами? — спросил Билли Боб, заметив, что у Стью из штанов вырван клок ткани.

— Эта чертова собака впилась мне в задницу, — проговорил Стью. — Думаю, у нее в жилах течет волчья кровь.

— Но полагаю, мы тоже показали им почем фунт лиха, не так ли, парни? — обратился к бандитам Билли Боб. Хэнк фыркнул:

— Это как же, босс? Мы ничего не смогли у них упереть.

— Не совсем так, — пожал плечами Билли Боб. — Считаю, мы можем быть довольными.

— Чем? — спросил Хэнк, с надеждой посмотрев на седельные сумки.

— Ну-у… — Билли Боб помедлил, поглядев на Керли — он ждал от того поддержки. — Мы неплохо позабавились.

— Да уж, — поддакнул Керли.

— Мы испортили им праздник, а ведь они с такой радостью к нему готовились, — заявил Билли Боб, складывая на груди руки. — Бьюсь об заклад, им пришлось варить спагетти снова. Да, — добавил он с многозначительной ухмылкой, — еще не родился тот Маккензи, который обставит Билли Боба Уолдена.

— И что? — загоготал Джеб. Хэнк толкнул его локтем в бок.

Глава 24

— Послушай, Дэйв, может, Боннер поговорит со мной? — предложила Синтия. — Ведь я — одна из совладелиц дороги.

Они завтракали, и девушка пыталась уговорить Кинкейда взять ее с собой на ранчо Боннера.

— Не думаю, Син, к тому же это небезопасно. Кто знает, на что он способен? Не доверяю я этому человеку.

Но Синтия не унималась:

— Тогда почему ты едешь туда один? С логической точки зрения он скорее всего предпочтет напасть именно на тебя. Но я не думаю, что мистер Боннер прибегнет к силе. А я бы приготовила нам еды, и по дороге мы устроили бы пикник.

— Пикник? Син, у кого есть время на пикники? Или это одна из твоих теорий о том, как надо развлекаться?

— А тебе понравился урок танцев, который я дала тебе прошлой ночью? — спросила Синтия, глаза которой загорелись таинственным огнем.

Дэйв внимательно смотрел на нее:

— Да, миз Син, я получил удовольствие прошлой ночью. Признаться, больше мне понравилось то, что было после урока. Очень понравилось. Я счастлив, что мне довелось пережить такое. — Он загадочно улыбнулся.

— В таком случае, может, моя теория развлечений, как ты только что выразился, имеет определенный смысл? Ведь развлекаться можно по-разному. Представь себе: приятная прогулка верхом, милый разговор с Боннером, а затем — пикник, на котором ты сможешь по-настоящему расслабиться. Разве это не заманчивое предложение?

Дэйв покачал головой:

— Ты удивляешь меня, Син. Если бы ты хоть раз побеседовала с Боннером, то знала бы, что с этим человеком нельзя разговаривать спокойно. У него взрывной темперамент!

— Такое впечатление, что ты описываешь одного инженера, которого я очень люблю. Его имя — Дэйв Кинкейд, — улыбнулась Синтия. — Представь себе, я еще не встречала мужчины, с которым не могла бы найти общий язык. Не пытайся принизить мои… женские способности.

— Послушайте, миз Син, ваших женских способностей недооценить невозможно. Особенно после прошлой ночи. Я согласен — вы можете уговорить кого угодно. Хорошо, пойду оседлаю лошадей.

Вскочив, Синтия обежала вокруг стола, обняла Дэйва и поцеловала его, — Я буду готова через пятнадцать минут! Дэйв с тоской посмотрел на груду грязной посуды, сваленной в раковину.

— А как же быть с посудой? — спросил он.

— Послушай, Дэйв, я пыталась объяснять тебе Долгое время — ты должен стать более гибким. Грязная посуда будет здесь же, когда я вернусь. Если я задержусь, чтобы перемыть ее, тебя уже здесь не будет.

Синтия переоделась в костюм для верховой езды и приготовила корзинку с провизией. Дэйв оседлал лошадей.

— Шон прислал мне сообщение, — сказал он, подтягивая стремена для Синтии. — Прошлой ночью, к счастью, с колеей ничего не случилось. Интересно, что Боннер готовит нам на сей раз?

— Думай о хорошем, Кинкейд, — посоветовала она. — Вдруг он послушает нас?

Выезжая из лагеря, Кинкейд передал Пэту О'Харе письмо для Элизабет.

— Пэт, — обратился к нему Дэйв, — я написал об этом в письме, но, пожалуйста, когда увидишь мисс Маккензи, попроси ее поскорее прислать сюда федерального судебного исполнителя. Чем раньше он будет здесь, тем быстрее прекратятся случаи нападения на колею.

— Непременно сделаю это, приятель, — пообещал Пэт, подмигнув Синтии. — Хороший сегодня денек, дорогая.

— Да, Пэдди, утро отличное. Передай, пожалуйста, сестре, что я люблю ее, скучаю по ней и целую ее, — попросила Синтия.

— С превеликим удовольствием, дорогая, — сказал Пэт.

— Думаю, лучше бы ты сделал это, Дэн, — засмеялась Синтия, обращаясь к кочегару. — Ты моложе и красивее этого старого ворчуна. Только не забудь смыть угольную пыль, прежде чем отправишься к моей сестре. Да свидания, мальчики.

Когда девушка помахала им на прощание, О'Хара дал два свистка.

— Есть хоть один мужчина, из которого ты не смогла бы свить веревку? — спросил Дэйв, когда они проезжали через рощу.

— Только ты, Кинкейд.

Молодой человек посмотрел на девушку:

— Я говорю серьезно, Син.

— Мне кажется, ты понимаешь меня лучше, чем все мужчины, которых мне довелось встретить до тебя.

Дэйв усмехнулся:

— Не думаю, что родился тот мужчина, который сможет понять тебя. Я знаю, что стал ближе к вам, миз Син, но я был бы волшебником, если бы до конца понял вас.

— Не хвались, Кинкейд. Я же сказала, что ты понимаешь меня лучше, чем другие мужчины. Но мне было бы неприятно думать, что во мне не осталось ничего таинственного. Зато я знаю тебя как облупленного.

— Да, и это беспокоит меня. Но раз уж ты разжевала меня, когда сочтешь нужным выплюнуть?

— Если это тревожит тебя, Дэйв, то ты понимаешь меня хуже, чем я думала.

Они проехали чуть больше пяти миль, как небо вдруг потемнело.

— Кажется, будет гроза, — заявил Дэйв. — Полагаю, о пикнике можно забыть.

Синтия поглядела на облака, быстро несущиеся по небу. Низкий раскат грома и молния, сверкнувшая прямо перед ними, словно подтвердили слова Кинкейда.

— Может, нам повернуть назад? Не думаю, что Боннер предложит нам укрытие, — пробормотал Дэйв.

На землю стали падать крупные капли дождя, и путники предпочли спрятаться под деревьями. Не прошло и нескольких минут, как на землю обрушились потоки воды, небо почернело и освещалось лишь частыми вспышками молний. Вдруг одна молния попала в дерево, недалеко от которого они стояли. Одновременно загрохотал гром, и конь Синтии испуганно попятился. Она потянула на себя поводья, чтобы успокоить испуганное животное.

Когда следующая молния осветила окрестности, Дэйв быстро осмотрелся в поисках укрытия.

— Кажется, впереди виднеются какие-то скалы и, по-моему, в одной из них есть дыра.

Сверкнула еще одна молния, в свете которой они отчетливо увидели углубление, темневшее в серой скале.

Пришпорив лошадей, путники галопом поскакали к пещере. Дэйв вошел в нее первым. Осмотревшись, он махнул Синтии, взял лошадей под уздцы и ввел их в пещеру.

Синтия ждала, пока ее глаза привыкнут к темноте, чтобы осмотреть пещеру. Вскоре она рассмотрела, что в ширину пещера была футов пятнадцати, но в длину, похоже, уходила очень далеко.

— Дэйв, как ты думаешь, это пещера или шахта? — спросила она.

— Скорее пещера, — произнес Кинкейд. — Мы точно узнаем это, когда разведем костер.

— Надеюсь, здесь никого нет. Одному Господу известно, кого гроза могла привести сюда, — покачала головой девушка.

— Думаю, лошади встревожатся, если учуют кого-то.

— А я думаю, что, оказавшись в укрытии, они совершенно успокоились.

— Пойду к деревьям — поискать дров, — заявил Дэйв.

— Но это же бессмысленно, — пробормотала девушка, обняв Кинкейда и прижавшись к нему, чтобы согреться.

— Надо снять мокрую одежду, иначе мы простудимся, — сказал он. — Надеюсь, мне удастся найти дровишек.

— Будь осторожен, Дэйв.

Кинкейд ушел, а девушка осмотрелась по сторонам. К счастью, ей удалось найти несколько сухих веток и листьев. Сложив их в кучку и подыскав пару подходящих камешков, Синтия принялась высекать огонь.

Но она дрожала так сильно, что могла лишь тереть камни друг о друга. Ей, правда, удалось высечь искру, но она тут же погасла. Зубы стучали, руки тряслись, но она не сдавалась и пыталась развести огонь.

— Ч-черт! — пробормотала она, готовая бросить все. Но вдруг листья задымились. Отбросив камни, Синтия подсыпала сухих листьев в едва тлевшее пламя.

В пещеру вернулся Дэйв. Он основательно промок, зато высыпал перед Синтией целую охапку хвороста. Девушка с ужасом смотрела, как крупные капли воды падают в ее костер. Огонь с шипением погас. Вздохнув, она вновь взялась за свои камешки.

— Попробуй вот это, — промолвил Дэйв, бросая ей коробок спичек.

— Сп… спички? — стуча зубами, пробормотала девушка. — Откуда ты их взял?

— Достал из своей седельной сумки.

— А п-п-почему ты не сказал мне, что у тебя есть спички?

Едва сдерживая смех, Дэйв ответил:

— Но я не знал, что ты станешь изображать из себя Соколиный Глаз.

Синтия сердито взглянула на него:

— Разжигай сам этот чертов костер, Кинкейд! Дэйв опустился на колени и взял спички. Плечи его подрагивали, но девушка поняла, что виной тому был не озноб. Через несколько минут приятное тепло согрело пещеру.

— Теперь, Син, снимай одежду, — приказал Кинкейд. — Разложим ее перед огнем, чтобы высушить.

Синтия сняла костюм, оставшись в сорочке, чулках и панталонах. Дэйв разделся до трусов.

— Нам бы надо обняться, — предложил он.

— Знаешь ли, при других обстоятельствах я бы с радостью приняла твое предложение, но сейчас мне что-то не хочется прижиматься к мокрому белью, даже если оно твое, — пробормотала Синтия.

— А если я сниму все? Синтия приподняла брови:

— Что ж, в этом что-то есть, — кокетливо проговорила она.

На лице Дэйва промелькнула дьявольская усмешка, которая сводила Синтию с ума.

— Между прочим, мне тоже не хочется прижимать к себе вымокшие панталоны, — заявил он.

— Понятно, — сдерживая улыбку, произнесла девушка. — А если я сниму с себя нижнее белье? Дэйв задумался.

— Думаю, тогда ты станешь… приемлемой.

— Приемлемой?! — возмутилась Синтия.

— Да. Более приемлемой.

— Неужели, Кинкейд? — лукаво спросила девушка. Она стянула с плеча сначала одну бретельку, потом другую. Грудь Синтии дернулась, когда она рывком сбросила обе бретельки с рук, но тонкая ткань сорочки, ставшая прозрачной от влаги, все еще прикрывала ее.

Синтия медленно опустила сорочку вниз, открыв нежные розовые соски взору Кинкейда.

— Может, мне все-таки не стоит снимать ее, — задумчиво протянула она.

— На твоем месте я бы снял всю одежду, — решительно заявил Дэйв.

Синтия притворилась удивленной:

— Но это всегда делал ты, Кинкейд. Почему бы тебе не помочь мне и на этот раз?

— У вас самой это отлично получается, миз Син, — произнес Дэйв.

Усевшись на землю, он сложил на груди руки.

— Похоже, тебе нравится наблюдать за мной, — заметила Синтия.

— И все благодаря тебе — ведь это ты научила меня получать удовольствие от простых вещей.

— Тебе бы пора узнать, что во мне нет ничего простого, — назидательно проговорила она, снимая сорочку через голову. — Что дальше?

— Дальше я бы снял чулки, — подсказал Дэйв. — Да, именно чулки. Кому нравится ощущать на себе мокрые чулки? Синтия мило улыбнулась:

— Ты прав, дорогой. И как мне это самой не пришло в голову?

Подойдя к Дэйву, Синтия подняла ногу и тут же ощутила прикосновение его горячей ладони. Кинкейд стянул с нее один чулок, а потом принялся за другой. По ее телу разлилась сладкая истома.

Отступив назад, Синтия взялась за резинку панталон.

— Сейчас будет самое интересное, Кинкейд. Медленно стянув влажные панталоны, девушка предстала перед ним полностью обнаженной. Дэйв терял голову.

— Господи, Син, как тебе это удается?! — воскликнул он. — Ты даже раздеваешься так, что с ума можно сойти! — Дэйв горячо поцеловал ее.

— А ты ничего не забыл? — кокетливо прошептала она. — Только один из нас обнажен.

Быстро сбросив с себя все, Кинкейд вновь обнял Синтию. Их тела плавились от желания. Любовники медленно опустились на землю и слились в едином порыве страсти…

Отдыхая после бурного проявления чувств, Дэйв и Синтия уснули в объятиях друг друга.

Через некоторое время Синтия проснулась и осторожно потрясла Дэйва за плечо:

— Дэйв, огонь вот-вот погаснет. Он прижал ее к себе, и она ощутила жар его восставшей плоти.

— Тогда нам придется разжечь его снова, — прошептал он.

— Я имею в виду костер, — засмеялась Синтия. Дэйв тут же вскочил на ноги.

— Черт! Я совсем забыл о костре! — Через несколько минут пламя разгорелось вновь. — Скоро дрова кончатся, — сообщил он.

— К счастью, гроза, кажется, тоже кончилась, — проговорила Синтия, надевая на себя белье — слегка влажное, но уже вполне терпимое. Юбку и блузку она оставила досушиваться у огня.

Джинсы Дэйва тоже были еще мокрыми, поэтому он натянул на себя лишь трусы.

Потом они надели чулки и обувь и весело рассмеялись, глядя друг на друга.

Дэйв подошел к входу в пещеру и выглянул наружу.

— Ты права, — заявил он, — дождь еще идет, но самое худшее позади. Думаю, мы можем ехать.

— Костер еще горит. Пусть наши вещи просохнут получше, — предложила Синтия.

— Одежда опять вымокнет, как только мы выйдем отсюда.

— Надеюсь все-таки, что вещи просохнут, а дождь кончится, когда мы решим ехать дальше, — настойчиво проговорила Синтия.

Дэйв опустился на землю рядом с ней.

— Подумать только, Син! — воскликнул он. — С тобой все легче пережить!

— Благодарю вас, сэр.

