Sgtmadcat

Старшина Тарасов против сил зла

1. Старшина Тарасов против Снежной Бабы

Февраль 2001 года.

Старшина Второй Роты Прапорщик Тарасов Василий Иванович готовился к заступлению в патруль по гарнизону. Патруль зимой — дело такое. Неприятное. Вот летом — совсем другое дело. Птички поют, зайчики скачут, ежики в траве фыркают. И ты, посреди этого, как диснеевская принцесса при погонах, отдыхаешь душой и телом. А в феврале шарахаться всю ночь по морозу, по колено в сугробах… Но он, когда-то, имел неосторожность принести присягу, и там че-то было про «трудности и лишения воинской службы». Так что надо — значит надо.

Вздохнув, Тарасов допил чай, и принялся утепляться. «Матрешка» вышла что надо — «белуха», дефицитная теплая «нателка», ватные штаны, поддевка от бушлата и тулуп из овчины. Валенки, шапка, рукавицы и, вроде, жить можно. Документы! Сегодня дежурит Начштаба. Он мужик, по военным меркам, старый, пенсионный, так что и сам не напрягается и остальных лишний раз не напрягает. Но за документы порвет кого угодно.

Порывшись в кармане кителя, Старшина достал удостоверение в самодельной обложке из толстого дермантина. Клеёнчатые обложки стандартного образца, которые продавались в военторге, приходили в негодность за год. Эта же уже сколько живет и хоть бы хны. «Трынкнув» ногтем по ребристой поверхности кокарды советского образца, украшавшей обложку, Тарасов убрал документы в внутренний карман, посмотрел на часы и отправился на развод.

***

Маршрут патрулирования был давно отработан. До отбоя навернули пару кружков вокруг казарм и по офицерскому городку, зашли погреться на КПП и, после, вышли на «большой круг». Погода не радовала — сильный ветер лупил прямо в лицо, так что приходилось делать остановку на каждой из промежуточных точек, чтобы отдохнуть и согреться.

В кочегарке все было путем. Истопники из гражданских, судя по блестящим глазам, хряпнули, но на ногах держались твердо, так что, оттаяв у пышуших жаром котлов, подающих тепло в казармы и ДОС, Тарасов повел патруль дальше, сделав крюк, чтобы проверить продсклад и баню. Здесь их от ветра прикрыли боксы автопарка, сплошной темной стеной стоявшие по правую руку, позволив дойти до подсобного хозяйства относительно спокойно. А вот за ним начинался был самый длинный и неприятный участок по продуваемой всеми ветрами дороге вокруг складов ДХ, которую, скорее всего, замело нахрен. Вдобавок, ветер превратился в натуральную метель, сделавшей и так не особо приятную прогулку сущим мучением.

Кое-как добредя до «бетонки», ведущей от КПП через склады к стрельбищу, Тарасов огляделся. По правую руку находились действующие склады с вышками, на которых мерзли часовые. А напротив них, мрачным напоминанием о былом величии, раскинулись склады заброшенные. Часть, как и страна, переживала не лучшие времена и батальон испытывал лютый некомплект личного состава. Говорят, доходило до того, что в караул, на вышки, заступали офицеры, а комбат ходил начкаром. Сам Тарасов этого не видел — он в части был меньше года, но охотно верил.

Понимая, что обескровленная часть просто не сможет уберечь вверенное имущество, было принято решение радикально сократить охраняемую территорию, перетащив всё на ближние склады, а остальные оставить. Оставленное немедленно взяли на заметку жители из близлежащих деревень. Разобрать капитальные бетонные ангары, незаметно, было сложно, но весь металл и все, что могло пригодится в хозяйстве, вымели подчистую, так что здания зияли черными провалами на месте окон и дверей, а кое-где начали обдирать шифер с крыш.

— Товарищ прапорщик… Следы…

Один из патрульных, указал на колею, пробитую в свежем снегу. Причем, начиналась она недалеко от того места, где они стояли. Это было в высшей степени странно — другим концом «бетонка» упиралась в неиспользуемое зимой стрельбище окруженное лесом, и оттуда машина точно приехать не могла, тем более, судя по следам, легковая. Там даже танк зимой застрянет. Да и, судя по следам, машина ехала отсюда туда, а не наоборот…

Достав фонарь, Тарасов посветил на девственно чистый и ровный снег — версия, что следы просто замело, отпадала. Колея была свежей и даже такая метель её бы стереть не успела. Да и началась она недавно, то есть машина не могла доехать до сюда, постоять, пока следы не заметет, и поехать дальше. И дальше — куда? Дорогу вдоль заброшенных складов никто не чистил, так что чудо, что она вообще смогла так далеко заехать.

— Пойдем — глянем, куда ведут…

Это предложение у патрульных энтузиазма не вызвало, но они дисциплинированно поплелись следом. Снега на дороге было по колено, однако машина, каким-то чудом, пробилась через него и свернула в проезд между складскими территориями. Тарасову показалось, что он видит впереди габариты. Он обернулся, чтобы приказать бойцам быть на чеку, как вдруг, через дорогу, метнулся размытый силуэти один из патрульных, Бухарметов, вскрикнув, исчез в снежной пелене.

— Ебать! Это что было? — инстинктивно присев в снег, Тарасов скинул рукавицы и принялся выцарапывать из кобуры пистолет, — Парамонов!

— Я!

— Головка от хуя! Ты куда смотрел, дембель херов!?

— Да я это… — патрульный заметался, — Что делать!?

— Бегом в караулку за подмогой! Мухой! Я за Бухарметовым. Я вас под роспись принял, под роспись должен и сдать. Чего встал — бегом давай!

Стараясь не оглядываться, Парамонов поскакал по сугробам в сторону караульного помещения. Проводив его взглядом, Тарасов снял пистолет с предохранителя, дослал патрон в патронники двинулся по следу волочения, который вел к одному из складов. Жуткий вопль, эхом рикошетивший от пустых стен, потряс здание.

— Бухарметов!!!

— Товарищ прапорщик..!

— Ты там как?

— Я его ножом пырнул!

— Понял! Я сейчас!

Прыгая через снежные намёты у входа, Тарасов нырнул внутрь и упал влево понимая, что его силуэт в проходе представляет из себя отличную мишень, после чего огляделся, привыкая к темноте. Впереди белело пятно скинутого тулупа. Чуть дальше, в углу, шевельнулось темное пятно и блеснуло лезвие штык-ножа.

— Где он?

— Я не знаю…

— Он один?

— Вроде…

— Ты ранен?

— Нет…

— Хорошо… — поднявшись, Тарасов, пригибаясь, медленно двинулся вперед, — Что это за хрень такая..?

Сзади послышался мягкий шлепок и тихое, похожее на смех, шипение. Ужастики, которые продавали на автовокзале с лотка, подсказывали, что в таком случае надо медленно обернуться и сделать тупое лицо. Если ты — главный герой, тебе все равно ничего не будет. Если не главный — тебя все равно ничего не спасет. Но Тарасов был невысокого мнения о данных шедеврах кинематографа поэтому оборачиваться не стал, а, под запоздалые крики Бухарметова, прыгнул вперед, чувствуя и слыша треск раздираемой овчины.

Перекатившись на бок, он всадил в тварь, похожую на тощего человека, три пули и только потом начал разглядывать странное существо, которое напоминало ему что-то, что он уже видел. Иссушенный труп одетый в обрывки одежды, через которое проглядывала пергаментная кожа, из под которой просвечивали мышцы цвета вяленого мяса. Тарасов много их видел, после боев в горах, оттаявших по весне. Но этот шевелился и, что самое странное, разговаривал.

— Это было щекотно… — тварь ощупала места, куда угодили пули, — Давай — повесели меня еще…

— Я клоун не смешной… — медленно поднявшись, Тарасов начал отходить к стене чтобы прикрыть себе спину, — И шутки у меня обидные…

Тварь растянула широкий безгубый рот в подобие улыбки.

— Мне нужна только виновная кровь. Уйди с дороги и будешь жить…

— Русские не сдаются… — Бухарметов был татарином, но тоже кивнул, — Сейчас с караулки парни прибегут — тут недалеко… И тебе пиздец приснится.

— Тогда придется поспешить…

Тварь пригнулась, принюхалась и выстрелила вперед с нечеловеческой скоростью, пытаясь обойти Старшину, мешавшего ей добраться до Бухарметова. Тарасов ожидал этого и, шагнув, преградил путь, получив удар когтями, от которого его снова спас толстый слой одежды. Получив, в ответ, выстрел в череп, тварь закружилась и отскочила, мотая головой.

— Я же предупреждал — юмор у меня на любителя. Тебе не понравится.

— Ты не можешь меня остановить… — подняв голову, существо снова улыбнулось тем, что осталось от лица, — Я все равно заберу то, что мне нужно…

— Доктор тебе нужен. Патологоанатом…

Из распоротого когтями кармана выпало удостоверение. Машинально подхватив его свободной рукой, Тарасов чуть не пропустил новый бросок твари, которая, широко распахнув усеянную острыми зубами пасть, целила ему прямо в лицо. Выстрелив от бедра, он машинально закрылся левой рукой и тварь, воя и корчась, отскочила, злобно шипя на удостоверение, которое все еще было зажато в кулаке. Старшина убрал его и тварь, немедленно сфокусировавшись, с утробным рычанием приготовившись к прыжку.

— Серьезно? Ты вот этого боишься? — шагнув вперед, Тарасов замахнулся удостоверением на существо, удивленно глядя как оно отползает назад, — Да не — реально ссыт…

— Так точно… — кивнул не менее удивленный этим фактом Бухарметов, — Ссыт…

— И это, что характерно, даже не «фсбшные» корочки… Странно…

Снаружи послышались голоса. Тварь обернуласьв их сторону, потом злобно сверкнула глазами на Старшину и, одним прыжком, исчезла в метели.

***

Комбат еще раз посмотрел на объяснительную, потом на Тарасова и, тяжело вздохнув, встал и запер дверь на ключ.

— Давай по простому и начистоту. Ты уверен, что и правда все это видел? — Комбат покрутил рукой у виска, — Что это не последствия твоей контузии? Тебя же в дурдом упакуют сразу.

— Не уверен, — честно ответил Тарасов, — С другой стороны — бойцы тоже это видели. Они подтвердят.

— И их упакуют. Ты вот, сам, во что больше поверишь? В то, что ты написал, или в то, что контуженный прапор словил «приход», устроив, на этом фоне, стрельбу боевыми?

— А тулупы? Следы?

— Тулупы… Уверен, что это был не медведь? — Комбат задумчиво расправил вспоротую овчину и приложил ладонь к порезам, — Хотя, для медведя маловато, да и откуда? У нас он один остался, напополам с Татарстаном…

— Там еще машина была? Куда она делась? Через КПП выехать не могла, дальше, на стрельбище? Там тупик.

— Прошли мы по следам… — откинув тулуп, Комбат снова тяжело вздохнул, — Не знаю, что сказать… Тут начинаются и там заканчиваются. Дичь какая-то… Что за машина-то хоть была?

— Судя по фонарям — «Волга» двадцать четвертая.

— Ну да. Зампотех тоже так говорит.

— Так куда же она деться могла? Может в складах где-то?

— Там снегу по пояс. Не проехала бы. Да и следы… Не знаю я..!

Сев за стол, Комбат взял пару стоявших около графина с водой стакана и, достав из стола бутылку «Столичной», налил в них на два пальца, один пододвинув Тарасову.

— Ты меня правильно пойми. Я верю, что ты не поехавший… Война, кровь, грязь — сам через это прошел, но ты же знаешь, какая тут часть… В курсе, как нас в штабе называют?

— «Зоопарк Министерства Обороны».

— Вот именно. Сюда всех ссылают, от кого избавится не могут или жалко. Контуженных, диких, кому надо до пенсии досидеть. Никто не будет разбираться…

— И что делать? — опустившись на стул Тарасов взял стакан и опрокинул в себя, без закуски, следом за Комбатом, — Что писать?

— То, во что в штабе поверят. Увидели машину, пошли по следам, там местные металл тырили. Случилась драка, ты сделал предупредительный выстрел в воздух, они сели в машину и уехали.

— На «Волге» по снегу?

— Почему нет? Деревенские всякую дичь мастерят. Поставили на шасси «шишиги» кузов от «Волги» и вперед…

— С патронами как быть? Я же не один выстрел сделал, а пять.

Открыв сейф, Комбат извлек со дна картонную коробку и, пошарив в ней, выставил на стол четыре «макаровских» патрона.

— Один. Тулупы порванные и форму в печь.

— Меня Дубко за них с говном съест.

— Прикажу — заменит. У него неучтенки — полсклада. Два тулупа как-то переживет. С Бухарметовым и Парамоновым я сам побеседую. Парни молодые — зачем им клеймо дурака со справкой?

— Комиссоваться?

— Я им комиссуюсь… — Комбат налил еще, достал бумагу и ручку, — За то, что бы все благополучно разрешилось. Садись к столу — сейчас будем сочинять…

***

Пока начальник вещевого склада, со стоном и качанием головой, искал новые тулупы взамен тех, что сгорели в топке кочегарки, Тарасов размышлял над тайнами раздачи армейских прозвищ. Казалось бы, имея фамилию «Дубко», можно долго не гадать, как тебя, за глаза, будут называть подчиненные. «Чем дольше в армии Дубко, тем крепче наша оборона» — само на язык просится. Но армейские острословы проигнорировали звучную фамилию и оттолкнулись от должности, получив, на выходе, «Начвошь».

Мужиком Начвошь был прижимистым. Поговаривали, что в начале своей карьеры он попал под проверку и чуть не заехал на нары по причине масштабной недостачи имущества. Спасло его только то, что на должности он был без году неделя и проверяющие прекрасно понимали, что ушлый предшественник спихнул на молодого, «зеленого дубко», еще не знавшего всех приколов, свои проблемы, а тот не удосужился проверить все как следует.

За невнимательность «Начвошь» получил выговор и жуткий страх перед нехватками и недостачами. Обуявшую его, после, рачительность, можно было бы назвать похвальной, однако, на любую выдачу имущества Дубко, теперь, смотрел как на личную трагедию и провожал оставлявшие его склад материальные ценности словно родственника в последний путь. Вот и теперь, получив от Комбата приказ выдать тулупы и форму взамен утерянной, Дубко устроил из этого такой спектакль, что Тарасова не оставляло впечатление, будто он забирает последнее у нищего.

А еще он любил всячески хитрить, подсовывая на выдачу бывшее в употреблении рванье и траченное молью и крысами, с маниакальным упорством копя выкроенные излишки, «на всякий случай». Эти излишки в закромах, опять таки, грызла моль, крысы и плесень, после чего огорченный «Начвошь» искал, кому бы это всучить, а новое и годное убрать в запасы. И так по кругу. Лучше бы уж воровал, ей богу.

Будучи предупрежденным о повадках Дубко, Тарасов внимательно осмотрел все выданное, и сразу обнаружил, что оба тулупа буквально рассыпаются в руках. «Начвошь», с неудовольствием наблюдавший за провалом своей затеи, недовольно ворча, опять полез куда-то наверх.

— Толя… Если ты думаешь, что мне надоест и я возьму первое попавшееся, то предупреждаю — у меня тоже хохлятские корни, — буркнул Тарасов, который со злости, сходу перешел с «Начвошем» на «ты», — Я за рупь зайца в поле насмерть загоняю. Не еби мозг — давай нормальное.

— Что бы ты и это сжег?

— Комбат приказал. Со всеми претензиями — туда.

— Так там, все таки, что-то было?

— Со всеми вопросами — тоже туда.

— Значит было…

— Было и было. Я не хочу эту тему обсуждать.

— Почему?

— По кочану.

— Ты же как «Маклауд» — не предупредительный делал? — Дубко доверительно подмигнул.

— Толик — ты заебал…

— Да я все понимаю — когда на тебя с ножом кидаются, то тут не до предупредительного. Мне просто рассказали уже, что вы порезанные были, как будто кошки драли. А теперь боитесь, что их дружки мстить придут. Сейчас бандитов много развелось. Ничего, суки, не боятся…

— Я, Толя, бандитов не боюсь и начинать не планирую. Не так воспитан.

— За солдатиков переживаешь?

— Бля… Что тебе в словах: «Я не хочу эту тему обсуждать» непонятно было?

— Понял, вопросов больше не имею. Но дам один маленький совет. «Солдата куда не целуй — везде жопа». Ты, лучше, себя побереги.

— Сам разберусь…

Придирчиво проверив выданное, Тарасов брезгливо выдрал несколько коконов моли, но, в целом, состояние было удовлетворительное, так что свернув все обратно, он поставил роспись о получении, и вышел. В промежутке между ангарами были видны заброшенные склады, и ему показалось, что он чувствует на себе чей-то взгляд. Мрачно засопев и показав туда кулак, Тарасов взвалил тюк с вещами на плечо и потопал в казарму.

***

Если Начштаба был, по военным меркам, человеком пожилым, то заведующий подсобным хозяйством прапорщик Митрофанов — вообще ископаемым. Поговаривали, что он то ли строил эту часть, то ли вообще — часть вокруг него построили. Но, так или иначе, он был здесь старожилом поэтому, кому как не ему знать, что тут творится. Дома Митрофанова не оказалось, так что пришлось прогуляться до «подсобки».

— Кому не спится в ночь глухую? — поинтересовался Митрофанов высунувшись из двери, откуда густо пахло хлевом, — Ты чего? Опять в патруле?

— Нет. Поговорить надо.

— Ну чего-ж не поговорить? «Генеральша» — ставь чайник!

«Генеральша» был еще одной жертвой тех самых армейски прозвищ, над которыми Тарасов размышлял накануне. Прибыв в часть он решил, что пугать сослуживцев мифическим папой-генералом, будет отличной стратегией. К его удивлению, это никого не впечатлило. Все прекрасно понимали, что заехать служить в «Зоопарк» генеральский сынок мог в одном случае — если папу он окончательно достал. Зато это дало местным острякам идею для унизительного, но, в чем-то, верного прозвища — характер у новобранца был как у истеричной барышни.

Вдобавок, «Генеральша», на первых же стрельбах продемонстрировал столь виртуозное владение оружием, что организовал всем ответственным по новому клоку седых волос, после чего Комбат лично распорядился, чтобы ничего опаснее вил для кидания навоза это тело в руках не держало до конца службы. Митрофанов же пополнением был полностью удовлетворен. Отчасти из-за того, что здешние задачи не требовали высокого интеллекта, силы духа и самоконтроля. Отчасти потому, что в отличие от других солдат, «Генеральша» хозяйство практически не покидал, ибо того небольшого опыта общения с сослуживцами, который он получил во время «карантина», ему хватило, чтобы понять, что «подсобка» — его тихая гавань посреди этого безумного мира. Так что он сидел тут безвылазно и всегда был под рукой выполняя мелкие поручения, перекидывая навоз, попутно, мужая духовно и физически на простом крестьянском труде.

Приняв у него кружку с чаем, Тарасов прошел следом за Митрофановым в свинарник.

— Вы чего не дома?

— Опороса жду, — присев на табуреточку, Митрофанов указал на толстую свиноматку, похрюкивающую в отдельном загоне, — А ты с чем пожаловал?

— Слышали, что произошло?

— Так… Краем уха.

— Что думаете?

— Что я думаю? Манька-воровка это — точно те говорю.

— Что еще за Манька?

— Была тут одна. Поварихой работала. Говорили про неё, что мясо в столовой воровала. Когда оно еще там было. И в кафешке, у дороги, на водку меняла. Сейчас время такое — воровское… Вот и она — туда же.

— Была?

— Была. Ушла с работы перед праздниками, то ли новогодними, то ли этими… Февральскими… А после праздников не вышла. Сперва решили, что загуляла. Бывает такое. Потом милицию подключили, начали искать, но так и не сыскали.

— Почему вы думаете, что это имеет отношение к тому, что со мной приключилось?

— Когда-то продсклад там был. Его годом позже за автопарк перенесли. Говорят, что Манька, когда ходила мясо получать, по дороге куски в заброшке прятала, а потом, после работы, забирала. Колодцев да ям там тьма, а крышки все в металоприемку укатили. Провались и всё — никто не услышит, никто не найдет, зима, мороз, околеешь, снегом заметет и поминай, как звали.

— Вы же сказали, что её искали?

— Искали. По хахалям в селе, да по трассе. Про здешние-то дела никто им не сказал.

— Почему?

— А ты думаешь другие поварихи — святые? Время же говорю — воровское. Все что-то тянули. Скажешь про Маньку — твои дела всплывут. Это уже потом, меж собой, судачить начали, куда она деться могла…

Допив чай, Митрофанов стряхнул кружку и, посмотрев на свиноматку, кивнул на дверь.

— Ладно — хорошо поболтали, но ты лучше иди. Алла Борисовна чужих не любит. Беспокоится…

— Вы свинью в честь Пугачевой назвали?

— Какой театр, такие и примадонны… А слова мои запомни. И по ночам, лучше, к тем складам не ходи.

***

В скудной библиотеке части ничего по поводу оживших мертвых поварих с нездоровой тягой к мясу, ожидаемо, не оказалось. Поразмыслив над этой проблемой, Тарасов вернулся в расположение роты и позвал Бухарметова. После случившегося, он, вроде, оклемался, но все равно старался не отходить далеко от казармы после наступления темноты и вздрагивал от резких звуков. Старшина кивнул в сторону каптерки и, закрыв дверь, поставил чайник, что служило знаком особого расположения.

— Ты как?

— Хорошо, товарищ прапорщик. Че мне сделается?

— Не болтаешь?

— Никак нет.

— Правильно… — Тарасов помолчал, не зная, с чего начать, — Но и оставлять все так, как есть, тоже не дело. Как считаешь?

— Так точно. Не дело.

— Но, прежде чем действовать, надо понять, с чем дело имеем… Не в курсе, где про это почитать можно?

— Никак нет… — Бухарметов задумался, — Может Киселев знает?

— Киселев? Он разбирается в чертовщине?

— Нет. Но у него, в городе, библиотекарша.

— В смысле «библиотекарша»? Зазноба что ли?

— Ну да. Он у нее в увольнении тусуется и книги притаскивает почитать.

— Интересно… — Тарасов задумчиво пригубил чай, — А про наш случай какие слухи ходят? Что говорят?

— Всякое…

— Это плохо… Молод я еще для дурдома. Но, с другой стороны, не придется перед Киселевым объясняться, что за книги мне нужны.

Старшина выглянул из каптерки и рявкнул: «Киселев — к барьеру!». Ему нравилось это выражение. «К ноге!» звучало унизительно и он использовал его только когда кто-то круто накосячил. Чтобы виновный заранее знал, что его сейчас будут дрессировать, раз сам башкой думать не умеет. А «К барьеру!» — отдавало дуэльным кодексом, мушкетерами и звоном шпаг, и намекало — разговор пойдет почти на равных.

Из комнаты отдыха бодрой рысцой прискакал младший сержант Киселев. Тарасов пригласил в каптерку и его, после чего достал третью кружку и предложил по чаю. Киселев чуял какой-то подвох, но отказаться не рискнул.

— Вы, товарищ младший сержант, в нашей библиотеке были? — начал издалека Старшина.

— Так точно. Один раз.

— Херовый там выбор, да?

— Так точно.

— Да что ты так официально? Расслабься. Я, просто, смотрю, тут народ книжки всякие интересные читает. Хотел сам что-то почитать, а в библиотеке голяк. Начал спрашивать, где берут и вышел на тебя.

Открыв стол, Тарасов достал две увольнительных записки, которые служили чем-то вроде неофициальной валюты, которой офицеры и прапорщики расплачивались с бойцами за мелкие услуги, выходящие за рамки служебных обязанностей. Киселев, увидев «увольняшки», немедленно взбодрился.

— Вас что-то конкретное интересует, товарищ прапорщик? Жанры, авторы, серии?

— Вот как бы тебе объяснить? Ты слухи про случившееся со мной и Бухарметовым слышал?

— Конечно!

— Знаешь, что там было?

— Никак нет?

— Вот и я не знаю. Но очень хочу узнать. Намек ясен?

— Так точно! Посмотрю, что можно найти по данной теме.

— Посмотри. Только это… Тихо. Без палева. И узнаю, что ты кому-то разболтал про мой интерес — сделаю бледный вид и тонкую шею. Понятно?

— Предельно…

— Молодец. Допивайте и, чтобы вопросов не было, зачем я вас звал, пойдем, нижнюю каптерку разберем.

***

Киселев реализовал обе увольнительных разом свалив в город с ночевкой и придя отмечаться после увольнения, протянул Старшине пакет.

— Вот. Как просили. Книг, вообще, много, так что если надо, еще принесу.

— Эх какой хитрый… — хмыкнул Тарасов, понимая, к чему тот клонит, — А что сразу не взял?

— Только три за раз дает.

— На большее не «наработал»? Ладно — прочитаю, там посмотрим, — Старшина полез в пакет, и достал самую толстую книгу, — «Волшебник Изумрудного Города»?

— Это — суперобложка. Я сверху натянул, какая подошла. Вы же сами сказали, чтоб без палева.

— А! Ну это ты толково придумал. Свободен…

Оставшись один, Старшина приступил к самообразованию. Больше всего доверия внушал «Справочник оккультных символов». По тону и оборотам было сразу видно, что автор — серьезный историк, взявшийся за работу только потому, что это, в отличие от настоящей науки, находящейся в глубокой заднице, приносило доход. Однако, к вопросу он подошел с академической основательностью и Справочник пестрел ссылками, цитатами и был снабжен добротными иллюстрациями. Идея с маскировкой Тарасову понравилась поэтому, он одел суперобложку на Справочник, дабы скрыть от любопытных глаз свой интерес к неизведанному и погрузился в мир оккультизма.

Интересное обнаружились практически сразу — еще во вводной статье, автор рассказывая о значении символов, проиллюстрировал свою мысль звездой, которая, как символ, была хорошо известна всем жителям постсоветского пространства. Достав удостоверение, Старшина посмотрел на украшавшую его кокарду и сразу перелистнул на «Пентаграмму».

— «Звезда Псоглавого Анубиса»… Символ Венеры, утренней и вечерней, она же… Люцифер? Ого… — он нашел по оглавлению Люцифера, который ассоциировался у него только с демоном, которому поклонялись всякие нехорошие культисты из боевичков, — В славянской мифологии аналогом Люцифера является Денница — персонифицированный образ утренней звезды, возвещающей начало дня… Ишь ты!

Дальнейшее чтение обрушило на неподготовленный мозг Тарасова столько откровений, что он решил передохнуть и выйти проветрится. Дневальный спал стоя как конь оперевшись на тумбочку. Такая наглость Старшину удивила и первым порывом было показательно покарать наглеца на месте. Однако, растревоженный чтением армейский мозг требовал более сложных решений так что, быстро созрел новый план.

В бытовке, ожидаемо, обнаружилась стайка нарушителей распорядка дня. Будучи в шоке от столь внезапного появления Старшины они, не сговариваясь, исполнили «Морская фигура замри», застыв в нелепых позах. Тарасов приложил палец к губам исполнив лицом пантомиму: «Один звук и вы все трупы…», и скомандовал следовать за ним. Шутка, в принципе, была нехитрой. Приказав нарушителям растянуть над головой спящего дневального простыню, Тарасов рявкнул ему на ухо: «Потолок падает!». Тот, открыв глаза и увидев, спросонья, белую плоскость в сантиметре над свой макушкой, рыбкой нырнул вперед, к спасительной двери и, громыхнув засовом, вывалился на лестницу под сдавленный хохот всех свидетелей.

— Отставить ржач — люди спят… — скомандовал Тарасов сам, еще, улыбаясь в усы, — Вы что, товарищ дневальный, инстинкт самосохранения в «чепке» на пирожок променяли?

— Никак нет, товарищ Старшина…

— Почему спим в наряде?

— А я не спал…

— Серьезно? А что ты делал?

— Задумался просто…

— О чем? — видя замешательство в глазах Старшина решил дать подсказку, — Небось стихи сочинял? В твоем возрасте бывает. Или нет — музыку. Хотя, был бы музыкантом, служил бы в городе. Роман! Как «Мертвые Души», только лучше. Угадал?

Боец, еще не до конца проснувшийся, бестолково кивал в ответ на каждое предположение.

— Вам, рядовой, думать ни про званию, ни по сроку службы не положено. Снять с наряда, чи шо? — задумавшись, Тарасов прошелся по взлетке, чтобы убедится, что их представление не перебудило всю роту, — Ладно. Я ныне, милостив, так что, как тот царь, дам тебе задание. Чтоб к утру написал мне рассказ. На три страницы. С вот этими моими сообщниками на главных ролях. И, непременно, смешной. Любишь думать — думай. А вы, раз спать не хотите, будете ему помогать. Это в ваших же интересах. Не буду ржать аки конь — состав нового наряда на ближайшую неделю, считай, определился. Вперед.

***

Ржал аки конь, в итоге, Ротный, которому Старшина, мучившийся сомнениями, показал получившееся произведение.

— А что — неплохо получилось… Можешь простить распиздяев.

— Неплохо, но как то уж очень знакомо.

— Да. Тоже есть такое ощущение. А че ты хотел? Чтобы они тебе «Руслана и Людмилу» за ночь сочинили? Ясно же, что взяли что-то и переиначили.

— Так вот что? Все утро мучаюсь, понять не могу.

— Не знаю. Я от литературы далек.

— Ладно — будем вспоминать…

Дел на сегодня еще было много. Вновь обрушилась метель и солдаты, орудуя лопатами и скребками, материли зиму, утрамбовывая это все ровными параллелепипедами. Тарасов руководил процессом, изредка поднимаясь к себе, чтобы глотнуть чайку. Закончив, до обеда, с плацем и дорожками перед штабом, после приема пищи, взялись за бетонку вокруг складов.

При дневном свете, заброшенные ангары выглядели не так зловеще поэтому, убедившись, что подчиненные плотно заняты борьбой со стихией, Старшина рискнул и дошел до того злосчастного поворота. Следы машины, как и их собственные, само собой, давно запорошило снегом, но здание, где все произошло, он нашел сразу. Появился соблазн дойти до него и посмотреть, но Тарасов решил не рисковать. Тем более, его больше интересовало, где тварь пряталась, прежде чем напасть. Оглянувшись, он посмотрел на такие же разоренные здания на другой стороне. Снег вокруг был девственно чист, однако, с учетом прошедшего снегопада, это ничего не значило. Хотя, пять пуль в упор — может сдохла от ран? Но это вряд-ли. Такой подарок — не с его везением.

Тарасову снова показалось, что он чувствует на себе чей-то взгляд. Как раз оттуда. С той стороны дороги. Стараясь не поворачиваться спиной и сжимая в кармане удостоверение, он вернулся к бойцам которые, заметив, что его нет, устроили перекур. Судя по тому, что все собрались вокруг Парамонова и Бухарметова, близость к «местам боевой славы» дала повод снова поднять тему, которую всем участникам хотелось замять. Старая армейская мудрость гласила: «Не можешь пресечь — возглавь», поэтому Старшина, вместо того, чтобы разогнать это сборище, размял сигарету и, прикурив, махнул в сторону складов.

— Следов не видно. Сдох, наверное нарик этот придурошный…

— Вы думаете, это наркоман был? — Старшина считался более осведомленным источником поэтому, поняв что он хочет поговорить на данную тему, все солдаты немедленно повернулись к нему.

— Определенно. Внешность характерная, как у трупа ходячего. Сто процентов на «дезоморфине», или, как его называют, «крокодиле» сидел. От неё человек заживо разлагается и боли не чувствует нихрена, хоть режь, хоть стреляй. Хотя, что я вам рассказываю? Наверняка сами таких видели.

Несколько бойцов, покивав, принялись шепотом расписывать сослуживцам все прелести последствий употребления данного препарата.

— И, что характерно, хрен его знает, что от него подцепить можно. Там букет от гриппа до СПИДа. Хожу вот, переживаю за здоровье. Форму, после него, опять таки, пришлось сжечь. Дубко мне это до пенсии вспоминать не устанет.

— А «Волга», откуда, товарищ прапорщик, которая исчезла?

— Я эту «Волгу» в селе видел. У цыган. Собственно, после этого ребус и сложился. «Волга», цыгане, наркота. Видать ихний клиент. «Вставился» и убежал не заплатив. Они за ним. Наркот, наверняка, поэтому на нас и кинулся, что за них принял. Цыгане, ясное дело, как стрельбу услышали, «исчезли». Нахер им такие проблемы?

— А как они, на машине, мимо вышек проехали?

— Спать нехер в карауле. А то, в следующий раз, они не мимо проедут, а строго по вашу душу. Времена сейчас смутные, оружие в цене. Башку свернут и все… Ладно — курение опасно для вашего здоровья. Минздрав уже задолбался предупреждать! А труд на свежем воздухе — строго наоборот. Лопаты в зубы и вперед! Следующий перекур — когда до того угла дойдете. Я не собираюсь тут с вами до отбоя торчать!

Довольный тем, как удалось опасную тему свернуть с мистики, на цыган и наркоманов, Тарасов повелительно махнул в сторону снежных завалов.

***

В армии есть две главных проблемы: «Дохера работы, и нехер делать». Вот и сейчас, с криком: «Банный день, белье принимать, сдавать, считать…», отпинавшись от всех задач, которые пыталось повесить на него командование, Тарасов в свою очередь, скинул эту работу на Бухарметова и Парамонова, на почве общей тайны ставших доверенными лицами, и понял, что ему совершенно нечем заняться. Сперва он, засев в комнате отдыха, по старой памяти называемой «Ленинской», читал книгу про мифических существ разных культур, но там было много непонятных слов, от которых болела голова, так что, отложив её в сторону, Старшина принялся искать, чем еще себя развлечь.

Снаружи тихо скрипнула дверь — еще какой-то счастливчик, сумевший избежать работ, пытался зашарится в расположенни роты, но дневальный прошипел: «Урфин в «Ленке»!», и проебщик, хлопнув дверью, застучал кирзачами по лестнице. «Урфин» значит? Тарасов не зря размышлял над темой армейских прозвищ. Он прекрасно понимал, что и его не минет чаша сия, а с «Тарасовым» или «Тарасом», ничего кроме производных от слова «Пидорас» толком не рифмуется. И надеяться, что кто-то будет столь начитан, что протянет ниточку к Гоголю, не приходилось.

Поэтому, несмотря на всю непредсказуемость армейского злословия, Старшина даже пытался подавать идеи, благо имя-отчество «Василий Иванович», вкупе с фразами вида: «Чапай думать будет», позволяли надеяться, что фантазия местных остряков зацепится именно за это сходство. Но, видимо, его демонстративная любовь к сказке Волкова показалась всем столь примечательной, что перебила даже отсылки к герою гражданской, кинофильмов и анекдотов. Жаль, конечно, хотя, в какой-то степени, можно сказать, что легко отделался. Киселев, мог, не заморачиваясь, схватить любую суперобложку которая под руку попалась, и ходил бы, теперь, «Фунтиком» каким-нибудь.

Так что «Урфин» — это, на фоне остального, был прям нормальный вариант и Старшина решил семя этой идеи полить и удобрить. Широким шагом вернувшись в каптерку, он оглядел распотрошенные тюки с бельем и Бухарметова с Парамоновым, старательно делавшим вид, что все это время занимались делом.

— Ну что, мои верные дуболомы? Долго вы еще играться будете?

— Товарищ прапорщик — вы же сами сказали: «Все тщательно проверять, ибо Дубко не дремлет». Все новое пришлось перебирать.

— Много рванья подсунул?

— Вон там, комплектов пятнадцать. С пятнами мы тоже браковали.

— Давайте сюда. Я, сейчас, лично, этому Гудвину недобитому, этот тюк на голову одену. Ведь предупреждал же! Сидите тут — я скоро. И печенье в столе у меня все посчитано!

Последовавший за выдвижением претензий сочный скандал с «Начвошем», взбодрил Тарасова так, что ему хотелось кого-нибудь убить. Остановившись перекурить и успокоится, он вспомнил то ощущение чужого взгляда, которое у него возникло на дороге между заброшенными складами. А еще он чувствовал его как раз тут. После стычки. Промежуток между двумя ангарами, через которое видно заброшку. Выйдя на эту линию, Старшина вгляделся в сереющие вдалеке коробки покинутых зданий и в голове мелькнула мысль.

Закинув тюк в каптерку и дав команду проверить все еще раз, он направился в штаб, на ходу придумывая повод. Начштаба перекусывал бутербродом, но, увидев Тарасова, отложил еду в сторону.

— Отвлекаю, товарищ подполковник?

— Вы по служебному вопросу? — Начштаба махнул рукой давая понять, что его бутерброд подождет.

— Нет, пустяки, думал, может вы не заняты?

— Так я и не занят. Что у вас?

— Да даже стыдно спрашивать. Вот… — не придумав ничего лучше, Старшина протянул Начштабу листки с сочиненным, в наказание, рассказом, — С утра с Ротным голову ломаем, не можем понять, что это нам напоминает. Фигня полная, но засело в башке — отделаться не могу. Мимо шел — черт дернул у вас спросить. Ну вдруг?

— Правильно дернул… — Начштаба быстро пробежал глазами текст, — Вольное переложение части «Федота-стрельца» Филатова. В журнале «Юность» за восемьдесят седьмой год печатали. Третий номер, кажется. Почитайте обязательно. А это кто написал, если не секрет?

— Да дневальный один, «задумчивый». Стоял на «тумбочке» — фигней страдал.

— Все бы солдаты так «фигней страдали». Вам это надо?

— Нет — забирайте, товарищ подполковник.

— Спасибо. И фамилию этого товарища мне тоже запишите…

— Вот… — взяв листок, Тарасов накарябал на обороте фамилию дневального, — Извините, что по таким пустякам вламываюсь.

— Да почему пустяки? Очень даже кстати — у меня, весной, писарь на дембель уходит, надо замену искать, а тут и написано грамотно, и почерк разборчивый.

— Ну и отлично. Приятного аппетита…

Выйдя из штаба, Старшина, на нервах, выкурил еще одну сигарету, так как ситуация была наитупейшей и ему очень повезло, что Начштаба благодушно отнесся к столь идиотскому поводу посетить его кабинет. Однако, дело было сделано. Тарасову удалось, украдкой, посмотреть на план части, висевший в кабинете. Теперь, сопоставив те места, которые были видны с дороги, с теми, которые проглядывали в промежуток между ангарами возле вещевого склада, он мог примерно определить точку, из которой за ним наблюдали. И что самое интересное, эта точка была аккурат в окрестностях старого расположения продсклада. Рассказ Митрофанова, звучавший как полная дичь, переставал казаться столь уж безумным.

***

«Праздничный наряд» у военных ассоциируется совсем не с новым костюмом или красивым платьем. Это, как правило, означает, что пока все пьют и гуляют, ты, злой и трезвый, несешь службу. Стремительно приближалось Двадцать Третье Февраля и с каждым днем вопрос о том, кто же заступит на праздники, становился все актуальнее, тем более, что как на грех, праздники получались «длинные», плавно перетекая в выходные — идеальный момент, чтобы съездить до дому, загулять с друзьями и прочим образом отдохнуть от военной рутины. Прапорщик Селиверстов поймал Тарасова после развода и отвел в сторону с самым конфиденциальным видом.

— Иваныч, ты-ж, у нас, не семейный?

— Вместо тебя заступить? — уже по самой постановке вопроса легко было догадаться, о чем идет речь.

— Ну да… Мы с тестем договорились на охоту съездить, под Саранск, а мне, аккурат на праздник, по автопарку заступать. Сам понимаешь — ни туды, ни сюды.

— Так я же, двадцать второго, туда же?

— Так вот я и предлагаю — давай я вместо тебя заступлю, вечером сменюсь, тесть за мной заедет и, мы на праздник и все выходные, на кабана. А то 28 сезон закроют…

— Сильвер, падла..! — выругался Ротный, который был занят распределением работ и слегка задержался, нарезая задачи личному составу, — Ты куда вперед старших по званию! Это моей роты старшина!

— Кто не успел, тот опоздал…

— Стопелло! «Да» от него я не слышал.

На шум стали подтягиваться другие желающие — Старшина, не имевший семьи, и прибывший в часть недавно, а, следовательно, не обросший друзьями и собутыльниками, был идеальным кандидатом в праздничный наряд. Тарасов, который внезапно стал нарасхват, вытребовав у Ротного импортную сигарету, принялся размышлять, как выгрести максимум выгод с этого расклада.

— Так, бояре… — докурив, он снайперским щелчком отправил бычок в урну стоявшую шагах в трех и проследил, чтобы все узрели его нечеловеческую меткость, — В общем, предложение такое: я могу заступить по автопарку хоть на все три дня… НО!

Он кивнул в сторону Селиверстова.

— С тебя — двадцать литров бензина.

— Зачем?

— Шашлык буду жарить.

— На бензине?

— Ты дурак? У армян с трассы на мясо махну.

— Так я тебе могу мяса и так выкружить.

— Какое? Столовское? Глубокой заморозки? Которое еще Сталина видело, судя по клеймам? Нахер-нахер такой шашлык.

— Да не — с «подсобки». У Митрофанова «Пугачиха» опоросилась, так что он, теперь, забой будет делать. Я уже договорился, что часть кабанятины на свинятину махну.

— Шашлык из свинины — моветон. Ты сам на Кавказе служил и не хуже меня это знаешь. Только баранина! Тем более, что вы кабана, или кабан вас — еще вопрос кто кого. Они по зиме лютые. Не жлобься давай — вы с тестем в десять раз больше искатаете, ради этой кабанятины.

— Ладно — не вопрос.

Старшина повернулся к «Начвошу», который что-то там плел про родню в Уфе, которую срочно надо навестить.

— С тебя крепеж, дверная пружина, заглушки, сгоны, шпингалеты и так далее, вот по этому списку, а то жилье дали, а дальше — ебись сам.

— Ох… Ты себе там что — евроремонт делать будешь?

— Батарея капает, форточка просела, дверь в толчке не закрывается — бардак и разруха! Ну или думай сам — сейчас желающие родню навестить мигом найдутся.

— Я поищу…

— Только хорошо поищи. Не как обычно.

Выдав огорченному Дубко список, Старшина посмотрел на ожидающего своей очереди Ротного.

— Видеодвойка твоя, с кассетами, в аренду на все три дня.

— Говно вопрос.

— И уговорить Комбата благословить всю эту авантюру.

— Решил драть с меня по полной?

— Ну а кого еще просить? Сам же орал, что старший по званию.

— Да-да — всего-то старлей, а ждут как от генерала. Ладно — попробуем…

***

Селиверстов, предвкушая охоту, готовился к ней прямо на посту. Засев на втором этаже, в диспетчерской, откуда открывался вид на все автохозяйство, он процеживал через бессовестно стыренный из аптечки бинт самодельную настойку. На вешалке висело ружье в чехле, открытый патронташ, а по столу были раскиданы обрезки картонок из которых рубились пыжи, пулелейка, пластины от аккумулятора и прочие причиндалы для кустарного снаряжения патронов. Поздоровавшись и получив в ответ: «Иваныч — давай сам, я мало-мало занят», Тарасов пошел принимать наряд. Вернувшись, он застал Слеливерстова уже переодетым в ватные штаны и лазающим на карачках под пультом.

— Ты чего?

— Гильзы проебал. Три штуки. У меня двадцать было, а сейчас начал патронташ надевать — трех не хватает.

— Думаешь упали куда?

— Надеюсь… Хуже — если солдаты спиздили.

— А нахер им гильзы?

— Они латунные. А ты не хуже меня знаешь, зачем им латунь. Скоро весна, дембель… Это Фролов — точно те говорю. Больше некому. Ну, сучонок: увижу на парадке лычки латунные — вместе с башкой оторву. Ведь, что главное, гильзы советские, сейчас такие хер где купишь.

— Ты уверен?

— Уверен-уверен. Этот хорек вечно что-то стырить норовит.

— Я говорю, ты уверен, что двадцать было?

— Конечно! Десять латунных, пять картонок с картечью и пять пластиковых — говорили, что одноразовые, а я по второму разу сумел закатать.

— Просто латунные у тебя все на месте.

Силеверстов, стоя на четвереньках, склонил голову набок, словно умная собака, переваривая сказанное, и кинулся к патронташу.

— Тьфу-ты… Точно — латунь на месте. Я, просто, когда не досчитался, первым делом про них подумал. Дембеля из латуни уголки на альбомы мастерят, лычки с кокардами точат и прочее барахло, так что — только отвернись. Картечь тоже на месте… Пластика не хватает… Но я точно помню, что пять закатывал. Где еще три?

Зазвенел телефон. Схватив трубку, Селиверстов рявкнул короткое: «Иду!» и начал натягивать бушлат.

— Ладно — черт с ними с пластиковыми…

— В смысле: «Черт с ними»! — возмутился Тарасов, — Оторвет кому-нибудь чего-нибудь, потом

отвечай.

— Да я понимаю — просто некогда. Тесть приехал — мне бежать надо.

— Ладно — удачно поохотится.

— Да нам бы, сперва, удачно добраться-бы. У него бензонасос барахлит. Как бы на трассе не встать.

— Ну — «топлива» много. Не замерзните.

— Ружья есть — не пропадем… — хохотнув, Селиверстов подхватил звенящий стеклом вещмешок, — Кстати, насчет топлива — канистра внизу, в кандейке заперта. Армяне будут просить вместе с ней отдать — не соглашайся. Уговор был только на бензин.

— Да я что — дурной?

— Я так — на всякий. Ладно — спасибо, что подменил.

— Нема за шо…

Тарасов смахнул все со стола в мусор, огляделся и пошел к воротам, рядом с которыми уже прогревала двигатель «Дежурка». За воротами, на пятачке у спортгородка, топился народ, отбывающий на праздники в город. Переваливаясь как Винни-Пух подошел Ротный. Он был одет по гражданке, от него пахло одеколоном, а на лице блуждала улыбка человека которому этим вечером точно перепадет. В руках он тащил «фунаевскую» видеодвойку, бывшую предметом тихой зависти всего батальона, периодически дергая плечом, чтобы поправить сползавшую авоську набитую кассетами.

— Держи — как договаривались, — Старшина махнул бойцу, но Ротный мотнул головой, — Не. Сам. Вещь дорогая, а эти расколотят как здрасьте. Кассеты собрал, какие нашел. Тут «Кровавый Спорт», две части, «Терминатор», «Горец», «Американский Ниндзя»… Не заскучаешь, в общем.

— Ага… А то три дня в этом скворечнике куковать — крышей поеду. Давай — удачно тебе там время провести.

— Эт легко… Эт мы умеем, — Ротный, передав Тарасову груз, потер руки, — Скоро там дежурка, а то уже невтерпеж?

— По бабам собрался?

— Завидуешь — завидуй молча.

Хмыкнув, Старшина отнес телевизор в диспетчерскую и дал отмашку открывать ворота, а сам встал у дорожки, ловко сцапав не заметившего его Дубко.

— Должок за тобой… — подражая водяному из сказки, Тарасов погрозил пальцем.

— Ох ты-ж… Забыл. Давай я после…

— Вечером деньги — утром стулья…

— Но мне на склад бежать.

— Беги. Дежурка отправляется только через десять минут. Я послежу, чтобы без тебя не уехала.

— Да вот ну что ты?

— Через девять минут…

— Ай да ну тя!

Махнув рукой, Дубко засеменил обратно. Свидетели этой сцены подгоняли его недовольными криками и обещанием уехать и бросить тут. Прибежав обратно и сунув Тарасову пакет, «Начвош» запрыгнул в машину. Старшина поймал себя на мысли, что надо бы проверить, так как с того станется, однако время уже поджимало, так что он дал водителю отмашку и пошел в диспетчерскую.

***

В телеке кому-то залетало в щи с вертухи. Дневальные, думая что Тарасов залип в боевичок, расползлись по норам и завалились спать, что Старшину, в данный момент, полностью устраивало. Сделав обход автопарка, он нашел сухую березовую доску, которой кто-то подпирал ворота бокса, причем, судя по всему, не один год, порылся в мастерской и, вернувшись в диспетчерскую, начал ваять.

Дубко, напуганный перспективой не попасть на дежурку и голосовать, на ночь глядя, на трассе, вопреки опасениям, мухлевать не рискнул. Сгоны, заглушки и шпингалеты с пружиной лежали в пакете приправленные крепежом. Порывшись в карманах, Тарасов извлек три патрона двенадцатого калибра. Селиверстов зря грешил на бойцов, но иного способа достать необходимые боеприпасы как-то не придумалось. Примерив патроны, и убедившись, что диаметр плюс-минус подходящий, Старшина прикрутил сгоныпо обе стороны доски. Пружина из дверной стала боевой, и, сложенная пополам и прикрученная проволокой, воздействовала на два шпингалета служивших бойками. По первоначальной задумке, капсюль должен был накалываться непосредственно заточенным концом через отверстие в заглушке, однако шпингалеты имели здоровенный люфт, так что надо было крепко подумать, как сделать накол более-менее надежным.

Выйдя покурить, Тарасов кинул взгляд в сторону складов ДХ, которые отделяли автопарк от заброшки. Интересно, почему тварь никогда не нападала на караульных? И вообще — чем питалась все это время? Регулярные исчезновения людей точно привлекли бы внимание. Недоработочка… Он так увлекся обдумыванием способов выследить её и убить, что совсем упустил из виду данный момент. А это может быть важно — одинокий и, зачастую, дремлющий на вышке часовой, цель куда более привлекательная чем трое мужчин с оружием. Надо было, под чаек, подробнее расспросить Бухарметова — неспроста же она именно его выбрала? «Виновная кровь…» В чем виновная? Опять недоработочка.

Мысли про недоработки натолкнули на интересную мысль. Поднявшись в диспетчерскую, Старшина достал из тайника самодельный обрез и навернул заглушки на сгоны. Точивший их слесарь не сильно заморачивался качеством резьбы поэтому, люфт был как бы не больше миллиметра. Снова заглянув в мастерскую, Старшина принялся искать, чем бы просверлить заглушки и нарезать в отверстиях резьбу. Однако, тут его ждал облом — все сверла и метчики были под замком, ключи от которого Зампотех хранил как дракон сокровища. Вдобавок, сверлильный станок был обесточен, а где что включается, Тарасов не знал.

Выручила армейская смекалка. Мягкий металл заглушки удалось не то чтобы просвелить, скорее проковырять куском сталистой проволоки, вращая шкив станка вручную, а резьбу нарезать болтиком, который, после этого, вполне надежно там держался. Теперь, по идее, если вставить в сгон патрон и закрутить заглушку до упора, то, за счет люфта, удар по ней шпингалетом должен наколоть капсюль заточенным концом болтика. В теории. Но, опять таки, ничего лучше, навскидку, не придумалось.

Ночь, за всеми этими занятиями, пролетела незаметно. Войдя в комнату отдыха водителей, Старшина распинал дневальных.

— Подъем, мои деревянные солдаты!

— А мы не спим! — лица, с отпечатками опорной поверхности и слипшиеся глаза говорили об обратном.

— Не пизди, — Тарасов повернулся к второму дневальному, — Спал?

— Виноват, товарищ прапорщик… — потупился тот понимая, что нет смысла отрицать очевидное.

— Вот! Вот он — настоящий мужик! К нему можно в бане голой жопой поворачиваться. Значит так..! Ты, за вранье и малодушие, сейчас идешь бегать по парку кругами, чтобы следов натоптать, потом — лопату в зубы и делать красиво. Кто у нас, нынче, дежурный по части?

— Майор Замалетдинов…

— Зампотыл? Тогда точно сюда припрется. Ты, — Старшина ткнул во второго дневального, — Как проявивший себя с лучшей стороны, назначаешься в почетный караул. Сидишь в диспетчерской и бдишь. Если Зампотыл пойдет проверять, разбудишь. Я, че-то, в ящик завтыкал, теперь спать изволю. Задачи ясны? Исполнять!

***

Зампотыл, до обеда, так и не появился, так что Старшина, взмахом руки, отпустил одного дневального на прием пищи, а сам пошел лично проверить вверенную территорию еще раз.

— Товарищ прапорщик… — раздался из-за находившегося в дальнем конце автопарка забора громкий шепот.

— Бухарметов? Ты почему не на обеде?

— Родители пришли…

— Стоп… А что ты тут делаешь, а не на КПП?

— Я попросил, чтобы они со стороны «подсобного» подождали.

— Стесняешься, что ли?

Бухарметов кивнул и протянул через забор потертый пакет,

— Мамка просила вам передать.

— Это что?

— Пирожки…

Такое было в высшей степени необычно. Да — склады, тварь и все такое, но чтобы вечно голодный солдат-первогодок отдал целый пакет еды? Допустим, заботливые родители накормили до отвала, однако, неписанные армейские правила гласили тащить еду в казарму, а уж точно не Старшине, что бы он там не сделал. Взяв пакет, Тарасов заглянул внутрь, и ему в лицо ударил теплый аромат.

— Еще горячие? — было только одно объяснение, как родители могли передать еще теплые пироги, — Ты с Ташлы? Местный?

— Пожалуйста, не говорите никому…

Тарасов хотел спросить, «почему», но в ребус в голове уже сложился. Взаимоотношения между обитателями части и деревенскими были натянутые. Как всегда — из-за баб. Заветной мечтой всех деревенских девок было выбраться из деревни в город. И собранные со всех краев «Необъятной», солдатики, которые могли забрать свою зазнобу хотя бы в райцентр, а, если повезет, то в Самару, Питер или, чем черт не шутит, Москву, виделись им идеальным «транспортом» из опостылевшей глуши. Тем более, что, измученные воздержанием молодые организмы к внешним данным и внутреннему миру были не особо привередливы, так что, если у кандидатки есть полный комплект конечностей, и, в детстве, лицо трактором не переехали — норм.

В качестве запасного плана был «залет» с последующим выставлением незадачливого сластолюбца на алименты, составлявшие солидную, по деревенским меркам, сумму. Солдат — не дальнобойщик, о котором, будущая мать одиночка, знала, в лучшем случае, какого цвета была фура и её номера. На солдата-же в части личное дело со всеми паспортными данными хранится, так что не убежит. Делегации из возмущенных родителей и пузатой дочки на КПП были делом обычным.

Но, само собой, такое положение дел категорически не устраивало деревенских парней, не желавших делиться женским вниманием с военными и, периодически, пытавшиеся делать замечания в физической форме. Драки в формате — стенка-на-стенку между двумя сторонами конфликта случались регулярно, причем, частенько, с участием офицеров и прапорщиков. Комбат пытался что-то с этим сделать, но ровно до того момента, когда ему разбили стекло в служебной машине, пока он был на почте. Это было личное оскорбление, которое требовало сатисфакции и, во время следующих выходных в сельский клуб, сперва, завалился отряд провокаторов из наиболее физически подготовленных старослужащих, одним фактом своего присутствия спровоцировавших драку. А, когда, получив по соплям, деревенская гопота, собрав группу поддержки, обложила клуб, прибыл карательный отряд, возглавляемый Комбатом лично. Последовавший за этим грандиозный махач еще раз доказал превосходство спаянных дисциплиной и единым командованием подразделений над более многочисленным, но разрозненным противником.

Бухарметов-же, в этом эпическом противостоянии, оказывался меж двух огней. Кроме того, солдаты, большинство из которых поехали в места, отстоящие от родного дома на расстояние, которое при СССР обозначали как: «Два строевых шага по карте Советского союза», относились к тем, кому повезло служить рядом с домом, с плохо скрываемой завистью. А зависть, вкупе с юношеским максимализмом, мудрые решения подсказывает редко. Так что, повод скрывать, что он местный, у Бухарметова был более чем веский.

Но и попросить у родителей его не навещать, а, тем более, объяснить почему, он тоже не мог. Выкинуть мамины пирожки рука тоже не поднялась. Нести же в казарму — палево. Тарасов не один такой умный. Быстро поймут, что к чему. Поразмыслив, над этим, Старшина согласно кивнул.

— Понимаю… Не ссы, не сдам. Дуй в располагу. Если что — скажешь, что я вызывал. Передачку для меня забирал. Кто, как почему — не в курсе. Будут спрашивать — я подтвержу. Чеши…

Бухарметов, благодарно кивнув, умчался. Проводив его взглядом, Тарасов сочно хлопнул себя по лбу. Идеальный же был момент, чтобы расспросить от том, как он может быть с этой штукой связан. Поругав себя за то, что отвлекся на пирожки, Старшина потопал в дежурку. Дневальный, учуяв запах, постарался не подать виду, но слюна капала как у бульдога.

— Чего жалом водишь?

— Никак нет… Ничего…

— Обедал?

— Да.

— Значит сытый.

— Так точно…

— Ничему тя жизнь не учит, я смотрю… — налив чаю, Тарасов откусил пирожок, — Сказал бы что голоден — я бы поделился. А раз сытый…

Дневальный сочно сглотнул.

— Да ладно — на… Терпеть не могу, когда в рот смотрят. И со вторым, когда придет, поделишься. Это тебе — это ему. Не дай бог сожрешь…

***

Назначенный в «почетный караул» дневальный, увидел тяжело переваливающегося после сытного обеда Зампотыла, предупредил Тарасова. Тот уже не спал, но все равно оценил рвение и, дав подчиненным командурастворится на просторах автопарка, имитируя кипучую деятельность, пошел встречать проверку. Войдя в дежурку, Зампотыл потянул носом, проверяя не пахнет ли перегаром — праздничный наряд чреват злоупотреблениями прям на месте несения службы, но учуял только запах пирожков.

— То-то я смотрю, на обед не явились…

— Угостить, товарищ майор?

Зампотыл задумчиво посмотрел на потрескивающие под напором живота пуговицы и еще раз втянул носом запах.

— Грех отказываться. Потом, в штабе, с чаем съем.

Тарасов жестом пригласил его в диспетчерскую. Войдя, Зампотыл огляделся, узрел видеодвойку и хмыкнул.

— Курчаво службу несете, товарищ прапощик.

— Да вот… — Тарасов снова, мысленно, влепил себе оплеуху, что не убрал, хотя знал же.

— Ладно. Телевизор — фиг с ним. Ты, главное, не пей.

— Привычки такой не имею.

— Все не имеют, а пьют… Слышал, ты тут на три дня, безвылазно?

— Да че мне? Семьи нет, гулять не с кем…

— И себе вон сколько выторговал. Я вот, у Катюхина, видеодвойку просил, так мне не дал…

— Ну, просто, если «за так», то на шею сядут, а тут и им хорошо, и мне не скучно.

— Да я-то не против… А пирожки где брал? В деревне?

— Хотел шашлыка соорудить, но чет передумал. Решил вот, пирогами побаловаться.

— А у кого брал?

— Да мне тут посоветовали… Забыл как звать…

Сделав вид, что вспоминает, Тарасов начал лихорадочно придумывать отмазку. Вряд-ли в населенном пункте с гордым названием «Ташла», часто встречались русоволосые голубоглазые гиганты поэтому, неопределенно махнув рукой, он соврал наугад.

— Татарка такая, невысокая, чернявая…

— Фая?

— Да. Наверное она. Знаете её?

— Конечно! — Зампотыл снисходительно улыбнулся, — Она у нас поварихой работала. И мать её работала. Хотя ты их, наверное, не застал.

— Нет — не застал. А что уволились?

— Да… Там история одна была… Но готовит она хорошо. Я тоже, по старой памяти, у неё выпечку на праздники заказываю. Ладно… Спасибо за угощение — пойду. Главное — не пей.

— Не буду.

— Все говорят: «Не буду», а пьют…

Закрыв за Зампотылом, Тарасов вернулся в диспетчерскую, и сняв шапку, помотал головой, чтобы утрясти мысли. Шанс допросить Бухарметова упущен, но даже без этого картина становилась ясна. Его мать и бабка работали тут поварихами и, до сих пор, сохраняют отношения с Зампотылом. Через него же, скорее всего, устроили сынка служить рядом с домом. А еще, скорее всего, знали про дела Маньки, но, как намекал Митрофанов, скрыли это от милиции, дабы, попутно, не всплыло их воровство, за которое обеих, потом, тихо уволили. И скрыв, возможно, обрекли Маньку на смерть от холода в заброшенной яме или колодце.