— Что до меня, то я — твоя прямая противоположность, — признался он. — Терпеть не могу неожиданности и считаю, что все должно идти так, как я задумал. Наверное, это во мне говорит инженер.

— Говорят, противоположности притягивают друг друга, Кинкейд. Что ты планируешь делать, когда железная дорога будет построена? — поинтересовалась Синтия.

— Еще не думал об этом. Придет время — решу. Я занят строительством уже больше двух лет, так что пока не рассуждал о будущем.

— Как-то ты говорил, что, если появится возможность, осядешь на месте и обзаведешься семьей, — напомнила Синтия.

— Да, мне бы хотелось этого, — признался Дэйв. — Но… пока такой возможности нет, хотя… кто знает, что будет потом?

Она подтянула колени к подбородку.

— Ты никогда не думал, как замечательно иметь собственного ребенка? — мечтательно спросила она.

— А ты, Син?

— Иногда я думаю об этом, но не знаю, какая мать из меня получится.

— Ты отлично ладишь с детьми, Син, — уверенно проговорил Кинкейд. — Ты будешь замечательной матерью. — Он внимательно смотрел на нее.

— Наверное, ты — единственный человек, который так думает, — с горечью сказала Синтия.

— В тебе столько любви, Син.

— Для того чтобы стать хорошей матерью, нужна не только любовь, Дэйв. Чтобы научить ребенка быть дисциплинированным, надо самой быть такой. Думаю, я слишком взбалмошная.

— А каковы твои планы на будущее?

— Мои? Ты не забыл, что я уже расторгла одну помолвку? У меня нет ни малейшего желания планировать будущее, Дэйв. Боюсь, это закончится очередным разочарованием. — Потерев руки, она встала. — Что-то я проголодалась. Кстати, ты помнишь, что я приготовила провизию для пикника?

Подойдя к лошади, она вынула из седельной сумки сверток, завернутый в красно-белую клетчатую скатерть.

— Ты — самая удивительная женщина, какую я встречал, — сказал Дэйв, пока Синтия выкладывала на расстеленную скатерть сандвичи с говядиной, фрукты и сваренные вкрутую яйца.

— За те пятнадцать минут, что у меня были на сборы, я не могла приготовить больше еды, — улыбнулась она.

Через несколько минут от угощений Синтии не осталось и крошки — с таким аппетитом они поели. Удовлетворенно вздохнув, Дэйв покосился на темное нутро пещеры.

— Пойду-ка я, пожалуй, осмотрюсь тут получше, — пробормотал он.

— Я с тобой! — воскликнула Синтия.

Дэйв поджег толстую ветку и поднял ее вверх, как факел. Держась за руки, они направились исследовать пещеру, но не успели пройти и нескольких ярдов, как их взорам предстало нечто, заставившее их замереть на месте.

Кинкейд изумленно присвистнул:

— Ну и ну, миз Син, что же это такое? Перед ними в беспорядке лежали кучи сверкающих рельсов и просмоленных шпал…

Глава 25

Пустив паровоз на полной скорости, Пэт О'Хара запел в полный голос:

— Дорогая, дорогая, дорогая Клементи-а-а-а… — Ему долго пришлось ждать, пока кончится гроза и вернется Дэйв, поэтому теперь он гнал поезд во всю мощь, чтобы наверстать упущенное время. — Ты ушла навсегда-а-а-а… — Пэт замолчал, вглядываясь вперед. — Что за черт! — вскоре воскликнул он. — Останови, слышишь, останови, Дэн!

Впереди темнела черная земля — рельсов на небольшом участке колеи не было. Через мгновение паровоз со скрежетом слетел с рельсов, волоча за собой вагоны, но по счастливой случайности колеса локомотива, преодолев препятствие, снова въехали на рельсы, и состав еще несколько ярдов по инерции ехал вперед. Вагоны раскачивались из стороны в сторону, но удерживали равновесие. Но последний вагон все же налетел на тот, что двигался впереди, и «развернул его почти перпендикулярно к рельсам. Вагоны перевернулись, подняв вокруг облако пыли.

Выскочив из кабины, Пэт и Дэн бросились к месту аварии. Подбоченившись, Пэт осматривал перевернутые вагоны.

— Думаю, нам лучше вернуться в Тент-Таун за помощью, — заявил он наконец.

— Я поеду, Пэт, — предложил Дэн, — а ты оставайся с «Клементиной».

Внезапно Пэт замер, прислушиваясь.

— Тихо, приятель… Ты слышал?

— Что?

— Мне кажется, я слышал чей-то стон, — ответил Пэт. — Видно, слух стал мне изменять.

Стон послышался снова, и мужчины обменялись удивленными взглядами. Обежав перевернутые вагоны, они остановились.

— Пресвятая Богородица! — воскликнул Пэт, крестясь. На земле лежали тела мужчины и женщины. Опустившись на колени, Пэт склонился над женщиной.

— Бог ты мой, это же миз Салли! — воскликнул он. — Наверное, она ехала в поезде. Девушка застонала.

— Дэн, тащи скорее сюда флягу и аптечку! Да, и одеяла, — велел он кочегару.

Молодой человек бросился к локомотиву и через несколько мгновений вернулся, держа в руках все необходимое.

— Девушка не ранена, и, похоже, руки-ноги у нее целы, — заявил Пэт.

— А мужчина? — спросил Дэн.

— На лбу у него большая рана. И еще, по-моему, сломана левая рука. И нога. Но он дышит. К счастью, доктор сегодня в Тент-Тауне, так что тебе надо поскорее добраться туда, Дэн.

— Еду немедленно, — взволнованно проговорил кочегар. — До лагеря не больше десяти миль, и, если повезет, мы вернемся сюда через час.

— Скорее, приятель, — напутствовал его Пэт. Дэн пустился бегом.

Пэт тем временем закутал Салли в одеяло и забинтовал рану на голове мужчины, но не решился дотрагиваться до сломанных конечностей.

Пэдди казалось, что время еле ползет, и он вздохнул с облегчением, когда услышал вдали гудок паровоза.

Едва состав затормозил, Дэн Харрингтон в сопровождении врача, Шона Рафферти и еще человек десяти рабочих соскочили на землю.

— Шевелитесь-ка, ребята! — закричал Шон. — Разделитесь на группы — пусть одна разгружает рельсы и шпалы, а с остальными мы расцепим вагоны и уберем их с колеи, чтобы уложить недостающие рельсы.

Мужчины дружно принялись за работу, а Шон направился к О'Харе.

— Ну, как дела у девочки? — с тревогой спросил он.

— Док сказал, что она приходит в себя, — сообщил Пэт. — Ты узнаешь ее спутника, Шон?

Рафферти подошел к раненым и взглянул на лицо молодого человека, все еще остававшегося без сознания.

— Нет, я никогда его не встречал, — заявил он. — Что они делали в поезде?

Пэт лишь пожал плечами:

— Я и не знал, что у нас есть пассажиры.

— Ну вот, я сделал все, что мог, — сказал доктор. — Давайте перенесем этих людей в вагон и вернемся в городок.

Рабочие быстро установили на место недостающие рельсы, сцепили вагоны, собрали свой инструмент, а потом забрались в вагоны. О'Хара медленно повел поезд в Тент-Таун.

После грозы Дэйв и Синтия решили не ездить к Боннеру. Когда они вернулись в городок, доктор уже наложил шины на ногу и руку Клея и зашил тому рану на лбу. К счастью, Салли отделалась легкими ушибами, но обоих пострадавших доктор оставил в постели, чтобы понаблюдать за ними некоторое время.

Внимательно выслушав рассказ О'Хары и Шона и убедившись в том, что сестра серьезно не пострадала, Дэйв начал расспросы:

— Салли, что вы с Клеем делали в этом поезде? На вопрос Кинкейда отозвался Клей.

— Сэр, не ругайте Салли, во всем виноват только я, — заявил он.

— Вы меня не интересуете, молодой человек, — сурово проговорил Дэйв. — Тем более что в произошедшем надо винить вашего отца.

— Но Клей не имеет к этому никакого отношения, — вмешалась Салли, — и несчастный случай лишь доказывает это.

— Это верно, сэр, — вымолвил Клей. — Неужто вы полагаете, что я знал о разобранных рельсах и рисковал жизнью Салли и своей собственной?

Синтия положила ладонь на руку Кинкейда.

— Это не лишено смысла, Дэйв, — тихо произнесла она.

— Надеюсь, это правда, — более спокойным тоном сказал тот. — Но это ничего не меняет: во всем виноват ваш отец. На сей раз он зашел слишком далеко — из-за его безобразий могли пострадать люди! Едва не погибли машинист и кочегар!

— Я не верю, что мой отец способен на такое, сэр, — решительно заявил Клей. — Я знаю, он против строительства железной дороги на этой земле, но он не хотел причинить кому-то вред.

— Вы имеете в виду, не кому-то, а собственному сыну? — отозвался Дэйв.

— Нет, сэр, кому угодно. Может, отец и вспыльчив, и упрям, но он не поставит под угрозу человеческие жизни!

— Ну да, особенно если учесть, что на его земле мы нашли целую гору украденных рельсов и шпал. Послушайте, Боннер, я отношусь к нему иначе, чем вы. — Дэйв посмотрел на Салли:

— А ты что делала на этом поезде?

Салли покосилась на Клея.

— Мы ехали в Денвер, — объяснила она, — чтобы там пожениться.

— Что вы там хотели сделать?! — оторопел Кинкейд.

— Дэйв… — предостерегающе проговорила Синтия.

— Сэр, был бы вам признателен, если бы вы не кричали на сестру, — промолвил Клей.

— Да, Дэйв, — вмешался доктор. — Эти молодые люди — мои пациенты, и, если ты будешь кричать на них, я буду вынужден попросить тебя удалиться.

Дэйв глубоко вздохнул.

— Ну хорошо. Прошу прощения. Это больше не повторится, — отрывисто произнес он.

Приблизившись к кровати, на которой лежала Салли, Синтия взяла девушку за руку.

— Так вы хотели убежать, чтобы пожениться без нашего ведома, дорогая? — ласково спросила она.

— Да, мэм, — ответил за Салли Клей. — Вы же видите, как отнесся Дэйв к словам Салли. Думаю, реакция моего отца была бы такой же. Мы с Салли любим друг друга, но знаем, что родные никогда не дадут согласия на наш брак. Мы решили, что не допустим, чтобы дурацкая ссора повлияла на наши судьбы и помешала нашему счастью. — Клей взглянул на Дэйва. — Я очень люблю вашу сестру, сэр. Знаю, вы считаете нас слишком молодыми для того, чтобы создать семью, но моя мать была даже моложе Салли, когда вышла замуж за отца, которому, кстати, было всего девятнадцать лет. Дэйв подошел к двери и выглянул наружу.

— А если твой отец откажется принять ее в семью? — задумчиво спросил он.

— Сэр, мой отец вовсе не такое чудовище, каким вы его считаете!

— Даже несмотря на то что он мог убить двух моих людей, не считая вас с Салли? — иронично заметил Кинкейд.

— Если это и его рук дело, я уверен: отец не знал о возможных человеческих жертвах, — горячо продолжал защищать отца Клей. — Но в одном я не сомневаюсь: он любит меня. И если Салли станет моей женой, отец непременно примет ее!

— Если Клей станет моим мужем, я прошу тебя принять его, — взмолилась Салли. — Я люблю его, Дэвид.

— Да, сестренка, я приму его, — пробормотал Дэйв, наклоняясь к сестре, чтобы поцеловать ее. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Боннер, это…

— Прошу вас, называйте меня Клеем, сэр, — перебил его молодой человек. — Я скоро стану вашим родственником, потому что мы с Салли непременно поженимся, что бы ни случилось.

— Я не стану отговаривать тебя, Клей, но ты должен понять: твой отец должен ответить за то, что натворил, — заметил Кинкейд.

— И что же он натворил, интересно?

Все повернулись на громкий голос и увидели внушительную фигуру Уилла Боннера. Не обращая ни на кого внимания, фермер подошел к кровати, на которой лежал его сын. Он нахмурился, увидев повязки на руке, ноге и голове Клея. Сжав руку юноши, Уилл взволнованно спросил:

— Как ты, сынок?

— Все будет хорошо, папа, — заверил его Клей. — Здешний доктор помог мне.

— Он поправится? — со слезами на глазах обратился к доктору Боннер.

— Не вижу причины, которая препятствовала бы этому, — ответил тот.

— Поверю вам на слово, док. А теперь скажи мне, сынок, как тебя занесло на этот поезд?

— Папа, познакомься с Салли Кинкейд, — проговорил молодой человек, — мы собираемся пожениться.

— Что вы собираетесь сделать?! — взревел фермер.

— Мистер Боннер, — торопливо заговорил врач, — это мы уже обсудили. Поэтому я должен попросить всех удалиться.

— Никуда я не уйду, пока не выясню, в чем дело, — гремел Боннер. — Почему мой сын ехал на этом поезде?

— Мистер Боннер, — обратилась к нему Синтия, — давайте выйдем из палаты, и я постараюсь все объяснить вам.

— А вы кто такая, черт возьми?

— Я — женщина, которая попытается отвести от вас беду, — заявила Синтия. — Пойдемте.

Уилл бросил еще один взгляд на сына:

— Отдыхай пока, сынок, я скоро заберу тебя домой. На улице Боннера ждала дюжина всадников.

— Ну, босс, как там Клей? — спросил один из них.

— Мальчик сломал руку и ногу, но док уверяет, что он поправится.

Среди ковбоев пронесся вздох облегчения. Боннер перевел взгляд на Синтию:

— Что это за девица вцепилась когтями в моего сына? Она из тех шлюх, что промышляют на железной дороге?

— Мистер Боннер, не ругайтесь, — оборвала его Синтия. — Успокойтесь и выслушайте меня. Салли с Клеем хотели убежать отсюда — их никто не понял здесь, поэтому они решили уехать в Денвер.

— А из-за вашего вредительства они могли погибнуть, — вмешался Кинкейд, — как и двое моих рабочих. К вашему сведению, Боннер, эта девица — моя сестра. Если вы еще раз назовете ее шлюхой, то тут же вылетите отсюда!

— Не угрожайте мне, инженер! Меня так просто не испугать.

— Ради Бога! — воскликнула Синтия. — Перестаньте ругаться! Вы как дети! У нас возникла серьезная проблема, поэтому надо сесть и все спокойно обсудить.

— Боннер сам — одна из серьезных проблем, — сердито проговорил Дэйв. — И шериф, которому он платит, не поможет ему на этот раз, потому что я вызвал сюда федерального судебного исполнителя.

— Дэйв, пожалуйста, позволь мне во всем разобраться, — перебила его Синтия. — Мистер Боннер, я — Синтия Маккензи — одна из совладелиц Роки-Маунтейн-Сентрал. Предлагаю пройти в мой вагон, где мы сможем отдохнуть и спокойно поговорить.

— Синтия, надеюсь, ты не позволишь этому мерзавцу ускользнуть от правосудия, после того как он едва не убил мою сестру и двух рабочих?