«Виновная Кровь»… Так вот в чем дело! В книге по мистике было написано, что многие духи, частенько, обращают свою месть не только на виноватых в их гибели, но, часто, преследуют вообще весь род. Как собака — Баскервилей. После пирожков есть сильно не хотелось, так что Тарасов, пропустив еще и ужин, наведался в свои владения. Солдаты были в столовой, так что, напугав своим появлением маявшегося в предвкушении еды дневального, Старшина, больше никем не замеченный, юркнул в каптерку, где сложил книги, пару приговоренных к распусканию на ветошь простыней, и а потом, немного подумав, полез в шкафы где лежала сданная солдатами «гражданка» и нашел мешок принадлежавший Бухарметову. Если тварь принюхивалась, возможно, нужного ей человека она определяет по запаху. Напоследок, открыв стол, Тарасов сунул в карман все валявшиеся там звездочки от пилоток, погон и прочего.

***

Вторую ночь коротали по прежней схеме. Старшина сделал вид, что залип в боевичок. Дневальные, которых предыдущая смена успела предупредить о любви Тарасова к кинематографу, помаявшись для виду, заныкались в комнату отдыха. Старослужащий, пользуясь правом дневального отдохнуть четыре часа, отпросилсяи официально уснул, а следом, под звонкие оплеухи и киношную перестрелку, закемарил и молодой. Пользуясь этим, Тарасов разорвал простыни и принялся мастерить, за этим занятием, чуть не прозевав Комбата, который, ввиду дефицита офицерского состава, отбывшего на праздники, дежурил по части лично. Подскочив к двери диспетчерской, Старшина ботнул ею так, что вся дежурка вздрогнула, после чего, нарочито громко, затопал по лестнице.

— Почему рожа сонная? — оставленный на шухере дневальный лупал глазами, — Спишь?

— Никак нет!

— Пиздишь — почему я Комбата раньше тебя увидел?

— Никак нет… Не знаю…

— Рожу снегом разотри и к воротам. А то, сейчас, и тебе пиздец приснится и мне фитиль вставят.

Комбат, увидев выскочившего дневального, с рожи которого еще стекала талая вода, нахмурился.

— Дежурный по парку на выход! — паническим фальцетом заорал тот, видя что Комбат гневается.

— Что с лицом?

— Товарищ прапорщик приказал… — дневальный, с перепугу, выдал все как есть.

— Товарищ подполковник! Во время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по парку прапорщик Тарасов!

Подоспевший Старшина сделал страшные глаза, намекая бойцу заткнуться, что тот, с радостью, исполнил.

— Чего у него с рожей?

— Снегом умывался.

— Зачем?

— Чтобы сон прогнать. Старый армейский способ — сам пользуюсь.

— Ясно… — Комбат, в сопровождении Тарасова поднялся в диспетчерскую, — Чем занимаешься?

— Службу несу, товарищ подполковник.

— Мы все службу несем. Я спрашиваю, чем ты, на самом деле, занимаешься?

— Да вот, у старшего лейтенанта Катюхина аппарат одолжил, сижу, ночь коротаю.

— А! А то мне Рафик Нафикович вчера говорит, что зашел, а ты такой бодрый, щедрый, пирожками потчевал. Точно, говорит, киряет на дежурстве.

— Больная тема у него?

— Есть немного… Когда твой ротный ко мне пришел договариваться, я тоже, грешным делом, думал, что ты в запой уйти собираешься. Селиверстов, просто, грешит этим.

— Не — я и раньше был не фанатом, а сейчас и подавно. Башка потом трещит неимоверно. Ради хорошего повода или хорошей компании могу потерпеть, а так, просто… Нафиг-нафиг.

— А что у тебя за тряпки валяются?

— Да тут все соляркой провоняло, аж голова кружится. Взял ветоши, завтра заставлю дневальных выдраить с мылом. Парк весь убран, а солдат без дела — потенциальное ЧП.

— Завтра метель обещали, так что им будет, чем заняться… Хотя, скорее всего, как обычно, к вечеру накроет, — Комбат еще раз огляделся, — Ладно — дежурь. И не забывай пломбы на боксах смотреть. Разукомплектуют машину, пользуясь расслабоном, потом будем бегать.

ПроводивКомбата, Старшина свистнул дневального, который прятался где-то от начальственного взора.

— Ну что, дуболом, проебал вспышку?

— Виноват, товарищ прапорщик.

— Виноват. А, посему, накладываю на тебя епитимью. Сейчас идешь в обход по автопарку и, чтобы я знал, что ты дошел до са-а-амого конца, приносишь мне сосновую веточку. Греешься, отдыхаешь и снова идешь. В два часа, то есть через два часа, твоя очередь на боковую, а прогулки перед сном, говорят, пользительны до нельзя. И каждый раз приносишь новую ветку. Должен принести двенадцать штук. Вперед…

***

Комбат не ошибся. К вечеру поднялась жуткая метель. Старшина, прикинув какой слой снега навалит, приволок лыжи. Деревянные, с креплениями под валенки, они даже выглядели неудобно, но, опробовав их на территории парка, Тарасов заключил, что с ними лучше чем без них. В этот день, одним из дневальных заступил Парамонов.

— Так, мой верный деревянный солдат, — Старшина обвел рукой снежную круговерть, — Видимость хуевая, так что патрулировать придется часто. Каждый час обход. Вдвоем. А то в одну будку шарахаться — так себе идея. Башку свернут и никто ничего не увидит и не услышит. Поэтому ты — со мной, как более опытный, а молодой сидит, закрывшись, в дежурке. Понял?

— Так точно… — Парамонов с удовольствием бы отправил в метель молодого, но приказы не обсуждают.

— Хорошо. В качестве поощрения, в редкие минуты отдыха разрешаю пырить со мной в телек. А молодой будет нам чай заваривать и уют создавать.

Время до ночи пролетело быстро. Успев посмотреть боевичок со Шварценеггером в фирменном гнусавом дубляже и половину какого-то ужастика с бегающей от чудовища полуодетой героини, Парамонов, деликатно, поинтересовался как быть с режимом отдыха.

— Ах да… Точно… Выбирай, кто первым харю плющить будет. Ты, или напарник.

— А как лучше, товарищ прапорщик?

— Лучше, Парамонов, от отбоя до подъема, однако, если приходится выбирать из двух зол, то я бы выбрал вторую смену.

— А почему?

— Организм привык уже вставать в определенное время, поэтому хуже нет, чем посреди ночи просыпаться. Сами же, бывает, после отбоя, дисциплину хулиганите, а наутро — как огурчики. И не ври, что так не делаете. Так что, пусть молодой отбивается, а мы, спокойно, киношку досмотрим, еще несколько обходов сделаем и в люлю.

— А кто в дежурке останется?

— Бля… Точно… — Старшина притворно задумался, — Ладно — хер с тобой, золотая рыбка. Сам прогуляюсь. Вас, в такую погоду, в одно рыло выпускать опасно. Но предупреждаю — будешь смотреть телек без меня, пожалеешь. Понял?

— Так точно!

— Молодец. Врубай дальше.

Сделав несколько одиночных обходов, Тарасов дождался двух часов и отправил Парамонова спать. Его напарник, разбуженный посреди ночи, предсказуемо клевал носом, так что, предупредив его что он идет на обход, Старшина спрятал самодельный обрез под бушлат, доскользил до эстакады и вытащил из сугроба под ней самодельный маскхалат, в который был завернуто сделанное из лапника чучело и канистра, к которой были привязаны сделанные из брючных ремней лямки. На обратном пути заглянув в окно и убедившись, что дневальный предсказуемо закемарил, Тарасов выбрался за территорию парка, встал на лыжи и двинулся в обход «заброшки», чтобы подобраться к старому продскладу с противоположной складам ДХ стороны. Охота началась.

***

Поход на лыжах основательно согрел, однако, ночью, в метель, все тепло быстро выдуло. Тарасов начал подмерзать, внимание поплыло, так что он запоздало понял, что в снежной круговерти на крыше мелькнула тень и, броском, накрыла стоявшее в углу, как будто укрываясь от ветра, чучело из лапника и принадлежащей Бухарметову «гражданки». А, потом, раздался оглушительный рев полный разочарования с одной стороны, и боли и злобы — с другой. Две лыжные палки, вставленные в чучело остриями вверх, проткнули тварь как колья. Тарасов, залегший в сугробе среди молоденьких елей вскочил, в два прыжка сорвал дистанцию и вскинул обрез целясь в голову. Один ствол дал осечку, зато второй сработал как надо.

В книгах было описано много вещей, которых боится нечисть, однако под рукой были только соль, чеснок и сапожные гвозди, выполнявшие роль хладного железа. И несколько звездочек, в эффективности которых Старшина успел убедится лично. Точность у самодельного оружия была никакая, но и расстояние — не больше пары шагов, так что можно было надеяться на уверенное попадание. Тварь, однако, успела подскочить, подставив вместо головы бок, который, всем этим «коктейлем», разворотило в брызги и, отшвырнув Тарасова в сторону, скрылась в снежной круговерти.

Выкопавшись из сугроба, Старшина, матерясь огляделся, довернул ослабшую заглушку осечного ствола и принялся, на бегу, перезаряжать запасным патроном стрелянный, стараясь не потерять следы, ведущий вглубь заброшки. Сугробы, вокруг, были как бы не по пояс, так что через несколько минут, он пожалел, что не потратил время и не надел лыжи. Метель, тем временем, продолжала заметать след, и в конечном итоге, Тарасов остановившись, выругался, поняв, что уже не знает, куда идти.

Палка! Изогнутая, скрученная лыжная палка торчала из снега! А следом за ней виднелась вторая! Бросившись туда, Старшина чуть не навернулся в почти невидимый в снегу зев. Старое овощехранилище! Крыша, засыпанная землей, прогнила и превратилась в ловушку, готовую обрушится под неосторожным человеком, а внизу — свалка из ржавой тары, упав на которую как нефиг делать поломать ноги. И выбраться обратно, в этом случае, не выйдет. А внизу холодно. Но не настолько, как наверху. Поэтому, быстро не замерзнешь. Замерзнешь, навернувшись туда, медленно и проклиная собственную жадность. О да. Если Манька-воровка, попалась именно так, у неё были более чем веские причины вернуться с того света, чтобы отомстить всем, кто молчал, пока она там загибалась, пожирая сырое мясо, чтобы протянуть еще чуть-чуть, в надежде, что её хватятся.

Включив фонарик, Тарасов посветил в провал. На сваленной вдоль стен, покрытой лохмотьями ржи и какой-то белесой плесенью железной таре, отчетливо виднелась липкая жижа, заменявшая твари кровь. Ранена, ослаблена, но может быть до сих пор опасна… Проверив, чтобы обе заглушки были притянуты почти до упора, он медленно сполз в дыру и затих, прислушиваясь. Завывание метели, потрескивание гнилых стропил под тяжестью снега… Шорох…

Тварь, выхваченная светом фонаря, прыгнула, но увидев кокарду с крупной красной звездой, которую Старшина прикрепил к тыльной стороне перчатки, панически взвыла, извернувшись, отскочила назад и начала пятится, шипя и закрываясь рукой словно от яркого света.

— Боишься!?

— Убери!!!

— Шас! Чтоб ты мне глотку перегрызла?

— Ты не нужен… Виновная кровь…

— А пацан-то тут при чем?

— Они знали… Знали, но молчали… Все виновны…

— Нетушки… Охотилась бы на подельниц — слова бы не сказал. А сейчас — не обессудь.

Тварь заревела и, скакнув в сторону, попыталась кинуться сбоку. Тарасов вскинул обрез. Осечный ствол, на этот раз, сработал, сбив тварь в прыжке. Та забилась, раздирая когтями грудь — плоть вокруг раны пошла синюшными жилами мертвея и осыпаясь, а в глубине алела засевшая в мясе звездочка от пилотки.

— Вот кто бы сказал — хер бы поверил… — прижав тварь ногой, чтоб не дергалась, Старшина приставил ствол с последним зарядом ей к голове, — Че-ж тебя так с них корежит-то?

— Холод… Холодно…

— Сейчас согрею…

Последний патрон разнес, и так пострадавшую от пистолетного выстрела, черепушку. Сзади, от громких выстрелов, с грохотом обвалилась еще часть крыши. Понимая, что все сооружение может сложиться ему на голову, Тарасов торопливо скинул маскхалат, стянул болтавшуюся за спиной канистру, щедро полил труп твари бензином, после чего, остатками, сделал дорожку до провала и выбравшись, чиркнул спичкой. Хотелось сесть отдышаться и закурить, но, несмотря на метель и расстояние, на постах могли услышать пальбу и увидеть дым.

Возвращаться туда, где он оставил лыжи, в такую погоду было затеей гиблой поэтому, сориентировавшись, Старшина кое-как добрел до бетонки и по ней, стараясь не попасться на глаза часовым и патрулю, добежал до автопарка. Из дежурки слышались голоса. Заглянув в окно, Тарасов узрел заступившего по части Начштаба и перепуганного дневального. Сколько он уже тут? Искали ли его в парке? Начштаба — не фанат по ночам шарахаться, так что, явно, был звонок с складов. Значит заметили дым и выстрелы… Срочно требовалось правдоподобное объяснение.

Тарасов быстро осмотрел себя. Канистру и обрез зарыть в сугроб, неуставные звезды снять и спрятать. Бушлат разодран, рожа обморожена… Теперь сориентироваться. Автопарк тут, склады там, старое овощехранилище, стало — быть, там. Ладно — где наша не пропадала? Толкнув дверь, Старшина ввалился в дежурку.

— Товарищ подполковник! За время моего дежурства случилось происшествие. Делая обход парка, я услышал хлопок и, возможно, дым со стороны топливо хранилища. Не уверен…

— Уже звонил туда. Там все в порядке. С вами что случилось?

— Я, товарищ подполковник, на дальнем конце парка находился, торопился доложить, решил срезать по дороге вдоль ДХ, а, заодно, посмотреть, нет ли открытого огня…

— И?

— Ну и посмотрел… Влетел на бегу в какую-то канаву под снегом, ободрался весь как кот помоечный… Лыжи потерял, пришлось пешком бежать — не до них было.

— Вот! А дневальный ваш дрых в это время бессовестно. Я его спрашиваю, где дежурный, а он «му — хрю, обход делает, наверное»…

— Так точно, товарищ подполковник. Залет. С другой стороны — ну вот как его на обход посылать? Я сам там чуть не убился… — Тарасов тяжело отдышался, — Выяснили, что горит?

— Нет. Я все объекты обзвонил — везде всё в порядке. Говорят, на заброшенных складах дымит.

— Да ну ёкарный бабай… Зря спешил, значит.

— Но спешили! — Начштаба назидательно поднял палец, — Бойца накажете своей властью… Я пойду, до караулки прогуляюсь. Удостоверюсь лично.

— Есть наказать своей властью… — дождавшись ухода Начштаба, Старшина с зверской рожей сжал руки как будто душит кого-то, — Вот что вы за люди? Только отвернись — сразу косяк на косяке. Начштабу умудриться спалиться — это надо вообще деревянным быть по пояс. За это ты у меня «золушкой» будешь. На вот бушлат — штопай, пока я хуже чего не придумал. И чаю изобрази, пока я умываюсь… Фух — ну и ночка…

***

Днем, пока дневальные вели неравную борьбу с осадками, Старшина отыскал лыжи, вытащил из чучела Бухарметовские шмотки, отвязал от канистры лямки, вернув её в первозданный вид, и разобрал обрез на составляющие. Еще, аккуратно, навестил старое овощехранилище. Оно окончательно провалилось, надежно похоронив все следы. Сменившись с наряда, Тарасов, устало, поднялся в каптерку, и приказал дневальному вызвать к нему Киселева.

— Возвращаю литературу. Пойдешь в увольнение в следующий раз — вернешь…

— Пригодилась?

— Можно и так сказать…

— Еще что-то взять?

— Да. Чтиво интересное. И журнал «Юность» попроси. Третий номер за восемьдесят седьмой год. Давай запишу, чтобы не забыл… Чего смотришь? Увольнительную? На. Я, нонче, добрый. Все — вали. И Бухарметова мне найди — надо барахло, кое-какое, перебрать.

Когда Бухарметов явился, Старшина запер дверь и молча продемонстрировал ему разодранные вещи. Тот, увидев знакомые порезы, аж отшатнулся.

— Не ссы. Порешал я вопрос… Кажется…

— Товарищ прапорщик, вы же говорили, что это наркоман был..?

— И ты поверил? — судя по лицу, Бухарметову отчаянно хотелось в это верить, — Нет. Это был не наркоман. Точно хочешь эту историю услышать? Потому что, честно говоря, после такого, мне самому охота в дурку сдаться.

— Да… Хочу…

— Ну слушай…

Разговор вышел тяжелый. Выпроводив Бухарметова, Тарасов, волоча ставшую неподъемной «видеодвойку», доковылял до квартиры, находившейся в одной из двух трехэтажных «хрущевок» прямо через плац от казармы, принял душ и хотел уже было, нормально выспаться, как в дверь требовательно постучали. На пороге обнаружился Комбат.

— Товарищ подполковник?

— Есть разговор… — Комбат бесцеремонно втолкнул Старшину в квартиру, — Я, конечно, подозревал, что ты на три дня по парку неспроста заступил, но, бляха-муха, лучше-бы ты там действительно пил…

— Я не понимаю о чем вы…

Комбат, вместо ответа, потянул носом как ищейка, вывернул прям на пол висевший на вешалке вещмешок, поднял сгон и посмотрел на свет осевшую на стенках пороховую гарь.

— Понимаешь… И понимаешь, что я понимаю…

— Товарищ подполковник — я только, что с наряда, спать хочу… Давайте я завтра все объясню?

— Хер там. До завтра ты мне такую симфонию сочинишь — Толстой обзавидуется. Буду колоть тебя пока ты еще тепленький, — порывшись во внутреннем кармане, Комбат вытащил фляжку коньяка и отодвинув с дороги отчаянно думавшего, что делать Тарасова, протопал на кухню, — Стаканы есть?

— Товарищ подполковник — я же говорил, что я не фанат.

— Башка у тебя с утра трещит, помню. А еще помню, что ты, ради повода и компании, готов потерпеть. Повод, судя по тому, что ты жив, есть. Или те целый подпол — херовая компания?

— Никак нет…

— Тогда садись, наливай и рассказывай. И мне наливай. А то, чует мое сердце, это не та история, в которую можно поверить на трезвую голову.

Обреченно кивнув, Старшина, достал рюмки, разлил и принялся, пошагово, излагать свою версию случившегося и предпринятые шаги. Комбат молча слушал, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой, после окончания рассказа без тени иронии спросив: «Уверен, что это штука не вернется?»

— Нет, не уверен. Там, вообще, сложно быть в чем-то уверенным, тем более, что я первый раз с подобным сталкиваюсь, и вообще не уверен, что у меня чердак не уехал.

— Сумасшествие не триппер — не заразно. Не могли вы, все втроем, чердаком уехать. И тулуп тот хер подделаешь — я его лично в руках держал. И следы видал. Их, кстати, твоя версия как-то объясняет?

— Нет. Хотя, если чертовщина начала творится, кто сказал, что только мертвой поварихой все должно ограничится?

— Тоже верно… — Комбат открыл форточку и закурил, — И ты, её, говоришь, сжег?

— Да. Всю канистру на неё вылил.

— Огонь ведь, от нечисти, первое дело?

— Да, вроде как. Хотя Бухарметова я, честно говоря, советовал бы отсюда перевести куда-то.

— За него не беспокойся. Он сразу, как от тебя вышел, рапорт написал. Хочет в Чечню ехать.

— Зачем?

— То ли думает, что лучше там, чем тут, где такая хрень на него охотится, то ли вину мамки с бабкой таким образом искупить решил? Поди знай… — хлопнув последнюю рюмку, Комбат встал и, уже на выходе, обернувшись, спросил, — Тебя же, если мне память не изменяет, «Василий Иванович», как Чапаева, звать?

— Да…

— А почему тебя бойцы «Урфином» прозвали? «Чапай» же логичнее?

— Я то откуда знаю? Может они про Чапаева уже и не слышали. А что?

— Да просто, когда мне Катюхин эту хохму рассказал, я дня два вашу роту без смеха вспоминать не мог. «Урфин Джюс и его деревянные солдаты»… Сами не поняли, что придумали… Ладно — бывай, Василий Иванович… Надеюсь, что ты эту падлу раз и навсегда зарыл. А то и без неё проблем хватает.

2. Старшина Тарасов против упыря

Комбат вышел на развод чеканя шаг, что означало: «Что-то случилось». Окинув взглядом подчиненных, он глубоко вздохнул и начал разнос.

— Я вот не понимаю, товарищи, что такого сложного: сходить в увольнение. Добрался до города, пошарахался, пожрал, склеил девку с титьками, хорошо провел время, вернулся в часть. Все просто. Но не для нас… Не для нас…

Остановившись, он внимательно посмотрел на носки ботинок, дожидаясь, пока личный состав усвоит сказанное, потом вскинул голову безошибочно выцепив взглядом залетчика.

— Сержант Коростылев — выйти из строя! Вот, товарищи. Полюбуйтесь… Знаете загадку: «С луком, с яйцами, но не пирожок?» Кто ответ знает? Правильно — это Робин Гуд. Так вот, товарищ сержант, будучи отпущенным в увольнение, решил поиграть в защитника слабых и обездоленных. Находясь в трамвае, он, как следует из данной сотрудникам правоохранительных органов объяснительной, заметил гражданина, который, цитирую: «Просил в ебло». И сержант Коростылев, добрая душа, запрос удовлетворил. Стукнул гражданина в это самое ебло, отчего тот упал, а потом встал на него двумя ногами и стоял до приезда доблестной милиции, которая их обоих и повязала. И этим вы, товарищ сержант рождаете во мне противоречивые чувства. С одной стороны, были бы вы дураком, вас бы медкомиссия завернула. С другой — мне очень неприятно думать, что это вы тут, под моим командованием, так отупели. Хотя может я чего-то не понимаю? Объясните мне ваши мотивы?

— Ну он докапывался до всех, на женщин «блядями» ругался, — виновато потупившись пояснил Коростылев, — А я, вроде как военный, на меня люди смотрят.

— И вы решили, так сказать, не запятнать честь мундира? Встать на защиту мирного населения? — Комбат, подняв фуражку, пригладил волосы, — И, заметьте, я вам, по этому поводу, слова не сказал. Я бы этого питекантропа сам на пинках оттуда вынес. Вы зачем милицию дожидались?

— Чтобы они его забрали…

— Вы понимаете, товарищ сержант, что у нас в стране, «по закону», и «по справедливости», это две разные вещи? Если вы хотели действовать по закону, то надо было не бить его, а дождаться специально обученных этому людей. А если решили наносить добро и причинять справедливость, то надо было, с криком «ЗА ВДВ», отпинать его так, чтобы он встать не мог и валить оттуда галопом. Почему такое лицо? Что-то не ясно объяснил?

— Никак нет, товарищ подполковник… — мотнул головой Коростылев, — Все ясно. Неясно только, почему: «За ВДВ»?

— Чтобы, потом, милиция тебя там, у них, а не здесь искала. Элементарная же вещь!

— Виноват, товарищ подполковник.

— Всему вас учить надо, — Комбат тяжело выдохнул, — Встать в строй с глаз моих… Геннадий Павлович…

— Здесь… — отозвался Начштаба.

— Я обещал в милиции, что накажу своей властью, поэтому выговор этому Робин Гуду, за рукоприкладство и, потом, снятие ранее наложенного взыскания за помощь в обезвреживании хулигана.

— Так, Виталий Сергеевич, это у нас «то» на «то» получается…

— Вот как получается, так и пишите, а то взяли моду в общественном транспорте дебоширить… А вы, товарищ сержант, если думаете что легко отделались, то это не так. Старший Лейтенант Катюхин!

— Я! — рявкнул Ротный, которого все это изрядно веселило.

— Проследите, чтобы сержант Коростылев возглавлял роту на каждой утренней пробежке. Чтобы дошло наконец, что мы их тут не просто так бегать учим.

— Слушаюсь…

— И, после развода, офицерам и прапорщикам не расходится. Майские на носу — надо обсудить порядок проведения…

Не секрет, что «Майские праздники», в сознании подавляющего большинства граждан, плотно ассоциируются с шашлыками, а шашлыки — с водкой. Комбат исповедовал старую армейскую мудрость: «Не можешь предотвратить — возглавь», поэтому, понимая, что никакая сила в обозримой вселенной не удержит офицеров от того, чтобы запалить костер, пожрать и нажраться, решил сделать это, по крайней мере, организованно, а не собирать потом личный состав по оврагам и не тушить поллеса. Опять…

Недалеко от части имелось лесное озеро. Точнее, раньше, когда склады были больше, это был пожарный водоем, но сейчас берега густо поросли кустарником, мягкий мох скрыл бетонную отмостку, вымахавшая ива опустила в воду гибкие ветви и получилось уютное озерцо словно с полотен Шишкина. Возле него расчистили поляну, выложили кострище, поставили стол, лавочки и навес и получилось место с одной стороны достаточно удаленное, чтобы можно было посидеть и выпить подальше от лишних глаз, и достаточно близкое, чтобы не возникало проблем с транспортировкой «загрустивших» товарищей до дома.

Бессменным шашлычником всея части являлся Зампотех. Многие офицеры имели в своей биографии службу на Кавказе и в шашлыке разбирались круче, чем сомелье в вине. И еще никто не смог сказать, что ел, где-то, шашлык вкуснее, чем тот, который стряпал Зампотех. Ну или мог, но благоразумно молчал, ибо характер у Зампотеха был тяжелый, а шампуры острые. За выпивку же назначили ответственным Ротного. Будучи родом из села под Вологдой, он, был примерно таким же сомелье, но не по шашлыку, а по самогону и девкам. Девок Комбат тащить запретил — и без них бардака хватает, а вот самогону велел взять самого лучшего.

— Василь Ваныч… — Роный, сунувшись в каптерку, поприветсвовал Старшину кивком, — А одолжи мне «сидор»? А то у меня только чемодан, а с ним за самогоном гулять несподручно.

— Держи лучше это… — порывшись в запасах, Старшина достал выцветший и потертый рейдовый рюкзак, — Его точно хватит. Только не проеби и не порви — я на свои кровные в военторге покупал.

— Понял!

***

«А Катюхин еще не вернулся?» — Старшина, размышлявший как одной банкой краски покрасить все облупившиеся за зиму рамы, покосился на прапорщика Займанова, которого солдаты называли «Кукушкой» за привычку будить спавших по укромным углам водил криком: «Ку-ку, сука!», и помотал головой. Потом посмотрел на часы.

— Должен был вернуться. Может он сразу в ДОС пошел?

— Не. Там его нет. Я только что оттуда. Он загулять не мог?

— Нет — не запойный вроде.

— Зато бабник… И денег на кармане много…

— Предлагаешь поискать?

— Да. А то до Комбата дойдет — скандал будет.

— А он, кстати, где?

— В город уехал. До завтра, говорят, не будет. Так что если быстро все сделаем — возможно и не узнает.

Старшина, которого больше волновал не Ротный, а судьба рюкзака, кивнул и, предупредив дневального, что отлучится, быстро собрался на вылазку до деревни. Ротный мужик здоровый и, в добавок, как уже упоминалось, сельский, так что с местными на одной волне и на него они вряд-ли дернуться. А вот их с Кукшкой могли попробовать гопнуть, так что, одев ХБшку, Старшина подпоясался не портупеей, а кожаным солдатским ремнем с залитой свинцом пряжкой, который, одним элегантным движением, превращался в кистень.

До деревни было две дороги — по бетонке и по просеке вдоль ЛЭП. Чтобы не пропустить Ротного, который мог как раз возвращаться, задержавшись у симпатичной барышни, решено было разделиться и встретиться у трассы. Старшина выбрал просеку — бетонку он уже знал вдоль и поперек, а просека была «терра инкогнита», так что грех было не воспользоваться возможностью её изучить. Май для таких прогулок был идеальным временем — уже не холодно, еще не жарко, зелень, прущая из земли, еще не выжженная летним зноем, яркая и сочная настолько, что кажется почти нереальной, особенно мозгу еще держащему в уме зимнюю белость и весеннюю слякотную серость. Размышляя об этом, Старшина, наслаждаясь прогулкой, пересек небольшой овражек, и на выходе из неё заметил свежие следы шин. В мозгу кольнула иголочка узнавания — тот самый рисунок, что и в снегу у складов! Точно сказать, как он это понял, было сложно, но Тарасов был готов поклясться, что это след колес именно той «Волги».

Быстро оглядевшись, Старшина убедился что вокруг тихо и начал изучать следы. Машина приехала со стороны трассы, остановилась у овражка, развернулась и поехала обратно. Что она здесь делала? Причем совсем недавно, судя по тому, что след не смыло дождями. Сказав сам себе: «Это ж-ж-ж неспроста…» Тарасов сделал несколько кругов по окрестностям. На полянке, метрах в ста от просеки, он обнаружил старое кряжистое дерево с дуплом. По периметру, ножом, были вырезаны какие-то знаки, а внутри лежала сделанная из веточек кукла в белой рубашке, сделанных из синего лоскута штанах и клоком черных волос примотанных к голове. Трогать её Тарасов не стал, но зарисовал все это в записную книжку, еще раз огляделся и поспешил к трассе.

***

Займанов уже сидел на остановке. Увидев Тарасова он вопросительно дернул головой.

— Ты чего так долго?

— Да показалось, что кто-то в кусты шмыгнул. То ли местные что-то тырят, то ли кто-то из бойцов из самоволки возвращался. Не догнал.

— А! Бывает. Ладно — с чего начнем?

— Понятия не имею — я тут только на почте бывал. Но, думаю, надо местных самогонщиц поспрашивать.

— Хорошо — тогда с Валентиновны начнем. Она ближе.

Обойдя знакомых Кукушке самогонщиц, стало ясно, что у Ротного был хитрый план. Он шел от «точки» к точке «дегустируя» продукцию и, судя по всему, должен был быть уже весьма «хорошим» даже несмотря на вес и габариты. Возле сельмага седела толпа местных. Увидев прапорщиков, от них отделился «парламентер», предложивший военным сделать добровольный взнос в пользу страждущих. Предложение было высказано в непарламентских выражениях, так что, не успев закончить, делегат охнул и сел от тычка в солнечное сплетение.

— Сука, на…

— Не «сука», а «товарищ старший прапорщик», — поправил его Займанов, потом с вызовом осмотрел вскочившую толпу, — Следующий придурок?

— У меня брат — бандит! — предупредил кто-то.

После этого Старшина, готовившийся к драке, расслабился. Если начинают пугать связями, значит боятся. А если боятся — рыпаться не рискнут. Кукушку данное заявление тоже не впечатлило.

— Брат бандит, мама — судья, папа — прокурор. Давай — всех зови. Где часть в курсе?

— Да ты знаешь, что он тебе сделает?

— Знаю — страшное кровавое нихуя. Каждый день делают. Иногда и не по разу. Съебись с глаз моих, клоун, пока я тебя прямо при твоих подружках не отпинал.

— Ты че, служивый, охуел! — возмутились «подружки», но когда Кукушка пошел на них, предпочли держать дистанцию, — Теперь ходи — оглядывайся!

— Нахуй пошли, алкота колхозная…

Тарасов, молча стоявший рядом, покачал головой и направился вдоль по улице, заглядывая через заборы. Займанов сплюнув пошел следом.

— Олег! Мой рюкзак! — остановившись, Старшина ткнул пальцем в сторону крыльца.

— Точно твой?

— Зуб даю. Я свой рейдовик всегда узнаю.

— Ну пошли зайдем…

Кукушка сунул руку поверх калитки откидывая засов. Тарасов шагнул следом, подойдя к крыльцу, осмотрел рюкзак и кивнул Займанову. Тот покрутил головой и, сперва, хотел постучать, но, услышав, что сзади дома кто-то колет дрова, Махнул в ту сторону. Обойдя дом, они узрели азартно размахивающего топором Ротного.

— Денис Владимирович, ну еп вашу мать! — несмотря на разницу в званиях, Займанов был старше и опытнее, так что в выражениях не стеснялся, — Там люди про вас уже хер знает что думают!

— Да все нормально! Просто решил помочь… Тем более, что мне за это скидку обещали. Средства коллектива экономлю.

Хлопнула дверь и причина, почему Ротный воспылал желанием помочь по хозяйству стала сразу ясна. И дело было даже не в том, что объемами барышня могла заставить Памеллу Андерсон нервно курить в углу. Нет — о размерах груди все трое думали в последнюю очередь, так как из открытой двери вырвался аромат домашних котлет. Холостые офицеры и прапорщики харчевались в столовой, причем офицерский стол от солдатского отличался только нелимитированным сахаром и фаянсовыми тарелками вместо железных, так что командный состав ненавидел подобие бигуса из кислой капусты и перловку не меньше солдат. Выйдя во двор, хозяйка дома кивнула на прапорщиков с легкой усмешкой.

— А говорили, что не хватятся..?

— Да ну у нас комбат в городе — кто-ж думал-то?

— Вы-ж за самогоном пошли, не за почтой. Ясное дело, что пропасть не дадут…

— Мы просто переживали… — Займанов старался не капать слюной, — А то мало ли… Деньги, самогон… Всякое может быть…

— Вы мне, лучше, с дровами помогите… — попросил Ротный, — Быстрее управимся.

— А я вас, тогда, тоже покормлю, — пообещала хозяйка, — Меня Марина звать…

— Олег… — махнул рукой Кукушка, уже складывающий дрова в поленницу, — Камильевич по батюшке.

— Да ну вы не такой уж и старый, чтобы вас по батюшке величать.

— Не старый, а «старший». Старший прапорщик…

— Василий Иванович… — Тарасов скинул китель и присоединился к Кукушке, — Как Чапаев…

— Очень приятно…

***

Котлеты были божественными. К ним Марина налила всем по рюмке и, выпив, все трое признали, что самогон она гонит отличный. Сытые и довольные, позвякивая бутылками, они отправились обратно. На выходе из деревни стояла бордовая «девяносто-девятая» с задранной жопой. Когда на дороге появились Старшина с Кукшкой, её двери синхронно распахнулись, но, когда, следом, вывернул Ротный, так же синхронно захлопнулись. Займанов это заметил и, подойдя, нагло облокотившись на крышу заглянул внутрь.

— Это и есть твой «брат бандит»? — поинтересовался он увидев на заднем сиденье знакомую рожу, — Че такое? Чего глазки прячешь.

— Слышь, военный, не нарывайся… — посоветовал круглолицый коротышка сидевший на водительском месте, — Идешь — ну и иди, не ищи себе проблем…

— Это чой-то? Твой братан на нас залупался, тобой нас пугал, а я вот тут смотрю — и совсем ты не страшный.

— А так?

Коротышка, порывшись за сиденьем, достал небольшой курносый револьвер. Кукушка внимательно осмотрел его со всех сторон.

— Пукалка газовая… Турецкая. Может распидорасить в руках — без пальцев останешься.

— Она под боевые переточеная.

— Ну стреляй…

Раздался хлопок, а потом машина с визгом стартанула, утаскивая по пояс нырнувшего в окно Кукушку, вперед. Старшина с Ротным кинулись догонять, но машина, перескочив трассу, завиляла и съехала с дороги, завязнув в еще сырой земле и из неё, словно мыши из под перевернутой копны, брызнули пассажиры.

— Блять, Олежа, ты живой? — Тарасов подбежал к Займанову который пытался проморгаться после залпа перцовки, — А если бы действительно переточенный был?

— Да не переточенный он у него нихуя… — Кукушка, шаря руками, встал и продемонстрировал трофей, — Пидарасы… Вода есть?

— Сейчас найду…

Старшина порылся в машине и, найдя пластиковую полторашку, протянул Кукушке. Тот умылся, но это особо не помогло, так что пришлось топать до колонки. Ротный, которому бегать с полным рюкзаком бутылок было несподручно, остался стеречь машину на случай возвращения хозяев. Отмывшись, мстительный Займанов выдрал магнитолу и скрутил с ручки КПП набалдашник с розочкой. Хотели еще поснимать колеса, но «девяносто-девятая» сидела на пузе основательно — домкрат не подсунуть, а попытка вытолкать успехом не увенчалась. Жирный чернозем добычу держал крепко.

Вернувшись домой, Старшина, еще слегка ошалевший от этого небольшого приключения, достал из расшатанного советского серванта, служившего ему книжной полкой, томик про всякую мистику, поставил чайник на плиту и, сев рядом, начал искать. Там, однако, ничего похожего, к его удивлению не оказалось. Хмыкнув, он заварил чай и пошел за следующей книгой. Потом — еще за одной. Символа нигде не было, хотя ему казалось, что он где-то читал о подобном. Возможно, это было в тех энциклопедиях, что ему приносил из библиотеки Киселев, но Киселев был плотно занят «дембельским аккордом», так что просить его снова было бесполезно, так что Тарасов, сделал себе пометку не забыть наведаться в библиотеку лично.

***

Утром, после торжественного построения, был проведен «спортивный праздник», он же «конский день» как его окрестили острословы из числа личного состава, так как празднование заключалось в забегах на разные дистанции иногда разбавляемых турником и отжиманиями. За хорошие показатели были обещаны увольнения, а офицерам была дана команда подсуживать, так что большая часть бойцов, за показанные результаты в спорте была отпущена в увольнение. Многих запулили с ночевой, снизив, таким образом, количество солдат а, следовательно, и возможных ЧП до возможного минимума. Остальные, набегавшись и намотылявшись по городу, тоже не проявляли активности, тупя в телек в комнате отдыха.

Убедившись, что личный состав нейтрализован, офицеры потянулись к заветной поляне. Зампотех раскочегарил мангал, Кукушка, открыв термос, который использовался для маринования мяса, начал собирать на шампуры шашлык, а остальные, усевшись вокруг стола сымпровизированного из кабельной катушки, принялись шинковать зелень, попутно ведя светскую беседу. Комбату, который имел «прямую линию» с ташлинской милицией, уже доложили о похождениях «трех мушкетеров», но многоопытный Займанов уже успел покаяться, попутно подсунув свою версию, так что единственной санкцией стала конфискация газовой пукалки. Зато Ротный мог уже не скрывать свою удачу и вовсю рассказывал о достоинствах Марины, на которую, судя по всему, имел далеко идущие планы.

Как-то незаметно начали выпивать. Тарасов старался не частить и обильно закусывать, но все равно скоро начал чувствовать, как его начинает мутить.

— Так, товарищи… Я пока все…

— Да мы только сели!

— Понимаю, но у меня контузия. Сейчас башка начнет трещать. Надо проветрится.

— Ты, главное, не заблудись, — заботливо посоветовал Начштаба.

— Да я столько не выпью, что блудить начать, — отшутился Старшина и встав побрел вокруг озерца.

Мигрень все усиливалась, а разгоряченные самогоном офицеры и прапорщики были на редкость громкой публикой, так что ноги сами несли подальше от гулянки в скрипучую тишину ночного леса. Наконец, остановившись потерев виски, Тарасов с облегчением почувствовал, как боль в черепе начинает отступать. Оглядевшись, он взял, по памяти направление и побрел обратно, но вместо озерца вышел на просеку. Порыв ветра донес запах дыма. Следуя в том направлении, Старшина с облегчением увидел среди деревьев отблески огня. А потом до него донеслись голоса. Женские. Нет — встретить на майских компанию с костром было не удивительно. Традиции. Удивительно было встретить компанию чисто женскую. Замерев, Тарасов огляделся. Вокруг, с ветвей свисали какие-то странные конструкции из палочек, перьев и птичьих костей. Сама поляна была окружена крупными валунами поставленными стоймя. Аккуратно ступая, чтобы не хрустеть ветками и не попадать в свет костра, Старшина подкрался и выглянул.

На поляне резвилась стайка голых простоволосых девок, творя какой-то ритуал. «Ведьминский Шабаш…» всплыло в мозгу название из справочника по оккультизму. Ночь на Первое Мая — Вальпургиева ночь. Причем, что самое интересное, несмотря на каноничный образ горбатой карги, все собравшиеся у костра были молодыми. Некоторые, еще, считай, девчонки. Наверное из новых. Тех, что втянулись в эти дела на волне захлестнувшего страну после развала СССР интереса в всякой мистике. Потому, что Тарасов знал несколько бабок, которые имели ведовскую славу, и те такой фигней, как ночные шабаши голяком у костра не страдали, предпочитая ворожить в уюте собственной кухни. А молодежи важны всякие условности, символы, причастность к субкультуре и всякое такое.

Марина! Она тоже была тут. Взяв большую чашу, Миарина наполнила её чем-то из бутылки, пригубила сама и пошла угощать подруг, под распевы заклинаний. Ну понятно — считай, собрались за тем же, что и они. Отдохнуть, выпить у костра и посидеть в компании. Только не в мужской, а чисто женской. И не безыдейно бухать, жрать шашлык и песни горланить, а пить настои из трав, приносить в жертву ягненка и ворожить. Хмыкнув, Тарасов аккуратно сдал назад, снова вышел на дорогу и пошел по ней в обратном направлении.

— Вернулся? — на этот раз он выбрел в нужное место, — Полегчало?

— Да. Немного отпустило.

— Это хорошо. Еще налить.

— Попозже. Дайте хоть оклемаюсь немного.

— Вот это тебе, конечно, не повезло… — в своей неподражаемой манере посочувствовал Селиверстов, — Чтоб так контузило, что пить невмочь… Врагу не пожелаю.

— Николай Николаевич… — Комбат держался молодцом и только румянец на щеках намекал, что в нем уже не меньше полбутылки, — Вы лучше молитесь, чтобы это воспроизводить не научились. Потому, что если установят, как так вышло, я вас собственноручно контужу в ту же область.

— Да я че? Я только на охоте да по праздникам!

— Только они у вас затягиваются неприлично долго. Василий Иванович — если что, то извините. Я ваше ранение затронул чисто в воспитательных целях.

— Все нормально, — Тарасов взял еще шашлыка, — Я сам рад. У меня уже столько одноклассников спилось от жизни такой, что начинаю это как подарок судьбы воспринимать.

— Это правильно… Кстати, ты же отсюда? — Комбат снова перешел на неофициальное «ты» — С города?

— Не то что бы. Родители тут, последние годы, жили. Квартира от них осталась. А что?

— Да ничего — просто в штабе так сказали. Я уж, было, удивился, что ты так редко в город выбираешься. Вроде должны быть друзья, родня…

— У меня вся родня в Днепропетровске осталась. И друзья там же.

— А тут как очутились?

— После развала работы не стало. Отец на «патронке» место нашел. Тут хоть что-то платили.

— А квартира откуда?

— Купили. Дом на Украине продали, дачу, машину я, помог, но немного — почти сразу, считай, в армию ушел.

— «Прапорщика» в Чечне получил?

— Нет — после.

— Боевые-то хоть выплатили?

— Не полностью. До сих пор бодаюсь.

— Понятно… Напомни мне — у меня в юротделе знакомая есть. Леночка. Может подскажет как решить вопрос.

***

Неделя между двумя праздниками, по традиции, шла на расслабоне. Тем более что Комбат зачастил в город, так что без его неусыпного надзора все расслабились еще больше.

— Иваныч… — Ротный взял моду так называть Старшину, в неофициальной обстановке, — Не в службу, а в дружбу — прикрой меня. Я отлучусь, пока «Гестапо» в отъезде.

— Не называй Комбата «Гестапо».

— Почему?

— Ты знаешь, откуда у него это прозвище?

— Ну из-за фамилии… И потому что у него выправка… И белобрысый… Нет?

— Нет. Это его «чехи» так прозвали.

— Серьезно?

— Да. После новогодней ночи в Грозном, он так озверел, что боевики сами себе глотки резали, лишь бы ему в руки не попасть. Он такое им устраивал, что им там до сих пор детей пугают. У него там такое личное кладбище, что пешком хер обойдешь. А ты не чечен, так что не надо.

Понял… — Ротный покладисто кивнул, — А че он тут делает?

— Так потому и тут. В «Зоопарке». Выгнать не за что — он свидетелей не оставил, а все, кто под его началом служил, лучше сдохнут чем расколятся. А девать куда-то надо. С глаз подальше. Особенно после той истории с наблюдателями. Вот его сюда и задвинули.

— Ясно… Ладно… Ну так ты прикроешь?

— А ты куда намылился?

— К Маринке…

— К той самой?

— Ага… Борщом заманивает — не могу устоять.

— Понимаю… — Старшина вздохнул, — Если что, скажу что ты… Что ты стрельбище проверяешь, после зимы. Наша рота за него ответственная. Запомнил?

— Ага… Спасибо — должен буду.

Кивнув, Тарасов вернулся к прерванному занятию — зарисовке в блокнот конструкций из веточек, которые он видел вокруг ведьминой поляны. Потом построил роту, и, произведя проверку наличия личного состава, отправил её на обед. Начштаба, оставшийся, в отсутствии Комбата, за старшего, был человеком семейным и обедал дома, но все равно заглянул в столовую чтобы убедится, что все в порядке.

— А где старший лейтенант Катюхин?

— На стрельбище пошел… — не моргнув глазом выдал заготовленную версию Старшина.

— Виталий Сергеевич приказал?

— Ну вроде того…

— Что значит «вроде того»? Он либо приказал, либо нет.

— Ну Комбат же на разводе сказал: «Всем командирам рот привести в порядок вверенную территорию». Наша рота за стрельбище отвечает. Вот он и пошел посмотреть, как там после зимы дела. А меня попросил, если он до обеда не вернется, его подменить.

— Давно ушел?

— Два часа назад, примерно…

— И до сих пор не вернулся? — Начштаба посмотрел на часы, — Странно… Что там так долго смотреть можно?

— Так стрельбище большое. И идти туда, если не бегом, полчаса. Полчаса туда… Там пока все обойдешь. Пока прикинешь объем работ, пока назад вернешься.

— Ясно… Ладно. Как вернется, скажите ему, чтобы выделил людей на оформление расположения роты к 9 мая. Стенгазета, наглядная агитация, в учебной комнате тоже что-то надо повесить.

— Слушаюсь…

Начштаба сделал еще один круг по столовой, сочувственно покачал головой глядя на суп с пшенкой и ушел есть домашние щи. Тарасов тоже с тоской посмотрел в тарелку, и, беззлобно матеря Ротного, который сейчас трескает домашнюю еду, взялся за ложку. Есть меткая поговорка про праздники в армии: «Как коню — свадьба. Башка в цветах, а жопа в мыле.»

Вот и сейчас к обычным обязанностям прибавились еще предпраздничные. И если наглядная агитация в виде плакатов хранилась в каптерке еще с советских времен, то стенгазета — это проблема. Причем создал её именно Начштаба, забрав единственного, на обе роты, толкового художника в «вечный наряд» к себе в штаб.

Личного состава в части категорически не хватало, так что в места, не требующие большого напряжения сил, специально отобранный боец назначался бессрочно и сменялся только перед дембелем. Ну или в случае серьезного залета, так как, с определенной точки зрения, такое «вечное дневальство» считалось поощрением. Например, дневальные по штабу, которые большую часть времени сидели в тепле в помещении дежурного, отвечая за порядок в коридоре длиной три метра и на площадке перед штабом размером пять на шесть, на фоне дневальных по автопарку, которым надо было мести и разгребать от снега полтора футбольных поля, выглядели неплохо устроившимися. Правда людей на такую синекуру Начштаба отбирал не абы как и не за красивые глаза, и попадали туда, в основном, прилежные мальчики с красивым почерком, которые, в обмен на избавление от тяжелого физического труда и компании менее интеллигентных сослуживцев, помогали с заполнением всяческих документов. Ну или художники, благо работ по оформлению всякого тоже хватало.

Вздохнув, Старшина отодвинут тарелку, за неимением салфеток промакнул усы недоеденным куском сухого хлеба, и, взявшись за компот, оглядел поверх стакана своих бойцов, которые уже поели и теперь маялись в ожидании команды: «Закончить прием пищи».

Талант на таланте, мать их за ногу, еще бы кто чего полезное умел, а то, все больше, на безобразия разные заточены. Рявкнув: «Вторая рота — закончить прием пищи! Встать! Построение перед входом! Считаю до трех два уже было!», Тарасов решительно опрокинул в себя остатки компота и вышел из столовой следом за выбегающими на плац бойцами.

— Итак, мои верные дуболомы… реноме Урфина надо было поддерживать, — «К нам на утренний рассол, прибыл аглицкий посол, а у нас в дому закуски — полгорбушки да мосол.» Кто знает, откуда это? Ясно… Интеллигентов нет. Может добровольцы есть?

Старшина прошелся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица.

— Тоже нет. А если нет — значит назначим… «Пошлет на медведя — пойдешь на медведя, а куда деваться — надо, Федя!» Сержант Коростылев… Почему ремень на яйцах? Что? Предыдущий призыв на дембель пошел и все? Расслабились?

— Никак нет!

— Как «никак нет» когда: «Так точно!»? — Тарасов подкинул пальцем болтающуюся бляху, — А ну как клубеньки себе отобьешь? Как я твоей невесте в глаза смотреть буду? Заправься как положено. Рисовать умеешь?

— Никак нет!

— Я тоже не умею. Но задача поставлена. А когда тебе ставят задачу, то, как говорится: «Государственное дело, — расшибись, а будь добер!». Ты у нас задембелел, один хрен ничего не делаешь, а так хоть младший призыв от тебя отдохнет. В общем — назначаю тебя добровольцем. Будешь рисовать стенгазету.

— Я не умею, товарищ прапорщик!

— Рисуй как умеешь. Только ватман у меня один. Запорешь — будешь рожать. И плохо нарисуешь — до дембеля из нарядов не вылезешь. Я достаточно в тебе огонь джихада разжег или еще чего придумать?

— Никак нет! Готов приступить к выполнению поставленной задачи!

— Молодец. Сразу бы так. Заводи личный состав в роту и ко мне. Я тебе карандаши дам. Цветные. Синий и красный. Будешь хорошо себя вести — еще и зеленым пожалую.

***

Ротный завалился к Старшине в каптерку когда уже стемнело. Тарасов, благодаривший всех богов, что Начштаба, заявившийся вечером с проверкой, увидев Коростылева, который, высунув от усердия язык, пытался перерисовать из книжки солдат, не стал спрашивать еще раз про местонахождение Ротного, приготовился ворчать, но, увидев лицо Катюхина, осекся.

— Че с тобой?

— Да даже не знаю, как объяснить… Я через просеку возвращался, чтобы, значит, часть обойти и со стороны стрельбища выйти. Ну как условились. Смотрю — идет за мной кто-то.

— Как выглядел?

— Невысокий, коренастый. В спортивках. С лампасами… Как у Селиверстова. И олимпийка белая.

— И?

— Ну вот я иду и он за мной идет. А потом вдруг, впереди, фары вспыхнули. И этот мужик с дороги как в заросли сиганет! И я тоже сиганул.

— Ты-то чего?

— Мне, сперва, показалось, что это Комбата машина. Только у него «ноль вторая» «Волга». И серая. А эта — «двадцать четвертая». Фары круглые. И черная…

— «Двадцать четвертая»?

— Ага. Ты ведь её, тогда, на складах видел?

— Возможно. А чего ты напуганный такой.?

— Да Маришка очень переживала, что я у неё дотемна засиделся. Говорила, что нельзя по лесу одному ночью бродить.

— Почему не сказала?

— Нет. Но волновалась сильно. Я, тогда значения не придал, посмеялся… А как эту «Волгу» увидал — сразу вспомнил. И страшилки всякие про черную машину… Ну помнишь — в детстве которые рассказывали? — Ротный, выдохнув, опустился на стул, — Блин — сейчас рассказываю — вроде фигня. А там, на просеке этой, прям сердце в пятки ушло. Я бегом до забора припустил.

— Ясно… Ладно, теперь к нашим делам. Я тебя перед Начштаба отмазал. Он выдал указания к девятому мая готовится. Стенгазету рисовать. Я вон Коростылева озадачил.

— Он рисовать умеет?

— Нет, но старается. У тебя в канцелярии есть газеты ненужные? А то он уже все, что у меня было, на черновики извел.

— У меня там, где-то подшивка «Курьера» валялась.

Ротный пошел в канцелярию, достал из под стола толстую кипу газет, после чего, хлопнув себя по лбу, порылся в сумке, и достал литровую банку.

— Хорошо что не разбил, пока по лесу бегал. Это тебе. За помощь. Я долги помню. Картоха. С котлетами!

— А вот за это благодарствую… Вот это вовремя…

— И это… Можешь вечернюю проверку провести? У меня сил нет. А я, завтра, на подъем приду — зарядку проведу.

— Ты тово… На шею-то не садись!

— Ну пожалуйста… А то у меня, чего-то, перебор впечатлений на сегодня.

— Хер с тобой, золотая рыбка. Свободен. Только ключ от канцелярии мне оставь. И это — увидишь страшную-престрашную «Черную Волгу» — кричи.

— Да иди ты…

Кинув ключи на стол, Ротный удалился. Старшина проводил его взглядом, встряхнул содержимое банки, потом поставил её на стол и подошел к окну. Ротного он, конечно, подкалывал, но… Снова эта «Волга»… И почему тот мужик её испугался? И что это вообще за мужик? Достав записную книжку, Тарасов скурпулезно занес в неё новые сведения, потом вынул из тайника электроплитку, отмыл миску и начал разогревать уже успевшую остыть еду.

***

Стенгазета у Коростылева получилась своеобразная. Сержант компенсировал недостаток навыков и материалов недюжинной выдумкой. Например, ему никак не удавалось, при помощи единственного зеленого карандаша передать разницу в цвете между советской полевой формой и немецкой. Так что позиции «наших», засевших за синей речкой, атаковали отборные эсэсовские орды в черной форме с красными повязками со свастикой. Крупные планы лиц и фигур Коростылеву тоже не давались, хотя он извел на это все черновики, так что большая часть сражающихся были представлены маленькими схематичными фигурками, а там, где без крупных планов было не обойтись, он просто вклеил вырезанные из газет и раскрашенные фото. И если политрука, поднимающего солдат в атаку, нашли относительно легко, то толстомордого немецкого Оберштурмбанфюрера, сделали пририсовав погоны и мундир на предвыборное фото. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что это было фото кандидата от «Партии Любителей Пива».

Приглашенный полюбоваться на эту наскальную живопись Начштаба долго протирал очки, а потом, так же долго, изучал этот шедевр милитаристского примитивизма. Потом, зачем-то, отошел, и посмотрел, как это смотрится издалека. Старшина и Ротный молча стояли рядом. За их спинами, из располаги, выглядывал волнующийся автор.

— Ну как вам, товарищ подполковник?

— А вы знаете… Нормально. Такая, знаете-ли работа… Искренняя. У нес же тут, все таки, не художественное училище? Вот план сражения изображен хорошо. Это нам надо. Это мы должны уметь. А все эти пропорции, композиции… Это все оставим профессионалам. Нам же главное что? Чтобы было, правильно? По теме и в срок. Да и ватмана у меня больше нет.

— То есть оставляем?

— Да. Хорошо. Пусть висит. Тем более, что в Автороте они там вообще… Там перевернуть и переделывать. А у вас хорошо.

Заложив руки за спину, Начштаба осмотрел развешанные в учебной и комнате отдыха плакаты, приказал поправить те, которые, на его взгляд висели криво и удалился. В располаге, со свистом, выдохнул Коростылев. Ротный поманил его к себе.

— Ну че, Малевич недобитый? А говорил что не справишься? Армия и не такие таланты в людях открывала! На увольняху. Если за оставшееся время не накосяпорешь — на праздник пойдешь гулять. Все, свободен… Рублев…

— Мнда… — Старшина посмотрел в след ушуршавшему сержанту, — Доброй души человек наш Начштаба…

— Да ладно те… По моему тоже неплохо. С душой. А что коряво, так у нас тут одни буратины… Не-не… Как ты их там? Дуболомы во! Блин — надо сходить в автороту — посмотреть, что они там такого накарябали, что на фоне этого наша — шедевр. Пойдешь?

— Я уже видел.

— И что там?

— Там Хазанов — долбоеб. Он решил, просто на весь ватман, «Родину-Мать» нарисовать, а по бокам — текст.

— И че?

— Да ниче… Говорю же: долбоеб. Он её с «Статуей Свободы» перепутал, жертва «ножек буша».

— Серьезно? Надо глянуть!

Ротный утопал. Старшина еще раз посмотрел на украшавший стену шедевр и пошел в учебную комнату, посмотреть как Коростылев убрал за собой творческий беспорядок.

— Вот не дуболом, а? — Тарасов заглянул в мусорную корзину, куда, до состояния камня, были утрамбованы газеты и обрезки, — А выносить это все кто будет?

Крикнув: «Сержант Коростылев — к ноге!», старшина принялся заглядывать в столы, и обнаружил в одном из них кучу вырезок.

— Ты кому корзину оставил? Уже слишком старый, чтоб до контейнеров донести? И что это за мусор в столе?

— Это не мусор, товарищ прапорщик! Это я что не пригодилось сложил…

— Зачем?

— Ну вдруг? Еще стенгазета или еще что.

Достав вырезки, Тарасов раскинул их на столе. Это были фото людей в с разных ракурсов и в разных позах. В теории действительно могли пригодится… Какой-то рабочий, неизвестный хер в костюме, девушка… Симпатичная… Еще какой-то хер в костюме, угрюмый мудак в белой олимпийке, дед с бородой, милиционер. В голове что-то щелкнуло.

«В спортивках, белая олимпийка» — всплыло в голове данное Ротным описание мужика, преследовавшего его на просеке. Судя по ракурсу, фото было вырезано из какой-то ориентировки. Из газеты, которой может быть лет десять. Старшина мотнул головой, но мысль, начавшая сверлить мозг, не отпускала. Детали. Всегда важны все детали. Даже случайны и невероятные. Газета! Быстро обернувшись, Тарасов скрипнул зубами… Коростылев уже уволок корзину. Сунув вырезку в записную книжку, Старшина выскочил из казармы, и быстрым шагом направился к бакам, чуть не взвыв, когда увидел сержанта выходящим из кочегарки. Сегодня — банный день. Так что Коростылев, поленившись гулять до мусорки, нашел более простой способ избавится от кучи бумаги. Увидев Тарасова с перекошенным лицом, он притормозил, соображая, где мог накосячить.

— Товарищ старшина… Я это…

— Я знаю, что ты «это»… — формально, ругать его было не за что — он не знал, что газеты могут понадобится, — Боялся, что ты их вместе с корзиной туда затолкаешь…

— Да не… — Сержант продемонстрировал пустую корзину, — Я что — совсем тупой?

— Учитывая, что вы не устаете открывать новые горизонты идиотизма, должен был проверить. Ты, вот, знаешь, чем «Родина Мать», от «Статуи Свободы» отличается?

— Так точно… Наша — с мечом.

— А вот твой коллега по художественному цеху из автороты не знал. А ты говоришь — корзина.

— Разрешите идти?

— Иди… — отпустил его Старшина лихорадочно соображая, где еще могут быть подшивки «Курьера».

***

На 9 мая, Тарасову выпало дежурство. Он, в принципе, не возражал, так как служба в праздничные дни легкая и ненапряжная, командование жрет мозг по минимум а, потом, дает выходной в качестве компенсации. Спокойно отдежурив и дождавшись субботы, Старшина поехал в город. Дежурка в этот день не ходила, так что он прогулялся до трассы, и поймал попутку, благо людей в форме подвозили охотно. Подобравший его дальнобой, маявшийся со скуки, присел на уши, и за полчаса, что они ехали, успел рассказать всю свою биографию начиная со рождения. Тарасов вежливо поддакивал, вовремя затравил анекдот, заполнив повисшую паузу и с облегчением выгрузился на светофоре у автобусной остановки почему-то называвшейся, «Речной Порт».

Первый попавшийся прохожий на вопрос о библиотеке махнул куда-то в сторону высившегося на обрыве Обелиска, в честь тридцатилетия Победы, но пойдя в указанном направлении, Старшина действительно нашел библиотеку, но детскую. К счастью, там его перенаправили по нужному адресу, который находился в самом центре города, рядом с краеведческим музеем и аллеей, которую местные метко обозвали «блядской». Так же, неподалеку, располагалась комендатура, так что количество патрулей тут зашкаливало. Один, пристроившись в кильватере, вел Тарасова почти километр и был сильно озадачен, когда, на их глазах, прапорщик прошел мимо всех злачных мест и вошел в библиотеку.

Внутри было тихо, только несколько книжных мальчиков испугано рванули вверх по лестнице, так как человек при погонах стойко ассоциировался у них с злым военкомом, который, судя по возрасту, уже караулил этих книгочеев с мешком и киянкой. Пройдя в читальный зал, Тарасов подошел к стойке, за которой дремала сотрудница-студентка.

— Барышня… — библиотекарь только сладко всхрапнула, — Девушка! РОТА ПОДЪЕМ!

Подскочив и хлопая слипшимися глазами, студентка схватила карандаш и принялась покрывать каракулями лежавший перед ней формуляр, делая вид, что конспектирует.

— Спокойно, барышня, лекция уже закончилась…

— А!

Наконец поняв, что происходит, библиотекарь облегченно выдохнула и захохотала.

— Простите — я, просто, после учебы…

— Да я так и понял…

— Вы чего хотели?

— Книжку мне надо.

— Какую?

— «Справочник Оккультных Символов», и подшивку газеты «Курьер».

— А зачем?

«За надом», хотел ответить не любивший лишних вопросов Старшина, но, девочка была довольно милая, так что он снизошел до формальных объяснений.

— Да у нас там, в леске, кто-то корябает всякое… Решил вот выяснить, что хотят, куда клонят.

— Только она у нас на руки не выдается. Только в зале.

— Серьезно? А мне, один мой боец, приносил…

— Саша? — библиотекарь покраснела, — Зеленоглазый такой..?

— Киселев… Это он к вам, что ли, бегает?

Студентка не ответила, покраснев еще больше.

— Ясно… Ты вообще в курсе, что он из Читы? Это два строевых шага по карте Советского Союза отсюда. И у него, через пару недель дембель? Не мое дело, конечно, но вы тут с ним глупостей никаких не наделали? Потому, что он то в поезд и ту-ту… — Тарасов сам не понимал, что он в это лезет, но остановится не мог, — Да блин… Мне когда сказали, что он с «библиотекаршей» встречается, я думал он себе одинокую-разведенную нашел и бегает домашние пирожки лопать, а он девчонке мозги полоскает!

— Нет — все нормально. Он сразу сказал, что отслужит и уедет.

— А ты?

— Да пускай едет… Я себе еще лучше найду…

— Ага. То есть подытоживающий отношения разговор у вас был?

— Был.

— Ну засранец… Значит так — ты мне найди эту книжку, пусть и в зале, а я ему, за эти две недели, устрою веселья с запасом. А то нашелся… Гусар…

— Хорошо! — повеселев, девушка, вытащила карточку, — Только давайте я вам читательский билет оформлю, а то без него нельзя.

— Оформляй — я порядок чту.

Получив заполненный документ, Старшина прошел в читальный зал и, найдя книгу, сел с ней за стол. Зимой, еще не погруженный в тему, он читал «Справочник» наискосок. Больше картинки разглядывал. Но происшествие пробудило в нем интерес, так что, собрав дома небольшую библиотеку, Тарасов коротал дежурства с соответствующей литературой, по привычке маскируя её суперобложками от более популярного чтива, и теперь знал, что такое «футарк», «тульпа», чем гностики не угодили христианам и что ассасины принадлежали к исмаилитской ветви шиитского ислама. Так что, теперь, непонятные прежде символы открывались ему с иной стороны. Устроившись по удобнее, Старшина положил блокнот перед собой, скурпулезно выписывая в него важные на его взгляд детали.

— А у вас необычные интересы… — голос был низкий, с брахатистой хрипотцой, — Для человека вашей профессии.

Повернув голову, Тарасов увидел небрежно облокотившуюся на его стол пышную блондинку одетую в облегающее красное платье. Дождавшись наконец внимания с его стороны, она, с улыбкой, представилась.

— Ольга…

— Тарасов… Василий Иванович. Как Чапаев.

— Очень приятно. Вы не сердитесь, что я вас отвлекаю? Просто не часто можно встретить человека, да еще и военного, который всерьез относится к таким вещам.

— А с чего вы взяли, что я всерьез?

— Вы конспектируете. А еще, я наблюдала за вами три часа. Впечатляющая усидчивость — вы были так поглощены чтением, что даже позу не меняли.

— А зачем вы за мной три часа наблюдали?

Старшина почувствовал, что у него и правда все затекло, но сочно, с хрустом, потянуться посчитал неприличным в данной ситуации.

— Книга… — пояснила Ольга, — Тоже хотела взять её почитать, о увидела что вы успели первым. Ну и я присела рядом, надеясь, что вам книга такого плана быстро наскучит и вы уступите её мне.

— И ждали три часа?

— Да. Знаете, как это бывает? Первые полчаса просто ждешь, а потом ждешь уже просто из принципа, потому что столько времени потрачено — жалко уйти ни с чем.

— Бывает… Так вам книгу надо? — закрыв энциклопедию, Тарасов подвинул её собеседнице.

— Вы уже закончили?

— Да. Нашел все, что меня интересовало.

— А что вас интересовало?

— То, что я нашел. Почему вам это так интересно?

— Какой вы скрытный… Вас смущает мой интерес к вам?

— Мне в принципе подозрителен чужой интерес к моим делам. Не только ваш.

— А если я интересуюсь не вашими делами, а вами?

— Тогда тем более.

— Почему? Вы мужчина молодой, симпатичный. Усы, правда, вам не идут, но это чисто моя точка зрения. Да еще и, как выяснилось, мы имеем общие интересы.

— Мистикой балуетесь?

— Я не балуюсь — я профессионал, — Ольга снова обворожительно улыбнулась, — Гадания, заговоры, привороты, отвороты.

— Вот как?

Старшина, который принял Ольгу за балующуюся от безделья всяким оккультизмом жену нувориша, еще раз осмотрел непрошеную собеседницу. Для гадалки та выглядела череcчур броско. Волосы собранные в высокий хвост, обтягивающее яркое платье, красные туфли на шпильках. Хотя макияжа никакого. Вообще. Ни помады, ни ногтей лакированных, ни подводки для глаз. А это уже странно, так как, обычно, такие дамочки скорее готовы выйти из дома голыми, чем не накрашенными.

— И как дела идут?

— Неплохо… — склонив голову, она поправила прядь волос словно невзначай коснувшись серег с рубинами, — Особенно когда есть постоянная клиентура. А вас что заставило погрузится в эту тему?

— Да на шашлыки с мужиками выбрались. Пошел побродить, смотрю — висят. Стало интересно, что значат?

— Вы верите в колдовство?

— Я верю в то, что люди есть разные. И если кто-то плохое замыслил, то он может колдовством не ограничится.

— Это ведьмовские куклы. У вас там ведьмы завелись.

— Хорошие или плохие?

— Не бывает «хороших» или «плохих» ведьм, — Ольга усмехнулась, причем, почему-то немного грустно, — Как не бывает «плохой» и «хорошей» силы. Есть просто сила. И есть те, кто умеют её использовать. По разному. Кто-то лечит, кто-то порчу наводит, кто-то защищает, а кто-то вредит. И частенько, этот «кто-то» — один и тот же человек.

— Чепуха… — скривился Старшина, — Не будет хороший человек другим гадить, да и в раскаянье мудаков я тоже не верю.

— А во что вы верите?

— В то, что у нас не будет другого рая и другого ада, кроме того, что мы выстроили сами. Своими собственными руками.

— Интересная позиция…

— Какая есть… — вздохнув, Тарасов открыл блокнот, — Если вы — профессионалка, то объясните, что это вот значит?

— С удовольствием. Это — так называемая «Симпатическая магия». Форма колдовства, основывающаяся на идее о том, что предметы, сходные по внешнему виду, либо побывавшие в непосредственном контакте, образуют друг с другом магическую связь.

— Вуду, что ли?

— Вы и о ней слышали? Нет, это не только вуду. Симпатическая магия практиковалась с первобытных времен во всех уголках мира. Это просто, понятно и действенно. Мы изображаем человека, зверя или что-то еще, на что хотим повлиять, для верности добавляем частички его волос, лоскуты его одежды, кровь, слюну, или иные жидкости и производим манипуляции, ожидая, что благодаря установившейся между ними связи, эти действия отразятся на изображенном объекте.

— Интересно. А зачем её положили в дупло? И что это вокруг за знаки?

— Понятия не имею. Знаки — билиберда. Часть — скандинавские руны, часть — зодиакальные, часть — вообще какой-то новодел.

— То есть это все не работает?

— Почему?

— Ну вы же сами сказали — билиберда.

— Для меня — да. Но знаки и ритуалы — это просто инструмент. Кто каким умеет пользоваться, тот таким и пользуется. И самодельный инструмент в этом смысле — ничем не хуже. Надо смотреть, работает ли это и как работает. Возможно это все надо. Возможно — половину можно выбросить. Возможно — это вообще не работает так как задумано. В данном случает главное мерило — результат.

— То есть все эти традиции не важны?

— Традиции — это набор инструментов и приемов. Если они есть — хорошо. Если у тебя их нет, или они перестали работать — приходится делать свои.

— А они могут перестать работать?

— Конечно. Мир меняется, и традиция, в том числе и колдовская, меняется вместе с ним. То, что можно формализовать, становится наукой. Лишнее — отмирает. Это не религия, где важна древность и замшелость догматов. Это — живое знание, которое несут живые люди.

— А то что вы делаете — гадания там всякие, привороты. Хотите сказать, что это наука? Знание?

— Знание — да. Наука — нет. Это то, что формализовать нельзя. Возможно — плацебо. Возможно — работает только в определенных руках. Возможно — вообще иллюзия. Я считаю, что это работает. Мои клиенты так считают. Этого достаточно. Природу молнии поняли сравнительно недавно, хотя то, что не стоит ругать богов стоя на холме в грозу в мокрой кольчуге знали давно. И как тот факт, что дело не в богах, а в грозе, высоте и проводимости, это меняет? Да не сильно — делать так все равно не стоит.

— Благодарю за разъяснения.

— Пожалуйста. И не называйте меня «профессионалкой», если вам не сложно. Под этим, обычно, несколько другое имеют ввиду.

— Виноват, дурак, исправлюсь… Ладно — спасибо за помощь, книга в вашем распоряжении…

Встав из-за стола, Тарасов убрал записную книжку, прогулялся вдоль стеллажей, делая вид, что прикидывает, что бы еще почитать, и, дойдя до секции с периодикой, нашел там подшивку «Курьера». Объявления о розыске и ориентировки удачно находились на последней странице, рядом с гороскопами и подборками анекдотов, которые позволили замаскировать истинную причину пристального интереса именно к последним страницам.

Лениво листая подшивку, и изредка посмеиваясь, он, наконец нашел искомое: с плохой черно-белой фотографии угрюмо смотрел коротко стриженный мужик, точно такой же как на вырезке в блокноте.

«Семнадцатого июля, девяносто восьмого года, ушел из дома и не вернулся Загиттулин Марат Бехтимирович шестьдесят девятого года рождения. На вид — двадцать семь-тридцать лет, темные волосы короткая стрижка, глаза карие. Особые приметы — сломан нос, на запястье — татуировка в виде колючей проволоки, на груди — в виде летящего демона, на пальцах правой руки — буквы «ТИГР». Был одет в черные кроссовки «Адидас», синие спортивные штаны с белыми лампасами, и белую спортивную куртку «Найк». Всех имеющих информацию о его местоположении просим сообщить в ближайшее отделение милиции или по телефону «02».»

Что это ему давало, Тарасов не знал, но скрупулезно занес это в записную книжку и, для вида полистав подшивку до конца, вышел из библиотеки. Почти сразу следом за ним вышла и Ольга. Оглядевшись и не увидев Страшины, она прошла до припаркованного неподалеку красного «БМВ», снова покрутила головой, и, сев на пассажирское место, уехала. Когда машина скрылась, наблюдавший за этим Тарасов вышел из-за живой изгороди.

— То есть не книжка тебя интересовала… Понятно… Жаль, что у тебя не черная «Волга». Многое бы объяснило.

***

Добродушный дед-дачник высадил Старшину возле бетонки. Топая по ней в сторону КПП, он раздумывал над прочитанным, когда сзади окликнули. Обернувшись, Тарасов увидел догонявшего его Ротного.

— Здорова! — Ротный, широко улыбаясь, махнул рукой, — А я то думаю — кто это на ночь глядя тут бродит?

— Да я из города. По делам мотался.

— А я с Ташлы.

— Опять к Маринке ходил?

— Ага!

— Ну я так сразу и понял — рожа больно довольная. И жир от котлет по всей морде.

— Завидуешь — завидуй молча, — Ротный вытерся рукавом, — Путь к сердцу мужика лежит через желудок. А у Маришки ко мне — целая автострада!

— Ты хвастайся поменьше, а то уведут.

— Я вам уведу… Ты чего такой задумчивый?

— Да так… Устал. А ты чего опять припозднился? Того раза мало было?

— Так я ж не по просеке. Яж по дороге… По людски.

— Мужика того не видал больше?

— Да тьфу-тьфу, пока нет, — Ротный, обернулся чтобы сплюнуть, и застыл.

Метрах в ста от них, на дороге, стоял тот самый мужик. Марку одежды и татуировки с такого расстояния не было видно, но выглядел и смотрел он точь-в-точь как тот что из газеты.

— Ты хуль за мной ходишь, а? — крикнул на него Ротный, — Вопросы какие есть? Задавай!

— Ходи, и оглядывайся… — голос у мужика был низки и хриплый, — Ходи, и оглядывайся…

— Чего бля?

Ротный шагнул в его сторону, но преследователь, повернулся и скрылся в зарослях.

— Вот сука! Доебался как пьяный до радио! Чего ему надо?

— Тебе «Загиттулин Марат Бехтимирович» что-то говорит? — поинтересовался Тарасов оглядываясь в поисках «Волги».

— Погоди! Маринка у меня — «Загиттулина». По мужу…

— Она замужем?

— Да не! Вдова она! Муж бандюком был. А, потом, пропал. Так и не нашли. Маринка, правда, о нем вспоминать не любит — это я от соседей узнал.

— Давно пропал?

— Три года назад. Она документы подала, чтобы его признать мертвым, но там пять лет после исчезновения ждать надо.

Молча открыв записную книжку, Тарасов продемонстрировал вырезку и запись. Ротный прочитал, недоверчиво глянул на Старшину, и снова перечитал.

— Погоди — ты хочешь сказать что это…

— Я ничего не хочу сказать… Ты сам все прочитал.

— Это откуда?

— Из газеты. Из той подшивки, что ты мне дал. Правда Коростылев, засранец, испорченную бумагу сжег, так что пришлось в библиотеку ехать.

— И чего теперь делать?

— Ты на эту Маринку всерьез настроен?

— Конечно!

— Почему? Раньше, вроде, ходил, рассказывал, как хорошо холостому да свободному?

— А хрен его знает! Взрослею, наверное? Тридцатник уже скоро. Когда моему бате тридцать стукнуло, мне уже десять было. К тому же ты Маринку сам видал. Огонь баба. И готовить умеет и подержать есть за что.

— Баба огонь, — Старшина согласно кивнул, — Из-за таких войны начинают…

— В смысле?

— Ты «Иллиаду» в школе не читал, что ли?

— Не. Нам что-то такое задавали на лето, но я забил.

— Темнота…

Тарасов сокрушенно покачал головой, хотя сам осилил указанное произведение уже в зрелом возрасте, от скуки перечитывая книги, которые остались в школе, в разоренном войной селе, возле которого стоял их блокпост. Ротный, отмахнулся и вопросительно дернул башкой.

— Не суть. С кем воевать будем?

— Когда мы тебя по селу искали, до нас местная гопота доколупалась.

— И че?

— Они такую-же фразу сказали. Про ходить и оглядываться.

— Думаешь, это он там был!?

— Я не думаю — я точно знаю, что его там не было! — раздраженно отмахнулся Тарасов, — Но откуда-то эти обмудки данную фразу подхватили?

— Думаешь от Маришкиного мужа?

— Почему нет? А это значит, что они общались и могут что-то знать про его дела, и про то, куда и почему он пропал.

— А нам это зачем?

— Ну не просто же так он три года прятался? И, кстати, не просто так он объявился и начал за тобой ходить, когда ты принялся его женушку окучивать. Возможно, кто-то из местной шушеры за вами с Мариной следит и ему докладывает. Завтра у нас воскресенье?

— Ну да.

— Как насчет того, чтобы нанести визит вежливости ташлинским маргиналам?

***

Операцию начинали по всем правилам военного искуства. С утра, засев на пригорке над селом, Старшина понаблюдал за улицами, вычислил «малину», располагавшуюся в доме одного из местных алкашей и определил наиболее безопасные пути подхода и отхода. Потом начали работать над маскировкой, чтобы скрыть свои личности и принадлежность к Вооруженным Силам. Надев спортивный костюм, Тарасов обмотал лицо шарфом и тут же содрал его — смотрелось предельно глупо. Порывшись в вещах, он хотел уже резать вязанную шапку, но тут заглянул Ротный.

— Маску…

— Зачем? Вот! Готовые есть! Зимняя и летняя — хбшная.

— Стесняюсь спросить: откуда и зачем?

— СОБРовцы подогнали… Нас, когда в Ставрополь отправили, мы с ними в одном эшелоне ехали. У меня новая шапка была, я на неё махнул. В Ставрополе же тепло.

Старшина померил маску и кивнул.

— Ладно — годится. Теперь по оружию.

— Думаешь стволы из оружейки взять?

— Ты дурак? Не — надо дубье какое-то. Их там может быть человек десять — с голыми руками мы всех долго урабатывать будем. Спалимся.

— Бита подойдет?

— Маска, бита… Я, может, что-то о тебе не знаю?

— Да не — это подарок.

— Чей?

— Парней каких-то… Они ко мне подошли, достают её. Я спрашиваю: «Вы мне её подарить принесли?». Они кивнули и ушли куда-то.

Ротный весело заржал.

— Ты там, между тем как они её достали и тем как подарили, ничего не пропустил?

— Пару ударов. Но и они тоже выхватили как надо. А ты что возьмешь?

Старшина продемонстрировал резиновую дубинку. Ротный взял её, погнул, потом, почему-то, сделал мушкетерский выпад.

— Прикольная штука. Где достал?

— Это папина.

— У тебя батя в милиции работал?

— Не — на патронном. А, после работы, охранником там же подрабатывал. Зарплата то маленькая.

— Ясно… Ну что? Потанцевали?

До дома, где, по поводу выходных, уже «гудела» местная босота, они добрались без приключений. Однако, как только они вломились внутрь, весь план чуть не полетел к черту. Хозяин — старый уркаган в наколках аж со Сталиным пребывал в алкогольном невменозе и, увидев на пороге непрошеных гостей, с криком «Всех попишу волки позорные», схватился за нож. Ротный выбил нож битой и кинулся к окну, куда пытались выбраться остальные участники застолья. Тарасов отвлекся, чтобы закрыть дверь а, обернувшись, увидел, что дед достал из кучи гнилого тряпья обрез и целится прямо ему в грудь. Бить старых людей Старшина считал занятием, в целом, некультурным, но обстоятельства требовали решительных действий, так что, перехватив дубинку двумя руками, он врезал ему по кумполу, искренне надеясь, что «старик-разбойник» не двинет кони. Тот осыпался на пол выронив оружие и, по пути, приложившись, о мебель. Ротный, в другом углу, раздавал пиздюлей как пьяный купец — золотые червонцы. Схватив обрез и двинув им кому-то в зубы, Тарасов принялся гвоздить дубинкой вокруг себя, благо в небольшой комнате набитой людьми было проще попасть, чем промахнуться.

Наконец, общими усилиями, им удалось донести до обитателей блатхаты, что дергаться больно, бесполезно и травмоопасно. Выдохнув, Старшина пощупал пульс у деда и убедившись, что он еще дышит, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Соседи, несомненно, слышали звуки потасовки, но, поскольку в этом доме такое творилось если не постоянно то частенько, никто даже не высунулся посмотреть, что происходит. Ротный, тем временем, раскладывал «пленных» в рядок, лицом вниз с руками за головой, тыкая непонятливых битой под ребра.

— Готово! Клиенты созрели и готовы отвечать на вопросы…

— Мы не при делах, мужики! Зуб даю!

— О! Вот и первый кандидат… — Старшина подошел к подавшему голос и, наступив коленом на спину, схватил за ноздри заламывая голову, — За какие дела ты мне хочешь покаяться?

— Не знаю!!! АЙ БОЛЬНО!!!

— А почему решил, что вы не при делах?

— Мы все время тут тусили, отвечаю!

— Это хорошо. Значит за местные дела знаете.

— За какие? АЙЯЙ!!!

— Ходят слухи, что Загиттулин объявился. И мне кажется, что ты знаешь, как нам с ним встретится.

— Не знаю! Здоровьем матери клянусь не знаю! БОЛЬНОПУСТИ!!!

— А мне сказали, что знаешь… Марат. Загиттулин. Нос сломанный, буквы «ТИГР» на руке. Вспомнил?

— Помню я его! АЙ! Четкий пацан был! Авторитетный! Боксер! На Ленина жил!

— Где он?

— Не знаю!!!

— Кто знает? КТО ЗНАЕТ, Я СПРАШИВАЮ!!?

— Дрын знает!!!

— Сева, сука… — прошипел один из допрашиваемых мигом выдав себя, — Я не знаю!!!

— А твой друг говорит что знаешь? Где Загиттулин? Не заставляй меня, падла, ноги тебе ломать!

— Да не знаю я! Богом клянусь не знаю! Он как пропал, так и не было его!

— Куда он пропал!?

— Не знаю!!!

— Ладно — не хочешь по хорошему, будет как всегда, — Тарасов махнул Ротному, — Ассистент! Разбейте больному левое яйцо.

— А правое?

— А правое, пока, оставьте, чтобы ему было, что терять.

— НЕ НАДО!!! - «пациент» забился в ужасе под наступившими на него ста десятью килограммами Катюхина.

— Где Загиттулин? — снова поинтересовался Тарасов, — Или ты думаешь, что я шучу?

— Я НЕ ЗНАЮ!!! Он с Юсупом и его братом работал! Фуры бомбили! Три года назад уехали и не вернулись! Юсупа с братом потом нашли, а Марата — нет!

— Это мы и без тебя знаем! — соврал Старшина, для внушительности перетянув допрашиваемого дубинкой по спине, — Что с ними случилось? Кто их убил?

— АЙ!!! Я не знаю!!! Серый знает!!!

— «Серый» это кто?

— Старый тот… Вы его вырубили!

— Ясно.

Взяв стоявшее в углу ведро не очень чистой воды, Тарасов принялся поливать старика, чтобы тот пришел в чувство. Хрыч оказался крепче чем выглядел, и через пару минут водных процедур начал барахтаться и отфыркиваться.

— Сука… — подняв руку, он ощупал разбитую при падении губу и выплюнул зуб, — Вертухаи не выбили — а ты, козлина, выбил.

— Нехуй было в меня из обреза целится.

— Да пошел ты…

Старик заполз на шатающийся стул и потянулся к початой бутылке водки. Старшина выхватил её и замахнулся.

— Говори или я все пойло расколочу.

— Хуль вам от вас надо?! — судя по взгляду, точка давления была выбрана верная, — Вы кто такие вообще?

— Где Загиттулин? Кто убил его подельников?

— Заггитулин и убил… Обоих…

— Откуда ты знаешь?

— Да потому, что это сыновья мои были! — урка сверкнул глазами, — Равиль и Марат! Это он их завалил.

— С чего ты так решил?

— А тебе какая печаль? — Тарасов снова замахнулся бутылкой, — Разбегаться они хотели… К тайнику поехали… Деньги делить.

— Не поделили?

— Я говорил им, что его давно кончать надо было. Еще когда он с этой ведьмой Маринкой спутался. Честному вору один дом есть. Тюрьма. А все бабы — суки. От них все беды.

— Она тут при чем? — рявкнул Ротный, — Кто за ней следит?

— Загиттулин и следит. Хоть и из могилы.

— Из могилы?

— А ты что — в уши долбишься? Да не тряси ты бутылкой — дай боль унять.

Тарасов сунул ему водку, брезгливо глядя как старик припал к горлышку.

— Помер он, говорю я вам. Он своего никому не отдаст. Жену — тем более. Хотел с ней в Сочи рвануть. Ну а коль она еще тут, стало быть и нету его больше на этом свете.

— То есть, по твоему, Загиттулин убил подельников, помер, а, теперь, следит за женой из могилы?

— У него на пальцах знаешь что было наколото?

— «ТИГР».

— «Тебя, изменницу, готов разорвать»… Он своего никому не отдаст. С того света достанет. Сам от него слышал не раз: «Сдохну — остальных с собой заберу». А там уж как хочешь — так и понимай.

— Допустим… А кто тут, в округе, на черной «Волге», двадцать-четвертой рыщет? Зачем ему Загиттулин?

— Воронок это. И на нем черт рыжий ездит и души грешные жрет. Это все тут знают.

— Серьезно?

— Да кого хошь спроси!

— Ты… — Старшина пнул одного из лежавших, — Что за черт?

— Он правду говорит! Джамиль с Хачмаза сюда приезжал к родственникам. Машину черную искал. Говорил, что всем дома обещал, что на черной машине вернется. Они с земляком её стопнули на трассе. Мы с пацанами сами видели! Думали такси. Хотели водилу в расход, а машину перебить и домой отогнать.

— И?

— Через полгода его родня искать приехала. Говорит пропал и он, и земляк евойный. А та машина тут так и катается.

— Херню несете.

— Правду вам говорим!

— Ясно… Пошла мистика всякая… — Тарасов кивнул Ротному, — Ладно — у меня все.

— Валим?

— Валим… Дверь подпереть не забудь.

Добежав на до пригорка и убедившись, что за ними не было хвоста, Старшина с Ротным стянули маски и перевели дух.

— Иваныч? И че думаешь? Я вот, чет, нихрена не понял. Ни про Загиттулина этого, ни про Маринку, ни про «Волгу». А ты?

— Не туда смотришь. То, что они нам что хочешь наврут, лишь бы мы отстали, это понятно. Главное — Марат этот был не просто местной гопотой, а действительно матерым бандюком. Который, возможно, завалил своих подельников. И это, уже, может объяснить, почему он скрывается: двойное убийство — не ларек ограбить. Сесть можно надолго.

— Так ты думаешь, что он, все таки, жив?

— Возможно. А, возможно, кто-то еще положил на твою Маринку глаз. Ты сам сказал — чтобы она официально стала вдовой, надо ждать пять лет. А прошло только три года. Подкатывать яйки к жене авторитетного в селе пацана пока она не вдовая — могут не понять. Вот он и ждал. А тут ты объявился, забив на местные понятия и условности. Так что тебя пытаются напугать, используя для этого местные суеверия. «Собаку Баскервилей» читал?

— Конечно читал! Я что? Совсем неуч по твоему? — возмутился Ротный, — Мы её на литературе проходили!

— Вы Конан-Дойля в школе проходили?

— Ну да! Он там её еще утопил в конце.

— Ты с Тургеневым его, часом, не путаешь?

— Возможно. Но собака там точно была.

***

Вернувшись домой, Старшина решил выпить чаю и покурить, чтобы устаканить мысли. Открыв окно, и он затянулся и, оглядевшись, наткнулся взглядом на Киселева, волокущего мешок с песком. Поскольку дембеля, предчувствуя скорый отъезд домой имели привычку расслабляться и начинать творить всяческие непотребства, мудрая армейская мысль родила такую вещь как «дембельский аккорд», суть которого была в том, чтобы плотно занять дембеля какой-то общественно — полезной работой, не оставлявшей ему ни времени ни сил на ночные посиделки, самоволки, пьянки и прочее моральное разложение себя и коллектива. Взамен, им обещали закрыть глаза на некоторое количество прошлых прегрешений, влияющих на срок отъезда домой. У Киселева в активе была неделя на «губе» которая в срок службы не считалась, но Начштаба пообещал о ней забыть если за оставшееся время Киселев починит отмостку вокруг ДОСа.

ДОС, или «Дом Офицерского Состава», был особой гордостью Комбата и первым, что он сделал, когда ему вручили власть над батальоном. ДОС представлял из себя двухподъездную трехэтажку. Панели для неё Комбат добыл в соседнем колхозе, разобрав недостроенный многоэтажный дом для работников не существовавшего уже, к тому времени животноводческого хозяйства. Как и за какие шиши он договорился с председателем все гадали долго, но спросить никто так и не решился. Здание получилось неказистым, к тому-же, не все панели удалось пустить в ход, так как имевшийся в части кран выше третьего этажа не доставал, да и его поднимали идя на хитрости достойные создателей египетских пирамид. Зато в части появилось двадцать четыре одно и двухкомнатных квартиры, чему офицеры и прапорщики, которые, до этого, жили в одноэтажном бараке с цифрами «1949» на торце, а некоторые — за занавеской в казарме, несказанно обрадовались и авторитет нового руководства взлетел до небес. Из остатков плит сложили одноэтажную санчасть на месте снесенного барака и пристройку к боксам на территории автопарка, где сидели связисты.

Глядя на Киселева, Тарасов вспомнил, что пообещал его, за что-то, взгреть и поманил бойца пальцем.

— Иди сюда, мой сладкий сахер…

— Да, товарищ прапорщик… — Киселев с обреченным видом скинул мешок на землю.

— Я тут вчера, в город ездил… По делам. И, от нечего делать, решил в библиотеку заскочить. Посмотреть, куда ты там бегал все это время. Заодно с подружкой твоей познакомился…

— С Алисой!? Она обо мне спрашивала?

В голосе Киселева было столько надежды и паники, что Старшина, хотевший с ходу на него наехать, переменил свои намерения.

— Ну как спрашивала… Так понял, вы с ней уже все?

— Да я не знаю, что она!? Я её адрес хотел спросить. Чтоб как домой приеду, писать. А она, наверное, не так поняла.

— А как это еще понять — то можно? Ты к ней бегал-бегал, а как домой, так: «Адьес! Пишите письма!»? Девочка ждала что ты её с собой позовешь.

— Ну я же тоже не могу с ней вот так вот… За «здорово живешь» родителям на голову свалится? У нас в доме места, конечно, есть — но то ж не мой дом.

— Ты, Киселев, где не надо умный, а где надо — дурак-дураком, — Тарасов задумчиво выпустил клуб дыма, — Там барышня библиотечная, романтичная. У ней любовь все преодолеет, с милым рай и в шалаше, а ты ей о прозе жизни, жилплощади и прочих приземленных вещах.

— Думаете, надо все объяснить?

— Ну можешь, перед вокзалом, заехать. Поговорить. Если не выйдет объяснится, то хоть попрощаться по людски…

— Я так и хотел…

— А вообще, вот поэтому военному нельзя, на службе, семью заводить. От этого всегда одно расстройство. Что ей, что тебе. Военные — народ кочевой, а как мой дед говорил: «Баба с седла первой падает». Да че это я? Дураков учить — только портить. Я Алиске твоей обещал тебя погонять, но ваши дела — не мои. Я в них лезть не буду. Просто скажи, если увидишь, что Старшина тя одолевал прям спасу не было.

— Ага… — Киселев продолжал задумчиво топтаться под окном с грустным видом.

— Чего «агакаешь»?

— Никак нет — ничего…

— Ты, блин, как собака у стола… Сказать что хочет не может, только смотрит жалобно… На! «Рыцарь печального образа», недоделанный…

Старшина кинул в Киселева сигаретой и захлопнул створку. Всплеск раздражения был связан с стойким ощущением, что он тоже чего-то непонимает. Взяв кружку с чаем, Тарасов сел за стол и принялся листать блокнот. С одной стороны — все просто. Матерый грабитель порешил подельников при дележе и залег на дно. А узнав, что какой-то офицер начал ходить к его жене, решил… А что решил? Попугать? Зачем? И почему, скрываясь, он так и не сменил одежку? Чтобы его узнали? Опять таки — зачем? Ротный не местный, и знать не знает ни как он выглядит, ни как одевается, ни вообще, что его надо бояться. К тому же такие люди, как правило, не пугают. Выстрел в спину, или нож под ребро, а не ходить за жёниным хахалем по темной дороге бормоча невнятные угрозы.

Подражатель? Конкурент за сердце Марины из местных? Тоже не клеится, и по той же причине — смысл косить под пропавшего мужа, если Ротный о нем ни сном ни духом, да и сама Марина о нем вспоминать не любит? И даже бы если Ротный знал — стодесять кило дури таким не напугаешь. Намять ребра толпой — да. А ночные прогулки… Такое себе.

«Волга»? Вот она — тема отдельная. Местные, судя по всему о ней в курсе и опасаются, так что то, что загадочный преследователь, увидав её в кусты сиганул — это вполне объяснимо. Ротный тоже струхнул. Но каким она тут боком и, главное, что возле той полянки с дуплом делала… Дупло!

Старшина быстро пролистал до изображения знаков и куклы, обнаруженной внутри. Белый верх, черный низ. И черные волосы. Не наверняка, но с большой долей вероятности, это кукла как раз Загиттулина. Та самая «Симпатическая Магия» о которой говорила загадочная Ольга из библиотеки. Кто её туда положил? Опять таки, не наверняка, но с большой долей вероятности, Марина. Она, как жена, могла и волосы достать, и клочки одежды и остальное, необходимое для ворожбы. Только что она хотела этим добиться? И почему…

Тарасов аж вскочил от возбуждения. Вот он, тот вопрос, который надо было задать уже давно. Почему Марина так уверена, что её муж мертв? Даже документы подала на признание этого факта, хотя его тела, в отличие от тел подельников, так и не нашли? Или она помогает ему скрываться, а документы подала, чтобы его признали мертвым, и он смог начать новую жизнь? Но тогда зачем ей роман с Ротным, который вынудил мужа нарушить конспирацию. Причем, опять-таки, ради чего? Так же, интересно, почему тот старый хер так уверен что Загиттулин мертв? И с чего он взял, что именно Загиттулин завалил его сыновей? Вот это те вопросы, на который надо сейчас искать ответ.

Одевшись, Старшина вышел из подъезда и направился к полянке. Дерево стояло на месте. Дупло с знаками тоже присутствовало. Загянув в него, Тарасов взял куклу и покрутил в руках. Да — определенно она изображала кого-то одетого как Загиттулин. Даже, осыпавшимся мелом, были нарисованы три полоски на штанах. И волосы, черные как смоль, таращились «пацанской» челочкой. Старшина покрутил куклу в руках, в поисках еще каких-то деталей. Потом снова заглянул в дупло. Там ничего не было, кроме мусора и трухи. Значение знаков тоже, похоже, может объяснить только Марина. Надо взять куклу, наведаться к ней и серьезно поговорить о том, что тут творится. Но, перед этим, хорошо обдумать предстоящий разговор. А то он, даже в мыслях, пока звучит довольно неловко: «Марина, я видел тебя голой в лесу и я знаю, что ты ведьма…». Так и сковородой огрести недолго.

С этими мыслями, Тарасов аккуратно убрал куклу во внутренний карман и отправился домой.

***

Грохот… За стеной что-то громко грохнулось об пол. Проснувшись так резко, как будто его включили, Старшина машинально глянул на часы и уже хотел ботнуть кулаком в стену, чтобы выразить жившему за стеной Катюхину свое неудовольствие по поводу столь бесцеремонного нарушения правил общежития, но замер остановив руку на полпути. Из соседней квартиры доносились звуки борьбы! Кто-то катался по полу рыча от натуги в яростной борьбе. Старшина, имевший определенный опыт рукопашных схваток в городской застройке, распознал бы эти звуки среди любых других со стопроцентной уверенностью. Сон как рукой сняло. Выскочив как был, в одних трусах, Тарасов выбил запертую на простенький замок дверь и кинулся на кухню, откуда раздавался шум борьбы. Там Ротный сцепился с тем самым мужиком которого они видели на дороге, и он, несмотря на большую разницу в габаритах, брал верх. Старшина попытался с разбега сбить нападавшего, но тот, одним взмахом, отправил его в стену.

— Иваныч… — прохрипел Ротный, — Помогай…

— Сейчас… Держись…

Кое-как поднявшись Тарасов схватил из комнаты стул и с размаху огрел мужика, но тот будто даже не заметил этого. Выругавшись, Старшина, начал гвоздить ими со всей дури так, что стул начал сыпаться по частям. Шум и грохот не остался незамеченным ля остальных соседей. В квартиру сунулся заспанный Дубко и, увидев что происходит, кинулся поднимать тревогу. Ротный, тем временем, терял силы, так что не факт, что подмога бы успела. Беспомощно оглядевшись, Тарасов посмотрел на оставшиеся в руках обломки отбросил их и, схватив валявшуюся в раковине вилку с размаху воткнул её в нападавшего. Пахнуло гнилью, а потом Старшина снова отправился в полет, но на этот раз не в стену, а в коридор…

— Ах ты-ж сука… — кое как поднявшись и начав кое-что понимать, он огляделся.

Ротный был не только бабником, но и пижоном, поэтому упавшая от удара с заменявшего вешалку гвоздя фуражка была с неуставной кокардой с орлом вместо звезды. Снова выматерившись, Тарасов кое как поднялся. Шапка! Ротный жаловался что понтовая кокарда в военторге была только одна, поэтому он переставлял её с одного головного убора на другой, и на зимней шапке была прицеплена обычная «капуста» советского образца. Выдрав её, Старшина, шатаясь от боли в ребрах доковылял до твари и врезал кокардой как кастетом. Результат превзошел все его ожидания — мужика буквально снесло с Ротного впечатав в батарею с такой силой, что та упала с креплений. Быстро вскочив, противник оскалился и запрыгнул на подоконник, сиганул наружу. В квартиру ворвались поднятые Начвошем по тревоге соседи и патруль.

— Где он?

— Съебался. Вот только что!

— Догнать! — начальник патруля и его бойцы с топотом умчались.

— Это кто вообще был?

— Муж Маринкин… — прохрипел Ротный ощупывая горло, — С ног меня сбил, навалился и давай душить… Хорошо Иваныч прибежал. Ебать… Меня так с детства не пиздили…

В прихожей раздалось «Разойдитесь — разойдитесь» и на кухню протиснулся «вечный капитан» Дябинский, он же «Зеленкин» с фельдшерской сумкой. Следом ледоколом, вжимая зевак в стены вплыл Комбат. Он был одет в домашний халат и тапки, которые смотрелись на нем как форма от «Хьюго Босс» на Штирлице. Молча дождавшись, пока Дябинский осмотрит пострадавших он вопросительно дернул подбородком.

— У Катюхина только синяки на шее — здоровый лось, его лопатой хер убьешь, а вот у Тарасова рассечение на затылке и пара ребер сломано.

— Катюхину больничный на завтра, Тарасову — на неделю, и освобождение от дежурств на месяц. Старший лейтенант Катюхин — доклад. Что произошло?

— Да я сам не понял… — Ротный, все еще сидевший на полу, развел руками, — Я заснуть не мог, покурить пошел. Смотрю — стоит. В окно пялится. Я ему: «Хули пялишься? Ты кто вообще такой?». А он пальцем по горлу так… Угрожающе. Я ему: «А ну ка иди сюда, раз такой смелый дохуя.»… А он как сиганет!

— Оттуда — сюда? — подойдя к окну, Комбат оценил расстояние, — Олимпиец, блять… Дальше что было?

— С ног сбил, в горло вцепился, остальное плохо помню… Кажется Иваныч его стулом херачил. И тот его в ответ два раза пизданул так, что Иваныча через всю хату пронесло.

— Допустим… Дальше.

— А дальше Иваныч вызверился и как навернет ему. Тот — в батарею… А потом вскочил и в окно.

— Прапорщик Тарасов, — Комбат развернулся к Старшине, — Что вы мне можете сказать?

— Да, товарищ подполковник, добавить, в целом нечего… Я спал. Проснулся от грохота. Слышу — старший лейтенант Катюхин дерется с кем-то. Ну я и кинулся на помощь.

— Нападавшего успели разглядеть.

— Мне, при всем уважении, не до гляделок было…

— Муж это Маринкин был… — Ротный, все еще сидя на полу, покрутил головой морщась от боли, — Наверняка…

— Какой «Маринки»?

— Да есть тут одна… В Ташле.

— Это та, к которой вы, все время бегаете? — не упустил случая блеснуть своей осведомленностью Комбат, — Вас, я смотрю, жизнь вообще ничему не научила?

— Да я не знал, что он живой…

— Это как?

— Ну мы это… — Ротный посмотрел на Тарасова прося помощи.

— За ним, после визитов к этой Марине, мужик какой-то повадился ходить и угрожать, — пояснил Старшина, — Я, когда у нас боец стенгазету рисовал, подшивку газет взял, на черновики. И там его фото было. И объявление трехлетней давности, мол «пропал без вести».

— А теперь объявился?

— Видимо. Дело в том, что как нам в селе сказали, он бандитом был. И подозревают, что двоих подельников завалил. А потом, по всей видимости, скрываться начал. Чтобы его мертвым сочли.

— Ага… А когда старший лейтенант Катюхин на его супругу глаз положил, то, стало быть, не выдержал?

— Видимо так.

— Весело живем… — сунув руки в карманы халата, Комбат оглядел разгромленную кухню, тяжело сопя, — Кто начпатр?

— Мешков, кажется.

— Как набегается, скажите, пусть остаток ночи поближе к ДОСу патрулирует. Во избежание. Все — всем отбой, завтра день по обычному распорядку…

Выгнав всех посторонних, Комбат поманил к себе Ротного с Тарасовым.

— Я понимаю, неприятная штука… Уголовник, все такое… Милицию будем привлекать?

— Вы не хотите, товарищ подполковник?

Комбат задумчиво покачался переступая с пяток на носки и обратно.

— До меня просто слухи дошли, что кто-то на нашу часть глаз положил.

— На нашу часть? Мы же в жопе мира сидим?

Все офицеры слышали, что ушлые коммерсы со связями гробят расположенные в городах части, чтобы наложить лапу на землю и недвижимость. Но кому понадобился батальон расположенный в лесу далеко за городом?

— Да. Сидим в жопе. Но на золоте.

— Вы склады ДХ имеете ввиду?

— Именно. Там у нас грузовой и строительной техники, сборных ангаров и прочего имущества на миллионы, если не на миллиарды. И кто-то хочет прибрать это к рукам. А мы мешаем. Сильно мешаем. Я кручусь как могу, так что вот все эти дела с милицией сейчас ну очень не вовремя.

— Хорошо, товарищ подполковник… Решим без милиции.

— Как-то недобро прозвучало… Смотрите — себя и меня под монастырь не подведите.

Старшина и Ротный кивнули. Комбат еще раз подозрительно на них покосился и вышел.

***

Марина была дома. Когда она выглянула на стук, Тарасов заметил, что та очень бледная.

— Вы? Что случилось?

— Случилось… — Тарасов, не спрашивая приглашения, вошел в дом, — И у вас, как я погляжу тоже. Бледная вы. И вид напуганный. Марата видели?

— Марата… — Марина отшатнулась словно от удара, — Откуда…

— Откуда я знаю? Он вчера Катюхина тоже навестил.

— Дениса!

— Спокойно… С ним все в порядке. Помят, но жив.

— Что случилось?

— А вы как думаете? Некто невысокий, темноволосый спортивного телосложения, одетый в синие спортивные штаны с белыми лампасами и белую спортивную куртку «Найк» вломился к нему в квартиру и попытался задушить. Очень похож на некого Марата Зигаттулина, который, если верить объявлению в газете «Курьер», пропал три года назад. У вас же Зигаттулина фамилия, по мужу, если не ошибаюсь? И ваш муж как раз в девяносто восьмом пропал?

Губы Марины задрожали и она разрыдалась осев прямо на пол. Старшина, принеся табуретку, сел рядом, по собственному опыту зная, что пытаться чего-то добиться от женщины, пока та не проревется, не представляется возможным. Наконец фонтан эмоций иссяк. По джентльменски предложив даме чистый платок, Тарасов покачался на табурете, думая, с чего начать.

— Поймите меня правильно… Я вас ни в чем не подозреваю, однако, насколько мне известно, тело Марата так и не нашли… Но вы все равно подали документы, чтобы его признали умершим. Почему?

— Вы не поверите…

— А вы попробуйте. Я, с недавнего времени, стал человеком очень широких взглядов. Это как то связано с вашим увлечением ворожбой?

— Ворожбой?

— Колдовством, ведовством — не знаю, как вы это между собой называете. Я видел как вы на первое мая отдыхали с подругами.

— Видели?

— Да. И еще много чего… Так что готов поверить много во что.

— Приходил он ко мне…

— Приходил? Когда…

— После того, как пропал.

— И что сказал?

— Ничего… Издалека смотрел. Я к нему, а он — от меня… Я к нему — а он от меня… Как будто какая сила его толкала. А, потом, милиция Юсуповых нашла… — Марина снова всхлипнула, — Марат… Он раньше хорошим был… Правда… Это тюрьма его испортила.

— А за что он туда сел?

— Подрался… Он боксом занимался… У них там какая-то драка случилась. И он человека покалечил… Два года дали. А как вышел — словно с цепи сорвался… С Юсуповскими сыновьями начал ходить, пропадать куда-то… Деньги какие-то приносить… Все разговоры только о них были. Перед тем как в тот раз уйти, о Сочи говорил. Что уедем. И пропал. А потом начал приходить… Иногда каждую ночь.

— Но не давал к себе подойти?

— Да. И людей сторонился. А, один раз, при полной луне появился. И я все поняла…

— Как?

— Пятна на нем были, как на покойнике. И кровь на груди… Много. Заложный он.

— Вы имеете ввиду «Заложного покойника»? Упыря?

— Да. Он ведь такой был… Упорный. Беспокойный.

— И поэтому вы подали документы, чтобы его признали умершим?

— Ага… Я думала, что может это его на земле держит? Что если признают, что он умер, то упокоится?

— Думаете, покойникам есть дело до бюрократии?

— Ну вдруг? — опять заревев, Марина замахала руками, размазывая слезы по щекам, — Я не знаю, что делать! Я все перепробовала!

— Куклу вы сделали?

— Куклу?

— Да. Куклу Марата. С его волосами и в его одежде? Я нашел такую в дупле дерева недалеко от ЛЭП.

— Я…

— Символы, вокруг дупла вырезанные, что значат?

— «Защита от зла…»… Это кельтские, кажется… Валька так сказала…

— А она их откуда взяла?

— Не знаю… Может видела где. А что?

Тарасов встал и задумчиво побродил по комнате.

— Что было вчера? Он подошел к вам ближе чем обычно, верно?

— Да. Раньше далеко стоял… А вчера я услышала как во дворах собаки бесятся, выглянула в окно, а он прям внутрь заглядывает.

— Вы испугались?

— Очень…

— Он пытался попасть в дом?

— Нет… Заложные не могут войти, если их не приглашают.

— Ага… — Старшина понимающе покивал, — А Катюхин, стало быть, пригласил… Ну — это многое объясняет.

— Что объясняет? Что с Денисом?!

— Да я уже сказал — все с ним в порядке. Он, просто, вашего мужа за окном увидел и пригласил того силушкой померятся.

— И что?

— Померились… Хорошо я услышал.

— Вы его прогнали!?

— Да.

— Как? Он же человека вдесятеро сильнее должен быть.

— Есть один способ. Но речь сейчас не об этом. А о том, что ваше колдовство, похоже, работает.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что вчера вечером, я куклу из дупла достал. И, сразу, два визита, хотя раньше он ни к вам, ни к Катюхину не приближался.

— А он и ему являлся?

— Да. Несколько раз. Но тоже близко не совался. Вы эту куклу когда сделали? Когда он являться начал?

— Нет. До этого… Когда он еще жив был, — вздохнув, Марина начала теребить подол, — Я хотела на него повлиять… Ото зла избавить… Вы думаете он из-за этого сгинул?

— Нет. Сгинул он потому, что с Юсуповыми деньги не поделил. Но вот когда в упыря перекинулся, ваша ворожба не позволяла ему причинять вреда окружающим.

— А что теперь будет?

— Куклу я на место вернул, так что, возможно, она продолжит работать. А может и нет. Дело это такое. Так что надо его найти, пока он дел не наделал.

— Как?

— Пока не знаю… А вы в курсе, где милиция нашла Юсуповых?

— В машине…

— А машину где?

— Там, в поле… Километрах в трех отсюда. Где заброшенное хозяйство.

— Ваш муж туда ездил?

— Не знаю… Наверное.

— Наверное?

— Они с Юусуповыми иногда куда-то уезжали. Я спрашивала, куда, а Марат шутил, что «в банк». И у него, потом, часто, кроссовки были грязные. Он их чистил и ругался на этот навоз, и что уедет туда где говна поменьше.

— А там, значит, говна много?

— Да. Там коровники стояли.

— Ясно… Ладно… Это уже что-то… Спасибо за содержательную беседу — я пойду.

— Да как вы так пойдете-то? Давайте я вас покормлю! Гость все таки. И Денису соберу…

— Денис скоро сам прибежит. Ему, на сегодня, больничный дали.

— А чего-ж не пришел до сих пор?

— Отсыпается поди. Если что, вы ему про упыря не говорите. И про дупло с куклой тоже. Поняли?

— Да что я — совсем глупая?

— Я на всякий случай. Профессиональная деформация. Солдаты, они ведь как дети… Только хер большой и автомат настоящий. Но все надо по сто раз и подробно разжевывать…

Марина, до того все еще грустная и зареванная, улыбнулась шутке и пошла хлопотать на кухне.

***

Ротный ковырял выбитую Тарасовым дверь. Он давно хотел сбегать к Маринке и рассказать обо всем, но не мог оставить квартиру на распашку. Не то что-бы тут воровали просто, после случившегося, к безопасности стоило отнестись серьезнее. Вернувшийся Старшина, застав его в «позе бедуина собирающего трюфеля» и пытающегося понять, почему засов замка не хочет попадать куда надо, сунул страдальцу авоську.

— На, поешь и дай человеку, у которого руки растут из правильного места сделать все как надо…

— Тем более, что это ты её и вынес…

— Ну, не был бы ты таким хлюпиком, не пришлось бы ломать ничего.

— Кто хлюпик?!

— Мужик тебе по третью пуговицу был!

— И чо! Ты бы там был, ты бы так не говорил!

— А я там был, если помнишь.

— И тоже летал по всей хате.

— Я, просто, не проснулся толком. Как проснулся — он у меня батарею обнял. Ты, кстати, следи за ней. Зимой потечь может…

Ротный хотел что-то ответить, но не придумал, что именно и, возмущенно попыхтев заглянул в авоську.

— Это откуда?

— От Марины.

— В смысле?

— В прямом… Ходил я к ней.

— Зачем?

— Денис — ты совсем дурак? Если этот Марат тебя задушить пытался, за то что ты к его жене ходишь, то первое, о чем надо было подумать — не наведался ли он к ней тоже?

— Бля… — Ротный аж переменился в лице, — С ней все в порядке?

— Да. Но вот почему я об этом думаю, а ты нет — это хороший вопрос…

— Да я просто того…

— Ты не передо мной оправдывайся… И что ты, еб твою мать, тут наделал?

Старшина потыкал в косяк.

— Накладку на место прикрутил…

— На место, но вверх ногами… Блин — парень то, вроде, деревенский, должен уметь если не головой, то руками работать?

— Да я вообще первый раз с замками дело имею…

— Дай сюда отвертку…

— На… — Ротный покорно отдал инструмент, — То есть он к ней не заходил?

— Нет.

— А если зайдет?

— Хороший вопрос.

— И че делать?

— Найти его.

— А потом?

Тарасов не ответил, сосредоточенно крутя шурупы. Потом несколько раз закрыл и открыл дверь, чтобы убедиться что все работает. Ротный все это время топтался рядом.

— Все… Ты сегодня болезный?

— Ну вроде как…

— Тогда дуй к Маринке, и банки не забудь.

— Ну так что с этим Маратом делать будем?

— А я пока подумаю, что с ним можно сделать…

— Ладно… Спасибо, Иваныч… Я чет туплю в последнее время.

— Осознание болезни — первый шаг к исцелению.

— Че?

— Ниче… Философствую на полставки.

Спровадив Ротного, Старшина заперся в квартире, задернул шторы и достал из тайничка в вентиляции трофейный обрез. Надев матерчатые перчатки и стараясь не лапать гильзы, он выковырял из них дробь и снарядил уже испытанным зимой составом. Осина росла прям за ДОСом. Насколько хорошо она действовала против упырей Тарасов не знал, но раз рассказы о том, что они не могут зайти в дом без приглашения верны, то, глядишь, и это правда. В любом случае, кол в груди никому еще здоровья не добавил. Теперь надо было разжиться топливом. Бензин — это хорошо, но он был в части «жидкой валютой» на ряду с водкой, так что просто так его хер достанешь. А вот отработка…

Бочки с отработкой стояли в дальнем углу автопарка возле мастерской. Тарасов поймал чумазого автослесаря-сверхсрочника и сунув ему пятилитровые баклаги из-под дешевого пива, как бы между прочим попросил нацедить отработанного масла.

— Вам зачем столько?

— Ты слышал, что вчера приключилось?

— Ага… Старлея кто-то удавить пытался, за то, что он к чужой бабе ходит.

— Именно…

«Сверчок» два раза моргнул, не понимая, как это связано с потребностью Старшины в отработке.

— Ну че мигаешь? Как ты думаешь, этот упырь сюда попал?

— Как?

— Кверху каком. У нас забор вокруг части — как старые трусы. Дыра на дыре. Половина столбов покосилась, половина сгнила. Кто хочет заходи, кто хочет — выходи. Надо менять. А, прежде, пропитать, чтобы снова не сгнили. Хотя бы вкопанную часть. Вот, хочу на какой-нибудь деревяхе попробовать народное средство.

— А! Ну да — я тоже слышал, что отработка от гнили — первое дело…

Взяв баклашки, сверхсрочник начал обрезком банки наливать в них масло. За этим делом их застукал Зампотех, обладавший сверхъестественным чутьем на присутсвие посторонних в его хозяйстве.

— Че делаем, зачем масло?

— Деревяхи пропитывать. Хочу попробовать, как работает.

— А! Ну ладно… — покрутившись вокруг и убедившись, что Тарасов не прихватил ничего кроме отработки, Зампотех кивнул, — Ты, только, дома ничего не пропитывай… Вредно.

— Я знаю… Я столбы хочу. Нижнюю часть. Но, сперва, надо попробовать. У вас, если что, его же много?

— Много-не много — сколько надо?

— Да, пока не считал. Сейчас проведу эксперимент. Если будет удачным, столбы прям сюда притащим и в бочку поставим. Вы же не против?

— Какие столбы?

— Да, опосля вчерашнего, спохватились забор латать, — пояснил сверхсрочник, — Давно пора, как по мне.

— Почему я не слышал? — возмутился Зампотех, — Это же машину надо, топливо, водителя.

— Да пока еще до этого дойдет… — отмахнулся Старшина, понимая, что дотошный Зампотех может развить слишком бурную деятельность, — Пока прикинем все, пока посчитаем, пока вот, технологию отработаем.

— Сколько? Месяц? Два?

— Где-то так плюс-минус.

— Ясно…

Зампотех, прикидывая что-то в уме, удалился. Тарасов взял баклаги, тщательно обтер их чтобы не угваздаться и поволок к себе. Растворитель был страшным дефицитом, но Тарасов пожертвовал несколько бутылок. Долив в отработку, он тщательно размешал получившуюся смесь, плотно закрутил пробки и сложил баклаги в сумку к осталному снаряжению. Ребра болели и больше всего ему хотелось лечь и лежать, но надо было встать и бежать. И, перемотавшись эластичным бинтом и закинувшись обезболивающим, Старшина побежал.

Прогулявшись вдоль опушки, он уселся передохнуть, и, достав бинокль, начал разглядывать остовы коровников, основательно ободранные местными на стройматериалы. С одной стороны, прятать что-то внутри, было рискованно — уж больно часто туда кто-то наведывался. С другой — развалины зданий хорошо скрывали от чужих глаз, и вокруг поле. Незаметно не подберешься. И от деревни недалеко.

Внутри было безлюдно и только пустые бутылки намекали, что сюда кто-то наведывается. С внешней стороны бывших хлевов рос бурьян в человеческий рост, а вот двор где земля была пропитана экскрементами, покрывали лишь чахлые кустики самой неприхотливой травы, и следы автомобильных шин и обуви. Скинув сумку у стены, и достав обрез, пряча его до поры под полой, Тарасов внимательно осмотрелся. Следов той самой «Волги» он не заметил, хотя, не факт, что она тут не бывала.

Внутри коровников что-то прятать было бесполезно. Следы кострищ и самодельные лавки намекали, что сюда частенько наведывается сельская детвора которая, наверняка, обыскала внутри каждый уголок. Значит надо смотреть снаружи. Дед Тарасова, в свое время, боролся с бандеровцами на Украине. Рассказывал, жаль, мало. Сейчас бы его опыт по поиску схронов ой как пригодился. С другой стороны — хорошо, что старик не дожил до того, что сейчас творится.

Встав посредине двора, Старшина еще раз огляделся. Коровники можно исключить… Подвалов там не могло быть, канавы, по которым сгребали навоз, все как на ладони. А куда тут можно было еще идти кроме коровников? Забыв про травму, Тарасов решил забраться на крышу, чтобы оглядеться, но после попытки прыгнуть и ухватится за край, обнаружил себя сидящим на земле и матерящимся в голос. Переведя дух и выкурив сигарету, он сделал себе зарубку быть осторожнее, после чего нашел более легкий путь по полуразобранной стене и, забравшись на конек, внимательно оглядел заросли бурьяна. Провал! И к нему ведет дорожка из свежесмятых стеблей. Видать, схлопотав вчера в морду, Зигаттулин кинулся в укрытие забив на конспирацию.

Но что там может быть? Погреб? Спустившись и надев сумку ручками на плечи на манер рюкзака, Старшина достал из кармана свинцовый кастет, на который были наклепаны три звездочки. Им от всякой нечисти отмахиваться всяко сподручнее чем удостоверением. Надев кастет на руку и взяв обрез на изготовку, Тарасов пробрался через заросли к замеченному месту.

Бомбоубежище! Точно — судя по всему, хозяйство строили давно, когда по нормам ГО на всех предприятиях должны были быть оборудованы укрытия для сотрудников. Дверь давно заржавела, но след примятой травы вел куда-то в другую сторону. Вентиляция. Колпак отсутствовал — видимо был железный и его на металл срезали, а внизу виднелась куча всякого мусора и битого стекла. Поколебавшись, Старшина присел на край и, упираясь ногами, съехал вниз.

Рука, выметнувшаяся из темноты попыталась схватить его за горло, но, попав на падающий сверху солнечный свет мгновенно покрылась волдырями и отдернулась. Тарасов, вжавшийся в противоположную стену так, что от боли в груди слезы выступили, включил фонарь. Внутри, убежище было небольшим. Даже не убежище — блиндаж, чтобы пересидеть налет. В углу, на груде трухлявых ящиков, полулежал упырь, прижимая к себе опаленную руку и скалясь на свет фонаря. Левая часть лица, куда пришелся удар кокардой, омертвела и разлезлась, обнажая кости черепа.

— Что, тварь красноперая? Нашел меня?

— Нашел… — все еще оставаясь под защитой дневного света кивнул Старшина, — Несложно было.

— И что теперь делать будешь?

— Пристрелю, как собаку бешеную. А ты чего ждал? Медаль?

— А если не выйдет? Юсупов тоже стрелял — жив как видишь.

— Какой Юсупов? Старый? Отец тех братьев, которых ты грохнул? За что, кстати? Чего не поделили?

— Тебе какая разница?

— Никакой. Просто интересно что в башке у таких как ты. Дружили, на дело вместе ходили, а потом, из-за каких-то денег…

— Дружбы нет… — Зигаттулин презрительно скривился остатками губ, — Есть «Кент по салу».

— Это как?

— Пока у тебя есть сало — ты мне кент. Нет — знать тебя не знаю.

— Ясно… Я то думал, ты упырем после смерти стал. Но ты им еще при жизни сделался. А ведь Маринка говорила, что ты раньше хорошим был.

— Она моя! — услышав имя жены, упырь вскочил, — Моя!

Тарасов пальнул дуплетом в бросившегося на него Зигаттулина, но тот, не обращая внимания ни на разорвавшую грудь картечь, ни на обжигающий свет схватил его и, втащив внутрь, шарахнул так, что от боли в и без того поврежденных ребрах Старшина чуть не вырубился, успев, зацепившись на границе сознания, наподдать в ответ кастетом. От удара упырь впечатался в стену, судя по звуку, переломав все кости. Олимпийка распахнулась обнажая расползавшуюся омертвевшую плоть, но он все равно, опираясь на неестественно гнущиеся руки пополз вперед.