— Я к этому никакого отношения не имею, — вдруг заявил Боннер. — Выяснилось, что рельсы по своей инициативе воровали двое моих людей. Как только я узнал об этом, тут же прогнал их. Кстати, они уверяли, что никто не пострадал. Узнав об их проделках, я немедленно поехал сюда, чтобы предупредить вас, но меня задержала в дороге гроза.

— Ну да, отличное алиби, — иронично промолвил Дэйв. Фермер бросил на него возмущенный взгляд:

— Вы что, хотите сказать, что я вру? Никто еще не смел называть Уилла Боннера вруном!

— Так друг друга обзывают дети, — ядовито заметил Кинкейд.

Синтия возмутилась:

— Эй, вы оба, вспомните, что нам надо подумать о Салли и Клее! Они любят друг друга и собираются пожениться! Если вы немедленно не помиритесь, то рискуете больше никогда их не увидеть! Вы этого хотите? А теперь… не угодно ли войти в мой вагон, джентльмены?

Оказавшись в вагоне Маккензи, Боннер с любопытством осмотрелся, — Это похоже на жилище дорогой проститутки, — заявил он.

Сжав зубы, Синтия заставила себя улыбнуться.

— Не знаю, мистер Боннер, никогда не бывала в жилищах проституток, — спокойно сказала она. — Прошу вас, присаживайтесь, а я принесу вина.

Боннер опустился на стул, Дэйв сел напротив. Вернувшись, Синтия заметила, что у мужчин такой вид, словно они не знакомы.

— Итак, — заговорила она, вручив мужчинам по бокалу, — во-первых, мы должны понять, что Клей и Салли поженятся в любом случае. Это решено, так что не стоит даже обсуждать это. Но я должна сказать, что вы оба — счастливцы. Будь я на твоем месте, Дэйв, лучшего жениха своей сестре я бы не пожелала. Что до вас, мистер Боннер, поверьте, ваш сын едва ли найдет себе более преданную и любящую жену, чем Салли Кинкейд. Так что примите мои поздравления, джентльмены, вам обоим повезло. — Казалось, ее собеседники лишились дара речи, а Синтия продолжала:

— Давайте теперь потолкуем о том, что вызвало вашу неприязнь. О водоеме, — уточнила она. — Дэйв, скажи мистеру Боннеру, как ты предлагаешь решить эту проблему?

— Не уверен, что после сегодняшнего происшествия мне захочется ее решать, — буркнул Дэйв.

— Последний раз повторяю: я не имею отношения к аварии! — рявкнул Боннер. — Мое слово — золото, железнодорожник!

Кинкейд оценивающе взглянул на него.

— Хорошо, — кивнул он. — Насколько я понимаю, вы не хотите, чтобы на пути вашего скота прошла колея, не так ли? А если колею положат по другую сторону от водоема? Тогда дорога не будет мешать скоту.

— Думаете, правительство пойдет на это? — задумчиво спросил Уилл.

— Почему нет? Какая им разница, если мы придем к согласию? Роки-Маунтейн-Сентрал оплатит перестройку, но — виновны вы в аварии или нет, Боннер, — вам придется заплатить за испорченные вагоны.

— Пожалуй, ваши требования справедливы, — проворчал фермер. — Ведь это мои люди портили колею.

— Я все знаю, Боннер, — проговорил Дэйв. — На вашей земле я нашел пещеру, в которой они прятали украденные рельсы и шпалы.

Боннер расхохотался:

— Кажется, вы выложили все свои карты, инженер!

— Называйте меня Кинкейдом, Боннер. Мое имя — Дэйв Кинкейд.

— Что ж, мистер Кинкейд, раз уж мы вскоре станем родственниками, давайте сразу условимся: мой сын останется фермером, И не вздумайте учить его, как управляться со всем вашим железом.

Дэйв протянул ему руку:

— Идет, мистер Боннер.

Пожав Дэйву руку, Боннер сказал Синтии:

— Как насчет еще одного бокальчика этого винца, маленькая леди? Кажется, нам есть за что поднять тост!

— Знаете что, мистер Боннер, — улыбнулась Синтия, — по-моему, вы правы.

На следующий день Дэйв с Боннером отправились в Денвер. С помощью Элизабет и Чарльза Рейберна были заполнены все необходимые бумаги. Федеральный судья заверил, что в Вашингтоне с документами не возникнет никаких проблем.

По дороге домой ни Дэйв, ни Уилл не проронили ни слова. Но они впервые почувствовали уважение друг к другу. Тем же вечером добрая весть о примирении фермера и Кинкейда разнеслась среди железнодорожников и ковбоев. По этому случаю были широко распахнуты двери салуна, а поскольку была суббота, то веселье било ключом.

Усевшись за столик в уголке палатки, служившей сапуном, Синтия и Дэйв беседовали с Уиллом Боннером. Враждебности между ними больше не было, и оба испытывали явную симпатию друг к другу, которая росла пропорционально количеству выпитых бутылок виски.

Синтия лишь удивленно качала головой, слыша по крайней мере пятидесятый тост за здоровье будущих супругов, Хотя ни жениха, ни невесты поблизости не было. Клей лежал в палатке, служившей лазаретом, стены которой были украшены десятком картинок с пожеланиями здоровья, нарисованных ученицами Салли. Невеста сидела у его кровати и читала ему.

Тем временем один молодой ковбой и один рабочий задумали помериться силами. Вокруг тут же собралась толпа любопытных.

Силы были примерно равны: железнодорожник развивал свои мускулы, годами укладывая рельсы и забивая в них шпильки, а ковбой долгое время ловил и водил на веревках могучих быков и коров.

Эта своеобразная дуэль длилась минут пять. Наконец последним усилием железнодорожнику удалось пригнуть руку противника к стойке бара, празднуя победу. Победитель радостно помахал собравшимся, но случайно задел локтем фонарь, который тут же упал и зацепил бутылку виски. Мгновенно на стойке заполыхала огненная дорожка. Люди бросились врассыпную, роняя в суматохе стаканы со своей выпивкой. Пламя быстро распространялось по палатке. Поднялась паника.

Обняв Синтию, Дэйв вывел ее из палатки. Когда они выбрались наружу, салун уже горел вовсю.

— Шон, собери людей! Пусть встают в цепочку! — закричал Дэйв. — Надо остановить огонь, прежде чем он охватит весь городок!

По указанию Уилла Боннера возле салуна выстроилась вторая цепочка из людей, передававших по рукам ведра с водой.

Ночной ветер быстро разносил огонь. К счастью, дуло не в сторону лагеря, но языки пламени грозили вот-вот лизнуть вагоны, школьную палатку и лазарет.

— Не приближайся к огню, детка, — на ходу бросил Дэйв Синтии — он бежал к вагонам, Крики испуганных детей смешивались с воплями мужчин и женщин, передающих друг другу ведра с водой.

Увидев в толпе Лидию, Синтия побежала к ней.

— Детям опасно здесь находиться! — кричала она. — Уводи их отсюда! И надо вынести все, что можно, из палаток — вдруг ветер переменится.

Лидия кивнула и с несколькими женщинами принялась за дело.

Через несколько минут залах гари долетел до скота. Перепуганные лошади и мулы заметались по загонам. Ковбои Боннера начали усмирять их.

Пэту О'Харе и Дэну Харрингтону удалось раскочегарить «Клементину». Несколько человек прицепили к паровозу вагон Синтии, столовый и спальный вагоны. Как только состав был сформирован, Пэт повел его к повороту, с которого можно было выехать на колею. Оставались лишь вагон Дэйва да еще с полдюжины товарных платформ.

В воздухе уже носились тысячи искр, когда Дэйв подвел по колее к вагонам еще один локомотив. Состав был сцеплен, но вдруг деревянный вагон Дэйва, стоявший между локомотивом и вагоном Синтии, загорелся.

— Сталкивайте его с колеи, — кричал Дэйв, — иначе потеряем еще один вагон!

Осознав, что ее вагон тоже может вспыхнуть, Синтия лихорадочно обдумывала, что ей нужно спасти. Вбежав в спальню, она беспомощно огляделась по сторонам. Бросилась к шкафу и ей на глаза попалась шкатулка, что перед смертью передал ей отец. Не раздумывая, Синтия схватила ее и последнее письмо отца. Если вагон сгорит, ей ничем не заменить этих сокровищ.

Вдруг Синтия ощутила легкий толчок — вагон прицепили к составу, но она успела соскочить на землю до того, как поезд тронулся.

Поставив состав на колено, Дэйв выбежал из кабины.

— Шон! — закричал он. — Залезай в кабину и уводи поезд подальше отсюда.

Кивнув, бригадир взялся за дело, а Дэйв, подбежав к Синтии, схватил ее за руку.

— Разве я не сказал тебе держаться подальше от пламени? Не успела она ответить, как до них донеслись неистовые вопли — кто-то звал на помощь. Синтия с ужасом увидела, что огонь добрался до лазарета, и палатка загорелась. О помощи просила Салли.

Синтия с Дэйвом бросились к ней.

— Помоги нам, Дэйв! — кричала Салли. — Клей в палатке!

Синтия утешала Салли, а Дэйв вбежал в пылающую палатку. Густой дым застилал глаза, не давал дышать, вокруг потрескивали горящие вещи. В углу палатки доктор пытался помочь Клею встать с постели. Доктору и Дэйву удалось вынести раненого из лазарета, а потом они поспешили на помощь к другим жертвам пожара.

Едва дыша, Синтия и Салли наблюдали, как мужчины тушат огонь. Вагончик Кинкейда выгорел почти наполовину, а вот салун, школьная палатка и лазарет сгорели до основания.

Светало. Приведя вагоны обратно в городок, рабочие устало побрели к своим жилищам. Боннер и его люди устроились на ночлег вокруг Клея на одеялах. Слишком грязный, Дэйв не решился пачкать постель Синтии и лег прямо на пол в ее вагоне. Она свернулась калачиком рядом с ним; вскоре все заснули…

Глава 26

Утром Синтия вышла из вагона и осмотрелась. При ярком свете дня пострадавший от пожара городок показался Синтии совсем унылым.

Дэйв уже ушел к рабочим; Боннер со своими людьми уложили Клея на повозку и готовились к отъезду. Поскольку школьная палатка сгорела, Салли собралась ехать с ними.

Синтия подошла к стайке девочек, сидевших на корточках вокруг пепелища, оставшегося на месте их школьной палатки. Вид у них был печальный. Даже Снузер казался грустным.

— Эй, отчего это у вас столь унылое настроение? — бодро спросила Синтия.

— Мы больше не сможем ходить в школу, миз Синтия, — едва сдерживая слезы, проговорила Мэгги.

— Все наши книги, карандаши, школьные принадлежности — все-все сгорело, — разрыдалась Кэти Макгир.

— Юные леди, это дело поправимое, — заявила девушка. — Самое главное — никто из вас не пострадал: не получил ожогов и не сгорел в огне.

— Дядя Дэйв сказал нам то же самое, — неуверенно кивнула Мэгги.

— К тому же через несколько дней школа должна была закрыться на рождественские каникулы, вы не забыли? А когда каникулы кончатся, мы купим для школы все необходимое. Как видите, все не так уж плохо. В Денвере я непременно сделаю необходимые покупки.

— И новые ракетки для бадминтона? — спросила Пегги Келлеген.

— Да, дорогая, бадминтонные ракетки я тоже куплю, — пообещала ей Синтия. — А теперь вот что я вам скажу: не желаю больше видеть хмурые лица. Радуйтесь каникулам!

— Вы надолго уедете, миз Синтия? — поинтересовалась Кэти.

— Всего на пару недель, — ответила Синтия. — Я еду домой, чтобы провести Рождество с сестрами.

— Уверена, мистер Кинкейд будет скучать без вас, — заявила Кэтрин Мэри. Девочки захихикали.

— Ты так думаешь? — с усмешкой спросила Синтия.

— Это точно, — уверенно произнесла малышка.

Синтия подмигнула девочке:

— Надеюсь на это, мисс Кэтрин Мэри Дэннегай. А теперь, девочки, мне надо браться за дела. — Она с улыбкой проследила, как девочки весело разбежались, забыв о своей печали. Но улыбка ее погасла, когда она посмотрела на полусгоревший вагончик Дэйва. Вздохнув, Синтия направилась к нему.

Дэйв сидел за столом, занимаясь бумагами.

— Ну что, много пропало? — с тревогой спросила девушка.

— К счастью, совсем мало, — ответил он. — Все чертежи целы, даже документы не сгорели.

— Здесь по-прежнему пахнет гарью, — заметила девушка.

— Дня через два все выветрится. Слава Богу, вагоном можно пользоваться.

— Но ты же не будешь спать здесь?

— Нет, в спальном вагоне есть несколько свободных коек — расположусь там, а здесь по-прежнему будет мой кабинет, пока я не подыщу себе новый вагон, — сказал Кинкейд.

— Дэйв, если хочешь, я оставлю тебе свой вагон, а в Денвер уеду на товарном поезде? — предложила Синтия.

— В этом нет необходимости, Син. Думаю, я все неплохо продумал. — Поглядев в открытую дверь, он нахмурился и встал. — А это еще кто? Надеюсь, этот тип не из банды Уолдена?

Повернувшись, Синтия увидела всадника, приближавшегося к вагону Кинкейда.

— Не-ет, — покачала она головой, — я не встречала этого человека.

Посадка незнакомца выдавала опытного наездника. На его высоком, поджаром теле, похоже, не было ни капли лишнего жира.

Дэйв с Синтией вышли ему навстречу. Увидев их, незнакомец махнул поводьями.

— Здравствуйте! — крикнул он. — Мне сказали, что здесь я могу найти Дэвида Кинкейда.

— Это я, — кивнул Дэйв.

Незнакомец спешился, и Синтия заметила значок на его куртке. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Я — Джесс Тэнкард, — коротко представился он. — Федеральный судебный исполнитель. — Кивнув Синтии, он поднес руку к полям шляпы. — Мэм, кажется, у вас тут были неприятности?

— Да, прошлой ночью сгорело несколько палаток, — проговорила девушка.

— Насколько я понял, у вас возникли проблемы с владельцем ранчо неким Уиллом Боннером?

— Боннер не имеет отношения к этому происшествию, — покачал головой Кинкейд. — По сути, мистер Тэнкард, мы с Боннером уже решили все проблемы.

— Рад слышать это, мистер Кинкейд. Надеюсь, обошлось Без кровопролития?

— Никакой крови, поверьте. Мы сумели договориться.

— В таком случае, полагаю, я здесь не нужен, — кивнул Тэнкард. — Стройте вашу дорогу.

— Знаете, мистер Тэнкард, у нас тут несколько дней назад было одно происшествие, — сообщил судебному исполнителю Кинкейд. — Пять человек, именующих себя бандой Билли Боба Уолдена, сначала напали на наш товарный поезд, а потом — на городок, причем в городке не было ни одного мужчины.

— Нет, только не они! — застонал Тэнкард. — Много я слышал об этой банде, но ограбление поезда — худшее из их деяний! И сколько же они украли?

— Семьдесят центов, — ухмыльнулся Дэйв. Тэнкард покачал головой:

— Пожалуй, они сами — злейшие себе враги. Так вы говорите, они еще и на городок напали?

— Да, — кивнула Синтия. — Там были только женщины и дети.

Судебный исполнитель нахмурился:

— Но они никому не причинили вреда?

— Господи, нет! — рассмеялась Синтия. — Признаться, все было наоборот. Они были так неповоротливы, что мы скорее повеселились, чем испугались. Нам удалось прогнать их с помощью стеклянных шариков, спагетти и соуса.

— Даже не буду спрашивать, что вы имеете в виду, мэм, — улыбнулся Тэнкард. — Но я рад, что они не наделали бед, Надеюсь, в ближайшие дни мне удастся поймать их и посадить за решетку — ради их же блага, между прочим, не то кто-нибудь изрешетит их пулями. Однако я слышал, что у этого Билли Боба был сущим чудовищем.

Его звали Чарли Уолден. Вот уж кто был хладнокровным убийцей — он убивал даже женщин и детей.

— И что произошло с Чарли? — спросил Дэйв.

— Он и его банда слишком часто выходили на дело. Как-то раз они напали на троих братьев Маккензи. Чарли погиб, ж вместе с ним — и большая часть его банды. К счастью для Билли Боба — он в то время сидел в тюрьме.

— Вы сказали — Маккензи? — удивилась Синтия. — Но это и моя фамилия! В Техасе у меня есть три кузена — Люк, Флинт и Клив.

Тэнкард задумался на мгновение.

— Знаете что? Если не ошибаюсь, одним из братьев был бывший шериф Люк. Надо же, как тесен мир!

— Пожалуй, соглашусь с вами, — улыбнулась Синтия. — А дорога, которую мы строим, сделает его еще меньше.

— Ну что ж, раз вы не нуждаетесь в моих услугах, я, пожалуй, поеду.

— Может, съедите или выпьете что-нибудь на дорогу? — предложил Дэйв.

Тэнкард вскочил на коня.

— Нет, спасибо, — отказался он. — Мне предстоит долгий путь. Буду искать банду Уолдена, если только они не уехали в другие края. — Он приподнял шляпу. — Рад был познакомиться с вами и желаю удачного продолжения строительства. Может, доведется еще поездить по вашей дороге.

— Для вас всегда найдется место, — заверила его Синтия. Тэнкард помахал рукой на прощание.

Тент-Таун недолго возвращался к нормальной жизни: уже к концу недели почти никто не вспоминал о недавнем пожаре.

Дэйв постоянно находился на месте строительства — он сам следил за тем, чтобы все работы, связанные с перекладыванием колеи вокруг водоема, были выполнены как следует. Возвращаясь в городок вечером, он едва не падал от усталости, но еще долго сидел за чертежами и планами, готовясь к следующему дню.

До отъезда Синтии в Денвер оставался всего один день, и она решила провести это время в обществе Дэйва.

— Нравится вам это или нет, мистер Дэйв Кинкейд, но сегодня вы вынуждены будете съесть ленч в моей компании, — громко заявила она и принялась собирать еду.

Закончив со сборами, она оседлала коня и стала ждать, когда повара повезут рабочим обед. Она поехала вслед за ними, намереваясь попасть к Дэйву точно в обеденный перерыв.

Когда она подъезжала к стройке, раздался громкий удар гонга, означавший, что наступил полдень, а с ним — время сделать перерыв и перекусить. Работа прекратилась, шум затих, слышался лишь спокойный говор рабочих, направлявшихся к походной кухне.

Синтия заметила, что обедать пошли все, кроме Дэйва, склонившегося над клинометром, с помощью которого он делал замеры на почве.

Синтия подбежала к нему.

— Привет! — крикнула она. Кинкейд удивленно поднял голову:

— Син?! Что ты здесь делаешь?

— Хочу устроить пикник, — весело проговорила она.

— Пикник? Син, сейчас неподходящее время для пикника. Я должен сделать замеры, чтобы пустить вперед грейдеры.

— Но тебе же надо поесть, — пожала плечами Синтия.

— Перехвачу что-нибудь на ходу, — сказал Дэйв.

— Знаешь, я завтра уезжаю, поэтому решила устроить ленч. Ведь я же не зря ехала сюда, Дэйв. Самое малое, что ты можешь для меня сделать, — поесть в моей компании.

Дэйв нерешительно помотал головой.

— Хорошо, Син, дай только мне закончить один замер. Синтия улыбнулась:

— Что ж, я пока все приготовлю.

Заметив зеленую лужайку неподалеку от того места, где расположились рабочие, Синтия направила туда коня. Лучшего дня для пикника было не придумать: несмотря на то что стояла зима, яркое солнце так сильно прогрело воздух, что напомнило об ушедшем лете. Спешившись, Синтия расстелила на земле скатерть и принялась раскладывать провизию. Когда Дэйв подошел к ней, все было готово.

— Садись, а я разолью вино. — Девушка быстро наполнила два хрустальных бокала. — Предлагаю тост. За разлуку! Очень надеюсь, что ты будешь тосковать по мне эти две недели и каждый вечер, ложась спать, будешь думать о том, чего тебе так недостает. — Синтия чокнулась с Дэйвом.

Усмехнувшись, он спросил:

— Именно так и вы будете вести себя, миз Син? — Отломив кусочек сыра, он протянул руку, чтобы положить его в рот Синтии.

Девушка наклонилась вперед, чтобы взять сыр зубами, но их прервали громкий свист и смех рабочих. Дэйв смущенно поднял голову.

— Син, веди себя нормально, — строго произнес он. — Больше сотни глаз смотрят на нас, следят за каждым нашим движением.

— Не обращай на них внимания, Кинкейд.

— Но как я могу? Это же мои рабочие! Интересно, что, по-твоему, они думают, глядя, как я тут распиваю вино, а ты ешь у меня с рук?!

— Пожалуй, они думают, что ты немного их стесняешься, — отозвалась она.

— Так и есть, — буркнул Дэйв.

— А это потому, что ты по обыкновению не можешь расслабиться и получать удовольствие. Мне казалось, ты этому научился, а выходит, ты по-прежнему думаешь о том, какое впечатление производишь на других. Поверь мне, любой мужчина на твоем месте наслаждался бы вкусной едой, изысканным вином и обществом молодой красивой женщины!

— При других обстоятельствах я бы тоже наслаждался, Син, но сейчас мне неловко перед своими рабочими. Они, как обычно, вынуждены довольствоваться говядиной с бобами да чашкой черного кофе, а я тут поедаю копченого лосося, печеночный паштет, и эту… как ее…

— Черную икру, — подсказала Синтия.

— Ну да, икру, соленые крекеры, — продолжал Кинкейд, — и запиваю все это дорогим вином из хрустального бокала. Так что не говори ерунды — я лучше тебя знаю, о чем они сейчас думают.

— Я вовсе не хотела ставить тебя в неловкое положение, Дэйв. Мне казалось, ты получишь удовольствие от некоего разнообразия.

— Ох, Син, я не хочу быть неблагодарным, я знаю, что тебе нелегко было приехать сюда. Но… сейчас не самое подходящее время.

— У нас не будет другого места и времени, — возразила она. — Последние дни мы виделись лишь мельком. А впереди двухнедельная разлука, Дэйв!

— Мне это не нравится так же, как и тебе, Син, но никуда не деться. Ты знаешь, что нам необходимо сейчас переложить колею, и я должен быть тут. Надеюсь, к праздникам мы закончим.

В это время два удара гонга возвестили о том, что перерыв закончен. Мужчины вновь взялись за дело.

— Син, прости, но я должен вернуться к работе, — проговорил Дэйв.

— Да уж, долг зовет, — деланно-веселым тоном произнесла Синтия. — Иди, Кинкейд, строй свою дорогу.

С грустью посмотрев вслед удалявшемуся Дэйву, Синтия собрала остатки еды в корзину.

Подняв голову и увидев, что в вагон входит Дэйв, Синтия удивилась. Она посмотрела на часы: всего семь вечера.

— Не ждала тебя так рано, — пробормотала она. В последние дни Дэйв ни разу не возвращался раньше полуночи.

— Завтра ты уезжаешь, потому я и решил сегодня вернуться пораньше.

— А я надеялась, что приведу здесь все в порядок до твоего возвращения, — проговорила Синтия.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Дэйв.

— Ну-у… Я разложила все твои бумаги на три стопки, — призналась девушка. — Вот в этой — те документы, которыми ты должен заняться немедленно, а в двух остальных — бумаги, нуждающиеся в дополнительных расчетах, они могут подождать. Кстати, завтра до отъезда я, если хочешь, все сделаю. — Синтия говорила, продолжая перебирать бумаги. — Ты голоден?

— Да, очень, — кивнул Кинкейд. Она посмотрела ему в глаза.

— Ты не хочешь пойти в мой вагон и поесть там, пока я закончу тут дела? Мне потребуется не больше получаса.

— Не могу я ждать еще полчаса, — заявил Дэйв. Он сбросил часть бумаг на пол.

— Что ты делаешь? — в ужасе воскликнула Синтия. — Я столько времени приводила все это в порядок! — Обежав вокруг стола, она попыталась остановить Дэйва, но он успел сбросить со стола остатки бумаг. — Что с тобой случилось?

— Я же сказал, что голоден.

— Я предложила тебе пойти в мой вагон и поесть там, — напомнила девушка.

— То, чего мне хочется, находится здесь, миз Син. — Не Успела она понять, в чем дело, как Кинкейд подхватил ее на руки.

— Дэйв, что ты делаешь?! — удивленно спросила Синтия, когда он уложил ее на стол.

— Скажите мне, миз Син, доводилось ли вам заниматься любовью на столе?

Девушка рассмеялась.

— Нет, — призналась она, — и, думаю, ты тоже этого не делал. Что это на тебя нашло?

Его руки скользнули по ее нежным бедрам. От его прикосновений по ее телу пробежала дрожь.

— Дэйв, это безумие, — теряя голову, прошептала Синтия. Ее дыхание участилось, когда Кинкейд стянул с нее панталоны. — Что, если кто-нибудь войдет сюда?

— Вы должны наконец научиться расслабляться, миз Син, и перестать думать о том, какое производите впечатление на других, — усмехнувшись, пробормотал Кинкейд.

— Так вот оно в чем дело. Ты о нашем сегодняшнем разговоре, — прошептала девушка.

— Сегодняшнем? — переспросил Дэйв, снимая с нее чулки и туфли. — Ты считаешь, все дело в том, что ты хотела устроить пикник, когда мне надо было работать? Что ж, детка, теперь я готов взяться за угощение и начну с десерта. — Приподняв ногу Синтии, он стал осыпать ее быстрыми поцелуями.

— Господи! — выдохнула Синтия, когда он положил ее ноги себе на плечи.

В следующее мгновение Дэйв страстно взял ее…

Божественная истома охватила Синтию, волны наслаждения сотрясали ее тело, ей казалось, что она лишится рассудка. Достигнув пика экстаза, она громко выкрикнула его имя.

Немного успокоившись, Синтия почувствовала, что его губы нежно трутся о ее висок. Дэйв страстно поцеловал ее, и возбуждение опять теплой волной стало подниматься в ней.

— Дэйв, я никогда не устаю от твоих ласк, — прошептала она, когда он привстал, чтобы снять с себя одежду.

Дэйв быстро расстегнул пуговицы на ее лифе и стянул его, обнажив ее грудь. Он с силой прижал ее к твердой поверхности стола, но Синтия ощущала лишь тепло его мускулистого тела.

Они занимались любовью медленно, даря друг другу все новые ласки. Когда они достигли вершины наслаждения, в мире, казалось, остались лишь их прерывистое дыхание, горячие поцелуи и жар их тел… Они ощущали полную гармонию с этим миром.

Прошло несколько минут, но Дэйв не пошевелился.

— Надеюсь, ты не собираешься провести на этом столе всю ночь, Кинкейд? Если так, прошу тебя немного передвинуться и уступить мне верхнюю полку.

— Ах, вот как ты выражаешь благодарность? — усмехнулся он. — Тебе понравилось заниматься любовью на столе? Что скажешь?

— Скажу, что в следующий раз я буду сверху, — улыбнулась она. — Мне кажется, что ты с каждым мгновением становишься тяжелее.

Встав, Дэйв помог Синтии.

— Да вы неблагодарная мегера, миз Син! Только не пытайтесь меня уверить, что вам не понравилось, — проговорил он, начиная одеваться.

— Что ж, это было немного рискованно, поэтому добавило остроты ощущению, но ведь и ты был не зрителем, Кинкейд. Верно?

— Конечно, мне понравилось. На столе ты выглядишь столь же внушительным, как и за столом. — Синтия обвила руками его шею. — Может, пойдем в мой вагон, и я покажу тебе, на это способна в постели?

Дэйв быстро поцеловал ее и, пробежав по разбросанным по полу бумагам, подобрал с пола чулки и туфли. — Идет, миз Син! — воскликнул он. И, взявшись за руки, они побежали к ее вагону…

Глава 27

Проснувшись утром, они снова занимались любовью. Потом Дэйв ушел, а Синтия еще долго лежала в постели, думая, как сильно любит его. Ей не хотелось уезжать из Тент-Тауна, и она пожалела о том, что пообещала Бет провести дома Рождество и Новый год. Правда, Дэйв уверял, что приедет после Рождества, но мысль о предстоящей двухнедельной разлуке была ей невыносима. Рождество всегда было любимым праздником Синтии, а на этот раз она впервые проведет его с Кинкейдом.

Синтия едва оделась, как в дверь постучали. Это была Салли.

— Я скоро уезжаю, поэтому пришла попрощаться и пожелать тебе веселого Рождества, — улыбнулась сестра Дэйва.

Раскрасневшаяся от волнения Салли поведала Синтии, что оставляет Тент-Таун, чтобы провести праздники на ранчо Боннеров. Несмотря на то что еще не совсем поправился, Клей приехал в городок на двуколке, чтобы забрать ее.

— Я тоже желаю тебе всего хорошего, — улыбнулась Синтия, обнимая и целуя ее.

— Ох, Синтия, я так взволнованна! Доктор сказал, что нога Клея заживет примерно через месяц, и мы сможем пожениться в конце января. Надеюсь, ты вернешься к нашему венчанию?

— Непременно, уж его-то я не пропущу, — заверила Синтия. — Я приеду сразу после Нового года.

— Я так счастлива, Синтия, так благодарна тебе! — горячо проговорила девушка. — Ты так много для меня сделала. Если бы не ты, мы бы с Клеем никогда не встретились.

— Ерунда, моя хорошая, — покачала головой Синтия. — Разве ты не веришь в судьбу? Вам было предназначено встретиться свыше.

— Ох, мне пора идти! — заволновалась Салли. — Мистер Боннер и Клей ждут. — Она снова обняла Синтию — Передай Бет мои поздравления. Я люблю тебя.

— Обязательно передам, а ты поздравь с Рождеством Клея и его отца! — крикнула вслед Салли Синтия.

Закрыв за девушкой дверь, Синтия вернулась в свою спальню и принялась упаковывать вещи. Через шесть часов поезд отправляется. Выглянув в окно, Синтия увидела, как Салли прощается с Шоном и Лидией Рафферти. Потом она села в двуколку рядом с Клеем, тот, улыбнувшись, обнял невесту за талию. Молодые люди были так влюблены друг в друга, что Синтия невольно почувствовала зависть, глядя на них.