— Моей не будет — ничьей не будет! — просипел упырь скорее разорванными легкими, чем горлом, — Из гроба достану!

— За гробом ты уже был… — шатаясь Тарасов встал, — Теперь я тя дальше отправлю…

Почти упав на Зигатуллина, он принялся бить кастетом, подлетая вместе с ним после каждого удара, пока не вырубился.

***

Очунувшись Старшина попытался встать, но резкая боль заставила его плюхнутся обратно. Вокруг была кромешная темень. Нащупав в кармане спички, Тарасов зажег одну, прикурил от неё сигарету и, привалившись спиной к стене, огляделся. Упырь валялся рядом, превратившись в то чем и должен был быть — полуистлевший труп. Еще, пока спичка догорала, Старшина успел увидеть валявшуюся у вентлаза сумку и фонарь. Батарейка села, но, он, наученный опытом, всегда носил запасную. Докурив и добравшись до фонаря Тарасов включил его и огляделся. Ящики… На ящиках упырь лежал не спроста. По ним и вокруг были разбросаны деньги. Куча не деноминированных рублей. Почему их тут бросили? Из слов Зигаттулина выходит, что его грохнул Юсупов-старший, в отместку за убийство сыновей. Старик не знал про тайник? Или это не все деньги, а только доля Зигаттулина? Не зря же старый урка говорил, что тот свое не отдаст? Оставил мертвецу его, опасаясь, что тот и правда может явится за ним и из могилы? Это объясняет, на какие шиши он пьянствовал все это время со своей шоблой.

Пол убежища был выстлан гнилыми досками. Выломав одну наугад, Тарасов посветил под настил и обнаружил тщательно завернутый в клеёнку пакет. Внутри лежала милицейская форма, полосатый жезл и АКСУ с запасным рожком. Реквизит чтобы тормозить фуры… Дома такое держать опасно: нагрянут с обыском — не отмажешься, вот и хранили тут.

Достав из сумки баклаги, Старшина сложил туда форму, жезл и автомат. Деньги, которые нашел, собрал и рассовал по карманам. Сумку, если что, придется скидывать, так что все яйца в одну корзину класть не стоит. Обрез он тщательно протер от отпечатков и кинул на пол рядом с телом. Потом нашел окурок и выброшенную батарейку и спрятал в карман. Облив тело и все вокруг горючим, Тарасов, сидя в лазе поджег, смоченную в смеси тряпку, и, убедившись, что все надежно занялось, выбрался наверх.

Снаружи уже стемнело, но столб дыма все равно мог привлечь внимание, так что, матюгаясь сквозь зубы и сгибаясь от боли в три погибели Старшина не останавливаясь бегом добежал до леса где залег и, пряча огонек, выкурил еще сигарету, чтобы прийти в себя. После чего, пошатываясь, побрел в сторону части.

Оружие, которое могло быть «засвечено» в куче эпизодов, нести домой было опасно, так что он решил припрятать его в лесу. Ведущая к части бетонка… Если подкопаться под плиту, то получится хороший тайник. Кинув сумку на землю, Тарасов взял так и не пригодившийся кол и начал копать. Свет фар заставил его застыть, словно перебегавшего дорогу зайца, и тупо смотреть в лицо приближающейся неизбежности. «Волга»… Еп твою мать — а так хорошо все шло…

— Товарищ прапорщик… — фары потухли, и Старшина увидел, что это комбатовская серая «ноль вторая», — А я вас обыскался…

— Да я, товарищ подполковник, прогуляться ходил… Очень говорят, полезно при травмах.

— И как? Удачно?

Комбат скептически оглядел Тарасова, покрытого грязью, паутиной и чем-то вонючим, потом открыл багажник и, достав оттуда комплект старого камуфляжа, кинул Старшине, после чего сел на плиты рядом закурив и молча дожидаясь когда тот переоденется.

— Я, Василий Иванович, когда просил решить все без милиции, как мне казалось, довольно ясно намекнул, что не это имел ввиду.

— Виноват.

— Виноватых бьют… Что там с этим уголовником? Вопрос закрыт?

— Ну, надеюсь, да…

— И что там случилось?

— Ну, если верить местным слухам, он убил своих подельников. А их отец завалил его.

— Как?

— Из обреза. Старик — матерый уркаган. За ним не заржавеет.

— И сжег чтобы следы скрыть? — Комбат кивнул на поднимающийся на фоне ночного неба дым, — Да, месть — дело такое…

Встав он подошел к сумке и заглянул внутрь.

— Точно из обреза?

— Да. Он его на месте преступления оставил. Предварительно почистив от пальчиков, но, если в пулегильзотеке оружие есть, это не поможет.

— А это чье?

— Понятия не имею. Уголовник этот, с подельниками, грабежами дальнобоев промышлял. Может их?

— Думаете? Ну все равно не стоит это тут так оставлять. Найдет еще кто… Заройте тряпье, а об этом я позабочусь…

Взяв сумку, Комбат убрал её в багажник машины.

— Вас подвезти?

— Да не — сам дойду… — отмахнулся Тарасов и охнув согнулся.

— Садитесь… Рано вам еще гулять с вашими ребрами.

***

Неделя больничного пролетела быстро. Катюхин, бегавший к Марине как на работу, бодро доложил, что его никто больше не преследует.

— На… Она те супчик передала. Чтоб выздоравливал… — Ротный сунул Тарасову банку и ревниво покосился на него, — Она тя, блин, лучше чем меня подчует!

— Ну, это легко объяснимо… Ты-то кабан здоровый, а я… — втянув щеки, Старшина провел по ним пальцами, — Я вон какой тощой… А у женщин у всех рефлекс: худое — кормить. К тому же я не зря вперед тебя к ней тогда успел…

— В смысле?

— Наплел про то, как тебя, героически и рискуя здоровьем, спасал. Теперь вот пожинаю плоды своего героизму. Да ты не ревнуй: женится, мужские обязанности, хозяйство тащить — это все я тебе оставлю. А сам — другом семьи буду. Другом семьи быть удобно. Пришел, пожрал на халяву, выпил, язык почесал и свалил. Хорошо!

В дверь постучали, потом в Каптерку сунулся дневальный.

— Товарищ прапорщик…

— Э! Боец! — возмутился Ротный, — Я для тя чего? Насрано? Как по уставу положено? Сперва обращаешься к старшему по званию, и просишь разрешения обратится к кому надо! Зашел — вышел, повторил!

— Виноват… — скрывшись, дневальный постучал снова, — Товарищ старший лейтенант, разрешите обратится?

— Рискни?

— Товарища прапорщика комбат вызывает…

— Так че ты вола ебешь? Сразу не мог сказать?

— Так я…

— Головка от будильника «Заря»! Наберут в армию по объявлению…

Старшина надел китель и поплелся в штаб.

— Вызывали, товарищ подполковник?

— Проходи и дверь прикрой…

— Что-то случилось?

— Помнишь наш разговор неделю назад?

— Когда вы меня подвозили?

— Именно.

— Помню…

— Рад вам сообщить, что, похоже все было именно так, как вы и предполагали, — Комбат с кривой усмешкой кивнул, — На старой ферме, в заброшенном убежище, пожар случился. После которого там нашли останки неизвестного мужчины. И обрез охотничьего ружья двенадцатого калибра. Сам обрез нигде не светился, но на нем, представьте себе, обнаружили отпечатки палцев.

— Отпечатки?

Старшина мысленно принялся перебирать в уме, что же и где он мог пропустить. Комбат, видя эту лихорадочную работу мысли, махнул рукой успокоится.

— Да. Отпечатки. Как оказалось, они, на ржавеющих поверхностях въедаются так, что удалить можно только механическим путем. Поэтому криминалисты, несмотря на пожар, смогли снять отпечатки и с оружия, и, даже, кое-какие фрагменты с гильз. И по ним вышли на неоднократно судимого местного жителя. Юсупов, фамилия. Который, под давлением улик, признался в убийстве ранее судимого Загиттулина Марата Бехтимировича, совершенного из мести за убийство им его сыновей, с которыми они вместе промышляли грабежами.

— Серьезно?

— Да. Правда он утверждал, что сделал это три года назад, а обрез у него, вот как на грех, за день до того украли какие-то бандиты…

— Врет поди? Свидетели есть?

— Только его друзья — алкаши.

— Ну эти что хочешь подтвердят.

— Вот и я о том… В общем — скажите Катюхину, по дружески, чтобы он насчет той ночной потасовки язык за зубами держал, потому что, похоже, ситуация с его дамой сердца разрешилась.

— Хорошо — скажу.

— Скажите… — Комбат посмотрел на часы, потом решительно встал и начал собираться, — Все. Можете быть свободны. И это… Василий Иванович — по человечески прошу. Прежде чем еще раз идти гулять, меня предупреждайте.

— Слушаюсь… — Старшина развернулся, но остановился у двери, — Разрешите с моей стороны вопрос? На счет той ситуации с нашей частью, о которой вы упоминали…

— Вот как раз собираюсь в штаб. Попробуем подойти к её решению с другого конца. Ликвидировать проблему, что называется, «в корне».

— Шансы-то есть?

— Шансы всегда есть. Не волнуйтесь — мы еще повоюем.

— Хорошо бы. А то я тут только обживаться начал.

— Я тоже…

***

Черный мерседес, проглатывая идеально настроенной немецкими кудесниками подвеской ухабы, мчался по трассе. Темнело. Внезапно, свет фар выхватил вышедшую из-за припаркованной на обочине серой «Волги» фигуру в милицейской форме, которая повелительно махнула жезлом в сторону обочины.

— Да просто забей, — лениво посоветовал один из пассажиров.

— Не… Их надо учить, а то совсем оборзели… — водитель крутанул рулем останавливаясь так, чтобы до него пришлось прогуляться, — Сча я ему устрою… Я ему сейчас эту палку в жопу запихаю…

Человек в форме, придерживая болтающийся на ремне АКСУ, подошел и вскинул руку чтобы представится, но водитель, нажав на клавишу стеклоподъемника, скорчился в презрительной гримасе.

— Ты что, мент? Номеров не видишь? Пропуска не видишь? — он ткнул пальцем в спецпропуск на лобовом стекле.

— Вижу… — остановивший их спокойно достал фонарик и посветил в салон, а, потом, прямо в глаза водителю.

— Да ты совсем охуел!!! Ты, мусор, меня в лицо знать должен!!! Я сейчас позвоню, и ты пойдешь на склад мешки таскать!!! Ты знаешь, кого ты остановил!?

— Знаю… Просто хотел убедиться наверняка.

— В чем ты, сука, «убедиться хотел», я не понял!!?

— В том, что вы все здесь… — кивнул человек в форме, делая шаг назад и вскидывая автомат.

3. Старшина Тарасов против посланника

Сентябрь 2001

«Теща приезжает!»- Ротный возник на пороге каптерки столь внезапно, что Старшина чуть не облился чаем. Ротный, тем временем, бухнулся на стул и выжидательно уставился на Тарасова, который пытался откашляться.

— Так, Денис Владимирович… Для начала — выдохни, — посоветовал Старшина, наконец придя в себя, — Я хер знает, что тебе там приснилось, пока ты в канцелярии рожу плющил когда все приличные люди делом заняты, но спешу напомнить: ты еще даже не женат! Какая, к монахам, теща!?

— Потенциальная! Зигаттулина того признали мертвым, наконец, так что мы с Маринкой решили жениться. Она матери отзвонилась и та завтра приезжает.

— Поздравляю. Совет да любовь. Я тут каким боком?

— Ну ты же это: «Друг семьи!» Я просто облажаться боюсь — поддержка нужна. А ты мужик красноречивый, начитанный… — Ротный взял со стола книгу и прочитал надпись на обложке: «Ведьмы и ведьмовство. От Античности до наших дней.» Вот, кстати, как раз мне уже третий человек в селе сказал, что Маринка — ведьма. А теща, значит, и того хлеще. К тому же она из Ставрополя. То есть вы с ней, считай, земляки.

— Четыреста пятьдесят километров по прямой — соседи, считай. Денис — ты совсем в географии плох?

— Да ладно тебе, Иваныч! Посидите, тяпнете, поговорите. Мож она меня не будет, при постороннем человеке, сходу грызть? А там, глядишь, я присмотрюсь, она ко мне приморгается. Помоги! А то яж себя знаю — от волнения точно глупость сморожу и потом иди — доказывай, что тесть у неё не дурачок…

Тарасов вдруг гомерически захохотал. Ротный озадаченно отстранился, глядя как Старшину полощет.

— А вот сейчас обидно было…

— Да не, Денис… Я не про тебя… Я анекдот вспомнил! «Стоит… Ну допустим я. В общем стоит Старшина Второй роты… Нет — лучше Дубко! Стоит Дубко перед зеркалом, ладонями погоны прикрыл: «Вот так — дурак-дураком…» Убирает ладони: «А так — товарищ прапорщик!»»

— Ха! Да — с Дубко лучше получилось…

— Запомни его.

— Зачем?

— Как пример того, чего при теще лучше не рассказывать. Армейский юмор — не для всех. И про политику не надо. По крайней мере, пока не узнаешь, за кого она.

— А про что тогда?

— Какая дочь у неё умная и красивая. Вся в мать.

— Серьезно?

— Да. Даже самые умные женщины бессильны перед самой примитивной лестью.

— Слушай, Иваныч… Че ты не женат до сих пор, раз так хорошо баб знаешь?

— Поэтому и не женат.

— Серьезно?

— Шутка. Я просто насмотрелся, как сослуживцы с семьями по гарнизонам мыкаются и решил, что не надо мне такое счастье. На пенсию выйду — женюсь. А пока — нахер-нахер.

— Да кому ты будешь нужен старый?

— Уж всяко востребованнее молодого, знаешь ли…

— Да ну?!

— Ну да. Молодой ты кто? Буква «Е» ходячая. Нос, кадык и эрекция. Ни мозгов, ни опыта и за душой нихрена. А тут — хочешь постарше, которая уже перебесилась и в башке что-то есть, хочешь — молодуху, которая на сверстниках — нищеебах уже обожглась, а тут ты такой… И опытный и спокойный и при хозяйстве каком-никаком.

— Хочешь сказать, что я тороплюсь?

— Да не. Просто у тебя опытная, спокойная и при хозяйстве Маринка. Такое тоже бывает. А тебе сейчас главное не напортачить… — Тарасов вздохнул, — Ладно — помогу, чем смогу. Когда она прибывает-то?

— Послезавтра. Я тебя отпрошу. Сергеич он в семейных делах навстречу всегда идет.

— Хорошо… Договорились. А теперь прошу простить — дела!

— Да ты-ж чай пьешь?

— В первую очередь, я думаю! А поскольку мозг, в такие моменты, может потреблять до восьмидесяти процентов энергии тела, необходима подпитка глюкозой. То есть сахаром. Сладкий чай и печеньки очень способствуют процессу.

— Ясно… Тогда не отвлекаю.

Ротный, впечатленный познаниями Старшины в физиологии, почесал башку и вышел. Тарасов встал, закрыл дверь на ключ, сладко потянулся и, закинув ноги на табуретку, вернулся к прерванному чтению.

***

Судя по затравленному виду бомбилы, который, выкинув из багажника объемистые баулы, так торопился скрыться, что чуть не забыл про деньги, потенциальная теща была женщиной резкой. Ротный поспешил сделать вид, что занят дровами, поглядывая из-за поленницы как будущая родственница, подбоченясь, оглядывает Ташлу словно Кортес Теночтитлан. Тарасов, делавший вид, что поправляет забор, приветливо кивнул ей и немедленно стал объектом пристального внимания.

— Ты шоль жених-то?

— Нет — я так. Помочь…

— В чем?

— Мы дом хотели к твоему приезду в порядок привести, — выдала Марина заготовленное Тарасовым объяснение, — Денис сослуживца пригласил помочь. Не успели немного.

— Ну не успели — теперь всё! Бросай работу… Давай, покажи мне хоть свого Дениса…

— Я Денис, Светлана Анатольевна! — поняв, что отсидеться не удастся, Ротный реши явится во все красе, — Рад знакомству!

— Ну допустим… — Светлана Анатольевна смерила будущего зятя взглядом, — Пьешь?

— Дак… Ну не то, чтобы сильно увлекаюсь…

Повисла зловещая тишина, которая разрешилась совершенно неожиданно. Повернувшись к Марине, будущая теща, театральным жестом указав на Ротного, мотнула химзавивкой словно кобыла гривой.

— ВОТ! Вот доча! Есть же нормальные мужики! А то с этим твоим Маратиком, царствие ему небесное, ни посидеть, ни поговорить по людски было!

— Ну мам… — смутилась от такого Марина.

— Не мамкай… Там вон, во второй сумке, две трешечки самогона закатанных. И сало. Давайте, хлопцы, волоките в хату. Давай быстрее, а то сейчас учуют — набегут…

— Тут татарская деревня.

— На халяву, шо татары, шо евреи и пьют, и сало жрут так, шо за уши не оттянешь. Знаем уже…

Вдоме, Марина, подозревавшая, что откупорив трехлитровку самогона они вряд ли встанут из-за стола, пока та не опустеет, пыталась предложить начать с её продукции, а банки оставить на свадьбу, но Светлана Анатольевна скривилась так, что стало сразу ясно — мастер не собирается тратить время на жалкие попытки ученика превзойти её в этом искусстве.

— Ты, Маришка, не вибрируй… К свадьбе еще нагоним. Зря я, что-ли, это через полстраны везла? Чай не маленькие — не нажремся. Ну шо? Первую — за встречу?

— За ваш благополучный приезд, — помня совет Старшины, попытался подольстить Ротный.

— Да шо мне сделается… Вот помню, когда Шурик мой жив был, мы с ним иномарку с Польши гнали. Вот то был вестерн. А тут так… — выпив, Светлана Анатольевна смачно закусила копченым салом и огляделась, — Машина-то хоть жива?

— Марат её продал, — Марина виновато потупилась, — Там что-то с мотором было…

— И машину загубил… Вот что за человек? Это ей бабы голову задурили. Мол, если мужик не пьющий, то надо брать. А я всегда говорила, что главное, чтобы человек был хороший! Вот Шурик мой, покойный… Да! Позволял! Но руки не распускал, под забором не валялся, а что выпивал… Как тут не пить, когда в стране такое деется? А у Марата того, едино шо хорошего — не пил. Басурманин кривоногий… Да еще и уголовник… Не хорошо так про мертвых, конечно, но из песни слов не выкинешь. Наливай — помянем дурака грешного…

Все молча выпили не чокаясь, с серьезными лицами, после чего будущая теща просветлела, словно выкинув все это разом из головы и обвела рукой дом.

— Зато, Денис, смотри какое хозяйство тебе достанется! Бог с ней с машиной — в машине жить не будешь. А дом крепкий, ладный. Следить за ним — сто лет простоит. Ты же тут, рядышком, служишь?

— Ага — километра два туда. В гору.

— Ну, считай, ворота в ворота. Мы то, с Шуриком, в Минске познакомились. А его потом херакс! — Светлана Анатольевна шваркнула рукой, словно пытаясь дотянуться до другого конца стола, — И в Владивосток…

— Он тоже военный был?

— Нет. Инженер. Командировки у него туда были. По полгода не виделись. Так что вы еще хорошо устроились.

Закусив еще, Светлана Анатольевнапокосилась на скромно сидевшего Тарасова.

— А ты чего так плохо пьешь?

— Мне много нельзя. Контузия…

— Воевавший?

— Было дело.

— Где угораздило?

— В Грозном.

— Итить, бедлолашный… Ты Маришку попроси — пусть она те травок поищет. Её бабка Аграфена научила. Меня тож учила, только я про один самогон и запомнила. А Аграфена бабка знающая была — сейчас таких уже нету…

— Потомственная ведьма, поди, или как там говорят?

— Ха! Ежли слышишь про «потомство», то это сразу шарлатаны! Ведовство — оно не диабет и не квартира. По наследству не передается. Баба Груша её с музыкой сравнивала. Либо есть слух, либо нету. Вот у Маришки есть. А у меня только на самогон рука легкая. С самогоном-то таланта не надо. Тут рецептуру правильно соблюдай и все. А я на комбинате технологом сорок лет отработала. У меня с рецептурой всегда полный порядок… Я сюда аскорбинку добавляю, чтобы пилось мягше. Только с той аскорбинки всегда на политику тянет. Ты, вот, за кого? За наших или за демократов?

Тарасов молча вытащил из кармана удостоверение, которое, после всего произошедшего, старался всегда держать под рукой, демонстрируя кокарду со звездой. Светлана Анатольевна уважительно кивнула, потом со вздохом махнула рукой.

— Да ну тебя… Единомышленничек… Даже не по лаяться толком…

— А я даже пионером успел побыть! — поспешил обозначить себя Ротный, — До сих пор галстук храню.

— Ай ну вас всех… Вот мне, в купе, один тип попался. Сам как мышь чахотошная, глазки бегают… Сразу видно — либерал. Начал мне про Владимира Ильича погань всякую втирать. Так я его так отебукала… Не заметила, как приехала. Ладно — о хозяйстве, так о хозяйстве. Вы курей заводить будете…

— Ну я, как то, еще не думал.

— Это не вопрос был, Дениска… — умилившись наивности будущего зятя, Светлана Анатольевна потрепала его по щеке, — Будете, как миленькие. И курей и поросей. У тя харя — босиком не обежишь. Тебе белок нужон. А мясо сейчас не укупишь. Не на офицерскую зарплату уже точно. И вот как заведете, смотри, что надо будет сделать…

***

Лежа в кровати, Тарасов бессмысленно таращился в потолок. Как всегда, после возлияний, его мучала мигрень, а уже она вызывала лютую бессонницу. Но были и плюсы. Ему удалось не дать Ротному накидаться до «кондиции», так что акции будущего зятя в глазах Светланы Анатольевны взлетели до небес. Кроме того, Марина дала им с собой, что не допили и этого хватило не только оставить Катюхину на опохмел, но и купить себе на завтра отгул, соблазнив слабых до домашних напитков сослуживцев поменяться дежурствами.

Поэтому, вроде, все идет нормально. Еще бы башка так не раскалывалась. А еще и на свадьбе пить… И дарить что-то надо…

Тарасов, подскочив, сел в жалобно скрипнувшей пружинами кровати. Деньги, которые он нашел в логове Загиттулина! В суматохе произошедшего, он совсем забыл про них и зарыл, вместе с перемазанной формой, под плитой ведущей к части «бетонки»! По хорошему, это были деньги Марины, так что, едва дождавшись утра, смурной и невыспавшийся Старшина рысью рванул к дорогею. Поплутав немного, он нашел нужную плиту, вытащил из под неё неприятно влажную и вонючую хбшку, и с облегчением нащупал её карманах комки сырых купюр.

Дома Старшина, как мог, просушил деньги и пересчитал. Получилось прилично. Неплохой подарок на свадьбу и подспорье молодой семье. Только дарить старыми рублями, да еще и позванивающими плесенью, было как-то неприлично, так что, дождавшись выходных, Тарасов решил съездить в город и обменять все на новые.

До города удалось добраться без приключений. Приключения начались после того, как, замотав деньги в противогазную сумку и накрутив её лямку на руку, чтобы не вырвали, Старшина вышел из сберкассы. Двое коротко стриженных пацанчиков сели ему на хвост почти сразу-же, выбирая момент чтобы «поговорить». По всей видимости, им «маякнул» кто-то из кассиров или посетителей. Жизненный опыт подсказывал, что раз «разговор» неизбежен, то надо самому выбирать время и место, так что Тарасов резко свернул во двор за двумя двенадцатиэтажками. Подъезды у этих домов было проходными и преследователи, подозревая, что жертва решила от них оторваться, прибавили ходу, уже не скрывая свой интерес.

— Кого-то потеряли?

— Это… Мы… — не ожидавшие наткнуться на жертву прямо за углом, пацанчики слегка растерялись, — Деньги где?

— В сумке. Противогазная такая… Зеленая…

— Где она?

— Вам какая печаль? Моя сумка — куда хочу, туда и кладу.

— Дохуя умный, что ли!? Сумку сюда дал!

— Ну вы, парни, совсем без фантазии работаете. Раньше косяк какой-то перед братвой придумывали, повод… А тут так вот просто: возьми и отдай…

— Слышь ты — служивый..? Здоровья, что ли, дохера?

— Ты, не о моем здоровье беспокойся, а о своем… Оно у тебя, сейчас пошатнется трохи…

Братки хотели было возмутится, возможно даже, что-то возразить, но тут им об голову разбили пару бутылок и начали добивать ногами. Это было немного не куртуазно и противоречило принципам честного поединка, однако потерь среди личного состава Старшине хотелось меньше всего поэтому, перед выходом на задание, сержанту Коростылеву и его сослуживцам была зачитана лекция на тему: «Дураков на свете много, а у мамы ты один…». Те выводы сделали и сработали наверняка. Показав им большой палец, Тарасов демонстративно отвернулся, ища в кустах закинутую туда сумку с деньгами и давая подчиненным время снять с поверженных противников и поделить между собой деньги, сигареты и прочие приятные мелочи.

— Не зря вас с собой взял, дуболомы! Сработано чисто, хвалю! До вечера можете быть свободны. Увольнительные у всех с собой? — Тарасов оглядел довольные рожи бойцов и погрозил пальцем, — Кто нажрется — взъебу невзирая на заслуги! Съебались…

Радостно скалясь, бойцы кивнули и ускакали интересно и с пользой проводить время в увольнении. Проводив их взглядом, Старшина покосился на поверженных противников, охлопал одного и вытащил из кармашка на джинсах модную зажигалку «Зиппо».

— Мародеры доморощеные… Ну кто так ищет?

Тарасов убрал добычу в карман и, склонившись над вторым, принялся стягивать с его пальца массивную серебряную печатку.

— А-а-а, сука, больно! — грабитель, придя в себя от боли в пальце, вяло попытался выдрать руку, — Я-ж тебя найду… Я тебя кончу…

— Ищи… Найдешь — покажешь…

Дав оппоненту в зубы с ноги, чтобы тот еще немного «поспал», Старшина скрутил перстень, прикурил от «трофейной» зажигалки, снова намотал лямку сумки на руку и пошел в сторону остановки ловить попутку до части.

***

Устав топтаться на «тумбочке» дневальный сперва прошелся туда-сюда вокруг. Работающий телевизор в комнате отдыха манил, однако, ответственным сегодня был Старшина, так что оставление поста было чревато всякими интересными казнями. Ротный вот, был мужик простой, так что он бы отлучившегося дневального покарал простым подзатыльником и отправил обратно. Рука у него была, конечно, тяжелая, так что после его оплеухи нерадивый солдат, некоторое время, ходил неровно, слегка забирая вправо и путал фонарный столб с мамой, но, в целом, головы рядовых дуболомов такие кары сносили легко.

Старшина же, с чьей легкой руки всю роту никто, иначе как «деревянные солдаты Урфина Джюса» не звал, знал, что подчиненныеу него цельнотесанные и действовал изощреннее, находя к каждому индивидуальный и, через это, особенно болезненный подход. Так что его боялись куда больше чем старших по званию включая Комбата. Комбат он далеко, а Урфин — тут. Целыми днями.

Но телевизор работал. И, судя по тишине среди зрителей, показывал что-то до безумия интересное… Не выдержав, дневальный воровато оглянулся и встав в проходе заглянул в комнату. На экране самолет влетал в небоскреб, выбивая из него облако пламени.

— Че за фильм? — наклонившись к ближайшему из сидящих поинтересовался он шепотом.

— Это новости…

Дневальный в испуге отскочил, поняв, что его угораздило, из двух десятков человек выбрать для вопроса именно Тарасова. Но у Старшины было такое лицо, что было сразу понятно — о нарушении несения службы тот думает, сейчас, меньше всего.

Зажглось табло над дверью. Оно висело там еще с советских времен и никто не знал, работает эта хреновина, или уже нет. Оказалось — работает. А потом зазвенел звонок. Обычный, похожий на школьный, когда-то крашенный серой молотковой краской, а теперь заляпанный в три слоя побелкой, он сперва противно трещал. Потом молоточек расходился, слупил с стальных чашек известку и залил помещение казармы громким противным звоном.

— «Боевая тревога»!!! — заорал Старшина, подскочив, — Дежурный! Вскрыть оружейку! Посыльные — в ДОС! Оповестить офицеров! Остальные — светомаскировка, затем форма одежды номер четыре ипостроение в центральном проходе! Бегом! Бегом, блять, это уже не шутки нихуя!

Часть буквально вскипела. Из ДОСа, одеваясь на ходу, бежали офицеры, в автопарке с треском, сталкиваясь с жутким грохотом, распахивались ворота боксов. Водители заводили исправные машины, неисправные брали на сцепки. Зампотех, балансируя на бампере, пытался на ходу завести буксируемый «Урал». Рядом бежал Силиверстов причитая: «Да ну его нахуй Руслан Шарипович! Бросьте! Убьетесь же!».

По складам метался, подвывая от ужаса, Дубко, глядя как аккуратно разложенное, посчитанное и надежно запертое имущество летит в кузова. Зампотыл дал команду валить забор, чтобы машины не устраивали пробку в воротах.

Комбат стоял посреди плаца, словно регулировщик направляя всю эту кипучую деятельность. Некомплект личного составав части был семьдесят процентов и это считалось неплохо, так как было время, когда он составлял девяносто. Если они не уложатся в нормативы — это будет вполне объяснимо. Об этом даже, никто не узнает. Но суть боевой тревоги в том, что тут нет сданных и не сданных нормативов. Есть время до вероятного удара. И никто не будет интересоваться, укомплектован ли батальон, исправна ли техника, есть ли горючее? Ты просто не имеешь права не успеть.

И они успевали. С треском жил, с матом, с надсадным ревом моторов и вонью горящих сцеплений, не зная как и каким чудом, обескровленная не боями, а своей, родной, народившейся словно трупные черви в мясе сволочью, часть уходила из под удара. Растворялась с потушенными фарами в темных, сырых, еще не скинувших листву сентябрьских лесах, петляя по раздолбанным грунтовкам, ползла к месту сосредоточения, забрав с собой самое ценное.

— Василий Иванович… — ввиду момента, звания и должности как-то сами собой отошли на второй план, — Остаешься охранять расположение. Основное мы забрали, но все равно многое приходится оставлять. Бойцов выделить могу двоих максимум.

— Я с двумя, Виталий Сергеевич, ничего не укараулю.

— Там еще, на ЖВК, Митрофанов со своими… — Комбат виновато развел руками, — Как-то скооперируйтесь. Позакрывай все, что нараспашку, ключи вот. Вруби освещение. Если лампы надо поменять — у Дубко, оказывается, были запасные. Я ему еще клизму с иголками за это вставлю. Можешь проволокой замотать. Заколотить… Придумай, в общем.

— Понял… Ладно — попробую.

— Пайков себе оставьте сколько надо. Надеюсь, что получится вас сменить… Не знаю, только, когда.

— Не в первой. Наряд мне сами назначите?

— Выбирайте…

— Коростылева тогда… Ну и Вятушкина.

— Сержант Коростылев! Рядовой Вятушкин! Выйти из строя! Остаетесь с прапорщиком Тарасовым. Остальные — по машинам!

Махнув рукой оставшимся грузится, Комбат снова повернулся к Старшине.

— В общем, это… Времена сейчас воровские — узнают, что мы убыли, мало ли кто захочет поживится. Оружие у вас есть — и, считай, я лично команду отдал его применять. Лучше вы, чем вас. С последствиями будем потом разбираться.

— Понял.

— Давайте — не подведите…

Махнув рукой, Комбат забрался в замыкающую машину. Вятушкин, без напоминаний, что характерно, закрыл за ней ворота. Наступила звенящая, особенно режущая ухо после стоявшего минуту назад гвалта, тишина. Тарасов посмотрел сперва на бойцов, потом на ящик с пайками, потом на выданную ему связку ключей от всего. И снова на бойцов.

— Интересно девки пляшут… Ладно — коли шансы на нуле,

Ищут злата и в золе… Коростылев!

— Я!

— Головка от будильника «Заря»… Я, сейчас, пойду, позакрываю все двери и проверю территорию. Вы, пока, относите этот ящик на крышу казармы. Без команды не жрать — там все под счет. Потом, берете в нижней каптерке мешки и оборудуете наверху стрелковые позиции. Одну — чтобы контролировать КПП и въезд. Вторую — в сторону ДОС и складов. Все ясно?

— Так точно! А где песок брать?

— Из пожарных ящиков. Чтобы далеко не таскать.

— Оу! В смысле: «Слушаюсь!»

— Бегом давайте! «Укает» тут мне…

Пожарные ящики были святыней, опустошать которые воспрещалось под любым предлогом и, судя по лицами, Коростылев и Вятушкин только после разрешения их вскрыть поняли, насколько все серьезно. Сам Тарасов, заняв подчиненных, методично обошел всю часть, закрывая и запирая все, что можно, попутно прикидывая наиболее лакомые места и маршрут патрулирования, который бы позволил держать их под контролем.

В принципе, получалось не так безнадежно, как он думал. На КПП брать было особо нечего, кроме стола и пары стульев. В казарме — тоже. Оружейки пустые, а лезть внутрь ради старого телевизора вряд-ли кто будет. Штаб, как ни странно, злоумышленникам интересен еще меньше казарм. Там даже телевизора нет, а всю документацию вынесли.

Автопарк содержит определенное количество ГСМ и запчастей, но в руках их хер утащишь. Много, во всяком случае. Надо загонять машину. Проворонить такое сложно, хоть и возможно, но он постарается этого не допустить. Далее — склады. На продскладе осталось много всего. Забрали только консервы и мешки. Но тут тоже вывезти без грузовика не получится. Остальные — практически пусты. Ни оружия, ни техники. Если кто-то рассчитывал, что недоукомплектованная часть бросит вверенное имущество, то он будет сильно удивлен. В район сосредоточения забрали все подлежащее вывозу и даже немного больше.

Остались склады с инструментом и стройматериалами однако, тут даже одного грузовика будет мало, чтобы окупить налет. Но есть еще склад с старым снаряжением, где, по слухам, лежали чуть ли не сабли времен гражданской, комиссарские «Маузеры» и «буденовки». Сам Тарасов там никогда не был, но видел, как часть бойцов на работах щеголяла в взятых с этого склада галифе и гимнастерках со стоечками. Надо взять его на заметку.

Ну и ДОС. Квартиры офицеров и прапорщиков. Сами военнослужащие отсутствуют. Родственники, тоже понимающие, что с боевой тревогой не шутят, утопали по бетонке в сторону трассы, взяв деньги и паспорта. Но бытовой техники оставили немало. Могут польстится. Значит, имеем две главных точки интереса…

Зафиксировав эти выводы, Тарасов решил прогуляться до ЖВК. Однако, обычно шумное подворье встретило его тишиной. Заглянув в жилое помещение, Старшина увидел трех подсобников, которые сидели потерянные и растерянные.

— Где Митрофанов?

— В овощехранилище…

— А вы что сидите?

— Нам ничего не сказали. Все уехали…

— Понятно… Я сейчас.

Обойдя хлев, Старшина подошел к земляному холму и подёргал ведущую в его нутро ржавую железную дверь. Она оказалась заперта изнутри, что было неожиданно, ибо кому вообще придет в голову запираться в овощехранилище? Еще раз подергав, Тарасов постучал по двери кулаком.

— Петр Евгеньевич!!? Вы там!!? — изнутри никто не ответил, так что пришлось стучать сильнее, — Ваши сказали, вы сюда пошли… С вами все в порядке?

— Вась, ты что ли? — голос Митрофанова был тихий и, даже, казалось, испуганный, — Точно ты?

— А кто еще то?

— Мало ли…

— Откройте — поговорить надо.

— Да я тебя и так слышу… Говори…

— Петр Евгеньевич… — ситуация была довольно глупой и странной, — Вы чего? Что случилось?

— Ничего… Надо так… Ты чего хотел-то?

— Дежурства распределить. Мы с вами тут вдвоем остались расположение караулить. Надо определится с постами, со сменами… Солдат всего — ничего. У меня двое и у вас трое… Ну и мы…

— Не рассчитывай на меня, Вася… Бери моих, если надо скажи, что я приказал, а на меня не рассчитывай.

— Да что с вами такое-то! — Тарасов, в сердцах, бухнул кулаком в дверь, — Давайте не дурите! У нас сейчас каждый человек на счету!

— Нет, Вась… Даже не уговаривай… Я хоть и старый, но жить, уж извини, хочу.

— В смысле? Вы о чем?

Изнутри не ответили. Подолбившись в дверь еще, Старшина сплюнул и пошел обратно. Подсобники сидели все там же, все с тем же видом.

— Так, бойцы, че с Митрофановым? Он пил?

— Нет, вроде…

— А чего его так переклинило? — все трое пожали плечами, — Он хоть говорил что-то?

— Только про знамя… Что его увозят и ему ховаться надо.

— Знамя части?

— Наверное…

— Ничего не понимаю… Ладно — хер с ним. У вас тут как со скотиной? Дел много?

— Ну есть разные…

— Тогда хули сели!?

Старшина вызверился за такие разговоры и хотел начать карать, но вовремя вспомнил, что данных персонажей сюда отправили как раз потому, что солдаты из них как из говна пуля.

— Руки ноги — жопу в горсть и за работу! Потом, как все закончите, выдвигайтесь в сторону ДОСа. Ночи, нынче, холодные, поэтому возьмите одежду и дрова. Разведете костер с торца и будете бдить, чтобы никто не залез. Топоры тоже возьмите… Ополчение, блять, народное, имени двенадцатого года… На казарме блокпост — если что, они вас прикроют. И я буду всю ночь патрулировать. Давайте — бегом и с песней…

Разогнав подсобников работать, Тарасов вернулся к укреплению на крыше казармы которое он, с большим авансом, назначил «блокпостом». Бойцы, прикинув сколько надо мешков, решили слегка схитрить и включили в конструкцию импровизированного укрепления выступавшие над крышей концы торцевых стен и надстройки вентканалов. Старшина изучил получившийся шедевр армейского зодчества и, в целом, остался удовлетворен — действуя из соображений экономии сил, подчиненные, внезапно, получили очень толковое расположение позиций, которые, находясь по углам здания, позволяли контролировать как подступы к самой казарме, так и идущую мимо дорогу на склады, плац, здание санчасти, кусок территории у ДОСа и приличную часть автопарка.

— Вот! Можете же когда захотите! — достав три пайка, Старшина распределили их между присутствующими, — Сейчас перекусим и будем дальше думать. Вы, пока работали, никого не видели подозрительных?

— Никак нет… Только местные на КПП приезжали…

— Местные? Уже?

— Так точно… Резервисты, вроде…

— Это они так сказали..?

— Они сказали, что видели по телеку, потом часть наша сорвалась. А они за ней. Мол, что толку на сборочный пункт ехать — лучше сразу за войсками.

— И что дальше?

— Поехали догонять.

— Ты смотри — сознательные… — Тарасов задумчиво покивал, — Но могут быть и несознательные… Так что давайте без херни. Сейчас уже не до шуток.

Умученные тасканием мешков бойцы кивнули и принялись меланхолично жевать. Сам Тарасов глотал почти не разбирая вкуса, потому как его мысли были заняты планированием и подготовкой. Делая обход, он все запирал, но надо обойти еще раз, надо проверить освещение, придумать систему паролей, продумать порядок сна и отдыха.

***

Налаживать освещение закончили, когда уже стемнело. Ноги гудели, но Тарасов все равно предпринял еще один обход. Подсобники развели костер и пекли в нем картошку, изредка вставая и делая несколько шагов в одну и в другую сторону, чтобы посмотреть, что творится вокруг ДОСа. Видно их было, в отблесках пламени, за версту, что было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо потому, что издалека понятно, что тут кто-то есть и, возможно, сам этот факт отпугнет мародеров. А вот если не отпугнет, то подкрасться к ним, ослепшим от света, в темноте как нефиг делать. Старшина сам убедился в этом подойдя на пять метров и оставшись незамеченным.

Вся надежда на пост на крыше. Прожектора и фонари заливали светом местность вокруг казармы, а вот сама крыша оставалась неосвещенной и с земли было сложно понять, есть там кто-то, сколько и где конкретно. Только на звук. Поднявшись к выходу на крышу Тарасов прислушался. Солдаты, заняв каждый свой пост, лениво переговаривались.

— Как ты думаешь, если война началась, пострелять успеем?

— Не… Ракетой долбанут и все…

— Херово… Хотелось бы пострелять напоследок…

Сказано это было настолько спокойным голосом, что у Старшины внутри екнуло. Сам он думал примерно так же, но у него за спиной и война и жизненного опыта изрядно. А когда двадцатилетние парни с таким спокойствием рассуждают, что, в случае чего, они уже обречены и можно мечтать только о том, чтобы успетьвыстрелить во врага… Надо бы сделать им за это втык, однако, постояв перед лестницей, Тарасов махнул рукой и побрел вниз. Дойдя до курилки перед автопарком, он сел, достал сигарету и, затянувшись, посмотрел в начинавшуюся за стеной из света ночную мглу. Интересный день…

Не то чтобы раньше про такое не думалось. Наоборот, регулярно в курилках, за стаканом и перед отбоем думали, спорили, доказывали как оно все будет, прозвучи боевая тревога вот прям сейчас. Поднимется ли кто по ней, глядя на то, что творится за заборами частей, на развал самих частей, на пустые кошельки, на призывы по три человека? Или плюнут и разбегутся, спасая свое и своих? Не разбежались. Поднялись. Все как один, что характерно. И солдаты, и офицеры, и прапорщики… За Митрофанова, конечно, стыдно… Что на старика нашло?

От размышлений отвлек далекий металлический звон, похожий на… На колючку похожий! Кто-то зацепился за ограждение складов, заставив плохо натянутую проволоку заплясать. До забора было метров триста, но вмертвенной тишине окутывавшей часть звук был отчетливо слышен даже на таком расстоянии. Выругавшись, Тарасов проверил, на месте ли пистолет, и пошелсмотреть. Склады были хорошо освещены — он хорошо над этим поработал, так что, держась в тени за периметром, он принялся просматривать их ряд за рядом. Снова звякнула проволока и всхрип. Замерев и покрутив головой, Старшина двинулся в ту сторону.

— Да твою-ж налево! — возле ограды бродил ЖВКшный конь «Лошарик», — Я же сказал дуракам скотину запереть!

«Лошарик», увидев человека, пряднул ушами, фыркнул и продолжил рвать траву вдоль забора, периодически задевая колючку и заставляя её позвякивать. В детстве Тарасова возили к бабушке в деревню, но этим его знакомство с сельской живностью и ограничивалось, поэтому он минут пять ходил вокруг коня размышляя, как к этой зверюге подступиться.

— Так… Ты, говорят, скотина умная… Почти как ефрейтор по интеллекту? Или, может, даже младший сержант? — конь поднял голову, с интересом глядя на Тарасова, — Чего глядишь? Шагом марш в расположение. Давай… Ну! Пошел!

Снова мотнув головой, «Лошарик» с сожалением покосился на недоеденную траву и побрел в сторону ЖВК. Старшина пошел следом, убедился, что умное животное нашло свое стойло и, заперев его там, потопал к овощехранилищу.

— Петр Евгеньевич! Вы там еще!? Это я! Тарасов! — внутри было тихо, — У вас там лошадь убежал! Конь в смысле! Я его назад привел! Слышите!

— Напуган был!? — Митрофанов ответил настолько внезапно, что Старшина аж отпрыгнул.

— Кто? Конь? Нет… Траву жрал… Вы там еще долго сидеть собрались?

— Он просто так из стойла ночью не уйдет… Почуял кого-то…

— Петр Евгеньевич, ну хорош уже! Если до сих пор не бомбят, значить вряд-ли будут. Выходите…

— Скажешь, когда наши вернуться…

— Петр Евгеньевич…

Судя по звукам, Митрофанов баррикадировал дверь изнутри. Махнув рукой, Тарасоввернулся к казарме, обойдя её и ДОС по кругу, дабы убедиться, что все в порядке, бухнулся на лавку перед штабом и с наслаждением вытянул гудевшие ноги, давая им отдохнуть. Все оказалось куда сложнее, чем он думал. Неизвестно, насколько эта бодяга затянется, а им надо есть, спать, срать, наконец. Что-то из этого уравнения придется исключить, иначе, в таком режиме, долго они не протянут. Но проблема в том, что хер ты чего исключишь. А, значит, надо сокращать что-то другое.

Достав из кармана связки с ключами, Старшина задумчиво их перебрал. В принципе, если в том ангаре со старым снаряжением нет ничего важного, то можно на склады забить, ограничившись редкими обходами. Тогда охраняемая территория резко сузится и есть вероятность, что они смогут не задолбаться насмерть.

***

Большие рассохшиеся ворота открывали настолько редко, что визг заржавевших петель был слышен на всю округу. Света внутри не было, так что Тарасову пришлось довольствоваться слабым светом карманного фонарика. Вдоль стен шли стеллажи, на которых лежали белые полотняные тюки. Про Дубко можно было сказать много нелестного, но в своем деле «Начвош» был профессионал. Каждое место и каждый тюк был подписан. Шинели образца 1911 года, 1917, 1943… Гимнастерки, ботинки, сапоги… Седла?! Не удержавшись, Старшина откинул мешковину, под которой действительно оказалось кавалерийское седло. Кожа уже высохла, но если ее размочить и смазать, то можно оседлать «Лошарика» и в бой. Подсумки под обоймы для винтовки Мосина, холщовые чехлы для магазинов к ППШ и пулемету Дегтярева… Вроде, пока, ничего такого, что надо прям охранять-охранять.

Дойдя до конца склада, Тарасов, задрав голову, оглядел полки в его торце. Тут было сложено все, что не подходило под складские категории и описывалось емким словом «разное». Имелся, даже, пузатый медный самовар, хотя он-то каким боком к военному имуществу?

Педантичный Дубко снабдил полку описанием. «Мемориальный кабинет областного ГубЧК и НКВД». Это многое прояснило. Новых хозяев жизни не очень радовал кабинет посвященный людям, которые гоняли им подобных в первую половину уже прошлого века. Но и выкинуть это трусливые чиновники не посмели и сдали на хранение подальше с глаз своих.

Презрительно хмыкнув, Старшина решил осмотреть полки по подробнее. Вот тут-то, как раз и могут быть наградные шашки, «Маузеры» и тому подобное. Но методичный обыск ничего опасного не выявил. Выдохнув, «Ну вот и ладушки…», Тарасов усмехнулся и шлепнул по давно не чищенному боку самовара, раздумывая, где бы добыть такой себе в каптерку. Четырехлистник… Аккуратно засушенный, словно для гербария, четырехлистник клевера был засунут в щель между трубой и крышкой самовара. Осторожно вытащив его, Старшина покрутил находку в руке. Потом снял крышку, привстав на цыпочки заглянул внутрь и, присвистнув от удивления, вытащил перемотанный тряпками, чтобы не гремело, сверток в котором, судя по весу, было что-то железное. Он, в принципе, уже на ощупь понял, что именно, но все равно развернул тряпки, чтобы проверить свою догадку. Это был «Наган». Потертый старый револьвер системы Нагана, тускло поблескивающий маслом в свете фонарика. На ствол был установлен глушитель. Обычно, на револьверах он бесполезен, так как пороховые газы прорываются между стволом и барабаном, но у «Нагана» барабан перед выстрелом наезжает на ствол, так что это чуть ли не единственная система, где использование глушителя оправдано.

Взвесив оружие в руке, Тарасов снова заглянул в самовар и нашарил на дне две картонных пачки патронов. Барабан откинуть, как в боевиках ему не удалось, — оказалось, что «Наган» заряжается через дверцу сбоку. Ничего не оставалось, кроме как, в нарушение всех инструкций, заглянуть в оружие через ствол убедившись, что оно не охолощенное. Патроны на это намекали, но надо быть уверенным. Оставлять это тут было нельзя. Точнее можно, но придется следить за складом поэтому, раз тут этих «Наганов» не полвагона, проще унести его от греха подальше, а остальное закрыть и забить. Тарасов так и сделал и, сунув находку в за пояс, запер склад и пошел в казарму.

***

Вятушкин спал, как умеют спать только солдаты. Прям на грязном гудроне крыши, завернувшись в бушлат и с подсумком вместо подушки, он умудрялся дрыхнуть так крепко и так сладко, что его можно было записывать на видео и продавать вместо музыки для релаксации, ароматических палочек и прочей дребедени, которую тоннами скупают идиоты, считающие, что бессонница у них из-за того, что они вбухали в свой сон недостаточно денег.

Подменившего его Тарасова самого клонило в сон от одного взгляда на эту идиллию, но он старался держаться. Коростылев, наблюдавший со второй позиции, сидел на ящике с пайками, намеренно приняв такую позу, чтобы, если задремлет, упасть и проснуться. Старшина усмехнулся и, подойдя, хлопнул его по плечу.

— Я не спал! — немедленно встрепенулся боец.

— Не спал. Но и не бодрствовал… Прикинь — я сам был солдатом и все эти приколы знаю.

— Виноват…

— Плевать. Ты просто не понимаешь, что делаешь. Действуешь по законам мирного времени, когда главная твоя задача — не спалиться мне, а главная угроза — быть снятым с наряда. Ну что глазами хлопаешь? Разве я не прав?

— Так точно, правы…

— И вы это в слух не говорите, но думаете, что это все, лишь бы вас заебать. Ты думаешь, что ты не можешь спать, потому что я тебе не даю? Потому что мне так хочется? А хочется мне, потому, что так в уставе написано? Да?

— Никак нет…

— Так точно. Я же говорю — я был на твоем месте и в твоем возрасте. Я знаю как ты думаешь, потому, что сам так думал. А вот ты на моем месте не был. Ты не видел того, что я видел. Потому и не понимаешь. И не поймешь, потому, что моя главная задача, чтобы ты в моей шкуре не оказался. Я за этим здесь. Хочешь спать? Ну честно?

— Ну так…

— Раз так — спи. Серьезно. Слово даю, что никаких санкций не будет. Ты выспишься и проснешься завтра бодрым и отдохнувшим. Возможно. А возможно и нет. Потому, что если я останусь на посту один, снять меня — как нефиг делать. Хлоп… И все. И некому будет вас с Вятушкиным разбудить. Я понимаю, что пока ты молодой, в смерть не верится. Думается, что все обойдется. Что не с тобой будет. Да? Кивни, если «да».

Коростылев медленно, словно нехотя, кивнул.

— Но все равно, если соберешься лечь и закрыть глаза, подумай о вероятности того, что ты не проснешься больше. И это, прикинь, еще не самое страшное. Самое страшное, если ты проснешься. Рука дрогнет у врага или просто повезет выжить. А другие — нет. Сможешь ты жить понимая, что люди, которых ты должен был защитить, которые тебе доверились, погибли из-за того, что ты смалодушничал? Пожалел себя? Не сделал элементарного. От тебя ведь не требуют тут интегралы счислять. Просто смотри, чтобы никто не подкрался.

— Я смотрю…

— Не смотришь. Ты смотришь, как бы не заснуть и от меня по шее не получить. А тебе бояться не меня надо. Я с тобой в одном окопе и на одной стороне. И требую с тебя не для того, чтобы тебе сделать плохо, а потому, что если я не буду требовать — будет хуже. Но ты знаешь — я сегодня наебался на сто дурных… У меня нет сил уже ни требовать, ни заставлять, ни следить. Хуй с тобой, товарищ сержант. Я тебе все как есть объяснил, поговорил как с взрослым… Ты же взрослым уже считаешься? Паспорт тебе выдали, пить разрешили, курить разрешили, детей делать разрешили, даже автомат доверили… В общем, я туда пошел, а ты тут как хочешь. Давай… Решай. Слово я дал — никаких вопросов с моей стороны. Нахуй все это… Заебало… Хуй уже до колена вырос, а все нянчится надо…

Уйдя обратно на свой НП, Тарасов примостился за стенкой, чтобы не было видно огня и, закурив, демонстративно уставился в противоположную от Коростылева сторону. Разумеется, пускать все на самотек он не собирался, но ситуация такова, что один он не вывезет и надо хоть попробовать положится на подчиненных. Глаза слипались. Чтобы хоть чем-то себя занять, он достал «Наган». С револьверами Старшине дел иметь не приходилось, так что он принялся с интересом изучать его. Судя по толстому слою консервационной смазки, прятали оружие не впопыхах. Достав тряпку, в которую тот был завернут, Тарасов принялся стирать засохшее от времени масло, заодно изучая, как тут все устроено. Потом, оттерев, прикинул, как оружие лежит в руке. Тонкая ребристая рукоять сильно отличалась от широкой рукояти служебного «Макарова», да и баланс был непривычный, особенно с глушителем. Ствол с курносой мушкой, фигурный курок, сильно изогнутый спусковой крючок придавали «Нагану» изящный, архаичный вид в сравнении с современными плотными, массивными полуавтоматическими пистолетами. Красивое оружие… Кто его спрятал и зачем? Руки сами распотрошили пачку патронов и начали заталкивать их в каморы. Медитативное занятие. Цилиндрическая гильза шла внутрь легко, но без люфта. Вставил, провернул барабан до щелчка, вставил, провернул барабан до щелчка… Разряжать так же. Интересно, тяжело ли их выколачивать после выстрела?

— Товарищ прапорщик! — голос Коростылева прозвучал над самым ухом.

— Внимательно…

Сам же пенял ему за недостаточную бдительность и сам же расслабился и заигрался! Скрипнув зубами, Тарасов быстро сунул «Наган» за пазуху — с установленным глушителем в карман тот категорически не помещался, и обернулся.

— Чего стряслось?

— Мне кажется, я видел кого-то…

— Кого?

— Не знаю… Там просто под фонарем что-то промелькнуло…

— Где?

— Вон там, возле продсклада… И в сторону ЖВК умчалось.

— Быстро?

— Да.

— Насколько?

— Ну очень быстро. Даже разглядеть не успел.

— Человек, животное?

— Не знаю… Большое. Не кошка точно…

— Разбуди Вятушкина и бдите. Я пойду — гляну…

— Слушаюсь… А если что — стрелять?

— Я же сказал: если что — вали без раздумий. Ну в смысле, посмотри сперва, конечно, вдруг это я или подсобники. Или кто из наших. Но если точно видишь, что чужие с оружием, или прут не реагируя на предупреждение, то вали нахер. Потом разбираться будем. Все. Смотреть в оба…

Дойдя до продсклада, Тарасов огляделся. Замок на месте… Может опять скотина какая с ЖВК сбежала? Решив, на всякий случай проверить, он пошел по дороге в сторону подсобного хозяйства. На обратном пути надо посмотреть, как там пост у ДОСа. Наверняка дрыхнут, дураки… Вот, казалось бы, боевая тревога. Надо быть на чеку, каждого шороха бояться, а ведут себя беззаботно, как…

Фигура на дороге показалась внезапно. Старшина был уверен, что секунду назад там никого не было. Выдернув пистолет из кобуры, Тарасов дослал патрон в патронник.

— Стоять! Это территория военной части!

— А я знаю… — сказано это было странным, почти обиженным тоном, — Я знаю…

Держа его на прицеле, Старшина подошел поближе. Выглядел нарушитель странно. Одежда была явно не для проникновения на продсклад. И, несмотря на мужские пиджак, брюки и туфли, пол точно определить было сложно. Певучий, с хрипотцой голос, лицо с большими глазами и тонкими губами, волосы до плеч — это мог быть как ухоженный мужчинка, вроде полупокеров из телека, так и дамочка с приветом.

— Ну раз знаешь, тогда что здесь забыл?

— Ты меня допрашиваешь? — говорящий словно изумился подобной наглости.

— Да. Я тебя допрашиваю. Что ты тут делаешь, сколько вас и где остальные?

— А зачем мне кто-то еще?

— Ты гашенный что ли?

Старшине подумалось, что судя по внешности и странному поведению, это вполне может быть наркоман, который реально не одупляет, куда он забрел и что происходит. Только откуда этот франт здесь взялся? Торчки, что деревенские, что городские обычно выглядят менее презентабельно, а тут, скорее, мажорчик из столичного бомонда.

— Если да, то предупреждаю — у нас сейчас боевая тревога, так что лучше не шути.

— А ты забавный… Эта штука у тебя в руках. Ты мне ей угрожаешь?

— Бля, ты точно вставленный. Да. Угрожаю. И если попробуешь выкинуть какую-нибудь херню — сделаю в тебе дырку.

— Ты знаешь, кто я?

— Как любит говорить один мой знакомый: «Мама — судья, папа — прокурор, все братья — воры в законе.» Угадал, да?

— Нет.

Тарасов услышал свист, лицо обдало ветром и нарушитель, стоявший метрах в десяти, оказался с ним лицом к лицу, левой рукой перехватив кисть с пистолетом, а правой, без видимого усилия, подняв его за горло в воздух.

— Ты не угадал. И это будет стоить тебе жизни. Но, сперва, мы пойдем туда… — нарушитель кивнул в сторону овощехранилища, — И ты уговоришь его выйти.

— Зачем..? — прохрипел Тарасов, тщетно пытаясь освободится, — Ты же… Сказал… Что… Убьешь… Меня…

— Вопрос не в том, убью ли я тебя. Вопрос в том — убью ли я ТОЛЬКО тебя. У меняотличный слух. Я слышал, как ты говорил на крыше со своими солдатами… Ты хороший человек. Тебе не все равно, умрут они, или нет. А я люблю хороших людей. Вас очень легко заставить делать то, что надо. Понимаешь?

— Слух… Говоришь… Отличный..? А зрение…

Старшина нащупал левой рукой рукоять по прежнему лежавшего за пазухой «Нагана». «Со своими людьми»… — есть вероятность, что эта тварь их слышала, но не видела. А, значит, выстрел в упор будет для неё неприятной неожиданностью. Вопрос в том — насколько?

Хлопок задушенного глушителем выстрела был не таким тихим, как его себе обычно представляют. Нарушитель, разжав пальцы, выпустил мешком осыпавшегося на землю Тарасова и удивленно уставился на дырку в груди из которой, вместо крови, сочились блестящие искры, сгорая воздухе и превращаясь в мелкий черный, похожий на окалину пепел.

— Ты что наделал? — тварь подставила руку под эти искры и удивленно посмотрела на растущую кучку пепла в ладони, — Ты убил меня.

— Я честно предупредил: «Попробуешь выкинуть какую-нибудь херню — дырку сделаю.» Думал я шутки с тобой шутить буду, педрила ебаная?

— Но это неправильно… — в голосе была почти детская обида, — Так не бывает!

— Вот только что про это говорил… Думаешь, что смерть, это с кем угодно, только не с тобой, да?

— Да… — широко распахнув глаза, нарушитель начал медленно оседать на землю, — Вы рождены для смерти, мы — для жизни… Вечной… Жизни…

У Старшины в глазах запрыгали белые мушки. Хер знает, это от того, что его чуть не придушили, или тварь, издохнув, воздух испортила? Проверять желания не было, так что он отполз подальше и некоторое время лежал пытаясь отдышаться. Спать уже не хотелось. Едрить взбодрился, всем советую… Что-ж за дела-то такие? Почему тут всякой сволочи потусторонней словно медом намазано? В Чечне и то безопаснее было — там хоть гадать не надо, убьешь ты эту херню или нет. Сев, Тарасов помотал головой и огляделся. Тело по прежнему лежало на месте. С одной стороны, это радует… Херово было бы, если, пока он валялся, эта штука взяла и уползла. А с другой, Комбат, конечно, сказал, что с проблемами будут разбираться потом, но явно не с такими… Хорошо ребятам в Голливуде. Прибили какого-то брандышмыга и он либо сгорел без остатка, либо просто камера отьехала и все — вроде как само убралось. А ему это сейчас куда девать? И, главное, девать надо быстро. Не то, что бы он Коростылеву и Вятушкину не доверял, но, помня как быстро все разболтал Бухарметов, лучше труп им не показывать. И подсобникам тоже…

Митрофанов! Тварь приходила за ним! Вот от коготот прятался! Но нахера? Месть, как Бухарметову? В любом случае — он решил его проблему, теперь пусть Митрофанов решает проблему с телом. Встав, Тарасов подошел к трупу и попробовал его поднять. Ему приходилось таскать людей. И не только павших в боях с зеленым змием. Обычно, это тяжело, но тварь, будучи выше его на голову, на удивление, весила не больше мешка крупы. Затащив тело в кусты, Старшина еще раз огляделся и решил его обыскать. На удивление, по карманам не оказалось ни денег, ни документов. Часов и колец тоже не было, только на шее, на тонкой цепочке висел темно красный каплевидный камень размером с яблочную семечку. Сняв его, Тарасов сунул добычу в карман и пошел к овощехранилищу.

— Петр Евгеньевич! Выходь! — гаркнул он ботнув в дверь с ноги, — Выходь не бойся…

— Вернулись уже?

— Нет! Лучше! Прибил я эту штуку…

На минуту повисла тишина, потом, из-за двери раздалось робко-удивленное.

— Какую..?

— От которой вы ныкались тут.

— Вася… Нет… Ты не Вася…

— Бля! Я серьезно. Хрен пойми — то ли баба, то ли мужик, волосы до плеч, говорит как нарик и резкий как понос. Душить меня пытался, ну я его и того. А он искрами сифонить начал и кони двинул.

— Я тебе не верю…

— Да еп вашу мать… Ну как вам доказать-то? У него еще цацка была в виде капельки.

— Она у тебя?

— Да. Показать?

— В щель под дверь сунь…

Бурча под нос ругательства, Тарасов просунул трофейное украшение под дверь. Снова повисла тишина.

— Э! Только с возвратом!

Загрохотали отодвигаемые ящики, потом щелкнул засов. Дверь открылась, и на пороге появился белый как мел Митрофанов, держа в руке цепочку с камнем. Глаза у него были круглые как блюдца. Посмотрев на Старшину, он перевел взгляд на камень, потом опять на Старшину.

— Вася… Ты понимаешь, что ты наделал?

— Нет. И хотелось бы подробностей. Потому, что эта херь обещала меня грохнуть без вариантов, а перед этим заставить выманить вас, или она грохнет всех остальных. Не сказать, что бы я был в восторге от этих вариантов и требую объяснений.

— А чем ты её завалил?

— Пристрелил.

— Ты не мог её пристрелить… Пули их не берут! — Митрофанов дернулся было назад, но Старшина перехватил дверь, — Пусти!

— Не пущу. Пошли! Пошли, блять! Вы меня сегодня все, что-ли, заебать решили!?

Практически волоком дотащив отбивающегося Митрофанова до кустов, Тарасов гордо предъявил ему труп.

— Вот! Дохлый как фараон в музее! И дырочка как у того ежика резинового! Теперь веришь!

— Верю Вася… Бля… Это-ж пиздец…

— Нет — пиздец будет, если это найдут. Приходил он за тобой, так что теперь ты и думай, куда его деть. Он, кстати, неожиданно легкий.

— У них кости полые. Как птичьи…

— У кого? Что это за хуйня?

— Это ангел, Вася! Поэтому, пока тут боевое знамя части было, он сюда сунуться не мог. Оно же у нас военное, от Гвардейского Инженерно-Саперного Батальона перешло…

— Охуенно объяснил Петр Евгеньевич! — в сердцах сорвав кепку, Тарасов шарахнул её об землю, — Вот прям по полочкам все разложил! Ясно все как божий, ебаный ты блять по голове, день! Что, блять за ангелы!? Почему они ведут себя как маньячилы поехавшие!? При чем тут знамя!? Подробности, ебаный в рот! Больше подробностей!

— Да не знаю я подробностей! Я только его знаю. Это Даниэль… Ебать! Когда об этом узнают, тут такое начнется!

— Кто узнает? Их много таких?

— Ну да. Типа того… Ох Вася…

— Так, спокойно… — Старшина достал сигарету и закурил, — Ты говоришь, что это ангел? Это, типа, падший ангел?

— Обычный…

— Не понял? Они же добрые быть должны?

— С хуя бы?

— Ну, типа, боженька нас любит и все такое? Да, бля… «Хороша ль, плоха ли весть, докладай мне все как есть… Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть»

Процитировав Филатова, Старшина, смачно затянувшись, выпустил дым через ноздри. Митрофанов в задумчивости бродил вокруг тела. Потом сел и тоже закурил. Некоторое время они молча дымили.

— Слушай, все спросить хотел… — снова встав, Митрофанов потыкал тело, словно не веря, что оно мертвое, — Манька-воровка… Это твоя работа?

— Да.

— А Ташлинский упырь?

— Тоже.

— Ты, типа, оперативник?

— Нет.

— Да ладно ты — я никому не скажу. Никто и не поверит…

— Нет. Я неоперативник. Так… Пришлось заняться — занялся.

— То есть ты просто так, «на молодца», двух упырей упокоил?

— Я, за свою жизнь, каких только упырей не упокаивал. В основном в переносном смысле, конечно, но опыт был. Так куда тело девать будем?

— Покарауль его… Сейчас я Лошарика приведу, закинем на него и сховаем. Есть идея одна.

— Надежно? Их, просто, лучше жечь, как я понял?

— Не ссы, Вася! Как надо все будет.

— Из могилы не выползет?

— Такие не выползают… Тем более, ты с него «Живицу» снять догадался.

— Это тот камушек? Гони-ка его, кстати, на базу. Давай-давай… Ценная вещица, как я понял?

— Ну, смотря для кого…

— Не еби мне мозг! Я видел, как ты её словно от сердца отрываешь.

— Кстати, вдруг чего, если её с ангела сдернуть, он и так помрет. И, по другому, «Живицу» не добыть.

— Ты поэтому поверил, когда я тебе показал?

— Ну я не думаю, что они стали бы ангелом жертвовать, чтобы до меня добраться.

— А че ты тогда назад рванул?

— Подумал: «А вдруг будут?»

— Ты им настолько насолил? — Старшина смерил Митрофанова удивленным взглядом, — Что ты им сделал?

— Ангела убил…

Тарасов открыл рот, потом захлопнул его с деревянным стуком. Сочувственно покивав, Митрофанов развел руками и пошел за конем.

***

Лошарик, на чьей спине покоился труп ангела, нервничал, оглядывался и пытался зацепить ношу зубами. Нервничал и сам Митрофанов, постоянно озираясь и одергивая коня. Увидев спешащего Тарасова, он махнул рукой в сторону топливного склада.

— Туда… ОЗК взял?

— ОЗК тут есть. В кандейке. Нахера оно тебе?

— Вон там, в углу, цистерна ракетного окислителя закопана.

— Нахера?

— Получилось так. Её, в начале 90-х то-ли в Литву, то-ли в Латвию отправили. Как раз когда вся херня началась. Туда она не доехала — часть вывели. Обратно её забирать тоже никто не хочет — все сроки и условия хранения похерили, пока возили. Утилизировать вагон денег стоит. Перекинули её нам, и сказали: «Ебитесь как хотите».

— И что?

— А ничего. Комбат приказал её в землю зарыть, дабы она дураков не соблазняла. Там цистерна алюминиевая. А цветмет сейчас дорого стоит.

— Есть дебилы, которые могут попытаться распилить цистерну с ракетным окислителем?

Митрофанов кинул на Старшину такой взгляд, что тот сразу понял, какую дурь сморозил.

— Хотя че это я, в самом деле? Они тут в очереди будут стоять.

— Ну в очереди — не в очереди, а инциденты были. Два идиота пробовали крышку спереть…

— Подозреваю, неудачно.

— Да. Вскрыли её, один паров хапанул и внутрь свалился. Второй попытался его ухватить и следом.

— Закономерно…

— Да. Но нам интересно не это. А то, что когда их искать начали, то вообще ничего не нашли. Все разъело. Начисто. Комбат её, после этого случая и приказал зарыть.

— Предлагаешь откопать?

— А че её откапывать? Горловина — вон она торчит. В ней надо, периодически, уровень мерять, чтобы знать, что не потекла. Тащи ОЗКшки и противогазы. И ключ гаечный. Сейчас мы этого ангела туда определим и дело с концом.

Кивнув, Тарасов пошел за защитой. Митрофанов скинул тело с коня и, отведя его подальше, привязал у забора. Одевшись в ОЗК, они скинули с горловины прикрывавший её от осадков и любопытных взоров колпак, раскрутили болты и, откинув крышку, полюбовались на поднимающийся химический дымок. На лице мертвого ангела все еще сохранялось удивленно-обиженное выражение. Полюбовавшись на него, Старшина пнул тело ногой отправляя внутрь и отпрянул, чтобы его не забрызгало. Митрофанов захлопнул крышкуобратно и принялся притягивать её сосредоточенно сопя через клапан.

— Уф! Всё! Через пару деньков от него и следа не останется.

— Его этот окислитель точно возьмет? — Тарасов, следом за ним, с наслаждением стянул с потного лица противогаз.

— Точно… Они к едким веществам даже еще чувствительнее чем мы.

— Ты вообще, откуда про все это знаешь?

— Да так же как ты… Пришлось заняться — занялся.

— И что нам теперь делать? Ты сказал, сейчас пиздец начнется?

— Да. Если узнают, что это ты его прикончил, они придут за тобой.

— То есть, они могут еще и не узнать?

— Могут и не узнать. Если повезет.

— А как же боженька, который все видит?

— Херня все это. Ну как я понял.

— Подробнее Евгеньич, я же просил. Если тут такая херня происходит, то любая мелочь важна.

— Вась — у меня сейчас башка кругом, серьезно. Я в таком ахуе, что словами не передать. Завалить ангела — это все равно, что жопой тепловоз остановить.

— Ты же сказал, что тоже завалил?

— Да. Но мне помогли. Я, считай, только «Живицу» с него сдернул.

— Кто помог?

— Специалисты… У КГБ целый отдел был, который всей этой херней занимался. А я просто случайно там оказался. В оцеплении стоял. Это ангел подстреленный, прямо мне под ноги упал… А их боец мне орет: «Цепку с него рви!». Ну я и сорвал…

— И что?

— Ну и все. Они тело увезли, потом вызвали меня к особисту. Тот предложил мне попробовать в тот отдел документы подать. Ну раз уж я один хрен в курсе этих делов. Я подал, только экзамены не потянул. С меня расписку о неразглашении взяли и дальше служить.

— Погоди — то есть ты, после этого, спокойно жил, выходит?

— Да. Пока Союз не развалился.

— А потом что случилось?

— Потом я, дурак, решил, что раз КГБ уже нет и СССР уже нет, можно и рассказать об этом. Тогда же началось всякое: мистика, НЛО, прочее колдунство. Интерес был большой. Я одному сболтнул, второму сболтнул. Приукрасил еще, дурак…

— Что ты ангела сам завалил? Без посторонней помощи?

— Угу… И что я в том отделе служил, а не просто документы подавал… И журналистам из какой-то газетенки об этом рассказывал… — Митрофанов мрачно кивнул, — А потом мне Ваня Кузнецов, с которым мы вместе экзамены в отдел сдавали, приходит и говорит: «Допизделся ты, Петя — идут они за тобой». Ну и я, в общем… Прирос я, в общем, к этой части…

— Понимаю… — Старшина сочувственно кивнул и достал сигареты, — А сюда они, значит, попасть не могут?

— Пока знамя на месте — нет.

— А что ты следом за ним не поехал? Вместе со всеми?

— Сглупил… Знаешь как бывает? Думаешь, сперва: «А пропади оно все пропадом! Будь что будет!». А потом: «Да ну ка его нахуй!»

— Знаю… — кивнув, Тарасов задумчиво посмотрел на дырочку от выстрела в кителе, — То есть красное боевое знамя для них — непреодолимый барьер?

— Не барьер — смерть. Расплещет как мышь кувалдой.

— Почему?

— Да хрен его знает. Ваня так сказал. Он-то, в отличие от меня, экзамены сдал.

— А с ним можно как-то поговорить?

— Не знаю… Он сказал, что постарается помочь, но у них у самих дела не очень. Так что…

— Ну ты попробуй с ним или с кем-то еще связаться. Потому как да — звучит это все паршиво Но ты говоришь, что они могут и не узнать?

— Ну да. Если никто не знает, куда он пошел и зачем…

— Есть такая вероятность?

— Ну… Ангелы достаточно высокомерные гондоны, так что Даниэль мог свалить не объясняя.

— Даже другим ангелам?

— Ну, в городе их вряд ли много. Если вообще есть. Они его не очень любят. Может он, вообще, из Самары сюда прискакал.

— Бегом? Или они летают?

— Нет. Летать они, к счастью, не умеют.

— Зато ногами перебирают шустро.

— Но недолго. Скорее всего, на машине.

— Так хули ты сразу не сказал!? Если он сюда на машине приехал, то, возможно, не один! И вот те, кто с ним, они точно знают, куда эта падла намылилась!

— Бля… И чего теперь делать?

— Снимать штаны и бегать… — Старшина свирепо глянул на Митрофанова, — Дуй к ДОСу. Там твои подсобники на страже. Проверь, как они. Если живы — оставайся с ними. Только закрой все тут перед уходом. Я скоро.

***

Доморощенные диванные тактики его бы обсмеяли. Они-то точно знают, что тот, кто движется по дороге — самоубийца. Ведь сидящий в засаде в зарослях имеет преимущество. Его не видно. Поэтому, мамкин ниндзя, рассуждая на этот счет, обычно скользит параллельно дороге сквозь самуючащу скрытый ветвями. Ни хрустнув ни единой веточкой, ни спугнув ни одну ворону, как и положено настоящему индейцу. Вот только лес, это не ухоженный парк с стриженным газоном. Там никто не обрезает сухостой и не сгребает граблями хворост. Поэтому, в лесу невозможно идти бесшумно. Можно только пытаться это делать. Что не всегда получается даже у мышей и ежей. Что уж говорить о ком-то размером с человека. А еще это медленно. Ты можешь, тщательно выбирая куда ступать, подкрасться к кому-то, кого заметил, нопятьдесят метров в таком режиме выжимают как трехкилометровый кросс и занимают примерно столько же времени.

А вот по мягкому грунту проселка, даже армейские ботинки ступают очень тихо. И это важно. Потому, что глаза в лесу только мешают. Человек очень полагается на зрение, но зрение не для ночи и не для леса. Зрение выхватывает в темноте детали, которые мозг, обученный искать знакомые образы, превращает в силуэты, лица, застывшие перед броском фигуры. Это отвлекает. И отнимает ресурсы у слуха. Слух, в данных условиях, куда важнее. Да, если на дороге устроена засада, ты в опасности. Но только в кино сидящие в ней точно знают, когда ты пройдешь и где.

Тарасову приходилось устраивать засады. Это долго. Мучительно долго. Ты часаминапрягаешь все органы чувств, чтобы вовремя заметить приближение противника и, одновременно, пытаешься не выдать себя. Надо бытьхорошо обученным профессионалом, чтобы просидеть в таком режиме больше суток. У обычного человека крышу сорвет уже через несколько часов. От напряжения пойдутнатуральные галлюцинации. Тебе начнет мерещится всякое. Ты начнешь слышать то, чего нет. У тебя затечет все тело. Ты будешь устраиваться поудобнее, перемещаться, захочется пить, есть и ссать. Перекинуться парой слов с соседом, просто чтобы как-то снять напряжение. И тогда ты спалишься. И превратишься из охотника в жертву.

Да — тот кто двигается, рискует больше, чем тот, кто его поджидает. Всегда опаснее атаковать, чем защищаться. Но сидя в глухой обороне победить невозможно. Поэтому, надо действовать. Старшина надеялся, что ему больше никогда не придется красться через ночь с оружием на изготовку. Всем, кто спрашивал, он честно говорил: «Спасибо — хватило. Больше не надо». Но вишь как все повернулось? Вдобавок, по иронии судьбы, за частью начиналисьпоросшие лесом скалы из песчаника. Ушлые солдатики даже бегали туда фоткаться, чтобы на родине думали, будто он служит где-то в горах. И сейчас Тарасову приходилось постоянно напоминать себе, что вокруг Поволжье, а не окрестности Комсомольского…

Судя по траектории движения ангела, пришел он откуда-то с этой стороны. Конечно, с его скоростью можно было обежать часть за пару минут, однако, другого способа сузить направление поиска Старшина не придумал. Он не знал, что и кого искать, сколько их, кто они такие и что ему делать, когда он их найдет. Но делать что-то было надо… И он делал. Все, что мог и как умел. Как и тогда.

***

Митрофанов сидел у тлеющего костра подкидывая в него веточки. Старшина, устало пошатываясь, подошел к нему и, опустившись на землю, огляделся.

— Твои где? С ними все в порядке?

— Да. Отправил обратно — скоро утро уже, скотину кормить надо, убираться. Нашел?

— Нет… Как иголку в стоге сена. Тут столько проселков, а меня уже ноги не носят.

— И че делать теперь?

— Без понятия. Но есть и хорошие новости. Бойцы сказали, что пока мы тут рысачили, Комбат на связь выходил. Сказал, что тревогу отменили. Типа ошибка какая-то. Кто-то в штабе перебдить решил.

— То есть они возвращаются?

— Да. Он нам на подмогу Мешкова отправил с десятью бойцами. Остальные утром сворачиваются и к обеду, край — к ужину, будут здесь. Думаю, до этого временинаши «друзья» среагировать не успеют, а потом мы уже в домике…

— А если успеют?

— Если успеют, то будем отбиваться.

— Чем?

— Чем попало.

— Я серьезно… — Митрофанов кинул в костер еще одну ветку, — Я, в тихую, поспрашивал — выстрела никто не слышал. И гильзу я тоже не нашел. Хотя искал. Из чего ты его завалил?

Старшина молча вытащил «Наган», провернул барабан и вынул из каморы стреляную гильзу. Взяв у него оружие, Митрофанов удивленно покрутил его в руках.

— Ты же сказал, что ты не оперативник? Откуда у тебя эта штука?

— Не поверишь — нашел.

— Не поверю.

— Самому не верится. Правда, есть мнение, что это нихрена не совпадение, — Тарасов достал четырехлистник и покрутил его за черешок, — Кто-то хотел, чтобы мне повезло его найти аккурат перед встречей с ангелом.

— Думаешь, что в части есть еще кто-то, кто в курсе всей этой херни?

— Похоже на то…

Выбив из пачки сигарету, Тарасов сунул руку в карман и протянул разочарованное «Бля-я-я… Зажигалку проебал, пока бегал…». Митрофанов покосился на него и, достав веточку с тлеющим концом, протянул, чтобы тот прикурил.

— И это, Вась — синяки на горле замажь… Палево…

Тарасов, глядя в огонь, только молча кивнул.

***

Часть постепенно приходила в себя. Момент, когда они все действовали словно единый организм, был краток, однако влияние, оказанное им оказалось куда больше, чем кто-либо мог предположить.

— Ты думаешь мне так нравится тебя дрочить? Ну скажи? Думаешь же? Да я вижу… Сам так думал. Но ты вот о чем подумай — вон там, в оружейке, в трех метрах от тебя, сотня «стволов». У нас, сейчас, за кроссовки убивают. А за них тебе башку свернут не задумываясь. И мне. И всем остальным. А ты дрыхнешь на «тумбочке». Ну хули ты на меня глазами лупаешь? У меня дембель скоро. Я живой хочу домой вернуться…

Старшина послушал, как Коростылев, стоявший дежурным по роте, отчитывает задремавшего дневального, усмехнулся и вернулся за стол. Приятно, когда ты можешь вложить в чью-то голову верные мысли. Тем более, что у него сейчас не было ни времени, ни желания заниматься воспитанием личного состава. Он перекапывал все имеющиеся у него книги на предмет знаний о новой напасти. Правда, информации было негусто. Литература на эти темы не блистала особыми подробностями и, в лучшем случае, там были мифы. В худшем — автор откровенно высасывал из пальца, либо, вообще, опирался на сюжеты из видеосалонов.

Закрыв очередной томик, Тарасов достал блокнот и начал перечитывать свои записи. Если чего-то не знаешь — ищи, где почитать. Если почитать негде — попробуй додуматься сам. Широкий кругозор и эрудиция для того и нужны, чтобы можно было решить проблему опираясь на логику и имеющиеся знания.

Итак — что он знает об этих «ангелах»? Быстрые, сильные, но легкие. Митрофанов говорит, что у них полые кости. Но они не летают. Тогда зачем? Возможно потому, что это необходимо не только для полета? Между ними было одиннадцать с половиной метров, которые он преодолел где-то за полсекунды. То есть, его скорость — в районе двадцати трех метров в секунду. Это около восьмидесяти километров в час. Ускорился и остановился ангел почти мгновенно. Чем больше масса, тем сложнее такие фокусы проделывать — может для этого.

Пули их не берут. Но это, опять таки, со слов Митрофанова. Который осведомлен, но не то что бы сильно. Пуля из «Нагана» взяла, хотя особенным ни сам «Наган», ни боеприпасы не выглядят. Он разбирал и то и то, но, внешне, это были обычные пули и обычный револьвер. И того ангела, которого Митрофанов видел в молодости, тоже подстрелили. Значит пули их берут. Просто нужны специальные. Или специальное оружие…

Достав «Наган», Старшина еще раз внимательно его изучил. Когда он показал оружиеМитрофанову, тот спросил, откуда у него такая штука если он не «оперативник»? Оперативник, по всей видимости, того самого отдела. Значит, они были вооружены чем-то подобным. Может дело в материалах, из которого он изготовлен? Или…

Знамя! Боевое знамя части плющит этих ангелов в брызги. Почему? Вряд-ли кто-то, в здравом уме, мог делать из знамени оружие. Значит оно плющит их не по этому? Тогда почему? Почему так важно, что оно от Гвардейского Инженерно-Саперного Батальона?

Тогда, в библиотеке, эта странная Ольга сказала, что знаки и ритуалы — просто инструмент. И чтоони меняются по мере того, как меняется мир. Новое время приносит своих героев, своих пророков и свои символы. Возможно, красное боевое знамя действует на ангелов так же, как икона на бесов? А комиссарский наган разит их как священный клинок демонов?

Пометив себе этот момент, Тарасов принялся размышлять дальше. Наган он нашел явно неспроста. Кто-то осведомленный оставил не только его, но и четырехлистник, обеспечивший удачное обнаружение ангелобойного оружия в нужный момент. Мог ли это быть Митрофанов? Вряд-ли. Он был, без дураков, напуган. Имей он такое оружие, он бы взял его с собой. Значит, есть еще кто-то, кто в курсе происходящего. Возможно, этот Иван Кузнецов посоветовал несдержанному на язык Митрофанову схоронится тут не только потому, что знал о знамени и его свойствах, но и потому, что в части было кому за ним приглядеть? И, когда их подняли по тревоге, этот человек, понимая, что когда знамя увезут, Митрофанов будет в опасности, не смог прикрыть его лично, но позаботился о том, чтобы те, кто здесь остался, не оказались беззащитны перед ангелом.

Кто это может быть? Доступ к складам имел Дубко. Старшина с трудом мог представить «начвоша» в роли хладнокровного агента обученного противостоять сверхъестественным угрозам, но кто знает? Может он специально под дурака косит?

Ротный. Доступа к складам не имел, но в той суматохе, это было несложно исполнить. Та история с Загиттулиным не выглядела как работа оперативника, но кто знает? Может это был какой-то хитрый план по выманиванию? Упырь его чуть не придушил, но не придушил же! Потому, что повезло, или потому, что он знал как с этими тварями обращаться? Ему-то упырь ребра одним ударом переломал. Ротный, конечно, здоровее и сильно, но все таки…

Комбат… Был в курсе и про повариху и про Загиттулина, не выглядел сильно удивленным, настаивал на том, чтобы уничтожить улики и замолчать информацию. Двигало ли им только нежелание выносить сор из избы и давать лишние козыри тем, кто пытается расформировать часть, или у него есть и другие мотивы скрывать существование данных тварей?

Хороший вопрос…

Пока трое. Но, возможно, он что-то упускает. Например Марина. Живет тут давно, промышляет колдовством, причем, судя по тому, что она смогла связать своего неупокоенного мужа и, по признанию матери, талант к колдовству имеет. Возможно, она не такая уж неопытная ведьмочка и что-то знает про эти дела. Оружие достать, учитывая, кем был ей муж, для неё не проблема… Загвоздка только с странным выбором места схрона. Чужому туда попасть сложно. Хотя кто знает, на что ведьмы способны?

Ну и, отдельно, «рыжий черт» на черной «Волге». Старый урка назвал её «воронком». А это может быть как фигура речи, так и прямая отсылка к КГБ. В рядах которого, по словам Митрофанова, был целый отдел по борьбе со всяким. И она появляется тут с подозрительной регулярностью. Кстати, странно, что сейчас не объявилась. Или, может, как раз таки объявилась? Зимой она стояла как раз возле складов. Он решил, что это связано со старыми складами, где было логово упыря. А может нет? Может именно тогда «Наган» оказался среди музейного барахла, а нападение упыря — просто совпадение?

Надо больше информации. Сильно больше. А спрашивать некого. Или есть кого? Во первых — попинать Митрофанова. Может выйдет связаться с его другом. Во вторых — Марина. Ну и в третьих — Ольга, кем бы она не была. Интересно — какой радиус безопасной зоны обеспечиваемой знаменем? Если коммунистические реликвии действуют на ангелов убийственно, то в город они вряд-ли сунуться. Там этого добра полно. Собственно, Митрофанов так и сказал. Получится до него безопасно добраться или, выходя на трассу, надо каждый раз оглядываться? Надо уточнить данный момент у Митрофанова. Записав и это, Старшина спрятал блокнот в карман, «Наган» — в тайник из двух кожанных петель прибитых к заднему торцу ящика стола, накинул фуражку и вышел, кинув дневальному: «Я до ЖВК и обратно.».

***

Несмотря на переполох с тревогой, свадьбу переносить не стали. Марина хотела праздновать в доме, но умудренная опытомСветлана Анатольевна в красках описала ей, как все будут пить и как все тут разгромят. Поэтому, накрывать решено было на улице, благо сентябрь — месяц относительно теплый. Натянули брезентовый тент, под ним сколотили столы и лавки, выставили в окно магнитофон для музыки. Родственников со стороны невесты ожидалось немного, так что Марина позвала подруг. Ротный, со своей стороны, пригласил родителей, двух братьев и сослуживцев. Пойти хотели все, но, после беседы с Комбатом, круг сузился до свободных от несения службы. Тем, кому выпал наряд, обещали зацепить пожрать с праздничного стола и налить после того как сменятся.

Начштаб бегал и собирал деньги для молодоженов. Тарасов бегал за ним, раздумывая, как бы подкинуть в общий котел ту сумму, которую он с таким риском добыл. Для доставки гостей в ЗАГС и обратно, Комбат разрешил задействовать дежурку. Плюс личные автомобили гостей и родственников. Старшина от поездки в город отказался, сославшись на то, что он, как друг семьи, должен следить, чтобы к приезду новобрачных все было в лучшем виде. Митрофанов сказал, что Ташлу и окрестности он посещал без проблем, а вот дальше — уже вопрос. Возможно, те кто его искал, просто не успевали среагировать. И не факт, что после исчезновения Даниэля они не выставят посты поближе. Чтобы в этот раз успеть. Нафиг такой риск в такой день?

Светлана Анатольевна хлопотала на кухне. Старшина еще раз проверил стол, чтобы убедится, что все в порядке, шугнул местных алкашей, чтобы не топтались у калитки и встал перед нею сам, чтобы видеть когда все приедут… Да — влипон, конечно, конкретно. Что теперь? Как Митрофанову — жить в части? Не получится. Если тот, под предлогом возраста и хознадобностей мог избегать отлучек, то у него так не выйдет. Как минимум — квартира в городе, за которой надо следить. А каждая поездка — риск. Причем, не только для него одного. Есть, конечно, надежда, что мстительность этих тварей преувеличена. Или что ангел был один… Или что он один такой, а остальные — более вменяемы. Мда… Как будто упырей и прочей чертовщины было мало… Скрипнули тормоза. Тарасов повернул голову и чуть не сделал сальто назад через забор. Прямо перед ним стояла черная двадцать-четвертая «Волга». Потом хлопнула дверь.

— Ну что, Василий Иванович! Вот и окольцевали меня! — раздался над ухом бодрый голос Ротного, — Че у тебя с лицом?

— Да это… — до Старшины наконец доперло, что машина украшена лентами, — Я тут… Приветственные слова придумывал… А как вы подъехали… Все вылетело…

— Бывает! Я там тоже чуть не затупил от волнения… Ладно — пошли. Сча вспомнишь!

Тарасов еще раз оглянулся на украшенную лентами и кольцами машину. Расшатал он себе нервишки с такой жизнью… Расшатал… Гости, тем временем, потянулись к столу. За тамаду отдувался Начштаба, чьи таланты, как выяснилось, были практически безграничны. Сперва молодых осыпали подарками, потом — деньгами. Точнее, вручили им, от имени всей части коробку с прорезью, в которую каждый желающий, в течении предшествующей свадьбе недели, мог сунуть сколько ему не жалко. Ротный поблагодарил, но при всех, дипломатично, вскрывать не стал, так как был в курсе финансового состояния однополчан и на бешеные деньги не рассчитывал.

Дальше празднование пошло по накатанной. Теперь уже законная теща самогона не жалела, закуски тоже хватало, так что гости были довольны. Примерно перед первой дракой, технично свинтил Комбат, зная, что при достижении определенногоградуса, его погоны и должность будут мешать подчиненным развлекаться. Либо не будут. И и то и другое одинаково плохо. Аналогично поступил, видя что всем весело и без него, Начштаба. Алкашам, которые под шумок попытались пролезть за стол, дали в рыло. Потом дали в рыло тем, кто пришел разбираться по поводу разбитых рыл. Потом спели что-то печальное и протяжное. Где-то на этом моменте Старшина понял, что как он не отказывался, его все-таки накачали и сейчас головушка будет бобо, объяснился с Катюхиным, пожелал им еще раз счастья, здоровья и всего-всего-всего и пополз в тихое уединенное место.

***

«Вызывали?» — Начштаба кивнул и указал на стул. Старшина сел, и принялся ожидать вопроса. Геннадий Павлович был человеком, по армейским меркам, интеллигентным и мог казаться мягким. Но Тарасову, сразу как он прибыл в часть, объяснили, что это видимость и с Начштаба считается сам Комбат. Потому, что они вместе не просто прошли через ад, а устраивали его. И если Комбат был вдохновителем, то на плечах Начштаба лежала организационная часть. Так что затянувшееся молчание неправильно было истолковывать как нерешительность. Просто, когда ты долго общаешься с людьми, способными убить за неверное слово, вырабатывается привычка думать, прежде чем говорить.

— Я вас, надеюсь не отвлек?

— Нет, Геннадий Павлович. Я так — текучку потихоньку добиваю.

— У меня просто, не совсем официальный разговор. Так — для успокоения души хочу спросить кое-что.

— Если по поводу того заявления, то я не знаю ничего. Я уже ушел к тому моменту.

— Да нет — там уже все решили. Ну свадьба, ну погуляли, ну выпили малость. Участковый все понимает. Я про другое… Вы, тогда, когда нас по тревоге подняли… Вы же тут оставались, верно? Вы и Митрофанов?

— Да. А что такое?

— Да ничего, я же говорю — дело неофициальное. Просто тут, недалеко, примерно между нами и карьером, нашли машину.

— Что за машина?

— Иностранная, какая-то. «Гелендваген», кажется.

— Я такой не видел. Я бы запомнил. А как это к нам относится?

— Да ну тут такое дело… Помните в мае, на трассе, не доезжая до Белого Ключа, депутата расстреляли? А с ним чиновника из госимущества и соучередителя самарской строительной фирмы.

— Не особо, — пожал плечами Тарасов, — У меня телевизора нет — только в казарме иногда поглядываю. А они тут каким боком?

— Найденная иномарка принадлежала второму учредителю той же фирмы, который пропал примерно тогда, когда тревога была. И, вместе с ним, пропал протоиерей из отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными органами.

— А нашли их тут?

— Их, пока, не нашли, но в машине, насколько я знаю, все было кровью залито, так что…Вот такая беда.

— Что-то я ничего не понимаю.

— Не важно. Просто, хотел удостоверится, что к нашей части это никак не относится. Вы же ничего в ту ночь не видели?

— Нет, — не моргнув глазом соврал Старшина, — Все тихо было. Да и, если нашли их на полпути к карьеру, то до туда…

— Да. Далеко. И лес. Ладно — если вас кто будет спрашивать, вы так и скажите. «Все тихо — никого не видели». Митрофанов там как? Я слышал, у него нервный срыв в ту ночь случился?

— Человек в возрасте… А там было полное ощущение, что война началась.

— Ну да, ну да… Но потом-то оклемался?

— Да. Уговорил его выйти, успокоил…

— Ну и хорошо. Ладно — спасибо, что зашли. Не смею вас больше отвлекать.

Поднявшись, Старшина попрощался с Начштаба, вышел и шумно выдохнул. Дела… Дойдя на негнущихся ногах до курилки, он сел и, дымя сигаретой, принялся переваривать услышанное. Что же получается? А получаются интересные вещи. Сказать точно, были этот «Гелендваген» той машиной, которую он безуспешно разыскивал той ночью, нельзя. Но и вряд-ли это совпадение. Сперва кто-то мочит весьма интересный набор персонажей на трассе недалеко отсюда. Комбат тогда же, в мае, упоминал, что какие-то коммерсы положил глаз на хранящееся в их части имущество и технику. А еще он забрал сумку с формой и оружием… «Ликвидировать проблему, что называется, «в корне»». Мог ли Комбат хладнокровно расстрелять трех человек, которые покусились на его вотчину? Судя по тому, что о нем говорили — легко.

А потом второй соучредитель той же фирмы приезжает сюда-же в компании протоиерея, причем не абы какого, а из отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными органами, в ту же ночь, когда в части появляется ангел. Протоиерей и ангел. Протоиерей и строительная фирма. Строительная фирма и чиновник из госимущества. Строительная фирма и депутат. Не надо быть семи пядей во лбу чтобы уловить связь.

Почему Начштаба беспокоит, не видели ли они чего в ту ночь? Понятно почему. С Комбатом он знаком не первый день. И, даже не зная о сумке с автоматом и формой, мог догадаться, что падеж вышеупомянутых лиц в окрестностях их части — не просто совпадение. А, значит могут догадаться и другие. Он хочет убедится, что никто не видел лишнего. Чего именно? Что Комбат, в суматохе, оторвался от колонны и метнулся сюда, дабы прикончить второго коммерса? Возможно. Но, для этого, ему надо было знать, что он тут появится. Связи у него, конечно есть и доложить ему, по дружбе, могли…

Нет — чушь! Он не с того начинает! Зачем второму коммерсу сюда ехать? Что он тут забыл? Убийцу своего делового партнера? Но ангел пришел за Митрофановым. Митрофанов замешан в убийстве на трассе? Или это было частью соглашения с ангелом? Они ему — убийцу сородича, а тот им — убийцу первого соучредителя? Но Комбата тут не было, а если бы он был, то ангел бесполезен, если конечно, знамя части на них так убойно действует. Улики? Комбат настолько беспечен, что спрятал форму и оружие, а не избавился от них? Зачем бы ему делать такую глупость?

Протоиерей…Допустим, он был нужен чтобы привлечь ангела. И, опять таки, зачем? Зачем им нужна была это тварь? Если они интересовались частью, то знали, что солдат тут дикий некомплект и много людей на охране не оставят. Можно было справится и без него. Или нельзя? Допустим, Комбат, по какой-то причине, не избавился от формы и оружия. И онипро это как-то узнали. Или есть другие улики, изобличающие его причастность. Но они не знают точно, где? И им надо быстро обыскать всю территорию части. Ангел, с его скоростью, может… А что он, собственно, может? Как скорость и сила поможет в поисках? Нанять пяток домушников и они с куда большей вероятностью отыщут спрятанное, чем этот волшебный пидарас. Если, конечно, у ангела нет особого нюха, который может в этом помочь. Потому, как хер знает, что они могут, а что нет…

Информация. Ему катастрофически не хватает информации. Ладно — допустим, ангел может найти что-то и ради этого его могли привлечь, предложив голову Митрофанова в качестве оплаты. Ладно — допустим, у Комбата есть связи, благодаря которым он узнал, что второй соучредитель будет тут. Но «тут» — это где? Ему надо было знать конкретное место, где стоял джип. Это не подкараулить машину на трассе. Вокруг части километры лесов, пронизанных проселками и грунтовками. Вряд-ли те, кто был в том злосчастном джипе, сами знали точное место, где они находятся.

Чтобы найти их, Комбату надо было исчезнуть на несколько часов. Это нереально. Нереально командиру поднятой по тревоге и находящейся на марше части незаметно пропасть на такой срок. А просто взять и свалить на глазах у кучи свидетелей, для того, чтобы совершить убийство… Будь Комбат способен на такое, его бы медкомиссия еще в военкомате завернула, ибо такое исполнять — дебилом надо быть.

— Ты, Василь Иваныч, чегой-то задумчивый, последнее время… — скамейка тяжело скрипнула от опустившейся на неё туши Ротного, — И на свадьбе и сейчас. Случилось чего?

— Да не — я так… Думаю о всяком.

— Я серьезно. Ходишь как сам не свой.

— Просто переосмыслил кое-что после той тревоги.

— А! Понятно… У меня та же херня… Я, сперва, растерялся даже. Вроде все так хорошо шло, Маринка, свадьба… И тут нате! А потом, знаешь, такая злость взяла. Думаю хер вам, а не старший лейтенант Катюхин. Я вам еще покажу. Я еще на ваши могилы нассу в три струи.

— Кому? На чьи могилы?

— Не знаю… Так… Я просто не по адресу злиться не умею. Мне сволочь нужна какая-нибудь перед глазами. Вот и…

— Ясно… А я все думаю о том, что все ведь против нас было? Но мы как-то справились? Как-то выкрутились? Все сделали, все успели. Хотя, даже теоретически не должны были…

— Ну? А кто кроме нас-то? Других дураков нема…

— Вот это ты, сейчас, правильно сказал. Других дураков нема…

— Ладно ты — че все о грустном, да о грустном? Давай о веселом! Ты все на сегодня?

— Да вроде как.

— Ну пошли тогда, до меня дойдем.

— Зачем?

— Ну ты же друг семьи? Может чего умного посоветуешь?

— На тему?

— Да мы как ту коробку вскрыли, тещу чуть инфаркт не хватил, — Ротный радостно хохотнул.

— Ты-ж вроде с тещей поладил?

— Ну да. Светлана Анатольевна — баба мировая. Но все равно теща. Да это я так… В общем, я рассчитывал тыщ на пять новыми. Сам знаешь, как у нас с получкой. А там сто пятьдесят без малого. Семь раз пересчитывали.

— Ну… — придумавший схему с коробкой Старшина ухмыльнулся, — Радуйся.

— Я бы радовался, но слезы одни. Она уже хочет на все деньги скотины купить. А мне роты за глаза. Не хватало еще домой приходить и там еще кого-то пасти. Батя предложил машину взять, но теща уперлась. Может ты её сможешь переубедить?

— Может и смогу… Что касается ума — дубликатов мне нема… — выкинув бычок в урну, Тарасов встал, — Но, если получится, будешь меня на ней в город возить.

— Бля… Если сможешь — буду! Слово офицера. Ты только сделай так, чтобы она зла не держала. А то ну его нахер.

— Попробуем… Давай, пока идем, прикинем все плюсы и минусы машины. Минусы очевидны. Чинить, заправлять, содержать, пьяным за руль не сядешь.

— Да тут село. Кто тут че скажет?

— Денис — не тупи. Ты взрослый и, уже, семейный человек. Не уподобляйся откровенным долбоебам. Пьянство за рулем — прямой путь в могилу. Это раз. Два — это хороший аргумент. Скажем, что с машиной ты будешь застрахован от злоупотребления. Выпить можно, но меру надо знать. Особенно с женой — самогонщицей.

— О! Это, кстати, вот об этом! Маринке сахар нужен, дрожжи, прочее — за ними надо ехать.

— Да. А уже готовый продукт в деревне выменять на продукты животноводства — как нефиг делать. Жидкая валюта. То есть, машина, плюс даруемые её возможности по расширению производства, вполне заменяют домашнюю скотину. Кроме того, можно чаще навещать родню. В том числе и любимую тещу.

— До Ставрополя на машине пилить?

— А чего бы и нет? На заграничные вояжи денег у нас один хер не предвидится, а так хоть страну посмотришь. Не все же вам в Ташле сидеть?

— Тоже верно.

— Кроме того — в тот же город смотаться на выходные, по хозяйству всякое привезти-увезти. На автобусе — охренеешь. Особенно с сумками.

— Или самогон можно в соседние села возить на продажу! Или таксовать!

— Вот! Понимаешь мысль! Давай — еще накидывай…

***

Стоя перед библиотекой, Тарасов еще раз оглянулся. Когда страсти немного улеглись, он еще раз осмыслил случившееся. О том, кто убил Даниэля, знает только Митрофанов. И, похоже, старый прапор эту тайну сохранит. Возможно, конечно, есть какой-то сверхъестественный механизм оповещения об этом, но, учитывая, что за самим Митрофановым начали охотится, только когда тот стал болтать, маловероятно. Если это не совпадение и пассажиры «Гелендвагена» связаны с ангелом, они точно знали, куда тварь пошла, но не могли знать, на кого она там нарвалась. И они, скорее всего, уже никому ничего не расскажут. Знал ли еще кто-то, куда они поехали и с кем? Возможно. Но точно не знал, что случилось, иначе бы машину нашли гораздо раньше. И, даже, если станет ясно, что ангел пошел в часть и там был убит, то внутри есть человек, уже убивавший ангела. Логично думать именно на него. Или на загадочное «осведомленное» лицо. Но уж точно не на случайно и очень вовремя нашедшего «Наган» Старшину.

Успокоив себя таким образом, Тарасов выдохнул и зашел в библиотеку. В читальном зале было все как в тот раз. Студентка уронив, голову, дремала за стойкой, все еще сжимая в руке карандаш. Старшина, уже знавший, как тут все работает, подошел и скомандовал: «Подъем!»

Несколько книгочеев в зале, вскинулись, дабы жестоко испепелить взглядом нарушителя священной тишины, но, увидев форму, немедленно уткнулись обратно в свои конспекты, пытаясь не шевелится и не привлекать внимание.

— Доброе утро, Алиса… Как спалось?

— А? Вы меня знаете? — студентка потерла лицо и прищурилась, пытаясь собрать в кучу расфокусированный взгляд, — Погодите! Вы же тот офицер..! С которым мы про Сашу говорили, да?

— Да. Только я не офицер, а прапорщик.

— Серьезно? Это разное?

— Разное.

— А я читала, что это было первое офицерское звание?

— Давно и при царях. Сейчас дореволюционному «прапорщику» соответствует звание «младший лейтенант». А нынешний прапорщик — это между сержантами и офицерами.

— Как интересно…

— Куда интереснее, почему генерал-лейтенант выше по званию, чем генерал майор? Сам до сих пор голову ломаю, как так вышло.

— Вам почитать что-то? — повернувшись к ящикам, Алиса нашла нужный формуляр, — Опять про мистику? Так — это вы читали, это тоже.

— А ты откуда знаешь? Я, когда летом заходил, тебя тут не было?

— Каникулы! Но карточка-то ваша вот. Тут все книги записаны, которые вы брали.

— Серьезно? А можно задать тебе личный вопрос?

— Прям личный-личный?

— Двусмысленно прозвучало… — Старшина задумчиво огладил усы, — Скажем так: я понимаю, что у вас своя этика и это… Библиотечная тайна…

— Библиотечная тайна?

— Я просто хочу узнать, что другие по этой теме читают. Ну те, кто этим увлекаются. Можно?

Алиса медленно покачала головой из стороны в сторону.

— Ну нельзя, так нельзя. Ладно — давай мне то, что я еще не читал.

***

Тарасов просидел в библиотеке до упора и оторвался от чтения только когда Алиса сказала, что ей уже пора закрываться. Взяв несколько книг с собой, он вышел и закурил. На улице было еще светло, но аллея уже опустела — рядом, на волжском склоне был большой полузаброшенный парк, носивший ироничное название «Парк Дружбы Народов», который всем видом намекал на состояние этой самой дружбы в данный момент и приличные люди избегали подобных мест в ночное время.

— Тебя проводить? — предложил Старшина, увидев вышедшую из здания Алису, — А то как-то безлюдно вокруг.

— Мне на остановку. В ту сторону.

— Подойдет. Мне на автовокзал. Доеду на трамвайчике…

От аллеи донесся молодецкий посвист и окрик: «Эй, солдатик! Сюда подошел!». Посмотрев в ту сторону, Тарасов увидел гоповатого вида троицу забравшуюся с ногами на скамейку.

— Не понял… Это что еще за еп твою мать?

— Это «Гусь»… Они вас, наверное, с Сашкой перепутали… Они не знают, что он уехал.

— Что за «Гусь»? Знакомый твой?

— Да ну так… Я встречалась с ним раньше… Никак не отстанет… Сашка его побил, теперь он с друзьями его караулит.

— Киселев? Ты смотри… — окрик повторился в еще более дерзкой форме, — Спокойно. Сейчас урегулируем.

Сунув Алисе пакет с книгами, Старшина решительным шагом двинулся к компании, которая восприняла исполнение их требования как победу и с ходу зарядил сидевшему в центре в лоб, опрокидывая его с лавки. Двое оставшихся попытались вскочить, но, отхватив симметричные подзатыльники ушли следом.

— Вы че, гопота сутулая!? Список проебали, кого бояться!?

— Ты кто такой? — до «Гуся» с сотоварищи наконец дошло, что перед ними не боец их возраста, а кое-кто постарше.

— Я? Прапорщик Тарасов. А вы кто такие? Сколько лет? Размер сапог? Почему не в армии?

— Слышь, дядя, — судя по дрожащему голосу, говоривший скорее брал на понт, чем реально был уверен в своих силах, — Ты чего с ней гуляешь? Это моя баба!

— Поскольку учебник истории ты скурил, информирую: крепостное право у нас упразднено аж в тыща восемьсот шестьдесят первом году. С тех пор никаких «твоих баб» у тебя быть не может. Так что бери подружек и вали отсюда, пока ветер без камней.

— Это моя баба… — приятели дергали его за рукав, но «Гуся», похоже, заклинило.

— Это не «твоя» и не «баба»… — , - Во первых, у неё есть имя, а во вторых, мое терпение не безгранично.

— Это моя баба…

Шагнув вперед, Тарасов схватил упрямца за ухо, вывернув его до треска. «Гусь» попытался махать руками, но быстро понял, что так становится только хуже.

— Мой милый мальчик… Ты еще не в курсе, но в этом злом, жестоком мире есть люди, которых лучше не доебывать. Так вот это я… — голос Старшины превратился в зловещий шипящий шепот, — У меня тут был, недавно, один придурок, который упорно не хотел понимать, что никаких «его баб» не бывает. Понимаешь: «Был»? Пару недель назад сослуживец на его вдове женился. И, если ты думаешь, что я не смогу сделать твою жалкую и короткую жизнь еще более жалкой и короткой..? То ты подумайполучше… Кивни, если понял?

«Гусь» кивнул и, получив свободу, набрал безопасную дистанцию, потирая сильно увеличившиеся в размерах и поменявшее цвет на ярко алый ухо. Друзья, которые во время экзекуции молча топтались поодаль, сопели, виновато глядя на заводилу. Тарасов ткнул в них пальцем.

— Назначаю вас его внешней совестью. Еще раз он к ней подойдет — дефлорирую всех троих неструганным черенком.

— А мы-то чего?

— Это называется — «коллективная ответственность». Все — съебались обгоняя звук собственного визга. Бего-ом! АРШ!

— Я старшакам скажу… — «Гусь» изо всех сил старался не разреветься от обиды, — Они тебя замочат нахуй..!

Старшинасделал выпад вих сторону, топнул и троица галопом исчезла из поля зрения. Довольный произведенным эффектом, он повернулся и подмигнул Алисе.

— Вот так-то лучше… Говоришь Киселев его отлупил? Это он поэтому со «свитой»?

— Да. Остальные, из-за него, боялись со мной встречаться, а Сашка — нет.

— Вы с ним поговорили перед отъездом? Разобрались?

— Да… Вы его сильно тогда наказали?

— Он раздолбай — его что наказывай, что не наказывай… Что решили-то?

— Ну а что мы решим? Я в Читу не хочу, он сюда не хочет. Хорошо было вместе, но, видимо, не настолько.

— Не хочешь родное гнездо покидать?

— Да я просто с таким трудом в универ поступила…

— Перевестись можно.

— Это с бумажками бегать, долги закрывать…

— Ну раз только это остановила, значит невеликая любовь была.

— Вот и мы так подумали…

Алиса замолчала. Некоторое время они шли в тишине.

— Ты на кого учишься? — поинтересовался Тарасов, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— На учителя. Истории…

— Коллега, значит?

— Коллега?

— Ну… Я, как бы, тоже воспитанием молодежи занимаюсь.

— А! В этом смысле… — снова повисло неловкое молчание, — Вы спрашивали про чужие формуляры. Вы чей-то конкретный имели ввиду?

— Честно говоря — да. Когда я «Справочник Оккультных Символов» брал, ко мне, в читальном зале женщина подошла. В красном платье. Гадалка, или что-то вроде того. Мне показалось, что она в этом разбирается.

— Ольга?

— Ты её знаешь?

— Да… — Алиса замялась, — Понимаете… Это я ей, тогда, позвонила.

— Зачем?

— Она просила сообщать, если кто-то эту книгу берет.

— Ну это я понял. Зачем ей сообщать?

— Я точно не знаю… Она подходит к таким людям, разговаривает с ними…

— Клиентов ищет?

— Скорее — единомышленников.

— Платит за это? За звонки?

— Да.

— Любопытно… Знаешь, как её найти?

— Да. В формуляре есть её адрес. Но только я его не помню. Но она где-то тут, недалеко живет.

— Логично — иначе бы не смогла быстро приезжать по звонку. Запиши мне — зайду сдавать книги, заберу.

— Хорошо. Только вы не говорите, что это я дала.

— Разумеется. Сделаю вид, что случайно наткнулся. И книги, которые берет — тоже.

— А она книги по мистике не берет.

— Серьезно?

— Да. Только по краеведению и истории.

— Все равно запиши, — дойдя до остановки, Тарасов покрутил головой, — Тебе какой трамвай?

— Отсюда до меня только «четверка» ходит. Я на «Первомайке» живу.

— А у меня на Нижней Квартира. Я на этом берегу слабо ориентируюсь.

— Ну это, в общем, туда. «Общага» за Моторным заводом.

— В общежитии живешь? Это ты там с этим «Гусем» пересеклась?

— А вы как догадались?

— Ну… Ты не похожа на девушку, которая может иметь какие-то точки соприкосновения с такими приматами, кроме как по месту жительства. Не думаю, что он зашел в библиотеку, вы, случайно, соприкоснулись томиками Набокова и ваши взгляды встретились…

— Вы думаете, я такая пай-девочка? — Алиса, представив эту картину, рассмеялась.

— Не материшься, что уже показатель.

— Но могу!

— Не стоит.

— Почему?

— Русский мат — это как кунг-фу. Настоящий мастер никогда не использует его без необходимости. Вот твой трамвай.

— А вы?

— Я к рынку спущусь — мне на «десятку» надо.

— Тогда довстречи!

— Про адрес и список не забудь.

— Постараюсь не забыть.

— И, если этот «Гусь» еще появится, скажи, что я его адрес знаю — найду и клюв погну.

— Хорошо… — уже взявшись за поручень Алиса обернулась, — Я так и не спросила, как вас зовут?

— А в формуляре разве не написано?

— Написано, но я не догадалась глянуть…

— Василий Иванович… Как Чапаева…

***

Два маргинала сидели на лавочке возле больницы, отмечая свою выписку дешевым пивом. Допив и выкинув бутылки на газон, они с интересом огляделись вокруг, прикидывая, на что бы продолжить банкет.

— Надо какую-то делюгу намутить, Гашан… Лаве совсем нет.

— А хули тут мутить? — мрачно отозвался второй, — Если по быстрому, то только ларек бомбить, а они тут все под крышей.

— Может в автоматы завалимся?

— И че?

— Посмотрим, кому прёт и шваркнем?

— Автоматы все накручены. Прёт только своим, а за них спросят.

— Да мы без палева.

— А если спалимся?

— Че мы? Первый раз?

— Не. Давай, лучше, бомбилу стопнем и попросим на Верхнюю отвезти. Машину цыганам отгоним и у них же возьмем и разгонимся. А тело по дороге в лесок скинем. Я те говорю, Ромчик — норм тема.

— Думаешь нас возьмут?

— Возьмут… — Гашан оскалился, — Две цены дадим — полюбас жадный фраер найдется. Перед мостом встанем — там лучше берут.

— Перед мостом менты.

— И че? Бомбилы наоборот смелее будут — больше шансов зацепить. А как на тот берег отъедем, уже похуй.

— Ну пошли…

С первыми машинами не повезло. Дед был легкой добычей, но за его раздолбанную «Копейку» даже неприхотливые цыгане дать могли только в морду. Попалась крепкая «Девятка», однако, водитель оказался здоровенным мужиком, так что даже внезапное нападение не гарантировало успеха. Наконец, на поднятую руку среагировала черная ухоженная «Волга». Сперва им показалось, что за рулем сидит молодой парень, но потом, приглядевшись, они решили, что это, скорее всего, всё-такикоротко стриженая девушка. Довольно переглянувшись, Гашан и Ромчик, предвкушая не только прибыль, но и развлечение, поспешили к машине.

***

В дверь постучали. Тарасов, поколебавшись, открыл. Ему самому не понравилась эта заминка. Несмотря на то, что его, вроде, никто не ловит и на выезде из части с топором и носилками не стережет, неприятное ощущение нависшей угрозы давило на нервы. За дверью стоял улыбающийся Ротный. «Медовый месяц» сказался на нем благотворно. Катюхин и до того не производил впечатление заморенного жизнью, а, теперь, расцвел окончательно. Кроме того, он твердо вознамерился переехать жить к Марине и, теперь, собирал вещи.

— На, Иваныч! — в руки слегка удивленного Старшины перекочевала видеодвойка, — Дарю!

— Ты чего это такими вещами раздариваешься? Самому не надо что ли?

— Не. У нас и так два в доме. Маринин старый и тот, что на свадьбу подарили. Видак тоже есть.

— Так в канцелярию отнеси…

— Я же говорю — два в доме. Старый и отнесу. Зачем нам два телека? А тебе без меня тут скучно будет, — Ротный хохотнул, — Считай благодарность, что тещу на машину уломал. Она знаешь что про тебя сказала? «Змей твой Василий Иванович. Чистый змей…»

— Нема за шо. Машину взял уже?

— Разумеется!

— Не сам, надеюсь, выбирал?

— Не — ты че! Я в машинах не бум-бум. С Зампотехом ездили. Там такой цирк с конями был..!

— Я уж подозреваю…

— Ага. Продавец щебечет-щебечет, а Руслан Шарипович ему такой: «Все — я тебя послушал. Теперь машину слушать буду». Заводит, голову, как умная овчарка, на бок склоняет, слушает, потом под капот лезет, щупает, дергает… А потом как на продавца наедет, мол чего ты нам тут пиздишь в глаза собака сутулая? Какие сто тыщ пробега? У тебя тут третий капремонт, клапана стучат, ремень свистит, коробка гудит, а ты за неё такие деньги просишь! Нехороший ты человек — тьху на тебя! И к следующей. От него продавцы уже прятаться начали.

— Ну на то он и Зампотех. Так какую взяли-то в итоге?

— «Пассат В3»! Универсал! Как раз возить всякое. Даже теща заценила! Я её на ней на вокзал отвозил. Вон стоит — Комбат разрешил загнать, чтобы вещи перевезти с квартиры.

— Ты не в курсе, кстати, кому её вместо тебя отдадут? Я слышал, нам, после всего, нового офицера прислали.

— Двух.

— Целых двух?

— Да. «Пиджаки» какие-то после военной кафедры. Так что на отдельную квартиру пока не наслужили. Вдвоем тут жить будут. Ты уж с ними полегче… Не спугни…

Снова довольно хохотнув над собственным остроумием, Ротный махнул рукой и пошел грузить в машину свои нехитрые пожитки.

***

«Клик-клак»… Металлическая крышка зажигалки щелкнула перед глазами Ромчика, который, белый как полотно, вжался в спинку сиденья, глядя то наГашана, разваленого мощным ударом от плеча до паха, то на зажигалку, словно стальные зубы щелкавшую перед его лицом. «Клик-клак»…

— Это твое.

— Не! Не мое! Отвечаю, не мое!

— Это твое, — голос был равнодушно спокойный, — Как она оказалась в лесу под Ташлой?

— Я не при делах! У меня её «сапоги» отработали!

— Какие «сапоги»?

— Солдаты!

— Какие солдаты?

— Я не знаю..! Нам Светка из кассы маякнула, что военный кучу денег меняет! Мы с Гашаном решили его отработать, а он нас за дома завел и там толпой отмудохал с корешами. Сотряс, ребра… Только из больнички выбрались..! Я слово пацана даю, что к ментам не побегу!

— Как он выглядел?

— Кто?

— Военный…

— Да я хуй его знает!? Как военный… Лет тридцать, с меня ростом… Усы у него были! Светлые!

— Ясно…

Ромчик взвизгнул, пытаясь уклониться, вскинул руки, но широкий тяжелый клинок играючи срубил предплечья и снес ему голову, которая, подпрыгивая, покатилась по опавшей листве.

Старшина Тарасов против секты.

Неизвестно, что случилось наверху: то ли в штабе оценили, с какой самоотверженностью батальон творил маленькие армейские чудеса, выдвигаясь по тревоге в район сосредоточения, то ли безвременная насильственная кончина заинтересованных в его расформировании лиц, привела к тому, что душить часть больше не было смысла, но осеннее пополнение составило аж сорок человек новобранцев. Сравнивая с прошлыми годами — просто шикарно! К тому же, полпризыва составляли крепкие калмыки из сел, привычные к тяготам и лишениям деревенской жизни, и на тяготы и лишения армейской смотревшие в стиле: «Подъем в шесть? Ну вы тут и спать! Завтрак, обед и ужин? Ну вы тут и жрать!». Вторая половина, правда, в лучших традициях фильма «ДМБ», была безжалостно отловлена по компьютерным клубам, дискотекам и злачным местам, но то такое... Сильно много «хорошо», тоже не хорошо, как говорится. И два упомянутых Ротным офицера.

Услышав осторожный стук, Тарасов поправил фуражку, принял занятой вид и гаркнул: «Войдите». В дверь просунулся длинный нос, потом очки, потом появился весь лейтенант Кромский, которыйпредставился Тарасову при их первой встрече как «Александр Вениаминович»,при этом приподняв фуражку за козырек на манер шляпы. Старшинеон чем то напомнил Шурика из Гайдаевских комедий, а всем остальным — Кролика из мультика про Винни-Пуха и спустя пару дней никто иначе его и не называл. Внешность гармонировала с внутренним содержанием, так что Комбат, глядя на этого интеллигента, невесть как попавшего в ряды доблестной рабоче-крестьянской армии, вздохнул и вручил тому ключи от полузаброшенного клуба, резонно подозревая, что в казарме его сожрут вместе с очками.

- Здравствуйте, Василий Иванович…

- Здорово Саш... - формально, Кромский был старше по званию, но Тарасову никак не удавалось заставить себя называть его на «вы», - С чем пожаловал? «Хороша ль, плоха ли весть, докладай мне все как есть! Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть!»

- Филатов?

- Он самый.

- Мне тоже понравилось… - лейтенант задумался, вспоминая цель визита, - Мне надо с вами поговорить.

- О чем? У тебя такое лицо серьезное — прям напугал.

- Необходим уборочный инвентарь. Меня клубом заведовать поставили и требуется, так сказать, поддерживать порядок, а там, фактически, ничего нет. Сказали у вас попросить.

- Кто сказал?

- Прапорщик Мешков.

- Ах вот как?На меня стрелки перевел! Ладно — припомню, - Старшина встал и принялся копаться в шкафах, - Так… Щетка есть, только черенка не хватает. Только смотри: если попробуют использовать как швабру — сразу бей по шее. Она от этого портится. Тряпок хватает… Ведро… Ведро надо на складе у Дубко брать. Но у него снега зимой не допросишься. Так просто можешь даже не соваться. Подойди к Рафику Нафиковичу и пусть он выпишет.

- Рафик Нафикович?

- Зампотыл. Плотный такой татарин.

- Понял о ком вы. Извините — я еще не всех тут запомнил.