Странно, подумала она, как по-разному люди влюбляются. Любовь Шона и Лидии выросла из уважения и долгого восхищения друг другом, а юные Салли и Клей полюбили друг друга сразу, с первого взгляда.

Синтии такая любовь была неведома. Роберто просто развлекался в ее компании, а для Дэйва она была подходящей партнершей по сексу. И теперь, полюбив Дэйва, она ощутила, как ей недостает его любви.

Слезы покатились по ее щекам. С отвращением смахнув их, она пробормотала:

— Это называется «нытье», миз Син.

Она вновь с завистью посмотрела на влюбленную пару — их любовь была так сильна, что они нашли смелость признаться в этом друг другу.

Синтия отвернулась от окна и взялась за свой багаж. И ей опять на глаза попалась шкатулка, оставленная отцом.

«Что ты хотел сказать мне, папочка? Какое послание оставил мне?»

Рядом со шкатулкой лежало письмо отца и наперсток. Она хотела вскрыть конверт, но вспомнила слова отца, который советовал прочесть письмо в самую трудную минуту, когда ей особенно понадобятся его мудрый совет и утешение.

Еще раз взглянув в окно, Синтия крепче сжала в руке наперсток. Она увидела, что Дэйв подошел к отъезжающим. Он поцеловал Салли, а затем пожал руки Клею и Уиллу Боннерам. Двуколка тронулась в путь. А Дэйв, перекинувшись парой слов с четой Рафферти, вскочил на обзорную площадку ее вагона и постучал в дверь.

— Си-ин! Ты здесь? — крикнул он.

Девушка торопливо спрятала наперсток в шкатулку.

— Я в спальне, Дэйв, — отозвалась она. Кинкейд стремительно вошел в комнату.

— Чем занимаешься?

— Собираю вещи.

— Знаешь, Син, похоже, у нас опять не будет учительницы, — сообщил Дэйв. — Клей и Салли собираются обвенчаться в конце января. Надеюсь, к тому времени мы проложим колею вокруг водоема и сможем приехать на ранчо Боннеров.

— Я знаю о предстоящем венчании, — кивнула Синтия. — Салли сказала мне, когда заходила попрощаться. Я счастлива, что у них все так хорошо сложилось. А ты?

— Я тоже, — кивнул Дэйв. — По-моему, Клей — неплохой парень. Но они кажутся мне такими молодыми…

— Они любят друг друга, хотя еще совсем юны. Возраст не всегда свидетельствует о мудрости, и тому есть множество доказательств, Дэйв. — Боясь, что Кинкейд заметит, какие чувства ее обуревают, Синтия отвернулась.

— Ты это о чем? — недоуменно спросил он.

— М-м-м… Ну-у, возможно, мне следовало сказать, что если мы с тобой и в зрелом возрасте не смогли устроить свои жизни, то не должны судить тех, кто живет, честно следуя своим чувствам, — проговорила девушка.

Дэйв подошел к Синтии и повернул ее к себе.

— Честно следуя своим чувствам? — переспросил он. — Не пойму, что ты хочешь этим сказать, Син.

— Ох, не знаю даже, — покачав головой, прошептала Синтия. Загнав себя в угол, она почувствовала отчаяние. — Мне кажется… мне хочется сказать, что если кто и ведет себя по-ребячески, так это мы с тобой. Отношения, построенные только на сексе, обречены.

— Понятно. — Дэйв подошел к окну. После долгой паузы он спросил:

— Если я правильно понял, ты пытаешься сказать мне, что тебе надоели наши отношения. Ведь так, Син? Ты хочешь все прекратить?

Чувствуя, что ей не хватает дыхания, Синтия закрыла глаза и промолвила:

— А ты этого хочешь, Дэйв?

— Я не из тех, кто останавливается на полпути, Син. Похоже, я должен остаться один. Впрочем, я знал, что рано или поздно этот момент наступит и…

— Почему? — перебила его Синтия. — Почему ты так уверен в этом? Ты считаешь, что миз Син не способна любить или недостойна быть любимой?

— Нет, разумеется, нет! Я хочу сказать, что наши глаза были открыты, когда все началось. Ты с самого начала дала мне понять: наши отношения тебя не волнуют.

— Да и ты тоже был предельно откровенен, заявив, что такая особа, как я, не стоит любви! — воскликнула Синтия. Дэйв удивился:

— Я никогда не говорил ничего подобного. Но мы оба понимали, что делаем.

— Разве? А может, просто пытались свести счеты?

— Если кто и хотел свести счеты, так это ты, Син, — отозвался Кинкейд. — Ты ведь из-за этого приехала в Тент-Таун?

— Может быть, — пожала плечами Синтия. — А почему я, по-твоему, осталась здесь?

— Возможно, из-за того, что нас тянуло друг к другу. Физически.

Она с возмущением посмотрела на него:

— Бог мой, Дэйв, неужели ты так наивен?

— Ну хорошо. Признаюсь, я был не прав, когда говорил, что девочки — лишь временное развлечение для тебя, — согласился он. — Теперь я вижу, что ты искренне к ним привязалась и по-настоящему заботишься о них.

Едва не закричав от обиды, Син спросила:

— И это все? Ты считаешь, что я осталась лишь из-за них?

— А что, была еще какая-то причина? — недоумевал Кинкейд.

— Да, была! — закричала она. — Я осталась, потому что полюбила тебя, тупица! Слепец!

На мгновение воцарилась тишина, они лишь молча смотрели друг на друга. Синтии казалось, что ей не хватает воздуха.

Наконец Дэйв подошел к ней.

— Я правильно тебя понял? — хриплым голосом спросил он.

Синтия попыталась освободиться, но он крепко держал ее.

— Разве тебе не надо строить дорогу или еще что-нибудь делать? — язвительным тоном осведомилась она, не в силах смотреть ему в глаза.

— Я уйду, лишь получив ответ на мой вопрос. Я не ослышался? Ты сказала, что любишь меня?

— Какая теперь разница? — устало прошептала Синтия.

— Син, прошу тебя. Посмотри мне в глаза и ответь на мой вопрос. Ты не просто любила меня, ты любишь меня сейчас?

— Ну хорошо! Да, я люблю тебя. Можешь смеяться надо мной сколько хочешь, только делай это где-нибудь в другом месте! — закричала девушка.

— Ты любишь меня — в настоящем, а не в прошедшем времени, так, моя учительница?

— Да! Да! Да! Я люблю тебя! Сколько раз надо повторять?!

— Всю оставшуюся жизнь, Син, — прошептал он. Кинкейд привлек Синтию к себе и закрыл ее рот горячим поцелуем.

— Ты хоть представляешь, как я хотел услышать от тебя эти слова? — тихо спросил он, поглаживая губами мелкие кудряшки на виске Синтии. — Мне казалось, этого никогда не случится. Господи, как я люблю тебя, Син! Наверное, я полюбил тебя после нашего первого поцелуя, но боялся признаться себе в этом, поскольку считал, что эта любовь ни к чему хорошему не приведет. Я говорил себе, что должен держать свои чувства при себе, ведь наши отношения долго не продлятся, потому что ты вскоре оставишь меня. Но… я ничего не мог поделать — моя любовь к тебе становилась все сильнее. Я не могу предложить тебе руку и сердце, потому что… я должен достроить дорогу, я не смогу много времени уделять жене, не говоря уже о семье, но… Черт возьми, как бы замечательно было, приходя вечером домой, видеть тебя там! Мы бы все-таки находили время для того, чтобы побыть вместе! Син, я знаю, что эгоистичен и несправедлив, но… Дьявольщина, я хочу жениться на тебе, Син! Я хочу, чтобы ты стала моей женой!

Взяв ее лицо в ладони, он заглянул в сапфировую пропасть ее сияющих глаз. Синтия улыбнулась.

— Мне кажется, я больше дня не проживу без этой твоей улыбки, — признался Дэйв и ласково смотрел на Синтию. — Так ты выйдешь за меня, Син? Я, конечно, не могу обещать, что ты будешь жить в итальянских палаццо или в роскошном денверском особняке, но разве мы без них не можем быть счастливы? Пожалуйста, Син, прошу тебя, скажи, что станешь моей женой! — молил Кинкейд.

— Да! Да! Боже мой, Дэйв, я выйду за тебя замуж! — выдохнула она.

Подхватив Синтию на руки, Кинкейд понес ее в постель. Он с обожанием заглянул ей в глаза и стал расстегивать свою рубашку.

— Вы еще хотите, чтобы я вернулся к работе, миз Син? — улыбнулся Дэйв.

Синтия нетерпеливо потянулась к нему.

— Да, не откладывая, — томно проговорила она. — Ваше задание на ближайшие шесть часов определено, мистер Кинкейд.

…Позднее, отдыхая в объятиях друг друга, они говорили о будущем.

— Давай поженимся немедленно, Син, — уговаривал Дэйв. — Пока ты не передумала, — добавил он с теплой усмешкой.

— Ни в коем случае, — отрезала Синтия. — Уж теперь-то я не отпущу тебя, Кинкейд. Но почему бы нам не обвенчаться, когда ты приедешь в Денвер на Рождество?

— А почему не сейчас? — настаивал он.

— Потому что сейчас на это нет времени, да и обвенчать нас некому. И сестры мне никогда не простят, если я не сообщу им о таком важном событии.

Приподнявшись на локте, Дэйв посмотрел ей в глаза.

— Ну хорошо, миз Син. Я могу подождать еще две недели, — кивнул он, осыпая поцелуями ее подбородок. — Кроме того, у тебя будет время убедиться в том, что ты этого хочешь.

Синтия запустила пальцы в его темные волосы.

— Я давным-давно поняла, чего хочу, дорогой Дэйв. Я полюбила тебя задолго до того, как мы в первый раз занимались любовью.

— Кажется, я тоже, — признался Кинкейд. — По-моему, это случилось в ту ночь на мосту.

Закрыв глаза, Синтия ласково улыбнулась.

— Я все в тебе люблю, Дэйв, — и твою справедливость, и твою логику. Мне нравится, как улыбаются твои глаза, когда ты смеешься, мне нравится твой смех… И конечно, мне нравится, что ты так предан работе, так ответствен… — Она погладила пальцем его брови. — Я люблю смотреть на тебя, когда ты хмуришься, размышляя о чем-то, мне нравится быть рядом с тобой, ощущать твое тепло, наблюдать за тобой спящим… И признаешься ты в этом или нет, тебе повезло, что такая женщина, как я, полюбила тебя.

— Нет, мне все-таки хочется, чтобы мы говорили в настоящем времени, — легко поцеловав ее в губы, вымолвил Дэйв. — Говори, что любишь, а не любила меня, Син.

— Я люблю тебя, Дэйв Кинкейд. Почему? О некоторых причинах я уже упомянула, но есть еще и сотни других. А секс… — она пожала плечами, — ..что скрывать, это мне тоже нравится, это приправа к моей любви. Твои поцелуи волнуют, возбуждают меня, я схожу с ума от твоих ласк, твоих прикосновений. Слов не хватит описать, что я чувствую, когда наши тела сливаются воедино… Мне кажется, в эти мгновения объединяются наши… души. — Она с обожанием посмотрела на него. — И женишься ты на мне или нет, но я хочу иметь от тебя ребенка, мой любимый, — прошептала она.

— Син, о большем я и мечтать не смею! — воскликнул Кинкейд.

В оставшиеся до ее отъезда часы они занималась любовью, говорили о своих чувствах, изливая друг другу душу…

Дав свисток, Пэт О'Хара медленно тронул паровоз; женщины и дети что-то кричали Синтии на прощание, махали ей руками.

Дэйв стоял рядом с ней на обозревательной площадке до тех пор, пока поезд не стал набирать скорость. Потом он торопливо поцеловал Синтию и приготовился спрыгнуть на землю.

— Еще две недели, миз Син, и вы станете миссис Кинкейд! — улыбнулся он.

— Ты не передумаешь, а, Дэйв? — лукаво спросила девушка.

— Нет уж, ничто не заставит меня передумать, дорогая. — Еще раз поцеловав ее, он спрыгнул с поезда.

О'Хара тут же прибавил скорость. Синтия помахала ему в последний раз. Она так и стояла на площадке, не сводя с Дэйва глаз, пока его фигура не исчезла вдали…

Глава 28

Когда поезд затормозил у Маккензи-Джанкшн в Колорадо, Пит Гиффорд, приехавший на двуколке, уже ждал Синтию. Здесь было гораздо холоднее. Пронзительный ветер, дующий из Канады, был совсем не похож на теплый тихоокеанский бриз, к которому Синтия привыкла в Нью-Мексико.

Закутавшись в плащ, Синтия наблюдала, как Гиффорд-перетаскивает ее багаж в двуколку, а Пэт заводит вагон в депо. Потом Пэт и Дэн помахали ей на прощание, и поезд, пыхтя, уехал.

— Энджи уже дома? — спросила девушка, когда они подъезжали к особняку Маккензи.

— Завтра приедет, — коротко ответил Гифф.

— Ну и как ей понравилось в школе?

— Понятия не имею, — пожал плечами Гиффорд. — Бет говорила, что Энджи не часто пишет.

Синтия удивленно покосилась на него.

— Что-то не похоже это на Энджи, — пробормотала она. — Неужели она ничего не писала тебе?

— Написала единственное письмо, в котором спрашивала о своем коне, — буркнул Пит.

— А ты ответил ей?

— Разумеется. Но больше ничего о ней не слышал. Верно говорят: с глаз долой — из сердца вон.

— Гифф, Энджи не догадается о твоих чувствах до тех пор, пока ты не скажешь ей о них, — укоризненно молвила Синтия.

— Я же говорил тебе, что лучше ей ничего не знать! — с досадой выкрикнул Гиффорд.

— Какими же глупыми становятся иногда мужчины, когда дело касается женщин, — покачала головой Синтия. Если бы она не дала Гиффу слово хранить молчание, то сама бы рассказала все Энджи.

— Похоже, у вас с Кинкейдом тоже не все гладко, — проговорил Пит.

— Нет, у нас все хорошо. — Синтии очень хотелось рассказать о их планах, но она решила устроить им сюрприз, когда Дэйв приедет в Денвер на Рождество.

Оставшуюся часть пути они молчали.

Бет ждала сестру у дверей.

— Как же я рада, что ты приехала! С тех пор как все разъехались, дом стал похож на склеп.

Не успели сестры обняться, как навстречу Синтии выбежала Мидди, распахнув объятия.

— Я так скучала по тебе, детка! — воскликнула она, когда Синтия поцеловала ее. Утерев слезы уголком фартука, Мидди вздохнула. — Ну да ладно, не стану тут задерживаться — мне надо бежать на кухню, если вы хотите пообедать.

— Похоже, мы опять лишились кухарки, — улыбнулась Синтия.

— Как обычно, — фыркнула старая экономка. — Ходила тут взад-вперед… Да я больше забыла о готовке, чем она когда-либо знала! — И, бормоча под нос, что хорошую помощницу по хозяйству найти просто невозможно, Мидди отправилась в кухню.