- Не страшно… Так, о чем я? А! Дубко! Он прижимистый, поэтому может сказать, что у него нету. А ты скажи, что по ведомостям должны быть, так что пусть «рожает» где хочет. Ну и мыла кусок. На первое время хватит.

- Спасибо… - взяв выданное, Кромский, по своему обыкновению, приподнял фуражку на манер шляпы, - А где тут можно палку для щетки поискать?

- Ты сам, что ли, искать собрался?

- Ну да…

- Тебе бойца в подчинение не дали?

- Нет…

- Подойди к Начштаба — пусть кого-нибудь в твое распоряжение отправит.

- Да я как бы не то, чтобы рвусь. Не чувствую в себе лидерских задатков.

- Почему?

- Не знаю... Воспитание, наверное? Не могу я как вы вот. «По шее» там, «Рожай где хочешь». Мне проще самому — без скандала.

- А тут дело не в том, что проще. Ты, Саш, офицер. Ты должен уметь командовать. Даже если не хочешь. В боевой обстановке, тебе придется их на смерть отправлять, а ты даже за черенком для щетки отправить не можешь.

- Надеюсь, что до этого не дойдет.

- Все надеются, но жизнь такая - всякое случится может. Ладно — давай я сам…

Выйдя из каптерки, Старшина покрутил головой, потом подошел к дневальному, который при виде него одеревенел и, встав напротив, принялся сверлить его пристальным взглядом. Дневальный, некоторое время, сопротивлялся и пытался глядеть в ответ прямо и преданно, но глаза предательски косились куда-то в сторону. Проследив направление, Тарасов понимающе покивал и, как ищейка взявшая след, направился прямо к стоявшему у окна ряду коек.

- Качество уборки проверяешь? - заглянув под них, он обнаружил нагло дрыхнувшего старослужащего, - Или настолько охуел, что меня бояться перестал? А ну к ноге!

- Я это, товарищ прапорщик… - пойманный с поличным «залетчик» лихорадочно пытался придумать отмазку, - Пуговицу потерял…

- А храпел почему?

- Я не храпел!

- Серьезно? Ты думаешь мне делать нехер, как под кроватями лазать тебя искать? Это ко мне вон, товарищ лейтенант прибежал, - Тарасов кивнул в сторону Кромского, который наблюдал за всем этим перфомансом, - Говорит: «Что вы такое делаете, что у меня в клубе с потолка штукатурка сыплется?» А это, оказывается, ты тут «на массу давишь» так, что стены ходуном!

- Виноват, товарищ прапорщик.

- Молодец, что раскаиваешься. Так что епитимью на тебя налагаю не тяжелую. Перво-наперво, изобрази мне черенок длявон той щетки. Времени у тебя на это, пока мы с товарищем лейтенантом чай пьем. И смотри, чтобы черенок был хороший — тебе же этой щеткой потом клуб подметать от той штукатурки, что ты натрусил. Понял?

- Так точно!

- Что надо спросить?

- Разрешите бегом!?

- Обгоняя звук собственного визга... Время пошло.

Сорвавшись с места с небольшой пробуксовкой, боец буквально вырвал у Кромского щетку и умчался. Одобрительно кивнув Старшина подошел к дневальному.

- Дежурного ко мне…

- «ДЕЖУРНЫЙ ПО РОТЕ НА ВЫХОД!!!» - вот от этого вопля действительно могла посыпаться штукатурка.

Из спорткомнаты, на ходу заправляясь, выскочил испуганный дежурный по роте. Старшина развернулся к нему, презрительно смерил взглядом и, взяв за рукав, отвел в сторону.

- Ты у нас дежурный, или хер ажурный? Почему у тебя бойцы в располаге проёбываются? Что за «тихий час» в неурочное время?

- Виноват, товарищ прапорщик, не уследил!

- Не пизди. Зассал старшего призыва, так и скажи. Тебе лычки сержантские дали не для того, чтобы ты к маме красивый уехал, а чтобы людьми командовать. Даже дембелями. Понял?

- Так точно!

- Молодец. Теперь иди к старшему лейтенанту Катюхину и скажи, что бы он снял тебя с наряда. Сегодня заступишь по новой. Вторая попытка. Не справишься еще раз — подниму вопрос о том, чтобы с твоих хрупких плеч сняли тяжкий груз ответственности. Свободен…

Дежурный, понурившись, поплелся искать Ротного. Старшина, демонстративно не глядя ему вслед, вернулся к дневальному.

- Ну что? Пару нарядов вне очереди?

- За что, товарищ прапорщик!?

- За укрывательство. Тебе не сказали, что я мысли читать умею?

- Никак нет!

- Ну вот будь в курсе. Ты знал, что он там. И я знаю, что ты знал. Дежурный страданул, ты страданешь, а он метелкой помахает и свободен. Здорово? Я думаю, что здорово. Зато ка-ак вас дембеля зауважают! Надеюсь, оно того стоило?

Набрав чайник, Тарасов ушел в каптерку, зацепив с собой Кромского, смотревшего на все это с сложным выражением лица. Посидев, некоторое время молча, он покосился на Старшину деловито макавшему пакетик в стакан.

- То есть вот так вот надо?

- Надо, Саня, надо… Если хочешь, чтобы тебя уважали, с подчиненными надо быть строгим и честным. Обещал наказать — наказывай. Обещал наградить — награждай. Обещал в морду дать — бей. Должны быть правила игры. И устанавливать их должен ты. Иначе они сами их установят и тебе это не понравится.

- Но можно же как-то, я не знаю, по человечески?

- А это как раз «по человечески» и есть. Люди — это стайные приматы. А у всех стайных животных всегда есть иерархия и любой член стаи пытается взобраться в ней повыше, да там удержаться подольше.

- Но люди — это не просто животные!

- Верно. Поэтому у нас есть разные пути повышения своего статуса. Например — через образование. Тебе вот за что звание дали? Которое, кстати, есть не что иное, как обозначение твоего места в иерархии, в данном случае, армейской. За то, что ты, по идее, знаешь больше, чем, допустим, я.

- Согласен. Но почему, тогда, я должен доказывать солдатам свой авторитет через силу и страх? Почему не демонстрировать им свои знания?

- Потому, что не оценят. Условий нет. Если они окажутся в ситуации, когда знания будут решающими — тогда да. А на данный момент, решающими, в их среде, является физическая сила и твердость характера. И если ты претендуешь на право ими командовать, то надо показать либо одно, либо другое. Лучше — все сразу.

- Но можно же как-то объяснить?

- Нельзя. Во первых — не поймут. И не потому, что тупые. Просто опыта недостаточно. А во вторых, нельзя объяснить всем сразу. Каждому персонально — пожалуйста. Но иметь дело ты будешь не с отдельным бойцом, а с коллективом. А коллектив думать не умеет и слушать — тоже. Коллектив подчиняется определенным сложившимся традициям и меняет их очень тяжело. И, даже если ты имеешь желание их поменять, сперва тебе, опять таки, надо доказать свое право устанавливать свои порядки, а потом долго и показательно карать за отход от новых правил. Тебе сколько сахара?

- Две ложки, если можно… Спасибо… - взяв стакан, Кромский некоторое время задумчиво молчал, потом упрямо мотнул головой, - Возможно, вы и правы, у вас опыт, но я все-таки, не совсем согласен.

- Понимаю… Поэтому и говорю — попроси у Начштаба бойца в подчинение. По интеллигентнее. И сам попробуй. Практика, как говорится, единственное мерило истины.

- Звучит разумно — думаю, действительно стоит попробовать, - Кромский отхлебнул чай и с интересом посмотрел на Тарасова, - Скажите, а как вы поняли, что там прячется солдат? Вы сказали, что умеете читать мысли, но это же не так?

- Как ты, Саш, верно заменил, у меня опыт… Я-то солдатом тоже был и в курсе всех этих приколов.

- Но вы сразу определили верное место? Это тоже опыт?

- Да. Ну и читал кое-что. Ты, вот, знал, что человек, что-то скрывающий или прячущий, может неосознанно подсказывать ищущему верное направление? Бросая в ту сторону взгляд, например. Некоторые, таким образом, успешно имитировали наличие у них телепатии, находя загаданные предметы, угадывая числа и так далее.

- Я, когда-то читал о подобном, но никогда и не думал использовать на практике. То есть это серьезно работает?

- Иногда. В данном случае — сработало. Он туда ако заяц косился.

- Любопытно… Надо тоже попробовать.

- Могу дать книжку почитать.

- О! Я был бы признателен…

Привстав, Тарасов вытащил с импровизированной полки, сделанной из прибитых к стене стенок от тумбочки, книгу и протянул лейтенанту. То, вежливо поблагодарив принялся с интересом рассматривать остальную библиотеку, на которую, до сего момента, не обращал особого внимания.

- Должен сказать, у вас весьма разнообразные интересы. История, религия, мифология, психология.

- Ну а чем тут еще, в глуши, заниматься? Вот, читаю помаленьку… Так! Гонец бежит!

По лестнице действительно раздался бодрый топоток. Взяв кружку, Старшина выглянул из каптерки и узрел ворвавшегося в расположение «залетчика» с насаженной на черенок щеткой, которую тот держал как туземец копье.

- Молодец — успел! Сейчас лейтенант Кромский откроет тебе клуб и чтобы к обеду там все блестело как котовы яйца. Иди — жди внизу. Он сейчас придет.

- Спасибо за помощь… - Кромский, допив чай, встал, - Значит, говорите, ведро надо выписать у Рафика..?

- Нафиковича. Да. А потом на склад к Дубко. Склады — это туда.

- А вот если я хочу в клубе поставить компьютер, мне у кого разрешения спрашивать?

- У Начштаба. А у тебя компьютер лишний?

- Ну не лишний… Мой… Просто я на нем планирую работать, а дома это не выходит.

- Сосед мешает?

- Не то, что бы мешает... Просто постоянно просит то поиграть, то музыку включить. А я не могу сосредоточится в такой обстановке.

- Ну тогда так и объясни. Думаю, Геннадий Палыч будет не против…

- Спасибо, я, в таком случае, сейчас открою клуб и навещу его. Он же в штабе, если я правильно помню? Еще раз спасибо за советы и инвентарь… Пойду...

Кромский, еще раз приподняв фуражку, отбыл. Старшина покачал головой ему вслед, взял сигареты и, заперев каптерку, спустился в курилку. Сидевший там Мешков с готовностью двинулся, освобождая место на лавке.

- Коллега…

- Я тебе, Вадик, после такого, не «коллега»! Взял, летеху на меня натравил. Вот какое я тебе злое зло сделал?

- Все по справедливости! Ваш лейтенант, вам и отправляем. Как он тебе, кстати?

- Да нормально пока, а что?

- Ничего… Просто есть ощущение, что долго он тут не задержатся.

- Почему?

- Ну потому, что какой из него военный?

- Да такой же, как и из Дубко, - отмахнулся Старшина, - Но служит-же? И даже толк есть. У нас сейчас ситуация не та, чтобы офицерами разбрасываться…

Некоторое время они молча курили, наблюдая как Кромский пытается руководить уборкой в клубе. Получалось это у него не очень, но боец видя, что Тарасов зорко бдит, держал себя в рамках и даже что-то делал, несмотря на свою «дембелеватость».

- Этот, стало быть, «наш», - вздохнув, Старшина кивнул на Кромского, - А вы себе этого забрали? Как его? Деревянкин, кажется.

- «Деревянный», - Мешков постучал по лавке, - Как по Чехову, ей богу. Я его «Буратиной» называю.

- Чего так ласково?

- Я? Я еще так. Вот Зампотех! Вот он его «ласкает» на двух языках — родном и матерном.

- Натворил что-то?

- Пока нет. И, походу, не успеет. Руслан Шарипович сказал, что бы этого неструганого близко к машинам не подпускали.

- Чего он так на него взъелся?

- Да как тебе сказать? Ты прикол с ведром компрессии знаешь?

- Конечно знаю! Кто-ж его не знает?

- Как выяснилось — есть кадры… - любящий рассказывать такие истории Мешков расплылся в довольной улыбке, - Займанов его решил подъебать по старинке. Говорит: «Хорошо, что вы тут, товарищ лейтенант, а то беда! Пожарная машина встала! Компрессию упустили, теперь крутим-крутим — толку хуй! Нам бы той компрессии хотя бы ведерко, а то Комбат узнает — пострадают все. Сходите до Селивёрстова — надавите на него погонами, ибо «старший прапорщик» для него не авторитет.»

Злорадствовать было не хорошо, но Старшина не удержался от ухмылки. Мешков солидарно покивал.

- Ну лейтенантик, такое услышав, перья распушил, ведерко схватил и к «Сильверу». И давай у того компрессию требовать. Николаич чуть заживо не охуел, но виду не подал. А когда понял, что происходит, решил прикол поддержать и молвил человеческим голосом: «Иди-ка ты, мил человек, нахуй. У меня тут все под счет и по документам. А ты не со стаканом пришел, а с ведром. Вон видишь там здание? В нем сидит брат Солнца и Луны, наместник Бога на земле, властелин царств, царь над царями, властитель над властелинами, заместитель командира батальона по вопросам тыла, великий и богоподобный Рафик Нафикович. И если он прикажет выдать тебе компрессию — я выдам. Хоть ведро, хоть два, хоть опохмелиться каждое утро. Коли не убоишься — проси. А я самоуправство чинить права не имею…

- Только не говори, что он к Зампотылу пошел..?

- Нет конечно! Он что — совсем дурак? ОН ПОЗВОНИЛ!!!

- Ой ма-а-ть… - Тарасов закрыл лицо в притворном ужасе, - Представляю, что там было…

- Там в этот момент Комбат был. И Зампотех. Прям в кабинете. Так что не — даже не представляешь.

- Беда… Деревянкин-то у нас не только умный, но и везучий...

- Не то слово. Зампотыл на Займанова и Селивёрства час орал не повторяясь. Орал, а те ржали. И Нафикович тоже ржал. И от этого еще больше орал…

В курилку сунулся посыльный из штаба. Немного тормознув, он принялся быстро переводить взгляд с Мешкова на Тарасова и обратно, потом, наконец, сообразил.

- Товарищ старший прапорщик… Разрешите обратится к прапорщику Тарасову!?

- О Вась! Я же тебе говорил, что разницы между «прапорщиком» и «старшим прапорщиком» даже солдаты не видят? Смотри, сколько тупил!

- Зато бухгалтерия видит, - отмахнулся Старшина, - Что такое?

- Вас Начальник Штаба к себе вызывает!

- Хорошо — сейчас подойду. Ладно, Вадим — спасибо за увлекательную беседу… Пойду — узнаю, что стряслось?

- Это, сто пудов, Дубко опять нажаловался, - предположил Мешков, - Он на меня уже две докладные написал, скопидом несчастный.

- Вот и выясним...

Махнув рукой, Тарасов затушил окурок в урне и пошел в сторону штаба. На крыльце он остановился, проверил как сидит фуражка, одернул китель — если Дубко и правда нажаловался, а там было за что, то лучше предстать перед Начштаба без нарушений формы одежды. Убедившись, что все как надо, Старшина вошел в Штаб и постучал в дверь кабинета.

- Вызывали, товарищ подполковник?

- Да — проходите, - на лице Начштаба играла хитрая улыбка, -Руслан Шарипович помнится давно, весной еще, упоминал, что вы брались забор вокруг части чинить? Как результаты, кто распорядился?

- Да никто… - пожал плечами Тарасов, не понимая, почему Начштаба начал интересоваться этим только сейчас, - Это я так — в инициативном порядке решил выяснить, как его «малой кровью» залатать. Ну после того как на Катюхина напали… А то ходят тут всякие! Но бревен много надо, машина, люди...

- Понятно… Знаете, мне тут, на днях, доложили, что, на просеке какой-то фургон видели. Неоднократно! Наверняка опять что-то воруют! Так что надо нам, срочно забор залатать! И, кровь из носу, до холодов это сделать, а то земля схватится и, считай, до весны будем с этими дырами жить. Так что, раз уж у вас были идеи на данный счет, вам и карты в руки. Людей и машину выделю. Справитесь?

- Так точно! Разрешите идти?

Старшина отдал воинское приветствие и, вспоминая старую армейскую поговорку про то, что инициатива делает с инициатором, вышел.

***

- Иваныч, не в службу, а в дружбу... - взъерошенный Ротный поймал Старшину, когда тот уже готовился отправляться на промысел за шпалами, - Соседи твои проставляться собираются, заказали у Маришки самогон. А я его дома забыл. Мне сейчас никак не вырваться — можешь заскочить и забрать, а то деньги уже взял и как-то оно некрасиво получается. Понимаешь?

- «Нешто я да не пойму, при моем-то при уму? Чай, не лаптем щи хлебаю, соображаю, что к чему», - Тарасов снова процитировал Филатова и задумчиво оглянулся на ждущий его грузовик, - Ладно - попробую.

- Спасибо!

- «Спасибо» на хлеб не намажешь. Я к тебе наладился, считай, поесть на халяву, а самогон просто предлог.

- Давай! - Катюхин гулко хохотнул, - И Маришке скажи, что я подзадержусь.

- А то она сама не догадается… - махнув ему рукой Старшина залез в кабину.

Старый карьер располагался в шести километрах от части по прямой. По дороге, разумеется было намного больше, но водила, с молчаливого соизволения Тарасова, срезал через лес по просеке вдоль ЛЭП и через какой-то накатанный деревенскими проселок, в конце чуть эффектно не вылетев с пятиметрового обрыва. Шпалы, о которых говорил Начштаба, пришлось немного поискать и, когда нашли, Старшина сделал присутствующим предложение, от которого те не смогли отказаться.

- Итак, мои верные дуболомы! - построив бойцов возле машины, он прикинул объем кузова, потом обвел рукой фронт работ, - Делов тут — начать и кончить. На час максимум. А времени у нас — до обеда. Так что, если закончим погрузку с опережением графика, потом разрешу поиграть в «Тишину». Продолжительность игры зависит от того, как быстро управитесь. Так что все в ваших руках. Вперед!

Бойцы с энтузиазмом покивали и буквально накинулись на работу. Тарасов не успел выкурить пару сигарет как кузов был плотно забит воняющими креазотом шпалами. Правила у упомянутой армейской игры были нехитрые: издавать как можно меньше шума, дабы не мешать товарищам дремать. Так как шпалы были не то, чтобы кому-то нужны, но и не то, чтобы вообще ничьи, играть решили отъехав от карьера и припарковавшись в кустах на просеке. Бойцы, найдя места поуютнее, завалились дрыхнуть, а Старшина потопал в Ташлу.

Марина ковырялась в огороде. Увидев Тарасова, она отряхнула руки и помахала ему.

- Здрастье! Что? Денис никого моложе не нашел, чтобы за самогоном послать? Забыл, растяпа, хотя я ему два раза напоминала!

- Я, Марин, на это задание с корыстной целью вызвался…

- Да уж поняла! Проходите...

Тарасов прошел в дом, вымыл руки и сел за стол. Марина начерпала тарелку борща, сдобрила его сметаной и, поставив перед Старшиной, села напротив.

- Ешьте…

- А ты?

- Я не голодная… Что у вас там? Много работы?

- В армии две главные проблемы.. - взяв ложку, Старшина поболтал ей в тарелке, - Дохрена работы и нечего делать. Не знаешь даже, что хуже.

- Почему?

- Солдат без дела — потенциальное ЧП. От безделья всякая фигня в голову лезет.

- Какая, например?

- Всякая… Напиться, подраться, вверенное имущество стибрить и применить с ущербом себе и окружающим. Парням восемнадцать-двадцать лет — энергии много, а мозгов еще не наблюдается. Так что целый день ходишь — думаешь, чем их занять, чтобы они не убились, а тебя, за это, в тюрьму не закрыли.

- Да… Денис рассказывал как они, в училище, веселились… Как живы, только остались?

- Вот и фигня-то… - согласно кивнул Тарасов, - Ты думаешь, почему в армию в таком возрасте призывают?

- Почему?

- Потому, что в восемнадцать лет тебе кажется, что ты бессмертный. Ты даже не задумываешься о том, что сейчас пух — и тебя нет. Призови кого в тридцать — да фиг ты их из окопа выгонишь.

- А вы как же? Вы же уже взрослый, а все равно в армии..? Воевали вот...

- Пока молодой был — воевал. А сейчас — нафиг-нафиг. Я лучше портянки в каптерке посчитаю. Хватит… Навоевался…

В дверь постучали. Встав, Марина вышла в сени откуда, секунду спустя, полился поток ругани. Тарасов с интересом прислушался к нехарактерным для Поволжья ставропольским оборотам, потом встретил вернувшуюся хозяйку сочувственным взглядом.

- Эко ты их… Должники?

- Хуже! Сектанты!

- Сектанты? В деревне?

- Ага… Города им мало! Все ходят и ходят! Книжки свои тулят.

- А что они тут забыли?

- Да кто их знает!?

- Я в смысле, что это простая математика. В городе плотность населения выше. То есть, за одно и тоже время, они могут обойти больше людей. Допустим, девяносто девять из ста их пошлют, а один клюнет...

- Ой да ну их… - отмахнулась Марина, - Чаю налить?

- Нет. Не могу уже — долг зовет. У меня там солдатики без пригляду, а я только что говорил, как это опасно.

Облизав ложку, Старшина положил её рядом с пустой тарелкой и встал. Марина кивнула на старый вещмешок у двери. Взяв его, Тарасов вышел и столкнулся нос к носу с попом, поднимавшимся на крыльцо.

- Бог помощь, - тяжело кивнул тот, - Хозяйка дома?

- Опять, что ли! - услышав, выглянула из сеней Марина, - А! Это вы…

- Я, дочь моя… Налей мне грамм сто в долг. Я после занесу, а то на рясе карманов нема…

- Сейчас…

Марина скрылась в доме, потом вышла неся граненый стакан. Поп перекрестил посуду, махнул его залпом не закусывая и громко выдохнул.

- Хороша… Дай бог тебе здоровья…

- Спасибо. Вы какими судьбами на нашу улицу?

- Да так… Слежу.

- За этими, что ли? Они прям вот недавно заходили.

- Ты их послала, надеюсь?

- А нахер они мне тут? Все равно ничего не покупают.

- Правильно! Так их. Не слушай, книжек не бери, бесовское это! Еще сто грамм можно, а то эти душу не уняли?

- Душа болит, что конкуренты по бизнесу распоясались? - с усмешкой поинтересовался Тарасов, - На вашу территорию лезут?

- Типун те на язык… Какой тут «бизнес»? Село татарское! - поп смерил Старшину недобрым взглядом, - Ты, вообще, кто?

- Василий Иванович это, - пояснила Марина вернувшись с очередными ста граммами, - С Денисом вместе служат.

- Ясно... Целая часть и все к тебе за самогоном, - поп покосился на вещмешок, - Повезло...

- Не жалуюсь.

- Да те грех жаловаться! Деньги, поди, в семью рекой текут? Вы-ж расписались, как я слышал? А венчаться-то когда будете?

- Да мы и не собирались, вроде?

- Во грехе жить станете?

- А вы нас бесплатно обвенчаете?

- Тьфу ты… Я тебе о Боге, а ты мне про деньги! Деньги, кстати, вечером занесу…

Бурча: «Бизнес у меня тут! Да какой простихосподи бизнес — расплодили большевики нехристей!», поп спустился с крыльца и потопал по своим делам. Тарасов тоже откланялся и порысачил обратно, стараясь особо не звенеть бутылками —развлечений на селе немного, событий ярких тоже, так что про военного, в будний день с мешком самогона бегающего, пересуды ходить будут долго. А нахера ему такая слава?

Но незамеченным выбраться из Ташлы не получилось. У трассы, ему наперерез, словно герой-комсомолец с гранатой под танк, кинулся болезненного вида юноша с криком: «Скажите! Вы верите в Бога!?». Настроения вступать в религиозный диспут у Старшины не было, так что, немного некуртуазно послав богоносца нахуй, он, по перебежал трассу и, только скрывшись за кустами, растущими вдоль ведущей в часть «бетонки», обернулся. Юноша некоторое время смотрел ему в след, потом развернулся и потопал к стоявшему у обочины синему микроавтобусу «Тойота». Централизованно вас значит сюда подвозят? Ладно, запомним...

***

Лейтенанты проставлялись прямо у себя на квартире. Деревянкин хотел пригласить только офицеров, но Ротный, со своей фирменной простотой, объяснил, что армия у нас до сих пор рабоче-крестьянская и если тот будет корчить из себя «высокоблагородие», то прапора и сверхсрочники его просто отпиздят, а вышестоящее командование их поймет и простит. Так что приглашены были все. Даже шутник Займанов, который до сих пор не мог смотреть на жертву своего остроумия без улыбки.

- Ты смотри, какую я вам хату просторную оставил! - Катюхин, намахнувший уже изрядно, обвел широким жестом ободранные стены, - Все поместились! Сколько тут народу, раз, два, три, четыре...

- Не вы, а я… - поправил его с кривой ухмылкой Комбат, - Жилье служебное, стало быть «спасибо» надо говорить командованию части. От вас я, кстати, его так и не услышал.

- Да это все моя врожденная скромность. Так-то я, каждый раз как входил, три земных поклона вам делал.

- Скромность — это хорошо. Украшает человека. А младший офицерский состав — тем более. Предлагаю за это выпить, - опрокинув стопку, Комбат с каменным лицом поставил рюмку на стол и посмотрел на лейтенантов, - Ну чего сидим-молчим?

- А что говорить, товарищ подполковник? - не понял Деревянко.

- Что-нибудь о себе. Мы тут зачем собрались? Чтобы вы могли, в неформальной обстановке, познакомится с сослуживцами, представится. Кто вы, что вы, зачем вы тут вообще?

- Разрешите тогда мне начать… - «Кролик», интеллигентно промакнул губы салфеткой, только усилив сходство с мультперсонажем, - Кромский Александр Вениаминович. Родился в Тольятти, окончил в этом году Военную кафедру Тольяттинского Политехнического Института с отличием и меня направили в вашу часть.

- За что?

- В каком смысле «За что?»

- Видите-ли, в чем дело, товарищ лейтенант… В нашу часть перспективные не попадают. Большая часть офицеров тут — ветераны «горячих точек», которых выгнать жалко, а рядом с высоким начальством держать опасно. Так что карьерные перспективы вялые и отличников сюда не направляют.

- Ах вы об этом! Да — меня о чем-то таком предупреждали, когда я сюда просился. У меня выбор места службы был - привилегия краснодипломника, знаете-ли...

- То есть, это еще и ваш выбор?

- Почему нет? На военную карьеру я, особенно, не рассчитываю, ехать куда-то далеко от дома тоже желания не имею, тем более что, заочно, поступил в аспирантуру.

- Намерены тихо сидеть, писать научную работу, а потом свинтить на гражданку?

- Ну не обязательно. Я вижу себя преподавателем в каком-нибудь ВУЗе, как отец. Так что, если армейский быт окажется мне по плечу, может и не сниму погоны. В военный ВУЗ офицеру преподавателем устроится проще.

- Ну что же… - Комбат ухмыльнулся и пододвинул рюмку, чтобы ему налили еще, - А вы знаете — мне нравится! Реалистично оцениваете свои возможности, имеете план действий, честно говорите о своих намерениях… Только не пойму, что вас на военную кафедру-то понесло? Обычно в ВУЗ, а потом на аспирантуру поступают, чтобы от армии сбежать, а вы наоборот?

- Дед настоял. Старой закалки человек. Отец в армию по здоровью не попал, а у меня такого оправдания не было.

- Военный?

- Дед? Да. В Туркестанском Военном Округе по политической линии служил. Полковником в отставку вышел.

- Ну что? Давайте, тогда, за него выпьем. За деда вашего — настоящего полковника...

- Поддерживаю…

Все чинно выпили и захрустели нехитрой закуской поглядывая на Деревянко. Тот, понимая, что его черед представляться, помялся и откашлялся.

- А я это…Женек… - Деревянкин подвис, понимая, что ляпнул не то, - Евгений Михалыч в смысле... Политех местный заканчивал… Тоже военную кафедру.

- Политех? И попались на старый как мир прикол с компрессией?

- Так я это… Не знал же!

- Погодите… - подался вперед Начштаба, - Как вы могли не знать про компрессию, если в личном деле указано, что у вас есть права на управление автомобилем? Вас этому должны были учить. Теория ДВС, устройство автомобиля...

- Не — сейчас не учат. Сейчас правила сдал, площадку и город сдал и катайся…

- Ох… А я то думаю, что это за бардак на дорогах творится начал… Но вам же объяснили?

- Объяснили… - Деревянко испуганно покосился на Зампотеха.

- Ну вот и хорошо… Знать вверенную матчасть важно! Помню, когда я в Гудермесе был, у нас БТР заглох...

Начштаба ударился в воспоминания, так что Тарасов, слышавший эту историю, решил улизнуть на перекур. На кухне он наткнулся на Ротного, озадаченно тупящего в пустой угол.

-Ты че, Денис? Потерял что-то?

- Холодильник... Он у меня здесь стоял.

- Ты либо пей меньше, либо закусывай чаще. Мы ж его с тобой вместе в машину грузили, когда ты съезжал!

- А! Точно! - Ротный сочно хлопнул себя по лбу, - Мне еще Маринка втык сделала за то, что я эту рухлядь в дом припер.

-Так мог бы его и оставить, раз не нужен.

- Перетопчутся! Я чуть не кончился пока этот «ЗИЛ» советский от трассы до части в гору пер! Ни одна собака не помогла…

- Э!!! В смысле!?

- А, прости… Но ты меня на полпути догнал!

- Вторая половина пути — самая тяжелая, между прочим!

-Там они обе две были — мое почтение!

- О чем спорим, товарищи офицеры и прапорщики, - разминая сигарету в пальцах, на кухню вошел Комбат, - Еще и на таких повышенных тонах?

- Да о холодильнике… - Ротный указал на следы от ножек на линолеуме, - Вспоминаю, как его сюда пер, когда еще машины не было.

- Это по этому поводу столько эмоций?

- Да он знаете какой тяжелый!? - по лицу Ротного проскользнула искра пьяного озорства, - А знаешь, Иваныч! Ты прав! Холодильников у нас дома хватает — чтоб не подарить? Только, чур, самомвывоз!

Развернувшись, он, довольно улыбаясь, утопал оставив Старшину и Комбата наедине. Комбат подул в фильтр, прикурил и кивнул Ротному в след.

- Что это сейчас было?

- Точно не знаю, но предполагаю, что старший лейтенант Катюхин хочет подарить вновь прибывшим свой старый холодильник, чтобы, потом, посмотреть, как они волокут его от деревни на руках, повторяя его героический путь…

-Вот как? Хорошо… Холодильник, вещь в хозяйстве необходимая...

Покурив, задумчиво пуская дым в форточку, Комбат вернулся в комнату, где Ротный расписывал лейтенантам всю прелесть владения монументальным советским холодильником.

- Что, Денис Владимирович, хотите сделать сослуживцам шикарный подарок?

- Уже сделал!

- И они готовы его принять?

- Готовы! - с энтузиазмом покивал Деревянко, - Штука полезная! Только как его доставить?

Он грустно покосился на субтильного Кромского, который в таком деле был плохим помощником. Комбат понимающе кивнул.

- Отлично. Жаль Денису Владимировичу в таком состоянии за руль нельзя… Да, товарищ старший лейтенант? - Ротный с улыбкой покивал, - С другой стороны, народу тут хватает, так что почему бы нам не прогуляться? Как вы на это смотрите, товарищи? Поможем сослуживцам с перебазированием холодильника и, заодно возьмем еще, а то того, что есть, нам, с нашим стажем, только понюхать.

- Мы были бы очень благодарны, - деликатно начал Кромский, - Но вот «взять еще»… Боюсь, финансы этого не позволяют.

- А я про деньги, заметьте, ничего не говорил. У нас кто предложил, тот и угощает. Хотя, если кто-то захочет скинутся, я возражать не буду.

- Ну чего сидим-то тогда! - Селиверстов, как главный любитель выпить, уже натягивал китель, - Виталий Сергеевич — я в доле, если что! Погнали, пока Маринка спать не легла!

Весело гомоня, офицеры и прапорщики двинулись в сторону села и, поскольку все были уже навеселе, то, не сговариваясь, свернули на короткую дорогу, называемую в народе «Тропой Хо Ши Мина», по которой солдаты бегали в село за всякими не одобряемыми уставом развлечениями. Для офицеров её существование являлось секретом Полишинеля, более того, многие сами ею пользовались, чтобы не делать крюк через КПП. Но сейчас, идя привычной дорогой, внезапно уперлись в свежеотремонтированный забор…

- Эх Иваныч… - Ротный озадаченно подергал проволоку, - Все заделал — не пройти ни проехать!

- Ну дык! - гордый своей работой Старшина обвел забор рукой, - Кончилась вольница! Геннадий Палыч! Как вам?

- Неплохо… - Начштаба подергал проволоку, проверяя натяжение, - Действительно, не пролезть. Вы до куда сделали?

- До того угла, практически.

- То есть за подсобным можно пройти?

- Пока да.

- Ну пойдемте туда… Это ближе, чем КПП.

Все потопали в указанную сторону но, буквально через сто метров увидели дыру.

- Суки!!! Когда успели!? - Тарасов изобразил воинственный дикарский танец, злясь за испорченную работу, - Мы тут точно все починили!

- Порезали недавно… - Комбат, подойдя, посмотрел на свежие срезы.

- Да я и говорю — все заделывали! Перед ужином еще проверял — нормально было!

- В самоволку, поди, кто-то рванул? - предположил Начштаба, - Момент-то удобный — все гуляют. Знаете что? Вы идите, а я, сейчас, пойду, прикажу дежурным проверить наличие личного состава. И наряды проверю.

- Хорошо, Геннадий Павлович, потом доложите. Сделаем ему бледный вид и тонкую шею.

Согласно покивав, остальные выбрались через дыру и потопали в село. По дороге пошутили про то как Начштаба технично откосил от переноски холодильника, потом Ротный начал травить какие-то байки. Голос у него был громкий, так что Марина, услышав этот зев издалека, уже встречала хмельного мужа на крыльце, уперев руки в бока. Правда, увидев, что тот не один, сразу ругаться не стала, а когда ей сообщили, что вся честная компания прибыла сюда не просто так и загромождающий сени холодильник отбудет вместе с ними, вконец подобрела. Правда не настолько, чтобы отпустить Ротного пить дальше и загнала его домой. Взвалив «ЗиЛ» на плечи словно гроб с нелюбимым родственником, поредевший отряд двинул назад. Самогон нес Старшина как самый трезвый, ибо уронить холодильник было не страшно — советской сталью можно было бункеры бомбить, а вот расколотить полную кошелку элитного маринкиного пойла не хотелось.

Водрузив холодильник на законное место, все немедленно обмыли столь ценное приобретение. Откуда-то появилась гитара. Спев про «Коня», «нас ждет огонь смертельный» и что-то из Газманова, Тарасов почувствовал, что ему хватит и откланялся. Придя домой, он, помня про свои сложные взаимоотношения с алкоголем, попытался сразу уснуть. Однако, не вышло. Сперва мешала продолжающаяся гулянка. Потом — головная боль. Выйдя на кухню, Старшина открыл окно, чтобы свежий прохладный воздух слегка унял гудящую голову и закурил.

- Не спится?

- Да так… - высунувшись, Старшина увидел у подъезда Комбата с сигаретой, - Точнее - как обычно…

- Опять болит?

- Угу… Не смертельно, но противно. Там все уже? Все разошлись?

-Ну кто ходить мог… Селиверстова Мешков с Дябиным домой понесли, лейтенантов мы в люлю закинули.

- С тазиком?

- С тазиком. Оба в слюни убрались как девочки румяные.

- Молодые еще — неопытные… А вы чего не спите?

- Машину ставил ходил и так… Геннадий Павлович всех проверил — все на месте.

- Кто тогда дыру сделал?

- Вот и я думаю. Причем, как-то уж больно удачно. Как раз, когда мы гуляли. Но это ладно. Другой момент — зачем?

- Я вот тоже об этом подумал. Проволоку порезать, это же кусачки нужны или штык-нож. Заморочить, в общем. «Свои» тут все входы и выходы знают. Им проще до другой дыры добраться.

- Молодой призыв не знает… - Комбат задумался, - Хотя он и охренеть до такой степени не успел еще… Может действительно кто-то что-то ворует? Схожу, пожалуй, осмотрюсь.

- Я с вами! А то мало-ли...

Натянув камуфляж, Тарасов взял фонарик, сунул в карман кастет и, вместе с Комбатом направился в сторону забора.

***

Прореха в заборе находилась сильно в стороне от натоптанных троп, что подтверждало версию о том, что делали её не местные. Если бы забор порезал тот, кому он мешал продолжать ходить привычным маршрутом, он бы сделал проход на прежнем месте. А тут он выводил прямо в густые кусты. Хотя, может в этом и смысл? След из поломанных ветвей и примятой травы вел к просеке, на которой обнаружились свежие следы шин. Достав блокнот, Тарасов сверился с рисунком. Не «Волга»… Комбат, заметив это, вопросительно кивнул.

- Это у вас что?

- Да так… Думаю, надо зарисовать. Начштаба говорил, что тут фургон какой-то видели. Следы свежие — возможно его.

- Хорошо… Я, пока, вокруг осмотрюсь.

Достав карандаш, Старшина зарисовал в блокнот узор покрышек, после чего прошелся по следу. На бетонку машина не выезжала и, развернувшись, уехала назад, в сторону находящихся чуть дальше дач. Интересно...Вернувшись, он принялся кружить ища Комбата.

- Василий Иванович — идите сюда! - окликнул его тотс пригорка, - Только осторожно — не вляпайтесь!

- Куда?

- Там увидите!

Пойдя на голос и аккуратно обойдя кучку дерьма и застрявшие в кустах испачканные обрывки бумаги, Тарасов нашел Комбата внимательно рассматривающего сеть тропинок.

- «Лежка...» - он посветил фонарем на пятно сухого лапника в пригнутых так, чтобы скрывать от посторонних глаз, кустах, - И там еще одна. Следили за КПП и за этим маршрутом. Долго следили — под подстилкой трава уже пожелтела и новая пробивается. Листва опавшая потоптана, значит пользовались вплоть до недавнего времени.

- Сейчас точно выясним… - оглядевшись, Старшина начал собирать валявшиеся кругом обертки, - Сидели подолгу и жрали прямо тут…

- Демаскировали позицию мусором… Значит не профессионалы. Но бутылок и окурков не наблюдаю. То есть ни водочкой ни грелись, ни покуривали на посту. Занимательный момент.

- Согласен… Так, что мы имеем? - Тарасов принялся перебирать находки, - Это долго хранится, это тоже, а вот это у нас молочка. Скоропорт… Произведен пять дней назад, срок годности — две недели.

- Пока привезли, пока продали… - прикинув в уме, Комбат помрачнел, - Совсем недавно выходит.

- Да. Сидели, следили и ждали момента… Удобного момента.

- И судя по всему, нашли… - Комбат посмотрел в сторону дыры, - Проникли на территорию части пока мы пили… Вопрос только в том, зачем?

- Надо понять, «кто»? Поймем «кто» — поймем, «зачем».

- Логично. Как нам понять, «кто»?

- Вы, Виталий Сергеевич, сильно брезгливый?

- В смысле?

- В смысле, если мусорили тут, значит и гадили неподалеку. Видимо там, вот и гадили. А бумага не туалетная — вытирались чем нашли в карманах, - сделав из палочек пинцет, Старшина собрал ими изгаженные бумажки и принялся разглядывать, - И что же, братцы, у вас с собой было?

- Что? - осведомился кривясь, Комбат, - Книга, судя по формату?

- Возможно... Религиозного, прошу заметить, содержания.

- Религиозного?

- Да. Сейчас я запишу номера страниц, цитаты и попробую найти, откуда это выдрано. Что это нам даст не знаю, но проверить стоит.

- Меня больше волнует, не что они читали, а что на территории части делали?

- Ну, давайте подумаем. Когда мы пошли за холодильником, дыра уже была. Скорее всего, они пробрались в промежутке между восемью часами, когда мы все собрались, и одиннадцатью, когда нам приспичило идти за добавкой. Довольно рано, если так подумать. К чему было так торопится? Почему не дождаться, пока все уснут пьяным сном?

- Хороший вопрос… Отбой в десять, - начал прикидывать Комбат, - Развод караула на складах каждые два часа и если они заступают… Нет — там без разницы особо, можно и глубокой ночи дождаться. Геннадий Палыча бы спросить — он у нас в этих вопросах специалист.

- А давайте спляшем вот от чего… - Тарасов, по очереди огляделся с каждой из наблюдательных точек. Что они могут видеть, допустим отсюда?

- Движение транспорта и КПП - Комбат указал на небольшое здание из силикатного кирпича возле ворот, - Все машины и люди, следующие в часть и из части.

- Полезная информация. А вот отсюда они за чем наблюдали?

- За тропой. Так же как и там - люди следующие в часть и из части, но на это раз — скрытно.

- Это если в полный рост стоять. Причем ваш. А вы присядьте, как они сидели. В таком положении тропу видно гораздо хуже. Даже сейчас, когда листьев уже нет. Смотрите — тут ветки сломаны, чтобы обзор не закрывали. Они, отсюда, не за тропой наблюдали…

- Разрешите… - улегшись на лапник, Комбат заглянул в смотровое отверстие в кустах, - Так… Если бы было светло, отсюда было бы видно подсобку, летнюю столовую и малый плац перед ней. Значит интересовались чем-то там. Летняя столовая пустует, малый плац им тоже вряд ли интересен… Пошли узнаем, как дела на подсобном.

Махнув рукой, Комбат направился в сторону подсобного хозяйства. Митрофанов был там и, увидев их, удивился, а еще, как показалось Тарасову, испугался. От Комбата этот испуг тоже не укрылся.

- Что такое, Петр Евгеньевич? На вас лица нет?

- Да просто, сперва, Геннадий Павлович, теперь вы. Случилось чего?

- В заборе кто-то дыру сделал. Примерно между восемью и одиннадцатью часами. Вы тут посторонних не видели?

- Да не. Все свои вроде?

- А «свои» это кто?

- Ну мои, да вы с Геннадием Павловичем. Ну кухонный наряд помои привез…

- Ничего не пропадало? Следы проникновения?

- Да тихо все, слава богу…

Комбат, кивнув, пошел осматриваться, светя фонариком. Митрофанов, следя за ним, подошел к Старшине.

- Иваныч, что происходит?

- Мы колючку новую натянули, а её продырявили. Пошли разбираться, выяснилось, что за частью кто-то следил. И сегодня, пока мы новых лейтенантов «обмывали», залез на территорию. Вот, ищем где напакостить могли.

- Фух! А то я уж, как вас вместе увидел, да еще с такими рожами суровыми, решил, что ты Сергеичу рассказал… Ну ты знаешь про че.

- Не рассказал. И, надеюсь, не придется. У тебя тут точно все нормально? Точно не по твою душу опять приходили?

- Точно. Я бы по… Понял бы…

- «Понял»? - эта заминка Тарасову не понравилась, так как было ощущение, что Митрофанов хотел сказать: «Почувствовал» или «Почуял», - Это хорошо, что ты бы понял... Кстати, друг твой, «Ваня Кузнецов из Отдела», не объявился?

- Нет пока. Я ему весточку оставил — жду.

- Жаль. Мне очень хочется поговорить с кем-то, кто в курсе, что происходит.

- Ну что я могу поделать?! - развел руками Митрофанов, - Вон! Сергеич тебя зовет!

Комбат действительно махал им с другого конца хозяйства. Возле него топтался один из подчиненных Митрофанова, до икоты напуганный присутствием высшего хищника местной пищевой цепочки.

- Говоришь, двоих видел?

- Ну видел… Ходили тут.

- Во сколько?

- По темноте...

- Почему не доложил?

- Да тут все время кто-то ходит… Туда ходит, сюда ходит. Сегодня вот эти ходили.

- Посторонние на территории! Ты обязан был доложить!

- Да я знаю что ли, посторонние они или нет? К нам не зашли и ладно…

- Ну Петр Евгеньевич… - Комбат грозно зыркнул на Митрофанова, - Не армия тут у тебя, а колхоз «Червоно Дышло»!

- Так в том и смысл, не? - удивленно пожал плечами тот - Либо мясо и молоко, либо строевая и устав. Вы уж определитесь.

- Ясно… Куда, говоришь, пошли?

- Вон туда!

Боец ткнул пальцем в сторону летней столовой. Комбат кивнул и, гневно сопя, пошел в указанном направлении. Старшина поскакал следом.

Летняя столовая, как следовало из названия, использовалась летом. Там были «стоячие» столы, чтобы солдаты могли принимать пищу не снимая снаряжения и вещмешки, но поскольку масштабные учения с личным составом остались далеко в прошлом, стояла закрытой. Комбат с Тарасовым принялись обходить её по кругу, светя в грязные окна и пытаясь понять, что чужаки могли забыть внутри. Но ни следов взлома, ни признаков проникновения не обнаружили.

- Ничего не понимаю… - достав сигарету, Комбат закурил, - Может дальше прошли? В казарму? Штаб?

- А что там делать сразу после отбоя? Наряд не спит, дежурный тоже. Туда надо часа в четыре лезть — есть вероятность, что кемарят. Но это повезти должно. Это оттуда не увидишь.

-Так а что они оттуда увидеть еще могут!? Подсобка и столовка. Всё!

- Не все… Малый плац еще.

- Вы серьезно хотите сказать, что они все это затеяли, чтобы на плацу порезвится? - выпустив дым через ноздри, словно злой дракон, Комбат отмахнулся, - Ладно, Василий Иванович, спасибо за помощь. Идите, я сейчас тоже пойду.

- Спокойной ночи.

- Да какой там!

***

На утреннем разводе все были смурные и тихие. Дождавшись окончания сего необходимого, но весьма утомительного мероприятия, народ потянулся в курилку.

- Вы мужики сегодня это… - Ротный неопределенно махнул рукой, - Кто за рулем, то осторожнее будьте. Там «гайцы» кого-то ловят.

- У старого поста?

- Нет. Прям у нас тут.

- Ты поэтому сегодня пешком?

- Да. Ну его нахер мимо них с после вчерашнего…

- Опять план — перехват?

- Да откуда-ж я знаю… Но две машины стоят. Их и еще какая-то. Может прознали, что мы пили вчера и готовятся ловить кто с запахом?

Повинуясь внезапной догадке, Тарасов высунулся и посмотрел в сторону малого плаца. Сразу за ним, в небольшом тупичке, была припаркована комбатовская «Волга», к которой, широким шагом, направлялся сам Комбат. Матюкнувшись, Старшина выкинул сигарету и побежал за ним.

- Товарищ подполковник! Погодите!

- Я тороплюсь…

- Один вопрос! Вы машину на ночь в автопарк загоняете?

- Да…

- Во сколько?!

- Когда все дела закончу… Часов в девять-десять…

- Помните, мы вчера гадали, что им надо было на малом плацу и почему они полезли не поздно ночью, а между восемью и одиннадцатью?

- Помню…

Комбат, повернув голову, внимательно осмотрел свою «Волгу», потом посмотрел вдаль нанизывая на линию взгляда малый плац, летнюю столовую, подсобное хозяйство, забор и пригорок за ним.

- Вы хотите сказать, что они с машиной что-то сделали?

- Не исключено. Но вряд ли.

- Почему?

- Обрезали бы тормоза или подложили бомбу, вы бы об этом узнали, так или иначе, еще вчера, когда загоняли.

- Тогда что?

- Катюхин в курилке обмолвился, что там, у трассы, «гаишники» стоят. И с ними еще кто-то. Причем не в обычном месте, а прямо тут, у нас. Сдается мне, это «ж-ж-ж» неспроста.

- Думаете, меня ждут?

- Возможно… И, возможно, вчера вам что-то подбросили.

Задумчиво хмыкнув, Комбат согласно кивнул и принялся обходить «Волгу» изучая двери и замки. Возле багажника он остановился и присел разглядывая что-то.

- Гиббоны ебаные…

- Что такое?

- Всю краску ободрали, пока ковыряли. Кузов светлый — сразу не заметил… Ну уроды...

Подняв крышку, Комбат осмотрел содержимое багажника. Сумка с инструментом, ножной насос, старый камуфляж, огнетушитель, аптечка. Перебрав это он развел руками.

- Вроде все на месте. Ничего нового тоже не появилось.

- Уверены?

- Ну давайте вместе посмотрим…

Достав и разложив содержимое на земле, Комбат принялся методично перетряхивать все по очереди. Старшина же, забравшись внутрь по пояс, внимательно изучал багажник.

- У вас запаска где?

- Внизу, под ковром…

Вынув резиновый коврик, Тарасов подергал запасное колесо, но оно оказалось прикручено. Взяв ключ, он отвернул болт, поднял «запаску» и услышал тихий, но отчетливый звон. В нише колеса лежала пара гильз «пять-сорок пять».

- Виталий Сергеевич… - достав платок, чтобы не оставить отпечатки, Старшина подобрал гильзы и предъявил Комбату, - Кажется нашел…

- Вот суки… - Комбат, нахмурившись, осмотрел находку, - Так значит вы решили…

Застыв на месте он, сперва, примерно минуту напряженно размышлял. Потом кивнул, соглашаясь с собственными мыслями, и посмотрел в сторону остальных офицеров и прапорщиков с интересом наблюдавших за происходящим.

- Николай Николаевич… - Комбат ткнул пальцем в Селиверстова, - Подойдите сюда, пожалуйста… Вы, кажется, сегодня в город собирались?

- Так точно...

- Давайте-ка немного переиграем. Я вас сейчас подброшу, а в обед вы, на «дежурке», вернетесь и займетесь, тем, что там у вас по плану. Хорошо?

- Хорошо! Сейчас я только переоденусь!

- Я вас жду. И это… У вас есть пара гильз от карабина?

- Найдем! Я сейчас!

Радостный Селиверстов убежал домой. Комбат развернулся к Тарасову.

- Так… Вы у нас до обеда дальше забором занимаетесь, после, насколько я помню, заступаете по столовой?

- Так точно!

- Дайте, тогда, распоряжения бойцам и подходите сюда.

- Слушаюсь, а зачем?

- Я вас до Ташлы подвезу. Почту отправите.

- Почту?

- Да. Или другую какую надобность выдумайте, - Комбат понизил голос, - Чтобы, если что, свидетели были. А то раз взялись подбрасывать, то всякое может быть.

- Понял. Сейчас буду…

- Я тоже сейчас буду, только в штаб схожу.

- А с гильзами что делать?

- Выкиньте подальше, чтобы никто не нашел.

Тарасов зашел в роту, переоделся из рабочего камуфляжа в повседневное, взял приготовленные для отправки письма и вернулся к машине. Там уже топтался Селиверстов, сжимая что-то в кулаке.

- Что тут творится то? - спросил тот шепотом.

- Да Комбату в машину кто-то гильзы подкинул. Теперь вон, гаишники на выезде караулят.

- А! Подстава! Ясно! А я то голову ломаю, зачем ему две стрелянных «пять и шесть» - разжав кулак, Селиверстов показал две гильзы, - Это от «Барса». Неплохой карабинчик, но тут с ним охотится не на кого. Зайца он рвет, лису — тоже. На кабана слабоват. Волк, косуля, но где-ж их тут взять? Вот когда я под Дербентом служил...

- Готовы? - прервал его подошедший Комбат, -Гильзы, которые я просил принесли?

- Вот…

- Отлично! Василий Иванович, где они лежали?

- В нише запаски.

- Туда и положим, - Комбат открыл багажник и кинул гильзы к запасному колесу, - Хочу посмотреть, что будет, когда найдут… Всё! По машинам…

Выехав за ворота КПП, «Волга» спустилась по «бетонке» к трассе и послушно прижалась к обочине, когда выскочивший из кустов инспектор замахал жезлом.

- Здравия желаю, капитан Пономарев, документы можно?

- Здравия желаю… - Комбат протянул ему права и удостоверение, - Вот.

- Подполковник Бергман?

- Так точно…

- Оружие, боеприпасы при себе имеете?

- Нет.

- Откройте, пожалуйста, багажник.

Комбат, заглушив мотор, вышел и пошел к багажнику. Селиверстов и Тарасов тоже вылезли. Видя это, из припаркованной чуть дальше машины выбрались и пошли к ним четверо «шкафов» в городском камуфляже и человек в штатском. Комбат, тем временем, словно не замечая их, спокойно открыл багажник. «Гаишник» периодически оглядываясь на человека в штатском, принялся копаться внутри. Тот нетерпеливо наблюдал за этим, потом полез было сам.

- Вы, кто!? Представьтесь! - рыкнул на него Комбат, - У вас есть полномочия проводить досмотр транспортных средств?

- Я следователь!

- Удостоверение, пожалуйста… «Следователь»...

Недовольно морщась, человек в штатском попытался «блеснуть» корочками, быстро убрав, но Комбат потребовал показать нормально и записал фамилию и должность. Потом кивнул в сторону багажника.

- Вы что-то конкретное ищите? Может помочь?

- Выньте все из багажника… Пожалуйста… - Комбат вынул вещи, аккуратно разложив их на обочине, - И ковер. Запасное колесо поднимите…

Когда Комбат поднял запаску, следователь просиял, торжествующе вскинувшись. Взяв карандаш, он осторожно поднял одну извалявшихся в нише гильз.

- Зафиксируйте! При осмотре машины были обнаружены две гильзы калибра «пять, сорок пять».

- А почему вы решили, что это именно «пять сорок-пять»? - поинтересовался Комбат, чьи глаза стали похожи на два ружейных дула, - Как вы определили? Или вы заранее знали?

- Это очевидно!

- Серьезно? А вот мне очевидно, что это гильзы от охотничьего карабина «Барс» калибра «пять и шесть на тридцать девять». Они делаются из переобжатых гильз «семь-шестьдесят два» и имеют диаметр фланца одиннадцать целых тридцать пять сотых миллиметра. А «пять-сорок пять» имеет фланец десять миллиметров, так что в оружие данного калибра эти гильзы даже молотком не забьешь.

- В смысле!? - следователь растерянно выпучил глаза.

Внимательно наблюдавший за ним Тарасов успел заметить, что он кинул вопросительный взгляд на другую сторону дороги, где, как и вчера, был припаркован синий микроавтобус «Тойота». Тем временем, один из «шкафов» подошел и, внимательно осмотрев находку, согласно покивал.

- Да. Охотничья…

- Ты уверен?

Вместо ответа, «шкаф» порылся в кармане, достал ключи, к которым, в качестве брелока, была прицеплена открывашка из гильзы и пули калибра «пять-сорок пять», предложив сравнить. Потом забрал ключи назад и махнул своим грузится в машину. «Гаишники» тоже быстро потеряли интерес к происходящему, оставив следователя наедине с Комбатом и двумя прапорщиками.

- Ну что, товарищ следователь? - с добродушием людоеда осведомился Комбат, - Протокол писать будете, или я поехал? Кстати, как ваше начальство относится к подобным методам?

- Вы о чем?!

- А вы о чем? Вы к чему тут этот весь цирк устроили?

- Версии отрабатываем...

- Какие?

- Не ваше дело!

Стряхнув гильзу, которую он все это время держал на карандаше, в багажник, следователь удалился. Комбат проводил его недобрым взглядом, потом погрузил вынутое обратно.

- Клоун… Я с твоим начальством пообщаюсь, посмотрим, как забегаешь… - повернувшись, он пожал Тарасову и Селиверстову руки, - Спасибо за помощь... Так, Николай Николаевич, мы с вами дальше, а вы, Василий Иванович?

- Я до почты и назад. Ну вы сами же сказали...

- Хорошо. Будьте осторожны.

- Вы тоже.

Закурив, Старшина проследил как «Волга» выруливает на дорогу и, набирая скорость, скрывается вдалеке. Синий микроавтобус, развернувшись стартанул за ней, но через несколько километров свернул вправо. Записав его номера, Тарасов перебежал трассу, подошел к месту где тот стоял и, достав блокнот, сверил, зарисованное прошлой ночью с его следами. Совпадение было стопроцентным. Пробормотав, задумчиво, «Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?», он пошел дальше. И, буквально через двадцать метров, наткнулся на попа, разрывающегося между желанием по шпионить из кустов и нежеланием уронить свой авторитет среди прихожан. Поняв, что его заметили, поп выпрямился, отряхнулся и недовольно зыркнул на Старшину.

- Ты чего там вынюхиваешь?

- А вы?

- Жид что ли? Вопросом на вопрос отвечаешь?

-Только когда мне это выгодно. Что хотели-то?

- Да ниче! Просто смотрю, сперва эти подъехали, потом «гайцы» вас остановили, а после ты, с книжечкой, что-то там разглядываешь… Следы, что ли ищешь?

- Сличаю. Нашли, вчера, дыру в заборе, а рядом следы шины. Как выяснилось, от машины ваших конкурентов за людские души.

- А че им у вас надо было?

- Вот это и интересно… Кстати, вы говорили, что они книжки тут раздавали. У вас, случайно не осталось?

- Тебе зачем?

- Да чтобы в курсе быть. Вдруг это «Аум-Сен-Рике» какое?

-И че сделаешь?

- Что-нибудь сделаю. Я богослов со стажем. Такие диспуты вел — закачаешься.

- Серьезно? - поп удивленно оглядел Тарасова, - Или шутишь опять?

- Какие тут шутки — пол-Чечни на пузе прополз.

- А! Ты в этом смысле! Ахах!!! Остро! Ладно — айда…

Махнув Старшине следовать за ним, поп потопал в сторону церкви, где отпер дровник и принялся копаться в отложенной для растопки бумаге.

- На! - отыскав брошюру, которую раздавали сектанты, он вручил её Тарасову, - Только потом сожги. Неча людей смущать…

- Спасибо… Ознакомлюсь на досуге. А сами-то вы что думаете?

- О чем?

- Ну об из учении? Чего они хотят?

- Пизды они хотят, прости Господи! - за неимением образов поп перекрестился на поленницу с дровами, - Это все кино американское. «Апопакалиписисы» всякие и прочая ересь!

- Понял… Ладно — посмотрим, что с этим можно сделать.

- Да уж сделай что-нибудь, а то наш участковый совсем мышей не ловит.

***

Вернувшись, Тарасов до обеда возился с забором. После обеда — «готовился к заступлению в наряд», то есть поспал, ибо прошлая ночка выдалась та еще и он капитально не выспался. Дальше началась кутерьма: инструктаж, прием наряда, продукты, раскладки и прочие заботы. После ужина - вывоз отходов, получение продуктов на завтрак, заполнение журналов и прочее, с чем не хотелось возится с утра. Наряд, тем временем, закончив с мытьем посуды сел чистить картошку. Взяв у одного нож, Старшина показал пример.

- Вот так надо. Чтобы лишнего не срезать. Кто будет халявить предупреждаю: выход взвешу. Не хватит — подниму всех с утра на два часа раньше, чтобы успеть к завтраку получить и почистить недостающее. Поняли?

- Разрешите обратится! - поднял руку один из опытных бойцов, уже знавших повадки Тарасова, - А если больше выйдет?

- Выйдет больше, разрешу излишек пожарить. У нас, по норме, аж тридцать процентов на очистки заложено. Это, так-то, дохрена. Можно в двадцать уложится, а тем, что сверху — обожраться. Чай у нас, кстати, остался?

- Так точно! Вот там!

- Это хорошо… Жареная картошечка да под чаек... - подняв крышку алюминиевого чайника, Старшина скептически осмотрел плескавшийся там столовский чай, - «Он на вкус не так хорош, но зато сымает дрожь. Будешь к завтрему здоровый, если только не помрешь…» Мда… не чай, а писи сиротки Аси. Опять поварихи кроят? Ладно — раскулачим. Работайте.

Наряд, взбодренный таким обещанием с энтузиазмом принялся за работу, а Старшина решил использовать появившееся свободное время, чтобы ознакомится, наконец, с брошюркой. Ощущение та оставляла тягостное. За последнее время, он перечитал кучу литературы как научной, так и эзотерической и привык к непонятным терминам и длинным сложным предложениям, выражавшим не менее длинные и сложные мысли.

Однако, это чтиво писал человек либо не очень трезвый, либо не очень психически здоровый, так как, пытаясь выражаться пафосно и загадочно, регулярно с этим не справлялся, съезжая на просторечные выражения, терял мысль, путался и противоречил сам себе. Да еще и малограмотный, судя по щедро рассыпанным по тексту грамматическим и пунктуационным ошибкам. Через текст приходилось буквально продираться, словно через густые кусты. Одно было точно — дурак, поверивший во всю эту ахинею, лишних вопросов задавать не будет. Возможно, в этом и смысл? Зачем сектантам умники, которые будут подвергать сомнению их догматы? Хороший верующий должен, в первую очередь верить.