— Как дела в Тент-Тауне? — спросила Бет, как только Синтия сняла плащ и они вошли в гостиную.

— Все отлично, особенно после того, как разрешился конфликт с Боннером, — сообщила Синтия. — Кстати, хочешь верь, а хочешь нет, но Салли Кинкейд собирается замуж за сына Боннера, Клея. Они поженятся в конце января. Представляешь, несмотря на вражду между нами и Боннером, они полюбили друг друга!

— Похоже, эти новоявленные Ромео и Джульетта будут счастливы, — весело произнесла Бет. — Но, раз уж ты заговорила о вражде, как у тебя дела с Дэйвом?

— Он сказал, что приедет на Рождество, — ушла от прямого ответа Синтия.

— Да, последние два года он так и поступал. Но я не об этом спрашивала, сестрица. Мне не терпится узнать, как далеко зашел ваш роман.

— Послушай, подожди Дэйва, и он тебе все расскажет, — предложила Синтия.

— Ты чего-то не договариваешь, Тия Маккензи, — покачала головой Бет. — Что ты скрываешь, признавайся!

— Мне нечего сказать, — ответила та.

— Что ж, раз ты стала такой скрытной, похоже, мне действительно придется подождать. Но только не думай, что я не обращусь с этим вопросом к Дэйву, когда он приедет.

— Кстати, как твои дела. Бет? — спросила Синтия. — Ты воспользовалась моим советом? Нашла себе высокого темноволосого кавалера, а?

— Тия, у меня и времени на это нет. Может, я смогу подумать о семье, когда дорога будет построена.

— Да, что это за эпидемия валит вас, железнодорожных магнатов?! То же я слышала от Дэйва! — всплеснула руками Синтия. — Хотела бы я знать, в чем причина такой сверхъестественной преданности?

— Ты по-прежнему не веришь в этот проект?

— Я поверила в него лишь потому, что это была мечта папы. — Она взяла сестру за руку. — Но это его мечта, дорогая моя, а тебе не стоит тратить на ее исполнение всю жизнь.

Бет серьезно посмотрела на Синтию:

— Ты не понимаешь, Тия. Я люблю это дело, железная дорога — это моя жизнь, моя мечта.

— Что ж, ты можешь обнимать и гладить холодный локомотив, а я предпочитаю шесть футов теплой мужской плоти. — Она подтолкнула Элизабет локтем. — А как ко всему этому относятся в столице?

— Нам с Чарльзом удалось добиться от правительства некоторой суммы, — ответила она. — А если к ней прибавить еще и мои деньги, то мы сможем протянуть колею до Техаса. Если мы это сделаем, то сумеем вернуть наш капитал.

Глаза Бет загорелись, и вдруг Синтия поняла, что все, сказанное сестрой, — правда: жизнь Бет была в этой дороге. Она вкладывала в ее строительство всю свою энергию, все ее интересы были в ней.

— Знаешь, Бет, папа гордился бы тобой, — промолвила Синтия. — Ты и есть тот сын, о котором он всегда мечтал, — рассмеялась она.

— Ох, Тия! — рассмеялась Элизабет, шутя подталкивая сестру.

На следующий день, ожидая Энджи, Бет и Синтия волновались, как школьницы перед первым балом. Наконец, выглянув в окно, Синтия закричала:

— Они уже здесь!

Бросившись к двери, Бет рывком открыла ее, и тут же в комнату, словно луч солнца, ворвалась Энджи. Несколько минут сестры целовались и обнимались, говоря одновременно.

— Где моя девочка? Где моя детка? — закричала Мидди, выбегая в вестибюль.

Энджи бросилась навстречу экономке, а Пит Гиффорд тем временем внес в дом ее багаж. Поставив сундуки на пол, он улыбнулся. Синтия подумала, что видит улыбку на лице этого человека впервые с тех пор, как Энджи уехала из дома.

А потом сестры, как когда-то, поднялись в комнату Энджи и, усевшись на ее кровать, весело болтали и смеялись.

На мгновение мысли Синтии унеслись вдаль. Как часто они сидели вот так в комнате Энджи, поджав под себя ноги и склонив друг к другу головы! В доме было полно больших комнат и уютных уголков, но они почему-то предпочитали именно здесь делиться своими секретами, радостями и горестями.

«Как же мало меняется жизнь, — подумала Синтия. — Люди приходят и уходят, но есть вещи, которые всегда остаются такими, как были».

Голос Бет оторвал ее от размышлений:

— Но если тебе не понравилась школа, Энджи, что ты собираешься делать?

— Думаю, вернусь домой и буду учиться в консерватории в Денвере, — отозвалась младшая сестра.

— Может, ты просто тоскуешь по дому? — спросила Бет. — Мы уже прошли через это и знаем, что со временем тоска проходит.

— А я думаю, что ты сбежала из школы искусств из-за обнаженных натурщиков, — поддразнила сестру Синтия.

— Не видела я там ни одного голого натурщика, Тия Маккензи, — сердито проворчала Энджи.

— Тогда неудивительно, что тебе захотелось уехать оттуда, — продолжала шутить Синтия.

— Вообще-то я еще не решила. — Внезапно Энджи закричала:

— Господи! Я уже целых полчаса дома, а еще не сходила к Калико! Мне надо переодеться.

— Если ты собираешься проехаться верхом, оденься потеплее, — посоветовала Бет. — Сегодня очень холодно.

— Да, мамочка, — язвительно вымолвила Энджи. — Видишь ли, в школе я научилась сама принимать решения — Нет, Бетси, ты только посмотри! — воскликнула Синтия. — Наша малютка Энджелин, оказывается, выросла! — Она говорила почти серьезно: Энджи и вправду казалась повзрослевшей.

— Все это ерунда, — фыркнула Элизабет. — Не может человек повзрослеть и измениться за каких-то два месяца!

— Ох, не говори этого, сестричка, посмотрим, как ты кое-чему удивишься. — Синтия имела в виду себя — уж она-то точно изменилась за последнее время.

Желая сыграть роль баловника Купидона, Синтия напутствовала сестру:

— Непременно позови с собой Гиффа.

— Мне не нужен сторожевой пес, — бросила Энджи через плечо.

…Вся следующая неделя прошла в радостных хлопотах. Синтия скучала по Дэйву, но ей удавалось отвлечься от грустных мыслей: она часто заглядывала в магазины, покупала и заворачивала подарки, ходила на праздничные вечера. Новогодний бал в доме Маккензи издавна считался гвоздем сезона, поэтому сестры решили не отказываться от доброй традиции, так много значившей для их отца. Синтия решила, что лучшего дня для объявления друзьям и родным о ее помолвке с Дэвидом Кинкейдом и быть не может.

На праздничных вечерах сестры Маккензи всегда привлекали к себе внимание местных холостяков. Однако на этот раз все они казались Синтии скучными по сравнению с тем потрясающим мужчиной из Нью-Мексико, которого она так любила!

— Это последний тоскливый бал, на который я пришла, — тихо сказала Синтия сестрам, когда они вошли в бальный зал особняка губернатора.

— Тия, почему ты хромаешь? — встревожилась Бет.

— Потому что на мне туфли Энджелин.

— Но у нее же нога на размер меньше твоей! — поразилась Бет.

— Знаю. Зато я могу всем сказать, что подвернула ногу. Не хочу танцевать сегодня, особенно с Бильярдом Хэплуайтом. Он не отстает от меня, и к тому же у него потные ладони. — Она замолчала, увидев тучного молодого мужчину, приближавшегося к ней. — О Господи! Вот и он! Легок на помине!

Демонстративно хромая, Синтия направилась к стулу. Хэплуайт поспешил к ней.

— Дорогая Синтия, да вы хромаете! — воскликнул он. — !. Что случилось?

— Я подвернула ногу, — жалобно произнесла девушка. Чересчур тучный, Хэплуайт был к тому же не правдоподобно бледен. Синтия в жизни не видела таких бледных людей. «Наверняка он все время прячется от солнца», — мелькнула у нее мысль.

— Неужели я даже на один танец не могу рассчитывать?

— Именно так. Бильярд, — ответила Синтия.

— Весьма разочарован этим, — покачал головой Хэплуайт.

— Я тоже, — заявила Синтия. — Но вы не должны допустить, чтобы такой пустяк испортил вам вечер. Бильярд. Не сомневаюсь, вы без труда найдете себе партнершу среди этих очаровательных девушек.

— Вы не обидитесь, если я оставлю вас? — спросил назойливый кавалер.

— Нисколько! Идите же, Бильярд! Идите, развлекайтесь! Синтия вздохнула с облегчением, когда Хэплуайт ушел. Немного посидев, она встала и направилась к кувшину с пуншем. Вспомнив, что якобы подвернула ногу, Синтия начала демонстративно хромать.

Подбежав к сестре, Бет прикрыла губы веером и тихо сказала ей:

— Послушай, ты переигрываешь. Можно подумать, что у тебя очень серьезная травма.

— Да ладно тебе! — пожала плечами Синтия. — Как бы то ни было, мне удалось избавиться от Бильярда Хэплуайта.

— Ну да, но он тут же пригласил на танец Энджи и записался к ней еще на два. Она попросила меня передать, что так треснет тебе по ноге, что ты и в самом деле захромаешь.

— Скажи, что я постараюсь помочь ей. — Увидев, что к ней приближается еще один кавалер, Синтия тут же взяла Бет под руку и приняла страдальческий вид. — Помоги мне дойти до стула, сестра, — громко попросила она. — Мне так больно наступать на ногу.

Начался следующий танец, и Бет была приглашена одним из гостей, а Синтия стала наблюдать за танцующими. Энджи кружилась в вальсе с надоедливым Хэплуайтом, бросая яростные взгляды на старшую сестру.

Сбросив туфли, Синтия стала массировать стертую ногу.

— Мне говорили, что я потрясающе массажирую ноги, — раздалось у нее над головой.

Посмотрев вверх, Синтия увидела Майкла Каррингтона, с улыбкой смотревшего на нее. Одетый в парадный костюм, он выглядел великолепно.

— Ловлю вас на слове, — отозвалась девушка. Майкл сел на стул около Синтии.

— Почему-то мне кажется, что вовсе вы не подворачивали ногу, — заметил он.

— Надеюсь, вы сохраните это в тайне, мистер Каррингтон?

— Сохранение всякого рода тайн и массаж ног — мое хобби, — заявил Каррингтон.

— Вы правы, я не подворачивала ногу, — призналась Синтия. — Просто мне сегодня не хочется танцевать, поэтому я надела туфли Энджи. — Наклонившись к Майклу, она прошептала:

— Они мне малы.

Каррингтон расхохотался:

— Ценю вашу изобретательность, мисс Маккензи!

— Прошу вас, называйте меня Синтией, — попросила девушка.

— В таком случае обращайтесь ко мне «Майкл».

— Итак, Майкл, что привело вас в Денвер?

— Я приехал сюда по делу и решил остаться на праздники.

— На праздники?! — воскликнула Синтия. — Боже правый, а почему вы не проводите праздники с семьей?

— Признаться, мне не к кому торопиться, — сказал Майкл.

— У вас нет жены? Нет возлюбленной? — удивилась Синтия.

— Нет, жены нет… Да и возлюбленной тоже нет.

— В это трудно поверить. Вы красивы, богаты, как Крез… в чем же причина вашего одиночества, Майкл Каррингтон?

— Сохраните мой секрет?

— Даю слово, — кивнула девушка.

— Безответная любовь, — вздохнул Майкл.

— Это печально, — покачала головой Синтия. — Однако вы простите меня, если я скажу, что мне что-то не верится? Надеюсь, вы посетите наш новогодний бал, Майкл?

— Я бы с радостью, если ваша сестра не будет против, — ответил Каррингтон.

— Ну разумеется, не будет, — заверила его Синтия. Начался еще один танец, и Синтия заметила, что Энджи по-прежнему танцует с Хэплуайтом.

— Кстати, раз уж мы заговорили о моих сестрах, Майкл, не могли бы вы оказать мне одну услугу? Пригласите, пожалуйста, Энджи на танец, чтобы этот партнер отстал от нее.

— С радостью, — кивнул Майкл. — Но — услуга за услугу. Вы можете уговорить вашу сестру Элизабет потанцевать со мной? Она уже три раза мне отказала!

— Не сомневаюсь, что уговорю ее, Майкл, — пообещала Синтия.

Кивнув ей, Каррингтон уверенной походкой направился к танцующим.

«Несомненно, этот человек увлекся Бет, — подумала Синтия. — Она просто дурочка, если не даст ему шанса». Ее сестры попросту слепы: Энджи не замечает чувств Гиффа, а Бет не видит, как к ней относится Майкл Каррингтон.

Через несколько минут она с удовольствием отметила, что Энджи уже танцует с Майклом. Молодой человек, многозначительно взглянув на Синтию, махнул ей рукой. Не сдержав улыбки, Синтия стала притоптывать необутой ногой в такт вальсу.

К ней подошел Пит Гиффорд.

— Почему ты не танцуешь? — спросил он. Синтия указала на ногу:

— Не могу.

— А что с твоей ногой? — не унимался он, — Туфли мне малы.

Гифф покачал головой.

— Ох, не понимаю я этих женщин! — воскликнул он. — Ну почему вы всегда норовите купить туфли, которые вам малы? Зачем? Никак не думал, что и ты такая, Тия!

— Это не я купила туфли, а Энджи, — проговорила Синтия.

— А ты зачем их нацепила?

— Это долгая история, Гифф, к тому же перестань читать мне нотации. А то ты как папа, — улыбнулась она. — Кстати, отчего это ты — красивый холостяк, завидный жених — не танцуешь?

— Плохой я танцор, Тия, — признался Гифф. — Я привык ездить верхом, а не плясать.

— А ты помнишь, как мы учили тебя танцевать?

— Да уж, — усмехнулся Гифф.

— Мы целую ночь объясняли тебе, что у тебя есть правая и левая ноги. А не обе левые. Мы с Бет едва не охрипли, а Энджи сбила пальцы, играя на пианино.

— Знаешь, с тех пор я не очень-то преуспел в танцах, — признался Пит.

— Вот и Дэйв такой же, — улыбнулась Синтия. — Жутко неуклюжий. Я пыталась научить его танцевать, и дело кончилось тем, что мы оба свалились на пол.

— Зато некоторые ребята отлично танцуют, — мрачно заметил Гифф, кивнув на Энджи с Майклом, которые прошлись в вальсе мимо. — Красив этот Каррингтон, ничего не скажешь. И Энджи он, похоже, нравится.

К ним подбежала Бет. Вид у нее был растерянный.

— Быстрее, Гифф, приглашай меня! — сказала она. — Меня преследует Бильярд Хэплуайт!

— Следующий круг ты должна пройти с Майклом Каррингтоном, — заявила Синтия. — Он оказал мне большую услугу, и я пообещала ему уговорить тебя.

Бет оторопела:

— Но как ты могла что-то обещать ему, Синтия, не спросив меня?