У самого Тарасова с верой всегда было все плохо. В основном — из-за воспитания. Отец-инженер считал понимание того как что-то работает и законов, по которым оно функционирует, ключом к успеху и старался привить это сыну. А еще поощрял задавать вопросы, что очень бесило верующих родственников, которые, под градом бесконечных «Почему?» быстро скатывались к аргументам вида: «Вырастешь — поймешь».

И Старшина вырос. Вырос с ощущением того, что религия, это такая нелогичная запутанная штука в которой сами верующие не особо разбираются. Дальнейшая жизнь только укрепила его в этом мнении, так как и мусульман, хлещущих водку, потому, что «Аллах под крышей не видит» и фанатичных православных, для которых семь смертных грехов были, похоже, руководством к действию, он насмотрелся преизрядно.

И даже загадочные происшествия, которые принялись сыпаться на него одно за другим, не заставили Тарасова пересмотреть свою точку зрения. Во всем этом должен быть смысл. Должна быть закономерность, и он её, шаг за шагом, нащупывает. А если закономерность есть, если это можно понять и одолеть, то это уже вопрос не веры, а знания. Надо его только получить.

В дверь робко постучали. Потом она приоткрылась и в щель просунулась голова дневального.

- Товарищ прапорщик — мы все!

- Почистили?

- Так точно!

- Ну пошли взвесим…

Поставив бак на весы, Старшина прикинул по документам выход. Наряд пожирал его глазами.

- Отлично, мои верные дуболомы! Выиграли два с половиной кило сверху. Даже с учетом ужарки нормально так выйдет. Давайте — кочегарьте сковороду и режьте.

- А масло где взять, товарищ прапорщик?

- А масло мы, сейчас, экспроприируем.

Взяв нож, Тарасов направился в раздевалку, где переодевались приходящие поварихи, и принялся вскрывать шкафчики. Взломщик из него был тот еще, но, с другой стороны, и замки на шкафчиках тоже не сейфовые. Наряд наблюдал за этим с плохо скрываемым злорадством. Поварихи всегда приворовывали. Не только Манька, которую пришлось такими трудами упокаивать прошлой зимой. Все. На них ругались, увольняли, но полностью искоренить данный порок не выходило. Создавалось впечатление, что у них в голове не укладывалось, как можно, пропуская через свои руки столько продуктов, не отрезать что-то в свою пользу? Найдя все что надо, картошку порезали и запустили жарится. Когда по столовой уже поплыл манящий запах, в дверь постучали.

- Товарищ прапорщик! - сообщил белый как мел дневальный, - Там Комбат!

- Понял. Сейчас… Да перестань ты паниковать как невеста в первую брачную ночь… Нормально все!

Открыв дверь, Старшина поприветствовал Комбата докладом. Тот вошел, огляделся и вопросительно кивнул.

- Как у вас тут? Порядок?

- Так точно!

- Чем заняты?

- Картошку жарим.

- Понятно…

Подойдя к сковороде, Комбат посмотрел на шкворчащую в масле картошку, не торопясь, прошелся по столовой и зашел в комнату дежурного. Там его внимание привлекла лежавшая на столе брошюра. Пролистав несколько страниц, Комбат бегло ознакомился с текстом и хмыкнул.

- «Книга религиозного содержания?»

- Она самая. И, я вам больше скажу, ТА самая!

- Серьезно?

- Да. Полное совпадение с седьмой по пятнадцатую страницу.

- Шустро вы… - Комбат положил брошюру обратно, - А я что зашел-то? Помнится, вы следы протектора зарисовывали. Можете мне скопировать? Есть у меня одно подозрение…

- Синяя «Тойота»-минивен, которая стояла на обочине, когда вас досматривали?

- Вы на неё тоже внимание обратили?

- Обратил. Она, потом, за вами поехала, но быстро свернула.

- Именно. А еще я заметил, что она грязью устрапяна…

- Думаете, не она ли той ночью там была?

- Да. Место я примерно помню, сейчас сгоняю — посмотрю.

- Не трудитесь, Виталий Сергеевич, я, когда на почту шел, уже посмотрел. Она.

- Серьезно?! За полдня и книгу нашли и машину? Вот вам бы, а не тому пижону следователем быть. Может и номер её знаете?

- Знаю. Более того — я, кажется, знаю, кому она принадлежит.

- Да вы шутите?! - с удивлением и недоверием покосился на него Комбат.

- Никак нет. Принадлежит она, судя по всему, тем самым ребяткам, что раздают эти книжки.

- Ага! То есть вот как странички там оказались!

- Ну, само по себе это еще ни о чем не говорит. Вытирать жопу сектантской брошюркой мог кто угодно, более того — на них самих я бы подумал в последнюю очередь, ибо такое обращение с вероучительной литературой… Но в купе с машиной да. Указывает на то, что гильзы вам подкинули именно они. Вы говорили, что много кому перешли дорогу. Может этим ребятам тоже?

- Про этих я первый раз слышу, - Комбат, развернув к себе брошюрку, прочитал написанное на обложке, - «Святое воинство последних дней»? Это, вообще, кто? Исламисты?

- Нет.

- Тогда странно. Были бы ваххабиты какие или саудиты — я бы не удивился. Во что хоть верят-то?

- Сперва я думал, что это какая-то ветвь мормонов, потому, что они у нас себя «Святыми последних дней» называют, однако никаких отсылок ни к Джозефу Смиту, ни к «Книге Мормона» я в тексте не нашел.

- Кхм… «Мормоны» - слышал, но не помню. Они у нас откуда?

- Из США. Местное религиозное течение. В 19 веке возникло. Но к ним данные граждане ничем, кроме похожего названия, не примыкают.

- А к кому примыкают?

- Сложно сказать. Тут такая мешанина, что только держись. Откровения Иоана Богослова, календарь Майя, прочие теории заговора. Если в двух словах, то по их представлениям есть триединый демиург, который недоволен нашим миром и скоро его уничтожит, чтобы построить новый в точном соответствии с божественными законами.

- А в первый раз ему что мешало?

- Показания разнятся. В начале книги идет сравнение с яблоней, которая выродилась и надо её срубить и посадить новую, потом оказывается, что демиург все сделал верно, это мы все испортили. И еще есть некие демоны, которые тоже все портят и хотят себе некие «царства» куда утаскивают грешников, чтобы подвергать вечным мукам.

- Ясно. Что дальше?

- А дальше все просто. Все дураки — они одни умные, они одни знают, что хотят демиурги и как им в этом помочь. Поэтому надо срочно бежать к ним и делать, что они скажут. Если сделаешь все верно, то после уничтожения мира возродишься в новом в виде могущественной энергетической сущности. Если же нет, то гаплык тебе неверный.

- Ну как и везде, в общем...

- Да. Все как и в любой другой религии — страх смерти, обещание посмертного блаженства и ощущение причастности к неким, недоступным остальным, истинам.

- Я смотрю, вы разбираетесь в этих делах?

- Интересуюсь.

- И что думаете? Есть идеи, что им от меня надо?

- Пока сложно сказать. Нужно больше информации.

- Где её взять?

- Тоже пока не знаю. Думал вы что-то проясните, но, судя по всему, вы сами удивлены.

- Не то слово… Ладно — разберемся! - вздохнув, Комбат снова взял в руки брошюру, - Я возьму литературку? Покажу кое-кому.

- Берите — я уже прочитал.

- Спасибо… Ладно, если будет чего нового — докладывайте. Проводите меня.

Закрыв за Комбатом, Тарасов оглянулся на дневальных, которые все это время старались слиться с стенами, и вопросительно дернул головой.

- Ну че замерли как мышь под веником? Кто картоху мешать будет?

- Товарищ прапорщик? Комбат че? Ничего не сказал?

- По поводу?

- Ну что картошку жарим?

- А где написано, что нельзя?

- Не знаю…

- А должен. Устав для кого в казарме лежит? Все - давайте не тупите. Сейчас поедим и по койкам. Завтра еще целый день бегать.

Получив свою долю картошки, Старшина сдобрил слабенький чаек сахаром и, сев за стол, принялся есть и размышлять. Сектанты… Вот их тут только не хватало. Мутные ребята с неясными целями. Может наняты? Кем? Тем Следователем? Возможно — он явно знал, что гильзы там и, даже не посмотрев, был уверен, что это «пять-сорок пять». А «пять, сорок пять», это калибр АКСУ найденного в укрытии Загиттулина. Плюс милицейская форма. Идеальный набор, чтобы «решить» вопрос с позарившимся на часть коммерсантом и его «партнерами». Который он собственноручно отдал Комбату.

Что если Следователь тоже понял, кто может стоять за расстрелом на трассе? Просто улик не нашел и решил, таким образом, «срезать угол» просто подбросив гильзы в машину, тем более доступ к вещдокам, скорее всего у него был, а слямзить оттуда пару стрелянных гильз не проблема. Версия? Версия. И объясняет возмущение Комбата по поводу методов ведения дел.

Смущает только выбор исполнителей. Почему не автоугонщики или еще какая гопота? Почему именно сектанты? А еще смущает то, что, сделав работу, они решили понаблюдать за обыском. Хотели убедится, что Комбата повяжут? Это намекает на какой-то их собственный интерес. Так что, возможно, все наоборот. Возможно Следователь действует в интересах секты. Такое тоже нельзя исключать. Но снова встает вопрос: что им сделал Комбат? Какой их интерес в его аресте? Ладно — утро вечера мудренее. Доев и еще раз все проверив, он загнал наряд спать и пошел домой.

***

Он знал это место. Пятачок перед магазином «Юбилейный», откуда частенько приходилось уезжать в набитом битком «Икарусе» на другой берег, предварительно поколыхавшись в людском море на остановке. Но сейчас вокруг было пусто. И очень тихо… Оглядев здания и фонари, которые тонули в липком, холодном тумане, Тарасов дошел до перекрестка и посмотрел вдоль улицы. Что-то тут было не так. Знакомое место было, одновременно, каким-то странным. Что-то, там, на краю сознания, громко орало о том, что это все неправильно, что что-то тут не так. Передернув плечами от неприятного чувства, что за ним наблюдают, Старшина оглянулся, но никого не увидел. Впереди тоже никого. Потоптавшись в нерешительности, он выругался сквозь зубы и направился в сторону желтой «сталинки» где где когда-то жили родители.

Теперь «двушка» на четвертом этаже перешла в наследство ему, но своей Старшина её не считал. Его настоящий дом остался там, в Днепропетровске. Одноэтажный, из силикатного кирпича, с зеленой жестяной крышей, забором из штакетника и калиткой на двух кусках толстой резины вместо петель. Вот это — его дом. Место, где он провел детство, где у него были школьные друзья, дед, две бабушки с отцовской и материнской стороны, бесчисленные тети и дяди которых он никогда не мог вспомнить по имени, но которые, откуда-то знали его. Место, которое он знал и по которому скучал. А с этим местом его связывала только память о родителях.

Из тумана выступил стоявший за старым забором из покрытых облупившейся краской металлических прутьев, массивный четырехэтажный дом. Ни в одном из высоких окон не было света, но ему показалось, что за колышущимися тюлевыми шторами бродят какие-то тени. Обойдя его по дуге, Старшина вошел во двор через проем между двумя кирпичными столбами. Большая круглая клумба с дикими дебрями шиповника, была увенчана железным фонарным столбом. Когда-то это было очень красиво — разделяясь вверху на пять изогнутых стеблей увенчанных плафонами, фонарь освещал просторный двор с аккуратными дорожками. Но плафоны давно куда-то исчезли, клумба заросла, а сам столб покосился и теперь напоминал сухое дерево. Сидевшая на нем громадная стая ворон только дополняла сходство. Увидев Тарасова, птицы неприятно осмысленно уставились на него. Потом, одна, кружась словно сухой лист, спикировала вниз и приземлилась в метре от его ног. Старшина остановился.

Подняв голову, ворона, вышагивая, обошла его по кругу и клацнула клювом. На асфальт со звоном упала металлическая подвеска. Наклонившись, Тарасов поднял её. Это был небольшой алюминиевый крестик. Кто-то грубо стер с него изображение распятия и откусил кусачками концы косой перекладины, а концы верхней загнул вверх. Старшина видел такой знак в книгах. Руна «Альгиз», или «Мир», если брать славянскую мифологию. И трактования их схожи. В прямом начертании, это — Мировое Древо, связь с миром богов и духов, руна мудрости и защиты. А вот в перевернутом положении, это связь с подземным миром, куда свисают корни Древа, знак обмана и самообмана. Громко, трескуче каркнув, ворона захлопала крыльями, разгоняясь и исчезла в туманной мгле. Следом, с оглушительными криками, поднялась остальная стая. Проводив их взглядом, Тарасов повертел находку в руке, переворачивая её и так и эдак, пытаясь понять, что все это значит? Знак… Ему пытаются дать знак. Кто и зачем?

Дом был уже близко. Его размазанная тень проступала из тумана совсем рядом. Перед одним из крайних подъездов располагался старый бетонный колпак вентиляции бомбоубежища, очень похожий на тот, через который он проник в логово упыря. Мазнув по нему взглядом, Старшина сделал еще несколько шагов, прежде чем сверлящее чувство неправильности заставило его остановится. Это был не колпак! На его месте торчал, наполовину вросший в землю, громадный посеревший череп! Чутье подсказывало, что лучше не приближаться, но что-то непреодолимо тянуло его туда. Осторожно ступая, Тарасов подошел к черепу, в глазницах которого словно кипела смола. Все вокруг него было мутным, словно наваждение и только великанский череп выделялся на этом фоне своей запредельной нереальной реальностью…

На свод черепа легла рука в буквальном смысле покрытая кровью по локоть. Длинные когти венчавшие тонкие пальцы глубоко впились в старую кость. Теперь череп был нормальных размеров, просто его удерживали перед лицом Старшины так, что тот казался размером с бетонный колпак вентиляции. А потом отвели в сторону. Увидев его замешательство, сидевшая на вершине колпака тварь улыбнулась, демонстрируя мощные звериные клыки. Сквозь спутанные волосы, закрывавшие лицо, сверкнули зеленые, неестественно яркие глаза.

Громадный, размером с автомобиль, черный зверь, чью колышущуюся шерсть он принял за кипение смолы в глазницах черепа, поднял голову и оскалил зубы. Тарасов попытался дернуться назад, но его словно спеленало по рукам и ногам. Напрягая все силы, он рванулся, пытаясь сорвать невидимые путы, все вокруг закружилось, а потом вспышка… И удар.

Тяжело дыша, Старшина, наконец, пришел в себя и, оглядевшись, понял, что сидит на полу возле койки запутавшись ногами в одеяле. «Да ебаный ты по голове… Ну его в пизду такие побудки...» - встав, он потер ушибленный при падении затылок, еще раз огляделся, посмотрел на часы. Полтретьего... Попив воды на кухне и покурив, чтобы успокоится, Тарасов перестелили перевернутую беспокойным сном постель и завалился досыпать, надеясь, что в этот раз ему приснится голая Анжелина Джоли, а не вот это вот все...

***

Новый день начался с грандиозного скандала. У солдат доступа в раздевалку не было, на Старшину никто не думал, так что, обнаружив пропажу краденного, поварихи вцепились в космы друг другу. Несколько самых «одаренных» догадались наябедничать Зампотылу, который, слегка охренев от подобного, сперва орал на них по татарски, потом приказал шкафчики вынести, а вместо них прибить вешалки. Тарасов скользил среди этого бедлама довольно ухмыляясь и перемигиваясь с повязанными с ним общей тайной дневальными.

- Здорово, Вадим! - Старшина был занят получением продуктов, так что, взмахом поприветствовав вошедшего Мешкова, снова вернулся к спискам, - Ты тут какими судьбами?

- Начштаба сказал тебя подменить до обеда, а в обед «Кукушка» приедет и будет сдачей наряда рулить, а то мне в патруль заступать.

- Меня? Зачем?

- Дуй в штаб — туда из милиции звонили, говорят квартиру твою вскрыли.

- Квартиру? Мою? Кто? Когда успели?

- Не знаю.

Отдав Мешкову документы, обескураженный Тарасов потопал в штаб, по пути ломая голову, кому и чего понадобилось в его квартире, где самое ценное — подаренная Ротным «видеодвойка», кто, посередь бела дня на это решился и при чем тут милиция? И только на подходе к штабу сообразил, что речь шла о квартире в городе. Начштаба, сокрушенно качая головой, посочувствовал, выписал отпуск до понедельника и, десять минут спустя, Старшина, все еще пребывавший в некоторой растерянности, уже трясся на переднем сиденье дежурной машины, петлявшей по «бетонке» в сторону трассы.

По пути, сидевший за рулем Займанов, бывший уже в курсе происшествия, пытался неловко шутить, чтобы снять напряжение, но Тарасов только молча смотрел перед собой. Со стороны казалось, что он подавлен дурными вестями, однако все было прозаичнее — Старшина пытался вспомнить, что в квартире есть ценного? Да и вообще, что там есть? Появлялся он в ней редко, оправдываясь, в том числе и перед самим собой тем, что служба и некогда, а на самом деле…

На самом деле он чувствовал вину. Отец умер от цирроза печени. Болезнь алкоголиков, но Тарасов ни разу не видел его пьяным. Так — праздничная бутылка шампанского на новый год и немного коньяка на день рожденья. Скорее всего, сказались годы работы на не самых полезных производствах. На похороны Старшина не успел, хотя буквально ночевал на взлётке в ожидании попутных бортов. Смог только постоять над свежей могилой в одиночестве, коря себя за то, что имел глупость думать, будто у них еще будет время, чтобы поговорить, сходит на рыбалку, пожарить шашлыки, спросить у отца, где тот потерял кончик указательного пальца на правой руке и что означают те расплывшиеся синие буквы старой татуировки на запястье, которые не похожи на мамины инициалы. Столько мелких, но в то же время важных вещей было отложено «на потом», которое уже никогда не наступит…

Мать, после смерти отца, сильно сдала. Он хотел уволится из армии, чтобы помогать ей. Но опоздал. И на её похороны не мог успеть даже теоретически, так как в этот момент находился в госпитале в Ростове, где новость о смерти матери ему сообщили только перед выпиской. Боялись, что дурные новости скажутся на самочувствии. И снова - свежая могила и нелегкие мысли о том, как легко уходят те, кто, казалось, всегда будет рядом. Мог ли он что-то сделать? Была бы мать жива, если бы он поторопился с увольнением? Стало ли последней каплей новость о его ранении или просто так совпало? Поди знай…

После этого в квартире появляться было тяжело. Выкинуть все рука не поднималась — родители столько сил вложили в этот простой, незамысловатый уют. Продать квартиру — тоже. А находится там, где все выглядело так, как будто они просто ушли на работу и скоро вернутся, Тарасов не мог. Поэтому и предпочитал спартанскую обстановку служебного жилья, заезжая домой раз в месяц, чтобы оплатить коммуналку и вытереть пыль. Кому там что понадобилось? Богатств у них особых не водилось никогда и из ценностей только старый громоздкий телевизор в лакированном корпусе, пара обручальных колец в ракушке да серебряная солонка, оставшаяся от одной из бабушек. Не та добыча ради которой вламываются в квартиру.

Перед мостом Займанов толкнул его, скомандовав показывать дорогу. Обычно «дежурка» высаживала Старшину на кольце перед Домом Техники, но сейчас, в виде жеста помощи и поддержки, Займанов не побоялся сделать крюк через вечно забитый мост, чтобы подбросить Тарасова почти до подъезда. Маленький район, отгороженный дамбой с одной стороны и крутогором с другой, при въезде встречал новыми многоэтажками, но в глубине таил квадрат из желтых «сталинок», обнесенных дырявым железным забором на таких же желтых кирпичных столбах.

- Вон туда заворачивай и там меня выкинешь.

- Принял… - сбросив скорость, Займанов прополз поворот и остановился у забора, - С тобой подняться?

- Да не, не стоит. Спасибо, что подбросил, дальше я сам.

- Точно?

- Да точно… Там, скорее всего, алкаши какие-нибудь поработали. Брать-то толком нечего, а если «ящик» унесли, я им руку только пожму — он не рабочий, просто в одно лицо его на помойку тащить тяжело. Сейчас посмотрю, что с замком, заменю, если совсем изломали, гляну, что взяли. А завтра в милицию схожу.

- Ты просто всю дорогу такой был… Никакой… Точно все хорошо?

- Да не парься. Я смурной не из-за взлома, а из-за того, как это все неудобно. Столько работы, а тут еще вот такое… Нет бы на пару недель пораньше, пока эта беготня не началась.

- А! А я наоборот тебе завидую — повод, конечно так себе, но, зато, хоть выдохнуть сможешь.

- Тоже верно. Ладно — чеши давай. Тебе еще за меня наряд сдавать.

- Ох бля… Точно! Не только тебе подляну учинили, но и мне… Вот что за люди!!!

Повозмущавшись, Займанов сел в машину и отчалил. Тарасов проводил его взглядом и вошел в подъезд. На площадке уже торчала, ожидая его, соседка, которую все называли «Баба Валя» - невысокая бойкая пожилая пенсионерка в потертом домашнем халате, теплых тапочках и любимой кошкой на руках. С соседкой у Старшины взаимоотношения были хорошие. В основном, конечно, по той причине, что большую часть своих бунтарских юных лет он провел в далеком Днепропетровске, так что строгая бывшая учительница помнила его в основном серьезным мужчиной в военной форме.

- Васенька! Нашли тебя таки, ироды! Я им говорю, где ты служишь, фамилию, имя, а они: «Да не можем, да нам телефон нужен...». А как Алешеньке пожаловаться начала угрожать — сразу нашли! Алешка-то он у них, сейчас, большой начальник, а я его от таким помню… Хулиган был отпетый! Вот кто бы мог подумать!? Я их еще заставила замок вправить. А то мне что — сидеть и смотреть, чтобы еще кто-то не залез? Вправили, конечно, так себе, но да сейчас никто работать не хочет!

- Здравствуйте Валентина Афанасьевна… Как ваше здоровье?

- Да до здоровья сейчас, когда такое творится! А я еще, главное, когда шум услышала, подумала, что это Людка-Барышница опять домой на бровях приползла...

- Это днем было?

- Какой «днем»! Ночью! Не спалося мне…Кошмар приснился - аж сердце зашлось. Сегодня тоже не здоровилось. Я таблетку приняла, решила чайник поставить. Слышу — на площадке возится кто-то… Думала Людка! Потом решила в глазок-то глянуть, а это человек! В твоей двери копается…

- Вы его видели? Взломщика?

- Да. Только плохо. Зрение-то у меня уже не то… Я его даже за тебя, сперва, приняла.

- За меня?

- Ну да. Светленький, коротко стриженный, в военных штанах, куртка черная. А потом гляжу — молодой слишком… И штаны не такие, как у военных. Пятнистые, но пятна белые с черным.

- Городской камуфляж?

- Это уж тебе виднее. Ключ-то есть, а то у меня твой лежит?

- Есть…

Достав ключ, Тарасов отпер квартиру. Когда начались «девяностые», все принялись ставить себе железные двери. Родители тоже собирались, но так и не собрались, так что взломщику потеть сильно не пришлось. Он просто подковырнул старую, крашенную рыжей половой краской деревянную дверь ломиком, расщепив косяк и вывернув железную накладку, которую, потом, кое-как, заколотили на место несколькими гвоздями. Войдя в прихожую, Старшина оглядел испачканный грязными ботинками пол, измазанную порошком для снятия отпечатков дверную ручку и недовольно скривился. Соседка, охая, вошла следом и топталась рядом, пока он разувался и искал тапочки.

- Вот жеж… К богатым-то не лезут — все бедных грабят! А что нас грабить?

- Сейчас посмотрим…

Первым делом, Тарасов прошел в зал. Оставшиеся от родителей золотые обручальные кольца лежали в большом, покрытом пожелтевшим лаком рапане — сувенире из Крыма. Так себе тайник, конечно, но, взяв ракушку, Старшина услышал позвякивание. Значит кольца взломщик не нашел… Хотя он тут и не искал — судя по нетронутой пыли, которая ровным слоем покрывала полки и стоявшую на них парадную посуду и безделушки, в сервант никто не заглядывал. Зато изрядно покопался в других отделениях мебельной стенки. Книги, мамины журналы по вязанию и отцовские подшивки были вынуты и разложены стопками. И на стол рядом была переставлена лампа. Взломщик думал, что в книгах могут быть тайники или заначки? Но для этого не нужно много света. И стул выдвинут…

Старшина проверил свою догадку присев и взяв одну из книг. Да — взломщик сидел тут, брал, читал или пролистывал и откладывал в сторону. Искал библиографические редкости? Чушь какая… А если не это, тогда что? Ломая голову над этой загадкой, Тарасов пошел дальше. Спальня… Ничего ценного тут не было, однако, незваный гость зачем-то разворошил кровать. Кроме того, там был старый письменный стол, где отец хранил инструменты. Все ящики были выдвинуты, сверху лежала одна из книг и выложенные в ряд оселки для заточки ножей. И немного пыли от них как на столешнице, так и под ней. Взломщик что-то затачивал, читая «Капитан Сорвиголова» Буссенара?

Все еще ничего не понимая, Старшина прошел на кухню. Кружка с заваренным в ней чаем. Чашка. Его чашка, которую мать всегда ставила именно ему. Нож. Половинка хлеба и крошки. Хлеб свежий. В мусорном ведре, которое точно было пустое, валялась оболочка от колбасы. Достав её, Тарасов посмотрел на срок годности. Тоже свежая.

- Это милиционеры оставили? - спросил он у соседки.

- Не! Этим точно есть было некогда. Я у них над душой стояла все время!

Мозг кольнула догадка и Старшина, пройдя в ванную, пощупал шторку душа. Мокрая. Как и мочалка. Учитывая, как давно он тут был последний раз…

- Валентина Афанасьевна — а вы, когда его заметили..? Взломщика того? Он заходил, или выходил?

- Заходил…

- Точно?

- Ну он лицом к двери стоял и делал там чего-то… Хотя… Потом он вниз побежал… Значит выходил. А что?

- Вы говорите, что милиционеры не ели, я тут никакой еды тоже не держал. Значит, это он тут чаевничал. А еще, судя по всему, книги почитывал и душ принимал. И кровать разобрана…

- Вот наглец-то!

- Да. Но это объясняет, почему он ничего не украл.

- Не украл?

- Ну я еще подробно не смотрел, но кольца родительские на месте, остальные вещи — тоже. Возможно, он забрался сюда просто потому, что ему жить было негде?

- Ох ты батюшки… То есть не обокрали тебя?

- Да вы-ж сами сказали — что у нас брать?

- Ну и слава богу… Ну и хорошо... А то я то перепугалась!

- Спасибо вам за бдительность…

- Ну я, тогда, пойду… Ты, если что, надолго?

- Меня до выходных отпустили. Сейчас порядок наведу, завтра схожу в милицию, обрадую их, что можно дело закрывать и обратно — службу тащить.

- Молодец, Васенька, хороший ты человек… Ответственный. Побольше бы таких. А то одно ворье да алкота кругом…

Баба Валя, дошаркала до своей квартиры, закрыла дверь и через неё, до вежливо провожавшего старушку Тарасова, донеслось жужание номеронабирателя. Минут через двадцать о странном взломщике, который забирается в пустые квартиры переночевать, будет знать весь район. СамСтаршина вернулся к себе и начал убираться. Протер полы, убрал со стола, скинул в стирку белье с кровати и начал расставлять обратно в шкаф вынутые книги. Идея о том, что взломщик влез не в поисках ценностей, а просто чтобы поспать и помыться, была успокаивающе логичной. Он-то ломал голову, что могло понадобится в небогатой квартире, где никто не живет? А ответ простой — сама квартира. Вот все и решилось, вот теперь все ясно.

Под руку подвернулась стопка «Науки и Жизни»… Словно окно в другой мир. Мир преисполненный оптимизма, света и торжества разума. Сколько всего продали и раздали, переезжая на новое место, а это отец потащил с собой в другую уже страну. Самодельные книги, сделанные из выпусков «Роман-Газеты» - это уже матери. И она их тоже бросить не смогла. Технические справочники, вязание, шикарный сборник классической литературы, сказки на украинском, самоучитель игры на баяне. Баяне? Тарасов удивленно вскинул бровь. Его знакомство с музыкой ограничивалось уроками в школе и строевыми песнями во время срочной службы. Мать с отцом за рамки тягучих застольных песен тоже не выходили и музыкальных инструментов он в доме не видел. Так откуда тут это? Зачем хранили? Несбывшаяся мечта? Память о ком-то?

Взяв самоучитель в руки, Старшина устало опустился на стул. Он чувствовал себя археологом, который, перебирая осколки чьей-то жизни, пытается понять, кем они были, чем жили, о чем думали, мечтали. А ведь это — его мама и папа. Такие близкие, такие знакомые… Если он так мало знает о них, то что он может знать о других? Тарасов грустно усмехнулся, вспоминая свои попытки строить умозаключения относительно всего произошедшего. Отец считал, что знать свои корни очень важно. У него был большой фотоальбом, на форзаце которого аккуратно, черной тушью было построено генеалогическое древо семьи Тарасовых, а внутри хранились бесчисленные фото всех известных родственников, с подписанными датами и местами рождений. Старшина хорошо помнил альбом потому, что в детстве это была единственная книга, с которой ему не разрешали играть. Отец хранил его наверху, подальше от шкодливых детских рук и доставал только по каким-то семейным праздникам, чтобы еще раз попробовать рассказать непоседливому сыну историю их рода, надеясь, что в этот раз тот отнесется к этому серьезнее.

По щеке побежала слеза… Встав, Старшина пробежался по уже расставленным на места книгам. Лучше поздно, чем никогда — теперь сын готов слушать, даже если рассказывать больше некому. Не найдя альбом на месте, он принялся смотреть стопки на полу. Вот бабушкина тетрадка с рецептами в самодельном переплете… Подарок маме на свадьбу. Ценный подарок — писать бабушка научилась будучи уже в возрасте, так что сорок страниц печатными буквами для неё было истинным подвигом. Оставшиеся листы заполняла уже мама. Журналы по шитью и выкройки. Стопка его школьных дневников. Родители даже их сохранили. Где же альбом?

Закончив осмотр, Тарасов встал и прошелся по квартире. Он точно помнил, что последний раз видел альбом в шкафу, но мало-ли? Заодно, надо еще раз все осмотреть. Может что-то пропустил в первый раз?

***

Милиционер устало посмотрел на Старшину, разглядывающего ободранные интерьеры РУВД. Потом снова наклонился к бумагам.

- Значит ценности все на месте?

- Нет. Я же говорю — фотоальбом пропал. Бордовая бархатная обложка, уголки латунные, размером… Ну вот такой, где-то…

- И какая у него стоимость?

- При чем тут стоимость? Это — семейная реликвия.

- Я понимаю. Но и вы меня поймите — пока это не кража, а «Нарушение неприкосновенности жилища». Там либо штраф, либо арест, либо принудительные работы. Вот если бы пропало что-то ценное — была бы уголовка. Суд-то семейные реликвии как к делу пришьет? Это для вас ценность. А с точки зрения закона — нет.

- То есть не будете искать?

- Будем… Конечно будем… Но на нас кражи со взломом чуть ли не каждый день падают. И все требуют искать…

В голосе милиционера сквозила обида. Для него это дело — еще один потенциальный «висяк», за который медалей не получишь, зато по шее от начальства — запросто. И Тарасов это понимал поэтому, не спеша уходить, еще раз задумчиво оглядел кабинет.

- Вот знаете, какая мысль мне в голову пришла? А вот зачем постороннему фотоальбом?

- Думаете, кто-то из родни?

- Да к гадалке не ходи. Только вот кто? Я думал, они все на Украине остались…

- Ну так может «отказную» напишите, пока не поздно? - милиционер радостно ухватился за протянутую соломинку, - И порешаете там по семейному. А то если поймаем, то уже все…

- Да я думал над этим… Но ведь не признаются! Не буду же я каждого спрашивать: «Это не ты мне хату выставил?» Перессорюсь со всеми, а я сейчас не в том финансовом состоянии, чтобы с родней ссорится. У родни там свиньи, сало... Мне бы точно знать.

- Ну вы, пока, подумайте, - милиционер похлопал рукой по лежащей на столе картонной папке, - А я пойду — покурю…

Правильно поняв сказанное, Тарасов согласно кивнул и, когда тот вышел, развернул папку к себе. Протоколы осмотра квартиры и приобщенные к делу улики в виде отпечатков пальцев его не интересовали, а вот результаты дактилоскопической экспертизы… Достав блокнот, он быстро переписал в него все, что было про личность злоумышленника. Вернувшийся милиционер кинул на него вопросительный взгляд. С улыбкой кивнув, Старшина попросил ручку и, написав под диктовку требуемое заявление, отправился домой обдумывать новую информацию.

А, чтобы лучше думалось, он принялся за дверь. Выдернув все наспех наколоченные гвозди, Тарасов достал жестяную банку с крепежом, тщательно размешал расслоившийся ПВА в банке и принялся чинить косяк. Вбив клинышек, пролил трещину клеем, дождался, пока тот впитается и стянул шурупами.Потом отрихтовал накладку, забил в разболтанные отверстияот выдранного крепежа чопики на клею и прикрутил её обратно. Надо бы, по хорошему, поставить железную дверь, но некогда и не на что. На площадку выглянула соседка. Из её квартиры пахнуло домашней едой.

- Вась, бросай все. Пошли я тебе щей налью.

- Да ладно вам, Валентина Афанасьевна, неудобно как-то.

- Как мой Петя покойный говорил: «Неудобно спать на потолке — одеяло упадет». Пошли, кому говорю… Я тут, с утра, ходила-ходила, думала-думала. Щей хочу! Наварила кастрюлю, две тарелки съела… Все! Не хочу! А их там еще половина. Не выливать же?

- Ну раз так…

Осмотрев свою работу, Тарасов закрыл квартиру и отправился следом за бабой Валей. Та, поставив перед ним тарелку, щедро налила туда щей из закопченной кастрюльки.

- Ешь… У вас там, поди, так не кормят. Хлеб вон бери…

- Спасибо… - отрезав ломоть от круглого каравая, Старшина принялся за еду.

- Ты в милицию-то ходил? Чего сказали?

-Отказную написал — мало сперли, один черт искать не будут.

- А что? Все таки украли что-то?

- Да как сказать..? - Тарасов задумчиво постучал ложкой по краю тарелки, - Фотоальбом пропал.

- Который? Большой который? Праздничный?

- Да. Красный…

- А я то думала все, чего у него в руках было? Сумка - не сумка, папка — не папка… А тут вона че! И зачем он ему?

- Ей.

- Ей?

- Да. Это девушка была. Кошкина Яна Викторовна, восемьдесят первого года рождения. Я подсмотрел у них там кое-что. Не знаете такую?

- Не… Кошкиных у нас в доме нет. И в соседнем тоже… На «Ленинградской», помнится, жила семья? Но то «Котовы»… А что же она того..? Выглядит-то по мужицки?

- Потому, что мода у них такая. Она в поле зрения милиции попадала, потому что с «скинхедами» связалась. Там все так ходят. И парни, и девки.

- Ой беда! Что с молодежью-то деется! - не переставая сокрушаться по поводу падения нравов, баба Валя, взяв кастрюльку, выгребла в наполовину опустевшую тарелку остатки содержимого, - Раньше-же были мальчики как мальчики, девочки — как девочки… Ешь давай, чтобы не пропало...

- Спасибо еще раз. Может помочь чем?

- Да чем мне тут помочь-то? Разве что чемоданы надо вытащить. Зимнее пора доставать — ноябрь уж на дворе. Вон табуретку ту только бери — она не шаткая.

Быстро доев и поставив тарелку в раковину, Тарасов взял табуретку и, встав на нее, принялся тягать с устроенных в коридоре полок, которые баба Валя именовала «антресолями», большие советские чемоданы с барахлом. Потом, после инспекции и пересыпания содержимого махоркой от моли, запихнул обратно. Затем они попили чаю и Старшина пошел к себе.

Спать ложиться было рано, так что Тарасов решил принять ванну и подумать. Зачем этой Кошкиной понадобился фотоальбом? Что она собирается там найти? Загадка… Был ли её визит случайностью? Тоже загадка. А Тарасова, в последнее время, подобные загадки нервировали. И при чем тут связь этой Яны с скинхедами? Случайность или важная деталь? Самое печальное, что в милицейских документах, вопреки ожиданиям, ничего, способного пролить свет на данный вопрос не оказалось. Так что оставалось только тасовать детали этой мозаики в попытке самому сложить все воедино. Итак — что на данный момент ему известно?

Некая Яна Викторовна Кошкина, забирается к нему в квартиру, где ведет себя по хозяйски. Ест, спит, принимает душ, живо интересуется имеющейся в доме литературой, после чего уходит, забрав с собой фотоальбом. Из этого можно, с высокой долей вероятности, предположить, что она точно знала, что тут никто не живет и можно не опасаться внезапного возвращения хозяев… Хотя — не на этот ли случай, она что-то оселком затачивала? Кто знает, насколько эта девка отмороженная? С такой станется не вовремя вернувшегося хозяина на нож посадить.

Но, скорее, просто правила повреждения на лезвии полученные при вскрытии двери. Что тоже, кстати, интересный момент. Обычно, лихие люди предпочитают ножи попроще, так как после применения его придется скинуть. Так что никакой опытный мокрушник не будет с собой таскать нождорогой или памятный. Для него это — одноразовый инструмент.Кольчуги нынче из моды вышли, а китайские кожанки и спортивки дешманская выкидуха из ларька пробивает, вместе с пузом, не хуже, чем дорогие златоустовские или кизлярские финки. И само собой, никто в здравом уме точить и править такой нож не будет. Значит клинок у Яны при себе хороший. Неясно, что это дает, но пускай… Больше интересенальбом. Может и правда родственница? Зачем постороннему человеку фото его родни?

В коридоре зашелся в трели звонок. На служебной квартире такой роскоши Тарасов не имел, так что не сразу понял, что это к нему. Чертыхаясь, он крикнул: «Сейчас!!!», накинул было полотенце, потом, решив, что это снова соседка и представать перед ней в таком виде не комильфо, быстро оделся. Однако, на пороге обнаружился Комбат.

- Виталий Сергеевич?!

- Я ненадолго… - осмотрев мокрого Старшину,Комбат вошел в прихожую, - Вижу не вовремя?

- Да не — решил вот ванну принять, как белый человек.

- Понятно. А по квартире что? В милиции уже были? Что говорят?

- Тут очень странная история… Проходите, не стесняйтесь.

- Это родительская? - разувшись, Комбат прошел на кухню вертя головой, - Уютно у вас тут.

- Да. Но на работу добираться далеко.

- Шутите? Это хорошо... Так что там за «странная история»?

- Взломщик не взял ценностей. Даже не искал. Но очень интересовался книгами. Настолько, что, как я понял, переночевал здесь.

- То есть он ничего не украл?

- Семейный фотоальбом прихватил.

- Поставьте, чайник, если не сложно…

Кивнув, Тарасов набрал воды и принялся воевать с плитой, которая не хотела зажигаться. Потом насыпал свежей заварки в чайник. Дождался пока вода вскипит. Заварил чай. Достал две кружки. Все это время Комбат молча сверлил взглядом стену и, только когда чай настоялся, налил себе пополам заварки и кипятка и вопросительно посмотрел на Старшину.

- Фотоальбом... Вы же понимаете, зачем он кому-то мог понадобится?

- Примерно. Материальной ценности такая штука не имеет, так что взломщика интересовало содержимое.

- Верно. А что содержит фотоальбом?

- Родню. Ну и знакомых.

- А зачем кому-то фотографии вашей родни и знакомых?

- Думаете, хотят попробовать надавить?

- Вы же не считаете, что это совпадение? Сперва мне пытаются подбросить те гильзы, а когда не получается, чуть ли не сразу же вскрывают вашу квартиру и выносят не стоящий ни копейки фотоальбом.

- Ну да — подозрительно выглядит. Только вот у меня родни тут нет. Родители умерли, а остальные на Украине. Хотя откуда им это знать?

- У вас нет — у других есть. Одна неудача их может не остановить. Что милиция говорит?

- Я отказную написал.

- Зачем?

- Они все равно искать особо не рвались, учитывая размер ущерба, а так сумел кое-какую информацию о взломщике получить.

- Серьезно? Он им известен?

- Да. Судя по отпечаткам, это была Кошкина Яна Викторовна, восемьдесят первого года рождения, попадала в поле зрения милиции несколько раз за мелкое хулиганство, драки, вандализм. По их информации связана со «скинхедами». Сирота, по месту прописки не проживает. Ну вот тут я выписал все…

- Прелестная дамочка… - задумчиво хмыкнул Комбат, прочитав почерпнутые Тарасовым из милицейских документов данные, - Дайте-ка я себе это помечу. У меня есть знакомые кое-какие.Может что-то еще про неё смогут узнать.

- Пожалуйста…

Кивнув, Комбат, прихлебывая чай переписал себе все, что считал нужным и подвинул блокнот обратно Старшине. Но пальцы убрал не сразу.

- Я обратил внимание, вы часто там записи делаете… По службе?

- В основном…

- А про то, что происходит? Про ситуацию эту всю? Просто если вдруг потеряете или украдут...

- Жалко будет.

- Это да, но я беспокоюсь, что бы чего лишнего не всплыло.

- Не всплывет…

Перелистнув страницу Тарасов продемонстрировал записи состоящие в основном из значков вроде условных обозначений на картах, перемежавшихся сокращениями. Комбат попытался разобраться в этом, но только озадаченно хмыкнул.

- Хитро… То есть не зная, что есть что, не прочитать?

- Не знаю. Скорее всего — нет.

- А вот тут у вас рисунок протектора. Причем, я так понял, не той «Тойоты». «Волга-24Ч»? Это чья?

- Помните странную машину прошлой зимой?

- На складах? Которая непонятно как туда заехала и непонятно куда исчезла? Помню, как же...

- Да. Я такие следы встречал еще раз.

- Где?

- Недалеко от части. Со стороны ЛЭП.

- Случайно не в мае? Катюхин что-то болтал в курилке про «Черную Волгу»… А! Понял: ««Волга-24Ч», это «Волга» двадцать четвертой модели черного цвета»! И он её видел, когда на него напал три года как покойный бывший муж его супруги?

- Как раз тогда.

- То есть, эта машина появляется всякий раз, когда происходит какая-то странная херня?

- Видимо да.

- Можно я себе это тоже зарисую?

- Конечно…

Комбат тщательно скопировал себе рисунок протектора и, с молчаливого согласия Тарасова, полистал блокнот, остановившись на фигурках из веточек.

- Так… А вот такое я видел…

- В лесу?

- Вы это в нашем лесу видели?

- Да. А вы где?

- Да там… В одном месте... - Комбат задумчиво отхлебнул из кружки, - Это что-то значит?

- Это ведьмовские куклы.

- Порча?

- Не обязательно. Как мне сказали, ритуалы постоянно меняются, что-то забывают, что-то придумывают и у каждой ведьмы они свои. Что у кого работает.

- Интересно… То есть вы прям изучаете все это?

- На досуге. А что?

- Просто буду иметь ввиду. Тут что-то происходит. Думаю, вы это тоже заметили. И не все, из того, что творится вокруг, мне понятно. Вдруг вы поймете больше?

- Могу попробовать.

- Потом. Сейчас надо с тем, что имеем разгрестись. У вас тут еще дела есть?

- Да. Надо доделать кое-что. В понедельник буду на службе.

- Ладно… - допив чай Комбат встал, - Не задерживайтесь. Работы у нас вагон, так что ведьмы-черти, а дело делать надо.

Закрыв за Комбатом дверь, Старшина прошел в ванную. Вода уже остыла и был соблазн по быстрому домыться в душе, но он решил, что заслужил немного тепла и комфорта и, набрав ванну снова, улегся в неё поразмышлять. Во первых, мысли Комбата насчет фотоальбома очень тревожат. Это, навскидку, действительно похоже на правду. Да и время взлома… Сразу после провокации с гильзами. «После того, не значит в следствии того», но все равно, уж больно странное совпадение. И, допустим, с ним они обломаются, ибо родственников тут он не имеет. А другие? И как далеко они готовы зайти? Кто бы ни стоял за этими сектантами, инструмент он выбрал мощный. Тарасов видел, куда может завести религиозный фанатизм и на что способны люди думая, что исполняют волю бога. Беда...

Во вторых, сам Комбат что-то скрывает. Его заинтересовали ведьмовские куклы, но где он их видел, он не говорит. Да и к «Волге» у него интерес неспроста. Еще он беспокоится о том, что Старшина делает записи. Происходит действительно что-то странное и Комбат не хочет, чтобы это стало известно. Забота о благополучии вверенной ему части? Личные мотивы? Может не надо было так с ним откровенничать? В конце концов он, с большой долей вероятности, хладнокровно расстрелял троих людей. Причем, скорее всего, из оружия, которое Тарасов сам ему отдал. И понимает, что связать одно с другим — раз плюнуть. Особенно для того, кто активно интересуется происходящим и фиксирует факты. Возможно поэтому он интересовался, сможет ли посторонний человек прочесть записи?

Старшина погрузился в воду, чтобы освежить голову. Последнее, что ему сейчас надо — это параноить и подозревать всех подряд. Хотя, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят.

***

При уборке обнаружилось несколько книг с библиотечными штампами. Решив, что чужого ему не надо и делать правильные вещи никогда не поздно, Тарасов решил их вернуть. Правда они были из совсем другой библиотеки, но ехать для этого на Украину у него не было ни времени, ни денег. Собрав книги в тряпичную сумку, он открыл шкаф и придирчиво осмотрел имевшуюся в его распоряжении цивильную одежду. Можно было, конечно, поехать в форме, но честь мундира надо было беречь, а убогая авоська тому ну никак не способствовала.

Зато с тем, что имелось в шкафу, гармонировала прекрасно. Военные всегда нелепо смотрятся в гражданской одежде. Во первых, потому, что получая все, начиная с исподнего и заканчивая кокардой на складе, совершенно отвыкают обновлять свой гардероб. Да и не при нынешнем довольствии следить за модой. Во вторых, потому, что в армии одеты все плюс-минус единообразно и вопрос подбора одежды и аксессуаров не стоит в принципе. Если шмотки из одного комплекта, значит подходят друг к другу идеально. А с каким аксессуаром ты нынче службу несешь решает командование.

Так что, увидев в зеркале угрюмого типа в плаще из, что характерно, «плащевки», брюках в тонкую полоску, уже успевших превратится в просто «штаны» и шапке, которую народ метко прозвал «пидоркой», Тарасов даже почти не удивился. Пройдясь щеткой по штиблетам, он взял сумку поправив ворот свитера, после чего остановился, вспоминая, что еще надо взять с собой. Документы! Отправляясь в город всегда надо носить с собой удостоверение. Хотя сейчас-то оно ему зачем, не по форме же едет? Вместо этого, Старшина сунул в карман плаща кастет с которым предпочитал не расставаться. Упырей вокруг хватает всяких. И блокнот тоже стоит взять. В библиотеке есть такая штука как «копир». Надо сделать копию и спрятать в надежном месте.

Уехать отсюда на другой берег всегда было целым приключением но, к счастью, удалось попасть на вместительный «Икарус» куда смогли утрамбоваться все желающие. Встав в закуток на задней площадке, Тарасов переехал мост и, дождавшись, пока автобус, надсадно урча мотором, заберется по змеящейся дороге в гору, выскочил у Кукольного Театра, так как от духоты в салоне натурально кружилась голова.

«Скажите — вы верите в бога?», - женщина и сопровождавший её мужичок, перехватившие Старшину когда тот ждал светофор на перекрестке, выглядели как типичные поддающие интеллигенты и только стопка брошюрок в руках намекала, что они тут не побираются. Старшина хотел послать их в жопу, но взгляд упал на духовную литературу, которую те протягивали! Стараясь не скалится, он медленно кивнул, выжидающе уставившись на проповедников. Те, видя интерес, расцвели желтоватыми улыбками.

- А я сразу поняла, что вы человек думающий… - женщина начала с лести, кивнув на книги в авоське, - Читающий. Таких нынче мало. Сейчас люди все озабоченны земным… Стяжательство цветет… Но, это не надолго! Чаша терпения Творца переполнена и наш мир будет разрушен. Если хотите узнать путь к спасению, приходите на наш семинар!

- Прямо сейчас?

- Да!

- Я, просто, в библиотеку спешу…

- Не страшно. Семинары проводятся каждые два часа. Вот тут адрес и расписание. Приходите, когда вам будет удобно! А в конце будет чаепитие!

Взяв книжку, Тарасов убрал её в карман, кивнул и пошел дальше. А что бы и не сходить, раз приглашают? Посмотреть, где у них логово? Увидев, что красномордый мужик с питбулем на поводке поспешил перейти на другую сторону улицы, он удивленно покрутил головой, потом поймал свое отражение в стекле припаркованного автомобиля и чуть сам не отпрыгнул, такая маньячная улыбка играла на роже. Быстро сделав лицо попроще, Старшина покурил, чтобы успокоится и не пугать людей и, заодно, дать мыслям успокоится. Это самурай должен принимать решение в течении семи вдохов и выдохов. А ему горячку пороть не положено ни по званию, ни, тем более, по должности. Ибо он не самурай, какой, а прапорщик ВС РФ. Да еще и старшина роты. Это тебе не с шашкой скакать визжа в голосину и рожи корчить. Тут выдержка нужна и трезвый расчет. Так что, сперва, разведка, а потом уже вывернуть все это кубло мехом наружу.

Алиса, по своему обыкновению, дремала. И, спросонья, не сразу узнала Тарасова без формы. Тот, усмехнувшись её удивлению развел руками.

- Решил образ сменить. Как тебе?

- Непривычно… - Алиса потерла глаза, словно пытаясь понять, не мерещится ли ей, - Вы чего так, внезапно?

- Да отпуск небольшой — решил вспомнить, как оно… В цивильном…

- А! А чего вы грустный такой? Отпуск же?!

- Повод так себе…

- Умер кто-то..? - охнув, Алиса сочувственно скривилась.

- Не. Квартиру обнесли.

- Ну это хорошо! В смысле, хорошо, что никто не умер, а не то, что вас ограбили.

- Да я понял, не дурак. Спасибо за сочувствие.

- Много украли?

- Не. У меня там брать-то нечего — я там не живу. Так — больше напакостили.

- Так, если вы там не живете, может сдадите кому-то? Чтоб присматривали?

- Квартиру жалко. Дорого не сдашь, а селить каких-то маргиналов, чтобы они её разнесли не хочу.

-А где у вас квартира?

- Да на Нижней… Ну там, на Левом Берегу.

- Я знаю. Мы там жили раньше. В общежитии, напротив «Юбилейного». А вы, если что, почем её сдавать будете?

- Ты с какой целью интересуешься?

- Да так… - Алиса потупилась, - Просто…

- Оттуда уезжать тяжело, если жила там, должна знать. А ты и учишься и работаешь на этом берегу.

- Да я бы, лучше, поездила…

- Что так? Дома проблемы?

- Нет… Просто квартира маленькая, а нас в ней много. Я давно хочу отдельно жить, просто все дорого очень.

- Задачу понял… - Тарасов кивнул и протянул ей авоську с книгами, - Я подумаю, прикину, а ты, пока, оформи это все.

- А это же не наши?! - взяв книги, Алиса посмотрела штемпели, -

- Но библиотечные же?

- Библиотечные…

- А у вас же тут библиотека?

- Библиотека…

- Ну значит ваши. Остальное уже тонкости.

- Я просто не знаю, как их оформить. Сейчас спрошу…

Алиса убежала и вернулась с пожилой женщиной в очках на цепочке. Та пролистала книги, проверила их состояние, потом, спустив очки на нос, посмотрела на Старшину.

- Мужчина… Вы же понимаете, что мы их не сможем передать в Днепропетровск? У нас нет такой услуги.

- Мне главное вернуть и чтобы душа не болела, - отмахнулся Тарасов, - А там уж сами решайте.

- Хорошо… Можем оформить как дарение.

- Устраивает. А по поводу услуг… У вас же копир есть?

- Есть. Полторы тысячи страница.

- Скока!?

- Рупь-пятьдесять новыми.

- Фух, вы меня так не пугайте…

- Это вы правительству скажите. Сколько у вас?

- Да у меня блокнотик… - Старшина продемонстрировал записную книжку, - Наполовину, где-то, заполненный.

- Наполовину, это восемнадцать, два разворота на лист девять… Тринадцать с половиной рублей.

- Устраивает. Где касса?

- Мне давайте… - взяв протянутые десятки, женщина повелительно махнула в сторону аппарата, - Алисочка, откопируй, потом скажешь сколько вышло по факту. Я, пока книги оформлю…

Кивнув, Алиса взяла записную книжку и пошла к копиру. Тарасов пошел за ней. Само копирование, было процессом муторным и требовавшим внимания, чтобы правильно перевернуть листок и не шваркнуть картинку поверх уже отпечатанного, так что Алиса, молча сопя, тыкала кнопки, сосредоточенно следя за выползающей из чрева машины бумагой. Разговор в такой обстановке не клеился, так что пришлось, как обещал, подумать.

Но мысли, с раздумий о том, стоит ли сдавать квартиру и почем, быстро свернули куда-то не туда. Ему не давал покоя разговор с Комбатом. Если сектанты или те, кто за ними стоят, решили давить через родственников, то им ведь не объяснишь, что Алиса ему не родня, а просто квартирантка. То есть, пустить её к себе, значит подвергнуть возможной опасности. Значит придется отказать. Ну или попросить повременить, пока не разберется, что к чему. Или иным образом вопрос не решится. А он может — покушающиеся на часть, последнее время, мрут с завидной частотой.

И эта Кошкина… Путается со скинхедами и работает на сектантов? С другой стороны — а почему нет? Если вдуматься, одно от другого не сильно отличается. Одни считают, что они выше остальных потому, что кровь у них особенная, другие — потому что вера. Молодая девушка - сирота, то есть имеющая повод быть обиженной на весь мир, что для тех, что для тех — легкая добыча. Он сам-то, несмотря на то, что взрослый мужик многое повидавший, потеряв родителей чувствовал себя потерянным. А когда человек теряется, он ищет к кому прислонится, где найти «своих» не особо разбираясь, что эти «свои» из себя представляют. Хотя хладнокровия девке не занимать. Так по хозяйски вести себя в чужом жилье, даже если знаешь, что владелец им не пользуется. Явно делает подобное не первый раз. Хотя, в документах было сказано, что по месту прописки она не проживает, так что, скорее всего, к чужим квартирам ей не привыкать...

- Вот! Держите! - закончив копировать, Алиса протянула Тарасову листки, - Вы в порядке?

- А что?

- Да так. Странно смотрите.

- Думаю просто.

- О том, сдавать мне, или нет?

- Вроде того.

- Вы не хотите? - Алиса расстроенно вздохнула, - Я по лицу вижу…

- Не то, чтобы не хочу… Не знаю, как объяснить?

- Вы боитесь?

- Я? С чего бы?

- У вас, в блокноте рисунки ведьмовских знаков и вы интересовались книгой про них. А еще Ольгой и что она читает. Вы с чем-то таким столкнулись, чего не понимаете? У вас полтергейст в квартире? Или привидения?

- Дело не в этом.

- А в чем?

Тарасов хотел снова сказать избитое: «Не знаю, как объяснить...», но осекся. Все вокруг наводят тень на плетень, ходят с загадочным видом и ничего не говорят. Это бесит неимоверно, но вот прямо спросил человек, в чем дело и сам туда же? Мычать, качать башкой и ничего внятного не сказать? А че скрывать то, собственно? Почему не сказать, как есть. И Старшина сказал:

- Дело в том, что ко мне вломились, но ничего ценного не пропало. Только фотоальбом. А фотоальбом — это родственники. Стало быть, кому-то интересна моя родня. И вряд ли с целью открытку на праздник послать. Причем нет никаких гарантий, что если я тебя туда поселю, они не придут еще раз. Понимаешь?

- Погодите? - глаза Алисы округлились от удивления, - То есть вы за меня боитесь?

- Да. Родни у меня тут нет, так что с этим они обломались. Но вот если ты въедешь в мою квартиру, это могут неправильно истолковать. И мне очень не хочется проверять, на что данные ребята способны, чтобы заставить меня сделать то, что они хотят.

- А что они хотят? И кто?

- Это я и собираюсь выяснить. Так что давай-ка с этим всем подождем пока. Когда будет ясность, я тебе сообщу. Идет?

- Хорошо… - покладисто покивав Алиса вручила Старшине копии, - Только вы не забудьте, ладно?

***

Если верить брошюре, паладины «СвятогоВоинства» заседали на третьем, самом верхнем этаже старого здания, принадлежавшего, судя по табличке, «Облпотребсоюзу». Чтобы попасть туда, надо было зайти со двора, предварительно отыскав ворота с калиткой, и подняться по узкой обшарпанной лестнице мимо торговцев бумагой и рекламщиков. Само помещение представляло из себя длинный коридор с тремя дверьми, заканчивавшийся расположенной перпендикулярно ему длинной узкой комнатой с окнами на обе стороны, в которой терлись уже знакомые зазывалы, поприветствовавшие его радостным оскалом. На столе, стоявшем у дальнего окна были выставлены одноразовые стаканчики с дешевыми чайными пакетиками и тарелка с копеечным печеньем. Видимо, обещанное «чаепитие».

Из этой комнаты Тарасова проводили в комнату побольше, где уже были расставлены стулья. Судя по их количеству, «святые воины» особых амбиций не имели и рассчитывали поймать в свои сети максимум дюжину душ за раз. Но сегодня и столько не набралось.

Ведущий всего этого цирка, стилем одежды больше похожий на дешевого тамаду, мрачно оглядел пятерых слушателей, посмотрел на «паленые», покрытые цыганской позолотой «Ролексы» на руке, вздохнул и начал душеспасительную беседу. Суть его рассуждений Старшина потерял довольно быстро, так как связностью и логичностью они не особо отличались от текста в брошюре и сводились в, основном, к неуклюжим попыткам польстить собравшимся и напугать их скорым приходом неведомого пушного зверя, которого некие Демиурги спустят на наш грешный мир.

Слушатели скучали и откровенно позевывали. Видя это, «Тамада» решил закруглится с трепом и начать дискуссию о высоком, надеясь хоть так пробудить в присутствующих интерес. Это у него, внезапно, получилось, но слегка не так как он рассчитывал, ибо больше половины, а именно трое, из тех кого агитаторы смогли завлечь в свои сети, оказались пришедшими потусоваться в тепле неформалами, выглядевшими как персонажи из комедии Гайдая: толстый, тощий и лопоухий, неуловимо напоминавший Никулина лихой придурковатостью во взгляде. В матчасти они плавали, но были остры на язык и дискуссия быстро превратилась в поток колкостей на религиозную тему, перемежаемых вялыми попытками «Тамады» призвать троицу к порядку. Ища спасения, он решил дать слово женщине с одутловатым лицом, которая, пучив глаза, подпрыгивала на стуле, пытаясь вставить свое бесценное мнение.

- Давайте выслушаем гражданку! Тише! Вас я понял, дайте слово человеку.

- Я с вами полностью согласна, только вы не обращаете внимания на одну важную вещь, которая влияет на судьбу всей страны, всех нас! - женщина выпалила словно из пулемета, радуясь, что вокруг есть свободные уши, - Это же кошмар! Прямо на Красной Площади лежит колдун с медной пластиной во лбу и его эманации продолжают разлагать народ! И об этом все молчат! Я считаю, что нельзя об этом молчать! Вы знаете, что когда святой старец из Сибири пытался его изгнать, над Мавзолеем образовался невидимый купол не дававший ему войти!? Это многие видели! Я даже его сфотографировала, но пленка засветилась потому, что власти скрывают это. Они там все под его влиянием и милиция, и ФСБ, и журналисты! Я вот честная журналистка, поэтому меня нигде не печатают! Несколько раз даже пытались в дурдом упечь как Новодворскую! Вот молодые люди смеются, а зря, потому как эти эманации, которые он излучает, блокируют вам связь с верхними мирами. Это очень страшно, на самом деле. Вот вы что скажете? Мужчина!?

- Я что скажу? - Тарасов наконец сообразил, что поехавшая спрашивает его, - Я скажу, что координационный совет лемурийцев с Нибиру вами недоволен. Вы были отправлены в это земное тело вести скрытое наблюдение, а вы палитесь. Это я не вам, женщина. Это я вашему имплантированному сознанию-паразиту. Возьми носителя под контроль, иначе отзовем. Аборигены уже начинают что-то подозревать. Конец связи…

Он театрально уронил голову на грудь, потом вскинулся моргая и уставился на собеседницу. Та смотрела на него выпучив глаза.

- Что такое, гражданка? Я храпел?

Неформалы хрюкали как три поросенка, стараясь не ржать в голос. «Тамада» страдальчески закатил глаза. Женщина некоторое время растерянно оглядывалась, потом отсела подальше.

Вздохнув, Старшина решил осмотреться. Помещение, где они сидели, имело одно окно, на подоконнике которого стоял телевизор с водруженным на нем видеомагнитофоном. Наверное, когда зрителей собиралось больше, тут крутили душеполезное кино. На стене висел потрет какого-то бородатого хмыря, по обе стороны которого располагались написанные плакатным шрифтом десять заповедей и семь смертных грехов справа и слева соответственно. Напротив висел чуть меньший по размеру портрет какой-то женщины с лицом продавщицы мясного ряда, пытавшейся изобразить приветливую улыбку. Её так же обрамляли два плаката с какой-то писаниной, но гораздо более мелким шрифтом. Смотрелись они на фоне обшарпанных интерьеров с модными в восьмидесятых лакированными ДСПшными панелями весьма странно.

В противоположной от окна стене была вторая дверь, которая вела в какой-то чулан, кладовку или сортир — разница в длине этой комнаты и предыдущей была около метра, так что вряд-ли там скрывался бальный зал. Решив, что сортир будет как раз кстати, Тарасов встал и без спросу сунувшись туда, обнаружив подсобку с сваленными упаковками агитматериалов, швабрами и вешалкой с одеждой. К внутренней стороне двери был приколот разлинованный лист бумаги с фамилиями и датами, в котором наметанный взгляд военного немедленно опознал график нарядов.Особо заинтересовали колонки «Д» и «Н». «День» и «Ночь»?

- Вы куда? - поинтересовалсяповедением гостя «Тамада».

- Да туалет ищу… - почти не соврал Старшина, внимательно изучая график.

- Туалет у нас внизу… Как входили, только не вверх, а вниз.

- Понял…

Закрыв дверь он вышел и пошел по коридору дергая ручки кабинетов. Если что — тоже скажет, что туалет ищет. Но везде, ожидаемо, оказалось закрыто, хотя ни двери ни замки серьезными не выглядели. Больше беспокоила металлическая дверь, закрывающая вход с лестницы в эту часть этажа. И та что внизу, сваренная из радиаторов парового отопления, тоже выглядит монументально. Правда зачем было так стараться, если она закрывает проход на застекленную галерею неясно, но бить стекло — это шум. А у них тут, судя по графику, в выходные на ночь остается дежурный. На площадке имеется лестница на чердак. Люк не заперт. Это надо запомнить — потенциальная точка проникновения.

Спустившись по лестнице, Тарасов, брезгливо морщась, справил нужду в грязном туалете, находившимся в полуподвальном помещении, вымыл руки и, убедившись, что он здесь один, тоже внимательно все изучил. Планировка была странная и весьма хаотичная. Комната завхоза, две кабинки «общих», один туалет закрыт на ключ и висит табличка «Парус», видимо для сотрудников соответствующей конторы и еще один, тоже закрытый на картонную дверь с расхлябанным китайским замком. Тут можно, если что, спрятаться и тогда проблема с дверями внизу отпадает сама собой.

Теперь время. Если часы не врут, то уже три. Вроде можно успеть сгонять до дома, но сегодня воскресенье, конторы не работают, значит двери могут закрыть как только закончится последний «семинар». То есть в шесть. А, если на него никто не придет, то и раньше. Оставался, конечно, вариант с проникновением через чердак, но это выглядело уж больно экстремально. Так что надо за час обзавестись всем необходимым для взлома. Сложно, но не невозможно, особенно для военнослужащего. Кто ищет, тот всегда найдет!

***

Большинство палаток на располагавшемся неподалеку Центральном Рынке уже закрылись, но Тарасову повезло наткнуться на работающий лоток с хозтоварами, где он купил рабочие перчатки, гвоздодер и длинную отвертку. По пути назад, в киоске, были приобретена пачка овсяного печенья, ибо жрать хотелось неимоверно. А еще дешевый нож и фонарик-брелок, на случай если надо будет себе посветить. Ну и сигарет, ибо ночь обещала быть долгой.

Вернувшись, Старшина вскрыл отверткой дверь с китайским замком и осмотрелся. За ней находилась еще одна уборная с раковиной, зеркалом, унитазом и душем. Кто будет принимать тут душ? Аккуратно сунувшись внутрь, чтобы проверить внезапную догадку, Тарасов обнаружил за бачком знакомые сектантские брошюрки. Еще несколько вырванных листов лежало в ведре для использованной бумаги. То есть это для них нормально. А наличие душа говорит, что они тут частенько днюют и ночуют. Интересно… Размышляя, что это ему дает, Тарасов вскрыл туалет «Паруса». Контора сегодня не работает, так что там его вряд-ли найдут. И есть окошко, через которое можно контролировать убытие сектантов из здания.

Отваливать, однако, те не торопились. Неужели они всем шалманом ночевать останутся? Выходные же, вроде? Или решили тут забухать? Они вообще пьют? Комбат обратил внимание, что на месте наблюдения ни окурков, ни бутылок не осталось. Возможно нельзя. К зданию подъехал черная «Ауди». Остальные офисы закрыты, значит к этим. Из машины вышел бородатый мужчина в пальто и с дипломатом, присмотревшись к которому Тарасов опознал того самого хмыря с портрета. «Мессия» лично пожаловал?

Пройдя в туалет он, судя по щелчкам зажигалки и поплывшему запаху дыма покурил, потом поднялся наверх. Этому, значит, курить можно? Причем курит он какую-то дешевую крепкую дрянь, хотя казалось бы. Воспользовавшись случаем, Тарасов тоже зажег сигарету и записал номер, цвет и марку его машины. Потом посмотрел на часы, засекая время. «Мессия» пробыл наверху около часа, после чего спустился, еще раз покурил и уехал.

Следом за ним во двор вышел «тамада» и принялся прогревать двигатель старенького «Опеля». Номер, цвет и марку тоже фиксируем. Сразу, как только он отбыл, убежала и женщина. Не принято покидать рабочее место вперед начальства? Дежурить остался мужик-агитатор, это хорошо. Старшина был человеком старой закалки и женщин ему бить было неприятно. А бить придется. И, желательно, так, чтобы не видели, ибо он тут светился и мужик может его опознать.

Заскрипела закрываемая наружная дверь. Потом шаги по лестнице и хлопнула дверь наверху. Тишина… Тарасов не спешил покидать укрытие выжидая. Вдруг кто? Вдруг чего? Снова хлопнула дверь. Кто-то спустился и начал ковыряться ключом в замке. Щелчок закрывающейся защелки, потом журчание. Чай сливает... Акустика в туалете отличная, так что надо быть осторожным. Тихо выскользнув из своего укрытия, Тарасов быстро поднялся наверх. Дверь не заперта. Зря — расслабляться на дежурстве не стоит. Прислушавшись, чтобы убедится, что внутри никого, Старшина пробежал коридор. В длинной комнате парил чайник. Несколько стульев были составлены в импровизированную койку. Появился соблазн дождаться, пока дежурный уснет и сделать все тихо. Но, поразмыслив, Тарасов решил, что это будет слишком рискованно. Встав за дверью, он надел на руку кастет и принялся ждать. Как всегда бывает в таких случаях, минуты тянулись как часы. Да сколько там ему надо, чтобы поссать!? Наконец на лестнице раздались шаги. Мужик поднялся, запер дверь и не торопясь прошествовал в комнату.

Накинув, сзади, сумку ему на голову, Старшина принялся лупить дезориентированного оппонента. Это в кино часовые ложатся после легкого удара по загривку. В реальности-же потребовалось несколько увесистых ударов, чтобы мужик, захрипев, обмяк. Проверив пульс, чтобы убедится, что не переборщил, Тарасов связал ему руки его же ремнем, обыскал, забрал ключи, заткнул рот невкусной тряпкой, которой протирали со стола, оттащил в подсобку и закрыв дверь, подпер её стулом.

Теперь можно приступать… По хозяйски заварив себе чаю, он подкрепился печеньем и пошел осматривать двери в кабинеты. Арендаторы в здании, видимо, менялись часто и, съезжая, ключей преемникам, естественно, не оставляли. Те вскрывали, помещения, меняли замки и так по кругу, так что пресловутых «следов взлома» на них было хоть отбавляй. Не было бы тут дежурного и сумей он пробраться внутрь, может никто бы вообще не заметил вторжения. Но да ладно — чего гадать?

Взяв гвоздодер, Старшина отжал первую дверь. Там было устроено что-то вроде маленькой казармы. Четыре двухъярусных койки и пара шкафов. Все пустые. Зачем? Кто тут жил? Неясно. Следующая комната была то-ли комнатой отдыха, то-ли переговорной. Внутри стояли два дивана с кофейным столиком посередине и пустой платяной шкаф. Тарасов покрутился, по заглядывал под диваны, но ничего интересного не нашел и, попив еще чаю, приступил к последней двери. Это должен был быть самый большой кабинет и там, по его разумению, должна была сидеть самая важная шишка, но, на удивление, обстановка была спартанской. Кресло, письменный стол и небольшой сейф, прикрученный к стене. На столе какая-то странная штуковина из пластмассы с кучей непонятных разъемов. На верхней стороне эмблема из тех цветных букв, на нижней что-то на английском. Он осмотрел её со всех сторон, даже поковырял немного, но единственное, что получилось обнаружить - толстый шнур который шел к другому непонятному агрегату. В агрегат была засунута бумага. Печатающая машинка? Ладно — это все сложно, это все не про него.

Оставив технику в покое, Тарасов принялся рыться в ящиках стола. Какие-то накладные, квитанции, прочий бухгалтерский мусор. Это все надо изучить в спокойной обстановке и на свежую голову. Достав сумку Старшина ссыпал все туда, потом отстегнул странную штуковину. Агрегат с бумагой был слишком большой, его он брать не стал, а сама штуковина может быть полезной. Долго думал, брать ли втыкавшуюся в неё коробку с электрическим шнуром, потом засунул и её тоже.

Подойдя к сейфу, Тарасов изучил его со всех сторон. Опыта взлома подобных хранилищ он не имел, но с чего-то надо начинать, верно? Однако, полчаса ковыряний ничего не дали. В отчаянии он принялся отдирать сейф от стены и, внезапно, в этом преуспел, чуть не уронив его себе на ноги. Дюбеля просто вылетели, оставив после себя дыры из которых сыпалась черная пыль. Шлакоблочные стены, чтоб их. Нагнувшись, Старшина поднял сейф и взвесил его в руках. Килограмм пятнадцать.В сумку лезет, вот только шарахаться по ночному городу с выдранным сейфом в хозяйственной сумке — так себе история. Милиция обрадуется как родному. Но не бросать же его тут?

Вынув непонятную штуковину, Тарасов упаковал сейф, пластмассовую фигню кинул сверху, чтобы хоть как-то все это прикрыть и быстро пробежался по всем комнатам еще раз. Орудовал он тут в перчатках, но первый раз заходил без, так что лучше все протереть. Пакет из под овсяного печенья и стаканчик, из которого пил, забрать с собой, а чайник вытереть. Инструмент тоже собрать. Мужик уже очнулся и теперь мычал и барахтался, пытаясь выбраться. Надо пошевеливаться. Спустившись вниз и протерев все, чего касался в туалетах, Старшина достал трофейные ключи и отпер дверь внизу. Открываясь, она оглушительно заскрипела, так что, шарахнувшись назад, он некоторое время прислушивался, не привлекло ли это чьего внимания? Вроде все тихо.

Ворота и калитка, через которую Тарасов входил, тоже оказалась заперта на замок. Открыв и убедившись, что вокруг пусто, он быстрым шагом перешел на другую сторону улицы и нырнул в кусты обрамлявшие овраг с заброшенными домами. Теперь ключи нафиг, гвоздодер жалко, но тоже нафиг — он и так очень подозрительно выглядит.

«Что это вы, Василий Иванович, хорошими вещами разбрасываетесь?» - от раздавшегося неподалеку голоса, Старшину чуть не хватил удар. Медленно обернувшись, он увидел Комбата, стоявшего в проеме покосившегося забора.

- Виталий Сергеевич? Вы тут какими судьбами?

- Да дела в городе были... Поделам заглянул, вас проведал, потом дай, думаю, к этим «друзьям» наведаюсь. Адрес в той книжке был, вот я и решил последить за ними немного. Вдруг кого знакомого увижу? И представляете мое удивление, когда вас увидел?

- Представляю.

- Не представляете... Всякое плохое про вас думать начал. Пока вы туда с «фомкой» в рукаве не вернулись. Ну думаю, сейчас им Василий Иванович яйки в мошонке без наркоза местамипоменяет. Решил подождать, чем все кончится, а вы все не идете и не идете. Я уже переживать начал. Много жертв было?

- Да полно вам, Виталий Сергеевич. Что я? Зверь какой?

- Не прибедняйтесь… Я про ваш послужной список в курсе. Так как поговорили?

- Не задался разговор. У них там дежурный на ночь остается, я в здании спрятался, дождался, пока он в туалет пойдет, дал ему по голове и пошарил немного в кабинетах.

- Лихо. Что интересного нашли?

- Кое-что нашел. Вы на машине?

- Да. Подбросить до дома?

- Можно.

- Пойдемте… И ломик заберите — пригодится.

«Волга» Комбата была припаркована в переулке на другой стороне оврага. Перед тем как сложить сумку в багажник, Тарасов продемонстрировал Комбату содержимое.

- Вот… Сейф и какая-то компьютерная фигня.

- Кидайте — в части разберемся. Вас подбросить?

- Мне через Нижнюю надо — у меня форма там и документы.

- Ну поехали.

***

По приезду в часть Комбат сразу покатил в сторону автопарка и попросил дежурного открыть ремзону. Загнав машину внутрь, он запер дверь бокса и, открыв багажник, принялся натягивать рабочее.

- Вы прям сразу хотите его вскрыть? - осведомился Тарасов.

- А че тянуть? Мне, вот, дико любопытно, что там? А вам?

- Да, есть такое.

- Ну тогда берите кувалду, сейчас будем делать вскрытие, - натянув перчатки с видом заправского паталогоанатома, Комбат огляделся по сторонам, - Хотя нет… Вон там домкрат есть КАМАЗовский. Сейчас в яму скинем, упрем в стенки и даванем. Должен вскрыться, вы, как думаете?

Согласно кивнув, Старшина нашел подменку и приволок домкрат. Сейф многотонному давлению сопротивлялся минуты две, после чего лопнул раскидав ригели. «Китайщина», презрительно скривился Комбат и заглянул внутрь. Там оказалась стопка конвертов, на каждом из которых была написана фамилия. Быстро перебрав их Комбат остановился на одном.

- Знакомая… Это тот «следователь», - он снова перебрал конверты достав еще один, - И вот эту я слышал. Ах ты хитрый пидарас штабной…

- Что там? - вытянул шею Тарасов, - Внутри?

- А вы как думаете?

- Деньги поди?

- Угадали... - вскрыв конверт, Комбат кинул на верстак доллары, - Если во всех так же, то вы удачно зашли.

- Вот почему они там дежурного оставляли на выходные!

- Откуда вы знаете, что только на выходные?

- У них в кандейке график висел.

- А еще что там было?

- Мужик заезжал. С портрета.

- С какого портрета?

- Там у них, в комнате где они лекции читают, два портрета висели. Мужика бородатого и бабы какой-то. Мужик ездит на «Ауди» с блатными номерами. Думаю он это и оставил. Еще смутила небольшая казарма на четыре койки двухярусных.

- Прям казарма?

- Да. Кто-то там жил на постоянной основе. Хорошо не нарвался.

- Но теперь не живет?

- Нет. Койки без белья.

- Интересно, куда съехали? Это все?

- Ну еще было что-то типа комнаты отдыха и кабинет, где сейф был. А кроме сейфа еще стол и стул. Небогатый, в общем.

- Стол с ящиками?

- Да.

- Обыскали?

- Я оттуда все бумажки в сумку выгреб.

- А штуковина пластмассовая откуда?

- Оттуда же. Понятия не имею, что такое. К ней еще печатающая херня подтыкалась. Может что-то компьютерное?

- Может… - отложив непонятную вещицу в сторону, Комбат принялся перебирать бумаги из стола, - Так… А вот это уже интересно. Судя по всему, они платят коммуналку за дом в «ДНТ «Лесная поляна»».

- Лесная поляна? Что-то знакомое. Вроде поселок возле Майны?

- В том то и дело, что нет. Это дачи тут рядом. Как раз туда свернула та «Тойота» и оттуда, как нефиг делать, мотаться следить за нами с того пригорка, что мы, тогда, обнаружили...Знаете что, Василий Иванович..? Вам, за такую полезную инициативу, пожалуй, что премия положена, - выпотрошив конверты, Комбат сложил все доллары в стопку и протянут Тарасову, - Держите — заслужили! И вражье логово у нас под боком вскрыли и всех, кому эти гады платят, поименно вычислили.

- Да ну как-то неудобно… Может поделим?

- Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи. Я туда не лазал, не рисковал, так что в долю не набиваюсь. Хотя..! Ну только если настаиваете… - Комбат выдернул из пачки несколько купюр, - Машину мне, уроды криворукие, поцарапали — возьму на перекраску. А остальное забирайте.

- Куда мне столько?

- Машину купите. Вон Зампотех свою «Шестерку», я слышал, продает. Права у вас есть?

- Получал, но это еще там было, на Украине и давно.

- Ниче! Сейчас как раз новый призыв сдавать пойдет — я с ними вас запишу. Там инспектора лояльные — с первого раза сдадите. Да берите уже, чего мнетесь как школьник у борделя! Считайте, что это вам то добро вернулось, которое вы Катюхину на свадьбу накидали.

- С чего вы решили, что я?

- А мне знакомый из милиции звонил. Спрашивал, не мои ли хлопцы двух гопников в «травму» завезли? Прапорщик и несколько солдат. Сопоставить, кто в тот день в город ездил несложно было. Выяснить подробности тоже. Маринкиного покойного мужа деньги меняли?

- Решил, что так правильно будет.

- Согласен. Ну вот я тоже по правильному.

Дверь бокса сперва подергали, потом постучали. Комбат засунул доллары Тарасову в нагрудный карман, закинул раздолбанный сейф в багажник и пошел открывать. За дверью стоял Зампотех, который, увидев их, удивленно хмыкнул.

- Виталий Сергеевич? А вы что тут делаете?

- Да вот с города приехал, решил заскочить, посмотреть что с подвеской, а то шум какой-то странный был. Шкворни опять, что ли, шприцевать надо? Дежурный не сказал, что я тут?

- Сказал… Просто решил сам проверить.

- Не доверяете?

- Я ничему не доверяю, что сам не делал. Я не его мама, я не его папа, с чего я ему доверять должен?

- Тоже верно. А мне доверяете? - Зампотех хмуро посмотрел на Комбата, - Да шучу… Понял я вашу позицию. Кстати, я вот тут Василию Ивановичу вашу «Шестерку» сватаю. Вы же её продаете?

- Продаю. Передний привод хочу.

- Ну вот — нашел вам покупателя. А то времена неспокойные, чем деньги в кубышке хранить, лучше на полезное потратить.

- Так его же ограбили, я слышал?

- А Василий Иванович, как оказалось, затейник. Спрятал так, что не нашли.

-Это хорошо… - Зампотех сурово оглядел Тарасова, словно прикидывая, достоин ли тот того, чтобы вручить ему машину, в которую он вложил столько труда, - Ну пойдемте — покажу. Резина зимняя почти новая, масло в двигателе менял, в коробке и мосту лучше сменить…

Комбат кивнул Старшине, чтобы тот увел Зампотеха, пока он не заметил раскиданные по верстаку бумаги и конверты, так что пришлось идти и смотреть. Машина и правда оказалась в отличном состоянии. Зампотех гордо показал, мотор что-то долго рассказывал про улучшения, которые он тут сделал, потом полез в салон.

Тарасов слушал вполуха, так как все мысли вертелись вокруг происходящего. Вся эта история с проникновением была чистой воды импровизацией, поэтому возможные последствия он начал осмысливать только сейчас. Что будут делать сектанты, когда поймут, что их ограбили? Поймут ли они, кто это сделал? Каков будет ответный ход? Пойдут в милицию? Или попытаются разобраться собственными силами? И какие у них есть возможности? Пожалуй — широкие. Денег хватает, а за них можно многих сейчас купить. И альбом, что самое обидное, так и не нашел. Хотя вряд ли они такие вещи там бы хранили. Возможно в доме, который в Лесной Поляне ответ есть. Надо бы сходить — посмотреть. Так— стоп! Посмотрел уже! Теперь как бы за грабеж не заехать...

Старшина считал себя человеком если не хладнокровным, то, хотя бы, рассудительным. Имеющим привычку сперва все взвешивать и только потом действовать. На войне это не раз спасало жизнь, причем не только ему. А тут, очертя голову, кинулся творить всякое не задумываясь о последствиях. Да — получилось. Пока. Но не факт, что с рук сойдет и не факт, что пошло на пользу. И, главное, из-за чего? Не деньги и не золото. Фотоальбом украли. Что ему сейчас с того фотоальбома? Что там есть такого? Видимо есть. Что-то есть такое важное, ради чего стоит лезть в чужую квартиру. И что-то, ради чего он сам может учинить уголовно-наказуемое деяние, даже особо не задумываясь. Там, в квартире, расставляя вещи на места, Тарасов думал, как много он не знал о своих родителях. О себе, видать, тоже многого не знает…

-Я кому рассказываю!? - Зампотех, увлеченно вещавший о достоинствах машины наконец заметил, что Старшина мыслями витает где-то далеко, - Вы меня вообще слушаете?

- Слушаю, конечно, Руслан Шарипович, - тряхнув головой, Тарасов энергично покивал, - У меня, просто… Ну как «у меня»? У родителей, выходит, «Тройка» была. Такая-же, почти, только «Тройка». Продали, когда сюда переезжали. Ностальгией что-то накрыло. Первый раз за рулем, первый раз сам на дороге…

- А! Ну то есть с матчастью знакомы?

- Само собой. Двигло с отцом капиталили, подвеску там перебирали… В электрику только не лазил. Не понимаю я в ней. Ну и в карбюратор. Опыта не хватало.

- Это правильно… Без опыта в эти вещи лучше не лезть. А мотор какой был?

- «Копеешный».

- Который на семьдесят лошадок или на шестьдесят?

- Один и два.

- Слабый. Тут «ноль шестой» на все восемьдесят. Сразу разница чувствуется. Пошли — прокатимся! - узнав, что покупатель имеет опыт обслуживания и ностальгические чувства к данной машине Зампотех, немедленно потеплел и гостеприимно распахнул дверь, - Да за руль давайте. Заодно вспомните, как оно. Только сцепление не бросайте, я очень этого не люблю. Сразу злой делаюсь…

За рулем Старшина не сидел очень давно, но руки и ноги вспомнили когда-то заученные навыки, так что ему удалось аккуратно тронуться и сделать круг по парку. Зампотех, сидя на пассажирском сидении опять вещал какие-то технические подробности, но Тарасов был слишком сосредоточен на управлении и его почти не слушал. Остановившись, он не забыл дернуть «ручник», чем заработал еще пару «очков» и откинулся на спинку глядя сквозь лобовое на пятна света от фар. Пять минут назад Старшина про ностальгию соврал, так как не хотел ни обидеть Зампотеха невниманием, ни озвучивать настоящую причину своей задумчивости. Но теперь запах, звук мотора, мир, схлопнувшийся до размеров светового пучка впереди, окатили его волной воспоминаний. Он не знал, зачем ему, сейчас, машина и планировал вежливо отказаться, но деньги, почти насильно всунутые ему Комбатом, жгли карман. Так что, повернув голову, Тарасов, внезапно севшим голосом, спросил: «Сколько?»

- У тебя как? «Старыми», «новыми»? - когда речь зашла о деньгах, в Зампотехе проснулся восточный человек который, в свою очередь, немедленно перешел на «ты».

- «Зелеными»…

- Два косаря нормально будет? Да, восемьдесят второго года можно дешевле найти, но состояние сам видел, отличное и новые, честно говоря, сейчас вообще никуда не годятся, так что это даже лучше. Я тебе резину зимнюю положу и магнитолу оставлю...

- Две, так две… - достав из кармана деньги, Тарасов отсчитал требуемую сумму, - Вот…

- Да же не торгуешься…

- Говорю же — ностальгия… Пока в квартире прибирался, вещи родительские поперекладывал, столько всего вспомнилось. Машина вот, теперь… На речку, помню, с отцом гоняли. Рыбачить. Тогда он меня, первый раз, за руль пустил. И я, по проселку «мчался». Километров тридцать в час, но тогда казалось «лечу». И назад… Дождь пошел, по сторонам лес стеной… А мы едем молча, я умотался за день, спать хочу, но все равно не могу оторвать глаз от дороги. Как заворожило…

- А-а-а… А у меня отец на «Газоне» пятьдесят третьем ездил. И я с ним. С самого детства. Летом, когда пастбища объезжали, неделями в нем жили, - вздохнув, Зампотех провел ладонью по передней панели, - Хорошее время было…Ну что? Все тогда?

- Наверное… Хотя! Мне по правам решить надо. Комбат сказал, что с водилами можно сдать.

- У тебя прав нет?

- Есть, но украинские. Получить решил перед армией, выдали и, через месяц, мы переехали. В армию уже тут пошел.

- Сами права на руках?

- Да.

- Принеси их — поедем сдавать, я, под шумок, попрошу заменить на наши. У меня там сокурсник - в Рязани вместе учились. Он права сделает и документы сделает, - Зампотех пересчитал деньги, потом покосился на остатки долларов, которые Старшина убрал обратно в карман, - Ниче так у тебя кубышка!

- А куда мне деньги тратить? Ем-пью за казенный счет, одеваюсь у Дубко. Скопилась...

- Жену заведи — вмиг улетит. А куда ты её спрятал, если не секрет, что домушники не нашли?

- Да я не прятал особо, наверное поэтому и не нашли.

- Это как?

- Ну вот так. Они в книгах искали — все из шкафа повытаскивали, а деньги в кармане штанов были, - Тарасов принялся откровенно сочинять на ходу, - Я менять ходил, забыл их там и в стирку бросил. Когда порядок наводил — нашел. Повезло, считай.

- Ты смотри… Но все равно хитро! Там их точно искать не додумались бы… А что украли?

- Ничего — соседка спугнула.

- Ясно… Но эти получше спрячь. Вон у Виталия Сергеевича машину, говорят, прям у нас тут вскрыли.

- Да. Надо подумать. Ладно — пойду я. Машина уже моя или можно, пока, в парке её оставить?

- Оставь. Завтра намою её, чтобы не стыдно было отдавать. Как документы сделаю — тут уже все.

- Договорились…

Выбравшись из машины, Старшина побрел домой. Проходя мимо клуба, он увидел, что там горит свет и решил посмотреть, кому не спится в ночь глухую. Это, предсказуемо, оказался Кромский, который, сидя за столом установленным в дальнем конце помещения, самозабвенно клацал клавишами.

- Привет, Саш, чего не спишь?

- А! О! Ух! - лейтенант, от неожиданности, подскочил и завертел головой, - Я что? Дверь не запер?

- А что тут у тебя такого секретного, что запираться надо?

- Ничего, просто мне строго велели клуб открывать только когда у солдат свободное время.

- Чтоб не проебывались?

- Ну да — именно так это и было сформулировано. А зачем вам крэдл?

- Че?

- Ну вон же он у вас в руке…

Тарасов удивленно опустил глаза и только сейчас понял, что все это время таскал в руках пластмассовую ерунду, которую уволок из логова сектантов. Вот это, он, конечно, в себя ушел. И Зампотех, главное, ничего не сказал!

- Как ты сказал? «Крел»?

- «К-Р-Э-Д-Л», - по буквам произнес Кромский.

- А! Слушай, так если ты знаешь, че это за напасть, то может знаешь, от чего она?

- Ну, судя по маркировке — от АйБиЭмовского лаптопа.

- Так, Саш, если тебе показалось, что я умный, то тебе показалось. Я, из того, что ты сейчас сказал, понял только слово «маркировка».

- Ну лаптоп… - растерянно пояснил лейтенант, - Переносной компьютер. Он вставляется в крэдл, на котором есть дополнительные интерфейсные разъемы. Чтобы периферию каждый раз не подключать и для удобства пользователя.

- Ладно, проехали…

- А откуда он у вас? Просто если вы не знаете, что такое «лаптоп», то вряд ли вам такое надо?

- Нам все надо. Сперва берем, потом думаем, че с этим делать. Я его это… Нашел! Когда в город ездил. То ли выкинули, то ли потеряли…

- Ну, потерять его вряд ли могли.

- Это почему?

- Крэдл обычно оставляют на рабочем месте, а уносят сам лаптоп. Скорее всего действительно выкинули. Без лаптопа он бесполезен и если его украли, то крэдл можно только выбросить. Ну или попробовать продать, но он подходит только к конкретным моделям.

- Продать — это интересно. А как этот «лаптоп» выглядит-то? Ну вдруг увижу у кого и предложу?

- Сейчас? - Кромский повернулся к монитору и снова принялся клацать клавишами, - Вот так, примерно. Размеры и цвет могут варьироваться, но принцип общий.

- А! Я такие в кино видел! - заглянув, по его приглашению, в монитор, на котором был открыт стоп кадр из фильма, Старшина кивнул, - Да это же то самое кино и есть! «В осаде 2», вроде. С Сигалом?

- Верно. Хотя первая часть мне больше понравилась.

- Да первую я уже кучу раз смотрел — она у меня на кассете есть. А вторая — только у Начмеда.

- У меня, к сожалению, он на жестком диске.

- Да я не выпрашиваю, просто разговор поддержать. Значит так эта хрень выглядит?

- Почти. АйБиЭмовские ноутбуки этой модели черные и немного поменьше.

-Ну теперь понятно, че ты решил, что его сперли. Это не вот эта гробина, - Тарасов указал на монитор, -Этот под полу сунул и пошел.

- Да. К тому же они, обычно, в сумках фирменных — прям приманка для воров. Я, когда учился, в такой конспекты носил. Так у меня её прямо из рук вырвали.

- А сумка как выглядит? Ну в смысле, такая приметная, что ли?

- Характерная. У меня была от «Делл». Два отделения, карманы под мелочевку, логотип, ремень через плечо. Удобнее дипломата. До сих пор жалко.

- Беда… Ладно, спасибо за разъяснения. Если попадется кто — попробую предложить… Попробую…

Кивнув, Старшина еще раз покрутил штуковину с заковыристым названием в руке и потопал до дома.

***

В части бытовала примета, что понедельничный развод задает тон всей следующей неделе. Коли задач навалят с горой и сроки поставят «еще вчера», то к гадалке не ходи, будешь, до выходных, бегать как савраска — закусив удила и в мыле. Если же удастся отделаться чем-то легким и не срочным, то и неделя пройдет в расслабленном режиме. Естественно, у каждого был свой персональный рецепт, как обернуть данную примету себе на пользу. Кто-то пытался потеряться во второй шеренге, кто-то, наоборот, вставал правофланговым в первом ряду или пытался вычислить закономерность, с которой командование распределяло задачи. Запах «после вчерашнего», тоже был для кого-то хорошим, а для кого-то плохим фактором. Или опоздания. Одни считали, что на развод опаздывать себе дороже, а другие — что лучше получить по шее за опоздание, зато самые ответственные, а, следовательно, муторные поручения уйдут более пунктуальным и надежным.

Командование пыталось бороться с этим бардаком, но все равно находились те, кто, прочувствовав на своей шкуре силу приметы, решали больше не испытывать судьбу и возобновляли попытки её обмануть. Так что Начштаба, который, почему-то, проводил развод вместо Комбата, выйдя из штаба, смог только сокрушенно покачать головой, глядя на раздрай в строю. Но, будучи умудрен возрастом и опытом, не стал орать и требовать, а просто мысленно пометил себе всех, кто построился не по уставу и, после краткой вводной, начал распределять задачи исходя из этих данных, «нарезав» тем, кто «не как надо», самые внушительные куски.

Старшину это не волновало — у молодого пополнения скоро должна была быть присяга, а, перед этим, первые стрельбы, так что ему что так, что так предстояло попрыгать приводя в порядок стрельбище, но в курилке после развода стоял, выряжаясь языком летописей, «вой и скрежет зубовный». Покурив и послушав сетования на испорченную неделю, Тарасов взял личный состав, инструмент и потопал на стрельбище.

Человеку гражданскому обычно невдомек, что стрельбище, это не просто поле с мишеньками, а целый сложный комплекс, призванный не только дать бойцам нужные навыки, но и помешать им убиться или поубивать, прежде времени, кого-то другого. И все это надо приводить в порядок. Например — собрать весь сухостой, чтобы не загорелся, подровнять окопчики и капониры, отсыпать свежим песком рубежи, побелить столбики, да и КНП освежить тоже не помешает. Работы, в общем, вагон. А темнеет рано. Так что приходится торопится.

Разогнав бойцов по местам, Старшина тоже не стал бездельничать и, взяв кисточку и краску, пошел подновлять предупреждающие плакаты, казенным языком описывающие какие плачевные последствия для здоровья влечет за собой пребывание на линии огня. Подробно, надо заметить, описывают, как будто не понятно, что будет, когда в твою сторону лупит десяток стволов. «Не лезь — убьет!» - универсальная же фраза! И краски на неё уходит меньше.

Выписывая, прикусив от усердия кончик языка, громоздкие фразы, Тарасов не сразу заметил что бойцы, вместо энергичной работы, собрались и что-то с интересом разглядывают и обсуждают. А заметив, чуть не поседел, так как по опыту знал, что подобный живой интерес у солдат хорошие и полезные для здоровья вещи не вызывают. Стрельбище, значит, будь уверен, нашли неразорвавшееся. И встали еще так — в кружок. Чтоб если рванет, сразу всем лечь. Ромашкой…Вон уже один руку тянет…

Рявкнув во весь голос: «РУКИ БЛЯ!!!», Старшина аршинными скачками рванул в ту сторону. Солдаты, к счастью, уже приобрели нужные рефлексы, так что, при звуках командирского рыка немедленно вытянулись и постарались слиться с местностью. Подбежав, Тарасов поискал глазами причину столь пристального интереса, потом с внимательностью инквизитора заглянул в выпученные от усердия глаза подчиненных.

- Вам мама не говорила, что трогать на стрельбище всякое — плохая примета?

- Так мы это…

- Что вы «это» я в курсе. Че нашли? Гранату? Патрон?

- Следы… - один из новобранцев, скуластый калмык, указал себе под ноги, - Волчьи!

- Тьфу-ты… - облегченно выдохнув, Старшина посмотрел на полосу грязи в которой отпечаталась цепочка крупных следов, - Волчьи, говоришь?

- Да. Вытянутые и пальцы собраны. Волк! Здоровенный! - нагнувшись, он приложил ладонь к одному из следов, - Меня отец так учил: если четырьмя пальцами след накрываешь, значит сука или прибылой. Если пятый надо — переярок. А тут — ладонь! Матерый очень!

- Ясно… Надо Митрофанову сказать — у него скотина. И Селиверстову. Он тут ружьем хвастал. Ладно — за работу! Вечером проверять придут, а у нас еще конь не валялся. Если что найдете — не трогать, не тыкать, не перемещать. Яйца на березу закинет — я не полезу.

- Это как, товарищ прапорщик? - не понял кто-то.

- Да вот так… Был на моей памяти один. Ключевое слово - «был». Нашел на стрельбище выстрел гранатометный, зажал между коленей и принялся раскручивать. Думал «инертный».

- И что?

- Поговорку: «Одна нога здесь — другая там» знаешь? Вот так же было. И яйца на березе висели. Ну вот натурально на суку, как шары на елке. Очень запомнилось. Я даже как звать этого дурака забыл, а это помню, - ностальгически вздохнув, Тарасов оглядел лица бойцов, пытавшихся, со смесью ужаса, веселья и брезгливости, представить описанное, - На сим вечер воспоминаний объявляю закрытым! Все — по местам и «стаханим» до упора, чтоб завтра сюда не тащится.

Работу принимал лично Начштаба, который походил, посмотрел с озабоченным видом и, на удивление, не стал даже указывать «дежурные» недостатки, которые любой проверяющий обязан обозначить, дабы показать, что не зря свой хлеб есть. Это было странно, так что, когда он отозвал Тарасова в сторону, тот слегка напрягся.

- Вы же, вчера, вместе с Виталием Сергеевичем из города вернулись? - Начштаба, по своему обыкновению, начал издалека, - Там все нормально было?

- Да… Ничего такого… - вот теперь Старшина напрягся не «слегка», а по взрослому, - Он ко мне заехал узнать, как там что… Предложил подбросить.

- А по дороге что случилось?

- Тоже ничего такого…

- Но что-то же случилось? Он же не просто так в ремзону заезжал?

- Да там что-то с подвеской… Попросил помочь. Что стряслось-то?

- Вот это я и пытаюсь выяснить. Он, после ремзоны, куда-то уехал и его до сих пор нет. Я думал, может вы знаете, куда он мог ночью отправится?

- Без понятия. Если что-то вспомню — сразу сообщу.

- Хорошо… А то я беспокоюсь что-то. Не предупредил, никаких распоряжений не оставил…

Построив личный состав, Тарасов отвел их в казарму, в процессе напряженно размышляя. Куда Комбат мог податься после ремзоны? Хороший вопрос. У него в багажнике был вскрытый сейф. Возможно, поехал от него избавится? Куда? Да хоть куда — тут мест глухих много. А там пробил колесо или увяз… Да не — фигня. Комбат — не девочка напуганная, чтобы сидеть в сломавшейся машине и паниковать. Давно бы притопал. С ним самим что-то случилось? Скорее всего. Проклятье! И где его теперь искать?

Дом! Он, посмотрев найденные документы, сказал, что сектанты платят за какой-то дом в Лесной Поляне. Возможно, избавившись от сейфа, он поехал туда? Или… Или его туда могли повезти. Кто сказал, что сектанты, подбросив гильзы, перестали следить за частью? А если следили, то увидев, как Комбат избавляется от сейфа, решили, что это он их и грабанул? В их логове в городе было восемь коек. Значит можно предположить, что у них есть восемь рыл тех, кто прям живет в секте. Самых преданных их идеям. Достаточно, чтобы скрутить даже такого бугая как Комбат. О других вариантах Старшина старался не думать. Быстро забежав к себе он взял штык-нож, достал из тайника «Наган», сунул его в пистолетный карман на бушлате и сказав дневальному: «Если будут спрашивать, то я на стрельбище. Кисточку там забыл — засохнет», рысью почесал в сторону дач.

***

Дачи делились на мелкие участки, где никого, в это время года, уже не было и находившиеся за дорогой более капитальные дома. Скорее всего, там и угнездились сектанты, но Тарасов, сперва, решил почесать участки. Куча домиков, зарослей и заброшенных наделов — хорошее место, чтобы спрятать машину. Это оказалось правильным решением — недалеко от дороги, за старым забором, он заметил «Волгу» Комбата. Сердце недобро екнуло. Осторожно приблизившись, Старшина убедился, что вокруг никого и подошел к машине. Холодная… Значит стоит тут уже давно. В салоне пусто, двери заперты. А где сам Комбат?

Перейдя дорогу, Тарасов углубился в сосняк окружавший Лесную Поляну с трех сторон и начал осматриваться. Адрес дома Комбат не сказал, а он не спросил. Дурак. Зато ему известны машины, на которых передвигаются сектанты. Синий микроавтобус «Тойота», бордовый «Опель» и черная «Ауди». А еще, вряд ли эти ребята поселятся у всех на виду. Скорее — где-то на отшибе, откуда удобно скрыто уходить и приходить и заниматься своими сектантскими делами не привлекая внимания соседей. Во всяком случае, поиски стоит начать именно с окраинных домов.

Долго искать не пришлось — домов тут было всего около дюжины, хоть и разбросанных на достаточно большой площади, так что Старшина быстро углядел большой, безвкусный недострой у самого леса, возле которого был припаркован микроавтобус и «Ауди». Дом, несмотря на незавершенность, был жилым. Их трубы поднимался дым, окна на втором этаже были застеклены и там горел свет. Нижний этаж был заколочен старыми, серыми от времени досками, а железная дверь вызывающе блистала новизной и хромированной фурнитурой. Просторный двор был огорожен высоким дощатым забором, однако, со стороны леса материала полностью загородится не хватило, поэтому кусок метров двадцать забрали сеткой-рабицей на покосившихся кольях.

Пробормотав: «Сча я вам, пидоры, тоже забор попорчу», Тарасов достал штык-нож и принялся подбираться к дому, как внезапно заметил чуть правее подозрительные кусты. Отпрянув за дерево, он выглянул, чтобы проверить, что ему не показалось. Да. Определенно в тех кустах кто-то есть. И, вроде, даже ноги видно. Причем в форменных туфлях. Туфли? Тихо обойдя заросли, Старшина заглянул с тыла, чтобы проверить свою догадку.

- Здравия желаю, товарищ подполковник…

- Да ебать! - Комбат от неожиданности умудрился подпрыгнуть, развернувшись в полете на сто восемьдесят градусов, - Василий Иванович!?

- Так точно.

- Вы тут что делаете?

- Вас в части потеряли… Вот — решил поискать.

- Ну вы даете… Прям как кошка подкрадываетесь… Потеряли? Кто?

- Начштаба спрашивал, не знаю ли я, куда вы запропастились?

- И что вы ему сказали?

- Сказал, что понятия не имею, но если что — то сразу.

- Ясно… Я тут просто… - Комбат замялся, - Наблюдаю за ними.

- Что-то случилось? Просто ни с того ни с сего, никого не предупредив…

- Да… После того как вы с Зампотехом ушли, я все собрал и решил сейф выкинуть...

- Они проследили за вами и нашли его?

- Кого?

- Сейф. Логично, что вы постараетесь избавится от сейфа как можно скорее. И логично, что ваше долгое отсутствие связано с тем, что что-то пошло не так. А что могло пойти не так, учитывая, что они уже следили за частью?

- Нет. Они, уже, откуда-то, знали место. Не знали только, где конкретно.

- Какое место? Где вы хотели спрятать сейф?

- Да. Я еще, главное, про слежку помнил и специально несколько раз проверял, чтобы хвоста не было...

- Это какое-то особое место? Которое можно вычислить? Или случайное?

- Вычислить? Пожалуй нет… Я там был всего пару раз, - Комбат с тяжелым вздохом обтер лицо ладонью, - Хотя, этого могло хватить…

- И что дальше было? Они на вас напали?

- Нет… Сложно объяснить…

- Ну вы уж постарайтесь. Я тут как бы тоже заинтересованное лицо. Мне-же сидеть, если что.

- Вы о чем?

- О сейфе. То, что я сделал, на юридическом языке называется «грабеж».

- Да сейф у меня в багажнике.

- Не понял, - помотав головой Тарасов уставился на Комбата, - А в чем, тогда, дело?

Задав вопрос, он сам, в ту же секунду понял на него ответ. Автомат! Комбат хотел выкинуть сейф в том же месте, где избавился от автомата и навел на него недоброжелателей. Сектанты потерпели неудачу, пытаясь подкинуть гильзы, но теперь у них в руках связанное с тем делом оружие! Вот почему он забил на дела и наблюдает за ними! Медленно выдохнув, Тарасов посмотрел на Комбата, который, судя по взгляду, понял, что он все понял. Теперь надо быть максимально аккуратным в выражениях.

- Так, Виталий Сергеевич, вы хотите сказать, что они нашли ту сумку, которую я передал вам после истории с Ротным? В которой была милицейская форма и АКСУ?

- Да…

- Плохо… Банда Загиттулина грабила дальнобоев, на нем может быть много эпизодов.

- Василий Иванович — не стройте из себя дурака… Вы все уже поняли.

- Может понял — может нет. А на нет — и суда нет. Не искушайте меня, товарищ подполковник, без нужды. Нам еще служить вместе как медному котелку до переплавки. А такие секреты — дело личное. И делится ими надо на обоюдной основе, а я вам в своих каяться пока не готов.

- Думаете, больше моего нагрешили?

- Всем колхозом не отмолите. Но не об этом сейчас. Что конкретно там произошло?

- Я поехал избавится от сейфа. Есть тут одно место. Обычно туда никто не ездит. Рыбаков там тоже нет. Охотники иногда забредают и все. А тут смотрю — следы от машины и мусор.

- Так может это залетные? Мало ли кто в лес с бабами поехал.

- Я тоже так сперва подумал. Но обратил внимание, что ни бутылок, ни окурков. Как там, на тех «лежках».

- Протектор их?

- Вот я и решил проверить. И выяснил, что спрашивать-то про него спрашивал, а зафиксировать себе так и не удосужился. Однако, по высоте, на которой ветви были заломаны, понял, что не легковушка. Причем заломы и следы свежие. Насторожился. Сделал вид, что уезжаю и пешком обратно вернулся. А они уже там. Видимо где-то недалеко сидели.

- Странно… Если они знали место, то почему им вас понадобилось ждать?

- Там мелких озер и болот куча. Не зная точно, можно долго искать. Проблема в том, что я именно к тому самому подъехал. А «то самое» они баграми минут за десять обшарили и сумку выудили.

- Баграми? Готовились, значит…

- Вот и я так подумал. Но кто мог знать?

- Тот, кто вам это место показал, не?

- В том и дело, что я его сам нашел. Случайно. Когда только на должность поставили, дорог не знал, поехал со станции и так блуднул, что еле выехал. Сел всеми колесами и три часа лопатой махал и лапник рубил. Поэтому и запомнил.

- Ясно… Загадка, однако! - задумчиво почесал затылок Старшина, - Но это сейчас не главное. Главное - «пальцы» ваши на автомате есть?

- Нет.

- Уверены?

- Абсолютно. «Не первый раз замужем», как говорится.

- А они вас видели? В курсе, что вы осведомлены об их находке?

- Нет. Во всяком случае, не похоже.

- Ха! - сев на задницу, Тарасов, хмыкнул и посмотрел на дом, - Так тогда чего нам дергаться?

- В смысле?

- В смысле, что они сами, без малейшего, заметьте, нашего участия, добровольно и с песней приволокли к себе в гнездо «засвеченный» по самое небалуйся ствол. Вы говорили, у вас в милиции знакомые есть? Так самое время им позвонить!

- Вот вы лис, Василий Иванович... - на лице Комбата, сером от усталости и напряжения, заиграл румянец, а губы расплылись в хищной улыбке, - Я то тут сижу, штурм планирую, как в одну каску туда вламываться думаю… А оно ведь и правда все проще решается!

- Только предупредите о следователе и прочих, кто на конвертах был нарисован. Чтоб не спугнули.

- Предупрежу. Вы тут посидите — последите, чтобы не разбежались, а я кабанчиком…

Вскочив, Комбат с тихим стоном размял затекшие ноги и побежал через лес к машине. Старшина занял его место, сперва просто наблюдал, потом, поняв, что замерзает, начал аккуратно прогуливаться вокруг, не теряя дом и машины из виду. Затем совсем обнаглел и закурил. Да — дела… На таких «качелях» его давно не качало. Подкинутые гильзы, благополучное их обнаружение, ограбление квартиры, удачный «заход» к сектантам, пропажа Комбата, нахождение его в добром здравии, известие о том, что теперь в руках у недоброжелателей такой козырь как автомат и, если сейчас удастся все разрулить, то он, первый раз за столько лет, сам, по собственной инициативе, купит водки и нажрется, ибо такие резкие повороты событий укачают кого угодно.

Одно радует — с ролью Комбата в этой всей истории кажется, все ясно. Правильность его подхода, законность и моральность можно оставить за скобками. Если уж в кино, чтобы справится с злодеями не гнушающимися никакими средствами и не связанными рамками закона, герой вынужден брать пушку и устраивать самосуд на полтора часа экранного времени, так как даже буйная фантазия сценариста не придумала, как решить проблему законными методами, то тут уж что говорить? Да и набор был, что надо— депутат, чиновник и коммерс. Оказаться рядом с ними имея заряженное оружие — мечта миллионов.

Ну а что этот разговор Старшина оборвал не доведя дело до открытого признания, то тоже разумно. Оставить в таких делах недосказанность и, соответственно, простор для маневра очень важно. Комбат — не тот человек, которого можно безопасно для себя загнать в угол. Самарские фирмачи уже попытались.

Ладно — пока все идет не так, как хотелось, но не так плохо, как могло бы быть. Сейчас главное, чтобы Комбат смог убедить своих знакомых нагрянуть сюда с обыском. А то и так забот хватает и очень не хочется постоянно думать, куда эти персонажи автомат пристроят. Кстати, а куда они могут его пристроить? Отпечатков на нем нет, причем Комбат в этом уверен «абсолютно». Ага! Вот почему он, тогда, так подробно рассказал про отпечатки на обрезе, из которого вальнули Загиттулина. Видимо понял возможности криминалистов, изучил вопрос серьезно и принял меры, чтобы не наследить. Но сектанты об этом, скорее всего, не знают и уверены или надеются, что отпечатки там есть.

Если так, то это не столь большая проблема, как кажется на первый взгляд — подкинуть-то пол беды. Надо еще как-то привязать оружие к человеку. С другой стороны, к подбрасыванию гильз они подошли серьезно. Если так же серьезно обтяпают и это, то проблем устроят от души. Да — лучше им такой возможности не давать.

Занятый мыслями, Тарасов не сразу заметил, что дверь в дом открылась. Рухнув как подкошенный на землю и принимая телом уголек сигареты, он замер наблюдая за вышедшим на крыльцо мужиком, который пристально и с подозрением оглядывал окрестности поверх забора. Потом сбежал вниз и завел «Ауди». Неужели спугнули!? Мужик забежал обратно в дом и, воспользовавшись этим, Старшина рванул к забору размышляя, как их задержать.

Сделать лаз в сетке труда не составило и, пробравшись во двор, он уже приготовился пороть штык-ножом колеса, как дверь в дом снова открылась. Нырнув за «Тойоту» и наблюдая за выходом через её остекление Тарасов принялся лихорадочно приводить в боевую готовность «Наган» - в легковушку все не влезут, значит будут и микроавтобус заводить. И, значит, обнаружат и его, а с ножом против такой толпы он ничего не сделает.

Но из дома выбежал снова тот же мужик. Бородатый, которого он видел тогда, в городе, и определил как главного. Следом за ним бежала женщина в ночнушке. Её Старшина тоже узнал — та самая, с портрета. Семейный подряд у них что ли? Мужик открыл багажник и начал загружать туда портфели, которые нес в руках. Потом повернулся к женщине.

- Чего стоишь? Собирайся давай! Бери только самое нужное!

- Это что же? Снова в бега? Снова все бросать? - запричитала она, - Может это опять ошибка какая? Ты же сам знаешь, эти видения такие… Нечеткие…

- Все ты верно зришь…

- Но с гильзами-то промашка вышла!?

- Там гильзы не те оказались.

- Как так?

- Вот так. То-ли мент ошибся, то-ли еще что… А остальное ты все правильно углядела. И пьянку и что они за догоном пойдут, и болотце то. Если ошиблась — вернемся. Если нет — тут одних жмуров на задках прикопано на три пожизненных каждому.

- Так они о них не знают!

- Если едут — значит что-то знают… - мужик снова быстро огляделся, - Так что давай бегом, нам еще Гришу собирать. Только тихо — остальных не разбуди.

- Почему? А они как же!?

- Да никак. Пусть берут — новых найдем.

- Может, все же, сказать?

- Не вздумай! Ментам мы не нужны. Им дело закрыть надо. Возьмут этих и мы, может, вообще не при делах останемся.

- Так они же все расскажут!

- И кто им поверит? Компьютер и архив я забрал, а остальное все на них. Квартиры они продавали, хозяев они увозили, дом на них оформлен. А мы так — лицом торговали да духовного отца с матушкой для лохов изображали. Прижмут — скажем, что не знали ничего. Ради сына — инвалида старались. Сейчас, слава богу, не тридцать седьмой год, сильно крутить не будут.

- Ладно… Поняла… - женщина мелко покивала, - Я сейчас. Ты, покамест, Гришу собери. Вместе его поведем, а то он, не ровен час, испугается, голосить начнет.

-Хорошо. Только быстро давай!

Развернувшись, они скрылись в доме. Спустив взведенный курок и сунув «Наган» обратно, Тарасов метнулся к Ауди и ткнул в кнопку открывания багажника придерживая крышку, чтобы не скрипела. С одной стороны, главарь уходит, с другой… «Компьютер и архив» говоришь? Один из портфелей был точь-в-точь как описывал Кромский. С ремнем через плечо и буквами как на той штуковине. Внутри что-то прямоугольное и твердое. Закинув его на плечо, Старшина схватил два оставшихся портфеля в которые, судя по торчавшим во все стороны углам листков, были второпях засунуты какие-то бумаги и хотел уже было закрыть крышку, но, внезапно вспомнив, ощупал карман штанов. Гильзы! Комбат сказал от них избавится, однако, в кутерьме он забыл и они так и болтались рабочем камуфле.

Отогнув край резинового ковра Тарасов вывернул карман, чтобы не касаться гильз пальцами, и вытряхнул их багажник. Вот вам, уроды, ответочка! Потом тихо прикрыл багажник и, подхватив трофеи, стремительным броском преодолев дыру в заборе, скрылся в лесу. Из дома, вышли уже трое. Мужик с женщиной, тревожно оглядываясь, вели под руки громадного мужика с дебиловатым лицом и испуганным взглядом. Усадив его в машину, мужик прыгнул за руль, а женщина побежала открывать ворота. Потом нырнула на пассажирское сиденье и «Ауди», светя фарами, умчалась в ночь. Ладно — хрен с вами. Убедившись, что все тихо, Старшина перебежал дорогу и, выбрав садовый домик по неприметнее, спрятал там добычу. Сейчас сюда группа захвата нагрянет. Попадаться им он не планирует, но, если все же попадется, то лучше без вот этого всего. Проще будет объяснить, че он тут делал. А может вообще свалить? Или все же дождаться Комбата? Указания были весьма нечеткие.

Со стороны просеки раздался звук мотора. Укрывшись, на всякий, за углом, Тарасов посмотрел в ту сторону и увидел комбатовскую «Волгу» пробиравшуюся по рядам с выключенными фарами. Остановившись примерно там, где он её тогда обнаружил, машина заглушила мотор и из неё вылез Комбат.

- Я тут, товарищ подполковник!

- А! Это хорошо… Я то думал, как вас искать по лесу.

- Милиция уже едет?

- Едет. Эти там?

- Не все.

- В смысле?

- Мужик с женой, которые у них там главные, погрузили сына в машину и куда-то поехали.

- А остальные?

- Остальные на месте.

- Странно. Если их кто-то предупредил, они бы все дернули в рассыпную… Куда этих на ночь глядя могло понести?

- Не готов доложить… Но, если что, я им те две гильзы обратно подкинул.

- В смысле?

- Да я забыл их выкинуть и вот решил, так сказать, вернуть взад когда возможность представится.

- Вы хотите сказать, что все это время вы их в кармане..? - Комбат осекся и обернулся на «Волгу», - Хотя я сам хорош! Все еще в багажнике ведь катаю!

Забравшись на перевернутый железный бак для воды он сусликом посмотрел вдоль дороги, спрыгнул, побежал к машине, потом промчался мимо волоча старую плащ-палатку позвякивающую металлом, перебежал дорогу, юркнул в приоткрытые ворота и через секунду, пригибаясь, бежал обратно комкая уже пустую плащ-палатку на ходу.

- Успел!

- Сейф им закинули?

- Да. Сунул под крыльцо. Всех собак на них повесим, включая ограбление их же конторы. Фух, плодотворная ночка выдалась, а Василий Иванович? Курить есть?

- Угощайтесь, - достав сигареты, Тарасов дал одну Комбату а вторую сунул в зубы, - Вы, кстати, как милиции все это преподнесли? Я, пока сидел, думал, об этом. Это же основания для обыска надо и прочее…

- У меня там знакомые еще с Чечни служат — знают, что я просто так шум разводить не буду. И про ситуацию с гильзами тоже в курсе. Так что я им просто сказал, где эти «подкидыши» сидят и намекнул, что если туда зайти, то можно много интересного обнаружить. Новые звезды на погоны, например. А основания уже сами пусть придумают. Вот, кстати, и они…

Сочно затянувшись, Комбат указал на «Газель», которая затормозила у ворот дома. Вторая остановилась чуть поодаль. Из первой машины высыпалась толпа в касках и бронежилетах и снеся, зачем-то, незапертую дверь, вломилась внутрь. В окнах замелькали лучи фонарей, послышались крики, звуки ударов и ломаемой мебели. Когда все стихло, на крыльцо вышел один из бойцов и махнул рукой. Их второй «Газели» выгрузились ребята более интеллигентного вида с чемоданчиками и фотоаппаратами, кинолог с собакой тоже исчезли внутри, старательно перешагивая вывороченную вместе с коробкой дверь.

- Ладно… Цирк посмотрели — пора валить… - затоптав окурок, Комбат кивнул Тарасову в сторону машины, - Поехали. Вы, кстати, как с Зампотехом? Договорились насчет «Шестерки»?

- Да. Даже деньги отдал. С правами, он сказал, поможет.

- Это хорошо… А то я вас, в последнее время, что-то частенько катаю. Разговоры начнутся. Шутка…

- Шутку понял — смешная… - криво улыбнувшись, Тарасов залез в «Волгу», - Интересно, Марина спит уже?

- Собираетесь пить в будни?

- Да что-то других идей, как все это подытожить, нет.

- Согласен… - дотянувшись до бардачка, Комбат открыл его и сунул Старшине фляжку армянского коньяка, - Только не превращайте это в традицию. Мне Селиверстова хватает.

- Да я сами знаете…

- Знаю. Но завтрашний развод никто не отменял.

- Понял… - убрав коньяк в карман, Тарасов еще раз обернулся на дом, где вовсю орудовала милиция, - Слушайте, а если у вас там друзья, то можно с ними как-то договорится, чтобы если они мой фотоальбом найдут…

- Попробую. Кстати, помните, я обещал по поводу этой Кошкиной разузнать?

- Помню.

- Так вот — там все оказалось очень интересно. Её отец был таксистом. Когда таксопарк развалился, он выкупил свою машину и начал таксовать частным образом, пока не нарвался на двоих деятелей которые пырнули его ножом при попытке завладеть машиной. Мужик он был здоровый, отбился и даже смог доехать до больницы, но спасти его не смогли, - свернув на просеку, Комбат, наконец, врубил фары, - Мать, к тому времени, осталась без работы и попыталась продать машину. Ушла на встречу с покупателями и не вернулась. Тело нашли два дня спустя в лесополосе, а еще через сутки нашли и машину во одном из ГСК.

- Как я понимаю, «лица кавказской национальности» поработали?

- Во втором случае, судя по описанию, из Средней Азии, но да — причины податься к скинам у девочки были весьма понятными. Но это не главное. Главное, угадайте, что у её отца за машина была?

- Двадцать четвертая «Волга» черного цвета?

- Именно. И такая же «Волга», как вы говорите, появляется тут каждый раз, когда происходит какая-то непонятная херня. Вам не кажется это любопытным?

- Очень.

- Вот и мне тоже очень интересно, что тут, нахер-р-р, - с рычанием выкрутив руль Комбат вывел машину на ведущую к части бетонку, - Пр-р-роисходит… И я буду разбираться. А вы мне в этом поможете...

***

Послесловие

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница автора: Sgtmadcat

Content

Sgtmadcat
Старшина Тарасов против сил зла

1. Старшина Тарасов против Снежной Бабы

2. Старшина Тарасов против упыря

3. Старшина Тарасов против посланника

Старшина Тарасов против секты.

Послесловие