— Я была в отчаянном положении. Бет, — трагичным тоном промолвила Синтия. — Ну прошу тебя, не отказывайся. Не поставишь же ты меня в неловкое положение после того, как я дала слово?

— Прекрати, Тия Маккензи! — Увидев, что Хэплуайт все ближе, Бет схватила Гиффа за руку и потянула за собой. — Ну хорошо. Я выполню твою просьбу, но один-единственный раз, Тия! — предупредила Бет, уводя Гиффа к танцующим.

Следующие два дня сестры готовили угощения и украшали дом. Синтия едва сдерживалась, чтобы не рассказать Бет и Энджи о предстоящей свадьбе, но ей уж очень хотелось сделать им сюрприз, поэтому она молчала. В доме становилось все более шумно — слуги суетились, готовясь к балу, в печах пеклись имбирные пряники, на плите пыхтел и булькал сливовый пудинг.

За два дня до Рождества Энджи и Гифф направились в лес за елкой. Вечером все пели рождественские гимны, украшая елку.

— Ох, это папина любимая игрушка, — вздохнув, вспомнила Бет, вынимая из коробки крохотный колокольчик. Девушка осторожно покачала колокольчиком, и по комнате разнесся нежный звон.

— Он так любил Рождество, — печально проговорила Энджи. Глаза ее затуманились. — Без него уже не будет обычного веселья.

— Послушайте-ка, девочки, — твердо произнесла Синтия, — мы так хорошо держались все это время, так что давайте не будем распускаться и сейчас. Ведь папа всегда проводил Рождество в доме, так что давайте думать, что и сейчас дух его среди нас. А пока мы будем думать о нем и помнить его, он будет с нами.

Когда Гифф влез на табуретку, чтобы украсить верхушку елки звездой, все отступили назад, восторженно глядя на нее.

— Мне кажется, такой красивой елки у нас никогда не было, — заметила Энджи.

— Ты говоришь это каждый год, — поддразнила ее Синтия.

— Но на этот раз я не ошибаюсь, — покачала головой сестра. Посмотрев в окно, она восторженно вскрикнула:

— Ой, снег пошел!

Огромные снежинки, медленно кружась в воздухе, тихо падали на землю, покрывая ее сверкающим в лунном свете белым ковром.

— Гифф, поехали кататься на санках! — позвала Энджи.

— Тебе не кажется, что надо подождать, когда выпадет побольше снега? — улыбнулся Гиффорд.

— Поскорее бы! Тогда у нас будет самое замечательное Рождество!

Но на следующий день тихий снегопад превратился в настоящую снежную бурю. Намело высокие сугробы, резкий ветер сбивал с ног.

Синтия ждала Дэйва с тревогой и надеждой. Здравый смысл подсказывал ей, что Кинкейд не сможет приехать в такую непогоду, но она надеялась, что буря не остановит его и он приедет в Денвер на Рождество.

Но снег шел все сильнее, и надежда Синтии угасала. Было ясно, что Дэйва ей не дождаться.

Девушка пыталась присоединиться ко всеобщему веселью, но мысли о Кинкейде ни на мгновение не оставляли ее. Весь вечер Синтия старалась казаться веселой, но ночью она не могла сомкнуть глаз. Ведь прошлым вечером они должны были объявить о своей помолвке!

— Хорошо хоть снег перестал, и солнце светит, — заметила за завтраком Энджи. — Может, теперь нам не придется быть узницами в собственном доме?

— Интересно, а в Денвере был такой же сильный снегопад? — задумчиво проговорила Бет. — Надо бы съездить туда и послать телеграмму в Тент-Таун. Дэйв не приехал на Рождество, и надо узнать, как там дела.

Через три дня после Рождества снег стаял, и можно было выехать из дома.

Сестры сели обедать, когда Мидди объявила о приезде Чарльза Рейберна.

— Чарльз! — воскликнула Бет. — Какой приятный сюрприз! Садись пообедай с нами! Ты у нас первый гость за неделю.

— Боюсь, я принес дурные новости, Элизабет, — сказал Рейберн.

У Синтии перехватило дыхание. Почувствовав, что он сейчас скажет им, она замерла.

— Элизабет, мы потеряли «Клементину», — промолвил Чарльз. — Поезд вышел из Тент-Тауна накануне Рождества, но так и не прибыл в Денвер. Видимо, во время бури он сошел с колеи.

— Боже мой! — закричала Бет. — Но может, они повернули назад, когда начался снегопад? — с надеждой спросила она.

— Нет, мы уже получили телеграмму из Тент-Тауна, — покачал головой Рейберн. — Поезд выехал оттуда по расписанию. Мы отправили другой состав из Денвера на поиски «Клементины», но из-за непогоды не смогли найти его. Мы не знаем, где произошла авария, так что, видимо, придется дожидаться весны.

Синтия невидящим взором смотрела перед собой.

— А кто был в поезде, Чарльз? — спросила Бет.

— Инженер О'Хара, — стал перечислять Чарльз, — кочегар Харрингтон и…

— ..Дэйв Кинкейд, — едва сумела прошептать онемевшими губами Синтия.

Глава 29

Синтия ходила как во сне, все время мысленно повторяя, что надо сдерживать слезы. Вокруг все что-то говорили, но она никого не слышала, гадая, удалось ли Дэйву спастись. Она не хотела даже думать, что он мог погибнуть. Почему все решили, будто он умер? Ведь каждому известно, что «Клементина» пустилась в путь с большим запасом угля.

Да, решила она, все должно быть в порядке. Дэйв слишком умен, чтобы погибнуть, вот только почему остальные этого не понимают? Наверняка завтра же «Клементина» прибудет в Маккензи-Джанкшн, О'Хара даст громкий свисток, Дэн Харрингтон улыбаясь будет махать им, а Дэйв, ее Дэйв соскочит с подножки, когда поезд еще не остановится, подбежит к ней и обнимет ее.

Следующим утром Синтия ждала хороших новостей, но их все не было. Тогда она оседлала коня и поскакала к Маккензи-Джанкшн.

Через несколько часов Пит Гиффорд нашел ее в вагоне семьи Маккензи.

— Тия! Что ты тут делаешь?

— Жду поезда, — глухо ответила она.

— Тия, тут же очень холодно, поедем домой.

— Я жду поезда, — безучастно повторила девушка.

— Скоро стемнеет, Тия. Сегодня поезда не будет.

— Я уверена, что скоро он приедет. Он задержался из-за снегопада.

— Возможно.

Подняв голову, Синтия улыбнулась.

— Ты ведь тоже в это веришь, а, Гифф? А вот Бет с Энджи не верят. Они думают, что… — Она встала и обошла свой вагон. — Здесь мы в последний раз занимались любовью. И здесь же он попросил меня стать его женой…

— Тия, поплачь хорошенько, — сказал Пит. — Тебе станет легче.

— А тебе не кажется, что поплакать хорошенько нельзя, Гифф?

Подойдя к Синтии, Пит взял ее за руки.

— Не пытайся сдерживать слезы, дорогая, — уговаривал он. — Мы никому не расскажем, что ты плакала, но тебе станет легче.

Синтия и в самом деле начала тихонько плакать, но вскоре она зарыдала. Гифф укачивал ее в своих объятиях до тех пор, пока слезы не иссякли. Тогда он достал из кармана мятый носовой платок и осторожно вытер ею лицо Синтии.

— Ты готова ехать домой?

— Я готова ехать, — вздохнув, прошептала Синтия.

Вечером накануне Нового года в доме Маккензи устраивали праздничный бал.

Постучав в комнату Синтии, Бет осторожно приоткрыла дверь.

— Что такое, Тия? — удивленно спросила она. — Почему ты даже не начала одеваться?

— Я не пойду на бал, — отрешенно проговорила Синтия.

— Ты себя плохо чувствуешь, Синтия? — с тревогой спросила Элизабет.

— Я ведь тебе еще на празднике у губернатора сказала, что больше не буду ходить на балы.

— Но это же наш бал, Тия.

— Да, но придут те же самые люди. Будут вести те же самые разговоры… Какая разница, буду я внизу или нет? Ты не забыла, что я два года не посещала семейные балы, Бет?

— Тем более тебе надо быть вместе с Энджи и мной, — настаивала старшая сестра. — Не понимаю я тебя, Тия. Узнав об аварии, мы все обсудили вместе и решили не отменять бала, а теперь ты почему-то заявляешь, что не пойдешь на него.

— Я и не хотела идти.

— Но почему? Мы все переживаем, девочка моя, — уговаривала Бет сестру, — но ведь мы договорились держаться. Доведенная до отчаяния, Синтия закричала:

— Я хотела пойти на бал, потому что была уверена, что Дэйв будет здесь!.. Мы с ним хотели объявить о нашей свадьбе. Бет изумленно уставилась на нее:

— Вашу свадьбу? Вы с Дэйвом обвенчались, Тия?

— Нет. Мы хотели обвенчаться, когда он приедет.

— Бог ты мой! — Подойдя к сестре. Бет обняла ее за талию. — Но почему же ты не сказала нам, Тия? Почему так долго скрывала, что разрывает твое сердце?

— Я хотела сделать вам сюрприз, а потом, после аварии, уже не было смысла вспоминать об этом, ведь вы решили, что Дэйв погиб. Но я не верю в это, Бет. Я бы знала, если бы с ним что-то случилось. Я бы почувствовала это. Дэйв слишком умен и силен, чтобы погибнуть в нелепой аварии. У него бы хватило сил спастись…

— Ох, дорогая, надеюсь, что ты права… Теперь я понимаю, почему ты не хочешь идти на бал. Прости за то, что я настаивала. — Элизабет погладила сестру по голове.

— Может, я и ошибаюсь, Бет. Может, сидя тут в одиночестве, я все усугубляю, может, если я пойду на бал, будет лучше?

Взяв сестру за руки, Бет сказала:

— Ты уверена, что стоит это делать? Ведь никто не осудит тебя, если ты не придешь.

— Нет, — покачала головой Синтия. — Я думаю, мне все-таки следует пойти на бал. — Попытавшись улыбнуться, она вынула из кармана носовой платок и вытерла слезы. — Но я ни за что не стану танцевать с Бильярдом Хэплуайтом. — Она попыталась улыбнуться.

— Помочь тебе одеться? — предложила Бет.

— Возвращайся-ка лучше к гостям, Бет. Обещаю, что скоро присоединюсь к вам.

Как только Бет ушла, Синтия начала одеваться. Руки едва повиновались ей, каждое движение давалось с трудом. Одевшись, она снова пожалела о своем решении спуститься вниз.

Взглянув на свое отражение в зеркале, Синтия ужаснулась: переживания последних дней не прошли бесследно — она была бледной и измученной.

Наклонившись к зеркалу, она внимательно осмотрела себя.

— Да я бледнее, чем Бильярд Хэплуайт.

Слегка подрумянив щеки, Синтия вытащила из шкафа свежий носовой платок. И вдруг ей на глаза попались шкатулка и письмо отца. Девушка схватила запечатанное послание и спрятала его за корсаж.

Бет ждала ее у лестницы.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — улыбнулась она сестре.

— Я выгляжу ужасно, Бет, но спасибо тебе за доброту, — отозвалась Синтия.

— Дом уже полон гостей, Тия, — сообщила Бет. — После ужасной бури люди рады возможности выйти из дома.

— Этого-то я и хотела избежать, Бет. Мне так не хочется говорить с кем-то о несчастье на железной дороге.

— Тия, я еще никому ничего не рассказывала. О вашей помолвке с Кинкейдом знают лишь Чарльз и Гифф, но, уверена, ни один из них не проболтается.

— Слава Богу. Надеюсь, это поможет мне пережить праздник.

Вдруг Элизабет удивленно посмотрела на очередного гостя.

— А что Майкл Каррингтон здесь делает? Уж он-то точно слышал об аварии. — Не успел Майкл обратиться к ним, как Бет напустилась на него:

— Ну вот, над нами уже вороны закружились. Приехали сюда, чтобы повеселиться над нашим несчастьем, мистер Каррингтон?

— Бет, это я пригласила мистера Каррингтона к нам в гости, — объяснила Синтия. — Еще на балу у губернатора.

— Несмотря на ваши мрачные мысли, мисс Маккензи, я бы хотел выразить вам свою симпатию и соболезнования, — заговорил Майкл. — Мне нравился Дэвид Кинкейд. Я знаю, эта потеря касается лично вас, но все мы сожалеем по поводу вашей утраты. Кинкейд мог рассчитывать на блестящее будущее.

— Ничего не изменилось, Майкл, — серьезно возразила Синтия. — Просто мы не видели его неделю. Ну почему все так уверены, что Дэйв погиб?

Каррингтон с сочувствием посмотрел на нее. — Может, вы и правы, Синтия, — сказал он. Но в его голосе не было уверенности.

— Мистер Каррингтон, похоже, вы можете воплотить вашу мечту в реальность, — мрачно произнесла Элизабет, — Или вы уже не хотите приобрести Роки-Маунтейн-Сентрал? Без Дэйва Кинкейда нам ничего не сделать — ведь он был сердцем и головой этого проекта. К тому же мы лишились О'Хары и Дэна Харрингтона — машиниста и кочегара. Они были самыми лучшими! Больше того, у нас теперь нет средств на то, чтобы купить новый локомотив и вагоны. Так что, мистер Каррингтон, можете торжествовать. С Новым годом, — горько заключила она, направляясь в комнату.

— Все это ерунда, Майкл. Не понимаю, с чего они взъелась на вас, но, раз мы решили не отменять бал, пожалуйста, присоединяйтесь к гостям. Не стоит портить себе вечер.

— Вы любили Кинкейда, не так ли? — спросил Майкл. Удивленная его вопросом, Синтия ответила вопросом на вопрос:

— А почему вас это интересует?

— Мне иногда казалось, что Элизабет любит Дэвида. Она сожалеет о потере, но почему-то сердится на меня. Однако я понял, что она жалеет Дэйва не так, как жалеют любимого человека. А вот вы, Синтия, скорбите по тому, кого явно любите.

— Вы говорите очень убедительно, Майкл, но ошибаетесь в одном: я не верю в то, что Дэйв погиб.

— Или не хотите верить, — мягко поправил Майкл. — И как вам этот вечер? — веселым тоном спросил он.

Почувствовав, что Майкл хочет отвлечь ее, Синтия улыбнулась. Майкл такой хороший человек, подумалось ей, вот почему только Бет не видит этого?

— Сегодня я в своих туфлях, Майкл, но что-то мне не хочется танцевать.

— Хорошо, Синтия, но если вы передумаете, первый вальс — за мной.

Промаявшись на балу часа три и не в силах больше терпеть нудные разговоры, Синтия украдкой ускользнула в кабинет. Заливаясь слезами, девушка подошла к портрету отца, висевшему над камином.

— Он жив, папочка. Я все еще верю, — прошептала она. — Но что, если он где-то один, раненый и замерзает? Если ему нужна моя помощь, папочка? Я чувствую себя такой беспомощной, такой… потерянной…

Вытащив из-за корсажа послание отца, Синтия еще раз взглянула на портрет.

— Думаю, настала пора распечатать письмо, папа, потому что с его помощью я хочу обрести надежду.

Ведь никто больше не верит, что Дэйв жив, я вижу это по их глазам.

Распечатав письмо, Синтия с тяжелым сердцем принялась читать его.

Моя дорогая Тия!

Сев писать это послание, я задумался, при каких обстоятельствах ты можешь вскрыть его. И пришел к выводу, что ты сделаешь это в двух случаях: когда найдешь любовь или когда потеряешь ее. Молю Бога, чтобы второго с тобой не произошло. Надеюсь, ты уже догадалась, почему я оставил тебе наперсток — это же крохотный символ дома, домашнего очага. Ведь именно этого ты ищешь, моя дорогая Тия. Тебе хочется иметь свою семью, любить и быть любимой. Ты считаешь, что одержима скукой, а на самом деле ты отчаянно бьешься за мир и покой для себя. Поэтому я надеюсь, что ты своего добьешься и найдешь свое счастье. Верь мне, дорогая Тия, любовь победит, и в один прекрасный день ты встретишь мужчину, который по-настоящему полюбит тебя. Молю Бога, чтобы этот день поскорее наступил.

Синтия вздохнула.

— Ты был прав, папочка. — Она взглянула на портрет. — Я встретила такого мужчину. Мне было так спокойно и хорошо рядом с ним. Мы никогда не скучали вместе. Ты говоришь, что я найду свое счастье, но, к сожалению, не упоминаешь, как долго оно будет длиться. Неужели я встретила Дэйва лишь для того, чтобы потерять его? Правда, ты сказал, что любовь победит. Что ж, буду в это верить и черпать в этой вере силу. Любовь победит, и Дэйв вернется ко мне.

Забили каминные часы, и девушка невидящим взором посмотрела на них. Пробило полночь, а значит, наступил Новый год. В соседней комнате раздались громкие крики, а когда гости запели «Старинную шотландскую песню», сердце девушки защемило. Она вдруг вспомнила все свое прошлое и с надеждой подумала о будущем.

Закрыв глаза, Синтия пыталась сдержать слезы. Какая надежда, если Дэйва нет рядом?

— А мне-то казалось, что по обычаю близкие целуются, когда часы бьют двенадцать, — вдруг раздалось у нее над головой.

Не веря своим ушам девушка обернулась. Рядом с ней стоял Дэйв, и его теплая нежная улыбка согревала ее.

— С Новым годом, дорогая!

— Это ты?! Боже мой, Дэйв, неужели это ты?! — Слезы радости потекли у нее из глаз. Она бросилась к нему. — Я знала, что ты вернешься! Я не переставала верить в то, что ты жив! — всхлипывая, говорила Синтия, а Дэйв осыпал горячими поцелуями ее шею и лицо. — Я верила, несмотря ни на что!

Дэйв крепко поцеловал ее в губы.

— Я же говорил тебе, дорогая: ничто не разлучит нас. — Крепче сжав Синтию в объятиях, он прошептал ей на ухо:

— Ох, Син, были моменты, когда одни воспоминания о тебе, о твоем прекрасном лице помогали мне выстоять.

— Даже не представляю, что тебе пришлось пережить.

— Все произошло так быстро, — заговорил Дэйв. — Мы и не знали о предстоящей непогоде. Когда началась вьюга, О'Хара до минимума сбросил скорость, поэтому крушения не произошло — мы медленно съехали с колеи и покатились вниз, а потом состав врезался в деревья и вагон перевернулся. Тут-то все и началось! Правда, мы с Дэном легко отделались, а вот бедняге Пэдди досталось: у него сломаны обе ноги. Мы наложили ему шины, но не представляли, в каком направлении двигаться. Паровоз застрял на горном склоне, а нам непременно надо было выбраться оттуда — ведь его могло понести ниже. Пэдди мы несли по очереди, но вперед продвигались очень медленно: из-за резкого ветра и сильного снегопада мы ничего не видели. Сегодня нам удалось выбраться на колею, и спасатели сразу же нашли нас.

Синтия с тревогой посмотрела на него:

— А с тобой все в порядке? Руки и ноги целы?

— Все хорошо, — кивнул Дэйв. — Слава Богу, я был в перчатках. Ночью мы вырыли небольшую снежную пещеру. Она защищала нас от снегопада, а спали мы, прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть.

— Как Пэдди и Дэн?

— Нормально. Оба в местной больнице. У Дэна отморожены два пальца на ногах, ну а Пэдди — стреляный воробей. Доктор уверен, что он выздоровеет.

— Боже мой! — воскликнула Синтия. — Задаю тебе вопросы, а ведь ты наверняка измучен. Ты голоден, Дэйв? Хочешь чего-нибудь?

— Пока что хочу одного — подержать тебя в объятиях, Син, а потом принять горячую ванну и заняться любовью. Я сказал Элизабет, что расскажу ей все завтра. — Обняв Синтию, он вновь прижал ее к себе.

Так они и стояли, обнявшись. Слова были не нужны. Тишину нарушали лишь тиканье часов да звуки музыки из соседней комнаты.

Прошло несколько мгновений, и вдруг Дэйв медленно закружил Синтию под музыку; девушка даже не сразу поняла, что происходит.

— Дэйв, да ты танцуешь?

— Угу.

— А говорил, что не умеешь, — укоризненно сказала она.

— Целые две недели Лидия и Мэгги учили меня. Я собирался станцевать вальс со своей невестой в день венчания. — Он поцеловал ее. — Я люблю тебя, Син.

— Я тоже люблю тебя, Дэйв. Я так люблю тебя! — Она покосилась на портрет отца. — Ты был прав, папочка, — прошептала она.

— Что ты сказала? — не понял Дэйв.

— Папа дал мне один совет.

Обнявшись, влюбленные вышли из кабинета и направились в кухню.

— Слава Богу! — обрадовалась Мидди, увидев Кинкейда. — Это же мистер Дэйв!

Подождав, пока Мидди расцелует Дэйва, влюбленные направились к черной лестнице, ведущей на второй этаж.

Синтия наполнила ванну горячей водой, Дэйв лег в нее, а она принялась мыть и брить его. После ванны Дэйв завернулся в полотенце.

— Моя одежда и подарки… все пропало, — пробормотал он.

— Это не важно, любимый, — успокоила его Синтия. — Утром мы подберем тебе что-нибудь из папиной одежды. А ты — лучший подарок для меня.

Взяв со стула свою рубашку, Дэйв сунул руку в кармашек.

— Но это у меня с собой, — улыбнулся он, вынимая из кармана золотое колечко. — Если только ты не передумала выходить за меня.

— Ну да, Кинкейд, — с вызовом проговорила Синтия, уперев руки в бока. — Я думала, думала и не придумала ничего лучшего, чем замужество! Поэтому я и не верила в твою смерть. Я и мысли не допускала, что ты так легко сорвешься с крючка, на который попался. — Она повернула ключ в замочной скважине. — Этой ночью сюда никто не зайдет, и Новый год мы встретим по-своему.

Лежа в его объятиях, Синтия говорила о своей любви:

— Вечером, повторяя про себя, что ты должен быть жив, я думала, что мне довелось познать рай, но потом я его потеряла.

Дэйв усмехнулся:

— Подумать только, какое совпадение! Я все время чувствовал себя Адамом, которому довелось попробовать запретный плод.

— Так ты хочешь сказать, что это я тебя совратила?

— Совершенно верно, — кивнул он. Синтия рассмеялась:

— Раз так, то называй меня не миз Син, а миз Первородный Грех, Кинкейд.

— Ну да, Сверкающий Грех, Великолепный Грех… — говорил он, целуя ее лоб, щеки, шею… — Приподнявшись, Дэйв с обожанием заглянул ей в глаза. — Но я все-таки буду называть тебя, как и прежде: моя лучшая и любимая миз Син — так нам обоим привычнее, — пробормотал он.

Эпилог

Оторвавшись от письма, которое он держал в руках, Клив Маккензи посмотрел на двух братьев и своего племянника Джоша, только что вошедших в комнату.

— Скоро к нам пожалуют гости, — сообщил он.

— Что за гости? — поинтересовался Люк.

— Похоже, наша кузина Синтия вышла замуж. Вот она и решила погостить у нас денек-другой: они с мужем направляются в Даллас, где планируют провести медовый месяц. Кузина очень хочет познакомиться с вами.

— Ох, Клив, мы ведь тоже проводили медовый месяц в Далласе! — воскликнула Адриана.

Ее глаза подозрительно заблестели, когда она с любовью взглянула на мужа. Несмотря на то, что они были женаты уже девять лет и она ждала их четвертого ребенка, они по-прежнему были влюблены друг в друга.

— Пап, не та ли это богатая кузина, которая строит здесь дорогу? — спросил Джош.

Высокий и широкоплечий семнадцатилетний юноша удивительно походил на своего красавца отца.

— Думаю, это она, только я ни разу не видел ее, — ответил Люк.

— Ага! — вдруг воскликнула Хани, переворачивая карту. — Ты родишь девочку!

Встав из-за стола, Адриана подошла к Кливу и села на подлокотник его кресла.

— Дорогой, мама Роза сказала мне, что я произведу на свет дочку, — улыбнулась женщина.

— Отлично, и мы назовем малышку в ее честь, — проговорил Клив, обнимая жену за талию.

— Хм. Мама Роза! — фыркнула Гарнет. — Ну и имечко!

— Думаю, Клив имел в виду ее настоящее имя — Хани Бер Маккензи, Рыженькая, — пояснил Флинт, подмигивая Кливу.

— Не обращай внимания на слова мадам Розы, на Эди, — предупредил Люк. — Эта особа — шарлатанка.

— Между прочим, я отлично читаю по картам Таро, — , насмешливо перебила его Хани. — Разве я не угадала, что ты с ума по мне сходишь, Люк Маккензи?

— С ума по тебе или от тебя? — ухмыльнулся Люк. Хани перемешала карты.

— Хорошо, кто следующий? — спросила она.

— Может, погадаешь мне, мама? — спросил Джош, занимая стул, на котором до этого сидела Адриана. Сын Флинта и Гарнет подошел к столу.

— Тетушка Хани, скажите Джошу, женится ли он на этой Рори Мартин, за которой ухаживает?

— Что за манеры! — недовольно воскликнула Гарнет. — Это тебя не касается!

— Да уж, болтун, лучше слушайся мамочку, — заявил Джош, слегка шлепнув кузена.

Тряхнув золотыми кудрями, Кэтлин Маккензи горячо проговорила:

— Мой брат может ухаживать за девушкой, если ему этого хочется, Энди.

— Совершенно верно, Китти. — Подхватив семилетнюю сестру, Джош усадил ее на колени. — Давай-ка послушаем, что мама скажет о моем будущем.

Но остальные дети уже смекнули, что к чему, и начали бегать вокруг стола, выкрикивая: «А у Джоша есть девушка!»

— Ну ладно, довольно! — прикрикнул Флинт. — Почему бы вам, детки, не уйти отсюда и не поиграть где-нибудь еще!

— А что еще пишет кузина Синтия? — спросил Люк, как только шестеро детей выбежали из комнаты. Отложив письмо, Клив улыбнулся:

— Она сообщает кое-что интересное. На них напала банда Билли Боба Уолдена.

— Уолдена? — испуганно пробормотала Гарнет.

Три женщины обменялись понимающими взглядами. Даже через девять лет это имя вызывало у них страх.

— Билли Боба Уолдена! — расхохотался Люк.

— Что в этом смешного? — недоуменно спросил Флинт.

— Если это тот самый Билли Боб Уолден, которого я арестовывал, то вы поймете, отчего я смеюсь.

— А он имеет отношение к Чарли Уолдену? — обратилась к нему Адриана.

— Да, — кивнул Люк, — он его брат, но на этом сходство между ними заканчивается. Билли Боб совершенно безопасен, поверьте мне. Он полный идиот. В жизни не встречал такого тупицы.

Гарнет была настроена не так оптимистично, как Люк.

— За что ты арестовал его, Люк? — спросила она.

— За убийство.

— За убийство?! — хором воскликнули три женщины.

— По убийца не может быть безопасным, папа, — заметил Джош.

— В ту пору я был шерифом Стоктона, — заговорил Люк. — Билли Боб и его брат Бо играли в покер с каким-то человеком. Бо обвинил того в обмане, и сами представляете, что за этим последовало. Оба брата выхватили пистолеты. Я уверен, что незнакомца пристрелил Бо, потому что Билли не смог бы сделать этого, однако он утверждал, будто именно он сделал роковой выстрел. Кстати, выяснилось, что незнакомец не шельмовал — Бо был отвратительным игроком. Вот поэтому мне и пришлось арестовать Билли Боба.

— А что случилось с Бо? — поинтересовалась Адриана.

— Когда я арестовывал Билли Боба, Бо выпустил в меня пулю, а потому мне пришлось застрелить его. Потом я отвез Билли Боба в Сакраменто и передал его в руки федеральному судебному исполнителю. Его осудили и приговорили к десяти годам тюрьмы. — Люк привлек к себе Хани. — А потом, дорогие братья и сестрички, я повстречал миз Хани Бер. — Поцеловав жену в щеку, Люк направился к камину и принялся набивать трубку табаком.

— Но если этот человек действительно так глуп, как ты его описываешь, как он может быть предводителем целой банды? — пожал плечами Флинт.

— Наверное, остальные бандиты еще глупее его, дядя Флинт, — усмехнулся Джош.

Клив согласно кивнул.

— Похоже, так и есть, — сказал он. — Синтия пишет, что банда напала на товарный состав, перевозивший только рельсы и шпалы. А потом бандиты совершили налет на городок, в котором живут строители дороги, но их сумели прогнать жены и дети рабочих.

Три брата разразились хохотом, однако Хани запротестовала, тряхнув золотыми кудрями:

— Между прочим, несколько умных женщин справятся с любым мужчиной, даже если он носит фамилию Маккензи. Верно я говорю, леди?

Гарнет с Адрианой согласно закивали.

— Не стану спорить, — улыбнулся Клив. — Особенно если эти женщины будут походить на волчиц вроде вас. — Он подмигнул посмеивающимся братьям. — Уж мы-то знаем, что вы за дамы! Мужчина — глупец, если он недооценивает женскую силу.

— Надеюсь, этот Билли Боб опять сидит за решеткой, — проговорила Адриана.

— Нет, ему удалось сбежать, но, убегая, он кричал, что еще вернется. Так пишет Синтия.

— Ей не о чем тревожиться, — заметил Люк, набивая трубку табаком. — Зная Билли Боба Уолдена, можно не сомневаться, что он действительно вернется — на то же место, где видел городок. Бедняге нипочем не догадаться, куда все исчезли.

Комната наполнилась веселым смехом…

Примечания

1

Miz — искаж. miss.

2

Букв: задет (фр.) — термин фехтовальщиков

3

Игра слов. Син — сокращенное от Синтии, созвучно слову «sin» — грех (англ.)

4

Да здравствует разница! (фр.)

5

Дэйв, видимо, действительно не силен в правописании: слово «грех» пишется через «si» — sin, а первые буквы имени Синтия — Суп.

6

Cad (англ.) — хам.

7

Народный хороводный танец

Content

Эйна Ли
Искусительница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания