Баррингтон Бейли

Великое колесо. Одежды Кайана

ВЕЛИКОЕ КОЛЕСО

ГЛАВА 1

В игре не обошлось без фокусов.

Чейн Скарн, тасуя колоду карт, украдкой наблюдал за игроком напротив. Человек, сидевший по ту сторону обтянутого зеленым сукном стола, выглядел немного старше тридцати пяти. Его бледное лицо с тонкими чертами выражало холодную самоуверенность. Он назвался Скодом Лодером, прибывшим с одной из дальних планет. Скод прилетел на Ио впервые и, судя по всему, относился к новой породе игроков, не способных долго усидеть на одном месте.

Скарн сразу определил в Лодере карточного шулера, хотя и не знал наверняка, каким приемом тот предпочитает пользоваться. Теперь, взяв колоду в руки, он мог сказать это с уверенностью. Края нескольких козырных карт были искусно стесаны, так что шулер — или Скарн, открывший секрет, — мог на ощупь вынимать их из колоды и сдавать в любом желаемом порядке. Карты были обработаны мастерски: едва заметные углубления оказались почти неощутимы. Но Скарн уже освоился в обращении с колодой, уловил различия при прикосновении к разным картам, так что теперь уловки партнера были ему не страшны.

От внимания Чейна не ускользнуло изящное золотое кольцо на пальце левой руки Лодера. Разумеется, это было не простое украшение: в кольце скрывался привод вибролезвия. Все оказалось слишком очевидно. Скарн знал, что шулеры вооружаются искусно замаскированными вибролезвиями; обычно это оружие вживляли в фалангу пальца, где оно и таилось до поры до времени, скрытое плотью.

Лодер поглядывал на соперника с сардонической ухмылкой. Перед Скарном встала дилемма: за прошедший час он лишился почти всех денег — и все из-за проклятого шулера. Теперь нужно было раскрыть другим игрокам обман и вернуть деньги. Но он не торопился — по многим причинам спешить не следовало.

Над каждым из игроков, опрометчиво начавших игру с шулером, висел дамоклов меч. На сей раз роль жертвы выпала Чейну Скарну, который был известен как опытный игрок, а также профессор рандоматики — науки о случайностях. Другими словами, Скарн был одним из самых крепких орешков во всей Солнечной системе, чтобы его можно было так просто развести. Кроме того, его заинтересовала наглость шулера. Во-первых, они играли не в каком-нибудь притоне без лицензии, а в заведении сети «Колесо», где оказаться пойманным на мошенничестве означало лишиться допуска во все приличные игровые заведения, расположенные в радиусе сотни световых лет. Во-вторых, они играли в опус — игру для профессионалов, одну из двух карточных игр, в которых применяли все семьдесят восемь карт древней колоды Таро (вторая называлась «каббала» и имела настолько сложные правила, что играли в нее очень немногие).

Кто решится на такой трюк при таких условиях? Никто — разве что круглый дурак. А Скод Лодер был слишком опытен, чтобы оказаться дураком.

Скарн продолжал перетасовывать колоду, обдумывая сложившуюся ситуацию. Мельком он снова взглянул на Лодера — он был почти уверен, что сосед напротив знает все и насмехается над ним.

Наконец Чейн принял решение. Выровняв колоду, он положил ее в центр стола, после чего толкнул оставшиеся фишки в специально очерченный круг, куда складывались ставки. К фишкам Скарн добавил свою банковскую карточку.

— Мне пора идти, — объявил он. — Но для начала, Лодер, сыграем на оставшееся.

Лодер наклонил голову, читая напечатанную на банковской карточке сумму. На мгновение он застыл, после чего подчеркнуто хладнокровно пожал плечами.

— Почему бы нет?

Остальные с интересом посмотрели в их сторону, воздержавшись от комментариев. Лодер выровнял карты в колоде и выбрал одну, на которую смотрел некоторое время, прежде чем перевернуть. В свою очередь, Скарн взял карту и показал ее Лодеру. Это была дама треф.

Лодер улыбнулся и открыл свою карту. Ему пришла Вселенная, козырь из старшего аркана, замысловатый символический рисунок, придуманный в далеком прошлом для отображения космических мистерий. Картинка изображала обнаженную женщину, танцующую в венке с зажженными ароматическими палочками в руках.

Скарн подумал, что козырная карта наверняка жульнически стесана. Она суммировала все очки, полученные Лодером с начала партии. Универсальная шулерская карта.

Воспользовавшись последним правом проигравшего, Скарн взял из кучи мелкую фишку:

— Можно?

Лодер кивнул. Скарн поднялся.

— Сыграем еще в другой раз.

Управляющий в черном костюме вежливо поклонился Скарну, когда тот покидал игровой зал.

У Скарна была причина не реагировать на возмутительное поведение Лодера. Уже давно он пытался проникнуть в тайную организацию под названием «Великое колесо», которая управляла игровыми вероятностями во всем освоенном людьми космосе. На раннем этапе своего существования организация практиковала более жесткие способы вербовки новичков: ее члены исподволь разрушали карьеру предполагаемого неофита, доводили его до банкротства, при помощи ложных обвинений упекали его в тюрьму, причиняли ему другие неприятности, чтобы тот, оказавшись в безвыходной ситуации, в полной мере ощутил могущество тайного общества и был вынужден обратиться к нему же за помощью. В настоящее время «Великому колесу» не было необходимости в таких крайних мерах, но что поделаешь — традиция. Скарн полагал Лодера человеком «Колеса», действовавшим по наработанной в незапамятные времена схеме. Если бы Скарн попер напролом и разоблачил Лодера, продемонстрировав дилетантское понимание хода событий, то возможность проникнуть в «Великое колесо» оказалась бы безвозвратно потеряна: его сочли бы недостаточно гибким. Только если игрок ухитрялся подать какой-нибудь знак, что осведомлен о скрытом уровне игры, он мог рассчитывать на контакт.

Конечно, не исключено, что Лодер каким-то образом разгадал намерения Скарна и теперь вел с ним двойную игру.

Оставалось лишь ждать и наблюдать.

Синий с золотом коридор вывел его на балкон, с которого можно было видеть весь главный игорный зал. Занятые посетителями карточные столы и ферматы приносили «Колесу» обычные ежедневные проценты. На стене висел громадный электронный дисплей, на котором время от времени высвечивались разноцветные комбинации цифр. Над выходом поблескивала эмблема «Великого колеса» — медленно вращавшееся золотое колесо со спицами.

Создававшая легкий звуковой фон ненавязчивая музыка смешивалась с возгласами делавших ставки игроков. Спустившись по лестнице, Скарн побрел меж рядов игральных автоматов. Остановившись у стола, поверхность которого была покрыта разноцветными квадратами, он положил взятую у Лодера фишку на бледно-зеленый квадрат. Столешница засветилась, по ней побежали разноцветные волны, и когда все остальные цвета погасли, остались гореть лишь два квадрата — красный и желтый. Фишка погрузилась в чрево игрального автомата.

— Здорово, Скарн! Наверху играют во что-нибудь стоящее?

Скарн обернулся, услышав голос знакомого — его звали Гай Миллман.

— Нет, ничего особенного, — сказал он и двинулся дальше.

Столетия назад, размышлял Скарн, подобное заведение было бы оборудовано примитивными механическими устройствами, в основе которых почти всегда лежало рулеточное колесо. Но с развитием рандоматики — современной науки о нумерологических вероятностях — все эти устройства безнадежно устарели. Теперь они считались несерьезными, почти доисторическими. Вооруженный рандоматическими уравнениями Скарн разорил бы любое старинное казино, причем выигрывал бы хоть и умеренно, но с завидным постоянством, примерно каждый час или два.

Рандоматика основывалась на новых достижениях в области теории точных чисел. Исследователи обнаружили определенные закономерности в результатах перестановки элементов случайно взятых многосоставных чисел. Цифровые конструкции со строго определенной структурой возникали с такой регулярностью, что стало возможно предсказать их появление. Лишь когда число независимых элементов достигало миллиардов и возникала так называемая миллиардная комбинация, предсказуемость пропадала. Это была область «шанса второго разряда», в которой шанс рассматривался в традиционном смысле — как чистая вероятность, неподвластная вычислениям и перестановкам.

Таким образом, математическая модель, которую раньше пытались строить лишь эксцентричные люди, стала безусловным научным фактом. Это привело к созданию фермата — принципиально новой машины, способной оперировать числами, превышающими миллиардные комбинации. Ранние модели фермата были весьма примитивными — принцип их работы строился на движении молекулы в нагретом газе либо на подсчете числа выделявшихся при бомбардировке атома электронов. Но эти модели быстро устарели, поскольку рандоматические формулы со временем усложнились и теперь отражали некоторые закономерности даже за пределами миллиардных комбинаций. Современные ферматы работали на субатомном уровне, принцип их действия основывался на манипулировании слабыми ядерными реакциями, перехвате нейтрино, выработке искусственных элементарных частиц и даже на обнаружении источников квантового шума. Кинематическая схема некоторых из них являлась коммерческой тайной «Великого колеса».

На пути к выходу Скарн задержался в вестибюле, где выстроились в ряд «грабители» — так в народе называли небольшие, достаточно простые ферматы. Скарн питал слабость к «грабителям». Эти автоматы были соединены в единую разветвленную сеть, охватывавшую более сотни звездных систем. Неплохие штуки, рассуждал Скарн, в особенности если учитывать, что эти хитроумные устройства произошли от действительно примитивных, допотопных «компотов» и «одноруких бандитов».

Нащупав в кармане монету, Скарн опустил ее в чрево ближайшего «грабителя» и хлопнул по кнопке «Старт». На разграфленном экране возникло облако из разноцветных движущихся точек. Это напоминало головокружительный полет через неупорядоченную протогалактику. Вот оно, число. Число, от которого зависит мироздание. Число, вышедшее из какого-то чудесного источника.

Разноцветные искорки двигались все медленнее и наконец замерли. Скарн с трудом оторвал от них взгляд, чтобы посмотреть на количество выпавших очков.

Золото. Золото. Золото. Золотом высветилась вся линия.

Скарн ошеломленно разглядывал золотистые точки. Из динамиков «грабителя» послышался мягкий проникновенный голос:

— Джекпот. Вы выиграли джекпот.

Скарн воровато огляделся по сторонам. Легитимное правительство объявило игровые джекпоты вне закона, хотя ходили слухи, будто их продолжали разыгрывать нелегально, — слухи, которые было трудно проверить. Поговаривали, будто нелегальный джекпот в системе «Великого колеса» подразумевает совершенно баснословную денежную сумму. Другие утверждали, что на самом деле джекпот означает выполнение сокровенного желания. В любом случае эти разговоры создавали «Великому колесу» хорошую дополнительную рекламу.

Мягкий голос раздался снова:

— Возьмитесь за серебристые рукояти рядом с окошком выдачи выигрыша. После этого вы получите джекпот.

Скарна бросило в жар, когда он обнаружил рукояти, выглядевшие частью замысловатого внешнего оформления фермата. Дрожащими руками он взялся за них; голова у него кружилась, когда он думал, из какого числа вариантов выпал один-единственный счастливый жребий. Один джекпот из миллиардов, триллионов комбинаций! Этого просто не может быть… Нет, тотчас поправился Скарн, в мире случайных чисел нет ничего невозможного. Только непредсказуемое.

Джекпот обрушился на него внезапно — ничего подобного он не ожидал и не мог предугадать. Игорный дом исчез за пределами его сознания. Скарн оказался вдруг на краю пропасти. Под ним плескалось и грохотало штормовое море, при одном взгляде на которое он испытал приступ головокружения. Потом земля вдруг поплыла из-под ног, и он понял, что падает. Вниз, вниз, вниз.

Он барахтался, захлебывался, тонул, его бросало туда-сюда, швыряло по безбрежным просторам беснующейся воды среди то и дело возникающих из пучины и тотчас растворяющихся абстрактных форм. Скарн сообразил, что выпал из мира обыденной реальности и находится теперь в другом пространстве, существование которого могло быть обосновано лишь теоретически. Он оказался в стихии абсолютной случайности, которая лежала в основе всего сущего, среди Великого моря отсутствия причинности, на поверхности которого подобно пене и водоворотам кружились беспричинные следствия, обломки четких структур порядка, мира и материальности.

Число.

Вселенная состояла из чисел. Первыми этот факт осознали древние греки. Современная наука при помощи рандоматики подтвердила данный тезис. Здесь, в другой реальности, как раз и находился тот самый источник, из которого истекало бесконечным иррациональным потоком число, первопричина и первооснова: прежде атома, прежде любой элементарной частицы возникла величина «аш» — сумма действий, число.

Скарн осознал глубинную суть рандоматических уравнений, как никогда раньше. Впрочем, теперь даже эти уравнения не выдерживали столкновения с беснующейся стихией — они рассыпались в пыль. То был поистине универсальный растворитель, о котором алхимики не могли и мечтать, — растворитель, способный уничтожить любое вещество, идею, саму сущность. Даже сознание Скарна растворялось в упоении и ужасе, вливаясь в бесконечный поток…

А затем все исчезло — но вернулись физические ощущения. Потными ладонями Скарн снова ощутил серебристые рукояти. Ферматы сверкали и вспыхивали всеми цветами радуги, подмигивали серебристыми и красными глазками.

Безбрежность.

Ощущения другой реальности вконец лишили Скарна ориентации. Особенно сильным было ощущение беспредельности, которое не покидало его даже среди привычных предметов. Например, Скарну казалось, что стену слева отделяет от него пространство, равное расстоянию от Земли до Луны. Стоявший рядом фермат представлялся колоссальной конструкцией, парящей в тысяче миль над поверхностью планеты. А наверху, под потолком… Под потолком… Скарн поднял голову, но сразу же отвел глаза, ибо ему привиделась исполинская фигура, стоящая рядом с одним из циклопических ферматов. Это была женщина в тунике бронзового цвета, которая попеременно опускала в автомат монету и нажимала кнопку «Старт», повторяя эти нехитрые действия снова и снова…

Но Скарну открывалась не только безбрежная панорама. Казалось, все окружающие предметы перетекли из конкретной плоскости в абстрактную, как если бы всякий остаток здравого смысла был утрачен реальным миром. Сознание превратилось в чувство и обострилось до предела. Неузнаваемыми сделались звуки, ниоткуда не исходившие и просто витавшие в воздухе. Даже еще недавно услаждавшая слух музыка, лившаяся из скрытых динамиков, утратила мелодичность; теперь в уши лез непонятный пронзительный писк, гармонии были нестройны и скрипучи.

Через бесконечные пространства до слуха Скарна донесся громовой голос:

— СКАРНИ-И-И-И-И, У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?

Уловив знакомые нотки, игрок попытался сосредоточиться. Он узнал Ги Миллмана — лицо приятеля расплылось до таких размеров, что невозможно было определить характер исказившей его гримасы.

— ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы ВЕС-С-С-СЬ ПОБЛЕДНЕЛ.

Скарн разлепил непослушные губы.

— С-С-С-СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ.

Каждый звук казался ему громоподобным ударом в барабан. Повернувшись спиной к Миллману, игрок медленно двинулся к выходу, с трудом преодолевая страх — почему-то казалось, что он вот-вот споткнется, и тогда ему придется падать на каменный пол с высоты многих тысяч миль.

Путь к выходу показался Скарну перелетом с одной планеты на другую. Каждый шаг был равноценен путешествию с континента на континент. В конце концов он все-таки выбрался на улицу и, прислонившись к стене, попытался привести свои ощущения в порядок. После дождя улица влажно поблескивала. Скарн поднял голову — над Ио распласталось темное небо, контуры небоскребов четко выделялись в мягком свете Юпитера. Нет, это уже слишком, подумал игрок, болезненно зажмурившись.

— Дружище, можно тебя на минуточку?

Скарн снова открыл глаза и увидел плавающее в воздухе за тысячу миль от него лицо. Тонкий нос, бледная кожа, изысканные очертания бровей — все расплылось от горизонта до горизонта.

И вдруг, словно в его голове внезапно настроили резкость, зрение у Скарна прояснилось. Лицо собеседника обрело нормальные, человеческие размеры.

— Скод Лодер?.. — пробормотал Скарн.

— Вообще-то я его близнец. Скод все еще наверху. — Собеседник взмахнул рукой, и в пальцах у него откуда ни возьмись появилась визитная карточка, которую тот подал Скарну. На ней медленно вращалось колесо со спицами — двигалось оно благодаря особой молекулярной печати, при помощи которой была изготовлена карточка.

Лодер-второй полюбопытствовал:

— Завтра в десять вы будете дома?

— Полагаю, да.

— Рекомендую никуда не отлучаться в это время. — Интонация собеседника, визитная карточка с эмблемой «Великого колеса» — все свидетельствовало о том, что на Скарна положили глаз.

Сделав сообщение, Лодер круто развернулся и исчез за дверями казино. А Скарн двинулся дальше по улице — все еще ошеломленный и потому неспособный разобраться в собственных эмоциях. Иллюзия гигантизма исчезла, но джекпот и последовавшие за ним видения были все еще свежи в сознании игрока. Скарн ясно осознавал, что где-то за мокрой после дождя улицей, за снующими туда-сюда автомобилями и украшающими здания неоновыми вывесками таится почти мистическая стихия беспричинности, неподвластная чувствам, невидимая для глаза, где мир парит в пространстве без всякой поддержки.

Отрешенно шагая по тротуару, Скарн дошел до угла, где стоял автомат по продаже газет. Над окошком, откуда выскакивали купленные газеты, на небольшом электронном табло высвечивалась экстренная новость: «СОКРУШИТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ В СОЗВЕЗДИИ ХОПУЛА. ВОЙСКА ЛЕГИТИМНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ОТСТУПАЮТ ПОД НАТИСКОМ СИЛ ХАДРАНИКСОВ». Но даже это не сумело привлечь внимания Скарна, и он рассеянно прошел мимо.

ГЛАВА 2

Проснулся Скарн шесть часов спустя, когда уже занимался рассвет. На вершине самой высокой в городе башни полыхало искусственное солнце, заливая улицы дневным светом. Свет этот проникал и в окна квартиры Скарна.

Пошатываясь, игрок поднялся, все еще лишенный способности уверенно ориентироваться в пространстве. Поняв, что дальше будет только хуже, если не подлечиться как следует, Скарн раскрыл стенной шкафчик и извлек из него флакончик, похожий на обычный дезодорант. Инъектор зашипел, впрыскивая порцию наркотика в яремную вену игрока.

Нервы тотчас успокоились. В свое время Скарн попытался побороть пристрастие к наркотику, но опыт закончился ощущениями, испытать которые он больше не желал.

Мысли о наркотике заставили его вспомнить о кураторе Магдане. Вот к кому следует обратиться! Игрок сдвинул в сторону висевшую в стенном шкафу одежду и поставил в освободившееся пространство стул. Затем он влез в шкаф, сел на стул, закрыл за собой дверцу и щелкнул переключателем.

Теперь он был в небольшой, погруженной в полумрак комнате без окон. Напротив него стоял еще один стул — пока пустой.

Ждать пришлось недолго: уже через минуту на соседнем стуле появился Магдан, куратор Скарна от Легитимного правительства. Магдан был одет в атласный халат и сонно протирал глаза — судя по всему, Скарн вытащил его из постели.

— Черт, нашел же время, — проворчал голографический куратор. — Надеюсь, у тебя есть для этого серьезная причина.

— Именно, — заверил Скарн.

Он вкратце пересказал события минувшей ночи, сделав особый упор на игру с участием Скода Лодера и последовавший за нею контакт. И подытожил:

— Такой подход к новичкам традиционен для «Великого колеса». Отсюда вывод: кажется, я сделал первый шаг.

Ожидаемого восторга не последовало.

— Давно пора, — пробурчал Магдан. — Я уже собирался списывать тебя. Сколько этот фокусник у тебя выудил?

— Всё. Около двухсот тысяч.

Это сообщение привело Магдана в бешенство.

— Это же казенные деньги! — взорвался он. — Мне приходится отчитываться за каждую потраченную тобой монету!

— Зато я неплохо повеселился, — хмыкнул Скарн. — Вообще-то я объяснял уже тысячу раз: «Колесо» пойдет на контакт, лишь когда я останусь без гроша. Они свято чтят традиции. — Помолчав, игрок добавил: — Кстати, ты в курсе, что «Колесо» по-прежнему использует джекпоты в игровых автоматах?

— И что в этом нового? — спросил Магдан.

— А то, что вчера ночью я выудил один. После основной игры.

Магдан проявил первые признаки интереса:

— Ага! Случайное совпадение, не так ли?

— Не знаю… — задумчиво протянул Скарн. — Вообще-то «Колесо» не регулирует свои автоматы — в этом не может быть никаких сомнений.

— Ну да, разумеется. Твои карты Таро тоже не были краплеными.

— Карты ни при чем, — возразил Скарн. — Игорное заведение не занимается примитивным передергиванием. Это работа кого-то из игроков со стороны — нанятого или подосланного «Колесом» с другого уровня, кого-то, о ком заведение ничего не знает. И кроме того, в этом джекпоте было нечто странное… — Скарн задумался, пытаясь подыскать адекватные для выражения пережитого слова. — Мне было видение. Видение случайности — чистой случайности, находящейся за пределами математической теории… — Игрок умолк: оказывается, не так-то просто втолковать суть абстрактных идей прагматичному сотруднику секретной службы.

— К чему ты клонишь? — поинтересовался Магдан.

— Возможно, «Колесо» использует новые уравнения. Уравнения везения.

— Ты хочешь сказать, что они подсунули тебе джекпот, манипулируя математической моделью везения?

— Да. Вряд ли они стали бы рисковать и влезать ради меня в фермат.

— Сдается мне, ты немного не в себе, — констатировал Магдан. — Когда все закончится, мы с тобой вернемся к этому джекпоту. Они наносят непоправимый вред душевному здоровью людей — это одна из причин, почему их запретили. — Он задумался. — Я все же думаю, что «грабителя» подкрутили где надо. Когда, говоришь, они обещали с тобой связаться?

— В десять.

— Тогда связь пора прекращать. Не хватало только, чтобы секретный канал засекли. Если у тебя появится что-нибудь для нас, звони по одному из запасных номеров.

— Еще антидот, — напомнил Скарн.

— Прости?..

— Если вы оставляете меня без личного куратора, то мне необходим антидот. По-моему, я уже сделал для вас достаточно, чтобы заработать его.

Лицо Магдана исказилось злобной гримасой.

— Приятель, ты знаешь условия. Получишь антидот, когда внедришься в «Колесо», и ни минутой раньше. — Он поднялся со стула и ухмыльнулся: — Или когда раздобудешь уравнения везения.

Скарн ощутил подкрадывающееся отчаяние.

— Не оставляй меня без связного! — взмолился он. — Ведь «Колесо» может забросить меня куда угодно. А если мне придется пополнять запасы?..

— Позвонишь по одному из номеров.

— Мне может не представиться возможность позвонить! Да и ваш агент может не связаться со мной, — чуть не плача, заговорил Скарн. — Дай мне антидот, ну пожалуйста! Вам можно больше не сомневаться в моей лояльности!

Магдан закатил глаза.

— Ну конечно. Послушай, Скарн, ситуация тебе известна. Ты не единственный наш крючок в этой мутной воде. Работай, добивайся результатов — и все будет в порядке. Люди наподобие тебя ничего не делают без палки-погонялки, разве не так?

Когда Магдан повернулся, чтобы уйти, Скарн в бешенстве вскочил.

— Проклятый ублюдок! — взревел он и бросился на секретного агента, однако его руки прошли сквозь голографический образ противника. Магдан исчез, погасло виртуальное помещение. Скарн снова оказался в темноте и духоте иного шкафа.

Скарн еще раз попробовал связаться с куратором, но ему не удалось. Дрожа от бессильного гнева и негодования, Скарн вылез из шкафа и мысленно пообещал себе, что когда-нибудь за все рассчитается с Магданом. Впрочем, он прекрасно понимал, что в реальности вряд ли отважится бросить азов куратору.

Что ж, размышлял Скарн, направляясь в ванную, выбор у него невелик. Спецслужбы выбрали весьма изуверский способ заручиться его лояльностью: наркотик, к которому приучили Скарна подручные Магдана, воздействовал лишь на него одного и был специально разработан и синтезирован в секретных лабораториях на основе его генетического кода. Столь же специфичным было противоядие. Ни антидот, ни сам наркотик нельзя было раздобыть нигде, кроме как у хозяев — у секретных служб Легитимного правительства.

Зайдя в ванную, игрок внимательно изучил в зеркале свое лицо. Морщины продолжали углубляться, а кризис среднего возраста только поощрял пагубное пристрастие.

Скарн принял душ, оделся и позавтракал синтетическими яйцами всмятку и кофе. До встречи с представителями «Колеса» еще оставалось время. Он попытался расслабиться, использовав пару белых кубиков, на боках которых чернели точки — от одной до шести. Кубики были весьма преклонного возраста и как антиквариат стоили больших денег. Благодаря заключенному в их полых серединах подвижному грузику вкупе с минимальной ловкостью рук на этих кубиках можно было выбросить любое количество очков. Повторное встряхивание костей особым образом приводило к равномерному распределению веса грузика, и несведущий уже не мог обнаружить подвох.

Игрок потряс кости в кулаке и выбросил семь очков. Бросив еще четыре раза по семь, Скарн начал тренироваться набирать по одиннадцать очков.

В истории развития азартных игр утяжеленные кости служили лишь одним из примеров полета мошеннической мысли. Шулерство в картах, к примеру, представляло собой целую науку; оно имело свои традиции и зачастую достигало истинных высот изобретательности, что в глазах отдельных людей делало нечистоплотность в карточных играх едва ли не почетным ремеслом. Локаторы, рентгеновские очки, крапленные бесчисленными способами карты, выгнутые и вогнутые колоды, карты-обманки, масть и старшинство которых при необходимости менялись на нужные, — всего невозможно перечислить, не говоря уже о ловкости рук, в которой некоторые практики достигли поистине заоблачных высот.

Вершиной шулерских устройств стал раздаточный робот, получивший имя от старинной, но все еще использовавшейся изредка раздаточной машины — устройства, прикрепляемого к запястью, которое давало в руку шулеру либо подборку карт, либо всю колоду. Раздаточный робот представлял собой полноправного игрока — внешне его нельзя было отличить от человека. Робот играл наравне со всеми, но подчинялся командам владельца, который управлял машиной при помощи движений глаз. Раздаточный робот был поистине идеальным шулерским устройством, ибо обладал автономным мозгом и настолько высокой чувствительностью, что не имел нужды использовать подтасовки при сдаче карт и прочие подобные трюки. Ему достаточно было взять в руки колоду, чтобы сосчитать карты одним лишь прикосновением к корешкам и уловить их мельчайшие осязательные приметы. Соответственно и карты он брал из колоды только те, которые сулили верный выигрыш. Раздаточный робот запоминал все ходы и комбинации и потому знал, у кого какие карты на руках в любой момент партии.

Они вышли из моды совсем недавно, когда их научились распознавать. Скарн слышал, что последнего раздаточного робота разнесли вдребезги прямо в игорном зале.

Писк зуммера оповестил его о наступлении десяти часов. Скарн, изрядно нервничавший последние полчаса, взглянул на дверной монитор. Снаружи стояли двое со вкусом одетых мужчин. Один был огромным и источал флюиды агрессии. Второй, небольшого роста, походил скорее на мелкого конторского клерка.

Скарн впустил их. Здоровяк окинул комнату холодным оценивающим взглядом.

— Квартира заложена? — полюбопытствовал он.

— Да.

— Вот и хорошо. Значит, об этом можно не беспокоиться.

Заговорил второй — негромко, но уверенно:

— Профессор Скарн, мы хотим познакомить вас кое с м. Не рассчитывайте, что вернетесь скоро. Предлагаю отправиться прямо сейчас — если у вас нет обоснованных возражений.

Скарн откашлялся и полюбопытствовал:

— Куда отправиться?

— На Землю. Межпланетный лайнер стартует через полчаса.

— Можете вы мне сказать, для чего я вам вообще понадобился? — спросил Скарн, запинаясь на каждом слове.

Представитель «Колеса» промолчал, но весьма красноречиво посмотрел на профессора. «Идиот, неужели ты не понимаешь, какая удача тебе привалила? — вопрошал взгляд. И далее: — „Великое колесо“ принимает вас на службу. Ты станешь членом величайшего во всем цивилизованном мире братства!»

Скарн подхватил собранный заранее чемоданчик с самым необходимым и заявил:

— Я готов.

На улице их ждал автомобиль. Скарн примостился на заднем сиденье, зажатый с обеих сторон сопровождающими.

— Как мне вас называть? — расхрабрившись, поинтересовался Скарн.

Человек, похожий на клерка, указал сначала на громилу, а потом на себя:

— Кейман. Хервольд.

— Значит, отправляемся на Землю, говорите вы. А в какое именно место?

— Просто на Землю, — криво улыбнулся Хервольд. — Послушайте, мы лишь делаем свое дело, вот и все.

— Конечно. — Скарн уставился в окно, за которым быстро проносились здания.

* * *

Космический челнок устремился ввысь, и миниатюрный пейзаж Ио начал таять внизу. Точно металлические бакенбарды, топорщились небоскребы Мэйнтауна. Атмосферный завод на окраине города казался сверху стадионом, какие обычно строят на Земле. Из его труб круглые сутки текла сложная газовая смесь — аналог чистого земного воздуха.

Менее чем через минуту космический корабль преодолел атмосферу планеты и оказался во мраке безвоздушного пространства. Затем челнок передал пассажирский отсек огромному межпланетному лайнеру, неподвижно висевшему в пустоте. Слышалось позвякивание и натужное гудение сервомоторов, еще мгновение — заработали мягко и неслышно инерционные двигатели, и межпланетный лайнер взял курс к Земле.

Лайнер был заполнен примерно наполовину. Скарн и его попутчики разместились в большом комфортабельном салоне первого класса. Скарн напряг память: если он не ошибается, в это время года до Земли можно добраться примерно за час.

Он вынул из кармана запечатанную колоду карт:

— Сыграем?

— Нет, спасибо, — сдержанно поблагодарил Хервольд.

В салоне появился электронный стюард и зигзагами начал сновать между рядами кресел, предлагая напитки и сигареты. Хервольд поманил машину, и Скарн заметил болтавшуюся на его запястье драгоценную безделушку — крошечное колесико со спицами, сделанное из чистого золота.

— Готов поспорить, что это и есть ваш тайный масонский знак, — отважился на шутку профессор.

Хервольд бросил на него быстрый взгляд и вежливо осклабился:

— Точно.

Скарн внезапно ощутил, что затронул довольно щекотливую тему: люди «Колеса» весьма трепетно относились к эмблеме своей организации.

Второй попутчик глянул на Скарна и заметил:

— Я вижу, вы тоже путешествуете не один. Верите в Госпожу? Это любопытно.

Скарн сжал пальцами кулон, изображающий Госпожу — богиню удачи, который висел у него на шее:

— Дело вовсе не в религии. Не могу сказать, что я верю в Госпожу в традиционном смысле слова. Для меня она скорее обезличенная сила или принцип.

— Понимаю. Эдакий индивидуальный культ, — саркастически заметил Хервольд.

Повернувшись к электронному стюарду, он купил на всех троих по порции жамбока. Люди «Колеса» явно не горели желанием продолжать беседу, поэтому Скарн молча сидел, потягивая зеленоватый напиток, а потом погрузился в размышления.

В полудреме Скарну чудилось, будто перед ним вращается огромное колесо, излучая во все стороны вероятность. Колесо — древнейший из человеческих символов, знак удачи, образ вечности. В колоде карт Таро имелась даже отдельная карта — Колесо Удачи, которое называли также Колесом Жизни. Рандоматические уравнения тоже имели циклическую форму, как и уравнения, использовавшиеся в большей части ферматов.

Возможно, поначалу «Великое колесо» выбрало себе подобный символ случайно — еще в старину, когда оно было лишь одним из связанных с криминалом игорных синдикатов и еще не превратилось в политическую и идеологическую силу, способную противостоять даже Легитимному правительству. Вероятно, когда-то эмблема олицетворяла всего-навсего рулеточное колесо. Но теперь этот символ наполнился новым значением. Даже удивительно, подумал Скарн, как глубоко «Великое колесо» погрузилось в символизм, точно попав под гипноз собственной мистики. Достоверные данные утверждали, к примеру, что эта организация проводит серьезные научные исследования карт Таро, а многие ее сотрудники погружаются в пучины оккультной теософии, которая имела определенные параллели с законами вероятности.

Интересно, подумал профессор, неужели мир всегда был таким? Неужели всегда существовали энергичные мошенники и раздаточные роботы, наркотики индивидуального действия и мгновенного привыкания, изготовляемые в правительственных учреждениях, извечное противоборство между законом и риском? Неужели цивилизации всегда была присуща дихотомия, двойственность? И изначально ли суждено Легитимному правительству и «Великому колесу» держать друг друга за горло? Наверное, все-таки нет, решил Скарн. «Колесо» с презрением относилось к одолевавшей правительство мании тотального контроля, желанию уничтожить саму возможность непредсказуемости, риска, азарта. «Великое колесо» не ставило целью подменить собой правительство, но претендовало на удовлетворение человеческой страсти к азартным играм, той самой страсти, к которой правительство относилось с отвращением. Легитимное правительство мечтало раздавить ненавистную тайную организацию — слишком уж глубоко она запускала щупальца, — однако теперь оно уже не могло без нее обходиться. Плодившиеся, точно грибы после дождя, игорные дома, межзвездные числовые лотереи, рандоматические тотализаторы были лишь верхушкой айсберга, который представляла собой деятельность «Великого колеса»; к примеру, только «Колесо» обладало способностью поддерживать нормальное развитие вселенской экономики, с успехом используя на фондовых и сырьевых биржах те же принципы случайности, которые управляли работой машин-ферматов.

Вздрогнув, Скарн очнулся, сообразив, что успел задремать. Межпланетный лайнер лег на околоземную орбиту, и теперь пассажиры делились на две большие группы — одна продолжала путь к Земле, вторая собиралась высадиться на Луне. Вслед за Хервольдом и Кейманом профессор направился на борт земного челнока. Заняв свое место, он обратил внимание, что на челнок прибыли пассажиры и с другого межзвездного лайнера, в основном армейские офицеры — подобно Скарну, они выглядели недовольными и невыспавшимися.

Откинувшись на спинку сиденья, Скарн наблюдал, как салон заполняется людьми в форме. Сидевший рядом с ним Кейман нахмурился, застывшая у него на лице гримаса презрения становилась все более откровенной.

Наконец, впервые после отлета с Ио, Кейман заговорил:

— Вы только посмотрите на эту мразь! Видели когда-нибудь такую свору доходяг? — Вынув из нагрудного кармана сложенную в несколько раз газету, он протянул ее Скарну. — Вот полюбуйтесь. Правда, смотреть тошно?

Скарн развернул газету, которая оказалась отпечатанной на Ио, и стал просматривать заголовки. Большинство материалов подробно рассказывало о катастрофе на Хопуле, об отступлении сил Легитимного правительства на сотни световых лет, о людях, изгоняемых с территорий, которые они привыкли считать своими.

— Чертовы хадраниксы приближаются с каждым днем, — раздраженно бросил здоровяк. — Генералам пора бы серьезно взяться за дело. Потому что через несколько дней эти твари окажутся в Солнечной системе.

ГЛАВА 3

Пустыня была бледно-желтой, как старая кость. На юге можно было видеть ярко-желтое солнце, которое зависло примерно в трети пути между горизонтом и меридианом, недобрым оком глядя на установленные внизу временные сооружения.

Узколицый паренек лет шестнадцати угрюмо смотрел на солнце. Внезапно содрогнувшись, он отвел взгляд.

— Мне холодно! — хрипло крикнул он. — Ну-ка, принесите что-нибудь накинуть!

Плечистый телохранитель, к которому обращался молодой человек, пренебрежительно посмотрел на него:

— Скажи, сынок, ты когда-нибудь брился?

Парнишка побагровел и напустился на Хакандру.

— Я удваиваю цену! — заскрипел он. — Я не потерплю оскорблений!

Хакандра сделал примирительный жест:

— Успокойся, Шейн. Он сказал не подумав.

— Мне плевать. Это подняло мою цену вдвое. Или вы думаете, что сможете обойтись без меня? Что ж, попытайтесь. С этого момента я отказываюсь от всех обязательств. Возможно, звезда взорвется завтра, или через час, или через минуту. Может, она уже начинает взрываться — но вам я ничего не скажу.

— Тогда ты сгоришь вместе с нами, — безразлично сказал телохранитель и пошел прочь. Хакандра скорчил рожу его удаляющейся спине и дал себе слово сделать соответствующую отметку в дисциплинарном журнале. Сняв плащ, он закутал в него дрожащего подростка, хотя температуру воздуха никак нельзя было назвать низкой: как обычно, у мальчика пошаливали нервы.

— Пойдем обратно на корабль, — предложил он. — Болтаться здесь не имеет смысла.

Они начали подниматься на холм, на вершине которого возвышался космический корабль.

— Ну что — есть какие-нибудь шумы? — вполголоса спросил Хакандра.

— Нет, все тихо.

Юноша некоторое время шагал молча, а затем опять принялся ныть:

— Долго мы еще будем торчать в этой Госпожой забытой дыре? Не нравится мне здесь… Сколько еще?..

— Шейн, у нас полно работы. И пожалуйста, больше не заводи разговоров о повышении жалованья. Оно было оговорено еще на Солнце.

— Вы хотите, чтобы моя сила иссякла, да? Вы прилагаете все усилия, чтобы я испустил дух? Чего вы этим добиваетесь? Что будет с вами?

— Думаю, ничего, — спокойно отозвался Хакандра. — Впрочем, Шейн, с тобой ничего не случится — ты не настолько глуп. Сам знаешь, насколько все серьезно. — Астронавт умолк, вглядываясь в закатное солнце цвета охры и багровое небо. — Именно здесь будет решаться исход войны. Одно из двух: победа или поражение.

Они взошли на борт космического корабля, эскалатор повез их на верхний уровень. Хакандра отправил Шейна к себе, а сам направился в компьютерную рубку.

Ежедневно примерно в это время Хакандра выходил на связь с другими рабочими командами, рассеянными по Впадине. Когда он переступил порог компьютерной, техники как раз получали доклады от радистов групп. Усевшись перед голоэкраном, Хакандра занялся одним из каналов, ожидающих своей очереди. На экране возник худощавый поисковик в мундире со знаками различия Легитимной гвардии. Это был руководитель команды Д-1.

— На той стороне образовалась новая звезда, — доложил он. — Там была команда К-5 — без хладосенсора.

— Все погибли? — хмуро уточнил Хакандра после непродолжительного молчания.

— Не было времени предпринять что-нибудь. Все случилось слишком внезапно. — Голос старшего команды звучал затравленно. — Это происходит ужасно быстро. Звезда горит миллиарды лет, а потом за какие-нибудь минуты… — Он умолк и вздохнул. — Возможно, они погибли не напрасно. Автоматические станции продолжали передавать информацию вплоть до того момента, как превратились в пар. Не исключено, что мы сможем узнать что-нибудь.

Хакандра вздохнул. Знание процессов, которые превращали звезды Впадины в сверхновые, представляло исключительную важность для участников надвигавшегося столкновения. Он уже объяснил Шейну, где именно развернется очередной этап войны.

— Есть новости с фронта? — спросил Хакандра.

— Мы перехватываем целые лавины сообщений от здешних властей и верховного командования. Назревает крупный скандал. Военные на фронте делают все возможное, чтобы прикрыть эвакуацию, но правительство больше озабочено тем, чтобы сохранить флот — до гражданского населения им просто нет дела.

— Да, нелегкий выбор, — кивнул Хакандра, зная, как катастрофически Легитимному правительству не хватает резервов.

После обмена несколькими дежурными фразами астронавт прекратил связь с группой Д-1 и переключился на другие, также работавшие во Впадине. Им удалось обнаружить несколько сотен пригодных для использования планет; Легитимному правительству вскоре предстояло принять решение, какие из них следует благоустраивать, а какие — уничтожить.

Наконец Хакандра отключил монитор и застыл, погрузившись в раздумья. Несмотря на все усилия, он так и не смог преодолеть шок, в который его повергло сообщение о гибели команды К-5.

Что за идиотское место для опорной базы мы выбрали, подумал он отстраненно. В самом сердце Впадины, которая для каждого легитимного гражданина являлась средоточием ужаса, бастионом главных врагов — случайности и непредсказуемости.

Впадина Каспара получила свое название из-за малого количества звезд. Она имела форму изогнутого ромба, причем к его длинным сторонам примыкали спиралевидные звездные скопления, а короткие стороны упирались в шаровые образования, которые соединяли спиралевидные скопления. Это были последние территории, разделяющие колыбель человеческой цивилизации и неудержимо наступающих хадраниксов; почти все пространство за пределами Впадины уже было потеряно, включая бесценное созвездие Хопула, а с оставшихся под контролем Легитимного правительства звезд эвакуировали население под прикрытием наспех созданной оборонительной линии.

Для нападения на основные центры человеческой цивилизации пришельцам необходимо было преодолеть это безбрежное пространство, где не хватало пригодных для создания военных баз мест и планет. Медленно, со скрипом, но новая оборонная стратегия все-таки разрабатывалась, и свежие силы вскоре должны были занять позиции. Однако когда речь Заходила о создании оборонительного рубежа во Впадине, приходилось решать один трудный вопрос: звезды в этом районе космоса отличались крайней нестабильностью и могли взорваться в любой момент.

Причина данного феномена оставалась неразгаданной — возможно, она крылась в необычных нуклеонных резонансах, присущих структуре звезд во Впадине. Существовал прогноз, согласно которому через сто тысяч лет должны были взорваться все звезды Впадины.

Хакандра кисло подумал, что непредсказуемые люди из «Великого колеса» наверняка чувствовали бы себя здесь куда уютнее.

Но правительство все же нашло выход — он заключался в людях наподобие Шейна-хладосенсора. Хакандра подозревал, что слово «хладосенсор» было частью жаргона, придуманного психологами для маскировки собственного невежества. Оно означало, что Шейн способен воспринимать ощущения, не фиксируемые обычными органами чувств. Если говорить конкретнее, он обладал способностью предсказывать случайные события: какова будет комбинация брошенных игральных костей, какой стороной упадет монета… превратится ли в сверхновую та или иная звезда.

Шейн представлял собой ярко выраженный тип человека, каких когда-то называли каллидетиками. На протяжении ряда лет правительство принимало на службу таких людей в рамках программы своей многолетней борьбы с «Великим колесом». Сейчас все хладосенсоры использовались во Впадине: никто не знал, каким образом они ухитрялись предсказывать момент взрыва звезды, хотя даже научное наблюдение не выявляло никаких аномалий в ее развитии. Хладосенсоры даже давали предсказания заблаговременно, так что люди успевали покинуть обреченные звезды. Их прогнозы не были надежны на все сто процентов; кроме того, они отличались крайне неустойчивой психикой — сказывались постоянные впрыскивания стимуляторов в щитовидную железу, которые были частью процедуры, повышавшей их способности. Однако Хакандра все равно был доволен, что у него под началом имеется свой хладосенсор.

Отправившись к себе, он составил отчет и немного перекусил, затем поднялся в обсерваторию и стал разглядывать через стеклянные стенки купола пустынный пейзаж. Местное солнце садилось, оно поблескивало и бурлило на горизонте — всякий раз, когда Хакандра наблюдал закат, ему становилось не по себе от этого зрелища. Вскоре огромная звезда скрылась за горизонтом — осталось лишь багровое небо с белой дымкой Млечного Пути и огромными темными провалами.

Его внимание отвлек тихий шорох. В комнате появился Шейн — он подошел к Хакандре и тоже посмотрел в небо.

— На той стороне возникла сверхновая, — после продолжительного молчания сообщил Хакандра.

Шейн кивнул:

— Я так и думал. У меня было предчувствие. Я знал, что где-нибудь наверняка шарахнет…

Хакандра пристально посмотрел на молодого человека. От его недавнего дурного настроения не осталось и следа. Такое перевоплощение Хакандре уже доводилось наблюдать не раз: в подобных случаях Шейн почти утрачивал психопатические особенности своего характера и становился серьезным парт нем с ангельским терпением. Однако сейчас он выглядел подавленным и расстроенным.

— Впадина — ужасное место, — пробормотал юноша. — Поистине проклятое.

— Не будь суеверным, — хмыкнул Хакандра.

— А я говорю, что Впадина проклята. Госпожа прокляла ее. Вы не улавливаете такие вещи, а я способен определить… Это проклятая дыра, и богиня удрала отсюда. Даже звезды, и те взрываются. Все здесь разрушается.

Хакандра настороженно слушал бормотание юноши — ему не нравилось, что Шейн в последнее время ударился в мистику.

— Нет никакой богини, — отрезал он. — Выброси этот хлам из головы.

Небо продолжало темнеть, но на юге обозначилось слабое сияние. Оно наблюдалось в районе руин, где успел побывать Хакандра. Руины состояли из фосфоресцирующего камня и светились по ночам. Народ, выстроивший эти сооружения, вымер столетия назад, когда на планете исчезли запасы воды.

Эта печальная история была характерна для Впадины, которая изобиловала оставшимися от древних цивилизаций руинами. Насколько знал Хакандра, во Впадине не осталось ни одного очага разумной жизни.

Хакандра тряхнул головой, дабы не позволить депрессии овладеть собой. Для офицера армии Легитимного правительства подобные умонастроения непозволительны.

ГЛАВА 4

Сияющие крылья челнока отражали потоки солнечного света. Как только корабль вошел в атмосферу, в иллюминаторы стало возможно разглядеть расположенные в шахматном порядке облака, участки суши и моря — типичный пейзаж земных областей, климат которых контролировался человеком. По мере снижения ассоциации с шахматной доской укреплялись: теперь казалось, будто на некоторых клеточках стоят фигуры — башни городов, увенчанные коронами и бугристыми выступами.

Челнок начинал снижаться над широким посадочным полем. Автоматического таможенного контроля здесь не оказалось. А на Марсе, к примеру, без него не обошлось бы — как и на всякой планете, на которую распространялась власть Легитимного правительства. Сойдя с космического челнока, прибывшие оказались на транспортной платформе. Вскоре Скарн и его сопровождающие уже сидели в инерциоиде, который, влекомый невидимой силой, нес их к цели межпланетного перелета.

Местность вокруг не отличалась разнообразием — в основном леса и равнины, среди которых очень редко попадались коттеджи. Население предпочитало жить в городах.

Двойственный характер человеческой цивилизации проявлялся здесь ярче всего. Земля, столичная планета, считалась вотчиной «Великого колеса». Здесь его влияние было исключительно велико, ибо на Земле отсутствовал репрессивный механизм, доведенный до совершенства в других мирах. Земляне обожали азартные игры; они родились именно здесь, так же как и само «Колесо». Здесь люди на протяжении всей жизни пробовали поймать удачу за хвост, меняя одну азартную игру на другую.

Впереди возникло нечто огромное и вертикальное, вскоре закрывшее весь горизонт; инерциоид мчался к гигантской колонне со скоростью десять тысяч километров в час, всего за несколько секунд сбросив скорость до шестидесяти возле самого города-башни. Нырнув в город, они понеслись по освещенным тоннелям, время от времени сворачивая то в одну, то в другую сторону.

Когда под воздействием инерционного луча машина остановилась, Скарн, оглядевшись, решил, что они оказались в каком-то огромном офисе. Письменный стол посреди помещения был беспорядочно завален бумагами, дискетами и карточными файлами. На стенах несколько картин в ультрасовременном медиакратическом стиле, стулья, внушительный бар. Хервольд откинул дверцу, и они выбрались из машины.

— Где Сома? — недовольно буркнул Кейман.

— В любом случае мы доставили пассажира. — Подойдя к столу, Хервольд взглянул на раскрытый блокнот и повернулся к Скарну: — Скоро он подойдет. Располагайтесь.

Он кивнул Кейману, они оба снова сели в инерционную машину, и та исчезла в тоннеле; тотчас опустилась броневая плита, и стена снова стала выглядеть монолитной. Через несколько часов они, вероятно, уже будут на Ио.

Неожиданно оставшись в одиночестве, Скарн недоуменно озирался по сторонам, когда позади него отворилась дверь. Обернувшись, Скарн увидел светлоглазую женщину лет тридцати пяти, остановившуюся на пороге.

— Простите, это вы — человек с Ио? — поинтересовалась она. И, покопавшись в памяти, присовокупила: — Профессор Скарн?..

— Да, Чейн Скарн. — Он протянул руку. Женщина вяло пожала ее. Она все еще сохранила привлекательность, подумал Скарн, хотя и выглядит слегка поблекшей, словно прожила короткую, но чересчур бурную жизнь. В лице ее было что-то притягательное, почти трогательное.

— Добро пожаловать в Клуб, — заявила женщина. — Меня зовут Кэденс Меллорс. Вас давно синхронизируют?

— Синхронизируют?

Она нахмурилась.

— Когда вы получили право на ношение вот этого? — Она подняла руку, на запястье которой болталось рубчатое колесико — в точности как у Хервольда.

Только теперь профессор понял, что имеет в виду собеседница. Возможно, внутри организации использовалась масса жаргонных слов, позволяющих отличать своих от чужих. Он осторожно сообщил:

— Вообще-то только со вчерашнего дня.

— Ага. — Дама снова нахмурилась, точно это признание разочаровало ее.

— Кто такой Сома? — спросил Скарн.

— Джерри Сома? Он будет вашим боссом. Это его кабинет. Он руководит Клубом. — Кэденс подошла к бару, наполнила два стакана, вернулась и подала один гостю. — Ваше здоровье.

Пока Скарн мелкими глотками попивал виски, Кэденс залпом опустошила свой стакан и, поймав взгляд Скарна, пояснила:

— Это меня бодрит.

Дверь снова распахнулась, на сей раз на пороге показался высокий худощавый мужчина, немного сутулившийся при ходьбе. Не обращая внимания на присутствующих, незнакомец устремился к столу и принялся выстукивать что-то на интеграторе.

— Джерри, познакомься с профессором Скарном, — сказала Кэденс.

Сома поднял голову и внимательно посмотрел на Скарна и Кэденс.

— Скарн? Стало быть, вы прилетели? — Он нажал одну из кнопок на своем столе и выдвинул небольшой плоский монитор. — Так, посмотрим… Родился в Миннесоте, Земля. Наземный город?

— Не всем по нраву жить в башне, — холодно заметил Скарн.

— Ваши родители работали киберклерками, — продолжал Сома, словно не расслышав. — Похоже, они дали вам неплохой старт в жизни. Вы учились в университете Океании, специализировались на рандоматике. Получили диплом с отличием. Потом вас, как и многих рандоматиков, потянуло к объекту исследования: вы стали профессиональным игроком. Вашим родителям это не понравилось, верно?

— Не понимаю, при чем здесь мои родители, — насупился Скарн. И было отчего: родителей он не видел уже более десяти лет.

— Поинтересуйтесь у любого психиатра. Родители — первые карты в колоде человеческой жизни. Как в Таро, не правда ли? Император, Императрица… Итак, талант не пошел вам на пользу. Вы путешествовали по Солнечной системе без какого-либо плана и цели. Пытались усидеть на двух стульях: заниматься одновременно наукой и азартными играми. Несколько раз попадали в неприятные ситуации, влезали в долги.

— Я всегда выходил сухим из воды, — сказал Скарн. Он чувствовал себя неуютно — да и кому понравится, когда ему перемывают косточки в присутствии дамы?

— Это все, на что вы оказались способны, — отмахнулся Сома. — Проклятие, да если бы вы серьезно отнеслись к своим способностям, то могли бы иметь в жизни все! Сколько угодно денег. Доступ в «Колесо». В «Колесе» всегда рады таким, как вы, — но только если человек в состоянии сам найти верный путь сюда. А вы все эти годы предпочитали топтаться у роковой черты, не решаясь переступить ее! Ни разу не попытались сыграть не по правилам! Скарн неожиданно для самого себя заявил:

— Отчего же я вдруг понадобился вам теперь — раз уж я совершенно безнадежен?

Сома улыбнулся — презрительно, кисло.

— Вы неудачник, но не безнадежный человек. Людей безнадежных мы к сотрудничеству не привлекаем.

— Джерри, ты с ним помягче, — вкрадчиво посоветовала Кэденс. — Чего доброго, он и вовсе утратит уверенность в себе.

— Мягкотелые слизняки нам тоже не нужны. Ладно, Скарн, теперь вы работаете у нас. Пока вы приписаны к Клубу, а потом посмотрим, на что вы способны. Имейте в виду: это клуб особого рода. Здесь играют в весьма специфические игры, о которых вы наверняка даже не слышали. Специфические игры и особая клиентура — допуск по членскому списку, причем среди игроков попадаются высокопоставленные правительственные чиновники. Будете играть против них. — Джерри сделал паузу. — Хочу задать вам один-единственный вопрос: вы умеете играть в каббалу?

Скарн замялся:

— Полагаю, что мог бы. Я изучал правила игры, но возможности попрактиковаться у меня не было.

— Да, именно так и записано в вашем досье.

— Мне придется играть в каббалу?

— Не здесь. Хотя не исключено, что Дом пожелает проверить ваше умение.

Скарн почувствовал трепет, услышав знакомое имя: Маргарита Дом председательствовал в «Великом колесе»! Мысль о том, что заветная цель близка, взволновала профессора. Откашлявшись, он заговорил нарочито наивным тоном:

— Выходит, я нужен вам только в качестве игрока? Я уж | было вообразил, что стану заниматься и организационными вопросами. В конце концов, я ведь высококвалифицированный рандоматик.

— «Только в качестве игрока»? — с неприятной ехидцей передразнил Сома. И вдруг подался вперед: — Скарн, мы уже давно прошли фокус из трех карт. Здесь, на Земле, живут люди, чья жизнь полностью протекает в игре, которая организуется «Колесом». Есть люди, играющие ради одной лишь возможности поучаствовать в более крупных играх. Некоторые даже не знают толком, во что именно они играют. Встречаются люди, играющие в игры длиной в целую жизнь — они начинаются еще до того, как игроки появляются на свет. — Откинувшись назад, Джерри прошипел: — Так что не рассказывайте мне, что принадлежность к игрокам «Колеса» унижает ваше достоинство!

— Я и не собирался, — отозвался Скарн, мысленно причислив собеседника к типичным оперативным менеджерам «Великого колеса». Сома сочетал в себе тот самый странный набор качеств, который и делал подпольную организацию столь неуязвимой и устрашающей: ум и сметку вкупе с некоторым числом научных знаний, но с примесью прямолинейной грубости, усвоенной «Колесом» из полукриминального прошлого.

Возможно, даже научные работники, рандоматики с академическими степенями окажутся здесь такого же сорта, подумал Скарн.

Он решился задать еще один вопрос:

— Вчера ночью, на Ио, я играл на «грабителе» и сорвал джекпот. Хотелось бы знать, как это получается.

— Вы считаете, что мы мошенничаем с регулировкой? — резко спросил Сома. — Забудьте об этом. Наши ферматы работают на принципе абсолютной случайности, это подтверждают все официальные проверки.

— Не в том дело, — пробормотал Скарн, стараясь поскорее замять скользкую тему. — Просто само видение… Можно узнать, за счет чего достигается такой эффект?

— Какое видение?

— Видение вероятностей.

На мгновение Сома растерялся. Затем он взглянул на Кэденс и властно взмахнул рукой:

— Мне нужно переговорить с профессором наедине.

Девушка вышла. Джерри уселся в кресло и внимательно посмотрел Скарну в глаза:

— Расскажите поподробнее об этом видении.

С запинкой, но обстоятельно Скарн изложил, что случилось с ним после того, как он взялся за рукоятки игрального автомата. Сома внимательно слушал, задавая вопросы лишь тогда, когда рассказ становился не совсем понятен.

Когда Скарн закончил, Сома признался:

— Откровенно говоря, я сам в растерянности. По идее, вы должны были получить мысленный заряд, несколько секунд чистого удовольствия — вот и все. То, о чем вы говорите, приводит меня в недоумение.

— Чистое удовольствие? Это стандартный элемент джекпота? — полюбопытствовал Скарн.

— Иногда в качестве приза выпадает огромный денежный выигрыш, иногда — какой-нибудь вид мысленного заряда. Возможно, в разговоре награда такого рода не покажется достаточно солидной; на самом же деле чистое счастье — эмоция, недоступная при нормальных условиях обычному человеку. Так что мгновения чистого удовольствия он запоминает на всю жизнь. Что же касается вашего рассказа, то это нечто новое — я обязательно все проверю. — Сома поднялся. — Кэденс покажет вам вашу комнату. Хотите отдохнуть?

— Нет, я не устал.

— И все же вздремните пару часиков. Сегодня вам предстоит одна работенка, — сказал Джерри, доверительно, почти по-приятельски положив руку на плечо Скарну и провожая его к дверям.

В соседнем офисе скучала Кэденс. Она нервно улыбнулась, когда Сома препоручил профессора ее заботам, и проводила его к мобильной ячейке.

Мобильная ячейка служила в городах-башнях стандартным средством передвижения. Перемещаясь по разветвленной сети тоннелей, она доставляла пассажиров в любой уголок города-башни. Впрочем, на сей раз путь оказался недолгим. Кэденс толкнула дверцу, и та скрылась в полости стены. Выйдя из мобильной ячейки, они оказались в небольшой уютной комнате.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — сказала Кэденс. Пройдя по комнате, она зажгла приглушенный свет. — Здесь вы найдете все, что нужно для нормальной жизни.

— А вот голосвязи здесь нет, — заметил Скарн, озираясь.

Она указала на стоявший сбоку столик с каким-то прибором.

— Вот видеофон. Но, боюсь, он подключен только к сети Клуба. — И виновато пояснила: — Джерри не хочет, чтобы вы звонили куда-нибудь еще. Все внимание вы должны сосредоточить на работе.

Скарн швырнул чемоданчик на кровать и сел рядом.

— Я не могу делать все, что говорит Сома. Он упоминал какие-то игры не по правилам — что это такое?

— Выходит, вы не знаете всего? — удивилась Кэденс, широко распахивая глаза.

— Видимо, нет, — раздраженно подтвердил он. — Потому и спрашиваю.

— «Колесо» сейчас превратилось в разветвленную могущественную организацию наподобие какого-нибудь древнего тайного общества, — пояснила она. — Только в более крупных масштабах. Мы не просто зарабатываем деньги — эту ступень мы прошли века назад. «Колесо» дает своим членам множество возможностей преуспеть в жизни. Но добиться результата можно лишь выигрышем, комбинацией вероятности и умения. Кое-кто даже не догадывается, какие шансы упускает. Вот вы, к примеру.

— Ладно, ладно, — раздраженно бросил Скарн, не желая слушать очередную проповедь. — Так что такое игра не по правилам?

— Игра, в которой «Колесо» гарантирует более пятидесяти процентов вероятности выигрыша. Это способ продемонстрировать, что вы добиваетесь успеха. «Колесо» тоже любит риск.

— Значит, речь идет не только о деньгах?

— Не всегда. Кроме денег, есть и другие соображения. К примеру, бесценный жизненный опыт — «Колесо» способно обеспечить его. Многие желают изменить свою жизнь, стать другими — и это под силу «Колесу». Есть специальные технологии, позволяющие изменить индивидуальный характер, придать личности новые способности и открыть перед нею новые двери. Если человек способен сделать крупную ставку, умело сыграть и одержать победу, то он получает право выбрать себе новую жизнь. У вас не было знакомых, бесследно исчезнувших в один прекрасный день? Возможно, это произошло не без помощи «Колеса». — Кэденс пожала плечами. — Иногда речь заходит о власти. Порой выигрыш представляет собой возможность получить власть и добиться высокого положения в структуре «Колеса».

— Вы говорите, можно выиграть влияние в самом «Колесе»? В игре наудачу? — удивленно переспросил Скарн.

— Все как в тайном обществе, — повторила госпожа Меллорс. — На высших уровнях свои ранги и степени; получить их можно, одерживая все более трудные и красивые победы. Черт, а ведь вы можете сделать неплохую карьеру, если умеете играть в каббалу. Впрочем, не сразу. Полагаю, сейчас вас будут готовить для какой-то особой работы.

— А для участия в подобных играх необходимо числиться в структуре «Колеса»? Либо можно быть человеком со стороны? — допытывался профессор.

— Теоретически чужак может стать членом внутреннего совета, просто участвуя в игре, — улыбнулась Кэденс. — Хотя я не представляю, как такое может случиться на практике. Но люди все-таки пытаются выиграть право попасть на нижние ступени в нашей иерархии. Таким образом мы получаем контроль над некоторыми правительственными служащими. Просто в данном случае необходимо уметь делать ставки — сами понимаете. Для этого требуется обладать какой-то властью за пределами общества. Если человек проигрывает, «Колесо» получает право располагать его властью. Но если счастливчик выигрывает, то в любом случае переходит под наше крыло — так что, независимо от исхода событий, мы просто не можем проиграть.

— А «Великое колесо» разрастается и разрастается, — добавил Скарн. Затем задумчиво осведомился: — А если «Колесу» представится возможность сыграть на все свое имущество и влияние, как по-вашему — внутренний круг решится на такое?

— Не знаю. Почему вы спросили?

— Понятия не имею, — честно признался он.

В самом деле, такая идея пришла ему на ум совершенно случайно. Но вопрос нельзя было назвать совсем бессмысленным. Столетия назад промышляющая азартными играми организация не состояла бы из игроков — она скорее жила бы за их счет. Сегодня, интуитивно догадывался профессор, все кардинально изменилось — потому что приводящие в трепет риск и азарт превратились внутри организации в настоящую религию.

— Вы ведь давно состоите в «Колесе», не так ли? — внезапно спросил Скарн, глядя на собеседницу в упор.

— С семнадцати лет, — отозвалась та, вытаскивая из коробки на туалетном столике сигару. Усевшись на кровать рядом со Скарном, женщина выпустила к потолку струю ароматного дыма. — Я жила с человеком, который был оперативным агентом «Колеса». Он-то и привел меня в Клуб. Тут я пришлась ко двору…

— Как по-вашему, вы правильно поступили? — Он смотрел на нее с любопытством.

— Конечно. — Кэденс взглянула на него. — Жизнь жестока. Сомневаюсь, что где-то еще я могла бы настолько быть уверенной в завтрашнем дне. Я вряд ли поняла бы многие вещи, которые осознала здесь. «Колесо» учит, что все происходит исключительно волей случая. Все случайно — и хорошее, и плохое. Так что на самом деле винить себя не в чем, потому что поделать просто ничего нельзя. И когда это понимаешь, жить становится проще.

— Слушая вас, начинаешь думать, будто жизнь — страшно тяжелая штука, — осторожно сказал Скарн.

— Мне нравится притча о двух людях, встретившихся на мосту. Допустим, на свете живут двое, чьи судьбы в корне изменятся, если они встретятся. И вот однажды они сойдутся на мосту — каждый будет идти в свою сторону. Допустим, они будут проходить мост в одно время. Здесь-то и случится что-нибудь, что сведет их друг с другом. В таких случаях принято говорить, будто люди созданы друг для друга. Но на самом деле такие утверждения — полная чепуха. Они могут разминуться на часы, минуты и секунды — а могут просто пройти мимо, даже не обменявшись взглядами. Из миллионов потенциально волшебных встреч только одна-две оказываются действительно волшебными. Таков закон средних величин. — Женщина снова пожала плечами, на сей раз немного уныло. — Остальным остается только жалеть, что им случай так и не представился.

Они помолчали.

— Вы верите в удачу? — спросил Скарн.

— В удачу? Нет. Ее не существует. Есть только шанс. Люди, верящие в удачу, не понимают законов вероятности. Шанс вовсе не означает, будто он с равным успехом может выпасть на долю каждого и в случае выигрыша все получат одно и то же. Каждый получает нечто свое. Именно потому возможны рискованные игры — потому и жизнь и фа, не так и? — Меллорс одарила профессора холодным взглядом. — истая вероятность гарантирует наличие некоторого числа счастливчиков, на долю которых выпадают удачные случаи. А также наличие определенного количества людей невезучих, которым достаются неудачные совпадения. Из этого следует, что оставшиеся — то есть мы — находятся в посредственной середке.

Скарн рассмеялся:

— По-научному это называется кривой Белла — Шепарда.

— Вот и Джерри постоянно твердит мне об этом, — вздохнула Кэденс.

— Но все игроки верят в удачу. — Профессор пощупал цепочку у себя на шее. — Госпожа. Любой может подтвердить, что удача приходит временами. Просто нужно знать с уверенностью, когда тебе приваливает везение, а когда ты рискуешь остаться без гроша в кармане. Люди все еще ориентируются на того, кто, по их мнению, является любимцем судьбы, — дабы вырвать и себе листик из их лаврового венка.

— Люди просто интуитивно учатся предсказывать вероятность. Профессор, не мне говорить вам об этом. Ведь рандоматик у нас — вы!

— Вот именно, — вздохнул он. — Специалистам-рандоматикам никак не удается решить, существует ли удача на самом деле.

Кэденс затронула непростой вопрос. Удача — если она являлась отдельной универсальной сущностью — не противоречила вероятности; она действовала через вероятность. Насколько знал Скарн, никто даже не пытался развести их математически.

Кроме того, было сложно отыскать достоверные свидетельства существования удачи. Скарн думал о великих игроках, которые, казалось, видели карты насквозь, умели интуитивно угадывать их, чувствовать без лишних усилий. Было ли это свидетельством? Нет, решил Скарн; скорее всего он имел дело с неким видом психического восприятия, с недоразвитой паранормальной способностью.

Оставалось только гадать, какая фантастическая сила требовалась, чтобы обрести способность управлять удачей. Способность достигать всего одним лишь желанием. Вполне естественно, что Легитимное правительство жаждало обладать такой способностью.

Но если Кэденс и знала что-нибудь насчет нового открытия, то предпочитала не афишировать свои знания.

Неприятно было сознавать, насколько мало он знал о «Колесе», в тени которого прожил очень долго. Многое из рассказанного Кэденс оказалось для него в новинку.

— «Колесо» никогда особенно не интересовалось мной, — сказал Скарн. — Возможно, я больше рандоматик, чем игрок. Но почему вдруг я понадобился внутреннему кругу так внезапно?

— Не только вы. Они собирают разных людей — с талантами наподобие вашего. — Кэденс говорила негромко и настороженно. — По-моему, это как-то связано с войной.

— С войной? Отчего вдруг «Колесо» заинтересовалось войной? — удивился гость.

И вдруг вспомнил, с какой горечью и презрением Кейман смотрел на военных на борту челнока. Но Кэденс поскупилась на подробности, так что Скарну оставалось только теряться в догадках.

ГЛАВА 5

На каждой карте из тех, что держал в руке Скарн, было по два символа: цифра и геометрическая фигура — треугольник, квадрат, пятиугольник или шестиконечная звезда. Но ценность карты заключалась именно в комбинации символов — точнее, она менялась в зависимости от игровой ситуации, в какой оказывался игрок. Масти отсутствовали напрочь — сгруппировать карты по цифрам или старшинству не представлялось возможным. Сопоставление карт и очков приходилось проводить мгновенным мысленным подсчетом.

Скарну уже доводилось играть подобной колодой, но эта замысловатая игра была для него внове. Ее можно было охарактеризовать как игру в игре, правила которой в то же время зависели от хода игры. Любому игроку при наличии соответствующей комбинации было под силу изменить правила игры, значение своих карт, значение карт партнеров. Здесь отсутствовала всякая определенность. Правила можно было выстроить в соответствующий иерархический порядок, где каждое подчинялось комплексу вышестоящих. Этим определялась и изощренная стратегия игроков.

Скарна прошиб пот, он производил математические вычисления на пределе своих возможностей. Ценность находившихся у него на руках карт только что стала совсем иной в результате одного-единственного трюка — изменения метода подсчета очков, так что результаты часа напряженных размышлений и рассчитанных ходов пошли прахом.

Стремительно приближались и более крупные неприятности. Ценность карт менялась буквально на глазах — причем все время в невыгодную для Скарна сторону. Он взял из колоды еще карту и заметил, как разом изменились выражения лиц остальных игроков.

Партнеры выложили карты на стол — лицевой стороной вверх — и, поднявшись, вышли из-за стола. Скарн обратил внимание, что его рука, застывшая над колодой, приняла темно-коричневый оттенок. Выходит, и сам он изменился, не сознавая этого.

В этот момент крохотная комнатка стала меркнуть, утратила четкие очертания. Очнувшись, Скарн увидел, что сидит в кресле, сжимая в каждой руке по серебристому стержню. Кэденс сняла с его головы шлем-индуктор.

— Я проиграл, — хрипло выдохнул Скарн.

Сидевший в углу Сома хмыкнул:

— Не стоит беспокоиться — выигрывать всегда все равно невозможно.

— С кем, черт побери, я играл?

— Ни с кем. С компьютером. Для первого раза у вас получилось очень неплохо.

Скарн вынул носовой платок и принялся вытирать лоб.

— В эту игру на самом деле играют в Клубе? И действительно так умело играют?

— Вообще-то мы тестировали вас на уровне максимальной сложности. — Джерри Сома поднялся и начал расхаживать по комнате. — Скарн, нам необходимо определить, на что вы способны, понять, как далеко простираются способности вашего ума.

Он подал знак Кэденс. Та откинула панель на стене и извлекла из ниши новый шлем-индуктор.

Игровые машины были для Скарна в новинку. Сома пояснил, что они используются для моделирования игр, составные элементы которых выходят за рамки физической реальности — Скарн сам только что участвовал в одной из них. Иначе говоря, они размывали физическое восприятие мира и подменяли его выдуманными, искусственными реальностями, сконструированными мозгом под воздействием электрического тока. Принцип их действия был схож с тем, который использовался для джекпотов в игровых автоматах.

— Теперь попробуем эту машину, — сказал Сома. — Полагаю, ее воздействие будет больше всего напоминать ваш опыт с джекпотом. Старайтесь не терять голову, иначе навсегда утратите собственное мироощущение.

— Кем же я тогда стану? — осведомился Скарн.

— Не кем. Чем.

Прежде чем Скарн успел открыть рот, Кэденс надела ему на голову новый шлем, после чего мягко, но настойчиво положила его руки на серебристые рукояти, замкнув тем самым цепь.

На мгновение Скарн потерял сознание. А когда очнулся, то едва помнил о своем предыдущем существовании.

Он был номером.

Он был номером 1413721. Будучи числом, он имел возможность перестраивать себя согласно математическим законам. Выстроившись в колонки, цифры, составлявшие его номер, становились похожи на части тела — Скарн получал возможность двигать ими и проделывать с ними всякие экстраординарные штуки. Осознание себя числом 1413721 было единственной реальностью для испытуемого. Скарн знал, что обладает определенной степенью редкости: он оказался одним из чисел, из которых возможно извлечь и квадратный, и кубический корень. Он оказался способен ощущать в безбрежной пустоте, раскинувшейся вокруг, другие числа. Многие из них были куда сильнее его и обладали гораздо более необычными качествами.

Числа соперничали друг с другом за достойную позицию.

Игра вот-вот должна была начаться.

Но пока номер 1413721 пытался постичь природу планируемой игры, он внезапно ощутил присутствие чего-то огромного, свивающегося в кольца подобно исполинской змее, — и отпрянул назад. То было существо, порожденное шансом второго уровня; судя по всему, это было число, бесконечно превосходящее простые рациональные числа, что собирались до начала игры. Оно способно было поглотить их всех, и спастись от него было невозможно.

Этим громадным змеем, этим неисчислимым драконом оказалось «пи» — трансцендентальное число, представляющее собой при выражении в десятичном виде бесконечную систему случайных чисел. Когда осознание этой трансцендентальной бесконечности достигло его разума, 1413721 испытал ужас. Число начало распадаться, словно неустойчивая элементарная частица.

Содрогаясь, Скарн почувствовал, как с его головы сорвали шлем. Он никак не мог отцепиться от серебристых рукоятей; пальцы судорожно стискивали их, словно пораженные электрическим током.

Кэденс помогла испытуемому разжать пальцы. Скарн резко развернулся в своем кресле. Сома сидел за его спиной в точно таком же шлеме и ошарашенно смотрел в пространство. Внезапно он сорвал шлем, поднялся и навис над Скарном. В голосе его зазвенел металл:

— Скарн, что, по-вашему, с вами происходило? Ради Госпожи, скажите — что вы ощущали?!

— Не знаю. Я испугался.

— Испугались? Чего именно? — Сома выглядел заинтересованным.

— «Пи». «Пи» проглотило меня. — Скарн пытался унять дрожь. — Я превратился в число. Стал простым небольшим рациональным числом. И затем встретился с «пи».

Сома успокоился и погрузился в раздумья. После чего принялся расхаживать по комнате взад-вперед.

— Вам когда-нибудь доводилось испытывать нечто подобное?

— То есть чувствовать себя числом?

— Да.

Скарн замялся:

— Вообще-то как математик я привык оперировать математическими категориями даже в быту. Пытался, к примеру, постичь сущность какого-нибудь определенного числа.

— Эта машина концентрирует ваше внимание на определенном числе и одновременно подавляет вашу собственную идентичность, — сказал Сома. — Так что вы остаетесь наедине с числом. При этом возможны самые разные психологические реакции.

— «Пи»… Ферматы используют его, не так ли? В качестве основы для генератора случайных чисел?

— Да. Большинство ферматов постоянно вычисляют неограниченное «пи».

Растерянность, застывшая на лице Сома, заставила Скарна насторожиться.

— Что случилось? Или я не должен был столкнуться с «пи»?

— Нет.

— А сама игровая машина использует это число?

— Полагаю, что «пи» играет какую-то роль в математическом механизме. Но не в отношении игр — к этой части имеет доступ только человеческий ум.

— Возможно, в машине кроется какой-то изъян, — заметил рандоматик.

— Куда логичнее предположить, что ваше воображение превзошло все мыслимые пределы, — пожал плечами Сома. — Но я все равно проверю. А пока закончим на этом. Вы выглядите усталым.

Выходя из комнаты, Сома оглянулся:

— Кэденс, проследи, чтобы он отдохнул.

Все еще дрожа, Скарн поднялся с кресла и проследовал за Кэденс в мобильную ячейку, которая доставила их обратно в его апартаменты. Перед тем как погасить свет, женщина сочувствующе посмотрела на своего подопечного.

— Вам, кажется, и в самом деле здорово досталось.

— День оказался напряженнее, чем я ожидал, — признался профессор.

— Тогда вам лучше немедленно лечь. И не изводите себя напрасно: вы делали все как полагается.

— Спасибо.

— Вы действительно поработали на славу. — Кэденс улыбнулась, окинув Скарна откровенно оценивающим взглядом, и вышла. Вконец обессиленный, Скарн кое-как разделся, рухнул на кровать и тут же уснул мертвым сном.

Он проснулся через несколько часов, даже сквозь сон расслышав чьи-то приглушенные шаги. Кто-то приподнял одеяло, и к Скарну прижалось обнаженное женское тело.

— Как мы себя чувствуем? — мягко прозвучал голос Кэденс.

— Лучше, — сонно пробормотал он. — А вы что здесь делаете?

— Моя комната по соседству. Разве я не говорила? Мне велено не давать вам падать духом. Вот я и стараюсь.

— А я решил, будто вы — подруга Сомы.

— Джерри? Нет. — Она прыснула со смеху, хотя в ее смешке Скарн явственно уловил горечь. — У него есть другие девушки — не такие, как я.

Она положила руку ему на грудь.

— Вот что, — сказал Скарн, поворачиваясь к ней. — Тебя никто не заставляет.

— А если я все-таки не против? — лукаво полюбопытствовала она, опуская руку ниже. — Никогда не говори, будто я не умею отделять сердечные дела от работы.

Протянув руку, он скользнул кончиками пальцев по телу Кэденс и решил, что оно весьма приятно на ощупь. Они заключили друг друга в объятия.

В течение нескольких последующих дней Скарн продолжал тренироваться в Клубе. Сома больше не подпускал профессора к последней машине, но Скарн занимался на других автоматах, и результаты были налицо — с каждым разом у него получалось все лучше и лучше.

Иногда рандоматика охватывала неуверенность: он гадал, действительно ли до сих пор занимается тренировками, либо его незаметно успели вовлечь в настоящие игры с игроками извне. Время от времени Сома все-таки задействовал новоиспеченного члена «Великого колеса» в клубных делах — чтобы держать банк в игре либо в качестве дополнительного игрока. Скарн постепенно постигал изнутри принципы функционирования «Великого колеса».

Сома редко высказывал свое мнение насчет незаурядного прогресса Скарна. Как-то он обмолвился: «Вы скорее техник, чем игрок».

— Разве это плохо? — спросил Скарн.

— Вовсе нет. Напротив, это означает, что мы скорее всего найдем вам применение. Существуют два типа игроков — техник и игрок по наитию, парень, не боящийся рисковать, имеющий чутье. Взять, к примеру, командную игру наподобие бриджа. Техник предпочитает точный расчет, он обеспечивает надежные тылы. Однако его приходится дополнять игроками, предпочитающими придерживаться тактики наступательной, — игроками по наитию, способными перехватывать инициативу. Они не могут обходиться друг без друга.

Оставшись один, Скарн неторопливо размышлял: что могут затевать коллеги Сомы? Ведь «Колесо» и без того проникло всюду.

Нечто похожее на ответ Скарн получил только через несколько дней, когда Сома вызвал его к себе в кабинет.

— Я упомянул в отчете случившееся с вами во время выигрыша джекпота, — сообщил Сома. — А также инцидент с игровой машиной. Вы отправляетесь на Луну. Там находятся люди, которые хотят поговорить с вами.

— Они математики?

— Возможно. — Сома поднял на него внимательный взгляд. — Я знаю только, что должен направить вас в распоряжение Маргариты Дома. Вас требуют к себе самые верхи.

ГЛАВА 6

Луна была давно обжитой и освоенной планетой, где ныне предпочитали селиться богатые и удачливые люди. Все, на что ни падал здесь взгляд, насчитывало сотни лет. Приобретшие от постоянного солнечного света бронзовый оттенок города имели престижно солидный возраст; здешние селения в стиле рококо были выстроены пятьсот лет назад, а иссушенная, мертвая поверхность планеты изобиловала старомодными дорогами — здешние транспортные средства все еще передвигались на гусеничном ходу.

Как и в первый раз, Скарн путешествовал в компании двух провожатых. Местное правительство постоянно и упорно отказывалось от строительства современного атмосферного завода, так что челноку пришлось опускаться на космодром в Тихо — старейшем и крупнейшем из лунных городов — через систему воздушных шлюзов в куполе, защищающем его от вакуума.

Тем не менее конечным пунктом путешествия был не Тихо; выгрузившись из челнока, Скарн и его спутники пересекли космовокзал и вышли к расположенной по соседству с космодромом станции монорельса. Скарн ухитрился полюбоваться величественным зданием вокзала, выстроенным в стиле барокко. Интерьеры поражали воображение, блистая в сказочном свете, падавшем через высокие застекленные своды. Визиты на Луну всегда поднимали ему настроение.

Сопровождающие провели Скарна через бурлившую народом главную платформу куда-то вбок, где на специальной ветке их дожидался отдельный вагончик, спрятанный под скатом крыши. Скарна поразила богатая отделка вагончика — сиденья в нем были обтянуты алым бархатом. Как только приехавшие расселись по местам, вагончик тронулся. Мгновение — и он загрохотал по неосвещенному тоннелю, прорубленному через кратер Тихо. Но путь через кромешную тьму продолжался недолго — через несколько минут вагон вырвался на открытое пространство. Всюду, куда хватал глаз, была безжизненная местность, высушенная безжалостным солнечным светом.

Лунный пейзаж мелькал за окнами вагончика примерно полчаса, затем дорога пошла в гору, после чего вагончик пополз вниз, на равнину. Вскоре показался внушительный особняк Маргариты Дома — председателя «Великого колеса». По мере приближения Скарн внимательно разглядывал его апартаменты. А посмотреть было на что — резиденция господина Дома изобиловала фронтонами, куполами и бельведерами. То было настоящее архитектурное безумство, пышное и совершенно нефункциональное.

Монорельсовый вагончик начал сбрасывать скорость, после чего скользнул под нависавшую черепичную крышу. Остановился он в просторном помещении, напоминавшем зал для приемов. Дверцы щелкнули и откинулись, пассажиры вышли наружу.

Оба сотрудника «Колеса» держались напряженно. «Наверное, здесь для них что-то вроде Мекки», — мысленно прокомментировал Скарн.

Распахнулась автоматическая стеклянная дверь, и в зал вошел рослый негр. Зубы его ослепительно блеснули, когда он учтиво улыбнулся.

— Господин Скарн?

— Это он, — отозвался один из сопровождающих. — Доставлен в соответствии с графиком.

Указав на дверь в дальнем конце зала, негр сказал:

— Пожалуйста, пройдите туда — там вы можете немного подкрепиться. Когда вы понадобитесь, вас вызовут. — Затем повернулся к Скарну: — Будьте любезны пройти за мной.

Скарн двинулся за темнокожим распорядителем к стеклянной двери. Когда они остановились, пол у них под ногами начал опускаться. Через несколько этажей Скарн со спутником оказались на огромном мозаичном панно, напоминавшем центр трехмерной паутины. Повсюду, насколько хватал глаз, виднелись галереи, решетчатые беседки, уходившие вниз и вверх кривые лестницы.

Негр снова повернулся к новоприбывшему:

— Мы готовы принять вас немедленно. Но путешествие, возможно, утомило вас. Желаете отдохнуть, набраться сил?

Скарн сказал:

— Если можно, я предпочел бы побеседовать сейчас. Неф молча повел гостя по коридору в глубь дома. После долгих блужданий темнокожий провожатый отворил дверь и вошел в облицованную деревянными панелями комнату, пригласив Скарна следовать за ним.

Пять человек, являвшие причудливое смешение рас и возрастов — один из них был почти мальчик, — сидели за подковообразным столом. Шестое место пустовало, а еще один стул — предназначенный, видимо, для Скарна — стоял в выемке своеобразной подковы.

Наконец ему представилась возможность увидеть математиков «Великого колеса». Скарн почувствовал себя неловко, ибо здесь собрались непростые люди; все они были гениями, собранными со всех уголков обитаемого космоса. Скарн тихо опустился на свободный стул, чувствуя, что собравшиеся молча изучают его. Рослый негр — подтянутый и самоуверенный — обошел стол и занял пустующее шестое место. Скарн немного удивился тому, что его провожатый также входит в математический «мозг» тайной организации.

— Ну а теперь, — произнес негр звучным, хорошо поставленным голосом, — расскажите нам о вашем джекпоте.

Медленно, смущенно Скарн начал пересказывать то, что уже сообщил Джерри Соме. Однако слушатели почти сразу остановили его. Чисто словесные описания их совершенно не устраивали. Они требовали математики, языка чистой мысли. Допрос принял довольно необычный характер, когда Скарна заставили описать как можно более конкретно каждую составляющую пережитого; каждое его замечание подвергалось детальному анализу и разбору. Скарн старался изо всех сил, судорожно вспоминая, что происходило, когда он сжимал рукояти «грабителя». Вспомнить пришлось и то, что произошло позднее — при эксперименте с игровой машиной.

Когда отчет подошел к концу, Скарна подвергли новому допросу. Со всех сторон его забрасывали сложными уравнениями, причем решить их требовалось мысленно и в течение нескольких секунд. Математики испытывали пределы его способностей.

Конец напряженного испытания наступил лишь через час, когда Скарн уже смутно сознавал суть происходящего. Его попросили подождать в соседней комнате.

Профессор беспрекословно вышел. Узкая пристройка, в которой он оказался, походила на склеп из-за углублений в стенах, которые перемежались со стеллажами, забитыми папками и бумагами. Скарн решил, что попал в какую-то справочную библиотеку.

Приложив ухо к закрывшейся за ним двери, рандоматик уловил неясный гул голосов. Подойдя к одному из стеллажей, Скарн наугад вытащил папку, раскрыл и бегло просмотрел ее содержимое. Это оказалось краткое изложение диссертации по одному из довольно сложных для понимания вопросов рандоматики.

Поставив папку на место, Скарн извлек другую, затем еще одну — и понял, что оказался в хранилище научных работ по рандоматике. Возможно, здесь хранились достижения людей, которые теперь сидели в соседней комнате и обсуждали его, Чейна Скарна.

Сердце ученого учащенно забилось. Он начал метаться взад и вперед по узкой библиотеке, осматривая стеллажи. Однако, судя по всему, материалы были расставлены в хаотичном беспорядке, и потому возможности отыскать ключ к пресловутым уравнениям везения не было.

Скарн понемногу успокоился. Сомнительно, чтобы что-то, имеющее отношение к этим уравнениям — если они вообще существовали, — могло находиться здесь». Впрочем, I просматривая содержимое папок, Скарн в конце концов наткнулся на материал, содержание которого при беглом ознакомлении поразило даже его. То был изумительный пример абстрактного логического рассуждения без какого-либо пояснительного текста. Возможно, решил Скарн, обычный математик сошел бы с ума, попади к нему такое. Вынув из нагрудного кармана авторучку с вмонтированной миниатюрной камерой, рандоматик сфотографировал несколько заинтересовавших его страниц.

Он еще занимался папкой, когда открылась дверь и вошел высокий негр. Скарн спокойно поставил папку на место и повернулся к вошедшему.

Темнокожий математик не подал и виду, что узрел в поведении гостя нечто предосудительное.

— Мы обсудили ваш рассказ, господин Скарн, — сказал он, — и нашли его заслуживающим интереса.

— Нельзя ли поконкретнее?

— Конечно, ваши ощущения могли носить исключительно субъективный характер. Мы полагаем, что вы обладаете чрезвычайно способным к восприятию математических моделей интуитивным рассудком. Упомянутый джекпот мог каким-то образом воздействовать на ваш разум, вызвав галлюцинацию. Такое возможно. А инцидент с игровой машиной можно истолковать как проекцию ранее пережитых эмоций. Вы обладаете удачной комбинацией талантов, полагаю, из вас выйдет отменный игрок. — Негр на мгновение запнулся и добавил: — На самом деле у вас есть то, чего не хватает нам, чистым теоретикам.

— Неужели? Я всегда считал себя больше математиком, чем игроком, — признался Скарн.

На губах нефа заиграла едва уловимая улыбка.

— Из оценки Джерри Сома следует, что вы обладаете замечательным талантом. Возможно, вы тот самый человек, которого нам не хватало. — Он встрепенулся, снова напустив на себя официальный вид: — Председателю было бы приятно позавтракать с вами — завтрак вот-вот начнется.

Приглашение прозвучало настолько неожиданно, что поначалу Скарн испытал нечто вроде шока. А когда опомнился, то выдавил:

— Да, конечно… Я с благодарностью принимаю приглашение…

Звуки струнного квартета, исполнявшего какую-то меланхоличную мелодию, были первым впечатлением Скарна, когда провожатый распахнул перед ним двери в столовую. Сам спутник остался за порогом; Скарн услышал, как двери мягко закрылись у него за спиной. Гость остался наедине с самым могущественным членом организации — кое-кто и вовсе считал Маргариту Дома самым могущественным человеком в обитаемом космосе.

Завидев гостя, глава «Колеса» вежливо приподнялся с кованого железного стула, на котором сидел, — второй такой же стул стоял напротив него. На Маргарите был мягкий жакет зеленого бархата, в руке он держал длинный мундштук с дымящейся сигаретой.

— Господин Скарн, очень приятно познакомиться с вами, — произнес он. — Хорошо долетели? Искренне надеюсь, что мои люди проявили максимум такта. — Повинуясь взмаху его руки, оркестр умолк; жестом он указал Скарну на свободное место: — Не желаете ли присесть?

Скарн не заставил себя уговаривать и уселся напротив него.

Природа наградила Маргариту Дома широкими плечами и высоким ростом. Редкие темные волосы, зачесанные назад, неравномерно прикрывали череп. Маргарита Дом родился в эпоху, когда было модно давать детям имена, больше подходящие противоположному полу — обычно в сочетании со странными по звучанию фамилиями. Соответственно, в Солнечной системе было теперь полным-полно средних лет мужчин с именами Маргарита, Памела и Элка. Ничуть не меньше было и женщин с такими колоритными именами, как Артур, Юрий или, скажем, Дуайт. Так уж получилось, что его родители сочли фамилию «Дом» и имя «Маргарита» весьма подходящими. Маргарита Дом представлял собой своеобразное зрелище — чрезвычайно мужественный внешний вид сочетался с почти женственными движениями. Стоило главе «Великого колеса» заговорить, как на губах у него начинала играть подкупающая и обманчиво беззащитная улыбка; да и интонация его голоса звучала несколько более капризно, чем у ровесников, отчего Скарн машинально отнес Маргариту Дома к числу страдающих от неврозов людей.

И хотя Маргарита Дом совсем не походил на крутых нравом солидных типов, создавших столетия назад структуру «Великого колеса», Скарну потребовалось взглянуть ему в лицо лишь несколько раз, чтобы понять, что между ним и легендарными учредителями всесильного синдиката было лишь одно кардинальное различие: как правило, те люди не испытывали почти наркотической зависимости от деятельности, которая принесла им богатство. А изборожденное бесчисленными резкими морщинами лицо и глубокие пристальные глаза Дома безошибочно подсказывали Скарну, что Маргарита принадлежит к заядлым игрокам. У Дома было волевое лицо: в нем не угадывалось ни тени слабости, отсутствовала боязнь проиграть, как у многих, читалось только одно стремление — победить любой ценой.

Откуда ни возьмись появился дворецкий и начал подавать завтрак — яйца всмятку, отбивные, кофе.

— Я слышал, вы обладаете необычными способностями, — как бы между делом обронил Дом. — Например, умеете заглядывать в высшую реальность и тому подобное. — Губы председателя «Великого колеса» искривились в напряженной улыбке — то ли нервной, то ли саркастической.

— Ваши сотрудники уверяют меня, будто всему виной галлюцинации, — отозвался Скарн.

— Они постоянно сводят все к иллюзиям. Но мы-то знаем, что дело гораздо сложнее, не так ли? В конце концов, все, что вы видели, не противоречит научным данным. Мы знаем, что материю непрерывно пронизывают волны — волны вероятности. Нам также известно, что ниже квантового уровня есть другой уровень — чистой случайности, где физические законы не действуют. Материальный мир, так сказать, опирается на него. Все это можно отыскать в Таро, не правда ли? — Дом сделал неуловимый жест, и в пальцах у него появилась игральная карта, которую он подал Скарну.

У Скарна слегка закружилась голова, когда он изучил карту. Это был номер десять — Колесо Фортуны — в традиционном исполнении: оно было укреплено на кораблях или понтонах, плывущих по воде.

— Несколько беглый, но точный символизм, — сказал Дом. — Напоминает содержание вашего первого видения, верно?

Председатель «Великого колеса» говорил правду. Изображение на карте казалось обычным и не вызывало особых эмоций — но только до того момента, когда сознание начинало постигать его глубинный смысл. Колесо олицетворяло шанс, проявляющийся в физической вселенной — в человеческой жизни, к примеру. Но колесо скользило по водам еще большей неопределенности — той самой, какую Скарн ощутил во время получения джекпота.

— Сразу в нескольких древних мифологиях вода символизирует основу мироздания, — продолжал Дом. — Поскольку вода жидкая и не имеет формы, древние считали, что она — самый подходящий символ для неопределенности. Согласно древнеиндийской мифологии, мир поддерживают животные, стоящие на спинах друг у друга. Самый нижний ярус стоит на черепахе, плывущей по безбрежному морю. Иногда вместо черепахи изображают рыбу, но опять же плывущую по морю хаоса. Очаровательно, не правда ли?

— Но не особенно научно. — Скарн отложил карту и по-1 пытался приступить к еде, хотя был совсем не голоден.

— А что вообще изучает наука? — Дом рассмеялся. — Не позволяйте нашим математикам сбить вас с толку. Боги обладают большим, нежели наука, величием. Но уму чисто научного склада не дано этого понять, верно? Такой ум в состоянии лишь заниматься вычислениями.

— Стало быть, вы верите в существование богов?

— Не персонифицированных богов, разумеется. Не как в реально существующие объекты.

Это был типичный ответ образованного человека — зачас-1тую прикрывавший веру в целый пантеон.

— Рад слышать, что вы не суеверны, — отозвался гость.

Дом снова взмахнул рукой, и в пальцах у него откуда ни возьмись появилась другая карта под номером ноль: Дурак.

— Разве я похож на нечто подобное?

— Нет.

Скарну стало не по себе. Он понимал, что собеседник пристально наблюдает за ним, что за его дружелюбием и гостеприимством кроется холодный расчет.

— У меня сложилось впечатление, будто я нужен вам для какого-то особого проекта, — набравшись духу, сказал Скарн.

— Для игры, — уточнил Дом, не сводя глаз с его лица. — Мы организуем новую, чрезвычайно важную игру.

— Кто играет?

Дом рассмеялся.

Скарн отодвинул тарелку:

— Председатель, возможно, вы поможете мне разгадать одну головоломку. В ту самую ночь, когда представители «Колеса» связались со мной, я сорвал джекпот на «грабителе». Так вот, я сделал простейшие подсчеты — шансы против выигрыша джекпота слишком высоки. Понимаете, к чему я клоню? Боги могут быть, как вы говорите, выше науки, но с какой стати богам проявлять интерес ко мне? Я вынужден прийти к выводу, что игральный автомат был предварительно настроен вашими людьми.

— Ни в коем случае. Что бы там ни произошло, выигрыш вы получили волею случая.

— Но такого просто не может быть!

Дом снова рассмеялся:

— В таком случае будем считать, что мы приносим жертвы Госпоже! Вам определенно везет. Да и мы все-таки привлекаем на службу самых лучших математиков.

Дом продолжал посмеиваться, Скарн предпочел хранить молчание. Конечно, председатель «Великого колеса» мог давать только замысловатые и завуалированные ответы — он и понятия не имел, что Скарн догадывается об уравнениях везения. Однако ответ Дома оказался для Скарна окончательным подтверждением того, что «Колесо» имело доступ к подобным уравнениям, до которых оставалось только добраться.

Скарн мог лишь гадать, кто оказался способен на столь грандиозный подвиг, как разработка таких уравнений. Уж не те ли люди, которые только что его допрашивали? И как такое вообще оказалось возможно — попытаться вычислить количество удачи, направленной на конкретного человека, дабы тот получил возможность выиграть один шанс из многих миллиардов?..

Пока дворецкий уносил столовые приборы и посуду, Дом достал новую колоду карт Таро и осведомился:

— Как насчет игры? Полагаю, вам ни разу не доводилось играть в каббалу…

Поговаривали, что в сознании игроков в каббалу с течением времени наступали необратимые перемены. Скарн, чей разум и без того был истощен недавним допросом, нашел карточное состязание с Домом столь же напряженным испытанием. Каббала требовала уникального сочетания арифметических способностей и интуиции, и потому рандоматику пришлось размышлять настолько быстро, охватывать мыслью такие пространства, что время от времени ему казалось, будто он под воздействием какого-то наркотика взлетел в воображаемую высь.

Возможно, награда в виде изменений в сознании доставалась только победителю. Дом, разумеется, победил в игре. Два часа спустя властелин «Великого колеса» откинулся на спинку кресла и, глядя перед собой остекленевшими глазами, начал посасывать мундштук, время от времени выпуская кольца дыма.

— Скарн, вы хорошо играете, — наконец проговорил он. — Когда-нибудь, возможно, вы сумеете победить и меня.

Скарн понял, что выдержал последнее испытание. Что бы ни задумывали люди из «Великого колеса», подумал рандоматик, он оправдал их надежды.

— И как вам понравилось? — поинтересовался Дом. — Это ведь ваша первая игра?

— Утомительно — но неплохо. Очень неплохо. Откровенно говоря, я даже не был уверен, смогу ли вообще играть в каббалу, — бросил Скарн, чувствуя себя выжатым как лимон.

Маргарита едва заметно кивнул:

— Умение играть отличает мужчин от юнцов как ничто другое. Если вы умеете играть в каббалу, считайте, что умеете все — это уже общепризнанный факт. Потому-то нам нужны такие, как вы. — Дом поднялся и, отодвинув стул, навис над рандоматиком точно скала: — Хочу показать вам кое-что. Идемте.

Скарн последовал за главой тайного общества. Путь лежал в подвальные помещения резиденции Дома. Вниз они спустились на лифте, а затем по длинной винтовой лестнице.

Возле подвальной стены стояла стеклянная емкость, наполненная то ли жидкостью, то ли тяжелым газом — чем именно, понять оказалось невозможно. От емкости отходили многочисленные трубки и шланги, рядом стояли внушительного вида гудящие приборы. Через несколько мгновений Скарн сообразил, что в емкости копошится нечто буровато-лилового цвета, напоминавшее очертаниями какую-то морскую гадину.

Дом подошел почти вплотную к сосуду и всмотрелся — на лице у него застыло ироничное выражение. Вполголоса он проговорил:

— Череда событий, приведшая к вашему появлению здесь, началась с прибытия в Солнечную систему вот этого создания. Мы зовем его Пендрагон — это просто имя, не имеющее какого-либо скрытого смысла. Что касается происхождения Пендрагона, то оно не имеет значения — это существо вездесуще. — Маргарита хохотнул, словно это была какая-то известная только ему шутка.

Скарн уставился на неведомое создание. Существо, которое не было похоже ни на одного из представителей внеземных цивилизаций, поднялось со дна емкости и принялось метаться из стороны в сторону, точно почувствовав присутствие чужаков.

— Это кто — гость или заключенный?

— Он предпочел бы убраться отсюда. Но он слишком полезен нам, и мы весьма благодарны ему за это. Позвольте ввести вас в курс дела. Перед вами — типичный представитель путешествующего с планеты на планету племени игроков, живущего за счет иных, не столь умелых в играх рас. Пендрагон прибыл в Солнечную систему в надежде поживиться за счет невежественных туземцев, но просчитался. — Дом кивнул с видимым удовольствием. — Он недооценил «Великое колесо», а потому получил то, что обычно выпадает на долю выскочек: его просто не принимают в расчет.

Подплыв к краю емкости, Пендрагон схватил ребристой ластой нечто напоминавшее микрофон — плоть инопланетянина словно поглотила звукоусиливающее устройство. И тотчас из динамика послышался громкий шипящий возглас:

— Теперь со мной обязаны считаться! Я сделал все, что вы требовали. Выпустите меня!

Апломб невольника напомнил Скарну его собственные упреки в адрес Магдана. Да и ответ Дома оказался весьма уместен в данной ситуации:

— Вот что, Пендрагон. Мы освободим тебя, лишь когда все будет сделано. И никак не раньше.

Пендрагон выпустил микрофон из ласты и обиженно опустился на дно емкости.

— Что вы затеяли? — полюбопытствовал Скарн. — Или мне не следует спрашивать?

Вместо ответа Дом подошел к подобию постамента, на котором была установлена емкость, и принялся возиться с миниатюрным пультом управления. Внезапно стена за пьедесталом исчезла, и вместо нее возникла огромная — от пола до потолка — голограмма.

— Рано или поздно вы все узнаете, — сказал Маргарита, — при условии, что уясните прямую зависимость сохранности своей жизни от степени моего к вам доверия.

Голограмма представляла собой картину нашей галактики, включая и такие удаленные места, как Магеллановы Облака. К карте имелось приложение — чуть меньший по размеру план галактики Андромеды. Особо была выделена часть космоса, контролируемая человеческой цивилизацией. Виднелись границы зоны расселения хадраниксов — их захватнические устремления символизировали расходившиеся в разные стороны жирные стрелки. На картах содержалась и иная информация — разноцветные волнистые линии, а также прочие опознавательные знаки, значение которых указывалось внизу голограммы.

— Мало что из этой информации достоверно, — произнес Дом. — И ту пришлось по крохам выуживать из Пендрагона. Пендрагон указывает на существование в неизведанных уголках галактики каких-то цивилизаций, имеющих определенные точки соприкосновения с нашей. Похоже, вселенная обширнее, чем считалось до сих пор. Существуют, уважаемый Скарн, колеса внутри колес. Колеса внутри колес, миры внутри миров. — Маргарита повернулся к карте спиной. — Кроме того, ясно, что склонность к азартным играм — черта, свойственная не только человечеству. Самые высокоорганизованные существа питают слабость к азартным играм — вот вам еще одно свидетельство, что именно случайность и азарт, а не только формальные законы лежат в основе всего сущего. Конечно, не все так просто, но азартные игры ведутся в очень больших масштабах — в куда более значительных масштабах, чем те, которыми располагает наша цивилизация. — Он взглянул на Скарна: — Принимая во внимание все эти обстоятельства, вам нетрудно будет догадаться, что существует некая организация, аналогичная нашей, только действующая в галактическом масштабе: колоссальный синдикат, деятельность которого охватывает миллиарды, если не сотни миллиардов живых существ.

Это было сказано настолько будничным тоном, что Скарн просто не поверил своим ушам. И все же Дому просто не было резона говорить неправду. Рандоматик снова посмотрел на существо в стеклянной емкости… И уверовал в сказанное.

— Как ни странно, этот сверхсиндикат также величает себя «Колесом», — продолжал Дом. — Возможно, по той же самой причине — не исключено, что язык символов везде одинаков. Наводит на размышления, не правда ли? А может, здесь содержится намек на колесо галактики. Тем не менее мы не уверены, ограничены они пределами нашей галактики либо прибыли откуда-то извне. Именно поэтому мы пытались заставить Пендрагона поведать что-нибудь об Андромеде. Увы — его знания в данной области слишком поверхностны.

— В таком случае, — тихо заметил Скарн, — вам придется сыграть с ними.

— Да! — Глаза у Дома сверкнули. — Игра с «Галактическим колесом» — вот о чем речь. С помощью Пендрагона нам удалось в конце концов наладить с ними контакт. Теперь мы приближаемся к осуществлению совершенно особенной, грандиозной операции.

— Имеют ли отношение к происходящему хадраниксы? Насколько я знаю, тренировочная программа связана каким-то образом с войной.

— Нас они не интересуют, — покачал головой председатель «Великого колеса». — Мы мыслим куда более обширными категориями. По своей природе мы не мелочны, и крохи нас не устраивают. Если «Галактическое колесо» на самом деле существует, мы хотим отщипнуть от него кусочек. Полагаю, средства для достижения цели такого рода у нас имеются.

— Откуда такая уверенность, что вы способны лишь при помощи игры проложить себе путь к упомянутой галактической штуковине? — поинтересовался Скарн. — Вполне возможно, что вы столкнетесь с такими же, как вы, искушенными игроками. Насколько они умны? Насколько обширным опытом они располагают? Вы знаете хоть что-нибудь об этом?

Дом неопределенно повел плечами:

— Вполне возможно, что им миллионы лет. Но и мы копили опыт веками. Полагаю, из детсадовского возраста мы давно выросли. Если уж на то пошло, сам Пендрагон сделал ошибку, недооценив нас. — Подойдя поближе и наклонившись к уху Скарна, глава тайного общества доверительно сообщил: — Знаете, я обучил его игре в каббалу. Пообещал, что если он меня обыграет, то получит свободу. Но игрок из него неважный — играет так себе.

Неожиданно в стеклянной емкости возникло какое-то движение. Жидкость всколыхнулась и тревожно заплескалась о стеклянные стенки. Ласта обезумевшего от заточения Пендрагона швырнула в мучителей стопку продолговатых пластиковых карточек; не долетев до цели, они ударились о стенку емкости и рассыпались дождем, замелькали разноцветьем красок. Оказалось, Пендрагон не пожалел своей колоды Таро.

— А если игра все-таки состоится, — допытывался Скарн, — то каковы будут ставки?

Лицо Дома стало непроницаемым, только в уголках губ таился едва уловимый намек на улыбку.

— А вот это, — проговорил всемогущий Маргарита, — большой вопрос.

После того как Скарн покинул Луну, Маргариту Дома посетил довольно редкий гость.

В историческом плане беседа была уникальна, хотя и проводилась с глазу на глаз и не была запротоколирована. Никогда прежде председателю «Великого колеса» и премьеру Легитимного правительства встречаться не доводилось. Самое любопытное, что предложение о встрече поступило со стороны главы правительства. Более того, премьер-министр даже согласился лично приехать во владения Маргариты Дома.

В ожидании гостя председатель «Великого колеса» уединился в зале для приемов, не ощущая ни триумфа, ни любопытства. Когда в салон вошел премьер Мхеерт, Дом подумал, что он весьма похож на свою фотографию в досье. Господин Мхеерт был почти ровесником Дома, имел седую шевелюру, пронзительные голубые глаза и грубый нос. Черты его лица свидетельствовали о волевом и решительном характере.

Они не стали тратить время на бессмысленные любезности. Мхеерт, сдержанно дав понять, какой обременительной для него является необходимость совершить сей визит, поведал хозяину дома, насколько трагичная ситуация сложилась на фронте. В такой обстановке необходимо приложить все усилия, дабы сдержать натиск хадраниксов, нужно расширять военное производство, для чего требуется коренная перестройка промышленности. В противном случае не миновать сокрушительного поражения.

Увы, Легитимное правительство не обладало достаточными возможностями для быстрого перевода промышленности на военные рельсы. Слишком большие финансовые средства были сосредоточены в руках «Великого колеса». Дабы предотвратить катастрофу, правительство сочло необходимым пойти на поистине беспрецедентный шаг — наладить взаимодействие с тайной организацией.

Дом холодно выслушал доводы высокопоставленного гостя, а когда тот исчерпал запас красноречия, глава тайного общества вставил в мундштук очередную сигарету и выпустил кольцо ароматного дыма. «Великое колесо» — не правительство, напомнил Маргарита, и потому обязанности правительства на него не распространяются. Следовательно, ведение войны — дело, абсолютно его не касающееся.

Отказ шокировал Мхеерта, и премьер-министр вознегодовал.

— Неужели вы не осознаете последствий? — патетически вопрошал он. — Мы загнаны в угол. Все, подчеркиваю, все мы находимся в одной лодке!

Тогда Дом выдвинул встречное предложение:

— Вы просите нас о помощи потому, что не в состоянии разрешить проблему собственными силами. Извольте, мы не против сотрудничества в экономической области — если только наша цена устроит вас. Безусловно, мы не можем не попросить взамен нечто, соизмеримое с предполагаемыми усилиями.

— И что же это? — с подозрением осведомился гость.

— Легитимность станем поддерживать мы.

Мхеерт криво усмехнулся:

— Жаждете завладеть всем человечеством?

— Именно. — Глаза Дома блеснули. — Если мы спасем человечество от неминуемой гибели, оно просто обязано принадлежать нам. Заметьте, премьер, мы вовсе не стремимся к этому. Я всего лишь назначаю цену за предложенную вами сделку. Если вы действительно хотите остановить хадраниксов, соглашайтесь.

— Но это невозможно, вы не можете поставить под контроль правительство. Повсюду воцарится хаос.

Маргарита устало улыбнулся.

— Мы вовсе не лезем в правительство, — пояснил он. — Пусть министры и далее выполняют свою работу — с той лишь разницей, что они станут нашими подчиненными. Будет заключен секретный договор. В ближайшем будущем — а возможно, и вообще никогда, — о договоре никто не узнает. Видите, я даже не оговариваю, что договор будет непременно задействован. Мы сделаем это лишь в случае необходимости.

— Чтобы разрушить все, чего мы достигли, швырнуть человечество в пучину беспорядков, суеверий, непредсказуемых случайностей! — Мхеерт затрясся от гнева. И неспроста — ведь именно он был в числе тех, кто всю жизнь пытался построить цивилизацию с лучшими условиями жизни, способную к саморегулированию и неподвластную разного рода случайностям. Испокон веков борьба велась против естественной тенденции к беспорядку и непредсказуемости. Мхеерт рассматривал человечество как силу, ведущую постоянную войну против разрушительных естественных сил, а в «Великом колесе» видел их наиболее яркое воплощение.

— Мы выдвигаем вполне приемлемые условия, — возразил Дом. — Ваша идеология строится на основе того, что якобы возможно создать цивилизацию, способную успешно противостоять потрясениям, порождаемым случайными событиями. Однако в долгосрочном плане вы не сможете тягаться с природой, так же как и королю Кануту не удалось остановить приливы и отливы. Все мы живем по законам случая. Игрок учится управлять этими законами, а правительство воображает, будто способно выстроить общество, живущее в условиях осажденной крепости, жестко контролируемая защитная оболочка которого надежно сохранит людей от любого потрясения.

Маргарита уныло покачал головой. Отчасти он уважал чиновников — за упрямство; однако он был уверен, что «Великому колесу» суждено пережить Легитимное правительство — хотя к моменту его возникновения «Колесо» уже имело солидный возраст.

— Закон случая! — пробормотал Мхеерт. — Я прекрасно знаю, что произойдет, если мы станем жить по закону случая. Под угрозой окажется всякое планируемое действие. Годы подготовки увенчаются пшиком, когда вдруг случится нечто непредвиденное, сводя на «нет» все результаты. Поймите же, что дальнейшее существование гарантировано человечеству лишь в случае искоренения разного рода случайностей. Наподобие вот таких… — Гость расстегнул рубашку и обнажил плечо, демонстрируя хирургические шрамы, оставшиеся после пересадки руки. — Господин Дом, вы наверняка знаете, что означают эти рубцы. Лекарственный препарат, который регулярно добавляли в систему водоснабжения — полагали, что это хорошо для здоровья граждан. А потом целое поколение выросших на этой воде женщин произвело на свет потомство без конечностей. И только спустя годы удалось устранить эти ужасные уродства.

Шрамы в самом деле были знакомы Маргарите. Такие же имелись на плечах и бедрах и у него. Как и у всех его ровесников.

— В этот раз наука восторжествовала, — продолжал Мхеерт. — Благодаря четкому планированию исследовательских работ человечество научилось выращивать донорские конечности из клеток организмов несчастных, и Случай был побежден. А вот в следующий раз…

— Планирование здесь ни при чем, — вяло возразил Дом. — То была просто удача. А если бы все случилось столетиями раньше, когда наука не умела воздействовать на рецессивные гены в клетках организма? Тогда не было бы и возможности выращивать донорские конечности. Вот и жило бы безрукое и безногое поколение.

— Мы все равно справились бы — при помощи протезирования. Но, допустим, напасть оказалась бы гораздо страшнее. По теории вероятностей беда такого рода обязательно подстерегает человечество в туманном будущем — если только мы не научимся выбивать почву из-под ног любой случайности. Война с хадраниксами уже была нелепой, трагической случайностью, расстроившей наши планы. Сможете ли вы выпутаться из подобной ситуации при помощи вашей любимой непредсказуемости?

По лицу Маргариты по-прежнему блуждала кислая улыбка.

— А как из сложившейся ситуации выйдете вы — со своим планированием? — изрек он.

Люди, придерживающиеся диаметрально противоположных взглядов, не могут препираться слишком долго. Когда премьер-министр Мхеерт убыл восвояси, Дом еще некоторое время поразмышлял и в конце концов пришел к выводу, что сам он, так же как и его оппонент, поклоняется лишь одному идолу — власти. Неограниченной, широкой и абсолютной власти.

Глава тайного общества с самого начала не тешил себя надеждой, что Мхеерт согласится на его условия. Предлагаемый ему договор был попросту невыполним по самой своей сути.

Но попытка, как известно, не пытка.

Через несколько дней Дому пришлось отправиться за несколько тысяч миль от своих владений, в полузаброшенный город Вориднов. Прибыв в город, Маргарита направился к одному из зданий — просторному и настолько обветшавшему, что при взгляде на него не верилось, что оно все еще сохраняет герметичность.

Оказавшись внутри, председатель «Великого колеса» остановился перед металлической лестницей, чтобы отдышаться. Подъем предстоял долгий, но традицию следовало уважать: входившие в это помещение должны были подняться по лестнице самостоятельно, лифта здесь не полагалось.

Стоявшие у стальной двери бдительные стражи взяли под козырек. Дом поприветствовал их взмахом руки.

— Все в сборе?

— Да, председатель. Все здесь.

Маргарита приблизился к двери. Электронный механизм распознал параметры его организма, и дверь скользнула в сторону. Миновав пустую переднюю, Дом проник в святая святых — палату совета.

Едва он вошел, как головы одиннадцати сидевших за большим круглым столом повернулись в его сторону. Дом оказался двенадцатым. Маргарита занял свое место, глубокомысленно подняв брови. Двенадцать совершенно разных по характеру людей, подумал он, образовали единое братство. Не случалось ли подобное в иные решающие моменты истории?.. Нет, он, Маргарита Дом, не представлял себя в роли Христа.

Опустившись на стул, председатель «Великого колеса» испачкал одежду. И немудрено: на всех предметах мебели лежал толстый слой пыли. Палату совета никогда не убирали; доступ сюда был закрыт всякому, за исключением членов совета. Совет собирался в этом здании веками. Город Вориднов был расположен в бедной и непрестижной части Луны (между прочим, Дом, как и многие «лунатики», любил упоминать, что живет здесь уже давно).

Для созыва заседания совета достаточно было желания четверых членов. В данном случае созыва потребовали сразу шестеро, что свидетельствовало о значительном недовольстве политикой Дома. Впрочем, Маргарита полностью доверял оставшимся пятерым — своим сторонникам.

Глаза председателя «Великого колеса» поблескивали, когда он озирал собравшихся.

— Итак, господа, — начал он, — вы созвали заседание. Это ваше право — по крайней мере право некоторых из вас. Выкладывайте, что у вас

Первым заговорил Холт — высокий, подтянутый и флегматичный человек:

— Причина созыва заседания наверняка вам известна, председатель. Многие из нас сомневаются в целесообразности намеченного проекта.

— Ясно. А почему?

— Подумайте, что мы ставим на карту!

— До чего докатилось «Колесо»? — риторически вопросил Маргарита. — Мне трудно воспринимать вас всерьез. Неужели вам стало страшно перед лицом минимального риска? Я считаю, что ситуация складывается в нашу пользу.

— Не все так просто в этом деле, — вмешался Поэрс — крепко сбитый мужчина с тяжелым, жестким взглядом. — А вдруг эта тварь… Как ее — Пендрагон, что ли? Вдруг он умнее, чем кажется? Как бы не получилось, что нам морочат головы. Если мы потеряем бдительность, то можем оказаться втянутыми в игру, где нас обставят в два счета.

Дом мигом смекнул, к чему клонит оппонент. Но как прирожденный прагматик он мог дать только один ответ — который и дал:

— А вот это нам придется выяснять по ходу дела. При малейшем подозрении мы всегда можем отказаться от задуманного. До сих пор я не обнаружил даже намека на опасность — не думаю, чтобы нас дурачили. Конечно, без подстраховки не обойтись, и она уже организуется. Полагаю, наши соперники заинтересованы в испытании нас на прочность в той же мере, в какой мы заинтересованы в пробе их силы.

— Но почему бы тогда нам не сделать малую ставку — для начала? — резко бросил Поэрс.

— Потому что они не намерены размениваться на мелочи, — пояснил Дом. — Ну же, господа! Жизнь превратилась в игру с того момента, как первая амеба выползла из слизи. Кроме того, если вам необходима более веская причина для отказа от вашей настороженности, подумайте вот о чем: банк, который мы в случае успеха сорвем в игре, может оказаться просто бесценным. Я недавно получил информацию из правительственного источника — вероятность окончательного поражения в войне с хадраниксами весьма велика. Прошу подумать над моими словами, если вам недостает решимости рискнуть тем, что мы имеем.

После проведенного голосования результат оказался весьма красноречивым: шесть на шесть.

Неожиданно Дом испытал приступ острой неприязни по отношению к оппонентам. «Ползите на коленях к своему правительству, трусливые черепахи! — подумал он. — Отгородитесь от всего мира и налейтесь, что он вас не достанет». Поднявшись, председатель «Великого колеса» подошел к стене и опустил ладонь на запыленный корпус какого-то древнего механизма.

— Голосование необходимо завершить, — холодно бросил он.

Собравшиеся зачарованно уставились на аппарат.

— Стало быть, рулетка Великоска? — еле слышно проговорил Поэрс. — Но ведь ею не пользовались пятьдесят лет!

— И что с того? Машина в рабочем состоянии, и повод тоже есть. Если только кто-нибудь не решит изменить свое мнение.

Все сидели точно громом пораженные. Криво улыбаясь. Дом поднял металлический кожух и щелкнул выключателем. Затем он вернулся на свое кресло, к которому, как и к остальным креслам, были присоединены убегавшие к машине толстые кабели.

Включившись, рулетка Великоска деловито загудела. Луч света полоснул по столу, на мгновение задержавшись на каждом из собравшихся. Напрягшиеся до предела члены совета непроизвольно стиснули подлокотники кресел, только Дом расслабился — с напускным равнодушием он ждал, в каком направлении станут развиваться события.

Свет метался по столу все быстрее и быстрее и вдруг погас. А кресло, которое луч высветил последним, оказалось пустым. Сидевший на нем бесследно исчез, ввергнутый в пучину абсолютной неопределенности, первичного хаоса, из которого возникла вселенная.

Насколько Маргарита помнил, машину Великоска применяли для разрешения разногласий между членами совета «Великого колеса» в пятый раз за все время ее существования. Никто даже отдаленно не знал принципа ее работы — сам Великоск оказался не в состоянии вразумительно объяснить, как действует его рулетка. Если бы чудо-механизм сломался, зловещей традиции пришлось бы просто умереть.

В пустом кресле совсем недавно восседал Поэрс.

— Полагаю, теперь соотношение голосов будет составлять шесть к пяти, господа, — негромко подытожил Дом. — Имеет ли смысл проводить формальную процедуру, либо вы готовы зафиксировать результат?

ГЛАВА 7

Посадочный модуль — длинная гондола с двигателями на обоих концах — опустился на грунт, подняв целые тучи пыли. Когда пыль осела, из модуля вышли двое: Хакандра и его постоянный спутник — хладосенсор Шейн.

Оглядевшись, Хакандра решил, что планета очень похожа на ту, с которой они только что прилетели. Такая же иссушенная и выбеленная ярким светом солнца. Небо бледно-голубое, точно кто-то выскоблил лишний цвет. Несмотря на разнообразие типов планет, их развитие шло по единому образцу: сначала освоение, развитие цивилизации, а потом наступало обезвоживание, и жизнь прекращалась. Так было повсюду во Впадине.

Здесь же островки жизни ухитрились кое-где сохраниться. Здесь и там по пустыне змеились прочные волокнистые побеги в ярд толщиной, напоминавшие гигантских белых червей. Кое-где с ними соседствовали растения наподобие кактусов. ' Разумная жизнь исчезла вовсе, хотя встречавшиеся в этой части пустыни каменные платформы слишком правильных очертаний все же выдавали свое искусственное происхождение. С легким скрежетом землеройные машины Кермана вгрызались в эти террасы, отгребая щебень, который затем просеивался в вибросистеме. Поиски не были напрасными, повсюду виднелись сваленные в груды части скелетов и предметы, обнаруженные при раскопках. Археологические изыскания здесь вела команда Е-7 — возможно, не слишком бережно, но зато основательно.

Навстречу новоприбывшим устремился сам Керман — дюжий мужчина, который, несмотря на габариты, двигался легко и энергично. Сейчас Керман был облачен в рабочий костюм, оставив где-то накидку, какие носили старшие команд.

— Рад, что вы решили заглянуть к нам, — сообщил он. — Как насчет перекусить?

— Нет, спасибо, — отказался Хакандра. — Я предпочел бы сразу перейти к делу.

— Хорошо. Идемте. — Хозяин направился к стоявшему неподалеку строению и на ходу обернулся к Шейну: — Ну, как вам у нас?

Взглянув на желтое солнце, юноша пожал плечами:

— Все в порядке. Некоторое время здесь можно чувствовать себя в безопасности. Все вроде бы спокойно.

— Приятно слышать. Я сейчас же обрадую своих — не слишком приятно наблюдать, как они без конца поглядывают на солнце.

— Как давно погибла местная цивилизация? — поинтересовался Хакандра.

— Не очень давно. По моим подсчетам, жизнь в этом гоне кипела не более пятидесяти тысяч лет назад, а может, и того меньше.

— А причина?

Помрачневший Керман развел руками:

— Ничего особенного. Я склонен объяснять это одной причиной: преждевременным экологическим старением.

— Интересная концепция.

— Единственная, которая кажется мне вероятной с начала работы во Впадине. Как и в других районах, здесь погибла и флора, и фауна, хотя кое-что еще можно обнаружить — в основном кактусы. Разумные существа протянули дольше остальных, что весьма необычно. У нас имеются причины полагать, что они стремились выжить и знали о ситуации с образованием новых звезд во Впадине.

Введя гостей в смахивавшее на шатер здание, археолог бросил:

— Ну, будьте как дома.

Изнутри строение смахивало на музей или выставку, посвященную жизни погибшей цивилизации. По стенам были развешены рисованные изображения вымерших туземцев — печальных на вид созданий с головами, как у ящеров, и костистыми, покрытыми чешуей конечностями.

Однако команду Е-7 интересовала не столько внешность представителей погибшей цивилизации, сколько их технологии. Керман подвел Хакандру к находке, из-за которой тот поломал свой график и прибыл на эту планету.

Созданный туземцами аппарат все еще нес на себе следы долгого пребывания в местной почве. Металлический корпус, несмотря на устойчивость к окислению, изрядно проржавел. Машина смахивала на огромный барабан, ее верхняя часть напоминала плоскую кристаллическую линзу, которая хоть и искрилась, но была покрыта дымчатым налетом.

— Неужели эта штуковина еще действует?

— Известно только, что она реагирует на источник энергии. Однако определить ее состояние мы сможем лишь после того, как рассчитаем необходимое количество энергии и профиль сигнала, который здесь использовался.

— Но для чего применялся аппарат?

Керман указал на худощавого бледного человека, который вошел в павильон и завязал разговор с техниками, копавшимися в преобразователе:

— Уишом расскажет вам поподробнее. Техническими изысканиями занимается он.

Уишом подошел к ним; поприветствовав Хакандру кивком, он внимательно выслушал вопросы.

— Мы выяснили, что эти существа интересовались феноменом случайности, — академическим тоном начал он. — Кажется, они изучали проблему рождения новых звезд во Впадине. Лично я считаю, что они пытались сделать этот процесс управляемым, дабы выжить самим.

— Выходит, они собирались прекратить рождение новых звезд?

— Именно так я и считаю.

Шейн громко расхохотался:

— Нечего было и напрягаться — у них не было ни единого шанса! С Каспаром лучше не тягаться.

Керман нахмурился — внезапно наступила тишина.

— Вот именно, — отчеканил археолог. — Им действительно не стоило напрягаться.

— Но они все же предпринимали титанические усилия — вплоть до того момента, когда осознали, что звезды все равно будут рождаться, а сами они вымрут как биологический вид. — Уишом похлопал по корпусу древнего аппарата. — Эту штуковину обнаружили в герметической камере — судя по всему, на нее возлагались большие надежды. Внутри нее находится шар из твердого черного материала, непрозрачного для любого вида излучения. Со всей определенностью можно сказать, что перед нами нечто вроде «машины вероятности». Только разбирать ее мы не хотим — из опасения, что потом не сумеем правильно смонтировать. Вместо этого мы решили подвергнуть аппарат исследованию в «черном ящике» — возможно, так мы добьемся хоть какого-то результата.

— Возможно, это всего-навсего фермат, — предположил Хакандра.

— Аппарат действительно несколько напоминает фермат, хотя его устройство явно сложнее.

На мгновение Хакандра задумался.

— Я прибыл, чтобы принять решение, стоят ли проводить исследования дальше, — сообщил он Уишому. — Принять положительное решение я могу только в том случае, если появится неопровержимое свидетельство, что аппарат возможно применять в военных целях.

— Вы имеете в виду управление процессом рождения звезд? — уточнил Уишом.

— Вот именно.

— Все не так просто, — с сомнением сказал Уишом. — Я не готов с уверенностью заявить, будто туземцы были близки к цели или хотя бы знали то, чего не знаем мы. — Взгляд ученого затуманился. — Как скоро вы планируете принять решение?

— Немедленно.

Уишом фыркнул. В этот момент возившиеся с преобразователем техники подали ему какой-то знак.

— Вам лучше отойти, — предупредил ученый гостя. — Мы начинаем эксперимент.

Преобразователь загудел, посылая в проржавевший «барабан» энергетическую волну, которую, по расчетам Уишома, машина могла бы воспринять. Плоская хрустальная поверхность неожиданно заискрилась и засияла, разбрасывая во все стороны пучки света.

Уишом и его помощники, казалось, даже не обратили внимания на полученный эффект. Ученый снова подошел к преобразователю и занялся записывающими устройствами.

— Интересно, — пробормотал он, указывая на что-то техникам.

Неожиданно Шейн разразился испуганными воплями. Отскочив от искрившего аппарата, он заметался по павильону с побелевшим от ужаса лицом и перекошенным ртом.

— Прекратите! — заорал он. — Прекратите!

Хакандра кинулся к молодому человеку.

— Шейн, в чем дело? — рявкнул он.

— Неуправляемо… — промямлил юноша и понес какую-то бессмыслицу.

По знаку Кермана техники отключили преобразователь. Жужжание сменилось напряженной тишиной. Хакандра схватил Шейна за плечи и с тревогой заглянул ему в лицо.

— Теперь все в порядке? — спросил он.

Шейн слабо кивнул.

— Напряжение, — пробормотал он. — Напряжение в воздухе, в звездах — но неуправляемое. Неуправляемое.

Хакандра выпрямился, пристально глядя на Шейна, а затем перевел взгляд на злополучную машину.

— Господа, — наконец объявил он. — Проект будет продолжен.

ГЛАВА 8

Озирая переполненную народом платформу, Чейн Скарн решил, что пришла пора действовать. Он повернулся к одному из сопровождающих.

— Мне нужно отойти по нужде, — сказал он.

— Ладно, мы подождем здесь. — Сопровождающие явно расслабились. Недоверие к Скарну уже давно исчезло.

Туалетная комната оказалась в самом конце платформы, рядом с главным вестибюлем вокзала. Едва закрыв за собою дверь, Скарн устремился к видеофону, висевшему на стене, и быстро набрал номер, которым его снабдил Магдан.

— Да? — раздался женский голос.

Делая вид, будто потирает щеку, Скарн поднес ко рту сложенную ковшиком ладонь, чтобы приглушить слова.

— Говорит профессор Скарн, — еле слышно произнес он. — Я нахожусь на Санфранской силовой станции. У меня есть то, что вам нужно. Вы заберете меня?

В трубке послышался щелчок, затем — треск, сменившийся жужжанием. И снова раздался голос, по интонации которого Чейн понял, что на сей раз в беседу вступил компьютер:

— Где вы находитесь?

— В туалетной комнате на шестнадцатой платформе.

— Вы один?

Перед тем как ответить, рандоматик помолчал — мимо проскользнул вышедший из кабинки незнакомец.

— Со мной два соглядатая из «Колеса». В данный момент ждут на платформе.

— Запритесь в ячейке номер девять и ждите, когда с вами выйдут на связь.

В трубке наступила тишина. Скарн тотчас выполнил полученные указания. Запершись в кабинке, беглец опустился на унитаз, ощущая одновременно волнение и усталость.

Минут через пять кто-то снаружи резко постучал. Скарн открыл, и в кабину быстро протиснулся, захлопнув за собой дверь, строго одетый молодой человек. Туалетная кабинка не была рассчитана на двоих, так что Скарну снова пришлось сесть на унитаз; правительственный чиновник возвышался над ним, словно башня. Агент раскрыл принесенный с собой чемоданчик-«атташе» и негромко проговорил:

— Снимите верхнюю одежду.

Скарн неуклюже принялся стаскивать куртку. Агент попался нетерпеливый.

— Скорее, — бормотал он, — а то ваши друзья начнут беспокоиться.

Затем он достал из чемоданчика приготовленную одежду — коричневый костюм в полоску и маленькую плоскую шляпу, которую Скарн при других обстоятельствах ни за что не надел бы.

Когда профессор переоделся, переложив в новый костюм содержимое своих карманов, молодой человек затолкал его старую одежду в чемоданчик.

— Теперь позаботимся о лице, — сообщил он.

Скарну снова пришлось сесть и терпеливо дожидаться, пока агент натянет ему на лицо нечто вроде резиновой маски. Эта штуковина будто слилась воедино с кожей беглеца и напоминала о себе только легким жжением.

Открыв глаза, Скарн обнаружил, что его внимательно осматривают. Молодой человек осторожно наклонил голову Скарна набок:

— Неплохо. Даже лучше, чем могло быть. Ладно, в путь. В главный вестибюль войдете через другую дверь, чтобы люди из «Колеса» не увидели вас, ясно? Я пойду следом за вами.

Скарн кивнул. Выбравшись из кабинки, он задержался в умывальной комнате, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Выглядела маскировка очень убедительно.

Направляясь к главному вестибюлю вокзала, рандоматик не смог заставить себя миновать шестнадцатую платформу, и уж тем более не мог, проходя мимо, удержаться от короткого взгляда в сторону своих соглядатаев. Сопровождающие из «Колеса», смекнув, что подопечный слишком долго сидит в туалете, уже двинулись на поиски.

— Идите же, — донесся сзади тихий оклик. — Направляйтесь к мобильным ячейкам — быстро, но не показывая нервозности. Эти головорезы вот-вот обнаружат, что их обставили. От них можно ожидать чего угодно.

Скарн не заставил себя уговаривать и прибавил шагу. Наконец он и агент оказались в мобильной ячейке. Агент набрал код на пульте управления, а когда ячейка тронулась, с дружелюбной улыбкой повернулся к Скарну.

— Кажется, вес оказалось не слишком сложно, верно? Можете снимать эту физиономию. Постойте, я помогу!

Маска сползла с легким треском. Беглец пальцами коснулся щек — они оказались теплыми.

— Куда мы едем? — полюбопытствовал он.

— Не беспокойтесь, обо всем позаботятся.

В углу кабинки висел видеофон. Ученый попросил:

— Соедините меня, пожалуйста, с Магданом.

— Кто такой Магдан?

— Мой контролер — до недавнего времени, — терпеливо пояснил Скарн. — Соедините меня с ним.

— Это невозможно, — отрезал агент.

Скарн отвел глаза, избегая взгляда спасителя. Возможно, агент прав, подумал рандоматик. Все недоразумения разрешатся, когда начнется допрос.

Попутчики умолкли, а мобильная ячейка вскоре начала притормаживать. На регистраторе адреса агент тотчас набрал нужный код, благодаря чему ячейка беспрепятственно доставила пассажиров через секретные подъездные ворота нужного здания и остановилась.

Покинув транспортное средство, Скарн оказался в длинном коридоре и сразу сообразил, что уже бывал здесь. Да, именно здесь его допрашивали, здесь ему вводили наркотики, создавая устойчивую зависимость. По какой-то галерее Скарна провели в боковую комнату, где ему тоже явно доводилось бывать. Мебель и прочие детали интерьера выглядели знакомо.

За столом восседал какой-то верзила — бледный, точно смерть. Он поднял голову и направил свет лампы Скарну прямо в лицо.

— Садитесь, — распорядился здоровяк.

Чейн послушно сел и попросил:

— Нельзя ли выключить свет? Лампа мешает сосредоточиться.

Яркость света немного уменьшилась, так что теперь Чейн мог разглядеть силуэт огромной головы чиновника.

— Побывали на Луне, как я понимаю? — В голосе незнакомца звучали иронические интонации. — Узнали что-нибудь?

— Я посетил владения Маргариты Дома и встретился там с главными математиками «Колеса».

— И они отдали вам уравнения? — Ирония в голосе верзилы незаметно превратилась в презрение.

— На самом деле все оказалось не так уж трудно. — Скарн облизнул пересохшие губы. — Я видел кое-какие секретные документы. В «Колесе» мне доверяют — они считают, будто у меня талант. — Ученый наконец сумел справиться с голосом. — Но я не стал ничего копировать. Я все держу в голове. Перед тем как все рассказать, я хотел бы, чтобы вы выполнили свою часть договоренности: мне нужен антидот.

Чиновник издал странный звук — полурычание-полусмешок:

— Я распоряжусь доставить сюда рандоматика, с ним и побеседуете. А потом посмотрим.

— Нет. Говорить я не стану. Сначала антидот.

— Неужели вы не понимаете, что мы способны вытянуть из вас все, что пожелаем?

— Проще снабдить меня антидотом. — Беглец подался вперед. — Если не ошибаюсь, мне приходилось бывать в этом здании. Где-то здесь у вас имеется лаборатория. Отведите меня туда и выдайте антидот. Тогда я начну говорить. — В голосе Скарна звучали плаксивые нотки. — У меня три дня не было дозы!

Распахнулась дверь, и на пороге возник силуэт высокого стройного человека, очертания которого в глазах Чейна казались расплывчатыми.

— Неужели так легко запомнить эти уравнения? — спросил он. — Невозможно поверить.

— Нет, запомнить их совсем нелегко. Если бы я их не записал, они просто изгладились бы из моей памяти в течение нескольких часов. Да и собрал я не все — но достаточно, чтобы прояснить главное.

Вошедший вздохнул и обернулся к сидевшему в кресле офицеру:

— Ладно, давайте его материал — нечего терять время.

Скарн энергично тряхнул головой, понимая, что чаша весов начинает клониться в его сторону:

— Не пойдет. Ведь вы можете подсунуть что угодно — даже обыкновенную воду. Я лучше сам пойду туда, сам спущусь в лабораторию. Я своими глазами хочу увидеть флакон с антидотом, хочу видеть, как противоядие набирают в инъектор. Лишь тогда я буду уверен, что все идет как надо.

— И как же вы определите, что вас не обманывают?

— Определю.

Высокий чиновник подался вперед и выключил свет.

— Господин Скарн, вы просто невыносимы. Играете с нами в какие-то шпионские игры. Ладно, идемте.

Как только перед глазами Чейна перестали плавать зеленые круги, он разглядел гладкое и круглое лицо второго офицера, его длинную, нескладную шею Блестящие глаза правительственного чиновника напоминали отполированную гальку. Но заблуждаться насчет его умственных способностей не стоило: Скарн приметил его деловитые, уверенные движения, когда он направился к двери в коридор.

Беглец покорно двинулся следом.

Фармацевтическая лаборатория располагалась несколькими этажами ниже, и Скарн еще больше уверился в предположении, что попал в главный центр секретной службы, откуда руководили всеми операциями на Земле. Едва Скарн переступил порог лаборатории, как в памяти тотчас воскресли воспоминания — длинные стеллажи, уставленные лабораторной посудой. Кругом чистота и порядок. У профессора тотчас возникла ассоциация с многократно повторяющимся кошмаром.

Навстречу ему шагнул луноликий биохимик в белом халате.

— Очередной клиент? — с улыбкой осведомился он, озирая Скарна с головы до ног. — Сейчас мы подберем вам подходящее средство, — и хохотнул.

Спутник Чейна покачал головой, пояснив, что прибывшего необходимо «нормализовать». Рандоматик с жадностью ловил каждое слово, каждый жест — как и положено человеку, знающему, что для подлога достаточно одной секунды. Как только принесли флакон с нужным препаратом, ученый схватил его и взглянул на указанный на стенке номер: Аш-Джей-30795/Эн. Все совпадало: этот номер красовался также на сосуде, зависимость к содержимому которого ему когда-то привили. Только вот откуда появилось еще и «Эн»?

— Эн — для нормализации, — успокоил биохимик. Улыбка, точно приклеенная, ни на секунду не покидала его лица.

Скарна взяло сомнение — уж слишком легко, слишком складно все выходило. Однако он попытался успокоить себя: наверняка им не терпится заполучить уравнения. «И я пока что отсюда не выбрался, — размышлял рандоматик. — Мне все еще, предстоит убедить этих людей, что у них на руках действительно кое-что стоящее. И возвращаться в „Великое колесо“. Только им под силу защитить меня теперь».

Инъектор с шипением впрыснул ему под кожу дозу снадобья.

— Как долго будет продолжаться процедура? — полюбопытствовал беглец.

— Всего несколько минут. Этот материал представляет собой соединение, родственное вашему наркотику. Его молекулы образуют пару с каждой молекулой вещества, зависимость от которого выработалась в организме. Таким образом получается новое вещество, но уже более сложное. Оно расслабляет, подобно привычному вам наркотику, однако при этом ликвидирует зависимость, предотвращает рецидивы. День-два вы будете ощущать слабость, возможно, легкое головокружение, а потом почувствуете себя так, будто заново родились.

— Теперь вы довольны, господин Скарн? — презрительно бросил следователь. — Прошу следовать за мной. — Он открыл боковую дверь. За дверью оказалась крохотная комнатка для допросов. Усевшись, офицер положил на стол звукозаписывающее устройство.

— Вообще-то я тоже рандоматик, хоть и не столь высокого класса, как вы, — сообщил он Скарну. — Теперь вы соблаговолите поделиться с нами соответствующей информацией?

Скарн вытащил авторучку:

— Должен признаться, все это время я морочил вам голову. Боялся, что вы не дадите мне антидот. Всю информацию я перефотографировал этой вот штуковиной. Просто времени у меня было в обрез — не более двух минут. Но товар настоящий, без обмана.

Высокий нахмурился, принимая ручку.

— Понятно, — неодобрительно бросил он. — Надеюсь, что это — не очередной трюк. Подождите, пожалуйста, — обработка данных не займет много времени.

Офицер вышел, а через несколько минут в комнате появился луноликий биохимик.

— Как самочувствие? — осведомился он.

— Что-то подташнивает, — пожаловался пациент, проводя пальцами по лбу.

— Так и должно быть, — хохотнул биохимик. — Пожалуй, сделаю вам несколько очистительных инъекций, иначе будет совсем худо.

— Каких еще «очистительных»? О чем вы? Ведь вы только что дали мне противоядие.

— Верно, противоядие — но только не ваше.

Скарн попытался подняться, но не сумел, поскольку совсем ослаб.

— Я же видел номер…

Луноликий вкрадчиво сообщил:

— У нас общая, а не специальная система классификации. Один номер означает целую группу соединений. Тот, что ввели вам в кровеносную систему, в состоянии подавить некоторые молекулы наркотика, но в остальном он только ослабит вас.

— Вы обманули меня! — возмутился Скарн.

— Вам следовало доверять нам. Мы не любим недоверчивых. — Врач наклонился, всматриваясь рандоматику в лицо. — Слушайте, вы совсем неважно выглядите. Идемте, сделаю инъекцию.

И Скарн пошел.

Пошел, хотя не понял куда. Пространство вокруг него окуталось грохочущей и шипящей серой мглой, причем шумы фиксировались скорее разумом, нежели органами чувств. Серая мгла казалась агрессивной и грозила растворить Скарна без остатка.

Смутно игрок сознавал, что оказался в знакомой стихии — во всеобщей неопределенности, которая служит основой вселенского бытия. В конечном итоге именно из неопределенности проистекают число, структура и все остальные основополагающие понятия существования.

Потенциально неопределенность — все, но реально — ничто. Море беспричинности бесформенно…

Скарн осознавал, что не мог оказаться там на самом деле, ибо попасть туда невозможно. То была просто галлюцинация, возникшая в его воспаленном воображении на основе а специальных математических познаний. Словно подтверждая Я эту догадку, серость заколебалась, как туман, принимая квазиформы, распыляясь на миллиарды частичек, беспорядочно носящихся здесь и там и не признающих пространственных измерений.

Потом в пространстве вдруг появились какие-то полупрозрачные силуэты — появились и заметались на грани видимости. Один даже приблизился к Скарну, материализовавшись из туманной пелены; то был плотно сбитый мужчина с жесткими глазами на широком плоском лице.

— Вы тоже прошли через машину? — хрипло прошептал он. — Дом добрался и до вас?

— Кто вы? — запинаясь, спросил Скарн.

— Меня зовут Поэрс. Если Дом проверял вас на машине, вы должны были запомнить меня. Не могу утверждать, будто помню вас. Хотя, кажется, вы из Солнечной системы? Видно по одежде. — Он судорожно озирался в непроглядном тумане. — Лимб. Здесь никогда ничего не происходит. На самом деле даже нас нет здесь. Мы с вами — всего-навсего призраки.

Скарн молчал. Поэрс снова повернулся к нему:

— Позвольте поведать вам кое-что о Маргарите Доме. Он — сущий маньяк, помешанный на азартных играх. Когда начинают делать ставки, Маргарита не считается ни с чем — он готов принести в жертву что угодно и кого угодно, хоть само Солнце. Поставит на кон даже родную мать…

Силуэт Поэрса начал растворяться, меркнуть. В течение нескольких секунд призрак растаял в тумане.

Грохот и шипение стихли, когда Скарна затянуло в черный тоннель. Откуда-то появилось круглое лицо с глазами-камушками — это был следователь.

— Скарн, вы очень ухудшили свое положение, — сообщил офицер. — Подумать только, как по-детски вы пытались одурачить нас! Теперь вам предстоит снова внедриться в «Колесо» — уже своими силами. И если в скором времени не раздобудете что-нибудь стоящее…

— Но они же там! — застонал Скарн. — Клянусь богами, уравнения нужно искать на Луне…

Кошмарное видение рассыпалось калейдоскопом неясных впечатлений, тревожных бормотаний и нескончаемых падений, сопровождаемых тошнотой.

Очнувшись, рандоматик понял, что лежит на скамье. Над ним нависали своды Санфранского вокзала; Скарн некоторое время тупо разглядывал их, не находя в себе сил пошевелиться. В конце концов ценой невероятных усилий ему удалось сесть. Голова гудела.

Посмотрев на часы, ученый заметил, что снова облачен в свою прежнюю одежду. Оказалось, что с того момента, как он вошел в умывальную комнату на шестнадцатой платформе, прошел лишь час с небольшим. С трудом волоча будто свинцом налитое тело, рандоматик добрался до будки голо-графической связи и, отыскав в справочнике нужный номер, позвонил в Клуб.

На звонок ответила Кэденс. Ее голографическое изображение скользнуло на стул, что стоял по другую сторону стола в крохотной будке. Глаза у нее расширились при виде Скарна.

— Чейн, что стряслось? Куда вы запропастились? Джерри просто вне себя от ярости…

— У меня случилось кратковременное помутнение рассудка, — сказал игрок. — Сам не знаю, что произошло. Когда пришел в себя, то понял, что лежу на скамейке на вокзале.

— Ясно. Теперь все в порядке?

— Кажется, да, — кивнул Скарн.

— А нам уже позвонили и сообщили, что вы исчезли. Вас повсюду разыскивают. Мы уже почти списали вас… — Она нахмурилась. — Постойте, как же они не смогли найти вас на вокзале? Или вы забрели куда-то еще?

— Понятия не имею.

— Вам лучше немедленно выехать к нам. Мало ли что. Я пока передам все это Джерри. Только поторопитесь.

— Кэденс… — начал было Скарн, но та уже отключилась. Голографическое пространство исчезло, и беглец снова оказался в обычной пластиковой будке, тупо глядя на сканирующее табло.

Выйдя из будки, Скарн констатировал, что спецслужбы снова переиграли его. В конце концов, можно было продать им другую, менее важную информацию — о Пендрагоне, о галактических связях Дома. Впрочем, теперь об этом нечего было и думать. Теперь ему ни за что не поверят.

И вдруг вспомнилось: наркотик! Все чувственные галлюцинации произошли по вине наркотика — возможно, ослабленный им мозг неадекватно отреагировал на импульс, полученный при джекпоте. Пожалуй, это стоит учесть на будущее.

Скарн поплелся на шестнадцатую платформу.

— Вы кто — интеллектуальный инвалид? — напустился на Скарна Сома, едва беглец переступил порог его кабинета. — Может, вам нянька нужна?

Скарну стало неловко.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

Сома то ли не мог, то ли не желал уделить ему более нескольких минут. Он оказался страшно загружен работой — просматривал пленки и бумаги, которые стопками громоздились у него на рабочем столе. Просмотренные материалы ожидало либо уничтожение в специальном аппарате, либо перекладывание в другую стопку. Сортируя материалы, Сома умудрялся отдавать отрывистые команды то и дело заглядывавшим в кабинет подчиненным.

— Итак, Скарн, — наконец объявил Джерри, разобравшись с бумагами, — мы перебазируемся. Только что поступило сообщение: власти организовали нападение на резиденцию Дома. Клянусь Госпожой — за этот трюк ублюдки заплатят сполна! Впрочем, мы уходим вовсе не поэтому — просто у нас свои планы. Дом и его свита убывают в Провал. В том числе я и вы.

— Провал, — задумчиво проговорил Скарн. — Это очень далеко.

— Правительство там до нас не доберется, — пояснил Сома. — Нам все равно пришлось бы отправляться в Провал — там планировалось организовать встречу. Просто пришлось немного ускорить уже намеченные события, вот и все.

— А что, отправляемся только мы с вами? Как насчет остальных? — деликатно поинтересовался Скарн.

Сома поднял голову и хищно улыбнулся:

— Что, соскучились по подружке? Не стоит беспокоиться — Кэденс тоже в списке, хотя бы из-за необходимости поддерживать вас в хорошем настроении. Вам следует гордиться, как-никак вы — один из облеченных особым доверием Дома.

Скарн неожиданно вспомнил об экипировке, которой его снабдили в секретной службе.

— У меня есть время собрать вещи?

— Не больше пяти минут.

Выйдя от Сомы, рандоматик столкнулся с Кэденс — та нервно улыбнулась. Вихрем ворвавшись к себе в квартиру, Скарн поспешно собрал самое необходимое. Несколько минут спустя он присоединился к ожидающим его Кэденс, Соме и трем другим работникам Клуба. Они быстро погрузились в подъемник, который доставил их на крышу города-башни.

Выйдя из кабины подъемника, Скарн огляделся. Высота здесь оказалась такой, что пейзаж внизу терялся в туманной дымке. Сам город закрывала платформа крыши; можно было видеть лишь некоторые корпуса и выступы — строения будто парили в воздухе прямо под ногами беглецов.

К Скарну подошла Кэденс и указала в небо:

— А вот и он — точно по расписанию.

Скарн проследил за взглядом спутницы. К башне приближался корабль-челнок. Судя по всему, воздушным судном управлял опытный пилот — челнок завис всего в нескольких футах над крышей, пока люди «Великого колеса» поспешно запрыгивали в салон.

Когда погрузились все, челнок снова взмыл в небо. Через десять минут Земля превратилась в маленький диск, разглядеть который можно было в пассажирские иллюминаторы. В это время с Луны взлетел еще один корабль средних размеров — межзвездного класса, — чтобы забрать не только их, но и пассажиров дюжины других челноков, одновременно стартовавших с материнской планеты. Корабль также принадлежал «Великому колесу».

Как только пассажиры челноков перешли на борт межпланетного судна, а сами челноки отстыковались, корабль «Колеса» понесся к цели, которая лежала на расстоянии пятидесяти световых лет.

Межпланетный корабль летел в черной пустоте, а где-то в его чреве Маргарита Дом пристально следил за экранами. На них было отчетливо видно, как судно секретной службы подбирается к его опустевшему поместью, вздымая тучи лунной пыли. На лице Маргариты не дрогнул ни один мускул, когда с корабля начали выпрыгивать и исчезать в дверях его дома десантники секретной службы. Вдоволь насладившись зрелищем, Дом отключил аппарат, откинулся на спинку кресла и вздохнул.

ГЛАВА 9

Провал являлся планетой «Великого колеса» — Легитимное правительство не имело здесь даже намека на власть. Впрочем, правительство не слишком переживало на сей счет, ибо на планете имелся только один город, тоже носивший название Провал и пользовавшийся той же репутацией, что и Лас-Вегас когда-то: город считался центром всевозможных азартных игр и прочих увеселений.

Наркоманы и искатели удовольствий слетались сюда со всех уголков обитаемого космоса. В многоцветные пещеры Провала можно было явиться с единственным грошом в кармане, а улететь богачом; с тем же успехом здесь можно было оставить целое состояние. Только здесь играли в азартные игры, в какие больше не играли нигде: игры, где безумные выигрыши соседствовали с серьезным риском для жизни — с болезнями, наркоманией, многолетней хронической зависимостью. Здесь правило «Колесо», здесь не было никаких законов, кроме закона выигрыша и проигрыша.

Уже одно название — Провал — способно было поведать о городе многое. Город был врезан в стены огромной образовавшейся естественным путем пропасти, которая являлась единственным убежищем от беспрерывных ветров, обдувавших безжизненную каменистую поверхность планеты со скоростью сотни миль в час. Именно с таким ветром боролся сейчас корабль, направляясь к Провалу.

Но за краем обрыва царило удивительное спокойствие. Судно пришвартовалось в пещере на первом ярусе. Выбравшись наружу, Скарн заметил, как корабль покидают остальные пассажиры и грузы: несколько десятков высших функционеров «Великого колеса», огромные ящики со снаряжением (в одном, возможно, сидел и Пендрагон). Дома нигде не было видно — если только властелин тайной организации не прятался на закрытой летающей платформе, которая с жужжанием пронеслась в сторону подъемных шахт.

Джерри Сома присоединился к нему вместе с Кэденс, и они стали пробираться через беспорядочно разбросанные коробки и багажные тележки.

— Были когда-нибудь в Провале? — поинтересовался Сома. Скарн покачал головой:

— Я никогда не покидал пределы Солнечной системы.

— Идемте, покажу вам город.

Они вышли из пещеры на широкую каменную террасу. Противоположная стена Провала виднелась в полумиле впереди. Подняв голову, Скарн застыл: с одного берега каньона на другой текла, не падая вниз, река. Впрочем, то была не вода, а гонимая ветром пыль, на лету сливавшаяся в затейливо перепутанные ручейки и потоки.

От пропасти террасу отделяла балюстрада, доходившая лишь до пояса. Бездна уходила круто вниз, пересекаемая южной системой мостов. Стены сияли разноцветными огнями.

— Неплохое зрелище, верно? — рассмеялся Сома. Скарн невольно отшатнулся:

— И какая здесь глубина?

— Пять миль. Но сам город уходит вниз всего на полторы мили. Дальше воздух становится слишком густым. Давайте спустимся пониже!

Он двинулся к подъемной шахте. Подъемник на сумасшедшей скорости ринулся вниз и остановился в некоем подобии выложенного кафелем тоннеля. Миновав сводчатые ворота, путешественники оказались на довольно оживленной лице. По одну сторону по-прежнему виднелась бездна, зато по другую сияли затейливыми рекламными вывесками и утопали в огнях бесчисленные входы.

Скарн начал глазеть по сторонам. Повисшее далеко вверху небо казалось узкой полоской. Отсюда испещренные бесчисленными ярусами стены Провала уже не выглядели пустынными. Террасы вились вдоль стен, ощетинивались элегантными, выдающимися вперед балкончиками, соединялись мостами и переходами — словом, составляли опутывавший провал лабиринт коммуникаций, который со стороны выглядел невесомым, абсолютно непрочным и несерьезным.

Провал заполнялся многоголосым шумом и музыкой, доносившейся одновременно с верхних и нижних ярусов. Провал вполне оправдывал свою репутацию — ничего столь же фантастического не было больше нигде.

Скарн издал вдруг вопль ужаса:

— Смотрите!

Его внимание привлек человек, сорвавшийся с одного из ярусов. Несчастный летел вниз, кувыркаясь и размахивая руками, — он едва не задел ажурный мостик. Скарну удалось даже на мгновение заглянуть сорвавшемуся в лицо, когда тот пролетел всего в нескольких ярдах от них. Глаза упавшего были выпучены, рот разинут в немом вопле. Через мгновение незнакомец исчез внизу.

— Ничего, — рассмеялся Сома, — скоро привыкнете. Такое здесь не редкость. Если точнее, они падают каждые несколько минут.

— Но почему? — Скарн ошарашенно уставился на спутника.

— Такова обычная статистика несчастных случаев. Возьмите себя в руки, Скарн, — они происходят здесь не чаше, чем автомобильные катастрофы на Марсе. Просто здешние трагедии бросаются в глаза, вот и все. Сами посудите: в Провале в среднем живет не менее трехсот тысяч человек. Время от времени кто-нибудь срывается с моста, и это не считая самоубийц. Так уж получается, что свести счеты с жизнью здесь проще всего таким способом — а на миру, как говорится, и смерть красна.

— Но почему бы не натянуть страховочные сети?

— Это же Провал, — назидательно изрек Сома. — Ладно, пойдемте в гостиницу. Нужно еще многое успеть.

Они двинулись дальше. Скарн заметил, что и здесь, как на верхнем ярусе, защитная балюстрада доходит пешеходам лишь до пояса. В конце концов Кэденс обратила внимание на его недоуменные взгляды и стиснула его локоть.

— Все обстоит так, как он говорит, — сказала она. — Действительно, такова обычная статистика несчастных случаев. Скоро привыкнешь.

«А ты уже привыкла?» — мысленно полюбопытствовал рандоматик. И подумал, что все прибывающие сюда заранее настраиваются на риск — к чужим проигрышам в Провале относились равнодушно.

Они вошли в фойе гостиницы. Скарн напоследок оглянулся. Далеко вверху вновь падали в пропасть фигуры — на сей раз две. Одна определенно женщина, вторая, поменьше, наверняка ребенок. Держась за руки, они кувыркались в воздухе, стремительно приближаясь к концу жизненного пути.

Ресторан «Рог изобилия» был выстроен на висящей над бездной платформе, с которой открывался потрясающий вид на пещерный город. Здесь, вкушая пищу или коротая время над крепкими или прохладительными напитками, клиент мог любоваться вечно бурлившей игорной метрополией. Посетителям не приходилось опасаться валящихся сверху предметов и тел — ресторан был надежно защищен прозрачной покатой крышей.

Скарн устроился у полукруглого выступа и попивал кофе с ромом. Он был крайне обеспокоен.

И хотя его мучила далеко не одна проблема, самым животрепещущим пока было только одно: содержимого последнего из баллончиков с наркотиком, которыми его снабдили в секретной службе, могло хватить не более чем на несколько дней. Здесь, в Провале, выданные ему для связи видеофонные номера оказались бесполезны, а потому на пополнение запаса нечего было даже надеяться.

И все же вопреки всему надежда теплилась в душе рандоматика. Наверняка, рассуждал он, в Провале работают правительственные агенты. И если они узнают, что Дом затащил его сюда, то непременно постараются наладить контакт.

В Провале шефство над Скарном взял сам Маргарита. Работенка оказалась не из легких, а потому трудился Скарн по графику: трое суток работа — сутки отдых. В выходные ученый пренебрегал обществом Кэденс и намеренно проводил время в публичных местах, чтобы правительственным агентам было легче установить с ним связь: часами разгуливал по городу, заглядывал в одно-два больших казино, на выставки, а еще пару часов ежедневно — причем в одно и то же время — обязательно проводил в «Роге изобилия».

— Не возражаете, если я присяду? — услышал он незнакомый голос.

Скарн пожал плечами:

— Разумеется, нет.

Сердце у рандоматика гулко билось, когда он медленно поднял голову, чтобы взглянуть новоявленному сотрапезнику в лицо. Увы, этого человека он не помнил.

Незнакомец указал в пропасть:

— Жутковато, не правда ли? Я бы даже сказал — страшно.

— Да, сильно отличается от Земли и Тихо, — сдержанно согласился Чейн.

— Вы в Провале впервые?

— Да.

Собеседник внезапно подался вперед и пододвинул Скарну салфетку, на которой был написан один из контактных номеров спецслужб.

— За вами не угонишься, — вполголоса проговорил он. — Что происходит?

Скарн снова пожал плечами и воровато огляделся по сторонам, в тысячный раз гадая, не нацепили ли на него люди «Колеса» подслушивающие устройства.

— Сюда меня привез Маргарита Дом — сразу после рейда на Луне. Это была совершенно топорная работа, вы не находите?

— Проделанная в соответствии с представленной вами информацией, — бесстрастно сказал агент. — Мы ничего не нашли.

— Ну разумеется. Уж вам-то следовало знать, что внутренняя служба безопасности «Колеса» работает достаточно оперативно, чтобы уберечь Дома от нежелательного развитая

событий. У него повсюду свои люди — не исключено, что он информирован лучше вас.

Правительственный агент воспринял упрек не моргнув глазом. Он скомкал салфетку с номером, поджег ее в пепельнице и деловито осведомился:

— Дом привез все хозяйство с собой?

— Не знаю.

— Мы полагаем, что привез. Он решил обосноваться здесь насовсем. И его команда математиков тоже здесь.

— Вот этого я не знал, — признался Скарн. На корабле «Колеса» прилетело много народу, но рандоматик видел лишь немногих.

— Судя по всему, вас здесь привечают — как-никак вы сумели пробраться едва ли не в самое сердце организации.

— Я пока только постигаю азы этой науки. И ничем определенным похвастать не могу.

— Постигаете азы науки — какой именно?

— В некотором роде обучаюсь игре. — Скарн заколебался. — В одном из закрытых клубов или что-то в этом роде, насколько я понимаю.

Скарн не мог позволить себе слишком многого. Не мог поведать правительственным кураторам истинную суть игры — во всяком случае, при тех ужасных подозрениях, которые одолевали его с некоторых пор. Ибо рандоматику не составляло труда просчитать реакцию правительства после подтверждения полученной информации. В самом деле, выбор у них был невелик, и потому действовать им придется напролом и невзирая на последствия. Провал окажется первой планетой, на долю которой выпадет стать целью крупномасштабной массированной бомбардировки. Печальная участь постигнет и прочие планеты, на которых велико влияние «Колеса», причем правительство будет действовать быстро и беспощадно. Кроме того, рандоматик прекрасно понимал, что «Великое колесо» постарается отомстить за понесенный ущерб. Остальное довершат хадраниксы — просто растоптав уцелевшую часть человечества.

— Послушайте, — приглушенно начал Скарн, — я так ждал, когда вы свяжетесь со мной. Вы доставили мне запас?..

— Запас?

— Причитающийся мне запас! Наркотика! — вполголоса взвыл Скарн.

Агент усмехнулся:

— Потерпите пару дней. Условия вам известны. — Он наклонил голову, глядя на собеседника из-под насупленных бровей: — А теперь слушайте. Все первые лица организации слетелись в Провал. Мы полагаем, что принято решение сделать его столицей «Великого колеса». Мы уверены, что необходимые нам уравнения сейчас можно найти здесь, как и оборудование для их осуществления — если таковое вообще существует. Займитесь этим.

— Вы наводнили Провал своими людьми, — вяло огрызнулся Скарн. — Вот сами и ищите.

Связник умиротворяюще сказал:

— Вы даже можете не заниматься изъятием информации самостоятельно. Просто выведите нас на нее.

Скарн страдальчески поморщился:

— Почему вы так уверены, что нужная вам информация находится здесь?

— Вам это известно не хуже, чем нам. — Агент побарабанил пальцами по столешнице. — Вы сумели проникнуть в организацию — вот и действуйте. Ваше время истекает, верно, Скарн? Мне сказали, что в вашем распоряжении всего две недели. Просто выполняйте то, что от вас требуется, и все будет в порядке.

Скарн понимающе кивнул:

— Похоже, эта информация действительно нужна вам как воздух. С чего бы, хотелось знать? Уж не война ли здесь замешана? Полагаю, если Легитимное правительство в ближайшее время не выложит какой-нибудь козырь, война будет с треском проиграна.

Собеседник напрягся и с отвращением уставился на рандоматика.

— Не говорите чепухи, — посоветовал он. — Правительство войн не проигрывает. Никогда.

Вернувшись в отель, расположенный на пятом ярусе, Скарн отыскал в одном из залов отдыха Кэденс — та беседовала с Сомой и группой людей из «Колеса», прилетевших вместе с ними в Провал.

— Что, неудачный день? — поинтересовалась Кэденс. — Выглядишь измотанным.

— Этот город действует на меня угнетающе, — пожаловался ученый. — Жду не дождусь, когда мы уберемся отсюда. — Он повернулся к Соме: — Слушайте, Джерри, когда мы улетим из этой помойной ямы? Туда, где играют по-крупному?

В ответ Сома предостерегающе поднял указательный палец — принятый в организации тайный жест для выражения нежелания говорить на данную тему.

— Без комментариев.

— Так говорят всю дорогу.

Хэнк Марем, еще один приближенный к Дому опытный игрок, крепко сбитый, обманчиво медлительный и угрюмый человек, проговорил:

— Что до меня, то мне чертовски не хочется улетать. Чертовски…

В глубине зала отворилась дверь. Собравшиеся притихли, увидев вошедшего Маргариту Дома. Взгляд председателя «Великого колеса» скользнул по каждому из присутствовавших, не упустив ни единой детали

Едва Дом сел за столик, как к нему услужливо двинулся официант с коктейлем на подносе. Маргарита пригубил и, поставив стакан на столик, повернулся к Скарну:

— Отдыхаете, Скарн? Готовы к завтрашнему дню? Вам предстоит участвовать в нескольких сеансах.

— Вполне, — отозвался рандоматик, ощущая неловкость и направленные на него со всех сторон взгляды.

— Вот и замечательно, — одобрил Дом. — Знаете, не хотелось бы, чтобы вы потеряли сознание от психологического истощения. Как себя чувствуете?

— Отлично.

— Это самое главное. — Председатель «Великого колеса» залпом допил коктейль. — Завтра увидимся.

Поднявшись, Маргарита уверенно, с ощущением собственной значимости двинулся в фойе гостиницы.

Как только всемогущий Дом ушел, Скарн незаметно перевел дух, хотя сам не понимал, отчего испытывает такое облегчение. В последнее время у него появилась возможность изучать Маргариту вблизи; между ними сложились доверительные отношения, сравнимые разве что с супружескими. С каждым днем Скарну становилось все труднее противостоять обаянию Дома: причудливое сочетание шарма и откровенного цинизма, присущее председателю «Колеса», восхищало и одновременно пугало рандоматика.

Скарн отдавал себе отчет, насколько глубоко проник в организацию. Он преодолел уже почти все испытания, которым подвергались новобранцы «Великого колеса». По данным Скарна, руководство организации очень скоро собиралось отказаться от услуг Марема, между тем его собственные способности тестировались все более интенсивно. Скарн был почти уверен, что его уже включили в команду, которой предстоит заниматься подготовкой к игре с «Галактическим колесом».

Не в его пользу говорила лишь единственная подозрительная деталь — недавнее «помутнение рассудка». По дороге в Провал Скарн прошел полное врачебное освидетельствование и был признан здоровым — судя по всему, присутствие в его крови наркотика ускользнуло от внимания докторов «Великого колеса». Однако Дом уже предупредил: случись «помутнение» еще раз, и ему придется искать себе другое место. Председатель «Великого колеса» не доверял людям эмоционально неустойчивым, способным подвести его в дальнейшем.

Скарн провел с Маргаритой массу времени за игрой в каббалу. Рандоматик понемногу начал побеждать — в одном случае из трех. Понимая, к чему рано или поздно приведут подобные игры, профессор чувствовал, что в нем закипает все более отчаянная ненависть.

Скарн ворвался в номер Кэденс в растрепанных чувствах. Широко распахнув светлые глаза, она наблюдала, как ученый нервно расхаживает по комнате с искаженным точно от 'боли лицом.

— Чейн, что стряслось? Переутомился из-за игр? Я подумала… — На мгновение на ее лице мелькнуло разочарование.

— Нет, не в этом дело, — раздраженно отрубил рандоматик, приложив ладонь ко лбу.

— Хочешь, позову Джерри или кого-нибудь еще?

— Нет!

Игрок опомнился, когда, взглянув на Кэденс, заметил ее беспокойство. Он терялся в догадках, насколько сильным в ее все возраставшем интересе к нему было профессиональное начало и насколько искренне она к нему привязалась. И можно ли вообще доверять чувствам женщины, вся жизнь для которой сосредоточена в «Колесе». В конце концов Скарн решил, что не вправе анализировать ее чувства при помощи математических уравнений.

К тому же, кроме Кэденс, ему все равно не к кому было обратиться.

Он подошел к ней и опустился на колени рядом, взял ее руку, умоляюще на нее посмотрел.

— Тебе известно куда больше, чем мне, — сказал он. — Ты не знаешь, математики тоже улетели с Луны?

Кэденс кивнула.

— Со всеми своими материалами?

— Что ты имеешь в виду?

— Кэденс, мне нужно взглянуть на некоторые секретные материалы — втайне от всех. Я прошу тебя о помощи.

Она еще больше нахмурилась.

— Зачем тебе это? — медленно проговорила Кэденс. Внезапно ее осенила догадка. — Ты — шпион?

Скарн в отчаянии сдавил ей руку.

— Игру, которую затеял Дом, — горячо начал он, — нужно прекратить…

Кэденс резко вырвала руку, глядя на собеседника с недоумением.

— Прекратить? О чем ты? Все идет к тому, что это будет грандиознейшая игра из всех, какие происходили на протяжении миллионов лет! — С тех пор как Кэденс посвятили во внутренние тайны «Великого колеса», осознание своей причастности к руководящему ядру организации служило для нее неисчерпаемым источником тщеславия.

— Кэденс, неужели ты не видишь, что творится? — Скарн поднялся, навис над собеседницей. — Неужели не догадываешься, что затевает Дом? Он же маньяк, беспощадный безумец! Все его помыслы сосредоточены лишь на какой-то абсолютной игре, при помощи которой он надеется утолить свою профессиональную страсть. Он собирается сыграть по-крупному, причем место на кону уготовано всему человечеству. Ставками являемся все мы — каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок!

— Он сам это тебе сказал?

— Не то чтобы именно это. — Скарн выхватил из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. — Но все к тому идет. Дом очень уверен в себе — уверен, что сумеет выиграть. Ему плевать, какие ставки делать, главное — остаться в игре. Одно из двух: либо делаешь ставку, какую требует галактика, либо выходишь из игры.

Кэденс с преувеличенным вниманием разглядывала собственные ногти:

— Но раз он полагает, что выиграет…

— Он просто дурак, — коротко бросил Скарн. — Не в состоянии держать себя в руках, он кинулся в эту авантюру очертя голову, даже не имея плана действий.

— Но решение об игре принимал не только Дом, — словно оправдываясь, заявила Кэденс. — Поступить так счел нужным весь совет.

— Ах да, совет! — горько рассмеялся Скарн. — Насколько я знаю, недавно в рядах совета провели чистку. Не стоит сомневаться, что решение приняли единогласно. Как и все тираны, Дом хорошо умеет управлять советами.

Пройдя в глубь комнаты, рандоматик достал из коробки сигару. Закурив, он сел и, уронив голову на руки, принялся пускать кольца фиолетового дыма.

Через два часа оживленной беседы Кэденс хрипло проговорила:

— Эта гостиница стала настоящим штабом «Колеса». Чего здесь только не хранится. Я сама видела, что люди из штатного персонала время от времени входят туда и выходят оттуда.

— А мы могли бы туда проникнуть?

— Не знаю. Возможно. — Она пожала плечами. — Один раз я там была — вместе с Джерри. В общем, она не охраняется. Главное — миновать гостиничный вестибюль. Остальное — дело техники.

«Можно просто навести правительственных ищеек на гостиницу и предоставить остальное им, — подумал Скарн. — Но что, если там ничего нет? Тогда мне совсем перестанут доверять и спишут за бесперспективностью».

— А если мы с тобой сходим туда вместе? — поинтересовался профессор. — Возможно, если нас увидят вдвоем, то даже не станут задавать лишних вопросов. — Увидев ее помертвевшее лицо, он поспешно добавил: — Хотя бы покажи, как туда добраться.

Женщина поднялась и, безвольно опустив плечи, сказала

— Ладно. Пошли.

Скарн испытал тихое, но приятное ощущение триумфа. Кэденс миновала стадию эмоционального кризиса и снова почувствовала уверенность — как он и предполагал. И все-таки у него не оставалось иного выхода, как довериться Кэденс. Она была готова к измене по зову совести. Сейчас таких людей мало…

А может, рассказ Скарна о замыслах Дома напугал ее в той же степени, в какой напугал и его самого. Однако ему пришлось солгать: он признался, что собирается передать полученную информацию Легитимному правительству, хотя яростно отрицал, что был этим самым правительством подослан. Рандоматик утверждал, что желает знать лишь место, где состоится роковая игра. И тогда властям удастся помешать ее проведению, даже если Дом, сам Скарн, Кэденс и остальные, к ней причастные, должны будут при этом погибнуть…

«Если все действительно окажется настолько просто», — с раздражением подумал ученый.

Шагая по устланным коврами гостиничным коридорам, они не встретили ни одного знакомого. Коридоры были пустынными — большинство постояльцев отошли ко сну пораньше, дабы к утру набраться сил.

Вскоре коридоры с жилыми номерами остались позади; Скарн и Кэденс двинулись мимо длинного ряда подсобных помещений, высеченных в сплошной скале. Лишь раз или два Кэденс останавливалась на пересечениях коридоров, чтобы сориентироваться. Наконец она подвела спутника к ничем не выделявшейся металлической двери, расположенной в конце короткого тоннеля.

Кэденс остановилась и одарила рандоматика холодным взглядом.

— Сама не знаю, зачем я это делаю, — негромко проговорила она. — Но хочу, чтобы ты знал одну вещь.

— Какую же?

— Надеюсь, ты мне не солгал. Я ведь принадлежу «Колесу». Если Дом действительно рехнулся, мы должны защитить от него организацию. Но если нет…

Кэденс не договорила — сунув руку в карман, она извлекла несколько магнитных карточек и начала поочередно прикладывать их к считывающему устройству. Дверь даже не шелохнулась.

— Заперто. — Госпожа Меллорс искоса посмотрела на шутника. — Видишь, не получается.

— А ну, дай я попробую! — Рандоматик прижал к запору зажигалку, несколько раз чиркнул ею. Когда показалось пламя, из замка донеслось жужжание: сработал хитроумный электронный механизм замка.

Скарн потянул ручку: дверь распахнулась. Кэденс восхищенно уставилась на него и подозрительно осведомилась:

— Откуда такая техника?

— Это? — Скарн улыбнулся, взвесив на ладони зажигалку. — Не знакома с таким приемом? Если хочешь, могу подарить. Найдется немного электронных замков, которые не открываются подобным образом.

За дверью высеченный в скале коридор продолжался. В глубине его оказалась еще одна дверь — на сей раз незапертая. Скарн осторожно открыл ее.

Заговорщики оказались в прямоугольном помещении, заставленном ящиками. Ящики были обиты железом, на каждой стороне каждого ящика имелось по конусовидному отверстию. Комнату заливал тусклый свет потолочных ламп.

— Как по-твоему, куда теперь? — негромко поинтересовался Скарн.

Кэденс огляделась:

— Когда я была здесь в прошлый раз, один из математиков все время ходил вон туда — в ту арку.

Скарн понимал, что идет на огромный риск — точно прыгун, сиганувший с трамплина, не ведая, есть ли в бассейне вода. Но теперь это было не важно. Одно из двух, размышлял ученый: либо он излечится, либо погибнет.

За сводчатым проходом обнаружилось еще одно помещение, за ним — точно такое же. Местные катакомбы представляли собой настоящий лабиринт одинаковых комнат. Скарн продолжал продвигаться все дальше, минуя штабеля ящиков и таинственных сундуков, среди которых время от времени попадались распакованные механизмы. С самого начала игрок был преисполнен решимости проложить себе путь во что бы то ни стало. На самом же деле мешать ему никто не собирался — вокруг не оказалось ни души.

Кое-где встречались запертые двери, и чем дальше продвигался Скарн, тем чаще попадались ему всевозможные вывески и указатели. На мгновение он остановился перед дверью, на которой не было таблички, но зато висело изображение странного морского существа. Дверь была заперта, но электронная отмычка справилась с замком в два счета; рандоматик шагнул внутрь, Кэденс — следом.

Помещение было не таким просторным, как подвал во владении Дома на Луне, но его содержимое оказалось таким же. Здесь находился заполненный темной жидкостью стеклянный контейнер, в котором сидел многострадальный Пендрагон. Емкость была окружена всевозможным оборудованием для поддержания привычных Пендрагону условий. Услышав звук шагов, внеземное существо встрепенулось и двинулось к микрофону, которое зажало в бесформенном ласте.

— Кто вы?

— Друг, — успокоил Скарн, приближаясь вплотную к объемистому аквариуму. — Мы уже встречались.

— У меня нет здесь друзей, — отозвался Пендрагон. — И все же ты действительно что-то рассказывал о себе. Все вьешься вокруг меня…

Кэденс остановилась за спиной у Скарна, повисла у него на плече, во все глаза разглядывая инопланетянина

— Прости, если мое поведение показалось тебе фамильярным, — попросил рандоматик. — Скажи, что тебе известно об удаче?

— А, удача! — зашипел Пендрагон. — Это как раз то, чего мне сейчас очень не хватает!

— Расскажи о ней, — настаивал Скарн. — Как пользуются ею там, откуда ты явился?

Пендрагон взмахнул ластами — жест явно демонстрировал раздражение.

— Ты начинаешь занудствовать, как Маргарита Дом. Он задает те же самые вопросы. От них меня уже тошнит. — Помолчав, пленник добавил: — Вот уж действительно везучая тварь. Везения ему просто не занимать.

— Он утверждает, будто знает, как умилостивить Госпожу.

— Госпожу?

— Ну, богиню удачи.

Пендрагон снова раздраженно зафыркал

— Не верю я ни в каких богов и в богинь. Вам лучше убираться отсюда. Сдается мне, вы пожаловали без разрешения.

Инопланетянин выпустил из ласта микрофон и погрузился на дно аквариума. Кэденс, которой раньше никогда не доводилось видеть Пендрагона, нервно толкнула Скарна в бок локтем.

— Ну же, продолжай спрашивать! — хрипло прошептала женщина. — Он должен знать!

Но Скарн уже решил, что понапрасну теряет время. Он взял спутницу за локоть и повел за собой.

Откуда-то издали доносилось жужжание механизма. Вскоре они добрались до угла, на котором было укреплено несколько табличек, причем смысл каждой остался для них загадкой: «Хранилище метки-П», «Составляющие меченой клетки», «Идентификационные данные». Скарна заинтересовал последний указатель; ученый наверняка отправился бы в этом направлении, если бы его внимание не привлекла другая табличка, на которой значились исключительно рандоматические символы. Стрелка указывала как раз в ту сторону, откуда доносилось жужжание механизма.

Игрок обернулся к Кэденс:

— Послушай, можешь вернуться к себе, если хочешь. Тогда ты будешь вне подозрений. Теперь я справлюсь сам.

— Ну уж нет, — отозвалась побледневшая женщина. — Нам нужно держаться вместе.

— Хорошо.

Жужжание становилось все громче, а потом вдруг стихло. Внезапно перед заговорщиками открылось помещение, сильно отличавшееся от тех, что они уже видели. В центре его стоял большой стол, за которым сидели несколько человек. Перед каждым находилось счетное устройство. Одного Скарн узнал — это был высокий неф, входивший в математический «мозг» «Колеса». Лица остальных на таком расстоянии различить оказалось невозможно.

Вся дальняя стена помещения представляла собой огромную приборную панель. Бросался в глаза массивный пульт управления, окруженный со всех сторон механизмами непонятного назначения. От них-то и исходил привлекший внимание Скарна гул.

Мгновенно оценив обстановку, Скарн юркнул за колонну, увлекая за собой спутницу. Ученый мог только гадать, заметили ли его ассистенты, что стояли у приборной панели.

Улучив момент, рандоматик осторожно выглянул. Неф поднялся со своего места и, подойдя к машине, что-то сказал ассистенту. Тот принялся нажимать какие-то кнопки.

Скарн почти не сомневался, что именно здесь идет основная работа над уравнениями везения. «Отлично, а теперь надо сматывать удочки», — мысленно сказал он себе. Было ясно, что сейчас он при всем желании не сумеет получить необходимую информацию. Зато он мог теперь подсказать властям, на какой объект направить острие атаки, — пусть сами принимают меры. Вопрос заключался лишь в том, смог ли он усыпить подозрения Кэденс относительно побудительных мотивов своих действий?

Рандоматик уже собирался незаметно исчезнуть, когда металлический голос рявкнул у него над ухом:

— Вы находитесь в запретной зоне! У вас есть право доступа?

— Да, — торопливо ответил Скарн.

— Подтвердите его.

Скарн замялся, не зная, что сказать охранной системе.

— Вы не обладаете правом доступа, — подытожил компьютер. — Пожалуйста, оставайтесь на месте.

Чейн увидел, как кто-то вышел из-за угла. Присмотревшись, он разглядел темнокожего математика. В течение нескольких секунд оба молча смотрели друг на друга.

Скарн повернулся к Кэденс:

— Оставайся здесь. Я сам поговорю с этим человеком.

И шагнул вперед. Но сделать ему удалось только один шаг плотная пелена обморока окутала его разум.

Злобный смешок:

— Ага, очухался. Ну вылитый клоун!

Скарн в очередной раз пришел в себя. Дом вел допрос быстро и почти безболезненно (хотя и приятным назвать такой метод было никак нельзя), однако разум ученого отключался каждые несколько минут.

Руки и ноги игрока были прикреплены ремнями к низкому креслу. Его голову охватывал металлический обруч, от которого к контрольному пульту уходили провода. Все это живо напомнило Скарну проверку на идентификационной машине. Стоило Дому задать вопрос, как машина посылала в мозг рандоматика соответствующий заряд, не позволяющий ему солгать или уклониться от ответа. Возникло ощущение, что его мозг высасывают через соломинку.

Кроме Дома и двух ассистентов в белых халатах, на допросе присутствовала Кэденс. Но, насколько понял Скарн, ее саму не допрашивали. Она стояла с пепельно-серым лицом, прижавшись к стене.

— Видишь, дорогая, насколько легко тебя одурачить? — укоризненно молвил Дом. Затем он снова повернулся к Скарну и сообщил: — Должен признать, я разочаровался в вас. Я было начал воспринимать вас как ценного партнера. А вы, выходит, всего-навсего шпион и мелкий жулик. Чейн, как вы могли опуститься до такого7

Скарн уже успел сознаться, что состоит на правительственной службе и получил задание выяснить, действительно ли «Великое колесо» научилось управлять удачей. В первой части его признания не содержалось ничего нового, еще утром его разговор с агентом — в ресторане на балконе — был записан на пленку: любые тайны очень скоро становились в Провале достоянием гласности.

Рандоматик рванулся в кресле и застонал — отчасти от осознания собственной беспомощности, отчасти из-за унижения, которому его подвергли на глазах у Кэденс.

— У меня не оставалось иного выхода, — пробормотал он. — Они сделали меня наркоманом. Я уже не принадлежу себе.

Дом наклонился к нему:

— Сегодня вы говорили что-то насчет того, что не прочь пополнить свой запас…

Скарн кивнул, а потом, не в силах дольше сдерживаться, уронил голову обратно на столешницу.

— Мой запас. Наркотик, без которого мне не обойтись. Замаскированный под дезодорант.

— Какая гадость! — скривился Маргарита. — А я на всякий случай велел распечатать баллончики, которые пришли сегодня на ваше имя. Что бы там ни находилось, оно уже изменило свои свойства.

— Да, — пролепетал ученый, закрывая глаза и думая только об одном: позволят ли ему свести счеты с жизнью? Они просто обязаны разрешить ему покончить с собой. Иначе… — Это — специальный прием, — наконец сумел пояснить он. — Просто аэрозольная упаковка позволяет создавать особую среду, в которой смесь в состоянии сохранять свои свойства. Если наркотик соприкасается с воздухом, если баллон разрушается, смесь разлагается мгновенно — если только не попадает в иную среду, благоприятствующую консервации, в среду, где смесь способна существовать, в данном случае в мою кровеносную систему.

На сей раз Маргарита не стал посылать электрический разряд в мозг допрашиваемого, сочтя, по-видимому, это необязательным.

— Они связали меня по рукам и ногам, — подвел итог Скарн. — Смесь ведь имеет уникальный состав, она синтезирована исключительно для меня.

На лице Дома мелькнуло выражение сочувствия.

— Неужели вас угнетало именно это? Что же вы раньше (ничего не сказали?

— Как я мог сказать? Я ведь увяз по самые уши!

— Но я мог вылечить вас!

— Эта отрава слишком сложна, чтобы к ней можно было подобрать антидот. — Допрашиваемый покачал головой. — Невозможно вычислить даже ее химический состав.

— Это они вам так сказали — чтобы вы не дергались лишний раз. У меня работают отличные биохимики, им уже доводилось иметь дело с подобными штуковинами. Я уверен, что они выработают противоядие менее чем через двадцать четыре часа.

В душе у Скарна затеплилась надежда. Повернувшись к Кэденс, Маргарита резко бросил:

— Все, можешь убираться отсюда.

Женщина, выглядевшая живым воплощением подавленности, поспешила покинуть комнату.

— Не надо с ней так, — попросил Скарн. — Я втянул ее в это — она не хотела…

Он осекся, когда Дом повернулся к нему. Глаза председателя «Великого колеса» холодно и злобно поблескивали.

— Что со мной будет? — сдавленно поинтересовался Скарн.

— Что будет? — Дом ощерился. — Ну, Чейн, поскольку вы вели себя скверно, будет небольшое наказание. — Он поднял руку с зажатым в ней пультом дистанционного управления. Автоматически открылась еще одна дверь; Скарн не успел ничего сказать, как движущийся механизм начал буксировать его по длинному, вырубленному в скале коридору.

Скарн превратился в предмет, в тряпичную куклу, в сгусток неясных ощущений. Он был вынужден проводить долгие часы в горячечном полубреду. Врачи, осматривавшие его при свете мощных ламп, так и не снизошли до разговора. При помощи устрашающих инструментов эскулапы брали у него кровь на анализ. Время от времени кто-нибудь из докторов давал ему лекарство, от которого его то бросало в холод, то повергало в дрожь, то вызывало невыносимую тошноту.

Скарн знал, что с ним экспериментируют, чтобы синтезировать нужное соединение для антидота. Несмотря на плачевность его положения, это знание внушало испытуемому надежду. Постепенно умиротворение стало охватывать его все сильнее. Через несколько дней он, все еще слабый и больной, сумел предстать перед Маргаритой Домом.

Ученого привели в небольшую, элегантно обставленную комнату. Повсюду виднелись произведения искусства и антиквариат. Глава тайного общества курил, сидя в кресле. Оценив интерьер, Скарн решил, что в свое время комната наверняка служила гостиной какому-нибудь ценителю искусства и что бывший хозяин собирал свою коллекцию всю жизнь. Впрочем, он не удивился бы, если бы оказалось, что уникальное собрание было составлено всего за несколько часов.

Едва Скарн переступил порог, Маргарита устремил на него задумчивый взгляд.

— Присаживайтесь, Скарн. Как самочувствие?

— Все хорошо, спасибо, — сказал Скарн, опускаясь на единственный свободный стул.

— Прогноз благоприятный, хочу обрадовать, — вкрадчиво произнес Дом. — Позвольте полюбопытствовать, каковы ощущения, испытываемые при лечении?

— Без инъекции я превратился бы в буйнопомешанного, — признался профессор. — Просто не верится, что ваши ребята избавили меня от этой дряни.

Дом кивнул и поинтересовался:

— Как по-вашему, теперь на меня можно положиться? Скарн был вынужден признать:

— Судя по всему, можно.

— И впредь всегда посвящайте меня в свои проблемы, какими бы они ни были, — продолжил Дом. — Теперь вы избавлены от рабской зависимости, свободны от контроля властей, и потому ваше пребывание у нас можно начать с чистого листа. Вопрос лишь в том, могу ли я вам доверять? Я человек не мстительный, но тем не менее за вами теперь серьезный грешок.

Скарн промолчал. Маргарита, затягиваясь сигарой, ожидал ответа. В конце концов он нарушил молчание первым:

— Понимаю, что вы никогда не относились к числу ретивых правительственных ищеек — так или иначе, вы не оповестили своего куратора об истинном характере нашего проекта. Я ценю вашу сдержанность на сей счет.

— Я не считаю, что кому-то обязан, — сказал рандома-1К. — Ни правительству, ни «Колесу», ни кому бы то ни было.

Дом рассмеялся.

— А Земле? — спросил он. — Цивилизации? Человечеству, наконец?

Скарн молчал.

— Все, что вам теперь надлежит принимать во внимание, — должал глава «Великого колеса», — сводится к одному: вы будете играть, пока у вас хватит сил, — и будете играть до победы.

— Выходит, вы меня прощаете?

Дом не ответил — он с задумчивым видом продолжал попыхивать сигарой.

— А как насчет Кэденс Меллорс? — спохватился вдруг Скарн.

— Глупая корова. Проект давал ей единственную возможность по-настоящему проявить себя. Но она упустила свой шанс. Скарн, в качестве наказания за ваше вероломство я лишаю вас общества любовницы.

— Что вы с ней сделали?

— Отправил в рабоче-лагерный клуб на дальнюю планету. Должен признать, условия там не из приятных. До конца жизни милой Кэденс придется работать при клубе проститутки. Точнее, до старости. А потом переквалифицируется в уборщицы.

Дом еле слышно фыркнул. Скарн стиснул кулаки. В нем бушевал ураган противоречивых чувств. В какой-то момент он испытал прилив жгучей ярости по отношению к Дому за то, что тот сделал с Кэденс. Но в то же время он отчетливо ощущал облегчение и изумление от того, что сам отделался так дешево.

И вдруг ученого словно ударило током: неужели, подумал он, Дому неведомы обычные эмоции? Он не захотел наказать Скарна за предательство, не возмутился отведенной ему ролью. Дом все на свете рассматривал как элементы грандиозной игры, за ходом которой следил с неиссякающим азартом. В этой игре не было места ни преданности, ни бесполезным обвинениям.

— Девушка ни в чем не виновата, — с болью сказал игрок. — Это я втравил ее во все это — вам следовало обойтись с ней более снисходительно.

Дом снова фыркнул:

— Все это говорит лишь о вашей слабости, Чейн. Как можно печься о судьбе какой-то клубной девки, когда речь идет о судьбах целых планет? Когда вы стоите на грани чего-то настолько великого, что даже не в состоянии представить себе это величие? Когда вы уже почти нашли то, что искали так долго? — Глаза главы тайного общества блеснули. — Да, Чейн. Математическая формула удачи. Она у нас есть. Нужно только применить ее на практике, и дело пойдет на лад!

— Получается, что джекпот в «грабителе»…

— Является на самом деле одним из наших практических приемов.

Скарн задумался.

— Я в состоянии осчастливить любого, устроив для него джекпот с первой же попытки, — продолжал Дом. — И наоборот: сделать любого несчастным настолько, что смерть покажется ему наилучшим выходом.

— Вас послушать, так вы волшебник.

— Управляемое везение в той или иной степени можно рассматривать как волшебство.

— Предлагаете воспользоваться им при встрече с «Галактическим колесом»? Уж не эта ли мысль придает вам уверенности?

Дом замялся.

— Не так чтобы, — пробормотал он. — Технические приемы сейчас в основном на стадии разработки. Возможно, мы применим их позже. Наше преимущество состоит в том, что «Галактическое колесо», по нашим сведениям, вообще не располагает подобной методикой. Возможно, в нашем распоряжении появится нечто действительно уникальное.

— А если они вдруг поймают вас за руку, то ведь наверняка обвинят в жульничестве?

— Да какое же это жульничество! — рассмеялся Маргарита. — Ни разу не слыхал, чтобы кто-нибудь из игроков считал везение жульничеством. Существуют всевозможные заговоры, талисманы и заклинания, якобы приносящие удачу, — и никому не приходит в голову возражать против их использования. В данном случае речь идет об аналогичном приеме, только основанном на научном подходе.

Не найдя, что возразить, Скарн нахмурился.

— Вы, разумеется, порицаете наши действия, верно? — вкрадчиво поинтересовался Дом.

— Я считаю, что вы идете на неоправданный риск.

— Мне нравится ваша позиция — она означает, что вы приложите максимум усилий для победы.

Скарн опустил голову и взглянул на свои стиснутые пальцы. В этой крохотной раззолоченной комнатушке он ощущал себя пленником. Дом говорил чистую правду — Скарн действительно оказался у него в кулаке и, несмотря на личные убеждения, не мог не использовать свой талант во благо «Великого колеса». И готов был играть до победы, ибо только так мог спасти человечество от безумной игры, затеянной Домом.

ГЛАВА 10

Шейн тихо скулил, уронив голову на стол. Хакандра уныло наблюдал за ним, понимая, что вера паренька в собственные способности оказалась подорвана.

— Тебе не стоит так расстраиваться, — неловко попытался утешить его Хакандра. — Ты же попал в новую обстановку.

Шейн покачал головой. Хакандра опустил руку на вздрагивающее плечо юноши и осторожно похлопал.

Он выглянул в окно купола, в котором они поселились вдвоем. Не составляло труда разглядеть звезду, которая сияла ровным холодным светом в сумерках угасавшего вечера. Через тридцать лет звезде суждено было вспыхнуть и стать сверхновой.

В сущности, это событие уже произошло. Тридцать лет по местным понятиям — срок немалый, но если мыслить космическими категориями, то это — ничто. Сверхновой стала звезда, расположенная на расстоянии всего в тридцать световых лет, а Шейн проморгал это событие. Шейн не предсказал, даже не почувствовал взрыв, хотя утверждал, будто несколько часов спустя его внезапно охватила судорога — возможно, решил Хакандра, причиной судороги стала истеричность юнца, поскольку как раз в тот момент соответствующая новость поступила по каналу связи.

Как и всякий избалованный вниманием талант с неокрепшей психикой, Шейн реагировал на свои неудачи преувеличенно эмоционально. Хакандра внимательно наблюдал за юношей, в поведении которого уже наметились перемены — под влиянием принятого успокоительного тот прекратил скулить и теперь лишь сонно всхлипывал. Скоро Шейн погрузился в дрему.

В палатку вошел Уишом.

— С ним все в порядке?

— Пока да. Помоги перетащить его на постель. Астронавты подхватили обмякшего молодого человека и

потащили к стоявшей у стены койке. Шейн пробормотал что-то, но тотчас уснул еще крепче. Ученый выпрямился и вздохнул.

— Похоже, сомневаться не приходится, — заговорил он спокойно, хотя его бегающие глаза выдавали скрытое волнение. — Я думаю, причина в обнаруженной нами машине.

— То есть это машина заставила звезду взорваться?

Уишом покачал головой.

— Я бы не ставил вопрос так жестко, — сказал он. — Причинно-следственные связи не работают, когда речь заходит о теории случайностей. Здесь более уместно введение синхронистических терминов, которые, в свою очередь, влекут за собой…

— Пожалуйста, избавь меня от умствований. — Хакандра махнул рукой. — Мне нужно просто понять, в чем дело.

— Хорошо. Определенно можно сказать, что здесь не обошлось без машины. Образование новой звезды совпало с импульсом, который мы послали. Наша команда не исключает, что машина сработала таким образом, что возможность образования сверхновой звезды в данном районе резко возросла.

— Боже мой! — Хакандра опустился на стул, ощутив внезапную слабость в ногах. — Мы играем с огнем. Не может быть, чтобы речь шла именно об этом солнце. Да и Шейн… — Не закончив, он умолк.

— Именно потому я и считаю, что причина кроется в машине, — напирал Уишом. — В противном случае Шейн предсказал бы взрыв. И я полагаю, что машина порождает синхронистические поля, которые разрушают психику нашего хладосенсора.

Это Хакандра знал и без него. Эффект, который оказывало на Шейна поле вероятности, был ужасен. По сути, он убивал паренька. Хакандра не был уверен, что Шейн вынесет испытание до конца, а обойтись без него было невозможно. Выбор между жалостью и необходимостью был постоянно кровоточившей раной в душе Хакандры. Необходимость выполнения самой срочной работы меркла при мысли об ответственности за Шейна.

Но в конце концов верх все равно одерживали правительственные установки.

— Способность вызвать образование новой звезды — не совсем то, что нам нужно, — заметил Хакандра. — Мы хотим получить возможность предотвращать взрывы, сделать Впадину безопасной для работы.

Уишом разинул рот. Критики он не ожидал.

— Управляемое образование новых звезд может найти применение в военной области, — сказал он. — Вражеский флот можно заманить в определенный район и уничтожить взрывом солнца. Да и новую звезду можно использовать как защитный барьер.

Хакандра грустно усмехнулся: ученый имел довольно поверхностные познания в военном деле.

— Твои предложения наивны, — сказал он. — Ни один командир, будь то хадраникс или представитель другой расы, не станет сосредоточивать свои силы в космосе. И потом, корабли хадраниксов ни за что не приблизятся ни к одному из Каспаровых солнц, если даже такая возможность вообще им представится. Использование машины подобным образом оправдает себя лишь в случае, если они начнут строить базы на планетах, как это делаем мы.

Уишом погрузился в уныние. Хакандра ободряюще похлопал его по руке:

— Прости. Не хотел выбивать тебя из седла. Знаю, тебе уже удавались чудеса. И знаю также, что твои открытия имеют значение, выходящее далеко за рамки, в которые мы поставлены во Впадине… Как ты думаешь, сможем ли мы выжать из этой машины еще что-нибудь?

— Все зависит от времени, которым мы располагаем.

— Времени…

Хакандра стиснул зубы, чтобы не показать свое мрачное настроение.

Хотя Верховное командование прикомандировало Хакандру к этому проекту, он считал, что сумеет принести куда большую пользу, занимаясь прежней работой на рубеже обороны, способном помешать хад ран иксам пересечь Впадину. Теперь астронавт знал, что шансы использования древней машины оказались мизерными. Полученные при испытаниях результаты, хоть и впечатляющие, только продемонстрировали, насколько слабо они разбирались в машине; настойчивость же, с какой Верховное командование требовало продолжать работу на месте, вместо того чтобы перевести аппарат глубже в тыл, свидетельствовала о царящей в Легитимном правительстве панике.

Несмотря на оторванность от эпицентра событий, Хакандра се же получал по каналу связи информацию обо всем, что происходило во Впадине. Главной новостью было отсутствие них времени. Попытка эвакуации планет противоположной стороны Впадины провалилась после крушения хрупкой оборонной системы. Об учиненной хадраниксами резне ходили не слухи. Враги продолжали стягивать силы, готовясь к прыжку через Каспар.

— Все сложилось бы иначе, — горько обронил Хакандра, — будь у нас больше времени.

А распростертый на койке Шейн что-то пробормотал и всхлипнул.

ГЛАВА 11

— Идет, — сказал Джерри Сома.

Сома и Скарн уединились в тесном салоне для коктейлей на борту принадлежавшего «Великому колесу» транспортного (судна «Диск Хайка». Гигантский корабль входил во Впадину IКаспара; недавно он перехватил кодированное сообщение, (отправленное с одной из расположенных поблизости военных баз. В переговорной рубке теперь корпели над его расшифровкой.

Сома нагнулся над портативным переговорным устройством, вслушиваясь в поток разрозненных сообщений. Преобладал и отрывочные чирикающие сигналы — компьютеры (беседовали друг с другом. Но в эфир выходили и астронавты — (они в основном рассказывали друг другу байки.

— Черт побери, — возмутился Джерри, — только послушай. Мешанина какая-то.

— Интересно, как люди вообще воспринимают последние события? — сказал Скарн.

— Закрывают глаза — вот как воспринимают, — обронил Сома. — Живут, точно во сне. Истинное положение вещей их не волнует — опомнятся лишь при начале осады. — Он повернулся к собеседнику. — Ага, поймал нечто интересное. Кажется, говорили об инопланетной машине вероятности. Возможно, нас это заинтересует.

— Неужели ты действительно полагаешь, что хадраниксы переправятся через Впадину?

— Запросто. И тогда война начнется по-настоящему.

— «Колесо» могло бы помочь, — с трудом выдавил рандоматик, — вместо того чтобы…

И умолк. «Вместо того чтобы усугублять положение», — собирался сказать он.

Опасность грозила цивилизации сразу с двух сторон. Если человечеству не было суждено попасть в рабство к хадраниксам, то Маргарита Дом как пить дать подомнет цивилизацию под себя.

«Возможно, общение с властями все-таки повлияло на его позицию», — подумал Скарн. Теперь ему казалось, будто все вокруг сошли с ума: миром фактически правили азартные игроки, которым ничего не стоило поставить на кон всю цивилизацию.

Ранее Чейн уже обсудил эту проблему с Сомой. Несмотря на события последних дней, Джерри по-прежнему относился к нему сердечно и не отказывал в помощи. Когда речь заходила о Доме, Сома выражался вполне определенно.

— Дом не может без настоящего азарта, — обмолвился он как-то. — Азарт проникает в самые потаенные уголки его души и творит с ним поистине мистические вещи. Азарт для него — почти религия.

Скарн помнил, что сказал по этому поводу сам Маргарита. По его словам, в основе всего сущего лежат не формальные законы, а азарт и случайность. И потому настоящей жизнью являлась только жизнь бок о бок со случайностью.

С точки зрения Легитимного правительства подобная позиция казалась сущим безумием. Власти руководствовались лишь формальными законами. И тем не менее Дом добился своего: ибо теперь «Великому колесу» придется столкнуться с себе подобными — с такими же игроками, которым, возможно, была подконтрольна цивилизация покрупнее и помощнее человеческой.

Сома обратил внимание на задумчивость собеседника.

— Думаете о Кэденс, да? Вам придется доказать свою полезность, и лишь после этого председатель осчастливит вас другой женщиной.

Неожиданно прикрепленный к лацкану куртки Скарна медальон зазвенел, сигнализируя, что Дом требует рандоматика к себе. Допив коктейль, Скарн поднялся и, не проронив более ни слова, удалился.

Минуя просторный холл, Скарн взглянул на настенную роспись, изображавшую Госпожу, Джонни-Игрока, Даму Кубков и прочих святых своеобразного игорного пантеона. И вдруг ученому подумалось: сколько времени должно пройти, чтобы подобные легенды выкристаллизовались в официальную религию? Еще столетие или два? Чейн был уверен, что Маргарита Дом верил — и вполне искренне — в существование этих сверхъестественных персонажей.

Чем в действительности была для Дома приближающаяся великая игра? Уж не религиозным ли обрядом в честь Госпожи?

Скарн приближался к апартаментам Маргариты, наслаждаясь особой атмосферой, какой не было больше нигде во владениях «Колеса», включая и облетавшие окраинные планеты игорные корабли. Только здесь можно было уловить особый дух азарта, насладиться особенной акустикой, когда каждый звук оставлял незабываемое ощущение бесконечного пространства. Космический корабль был огромен — настоящая планета. На его борту собрались те, кого Дом пожелал взять с собой: математики, кое-кто из советников, некоторые техники. Ну и разумеется, его личная команда тренированных игроков.

События разворачивались стремительно. Поступило сообщение, что игра вроде бы назначена и будто бы даже установлен срок. Место встречи, выбранное в силу принадлежавшего ему права устроителем игры, не могло не удивить; не какое-нибудь местечко за пределами обитаемого космоса, поближе к сердцу галактики и, возможно, обители «Галактического колеса» — а Впадина Каспара, где в настоящий момент было полным-полно правительственных войск. Выбранное место внушало Скарну беспокойство; никто не знал, почему игру решили проводить именно здесь.

Войдя в отсек, считавшийся личными апартаментами Маргариты, рандоматик заставил себя успокоиться. Каждый раз, встречаясь с Домом, Скарн с большим трудом приводил к общему знаменателю разнообразные чувства, которые он питал к этому человеку: восхищение, даже преданность боролись в нем с отвращением и убеждением, что только ему, Скарну, под силу бросить вызов надвигающейся катастрофе.

Дверь в покои председателя «Великого колеса» закрылась за Скарном. Ученый окунулся в причудливо-иллюзорную атмосферу, которая царила в покоях Маргариты: все, на что ни падал здесь взгляд, на поверку оказывалось совсем не тем, чем казалось поначалу. Скарн опустил глаза, чтобы не отвлекаться на оптические иллюзии, не заглядывать в коридоры, на самом деле являющиеся глухими стенами, не пугаться атак разнообразных чудищ, которые были выполненными с потрясающим реализмом.

Как и все владения Дома, апартаменты на борту «Диска Хайка» были оборудованы с учетом вкуса хозяина. Сейчас Скарн пересекал конструкцию, смахивавшую на так называемые китайские коробочки: за одной комнатой оказывалась другая, меньшая по размеру, следом — еще меньшая и так далее. В конце концов анфилада закончилась помещением совсем уж во вкусе Маргариты: то была крохотная клетушка, где не было ни пяди пустоты и где не нашлось бы места более чем для двух человек.

Комнатка была выкрашена в яично-желтый цвет и отделана в стиле, известном как «упадочное барокко». Дом при виде гостя растянул губы в приветливой улыбке.

— А, Скарн, присаживайтесь. Я вот собрался совершить первый ход — как раз обдумываю, как лучше поступить. Наденьте шлем, будьте добры!

Скарн уже давно понял, что ему предстоит очередная тренировка. В углу комнаты стояла идентификационная машина. Усевшись напротив главы тайного общества и избегая его взгляда, Скарн водрузил на голову шлем и схватился за серебряные рукояти, чтобы замкнуть цепь.

К этому времени Чейн стал для Дома постоянным партнером по игре; не подлежало сомнению, что в любой игре против галактики они должны были выступать в одной команде. Как только идентификационная машина заработала, партнеры погрузились в интеллектуальную игру, считавшуюся теоретиками «Колеса» идеалом тренировочного пособия.

Они столкнулись с ситуацией, доступной только абстрактному мышлению. То был один из раскладов каббалы, только очищенный от условностей, необходимых человеческому разуму для полноценного восприятия, состоящий из самых основных образов и символов, используемых в тысяче других игр. Дом был уверен, что при игре с галактикой им придется столкнуться с чем-то подобным.

Наконец игра завершилась. Дом снял шлем и погрузился размышления. Они выиграли, но лишь благодаря благоприятному распределению элементов случайности в самом начале сеанса.

— Сыграем еще раз, — предложил председатель. — Я что-то не уверен.

Скарн завершил второй тур, ощущая усталость. Несколько минут они обсуждали новый гамбит. Наконец Скарн выразительно вздохнул.

— Вы в курсе, что за сообщение получено по каналу связи из Впадины? — поинтересовался он.

— Да, — сказал Маргарита. — Все предсказуемо. Хотя и обнаружился один интригующий момент…

— Для вас это сообщение что-нибудь означает? — спросил Скарн. — Что будет с игрой, если хадраниксы все же прорвутся?

Брови Дома взметнулись кверху.

— Чейн, я полагал, что вы уже во всем разобрались. Именно потому мы вынуждены вступить в игру с галактикой так поспешно.

Скарн несколько мгновений размышлял над услышанным — и его осенило. Если Легитимное правительство проиграет войну с хадраниксами, это будет означать конец теперешнему привилегированному положению «Великого колеса» — возможно, и конец человечеству в его нынешнем виде. Впрочем, лидеры тайного общества не особенно пеклись о благе человечества — лишь о себе и о продолжении деятельности «Колеса». Контакт с галактикой же сулил новые возможности для развития — не исключались выгодные предприятия в среде неведомых пока цивилизаций или что-то еще, что можно было урвать у мощного галактического синдиката.

Крысы торопились обеспечить себе будущее, которое ждало их после бегства с тонущего корабля.

И снова Скарн ощутил окружающий Дома ледяной холод. Чувство видовой принадлежности и преданность своему роду напрочь отсутствовали у Маргариты. Возможно, это компенсировалось преданностью «Великому колесу».

— Вы в самом деле полагаете, что правительство проиграет войну? — спросил ученый.

— На этот счет у меня нет ни малейших сомнений.

— А я-то считал вас безрассудным, — процедил Скарн. — Выходит, вы играете наверняка — ставите на всех лошадей сразу.

— Разумеется. Легитимное правительство может и выиграть, однако мы выиграем в любом случае.

Оглядевшись, Скарн обнаружил, что интерьер желтой комнаты ему знаком. Рандоматик взглянул на старинные часы из золоченой бронзы — те показывали без трех десять. Профессор уже знал, что антикварная безделушка отбивает каждый час мелодичным боем.

Между тем сформировавшийся в душе у Скарна еще несколько дней назад план был теперь принят окончательно. Игрок поднялся и, не обращая внимания на удивленный взгляд Маргариты, подошел к секретеру, который занимал почти все пространство у одной из стен тесной комнаты.

Глава тайного общества даже не шелохнулся, когда Скарн выдвинул ящик и извлек два однозарядных дуэльных пистолета ручной работы. Хозяин сам показал их ему, когда демонстрировал хранившиеся в комнате сокровища. Как и часы, пистолеты тоже были антикварными — изготовленными триста лет назад копиями оружия, сделанного и вовсе за тысячу лет до этого момента.

Скарн вытащил один патрон из коробочки с боеприпасами. Сейчас он мог запросто пристрелить Дома, но знал, что никогда не пойдет на подобный шаг. Тем не менее ничто не мешало ему пойти другим путем.

Скарн зарядил один пистолет, после чего убрал оба обратно в выложенный бархатом футляр и повернул его несколько раз вокруг своей оси. Затем он вернулся на место.

Водрузив футляр на стол, профессор снял крышку и снова повернул его несколько раз. Теперь он и сам не знал, который из пистолетов заряжен.

— Чейн, что вы надумали? — спокойно осведомился глава тайного общества.

— Хочу сыграть в другую игру, — пояснил Скарн. — Называется она «пятьдесят на пятьдесят». Вот это действительно игра, где принципы рандоматики бесполезны. Здесь наши шансы равны. — Ученый сглотнул слюну. — Заряжен только один пистолет. Я сам не знаю, какой именно. Выберите один. Когда пробьют часы, мы оба выстрелим.

Дом усмехнулся.

— Ага, понимаю. По-прежнему пытаетесь помешать мне добраться до пункта назначения, только сделать это вы решили с честью. — Помолчав, Маргарита добавил: — В свое время существовала похожая и фа под названием «русская рулетка». О подобной версии мне также доводилось слышать. Насколько я понимаю, это любопытная разновидность дуэли для ограниченных пространств.

Не колеблясь, председатель «Великого колеса» взял один пистолет за изогнутую лакированную рукоять, взвел курок и упер Скарну в грудь напротив сердца.

Напрягшись, Скарн несколько неуклюже последовал примеру собеседника. Дуэлянтов отделяли друг от друга каких-нибудь два фута. Скарн быстро взглянул на циферблат часов — они показывали без одной минуты десять.

Рандоматик вспомнил вдруг, что хоть и исключил из поединка элемент навыка, фактор удачи все равно никуда не исчез. Тем не менее Скарн надеялся, что в последнее время Дом не экспериментировал с удачей.

Маргарита улыбался — лицо его исказилось странной ухмылкой, в которой можно было угадать напряжение. Сам Скарн ощущал, как кровь отливает от его лица, пока антикварные часы отмеряли последние секунды.

Тишина оборвалась неожиданно — часы отбили первый из положенных десяти ударов. Скарн мгновенно спустил курок.

Раздался странный звук, напоминающий сухой треск. После чего воцарилась еще более глубокая тишина.

Дом так и не выстрелил.

Внезапно председатель «Великого колеса» сухо рассмеялся. Переломив свой пистолет надвое, Маргарита извлек из него патрон. После чего вырвал оружие из помертвевших пальцев рандоматика и убрал оба пистолета в коробку. И лишь после этого Дом позволил себе расхохотаться от души.

— Как интересно! — проговорил он, плача от смеха. — Судя по всему, уважаемый, вы обязаны мне жизнью. Возможно, мне даже представится случай напомнить вам об этом. Долг, как известно, платежом красен.

Председатель «Великого колеса» небрежно убрал коробку с пистолетами обратно в ящик секретера.

— Вот вам и адреналин в крови, — заключил он. — А теперь, Скарн, я предложил бы разыграть гамбит еще разок…

ГЛАВА 12

Маргарита Дом коротал время в одиночестве у себя в желтой комнате, когда с мостика поступило тревожное сообщение. Дом тотчас включил видеофон, и уже через несколько секунд его голографический образ перенесся в корабельную рубку, где он мог свободно перемещаться.

Корабль уже давно дрейфовал в глубине Впадины Каспара, ожидая сообщения о точном месте встречи. До сих пор получаемые инструкции грешили неопределенностью.

Как только голографический Дом появился на мостике, капитан повернулся к нему и доложил:

— Сэр, сенсоры показывают, что в нашем направлении на большой скорости движется некое устройство. Мы полагаем, что это нападение.

Маргарита шагнул вперед и остановился у специальных отметок на полу, которые указывали границы его желтой комнаты. Затем он принялся шарить в воздухе, пока рука его не нащупала пульт. Образ Дома снова скользнул вперед, пересек мостик и замер рядом с капитаном — отсюда хорошо просматривалась приборная панель, с которой осуществлялось управление кораблем.

Приближавшийся объект, который можно было во всех деталях разглядеть на телескопическом экране, увеличивался в размерах. Он представлял собой длинную узкую трубу, которая мчалась на них словно копье.

— Вряд ли это дело рук правительства, — заметил Маргарита.

Капитан бросил беглый взгляд на засветившийся информационный терминал.

— Предмет только что идентифицирован как имеющий хадранское происхождение, сэр, — доложил он, выпрямившись. — Самоуправляемый снаряд без экипажа.

— Здесь, в этой глуши?

— Полагаю, хадраниксы разместили здесь мобильные батареи таких ракет просто на всякий случай.

Капитан и Дом наблюдали, как «Диск Хайка» приводит в боеготовность бортовую систему защиты. Запущенная хадраниксами «труба» с легкостью уклонилась от первого залпа. Как только ракеты-перехватчики миновали снаряд хадраниксов, он снова лег на прежний курс — его электронная память была запрограммирована на корабль «Колеса». «Диск Хайка» оказался вынужден маневрировать. Второй залп ракет все-таки уничтожил вражеский снаряд.

Дом вздохнул, когда все завершилось. В какой-то момент находившимся на борту космического судна показалось, что исход поединка неясен. Судьба «Диска Хайка» вполне могла оказаться плачевной, задержись он во Впадине подольше.

— Мы здесь слишком уязвимы, — сказал Маргарита. — Подумать только: ракеты хадраниксов, правительственные флотилии — и в любую минуту может разгореться грандиозное сражение. — Председатель «Великого колеса» поджал губы. — Нам бы укрыться на какой-нибудь уединенной планете — от греха подальше.

— Сэр, вы знаете, какая особенность присуща звездам во Впадине? — спросил капитан корабля.

Дом кивнул:

— В самом деле, я начинаю подозревать, что все это каким-то образом связано с выбором места встречи. Но я сказал бы, что риск быть задетым взрывом новой звезды не столь велик и тем более невелик по сравнению с опасностями, которым мы подвергаемся здесь, в открытом космосе. — Он повернулся к штурману: — Как далеко находится археологическая экспедиция?

— Совсем рядом, сэр, полагаю, не более чем в десяти часах пути. Они направили по каналу связи еще одно сообщение.

Дому страшно хотелось хоть краем глаза взглянуть на обнаруженную археологами машину вероятности, о существовании которой он узнал из перехваченной шифрограммы. Глава тайного общества интересовался любыми научными методами и практиками, так или иначе связанными с проявлением принципа вероятности — в особенности если они имели внеземное происхождение. Но первое сообщение являлось лишь частью блока информации, переданной экспедицией из Впадины. С этого момента на «Диске Хайка» перехватывали все узконаправленные сообщения, чтобы установить планету, где находилась чудо-машина. Увы, сделать это оказалось трудно.

— Археологические раскопки вряд ли хорошо охраняются, — решил Маргарита. — Капитан, когда вы установите место, откуда идут сигналы, нам надо будет высадиться там. Если сделаем все по-тихому, возможно, нам удастся выиграть немного времени.

Капитан взял под козырек, и призрачный образ Дома растворился в воздухе.

Когда ударная группа высадилась на безжизненную, иссушенную поверхность безымянной планеты, в воздух взвились тучи потревоженной пыли. «Великое колесо» не содержало огромные вооруженные формирования, а пользовалось услугами немногочисленных, но опытных профессионалов. Над лагерем археологов загодя раскинули сеть напряженного пространства, чтобы атакованные не смогли послать коротколучевой сигнал о помощи. С этого момента можно было считать, что место раскопок оказалось в руках у «Великого колеса».

Сидевший в головном вездеходе Маргарита Дом наблюдал, к из палаток выскакивают удивленные люди и замирают при не разворачивающейся ударной группы. Пока они не догадывались о подоплеке случившегося; впрочем, неведение только усугубляло плачевность их положения. Позади цепи боевых вездеходов возвышался посреди пустыни двадцатитрехпалубный «Диск Хайка», смахивавший чем-то на многоярусный речной пароход девятнадцатого века. Большинство из находившихся на его борту даже не подозревали о приземлении и наверняка не звали бы взлета — обитатели «Диска Хайка» жили своей замкнутой жизнью, причем жизнью самодостаточной.

Вопреки строгим инструкциям, отвыкшие от боевой обстановки археологи оказались почти не вооружены. Даже когда они разглядели опознавательные знаки «Колеса», их заградительный огонь был неуверенным и жалким. Люди Дома метались от палатки к палатке, молниеносно осматривая каждую, разоружая археологов и выгоняя их на пустынное плато. Ученым оставалось лишь громко возмущаться происходящим.

Через час Дом переступил порог палатки, в которой хранилась инопланетная машина. Но поначалу внимание его привлек не злополучный аппарат, а юноша лет шестнадцати, покачивавшийся в кресле. В глаза бросалось его вялое, измученное лицо. Председатель «Великого колеса» остановился и оглядел паренька с головы до ног.

— Кто это?

Ответил Хасканд — ученый «Колеса», назначенный для изучения машины:

— Сударь, его зовут Шейн. Он тоже принимает участие в исследовательском проекте.

— Такой молодой? Кто же он по профессии?

— Какую работу выполняет паренек? — обратился Хасканд к стоявшему рядом худому мужчине в белом халате. Уишом не ответил, но второй ученый, с резким взглядом пронзительных глаз и в форменной накидке астронавта, сделал шаг и встал за креслом Шейна, покровительственно положив юнцу на плечо руку.

— Я опекун Шейна, — сообщил Хакандра. — И я отвечаю за него.

— Что с ним случилось?

— Ему нехорошо, — замялся Хакандра.

Взгляд Дома переместился на предмет, ради которого и была предпринята экспедиция, — на инопланетный аппарат. Палатка оказалась заставлена модемами, трансформаторами и прочим мудреным оборудованием; вся эта аппаратура соединялась проводами с поблескивавшим барабаном.

— Требую разъяснить, что делает во Впадине Каспара «Великое колесо», — бросил Хакандра. Глаза его тревожно расширились. — Неужели путч?

— Ничего подобного, — улыбнулся Дом. — Я прибыл по личному делу. — Он указал на барабан. — Я хочу знать все об этой штуковине.

— В таком случае налицо измена. Нападение на правительственный объект, саботаж мероприятий военного времени…

— Вам известно, кто я? — безмятежно осведомился Дом.

— Нет.

— Я — Маргарита Дом, председатель «Великого колеса».

Правительственные служащие обомлели: имя главы тайного общества говорило о многом даже им.

Маргарита подошел к инопланетному аппарату и всмотрелся в поблескивавшую матовую поверхность.

— Насколько мне известно, у вас имеется некая машина вероятности, — сказал он. — У вас нет никаких оснований скрывать ее от меня. Возможно, я даже помогу вам в исследованиях — разве это плохо? Кроме того, вы здесь полностью изолированы и не способны отправить сигналы о помощи. Будете упрямиться — и мне придется применить несколько весьма эффективных устройств для допроса. Но в этом случае дух сотрудничества между нами будет утрачен.

— Когда-то на этой планете существовала цивилизация, — неохотно пояснил Уишом. — Обнаруженный нами механизм представляет собой некое подобие фермата.

— Фермата? — Шейн вдруг издал сдавленный смешок. — Вруны! — воскликнул он хрипло, но громко.

— Успокойся, Шейн, — пробормотал Хакандра. Дом приблизился к Шейну, положил руку ему на лоб.

— У него температура, — сказал Маргарита. — Его нужно перенести в госпиталь.

Неожиданно резким жестом Хакандра отбросил руку Дома.

— Отвяжись от парня! — рявкнул он.

На мгновение противники нависли над юношей. Взгляды их встретились.

Шейн уставился на Дома и забормотал:

— Что вы здесь делаете? Нечего было приходить сюда. Во Впадине вообще нечего делать. Вы проиграете, проиграете, проиграете…

Услышав шорох тента, Дом повернулся на звук. Оказалось, пожаловал Чейн Скарн. Дом вопросительно приподнял бровь.

— Я прибыл на одном из вездеходов, — пояснил рандоматик. — Хотелось увидеть все самому.

— В высшей степени похвально.

Скарн уставился на инопланетный аппарат, затем перевел взгляд на Шейна.

— О чем он тут толковал?

— Это мы тоже выясним. — Дом повернулся к Хасканду. — Хочу посмотреть, как работает аппарат. Судя по всему, от машины добились каких-то результатов. Позаботьтесь на сей счет, хорошо?

— Может быть, лучше сначала изучить результаты их опытов?

— Я не собираюсь терять времени. Если перед нами действительно фермат, он, возможно, тотчас вознаградит наши усилия.

Хасканд повернулся к Уишому:

— Вы настроены на сотрудничество? Это избавило бы вас от многих проблем.

Уишом замялся и вопросительно глянул на Хакандру. Поколебавшись, тот кивнул.

— Вообще-то мне не до конца понятно, каков ваш интерес во всем этом, председатель, — проговорил он. — Но вы явно имеете преимущество перед нами, а мне не хочется впутываться в неприятности. Мы будем сотрудничать, позвольте только сначала отвести Шейна в госпиталь.

Заподозрив неладное, Дом распорядился:

— Нет. Пусть парень побудет с нами до окончания эксперимента.

Он шагнул к двери, с удовольствием отметив, как настороженное лицо Хакандры исказилось от ярости.

— Если что понадобится — выходи прямо на меня, — сказал Маргарита Хасканду и, пройдя между двумя вооруженными охранниками, поманил за собой Скарна.

Дом и Скарн направились через лагерь археологов. Сразу за его границей виднелись холмы свежевырытой почвы и груды странного вида предметов. Впрочем, судя по тому, как выглядели землеройные и просеивательные, машины — присохший грунт, песок в местах сочленений, ими не пользовались в течение какого-то времени. Скарн сообразил, что раскопки были приостановлены из-за того, что все силы бросили на изучение машины вероятности.

— Они что-то затевают, — негромко произнес Дом. — И мальчишке явно отведена в этом значительная роль. Они пытаются это скрыть. Уж поверьте — на такие проделки у меня особый нюх.

К ним приблизился человек из ударной группы и негромко сказал что-то Дому, указав на стоявшую неподалеку маленькую желтую палатку.

— Они выяснили, что там живет их главный техник, — пояснил Маргарита Скарну. — Он должен иметь полную информацию о найденной машине. Сейчас мы выясним, что они делали с этой штуковиной на самом деле.

В палатке уже работал один из людей Дома — он возился со считывающей машиной, к которой был подсоединен трансляционный модем. Вокруг были разбросаны пленки, бумаги и мотки провода. Услышав шаги, техник поднял голову.

— Люди правительства явно возлагают какие-то надежды на найденный аппарат, — доложил он. — Они работали с ним очень интенсивно.

— Ну и?

— Они полагают, будто машина способна каким-то образом воздействовать на вероятность — увеличивать или уменьшать ее. Но управлять прибором они не умеют — это точно.

Дом посерьезнел.

— Почему они считают, что машина обладает таким свойством?

— Примерно в тридцати световых годах отсюда образовалась новая звезда. Они считают, будто машина спровоцировала этот процесс.

— Вот это да! — От удивления Маргарита даже присвистнул.

— Насколько я понял, они вознамерились научиться управлять процессом образования новых звезд здесь, во Впадине. Сами понимаете — мысль о том, что под тобой, возможно, вот-вот возникнет новая звезда, доводит их до безумия.

Дом издал короткий язвительный смешок.

Ученый указал на груду пленок:

— Сейчас они не знают, каким образом и за счет чего работает аппарат. И потом, трудно сказать однозначно, что взрыв новой звезды оказался спровоцирован именно машиной. Все эти записи относятся к реакциям, которые вызывают у машины поступающие извне импульсы. Здесь же имеются данные насчет того, что именно они используют для регистрации этих реакций.

Исследователь умолк.

— Продолжайте же, — попросил председатель «Великого колеса».

— Судя по всему, правительство разрабатывает нечто особенное, что ему удавалось до сих пор скрывать от нас…

Договорить ученый не успел — со стороны лабораторной палатки послышался тонкий протяжный вой.

— Что такое? — недоуменно проговорил Скарн.

— По-моему, мальчишка, — отозвался Маргарита.

Скарн вскочил и бросился на звук. Позади рандоматик слышал тяжелую поступь Дома — тот тоже кинулся к лабораторной палатке. Вой прекратился, когда Скарн рывком отдернул полог, загораживавший вход. Ворвавшись в палатку, они стали свидетелями жутковатой сцены. Инопланетный «барабан» сиял и переливался ослепительным светом. Шейн, распростершись в кресле с посеревшим лицом, бубнил что-то в микрофон, который Хакандра держал у его лица. Над юношей склонился Уишом — срывающимся голосом он задавал Шейну вопросы.

— Прямо как в прошлый раз, — слабым голосом пожаловался хладосенсор. — Мне показалось, что вот-вот, через минуту, разразится ужасная трагедия, предотвратить которую невозможно. — Он всхлипнул. — Машина для трагедий — вот что это такое! Слава небесам, что пока вы не научились управлять ею.

— Что происходит? — вмешался Дом. Хасканд робко приблизился к нему.

— Машина оказывает на парня какое-то необычное воздействие. С ним творилось нечто невообразимое. Должен признаться, я здорово перепугался.

— Я так и знал, что дело нечисто! — удовлетворенно кивнул Маргарита. Он подошел к Шейну, с беспокойством оглядел его.

— Бедный мальчик, — пробормотал Дом и перевел взгляд на Хакандру.

— А вам придется объяснить все, что здесь произошло. Постарайтесь, чтобы объяснения были убедительными.

Хакандра рывком захлопнул записывающее устройство.

— Давать объяснения — «Великому колесу»?! Да ни за что. Как бы вам не пришлось давать объяснения, когда суматоха уляжется.

— Насколько я понимаю, вы имеете в виду ситуацию, которая сложится по прибытии сюда армейских подразделений? Сомневаюсь, что они появятся в ближайшее время — во всяком случае, пока мы будем здесь. Мы уж постараемся не возбуждать подозрений — например, будем отправлять сообщения от вашего имени.

В палатку вошел исследователь, занимавшийся заметками Уишома. Окинув Шейна тяжелым взглядом, ученый повернулся к Дому:

— Сэр, удалось выяснить кое-что. Молодой человек обладает очень тонкой психической чувствительностью. Он в состоянии ощущать вероятность силой разума. Стоит машине заработать, как образуется энергетическое поле вероятности, которое парень и улавливает. Он для них — как калибровочный инструмент.

— Он в состоянии чувствовать вероятность? — задумчиво переспросил Маргарита.

— Да, сэр.

— То есть вы хотите сказать, что он рандоматик?

— Я считаю, что он более чем просто рандоматик.

— Для чего тебя привезли во Впадину? — обратился Дом к Шейну. — Уж не для изучения ли машины?

Хакандра подал пареньку знак — дескать, молчи. Но тот все же заговорил:

— Я знаю, в какой момент взорвется та или иная звезда. И предупреждаю о взрыве. — Помолчав, юнец с болезненной гримасой добавил: — По крайней мере сначала я занимался этим.

— Но процесс образования новых звезд здесь непредсказуем. Даже рандоматики затрудняются сделать прогноз относительно конкретной звезды.

Шейн пожал плечами.

— Скажи, а есть другие — такие, как ты? — после короткого молчания спросил Дом.

— Попадаются.

«Он нужен мне», — подумал председатель «Великого колеса».

В «Колесе» давно уже подозревали, что человеческой природе присуще некое неизученное парапсихологическое свойство. Любители азартных игр иногда и сами ощущали его — это было ощущение, что следующая карта будет именно той, о которой они думали. Но определенность эта ощущалась настолько редко, что обычно игроки полагали, будто им почудилось. И если Легитимному правительству действительно удалось обнаружить и развить это свойство, то оно, выходит, получило довольно грозное оружие для борьбы с «Колесом».

Соответственно, тайное общество теперь тоже могло пополнить свой арсенал столь могучим оружием — не исключено, что не менее действенным, чем уравнение удачи.

— Почему ты кричал? Лицо у Шейна исказилось.

— Больно. Очень больно. Мой дар — это нежный цветок, а машина уродует, ломает его. Больно.

— Налицо также тяга к поэзии, — пробормотал Маргарита. Он снова глянул на Хакандру.

— Совершенно ясно, что вы плохо обращались с несчастным. Я беру его под свое покровительство — ради его же блага.

— Нет! — Хакандра стиснул плечи Шейна, лицо его вытянулось от отчаяния. — Он принадлежит мне… правительству!

— Вы не умеете обращаться с чувствительным ребенком. Чего доброго, причините ущерб его здоровью. — Дом жестом позвал двух охранников, стоявших у двери. Верзилы вырвали Шейна из рук Хакандры.

— Это похищение, уголовное преступление! — взревел правительственный чиновник. — Председатель, вы об этом пожалеете! Подобного поведения власти не потерпят.

Испускаемое машиной вероятности сияние померкло. Прежде чем выйти из палатки, Маргарита в последний раз взглянул на Хакандру.

— Как следует изучайте механизмы. И представляйте мне ежедневный отчет.

Стиснув кулаки, Хакандра наблюдал, как Дом уводит Шейна.

ГЛАВА 13

— Ну а теперь, Шейн, — вкрадчиво сказал Дом, — давай проверим, в состоянии ли ты угадывать карты.

Председатель «Великого колеса» медленно, одну за другой принялся выкладывать на стол рубашкой кверху карты, то и дело испытующе посматривая на нового подручного.

Резким движением Шейн схватил стакан фруктового сока, который принес ему Маргарита, и жадно отпил.

— Не знаю я, — хмуро бросил он. И вдруг просветлел. — Знаете что? Сдавайте карты, и я скажу, которая из них — крестовый туз.

— Договорились. — Дом начал медленно перекладывать карты из колоды, которую держал в левой руке, в растущую на столе стопку. Вскоре Шейн поднял руку.

— Вот она.

Дом открыл указанную карту. Так и есть — действительно крестовый туз.

— О, — выдохнул Маргарита. — Молодой человек, а вы можете сколотить себе состояние.

Шейн хмыкнул.

— Нет шансов. Я с самого рождения нахожусь под контролем правительства.

— Да, но ведь я избавил тебя от него, — заметил Дом. — Шейн, люди правительства эксплуатировали тебя исключительно в своих интересах. А я могу научить тебя пользоваться своим даром для собственного блага.

Разговор происходил на борту «Диска Хайка». Вторую половину дня Дом провел наедине с Шейном; за ужином к ним присоединился Скарн. Устроившись по другую сторону стола, рандоматик наблюдал, как Маргарита опутывает молодого человека сетями своего красноречия.

Но, судя по физиономии Шейна, тот не был готов к сотрудничеству и не выглядел впечатленным. Скарн никак не мог составить определенного мнения о пареньке. Иногда Шейн казался безвольным и легко внушаемым, но через некоторое время перевоплощался в нервного и капризного тирана. В юноше определенно было нечто необычное.

Возможно, странность натуры Шейна объяснялась его продолжительным пребыванием под правительственной опекой. От природы молодой человек был, судя по всему, бунтарем, но со временем ему пришлось научиться покорности. От внимания рандоматика не укрылось, что встреча с Шейном взволновала Дома даже больше, чем чудо-машина.

Шейн потянулся и широко зевнул.

— Я устал.

— Да, конечно, — спохватился Маргарита и нажал кнопку звонка. Тотчас вошел слуга; отворив дверь в примыкавшую к салону спальню, слуга увел Шейна, чтобы помочь ему подготовиться ко сну.

Что до Дома, то он спал в более роскошной спальне с противоположной стороны салона. После ухода Шейна глава «Великого колеса» еще некоторое время задумчиво тасовал карты Таро, погрузившись в размышления, и заговорил со Скарном не сразу.

— По крайней мере теперь ясно, отчего галактика выбрала для игры именно Впадину Каспара.

— Да? И почему же? — заинтересовался Скарн.

— Шейн все объяснил. Парнишка утверждает, будто с удачей во Впадине туговато. Все здесь подвержено фатальному невезению. Поэтому не только цивилизации, но вообще все живое здесь погибает. И поэтому звезды взрываются.

— Неужели такое возможно? Дом кивнул.

— Удача — категория вселенская. Нет оснований считать, будто удача не может быть сконцентрирована в одних районах больше, нежели в других. Я попросил техников провести исследования, и теперь у меня не осталось сомнений, что концентрация удачи здесь невероятно низка — Госпожа подкинула этот район, как выражается Шейн. Судя по всему, наши партнеры предпочитают играть именно на таком поле.

— А может, они намерены предотвратить любое математическое манипулирование удачей?

— Это ничего не меняет — я уже выяснил. Наши уравнения действуют здесь так же, как и в других местах.

Все же Скарна не оставляло ощущение, что Дом заблуждается — вряд ли галактика на самом деле была настолько невежественна в вопросах удачи, как полагал председатель «Великого колеса».

— Почему вы так уверены, что уравнения везения — уникальное открытие9 — поинтересовался Чейн. — А как насчет обнаруженной археологами машины — разве ее нельзя считать машиной удачи?

— Нет. — Маргарита прекратил тасовать карты и сунул колоду в утилизатор, тот мигнул, сигнализируя о переработке мусора. — Удача — понятие, применимое только к сознанию живых организмов. Что касается неодушевленных объектов, будь то звезда или атом, то речь может идти лишь о вероятности. Звезды взрываются, поскольку именно этот процесс и делает район Впадины неудачным для существования жизненных форм, которые пытаются обосноваться здесь, понимаете? Машина обрабатывает только вероятности, на удачу она повлиять не в силах. — Повернувшись, Маргарита насмешливо посмотрел на собеседника. — Кажется, вам все еще трудно согласиться с этим, верно? Трудно допустить соотношение между шансом и удачей. Не беспокойтесь. На протяжении столетий это сбивало с толку лучшие умы Солнечной системы.

— Но в таком случае как вам удалось отыскать ответ?

— Первую подсказку, — медленно проговорил председатель «Великого колеса», — дал мне человек по имени Великоск. Скорее всего вы о нем даже не слыхали — слишком давно все это было. Впрочем, поговорим об этом позднее, ибо мы пока не планировали использовать уравнения удачи — во всяком случае, до того момента, когда возникнет необходимость. Скажите, что вы думаете о Шейне?

— Странный парень.

— Когда мы сольемся с «Галактическим колесом», я заберу его с собой. Чувствую, он обладает исключительными способностями… Действительно уникальная личность.

— Власти не позволят вам увезти паренька. Будут держаться за него обеими руками. Обязательно попытаются вернуть его.

— Они смогут считать себя счастливчиками, если спасут хоть что-нибудь из хаоса, который скоро начнется во Впадине. Вот увидите: они потеряют здесь все.

— В то время как вы все приобретете?

— Давайте не будем загадывать.

И вдруг Скарна осенило. Перед ним сидел человек, ожидавший события, в результате которого на человечество могли обрушиться неисчислимые беды. Но Маргарита видел ситуацию совсем в ином свете: то была сверх- игра, к которой он подсознательно готовился всю жизнь. Скарн подумал вдруг, что, возможно, он заблуждался насчет преданности Маргариты «Великому колесу». Не исключено, подумал рандоматик, что Дом готов продать «Великое колесо» или поставить его на кон — как и все остальное.

Скарн начал подозревать, что скоро Дом исключит его из числа фаворитов, поскольку повелитель «Великого колеса» нашел себе нового любимца в лице Шейна — куда более привлекательного и способного ученика.

Рано утром Скарна разбудил пронзительный сигнал будильника. Взглянув на часы, он сообразил, что до привычного момента пробуждения остался еще целый час. Причина прояснилась, стоило Скарну посмотреть на пейджинговый индикатор: оказывается, его вызывал Сома. Кое-как одевшись, рандоматик отправился в тренировочный отсек, где и повстречался с Джерри.

— Подготовьтесь к высадке, — кратко распорядился Сома.

— Мы высаживаемся? Для чего?

— Ночью пришло сообщение от «Галактического колеса». Они велели «Диску Хайка» уйти. Нам придется выгрузить все необходимое для игры на планету и ждать. Требование, разумеется, распространяется и на вас.

— Как же «Галактическое колесо» вступает с нами в контакт? — не удержался Скарн.

— По узкому радиолучу.

— Но как им удалось определить наше местоположение?

— Многие из нас хотели бы это знать.

Скарн направился к внешним лифтам. Вокруг них царила деловитая суета. Выглянув за борт огромного транспорта, рандоматик увидел, как далеко внизу рабочие разбивают лагерь. На мгновение игрок задержал взгляд, наблюдая, как шатровые каркасы обрызгивают аэрозолями — жидкость тотчас застывала, придавая стенкам палаток необходимую твердость.

Лифты работали непрерывно, увозя вниз упакованное в ящики оборудование. Судя по всему, стоянка планировалась долгая, да и лагерь был рассчитан не только на игроков. Скарн заметил вооруженных штурмовиков — по-видимому, они должны были обеспечивать порядок в правительственном лагере.

Кто-то толкнул Скарна в бок; опомнившись, он вошел в лифт и вскоре ступил на грунт. Оказавшись в лагере, Скарн обнаружил, что для него уже приготовили небольшую палатку — неподалеку от павильона, в котором обосновался сам Маргарита Дом. Что до Шейна, то ему и вовсе отвели место в самом павильоне — в одной из комнат.

Два часа спустя рандоматик наблюдал, как «Диск Хайка» взлетел над пустыней, взвихрив пылевые облака, и, набрав нужную высоту, унесся прочь.

Первый день был наполнен напряженным ожиданием. Ни Дом, ни Шейн так и не вышли из павильона. Но поскольку сообщений от «Галактического колеса» не поступало, напряжение стало спадать. Дом распорядился поставить возле павильона стол, за которым отобедал в компании членов игровой команды. Время от времени председатель «Великого колеса» навещал стан археологов, где обсуждал инопланетную машину с Хаскандом и Уишомом (который, несмотря на принадлежность к правительственной армии, выказывал готовность к совместной работе).

Скарн ревниво наблюдал, как Дом обхаживает Шейна, балует его, заказывая для него всевозможные гастрономические изыски, осыпая прочими милостями. Шейн воспринял свой новый статус как должное. Возможно, решил Скарн, юнец просто привык быть в центре внимания, хотя внимание властей было в его глазах сопряжено с определенными неудобствами. Дом же обеспечил молодому человеку весьма роскошную жизнь.

Ответ от «Галактического колеса» пришел неожиданно на исходе четвертого дня.

Скарн сидел у себя в палатке, когда его вызвали в павильон Дома. Войдя, ученый обнаружил, что здесь собрались все десять членов игровой команды. Шейна с ними не было.

— Только что поступило новое сообщение, — негромко объявил Маргарита. — К нам приближается корабль «Галактического колеса». Он примет нас на борт. Присутствующие зашевелились.

— А далеко ли… — начал кто-то.

— Не думаю. — Дом с ходу угадал смысл вопроса. Поколебавшись, он продолжил: — Вообще-то я планировал все иначе. Предпочтительнее было бы прибыть на место игры своим ходом, а не пользоваться чужим транспортом. Но, с другой стороны, мы сами действуем так же, когда организуем игру.

Слова Маргариты вызвали легкую панику.

— Верно — когда возникает проблема обеспечения безопасности и секретности, — заметил кто-то. — Выходит, по галактическим законам игра запрещена?

— На этот счет информации нет, — уклончиво отозвался I Дом. — Вероятность проведения игры, возможность расплатиться по ее итогам — вот что важно.

Солнце заходило за горизонт, когда они вышли из павильона и направились вслед за Маргаритой через лагерь. Пустынная мгла уже окутывала окрестности. Без «Диска Хайка» лагерь выглядел заброшенным и жалким, а Скарн, глядя в спину шагавшего впереди Дома, впервые увидел в нем обычного человека. Внушительность «Великого колеса» — грандиозная межпланетная сеть игорных домов, клубов, личных связей и экономического контроля — больше не окружала его аурой всемогущества. Осталась лишь группка людей, вынужденных уповать исключительно на свои мозги и способности.

До сих пор Скарн считал Дома чрезвычайно хитрым и полагал, что тот ни за что не позволит инопланетянам одурачить себя. Теперь же рандоматик не был однозначно уверен, что Дом не оказался жертвой собственных заблуждений — слишком большой таинственностью были окутаны приготовления к игре. По сути дела, их команда делала шаг в неизвестность, не имея никаких гарантий на будущее.

На мгновение Дом обернулся:

— Идем на закат. Там нас встретят.

Унылые размышления Скарна внезапно были прерваны дикими криками и ружейной пальбой. Казалось, весь лагерь пришел в движение. Скарн озирался по сторонам, пытаясь понять, в чем дело. Из полумрака вынырнули вездеходы «Колеса» — они приближались с противоположных сторон. Когда машины приблизились к освещенному лагерю, Скарн понял, что стрельба в основном велась оттуда. Вездеходы были забиты мужчинами и женщинами в униформе правительственных войск; все они были вооружены и вели беспорядочный огонь.

Вездеходы врезались в ряды палаток и остановились прямо у павильона Дома. Скарн разглядел внушительную фигуру Кермана — начальника археологической экспедиции. Тот стрелял по людям «Колеса» из гамма-винтовки. Оценив ситуацию, Скарн бросился на землю. Спрятавшись за большим валуном, он с удивлением наблюдал за ходом боя.

Еще большее удивление вызвал у него Дом, который с пылающим лицом бросился обратно к лагерю. Скарн отстранение подумал, что представителям правительства удалось обезоружить охрану в лагере и захватить вездеходы. Скорее всего археологи сумели припрятать часть оружия и только выжидали удобного случая.

Покосившись влево, Скарн увидел Шейна — охваченный ужасом паренек бежал в его сторону, лавируя между объятыми пламенем палатками. Дом прыгнул навстречу — юноша слепо ткнулся ему в грудь.

Следом за ним из пылающего лагеря выскочил Хакандра — правительственный контролер. Увидев Шейна с Домом, Хакандра перешел на шаг. В руке у него подрагивал лучевой пистолет.

— Дом, немедленно верни парня!

В панике Шейн начал биться в руках Маргариты, но тот держал его крепко, обхватив поперек груди.

— Оставь его в покое, сволочь! — властно рявкнул Дом. — Неужели ты не видишь, что он ненавидит вас? Он боится тебя!

Хакандра остановился в нескольких ярдах от них.

— Шейн спасался не от меня, а от стрельбы. Отпусти его — он сам вернется ко мне. — Хакандра убрал пистолет в кобуру и криво улыбнулся. — Ну же, Шейн, иди сюда.

Не дождавшись ответа, он внезапно зарычал и бросился на Дома. Ошарашенный Скарн наблюдал, как двое взрослых мужчин остервенело машут кулаками, а Шейн плачет навзрыд, как маленький ребенок.

Из темноты вынырнули Керман и еще один правительственный солдат. При таком соотношении сил шансов на победу у Дома не было. Сбитый с ног глава «Великого колеса» покатился по земле, а Шейна потащили к одному из вездеходов.

Внезапно внимание Скарна привлекло нечто необычное.

— Маргарита! — крикнул он, от волнения назвав председателя тайного общества по имени. — Вон там! Посмотрите!

Взгляд поверженного Дома скользнул в указанном направлении и уперся в зависший над пустыней не то прозрачный купол, не то пузырь.

— Галактический корабль! — крикнул Скарн.

Дом поднялся, тяжело дыша и озираясь. Хакандра заталкивал Шейна в вездеход. Взревев, машина рванула с места — но не к лагерю археологов, а в другую сторону, куда-то в пустынную тьму.

— Они украли Шейна! — прохрипел Дом в бессильной ярости. — Но мы не можем отложить встречу. Шейна придется вернуть потом. Все, больше нельзя терять времени!

Захваченные людьми правительства вездеходы снова скрылись во тьме, вслед им открыли стрельбу люди из команды Дома, снова собравшиеся вокруг своего руководителя. Даже без помощи «Диска Хайка» людям Дома ничего не стоило подавить мятеж — если только археологи не вызвали бы на подмогу правительственные войска, но сеть напряженного пространства еще продолжала действовать.

Посланный «Галактическим колесом» транспорт напоминал стеклянный шар пятидесяти футов в диаметре, который примерно на четверть успел погрузиться в землю. Оказавшись рядом с кораблем, представители «Колеса» присмирели и настороженно уставились на сверкающую поверхность шара.

— И что теперь? — спросил кто-то.

В конце концов один из игроков по фамилии Мюллер не выдержал и, приблизившись к шару, коснулся его поверхности. Рука игрока прошла сквозь стенку корабля, точно сквозь водную гладь.

— Кажется, нас приглашают, — бросил Мюллер, после чего смело прошел сквозь стенку и посмотрел на коллег уже изнутри.

Словно все еще пытаясь отыскать Шейна, Дом продолжал озираться по сторонам, но его окружала лишь темнота; в конце концов председатель «Великого колеса» тоже шагнул внутрь хрупкого на вид шара. За ним молча последовали остальные — все с легкостью уместились в шаре, и его форма не нарушилась.

Игрокам показалось, что они прошли сквозь оболочку мыльного пузыря — но пузырь не лопнул. Некоторое время они стояли тесной группой, разглядывая сверкающий свод у себя над головами, темное небо и угадывающийся вдали горизонт.

И вдруг, хотя не возникло даже намека на движение, все поняли, что шар тронулся с места. Пузырь отделился от поверхности планеты, прихватив с собой участок почвы, на который опустился, так что внизу осталась круглая яма. Пустыня быстро исчезла из виду. Шар поднялся в небо, и команда снова увидела солнце. А еще через несколько секунд они оказались за пределами атмосферы.

От перегрузок Скарн потерял сознание. Очнувшись, он сообразил, что по-прежнему находится с попутчиками на пыльном круге фунта, вырванного шаром из тела планеты. Несмотря на отсутствие видимых изменений, Скарн был уверен, что пребывал без сознания довольно долго. Солнце куда-то пропало; шар плыл в безбрежной пустоте межзвездного пространства. Вскоре в темноте впереди забрезжил свет. Пузырь приближался к цели.

Поначалу Скарн решил, что это блуждающая планета, у которой нет своего солнца. Но при ближайшем рассмотрении он понял, что перед ним астероид — обломок планеты в несколько сотен миль диаметром. И хотя он блуждал в абсолютной тьме, его поверхность покрывала серая светлая дымка, сквозь которую угадывались какие-то смутные очертания; впрочем, путешественники затруднялись точно сказать, что именно они видят. Просматривались какие-то темные и светлые пятна, возможно, гигантские технические конструкции, а может, небольшие селения.

Скарн вдруг подумал, что большинство астероидов, даже крупных, не имеют настолько правильной формы. Поэтому он пришел к выводу, что над этим небесным телом поработали разумные существа.

Медленно, величественно прозрачная сфера скользнула вниз, где должна была состояться встреча.

Вездеход на полной скорости несся по окутанной кромешной тьмой пустыне. Его фары были погашены — Хакандра вел машину, ориентируясь по гирокомпасу. Вездеход оставлял за собой тучи потревоженной пыли.

Единственным пассажиром вездехода был Шейн. После повторного пленения юноша был скуп на слова и возобновил прежнюю тактику «молчаливого повиновения». В данный момент хладосенсор, нахохлившись, сидел на заднем сиденье.

— В последнее время ты почти не пользовался машиной, — вяло обронил он.

— Только незначительные испытания, — подтвердил Хакандра.

— Я мало что чувствовал. Конечно, я был не так близко к ней, как раньше…

Хакандра не ответил. Все внимание он сосредоточил на приборной панели, гадая, пустились ли враги в погоню. Сейчас нужно было во что бы то ни стало скрыться, чтобы не потерять Шейна еще раз.

Спустя час Хакандра принялся беспокойно озираться по сторонам. Наконец его взгляд упал на освещенный слабым светом звезд небольшой холм, выделявшийся на фоне идеально ровной местности. Приблизившись к пригорку, археолог остановил вездеход и, прихватив лопату, выпрыгнул наружу. Археолог подошел к буфу футов в десять высотой и принялся расшвыривать лопатой песок. Наконец он наклонился и потянул за показавшееся из-под фунта железное кольцо.

Крышка люка поднялась, открывая лаз в пещеру — достаточно широкий, чтобы в него мог проехать вездеход. Хакандра бегом бросился к машине и загнал ее в подземелье.

Тщательно заперев люк, археолог включил ручной фонарик, а потом, уже при его свете, — внутреннее освещение. Беглецы оказались в пещере правильной формы — либо пробитой в материковой породе, либо сделанной из бетона. В дальнем конце укрытия виднелись штольни.

— Это выстроили туземцы, — пояснил Хакандра, когда Шейн вылез из вездехода. — Собственно, это один большой археологический памятник — мы законсервировали его несколько месяцев назад, чтобы спасти от пыли.

Астронавт двинулся по одной из галерей, которая вывела его к небольшой комнатке, в которой стояли кровати, стол и стулья. На стеллаже лежали пищевые концентраты.

— Здесь мы будем в безопасности, — заявил Хакандра. — Нас ни за что не найдут.

Усадив подопечного, Хакандра осмотрел его, вытер запыленное лицо юноши куском влажной ткани и осведомился:

— Все хорошо? Как Дом обращался с тобой?

— Лучше, чем ты обычно. — Шейн пожал плечами. Хакандра досадливо поморщился.

— Ты побывал в лапах у маньяков, — назидательно сообщил он. — Неужели непонятно? Правительство прилагает все усилия, чтобы ликвидировать хаос, сделать жизнь безопасной и подконтрольной людям. «Великое колесо» же — воплощение риска, безумная стихия хаоса. — Хакандра внимательно посмотрел на паренька. — Теперь от тебя требуется выдержка. Ты ведь и сам понимаешь, верно? Мы должны выполнить свой долг.

Шейн отвел взгляд и протяжно вздохнул.

— Да, кажется, понимаю, — сказал он. — Наверное, ты прав. На какое-то мгновение мне показалось, будто жизнь при «Великом колесе» будет сплошным праздником, вот и все.

Хакандра сел, внезапно ощутив страшную усталость, и потер глаза.

— Да, Шейн, — выдавил он. — Полагаю, тебе это просто показалось.

ГЛАВА 14

Прозрачный шар, судя по всему, перенес их на порядочное количество световых лет. Поглядывая на усеянную звездами галактику, Скарн без труда различил самую яркую светящуюся точку — по всей видимости, это была недавно родившаяся звезда, а с того места, откуда они стартовали, сверхновой видно не было.

Оторвав взгляд от небосклона, рандоматик посмотрел вниз — сфера продолжала снижаться. Зрелище приближающегося астероида настолько захватывало дух, что игроки, прекрасно зная о надежности пузыря, инстинктивно вытянули руки вперед, чтобы не упасть.

Шар коснулся поверхности, но, к удивлению Скарна, продолжал опускаться, так что участок грунта, на котором стояли игроки, в конце концов слился с местной, более светлой почвой. Скарну оставалось лишь гадать, куда делась местная земля, которую вытеснил принесенный пятачок инопланетного грунта.

Мюллер вновь первым рискнул покинуть космический пузырь. Увидев, что с ним ничего не произошло, остальные последовали его примеру. Здесь отсутствовала растительность, но воздух был чист и свеж, да и гравитация оказалась сопоставима с земной — что еще больше свидетельствовало в пользу искусственного происхождения астероида. А вот линия горизонта пролегла на расстоянии не более мили. В одном месте она прерывалась контурами каких-то сооружений.

Также было неясно, благодаря чему астероид был освещен. Прибывшие заметили, что их тела не отбрасывают теней. Казалось, будто светится сам воздух — не очень ярко, холодным стерильным светом, который можно было принять за лунный, будь здесь своя луна.

Дом указал на видневшиеся вдали строения:

— По-моему, нам туда. Идемте.

Игроки молча двинулись за ним. Вскоре они могли уже как следует разглядеть цель — с виду это был небольшой поселок. Скарн решил, что открывшиеся им строения представляют собой игорный комплекс. В сущности, весь астероид мог оказаться инопланетным аналогом игорных кораблей, какие «Великое колесо» направляло на окраины обитаемого космоса.

Прибывшие миновали металлически поблескивавшие неброские строения средних размеров. За ними Скарн увидел подобие открытого павильона, уставленного кабинками.

Поселок выглядел совершенно безлюдным. Об обитаемости астероида извещал лишь световой сигнал — над крышей увенчанного куполом здания вспыхивала и гасла яркая вывеска: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЙДИТЕ СЮДА»

— Надо же — еще и на нашем языке, — сухо заметил Дом. Он первым прошел через вращающуюся дверь в помещение, напоминавшее фойе.

Сводчатый коридор привел игроков в просторный круглый зал — как раз под куполом. Там, сидя на высоком стуле за огромным полукруглым столом, гостей ожидал один из хозяев. В глаза бросалась высота стула: столешница находилась как раз на уровне ступней сидевшего.

Существо оказалось гуманоидом — человекоподобным созданием, хотя было значительно крупнее человека. Гуманоид был никак не ниже восьми футов. Он был облачен в необычный наряд — при каждом движении ткань меняла оттенок.

Окинув взглядом неестественно широкое лицо человекоподобного создания, Скарн поразился: что-то в нем напоминало черты Маргариты Дома. Как и у Маргариты, у гуманоида было лицо древнего стоика времен упадка Римской империи. Поражало выражение его глаз — точь-в-точь такое, какое отметил про себя Скарн, впервые взглянув повелителю «Великого колеса» в лицо. По странному совпадению глаза у гуманоида и у Дома оказались одного цвета — светло-карие.

Итак, Маргарита встретился с духовным двойником.

— Пожалуйста, рассаживайтесь, — пригласил галактический игрок, указывая на расставленные вокруг стола стулья, специально подобранные в зависимости от комплекции каждого гостя. Скарн обратил внимание на удивительно звучный, сочный голос инопланетянина — в нем угадывалось несколько разных интонаций одновременно.

Гости не стали спорить и сели, причем Дом выбрал стул в центре. Усевшись, Скарн обнаружил, что стол имеет форму не полумесяца, а замкнутого круга — как ни странно, рандоматик не заметил этого сразу. А может, это была лишь иллюзия? Складывалось впечатление, что прилетевших отделяла от другой половины стола полупрозрачная пелена. За ней угадывались сидящие за столом силуэты — их оппоненты из галактической команды. Однако невозможно было сказать с уверенностью, является ли пелена осязаемой физической преградой, либо представляет собой нечто вроде проекционного экрана.

Как только гости расселись, гуманоид-гигант заговорил снова.

— У нас принято, — сообщил он, — перед началом новой партии с участием нового игрока предварять игру коротким состязанием в виде проверки общего уровня познаний. Не возражаете?

Перед тем как ответить, Дом неуверенно посмотрел на Скарна.

— Какова цель подобного обычая? — осведомился он.

— Вывести противника из равновесия. Поколебавшись, Маргарита сообщил:

— Согласен, но только при условии, что на исход предварительного состязания не будут сделаны какие-либо ставки.

— Выигравшему предоставляется инициатива в основной игре либо право первого хода — в зависимости от характера игры, который еще предстоит согласовать.

— Очень хорошо, мы согласны.

— В таком случае начнем.

За туманной пеленой возникло какое-то движение, раздался грубый голос:

— В миллиардах световых лет к галактическому западу лежит галактика, в составе которой имеется звезда, зарегистрированная астрономами соседней галактики под каталожным номером 684739472. На северном континенте четвертой планеты этой звездной системы на прямой линии расположены три горы, каждая из которых достигает в высоту ста тысяч футов. Вопрос: как обитатели этого континента называют самую северную из трех гор?

Воцарилось продолжительное молчание.

— Мы не в состоянии ответить на этот вопрос, — наконец проговорил Дом. — В нем идет речь о недоступных для нас данных.

— Нам известно, — сообщил голос, — что гора называется Кззозз.

— Теперь ваша очередь задавать вопрос, — распорядился великан в центре стола.

На мгновение задумавшись, Маргарита улыбнулся.

— На острове Британия, что на планете Земля, расположена территория, обозначенная на старинных картах как графство Шропшир. Неподалеку от древнего города Телфорда лежит небольшая возвышенность, увенчанная каменным монументом. Как называется возвышенность на местном наречии?

— Возвышенность именуется, — раздался из-за пелены второй, пронзительный голос, — холмом Лиллесхолла, а ранее она носила название «холм Луллы» — в честь вождя саксов.

И снова послышался грубый голос:

— Какое событие послужило причиной войны между водной и серной планетами в галактике Андромеды миллион лет назад?

— Откуда нам знать такие подробности! — запротестовал глава «Великого колеса». — Не надо нас дурачить!

— Никто вас не дурачит, все честно, — возразил инопланетянин в центре стола. — Вы имели возможность убедиться в этом еще до появления здесь.

— В таком случае у наших оппонентов имеются умственные способности, какими не обладаем мы. А ведь было условлено, что ни одна сторона не станет пользоваться своими преимуществами, недоступными другой стороне.

Гигант сделал паузу.

— Это упущение с нашей стороны носит лишь технический характер. Дело в том, что в нашу команду включен игрок, обладающий незаурядной психической способностью озвучивать самые разнообразные, хоть и бесполезные сведения. Поскольку эта способность не дает преимуществ в игре, которую мы собираемся проводить, присутствие этого игрока допустимо.

— Но в отношении предварительного состязания все равно имеется несправедливость, — упорствовал Дом. — Поэтому мы прекращаем состязание.

Великан пожал плечами.

— Хорошо. Поскольку мы ответили на один вопрос, а вам не удалось дать ни одного ответа, право начать игру получаем мы. Перейдем к главному.

Скарна не покидало ощущение, что над ними издеваются.

— Существуют разные виды игры, — сообщил гигант. — В зависимости от степени навыка, от большей или меньшей вероятности удачи. Есть игры по правилам, а есть такие, что состоят из независимых абстрактных символов. Подобные игры задают свои собственные правила, если можно так выразиться. Что предпочитаете вы?

— Последнее, — изрек Маргарита.

Когда инопланетянин произносил свою речь, молниеносные образы один за другим проносились в сознании Скарна, перед мысленным взором рандоматика возникали картины игровых полей, столиков, карточных колод — судя по всему, работал какой-то телепатический аппарат. Видимо, представитель «Галактического колеса» не полагался исключительно на вербальные сигналы в попытке правильно донести смысл до понимания оппонентов.

— Одна из простейших игр, — продолжал верзила, — хотя одновременно и одна из самых трудных, предполагает использование всего двух символов — вероятность, таким образом, распространяется на выпадение как первого, так и второго. В обоих случаях делаются ставки. Исход игры можно определить, к примеру, подбрасыванием монетки. Процесс повторяется много тысяч раз, пока игроки состязаются в рандоматическом умении предсказывать ходы.

— Нам известна такая игра, — заявил Дом. — Но здесь мы в нее играть не планируем. — Вытащив колоду карт, председатель «Великого колеса» сорвал обертку и разложил карты на столе перед инопланетянином. — Мы играем в карточные игры. Я предпочитаю каббалу.

Гигант наклонил голову, разглядывая карты Таро ручной работы.

— Мы изучали такое, — изрек он наконец. — У нас есть похожая игра. Мы согласны сыграть в игру подобного типа.

Инопланетянин указал на стоявший у стены прибор.

— На переговорах было решено, что в состязании не будут использоваться хорошо изученные той или иной стороной игры, к которым можно отнести вашу каббалу и наш аналог этой игры, который именуется «конструкциями». Поэтому машина-синтезатор изобретет совершенно новую игру, основанную на каббале и конструкциях. Машина познакомит нас с правилами новой игры посредством мысленного внушения. Кстати, у всех нас будет возможность сполна использовать накопленный опыт ранее изученной игры.

Гигант хлопнул в ладоши и выжидательно уставился на машину-синтезатор. Около минуты ничего не происходило, а затем из машины внезапно ударил холодный яркий свет — его луч скользнул в глаза и проник в мозг Скарна.

Свет ослепил рандоматика; ему показалось, что в голове у него шевелится нечто — холодное, живое и определенно разумное. Скарн не успел и глазом моргнуть, как в голове у него возникло знание новой игры. Играть следовало колодой в сто пятьдесят листов, причем игра весьма напоминала пресловутую каббалу и являлась столь же непростой для понимания.

Скарну казалось, что он играл в эту игру всю жизнь. Внезапно он ощутил холодок тревоги, когда в сознании в очередной раз всплыл вопрос — почему Дом решил, что галактические игроки обойдутся без подтасовок. Теперь стало ясно со всей отчетливостью, что в их распоряжении имеются прекрасные возможности для любых трюков.

— Вы готовы к игре? — осведомился ведущий-инопланетянин.

Выходцы из Солнечной системы ответили согласием.

— В команде не может быть более четырех игроков, причем по ходу игры численность участников может меняться, — продолжал ведущий. — Вначале игра пойдет четыре на четыре. Вы имеете право менять игроков после каждого раунда. Там находится отведенная для вас комната — не занятые в раунде игроки могут отдыхать в ней. Кстати, тем самым играющие будут ограждены от непозволительных подсказок.

— Понятно, — бросил Дом. — Состав первой четверки я уже определил.

Инопланетянин сделал странный жест, и на столе перед Маргаритой появилась груда небольших продолговатых предметов, раскрашенных во все цвета радуги. Судя по всему, вещицы были сделаны из какого-то материала, напоминающего резину.

— Предварительно было оговорено, что ставки будут делаться подобными жетонами, — пояснил гигант. — Куча перед вами состоит из одного миллиона единиц разного достоинства.

Дом кивнул.

Скарн зачарованно наблюдал, как Дом формирует стартовую команду. Когда не попавшие в первую команду игроки удалились, председатель «Великого колеса» вопросительно взглянул на инопланетянина. Гигант опять заговорил, причем на сей раз куда дружелюбнее:

— Минимальное время игры — двадцать часов. Завершить игру раньше положенного не получится — число фишек рассчитано. Теперь далее. Способность угадывать состояние оппонента по выражению лица и жестам считается многими игроками частью игры. Однако в данном случае игра пойдет между представителями разных биологических видов, незнакомыми с физиологией друг друга, а потому подобная тактика вряд ли себя оправдает. Данную трудность нам удалось преодолеть с помощью так называемого визуального перевода. Ваши оппоненты будут казаться вам людьми, и наоборот.

— Хорошо. Приступим.

Громадный инопланетянин мгновенно исчез — вместе со своим стулом. Стол мгновенно преобразился, сжавшись, словно усохнув. Пропала и таинственная пелена. Четверо земных игроков сидели теперь за столом поменьше — его размеры позволяли разместиться как раз восьми игрокам.

Напротив расселась команда инопланетян, возраст которых на вид колебался между двадцатью и шестьюдесятью голами. Скарн поочередно всмотрелся оппонентам в лица и не обнаружил в них ничего необычного. Собственно, их нельзя было назвать людьми в строгом смысле слова — зато они выглядели заправскими картежниками. Подобных людей Скарн наблюдал всю жизнь, и лица их непременно ассоциировались у него с крытыми зеленым сукном столами игровых заведений.

Сцена выглядела обманчиво знакомой. Даже антураж не отвлекал, поскольку увенчанное куполом помещение было спроектировано без особых архитектурных изысков. Подобное строение можно обнаружить где угодно. Даже не верилось, насколько важные события должны были развернуться между восьмеркой игроков в последующие несколько часов.

На столе лежала колода карт, изготовленная машиной-синтезатором за несколько минут. Один из инопланетян взял колоду и вложил в другой аппарат — для перетасовки. Когда основательно перемешанные карты вновь оказались на столе, банкомет принялся раздавать их. Оставшуюся часть колоды отправили в раздаточный механизм — подобное устройство применялось и в «Великом колесе».

Скарн принял выпавшие ему десять карт. Это были непростые карты. На некоторых имелись сложные символьные композиции — наподобие старшего аркана в Таро. Некоторые цифровые карты имели разноцветные обозначения, поддававшиеся управлению мыслями. При желании можно было, правильно рассчитав игровую комбинацию, изменить значения карт. Такие «смещающиеся» карты являлись усовершенствованной версией джокера и считались неотъемлемой частью игры. В некоторых случаях возможность изменить карты в руке игрока предоставлялась даже его оппоненту.

Скарн напрягся, ощущая знакомое возбуждение, какое возникает перед началом игры.

И игра началась.

Одна тяжелая ситуация за другой.

Скарну уже стало ясно, что Дом заранее предугадывал, в какого рода игру им предложат сразиться. Смещающиеся карты, меняющиеся правила — таковы были основные черты одной из игр, которые Скарн постиг в Клубе под воздействием идентификационной машины. Но сейчас не было возможности прибегнуть к помощи машины, полагаться оставалось исключительно на силу собственного разума. Правила игры были выстроены в четкий иерархический порядок, игра точно конструировала сама себя, извиваясь по головокружительной спирали стратегии, отчего каждый раунд являлся логическим продолжением предыдущего.

Целью игры было создание некой символической структуры, для чего требовалось подобрать карты в строго определенной последовательности. Подобных структур насчитывалось несколько, причем каждая состояла из такого набора карт, который исключал возможность построения аналогичной структуры из карт, оставшихся в колоде. Для окончательного выигрыша команде требовалось собрать все структуры в определенной последовательности — причем по правилам старший команды обязан был объявлять результаты, даже не заглядывая в карты партнеров.

В обязанности старшего команды входило, кроме того, определение ставок и торговля, представлявшая собой искусный блеф, а также умелая демонстрация в зависимости от необходимости притворных и истинных намерений. В начале раунда редко кому удавалось точно определить систему приоритетов: контуры возможной игровой структуры начинали вырисовываться гораздо позднее. Поначалу ставки делались скромные и росли по ходу игры в зависимости от разного рода случайностей, а также от воли участников. Карты «выкупались» не глядя за огромные деньги; противники дурачили друг друга двойным, тройным и даже учетверенным блефом.

Требовалось полное сосредоточение на игре; только игрок, обладавший абсолютной ясностью ума и полным контролем над своими способностями, мог без опаски садиться за игру такой степени сложности. С течением времени Скарн забыл о существовании партнеров и противников, целиком погрузившись в комбинации символов, словно составивших новую реальность, игровую вселенную.

Поговаривали, будто каббала обладает способностью выводить сознание игроков на новый уровень. Скарн словно обрел новые органы чувств, его мозг работал с невиданной прежде скоростью. Рандоматику казалось, будто он вторично появился на свет.

После семи часов непрерывной игры Дом объявил тайм-аут. Скарну с большим трудом удалось вернуться к реальности; ученому казалось, что он вышел из транса.

Маргарита с трудом поднялся, неловко поклонившись сидевшим по другую сторону стола.

— Если это для вас не принципиально, то с данного момента я предпочел бы игру двое на двое.

Игроки-инопланетяне переглянулись. Определив путем искусного блефа, у кого какие карты на руках, обе стороны уже и без того играли практически трое на трое. Предводитель галактической команды, выглядевший в результате визуального перевода молодым и учтивым человеком, кивнул:

— Мы согласны.

Игроки «Великого колеса» потянулись в отведенные для них апартаменты — отдохнуть и подкрепиться. Инопланетяне удалились к себе. Дома и его партнеров тотчас обступили запасные игроки, некоторые из них пытались следить за ходом игры. Маргарита, залпом опрокинув порцию виски, напряженно проговорил:

— Скарн, пойдете со мной. Чувствую, мы попали в переделку.

Скарн мрачно кивнул. Хотя они выиграли больше раундов, чем инопланетяне, и выстроили больше символических структур, игра оказалась настолько запутанной, что по очкам представители галактики намного обошли их. Запас имевшихся в распоряжении Дома фишек уменьшился наполовину.

— Обратить внимание надлежит на два момента, — сказал Скарну председатель «Великого колеса». — Во-первых, сосредоточить основные усилия следует не на системном строении, а на выигрыше промежуточных ставок. Они могут оказаться важнее окончательного исхода — это оппоненты поняли раньше нас. Во-вторых, карточные символы в этой колоде очень мощные и обладают куда большим, чем в Таро, потенциалом. Игра предоставляет игрокам возможность изменить ментальность противника и тем самым поставить ее под свой контроль. Превратить команду оппонентов в сборище неудачников, готовых потерять все. Полагаю, они уже начали создавать подобную психологическую паутину. И кое-кто из нас уже попался на удочку. Даже вы, Скарн.

Скарн задумался, пытаясь обнаружить произошедшие в его сознании изменения. И кисло улыбнулся.

— Не исключено, что вы правы.

— Необходимо отыграть все назад и не останавливаться на достигнутом. Вы готовы? Идемте.

Скарн допил виски и проглотил остатки рулета. Они с Домом вернулись за стол, где их уже ожидали оппоненты.

Партнеры теперь сидели друг против друга, и перед началом игры Скарн на мгновение взглянул в лицо Дому, однако не сумел угадать, какие эмоции испытывает председатель «Великого колеса». Отчаяние? Азарт? Или — пока еще — наслаждение от игры?

Настала очередь Скарна сдавать. Раздав карты — по десять на игрока, — рандоматик взял свои и внимательно их изучил, пытаясь запомнить всё: числа, картинки, внутренние и внешние комбинации.

Внезапно в его сознании словно что-то шевельнулось — кто-то попытался силой мысли изменить значение одной из карт. Рандоматик с удивлением обнаружил, что крайняя карта начинает метаморфировать. Воспользовавшись энергетикой собственного разума, Скарн остановил процесс трансформации.

Внезапно его пронзила мысль: а какова цель этого маневра? Игра еще не началась, оппоненты не могли знать, что за карты ему достались. Ответ пришел сразу. Да, представители галактики не имели понятия о его картах, но могли ощущать его сопротивление и теперь знали, что именно эту карту он желает сохранить в неизменном виде.

И снова инопланетяне получили небольшое преимущество — благодаря приему, воспользоваться которым можно было лишь единожды.

Заход сделал Дом, выбрав карту из внешней комбинации, карту, которая называлась Совершенный луч; в круг для ставок председатель «Великого колеса» толкнул сразу сотню фишек. Это был прямой вызов. Противник попытался «откупить» карту, но Маргарита не позволил. В ответ на вызов легла другая карта старшего аркана, и Скарн, угадав намерение Дома, побил ее еще более ценной картой. Понемногу Маргарите удалось запустить процесс, остановить который уже не представлялось возможным. На столе формировалась новая комбинация, способная перерасти в упорядоченную структуру, без которой невозможно было собрать сложную символическую систему. Не подлежало сомнению, что очень скоро за столь лакомый кусочек начнется грандиозная схватка.

Как обычно, Скарн наладил чуть ли не телепатическое взаимопонимание с Маргаритой. Рандоматик прекрасно понимал, что лежавшие в центре стола карты составляют задуманную Домом комбинацию — ловушку, выстроенную, пока напарник пытался отвлечь внимание противника ложными ходами. Разум Скарна заработал быстрее, мысли мелькали со скоростью молний, переключаясь со стратегии на быстрый перебор вариантов и обратно. Собственные возможности казались ему бесконечными, колода карт была способна породить целую вселенную вероятностей, пересекающихся и образующих бесчисленное множество комбинаций.

Скорость вычислительных операций в его мозгу продолжала расти — так космический корабль на пределе прочности продолжает наращивать скорость, перейдя максимально допустимый предел ускорения. Внезапно рандоматик осознал, что уже не в силах разглядеть ни Дома, ни игорный зал, ни даже карты в своей руке.

Белая дымка со всех сторон окутала Скарна. Поначалу ему показалось, что она состоит из одного лишь ледяного света, но постепенно игрок понял, что в тумане все-таки угадывается чей-то образ — размытый, неопределенный, сливающийся с белесой пеленой. Очертаниями он напоминал сложную машину, из которой во все стороны торчали рукояти и металлические спирали, причем некоторые были увенчаны сверкающими лампочками. Карта с подобным изображением называлась «Аппарат», и ее значение было Скарну не вполне ясно. Как только взгляд игрока немного сфокусировался на расплывчатом образе, тот пришел в движение, разваливаясь на части и трансформируясь во множество различных образов сразу. На глазах у Скарна гигантская карта раскрылась, явив его глазам причудливый, неестественный пейзаж.

Представшую рандоматику местность нельзя было описать обычными человеческими понятиями. Это оказалось непривычное сознанию пространственное измерение, ориентироваться в котором можно было только по контурам все того же Аппарата. Все вокруг было погружено в дымку белесого цвета, из нее торчали странные предметы, состоявшие из металлических прутьев и спиралей, по которым лениво сочилась густая жидкость.

Вдали Скарн с трудом различил противников по игре — те восседали на стульях с высокими прямыми спинками и внимательно смотрели на него. Рандоматик подсознательно понимал, что должен обязательно выбраться из туманной пелены и вернуться за карточный стол. Но как? Мысленно он попытался проследить путь, каким шли его размышления, приведшие его в туманную пелену, но тщетно.

— Чейн! — Голос принадлежал Дому, хотя Скарн затруднялся сказать наверняка, слышал ли оклик наяву или ему только почудилось. — Чейн, слышите меня?

— Да.

— Слушайте внимательно. Синтезированные символы в этой колоде обладают исключительной ментальной силой — даже большей, чем в Таро. Игра вывела нас на новый уровень мышления, и ребята из галактики пользуются этим, чтобы создавать промежуточные реальности.

— Выходит, все это — иллюзия?

— Да. Промежуточный уровень, который они освоили раньше нас. Карты как материальные носители символьной составляющей становятся излишними. Игра идет уже непосредственно между сознаниями.

— Так это — часть игры?

— Не исключено. Было бы глупо впадать в догматизм.

На мгновение Скарну показалось, что из тумана выглянуло лицо Дома — словно Маргарите удалось ненадолго разогнать коварную пелену.

— Как мне выбраться отсюда? — поинтересовался профессор.

— Это не так просто. Придется играть… — Голос Дома утих, но потом снова начал доноситься до слуха Скарна, словно прорываясь через плотную преграду. — Кажется, они не подозревают, что мы тоже знакомы с подобными трюками. Вот вам и руководство к действию. Сделайте заход — противопоставьте их реальностям собственную.

Скарн заметил, что представители галактики стали четче вырисовываться в тумане, и тотчас ощутил опасность.

— Сомневаюсь, что у меня получится — с такими картами.

— Тогда воспользуйтесь Таро. Аналогия между ними достаточно близкая — это должно сработать. Если не получится, мы проиграли. Нам просто не выдержать их мысленный натиск.

Наступила тишина, и Скарн понял, что связь с Домом прекратилась. Теперь оставалось рассчитывать лишь на себя.

Чейн хорошо разбирался в так называемой «технике открытых дверей» — той самой, которой Маргарита предложил ему воспользоваться, произнося условленное кодовое словосочетание «руководство к действию». Эта техника представляла собой особый метод, которым пользовались исследователи каббалы еще в древности. Суть метода заключалась в том, что испытуемый как бы поочередно погружался в каждую карту, мысленно перемещаясь в новую реальность — как если бы он попадал в секретную комнату через распахнутую дверь. Слившись с картами Таро, игрок получал возможность ощутить разные аспекты кабалистики. Оказавшись в младшем аркане, исследователь попадал в один из четырех миров, поддерживаемых этой системой: прототипном, креативном, формативном или физическом. А если игрок на пределе сил сосредоточивался на числовых картах старшего аркана, то получал доступ в один из миров, где преобладала одна из четырех известных с древних времен стихий — огонь, вода, воздух или земля.

Возможно, представители «Галактического колеса» воспользовались одним из таких методов — только хитрость эта оказалась известна и второй стороне. Взглянув на свою руку, Скарн через несколько секунд все-таки сумел разглядеть доставшиеся ему карты. Некоторые из них оказались для него в новинку — они были специально синтезированы для столь ответственного этапа игры. В Таро не имелось ничего подобного. Другие карты, наоборот, можно было распознать или хотя бы связать их с аналогами. Скарн напрягся, и выбранные им карты мгновенно трансформировались в Таро.

Профессор выбрал одну — туз жезлов, Корень Сил Огня. Он поднес карту к глазам, полностью концентрируя на ней внимание, как учил Дом, пытаясь сосредоточить мысли на незатейливом изображении воздетого жезла, вокруг которого обвились две змеи. Очень скоро Скарн ощутил странное напряжение. Видение Аппарата рассеялось, галактические игроки тоже исчезли в тумане.

Но, избавившись от одной напасти, ученый навлек на себя другую. Теперь он оказался в глубине знойной пустыни. Всюду, насколько хватал глаз, виднелись безжизненные пески. Стоило сделать вдох, как глотку обжигал раскаленный воздух. Повисшее высоко в небе солнце заливало пустыню беспощадным светом, отчего песок напоминал раскаленный противень.

Скарн повернул голову. На выбеленном солнцем камне сидело крохотное создание, напоминающее саламандру, и глядело на человека блестящими глазками. Стоило Скарну сделать резкое движение, как существо испуганно метнулось в сторону и скрылось в песке.

Поразмышляв, рандоматик решил, что если окружающее все же иллюзия, то иллюзия весьма правдоподобная. Он не знал, сколько времени понадобится гостю из галактики, чтобы ответить на его ход. От нечего делать он шагнул вперед, затем еще и еще и почувствовал, как силы оставляют его. Скарн попал в мир, где главенствовала стихия огня. Это был почти безжизненный мир. Не составляло труда догадаться, что если в течение ближайшего времени противник не сделает ход, то возникнет необходимость предпринимать шаги, чтобы попасть в более благоприятные условия.

И вдруг прямо посреди пустыни сдвинулась с места до этого ничем не выделявшаяся из рельефа местности плита — фактически участок обычного песка. Плита откинулась на невидимых петлях, и из мрака появилось необычное создание, больше всего напоминавшее покрытую чешуей рептилию в рост человека. Замерев у входа в подземелье, оно стало без всякого страха разглядывать Скарна.

Голова туземца напоминала голову ящерицы, что придавало его лицу выражение напряженного, сосредоточенного внимания. Однако разумность существа сомнению не подлежала. Скарн мгновенно понял, кто одарил его своим вниманием: изображения ящероголовых созданий ему доводилось видеть в лагере археологов.

Скарн вдруг понял: он попал в прошлое той самой планеты, на которой обнаружили машину вероятности. «Одно из двух, — пронеслось в голове у игрока, — либо климат в дальнейшем стал мягче, либо я подобрался к экватору». В любом случае Скарн оказался в далеком прошлом — до момента, когда разумная жизнь на планете прекратилась.

Чешуя ящероподобного создания искрилась, словно металл, отражая жгучее солнечное сияние. Туземец поманил Скарна и снова спустился в яму под плитой. После минутной заминки Чейн последовал за инопланетянином. Спустившись вниз, рандоматик оказался в пробитом в скале тоннеле, укрепленном железными подпорками.

Тоннель закончился уже через несколько ярдов, перейдя в подземную комнату, которая оказалась немногим просторнее самого тоннеля. Здесь Скарна поджидал сюрприз — рандоматик с удивлением увидел ту самую машину, которую они обнаружили в лагере археологов. Сейчас, правда, машина пребывала в идеальном состоянии. Поблескивал металлический корпус, сверкала шлифованная хрустальная поверхность — гораздо ярче, чем в прошлый раз.

У аппарата стояли три ящероподобных создания, в том числе и новый знакомый Скарна. В полумраке подземелья виднелось еще какое-то оборудование, судя по всему, замкнутое в сложную систему. В пробитые в стенах отверстия уходили толстые кабели — очевидно, под землей размещался целый лабиринт помещений.

«Почему же яшероподобные создания не проявили ко мне особого интереса?» — удивился рандоматик. Осмелев, он подошел к массивному «барабану» машины, всматриваясь в мерцающую поверхность. Впрочем, сложно было определить, где именно начинается поверхность — и начинается ли вообще. Все поплыло перед глазами у Чейна, и он отпрянул от машины вероятности.

Туземец, пригласивший его в подземелье, неожиданно заговорил; голос ящероголового существа, хриплый и сопровождающийся раздражающими щелчками, оказался тем не менее вполне внятным:

— Надежды, которые ваши люди возлагают на эту машину, не оправдаются.

Скарн вскинул голову, с удивлением поняв, что туземец говорит на сол-амальгам — деловом наречии обитаемого космоса. Впрочем, в этом не было ничего особенно удивительного: за последнюю тысячу лет сол-амальгам не претерпел существенных изменений.

— Разве с ее помощью нельзя управлять вероятностью? — спросил Скарн.

— Только в негативном смысле. Подобно вам, мы пытались предотвращать образование новых звезд. Но машина способна только усиливать разрушительные последствия. Она не предотвращает образование новых звезд, а, наоборот, способствует ему. Идемте, покажу, как все происходит…

Он подтолкнул Скарна вперед. Когда оба нагнулись над испускавшей сияние машиной, рандоматик уловил резкий, напоминающий аромат сыромятной кожи запах инопланетянина. Внезапно Скарн почувствовал, что неудержимо падает, проваливается в пространстве между частицами света. Он понял, что покинул опустевшую планету, вырвался из власти огня.

Рандоматика несло через неведомые области пространства, разглядеть которые он оказался не в состоянии. Мимо проплыл силуэт одной из планет «Галактического колеса»; точно исполинские драгоценные камни, искрились на ее поверхности города, выстроенные для любителей острых ощущений. Население таких городов давно утратило интерес к стабильной жизни.

Планета растаяла во тьме позади. Скарн завис над необъятной равниной протяженностью во многие световые годы. Равнина изобиловала гигантскими символическими указателями и ориентирами непонятного назначения, потом исчез. Ни и они. Чейн снова услышал голос Маргариты Дома; председатель «Великого колеса» говорил невнятно, словно пытаясь преодолеть разделяющую их преграду.

— Ради Госпожи, Скарн! Возьмите же себя в руки! Играйте или выходите из игры! Играйте или уступите место другим. Постепенно Скарн снова начал различать контуры увенчанного куполом помещения.

Он потянулся к раздаточному механизму и вытянул карту, которую крепко прижал к груди.

Ему выпало Колесо. Колесо Фортуны.

Не было никакого сомнения в том, что изображение колеса несло в галактической игре под названием «конструкции» определенную смысловую нагрузку — как и в Таро. Правда, данная версия изображения отличалась гиперреализмом — возможно, это была фотография. Так или иначе, на картинке была изображена галактика в форме идеального колеса — возможно, подобное природное образование действительно где-нибудь существовало. Обод колеса был идеальным кругом, а восемь слегка изогнутых спиц сходились в подсвеченной ступице. Галактику окружали волнообразные символы, означавшие бесформенность космического пространства — то же самое, что в колоде Таро означает символ воды.

Стоило рандоматику взглянуть на карту, как очертания комнаты опять стали расплываться; на сей раз неосознанное стремление Скарна войти в карту оказалось совершенно непреодолимым. Пережитые ощущения и возникшие картины, как догадался Скарн, были следствием ходов, сделанных другими игроками. Но теперь, разыграв туза жезлов, профессор ощутил, что снова выходит за рамки игры уже благодаря своему собственному ходу.

Игра довела Скарна до состояния, когда он уже не мог управлять собой и своими ощущениями. Галактическое колесо крутилось, искрилось, сверкало, излучая во все стороны всё новые вероятности. А потом вдруг исчезло, оставив вместо себя оглушительную пустоту.

Но одновременно рассудок Скарна прояснился. Теперь он осознал, что на самом деле в игре не было ничего лишнего и что сама игра представляла собой математическую конструкцию высшего порядка. Это была игра, где сами игроки, подобно картам, являлись лишь деталями общей схемы.

Чейн словно воспарил над карточным столом, взирая сверху на четверых игроков, двое из которых были обычными людьми, а двое других лишь казались людьми благодаря визуальной трансляции. Все четверо напряженно застыли, сосредоточившись на игре. Однако эта мизансцена, несмотря на миниатюрность, оставалась неподвижной лишь секунду, ибо игра была гораздо масштабнее — масштабнее самой комнаты и даже всего астероида. Масштабнее «Великого колеса» и его более могучего двойника — «Галактического колеса».

И масштабнее сделанных ставок, ради которых, собственно, игра и началась.

Скарн все еще пребывал в карте «Колесо». Он обрел способность видеть бесконечно далеко, во мраке перед ним плавали миллиарды раскаленных солнц, миллиарды вращающихся планет. Скарн видел давно умершие планеты, еще не образовавшиеся из газов и пыли, переживавшие разные геологические эпохи, изрыгавшие столбы вулканического пламени, серы и метана, затушеванные грандиозными ураганами и перечеркнутые молниями.

Игра оказалась далеко не абстрактной. Каким-то образом, недоступным для понимания даже такого опытного рандоматика, как Скарн, игра влекла за собой более чем ощутимые последствия. По ходу игры, в строгой зависимости от производимых ходов, во вселенной происходили необъяснимые процессы!

Скарн осознал, что жизнь почти всегда развивалась именно так. Не будь процесса игры, вселенная оказалась бы стерильной — а разнообразие путей, какими могла развиваться природа, было обусловлено разнообразием игровых комбинаций. Почти в каждом случае шла настоящая математическая игра, которую вели противоборствующие носители разума. Они-то и обеспечивали не только первоначальный толчок, но и дальнейшее влияние, благодаря которому жизнь формировалась в том или ином виде.

И хотя это было поистине грандиозное открытие, оно отвлекло Скарна лишь на миг, после чего показалось несущественным, поскольку карта «Колесо» заключала в себе куда больше знаний. Зрелище становилось все более грандиозным. Рандоматик понял, что во вселенной существуют игроки намного более искусные, чем игроки из «Галактического колеса»; существуют еще более сложные и захватывающие игры. Существуют игры, исходом которых оказывается формирование целых скоплений галактик. И, наконец, на фундаментальном уровне имеются игры, формирующие саму основу бытия, выделяющие материальную вселенную из хаотической стихии чистой вероятности.

Эти игры были бесконечными. На каждом игровом уровне располагались в иерархическом порядке силы, сливавшиеся в непостижимых уму комбинациях в море причинности. Дом оказался прав — боги на самом деле существовали. Боги являлись разумными силами, игравшими на более глубоких рандоматических уровнях. Скарну оставалось лишь гадать, не специально ли демонстрировали ему все это, была ли подобная стратегия игры разрешена правилами. Войдя в карту, он сумел виртуозно разыграть ее; но при этом ученого не покидало ощущение, будто что-то пошло не так, будто его восприятие слишком глубоко погрузилось в суть вещей.

И вдруг Скарн очнулся. Он понял, что выпал из структурированного существования, вновь вернувшись в море хаоса. Оно бушевало, порождая числовые комбинации, которые тотчас разрушались. Вытерпеть такое Скарн оказался способен лишь в течение нескольких секунд, ибо к этому времени напряжение достигло такого уровня, что силы изменили рандоматику.

Когда Скарн потерял сознание, появился инопланетянин-исполин, организовавший игру. Обойдя вокруг стола, представитель галактики взглянул на бесчувственного Чейна, который сначала упал на столешницу, а затем мягко соскользнул на пол, растеряв свои карты.

— Кто-то вмешивался в организм вашего друга, — сообщил инопланетянин Дому. — В его кровь проникли инородные соединения.

Поднявшись, Маргарита хмуро уставился на бесчувственное тело партнера.

— Наши враги выработали в его организме наркотическую зависимость, — решился на объяснение председатель «Великого колеса». — Но мои биохимики сумели излечить его.

— Судя по всему, лечение не совсем удалось. По ходу игры вновь проявились некоторые аспекты зависимости. Впрочем, я полагаю, что они имеют временный характер.

— Будучи в таком состоянии, с его стороны просто неразумно ходить с крупной карты, — заметил другой галактический игрок, глядя на «Колесо» — карта лежала на столе лицевой стороной вверх.

Именно эти слова первыми услышал очнувшийся Скарн. При помощи Дома рандоматик поднялся и встал, пошатываясь.

Первые его впечатления после обморока поразительно напоминали ощущения, испытанные им во время джекпота на планете Ио. Все выглядело неестественно объемным. Увенчанное купол ом помещение казалось обширным, точно Солнечная система. Уже не преображенные лица инопланетян, склонившиеся над ним, казались абсолютно чуждыми и громоздкими.

Но на сей раз иллюзия длилась совсем недолго. Скарн взобрался на свой стул, стараясь не качаться.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

— В любом случае исход игры нулевой — карты были раскрыты, — заметил инопланетянин. Повернувшись к Дому, он сказал: — Поскольку вашему другу дальнейшее участие в (игре противопоказано, подберите другого партнера. Конечно, вы вправе настоять на прекращении игры — но учтите, |что половина ваших ресурсов перейдет в наше распоряжение.

— Нет уж, будем играть до конца! — запальчиво возразил ^председатель «Великого колеса». — Только в другую игру.

Дом посмотрел на беспорядочно разбросанные по столу карты, после чего опять уставился на гиганта-инопланетянина.

— Я намерен поставить все, что у меня осталось, — но в другой игре.

Представитель галактики насторожился.

— Что это за игра?

— Что-нибудь полегче, не для профессионалов, — сказал Маргарита. — Давайте сыграем во что-нибудь действительно азартное. С максимальными ставками. Подойдет любая игра с шансами «пятьдесят на пятьдесят». Можно, к примеру, подбросить монетку…

Развернувшись на стуле, Скарн с ужасом посмотрел на Дома.

Нет, хотелось выкрикнуть рандоматику, давайте продолжим игру! По крайней мере у нас хотя бы будет шанс. Впрочем, в глубине души Скарн понимал, что другого выхода нет. Только игра по принципу «пятьдесят на пятьдесят» была для них единственным шансом выйти из сложившейся ситуации, ибо представители «Галактического колеса» начинали их обыгрывать.

Инопланетяне замерли, когда их предводитель начал обдумывать предложение.

— Ну что — согласны? — настаивал Маргарита.

— Не в нашем обычае отказываться от вызова, — заявил представитель галактики. — Хотя тогда мы лишимся приобретенного преимущества.

— Ставки чем-нибудь ограничены? — деловито осведомился председатель «Великого колеса».

— Ничем.

— Прекрасно. — Дом глубоко вздохнул, и Скарн понял, сколько устал напарник. — Но прежде чем продолжать игру,

хотел бы сделать длительный перерыв и вернуться в лагерь — перекусить, помолиться богине удачи. Если, конечно, вы не

— Удачи, — усмехнулся инопланетянин. — Просто удивительно, как много игроков почитают бога удачи.

— В нашей мифологии удачу олицетворяет богиня, Госпожа, — поправил Дом. — Богиня, не бог.

— Все потому, что вы помешаны на матриархате. Мы же полагаем, что боги куда беспристрастнее. Вы вернетесь один?

— Возможно, я прихвачу напарника. Для компании.

— Вы — наш гость, — учтиво отозвался инопланетянин. — В таком случае мы ненадолго прощаемся с вами. Рекомендую перед уходом побывать на нашей улице Удачи и попробовать пару аттракционов — вы немного развеетесь. — Он вытянул руку, изящным жестом показывая выход.

Команда «Великого колеса» сбилась в тесную группку и, выйдя из увенчанного куполом зала, оказалась на пыльной улице. С одной стороны виднелся доставивший их сюда шар для межзвездных перелетов, возвышавшийся над близким горизонтом. Окруженная металлическими строениями узкая площадь, которая, судя по всему, и являлась вышеупомянутой улицей Удачи, уходила в другую сторону.

Дом повернулся к спутнику:

— Ну, Скарн, что скажете?

— Возможно, это интересно, — отозвался профессор.

— Хорошо — мы только полюбопытствуем, — согласился председатель «Великого колеса».

Двинувшись вместе с остальными к началу улицы, Скарн обнаружил, что его разум по-прежнему занят картой «Колесо». Он задался вопросом, отражали ли виденные им картины реальные факты. А может, это были лишь плоды его воображения, работавшего под влиянием редчайшего сочетания обстоятельств — наркотической зависимости, углубленного изучения рандоматики, воздействующих на подсознание активных карточных символов? Ему вспомнилось вдруг, что за несколько минут до джекпота на Ио он перебирал карты Таро.

— Теория игр, — рассеянно пробормотал рандоматик.

— Что вы сказали, Скарн? — Дом глянул на него удивленно.

— Та самая проблема, над которой продолжают биться биохимики. Каким образом из неодушевленной субстанции возникает жизнь. И хотя с точки зрения ученого ничего подобного просто не может быть, тем не менее на практике оно случается сплошь и рядом. Пожалуй, биохимикам стоит начать изучать теорию игр.

— Именно это вы и осознали, уйдя в себя?

— Да.

— Скарн, если у вас на руках действительно была та карта и вы с нее не зашли, то… Ладно. Мы все могли бы сыграть куда удачнее — даже несмотря на то что вы начали терять контроль над собой. Винить вас не в чем.

— Спасибо.

Улица Удачи выглядела дешевым ярмарочным комплексом. По обеим ее сторонам сгрудились сооружения, явно изготовленные наспех из листового металла и фольги. Гости осторожно пошли по улице, но остановились у первого же шатра: их заинтересовало странное существо, выскочившее из-за полога и направившееся в их сторону.

Подойдя почти вплотную, животное присело на задние лапы. Зверь достигал четырех футов в высоту и напоминал гибрид обезьяны с собакой. У него была длинная заостренная морда и узкие блестящие глаза.

— Добрый день, господа, — сказало вдруг существо мягким, чуть хрипловатым голосом. — Попытайте счастья в моей игре. Если повезет, выиграете поистине бесценный приз.

Скарн попытался рассмотреть, что скрывается за опустившимся над входом пологом, но в темноте ничего не увидел. Дом обвел улицу широким жестом и осведомился:

— Для чего все это? Неужели для нас?

— О нет, сэр. Мы возим свой аттракцион по трем галактикам, заглядывая даже в самые захолустные места. Ну же — кто-нибудь! Заходите и испытайте свою удачу!

— А что за приз? — поинтересовался Скарн. Животное облизало клыки розовым остреньким язычком.

— Жизнь в этой галактике основана на принципе краткости — то есть продолжительность жизни любого создания очень коротка. Я же предлагаю исключение из правила: покрутите мою машину, и вы, возможно, выиграете бессмертие!

— А если мы проиграем?

— В таком случае ваши жизненные силы перейдут к нам. Мы воспользуемся ими по своему усмотрению.

— А какова вероятность выигрыша? — вмешался Мюллер.

— Один против тысячи, — бойко отозвалось существо. — Имейте в виду, шансы изначально благоприятствуют игроку, а не машине, сами посудите — ну, потеряете вы несколько десятилетий… Зато выигрыш может измеряться миллионами лет!

— Идемте отсюда, — коротко распорядился Дом. — Пошли обратно к шару.

— Минуточку! — взмолился Мюллер, явно раздираемый противоречивыми мыслями. — Знаете, я все же рискну. — Он повернулся к существу, не обращая внимания на яростные возражения шефа. — Председатель, все равно наше дело дрянь. Может, хоть так мы добьемся чего-нибудь!

Мюллер с решительным видом шагнул к балагану. Инопланетянин услужливо отдернул перед игроком полог шатра, затем вошел следом. Перед тем как полог снова закрыл вход, Скарн сумел разглядеть в глубине балагана низкий стол, на котором возвышался какой-то аппарат.

Через минуту существо вернулось и снова уселось на корточки.

— Кто еще готов предстать перед богами и обеспечить себе вечную жизнь? — осведомился инопланетянин.

Скарн понял: перед ними обычный зазывала, ищущий наивных дураков.

— Где Мюллер? — не выдержал Дом.

— Вашему другу не повезло — он проиграл свою ставку. Ну же, оставьте сомнения. Огромный выигрыш по-прежнему ждет хозяина.

Маргарита с болью прикрыл глаза.

— А я считал, будто чему-то научил его!

— А может, он все же был прав? — тихо проговорил другой игрок. — Выигрыш действительно баснословный. Давайте посмотрим, что за развлечения они предлагают в остальных павильонах.

— Нет! — взревел председатель «Великого колеса». — Довольно с нас. Немедленно возвращаемся в лагерь. Неужели забыли, что мы во Впадине Каспара? Здесь отсутствует такое понятие, как удача.

— Надеюсь, сэр, нам все же удастся ее добиться, — сказал кто-то.

Маргарита вяло улыбнулся, но промолчал и повел своих спутников обратно к прозрачному шару.

ГЛАВА 15

По возвращении в лагерь игроки обнаружили, что в их отсутствие там навели порядок. Остатки сгоревших палаток были сдвинуты в пустыню бульдозерами, а еще пригодные для жилья — расставлены в стороне от пожарища. Сразу по прибытии Дом получил тревожную новость — ему доложили о бесследном исчезновении Хакандры и Шейна. Впрочем, сейчас у него были более насущные проблемы. Отстранив встречающих, он направился к отдельно стоящей палатке, которая по размерам была немного больше других. Внутри колдовал над приборами Хасканд.

— Ну что — готов? — с порога спросил Маргарита. — Можно приступать?

— Вроде готов.

— Тогда не будем терять времени.

Кроме Хасканда, в шатре находились еще несколько человек: кое-кто из математического совета и особо доверенные техники. Они занимались обслуживанием сложной системы управления, блоки которой занимали весь центр шатра. Маргарита полагал, что ничего подобного не было не только в галактике, но и во всей вселенной.

Добыть уравнения удачи оказалось непросто. Вывести их удалось лишь за столетия напряженной работы, причем исходным материалом послужили труды своенравного, как и все гении, Георгиуса Великоска. К сожалению, Великоск не позаботился сохранить для человечества основной багаж своих знаний (узнав о намерении «Великого колеса» завладеть его открытиями, ученый просто покончил с собой), поэтому даже по прошествии времени техники «Колеса» не вполне понимали принципы действия созданного им аппарата, именуемого также рулеткой Великоска. Тем не менее машина, на которую теперь смотрел председатель «Великого колеса», была сконструирована на основе именно этого аппарата, поскольку никакая другая механика просто не справилась бы обработкой уравнений удачи.

Усевшись на стул с высокой спинкой, Дом взял в руки направляющие магнитных пленок, оказавшись частью цепи, кивком дал команду начинать, после чего расслабился. Глава тайного общества понимал, что идет на риск, так как машина Великоска вполне могла не выполнить поставленной перед нею задачи — все-таки она была создана для других долей. Маргарита рисковал быть навсегда затянутым в хаос чистой вероятности, утратив осознание собственного «я».

В наступившей тишине все услышали, как включился аппарат. Сидевшего на стуле Дома окружила полупрозрачная — точь-в-точь такая, как та, что передавалась от человека человеку во время последнего заседания совета «Колеса» Луне. Собравшимся показалось, будто шатер наполнился некоей сакральной силой, словно их почтила своим присутствием сама Госпожа.

Сияние рассеялось, едва аппарат отключился. Из судорожно стиснутых кулаков Дома вытащили рукояти. Председатель «Великого колеса» поднялся. Он не ощущал в себе ничего необычного, но присутствие неведомой энергии в шатре зафиксировал. Дома вполне удовлетворило, что в него вошла Госпожа.

— Надеюсь, сэр, вы отдаете себе отчет, — почтительно заговорил Хасканд, — что мы еще не экспериментировали с зарядами такой силы?

Дом взглянул на помощника высокомерно, чуть иронично — так любимцы богов взирают на простых смертных.

— Все в порядке, — бросил Маргарита.

Скарн не знал, что хранится в тщательно охраняемом шатре, поэтому, заскочив в свою палатку, он снова вышел на улицу и с любопытством стал ждать, когда появится Дом. В конце концов глава тайного общества вышел и прямиком направился к Скарну.

— Я хочу, чтобы вы сопровождали меня на обратном пути к астероиду, — заявил Маргарита. — Вам лучше присутствовать при заключительном акте пьесы. Но сначала давайте немного прогуляемся.

Из палатки, в которой хранилось захваченное у археологов оборудование связи, вынырнул человек.

— Сэр, за последний час мы получили несколько тревожных сообщений, — доложил он. — Хадраниксы концентрируются на противоположном краю Впадины. Судя по всему, они планируют грандиозное наступление.

— Выходит, скоро здесь будет небезопасно, — рассеянно заметил Дом. — Впрочем, мы в любом случае будем далеко отсюда.

В сопровождении Скарна он двинулся к границе лагеря. За расставленными в ряд палатками стояли вездеходы. Дождавшись, пока рандоматик усядется, Дом переключил пару рычагов и направил машину в пустыню.

Вскоре лагерь скрылся из виду. Дом гнал машину на максимальной скорости. Через полчаса он остановил вездеход и заглушил двигатель. Некоторое время Маргарита неподвижно сидел на своем месте, глядя в темноту. Наконец он повернулся и посмотрел Скарну в глаза.

— Ну, Скарн, что же вы медлите?

— Простите?.. — не понял рандоматик, растерянно глядя на Дома.

— Да перестаньте! Я знаю, что вы снова решили убить меня, причем на сей раз даже не предоставляя ни единого шанса. Разве у вас не припрятано оружие?

Воцарилось долгое молчание — Скарн не сразу нашелся, что ответить.

— Да, — наконец неловко признался он.

— Ну же, тогда за дело! — подначивал Дом. — Попытайтесь прикончить меня.

«А почему бы и нет?» — пронеслось в голове профессора.

Скарн медленно вытащил пистолет. Это был узколучевой «боргес» — идеальное оружие для ближнего боя, компактный (женский вариант армейской модели.

— Думаю, у вас была серьезная причина вернуться в лагерь, прежде чем продолжать игру, — сказал Скарн, неуверенно наводя оружие. — Что вы делали в палатке?

Дом не ответил и продолжал улыбаться, когда Чейн поднял излучатель и спустил курок.

Ничего не случилось.

Повертев пистолет в руках, рандоматик откинул затворную крышку.

— Заряд попался бракованный, — сказал игрок, рассматривая оружие. — Он просто выгорел.

— И что вы будете делать теперь, Чейн? Можете, к примеру, попытаться задушить меня. Только смотрите не упадите сами — чего доброго, свернете себе шею.

— Удача, — проговорил Скарн. — Вы искусственно зарядили себя удачей.

— Вы хотели знать, чего ради мы вернулись сюда. Думаю, вы уже давно все знали — если только вы не круглый дурак.

— Кажется, вы говорили, что техника еще недостаточно отработана9

— Просто мы уже достигли того этапа, на котором можно рискнуть Хотя, конечно, при ином стечении обстоятельств мы могли бы пойти другим путем.

После паузы Скарн заметил:

— Насколько я понимаю, однажды вы уже здорово просчитались. Галактическая команда оказалась подготовлена куда лучше, чем вы полагали. Теперь вы решили прибегнуть к уравнениям удачи. А если и здесь вы чего-то не учли?

— Да, получается любопытный парадокс. Можно ли быть облеченным удачей и в та же время настолько невезучим, чтобы ее потерять?

Скарн вздохнул.

— Решимости вам, судя по всему, не занимать. Значит, вы привезли меня в эту глушь только для того, чтобы разыграть небольшой спектакль?

— Нет. — Взгляд председателя «Великого колеса» блуждал по горизонту. — Я разыскиваю Шейна… Он где-то рядом. Не исключено, что под землей.

— И вы способны отыскать его там, куда нет ходу другим?

— Мне сопутствует удача.

Снова запустив двигатель, Дом тронул вездеход с места. На малой скорости они проехали с милю — причем явно в направлении, выбранном наугад. Наконец Маргарита остановил машину и указал на небольшое возвышение среди ровной, как стол, пустыни.

— Видите, вон там — холмик? Под ним наверняка что-то скрыто.

— По-моему, таких холмиков здесь много.

— И все же надо прислать кого-нибудь обследовать это место и зафиксировать теплоотдачу, — задумчиво возразил Дом.

Вид у главы тайного общества был довольный. Он развернул вездеход и направил его обратно к лагерю.

— Надеюсь, скоро он снова будет со мной, — бормотал Дом. — Милый мальчик.

— Зачем он вам? — выпалил Скарн, поддавшись внезапному порыву. — Чтобы сделать его таким же циничным пройдохой, как вы сами? Почему бы вам не оставить паренька в покое, не предоставить ему возможность жить честно?

— В чем дело, любезный? — с наигранным удивлением полюбопытствовал Маргарита. — Уж не ревность ли в вас заговорила?

— Ревность? О чем вы?

— Впрочем, нет — я чувствую жгучую ненависть, искреннее отвращение. Однако вы заблуждаетесь. Почему-то вы вбили себе в голову, будто я поставил на кон все человечество и вознамерился прокутить нашу цивилизацию.

— А что — разве я не прав? — с вызовом спросил рандоматик.

— Да с какой стати? Разумеется, нет! — Дом хохотал от души. — Чейн, позвольте рассеять ваши иллюзии. Должен признать, что до сих пор я даже не пытался поколебать вашу уверенность — в конце концов, мне понадобилось придать вам импульс, вызвать у вас заинтересованность в игре. Но разве я хоть однажды высказал намерение проиграть цивилизацию? Откровенно говоря, на такой шаг я пошел бы не задумываясь — чем выше ставки, тем сильнее было бы наше желание выиграть. Но галактические представители не согласились бы играть на то, что на самом деле нам не принадлежит. Чтобы поставить на кон цивилизацию, нужно иметь контроль над Легитимным правительством — а этого нам пока не видать как своих ушей. Это все равно как если бы мы попытались поставить на кон подложный чек. «Галактическое колесо» такого не простит.

— Но что же тогда мы поставили? — осведомился Скарн.

— «Великое колесо». Все наши материальные активы, все наше влияние. Уж здесь комар носа не подточит — галактические представители прекрасно знают, что именно нам подконтрольно. Если мы проиграем, все это перейдет к ним.

— И тогда они станут управлять «Великим колесом»?

— Да. Или сделают с ним то, что им заблагорассудится. Воцарилась тишина — только слышно было, как свистит снаружи воздух.

— И все-таки вы действительно подонок, как я и сказал, — наконец произнес Скарн. — Вы признаете, что, будь у вас возможность сыграть на человеческую цивилизацию, вы воспользовались бы ею не задумываясь.

— Смотрите лучше фактам в лицо. Нам светит фантастический выигрыш. Скарн, мне сопутствует удача! Меня озаряют лучи сияния Госпожи. Вместо того чтобы обвинять меня во всех смертных грехах, лучше радуйтесь, что ваши подозрения оказались беспочвенными.

Однако Скарн настолько растерялся, что ему было не до радости. Теперь рандоматик просто не знал, верить или не верить тому, что говорил Дом.

Между тем Маргарита направил вездеход не в лагерь, а к прозрачному шару для космических перелетов, который по-прежнему терпеливо ожидал своих пассажиров. Скарн замялся, когда его спутник выбрался из вездехода и направился к шару.

— Зачем я вам теперь?

Маргарита дружелюбно положил руку на плечо профессору.

— Считайте, что вы стали моим любимцем. Ведь мы сообща преодолели столько трудностей! Мне нужна ваша моральная поддержка. — Он убрал руку и вздохнул. — Впрочем, если хотите, можете остаться.

— Нет, — решил Скарн. — Я с вами.

— Не кажется ли вам это место не самым подходящим для игры такого уровня? — осведомился рандоматик, когда корабль-шар начал опускаться к холодно поблескивавшей поверхности астероида. — По-моему, мы здесь не самые важные посетители.

— Вероятно, подобные сделки они проворачивают постоянно, — сказал Дом. — Что поделаешь — размах у них большой.

— Это не ранит ваше самолюбие?

— Нет. Просто нам лучше пойти именно предложенным ими путем, вот и все. Это всего лишь первая ступень лестницы, начальный этап. Только бы проникнуть в эту структуру — и нас ждут бессмертие, власть, знания. Впрочем, вы, Чейн, кажется, уже приобщились к знанию, верно? — Дом подмигнул. — Возможно, мне тоже имеет смысл сделать себе инъекцию наподобие вашего джекпота.

Пугающе покачиваясь — отчего игроки инстинктивно схватились друг за друга, хотя в этом не было особой необходимости, — шар опустился на грунт. На сей раз никакого игорного поселения на астероиде не было — голая пустыня. Только у близкого горизонта виднелась небольшая хибарка. Игроки направились к ней, под их подошвами поскрипывала напоминающая золу почва. Минут через пять спутники уже были у цели.

Оглядев домик, Скарн и Дом пришли к выводу, что сооружение это временное. Оно было собрано из пластиковых реек, стилизованных под дерево. Окон не имелось.

Дом постучал в дверь, и та мгновенно распахнулась. Внутри домик оказался более презентабельным, чем снаружи, но до роскоши ему все равно было очень далеко. Внутри стоял стол, возле него — два стула, причем один больше другого и необычной формы. Это явно было место не для человека.

И вдруг Скарн осознал, что по другую сторону стола уже сидит мечта Назвать существо человекоподобным можно было лишь с большой натяжкой. Тело создания наклонно держалось на двух ногах, причем отчасти нагрузка ложилась на толстый хвост — совсем как у динозавра. Голова инопланетянина напоминала обтянутый сероватой кожей череп, носа на лице не было. Глубоко посаженные глаза чудища пристально смотрели на игроков…

Воздух в лачуге был спертым, пахло псиной. Поднявшийся поприветствовать вошедших инопланетянин устроился на большом стуле, взмахнув хвостом, после чего на удивление длинной и тонкой рукой подал знак Дому последовать его примеру. Поскольку для Скарна, стула в хижине не нашлось, он остался на ногах.

Повернув голову, незнакомец уставился на рандоматика.

— Прошу прощения, — проговорил инопланетянин четким, хорошо поставленным человеческим голосом — Чейн решил, что голос доносится из искусственной голосовой камеры. — Вам ведь тоже следует присесть.

Он взмахнул длинной суставчатой рукой, мгновенно сработал какой-то механизм — часть стены выдвинулась и превратилась в удобный стул, который сам подъехал к профессору.

— Спасибо, — поблагодарил рандоматик, присаживаясь. Представитель «Галактического колеса» снова повернулся к Дому и выложил на стол колоду карт.

— Наше предложение по поводу финального этапа игры заключается в следующем. Данная колода карт принадлежит к тому же типу, который использовался в предыдущих играх. Все карты различаются по старшинству, как вы понимаете. Будем по очереди тянуть карты, причем раздача произойдет трижды. Две выигравшие карты из трех определят победителя.

— Самая старшая карта бьет сумму остальных?

— Совершенно верно. Полагаю, нет необходимости напоминать, что эти карты особым образом защищены от подтасовки. Впрочем, мошенничество исключено в любом случае, поскольку сдавать карты будет машина. Если вы предпочитаете другую игру, следует прийти к джентльменскому соглашению.

— Как насчет переменных карт?

— На сей раз карты меняться не будут, — ответил инопланетянин. — Было бы странно, если бы переменные карты использовались в игре «пятьдесят на пятьдесят».

Дом степенно кивнул, и Скарн опять удивился доверчивости партнера — ведь противникам ничего не стоило совершить подлог. Впрочем, ответ лежал на поверхности: Дом управлял «Великим колесом» в течение нескольких десятилетий, и неписаные правила и принципы, какими руководствовались подобного рода организации, вошли в его плоть и кровь. «Галактическое колесо» не могло позволить себе жульничать в отношении Дома — по крайней мере так он полагал. Впрочем, мысленно Скарн уточнил, что подобная уверенность вполне могла оказаться очередным заблуждением.

С того момента, как отказал излучатель, Скарн чувствовал себя нехорошо. Сейчас его голова просто раскалывалась; рандоматику казалось, что он задыхается в духоте тесного помещения.

Духота? Но как же так — он был уверен, что не ощутил духоты, когда вошел в хижину несколько минут назад. Скарн пощупал свой лоб. Так и есть — жар!

Инопланетянин с черепом вместо головы уже извлек колоду из раздаточной машины, положил ее на стол и предложил Дому пояснять карты. Едва Маргарита протянул руку к колоде, как острая боль пронзила Скарну грудь. Ученому показалось, что он задыхается. Схватившись за сердце, он скатился со стула и потерял сознание.

Судя по всему, Скарн пребывал в беспамятстве всего несколько секунд, ибо очнулся в тот момент, когда игроки помогали ему подняться. Он сообразил, что пережил легкий сердечный приступ. Он сидел, тяжело дыша — боль постепенно стала спадать.

Игроки вновь расселись по своим местам. Дом вытянул козырную карту: Колесо — одну из самых мощных карт в колоде. Протянув щупальце, взял карту и инопланетянин — ему досталась шестерка планет.

Взирая на торжествующего Маргариту Дома, Скарн вдруг вспомнил первую встречу с председателем «Великого колеса». Он был таким же, как и сейчас, — безмятежным, обаятельным, обезоруживающе вежливым, элегантным. Но Скарн отчетливо помнил, как кольнул его внимательный, изучающий взгляд Дома. Все это было лишь внешней оболочкой, под которой, невидимая простым глазом, скрывалась змеиная холодность и расчетливость. На самом деле Дом был хищником, утонченным, но беспринципным интеллектуалом, напрочь лишенным чувства стыда и готовым пожертвовать кем угодно ради достижения собственных целей.

Галактический игрок отправил колоду обратно в раздаточную машину. Скарн почти физически ощущал напряжение, которое испытывал представитель галактики. Впрочем, рандоматик и сам не мог похвастаться отменным самочувствием: в области шеи у него возникла новая острая боль. Пощупав горло, Скарн наткнулся на огромное и твердое уплотнение.

У него на теле образовалась раковая опухоль.

Задыхаясь, игрок осознал, что умирает — стремительно и по необъяснимым причинам. С огромным трудом он встал.

— Простите, — просипел он. — Мне нуж-но не… немного свежего воздуха…

— На вашем месте я не выходил бы туда, — серьезно проговорил Маргарита, на мгновение взглянув на него. — Во Впадине полным-полно метеоритов.

— Что… вы хотите этим сказать?

Поглощенный игрой глава тайного общества только пожал плечами. Скарн двинулся к выходу, толчком распахнул дверь и вывалился наружу.

Мучаясь от страшного головокружения, рандоматик отошел от домика на несколько шагов и всмотрелся вдаль. Впрочем, особой дали здесь не было — горизонт находился настолько близко, что планета казалась игрушечной. Скарн поднял голову и посмотрел в небо. Сделал он это весьма своевременно — замешкайся он хотя бы на секунду, и ему уже не довелось бы больше видеть неба. В небесах над его головой возникла вспышка — через тонкий воздушный слой мини-планеты проник метеор.

За то, что это случится, был один шанс из многих миллиардов. Метеор выскользнул откуда-то из космических глубин и, промелькнув совсем рядом, оторвал Скарну левую руку.

Рандоматик стоял, тупо глядя на истекающий кровью обрубок предплечья. Чувствуя, как подгибаются колени, он повернулся и буквально ввалился в игровой павильон. Инопланетянин поднялся и двинулся к Скарну; обхватив раненого щупальцами, он помог ему сесть на стул и занялся раной — Скарн почувствовал, как представитель галактики обрабатывает его обрубок каким-то составом.

— Кровотечение прекратилось, — объявил инопланетянин и задумчиво добавил: — Что-то вам фатально не везет.

— Да, — еле выдавил Скарн.

Несмотря на болевой шок, течение его мыслей оставалось ясным, и вскоре он понял, что происходит. Удача не являлась вероятностью, но могла проявляться только через вероятность. Фактически она представляла собой сумму вероятностей, исчислимую количественную величину. И подобно всякой исчислимой величине она могла быть увеличена в одном месте за счет уменьшения в другом. То есть если кому-то сопутствовало феноменальное везение, обязательно должен был найтись кто-то еще, преследуемый сплошными бедами. Вот и Дом, зарядившись удачей, использовал партнера по игре в качестве отрицательно заряженного полюса.

«Я умру здесь, как агнец, обреченный на заклание, — отстранение подумал рандоматик. — А Дом — обаятельное, амбициозное чудовище — одержит победу».

Между тем начался второй раунд игры. На сей раз первым тянул карту представитель «Галактического колеса». Ему досталось Звездное сияние — весьма неплохая карта, входящая в аркан «относительного старшинства».

Затем карту взял Дом. Он нахмурился, обнаружив, что вытащил Нейтронное кольцо — карту из того же аркана, но меньше достоинством. Председатель «Великого колеса» явно оказался застигнут врасплох.

Зато Скарну неожиданно полегчало. Рандоматик взглянул на обрубок руки. Кровь сворачивалась с поразительной быстротой, рана заживала. Он сообразил, что очень скоро сможет и вовсе снять наложенный инопланетянином жгут.

— Играем в последний раз, — объявил председатель «Галактического колеса» пребывавшему в замешательстве Дому.

Он отправил колоду в раздаточную машину. Скарн заметил, что молниеносно развившийся у него в организме рак как будто стал проходить, метастазы начали рассасываться. Взглянув на Дома, Скарн отметил, что неестественная бледность залила его лицо.

Взгляд председателя «Великого колеса» затравленно метался по комнате и на мгновение остановился на Скарне. Дом поспешно вытянул из колоды карту, которую даже не стал смотреть, и нетерпеливо махнул инопланетянину, призывая его делать ход.

Что тот и сделал — сразу, без всяких эмоций, продемонстрировав свою карту. Гостю из галактики выпал Поглотитель — карта, поверхность которой была покрыта множеством мелких каверн, причем в зависимости от угла, под которым держали карту, на ее поверхности образовывались самые разные изображения. Это была самая старшая карта в колоде.

Дом окаменел, едва увидев роковую карту. Затем посмотрел на свою и выронил ее из ослабевших пальцев. Еще бы: главе тайного общества досталась так называемая Тривия — карта с изображением поникшего цветка. Карта не имела достоинства, не принадлежала к какой-либо масти — она вообще не обладала ценностью и потому считалась самой младшей в колоде.

Глава тайного общества попытался вскочить, но не смог: судя по всему, с ним творилось нечто ужасное. В животе у него внезапно заклокотало, кожа начала вспучиваться — раковые новообразования со страшной скоростью пожирали его плоть. Затем кожа Дома и вовсе начала отслаиваться. На глазах у инопланетянина и Скарна Маргарита Дом буквально разваливался на части. Скарн смотрел на председателя «Великого колеса», и его раздирали противоречивые чувства — сострадание и негодование.

— Вы обманывали меня, — тихо сказал он. — Хотели принести меня в жертву ради своих целей.

Скорчившийся на полу Маргарита страдальчески взглянул на партнера.

— Чейн, ваша жизнь принадлежит мне, — прохрипел он. — Своей жизнью вы обязаны мне, разве не так? Ведь вы ее проиграли. Я же предупреждал, что рано или поздно напомню вам о долге…

Скарн непроизвольно отступил, вспомнив давний поединок. Он не мог понять, оправдывает ли Дом свое вероломство, или искренне исповедует такую мораль.

Душевному смятению Скарна не суждено было продлиться долго. Скатившийся со стула Маргарита громко и протяжно закричал. Ни Скарн, ни инопланетянин не знали, как ему помочь. Внезапно Дом начал распадаться на части, причем отвалившиеся от тела куски быстро исчезали, таяли в воздухе. Несколько секунд — и Дом пропал.

— Его затянуло в область чистой вероятности, — флегматично пояснил галактянин. — Иногда такая участь постигает тех, кто решается обманным путем эксплуатировать удачу.

— Выходит, вы все знали?

Галактический игрок поднялся и отложил карты.

— Все стало ясно очень быстро, — признался он. — Будь мы настроены великодушнее, то, безусловно, предупредили бы его об опасных последствиях искусственного привлечения к себе удачи. Если везением манипулируют, оно перестает быть везением в привычном понимании; оно превращается в физическую силу, которой присуши, как и другим физическим силам, величина и вектор. Маятник может качнуться в обратную сторону слишком быстро и неожиданно.

— Его везение превратилось в невезение, причем в тех же пропорциях, — проговорил человек.

— Поэтому мы сами никогда не манипулируем удачей, — сказал инопланетянин. — Везение, возможно, самая мощная из существующих сил и потому самая опасная. Фактически она — первосила, основа основ, она связывает воедино отдельные сущности, извлекает их из противоестественной неопределенности. А вероятность появилась позднее.

— И что теперь будет? — не удержался Скарн.

— Ваш хозяин проиграл, а потому все активы, так или иначе связанные с «Великим колесом», переходят к нам. Мы используем их по собственному усмотрению.

— На людях это отразится?

— Не могу сказать.

Галактянин распахнул дверь и вышел. Следом вышел Скарн.

Внезапно ему подумалось: боль в руке должна быть куда сильнее, а ведь она уже почти не ощущается. Но, увидев собственную отсеченную осколком метеорита конечность, лежащую на земле, Скарн остановился: ему стало дурно.

Галактический гость заговорил снова:

— Судя по всему, вы отделались сравнительно благополучно. Когда процесс пошел в обратном направлении, удача, которую Маргарита Дом сосредоточил на себе, перешла к вам. Удача — это волшебство; с ее помощью можно добиться чего угодно — стоит только пожелать.

Скарн обернулся и указал на игровой павильон:

— Неужели меня ждет нечто подобное?

— Сомневаюсь. Ведь вы не причастны к этим событиям; заряд везения просто понемногу вытечет из вас. А теперь позвольте откланяться. Разумно пользуйтесь своей удачей!

Инопланетянин вразвалочку направился к горизонту. Скарн зажмурил глаза.

Достаточно только пожелать.

ГЛАВА 16

Прибыв на прозрачном шаре обратно в лагерь, Скарн обнаружил, что там произошли изменения. В сопровождении правительственного боевого корабля вернулся «Диск Хайка». Оба лагеря охранялись частями регулярной армии; все сотрудники «Великого колеса» были взяты под арест.

Едва приземлившись, Скарн тотчас привлек к себе внимание. Им занялся Хакандра — опекун Шейна, человек с суровым выражением лица.

— Что с рукой? — осведомился чиновник, глянув на обрубок, уже достаточно заживший, словно над ним поработал опытный врач. Скарн чувствовал только несильную тупую боль.

— Да вот, попал в переделку. Появится время — приживят новую, — отозвался рандоматик.

Хакандра кивнул.

— Я дам распоряжение на этот счет. Куда подевался Дом?

— Погиб. Судя по всему.

— Судя по всему? Что вы имеете в виду?

— Его больше нет, — отрезал Скарн.

— Понятно… Что же, свидетельские показания по всей форме с вас снимут позднее. Нам уже известно, с какой целью «Колесо» пожаловало во Впадину. Незаконные контакты с представителями чужой цивилизации. Вы тоже в них участвовали?

— Не совсем. Дом все контролировал лично. В любом случае все уже закончилось.

Скарну хотелось по возможности дистанцироваться от галактической аферы — в противном случае, как он понимал, от властей так просто не отвяжешься. Да и секретная служба наверняка потребует от него отчет. Значит, рассудил Скарн, нужно попытаться убедить их, что уравнения удачи на самом деле бесполезны. Возможно, гибель Дома окажется достаточно веским подтверждением.

Снова заговорил Хакандра:

— Слышали последние новости? Нам придется убираться отсюда. В битве на том конце Впадины мы понесли колоссальные потери. Наши оборонительные линии не выдержат напора хадраниксов. Врагу ничего не стоит прокатиться по Впадине и добраться до этой звезды. — Хакандра вздохнул. — Вся наша работа здесь ни к чему не привела.

— А как насчет машины вероятности?

— Заберем ее с собой. Но пока от нее нет никакого проку.

— И все-таки ее можно использовать. Попробуйте провести еще одну проверку.

Чиновник испытующе взглянул на Скарна.

— Что вам известно об аппарате?

— Кое-что мне действительно известно. Вы просто не додумались, как правильно настраивать машину, вот и все. Не научились управлять ею. — Рандоматик замялся. — Я видел существ, которые построили ее, когда я был… Там, куда мы летали.

— Не болтайте чепухи. Скарн пожал плечами.

Хакандра повернулся к Шейну, который стоял рядом.

— Что они сейчас делают с машиной?

— Не знаю.

Внезапно решившись, Хакандра повел Скарна и Шейна к лабораторной палатке. Внутри нее царил беспорядок, какой всегда сопровождает неудавшийся, но пока не упраздненный официально проект. Над нагромождением оборудования ученый из «Великого колеса» Хасканд беседовал о чем-то с Уишомом — коллегой, состоявшим на правительственной службе.

— Вы знаете, как ее настраивать? — загорелись глаза у Уишома, когда Хакандра передал ему суть разговора с рандоматиком.

Скарн покачал головой — он не понимал устройства машины и имел смутное представление об оборудовании, которым пользовались исследователи. Тем не менее он подошел к пульту управления и поманил Шейна.

— Подключите питание, — велел он техникам. — Сейчас ее отрегулирую.

— Не прикасайтесь к этим тумблерам! — предупредил Хакандра.

— Какая разница, — махнул рукой Уишом. — Мы же работаем впотьмах. Он рискует не больше нашего. Если сделает какую-нибудь глупость, я просто отключу питание. — Он кивнул Скарну. — Разумеется, я считаю вас сумасшедшим, но… Хасканд, что скажете?

— Где председатель? — внезапно спросил Хасканд у Скарна. Тот посмотрел на ученого и негромко проговорил:

— Я обладаю тем, чем вы его наделили.

Хасканд не сразу понял, что Скарн имеет в виду. А когда понял, задумчиво кивнул:

— Все понятно… Что ж, теперь я более спокоен за исход эксперимента.

Скарн подозвал Шейна ближе.

— Мне нужна твоя помощь, — мягко сказал рандоматик. — Когда испытаешь то самое ощущение, дай знать. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Нет, не понимаю! Почему вы говорите так неопределенно? Будьте любезны пользоваться конкретными данными.

Скарн не обратил внимания на дерзкую риторику паренька. Как только зажужжал генератор, рандоматик представил в уме конкретный образ и наобум переключил несколько рычагов: питания, волнообразования… Энергия потекла в инопланетную машину.

Как ни странно, Шейн молчал — не было ни стонов, ни криков, ни стенаний.

— Совсем иные ощущения, — удивленно сообщил юноша. — Как-то… гладко. Оно струится.

— Куда струится, Шейн?

— Струится в… струится туда. — Паренек неопределенно махнул рукой, не находя нужных слов.

Пальцы Скарна опять забегали по переключателям. Шейн нахмурился, и на лице у него появилась гримаса боли.

— Нет, неверно, так не пойдет, — поспешно заявил он.

— Хорошо, сейчас посмотрим… — Скарн снова переключил рычаги, одновременно лихорадочно размышляя, на какую цель настроиться теперь.

И вдруг его осенило. Рандоматик почувствовал себя так, словно над ним витает сама Госпожа. Она улыбалась и даже опустила ему на плечо руку.

Скарн закрыл глаза.

— Спасибо, Госпожа, — прошептал он.

— Получилось, — пробормотал Шейн. У юноши был отсутствующий взгляд — молодой хладосенсор полностью сконцентрировался на своих эмоциях. — Вот так. Прекрасно. Работает.

— Работает? — хрипло выкрикнул Уишом, бросаясь к Шейну и Скарну. — Что работает? Что вообще происходит?!

— Через несколько часов узнаете, — отозвался рандоматик. Он не видел смысла в объяснении: оно прозвучало бы настолько фантастично, что ему все равно не поверили бы.

И все же он с нетерпением ожидал донесений, дабы убедиться, что ему не привиделась картина, возникшая у него в мозгу сразу после того, как ему удалось нащупать в машине соответствующий резонирующий контур. Едва это случилось, как начали взрываться солнца — тысячи солнц.

Каждая звезда на противоположной стороне Впадины взорвалась, обратившись в сверхновую. Если повезет, рассуждал Чейн, то испепеляющее пламя пожрет основные силы хадраниксов, уже выдвинутые на передовые позиции. Но в любом случаи хадраниксы отныне станут считать Впадину слишком опасной и потому непроходимой.

Конечно, рано или поздно агрессивные пришельцы преодолеют свой страх. Кроме того, ничто не мешает хадраниксам поискать другой путь на территорию человечества — обходной. Однако Легитимное правительство в любом случае получило передышку. К тому же Скарн мог взорвать другие солнца — возможно, все звезды во Впадине.

При условии, конечно, что не иссяк заряд удачи — как-никак на приведение в действие машины потребовались титанические усилия. Скарн парил в теплых слоях воодушевления и ощущал себя настоящим божеством. Но упоение длилось недолго — очень скоро ученый успокоился, вспомнив обстоятельства ниспровержения Маргариты Дома, председателя «Великого колеса».

Госпожа дала человечеству новый шанс, решил Скарн. Оставалось только гадать, какие изменения ждут человечество — ведь игорный бизнес цивилизации стал теперь собственностью «Галактического колеса».

И вдруг рандоматик вспомнил: инопланетные существа, знающие о существовании божества удачи, представляют его себе не улыбающейся женщиной, а мужчиной — суровым и беспощадным. В этом, по-видимому, тоже имеется какая-то разница…

Скарн повернулся к Хакандре.

— В одной из палаток «Колеса» находится другая интересная машина, — сообщил он. — Сомневаюсь, что вы обратите на нее внимание, но на вашем месте я приказал бы ее уничтожить.

— С какой стати?

— С ней связано слишком много везения, — улыбнулся рандоматик.

ГЛАВА 17

Маргарите Дому не суждено было вечно пребывать в море хаотичной вероятности.

Подобно всякому попавшему сюда объекту, бывший председатель «Великого колеса» всплывал на поверхность, менял очертания, таял и бесследно растворялся снова и снова, оказываясь то в небольших островках покоя, то ощущая себя попавшим в туман призраком, то паря крохотной частичкой

в пенящемся море ничтожности, а то оказываясь и вовсе ничем, невозможным для человеческого понимания и словесного выражения.

Маргарита не осознавал, как долго пробыл в хаотичной пучине и едва почувствовал, когда его зацепили за рукав и извлекли из бурлящего котла в более или менее спокойное место. Здесь Дом очутился лицом к лицу с бывшим коллегой.

— Вообще-то на самом деле нас здесь нет, — любезно сообщил Поэрс. — Здесь не могут существовать даже призраки наподобие нас.

— И давно вы здесь? — поинтересовался бывший глава тайного общества.

— Времени здесь тоже не существует. Возможно, около миллиона лет. — Поэрс глянул на Маргариту, и на лице у него появилось блаженное выражение. — Приятно сознавать, что вы тоже оказались здесь!

Поэрс приблизился к Дому, повис на его руке и доверительно наклонился к его уху:

— Маргарита, посмотрите вон туда! Видите?

Дом напряг зрение и через некоторое время разглядел впереди нечто. Видение было едва различимо, а потому Маргарите оставалось лишь гадать, что же именно представилось его взору — то ли арка, то ли тусклая радуга.

— Что это?

— Там, в реальном мире, люди играют в игры. Собственно, даже не люди, скорее существа — более разумные, чем мы. Иногда во время их игр возникают новые планеты и вселенные. Иной раз в них даже можно проникнуть. Я очень долго ждал, когда образуется эта. Пока она еще не готова, но лучше войти туда сейчас — иначе она может просто не отделиться. Маргарита, вы видите? Перед нами — новая планета, возможность начать все заново. Снова существовать!

— И на что это будет похоже? — поинтересовался Дом.

Поэрс скорчил гримасу.

— Откуда мне знать? Сначала туда нужно добраться.

— Верно, откуда вам знать.

И изгнанники направились к неярко поблескивавшей арке.

ГЛАВА 18

Это был небольшой игровой автомат в дешевом баре. Чейн Скарн отправлял в чрево машины монету за монетой, и каждый бросок неизменно оборачивался выигрышем.

Удача сопутствовала рандоматику уже не первую неделю и не собиралась иссякать. Игрок криво улыбнулся, когда на табло автомата в очередной раз заметались золотистые искры, после чего в поддон со звоном посыпались жетоны.

К Скарну подошел невысокий, прилично одетый мужчина и осведомился:

— Послушайте, как вам это удается?

— Везет.

Скарн отошел от игрового автомата, не желая вступать в беседу, и уселся за столик неподалеку от бара. Как ни странно, он ни разу не сорвал джекпот — видимо, оттого, что джекпоты не считались удачей. Они действительно изменяли жизнь игроков, да вот только не всегда к лучшему.

Скарна забавляла мысль, что теперь его выигрыш оплачивает «Галактическое колесо» — хотя галактяне до сих пор никак не заявили о своем контроле над «Великим колесом» и Скарну не удалось вытянуть сведения на этот счет из знакомых сотрудников тайного общества.

Что случится, задавался вопросом рандоматик, если хадраниксы все-таки прорвут сооруженную недавно правительством оборонительную линию? Позаботится ли «Галактическое колесо» о предотвращении агрессии, чтобы защитить новообретенную собственность? Скарн подозревал, что вряд ли. Ибо инопланетяне были весьма рассудительными и практичными. Скорее всего они просто постараются обеспечить стабильность своей системы уже при новом порядке. А уж если смена власти будет сулить увеличение доходности, то галактяне наверняка начнут прямо подстрекать хадраниксов к агрессии.

Мысль о возможности подобного исхода наводила Скарна на мрачные размышления. Время от времени его даже начинало одолевать чувство, будто все пережитое им, начиная с его вербовки правительственными спецслужбами, являлось на самом деле результатом разыгранной кем-то игры. Впрочем, на эту тему Скарн старался думать как можно реже.

И еще он часто смотрел на дверь, поджидая, что ему снова повезет.

А почему бы и нет? Рано или поздно обязательно повезет, уверял себя игрок. Поначалу он просто ожидал, а теперь откровенно надеялся, что оставшегося при нем запаса везения хватит, чтобы Кэденс Меллорс сумела выбраться из трудового лагеря и вернуться к нему. Свято веривший в свою удачу Скарн полагал, что в один прекрасный день Кэденс войдет в эту дверь. Собственно, потому он постоянно и ходил в бар.

Отхлебнув из стакана, рандоматик снова поднял взгляд. В бар как раз вошла какая-то девушка — на мгновение Скарн даже подумал, что это Кэденс. Во всяком случае, незнакомка очень походила на нее, и не только лицом.

Женщина улыбнулась. Улыбнулся и Скарн.

Его удача была на исходе, но пока еще не иссякла совсем.

И пусть незнакомка — не Кэденс.

Но, решил Чейн Скарн, эта женщина ему вполне подходит.

ОДЕЖДЫ КАЙАНА

Глава 1

— А я повторяю — мне это совершенно не нравится, — нервно сказал Педер Форбарт.

— Проклятье! А кто из нас, по-твоему, от этого в восторге? — сказал Маст. — Здесь нужна сила воли. И немного храбрости.

Реалто Маст раскинулся во весь рост на элегантной кушетке, украшенной золотыми и бледно-зелеными завитушками, для мягкости щедро покрытой подушками и роскошными покрывалами. Несомненно, эта кушетка была самым приятным предметом мебели в стиле «арт нуово», которой изобиловала главная каюта звездной яхты «Коста». Маст и в самом деле с особым старанием меблировал каюту, так как всегда любил жить в роскоши.

Вздохнув, он налил себе новую порцию лилового ликера из изящного, как шея лебедя, графинчика.

— Прошу тебя, Педер, хватит стонать. Попытайся хоть немного взять себя в руки. В конце концов, ты согласился на это задание.

— Согласился! — завыл Педер. — О, как бы я хотел, чтобы все было наоборот!

— Приняв во внимание цену, которую я уплатил за твои услуги, — задумчиво сказал Маст, делая маленький глоток ликера, — удивительно слышать, с какой легкостью ты готов теперь спрятаться в кусты.

Педер, меривший каюту нервными шагами, рухнул в кресло — обычная картина униженного и потерпевшего поражение человека. И испуганного также. Кроме них, в кабине было еще двое: Кастор и Граун. Два прихлебателя-подручных Маста захихикали.

Да, Маст держал его железной хваткой. Он поддался на уговоры Маста, увлекшего его планом, загипнотизированный энергией обаяния, исходившей от этого человека, а также сияющими перспективами, которые он рисовал — перспективы, к которым не мог остаться равнодушным ни один сарториал, в жилах которого не остыла еще кровь. Правда, он все-таки колебался, это верно, поскольку сознавал, в какое рискованное и опасное дело он ввязывался. Но эти неприятные сомнения отступили, когда Маст в виде задатка предложил уплатить все долги Педера, которые как раз грозили полностью разорить профессионального сарториала.

Только теперь, в ретроспективе, Педер Форбарт в самом деле начал подозревать — до уверенности он еще не дошел, — что Маст приложил руку к сокращению сроков выплаты этих долгов. Обычно кредиторы Педера не оказывали такого давления.

И только теперь, когда он, заперев свою мастерскую-ателье «Сарториал Элегантор», очутился на умопомрачительном расстоянии от планеты Кир, страх в полную силу ударил Педера. Во-первых, ощущение безошибочности, которое создавал Маст, начало постепенно исчезать. Педер стал замечать, как тщательно культивируемая самоуверенность предпринимателя (а точнее, рэкетира) временами не очень надежно скрывала неспособность правильно справляться с ситуацией. Педер начал опасаться, что Маст поведет дело не так, как следует, что их поймают на горячем, при попытке реализовать нелегальный груз или на чем-нибудь похуже.

Но особый страх, тенью нависающий над сознанием Педера, вызывало то, что лежало подспудно. Он больше уже не верил Масту, уверявшему, что прекрасно осознает возможности инфразвука и то, что инфразвук МОЖЕТ сделать с живым организмом. Маст был расчетливый игрок, но с тенденцией преуменьшать любую опасность.

Внезапно Маст уронил каплю ликера на свой бархатный зеленый жилет.

— Проклятье! — пробормотал он, пытаясь смахнуть каплю. Потом он поднялся и отправился искать пятновыводитель.

Ухмылка заиграла на широком уродливом лице Грауна.

— Не надоедай ты так Масту, ей-богу, — добродушно сказал он Педеру. — Ты портишь нам весь боевой настрой.

— Ага, ты должен больше верить Масту, — добавил Кастор. Он был худой, ростом ниже среднего, с квадратными плечами и немного сутулый. Когда-то он пережил трахому, и теперь частично функции сетчатки глаза выполнялись особыми светочувствительными контактными линзами, придававшими его глазам особый металлический блеск. Кастор излучал унылость и всегда имел потрепанный вид: новый костюм, который дал ему Педер — он всем им подарил новую одежду, как знак доброй воли, — уже сейчас выглядел на нем измятым и мешковатым.

— Мы с ним уже давно, и все идет у нас отлично, — продолжал Кастор. — Еще до начала Маст все как следует планирует, прорабатывает. Угробив полмиллиона в эту проказу, в эту маленькую шалость, он не взялся бы за дело, не подготовившись надлежащим манером.

— Хотя он и любит иногда играть на риск, — вставил Граун, ухмылка которого стала еще шире.

— Вроде той игры, в которой участвовали твои глаза, — отрезал Педер, обращаясь к Кастору. Он тут же пожалел о сказанном. Хотя виной несчастного случая, который стоил Кастору здоровых глаз, была именно ошибка Маста. Маст вернулся в каюту. Пятно было выведено только наполовину и продолжало портить нежную гладкость мягкого зеленого бархата, шелковисто отливавшего на свету.

— Я только что заглядывал в кокпит, — объявил Маст. — Мы прибыли: яхта сейчас выходит на орбиту. Ты готов, Педер?

— Да-да, к-кажется, — выдавил Педер. Его желудок превратился в узел нервов, он начал чуть заметно дрожать.

— Хорошо, — с довольным видом отметил Маст. — Тогда не стоит терять время. Вниз — и за работу!

Он первым направился в трюм, расположенный под каютой. В трюме было весьма просторно — все лишнее было удалено, чтобы увеличить скорость яхты и получить дополнительное место для хранения их предполагаемой добычи. У грузового шлюза стоял небольшой планетарный лихтер — для спуска на Кир и возвращения на яхту. Самой «Костой» Маст рисковать был не намерен.

Рядом с лихтером висел костюм-амортизатор — гордость трюма. Этот весьма объемистый объект напоминал сплетение различного диаметра трубок, наподобие органных. Когда они подошли к костюму-амортизатору, Педер почувствовал себя приговоренным к смерти преступником, которого вводят в камеру пыток. Амортизирующие акустические трубки-глушители покрывали скафандр тремя слоями, поэтому, сохраняя отдаленно гуманоидные очертания, костюм был таким неуклюжим, что больше напоминал ловушку, а не устройство для защиты человека.

Кастор занялся лебедкой, с помощью которой костюм, подергиваясь, опустился на пол. Потом Кастор открыл переднюю часть костюма, отошедшую в сторону наподобие крышки древнего орудия пытки, называемого «железная дева», и с сардонической усмешкой жестом пригласил Педера занять место внутри костюма.

К этому времени «Коста» уже достигла орбиты планеты, и автопилот установил ее курс, повинуясь координатам, которые раздобыл Маст. Загадочным образом, но все-таки раздобыл (благодаря неожиданной удаче — как он сам прокомментировал). Именно эти координаты сделали возможным саму экспедицию. Итак, отступать было поздно. Педер почти физически ощущал недружественные силы, враждебные руки, невидимо принуждавшие его двигаться вперед, против собственной его воли.

Поколебавшись еще немного, он сделал шаг назад.

— Почему я? — сказал он. — Это нечестно. Нас здесь четверо.

— Ну-ну! — сказал Маст, на худощавом красивом лице которого появилось такое выражение, которое было способно убеждать и без разумных аргументов. — Ты — наш эксперт. Именно поэтому ты здесь и находишься, это во-первых. Ты должен оценить товар. Каким образом это можно сделать, если ты не опустишься на планету?

— Но при чем здесь первая высадка? — выдвинул свой аргумент Педер. — Мы еще не нашли потерпевший аварию корабль. Возможно, на это уйдет две-три высадки, и мои специальные знания здесь не потребуются. Ты, Граун или Кастор, вы бы справились с задачей поиска корабля гораздо лучше меня.

Маст поджал губы.

— Мне кажется, ты напрасно смотришь на вещи так пессимистично…

Хотя что-то разумное в твоих словах есть. Хорошо, будем тянуть жребий.

Он вытащил из кармана маленький вариоматор-рандомайзер.

— Выбирайте себе номера. От одного до четырех.

— Один, — тут же сказал Педер.

Кастор и Граун казались совершенно не интересующимися происходящим.

— Два, — пробормотал небрежно Кастор. За ним последовал Граун, проворчав: «Три».

— Значит, мне остается «четверка», — оживленно сообщил Маст, явно включаясь в дух начавшейся игры. Он вставил в приборчик соответствующие номерам фишки, напоминающие костяшки домино. С треском и стуком фишки несколько секунд прыгали внутри камеры рандомайзера, потом одна из них была выброшена через щель. Педер нагнулся и поднял фишку, поднес к глазам. Номер «один».

Итак, все-таки он.

— Ну-ну, — с товарищеской добродушной заботой Маст похлопал его по плечу. — Надеюсь, теперь настроение улучшилось, не так ли, Педер?

Педер, ошеломленный, машинально кивнул. Он не стал сопротивляться, когда они помогли ему забраться в костюм и закрыли крышку. Он несколько раз пользовался костюмом во время тренировок, и необъяснимым образом, как только закрылся костюм и Педер включил внутренние приборы, начав воспринимать окружающее, через их посредство, паника его пошла на убыль — он уже более хладнокровно мог думать о стоящей перед ним задаче. Заработали моторы костюма. Повернувшись, Педер неуклюже зашагал к лихтеру, с некоторым трудом протиснувшись в расширенное специально для костюма отверстие люка лихтера.

О том, чтобы сидеть или лежать, не могло быть и речи — костюм такую возможность исключал. Выдвинувшиеся зажимы будут держать костюм в вертикальном положении в тесном пространстве кокпита так, чтобы манипуляторы костюма, на несколько футов более длинные, чем настоящие руки Педера, могли добраться до пульта управления. Но работы для них было мало — лихтер был большей частью автоматическим кораблем.

По интеркому костюма до Педера донесся голос Маста:

— Отлично, — сказал Маст. — Мы только что получили данные сенсолокаторов: они нащупали большой металлический объект внизу. Возможно, это он. Лихтер сам знает курс. Желаю удачи.

— Хорошо, — ответил Педер. И секунду спустя, когда он сознанием охватил всю ситуацию целиком, все еще стараясь справиться со страхом, к нему пришло озарение.

— Жребий! — выдохнул он. — Ты сжульничал!

— Естественно, старина. В конце концов, я же должен позаботиться о вложенных деньгах. Мы не могли позволить тебе испортить план на последней ступени. Удачи!

— Выпусти меня! — в бессильной ярости завопил Педер. — Я требую, чтобы мы заново провели жеребьевку!

Но напрасно. Он почувствовал, как сдвинулся с места корпус лихтера. На экранах Педер мог наблюдать, как лихтер вползает в воздушный шлюз. Несколько секунд спустя он был уже в космическом пространстве. Лихтер стрелой понесся вниз к мерцающей атмосфере планеты Кир.

На некоторое время сознание Педера было занято посторонними вещами: шорохом воздуха, обтекающего наружную оболочку лихтера, жужжанием и попискиванием электронных приборов, направляющих кораблик к цели.

Извне Кир казался обычной гостеприимной планетой. По мере погружения в атмосферу рос и становился ярче круг планеты, у поверхности которой в воздухе имелось изрядное количество кислорода. Белые облака состояли из водяных паров. Эта планета вполне подходила для колонизации, если бы не образ жизни ее обитателей.

Когда лихтер пробил слой облаков, стало возможным разобрать некоторые черты рельефа. Здесь имелись и горы, и реки, и равнины, и леса. Все выглядело весьма невинно. С высоты специфические черты Кира были неразличимы.

Лихтер замедлил полет и сделал вираж над долиной, состоявшей из серии довольно глубоких лощин и оврагов. Многие из них были окаймлены или вообще скрыты растительностью. Лихтер завис в воздухе, явно не зная, как поступать дальше.

Снова послышался голос Маста:

— Ты в месте, определенном нашими локаторами, ты что-нибудь видишь?

— Нет, — сказал Педер. — Но я тоже получаю пеленг на моих приборах.

Он сосредоточил внимание на одной заросшей лощине. Возможно, это там.

Потом он обнаружил, что на равнине обитают животные. Крупное животное выбралось из-за прикрытия растений, осмотрелось и засеменило, раскачиваясь, к небольшому водному пространству примерно в миле от него. Этот факт напомнил Педеру о том, в какой он окажется ситуации, если его лихтер получит повреждение или вообще будет уничтожен, и что, повиснув на виду у всей планеты, он лишь сам напрашивается на неприятности. Ему придется продолжать поиски пешком, на своих двоих, вернее, на том, что заменяло ноги костюму-амортизатору.

Он посадил лихтер как можно ближе к устью лощины.

— Я на поверхности, выхожу наружу, — коротко сообщил он. Донесся слабый и глубокомысленный ответ Маста:

— Правильно.

Отпустив зажимы, Педер начал пятиться к люку. Люк поспешно отворился, и Педер выбрался наружу. Он не успел отойти и на пять шагов, как лихтер взмыл в небо, направляясь обратно на «Косту». Это была верная тактика, но она лишь усилила чувство одиночества и отрезанности.

Потому что он был наконец на поверхности инфразвуковой планеты. Эволюция на планете Кир достигла приблизительно стадии земного юрского периода. Но местная животная жизнь выработала уникальный тип оружия нападения и обороны: инфразвук, низкочастотные вибрации, которые могли, входя в резонанс на соответствующей ноте, раздробить в куски любой большой объект, включая здания, машины, животных или людей.

На Кир высаживалось несколько исследовательских экспедиций, и лишь одной удалось счастливо покинуть планету в удовлетворительном состоянии, чтобы потом сообщить о ней. Животные на Кире нападали друг на друга, используя инфразвук. И естественно, выжили те виды, которые научились защищать себя наиболее эффективно. Использование инфразвука оказало специфическое, очень тонкое влияние на биологию организма Кира. Даже растения были обязаны защищаться от инфразвука и, в свою очередь, генерировать его.

Костюм-глушитель был ответом Маста на условия убийственной окружающей среды Кира. Слои особым образом сконструированных трубок должны были заглушать смертоносные звуковые колебания прежде, чем они достигнут хозяина костюма; создание костюма обошлось, кстати, в большую сумму. В качестве крайнего средства костюм располагал собственным генератором, чтобы в случае чего попытаться нейтрализовать или интерферировать атакующие вибрации.

— Что-нибудь получается? — с интересом в голосе спросил Маст. — Ты двигаешься?

Внутри костюма перед Педером было два экрана. На одном давалась панорамная картина наружной среды: прозрачный воздух, бледно-голубое небо, скалистая местность на переднем плане, деревья и скалы в отдалении. Второй экран был осциллоскопом. По этому экрану, раскачиваясь и вибрируя, пробегали трассирующие линии. Из маленького динамика доносились непривычные звуки, попискивания, даже мелодии: это были инвертированные аналоги инфразвуков, окружавших Педера снаружи.

— Да, что-то здесь есть, — ответил Педер. — И животные тоже. Пока что внутрь пробиться ничто не может.

— Вот то-то, — ободрил его Маст. — Я же тебе говорил, что волноваться не стоит.

Педер про себя проклял Маста. Ему-то хорошо было рассуждать в безопасности на орбите. А Педер, собственно, еще не столкнулся с более-менее крупными инфразвуковыми бестиями Кира. Тем не менее, он почувствовал себя немного увереннее. Забавная штука, подумал он, этот инфразвук. Это были всего-навсего звуковые колебания очень низкой частоты, скажем, пять колебаний в секунду. Но если такая звуковая волна совпадала по частоте с естественной частотой резонанса любого объекта, этот объект разрушался. Когда-то этот принцип использовался для создания оружия, способного сравнять с землей целые города. Педер где-то об этом читал.

— Приближаюсь к какой-то расщелине, — объявил он. — Приготовьтесь прислать лихтер, когда я скажу.

Костюм быстро продвигался вперед, несмотря на неровности местности. Его ноги, заключенные в оболочку трубок, реагировали на движения ног Педера внутри костюма. Когда он оказался возле деревьев, то увидел, что стволы покрыты правильными рядами желобков. Педер решил, что это антизвуковая амортизация, выработанная эволюцией.

На осциллоскопе отчаянно запрыгали кривые импульсов, динамик отчаянно запищал — Педер проходил между деревьями. Он остановился и положил руку-манипулятор на ствол. И в ту же минуту отдернул ее прочь. Рука онемела, словно ее пронизал парализующий ток!

Дерево издавало колебания!

Педер подумал, что на Кире, очевидно, нет ни одной формы жизни, которая не участвовала бы в этом инфразвуковом балагане.

Грунт впереди начал понижаться чередой ступеней-складок. Отыскав не очень крутой спуск, Педер принялся преодолевать первую ступень. Он почти добрался до небольшой рощицы, которая обещала укрытие, когда внимание его было отвлечено драмой, разыгравшейся справа.

Из-за скалы показалось большое бронтозавроподобное животное. Но имелось одно важное отличие. Гигантская голова бестии почти полностью состояла из квадратного незакрывающегося зева. Педер определил, что этот зев был выхлопом звуковой трубы зверя, генерирующей инфразвуки. Он тут же поддался вспышке паники, решив, что зверь заметил его. На полной скорости он помчался к рощице. Но потом он увидел, что инфразвуковой монстр его игнорировал. Объектом внимания огромного ящера было существо несколько меньших размеров, которое как раз разворачивалось лицом к врагу.

Педер, выглядывая из-под защиты склоненных ветвей, опознал большое животное по нескольким фотографиям, поспешно сделанным единственной уцелевшей на Кире экспедицией. Исследователи окрестили этого ящера «ревуном». Когда животное, тяжело переваливаясь, оказалось немного ближе, Педер с удивлением отметил, что его броня состоит в основном из таких же трубок с открытыми торцами, что и защита его костюма-глушителя. Особенно густо трубки покрывали плечи ящера, создавая картину наподобие множества рядов пушечных жерл, выступающих друг над другом.

Что касается ящера помельче, то его Педер на фотографиях не видел; вместо одного квадратного зева-ствола, его башка была украшена тремя воронкообразными излучателями. Тело его было еще более покрыто амортизирующими трубками, чем у его противника, и другими глушащими устройствами: подвижными перепонками, густой массой шелковистого меха, а также острыми шипами для предохранения от непосредственно физической атаки.

Два противника сближались, их трубки-глушители поднимались, занимая боевое положение. Зловеще развернулся на весь объем излучающий зев «ревуна».

И шок-волна, ставшая результатом этой операции, отбросила Педера в гущу деревьев.

Динамик-монитор издал скрежет. По осциллоскопу промчалась последовательность пиков и зигзагов. Педер услышал, как пришел в действие звуковой генератор, отчаянно пытавшийся нейтрализовать смертоносную прогрессию волн компрессии и рефракции.

Педер ощутил, что часть инфразвука все-таки попадает в костюм, выворачивая наизнанку его несчастные внутренности. Но боль была не слишком сильна, и он мог в полном сознании продолжать наблюдение за происходящим. Меньшее животное выдвинуло костистые длинные перепонки, наподобие жабо вокруг шеи. Перепонки обламывались под ударами звуковых волн, уменьшая энергию этих волн, унося ее с собой. Оба ящера, как было ему видно, просто стояли на месте и обливали друг друга потоком инфразвука. Судя по кривым осциллоскопа и звуковому эквиваленту (динамик уже пришел в себя и издавал непрерывный улюлюкающий вой), ящеры непрестанно варьировали тон, стараясь нащупать разрушительную для противника частоту.

Потом более мелкое существо начало опускаться на грунт. В броне появились трещины, они начали вибрировать, как желе. И вдруг ящер рухнул на грунт, кожа его разошлась, выплескивая кровь и внутренности сквозь отверстия в дермальной стене, толщина которой была не меньше фута.

— Что там происходит? — настойчиво прозвучал голос Маста.

— Тихо! — прошипел Педер, словно ревун мог их услышать. Откровенно говоря, Педер был напуган до потери разума.

Ревун остановился над поверженным противником, поднял квадратную пасть к небу и издал могучий победный инфразвуковой рев. Потом, потопав лапами и повертевшись, словно утверждая право на эту территорию, он нацелил пасть на большой валун футов десяти в высоту на некотором расстоянии от него. Пасть-резонатор выдвинулась вперед на напрягшейся шее. Динамик и осциллограф в костюме Педера тут же прореагировали, и весьма.

И валун взорвался, обратившись в облако пыли. Покончив с демонстрацией собственной мощи, ревун, раскачиваясь, гордо удалился в свое логово.

Насколько возможно кратко Педер пересказал увиденное Масту.

— Если бы я стоял на пути его звукового луча, — заключил он, то мне бы уже пришел конец. Ты выбрал неподходящего человека для этой прогулки, Маст. Посылай вниз лихтер. Я хочу обратно.

— Никакого лихтера я не пошлю, — твердо сказал Маст, — пока ты не сделаешь работу до конца. Возьми себя в руки!

Сквозь кишечник Педера прокатила ледяная волна. Он вдруг почувствовал, как покрывается потом, холодным, липким потом. Костюм гудел и пощелкивал.

— Но если ревун заметит меня?

— У тебя ведь есть пистолет, верно? Ты должен только выстрелить раньше, чем он откроет свою пасть.

Рука Педера машинально скользнула в гнездо, управляющее тяжелым энергетическим ружьем, которым был снабжен костюм. Он тяжело вздохнул. Шорох заставил его обернуться. Раздвигая кустарник, приближалось животное размерами с кролика. Педер удивленно отметил, что это существо в меньшем, конечно, масштабе, чем предыдущее, репродуцировало те же устройства нападения и защиты, что имелись у его более массивных сородичей. Тут Педер вспомнил, что еще не осмотрел как следует свое ближайшее окружение. Он протянул руку и осторожно отодвинул в сторону ветви густого кустарника.

Движение вызвало переполох мелких животных, которые бросились наутек, выстреливая в него маломощными импульсами из своих карликовых звукотруб. Эти импульсы были легко поглощены амортизаторами костюма.

Посмотрев наверх, Педер увидел крылатое существо, присевшее на ветку, в тяжелой чешуйчатой оболочке странных перьев и с миниатюрной звуковой трубой вместо клюва. Существо посмотрело вниз на Педера, потом подпрыгнуло вверх и, тяжело хлопая чешуйчатыми крыльями, исчезло.

Взгляд Педера упал на ствол самого дерева: по нему туда-сюда ползали насекомые. Включив увеличение, Педер выделил несколько видов насекомых. Некоторые были отягощены разнообразными приспособлениями для излучения звуковых колебаний. Частоты, с помощью которых такие мельчайшие создания вели борьбу за существование, едва ли могли называться инфразвуком — они уже входили в диапазон частот, воспринимаемых ухом.

Педер напомнил себе, что еще не испытал всех возможностей костюма. Не открыть ли датчик-восприниматель внешних колебаний — прямой аудиоканал? Но он тут же эту возможность отбросил. Обстановка казалась достаточно мирной, но пропустить в костюм хотя бы часть случайных инфразвуковых волн, которые, как он подозревал, непрерывно грохотали сквозь эту лесистую местность… Нет, эта попытка могла быть фатальной, или, в лучшем случае, стала бы причиной серьезных внутренних повреждений органов тела.

Вместо аудиоканала он включил одорплейт — канал передачи запахов. Соединенная с соответствующем датчиком на поверхности костюма, это устройства передавало все запахи, автоматически фильтруя ядовитые или те, что могли оказаться ядовитыми. Свежий, немного отдающий чем-то вроде канифоли запах проник в ноздри Педера. Этот запах смутно напомнил ему о сосновом лесе, правда, он был более резким и со множеством чужеродных оттенков — некоторые были сладкими, некоторые — отталкивающими. Казалось очень странным, что планета, столь опасная и чуждая, может пахнуть так знакомо и естественно.

Педер отключил одорплейт. Запах, решил он, через некоторое время стал бы чересчур назойливым, кроме того, у Педера было здесь задание посерьезней. Он принялся решать проблему: как пересечь участок, явно охраняемый ревуном.

После некоторых колебаний он решил, что лучший способ — продвигаться среди деревьев в противоположную логовищу зверя сторону и спуститься вниз по следующей ступени ущелья под прикрытием подходящей скалы. Этот план удалось реализовать с умеренными трудностями. На пути он встретил несколько животных средних размеров, выпускавших в него низкочастотные колебания без особой агрессивности, прекращая нападение, стоило лишь Педеру удалиться. Лишь несколько раз он ощутил, что глушащая способность его костюмы достигла предела. Воспользоваться энергоружьем у него вообще не представилось случая.

Двигаться в костюме-глушителе сохраняя тишину было невозможно. Несколько раз он врезался в густой кустарник, пару раз натыкался на стол дерева, когда преодолевал склон. Потом он прорвался сквозь завесу перепутанной наподобие ползучих лоз растительности и оказался вдруг на краю самой глубокой расщелины этой впадины.

И увидел его.

Потерпевший крушение корабль кайанцев, как понял Педер, первоначально по касательной врезался в дальний край ущелья и был затем отброшен в глубину, где сейчас и покоился, практически заняв все свободное пространство в этой расщелине. Взгляд Педера лихорадочно блуждал среди непривычных очертаний чужого звездолета — насколько эти очертания было возможно разобрать у корабля, потерпевшего такую аварию. Куполообразные прозрачные секции управления, тяговые участки, длинная изящно изогнутая секция грузового трюма.

Корабль, по крайней мере частично, опускался на собственной тяге, так как повреждения были не так уж катастрофичны. Остальное довершила фауна Кира. Почти весь корпус корабля зиял трещинами и отверстиями от инфразвуковых ударов. Сквозь прорехи Педер видел внутренности корабля, так же весьма пострадавшие. Но груз, тем не менее, должен быть в целости.

— Я его нашел, — сообщил он, соединившись с «Костой». — Он в расщелине, как я и говорил. Очень сильно разрушен. Собираюсь войти в него. — Вот и умница, — поздравил Маст. — Я же говорил, что ты сможешь. Педер спустился вниз по густо поросшему склону и вскарабкался в корабль сквозь отверстие в корпусе, достаточно большое, чтобы пропустить человека в костюме-амортизаторе. Он вспомнил схему, набросок, который раздобыл (опять-таки какими-то неясными путями) Маст. На схеме изображалось типичное для грузового кайанского корабля размещение отсеков. Этот коридор, в котором он находился, очевидно был одним из сквозных коридоров, пронизывавших весь корабль в длину, сразу под обшивкой. Он проник в корабль довольно близко к носу. Открыв дверь слева, он обнаружил, что стоит на пороге основного навигационного купола. Кристаллический купол, разумеется, был раздроблен во многих местах. В креслах управления полулежали разлагающиеся трупы корабельных офицеров. Очевидно, они потеряли сознание в момент удара, а потом были убиты инфразвуком до того, как успели прийти в себя. Педер с интересом взглянул на щегольскую форму офицеров, совершенно для него непривычную, затем затворил дверь. Разлагающиеся останки людей — нет, это была картина, которую не мог спокойно выдержать его желудок.

Он, пошатываясь, двинулся в направлении кормы. Сейчас, вот-вот, каждую секунду, напомнил он себе. Его сердце возбужденно и громко билось, стоило Педеру представить, что лежало на расстоянии вытянутой руки. Быть может…

Он вошел в первый грузовой отсек. Этот отсек был совсем небольшой, предназначенный для перевоза мелких предметов. Содержимое отсека после катастрофы было выброшено со стеллажей и теперь в изобилии устилало его. Сквозь трещину в потолке сочился тусклый свет. Педер включил фару костюма, чтобы усилить освещение. Дыхание перехватило.

Шляпы!

Мерцали краски, элегантные линии гипнотизировали. Шляпы, мириада разных фасонов: собственно шляпы, кепки, береты, бонетки, токи, грильби, титферы, шапероны, шаплеты, корнеты и куафы.

Шляпы с мягким верхом, с жестким верхом, с низким верхом и высоким, шляпы с перьями, с крылышками, с плюмажами, с вуалями, хомбурги и тюрбаны, горжетки, каулы, капюшоны, шлемы, галеазы и згеи.

И это были всего лишь шляпы!

Педер поднял один титфер, поднес его на уровень глаз. Да, он сразу узнал руку. Ткань, не похожая ни на какую другую, линия фасона, дизайн — творческое воображение! — все это создавало впечатление, не позволяющее ошибиться. Такое возможно было создать лишь в одном месте в галактике. Такая шляпа не может не оказать какого-то влияния на человека, заставить его иначе выглядеть, иначе думать, иначе поступать.

— Посылайте лихтер, — передал он на «Косту». Я готов начать погрузку.

Маст оказался прав — корабль был по потолок трюма набит грузом, чью ценность исчислить было невозможно: одеждой с Кайана.

Когда-то их называли портными. Отец Педера был портным. И на родной планете Педера — Харлосе — как и на многих других мирах Скопления Зиод — их продолжали называть портными. Но только потому, что в Зиоде одежда, как считал Педер, не вызывала должного уважения. Он, как и другие, подобные ему, называли себя сарториалами, и это было не ремесло, а профессия.

Лишь дважды до этого он удостаивался чести работать с кайанской одеждой — с вещами, сделанными на этой странной планете.

Это было всего лишь дымчатое полотно и простой, украшенный цветами, галстук. И тем не менее, он все равно был очарован, он осознал, что все легенды, касающиеся Кайана, были правдой.

Планеты цивилизации Кайана занимали секцию спирального рукава галактики, которая называлась Рукав Цист. Это был хорошо выделяющийся рукав, изогнутый, с относительно пустым пространством по обе стороны от рукава. Скопление Зиод, напоминавшее облако искр, находилось где-то ближе к фокусу этого изгиба. Но контакты между этими двумя политическими системами в течение последних столетий были очень слабыми и сводились в основном к скрытой враждебности. В Скоплении не понимали образа мыслей кайанцев. А Кайан был преимущественно неуступчив и равнодушен к тускло одевающимся обитателям Скопления.

На планетах Кайана одежда была не просто украшением, а философией, способом жизни — единственным способом жизни. Даже Педер Форбарт понимал, что не способен в полной степени уловить эту философию, как бы ни старался. В Скоплении покрытие тела одеждой не играло важной роли и было даже разрешено ходить обнаженными. Но даже здесь, несмотря на официальное неодобрение, процветала любовь к красивой одежде — к одному из наиболее древних искусств человека. И вещи из Кайана ценились по достоинству, как они того заслуживали. Фактически, импортировать, продавать, владеть (даже!) вещами с Кайана было противозаконно, и очень немногие кайанские вещи пересекали черную пропасть световых лет, но те, что достигали Скопления, стоили фантастические суммы.

Пересекая кайанский рукав от одной крайней точки до другой, грузовые космолеты кайанцев делали это по хорде, где в середине пути оказывались довольно близко от Зиода, и где-то в этом районе, где вокруг одинокой звезды вращались Кир и ее сестры, один из грузовых кораблей потерпел неожиданную аварию и предпочел рискнуть на вынужденную посадку.

И об этом прослышал Маст.

Юридически груз продолжал принадлежать кайанской торговой компании, которая была владельцем корабля, но никто из них не испытывал особого беспокойства по этому поводу. Педер поспешил дальше, сквозь отдел шляп, в соседние секции. Там он едва не лишился чувств при виде сладостных сокровищ, ждавших его. В более обширной секции помещались пальто, брюки, бриджи, рубашки, туфли, многие другие предметы одежды, которым Педер вообще не мог подобрать термина в своем словаре. Потом Маст предупредил его, что лихтер уже в пути, и Педер поспешил наружу, чтобы направить лихтер к месту, куда удобнее всего было доставить товары с борта разбитого кайанского звездолета.

Охваченный энтузиазмом, Педер опять начал восхищаться Мастом. Да, он все превосходно организовал и рассчитал. Идея послать вниз Педера была последним прикосновением кисти мастера к завершенной картине. Нечего было и думать переправить на «Косту» весь груз одежды. И только знания и опыт Педера — он льстил себя мыслью, что, хотя и малоизвестный, он является одним из лучших сарториалов на Харлосе, — могли помочь отобрать наилучшие образцы на этом пиршестве великолепия.

Посадив лихтер, Педер начал отбирать одежду со стеллажей, поспешно совершая челночные рейсы с охапками одежды от грузовых отсеков до пузатого кораблика-лихтера и обратно. Одежду он аккуратно складировал в небольшом грузовом отсеке. Мозг его был принужден работать так же быстро, как и руки, отсеивая все достигающее уровня просто великолепного и оставляя только супер-превосходное. Одеяния, которые раньше вызвали бы у него благоговейный вздох восхищения, теперь беззаботно отшвыривались в сторону, временами его охватывало чувство совершения святотатства.

Он отправил наверх три полных загрузки лихтера, потом вошел в отсек, где сразу же пожалел, что начал погрузку, не осмотрев всех отсеков трюма. Сначала он сомневался, но осмотрев и изучив ткань, которая, казалось, заставляла кровь бежать быстрее по жилам и пропускала по нервам электрический ток, он решил, что другого объяснения быть не может. Это была легендарная ткань, которая в Скоплении была известна только по сказочным слухам. Никто не знал, существует ли она на самом деле. И даже те, кто слышал об этой ткани, не все знали ее название. Педер слышал, что ее называют «проссим» — проссимовая ткань.

Если это был проссим, — а Педер был уверен, что это так, — тогда нужно взять каждую нитку этой ткани, какая только есть на этом корабле. Даже на Кайане проссим был редок — ткань королей, мистических, бесконечно искусных мастеров одежды. Аура кайанского мистицизма окружала эту ткань, хотя Педер не совсем понимал, отчего. Он знал лишь, что одежда, сделанная из проссима, невзирая на личность создателя, стоила в десять раз по всем статьям дороже любой другой одежды из любой другой ткани. Он ничего не сообщил Масту, а занялся опустошением отсека. Содержимое его едва наполняло грузовую камеру лихтера для одного рейса. Когда он собирал последнюю охапку, он вдруг заметил маленькую дверцу в углу. Дверца была без таблички или какого-нибудь другого знака. Подумав, что это может быть кладовая с парой лишних одежд, он отворил дверцу и замер, оглушенный. Камера поначалу показалась непропорциональной по размерам для своего содержимого — там висел один единственный костюм.

И все же, присмотревшись, можно было отметить, что такая организация пространства имеет свой смысл. От костюма исходило ощущение подчинения, управления окружающим пространством. Казалось, костюму было необходимо пространство так же, как оно необходимо для удобства живому человеку. Видимо, это было нечто особо ценное. Какая-то личная одежда какой-то экзальтированной личности. Трудно было сказать, каковы были обычаи кайанцев в подобных вещах.

По какой-то причине он не только не взял костюм, но продолжал стоять, рассматривая его. Во-первых, вид у костюма был довольно обычный, цвет — тускловатый, покрой изысканный, но скромный. И тем не менее, чем больше стоял перед ним Педер, тем сильнее становилось впечатление, которое на него этот костюм оказывал. Он отметил тончайшие мерцания, вспышки в ткани, на брюках, на пиджаке. Цвет больше не казался ему мутным, а просто составной множества умопомрачительных узоров. Чем больше он смотрел, тем труднее было ему отбросить одну идею, одну потрясающую возможность. Наконец он сделал шаг вперед и протянул манипулятор, благоговейно приподняв полу пиджака.

На богатой внутренней подкладке обнаружился узор, свитый из петель и спиралей. Педер отдернул руку, тяжело вздохнул. Он знал этот дизайн, его подозрение подтвердилось.

Это был костюм, сделанный Фрашонардом!

В самых бурных мечтах он даже не думал, не воображал, что когда-нибудь увидит или даже будет обладать таким костюмом. Фрашонард, коронованный король сарториального искусства Кайана!

Великий мастер, как слышал Педер, недавно умер. Он никогда не был особо расточителен в своих творениях, и с момента его смерти все его произведения, известные по счету, рассматривались в том же свете, что и великие произведения живописи. Но удача Педера была еще более невероятна в одном отношении: новая необыкновенная ткань, проссим, только недавно начала применяться в искусстве сарториалов. Один сарториал сообщил Педеру, что побывав на планете, находящейся на коммуникабельном расстоянии от Кайана, он слышал, что якобы перед смертью Фрашонард успел закончить только пять костюмов из новой ткани. Пять известных костюмов.

— Педер! — послышался раздраженный голос Маста. — Где ты застрял?

Успокоив себя, Педер осторожно снял костюм.

— Заканчивай с последней порцией!

Педер осторожно вышел к лихтеру и уложил костюм в камеру, тщательно затворив люк. Он собирался вернуться на корабль, как вдруг динамик внутри костюма предупреждающе взвизгнул, а звукогенератор угрожающе загудел.

Обернувшись, Педер увидел, что по склону пробирается вниз его старый знакомый — ящер-ревун.

— Стоп, — сказал он. — Кажется, у меня неприятности.

Похоже, ревун заметил Педера. Балансируя рубящим воздух массивным хвостом, он нацелил квадрат звуковой трубы на корабль. И в следующий миг по завыванию динамика Педер понял, что труба ревуна пришла в действие. Он лихорадочно потянулся к гнезду-рукоятке, управляющей энергоружьем.

Глушители на его костюме уже начали трескаться и отваливаться.

Внутри, во внутренностях Педера, как будто начал перекатываться тяжелый давящий шар.

Энергоружье метнуло бледно-голубое, едва видимое, пламя, похожее на острую струю горящего газа — только струя была очень тонкой и прямой, как луч, устремившийся к цели. Луч ударил ревуна прямо чуть ниже рыла. Бестия метнулась в сторону, раненая, но далеко еще не убитая, соскользнула ниже по склону и попыталась еще раз нацелить поток инфразвука на Педера и лихтер. Педер выстрелил еще раз, теперь уже уделив больше внимания прицелу. Энергетический луч разрушил резонатор ревуна, проник во внутренности, задев, очевидно, какой-то важный жизненный орган, потому что ящер упал на бок, завывая в агонии.

Педер возносил небу молитвы, чтобы лихтер не оказался слишком поврежденным и был способен взлететь. Он шагнул к лихтеру, и тут же внутри у него все словно завибрировало. Педер понял, что получил изрядную дозу инфразвука.

Но не обращая внимания на все неприятные ощущения, он заставил себя войти в кокпит лихтера.

— Поднимай меня! — прокричал он. — Я ранен!

— Понял, — ответил Маст, и лихтер поднялся в воздух. Кораблик скрипел и стонал, пожалуй, даже слишком, но серьезных повреждений структуры заметно не было.

Пятнадцать минут спустя он был снова на «Косте», извлеченный из покалеченного костюма-глушителя. Во время обратного перелета, пока он стоял неподвижно, он чувствовал себя хорошо, но стоило ему шевельнуться, как внутри ощущалась неприятная вибрация. То же самое происходило, когда он начинал говорить. Кастор, которого некогда исключили за неуспеваемость из медицинского училища, пробормотал что-то насчет небольшого внутреннего кровоизлияния. Потом, уложив Педера на роскошную кушетку Маста, сделал ему массаж и несколько внутривенных инъекций. Полчаса или около того спустя, Педер почувствовал себя лучше.

— Какую часть груза мы перевезли? — спросил Маст.

— Примерно половину.

Маст поджал губы:

— В трюме еще осталось свободное место…

— Я больше спускаться не буду, — быстро заявил Педер. — Тем более, костюм все равно поврежден. Если тебе надо, сам отправляйся вниз.

Маст не стал настаивать, замяв эту тему. Они все спустились в трюм, осмотреть добычу и насладиться отбором вещей для собственного использования. Граун и Кастор украсили себя с превеликим избытком. Маст, тем не менее, внимательно осматривающий одежду, почти ничего себе не взял, не проявил к этому особого интереса, ограничившись только галстуком из паутинно-тонкого шелка, несколькими носовыми платками и небольшим симпатичным титфером. Педер был удивлен такой сдержанностью, учитывая характерное для Маста внимание к собственной персоне. Сам Педер, внешне как бы беспристрастный, порылся среди вещей, отложил в сторону узорный плащ с кружевными зубчатыми рукавами и воротником, пару мягких домашних туфель из замши лавандового оттенка с серебряной подкладкой и пару облегающих штанов из контрастной светотеневой структурной ткани. Потом, стараясь придать себе вид небрежный и расслабленный, он посмотрел на костюм Фрашонарда.

— Единственная вещь, которую я хочу присвоить — это вот этот костюм. Маст искоса посмотрел на костюм.

— Эти кайанцы довольно странные люди в том, что касается стиля жизни, насколько я слышал, — сказал Маст уклончиво. — Не позволяйте одежде стать хозяином человека, так, как это позволяют они.

Охваченный радостью быть владельцем, как он обещал себе, а также носителем настоящего кайанского костюма Фрашонарда, Педер почти не обратил внимания на эту ремарку.

Надев новую одежду, четверка вернулась в кокпит, где Маст предложил возвращаться на Харлос. Но прежде, чем он успел приступить к делу, прозвучал аварийный гонг.

Наклонившись над пультом управления, он озадаченно всмотрелся в видеоэкран.

— В нашу сторону направляется корабль.

— Случайное совпадение? — предположил Кастор. — Мы рядом с их торговым маршрутом.

— Я не думаю. Кажется, он направляется прямо на Кир. — Маст слегка нахмурился. — Не могу понять. Они-то должны знать, что за планета Кир, даже если экипаж разбившегося корабля не знал. Едва ли имеет смысл создавать костюм-глушитель, чтобы вернуть груз — на кайанском рынке, разумеется. Расходы не будут покрыты доходами.

Педер ничего не упомянул ни о проссимовой ткани, ни о костюме Фрашонарда.

— Нам лучше удалиться, — с тревогой сказал он.

— Если мы направимся домой, они нас теперь заметят, — задумчиво сказал Маст. — Но и на открытой местности мы оставаться не можем. Нам придется где-то укрыться.

— Будем садиться, босс? — широко раскрыв от удивления рот, спросил Кастор.

— Бревно! Там «Коста» не продержится и десяти минут. Кроме того, они смогут нас все равно выследить. Направь корабль к планете-сестре Кира!

На видеоэкране появилась линия. Вторая планета обегала светило этой системы всего на несколько миллионов километров ближе к нему, чем Кир. Маст набрал инструкции на клавишах пульта, прибавив словесно в микрофон-датчик:

— Посадка на планету, если это безопасно. Максимально низкая орбита, если опасно садиться.

Они медленно поднялись в верхние слои атмосферы и оттуда наблюдали, как недавно прибывший кайанский корабль выходит на орбиту Кира. Потом они виновато спрятались за шар планеты и покинули эту систему, взяв курс прямо на Скопление Зиод, к Харлосу и (как они надеялись) богатству.

Глава 2

Алексей Вереднеев мчался сквозь знакомое пространство. Далеко в нижнем краю координат сверкало центральное солнце. Во всех квадратах сияли недостижимые звезды. Но на них он не обращал внимания. Окружающий его мир был тем средой, в которой он обитал всю жизнь, создавая ощущение дома — теплая пещерная темнота внутрипланетного пространства.

Игриво убегая от него, Лена Амазова была примерно в пяти сотнях километрах от него, но ниже по координатам. Его радары чувствовали металлическое тело Лены, и он испытывал приятное возбуждение, понимая, что вскоре она позволит ему поймать себя. Они уже довольно сильно удалились от каменного пояса, окружавшего газовый гигант, пояса, который для них был Домом-Базой. Если они продолжат погоню в направлении солнца, то обнаружат себя в опасной близости от Шоджи, планеты, на которой жили зловещие киборги.

Лена сейчас тормозила. Он увидел отблеск звездного света на ее теле и позвал ее. Она лениво повернулась, излучая вибрации любви.

Их обмен сообщениями уже давно вышел за диапазон речи, сейчас они общались на сверхвысоких частотах, на которых только и возможно непосредственно передавать эмоции. По богатым высокочастотным гармоникам нежные взаимные эмоции, которые никогда не могли бы быть переданы грубыми словами, свободно переходили от Алексея к Лене и обратно. Взаимное присутствие вызывало дрожь у Алексея и Лены, и по мере сближения исступление нарастало. Алексей лично ощущал уже некоторое головокружение под давлением эмоций Лены.

Внезапно Лена прервала его транс тревожным криком. Их накрыла тень. Нечто занимало сейчас пространство между ними и солнцем.

Алексей обернулся и увидел длинный, довольно большой объект, направляющийся к ним. У него не было, собственно, времени, чтобы рассмотреть объект как следует, так как только свет звезд падал на его теневую сторону, и поверхность, похоже, не блестела, как блестел бы металл.

— Что это? — вскрикнула Лена.

Он не знал. Киборги, как ему было известно, ничего похожего не строили. Они вообще не очень часто выходили в космос.

— Беги, Лена, беги!

Но едва ли была необходимость просить Лену об этом. Она уже привела в действие главные ускорители, так же, как сделал это Алексей. Они помчались вверх по координате.

Их родные кольца были далеко, и в этой зоне негде было укрыться. Алексей взял в сторону, приказав Лене изменить курс. Его надежда на то, что преследователи будут отвлечены от Лены, оказалась не напрасной. Они направились к нему. Скорость объекта намного превосходила его скорость.

Из носовой части объекта что-то вылетело в направлении Алексея. Никакие маневры и уклонения не помогли. Алексей не смог уйти от маленькой летающей машины, хотя она была всего лишь платформой с куполом. Машина легко преследовала Алексея и вскоре уже почти касалась его. Алексей в отчаянии выругался, щупальце-ложноножка обхватила его вокруг туловища, связав руки, потащила неумолимо к зловещему черному силуэту.

— Стоит ли брать эту штуку на борт? — спросил Эстру. — Возможно, она опасна, робот-бомба, например?

Среднего возраста женщина с фиолетовыми волосами, сидевшая за столом, взглянула на него, оторвавшись от видеоэкрана, где она наблюдала за событиями.

— Ты слишком подозрителен, — упрекнула она. Голос ее был хорошо поставлен, это был голос зрелого человека, хорошо управляющего своими мыслями и эмоциями. — Мы его прощупаем сенсорами в шлюзе, и только потом внесем дальше. Я не думаю, что это бомба. Мне интереснее было бы узнать, что эти двое делали, когда мы их застали.

Эстру наклонился через ее плечо, заглядывая в экран. Объект совершенно очевидно был металлическим. У него были руки, двигатель и шлем для головы с антеннами и выступами, очевидно, разнообразными датчиками и сенсорами.

— Что ты скажешь об этом, Амара?

Амара склонила голову набок:

— Напоминает сложный космический костюм.

— Кому мог понадобиться скафандр таких размеров? И где же их корабль? Мы на расстоянии многих сотен миль от ближайшего осколка планеты.

Амара пожала плечами:

— Ну-ну, скоро узнаем. — Она щелкнула переключателем. — Аспар, ты, кажется, упомянул, что эти объекты что-то передавали в момент, когда их засекли?

По интеркому донесся мужской голос:

— Да. Какие-то сверхвысокие частоты, очень богато модулированные. Ничего не мог разобрать, похоже, что это был разговор компьютеров. Потом был перерыв и кусочек разговора. На человеческом языке.

— Каком? Кайанском?

— Нет, не кайанский. Я его вообще не могу определить.

— Послушаем. — Амара нажала на клавишу, и они прослушали короткий обмен репликами.

— Спасибо, Аспар, — сказала она, потом отключила интерком. Нахмурившись, она несколько раз повторила запись: сначала женский голос, потом мужской.

— Я тоже не узнаю языка, — сказал Эстру. — Что это может быть?

У Амары было немного удивленное лицо:

— Похоже на… Я бы даже сказала, что уверена, что это…

Какой-то вариант древнерусского языка.

— Русский? — Эстру засмеялся недоверчиво, потом опомнился и замолчал. — Но ведь кайанский произошел не от русского?

— Нет, не совсем. Следы русского есть и в нем, как, впрочем, во всех языках. Но, собственно, на русском, как на живом языке, не говорят уже много столетий.

— Ну, ведь они говорят. Что они говорят, о чем?

— Не очень много. Переговариваются между собой, это очевидно. — Амара еще раз проиграла короткий диалог встревоженных голосов. — Девушка говорит «Что это?» Она удивлена и довольно сильно испугана. Мужчина отвечает что-то вроде «Беги!» И я думаю, он обращается по имени к девушке: Лена.

— Гмм, Лена. — Эстру задумался. — Может, это все-таки скафандры? Я более склонен думать, что эти устройства управляются дистанционно. Во всяком случае, в этой системе есть какая-то цивилизация. Или в системе неподалеку от этой.

— Вероятно — следует так говорить. Пока что никаких других следов цивилизации мы не обнаружили. Если бы они были, мы бы их заметили.

Эстру, кивнул. Как всегда, наблюдения Амары были точны. Она всегда, как правило, была права.

И, конечно, ее познания были обширными, о чем свидетельствовала легкость, с какой она идентифицировала какие-то четыре-пять слов, относившихся к давно умершему языку. Она была, собственно, крупнейшим специалистом Зиода по культурной антропологии, поэтому и находилась в их экспедиции.

Принимая во внимание возможность войны с Кайаном, Директорат приказал более подробно изучить эту малопонятную цивилизацию, ее истоки и цели. Экспедиция на «Каллане» была частью этой исследовательской программы. Продвигаться вперед следовало с осторожностью. Можно было сказать, что они вторгались на чужую территорию. Начали они экспедицию за пределами Кайана, в той части Рукава Цист, вдоль которого, как предполагалось, происходила миграция человечества. Они надеялись обнаружить забытые поселения, колонии, ранние базы — все это могло помочь понять, как развивались особенности кайанской цивилизации.

Его прервал голос капитана:

— Итак, Амара, мы следуем дальше по курсу?

Амара и Эстру повернулись к изображению капитана на экране справа.

— Если вам не затруднительно, капитан, — сказала Амара, — мы бы хотели прервать наше путешествие на некоторое время и задержаться в этом месте. Весьма возможно, что мы столкнулись с чем-то важным.

Капитан кивнул.

— Вы начальник, — сказал он сардонически. — Но держите меня в курсе, пожалуйста, о ваших наблюдениях и находках, Амара. Я должен думать о безопасности корабля. Это моя работа.

— Конечно, капитан.

Бородатое лицо исчезло с экрана.

Со стола Амары послышался другой голос:

— Он уже в лаборатории.

— Внутри есть кто-нибудь?

— Да.

— Мы сейчас спустимся. — Она улыбнулась Эстру, поднимаясь со своего места:

— Возможно, в следующий раз ты мне поверишь.

Вздохнув, Эстру последовал за ней в лабораторный отсек.

Пойманный был помещен в специальную вакуумную камеру, лишенную местной искусственной гравитации. Эстру по-прежнему не мог понять, кому понадобилось создавать такой громоздкий скафандр. В высоту скафандр имел двенадцать футов, хотя ног у него не было. Двигательная установка также выглядела непропорционально большой. Очевидно, это был костюм для глубокого космоса, рассчитанный на длинные перелеты.

У шлема, кстати, не было лицевой пластины: костюм со всех сторон был абсолютно непроницаемо металлический.

— Зачем вы его сюда перенесли? — раздраженно спросила Амара. — Как он, по-вашему, будет снимать костюм? Дайте ему воздуха, дайте гравитацию. Слегка сконфуженные, техники повиновались. В камеру, со свистом устремился воздух. Скафандр мягко опустился на пол, по мере того, как увеличивалось напряжение гравиполя. Когда гравитация достигла нормы, скафандр вдруг рухнул набок. Человек внутри скафандра сделал попытку приподняться, упираясь руками, но напрасно.

Скафандр опять рухнул на пол и остался лежать, как перевернутый на спину жук.

— Ладно, уберите гравитацию, — раздраженно приказала Амара, небрежно махнув ладонью. — Установите уровень так, чтобы он мог выйти из скафандра и я бы с ним поговорила.

Поле притяжения было срочно ослаблено. Амара заставила техников открыть дверь камеры и сквозь проем обратилась к пленнику.

Человек в скафандре не прореагировал.

— Наверное не слышит, — предположил Эстру. — Внутри этого произведения все равно как внутри космической шлюпки. С ним придется говорить через его коммуникатор.

— Пусть так, — согласилась Амара, потребовав доставить к камере радиоаппаратуру. Затем, используя ту же частоту, на которой была перехвачена короткая беседа между двумя обитателями пространства, сложила вместе несколько русских слов, которые, как она надеялась, пленник услышит.

После паузы ей ответил сильный звучный голос. Амара удивленно вздернула брови.

— Что он говорит? — спросил Эстру.

— Он говорит, что мы ответим за наши преступления. Что мы можем его убить сейчас же, потому что он нам ничего не скажет. Он ведет себя храбро, и я бы сказала, несколько мелодраматично. Кажется, это характерно для русских.

Она заговорила снова, стараясь ободрить и убедить пленника снять с себя скафандр. Ответом ей были цветистые проклятия. Она обернулась к Эстру:

— Смехотворно. Мы не можем вести переговоры в таких условиях.

— Если он желает оставаться в костюме… — Эстру пожал плечами. — Пожалуй, пусть остается, почему бы и нет?

— Нет, это не годится! — уверенно сказала Амара. — Это…

Это просто чертовски неудобно! Кроме того, он может вдруг впасть в неуправляемый припадок ярости или что-то в этом роде.

Последний довод, очевидно, был наиболее убедительным. По настоянию Амары пленника снова поместили в путы, и механики сделали попытку открыть костюм.

— Это весьма странно, Амара. Нет движущихся крепящих частей, нет даже швов. Этот костюм загерметизирован наглухо, и навсегда.

— Нет, какой-то способ открыть его есть, — ответственно заявил Эстру. — Вы просто не можете его найти.

Амара отодвинула в сторону приемопередатчик. В течение четверти часа она пыталась спорить с пленником, стараясь убедить его снять костюм. Но казалось, что он вообще не в состоянии ее понять — о чем она ведет речь? Видимо, виновато подумала Амара, ее русский слишком отрывочен, в большей мере, чем она предполагала. Или этот диалект слишком отклонился от основной версии.

— Так, терпение у меня кончилось, — заявила она наконец. — Открывайте этот костюм. Если он не откроется, вскрывайте!

Она, кипя от возмущения, выскочила из лаборатории, направившись в библиотеку.

С момента, когда его втащили в огромную космическую пещеру, Алексей Вереднеев не сомневался, что находится в лапах ненавистных киборгов. Он несколько раз видел пойманных киборгов, и поэтому распознал эти отвратительные, мягкотелые, отталкивающе безобразные создания. Правда, эти киборги выглядели не совсем так, как те, что он видел в Доме-Базе. Кое-каких органов, кажется, не хватало, вроде поворотных шарниров на головах или металлических коробок, встроенных в грудные клетки.

Но поскольку именно эти органы и были чем-то, связывающим киборгов с людьми, поймавшие его существа казались, следовательно, еще более отвратительными. Он предположил, что, адаптируясь к разным условиям, киборги умели заменять и изменять свои органы. Вероятно, тот факт, что они отправились в путешествие внутри космической пещеры, оказал влияние на их нынешний измененный вид.

Они разговаривали с ним на его собственном, но искаженном языке, и что они говорили, он почти ничего не мог понять. Он слабо надеялся, что скоро они все же убьют его — их жестокость была известной. Но только сейчас он начал сознавать все размеры этой жестокости. Его снова спутали и перенесли в другую часть пещеры, где беспомощного уложили на стальной плите. Там его ждали несколько киборгов и большое зеркало, в котором он мог видеть себя.

В руках у киборгов были инструменты, которые они направили на него. Они врезались в его тело! Алексей закричал, пытаясь сопротивляться, но эти создания не знали жалости. Они вскоре проникли сквозь наружную кожу, и он увидел обнажившееся нутро. Сознание начало его покидать. Потом они вскрыли его тело до самых внутренностей, и в последний момент психической травмы, когда он в самом деле потерял сознание, он увидел в зеркале бледное червеобразное создание, которого он никогда не видел раньше, такое же незащищенное, как в первый момент после рождения.

Глава 3

Самая престижная профессия на Кайане — это, конечно, сарториал. По престижности она гораздо выше, чем такие как психиатр, священник и формирователь общественного мнения. Эти профессии, как таковые, в культуре Кайана не существуют. Если у человека возникают проблемы, он обращается к своему сарториалу, и тот создает одежду, костюм, принадлежность костюма — что-нибудь, что поможет человеку найти выход из трудного положения.

Несмотря на это, кайанское искусство создания одежды не обязательно ограничивается специальными заказами. Существует очень обширная торговля готовой одеждой — по всему Рукаву Цист.

Но вся одежда, тем не менее, сделана вручную, на заказ или нет. Массовое производство на машине или на фабрике, очевидно, невозможно. Сама такая идея считается ужасающим варварством, и зиодцы, которые с готовностью покупают и носят такие одежды, вызывают жалость и презрение кайанцев. Одеяние кайанца — это его способ взаимодействия с мирозданием, его интерфейс, пограничная зона между внутренним и внешним миром, единственный способ оценить и подтвердить собственное существование, привести в действие скрытые способности и, следовательно, совершенно неизбежно и необходимо, чтобы одеяние было делом рук одного художника, одновременно и конструктора, и исполнителя замысла. Кайанский сарториал отличается чудесным единством работы рук и мозга. Используя энергоинструменты, зачастую работая в пылу вдохновения, он способен создать целый костюм за какие-то минуты, проявив поразительное искусство и оригинальность.

Кайанцы настойчиво отрицают, что их пристрастие к внешней декорации тела с помощью одежды имеет что-то общее с пристрастием к психоделическим веществам. Искусство Одеваться — считается, что это практичное экстравертированное умение реализации жизненных возможностей, не зависимое от внутренних перемен в настроении. Арт Матт-Хелвер («Путешествия по Рукаву Цист») склонен полагать, что самые искусные из кайанских сарториалов черпают вдохновение в подсознательных мотивах своих "Я". Руки, кроящие и сшивающие ткань, реагируют на сигналы подсознательного расового архетипа, которые затем могут овладеть носителями этих одежд.

Лист. "Компендиум культуры”

Такси мчалось по улицам Гридиры, столице Харлоса. Сквозь затемненные стекла проносились смутные очертания метрополиса, словно угловатые фантомы, в переменах от яркого света к тени и обратно.

Реалто Маст был в приподнятом настроении.

— Чрезвычайно благоприятное завершение нашего предприятия, не так ли, Педер?

Он поднял бокал в приветственном тосте и опрокинул в себя крепкий зеленый напиток — единственную разновидность алкоголя, которую могло предложить им такси.

Педер отпил из своего бокала.

— Пока что все идет неплохо. — И это было все, что он был склонен ответить.

Но все действительно шло неплохо. «Коста» совершила посадку в том же небольшом коммерческом космопорту, обслуживавшем почти исключительно мелкие коммерческие линии, с которого они стартовали в свою опасную экспедицию, и теперь была возвращена владельцу, с невинной записью об охотничьей экспедиции к антиподастральным рифам. Операция по перевозке груза потребовала осторожности и времени, но теперь операция эта была успешно завершена, и сейчас Кастор и Граун складировали сокровища в одном пригородном особнячке, заблаговременно снятом для этой цели. Теперь оставалось одно — реализовать изделия, процесс, рассчитанный на годы, неспешный, целиком являвшийся прерогативой Педера.

Поэтому были, следовательно, причины чувствовать себя удовлетворенными, и Педер даже начал прощать Масту его отдельные грешки по отношению к нему.

Такси остановилось у приземистого входа в какое-то заведение, обрамленного аляповатыми розовыми и электрически голубыми движущимися светополосами. Педер встревожено выглянул в окно. Он увидел узкую темноватую улочку с высокими зданиями по обе стороны, сверкающими тускловатыми рекламами и вывесками. Он опознал закусочную «Мантис», заведение в районе Гридиры, на которое действие закона распространялось весьма условно. Это заведение он один раз посещал в компании Маста.

— Ага, прибыли, — жизнерадостно ответил Маст. — Войдем, и я угощу тебя — немного вина и что-нибудь поесть.

Педер без особого энтузиазма потрогал свою дорожную сумку.

— Я поеду домой, — сказал он нерешительно. — Я хотел сразу вернуться в мою мастерскую на Тарн-стрит.

Маст весело хлопнул его по плечу:

— Что за ерунда! Педер, чрезмерная сдержанность всегда была твоим проигрышным местом. Такой успех, как наш, требует небольшого праздника! Кроме того, — он многозначительно склонил голову, приподнял брови, — здесь мне, быть может, удастся кое-что уладить относительно нашего дела и кое-что сбыть с рук.

Эта мысль встревожила Педера. Это в духе Маста — поддавшись возбуждению успеха, совершить что-то неосмотрительное и подвергнуть опасности все их так хорошо продуманные планы. Он поспешил за Мастом, опасаясь оставлять его в одиночестве. Вместе они миновали цветной светящийся прямоугольник входа и окунулись в дымную неприятно-неопрятную атмосферу круглосуточной забегаловки.

Закусочная «Мантис», кроме открытой для всех собственно закусочной, скрывала в себе и потайной клуб, правила вступления в который были весьма сложны, ибо являлись произвольными. Все, в общем-то, зависело от каприза владельца, к которому нужно было войти в доверие. Маст пользовался таким доверием и, соответственно, был членом клуба. Он первым прошел сквозь занавес из мишурных нитей в задней части ресторанчика, кивнул привратнику и вместе с Педером вошел в лифт шестифутовой высоты из радужного пластика. Лифт опустился на пятьдесят футов под землю, потом продвинулись еще и горизонтально, пройдя около четверти мили. Они оказались в полусекретном подземном мире, мире, который научился защищать себя уже тем, что был в буквальном смысле слова подпольным.

Специальный лифт, который их вез, мог подчиняться только званому гостю клуба. Чтобы совершить налет на «Мантис» или другой подпольный клуб из неизвестного числа подобных заведений, тайно расположенных под легальными заведениями Гридиры, полиции пришлось бы пробурить собственный туннель.

Цилиндрическая кабина лифта плавно остановилась. Под аккорды приятной успокаивающей музыки они вошли в помещение клуба. Это место явно отличалось от забегаловки наверху, обслуживающей клиентов круглые сутки, где неприятно отдавало жиром и кислым вином. Помещение это было декорировано в стиле «плюш» с мягкими световыми эффектами, светящимися коврами и фресками на стенах. Блюда хорошего качества подавали симпатичные молодые женщины, и воздух всегда был свеж и напоен приятными запахами, в отличие от спертой атмосферы на «верхнем этаже». Здесь собирались те представители нижнего общества Гридиры, которые могли себе это позволить, а также пользовались расположением владельца: скупщики краденого, удачливые рэкетиры высокого полета, профессиональные растратчики и жулики, самодеятельные антрепренеры с темной репутацией (в чью категорию подпадал и Маст), а также некоторые из их помощников и технических ассистентов. Здесь они могли расслабиться в привычной обстановке, здесь для них была создана особая среда.

Педер и Маст заняли небольшой стол и заказали обед: приправленные ножки протвианского кузнечика — деликатес, который как пообещал себе Педер, он будет пробовать в будущем почаще. Несколько человек поприветствовали Маста, некоторые подошли обменяться парой реплик. Педер не совсем понимал, зачем его сюда привел Маст — привилегия, никогда не распространявшаяся на Кастора и Грауна. Именно здесь Маст задумал и спланировал операцию на Кире. Владелец «Косты» тоже был завсегдатаем «Мантиса». Здесь Маст узнал о катастрофе кайанского грузовика, купив эти сведения вместе с координатами инфразвуковой планеты.

Тут ему удалось купить и кое-какие технологические услуги. Невысокий, костлявый мужчина с изрезанным морщинами лицом, совершенно голый, от головы до пят, плюхнулся на стул у их столика.

— Привет, Реалто! Как работает мой скафандр?

Дьявольски красивый в кайанском титфере, Маст потрогал кончик носа и мрачно ухмыльнулся:

— Достаточно хорошо, Мойл. Тебе следует поинтересоваться вот у него, у Педера. Именно он был нашим бравым «инфранавтом». — Маст хихикнул. Поскольку Мойл бы автором скафандра-глушителя, Педер в каком-то смысле был у него в руках. Сарториал почувствовал себя неуютно под быстрым взглядом Мойла. Педер не имел понятия, в какой степени Мойл был в курсе операции на Кире.

— Было немного тяжеловато, но я уцелел, — сказал он.

— Что-нибудь просочилось внутрь? — поинтересовался Мойл. — У вас с собой коробка рекордера? Я бы хотел взглянуть.

— Нет, мне очень жаль, но… — Педер развел руками. Он до сих пор даже не знал, что рекордер вообще существовал.

— Скафандр мы потеряли, Мойл, к сожалению, — извиняющимся тоном объяснил Маст. — Он получил повреждение, мы его не стали тащить с собой. Мойл небрежно кивнул:

— Что ж, дай мне знать, если что-то понадобится. Всегда рад хорошему делу.

— Взаимно.

Когда подпольный техник удалился, Маст заново наполнил бокал Педера. — Не желаешь сыграть? Карты? Потасуем колоду? Удача на твоей стороне, я вижу…

— Нет, — отказался Педер, к этому моменту уже неоднократно убедившийся, что Маст представляет собой закоренелого обманщика с честным лицом.

Большой стол в углу зала был отгорожен от остальной части помещения тканевыми ширмами. Маст время от времени посматривал в его сторону с задумчивым выражением. Через некоторое время он подался вперед, к Педеру, заговорил доверительным тоном:

— Видишь вот тот стол за ширмой? Это место постоянно зарезервировано за могущественнейшим скупщиком краденого на Харлосе. Но, конечно, невозможно определить, здесь ли он сегодня, пока не проникнешь за ширму.

— А кого это волнует? — с отчаянием спросил Педер, без всякого удовольствия проглатывая вино. Но Маст уже поднялся и, не обращая внимания на встревоженный вид Педера, направился через салон к отгороженному столу. Высокий, мертвенно-бледный мужчина внезапно вырос перед ним из-за ширмы, обменялся короткими репликами, усиленными энергичными жестами.

Маст вернулся в приподнятом настроении:

— Джадпер сегодня в самом деле там. Мне еще не удалось договориться о разговоре с ним, Педер, но есть некоторая вероятность, что это будет немного позднее, сегодня же. И в этом случае я хочу, чтобы ты пошел со мной. Ты разбираешься в товаре, ты сможешь с ним поговорить.

Он просмаковал глоток вина, не замечая нервного напряжения Педера.

— Что это значит, можешь ты понять? Джадпера не интересуют мелочи, он возьмет весь груз за один заход. Завтра, к этому времени, ты можешь уже быть богачом!

— Нет! Нет! — запротестовал Педер, скривившись, как от внутренней боли. — Это совсем не так следует делать. Я должен продавать их постепенно, предмет за предметом, в течение нескольких лет, через мои собственные контакты. Таким образом их ценность многократно увеличится. Ведь мы об этом уже условились, Реалто!

Маст дугой вздернул брови:

— И сколько я должен ждать, чтобы вернуть затраты и получить прибыль? Ты еще слишком не профессионал, Педер, так дела не делаются, если есть, конечно, другие варианты. Самое главное — получить быструю прибыль и вложить в новые проекты.

Он понизил голос:

— Я не упоминал об этом раньше, но я знаю один способ — способ подключиться к главному корню нефтесосущего леса на Тундоре. Операция обойдется довольно дорого, но мы сможем насосать достаточно вещества, прежде чем нас обнаружат, и продать можно немедленно с большой прибылью и без лишних вопросов. — Он постучал по колену Педера. — Включайся и ты со своей долей от продажи одежды, и через несколько месяцев получишь назад все в десятикратном размере. Что скажешь?

— Нет, — сказал Педер. — Я в этой области не знаток, я сарториал, и сарториалом хочу остаться навсегда. Я придерживаюсь нашего предварительного соглашения. — Он упрямо сложил руки на груди.

— А ты сознаешь, как рискованно держать у себя кайанские одежды? — напомнил ему Маст, широко раскрыв для устрашения глаза. — Оставь это профессионалам, перекупщикам. Они берут риск на себя, и они могут держать товар год, даже два.

— И я могу, — сказал кислым тоном Педер. Частично его несогласие коренилось в удовольствии, которое он давно уже предвкушал: продажа вещей клиентам, элеганторам со всего Харлоса, и только тем, которые способны заплатить любую сумму за пару кайанских бриджей или проссимовый шевиот и тому подобные сокровища.

У Маста начинался очередной опасный прилив самоуверенности. Чрезмерной самоуверенности. Они ошиблись, явившись сюда, подумал Педер. Нужно было не идти с Мастом. Без Педера тот бы не решился сделать ход. Ему не обойтись без специальных знаний сарториала.

Поначалу Педер был покорен аурой каперства, окружавшей Маста, и даже ошибочно решил, что они — родственные души. Он обманывался тем, что любовь Маста к щегольской одежде говорит о его серьезном интересе к искусству сарториала. Но в этом он ошибался, а противиться принудительному влиянию Маста у Педера не хватало духа.

Охваченный паникой, он вскочил со стула:

— Я еду домой, — твердо заявил он. — Я вложил в это не меньше тебя. Я использую мое право вето.

— Нет, ты не вкладывал столько, сколько я! — воскликнул Маст, откинувшись на спинку и глядя на Педера снизу вверх. — Кто платил за координаты, за «Косту», за скафандр? Твои собственные расходы — ноль, и твоя доля в доходах, соответственно, меньшая. Или ты забыл об этом?

— Я рисковал жизнью, — ледяным тоном напомнил Педер. — А ты — нет, и никогда даже не собирался.

Крепко держа свою сумку, он неверной походкой вернулся к пластиковой капсуле лифта.

Пока лифт мчал его к убогому «верхнему этажу», он уже начал колебаться и раскаиваться в своей вспышке. Не задел ли он чувств Маста?

Когда он добрался до Тары-стрит, уже наступила полночь и над головой сияли звезды Скопления Зиод — искрящийся потолок для зала ночных городских огней.

Педер открыл замок своей маленькой мастерской «Сарториал Элегантор» и тихо вошел.

Запах ткани, накопившейся в запертом помещении, приветствовал его. В его воображении одежды, как армия на параде, выстроившиеся на полках и стеллажах, отдавали ему салют. Почти в полной темноте он миновал их и спустился на несколько ступенек в цоколь, где у него была мастерская. Там он включил свет.

В тщательном порядке перед ним выстроились инструменты его профессии. Гладильная доска, манекены, наборы энергоигл для сшивания, фибрильный станок — специальная машина для соединения тканей без остающегося затем шва. Другая машина предназначалась для вязки одежды и использования многих мотков пряжи. Управлялась она со специального пульта. Но ее Педер использовал редко — слишком механистична была работа, слишком непривычна для рук. Это было нечто, купленное по дешевке на фабрике.

Взгляд его упал на полузавершенные одежды, украшавшие стены, и, сравнивая их мысленно с содержимым дорожной сумки, которую он держал, Педер горько усмехнулся улыбкой художника, сознающего свою малость, сознающего, что он находится в присутствии творческой силы, превосходящей все, на что он мог бы рассчитывать, полагаясь лишь на собственный талант. И тем не менее, ему предстояло употребить свой талант, сколько бы его ни имелось, ибо, судя по первому поверхностному осмотру, костюм Фрашонарда был несколько для него великоват и его следовало подогнать. Сама мысль о том, что он будет подгонять произведение гения Фрашонарда, вызвала в Педере холод в позвоночнике. Но подгонку делать придется, если он хочет стать владельцем костюма в полном смысле.

Осторожно высвободив костюм из сумки, он повесил его на плечики и сделал шаг назад, чтобы оценить эффект драпировки. Так же, как и в первый момент, когда Педер увидел его на кайанском корабле, костюм завладел пространством комнаты. Костюм из проссима, созданный Фрашонардом! В какое беспокойство придет Маст, узнав, что Педер завладел такой редкостью! Возможно, что один этот костюм стоит столько же, сколько вся остальная их добыча, мысленно прикинул Педер. Все его внимание было направлено сейчас на костюм. Он был ослеплен простотой, элегантностью, превосходящей любую степень элегантности, которую он был в состоянии вообразить. Он пощупал двумя пальцами ткань рукава. Невозможно было определить, какой структуры была ткань — и не гладкая, и не грубая, каким-то образом сочетающая легкость складки с плотностью структуры.

На Кайане существовали тысячи разнообразных материй, натуральных, синтетических, но происхождение проссима для Педера являлось загадкой. Он даже не знал, синтетическая или естественная это ткань. Но ему было известно, что она очень редкая, дорогая и аристократическая.

Внезапно он нахмурился. Неужели он ошибся? Этот костюм теперь, кажется, был абсолютно ему впору. Он приподнял полу пиджака, осмотрел подкладку, но указания на размер там, конечно, не нашел.

Видимо, возбуждение опасной экспедиции исказило ясность восприятия, решил он.

Он чувствовал усталость. Позади был долгий трудный день. Завтра он примерит костюм. Он поднялся по лестнице в жилую часть мастерской. Там он разделся, облачился в вышитый тамбуром ночной балахон и погрузился в крепкий сон на любимой кушетке.

Его разбудил мелодичный звон сигнала у входной двери. Протирая глаза, он поднялся с постели и выглянул сквозь окно своего эркера-"фонаря", где находилась спальня. Предрассветная бледность очертила в полумиле от мастерской Педера силуэт громадного торгового центра.

Под эркером, на крыльце, стояли два человека, но полусвет приближавшегося рассвета был еще очень неясен, и он не мог разобрать, кто же там стоит.

По узкой лестнице он спустился в мастерскую. На полупрозрачную входную дверь уличный фонарь отбрасывал тень двух силуэтов — один высокий и стройный, второй — низенький и полноватый. Вздохнув, Педер поспешил пробраться сквозь стеллажи с одеждой и отпереть дверь.

В мастерскую быстро вошли Маст и Граун.

— Педер, право, что ты нас держишь в темноте? — раздраженно вопросил Маст. — Ну-ка, включи свет!

Игнорируя дерзкий тон, он провел их сквозь темную мастерскую в свои апартаменты наверху. Там, в большой комнате, одновременно исполнявшей функции гостиной и спальни, он повернулся к ним лицом, чувствуя себя смешным в ночной рубашке. Маст отыскал стул поудобнее и беспечно расселся. Граун просто остался стоять, с каким-то тупым видом, с приоткрытым ртом.

— Что ты хочешь? — спросил Педер. — Я не ожидал тебя так скоро увидеть.

— Хорошие новости, Педер, — хладнокровно известил его Маст. — Мои переговоры в «Мантисе» увенчались успешным результатом. Правда, я не смог увидеть самого Джадпера, но на следующей неделе я приглашен на его виллу.

Вероятно, сделка состоится. Но для дела мне нужно знать стоимость товара, так что, не мог бы ты начать оценку сегодня же, чтобы завершить работу, скажем, к концу недели? Я знаю, это обширная работа, но она стоит усилий. Педер начал испытывать дурные предчувствия. Надвигалась катастрофа.

Он внутренне застонал. Маст смешает все планы — Педер был уверен в этом.

— Я уже сказал — я придерживаюсь первоначального плана, — сказал он с упрямым раздражением. — Продажа одежды должна быть в моих руках. Таковы были условия нашего предприятия.

Маст заговорил с внезапной твердостью в голосе:

— Думаю, ты не совсем верно оцениваешь наши взаимоотношения, Педер. Ты всего лишь нанятый мною рабочий, служащий, не более того. Это МОЙ проект, и я от тебя приказов принимать не собираюсь.

Он рывком вскочил со стула — немного угловатый, гибкий, угрюмый, как свинцовая пуля.

— Будь же благоразумен, Педер. Все идет отлично! Попытайся вырваться из этого глупого настроения! Я к тебе заеду сегодня после полудня — сейчас я хочу немного поспать, — и мы поедем вместе на склад.

Испытывая тошноту от предчувствия расстройства всех планов, Педер смотрел им вслед.

Маст тихо напевал себе под нос. Его роскошный «Седан» марки «Кауредон», за пультом управления которого сидел Кастор, бесшумно, как шепот ветра, мчался по пустым предрассветным улицам.

Граун сидел на заднем сиденье вместе с Мастом. Он заговорил своим хриплым грубым голосом:

— Отчего ты нянчишься с этим недоумком, Реаль? Вышвырни его к черту, и подальше, вот что я тебе скажу. Ведь он же прирожденный неудачник.

— Гм, возможно, — сказал спокойно Реалто. — Но он нам нужен, чтобы оценить товар. Я никогда не продаю вещь, если не знаю ее истинной цены.

— Ну, и? Разве он единственный портной в этом городе? Купи другого.

— Но остается вопрос о секретности… Но ты прав, Граун. Стоит позаботиться о том, чтобы удалить товар подальше от рук Форбарта, туда, где он до него не доберется. Это, по крайней мере, обеспечит нам его послушное сотрудничество.

Он постучал по окошку, отделявшему их от Кастора.

— Планы меняются, Кастор. Поехали к складу.

Кастор нажал на рычаг управления. Автомобиль повернул за угол и помчался на юг.

Маст удовлетворенно откинулся на спинку сиденья.

— Он скоро поймет, что играет не в своей лиге и напрасно брыкается, — уверенно сказал он.

Чувствуя, что вернуться в постель он не сможет, Педер в нерешительности и сомнениях мерил шагами спальню. Он не знал, как поступить.

Наконец, в полном отчаянии, он сел на стул, обхватил голову руками. В конце концов придется уступить Масту, это очевидно. Но куда это его приведет?

Скорее всего, на Ледлайд, планету-тюрьму.

Он просидел так, наверное, полчаса, пока мысли его не вернулись к костюму Фрашонарда. Снаружи уже светало, и можно было вполне начать новый день с костюма.

Да, сегодня, конечно, был день, посвященный костюму из проссима! Костюму Фрашонарда!

Великое событие примерки костюма требовало неспешного и внимательного подхода. Он тщательно умылся, принял душ, вытерся и напудрился, съел легкий завтрак и принялся выбирать белье и прочие детали одежды к костюму: лимонного цвета полотняную рубашку с оборками на груди и манжетами с кантом, шелковые подштанники с цветочным узором из золотистой нитки, носки ручной вязки из настоящей шерсти настоящей овцы, туфли из мягкой черной кожи с золотыми пряжками.

С бьющимся от приятного предвкушения сердцем, он спустился в мастерскую и там облачился в белье. Руки у него начали слегка дрожать. Потом он снял вешалку-плечики с костюмом с крючка на стене и надел костюм Фрашонарда, мгновенно ощутив электрический эффект прикосновения к проссимовой ткани.

Восхитительно, восхитительно! Костюм сидел так ловко, словно Фрашонард готовил его лично для Педера. Жилет — потрясающая поддержка для личности, придающий ощущение выпрямленности, силы, бодрости и бдительного проворства. Брюки — длинные прямые, немного расклешенные внизу, как обтекатели сверхзвуковой ракеты. Они дали ему необычайное ощущение длинноногости и энергичности. Под воздействием этого ощущения он прошелся из конца в конец мастерской. Изящная тонкость линий пиджака координировала движения, избавляя от некоторой неуклюжести, обычно сопутствовавшей его походке.

Остановившись, чтобы осмотреть в большом зеркале отражавшуюся в нем в полный рост его фигуру, он почувствовал, как костюм завладевает его личностью, переделывая ее, исцеляя дефекты, формируя новый тип взаимодействия личности с внешним миром. Перед зеркалом стоял новый Педер Форбарт, выпрямившийся, рациональный и оптимистически настроенный к внешнему миру — тот тип Форбарта, который латентно всегда скрывался в старой его личности и о котором он лишь мечтал. Костюм реализовал его спящие потенциальные качества. Даже черты лица были искусно трансформированы. В глазах осталось прежнее приятно-открытое выражение, но в них появилась новая, более твердая прямота. Исчезла былая уступчивость и нерешительная робость, их заменила безошибочная уверенность в своих силах. Даже пухлость и двойной подбородок, ранее усиливавшие ощущение слабости, теперь придавали ему вид человека, который знает, как проложить себе дорогу в этом мире.

И как может личность, облаченная в костюм Фрашонарда, отрицать постулаты и догмы кайанской философии? Естественная внешняя форма Человека, возникшая в ходе эволюции — случайный придаток, скопище неуклюжести и несовершенств, совершенно не соответствующая внутренним творческим потенциям Человека. Если ему суждено вывести эти спящие потенции на поверхность, то он должен обзавестись соответствующей переходной зоной между внутренним и внешним миром. Лишь тогда сможет он противостоять вселенной в истинном своем наряде, стать существом объективно мыслящим и эффективно действующим, каким он и должен быть на самом деле, испытать на собственном опыте все возможные области экзистенции.

Но эволюция физической оболочки человека, если она должна пойти далее формы безволосой обезьяны, не может быть отдана в руки случая, в руки слепых биологических сил. Она должна вестись силой осознанной, силой искусства! Другими словами, она будет достигнута с помощью Искусства Облачения!

Пока он всматривался в отражение в зеркале, все эти идеи, ранее серьезно им не воспринимавшиеся, поскольку несли в себе привкус иностранного свержения привычных убеждений, ударили в сознание Педера с полной силой. Каждая секунда открывала ему новые ослепительные эффекты. В зеркале ему виделось далекое отражение человека-бога будущего, в бесстрашном облачении, вспышкой молнии пронизывающего галактики, вторгаясь, благодаря достоинствам своих совершенных покровов, в любую ситуацию, в любые обстоятельства. И как можно сравнивать подобное великолепие с непропеченным тестом, мокрой глиной, которую являл собой неодетый человек?!

К нему пришла восторженная мысль. Теперь он был самым элегантно одетым человеком на Зиоде, и, предположительно, одним из пяти наиболее элегантных людей в Зиоде и Кайане, поскольку Фрашонард сделал всего пять проссимовых костюмов.

Он был, следовательно, одним из пятерых элегантнейших людей во вселенной.

Казалось, у него закружилась голова, комната пошла каруселью, гармонические цвета костюма на мгновение превратились в калейдоскоп. Восторженное беспамятство тут же его покинуло, едва он отвернулся от зеркала. Он вдруг понял, что проблема, мучившая его несколько минут назад, была пустяковой. Не имело смысла поднимать вопрос насчет неустойчивости Маста относительно выполнения заранее намеченного плана. Гораздо проще взять свою долю в натуральном виде, распорядиться ею более подходящим способом и прервать все отношения с бывшими партнерами. Пусть Маст после этого поступает, как ему нравится.

Он вернулся наверх и заказал по телефону автотакси. Пока машина не прибыла, он подыскал в кладовой три подходящие большие сумки.

Все будет прекрасно. Он стоял перед мастерской, глядя вверх. Солнце уже взошло, но на Харлосе звезды были видны еще несколько часов спустя после восхода. Скопление Зиод покрывало почти половину фиолетово-зеленого неба, как огромный светящийся гриб-дождевик, окруженный туманом менее плотно скопившихся пограничных солнц. Среди тысячи звезд этого скопления на сотне или более планет обитали люди, составлявшие нацию зиодцев. За скоплением просматривались радугоподобные Рукава Цист. И далее, еще более смутно, виднелась остальная часть галактики.

Он подумал о человеке будущего, преображенного искусством Одеяния, который когда-нибудь будет управлять галактикой. Эволюция преображенного человека займет много времени — тысячи лет, наверное, — но одно было известно наверняка. Источником культуры Преображенного Человека будет Кайан, а не Зиод.

Рядом остановилось автоматическое такси. Несколько минут спустя он уже мчал по почти пустым и тихим улицам утренней Гридиры.

Пролетали мимо прилизанные здания коммерческих офисов. Вскоре автотакси оказалось в внешнем кольцевом районе многоэтажных жилых домов, где небо то и дело исчезало в перекрестьях высотных человеческих жилищ. Полчаса спустя он был в пригородных садах района Кадра, где улицы были красиво затенены ивами и букетными деревьями.

Педер опустил стекло, вдыхая прохладный, чистый, напоенный ароматом цветущих деревьев воздух утра. Но когда автотакси остановилось у особнячка, снятого Мастом, он нахмурился. Возле особняка стоял «Седан» марки «Кауредон» с ручным управлением — машина Маста. Дверь гаража-пристройки была поднята, и внутри он увидел, как кто-то грузит тюки в небольшой автофургон.

Он покинул автотакси и решительно зашагал по дорожке к гаражу.

— Итак! — воскликнул он звенящим голосом, — я имел действительно достойных доверия сообщников. И я с ними еще вошел в одну команду, подумать только!

Ни на секунду не смутившись, медленно и аккуратно, Маст уложил очередной тюк с кайанскими одеждами в фургон.

— Я тоже, кажется, сделал не лучший выбор партнера, — печально сказал он. — Что ты здесь делаешь, Педер?

Возмущению Педера не было предела:

— Я догадался о твоих намерениях и пришел, чтобы положить этому конец!

— Незаурядный дар предвидения, — прокомментировал Маст. — А что это за чемоданы в твоем багажнике? Мне видно отсюда.

Из боковой двери, ведущей в дом, появились Кастор и Граун, неся охапки одежды.

— Сейчас же отнесите эту одежду на место! — грозно приказал Педер.

С каменными лицами они игнорировали его приказ и без церемоний опрокинули свой груз в фургон.

Вместе с ними Педер вернулся в дом. Кайанские одеяния лежали аккуратными стопками у стен или висели на стеллажах, которые установил Педер. Пока Кастор и Граун продолжали торопливо переносить вещи, Маст хладнокровно осмотрел Педера с ног до головы.

— Я вижу, ты в новом костюме, Педер. Ты выглядишь совсем другим человеком. Совершенно новым человеком. — Казалось, Маст о чем-то размышляет.

Педер в свою очередь рассматривал Маста, оценивая его зиодский костюм. Когда-то щегольской стиль Маста произвел на него впечатление. Теперь все эти одежды, кроме кайанского титфера, конечно, казались невероятно неряшливыми. Одежда Маста была всего лишь серятиной, увечной формой саморекламы, она не имела ничего общего с истинным Искусством Облачения. Тем, что существовало на Кайане.

Педер теперь был уверен — склонность Маста произвольно менять уже хорошо разработанные планы была основной червоточиной его характера. Представив, что он смотрит на него глазами кайанского сарториала, он принялся размышлять, как бы он исправил этот недостаток.

Он бы приписал ему одежды, усиливающие осторожность и последовательность, чтобы сбалансировать инициативность и предприимчивость, которыми Маст уже располагал в изобилии.

Его тут же заинтересовала одна идея. Что, если ему удастся отобрать необходимые предметы среди их добычи?.. Нет, идея была не претворима в жизнь. Маст никогда не будет с ним сотрудничать в этом. А Педер, со своей стороны, не был кайанским сарториалом-профессионалом и не обладал необходимой глубиной проникновения в предмет.

Наконец он пришел в себя и требовательно спросил:

— Могу я поинтересоваться, что все это означает? Интересно, как ты оправдаешь эту попытку ограбить меня до нитки?

— Всего лишь мера предосторожности, Педер, не более, — легким тоном ответил Маст. — Я хотел перевезти груз в безопасное место, чтобы предотвратить возможность похищения. И теперь, как я вижу, могу поздравить себя с удачной идеей.

— Ты ошибаешься, я пришел сюда не обворовывать, — заявил Педер. — Скажу тебе правду — мне не нравится твой подход к делу. Я хочу взять свою долю вещами и продавать самостоятельно. Остальное пусть остается вам. — Он помолчал. — Я удовлетворюсь эквивалентом, скажем, сотни тысяч единиц. Требование, учитывая все обстоятельства, было довольно умеренным.

— Очень хорошо, я согласен, — медленно произнес Маст. — Но на одном условии. Оцени оставшееся хотя бы приблизительно. Я хочу иметь приблизительное представление о том, что предлагаю Джадперу.

Педер подумал немного, поглаживая подбородок и осматривая комнату.

— Они стоят всего, что можно за них получить, — сказал он с сомнением. — Вот почему мне так хотелось распродавать их маленькими порциями, вещь за вещью. Даже Джадпер не даст тебе такой суммы, которую ты получил бы от меня в конечном итоге…

Маст щелкнул пальцами — в комнату только что вошел Граун:

— Граун, сходи, принеси из такси чемоданы Педера — машина стоит перед домом. Сделаешь?

Педер начал перебирать вещи, откладывать в сторону то одну, то другую.

— Я тебе полностью доверяю, — тихо сказал Маст. — Только ты знаешь стоимость вещи, которую берешь.

— Я — честный человек, — заявил Педер. — Я всегда выполняю свою часть условий.

В комнату вошел Граун, таща пузатые сумки для вещей. Педер аккуратно заполнил сумки, защелкивая замки по мере наполнения их содержимым.

Наконец удовлетворенный, он выпрямился.

— Не бери менее пяти миллионов, — приглушенным голосом посоветовал он Масту. — Еще лучше, если сможешь договориться на шесть.

— Хорошо. — Маст протянул руку. — В таком случае, наше сотрудничество, кажется, подошло к концу.

Педер пожал его руку:

— К взаимной выгоде, надеюсь.

— Конечно.

Но все же Педер не спешил уйти.

— Знаешь, — сказал он, немного нерешительно. — Есть одежда, которая может сотворить с человеком просто чудеса. Почему бы тебе не позволить, я…

В конце концов, ты никогда не был меззаком.

Меззак — это был кайанский термин, означающий «тот, кто одет как павиан».

Усмехнувшись, Маст покачал головой:

— Буду честен, Педер. Есть еще одна причина, почему я так спешу избавиться от груза. Я начинаю испытывать беспокойство, держа их у себя долго. Но не по причинам легальности, нет…

— Не понимаю.

— Ну, ты же знаешь, как называют кайанцев — одеждороботы. Кайанские одеяния вызывают у меня какие-то странные неприятные чувства. В них есть что-то не зиодское.

— Предрассудки, предрассудки. Типичная зиодская ксенофобия.

Маст пожал плечами:

— Называй, как тебе нравится. Просто, у меня есть твердые понятия о том, что здраво, что нет. Я верю в то, что человек должен сам твердо стоять на ногах. Уметь ходить без костылей.

Педер вздохнул про себя. Бедный Маст, одетый в тряпье и отбросы, он воображает, что полноценен. Но он точно уловил разницу между кайанской и зиодской культурой. Зиодский этнос подчеркивал индивидуализм и независимость. Он был диаметрально противоположен искусственному усилению способностей и качеств, которыми отличался Кайан.

Все это, как теперь отчетливо видел Педер, подразумевало серьезное непонимание не только кайанского сарториального искусства, но и психологической природы человека.

Он повернулся к Кастору и Грауну, которые смотрели на него, криво ухмыляясь.

— Прощайте, парни, — сказал он.

— Ага, удачи, — откликнулся Кастор, поблескивая восстановленными радужными оболочками глаз.

Когда Педер отправился восвояси, они захихикали за его спиной.

— Похоже, Педер может взять себя в руки, если надо, — хмыкнул Кастор, когда сарториал скрылся из виду.

— Ты тоже заметил эту перемену в его манерах? — заметил Маст. — Это обозначается специальным словом «миен». Причина этому — кайанский костюм. Он задумался. Еще на борту «Косты» он начал испытывать тревогу по поводу кайанской одежды. Кастор и Граун, наряженные в свои новые прекрасности с борта кайанского грузовоза, внезапно начали проявлять нехарактерные черты поведения — поначалу, конечно, ничего радикального, естественно, но достаточно, чтобы убедить Маста — кайанская одежда действительно угрожает душевному здоровью, так как об этом он слышал раньше. И тогда он запретил своим помощникам носить незиодскую одежду.

Он поднял голову.

— Остаток одежды — в фургон, ребята. Мы на всякий случай отсюда скроемся.

Утро уже было в полном рассвете. Педер удовлетворенно расслабился, глядя сквозь окно автотакси на уносящиеся прочь улицы Кадры.

Еще сутки назад он и не представлял, что проблемы так легко решаются. Но он бы никогда не понял этого, если бы не костюм Фрашонарда. Он был уверен, что Маст не позволил бы ему. Педер дрожал, смущался, колебался бы, и был бы принужден подчиниться решениям Маста.

Еще во время разговора с Мастом ему открылись новые горизонты. Деловые возможности, в которых он до сих пор был слишком робок, чтобы заметить, теперь окружали его. Очень скоро он покинет Тарн-стрит. Зиод станет его площадкой для игр.

Как и надлежит тому быть — ведь он член галактической элиты, один из самых превосходно одетых людей вселенной!

Глава 4

— Черт побери, откуда же я могла знать? — воскликнула Амара Корл в великом раздражении. — Такое предвидеть нельзя. — Она побарабанила пальцами по столу, сморщив лоб. — Что же теперь нам делать, ради Зиода? Что ты об этом думаешь, Эстру?

— Ты уже вызвала врачей? — спросил Эстру.

— Конечно, — фыркнула Амара. Эстру видел, что она потрясена случившимся, главным образом потому, что причиной было ее собственное ошибочное суждение.

Он воздерживался от комментариев о том, что скафандр пленника следовало открывать более осторожно.

«Импульсивность — это не то свойство, Амара, которое следует развивать, исследуя незнакомые районы» — эти слова проплыли безмолвно в его сознании. Если бы он их произнес, то эта женщина-социолог, руководитель их группы, пришла бы в ярость.

Они находились в кабинете, примыкавшем к комнате инженерной службы, в которой сейчас лежал на верстаке вспоротый скафандр. Амара, после того, как ее вызвали, быстро взглянула на содержимое и умчалась прочь из мастерской, явно под воздействием неприятных впечатлений.

— Как ты думаешь, он мертв? Он ведь мог совершить самоубийство?

Эстру, который с помощью телекамеры, стоявшей в инженерной комнате, все еще видел на экране раскуроченный скафандр, от которого настойчиво отводила взгляд Амара, заметил:

— Я полагаю, что это лишь обморок.

— Это что-то непонятное, сверхъестественное, я признаю, — сказала с отвращением Амара, бросая искоса взгляд на экран. — Только взгляни, он весь соединен с проводами, трубками и катетерами. Мышцы атрофированы. Если хочешь знать мое мнение, то он в этом скафандре провел многие годы, вот я что скажу. Кто мог совершить с ним такую ужасную вещь?

— Я бы сказал больше, — спокойно добавил Эстру. — Я бы сказал, что он никогда из этого костюма не выбирался. Дело не только в атрофированных мышцах. Его конечности даже не смогли правильно развиться.

— Ты хочешь сказать, что с самого рождения…

Он кивнул. В отличие от Амары, он задержался у вскрытого скафандра на несколько минут, чтобы изучить его внутреннее устройство. Того, что он увидел, было достаточно, чтобы определить наличие системы жизнеобеспечения, рассчитанной на срок жизни хозяина, обеспечивающей удовлетворение всех биологических нужд. Человек внутри скафандра был уже не совсем человеком: он был преобразован в существо нового типа, способное обитать в открытом космосе.

Внезапно Амара, кажется, преодолела отвращение. Ученый внутри нее победил брезгливую и нервную женщину. Она задумалась.

Прибыли два офицера-врача. Вместе с ними Амара перешла в инженерную. Там они остановились, глядя на открытый скафандр и его содержимое.

Один из врачей неодобрительно посмотрел вокруг:

— Это следовало совершать в специально оборудованном хирургическом помещении, а не в механической мастерской.

Эстру пожал плечами.

Техники, вскрывая скафандр, рассекли не только наружную оболочку, но и кое-что из внутреннего оборудования. Эстру волновался — кое-что из этого оборудования могло иметь жизненное значение для хозяина костюма. Он с тревогой следил, как медики производят свои измерения, прикладывая к пациенту разнообразные щупы и датчики. Цифры и кривые, мигавшие на дисплеях медицинских приборов, ничего не говорили Эстру, а лица медиков сохраняли профессиональную невозмутимость.

Наконец они закрыли контейнеры и футляры с приборами и отошли в сторону, неслышно переговариваясь и согласно кивая друг другу.

— Он в шоке кататонического типа, — сказал старший медик, когда они вернулись. — В остальном его физическое состояние хорошее, если не иметь в виду некоторые необычные обстоятельства.

Эстру посмотрел на мертвенно-бледную кожу сморщенного человекообразного создания, заключенного в громадный скафандр.

— Что могло вызвать шок такой степени?

— Психическая травма неожиданного, неприемлемого характера. Нечто, с чем сознание просто не в силах было бы справиться, принять.

— Но это же только медицинская проблема, — с надеждой сказала Амара. — Вы можете привести его в себя? Мы должны с ним поговорить.

Доктор помолчал.

— Это зависит от того, присутствует ли по-прежнему причина травмы. Если да, то насильно приводить его в сознание едва ли стоит. В таком случае гораздо безопаснее удалить пациента от источника травмы, потом применить психомедикацию с помощью набора транквилизаторов и психоделиков — но на фоне привычного для пациента окружения.

— Я понял, — сказал Эстру. — То есть, нужно поместить его обратно в скафандр?

— Правильно.

— Вы имеете в виду, что мы поступили неправильно, вскрыв скафандр? — мрачным тоном спросила Амара.

— Это не в моей компетенции, мадам.

Эстру сморщился, напряженно размышляя.

— Давайте говорить прямо. Вы считаете, что костюм — естественная среда обитания для человека внутри и, вскрыв костюм, мы повергли его в кататонию? Как долго, вы считаете, этот человек находился внутри костюма? С рождения?

Медики переглянулись, потом все вместе посмотрели на то, что лежало перед ними на стальной плите верстака.

— Это было бы только нашим предположением, — сказал врач, до сих пор хранивший молчание. — Да, с рождения, но не в этом костюме, а в каком-то контейнере соответственно меньшего размера. Вы понимаете, конечно, что это означает?

— Да, — твердо сказала Амара. — Это означает, что его собственный внутренний имидж собственного тела не включает привычное нам изображение человеческого существа. Когда он думает о себе как о личности, то мысленно видит изображение наружности своего скафандра. Вероятно, он даже понятия не имеет о биологической природе своего тела. Разве что знает о существовании какого-то внутреннего ядра, внутреннего органа — и все!

— И мы принудили его взглянуть на свое истинное тело! — ахнул Эстру. — О, боже мой!

— С психологической точки зрения ситуация очень любопытная, — сказала Амара. — Почти уникальная возможность, собственно говоря. Было бы интересно произвести некоторые эксперименты — но это не наша задача. — Она отрицательно помахала рукой, лицо ее стало строгим. — Мы будем придерживаться наших инструкций. Но если это их культурная норма, то мы имеем дело с весьма таинственной и странной цивилизацией.

Лицо старшего медика отразило ясное, хотя и осторожное облегчение.

— Как я понял, вы отказались от идеи полностью извлечь его из скафандра?

— Это было бы весьма долгое и путаное дело. Боже, где кончается скафандр и начинается человеке? — Амара впервые без содрогания всмотрелась в недра массивного, рассеченного пилой скафандра. Безвольная сморщенная плоть была переплетена с окружавшей ее сетью датчиков и трубок. Амара вполне могла поверить, что все внешние функции тела обеспечивались системами жизнеобеспечения скафандра.

— Вообразите, каково быть вот таким созданием, — сказала она медленно. — Он не пользуется конечностями, с которыми был рожден — только наружными устройствами и органами скафандра. Интересно, а кинестатические датчики у скафандра есть? Вероятно, да. Тогда он способен ощущать скафандр так же, как мы ощущаем наше тело. Это и ЕСТЬ ЕГО ТЕЛО — насколько это касается его самовосприятия.

— Это устройство настолько сложно, что просто неверно было бы именовать его «скафандром». Это ошибочный термин, — добавил Эстру. — Это интегрированная система: космический протез тела.

— И с этой точки зрения вы нанесли ему жестокую рану, — отметил старший медик.

Амара обернулась к механикам:

— Как по-вашему, возможно исправить повреждения?

Механик поджал губы:

— Если бы вы предупредили заранее, мы бы действовали осторожнее. Мы нарушили работу довольно многих подсистем, прорезая оболочки напрямик.

— Как бы вы оценили устройство с технической точки зрения? — спросил Эстру.

Механик почесал затылок:

— Хорошая, надежная работа, очень выносливая. Но судя по увиденному, ничего чересчур технически сложного для нас. Кое-что довольно забавно и любопытно, должен сказать. Если нужно, мы его залатаем.

— Отлично. Тогда за работу, — сказала Амара.

— Эта работа скорее для врача, а не инженера, — с беспокойством сказал медик. — Я был бы рад остаться при пациенте. Но его следует переместить в хирургическую.

— Справедливо, тогда работайте вместе. Прежде чем загерметизировать костюм, введите ему все вещества, какие сочтете нужными.

Амара направилась к двери, взглядом призывая Эстру следовать за ней. Пока они шли к своей секции, она тронула его за руку:

— Их было двое, помните? Он назвал второго — Лена, это древнерусское женское имя. — Амара усмехнулась. — Забавно, что же они там делали?

С точки зрения межзвездных скоростей, которые он был способен развивать, «Каллан» практически не двигался в тот момент, когда были замечены два необычных скафандра. Собственно говоря, «Каллан» занимался неспешным прочесыванием внутрипланетного пространства этой небольшой трудноопределимой желтой звезды. Это была сорок третья такая же забытая звездная система, которую они посетили наугад в ходе экспедиции, следуя теории Амары Корл, что таким образом они смогут вскрыть начала кайанской цивилизации. Если бы локаторы внешних сенсоров не засекли два металлических тела, их пребывание было бы кратким. Обитаемых планет в системе не было. Это был весьма мрачный и унылый закоулок звездного мира, один из миллионов таких углов. Эстру, первый помощник Амары, уже собирался предложить бросить поиск древних истоков и передвинуться поближе к собственно кайанской области пространства.

Но теперь, тем не менее, Амара была в приподнятом настроении. Техникам понадобится пара часов, чтобы починить и закрыть скафандр. Пока что можно было подумать над проблемой, откуда этот скафандр взялся. Кандидатами на источник были два неподалеку расположенных мира.

Первый, наименее вероятный — газовый гигант, окруженный сатурноподобным кольцом космических скал и камней, но не имеющий никаких спутников. Второй — планета — маленькая, высушенная, неинтересная, так же не приспособленная для жизни, находилась сейчас в пятнадцати миллионах миль в стороне от местного светила и от газового гиганта. «Каллан» поймал пленника примерно на полпути между двумя планетами.

— Меньшая, я думаю, как ты считаешь, Эстру?

— Возможно. Но планетка захудалая. Менее двух тысяч миль в диаметре, тонкая атмосфера из углекислоты, холодная. Но где-то там может быть станция. — Он помолчал, подумал. — Не стоит ли подождать, пока мы не сможем поговорить с нашим образцом, и только после этого двигаться дальше? В конечном итоге мы сбережем массу времени.

Она фыркнула:

— В прошлый раз нам не повезло. Он просто нес какой-то бред.

— Но может, мы просто не приложили усилий, чтобы встать на его точку зрения и разговаривать с ним? Кажется, он так же неправильно воспринимал нас, как и мы его.

— Да. — Амара включила сделанную во время разговора с пленником запись, нахмурившись, вслушалась в звучный глубокий голос: «Вы поплатитесь за варварство», — медленно перевела она с явным трудом. — «Мы никогда вам не подчинялись и никогда не подчинимся». «Я ничего вам…». Гм, он говорит так, словно мы — его враги, которых он узнал, а не совершенно непонятные, чуждые ему существа.

Она выключила запись.

— Я бы хотел побольше узнать о его культуре, и только после этого вторгаться в их цивилизацию.

— Но ты можешь переборщить с осторожностью, — упрекнула его Амара. — А если бы мы не открыли скафандра? Мы бы так и не узнали бы правды о природе этого существа. Ну, ладно. Несколько часов работы в библиотеке вреда не принесут.

Она повернулась к селектору, надавила на клавишу — и теперь ее голос слышали все пятьдесят членов исследовательской группы.

За несколько минут она ввела их в курс событий и направила всю группу на выполнение сверхсрочного задания: исследовать все данные по поздней русской истории, особо обращая внимание на все, что связано с Рукавом Цист. А сама она взялась за русский язык, чтобы освежить и расширить свои познания.

Прошло два-три часа, когда вдруг зазвенел мелодичный сигнал видеофона и на экране появилось бородатое лицо капитана Уилса.

— Должен вам сообщить, мы засекли новый объект. Он движется в нашу сторону. Я предполагаю, что он идет от маленькой планеты, которая сейчас как раз в стороне солнца, считая прямо от нас. Какие будут пожелания или инструкции?

— О! Вступайте в контакт! — Тут же ответила Амара. — Что это? Еще один глубоковакуумный скафандр?

— На этот раз нечто покрупнее. — Уилс передал на экран расплывчатое изображение какого-то предмета. Трудно было что-то разобрать на появившемся изображении. Кажется, объект, имея форму ромба, был плоским. Он был покрыт какими-то более мелкими деталями, которые сенсор не в состоянии был передать.

— Он имеет длину около ста футов, — объяснил капитан. — Нам было бы лучше заранее включить дефлекторное поле. Теперь они несомненно знают, что мы здесь.

— Пока нет причин опасаться враждебности, — пробормотала Амара, рассматривая приближающийся космический экипаж. — И под экраном все равно мы не могли бы оставаться вечно. Как насчет того, чтобы двинуться им навстречу, капитан?

— Вы так спешите?

— О, да, — энергично кивнула Амара. — Нам нужно поскорее разобраться с этой загадкой.

— Хорошо. Держите ушки на макушке — мы будем там через пару минут.

Он отключился.

Амара повернулась к Эстру, нажимая одновременно клавиши видеофона.

— Я чувствую, что мы скоро добавим новую главу к анналам социологии. На экране возник Каррифер, ответственный за работу информационно-поисковой группы.

— Что-нибудь по истории этого региона? — кратко осведомилась Амара.

— Да. Русские здесь действительно активно действовали. Но деталей очень мало. Знания о той эпохе весьма отрывочны.

— Это я знаю, — нетерпеливо сказала Амара. — Надеюсь, что пройдет не так уж много времени, и ты нам предоставишь краткое изложение своих находок. Продолжайте работу.

Она отключила изображение, потом вывела на экран данные внешних видеосенсоров «Каллана». Теперь она имела то же изображение, что и офицеры на мостике.

С величественной плавностью «Каллан» мчался сквозь миллионы миль пустоты навстречу таинственному космическому объекту. На расстоянии в несколько сотен ярдов от объекта команда на мостике нейтрализовала скорость корабля. Теперь было явно видно, что объект — прямоугольная платформа, движущаяся по прямой от солнца с помощью двух сопел, выбрасывающих ярко-голубой выхлоп. Похоже, что это были электростатические импульсники. На платформе находилось около пятидесяти пассажиров. Амара, сделав увеличение, изумленно охнула. Она ожидала увидеть что-то подобное их пленнику, людей, вживленных в специальные устройства, приспособившихся таким образом к жизни в глубоком космосе. Но люди там вообще не имели на себе скафандров. И одежды, защитной или для украшения, на них тоже не имелось, вообще.

Они были обнажены — в космической пустоте!

Но это было не все. Внешний вид космических путешественников был таким причудливым, что Амара не сразу убедилась, что это все-таки люди. Она сфокусировала экран на одном представителе новой расы, чтобы рассмотреть его поближе. Как и его возможный собрат, человек-скафандр, это существо тоже было сильно модифицировано особой хирургией, вживившей в тело искусственные органы. В череп было вставлено башенкоподобное устройство, очевидно, соединенное с мозгом. Глаза были закрыты большими черными очками, буквально вклепанными в глазницы. Нос удален.

Она перевела курсор фокусировки на торс существа. Грудная клетка была полностью заменена металлическим ящиком. Брюшная стенка — волнистым металлическим щитком, напоминающим брюшко какой-то личинки насекомого. Но пониже живота, тем не менее, висело нелепое подтверждение, что существо было человеком, и притом мужского пола.

Соединение человека и машины на этом не кончалось. Из конечностей, спины и боков выглядывали поворотные турельки и прочие устройства. Амара перевела курсор на другую часть платформы. Модифицированные люди вовсе не были одинаковыми. Машинные органы, встроенные в их тела, варьировались от индивида к индивиду, словно среди них имелось разделение по функциям. Некоторые торсы были пронизаны насквозь, в мрачной пародии на распятие, поперечными стержнями. Другие выглядели совсем нечеловекообразно из-за добавок к их металлическим кирасам металлических трубок. Пока платформа мчалась сквозь пространство, модифицированные люди держались за специальные рукоятки, чтобы их не отбросила в космос слабая гравитация, созданная небольшим ускорением платформы.

И все они были обнажены — кроме одного. Исключением была массивная фигура в просторном коричневом балахоне, с головой, спрятанной в глубокий капюшон, стоявшая в центре экипажа. Остальные держались от нее на почтительном расстоянии.

Кроме того, на платформе имелись дополнительные устройства, вероятно, примитивная артиллерия, радары и тому подобное.

Наконец Эстру глубоко вздохнул:

— Ого-го! И что ты об этом думаешь?

— Довольно очевидно, не так ли? — взволнованно ответила Амара. — Перед нами космическая культура в полном смысле этого слова. Этот народ приспособился к жизни в космосе так же, как мы приспособлены жить на планете, в атмосфере. Гигантский скафандроид — это один ответ. Вот другой. Назовем его тип два, — добавила она в микрофон рекордера. — Модифицированные люди, а не заключенные в футляр, защищенные люди.

— Очевидно, проблему дыхания они решили, — с усмешкой заметил Эстру. Фокусируя экран на одном из модифицированных людей, он продолжал: — Они научились обходиться без дыхания.

— Чтобы жить в космосе, все системы организма должны быть полностью перестроены, — добавила Амара. — Почти наверняка кровь у них заменена более подходящим жидким носителем, который не закипает при нулевом давлении. Откуда их ткани берут кислород — этого я сейчас понять не могу. Но как видно, легкие у них удалены, в любом случае, это очевидно. Вероятно, в грудных контейнерах у них есть запас кислорода в твердом состоянии или в виде химического соединения. Этот кислород они направляют в кроветок — псевдокроветок, — регулярными порциями. Я попрошу медиков написать специальный рапорт. Идея, конечно, нам кажется странной, но технически нет ничего в этом сложного. Просто — кто захочет такое с собой делать? — Амара поежилась.

— Согласен с этим, — пылко заметил Эстру. — Не знаю, что хуже — тот, в скафандре, или вот это.

Амара пыталась подобрать определение. И теперь она его нашла.

— Киборги, — сказала она.

— Как?

— Киборги. Вот что они такое. Я где-то слышала о них раньше. Слово появляется в нескольких мертвых языках, означает «кибернетизированный организм». Но это считалось более легендой, а не фактом. И теперь я знаю наверняка, что киборги действительно создавались.

С пульта Амары послышался голос Аспара, из секции внешних сенсоров:

— Я регистрирую передачу речи, Амара, хочешь послушать?

Она улыбнулась. — Да. Очень интересно, что ОНИ могут сказать.

Но когда послышались принятые Аспаром голоса, сразу несколько, говорящие одновременно, ее улыбка сменилась на сердитую гримасу, которая становилась все глубже с каждой секундой. Голоса были визгливые, высокие, со странными инфлексиями. Язык, насколько она могла расслышать сквозь бормотание, не имел отношения к русскому или любому известному ей языку. Эстру с тревогой смотрел на нее:

— Ну, что они говорят?

Она покачала головой:

— Это не русский. Я не знаю, что это такое.

На платформе внезапно обозначился прилив активности. Несколько киборгов подпрыгнули к большому аппарату, установленному на ближней стороне прямоугольника. Машина была руками развернута в сторону «Каллана», последовала яркая вспышка.

Глухое жужжание сигнала информировало их, что «Каллан» подвергается нападению. На экране нельзя было понять, какого вида оружие применили на платформе. Но за первой последовали три быстрые вспышки.

Донесся голос капитана Уилса:

— Нужно принимать решение, Амара, — твердо сказал он. — Они стреляют ракетами. Электростатические экраны-дефлекторы пока что предотвращают попадания, но нельзя полагаться только на защиту. Мы или наносим ответный удар, или отступаем.

Амара закусила губу. Она понимала, что капитан Уилс обижен — ему явно дали несколько поверхностные данные о предстоящей миссии. «Каллан» был вооружен легко. Учитывая факт, что они будут вторгаться в кайанское пространство, была сделана попытка компенсировать недовооруженность чисто оборонными, неатакующими средствами, в виде электростатического экрана, фокусировавшегося на любом твердом теле и луче частиц и отводившем удар в сторону. Капитан не верил в эффективность этого средства, тем не менее, если речь шла о безопасности корабля, и потому проявлял известное беспокойство.

— Я хочу взять один из этих образцов живым, — сказала вдруг Амара. — Сделайте все необходимое, капитан.

— Справедливо.

Похоже, нападающие киборги были взбешены неудачей. Их пушка не смогла повредить «Каллану». Примерно половина их покинула платформу и роем помчалась к кораблю, влекомые специальными цилиндриками с пылающими отверстиями сопел. Они были оснащены ручным оружием: лучевые ружья, пулевые ружья без отдачи, большие шипастые молоты. Один киборг имел на спине трубу-пускатель для метания мортирных бомб. Автоматический дефлектор поймал запущенную бомбу в фокус и отшвырнул в открытый космос.

Тем временем «Каллан» приближался к космической платформе.

Энерголучи, сердито кипя, бессильно хлестали его броню. Пули, не замеченные дефлекторами, отскакивали прочь.

Корпус корабля раскидал киборгов, как труху. Какофония их воплей едва не оглушила Амару и Эстру: высокие, пронзительные, полные ненависти звуки. Из корабля выхлестнулся захват — щупальцем обвился вокруг одного киборга, потащил в корабль.

Амара удовлетворенно хмыкнула:

— Это то, что нам нужно, капитан. Теперь, думаю, можно уходить.

— Хорошо.

Сцена на экране начала удаляться. Плот и его команда исчезли в бесконечной пустоте.

Амара тут же переключилась на воздушный шлюз. Команде шлюза приходилось в этот момент нелегко. Несмотря на то, что киборга сдерживал палец-захват, он попытался выстрелить из лучевого пистолета — по стене шлюза текли струйки расплавленного металла. Киборг сопротивлялся, как пойманное дикое животное, как маньяк. Команда с трудом обезоружила его.

— Гмм, интересно, — пробормотала Амара. — И киборг, и скафандроид — оба реагируют на уровне варваров. На незнакомое реагируют со страхом и враждебностью. Несоответствие — ведь само существование этих культур зависит от технологии, не так ли?

— Они не первые технологические варвары в истории, — меланхолически отметил Эстру.

— Да, конечно. И все же их враждебность может быть причиной их…

Необычные условия обитания. Быть может, они несут в себе подавленную групповую память о том, что когда-то они были людьми. Воспоминание это содержит травму: вина, память о самоуродстве. Появление корабля из другой системы может стимулировать это воспоминание — подсознательное, конечно, — и это находит выражение в бессмысленной враждебности.

— Возможно, хотя все это крайне проблематично.

Киборга наконец полностью разоружили и утихомирили. Его пристегнули к специальной доске, обездвижив все конечности. Теперь, когда минута тревоги миновала, шлюзовая команда могла спокойно сделать шаг назад и рассмотреть, что же они поймали. Добыча произвела впечатление устрашающее и отталкивающее.

Амара связалась с медсекцией:

— Как себя чувствует русский?

— Операция завершена, — сказал главный врач. — Поскольку вы всегда спешите, Амара, мы ему дали комбинацию психоделических средств, чтобы стереть из памяти все недавние воспоминания, несущие достаточный отрицательный заряд, чтобы вызвать кататонию. Можно сказать, что в каком-то смысле эффект кататонии заменен эффектом амнезии. Не самый лучший метод лечения психического расстройства, но… Мы ему также ввели возбуждающее, и, судя по данным активности мозга, он начал приходить в себя. Думаю, он будет функционировать нормально.

— Минуту, дайте мне разобраться. Он не будет помнить о том, что мы с ним делали?

— Память не будет вычеркнута полностью, но и полноты воспоминания тоже не будет. Возможно, очень смутно он что-то и вспомнит, словно припоминая сон. Но сказать точно, было это на самом деле или не было — он не сможет. Значения эти воспоминания играть для него не будут. Я подумал, что такой путь вам будет предпочтительнее, — сухо добавил врач. — Позднее мы могли бы восстановить память, постепенно, в контролируемых условиях.

— О! Отлично! Тогда мы сможем с ним поговорить о деле. — Она усмехнулась. — Поздравляю, доктор. Окольные методы мне никогда не были по душе.

Она постучала по столу кончиками пальцев, о чем-то раздумывая.

— Поместите его обратно в вакуумную камеру, хорошо?

— Он уже там — чтобы не прерывать последовательность его впечатлений. Камера — его последнее четкое воспоминание.

— Неплохо, неплохо, — пробормотала она. — Я позднее с вами свяжусь.

Как только доктор отключился, на экране появился представитель шлюзовой команды.

— Что нам с этим теперь делать? — спросил начальник команды, не скрывая отвращения.

— Доставьте его в вакуумную камеру, к первому образцу, и будьте наготове. И освободите киборга. Он должен иметь свободу движений.

— Разумно ли это? — обеспокоенно спросил Эстру приглушенным голосом. — Весьма рискованный путь, Амара! Наш пациент только приходит в себя. Может, ему следует дать побольше времени?

— Я не принимаю этого термина: «пациент», — ледяным тоном ответила Амара. — Что с тобой, Эстру? Русский будет в полной норме, ты слышал только что доклад медицинской секции. Оказавшись в обществе киборга, он, вероятно, почувствует себя увереннее.

— Мы не имеем понятия об отношениях между скафандроидами и киборгами. — Но они принадлежат к одной цивилизации.

Эстру вежливо кашлянул. — Это преждевременное предположение, ничем не подтвержденное, если позволишь мне так выразиться. Они говорят на разных языках. И ты сама была свидетелем — вспышка враждебности русского по отношению к нам говорит о том, что у него уже есть враги.

Амара начальственно взмахнула рукой, раздраженная сомнениями своего помощника, вечно предчувствующего дурное.

— Эти вероятности я не теряю из виду, могу тебя заверить. Я хочу провести научный опыт. Хочу посмотреть, что скажут друг другу Тип1 и Тип2.

Несколько минут спустя пленный киборг был доставлен к вакуумной камере. У шлюза команда освободила его от наручников и сдерживающей его движения доски, с большим трудом уклоняясь от яростных атак киборга, молотившего воздух всеми конечностями. Затем пленника протолкнули в вакуумную камеру.

Оказавшись в невесомости, он вплыл в камеру. До этого момента гигантский скафандр, поверхность которого кое-где едва заметно была подпорчена швами сварки, неподвижно лежал на боку. Но при появлении киборга его огромные руки шевельнулись.

Два вакуум-адаптированных человека настороженно смотрели друг на друга.

Скафандр двинулся вперед.

Киборг быстро осмотрел камеру, словно в поисках выхода. Потом он с ловкостью акробата сложился вдвое, оттолкнулся ногами от стены, вдоль которой дрейфовал, прыгнул через всю камеру, прочь с пути скафандра.

В отличие от киборга, у скафандроида имелся собственный двигатель. В небольшой камере требовалось минимальное задействование мощности движка, способного разгонять скафандр до скорости порядка сотен тысяч миль в час. Скафандроид стремительно совершил несколько маневров, перекрывая киборгу все пути уклониться от встречи. Маневренность скафандроида далеко превосходила возможности киборга, не оставляя ему никаких шансов.

Они не обменялись ни единым словом, хотя обе разновидности (как их следовало бы называть, подумал Эстру) осуществляли коммуникацию по радио. Тем не менее, невозможно было ошибиться в отношении типа 1 к типу 2 —непримиримая вражда и ненависть.

— Нужно это прекратить, — сказал с тревогой Эстру.

— Вытащите киборга, — приказала Амара.

Скафандроид и киборг сошлись. Скафандроид был во много раз сильнее. Металлические ладони врезались в мягкое тело киборга. Черепная поворотная башенка киборга перекосилась, сдвинутая ударом. Бледная жидкая кровь начала вытекать сквозь трещины, мгновенно образуя облачко мелких капель. Команда, наблюдавшая сквозь смотровые иллюминаторы, попыталась спасти положение, включив гравитацию. Со звоном скафандроид рухнул на пол вместе с безвольно ослабшим телом врага.

Они ринулись в камеру, цепями и металлическими стержнями пришпиливая руки и корпус киборга к полу. Потом оттащили в сторону груду помятого металла, пластика, мертвенно-бледной плоти, перепачканной в розоватой крови — то, во что превратился киборг.

— Он мертв, Амара.

— Ну, что же, — устало сказал Эстру, — это тоже важные данные.

Амара, бросив на помощника презрительный взгляд — за ехидную ремарку — приняла известие с философским спокойствием.

— Свяжитесь с медсекцией, пусть сделают вскрытие, — сказала она без тени смущения, — данные о процессе киборгизации организма будут весьма интересны.

Она повернулась к Эстру:

— Возможно, стоило бы вернуться и поймать нового киборга?

— Что-то слишком вольно мы обращаемся с жизнью других людей, не говоря уже об их свободе, — твердо возразил Эстру.

— Людей? Но это не люди, это…

Ну, в лучшем случае, это дикари. Если вообще их можно рассматривать, как человеческие существа.

— Но я надеюсь, что оказавшись в Кайане, мы изменим манеру поведения? — Не говори глупостей, — фыркнула она.

— Я думаю, сейчас не стоит искать новых контактов, — продолжал Эстру. — Следует попытаться возобновить контакт с скафандроидом. Теперь легко понять, почему он был к нам враждебен.

— И?

— Ну, сама подумай. Он знаком только с двумя разновидностями существ, насколько нам известно. Его собственный вид — внешне машины, космические роботы, — и киборг, которого он поспешил убить, как только увидел. Теперь посмотри на ситуацию с его точки зрения. На кого мы больше похожи?

Педер покрепче уперся ногами в пол кабины личного скоростного лифта, который стремительно мчался вверх к вершине трехсотэтажного Равьера-билдинг. Лифт теперь был его собственным — он снял роскошную квартиру-пентхауз на крыше небоскреба, и вместе с квартирой — одну из лифтовых шахт, обслуживающих здание.

Кабина замедлила бег, создав на долю секунды ощущение невесомости, потом плавно остановилась. Он ступил в просторную гостиную своих апартаментов.

Вид, открывавшийся из большого панорамного окна, все еще был достаточно новым для Педера, и он остановился полюбоваться им. Внизу лежала Гридира, сверкая в лучах солнца. Река Лакер, бежавшая вдоль южной стороны столицы, искрилась в промежутках между небоскребами.

— Да, явный прогресс в сравнении с Тарк-стрит.

Он пересек гостиную, направляясь к своему столу. Видеофон в его отсутствие принял несколько посланий. В основном они относились к его новым деловым предприятиям. Он ответил на несколько из них, проинструктировав своего маклера на бирже, менеджера нового магазина, который он открывал на главной торговой улице Гридиры, и своего финансиста.

Покончив с этим, он налил себе бокал охлажденного мангового ликера и не спеша принялся прохаживаться перед панорамным окном. Его ноги бесшумно погружались в толстый светящийся ковер. Педеру казалось, что он мог бы вылететь наружу сквозь окно, помчаться над городским пейзажем — таким сильным было его недавно обретенное ощущение свободы и владения пространством.

Несколько месяцев назад просто невозможно было бы предположить, что он способен на такое. Но факты говорили за себя. Куда бы он ни шел, перед ним открывались двери. Возможности превращались в действительность. Банкиры предлагали кредит. Клубы высокого класса не спешили тут же отказать ему в приеме в члены элиты.

Он остановился, любуясь собой в огромном зеркале.

— Решительность, — пробормотал он свою личную молитву. — Никаких сомнений, никаких колебаний, ни шагу в сторону!

Да, мысль, найденная им когда-то в учебнике практической психологии, была верна. Если поддерживать позитивный подход к внешнему миру, мир будет реагировать аналогично, осыпая тебя грудами благодеяний.

Зазвонил сигнал видеофона. Женщина с ярко-красными губами и фиалковыми глазами улыбнулась ему с экрана:

— Привет!

— Привет. — Он впитал в себя вьющиеся черные волосы и изящный изгиб шеи.

— Когда ты вчера ушел из клуба, удача мне изменила, — капризно сказала она. — Ты всю мою удачу унес с собой.

— И поэтому мне повезло, не так ли?

Запах ее духов в воображении Педера проникал сквозь экран видеофона. Теперь для него обладание такой женщиной стало нормой — еще один признак того, как изменились его обстоятельства.

Вчера вечером, играя в шемин в «Котоне», наиболее престижном игорном клубе Гридиры, он дал ей свой вид-номер.

Полчаса спустя она была в его апартаментах. Педер предложил ей бокал мангового ликера, приятную малозначащую беседу. И прошло не так много времени, как губы его коснулись этой умопомрачительной белоснежной шеи, продвигаясь к источнику пьянящего аромата.

В спальне он немного задержался, когда наступила пора раздеться. Снять костюм — это всегда был для него момент неуверенности. Без костюма возвращались старые комплексы, старая неловкость и неуклюжая застенчивость — как раз в мгновения, когда ему требовалась полная уверенность в своих силах.

Но он сорвал с себя одежду и нырнул в постель.

«Не сомневаться, не колебаться, ни шагу в сторону или назад», — чуть слышно прошептал свою молитву — за мгновение до того, как переплелись их руки и ноги.

Потом, когда свет дня уже померк слегка, Педер пробудился от ленивого сна. Костюм Фрашонарда, лежавший на оттоманке, слабо мерцал в надвигающихся сумерках, как бы призывая хозяина.

Глава 5

Ход событий ставил Алексея Вереднеева в тупик. Хотя бы потому, что он до сих пор был жив. Его уже давно должны были убить, каким-нибудь отвратительным и жестоким способом. Очевидно, он спал, потому что ему вспоминался странный спутанный кошмарный сон.

Когда в камере появился киборг, он приготовился дорого продать жизнь. Он напал и убил киборга. И теперь его старались убедить, эти другие киборги, с недостающими органами, нового типа киборги, что они не желали ему зла.

По крайней мере, так говорил Голос. Женский голос, говоривший на языке Алексея со странным произношением и использующий непонятные слова. Женщина уверяла, что они, новые киборги, прилетели не с Шоджи. Враг, уничтоженный Алексеем, был их пленником, таким же, как он сам. Они поместили его в одну камеру с Алексеем, чтобы посмотреть, как они станут вести себя. Собственно, женщина сказала, что новые киборги из космической пещеры совсем не киборги. Они были сородичами народа Алексея и прилетели с далеких звезд.

— Нет, вы киборги, — возразил Алексей. — У меня есть глаза. Я вижу. Вы себя немного изменили, вот и все. Киборги умеют себя изменять. Вы себя изменили и выучили совьянский язык, чтобы обмануть меня и выведать информацию о Доме-Базе.

Чем больше он думал об этом, тем очевиднее это казалось. Киборги вполне способны были забираться так высоко по солнечной системе сейчас, когда Шоджи и Совья были в объединении. Ему следовало быть бдительным. Кроме того, всем было известно, что киборги не обладают эмоциями, и эта женщина была совершенно глуха и нема на эмоциональной частоте, и ее понимание способа общения совьянцев было в серьезной степени неполным. Его радиочувства ничего не регистрировали со стороны собеседницы. И она не реагировала даже на оскорбительные чувства отвращения, омерзения и вызова, которые он интенсивно излучал на нее.

Кроме того, обитатели космической пещеры были физически даже отвратительнее тех червей, что выползали обычно с проклятой планеты Шоджи. Они были еще более жидкоподобны, грязеобразны, напоминая более всего огромных двигающихся зародышей или обнаженные органы внутреннего ядра. Они вызывали тошноту одним своим видом.

Она показала ему картинку с новорожденным младенцем.

— Ты узнаешь, что это, верно? Это младенец, так? — сказала она с вызовом.

Он отвернулся. В отношении подобных вещей он страдал повышенной брезгливостью. Подобное зрелище — только для врачей и воспитателей детских садов.

— Вот так выглядим мы при рождении, — сказала женщина. — Киборги, наверняка, выглядят так же.

— Ты ошибаешься. Маленькие киборги похожи на взрослых. Киборги делают своим женщинам операции, вскрывают их и оперируют зародыши.

— В самом деле? Это любопытно. Но разве это не доказывает то, что я пытаюсь тебе объяснить — что мы все, ты, я и киборги принадлежим к одному биологическому виду?

— Нет. Это невозможно.

Упорство Алексея, похоже, доводило ее до белого каления.

— Ты разве не понимаешь, что мы тебе спасли жизнь? — сердито сказала она. — Если бы мы тебя не подобрали, это сделали бы киборги — космическая платформа с воинами направлялась в твою сторону. И разве не снабдили мы тебя всем необходимым — кислородом, жидким питательным раствором? Разве киборги стали бы себя этим утруждать?

— До сих пор такого за ними не водилось.

Но постепенно он начал ей верить. Терпение и настойчивость этой женщины охлаждали пыл его бравых тирад, он сам не заметил, как начал прислушиваться к ее аргументам.

Она не пыталась лестью или хитростью выманить у Алексея военную информацию. Но в конце попросила рассказать о жизни на Доме-Базе. Он начал повествование о доме, о счастливом Эдеме каменных космических островков, кольцом круживших около огромного газового шара Совьи…

Амара Корл имела чисто научную амбицию — трансформировать социологию в такую же точную отрасль науки, как физика или химия. Она считала, что социальные силы, воздействующие на индивида, можно рассчитывать так же точно, как силы гравитации или ядерной энергии. Но для этого ученый должен знать фундаментальные принципы, лежащие в основе этих сил.

Поиск таких принципов привел ее к полному расстройству и разочарованию. Зиодская цивилизация была чересчур капризна, чтобы исследователь мог нанести на график индивидуальные характеристики с точностью, которой она хотела бы добиться.

Вот почему она обратилась к изучению культур, которые сама называла «заблудшими» — аберрантными. Такой культурой была кайанская цивилизация — хотя отклонение, как казалось Амаре, не зашло здесь глубоко. Она приняла решение. Амара предполагала, что основные моменты социального самосознания легче всего выделить в культурах, достигших предела причудливости. Она даже лелеяла идею искусственно создать такую культуру, использовав для этого какой-нибудь приют для детей-сирот, но, к сожалению, правительство не было расположено сотрудничать в таком предприятии. Официальные лица не считали социологию чистой наукой, а Директорат всегда стремился получить отдачу от любого финансируемого проекта.

Но настойчивость Амары, тем не менее, создала ей репутацию предприимчивого человека. Эта репутация оказалась полезной, когда понадобился лидер исследовательской группы в экспедиции, предпринятой в программе оценки кайанской угрозы. Когда обсуждался вопрос о посылке «Каллана», она вцепилась в эту возможность обеими руками.

— Нам предстоит война с Кайаном, — начала она свое обращение к команде офицеров корабля и ее собственных подчиненных-исследователей на брифинге. — Это факт номер один. Как считают все достойные внимания психологи, кайанцы скоро перестанут контролировать свое убеждение, что их квазирелигиозная догма о единственности и абсолютной правильности их стиля жизни — спасение для всего человечества. Когда желание обратить в свою веру соседей станет непреодолимым, они объявят крестовый поход.

Вот почему мы здесь: чтобы найти в кайанской доктрине слабое звено и использовать его нам на пользу. Леди и джентльмены! Можно заявить теперь с уверенностью, что мы решили фундаментальную загадку Кайана. Мы нашли исторический исток Культа Одеяния!

Глаза ее торжествующе блестели, она с триумфом сообщила о последних новостях, которые, в основном известные уже большинству последователей, были взрывной гранатой для корабельных офицеров. Сделав паузу, чтобы факты немного усилились, она продолжала:

— Как вы знаете, три недели назад мы приняли на борт металлический объект, внутри которого, как оказалось, находился человек. Организм его был в состоянии особой атрофии некоторых функций. Металлический «скафандр», заключавший его, оказался его постоянным обиталищем. В сознании этого человека, фактически, скафандр является его телом.

Она включила демонстрационный экран — видеоснимки «скафандроида», как окрестил его Эстру, появились на экране. Сначала — полет скафандроида в пространстве, потом его пленение. Втягивание пленника в шлюз. Несколько снимков — очень кратко — операция в инженерной, вскрытие скафандра, органическое ядро скафандроида.

— Имя этого человека Алексей Вереднеев. Он говорит на разновидности русского, древнего земного языка, который, как считалось, уже давно стал мертвым. Я успела побеседовать с ним в течение многих часов и очень много узнала об их цивилизации. Они живут в открытом космосе — и вообще не представляют никакой другой жизни, и в сознательном состоянии никогда не покидают своих скафандров. После рождения младенец живет в контейнере, в яслях, пока не наступит время поместить его в первый скафандр. Это делается в возрасте трех месяцев. Время от времени, пока ребенок растет, ему заменяют костюм на другой, больших, соответственно, размеров, пока, наконец, он не получает свой последний, взрослый скафандр. Во время каждой пересадки его погружают в наркоз и своего органического тела он никогда не видит.

Эти скафандры — сложные совершенные машины, которые удовлетворяют все потребности тела. Человек — мужчина или женщина — перестает существовать в привычной нам форме. Он погребен теперь внутри скафандра-машины. Он не сохраняет памяти о своем органическом теле, вообще даже не сознает его. Его телом становится скафандр, который также становится системой человека. Человека — в том смысле, как его врожденные биологические системы. Компьютерная приставка, управляющая этими функциями скафандра, становится искусственным дополнением к моторным и автономным функциям органического мозга. Идентификация настолько полная, что реципиент воспринимает наружность металлического «тела» как эротический стимул.

Один из помощников Уилса тяжело вздохнул:

— Прожить всю жизнь запечатанным в такую жестянку! Какой ужас!

— Вы смотрите на проблему с неправильной точки зрения. Это не просто человек внутри скафандра. Это новое существо, нового типа: металлическое существо с органической сердцевиной. Фактически эти скафандроиды уже не в состоянии опуститься на поверхность планеты: они стали космическими обитателями в самом полном смысле слова. Их дом расположен в астероидном кольце, которое, наподобие кольца Сатурна, окружает расположенную недалеко гигантскую газовую планету, которую они называют Совья. Скалы, составляющие кольца, дают им все необходимое сырье. Некоторые скалы делают полыми — для разных целей: например, для защиты яслей и больниц. Совьянские скафандроиды так же имеют в этой системе врагов. Вот они. Она показала снимок киборгов. Сначала привязанный к доске образчик, словно подопытный, ждущий вскрытия. Потом сцены на космической платформе. Она дала панораму, потом сфокусировалась на фигуре в балахоне с капюшоном в центре платформы.

Потом показала сцену, где громадный скафандроид калечит и убивает киборга.

— К ним мы вернемся через несколько минут.

Увлажнив губы языком, она продолжала:

— Вы хотите узнать, как возникла такая экстраординарная ситуация. Вот этого Алексей Вереднеев мне рассказать не мог. Насколько ему известно, так было всегда. Мне пришлось прибегнуть к информации нашей корабельной библиотеки. Так что, приготовьтесь к небольшому уроку истории.

Тысячу лет назад Земля все еще была центром политических сил всех народов, для всего человечества. К тому времени галактическая активность людей была уже высока, многие нации жестоко соперничали друг с другом. Все они были земными нациями. Нам это кажется странным, конечно. Мы привыкли считать нацию совокупностью многих планет, не десятков, а даже сотен. Нас поражает возможность существования множества наций на одной планете. Но такова история Земли. Так было — и не только до начала галактической экспансии, но и несколько веков после начала. И несмотря на такую маленькую базу, многие из земных наций смогли не только сохранить свою силу во время галактической экспансии, но и эту силу умножить.

Двумя такими мощными нациями, силами были СССР — другое название Россия — и Япония. Между двумя странами издавна существовала кровная вражда. К тому времени, о котором мы ведем речь, они уже почти сто лет вели между собой войну в разных секторах галактики. На короткое время в зону военных действий попал и Рукав Цист. Очевидно, они почувствовали, что слишком растянули фронт, так как скоро отступили отсюда. Но, очевидно, отступая, обе стороны оставили позади значительные резервные с оборудованием и персоналом. Эти люди были отрезаны, забыты, затеряны в неразберихе отступления. Как это было? Мы никогда не узнаем, наверное. Очевидно, и эта крошечная система была позабыта в спешке отступления. Возможно, отряды, которые вели здесь бои, считались уничтоженными.

Большая часть людей, оказавшись в таком положении, не нашла бы другого выхода, кроме как умереть. Ситуация была безнадежная. Для жизни эта система не годится. Здесь нет пригодных для обитания планет. Только на одну планету можно высадиться — Шоджи, небольшая планетка поближе к солнцу. Но эти люди были не простые люди, это были старые враги, обладавшие необычной цепкостью и упорством. Они замечательно, хотя и неординарно, адаптировались к местным условиям. И обе группы смогли выжить, в своем роде.

Тактика выживания русских вылилась в создание культуры скафандроидов. Их вы уже видели. Японцы нашли нечто другое. Они уже имели Шоджи — пятнадцать сотен миль в диаметре, безводная, холодная, с тонкой, непригодной для дыхания атмосферой, совершенно негостеприимный мир. Чтобы выжить в этих ужасных условиях, японцы «киборгировали» себя. То есть, они перекроили человеческое тело, срастив себя с машинными органами.

Она снова продемонстрировала снимки киборгов.

— Дыхательные, сосудистые, гомеостатические системы были полностью заменены, были серьезно затронуты гормональная и нервная системы. Что замечательно, эти изменения помогли приспособить человека к самым неподходящим условиям, где он теперь мог существовать без всякой внешней защиты тела. Даже в вакууме. Поверхность Шоджи — их естественная среда обитания, но они часто совершают набеги в космос, чтобы атаковать потомков русских, то есть людей-скафандроидов.

Алексей Вереднеев не слишком щедро повествовал о жизни киборгов, но те детали, что мне удалось узнать, крайне любопытны. Этнос киборгов во многом продолжает характерные черты земной японской культуры, судя по тем крохам, которые нам известны. Вот, например, бонза-якудза.

Она остановила ленту на кадре, на котором была изображена фигура в капюшоне в центре висящей в космосе платформы.

— Бонза — это религиозная фигура, священник. Якудза — первоначально это означало «гангстер». Похоже, религия и гангстеризм в древней Японии существовали рука об руку. Однажды организация якудза под предводительством буддийского аббата силой захватила власть, свергнув японское правительство. Довольно трудно сказать, существует ли до сих пор у киборгов религия, но киборг в капюшоне, несомненно, обладает огромной властью, являясь «военным» монахом. Культура киборгов — фанатическая и агрессивная культура. Для киборга смерть — ничто. Самоубийственные походы против соседей — то есть людей-скафандроидов, — их традиция. Очень жаль, что мы не можем потратить время и в полной мере исследовать их цивилизацию — это было бы слишком значительное отклонение от нашей темы. У нас очень не хватает исходных данных. Например, отсутствует запись японского языка. Капитан Уилс, удивленный, перебил ее:

— Но почему, Амара? В конце концов, ты неплохо говоришь по-русски.

Амара снисходительно улыбнулась:

— Большинство аборигенных культур древней Земли, капитан, для нас сейчас закрытая книга. Не забывайте, культуры не любят плотного скопления на одной планете. Когда началась космическая экспансия, они проявили эту естественную магнитную отталкиваемость. Они разошлись в значительном масштабе. Наши знания о древней Земле преимущественно ограничены так называемой Евро-Американской культурой. Из нее вышли и зиодская, и кайанская цивилизации. В галактике должны быть где-то районы, контролируемые арабами или африканцами и так далее, культурами, с которыми мы не имеем контакта. Киборги — курьез, из ряда вон выходящий остаток войны, которую японцы проиграли.

Она отключила демонстрационный экран.

— Таковы факты. Теперь посмотрим, что мы можем из них вывести. Хотя у нас нет доказательства, пока, но я думаю, мы можем воспринять как аксиому, что в какой-то момент прошлого несколько скафандроидов смогло покинуть эту систему — они мигрировали вдоль Рукава Цист. Возможно, они смогли построить корабль с околосветовым двигателем, или Совью обнаружили более поздние исследователи, которые взяли с собой несколько местных жителей в качестве пассажиров. Так и должно быть, потому что именно совьянский феномен, как мне кажется, должен был стать источником кайанской психокультурной аберрации. Постепенно люди-скафандры колонизировали планеты, снова став внешне обычными людьми. Они стали, собственно, кайанской цивилизацией.

Услышав эти слова, офицеры корабля взволнованно зашептались:

— Вы хотите сказать, что все кайанцы практически потомки вот таких совьянцев?

— Нет, конечно, ни в коем случае. Но совьянцы были первопоселенцами. Они создали культурный шаблон, образец, к которому приспосабливались позднейшие колонисты. Так обычно проходит процесс при освоении новых территорий — первая прибывшая культура не оставляет позднейшим выбора, поглощая их, абсорбируя. Конечно, начальное отклонение значительно растворилось, размягчилось в ходе этого процесса. Вы можете вообразить, каково им было, когда они начали покидать скафандры?

— Но в главном соответствие остается полнейшим, — продолжала она. — Все, что в кайанском образе мыслей нам кажется причудливым и преувеличенным, можно проследить к корням и ментальности скафандроидов, к прототипам кайанцев, погребенным внутри космических канистр. Они заменили человеческое тело искусственным экстерьером — эрго: кайанцы зациклены на одежде — с повышенной болезненностью относятся к покрову тела.

Скафандроиды смотрят на тело человека с таким же отвращением, с каким мы — на открытые внутренности. Эрго: кайанцы до ужаса боятся наготы. — Она помолчала. — Другой аспект, очень интересный. Сомнительно, что на глубоком инстинктивном уровне мозг может забыть, как выглядит собственное тело, даже если он никогда не видел это тело. С другой стороны, для скафандроида очень важно никогда, ни при каких обстоятельствах не видеть своего тела — это отрицательно скажется на его психическом здоровье. Видимо, его подсознание автоматически идентифицирует его как истинное "я", истинное «тело». Я не буду далее распространяться о том, что это подразумевает, но это еще одна черта искаженного мировосприятия кайанцев.

— Не потому ли скафандроиды так ненавидят киборгов? — спросил кто-то. — У них есть причины ненавидеть их, поскольку они не раз подвергались грабежу, насилию и разбою со стороны киборгов. Нерациональный, необъяснимый элемент ненависти, таким образом, вполне хорошо обоснуется психологически.

— Вы думаете, что кайанцы знают о своем происхождении?

— Я вполне уверена, что они не знают об этом, и это уже дает нам преимущество, которое мы должны научиться использовать. Итак, если нет других вопросов, займемся нашей будущей программой. Сначала мы должны исследовать совьянское общество, со всей возможной тщательностью, потом нужно двинуться дальше вдоль Рукава Цист и попробовать выяснить какую-нибудь закономерность в развитии самых ранних поселений. Я не сомневаюсь, что по мере нашего продвижения от окраины к более центральным мирам Кайана, мы начнем извлекать на свет божий культурные ископаемые: обычаи, нравы и мифологию. И это нам покажет, как сознание, строй мышления и мировосприятия скафандроидов постепенно эволюционировало в культ Искусства Одеяния.

Она нахмурилась:

— Но у нас есть небольшая проблема. Мы должны добиться сотрудничества с скафандроидами на Доме-Базе, так они называют систему колец вокруг Совьи. Завоевать доверие Вереднеева оказалось заданием не из легких, хотя я постепенно приручаю его. В виду нашего сильного внешнего сходства с киборгами, нас там едва ли встретят дружелюбно.

Наступила тишина. Внезапно лицо Эстру забавно сморщилось.

— Никаких проблем, Амара. Все, что нам нужно сделать — встретить их в скафандрах. Мы облачимся в тяжелые скафандры с реактивными движками, броней и непрозрачными щитками. Если мы им не покажем нутро «Каллана», скафандроиды примут нас за родственный им вид, а не за киборгов.

— Да, естественно, — медленно сказала Амара. — Все, что нужно — это держать их подальше от «Каллана», а самим представиться скафандроидами. Но это значит, что мы не сможем использовать Вереднеева как связного. А я именно так намеревалась сделать. Нам придется держать его под замком, иначе он проболтается и выдаст нас.

— Значит, будем держать его в плену, — мрачно сказал капитан Уилс.

— Да, нам лучше не выпускать его пока из-под контроля. Я слишком много вложила в него усилий.

— Но мы, я предполагаю, его все-таки отпустим на свободу? — с тревогой добавил навигатор Хеверли.

— Еще вопросы? — раздраженно и резко спросила Амара.

Но Хеверли не хотел успокоиться:

— А что мы скажем его людям? Они знают, что он у нас, есть свидетель его пленения. Они захотят узнать, что с ним и где он.

— Киборги… — начала Амара, но тут же замолчала. Ей этот допрос не нравился. — Я с этой проблемой разберусь, когда наступит момент. Несомненно, Вереднеев сыграет определенную роль в наших переговорах, когда подойдет срок. Отлично. Итак, все ясно. Если капитан Уилс не возражает, мы двинемся вперед с началом новой вахты.

Она вопросительно посмотрела на капитана, приподняв брови. Капитан Уилс кивнул в знак согласия.

— Итак, желаю всем хорошо выспаться. Завтра у нас будет трудный день. Она повернулась и быстро вышла в дверь слева. Брифинг был закончен.

Во время первой встречи они весьма рассудительно использовали голос Вереднеева, чтобы совершить первый контакт. После этого совьянцы показали себя достаточно доброжелательными и настроенными к сотрудничеству хозяевами, хотя и несколько озадаченными.

Неделю спустя Эстру в тяжелом вакуум-скафандре вместе с Амарой осматривали устроенные внутри большого астероида камеры ферментирования, производившие пищу для скафандроидов.

Эстру делал записи на своем рекордере, добавляя заметки к текущему комментарию и прошлым записям.

— Экономика скафандроидов целиком административная, центрально управляемая, на основе общих решений, — бубнил он. — Пища, топливо, необходимые предметы, услуги — все это распределяется свободно, бесплатно, для всех нуждающихся. Каждый отдельный скафандроид должен, обязан, также участвовать в производстве. Это его неукоснительная обязанность. Вполне возможно, что этот необычный вид экономики проистекает из ранней русской экономики, которая также отдавала предпочтение коллективной деятельности, а не индивидуальной предприимчивости. С другой стороны, такое устройство может быть единственным ответом на вопрос: как выжить в столь необычных и враждебных условиях.

— Следующий момент — отметьте, это интересно. Теперь мы знаем объяснение передачам скафандроидов на ультравысоких частотах. Теперь мы думаем, что это эмоциональные сигналы, заменяющие эмоциональную коммуникацию посредством глаз, выражения лица и жестов. Скафандры совершенно жесткие, конечно, кроме рук, и поэтому никаких выражений передавать не могут. У них вообще нет даже ничего такого, что можно бы назвать лицом.

Он замолчал. Амара, как и он, облаченная в громадный скафандр цвета меди, что-то сказала Саркисову, их гиду-скафандроиду.

"Отшень интересно. Ну, можете нам показат диетские сады?”

Он с трудом успевал следить за ее русским. — Очень интересно, — сказала она. — Не можете ли вы показать нам теперь ясли?

Ответ Саркисова был более чем негодующим:

— Такие личные вещи не очень приятно смотреть!

«Такие личные вещи не очень приятно смотреть», или — не для посторонних глаз. Властным жестом огромный скафандроид показал им на выход из пещеры.

Эстру вздохнул. Амара выдвигала подобные наглые требования в течение всего их пребывания на Доме-Базе. И, кажется, она намеревалась топтать все культурные запреты и табу и в дальнейшем. Чтобы только посмотреть — что получится, что станут делать скафандроиды.

Она даже настаивала, чтобы им показали больницы. У совьянцев такие предложения вызывали головокружение и тошноту. Постепенно Амара досаждала им все сильнее.

Кроме того, они становились все подозрительнее. Они очень хотели увидеть Алексея Вереднеева и далеко не были удовлетворены уклончивым объяснением Амары относительно того, почему не появляется он сам.

Амара, продолжавшая спорить с Саркисовым, внезапно сказала в сторону, обращаясь к Эстру:

— Саркисов начинает вести себя враждебно. Ты думаешь, это из-за меня? Я перегнула палку?

— Да, я так думаю.

Ведь, подумал Эстру, хотя они и маскируются под скафандроидов, этот маскарад далек от совершенства. Между ними и совьянцами оставалось еще много физических различий. И не только по размерам: семь футов к двенадцати. Зиодские скафандры имели ноги, которые отсутствовали у совьянцев. Голова, которая у совьянцев была структурой чисто роботехнической, без органического содержимого, у зиодцев имела другую форму — ведь у них это были настоящие шлемы. Для Саркисова Эстру и Амара, несомненно, напоминали фантастических гоблинов.

— Он опять взялся за Вереднеева, — горячо пожаловалась Амара. — Утверждает, что мы его посадили в клетку Фарадея!

— Но мы его и в самом деле туда посадили, — отметил Эстру. Он сделал паузу. — Если ты думаешь, что есть опасность, я вызову капитана Уилса.

Она словно не слышала его.

— Что-то явно происходит, — сказала она взволнованно. — Он с кем-то разговаривает. Я уверена. Попробуй, сможешь ли ты поймать его.

Эстру начал настраивать свой более чувствительный приемник, стараясь найти волну, на которой говорил Саркисов. Было некоторое неудобство — быть частично глухонемым, по стандартам совьянцев. Свист, гудение, обрывки быстрой речи совьянцев — живой радиофон колец Дома-Базы агрессивно атаковал слух Эстру. Наконец он засек передачу, которая, кажется, была направлена в их сторону. Говорило сразу несколько голосов. Из быстрого потока речи он выделил одно многократно повторяемое слово: "Киборги…

Киборг…

Киборг…”

— Киборг!

Внезапно наступила тишина. Головная секция Саркисова медленно развернулась, как бы прочесывая небо.

Амара жизнерадостно обратилась к совьянцу:

— Ну, хорошо. Тогда мы бы хотели посмотреть некоторые общественные помещения… Не могли бы вы…

Но Саркисов прервал ее:

— Нет, это я бы хотел увидеть изнутри ваше помещение, «Каллан», — сказал он грубо.

— Но это нелегко… — медленно сказала Амара.

— В чем же трудность? Наш товарищ Алексей Вереднеев уже там — он ваш пленник!

— Нет-нет, он не в плену, — возразила Амара. — Он с нами по собственному выбору. Вы ведь с ним разговаривали!

— Он говорит только, когда вы его достаете из клетки Фарадея. А все остальное время вы его держите внутри в экраноклетке, и он с нами говорить не может. А что бы он нам рассказал, если бы мог говорить свободно?

— Но он не помещен в экранирующую камеру, это не так, — солгала Амара.

— Я вот что думаю, — спокойно сказал совьянец. — Вы нам сказали, что вы наши родичи, существа, подобные нам, но с далекой звезды. Мы поверили вашим словам, мы отвечали на ваши вопросы, ожидая, что в ответ вы расскажете о своем народе. Но, очевидно, вы нас обманули. Видимо, вы киборги, одетые в скафандры-маски, чтобы обманом добыть сведения о Доме-Базе.

— Ваше подозрение абсолютно несправедливо, — сказала она ему. В сторону Эстру: — Вызывай капитана Уилса.

Но не успел Эстру исполнить приказ, как в его наушниках послышался голос капитана:

— Что у вас происходит? Мы окружены совьянской милицией. У них есть довольно тяжелое вооружение.

Снова заговорил Саркисов:

— В любом случае, вас необходимо доставить в безопасное место. Киборги начали массированную атаку. Неподалеку идет бой.

— Нам очень жаль. Но мы бы предпочли скрыться в своем корабле, — хладнокровно ответила Амара.

— Это исключено. Следуйте за мной, пожалуйста.

Эстру проинформировал капитана:

— У нас проблемы, капитан. Кажется, нас арестовывают по подозрению в шпионаже в пользу киборгов. Высылайте спасательный отряд.

— Очень хорошо, — кратко ответствовал Уилс. — Мы вас вытащим.

С поразительной быстротой примчалось еще четыре совьянца, чтобы помочь Саркисову. Бежать от громадин-скафандроидов было напрасным делом. Амара и Эстру послушно поднялись над поверхностью астероида и помчались прочь, эскортируемые на большой скорости сквозь лабиринт сверкающего летучего гравия.

Перелет длился несколько минут. Наконец впереди выросло, заслоняя небо, одно из немногих полностью искусственных строений, виденных до сих пор Амарой и Эстру в пределах Дома-Базы. Это был огромный металлический двенадцатигранник, додекаэдр, плывущий среди скал, как громадная диатомовая кремневая водоросль, примерно двести ярдов в диаметре. Одна из граней имела портал, в который влетали и вылетали скафандроиды, напомнив этой картиной вход в пчелиный улей.

Он снова услышал голос капитана Уилса:

— Простите, но мы пока еще не отправили вам помощь. Нас жестоко атакуют в данный момент. Какова ваша ситуация?

— Приближаемся к большому искусственному астероиду, — объяснил Эстру. — Видите его?

— Да, мы вас ведем визуально. Вам угрожает непосредственная опасность?

— Трудно сказать, насколько велико подозрение совьянцев. Похоже, кольца как раз подверглись атаке киборгов. Поэтому скафандроиды занервничали. Думают, что нападение связано с нашим появлением.

— Понятно. Держите меня в курсе.

Они влетели в додекаэдр. Внутри додекаэдр был оборудован по какой-то сложной системе. Лабиринт металлических экранов на периферийных стенах, но центральная часть была свободна, не считая тонких несущих балок. Туда-сюда сновали совьянцы, пересекая сферическое пространство.

Охрана провела арестованных сквозь лабиринт, пока они не оказались возле клетки из густой металлической сети и прутьев. Эстру услышал голос капитана Уилса, потом его и Амару втолкнули в клетку и закрыли за ними дверь.

И Эстру вдруг был поражен внезапной тишиной в наушниках трансивера. Они были в экранирующей клетке Фарадея, блокировавшей их от всех видов радиокоммуникации.

До этого момента Эстру, в сущности, думал о совьянцах не более как о покалеченных, усеченных людях, довольно жалких и невзрачных, запаянных внутри защитных металлических контейнеров. Когда он придумал термин «скафандроид», это была шутка. Но стремительные уверенные действия скафандроидов все это изменили. Внезапно скафандроиды оказались гораздо более эффективными и умелыми существами, чем Эстру казалось на основании его нелепых представлений и предрассудков. Теперь он видел в них то, что сразу предполагала Амара: новый вид людей, целиком живущих в гармонии своего нового естества и окружающей среды.

Одна небольшая деталь, замеченная во время перелета по извилистым невидимым переходам Дома-Базы, ударила Эстру с особой силой: то, как поворачивались и меняли позицию головные и наплечные антенны скафандроидов, когда те безошибочно меняли курс и скорость, прокладывая маршрут среди астероидов и мелких скал, сквозь скальные поля колец. Это были совершенно естественные движения, но и совершенно нечеловеческие. Совьянцы в самом деле адаптировались к новой форме существования.

В чисто техническом смысле скафандры не были слишком сложны. Зиодские техники могли создать то же самое, но в два раза компактнее и эффективнее. Но для целей совьянцев их скафандры служили отлично. Биологическая и технологическая часть новых существ функционировали как единое целое. Кислород требовалось вкачивать раз в тридцать часов. Да и то лишь для дозаправки резервного бака, поскольку скафандр умел расщеплять выдыхаемую углекислоту. «Биопища», густая жидкая масса, практически не дававшая неусвоенных отходов, принималась один раз в десять часов. «Технопища», техническое питание, состоявшие из маленьких порций смазочных веществ и энергии для электрических систем (изотопные батареи), заменяемые каждые пятьдесят дней, а также батареи солнечных преобразователей.

Следующие полчаса Эстру и Амара были заняты наблюдением и комментарием происходившего, всего, что они видели. Окружающие Эстру сцены все более и более напоминали ему об улье, а совьянцы — пчел, которые имелись на родной планете Эстру, Миграте. Этих пчел совьянцы более чем напоминали.

Но Эстру не мог понять назначение двенадцатигранного здания. В нем находилось значительное количество машин, которые эвакуировались через выход. Постепенно уменьшалось и число скафандроидов внутри додекаэдра. Возможно, предположил Эстру, это какой-то военный центр. Совьянцы в течение веков подвергались нападениям киборгов и, видимо, имели способы противостоять им. Несомненно, что за нападением последует возмездие — рейд на Шоджи. Хотя скафандроиды не имели возможности высадиться на вражеской планете. Им придется ограничиться бомбардировкой поверхности.

Спасательный отряд с «Каллана» не появлялся, и Эстру сознавал, что Амара испугана, как бы она ни старалась это скрыть. Несмотря на плохие предчувствия, новый поворот событий вызвал потрясение. Без всякого предупреждения одна из пятигранных сторон додекаэдра вдруг выпятилась вовнутрь. Потом она лопнула. Засверкал в пробоину льдистый свет колец, и десяток космических платформ, набитых киборгами-воинами, вплыл в прореху. Все внутри додекаэдра словно все взорвалось в отчаянном вихре рукопашного боя.

Киборги роем заполнили строение, оставшиеся там совьянцы оказались в ловушке. Им не повезло. Началась оргия убийства. Всех пойманных совьянцев киборги с большим энтузиазмом превращали в фарш, расстреливая, сжигая из лучевых пистолетов, колошматя огромными шипастыми молотами. Скафандроиды оборонялись, как могли, расстреливая бледные тела врагов ракетными пульками, но они ничего не могли сделать, чтобы остановить бойню. Жестокость начавшегося спектакля вызвала ужас и отвращение у двух плененных зиодцев. Пассивно и беспомощно они наблюдали за этим зрелищем, забыв о своих комментариях.

Плот, на котором оставалось еще несколько киборгов, медленно проплыл в десятке ярдов от них. На переднем крае стояла фигура в коричневом балахоне, с откинутым капюшоном. Голова этого киборга медленно повернулась в сторону пленников. Это был тот самый военный монах, бонза-якудза, который управлял атакой на «Каллан» с неделю тому назад. Амара и Эстру окаменели, сознавая, что стали объектом внимания якудзы. Гангстер-киборг-аббат несколько долгих жутких мгновений рассматривал их черными очками-глазами. Капюшон был откинут назад. Огромный рот придавал ему вид надменный и заинтересованно-удовлетворенный. Эстру смотрел на него в свою очередь, загипнотизированный зловещим интересом аббата-убийцы.

По размерам якудза-бонза превосходил ординарных киборгов. Свободный балахон открывал сейчас его массивный живот, усеянный выступами, весь покрытый металлическими складками, как у жука. Массивный живот вздувался над похожим на кушак поясом, за который были заткнуты два изогнутых меча. Пухлые ладони якудзы спокойно лежали на головках эфесов, к которым были пристегнуты десятки каких-то дополнительных принадлежностей.

Из черепа бонзы торчала не одна, а целых две поворотных башенки, по обе стороны от полукруглой пластины, наподобие гребня разделявшей его череп, очевидно полностью отсекая одно полушарие от другого, левое от правого.

Эстру подумал о психологических последствиях такого разделения. Но тут произошло нечто, привлекшее внимание аббата. Плот медленно развернулся, киборги, подергиваясь, подтащили к платформе пойманного совьянца. Киборг-бонза покинул платформу, чтобы принять участие в развлечении.

Он вытащил два огромных меча. Рассеченный мозг явно не ущемлял его физические силы, ибо, фехтуя мечом в каждой руке — в нормальной гравитации потребовалось бы две руки, чтобы управлять хотя бы одним, — он проделал молниеносно и последовательно какие-то упражнения, видимо, ритуального характера, используя лезвие одного меча как балансировочный противовес крупному металлическому эфесу другого. Потом, завертев мечами как пропеллерами, он занялся уничтожением пойманного скафандроида. Мерцающие лезвия с поразительной легкостью врезались в металл тела, и менее чем за минуту совьянец был изрублен в капусту; жуткого вида останки медленно уплыли в пустоту космического пространства.

Первобытная пламенная энергия экзальтации, исходящая от киборгов, была буквально физически ощутима, как поток, который можно было потрогать рукой. Триумфально развернувшись, аббат вытянул перед собой мощные изогнутые секущие плоскости мечей, испачканные кровью и машинным маслом, и двинулся к клетке Фарадея.

Амара и Эстру панически передвинулись к дальнему концу клетки по мере приближения вождя киборгов. Невероятные и ужасающие лезвия принялись рубить прутья и сетку клетки. Как только были перерублены экранирующие кабели, в наушниках взорвался хор японских голосов. Несколько киборгов присоединились к разрушению клетки, отрывая прутья, листы плетеной сетки, стараясь побыстрее добраться до содержимого. Истерическое бормотание в наушниках перешло в оглушительную какофонию.

В этот момент другая сторона додекаэдра взорвалась вовнутрь.

Образовалась огромная прореха в строении. Хрипло визжа, киборги развернулись в сторону неожиданной опасности.

Снаружи был виден массивный корпус «Каллана». Спасательные шлюпки ворвались в пространство додекаэдра, дюжинами расстреливая киборгов. Обещанная капитаном Уилсом спасательная команда наконец прибыла.

Амара причесала свои кудрявые фиолетово окрашенные волосы, приведя их в человеческий вид. Хотя и потрясенная, она быстро вернула себе самообладание.

— Вы не особенно спешили нам на помощь, — громко выбранила она капитана Уилса.

Зная, как близки они были к гибели, капитан не воспринял упрек как шутку.

— Но мы сделали все, что могли, — сурово сказал он. — Нам пришлось пережить несколько серьезных моментов. Боюсь, что совьянцам удалось нас слегка повредить. Честно говоря, только прибытие киборгов отвлекло их от нас, и потому мы смогли пробиться к вам на помощь.

Исследовательский корабль уходил от Дома-Базы. Сквозь наблюдательный купол мостика они видели на расстоянии миллиона миль радужную арку кольцевой системы. На таком расстоянии битва, все еще не утихавшая среди скал колец, была невидима, но в тот момент, когда они покидали кольца, Амара видела, как киборги грабят какое-то учреждение, видимо, больницу.

— Мы сами испортили прием, как я догадываюсь, — сказал Уилс, спокойно набивая курительную трубку особой травой. — Наше столкновение с платформой киборгов, быть может, и вызвало атаку на кольца. Что ты теперь думаешь делать, Амара? Какие будут идеи?

— Мы двинемся вперед, — коротко сказала Амара. — Мы собрали уже достаточно материала. А собрать еще что-то было бы непросто, — добавила она, нервно засмеявшись. — Проблема обороны, как вы отметили, капитан. Эстру, глядевший на кольца, отвернулся.

— Пока мы еще не удалились, я отпущу Вереднеева, хорошо?

Амара нахмурилась:

— Зачем же?

— Я предполагал, что таково наше намерение. — Он пожал плечами.

— Твои предположения неверны, в таком случае, — отрезала Амара. — Эти люди варвары, дикари. И киборги, и совьянцы. Если дело касается безопасности Зиода, мы имеем право собирать образцы фауны. Мне он нужен для изучения, слышите? Он останется с нами! — Казалось, она едва удерживается, чтобы не затопать.

Сдавшись, Эстру еще раз пожал плечами.

Капитан Уилс отдавал приказы. «Каллан» начал набирать межзвездную скорость. Несколько минут спустя они покинули маленькую темную заброшенную планетную систему, где человек, несмотря на все старания вселенной и его собственных сородичей, все-таки выжил.

«Каллан» направился в глубину Рукава Цист.

Глава 6

Следует отметить, что психология кайанского человека существенно отличается от психологии зиодского человека. Кайанская культура продемонстрировала экстраординарный опыт проецирования сознания на чистоту внешних наружных форм. Воспитание кайанца и все его социальное образование формирует его сознание так, что он хамелеоноподобно реагирует на те покровы, которыми прикрыто его тело. Обнаженный кайанец — это чистый лист, психологическая ментальная пустота. И потому он практически никогда не позволяет поставить себя в такое неудобное положение. Обнаженный кайанец — это паралитик, человек без рук и ног. Поэтому для всех случаев жизни имеются соответствующие одеяния, в нормальных условиях не возникает необходимости видеть собственное обнаженное тело, и если это и происходит, то это сугубо частная процедура, не имеющая связи с самосознанием, с внутренним представлением о самом себе.

Кайанец, даже образованный кайанец, будет позабавлен, если иностранец укажет ему на то, что его зависимость от одежды является культурной слабостью. Для него выгоды Искусства Одеяния самоочевидны. Он укажет, что эти вспомогательные для его личности одеяния, которыми он облегчает свое самовыражение, он надевает с чистой свободой выбора, что дает ему большую власть над собственным сознанием, чем имеет такой власти средний зиодец, подверженный разным неконтролируемым бунтарским настроениям.

Арт Матт-Халвер. "Путешествия по Рукаву Цист”

— Взгляните на этого парня! Он оседлал удачу!

Завистливо поблескивая глазами, Кастор читал выпуск новостей. На листке выпуска имелся снимок: некое собрание в особняке министра Директората, важного министра. Среди гостей, поднявших стаканы в приветственном тосте, находился Педер Форбарт, это было ясно как день. Более того, он явно превосходил всех, даже министра, являясь чудом элегантности, очарования и ухоженности. Каким-то случайным образом фотография была сделана в ракурсе, где виновником торжества выглядел как раз Педер Форбарт, а не правительственная шишка-министр.

На Масте был бледного гелиотропного оттенка сюртук и сорочка. С картинной незаинтересованностью приподняв брови, он взглянул на фотографию, которую принес ему Кастор.

— Я бы ни за что не поверил, — прохрипел Кастор. — Этакий недоносок, а теперь ему рукоплещут, как будто он гений. Босс, как это ему удается, а? Маст негромко фыркнул носом. Откровения Кастора для него были не новы. Любой, даже поверхностный читатель светских новостей Гридиры — а Маст тщательно следил за этой колонкой новостей, — мог бы уже давно заметить новую звезду, взошедшую на небосводе столицы: Педер Форбарт, удачливый предприниматель (и, как можно было заметить, к тому же совершенно в ладах с законом!). Человек, нашедший свою дорожку к славе и богатству, и с поразительной скоростью по этой дорожке следовавший. Некоторые мелкие завсегдатаи вечеров и приемов, в частные разговоры которых был посвящен Маст, даже обсуждали вероятность назначения Педера на один очень выгодный пост в программе Экономической Координационной Сети — правительственной организации с большими возможностями, в которой условия для самопродвижения и саморасширения были близки к безграничным.

И все это — менее, чем за год! Маст не мог скрыть от себя сожаления — он явно поспешил порвать отношения с бывшим сарториалом.

— Идея не слишком хороша. Я не люблю чересчур близко соваться к правительству, — сказал он бесстрастно. — Граун пошел за едой?

— Ага, — неопределенно ответил Кастор, продолжая изучать фотографию. Они сидели в квартире Маста в Рате, достаточно, в меру богатом квартале Гридиры. Квартира была оформлена со вкусом, хотя и несколько чересчур ярко, цветисто. Размеры удовлетворяли потребности Маста: не очень большая, но и не вызывающая чувства тесноты. Он также снимал комнату в подвальном этаже этого же здания: для Кастора и Грауна. Каждый день он разрешал им на короткое время подниматься наверх, чтобы не терять своих подручных из-под надзора.

Вошел Граун. В руках у него был поднос с крышкой.

— О! — с удовольствием причмокнул Маст, занявшись едой. Кастор тем временем, к некоторому раздражению Маста, громогласно рекламировал новую карьеру Педера Форбарта.

Маст отодвинул прочь поднос, допил остатки вина в графине, аккуратно промокнул рот салфеткой. Потом повернулся к подручным лицом.

— Я могу сказать вам, как это ему удалось, — серьезно и немного мрачно сказал он. — Это благодаря костюму. Иначе ему бы никогда не пробиться в такое высококлассное общество. Он бы на первом приеме перевернул все столы и перебил все тарелки. Ему помогает его костюм. — Маст задумался.

— Не может быть, — сказал наконец Кастор. — Всего лишь костюм… Не может же он иметь такое значение?

— ЭТОТ костюм может, — объяснил Маст. — Что касается одежды, то в этом кайанцы обладают особым тайным искусством. Эта одежда может сделать из человека совсем другую личность, придать новые черты, новые качества. Все кайанские одежды имеют это свойство, в той или иной степени. Этот костюм, — добавил он, — явно нечто экстраординарное. Тот, кто владеет им, становится богатым, знаменитым. Это очевидно.

— Так, значит, кайанские одежды могут быть такими вот…

Полезными? — воскликнул Граун. — Но, босс, это просто магия!

Он радостно захохотал. — Волшебный костюм!

— Наука, — снисходительно пояснил Маст. — Это наука, которую развивают кайанцы. Наподобие гипноза.

— Не надо было отдавать ему этот костюм, босс, — с упреком сказал Кастор.

— Гм, вероятно, да, — задумчиво сказал Маст. Ему уже не в первый раз пришла в голову идея, что Педер Форбарт его провел. Он не мог не знать, что в этом костюме есть что-то особенное. Но он ничего никому об этом не сказал. Он приберег все преимущества для себя одного. Неудивительно, что он так поспешил отделиться от них.

— Ну? — Кастор с вызовом смотрел на Маста, его восстановленные глаза блестели сильнее обычного, как всегда в моменты, когда их хозяин был возбужден. Маст и Кастор уже сделали необходимые выводы. — Это дерьмо нас ограбило! Костюм должен был остаться у нас!

— Да, я уже вижу вас в этом костюме, босс! — радостно воскликнул Граун, словно решил поздравить Маста. — Вы бы в нем выглядели потрясающе! — Значит, хватит сидеть сложа руки, — продолжал Кастор энергично, ссутулив плечи и подавшись вперед. В нем было что-то змеиное, животное. Он несколько докучал Масту, нужно сказать.

— Ты хочешь сказать, что я растяпа? — ледяным голосом поинтересовался он.

— Вы сами сказали, босс, что этот костюм дает Форбарту преимущество над всеми. Вроде как гипнотизирует людей, или что-то там такое. Ладно. Я и не такое слышал. Думаю, мы могли бы попользоваться таким костюмчиком. Если мы и дальше будем здесь торчать, нам крышка. Мы разорены.

Маст что-то напевал под нос. Кастор преувеличивал опасность, конечно. Кайанская добыча была продана Джадперу, принеся значительный доход. И сделано это было как раз вовремя. Теперь ситуация стала намного сложнее. Директорат закручивал гайки со всех сторон, и Маст не завидовал теперь шутливому скупщику краденого с целым грузом вражеской одежды.

«Сыграл я с тобою шуточку, Джадпер», — подумал он, читая на днях об усилении правительственной пропаганды против Кайана.

Но большая часть денег уже ушла, и чтобы избежать внимания повысивших бдительность следователей Директората, следовало залечь на самое дно. Кастор даже предложил новую вылазку на Кир, но Маст, естественно, наложил вето. Он уже почти ждал скорейшего наступления войны, которая откроет черный рынок.

— Было бы нетрудно добыть этот костюм, — решил он. — Небольшая кража со взломом. Как правило, люди не очень тщательно запирают свою одежду.

— Но, быть может, к этому костюму он относится иначе, — быстро вставил Кастор. — Если правда то, что ты говоришь, то этот костюм — рог изобилия.

— Рог изобилия… — улыбнулся Маст, позабавленный неожиданным проявлением начитанности Кастора. — А может, ящик Пандоры?

— Это что за штука? — обиделся Кастор.

Маст не стал утруждать себя объяснениями.

— Узнайте, где живет Форбарт, — приказал он. — Проследите его распорядок дня. Его привычки. Потом мы решим, как лучше всего добыть костюм.

Он сделал паузу, снова обдумывая дело.

— Запомните — это лишь разведка. Мы поинтересуемся, поэкспериментируем с костюмом — каковы его возможности. — Он опустил взгляд. — Не думаю, что я буду его надевать, Кастор, можешь испытать его на себе.

Кастор пощупал полу своего грубого помятого пиджака.

В этот момент зазвенел сигнал входной двери.

— Кто это там? — удивился Маст. — Граун, посмотри.

Граун подошел к коммуникатору, опустил рычажок выключателя:

— Слушаю.

Но вместо ответа они услышали грохот и стук подошв по ступенькам: наружную дверь взломали. Послышался шум лифта.

Граун, открыв рот, уставился на Маста. Несколько минут спустя распахнулась дверь комнаты. Четыре рослых крепких человека в стандартной деловой одежде быстро миновали маленькую прихожую и вошли в гостиную.

Тот, кто был их начальником, помахал удостоверением:

— Полиция. Вы Реалто Маст?

Маст кивнул.

— Вы арестованы. — Он показал на Кастора и Грауна. — Это с вами?

— Мы уже как раз уходили, — начал объяснять Граун, потихоньку отступая к двери.

Двое в штатском заблокировали вход.

Маст сдавленно рассмеялся:

— О, какая мелодрама! Но каково обвинение? Какое может быть предъявлено мне обвинение, хотел бы я знать?

Из-за спины босса выдвинулся особенно плечистый агент с квадратной свирепой челюстью, медленно осмотрел Маста с ног до головы.

— Щеголь, — сказал он. — Денди. Так ты не знаешь?

— Все нормально, — сказал третий. — Они сначала всегда умничают.

Вожак повернулся к Масту:

— Вы обвиняетесь в провозе особо вредной вражеской контрабанды. Всего на два пункта ниже предательства по криминальной шкале, Маст. Ну, пошли, все!

— Предательство? — встревоженно вскричал Маст. — С каких это пор?

— Ты что, не читаешь юридический вестник Директората? — ехидно поинтересовался капитан. — С прошлого месяца, вот с каких пор. Теперь Цист — наш официальный враг.

— Совершенно смехотворно, — сказал наконец Маст. — Я не имею отношения к какой-либо контрабанде. — Я — лояльный зиодец. Вы меня арестовываете на основании каких-то зловредных слухов, клеветнических наговоров.

— Не спорьте. У нас есть доказательства. — Капитан полиции жестом приказал ему встать.

Маст поднялся.

— Вы никогда ничего не докажете, — сказал он раздраженно.

Кастор наклонил голову, хрипло и тягуче зашептал:

— Мы не знаем этого человека. Мы пришли сюда по объявлению.

— Ну, конечно, вы его не знаете. Вот почему вы всюду за ним следуете в течение последних семи лет — вот как вы его не знаете. Ну, двигайтесь, все трое, и хватит зря тратить время.

Кастор и Граун продолжали слабо протестовать. Все трое были выдворены из квартиры, на лифте спустились вниз. На первом этаже к огромному неудовольствию Маст увидел Алвеоло Джадпера с двумя агентами по бокам. Шутник-скупщик с видом невеселым, хотя и умеренно невесомым, был одет в серебристо-серую тюремную робу, от чего казался еще жирнее, чем был на самом деле.

— Ты, — с упреком воскликнул Маст.

Джадпер смущенно скривился, пожал плечами:

— Прости, дружище. Пришлось за твой счет купить себе скидку. — Он попытался засмеяться. — Хорошая шутка, а?

— Это он? — потребовал ответа капитан.

Джадпер кивнул.

На улице ждали три больших автомашины. Уже возле самой дверцы Кастор вдруг глухо заворчал, сделал нырок, вывернулся и помчался обратно в дом. Он исчез на лестнице, ведущей в подвал, лихорадочный стук подошв утих. Один из полицейских выхватил лучевой пистолет и бросился в погоню.

Пару минут спустя он показался на лестнице, поднимаясь из подвала. На лице его было написано разочарование.

— Этот крысенок, оказывается, подготовил себе запасной выход в своей берлоге. Сейчас он, очевидно, уже квартала за два от нас.

— Не волнуйся. Мы его все равно выловим.

Капитан подтолкнул Маста в ребра: — Вперед!

Маст послушно уселся в автомашину, которую ему указали.

Глава 7

Как всегда, просыпаясь довольно поздно, Педер был полон мрачных опасений, путаных, мятущихся мыслей. Он чувствовал себя покинутым, несчастным, заброшенным. Но он никогда не мог собрать достаточно воли, чтобы эти чувства парализовать. Он мог лишь, как сегодня, открыть глаза и невидящим взглядом упереться в потолок, слабо шевелясь под покрывалом, приходя в ужас от одной мысли, что ему придется покинуть кровать.

В конце концов он заставил себя встать, судорожными, как у сомнамбулы, движениями прояснить мозг, который вел с ним необъявленную войну. Голова раскалывалась. Он проглотил таблетку, зашлепал в ванную. Вернувшись, остановился, глядя на костюм Фрашонарда, висевший на крючке рядом с платяным шкафом. Лицо у него обвисло, тело было словно из свинца.

— Я твой владелец, — сказал он тупо, пытаясь вызвать в себе искру жизни. Раньше одной этой мысли было довольно, чтобы его наполнила искрящаяся радость. Теперь же слова казались мутными, они разочаровывали, вместо того, чтобы радовать.

Но желание надеть костюм никуда не исчезло. В последнее время он носил его каждый день — любая другая одежда вызывала страшный упадок сил. Словно притягиваемый магнитом, он кое-как натянул белье, подходящую рубашку, потом облачился в потрясающий проссим, добавив к картине мягкие туфли из светло-зеленой кожи и галстук в тон. Он привел себя в полный порядок перед зеркалом, глаза его тревожно бегали, осматривая костюм.

И внезапно что-то щелкнуло в его мозгу. Словно кто-то подключил батареи. Будущее, как пестрый меч, пронеслось через сознание Педера, кувыркаясь, и теперь он знал, куда надлежит двигаться. Он чувствовал небывалый прилив сил, полный самоконтроль. Он снова был в расцвете сил. Несколько мгновений он смотрел на костюм. Чем больше он смотрел, тем все более мелкие, ранее ему не известные аспекты открывались в костюме. Гениальные линии покроя имели бесконечное множество ослепительных интерпретаций. Он до сих пор не мог понять, как были скроены и сшиты плечи. Это только один пример. Фрашонард спрятал в своем шедевре не один секрет.

Он набрал на пульте заказа завтрак, который доставляла автоматическая линия-пневмопровод.

Он еще не успел покончить с едой, когда отворилась дверь его апартаментов. В квартиру вошли два человека в темных консервативного покроя костюмах. Вошли без приглашения. Они осторожно посмотрели по сторонам. Совершенно очевидно, что они были из полиции государственной безопасности. Об этом Педеру говорило уже то, что они проникли в его личный лифт и вошли в дом, не вызвав сигнала общедомовой следящей системы. — Вы Педер Форбарт? — резко спросил один из незваных гостей.

Педер кивнул.

— Пройдемте с нами. Вам придется ответить на несколько вопросов. — Полицейский показал удостоверение.

— Это абсолютно невозможно! — заявил Педер громко, отрицательно помахав рукой. — Если у вас дело, то мы в любом случае должны решить это дело здесь. Сегодня вечером я должен быть на дне рождения Третьего Министра, и, как вы понимаете, забот у меня множество. Не выпьете ли чашечку кофе? — вежливо поинтересовался он.

Они взглянули друг на друга, совершенно потеряв ориентировку. Костюм заставил их засбоить. Они даже не знали, откуда такой паралич воли, почему они неожиданно потеряли самоконтроль, самоуверенность, которая была в самом начале предприятия. Это был феномен, который Педер научился использовать. Люди, если он хотел этого, могли даже не верить собственным чувствам, если, конечно, Педер был в костюме Фрашонарда.

— И не могу ли я узнать ваши имена? — спросил Педер, иронически улыбнувшись.

— Я — лейтенант Бурдо, — сказал высокий агент полиции безопасности. Он достал из кармана бумажник и начал рыться в документах. Потом решил, что следует продолжить начатое дело:

— Где вы находились между 84 и 120 числами прошлого года?

Педер сделал паузу, словно бы припоминая:

— Часть этого времени я находился в отпуске на Хикстосе, а остальную часть названного срока провел в Гридире.

— Вы можете доказать это?

— Конечно.

— А где вы останавливались на Хикстосе?

— В отеле «Ныряльщик за жемчугом» в Перемеранде. Это большой курорт. На Праздничных Рифах.

— Да, я знаю. — Лейтенант нацарапал несколько слов в блокноте. Потом извлек фотографию Реалто Маста и положил на столик перед Педером.

— Этот человек утверждает обратное. Он утверждает, что вы были вместе с ним на борту яхты «Коста».

— И что бы я мог там делать, в его обществе?

— Это вы нам и расскажете.

— Отлично, — сказал Педер, улыбнувшись. — Очевидно, я занимался контрабандой кайанских товаров, судя по вашим намекам.

— Итак, вы признаетесь? — В беседу вступил старший агент. Его голос был решителен и тверд.

— Нет, конечно. Но этого человека я однажды видел, тем не менее. Когда-то у меня было ателье на Тарн-стрит. Он пришел ко мне и пытался продать несколько кайанских вещей.

— И вы купили?

— Нет. Я такими сделками не занимаюсь.

— Но вы не сообщили властям?

— Да, я должен был это сделать, я знаю. Но я не хотел отпугнуть клиентов плохой репутацией. Я ведь занимался…

— Совершенно верно, — грубо перебил его лейтенант Бурдо. — Вы — специалист по странным нездешним одеяниям, портной-эксцентрик, извращенец вкусов, такие, как вы, всегда считались опасными с точки зрения безопасности. И не зря.

Второй агент показал рукой на стены:

— Например, что вот это такое?

Педер украсил стены гостиной картинами, изображающими кайанские сцены: фантастические, воображаемые или отражающие реально существующие достопримечательности кайанского пейзажа. Например, знаменитая Башня Поиска, построенная в форме фигуры человека с протянутыми вперед руками, с лицом, обращенным к небу, одетого в жесткую одежду наподобие плавников, спускающихся к земле по спине и плечам.

В оригинале эта башня была высотой пять тысяч футов.

Да, нужно признать, довольно неловко получилось — картины на стенах, и тут появляется полиция госбезопасности Зиода.

— Интересное и необычное вовсе не означает, что я это одобряю, — сказал он.

— Но почему стал бы Реалто Маст втягивать вас в дело о контрабанде кайанской одежды? — спросил лейтенант Бурдо.

— Кто знает? Я предполагаю, чем больше людей потащит он с собой на дно, тем легче будет его приговор. Так работает в наши дни правосудие, не так ли?

Лейтенант криво усмехнулся:

— Ладно, ладно. Нам все это придется еще проверить, — завершил он более дружелюбным тоном. — Но не покидайте Гридиры без разрешения.

Педер набрал шифр, приказав автоматической службе убрать со стола остатки завтрака, и поднялся, повернувшись к полицейским. Его движения были образцом элегантности и точности. Костюм продолжал работать на него, подвергая вторгшихся невидимой и нерегистрируемой осознанно подсознательной бомбардировке внушением линией, жестом, позами — на неутонченное, неподготовленное восприятие эффект такой бомбардировки мог быть поразительным.

— Я — лояльный зиодец, и эти клеветнические подозрения меня задевают… — манерно протянул Педер, протянув руку, подергал рукав костюма. — Вот, пощупайте: добрый старый твилл от доброй старой дикой овцы, настоящая зиодская ткань. Если нужен кто-то, кто готов поручиться за мою лояльность, соединитесь с Одиннадцатым Министром.

— Одиннадцатым Министром? — повторил лейтенант Бурдо.

— Мой хороший друг. Я так же знаком и с Третьим Министром, как я уже упоминал.

— Да, сэр, я понимаю, — с уважением сказал лейтенант Бурдо. — Простите, что отнимаем ваше время.

После того, как они ушли, Педер задумался над прочностью своего алиби. Чтобы прикрыть часть времени, проведенного в экспедиции на «Косте» с Мастом, он в самом деле закупил номер в отеле на Хикстосе и отдал путевку одному клиенту, который воспользовался ею под именем Педера.

Но какая разница? Человек, одетый в произведение искусства Фрашонарда, не должен чего-то опасаться. Даже если ему предоставят неоспоримые доказательства вины, даже если его собственное увлечение всем кайанским, неодолимое желание увидеть Цист (невозможное желание) становятся все более явными, выходя за все разумные пределы, люди все-таки будут продолжать верить тому фасаду, который Педер им показывал. Даже находясь лицом к лицу с костюмом Фрашонарда, высшим достижением кайанского искусства, они будут верить, что на Педере какой-то фабричной пошивки зиодский балахон. Таково было свойство гениального костюма — его внешняя заурядность. Он был идеальным маскирующим костюмом. И, в то же время, мощным орудием социального успеха.

Педер засмеялся и покинул свой пентхауз, чтобы заняться обычными делами.

На день рождения Барионида Варл Васча, Третьего Министра Директората он прибыл довольно поздно. Большая часть дома министра была скрыта от посторонних взоров серией ступенчато-восходящих висячих садов. По этим ступеням и был эскортирован Педер, на самую крышу, к главному входу — после того, как выстучал на клавишах у входа специальный гостевой код. Дворец министра был уже полон гостей, и бал обещал быть отличным развлечением.

Но прежде чем он мог отдаться веселым развлечениям пирушки, ему пришлось прождать полчаса в приемной Третьего Министра, после чего он был представлен самому Бариониду Варл Васче — плотному мужчине с мускулистыми руками и крепким рукопожатием. Проворчав какое-то формальное приветствие, он отпустил руку Педера. Напомаженные, черные, как сажа, волосы были прилизаны набок, поперек бледной, почти плоской макушки, и на губах играла постоянная иронически-понимающая усмешка. Его взгляд скользнул по подарку, который Педер поместил на столик для даров: гравированная чаша для вина из золота и танталово-серебряного сплава, специально для такого случая приобретенная Педером.

Покидая приемную, Педер чувствовал спиной неспокойный упорный взгляд министра. Миновав короткий коридорчик, ярко освещенный, украшенный медленно перемещающимися золотыми лозами, Педер решил выяснить, какая часть дворца отведена для торжества. Как оказалось, практически весь дворец.

Имелся большой бальный зал и три вспомогательных зала поменьше, в каждом зале играла своя музыка. В гостиных, соединяющих между собой бальные залы, были накрыты столы с едой и напитками: изобилие еды и слуг было таким, что ни один из гостей не мог бы пожаловаться, что его малейшее желание не было удовлетворено.

На устройство праздника Третий Министр истратил целое небольшое состояние. Иначе могло быть едва ли: неограниченная экстравагантность была обязательной чертой всех высокопоставленных членов Директората, а Васча, несомненно, уже прицеливался к посту Второго, а некоторые поговаривали, что даже и Первого Министра.

Педер Форбарт направился в ослепительно освещенную главную бальную залу. Церемониймейстер записал его имя и громогласно объявил всем присутствующим:

— Гражданин Педер Форбарт!

Несколько лениво, Педер вошел под золотые огни вогнутого далекого потолка, где золото ламп и изящные фрески создавали туманное впечатление какого-то далекого небесного свода. Несколько голов повернулось при звуке его имени, и Педер начал быстро выискивать тех, кого знал, и тех, с кем он познакомится, использовав такой благоприятный случай.

Вскоре он уже танцевал с Аселл Клистэр, дочерью Тридцатого Министра, симпатичной девушкой с искрящимися карими глазами и румяными, нежными, как персики, щеками. Ее волосы, весьма смело разбросанные и вспыхивающие алмазными блестками, облаком окружали лицо Аселл. Да, они были отличной парой, когда они вместе кружили по залу. И они сознавали, что привлекают внимание.

Оркестр заиграл новую ритмичную и веселую мелодию. Длинноногий и энергичный, Педер шагнул к Аселл, та послушно приняла приглашение, и они помчались через зал, выделывая головокружительные па. Педер никогда не был хорошим танцором, но теперь, в костюме Фрашонарда, танец стал для него таким же естественным делом, как полет для птицы.

— О! Какая восхитительная музыка! — выдохнула девушка.

— О, да! — И он еще быстрее закружил Аселл, и девушка, смеясь, прильнула к нему.

Когда оркестр умолк, они вместе с другими танцорами зааплодировали. Педер посматривал по сторонам, еще раз отмечая про себя, кто из знаменитостей присутствует. Не было и следа, отметил он, ни Второго, ни Первого министров, никого из их помощников или секретарей. Презрение, приличествующее их положению, требовало по отношению к празднику их подчиненного и соперника одновременно лишь формального появления, которое они, несомненно, сделали в самом начале праздника.

Вернувшись к столам, Педер присоединился к группе, обсуждавшей с Одиннадцатым Министром Североном, выдающимся политиком, с которым Педер был уже знаком, важный экономический вопрос. Несколько недель назад Северон намекнул Педеру, что он мог бы найти место для него в Экономической Координационной Сети или, как он любил называть ее, «Экосети».

Сейчас Северон объяснял преимущества административной, так сказать, бюрократической системы распределения ресурсов, в противоположность свободному, ориентированному на рынок предпринимательству.

— Получается вот что, — своим сухим голосом объяснял министр, — если правительство имеет какой-то проект, то осуществить его можно двумя способами. Оно может пригласить предпринимателей купить все необходимое на открытом рынке. Или же правительство может вмешаться в ход бизнеса, указывая, какая фирма что будет делать. Этот метод я предпочитаю всем остальным, и именно его мы кладем в основу нашей Экосети. И это самый лучший метод, я сейчас поясню, почему. Возьмем первый метод. У правительства, естественно, больше денег, чем благоразумия. Если фирма узнает, что ее клиент — правительство, правительство будет ограблено, как только можно. Теперь второй случай. Правительственные представители, имеющие право указывать фирмам, будут подкуплены. Те фирмы, которые не хотят брать такой заказ, будут давать взятки, чтобы чиновники не давали им заказ. И наоборот, фирмы, которые могут взять заказ, которые могут удовлетворить требования правительства с легкостью, будут подкупать чиновников уже ради получения прибылей. Подкупленный чиновник старается быть в курсе дел всех фирм. Он теперь гораздо более информирован, чем честный работник правительства, живущий на одно жалованье. Он получает состояние, правительство получает хорошо выполненный заказ, и это ему обойдется гораздо дешевле. Другими словами, взятка служит правительству лучше, чем некомпетентность чиновников. Что ты скажешь, Форбарт?

Педер, уже узнавший, что взятки, коррупция и самообогащение настолько обычное дело, что цинически рассматриваются как инструмент администрирования, не был удивлен, услышав такую речь. Он уже слышал ее из уст Северона, но косвенным образом. Министр уверял Педера в том, что они могут принести друг другу очень много пользы, если только Педер войдет в Экосеть. И теперь он жизнерадостно рассмеялся:

— Реалистический подход, министр!

И выдал собственную красноречивую версию слов Северона, утверждая тезис, что он тот человек, который может принести пользу своей нации, сопровождая этот тезис бесчисленными анекдотами. Северон кивал с мудро-величественным видом, изогнув губы в довольной улыбке.

— Верно, Педер, как верно!

— Наслаждаетесь праздником, а, Форбарт?

Педер слегка вздрогнул, услышав за спиной этот скрежещущий властный голос. Он обернулся. Барионид Варл Васча рассматривал его из-под нахмуренных бровей, словно оценивая.

Педер улыбнулся, вкладывая в улыбку все свое обаяние.

— Несравненный успех, министр!

Васча что-то проворчал и ушел прочь.

Педер решил, что не позволит открытой неприветливости Третьего Министра испортить удовольствие от вечера. Да, вечер предоставлял ему множество выгодных возможностей. Он танцевал, ел, пил, завоевал благосклонность Аселл Клистэр. Он не произнес ни слова, не сделал ни одного движения, которое не было бы совершенством с точки зрения изящного поведения в обществе. Он был сама образцовая безупречность. Он продвигался сквозь собрание с щегольством и элегантностью петуха, обладателя восхитительного плюмажа и гребня, властелина целого курятника провинциальных курочек.

Фоторепортер щелкнул затвором — теперь Педер был запечатлен вместе с Аселл Клистэр, прижавшейся к его руке. Парочку окружали, создавая подходящий фон, двое чиновников Директората с женами, включая и самого Тридцатого Министра.

— О, завтра мы попадем в новости! — захихикала Аселл.

— Если повезет. — В новостях едва ли будет много фотографий, не включающих Третьего Министра, виновника торжества.

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда к Педеру подошел слуга, вежливо кашлянул, привлекая внимание важного гостя:

— Министр желал бы поговорить с вами, сэр.

— Со мной? — Педер удивленно-начальственно взглянул на слугу. — Какой еще министр?

— Ну, как же, Третий Министр Васча, сэр. Пожалуйста, я вас провожу.

Лицо слуги профессионально ничего не выражало, но Педер был слегка озадачен непривычной сдержанностью, суховатостью его поведения. Словно что-то было не в порядке.

Он нахмурился, посмотрел в сторону Аселл, разговаривавшей с отцом. Он шагнул к ним.

— Дорогая, я должен отлучиться на некоторое время, — сказал он успокоительно, когда она обратила на него внимание. — Третий Министр требует моего присутствия. Надеюсь, что он не задержит меня надолго.

Он последовал за слугой по широкой винтовой лестнице. Когда они покидали зал, наступил момент нового этапа в сценарии этого вечера. Были открыты специальные контейнеры, выпустившие на свободу облака разноцветного дыма, растянувшиеся по всему залу, принимая вид полутвердых фантастических узоров и существ, драконов и прочих воображаемых бестий. Многоцветные фантомы зазмеились, извиваясь и пульсируя по залу, через и сквозь столы, стулья, гостей, создавая всеобщее веселое настроение.

И веселый шум бала остался позади. Педер спустился в недра дворца, где царствовала спокойная, почти давящая тишина; они вошли в крыло, где превалировал более скромный стиль архитектуры, и цветовая схема включала преимущественно голубые и бледно-зеленые оттенки. Педер догадался, что это было личное крыло Васчи.

Слуга остановился у круглого перекрестка, где сходилось пять лучеобразных коридоров. На плоском потолке золотом взрывалась звезда. Из темного коридора показались двое в темной одежде, и Педер был раздосадован, узнав в одном из них лейтенанта Бурдо, с которым познакомился сегодня утром.

Товарищ Бурдо провел коробочкой детектора вдоль тела Педера, потом с ловкостью эксперта обыскал его.

— Что это значит? — запротестовал Педер.

— Вы арестованы, — сообщил Бурдо. Его лицо было замкнуто, почти обижено.

— Но почему?

— Возможно, нас ты и смог провести, — сказал Бурдо, — но тебе не обмануть Васчу.

Он подтолкнул Педера вперед. Двое полицейских пошли следом.

Педер был озадачен. Он пошел за слугой, который указал дорогу в длинный коридор, цвета которого, видимые в перспективе, создавали иллюзию радуги в форме прямоугольного коридора. Радуга-коробка. Пока они шли, стены плавно переходили от ярко пурпурного к шафрановому и золотому, словно осень в цветных видеофильмах. Слуга остановился у двери из резного дерева.

Педера ввели в излучающую роскошь комнату. Стены нежно-персикового цвета имели особую совершенную структуру, благодаря фрескам того же цвета. Вся мебель была антикварной. Если Педер не ошибался (он не был экспертом по антиквариату), кое-что датировалось временами до колонизации самого Зиода.

Барионид Варл Васча стоял у огромного открытого камина, в котором пылали громадные поленья, давая приятную теплоту. Педер был изумлен. Еще никогда в жизни он не видел открытого огня в закрытой комнате. На Васче был лиловый костюм, он попыхивал, держа в зубах мундштук забавного курительного инструмента, тоже какого-то древнего происхождения. Он кивком велел слуге удалиться. Полицейские расположились у двери.

Васча пристально смотрел на Педера — глаза его были почти такие же черные, как и его прилизанные редкие волосы. Он задумчиво потягивал дым из курительной трубки. У него было квадратное с оспинами лицо, отчего он выглядел как уличный хулиган. На миг что-то дрогнуло внутри Педера. Для зиодца, нужно было отметить, Третий Министр имел незаурядный внешний вид и самообладание.

— Сэр, почему меня арестовали? — спросил Педер.

Васча вытащил изо рта курительный инструмент и положил на полочку над камином. Он не обращал внимания на вопрос Педера. Он смотрел мимо него на лейтенанта Бурдо.

— Вы много знаете о кайанцах, лейтенант? Я имею в виду, непосредственно? — спросил он.

— Нет, сэр, — признался Бурдо.

— Они очень странные люди, — медленно сказал Васча тусклым, хриплым, задумчивым голосом. — Совсем не как мы. Словно бы нет у них души. Вот я или вы, например. Наша личность, манера себя вести, называйте как хотите, исходит из наших внутренних качеств. Их — исходит из их внешнего, относящегося к их одежде. Очень просто. Какой-то невразумительный феномен. Его не сразу можно понять. Фактически, требуется довольно долгое время. Но восприняв этот факт, проникнувшись им, начинаешь понимать, что эти люди не более человечны, чем роботы. Словно бы они — какая-то инопланетная форма жизни.

— Я думаю, что инопланетяне нас не касаются, сэр.

— Вы правы, — коротко засмеялся, как залаял, Третий Министр. — Но к сожалению, это далеко не все. Кайанцы планируют широкомасштабные завоевания, распространяя свои извращенные манеры повсюду. Они явятся сюда и превратят вас в одежного робота! — Он кивнул самоуверенно. — Кайан представляет ужасную опасность для Зиода, даже для все обитаемой галактики. Словно жуткая утроба, Рукав Цист обнимает Зиод — это строка из официального пропагандистского памфлета. Я его сам писал.

Он подошел к Педеру, пощупал ткань костюма.

— Проссим, не так ли? Да, вы должны иметь немалый ранг, я вижу.

— Нет, сэр! — воскликнул Педер, потрясенный. — Это ткань — твилл дикой овцы.

Но министр вернулся к огню, облокотился о каминную полочку, погрел над пламенем руки. Он тихо засмеялся:

— Вы совершили роковую ошибку, явившись сюда на праздник. Я ведь, кстати, провел два года послом на Кайане. У нас в те дни были дипломатические контакты. К концу этих двух лет я научился узнавать, где кайанец, а где нормальный человек. Почти сразу, когда я вас увидел, я понял, что вы кайанец!

— Нет, сэр, я зиодец. Я родился в Гридире!

Васча помахал рукой.

И Педер замолчал. Он был совершенно ошеломлен словами министра. Он никогда не смотрел на Кайан как на агрессивную силу и, не принимая всерьез вражду между двумя нациями, никогда не ожидал, что окажется в такой вот возмутительной и оскорбительно-несправедливой ситуации.

— Да, вы в самом деле сделали мне хороший подарок на день рождения, — сказал с удовлетворением Васча. — Первый пойманный нами кайанский агент, и к тому же немалого ранга, насколько я могу судить.

Он взглянул на агентов госбезопасности:

— Проведите его туда. 33 будут рады побеседовать с ним.

В дальнем конце комнаты имелась другая дверь, ведущая к лифту. Все четверо вошли в дверь. С флангов Педера сторожили Бурдо и его коллега. Кабина лифта сначала опускалась, потом некоторое время двигалась прямо.

Вышли они в гараже, где стоял красивый лимузин марки «Максим». Педера затолкнули на заднее сиденье. Васча неспешно вскарабкался на переднее сиденье. Двери гаража отворились. По спуску они съехали на подъездную дорожку, а оттуда вырулили к автоматическим воротам и на улицы Гридиры. Небо постепенно светлело. Автомобиль повернул на авеню Северная Ось и начал пересекать город. Министр вытащил из кармана повязку, протянул Бурдо сквозь соединительное окошко. Бурдо завязал Педеру глаза.

Немного спустя Педер спросил громко:

— Кто такие 33?

Ответил голос лейтенанта Бурдо:

— Вы о них все знаете.

— Нет. Кто они?

Пауза.

— Зелоты Зиода. Тайное патриотическое общество.

Больше вопросов Педер не задавал. Двадцать минут спустя с глаз была снята повязка. Автомобиль стоял на гравийной дорожке с задней стороны высокого старомодного здания, окруженного двенадцатифутовыми стенами. Старомодные, в стиле барокко, поднимались за стеной силуэты соседних особняков. Это была старая, антикварная, ухоженная и отреставрированная часть столицы.

После того, как Педер был извлечен из машины, они направились в дом и по каменным ступеням спустились в небольшой подвал. Перед ними блестела металлом небольшая дверь из стали.

Министр повернулся к Бурдо:

— Когда мы войдем, поднимитесь наверх и ждите.

Дверь отворилась. Васча вошел. Педера подтолкнули следом. За его спиной с глухим стуком затворилась стальная дверь.

Следуя своему убеждению о вредности всяких искусственных ограничителей индивидуальностей человека, Совет Зелотов Зиода собирался в обнаженном виде. Их было шестеро за столом в виде полумесяца. На черном фоне драпировки сверкали вверху и позади Совета звезды Скопления Зиод. Стены комнаты были задрапированы знаменами и флагами.

Поглядев на эти решительные бетонно-каменные лица, Педер понял, что имеет дело с некоторым национализмом.

Барионид Варл Васча разоблачился и аккуратно сложил одежду стопочкой на ближнем кресле. Он выглядел более жирным и дряблым, чем казался в одежде.

Голый, Васча остановился сбоку от полумесяца стола.

Впервые с тех пор, как он надел свой костюм, Педер испытал неуверенность. Не будет ли разумнее поведать всю историю с костюмом? Это будет лучше, чем попасть под обвинение в шпионаже.

Нет. Эти каменные фанатики не смилостивятся. Он попытался вызвать к жизни божественные гипнотические силы костюма, делая небольшие, внешне совершенно случайные движения — на фут-два отставив в сторону ногу, приподняв плечи, повернув их в почти двусмысленно изнеможенном жесте.

Сила внушения и уверенности в себе начала возвращаться. Обычно эти сублиминальные маневры приводили собеседника в состояние «виляния хвостом», льстивого подлизывания. Это было гарантировано. И в самом деле, какое-то мгновение спустя, Педер увидел на лицах Зелотов знакомое полугипнотическое выражение. Но, очевидно, они были менее податливы на кайанские уловки, и вскоре к ним вернулась хорошо контролируемая строгость.

Они принялись обстреливать Педера вопросами:

— Как долго вы пробыли на Зиоде?

— Какого рода информацию вы уже передали в Цист?

— Кому вы докладываете обычно?

— Сколько агентов Кайана заслано в Зиод?

Педер продолжал хранить немоту под перекрестным огнем допроса.

— Вы теперь можете рассчитывать только на свои силы, — напомнили ему. — Вам никто не поможет, запомните.

Другой Зелот обратился к Васче:

— А не известна ли ему дата начала вторжения?

— Вторжения? — эхом отозвался Педер. — Кто сказал, что Кайан собирается напасть на Зиод?

— Мы сказали, — хрипло рявкнул Васча.

— Нет, вы должны смотреть на Кайан, как на друга, а не врага, — громко и ясным голосом ответил Педер. — Кайан вам не причинит ничего, кроме добра. Мы… — Эти слова сорвались с губ Педера помимо всякой его воли. Он замолчал, осознав, что подписывает себе смертный приговор собственным же языком.

И все же слова лились рекой, подгоняемые каким-то тайным импульсом в мозгу Педера:

— Мы принесем вам новую жизнь. Отбросьте сон, войдите в ясное утро возрождающих и трансформирующих одеяний. — Он воздел руки драматическим жестом, подняв к потолку лицо. Он смутно сознавал, что костюм подчинил себе его личность, и теперь заставлял его поступать так, а не иначе.

— Осторожно, он может выкинуть какой-нибудь фокус, — предупредил поспешно Васча. Он шагнул к Педеру, сильно толкнул его. Педер потерял равновесие, и Васча не очень сильно, но чувствительно, врезал Педеру по затылку кулаком.

— Агентов Кайана легко недооценить, — сказал он своим товарищам-зелотам. — Некоторые из них способны оказывать месмерический, гипнотизирующий эффект на слушателей. Это все свойства кайанских одежд. Педер угрюмо поднялся на ноги, потирая затылок.

— Никакой информации у меня для вас нет, — пробормотал он. Председатель общества Зелотов вздохнул и открыл ящик стола.

— Мы достаточно промедлили уже. Пора начинать настоящий допрос. Саксинил скоро развяжет ему язык.

Педер отшатнулся, услышав упоминание об ужасном веществе, применяемом на допросах. Председатель достал из ящика шприц. Но Васча засмеялся, без всякого веселья, впрочем.

— Это вам не понадобится. Есть метод более простой и быстрый. Просто снимите с него одежду. Кайанцы не могут переносить полной наготы. Нагота превращает их в какое-то животное, и вы с ними можете делать все, что угодно — я это уже видел. Я же вам говорил, они совсем не то, что мы. Председатель подумал, потом положил шприц обратно в ящик. Затем кивнул двум своим коллегам-зелотам, которые сидели рядом с ним.

Те поднялись.

Очевидно, Педер должен был испытать облегчение от этой передышки, но он его не испытал. Другой, еще более глубокий ужас охватил его. Он просто не мог позволить, чтобы его раздели. Он не мог оказаться голым перед этими людьми. Это было абсолютно невозможно.

Он не расстанется с костюмом Фрашонарда!

Когда два Зелота приблизились, Педер сдавленно вскрикнул. Обнаженные тела, бледные, в складках кожи, вызывали у него тошноту и отвращение. Стены подвала, казалось, сдавили его со всех сторон.

— Саксинил! — пробормотал он. — Лучше я приму саксинил!

Потом, когда они дотронулись до него, что-то внутри у Педера лопнуло. Сквозь каждую клетку тела пронеслось ощущение освобождения, оргазм разряда, ослепительного и жгучего, как разряд электрической дуги между электродами. Чувства его помутились. Он смутно осознал вспышки покидающей его энергии, волнами накрывающей комнату, погрузившуюся в неразбериху и хаос.

Когда голова Педера наконец прояснилась, тела зелотов валялись по всей комнате. Они были или мертвы или парализованы. Ткань с изображением звездного скопления Зиод дымилась и тлела. В воздухе отчетливо пахло озоном, как после сильного электростатического разряда.

Два зелота, еще в сознании, зашевелились, открыли глаза, поднялись на ноги и шатаясь, направились к Педеру, охваченные смертельной ненавистью. Реакция Педера была автоматической. Он хлопнул каждого ладонью по лбу, чувствуя, как вибрирующая энергия излучается ладонью. Оба рухнули на пол мертвые.

Педер в последний раз посмотрел вокруг, потом, не колеблясь, начал действовать. Он покинул подвал, закрыл за собой стальную дверь, потом поднялся наверх.

Лейтенант Бурдо и второй агент ждали в холле. Они были удивлены, увидев Педера одного. Педер поманил их, описав рукой, облаченной в проссим, изящную повелительную дугу.

Невольно оба агента подчинились и подошли к нему, не снимая рук с рукоятки пистолета на поясе. Педер убил их тем же способом, каким убил оставшихся в подвале. Чтобы не попасть на глаза шоферу, он решил покинуть здание через парадный вход. В доме не раздавалось ни звука, и по пути он не встретил ни души. Передняя дверь выпустила его на каменное крыльцо. Десяток ступенек выводил прямо на улицу. Совершенно спокойно Педер покинул дом и зашагал к центру Гридиры.

Было уже раннее утро, на улицах становилось светло. Педер ощущал огромную усталость и опустошение. Требовались сверхчеловеческие усилия, чтобы переставлять ноги.

Сахар! Ему нужен сахар!

Он потрогал лицо. Вся былая пухловатость исчезла. Кожа висела складками. И такой же он, видимо, везде — он превратился в исхудавшую пародию на былого пухловатого Педера Форбарта. Вся она исчезла, поглощенная вспышкой энергии.

Ибо энергия эта не была дана костюмом, как он сначала предположил. Она была дана им самим. Подобно морскому монстру, он выстрелил электрическим разрядом. Но чтобы получить такое необычайное количество энергии, его тело опустошило все свои резервы жира вместе с изрядной долей протеина, мгновенно преобразовав его в мгновенный разряд энергии.

Поразительно было открыть, что костюм обладает таким контролем над телом Педера. Есть ли у него собственное сознание? Может, он живой и теперь живет внутри Педера, как паразитическое животное — или, точнее, симбиот? Педер по-прежнему так не думал. Он не верил, что костюм разумен или что у него есть какие-то собственные силы, воздействующие на Педера. Несмотря на все невероятные свои качества, это было лишь произведение искусства, пробуждавшее спящие силы и качества хозяина. Это были психологические возможности, думал Педер. — Они вливались в костюм и улучшались им и постепенно становились свободнее, превратившись даже в такие незаурядные чрезвычайные физические эффекты.

Таково было его объяснение. Костюм иногда, казалось, управлял им, но это потому, решил Педер, что он пробуждал силы подсознания, а подсознание, как известно всем психиатрам — совершенный незнакомец для сознания данной личности.

Педер ковылял, позволяя костюму направлять его движения. Это было необычное ощущение — отказаться от собственной воли, сохраняя активность сознания. Он оставался самим собой, но в то же время не был самим собой. Он мог думать, чувствовать, принимать решения. Но мысли, чувства, решения — это были невозможные для Педера в обычном состоянии мысли, чувства и решения.

Он вошел в автоматический магазин, купил четыре фунтовых мешочка гранулированного рафинада. Потом заставил себя зайти в кафетерий на втором этаже магазина и купить большую кружку кофе.

Он был один в кафе. Усевшись в углу, облокотившись на стол, Педер высыпал сахар в пустую чашку и начал ложками впихивать в себя, запивая сахар кофе.

Опустошив все четыре мешочка, он немного утолил грызущий его голод, но голова продолжала кружиться. Посапывая, он отдыхал около часа, рассматривая немногочисленных посетителей, завтракавших в кафетерии.

Потом купил еще несколько пакетов сахара и поглотил их с не меньшей жадностью.

Наконец он почувствовал себя лучше. Но продолжал сидеть на месте. Интересно, как там бал Третьего Министра? Вероятно, он уже кончился.

Он не мог определить, сколько прошло времени, когда его разбудили четыре силуэта, бросившие тень на столик. Четыре человека стояли у столика, глядя вниз, на Педера. Они чуть заметно поклонились, словно представившись, пока Педер переводил взгляд с одного лица на другое.

— Можно присесть с вами, сэр? — уважительно спросил один.

Еще ничего не соображая, Педер кивнул.

Они сели за его столик.

— Мы уже некоторое время ощущаем ваше присутствие, сэр, — тихо сказал тот же человек. Потом он перешел на непонятный Педеру язык.

— Почему вы со мной так говорите? — удивился он.

Человек взмахнул руками, осуждая как бы себя самого.

— Прошу меня простить, сэр. Мне следовало быть осторожнее.

Другой человек из четверки вступил в разговор:

— Очень загадочно, что мы не были проинформированы о вашем прибытии. Мы спорили, следует ли нам вступить с вами в контакт. Не зная цели вашей миссии, мы решили только понаблюдать за вами, чтобы прийти на помощь, если возникнет нужда. Мы наблюдали за вашим посещением бала у Третьего Министра, а с помощью следящего луча узнали, что вы были вывезены из дворца. Мы проследовали за вами до особняка, который используют эти фанатики — 33, а оттуда — сюда. И теперь с глубоким почтением мы сообщаем о нашем присутствии, сэр.

С глубоким почтением…

Педер присмотрелся к темным стандартного покроя костюмам, которые были на четырех незнакомцах. Костюмы были сшиты чрезвычайно хорошо — лучше, чем любая обычная одежда на Зиоде, — и хитро приспособлены так, чтобы выглядеть незаметно, не привлекать внимания. Незнакомцы носили эти костюмы с необычным уверенным видом, осуществляя связь между персоной и костюмом, которая не существовала в том обществе, где жил Педер.

— Итак! — воскликнул он тихо, — на Зиоде действительно имеются кайанские агенты.

Они озадаченно посмотрели на него.

— Естественно, сэр.

Заговорил второй, уверенным тоном:

— Мы не будем упоминать цель вашего прибытия в Зиод. Мы только хотим дать знать о нашем присутствии, чтобы вы могли рассчитывать на любую нашу поддержку.

Они замолчали. Очевидно, они случайно его засекли, подумал Педер. Костюм руки Фрашонарда мгновенно будет замечен глазом кайанца или такого человека, как Барионид Варл Васча. Но почтительность и готовность исполнять приказы, проявленная этими кайанцами, удивила Педера. Это не согласовывалось с тем, что ему было известно о манере поведения кайанцев. И опять-таки, было в этом отношении нечто странное, нечто непрямое.

И внезапно он понял, что было не так в их манере, что его волновало. Они почтительно относились не к нему, а скорее к его костюму! Они знали, что на нем костюм Фрашонарда!

Они могли и не знать, что был потерян такой костюм, и более того, — что он попал в зиодские руки. Взгляд Педера блуждал по интерьеру кафетерия. Необъяснимым образом линии и формы начали трансформироваться, образуя некоторое видение, узоры и иероглифы, видимые только им. Уже несколько месяцев желание посетить Кайан становилось все сильнее. Визуальный код теперь экстериозовал это желание, как будто мозг Педера обрабатывал случайные факты и сигналы, рисуя перспективу, указывающую в одном направлении — на Кайан.

— Я хочу на Кайан, — сказал он вдруг с жаром. Потом замолчал. Он не хотел. Костюм хотел туда.

Он вспомнил самоуспокоительные рационалии, рассуждения, которыми до сих пор старался себя убедить, будто бы он все еще хозяин костюма. Это была иллюзия, самообман. От правды невозможно было более прятаться — правда была в том, что он не мог более считать себя хозяином костюма Фрашонарда. Костюм владел тем, кто носил его. Возможно, у него нет разума, возможно, он пассивен, не имеет возможности активно действовать — просто объект, но постепенно он умеет так изменять ситуацию, что он, хозяин, становится лишь партнером, реципиентом. Спящим наяву партнером.

Как сквозь туман, он обратил внимание, что кайанский агент опять заговорил с ним:

— К сожалению, в данный момент невозможны контакты с Кайаном. Зиодские силы блокировали Пролив.

Педер вскочил:

— Забудьте мои слова. И больше не вступайте со мной в контакт, — сказал он сдавленным голосом. Покачиваясь, он выбрался из кафетерия, чувствуя себя пьяным на ходулях. Оказавшись на свежем воздухе, он немного пришел в себя, восстановил силы. Улицы уже наполнялись гридирцами, спешащими по обычным дневным делам. Кайанские агенты, кажется, не последовали за ним.

Что, если он избавится от костюма? Бросить его в канаву прямо сейчас? Смог бы он сорвать его и швырнуть в канаву?

Нет, не смог бы. У него не было воли, чтобы заставить себя порвать связь между собой и костюмом. Он брел по тротуару, в мозгу его царила путаница и смута. На углу он остановился и посмотрел вокруг. Перспектива улиц и фасадов формировала коридор, покидающий закругление планетной поверхности, уходящей в небо, в пустоту, к дальней цели. Односторонний коридор на Кайан!

Каким образом его мозг делал такой фокус? Была ли это первая стадия полной изоляции от реальности?

И все же, иллюзия предлагала единственный реальный выход из сложившегося тупикового состояния. В любом месте Зиода за ним будут охотиться. Только Кайан был спасительным раем.

Кроме того, разве не был он теперь более кайанцем, чем зиодцем? Даже сами кайанцы приняли его по ошибке за своего. Да, он отправится на Кайан. Возможно, если он доберется до окраинных систем Зиода, к берегу Пролива, этой черной бездне, отделяющей Зиод от Кайана, то сможет как-нибудь найти путь через Пролив. Костюм будет помогать ему и защищать его. Помогать ему, ибо костюм имел собственные планы, сшитые и выкроенные какой-то сверхъестественной кайанской наукой, вложившей кодированный язык психологических мотиваций в ткань костюма.

Приняв решение, он почувствовал, как прояснилось его сознание. Он тут же занялся деталями. Как только станут известны недавние события в доме 33, уйти от полицейской сети станет нелегко, особенно если среди жертв оказался и Третий Министр. У него оставался какой-то час или около того, чтобы покинуть Харлос без помех. Поймав такси, он вернулся в свой пентхауз в Равьера-билдинг, быстро собрал деньги, кредитные карточки и некоторые документы, оставив все остальное на месте.

В лифте он спустился обратно на улицу. Выйдя из вестибюля, он увидел какую-то маленькую сутулую фигурку, поспешившую к нему.

— Привет, Педер! Развлекаешься?

Он узнал блестящие глаза Кастора. Выглядел он еще неопрятнее обычного, руки нервно теребили мешковатый пиджак. Лицо было замкнутым, ничего не выражающим, серая кожа болезненно натянулась на скулах, челюсть, как всегда, была слегка опущена. Педер, предполагавший, что Кастор был арестован вместе с Мастом, был изумлен, встретив его.

Прежде, чем Педер успел остановить его, Кастор взмахом руки отослал такси Педера.

— Ты куда-то собираешься, как я понял? Э, Педер, пошевели мозгами сначала. Если ты пользуешься одним и тем же такси, то полиция легко узнает все твои передвижения, допросив только одного шофера. А куда ты направлялся? В космопорт?

Педер кивнул:

— Как ты узнал?

— Разумно предположить, что Маст на тебя настучал, а мне удалось улизнуть. Маст, в конечном итоге, оказался не очень умным.

Он дотронулся до рукава Педера, приглашая следовать вместе с ним по тротуару, чтобы не привлекать внимания.

— Космопорт — плохая идея. Там они тебя уже ждут. Поехали со мной. У меня есть одна безопасная берлога, там можно пересидеть грозу.

— А почему ты мне помогаешь? — Педер подчеркнуто высвободил локоть.

— Мы могли бы быть полезны друг другу.

— И чего ты хочешь?

— Погоди, всему свое время.

Кастор подвел его к припаркованному у обочины небольшому потрепанному автомобилю. Педер протиснулся в непривычно тесную кабину, а Кастор взялся за рычаг управления, и они направились на восток.

Педер ни в малейшей степени не верил Кастору, но этот человек был законченным преступником, а в настоящих условиях это было важное качество, ценное. Наверное, ему нужны деньги, размышлял Педер. Оставалась вероятность, что Кастор заманивает его в ловушку, чтобы выдать властям и получить скидку, но в целом это было маловероятно, как считал Педер. Кастор вел автомобильчик по какому-то путаному зигзагообразному маршруту. Они въехали в Деберен, район, который имеется в любом города, достаточно большом и достаточно старом: перенаселенный, дряхлый район — лабиринт трущоб, растянувшийся между деловым центром и районом развлечений Гридиры, прибежище преступности, пороков, изнуренных жизнью художников и артистов, ищущих приключений молодых людей.

Наконец бывший прихлебатель Маста припарковал свою развалюху в заднем дворе, где машину было не видно с улицы, и провел Педера в комнатку без окон, спрятанную глубоко в недрах огромного столетнего здания. В комнате отвратительно пахло ее обитателем, Кастором то есть. Освещалась она вечным желтым светом голой электрической лампочки. Имелся там старый грязный соломенный тюфяк без простыней и одеял, старое кресло, загаженный стол. Стены были покрашены мрачной клеевой краской, кое-где уже слущившейся. Занавеска, покрывавшая часть стены, скрывала, как узнал позднее Педер, нишу: кухню и кладовку.

— Посиди здесь спокойненько, — сказал Кастор тихо. — Я уйду ненадолго. Может, тебе нужно что-то? — Его губы растянулись в пародию на улыбку.

— Я хочу немного поспать, — ответил Педер.

— Спать? Конечно! Поспи! — С готовностью, граничащей с пылким стремлением, Кастор подскочил к отодвигающейся панели, открыл ее, обнаружив внутри стенной шкаф. На трубке висел целый набор новеньких вешалок.

— Вещички сюда можно повесить, вот видишь? Гм. — Он несколько секунд вертел головой, потом вытащил со дна шкафа пыльную подстилку.

— А вот этим можно накрыться.

— Не стоит, спасибо, — сказал Педер, улегшись полностью одетым на тюфяк, оставив Кастора с покрывалом в руках, с непонятным выражением лица, вернее, с полным отсутствием на нем какого-либо выражения.

Наконец Кастор бросил тряпку на пол и закрыл шкаф. Он выскользнул из комнаты, а Педер закрыл глаза.

Несколько часов спустя его разбудило появление хозяина комнаты. От Кастора пахло дешевой выпивкой, он немного покачивался. В руках у него был объемистый пакет. Развернув пакет, он извлек походную складную койку, которую поместил под стеной напротив Педера. Он так же принес два легких покрывала, которые, хотя и весьма тонкие, едва ли были нужны в жаркой комнате.

— Как в старые времена, а? — обратился он к Педеру, стараясь создать товарищескую непринужденную обстановку. — Помнишь, пикник на Кире? На «Косте»? — Он хихикнул, заботливо наклонился над Педером.

— Голоден? — спросил он. — Хочешь что-нибудь пожевать?

— Только сахар, — слабым голосом попросил Педер.

— Сахар? Только сахар? Сколько сахара тебе нужно?

— Весь сахар, какой у тебя есть.

Педеру казалось, что он заболел. Все еще сказывался чрезвычайный энергетический взрыв, истощивший организм сверх всяких мер.

Кастор, волоча ноги, прошлепал к кладовке, вернулся с пакетом сахара и ложкой. Он сел и стал смотреть, как Педер ест.

— Новости какие-нибудь были сегодня? — спросил Педер между двумя ложками.

— Новости?

— Я подумал, может ты видел выпуск новостей?

— Нет. А что там может быть? О тебе там ничего не будет, если ты про это. Полиция госбезопасности сенсациями не хвастается.

— Видимо, ты прав. — Раздумывая над вопросом, убил ли он Третьего Министра, Педер слизнул с ложки сахар.

— Спасибо.

Он лег на тюфяк, немного дрожа от усталости.

Кастор подбросил ему покрывало и спросил нерешительно:

— Ты всегда спишь в костюме? Ты его сомнешь, смотри. Такой забавный костюм.

Кастор приготовился ко сну. Он разделся до серого белья, демонстративно сложил убогий костюмчик на спинку стула и устроился на раскладушке лицом к стене.

Вскоре Педер услышал глубокое дыхание.

Он вдруг ощутил вес собственного тела, продавившего соломенный тюфяк. Жизненной энергии в нем оставалось немного. Костюм похоже, находился в состоянии покоя. Видимо, давал ему возможность восстановить силы.

Не стоило в нем спать, в таком случае, подумал он. Это злоупотребление. Если человек спит, костюм должен висеть. С трудом он поднялся, разделся и, чтобы Кастор не стащил бумажник, поместил его за пояс подштанников. Потом костюм был аккуратно повешен на плечиках в шкафу. Дверь он не стал закрывать, чтобы можно было смотреть на костюм — психологический знак, придававший ему уверенность.

Выключив свет, он быстро заснул. Осторожные звуки, смутно отразившиеся позднее в его сознании, могли бы Педера и не разбудить, если бы не жуткое ощущение потери, которое вдруг охватило его, вылившееся в кошмарный сон, встревоживший его. Лампочка по-прежнему не горела, но слабый свет ручного фонарика мерцал возле стенного шкафа, где шевелилась и шелестела какая-то человекообразная тень.

Педер сел, потер глаза. Когда ему стало ясно, что костюм больше не висит в нише, он вскочил с тюфяка, включил большой свет. Крадущаяся фигура повернулась к нему, агрессивно, ядовито зашипев.

— Забирай его! Уходи!

— Конечно, — пробормотал Кастор, отступая к двери, проскальзывая наружу. Дверь захлопнулась. Кастор ушел. Костюм исчез вместе с ним.

Педер неподвижно лежал на тюфяке. Бесцветный, засушливый вакуум, пустота — она поглотила его. Он был свободен и пуст, и мертв.

Он не мог понять, почему костюм позволил этому произойти. Почему он немедленно не заставил Кастора снять себя? Нет, Педер предполагал, что костюм должен был бы немедленно от Кастора отказаться.

Во-первых, костюм не принимал собственных решений. Он только мобилизовывал возможности хозяина, который его носил. Во-вторых, его влияние на Кастора было бы слабым, пока не прошло бы некоторое время. Как, в конечном итоге, он повлияет на Кастора, для которого он был абсолютно не впору, Педеру думать не хотелось.

Некоторое время спустя он попытался покинуть комнату. Дверь была заперта. Кастор поймал его в ловушку.

Он вернулся к тюфяку, сел на него и стал ждать.

Глава 8

Он проснулся мгновенно и тут же с дикой поспешностью натянул костюм. Костюм ему не разрешал долго оставаться бодрствующим без себя. Очень часто он даже принуждал Кастора спать в нем. Но Кастор ничего против не имел. Его не волновали действия костюма, пока костюм помогал ему добиться одной вещи, которой сейчас Кастор жаждал превыше всего.

Пока он помогал Кастору попасть в Кайан…

Он сел на край постели, зевнул, растягивая в зевке серое лошадиное лицо. Потом быстро вскочил и начал неуклюже подергиваться всем телом, словно пародируя утреннюю зарядку. Протерев лицо мокрой тряпкой, отделавшись от выросшей за ночь щетины с помощью мазка бреющего крема и поглотив скудный завтрак из голубоватого молока и кусочка микробелкового хлеба, Кастор почувствовал себя бодрее.

Он вышел из барака, в котором жил уже неделю, оставив дверь нараспашку. Барак стоял на пустыре, на окраине Касса, захолустного городка, захолустной планетки Бенс, заброшенной на самую окраину Зиода, где Скопление обрывалось, переходя в Рукав Цист. С одной стороны были купола и холмы Касса. С другой стороны — унылая плоскость, равнина, местами пропунктированная шестовидными деревьями, высокими прямыми мачтами с полным отсутствием листьев или ветвей, черневших на фоне вихревого голубоватого восхода.

С момента похищения костюма Кастор немало успел постранствовать. Но Бенс должен был стать последней его остановкой в пределах Зиода. Если все пойдет хорошо, то уже сегодня он погрузится в пространства Рукава, направляясь к Кайану.

Что он будет делать, когда доберется до Кайана — этого он еще достаточно ясно не осознал. Костюм не поощрял такой степени понимания. Но его забавляла мысль, что пересекая Рукав, он минует — на расстоянии нескольких световых лет — планету-тюрьму по имени Ледлайд, где находились в заключении и Педер Форбарт, и Реалто Маст; Кастор усмехался всякий раз, вспоминая, как ловко провел Форбарта, заперев его в своей берлоге и сообщив властям о его присутствии. Бывший сарториал был отправлен на Ледлайд на всю оставшуюся жизнь, что было по-своему удивительно, так как Маст получил только двадцать лет.

Кастор, конечно, не мог не отметить, что поступил беспринципно, но завязать свободные концы — это было дело элементарного благоразумия, в конце концов.

Пересекая пустырь, он пару раз споткнулся, его нервная система явно еще не вошла в соответствие. Костюм Фрашонарда очень плохо сидел на нем. Сначала он просто его подколол булавками, намереваясь позднее подкоротить основательно штанины и рукава. Он был немного озадачен, когда позже обнаружил, что костюм стал меньше, и если его не очень волновал внешний вид, то его можно было бы носить без булавок, хотя пиджак и жилет продолжали свободно болтаться и висели кривовато, отчего казалось, что Кастор двигается рывками, как кукла на нитках. Кастор о внешнем виде не беспокоился.

Костюм оказал на него странное влияние. Сделанный для человека типа Педера Форбарта, он был плохо настроен к Кастору (или Кастор к нему). Временами он вызывал у Кастора приступы нервного тика, подергиваний, спазматические психические сдвиги. Но Кастор, привыкший следовать импульсам, едва ли задумываясь, откуда эти импульсы взялись, едва ли что-то замечал.

Такие экстравагантные и едва ли гармоничные отношения могли при других обстоятельствах заставить костюм искать себе другого хозяина, но сейчас они соответствовали требованиям программы костюма, и Кастор блуждал по Зиоду, восхищенный своим талантом, влиянием на людей, всем тем, что дарил ему костюм.

Как сказал когда-то Маст, это было похоже на гипноз. А это означало хорошие деньги. Но он никогда не мог удержать заработанные деньги. Костюм награждал его чрезмерной самоуверенностью, а последующие события не всегда соответствовали этому чувству. Кастор при первом удобном случае выкладывал все свои средства на игорный стол и там их, естественно, оставлял.

На Зенде и Аррасеосе он занимался шарлатанством, используя свое незаконченное начальное медицинское образование. А значит, всегда приходилось быть готовым уехать, особенно если какой-нибудь бедолага-пациент умирал в результате лечения. На Джулио он промышлял простым сутенерством. На планетах Харриетского Круга он практиковал мошенничество, называемое «американские горки». Но Именно на Кайле, одной из Харриетских планет, его полностью накрыло неодолимое желание отправиться на Кайан, любой ценой. Там он выбрал себе и сегодняшних партнеров.

Космопорт Касса находился на некотором удалении от барака Кастора, и чтобы туда добраться, пришлось пройти по пустым предрассветным улицам, мимо зданий цвета пчелиного воска. «Город ульев» — так некоторые называли это место. Все здания имели округлые формы — как предохранение от ураганов, когда ветры достигали скорости двести миль в час, бушевавшие на равнинах Бенса весной и осенью. По меньшей мере половина города вообще была подземной.

«Малая планета» была одним из полудюжины корабликов, стоявших на взлетном поле. Бенс, периферия Зиода, являлся конечным пунктом нескольких мелких коммерческих линий, и особо густого движения здесь не бывало. «Малая планета» стояла здесь двадцать дней, пока взлетали и садились другие суда — Кастор пытался выудить то, что ему было нужно, у местного губернатора.

Он отдраил входной люк и протиснулся в вонючий коридорчик; серые стены были испещрены заклепками. Да, «Малая планета», вынужден был он признать, представляла значительный шаг назад в сравнении с «Костой». Это был отслуживший свой срок грузовоз для некрупных грузов и небольших дистанций. Лет сорок грузовичок совершал челночные рейсы между двумя соседними звездами. Но с дополнительным запасом топлива суденышко, а Кастор не сомневался в этом, могло добраться до Кайана.

Он протиснулся во внутренний люк, по лесенке вскарабкался в каюту команды. Его сообщники еще спали в поставленных у стены кроватях. Пиявка и Кролик громко храпели. Простак спал здоровым крепким сном, прижимая свою девушку к стене, чтобы случайно не похитили. Дождевик, не расстававшийся во время сна с оружием, во сне сверзился с кровати, и теперь растянулся на полу; рукоятка пистолета торчала из-под покинутой подушки.

Кастор не заметил ни далеких от аромата запахов, ни спертого воздуха. Он принялся толкать и пинать сообщников, чтобы поскорее их разбудить. Дождевик (Кастор так и не узнал, что это — имя или прозвище. Сообщники попытались и ему прилепить прозвище: «Глаза», но он это дело быстро прикрыл) вздрогнул, пришел в себя, рукой нащупывая пистолет, не сразу поняв, где находится. Постепенно зашевелились остальные.

— Ну, давайте, — подбодрил их Кастор. — День настал. Сегодня.

Они все его ненавидели, и у всех была на то хорошая причина. Он их обманывал, выманивал деньги, оскорблял. Но это не помешало им вложить деньги в «Малую планету». Опасные, жестокие люди, они тем не менее находились под воздействием Кастора. Он поймал их на крючок рассказами о богатствах, ждущих на разбившейся кайанской яхте на Кире. Все, что он им был должен, он им отдаст из своей доли — и все равно останется еще в избытке.

Но отсрочка начинала вызывать у них раздражение и нетерпение, не говоря уже об обществе Кастора. По этой причине Кастор переехал из «Малой планеты» в барак на окраине города.

Простак сонно поморгал, прищурился на Кастора:

— Пошел ты… Сколько можно, каждый день одно и то же. — Он повернулся на другой бок, припечатав себя к девице.

Кастор снова толкнул его:

— Вставай! Готовь корабль к полету. Я скоро вернусь с пропуском.

Ворча и стеная, они начали подниматься, пока Кастор готовил для них неприхотливый завтрак. Потом два часа он потратил, помогая им проверять корабль. Работа была монотонная и рутинная, но Кастор не хотел рисковать. Наконец он ушел, отправившись через Касс в приемную к губернатору.

Уже поднялось солнце и улицы были полны жизни, или того, что на Бенсе называлось жизнью. Мужчины в тусклых комбинезонах, в основном добытчики драгоценных камней, словно фантомы, были почти незаметны на тусклом фоне местности. Женщин было мало: Бенс считался больше рабочим местом, чем колонией.

Официальная резиденция губернатора располагалась под землей, но в центре Касса находился административный офис, скромных размеров здание в форме длинного ромба. Сейчас все его ставни и заслонки были подняты, пропуская в помещение воздух и почти горизонтальные лучи света.

Губернатор вздохнул, увидев в кабинете Кастора. Улыбка его была наполовину смущенная, наполовину обреченная.

Губернатор нахмурился:

— Что-то я не совсем припоминаю…

Кастор небрежно устроился в кресле и настойчиво посмотрел в глаза губернатора:

— Ну, брось, мы ведь уже разрешили наши трудности, не так ли?

— Понимаешь, я все еще чувствую, что мне требуется больше гарантий… — Губернатор поник головой, утопив в воротнике короткую козлиную бородку. Голос его затих.

— Какой здесь риск? — резким тоном начал Кастор. — Ты — губернатор планеты с шахтами по добыче драгоценных камней. Мы — разведчики новых месторождений, мы нашли еще одну богатую планету, ты даешь нам разрешение на экспедицию. Практически, ты обязан это сделать. Даже если мы обманываем тебя, то что ж, ну, обманули, но ты-то не виноват. Что они, понизят тебя в должности? После этой мусорной кучи тебя уже некуда понизить. Все остальное — уже лучше, чем эта свалка! Так что, это самое худшее, что может статься, но и это не грозит тебе: мы вернемся и просто сообщим, что не нашли там месторождения. Ты закрываешь дело.

Он вытащил пластиковую карточку номерного банковского счета, многозначительно повертел в пальцах, приглушил голос до настойчиво вкрадчивого шепота: — В конце концов, за нами невозможно проследить. Губернатор взял карточку, посмотрел на указанные цифры суммы, улыбнулся.

— Ты ведь и не подозреваешь, что на планете ЕСТЬ камни, правильно? — спросил он. — Может, вы привезете какие-то образцы, почвы, камней? Кастор взорвался громким смехом.

— Конечно, старина, мы привезем образцы пород для твоих архивов. Мы ведь не любители-новички.

Кастор уже двадцать дней работал над губернатором, который в первый момент был поражен ужасом, услышав предложение Кастора — принять пассивное соучастие в его плане, то есть негласно этому плану потворствовать. Без пропуска, который он мог им обеспечить, не стоило и мечтать проскочить сквозь патрули, перекрывающие Рукав. Кастор был уверен, что сегодня наступит долгожданный день. В сердце губернатор уже понял, что ему придется уступить настойчивости Кастора.

Вскоре он уже передавал Кастору кодированный пропуск, записанный на кассету.

— Передавайте эту запись непрерывно, на указанной волне, — проинструктировал он. — И патрули вас пропустят.

В свою очередь Кастор стер с карточки свою запаховую подпись и заменил ее на подпись губернатора, поместив его палец на переносной квадрат и тем самым активировав новое владение счетом. Теперь банковский счет, представленный Кастором, легально принадлежал губернатору — правда, имелась одна проблема: на самом деле в реальности этого счета не существовало.

— Все пойдет, как по маслу, — соврал Кастор.

Сразу после полудня «Малая планета» стартовала, направившись в Рукав.

Фишки в вариаторе-рандомайзере затарахтели. Кастор бросил фишки на стол. Пиявка, Кролик и Дождевик уставились на цифры.

— Моя забирает все, — сказал Дождевик. Кусочки бумаги, письменные долговые расписки, перешли к нему.

— Поставлю тысячу, — возбужденно сказал Дождевик. — Кто хочет выставить тысячу?

— Я, — ответил равнодушным тоном Кастор. Он подтолкнул бумажки на середину стола. Пиявка так же последовал вызову. Только дохляк Кролик поколебался, потом вернулся к своему блокноту.

Дождевик снова выиграл.

Самая отвратительная привычка: играть на еще не заработанные деньги. Но Кастору было все равно. В его политику не входила гармония в отношениях среди сообщников.

Они покинули Бенс три дня назад, и отношения Кастора с сообщниками продолжали прогрессировать в сторону ухудшения. Он все меньше и меньше скрывал откровенное презрение к сотоварищам, насмехался и издевался при первой подходящей возможности, приказы отдавал грубым тоном, в оскорбительной манере. Даже его небрежная щедрость — он играл и активно проигрывал, даже не стараясь отыграться — не смягчала отношения к нему сообщников. С каждым днем Кастор становился просто нечеловечески отталкивающим. Он превращался в экзотическую и жуткую пародию на человеческое существо. Движения теряли координацию, он метался по кораблю, словно безумная летучая мышь. Только необыкновенное воздействие костюма мешало остальным наброситься на него и, очевидно, прикончить.

— Эй, Кастор, — издевательски сказал Дождевик. — Сколько у тебя осталось?

— Достаточно, — нахмурился Кастор. — Я же уже говорил, что достаточно.

— Ладно, достаточно — для меня, — радостно воскликнул Дождевик. Он больше других был доволен опрометчивой игрой Кастора.

Через коммуникатор с мостика донесся голос Простака:

— Нас вызывает патруль.

— Кто? — рявкнул Кастор, оборачиваясь.

— Военный патруль.

Кастор помчался на мостик, за ним следовали остальные. С экрана на них смотрело лицо капитана одного из патрульных военных кораблей, перекрывших проход в Рукав. Судя по выражению лица, капитан был несколько удивлен, увидев такой беспорядок на борту «Малой планеты».

— Кто здесь командует? — властно спросил он.

— Я! — объявил Кастор, наклонившись к видеоэкрану, от чего капитан патруля слегка передернулся.

— Вы в закрытой зоне. Возвращайтесь в Зиод.

— У вас что, перегорел кодер? — раздраженно сказал Кастор. — Мы передаем сигнал пропуска. Изданный по спецкоду губернатора Бенса!

— Мы с Бенса приказов не получаем. Возвращайтесь в Зиод. — Капитан по очереди стал рассматривать лица находившихся в рубке мостика «Малой планеты». Постепенно выражение его лица начало откровенно говорить о хладнокровном отвращении.

— Вы действуете не по закону, — настаивал Кастор. — Губернатор имеет полномочия выдавать пропуска на перелет к указанной цели. Посмотрите, на нашем сигнале даются координаты, если вы хотите их знать.

Капитан помолчал.

— Ладно, — сказал он после паузы, — свяжусь с Бенсом. Затормозите и дальше не двигайтесь.

— Сколько понадобится вам времени?

— Всего три-четыре дня.

Простак пробормотал за спиной Кастора:

— Не годится.

— Не пойдет, — сказал Кастор. — Наш пропуск имеет лимиты времени. Если мы задержимся на три дня, он перестанет действовать — истечет его срок.

— Это ваша проблема, — ответил капитан. — Разбирайтесь с губернатором. — Лицо его немного смягчилось. — Пожалуй, я передам просьбу продлить для вас действие пропуска. Пока что держитесь на виду, это приказ!

— Можешь засунуть его себе в зад! — гаркнул в лицо капитану Кастор, вырубая экран, с искаженным красным лицом. Он подскочил к пульту управления, прежде, чем кто-нибудь сообразил его остановить. «Малая планета» понеслась вперед, удвоив обычную сверхсветовую скорость.

— Идиот недоделанный! — заорал Кролик. — Черт бы тебя разорвал, ты что делаешь? Он нас расстреляет!

— Не-а! Он просто шестерка, офицер мелкого патруля. Он не станет рисковать и не захочет попасть под следствие из-за расстрела корабля, передававшего законный кодированный сигнал пропуска. Закон на нашей стороне.

— Черта с два, — сказал кисло Простак. — Дела пошли хуже. Скоро начнется война с Кайаном. Мы как раз на передовой позиции.

— Он нас в чем-то заподозрил, — скучным голосом сказал Пиявка.

— Окраины планеты всегда полны типов, сующих нос в Рукав, — успокоил их Кастор. — Патрули к этому привыкли.

— Возможно. Но теперь они нас обыщут обязательно на обратном пути, — медленно размышлял Простак. — Почему ты это сделал? Ты нам отрезал все пути обратно.

Кастор проигнорировал замечание, наблюдая за индикаторами. Скоро корабль вынужден будет покинуть режим форсажа, вернуться на крейсерскую скорость. Двигатели не могли выдерживать дополнительную нагрузку слишком долго.

Простак шагнул вперед.

— Что-то забавное происходит, — объяснил он. — Почему это Кастор связался с патрулем, без всякой причины? Всех нас подставил, а? Все шло гладко. Нет, что-то в этой поездочке есть такое, что он от нас скрыл. Я уже давно начал подозревать.

Кастор повернулся, уставился в широкое недружелюбное лицо Простака. Он раздраженно и агрессивно пожал плечами.

— А может, мне здесь просто не по нутру, — с издевкой заявил он, искривив в уродливой усмешке рот. Затем, похожий на краба в своем огромном пиджаке, он боком отодвинулся от Простака.

Теперь ссорой заинтересовались все. Они окружили Кастора, рассматривая его и не сохраняя уважительной дистанции.

— Знаете, что? Кастор должен всем нам, — напомнил вдруг Кролик. — Именно этим он меня, в первую очередь, и втащил в это дело. А ты, Простак? Разве не говорил он, что знает способ уладить наши финансовые отношения?

— И это будет только каплей в океане — так он меня уверял, — согласился с ним Простак.

— И меня тоже. И этим он наверняка на время сохранял шкуру в целости, тем, что завел нас сюда.

Заговорил Пиявка:

— Ну, что скажешь, Кастор? Чем ты можешь оправдаться?

— Так трясетесь за свои деньги? — презрительно пробормотал Кастор. — Вы все — грязное дерьмо!

— Я тебе вот что скажу — если там не окажется обещанного кайанского грузовика… Лучше ему там оказаться, вот что. И чтобы на борту было все, как ты говорил.

— Да, это я хочу спросить, — перебил Простак. — Как насчет корабля?

Несколько секунд Кастор молчал.

— Губернатор нам поможет уйти от осмотра, — сказал он наконец. — Ему тоже не поздоровится, если они обыщут наш борт. Ему даже хуже будет. Вы сами могли додуматься до этого, задницы!

Он агрессивно повернулся к ним, лоб в лоб, свирепо сверля глазами одно лицо за другим.

— Корабль там есть, я гарантирую это. Вы что, думаете, я сюда забрался просто посмотреть на красивый вид?

Он прошел к двери и покинул мостик.

Остальное время перелета к Киру Кастор старался держаться в одиночестве. Их курс был запрограммирован в компьютере корабля, так же указывался в пропуске, поэтому изменять курс, пока они не вышли из зоны зиодских патрулей, было бы неразумно — это могло бы вызвать дополнительные осложнения.

Через два дня после стычки на мостике, Кастор услышал, как Дождевик стучит в дверь старой кладовки, где теперь спал Кастор. Кастор валялся как поломанная кукла среди тряпья на полу кладовки. Не вставая, он ногой растворил дверь. Он уже давно перестал заботиться о своей внешности, но было просто удивительно, сколько воздействующей на людей силы он еще сохранял.

— Мы на орбите, — объявил Дождевик. — Под нами Кир.

— Большое дело, — пробормотал Кастор. Он поднялся, оттолкнул Дождевика и направился на мостик.

Его появление было встречено возбуждением и одновременно плохо скрытым отвращением. На основном экране распростерся Кир, приятного вида планета, с голубыми океанами, белыми, как вата, облаками. Мимоходом взглянув на экран, Кастор направился к пульту управления.

— Ты знаешь, где именно искать грузовик? — с тревогой поинтересовался следовавший за ним Пиявка. — На каком он континенте?

— Я знаю, где он, — сказал Кастор. — Я уже здесь бывал.

— Так где он?

— На континенте грушевидной формы.

Пальца Кастора забегали по пульту. Но вместо того, чтобы начать спуск в атмосферу Кира, «Малая планета» увеличила скорость и покинула орбиту, направляясь в глубины Рукава.

Кастор с триумфом обернулся к компаньонам.

— Что ты творишь? — завопил Пиявка в панике. — Мы покидаем Кир?

Простак подскочил к пульту, осмотрел приборы.

— Куда ты нас ведешь? — сердито потребовал он ответа.

Лицо Кастора теперь сияло освобожденной, долго скрываемой ненавистью. — В Кайан, болваны! — завопил он, передразнивая Пиявку, и плюнул. Такой поворот событий испугал, поставил в тупик команду. Они растерянно переглядывались.

Кастор с злобным удовольствием усмехнулся:

— Это была просто наживка, бедные простачки. Мне был нужен корабль, чтобы попасть в Кайан. Я мог бы оставить вас на Бенсе, но подумал, что будет приятно посмотреть на ваши удивленные тупые рыла, когда придет финиш.

Он презрительно отвернулся к пульту, оставив спину без защиты. На этот раз его команда быстро пришла в себя. Простак плечом отодвинул его от пульта, остальные угрожающе окружили его.

Корабль вздрогнул — Простак начал изменять ускорение и курс. Подчиняясь новым инструкциям, бортовой компьютер вывел его на удлиненный плоский эллипс, охватывавший лежавшую внизу планету. Кастор, тем не менее, игнорировал этот факт, повернувшись навстречу неприятелю.

Он ждал этого момента. Его реанимированные глаза ярко блестели, искрились. Хищная жестокая усмешка играла на губах. Он выбросил вперед руки, одновременно представляя, что его тело начинает увеличиваться до нечеловеческих размеров. Это ощущение увеличения размеров было кажущимся (он не раз пользовался этим приемом), хотя ему и в самом деле казалось, что он увеличивается, надувается, а мостик и его команда куда-то исчезают, удаляются в даль незначительности, как игрушки. Феномен, в чем бы он ни заключался, оказывал воздействие и на других — сделав всего пару шагов, они остановились, глядя на него, как на привидение.

— Тихо, дерьмо. Теперь я управляю кораблем, — грозно проскрежетал Кастор. — Вы должны знать свое место. Вы дерьмо, и место ваше вместе с… В такие моменты Кастор всегда был уверен в своих силах, считая, что как бы ни ненавидели его жертвы, костюм всегда превратит их в испуганных кроликов. Но теперь пузырь его ментальной экспансии внезапно лопнул. Он покачнулся, отчаянно замахал руками, лицо его задергалось, конвульсивный тик охватил одну половину.

— Агх… — простонал он. — Аглх…

Агх…

Угх… — Нейронный контакт с костюмом Фрашонарда, и без того всегда плохой из-за несовершенной настройки, начал прерываться. Нервная система Кастора слишком долго подвергалась слишком большим нагрузкам.

Гармония, необходимая для ответа на воздействие костюма, стала для него непосильна. Она оказалась ему неподвластной.

Жалкий, беспомощный калека дергался перед командой разъяренных людей, которых он обманул.

— Он — кайанский шпион, — усмехнулся Пиявка. — Вот оно что!

Они почувствовали, что еще больше ненавидят Кастора.

— Да, это все объясняет, — тихо сказал Дождевик. — Я имею в виду то, что он был такой ненормальный.

Без особых усилий они схватили Кастора, усадили на стул, дали возможность успокоиться. Расставив ноги, рядом с ним стоял Простак. Лицо его было красное и гневное:

— Значит, кайанского корабля на Кире никогда не было?

— Корабль там, с этим все в порядке, — выдохнул Кастор. — Мы уже с него один раз взяли партию товара.

Простак рассматривал Кастора оценивающе, потом предложил Дождевику:

— Попробуем? Опусти нас на планету.

Кастор обессиленно захохотал:

— Стойте! Вам спускаться нельзя. Кир — инфразвуковая планета. Вся атмосфера полна инфразвука.

— Инфразвука?

— Низкочастотные звуковые колебания. Вы слышали ведь об инфразвуках, правильно? Опустите корабль на поверхность, и через несколько минут он развалится на куски.

Простак не знал, как поступить:

— Что ты нам тут толкуешь? Что-то не приходилось мне слышать об инфразвуковых планетах.

Кастор попытался вкратце описать историю открытия уникальной флоры и фауны Кира.

— А что, вы думаете, случилось с кайанским кораблем? Попробуйте, спуститесь, если вы самоубийцы. Мне-то все равно.

— Но ты там уже бывал, так ты нам говорил. Как же ты это сделал?

— У нас был специальный скафандр. Скафандр-глушитель инфразвука. Его специально заказал Маст. Я знаю, что он стоил целое состояние.

Кастор тяжело вздохнул. Он чувствовал себя покинутым, каким-то ссохшимся.

— Маст?

— Мой босс.

Простак посмотрел на компаньонов:

— Кажется, мы выбрали неподходящего партнера. А где сейчас Маст?

— На Ледлайде. — Кастор хотел ухмыльнуться, но неудачно.

Долгая тяжелая пауза. Пиявка фыркнул:

— Просто смехотворно. Нас заманил кайанский шпион, мы могли попасть в большие неприятности. Что теперь остается — только возвращаться назад, домой.

Дождевик показал на Кастора:

— А что с ним делать?

— Оставим его на Кире.

— Не выйдет, — напомнил Кастор. — Корабль не выдержит даже одной посадки.

— Делайте с ним, что хотите, — сказал Пиявка, — но давайте поскорее отсюда сматываться. Я ввожу курс на Зиод.

Он подошел к пульту. «Малая планета» дрогнула, начала менять курс, удаляясь от Кира, пересекая крошечную планетную систему.

Остальная команда сидела, с ненавистью уставясь на Кастора.

— Давайте просто выбросим его через шлюз, — предложил Кролик.

— Я забыл вам сказать, — улыбнулся Кастор. — Внизу для вас все равно ничего не было. Корабль там, наверное, но груза уже нет. Спасательный корабль как раз направлялся к Киру, когда мы его покидали.

Они не обратили внимания на его замечание, продолжая выдвигать различные предложения относительно дальнейшей судьбы Кастора.

Вскоре к ним присоединился Пиявка:

— А может, сделать ему укольчик? Что-нибудь такое, чтобы он долго мучился, но был в сознании? Вроде саксинила?

— Это что такое?

— Специальный такой наркотик, для допроса. Говорят, что человек в полном сознании, но ему кажется, что он умирает от боли и удушья. Ничего более мучительного просто нет. Ненавижу, когда меня так унижают, как вот этот калека.

Кастор в течение четверти часа пытался вернуть себе прежние гипнотические силы обаяния. Если бы ему это удалось, он снова сделался бы прежним, овладел бы ситуацией. Но костюм затих, и Кастор начал беспокоиться — вдруг его сила не вернется вообще?

Когда Пиявка высказал свое предложение, Кастора охватила настоящая паника. Он вытащил свой тайный нож и бросился на Пиявку, поразив врага между ребер. Пиявка рухнул с продырявленным легким, едва слышно стеная.

— Ах, ты… — Простак швырнул Кастора обратно на стул.

— Ну, это все, — сказал Дождевик.

Кролик нагнулся над Пиявкой с беспомощным видом:

— Что будем делать?

— Сделайте ему укол, что-нибудь из аптечки, — сказал Простак. Он повернулся к Дождевику. — Как насчет саксинила?

— Это слишком похоже на казнь, — сказал после паузы Дождевик. — Я же хочу что-нибудь, что содержало бы оттенок романтического возмездия. Он нас провел, заставил забраться в такую даль за просто так. Нужно его здесь оставить.

— Но Кир мы уже покинули.

Дождевик шагнул к пульту управления и выключил прямую передачу.

— Есть вторая планета, — объяснил он. — Мы как раз возле нее. — Он посмотрел на карту. — Планета Мух. Забавное название. Здесь мы его и оставим, думаю, это справедливо.

Он развернул корабль, дал автопилоту инструкцию совершить посадку. Ужаснувшись, Кастор задрожал. Потом, наконец, он почувствовал, что возвращается поддержка костюма. Он впустил в себя живительные его силы и заговорил. Это был голос более уверенного в себе человека:

— Вы не бросите меня там, — засмеялся он почти дружелюбно. — Это просто негуманно. Вы ведь не знаете, почему ее называют планетой Мух.

Они не обращали на него внимания. Простак наблюдал, как Дождевик умело делает Пиявке инъекцию из пневматического шприца. Вскоре Пиявка перестал дышать.

— Что это было — укол для остановки метаболических процессов? — спросил Простак.

Кролик проверил надпись на ампуле:

— Нет, это был яд.

— Чертов дурак! Зачем ты это сделал? — взорвался Простак. — Мы могли бы его доставить в больницу!

Кролик был обижен:

— Во-первых, он мог быть поосторожнее, и тогда бы его не ранили. И ты сам сказал, что нужно сделать укол.

— Мухи! — вдруг перебил их в отчаянии Кастор. — Мухи…

Корабль вошел в атмосферу, продолжая спуск. На высоте около мили он начал погружаться в черную жижу из мух, словно в болотную трясину. Снаружи донесся глухой жужжащий гул, проникавший сквозь стенки корпуса.

Все они в шоке изумленно смотрели на главный экран. Корабль коснулся твердой поверхности.

— Боже… — сдавленно проронил Простак.

— Жутко, верно? — прокомментировал непринужденно Кастор. Он, с надеждой приподняв брови, смотрел вокруг. — Ну, давайте, взлетаем и в путь.

Дождевик остекленело всматривался в экран. — Это то, что нам нужно, — дрожащим голосом проговорил он. — Идеально! Он сам не более чем насекомое. Когда Дождевик повернулся к нему, Кастор вскочил. Костюм попытался придать его движениям грацию и красоту, но поврежденная нервная система Кастора очень плохо понимала получаемые импульсы, и он просто запрыгал, как безумная марионетка, оскалив зубы в дикой гримасе, издавая какие-то животные рычания. Ужасающее зрелище заставило вступить в действие остальных — Дождевика, Простака, Кролика. Они вытащили упирающегося, брыкающегося, визжащего Кастора из рубки и доставили в трюм к грузовой катапульте. Вопли Кастора становились все громче по мере того, как значение происходящего доходило до него со всей силой, но только в последнюю минуту начал он умолять своих компаньонов сохранить ему жизнь, но тщетно. Они закрыли его в камере катапульты и привели в действие, выбросив содержимое камеры за пределы корабля.

Потом посмотрели друг на друга, тяжело дыша.

Кастор перестал кричать, как только была открыта наружная крышка люка. Он совершил глупость, пытаясь дышать. Мухи, мгновенно заполнившие его органы дыхания, проникли во внутренности, проникли под одежду, через несколько секунд заполнили желудок и легкие.

Несмотря на это, он был еще жив, когда тараноподобный поршень выкинул его из камеры. Он покатился по грунту в густой каше мух. Реагируя на его появление, они облепили его, как железные опилки магнит, создавая человекообразное облако, почти твердое по консистенции.

Мухи были прожорливы: они жили тем, что поедали полуорганические, камнеподобные субстанции, порождаемые природными геологическими процессами, происходящими внутри планеты. В поразительно небольшое время они поглотили Кастора. Ткани, кровь, кости, самая ничтожная ниточка белья — все это полностью исчезло. Но они не тронули костюм!

За прошедший год костюм приобрел большой опыт в управлении поведением разумных организмов. Он достиг уровня, когда мог свободно контролировать — причем непосредственно — любое органическое существо, обладающее нервной системой, независимо от того, на какой ступени эволюции находилось существо. Более того, примитивная нервная система мух снимала систему несовместимости, как это могло быть у более сложных организмов, например, у людей.

Костюм не упал на землю, даже не потерял формы, когда исчез Кастор. Он наполнил себя мухами, организовав их в коллективное псевдотело человекообразной формы, имитирующее человеческое движение. Неуклюже, но эффективно перемещаясь, псевдотело открыло запоры наружного люка выбрасывателя, коллективным усилием тысяч мушек отодвинув задраивающие запоры. Потом костюм поднялся с грунта, влетел в камеру, впустив туда лишь столько мух, сколько необходимо было ему для выполнения намеченных целей. Остальные мухи остались снаружи, закрыв люк, как живая черная крышка. Затем люк автоматически закрылся — «Малая планета» готовилась покинуть планету. Минуту спустя после взлета, когда корабль пробивал атмосферу, костюм с некоторым трудом отворив внутренний люк, высвободился и зашагал по коридору, гудя черным псевдотелом.

В длинном переходе под уровнем мостика он столкнулся с девушкой Простака. Девица замерла как соляной столб, с искаженным от ужаса лицом, глядя на чудовищное видение: костюм Кастора, надетый на гудящее тело из мух. Голова, руки, ноги — они теперь состояли из черной жужжащей колышущейся массы. Ноги, хотя и парящие в нескольких футах от пола, совершали медленные шагоподобные перемещения в такт движению монстра, приближающегося к ней.

У девицы вырвался вздох, она готова была закричать, но, придя в себя, повернулась и помчалась в рубку.

Костюм Фрашонарда прибыл туда минуту спустя. Простак, Дождевик и Кролик окаменели, глядя на возникший фантом, так же, как окаменела прибежавшая девица. За оставшиеся секунды только Дождевик решился на какое-то действие, потянувшись за пистолетом — бесполезный жест, даже не успевший завершиться.

Он не успел вытащить пистолет, потому что костюм выпустил на волю орду мух, ринувшихся во все стороны, заполнивших все пространство рубки. Когда костюм аккуратно сложился, опустившись на пол, мухи принялись пиршествовать, пожирая жертвы. Но вскоре, не дав поглотить тела жертв полностью, костюм принудил их вернуться. Мухи устремились обратно в костюм, заставив его подняться с пола, словно на ниточках.

Костюм, покачиваясь, застыл над пультом управления. Неуклюже, напрягая все крохотные силы, мухи начали переключать клавиши и рычажки. «Малая планета» изменила курс и помчалась сквозь пустоту пространства.

Костюм Фрашонарда отправился на поиски своей собственности.

Его собственностью был Педер Форбарт.

Глава 9

Ледлайд в геологическом смысле был совсем другой планетой, всего лишь кучей космического шлака, плывущего сквозь миазмы газов, пыли и осколков — детрита, другой, еще не начавшей формироваться, планеты. Она вращалась вокруг светила, которое само было не более чем светящимся облаком газа, скорее протозвездой, чем звездой в полном смысле слова, но дававшей все же скудный свет и тепло.

Для зиодского типа мышления такое унылое и отдаленное место было идеальным местом тюремного заключения. Зиодцы не видели в осужденных объекты трансформации и переориентации. Ответственность за нарушение закона была личная и абсолютная. Преступник получал в наказание пустыню, и логическим наказанием, хуже которого была только смертная казнь, была изоляция от общества, чем дальше, тем лучше.

Соответственно, осужденный по пути на Ледлайд смотрел в окошко корабля, видел удаляющийся Зиод. Так ему давали понять, как основательно его изгоняли из общества.

Костюму Фрашонарда нелегко было обнаружить эту кучу космического шлака, имевшую всего шесть тысяч миль в диаметре. Найти частично сконденсировавшуюся тучу, которую представляла собой солнечная система Ледлайд, было нелегкой задачей, а внутри облака он уже не мог использовать приборы корабля, и ему оставалось полагаться только на собственное умение предчувствовать. На этом этапе вести корабль было все труднее и труднее. Мухи питались останками бывших хозяев рубки до тех пор, пока ничего от них не осталось, но к атмосфере, которой дышали люди, они не были приспособлены, и поэтому умирали, несмотря на строгий контроль костюма за их жизнедеятельностью.

Свинцовая крыша тюрьмы лишь на несколько футов поднималась над каменистой почвой Ледлайда. Прямо к этой крыше, сквозь дымное небо планеты, устремилась «Малая планета». Дрейфуя в северном направлении, корабль совершил посадку за северным горизонтом, прямо за низкой горной грядой.

Как только корабль опустился, мушиный рой окончательно вымер, и уплощенный костюм опустился на пол аккуратной стопочкой.

Вонь от разлагавшихся мух заполняла рубку.

Немного спустя в крыше тюрьмы открылась дверь и показался человек в дыхательной маске. Постояв немного, чтобы сориентироваться, он поспешил в сторону корабля, до которого была миля или около того. Быстро осмотрев корабль снаружи, он открыл один из люков и вошел, принявшись осматривать все секции, громко объявляя о своем появлении.

Когда он достиг рубки, под ногами захрустели высохшие тельца мух. На нем по-прежнему была дыхательная маска, иначе ужасный запах вызвал бы немедленную рвоту. Но он не заметил вони. Единственным признаком людей на корабле был костюм, валявшийся на полу возле пульта управления. Несколько секунд человек смотрел на костюм. Потом нагнулся и аккуратно поднял его, расправив складки, сложил и повесил себе на руку.

Еще раз посмотрев по сторонам, он вернулся тем же путем к люку, покинул корабль и потрусил обратно к тюрьме. Там он доложил, что корабль пуст и, очевидно, приземлился на автопилоте, но на всякий случай губернатор приказал обыскать ближайшую местность. Был поднят вопрос о возможности — неслыханное дело! — побега, но губернатор быстро эту идею отбросил, убежденный в стопроцентной невозможности побега с Ледлайда. Команда «Малой планеты», должно быть, пострадала от какой-то случайности. Несчастный случай. Аппарат сам привел себя на Ледлайд. Вместе со следующим грузовым танкером он попросит забрать с собой и этот заблудившийся кораблик.

Непонятно по какой причине, а вернее вообще без видимой причины, костюм был помещен в стенной шкаф жилого кубрика охраны, где он терпеливо принялся выжидать.

Педер до сих пор не имел понятия о размерах тюрьмы и количестве заключенных. Население тюрьмы, прикидывал он, могло составлять и миллион. И наверняка не менее чем сто тысяч, поскольку Ледлайд был хорошей тюрьмой и стал обычным местом для сброса сюда нежелательных элементов с Зиода. Учитывая такое количество заключенных, управляемых относительно небольшим количеством охраны, шансы восстания были удивительно малы, практически несуществующи. Причина была простая. Случись восстание заключенных, с Зиода не придет ни один танкер с продовольствием и все заключенные умрут голодной смертью. Тот факт, что они зарабатывают на пропитание работой в тюремных фабриках, обычно заставлял их держаться тихо.

Вся тюрьма была подземной. День за днем сознание Педера погружалось в мир серых камер, серых галерей, запах мужчин (он слышал, что где-то были женские секции), серых фабрик и мастерских, и охранников в черной униформе. Особенно ненавидел он тюремную робу — серую, мешковатую, унизительную. Он весь ссохся, потеряв костюм Фрашонарда, кожа его покрывалась пупырышками от одного прикосновения к грубой толстой ткани новой одежды. Он жил, двигался, работал в нескончаемом кошмаре.

Один или два раза во время бесконечных переходов по галереям он заметил Реалто Маста, которого привезли в одной партии с ним, но желания отыскать старого знакомого Педер не испытывал. Единственное, чего ему хотелось, это забыться в углу и потихоньку умирать, день за днем.

Поэтому особого удовольствия он не испытал, когда однажды вечером во время часа бесед, когда Педер сидел в камере, не обращая внимания на гомон заключенных из других камер, какая-то фигура возникла в открытом дверном проеме. Это был Реалто Маст. В серой мешковатой робе и с подстриженными волосами Реалто выглядел куда менее внушительно, чем раньше. Педер отвернулся и угрюмо ссутулился, стараясь всем своим видом показать, что не желает иметь ничего общего с бывшим сообщником. Но Маст, нимало не смутившись, вошел в камеру, нарушая покой маленького помещения, где только и мог остаться наедине с собой Педер.

— Привет, Педер, как ты поживаешь? — сказал он. Веселый тон совершенно не подходил к обстоятельствам, в которых они оказались. — Сколько тебе дали, какой срок?

— Что ты делаешь на нашем этаже? — проворчал Педер.

— Меня пока перевели на вашу галерею, в самый конец. Здесь людей часто перетасовывают с места на место, чтобы они не создавали постоянные связи между собой, понимаешь? Так что давай не будем ссориться. Возможно, нам скоро не придется видеть друг друга.

— Отлично, — сказал Педер упрямо, с обвинением в голосе. — Ты на меня донес.

— Почему ты так уверен? — тихо, немного виновато, спросил Маст. — Это мог быть Граун.

— Это был он?

— Собственно говоря, это был в самом деле я. Но у меня есть оправдание, Педер. Понимаешь, я сделал это ради бедняги Грауна. Я бы тебя не выдал, но они угрожали пытками вытащить все у Грауна, беззащитного старика. Поэтому я проговорился, чтобы его не мучили. С твоей точки зрения, впрочем, это никакой разницы не составляет, правильно?

Маст теперь переключился на тон откровенный, товарищеский, тот самый тон, которому Педер уже никогда бы не стал доверять.

— Какой удивительный альтруизм! — фыркнул Педер. — Но я не сомневаюсь, что свою положенную плату ты потребовать не забыл?

— Ну, не знаю. Лучше всех сейчас Грауну. Он получил только пять лет. Я убедил суд, что его участие в деле было минимальным. Они понимали, что он слишком туп, чтобы быть зачинщиком. Вот только плохо, что меня не будет рядом, когда его освободят, некому будет присмотреть за беднягой. Не знаю, что с ним будет, он совершенно безнадежен.

— О, да, ты мастер заботиться о ближних своих, я-то знаю.

Маст, казалось, был искренне расстроен и разочарован поведением Педера. Он горько улыбнулся:

— Ну-ну, брось! Обстоятельства в самом деле иногда выходят из-под контроля. Риск пропорционален награде, и так далее.

Но Педер уже знал повадки Маста и поэтому был непоколебим.

Маст что-то задумчиво напевал про себя, глядя на площадку галереи, где другие заключенные играли самодельными картами. Он сделал еще несколько замечаний, на которые Педер не дал ответа, храня отчужденное молчание, и немного спустя Маст удалился.

А Педер еще глубже замкнулся в себе, пытаясь умертвить всякие мысли и чувства.

Несколько ночей спустя его разбудило гудение дверного замка. Он поднял голову. Камера была погружена в полную тишину и темноту, а инфракрасная лампочка, позволявшая охранникам осматривать камеру сквозь спецчувствительный смотровой глазок, давала невидимый для Педера свет. Но сквозь очертания двери в камеру просачивался обычный желтоватый свет с площадки. Дверь открылась. Педер увидел, как некто вошел в его камеру. Загорелся внутренний свет. Перед ним стоял тюремщик, хотя Педер узнал его только потому, что ему было знакомо его лицо. На тюремщике больше не было обычной черной саржевой униформы. Вместо униформы на нем был проссимовый костюм Фрашонарда. Ужас, шок, ледяная дрожь возбуждения пронизали Педера. Он прижался к стене, полный ужаса и волнующих предчувствий. Глаза тюремщика были стеклянные, невидящие. Не говоря ни слова, он снял костюм, аккуратно сложил его на койке Педера. Потом он согнулся вдвое и рухнул на пол, словно пустая оболочка.

Как костюм нашел путь в его камеру — это было слишком сложно, чтобы Педер думал сейчас об этом. Но теперь он знал, приняв этот факт с животной покорностью, что от костюма он уже никогда не освободится. Соскользнув с койки, он ловко освободился от ненавистной тюремной робы, вытащил из ящичка белье — на миг он заколебался при мысли о том, что проссиму придется войти в контакт с грубой, некрасиво выкроенной одеждой. Потом он натянул костюм.

Облачившись в него, он тут же ощутил, как его снова окутывает поле воздействия костюма. Мгновенно изменился взгляд Педера на внешний мир. Но теперь эта перемена была не такая, как раньше. В его мозг влились ранее неизвестные впечатления и знания. Вся окружающая тюрьма стала как бы прозрачной, открываясь его внутреннему взгляду.

Но это было далеко еще не все. Раньше костюм никогда полностью не погружал своего "я" в мысли и действия, которые он предлагал. Он всегда давал Педеру изрядное пространство независимого сознания. Теперь ситуация изменилась. Теперь его собственный мозг продолжал формировать мысли, но не было уголка в этом мозгу, который не воспринимал бы четких указаний и направлений откуда-то снаружи, от чего-то такого, что мозг окружало и поддерживало.

Сначала сознание, «эго» Педера, сражалось с вторжением. Но успело сформировать лишь одну независимую мысль:

Одежный робот.

Потом оно прекратило борьбу за собственную независимость, рухнуло, расплавилось, стало бледной лужицей, пассивно отражая все то, что происходило снаружи.

И Педер, Новый Человек, гомо проссимо, сунул руку в карман костюма, обнаружил несколько электронных ключей-пропусков. Нагнувшись, осмотрел валявшегося без движений тюремщика. Дыхание его было легким. Он явно был в глубоком трансе, коме.

Педер выпрямился. Вокруг пульсировала жизнь тюрьмы Ледлайд. Теперь он знал факты, детали, имена, которые никогда бы не узнал, если бы не усовершенствовавшиеся органы чувств. Часы для сна, для работы, отдыха и общения, так называемые часы бесед.

И кроме того, он теперь знал, что побег с Ледлайда возможен. Возможен!

Покинув камеру, он не спеша пошел по молчаливой галерее своего уровня. За запертыми дверями храпели, бормотали, вздыхали во сне люди. Слева шли поручни. Колодец галереи, в нужных интервалах перекрытый экранами-предохранителями, уходил вниз на тысячу футов. На противоположной стороне он видел исторически не изменяющуюся картину: ряды за рядами, площадки и камеры, гигантские тюремные соты.

В конце галереи он остановился. Использовав один из электронных ключей, отворил дверь камеры Маста, тихо вошел туда.

Маст спал чутко. Он проснулся сразу же, как в камеру проник свет. Нахмурившись, он вылез из постели, уставился на Педера:

— Педер…

Как тебе удалось? Они тебе разрешили надеть твой старый костюм?

— Я ухожу, — объявил вместо ответа Педер. — Можешь пойти со мной. Это было бы удобно для меня.

— Уходишь? С Ледлайда? Побег! — Маст тихо засмеялся, все еще озадаченный, покачал головой. — Это невозможно, Педер. Тебе придется здесь остаться. Лучше смирись и прими это как неизбежность.

— Я могу выбраться отсюда. На Кайан. Это лучше, чем Ледлайд, даже для тебя.

— Кайан? — Маст тревожно нахмурился. — Но здесь просто нет никакого выхода.

— Я знаю выход. Корабль ждет меня снаружи, на поверхности. Но мне трудно будет одному управлять им. До Кайана дальний путь. Было бы очень хорошо, если бы ты пошел со мной.

Маст отступил на шаг.

— Нет, — сказал он встревоженно. — Срок автоматически удлиняется, если ты…

Он замолчал. Педер прислонился к косяку двери. Линии пиджака образовали узор необыкновенно воздействующей грации и элегантности.

— Двадцать лет, — напомнил он Масту. — Двадцать лет серой однообразной тоски. Двадцать лет в подземелье. Пойдем со мной, и ты будешь свободен… Свободен… — Его голос парил и нежил. — Свободен…

На новых мирах!

Маст цинично скривил губы.

— Свободен?

Он вздохнул.

— Хорошо, Педер, — попробую испробовать твою ставку.

Он потянулся за своей робой. Вместе они покинули камеру. В конце площадки электронный пропуск Педера впустил их сквозь крошечную дверку в небольшую камеру, где ждал пулеобразный экипаж-челнок с двумя креслами. Линия челноков никогда не использовалась заключенными без сопровождения тюремщика, но, повинуясь жесту Педера, Маст занял свое место в кресле рядом, и челнок помчался по направляющему рельсу.

Они миновали сонную тишину их секции, оказались в пределах другой, словно в иностранной стране. Здесь не спали, а наоборот, работали — сменная работа не давала машине тюрьмы замереть ни на мгновение. Другие челноки расплывчатыми пятнами проносились мимо. Педер уверенно управлял экипажем. Когда они остановились, то оказались в зоне мастерских, где гул машин смешивался с топотом и криками заключенных, направлявшихся в столовые, спальные галереи, в бани или залы для упражнений.

Педер не колебался ни доли секунды, уверенно шагая вперед, ведя за собой Маста. Маст все больше и больше нервничал, видя вокруг такое количество тюремщиков. Он замер, когда один направился в их сторону. Но офицер прошел мимо, обменявшись с Педером приветствием.

— Расслабься, — пробормотал Педер. — Я тюремщик, веду тебя в медкомнату.

— Но на тебе гражданская одежда!

Педер улыбнулся:

— Я в маскировке.

— Это что, какой-то гипноз? — спросил Маст после паузы. — Люди видят то, что ты заставляешь их видеть?

Педер не ответил. Правда была не совсем такова, как сформулировал Маст, но близка к его словам. Костюм мог сделать себя незаметным, неподозрительным, он настолько адаптировал носителя к избранной роли, что детали вроде отсутствия униформы оставались незамеченными. Сознание тюремщиков обманывалось на уровне подсознательного восприятия.

Педер обдумал вариант с проникновением таким же способом через главный портал наружу, наверх, но пришел к выводу, что это невозможно; если он и проникнет из секции, состоящей из отделений для заключенных, в сектор администрации, ему не выбраться наверх, не приведя в действие сигнализацию. Автоматы-сторожа внушению не поддаются.

Кроме того, у костюма имелся способ получше. Педер повернул в узкий уходящий вниз проход, заканчивавшийся металлической дверью, которая открывалась без электронного ключа. Они вошли в машинное отделение, наполненное низким гулом энергоустановок.

В гудении рядами протянувшихся генераторов говорить и слышать собеседника было нелегко. Заключенные, занимавшиеся ими, мимоходом повернули к ним головы, затем вернулись к своему занятию, не обращая более внимания на проходивших Педера и Маста. Педер пробрался в дальний конец отделения и отодвинул в сторону какой-то ящик наподобие шкафчика или картотеки. Он поманил Маста, потом начал прощупывать стенку позади шкафчика.

Ящички были расположены так, что, образуя треугольное свободное пространство, закрывали Маста и Педера от чужих взоров. Сначала ничего не происходило, затем со щелчком часть стены отодвинулась в сторону.

Ногами вперед Педер проник в люкообразное отверстие, прыгнул и приземлился футах в четырех ниже. После того, как за ним проследовал Маст, часть стены, скрывавшая люк, автоматически встала на место. Гул машин стал несколько тише.

Педер и Маст стояли в плохо освещенной комнатке-камере, стены которой, кажется, были склепаны вручную из кусков бросового металла. Единственным человеком в этой каморке был мужчина в серой тюремной рубахе, скособочившийся над светящимся экраном. Услышав, что в каморке кто-то появился, человек испуганно обернулся к ним лицом.

Это был Грашник, пожизненный заключенный, такой же, как и сам Педер. Но у него было уникальное свойство, выделявшее его среди жителей Ледлайд — он отказывался признать, что побег с Ледлайд невозможен. Он упорно держался за убеждение, что может и когда-нибудь сможет вырваться на свободу.

Его оптимизм был награжден в первый раз двадцать лет тому назад, когда, работая в горной бригаде, расширявшей пространство тюрьмы на несколько сотен ярдов, он, дробя скалу, обнаружил трещину, ведущую на поверхность.

Об этом он ни с кем делиться не стал. Доступ к трещине был перекрыт, когда делали наружную стенку. Еще двенадцать лет ушло у Грашника на восстановление доступа к трещине. Маршрут, который он наконец установил, был полон мучений. Сначала он отыскал прореху в сенсорном поле, окружавшем тюрьму. Семь лет ушло на создание самодельных электронных пропусков для двадцати трех различных дверей и люков, через которые по боковым малопосещаемым — только таким! — коридорчикам и переходам можно было добраться к прорехе в электростатической паутине, окутавшей тюрьму. Затем он занялся трудоемким делом создания дыры в стене, чтобы можно было пробраться в трещину и на поверхность.

Предприятие требовало вдохновения гения, титанического трудолюбия и терпения. Грашник все эти годы работал в тайне, один, пользуясь преимуществами своего инженерного опыта и доверием администрации: он был постоянным мастером на фабрике.

Он подсчитал, что имея еще двадцать лет, он бы выбрался на поверхность и без трещины. Ровно столько понадобилось бы, чтобы прорыть на поверхность тоннель. Было совершенно ясно, почему никто не пытался осуществить подобный план — Грашник действовал, вдохновляемый лишь собственной упрямой верой. Основная проблема была не в достижении поверхности. Оказавшись на ней, нужно было еще покинуть Ледлайд. Грашник изощрял мозг в попытках найти способ пробраться на борт грузового танкера, делавшего регулярный рейс, но беда была в том, что танкер даже не касался грунта, разгружаясь на высоте мили.

Оставалось полагаться на удачу и надежду. План Грашника превратился бы в реальность при одном условии — что какой-то корабль, любой корабль, совершит посадку неподалеку от тюрьмы. Тогда ход на поверхность будет иметь смысл, даже если корабль придется ждать еще тридцать лет.

У входа в трещину Грашник устроил себе тайную наблюдательную камеру, оборудовав ее маломощной сканирующей аппаратурой для обозрения местности вокруг тюрьмы, не создавая при этом помех в работе официальной аппаратуры. Раз в неделю он проникал сюда и полчаса испытывал аппаратуру — привычка, которой он неуклонно следовал вот уже восемь лет.

Все это Педер узнал благодаря костюму Фрашонарда. Глядя на Грашника, он, казалось, мог читать мысли этого человека. Преступник медленно встал и попятился, в ужасе глядя на двух вторгнувшихся незнакомцев. Педер бросил взгляд на экран. На экране имелось тусклое расплывчатое изображение космического корабля, совершившего посадку на какой-то пересеченной каменистой местности.

— Чттттоооовввввддллеаааетееее здессс… — прохрипел Грашник, не в состоянии членораздельно высказать свои мысли, настолько он был растерян. Педер показал рукой на экран:

— Похоже, что тот, кто ждет, всегда своего дождется?

Грашник пришел в себя:

— Как вы узнали об этом? Когда? И кто вы такие, парни?

— Такие же неудачники, как ты, Грашник.

— Ладно. Тогда вон отсюда и держите язык за зубами, или я вас прикончу. — От волнения Грашник начал заикаться. — Там корабль! Сработал мой план! Я свободен! — Его взгляд отвердел. — Пошли отсюда, или вас я прикончу!

— Корабль приземлился здесь, — сообщил ему Педер, — чтобы подобрать меня, между прочим. Боюсь, тебе придется подождать своей очереди еще немного, пока не появится какое-нибудь другое судно. Пока что мне придется воспользоваться твоим ходом наверх. — Педер был полон ледяной уверенности.

Грашник был готов испепелить Педера взглядом, на губах его выступила пена.

— Это мой ход! И никто, кроме меня, им не воспользуется. Я потратил на него двадцать лет. — Он извлек довольно большой нож из потайного кармана своей мешковатой куртки, занял боевую позицию, чуть согнув колени и выставив лезвие перед собой, неуверенно перенося вес с ноги на ногу.

Маст перебил его, указывая на экран:

— Одну минутку. Вы имеете в виду вот этот корабль? Он достаточно большой для троих. Зачем нам ссориться?

Педер пожал плечами:

— У Грашника только один дыхательный аппарат, чтобы выйти на поверхность. Даже вдвоем это будет трудно сделать. Но если ты настаиваешь…

Но Грашник был не в состоянии прислушаться к голосу разума:

— Никто ходом не воспользуется, кроме меня! Никто! Я потратил на него двадцать лет!

Его взгляд стал стеклянно-непроницаемым, он начал осторожно приближаться к Педеру.

Судя по тому, как он держал нож, Грашник не был самым искусным бойцом на Ледлайде. Педер не стал даже пробовать. Он просто поднял повелительно руку, заставив Грашника остановиться.

— Ты можешь тоже бежать с Ледлайда, — тихо сказал Педер. — Я знаю путь. Гораздо более легкий, чем этот. — Педер шагнул к Грашнику. Грашник, старый, покрытый морщинами и рубцами, удивленно смотрел на сарториала, пальцы на рукоятке ножа почти разжались, и Педер успел мимолетно испытать жалость, опуская ладонь на лоб Грашника, касаясь кончиками пальцев седых волос. Грашник едва слышно охнул. Педер отошел. Лицо заключенного расслабилось, стало задумчивым, даже мечтательным. Сейчас он переживал заново самые счастливые минуты своей жизни. Восприятие реальности, сознание того, что он присутствует на Ледлайде, покинуло его. Тихо застонав, он опустился на пол.

Педер нашел в полу скрытый квадрат люка и поднял его. В тайнике под люком хранились отмычки и электронные пропуска, подготовленные Грашником ценой муравьиного кропотливого труда за все эти годы. Педер извлек их по одному, быстро осматривая и помещая в разные карманы. Потом он отодвинул в сторону часть стены на противоположной стороне камеры. Грубо соединенные листы металла легко поддались, открывая отверстие между потолком нижнего уровня и полом этого.

Грашник перестал дышать к тому моменту, когда Педер поманил за собой Маста. Они отправились по маршруту, созданному несчастным пожизненным узником: маршруту на поверхность.

Они ползли три часа, возясь с заедавшими все время отмычками Грашника, и добрались до люка, который Грашник сделал в стене по периметру. Рядом с импровизированной ячейкой хранился дыхательный аппарат. — Одному придется пойти первым, потом вернуться, — сказал Маст.

Педер ответил не сразу. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие, словно проверял возможности своей дыхательной системы.

— Возможно, в этом нет необходимости, — пробормотал он. — В атмосфере на Ледлайде есть немного кислорода. Недостаточно, конечно, чтобы поддерживать жизнь, но, быть может, я справлюсь. Если ты не против, я буду опираться на тебя, чтобы сохранить немного энергии. Кроме того, иногда я попрошу тебя дать мне глоток кислорода из твоего баллона. Если я потеряю сознание, ты донесешь меня до корабля.

— Но снаружи нельзя без аппарата… — возразил Маст.

— Делай, как я сказал.

— Сколько нам потребуется, чтобы добраться до корабля?

— Не знаю.

Мысленно решив, что Педер спятил, Маст облачился в ремни дыхательного аппарата. Костюм Фрашонарда замедлил до минимума обмен веществ в организме Педера. Они покинули ячейку через небольшой шлюз, устроенный Грашником. Юная атмосфера Ледлайда была густой, липкой, пыльной, полной неприятных вредных газов.

При свете фонарика, также предусмотрительно приготовленного Грашником, они нашли туннель с низкой крышей, а затем и саму трещину, с вбитыми в стенки металлическими скобами, по которым можно было вскарабкаться наверх.

Не спеша, фут за футом, они начали карабкаться.

Глава 10

Сбросить наконец привычное тело и снова принять зародышевую форму — чье сознание воспримет такую трансформацию спокойно, без срыва? Амара отметила про себя эту мысль, заглядывая в иллюминатор камеры Алексея Вереднеева. Это была обычная ежедневная проверка. Алексей, без костюма, бродил, оглушенный транквилизаторами, по камере. Медслужба «Каллана» серьезно поработала над ним. Конечности были заменены новыми — старые слишком атрофировались и уже не могли служить нормально. Были заменены некоторые мышцы торса и шеи, остальные заставили работать в условиях гравитации специальными протеиновыми инъекциями и курсом массажа.

Пищеварительная система Алексея никогда, наверное, не сможет переваривать нормальную пищу, и поэтому врачи поговаривали о замене этого канала.

Но физические проблемы были ерундой в сравнении с психологическими. Алексею не выдержать перерождения, если бы не прием, называемый «нейтрализация аффекта». Этот прием, включавший специальный гипноз и целый набор психоконтролирующих лекарств, лишал восприятие всякой эмоциональной наполненности. Все что угодно, даже самое жуткое и травмирующее, воспринималось с одинаково спокойным равнодушием. Предполагалось, что дозы лекарств должны постепенно уменьшаться, но в реальности не удавалось снизить дозу без того, чтобы он не соскользнул опять в «синдром ужаса», как назвал это состояние Эстру.

Решив провести этот эксперимент, Амара действовала, побуждаемая определенными мотивами, назвать которые можно было «научным любопытством». Будет полезно, предположила она, изучить «ментальность заключения». Возможно, это даст им намек на то, как можно декондиционировать и кайанское отклонение. Но побуждало ее к действию и искреннее сочувствие скафандроиду, навсегда отрезанному от сородичей, который даже не мог самостоятельно передвигаться по кораблю в условиях тяготения. Или так она себя убеждала. Она также решила, что им не удастся вступить в переговоры со скафандроидом, пока тот не будет уменьшен в размерах до нормальной, человеческой формы.

В углу камеры стояла модель костюма, который когда-то был вторым телом Вереднеева. В моменты стресса ему разрешалось прятаться в этот муляж. С вялостью глубокого старика, Алексей прислонился к стене, потом направился к своему убежищу. Амара поспешила заговорить с ним через наружный микрофон:

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Алексей. Как ты себя чувствуешь.

Как она и предполагала, он задержался, остановив отступление в спасительный муляж скафандра.

— Не хуже, чем можно было бы ожидать, Амара, — сказал он тускло, не поворачивая к ней лица. Даже собственный голос звучал для него как чужой. — Отлично, — коротко похвалила Амара. — Я хочу войти, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз. Как ты посмотришь это?

— Не надо, Амара. Пока я еще не готов. Мне так кажется. Боюсь, я все еще не смог бы выдержать.

— Ладно, — протянула она, не пытаясь скрыть неудовольствие. — Но попробуй только понять, что ты должен сделать над собой усилие. Очень скоро мы вообще перестанем вводить тебе лекарства. И тебе тогда придется встретиться с нами, лицом к лицу. Тебе придется жить так, как живем мы. Возможно, я вообще унесу его муляж, подумала Амара, уходя. Ему пора уже научиться обходиться без соски.

Вернувшись в секцию, она встретила скептический взгляд Эстру.

— В конце концов, он приспособится, — заверила она его. — Научиться ходить за три месяца — неплохой результат, если посмотреть на него со стороны.

— Но ты утверждала, что к этому времени он уже будет прогуливаться по кораблю и болтать с командой, — напомнил ей Эстру.

— И так будет. Главное, он понял, что для него нет другого пути. Он готов сотрудничать.

— О, я не сомневаюсь, что в конце концов он как-нибудь приспособится. Потом, когда мы перестанем накачивать его лекарствами, он увидит ситуацию без защитной вуали. И через недельку покончит самоубийством. Я сомневаюсь, что матрицы сознания, установленные в течение всей жизни, можно перекроить окончательно.

— Тогда мы ему не перестанем давать лекарства, — парировала Амара. — Найдем дозу, которая сможет удержать его в равновесии.

Она прервала все дальнейшие споры на эту тему. Имелись вещи поважнее, чем дискуссии относительно эксперимента с Вереднеевым. На ее письменном столе лежал последний рапорт «планетарных зондов» (так она называла автоматические спутники-шпионы). Она внимательно просмотрела рапорт, только после этого заговорила по видкому, вызвав начальника секции.

— Этот рапорт уже отпечатан на ленту?

— Все готово, Амара.

— Тогда передавайте ее мне.

Она и Эстру вернулись к терминалу, всматриваясь в череду диаграмм и символов, танцующих на экране.

— Не отключайтесь, — сказала Амара начальнику секции. — Я сама проинтерпретирую результаты.

Ее пальцы побежали по клавишам, отдавая команды социологическому компьютеру (главному рабочему инструменту отделения). Теперь компьютер должен был обработать и вывести новые данные в массив уже имевшейся систематизированной информации. Потом Амара и Эстру сели к экрану, рассматривая обновленный график.

— Ну, все идет именно так, как я предполагала, — удовлетворенно заметила Амара. Она остановилась на итоговой диаграмме-графике, составленной из разноцветных кривых и различных цифр.

— Смотри, индекс устойчивости привычек идет вниз. Больше гибкости. Совершенно ясно: «совьянский эффект» начинает уменьшаться.

— Но сарториальный индекс растет, — прокомментировал Эстру. — Одежда становится богаче и живописнее.

Амара кивнула:

— Конечно. По мере того, как смягчается воздействие совьянской культуры, базовая совьянская линия проявляется в компенсирующем расцвете сарториальной техники. Дальше, где-то в середине Рукава Цист, я думаю, мы встретим кульминацию кайанской культуры. Потом начнется спуск к нормальности. Я уверена, что люди на самом дальнем конце Рукава, наиболее удаленные от инициирующего совьянского события, будут почти нормальными людьми. Это мы можем экстраполировать вот из этих цифр, во всяком случае. Эстру вздохнул:

— Директорату все это будет очень интересно услышать.

— Несомненно, — кивнула с жаром Амара. — Если население на самых дальних планетах Рукава окажется по взглядам ближе к нам, чем к типичным кайанцам, то у нас появится опора для переворота. Хороший рычаг.

Она удовлетворенно вздохнула, чувствуя волнение новых знаний. Совья дала ей точку опоры, за которую можно зацепить якорь и надежно причалить судно характеристики всего Кайана вдоль всего огромнейшего Рукава Цист. Выводы и предсказания, которые она видела в перспективе, наполняли ее радостной дрожью.

Эстру внутренне особого оптимизма не испытывал. Последние три месяца они двигались под прикрытием всех возможных экранов, стараясь, чтобы их не обнаружили, вдоль внутреннего изгиб Рукава Цист, делая «замеры культурного слоя» с наиболее доступных обитаемых планет. Это делалось специально тренированными наблюдателями, говорящими по-кайански, одетых в кайанское, которые индексировали указанные Амарой социальные переменные по ею же выбранным параметрам. Что удивительно, пока что все агенты возвращались в целости и сохранности. Амара клялась и присягала, что метод надежен и объективен. Эстру спорить с ней не решался, но время от времени развлекался мыслью, какую бы картину дала подобная операция, проведи они ее на Зиоде.

— Какой у нас дальнейший маршрут? — спросил он Амару, когда она выключала изображение на терминале. Вместо ответа она вызвала на экран карту Рукава Цист. Вдоль внутренней кривой бежала зигзагами кривая их маршрута, каждый поворот и зигзаг был отмечен символом и обозначал планету, уже осмотренную.

— Рассуждая логически, нам следует направиться на Берраж, ближайшую к нам в этом секторе планету, но тогда мы окажемся в зоне коммерческих линий и нас смогут обнаружить.

Она закусила губу, потом вывела на экран увеличенное изображение ближнего участка Рукава.

— Нужно попробовать как можно ближе подобраться к Берражу, — прокомментировал Эстру.

— Верно.

Звезды и звездные группки скользили переливаясь всеми цветами радуги по экрану, пока Амара пыталась мучительно выбрать тропку, которая позволила бы им миновать линии коммерческих сообщений кайанцев.

— В этом регионе мы можем получить очень много важной информации, — предположил Эстру. — Вероятно, следует спросить капитана. Безопасность — это его обязанность, в конце концов.

— Я бы не хотела слишком брать в сторону от Берража. Но нужно признать, ты прав.

Она повернулась к видкому и вызвала капитана Уилса.

Глава 11

ДИАСК — редко встречающееся в Кайане одеяние, состоящее из полотен довольно плотной ткани, выкроенной в форме различных силуэтов. Одеяние не имеет ни швов, ни других способов скрепления ткани и держится вместе лишь благодаря липкости самой ткани, которая усиливается от трения. Таким образом, одеяние сильнее прилипает во время движения и немного отстает в состоянии покоя. Диаск создает у хозяина чувство безопасности и удовлетворенности.

БАНАУТ — одеяние древнего происхождения, но весьма усовершенствованное и разнообразное в исполнении кайанских сарториалов. Основа его — корсетоподобная кираса с широкими свободными рукавами, щедро украшенная, со слегка изогнутой линией талии. Брюки или юбка с большим количеством листочкообразных складок.

ЦИКЛАС — свободное одеяние, выкроенное из одного куска материи, с одним только отверстием — для головы. Относится к тому же классу одежды, что и хитон (длинная свободная куртка с застежками на плечах) и маласирис (длиннорукавный или безрукавный халат), но в отличие от последних двух является очень простым одеянием. Сделать циклас — это считается своего рода проверкой искусства сарториала, поскольку оригинальности можно достичь только путем напряжения и искривления нити пряжи. Циклас, как и его близкие родственники хитон и маласирис, придает чувство воздушности, свободы.

ХУППЕЛАНД — платье в виде колокола из богатой ткани, иногда достигающее только бедер, но чаще всего падающее до самых щиколоток. Изящество тяжелых складок как юбки, так и рукавов — основная важная черта. Хуппеланд создает ощущение грации, живописности, спокойного достоинства. АРРАС — свободное, висячего типа платье, состоящее из плоской передней части и спинных завесок-панелей, отходящих от широких плечевых полос, носят его с соответствующей прической и вуалью. Аррас создает ощущение таинственности, скрытности, обособленности. Немного напоминает мандилион или геральдическую одежду.

РЕМОНТАНТ — платье, использующее человеческий силуэт как опорный стержень для цветочной темы. Существует бесконечное множество типов ремонтантов, большинство из них выражает весеннее настроение, восхищение новой жизнью, расцветающей, испускающей молодую энергию, артистический талант.

Все это — лишь несколько примеров одеяний, которые обычно можно встретить в Рукаве Цист. Было бы невозможно дать действительно адекватное представление о всем разнообразии кайанских одеяний. Достаточно упомянуть, что третью часть словаря кайанского языка составляют термины, связанные с одеждой. Что интересно, концепция «моды» в Кайане не существует. Кайанцы не подвержены приливам и отливам в настроениях массового подражания. Но важную часть характеристики их общества составляют подкультуры, которые можно обозначить как «сообщества моды» и которые на Кайане называются «содалити». Содалити неисчислимы — от маленьких локальных, местных, до имеющих национальное значение. Каждая содалити имеет свою историю, философию, культуру или цель, которая преследуется посредством соответствующей одежды.

Все вышеупомянутое, а также основные не упомянутые категории одежды на Кайане имеют все-таки более-менее специализированное применение. Если же и существует там одежда, обладающая всеобщим потенциалом, форма одеяния, наиболее часто используемая как кайанцами, так и зиодцами, то это одеяние, известно нам как просто обычный…

КОСТЮМ — состоит из брюк, пиджака и, очень часто, жилета. В таком виде историю костюма можно проследить даже во времена доэкспансионной Старой Земли, когда в двадцать первом веке той эры был достигнут пик изобретательности. Во всех наследующих Старую Землю культурах костюм сохранился как доминирующая форма мужской, а иногда и женской одежды, благодаря удобству и гибкости для выражения различных настроений и замыслов. В руках кайанских сарториалов костюм превратился в целую вселенную стилей, часто теряя свой первоначальный характер и вливаясь в другие, более специализированные классы. Многие установившиеся стили имеют подходящие названия: «косец» (делает человека быстрым, резким), «небоскреб» (придает ощущение высокого роста, выпрямленности, умения командовать, управлять, повелевать) и так далее.

Кайанский идеал костюма — одеяние, охватывающее всего человека, а не только лишь некоторые стороны его индивидуальности, некоторые его потенциалы. Лишь полулегендарный Фрашонард, как утверждают, смог достичь такого совершенства, да и то лишь в ограниченном числе своих творений.

Арт Матт-Хелвер. "Путешествия в Рукаве Цист”

Скользя и прячась среди непроницаемых бархатистых складок суперфотонного пространства, боевой крейсер кайанцев уже несколько дней следовал за «Калланом». Капитан Уилс, приготовившийся уже совершать облет звездной группы, содержавшей Берраж, все еще слабо надеялся, что крейсер лишь случайно, по чистому совпадению, следует параллельным курсом. Но он не был настолько самоуверен, чтобы попробовать повернуть в сторону и таким образом проверить реальность своей надежды. Внезапные изменения курса уменьшали эффективность экранов-глушителей.

На пятый день, тем не менее, он был вынужден признать поражение своей миссии. С суровым посерьезневшим лицом он вызвал Амару.

— Мы только что получили передачу от командующего кайанским крейсером, — сообщил капитан Уилс. — Он приказывает нам последовать вместе с ним к Берражу. Кроме того, мы должны принять на борт группу его офицеров.

Амара побелела:

— И у нас нет шанса удрать?

— От тяжеловооруженного крейсера? Ни одного шанса. Они уже давно нас засекли, несмотря на экраны.

— Но мы обязаны доставить результаты и находки экспедиции на Зиод!

— Можно было бы попытаться отправить почтовую ракету. Но она вряд ли сумеет уйти далеко.

— Все равно, отправляйте. Через пять минут будут готовы ленты с записью. После этого мне потребуется время на уничтожение всех записей.

— Думаю, что смогу растянуть время. Мне очень жаль, Амара, но у нас в самом деле нет другого выхода, кроме как согласиться на их требования.

— Я понимаю. — Амара выключила видком и повернулась к Эстру. Даже в поражении она сохраняла упрямый вид.

— Черт побери, — сказала она. — Черт побери проклятых кайанцев!

Затем она принялась отдавать приказы, погрузившие исследовательский отдел в припадок лихорадочной активности в течение последующей четверти часа. Были сделаны две полные копии данных исследований. Одна копия была отнесена к запускающей катапульте. Вторая была спрятана в тайном месте — там кайанцы могли ее найти только разобрав «Каллан» шпангоут за шпангоутом — в этом случае копия записи должна была самовозгореться и распасться в пыль, едва попав на свет.

Потом все записи, доклады и отчеты, содержавшиеся в памяти социологического компьютера, были уничтожены, стерты.

Наконец Амара откинулась со вздохом на спинку кресла, удовлетворенная — теперь кайанцы не узнают важный стратегический секрет: факт существования Совьи. Внезапно она выпрямилась, плотно сжав губы.

— Вереднеева тоже придется уничтожить.

— Нет! То есть, пока не нужно, — взволновался Эстру. — Определить его родину сейчас уже не просто, глядя на него. И они не узнают ничего, если не заговорят с ним по-русски.

Она сжала и разжала в нерешительности кулак.

— Они допросят всех на борту. Риск слишком велик.

— Это было бы очень несправедливо, — запротестовал Эстру. — Только в самом крайнем случае, я считаю…

Скрипя сердце, Амаре пришлось согласиться с коллегой. — Пока оставим. Мне точно так же не хочется его убивать, как и тебе. Но охранники должны быть вооружены и проинформированы о своих обязанностях на всякий случай. Когда на борт «Каллана» поднялись офицеры-кайанцы, была запущена почтовая ракетка. Она была оборудована устройством самоуничтожения на случай перехвата, но предосторожность оказалась излишней. Ракета не успела даже перейти на сверхскоростной режим, с крейсера ударил тонкий как иголка луч и превратил ее в пар.

Несколько минут спустя «Каллан», эскортируемый кайанским крейсером, двинулся в глубину Рукава Цист.

Зиодский корабль приближался к Инксе, главному городу Берража. Капитан Уилс снова вызвал Амару. В его голосе чувствовалась некоторая неловкость.

— Капитан Гривард, — он показал на бородатого кайанца, стоявшего за его спиной, едва видимого на видеоэкране, — требует начальника социологического отдела на мостик.

— У нас нет социологического отдела, — упрямо запротестовала Амара.

— Бесполезно, Амара. Он знает. Похоже, что он знает все, кроме твоего имени.

— Ладно, — сказала она угрюмо, упав духом. — Я сейчас буду.

Она отключила связь, разгневанно обернулась к Эстру:

— Это невыносимо. Мы должны протаранить крейсер и уничтожить себя.

— Не спеши думать о самоубийстве, Амара. Возможно, нам еще удастся вернуться на Зиод.

— Хмм. Что-то не верится, что эти люди нас когда-нибудь выпустят на свет божий. — Она сложила руки на груди.

— Ну, давай пока держаться научной объективности, — сухо сказал Эстру. — Может, мне пойти с тобой?

Она автоматически кивнула.

Эстру наблюдал на видеоэкране, как «Каллан» проплыл над Инксой и спустился недалеко от центра города. В противоположность прямоугольно-поперечному стилю Зиода, Кайан строил свои города в виде плавных террас, создавая амфитеатр воздушных замерзших вихрей красок и плавных линий, огромную прекрасную крутящуюся орхидею.

Соблазнительно было сравнить Инксу с какой-нибудь зиодской столицей, вроде Гридиры. Хотя обе стороны никогда не признались бы в наличии политических схожестей, обе следовали системе создания нескольких эквивалентных столиц-планет, из которых ни одна не имела преимущества и каждая способна была осуществлять управление. Разница была в том, что Кайан не имел специальной политической машины. Зиод видел в этом опасный источник нестабильности, указатель недостаточного самоконтроля. Зиодская пропаганда не уставала предостерегать граждан об опасности «безумных кайанских орд».

Эстру удивился, не обнаружив признаков деятельности на посадочной площадке. Он услышал, как кашлянула Амара. Она собиралась на мостик.

На мостике четыре офицера-кайанца находились в компании капитана и вахты. Они обернулись, очаровательно улыбаясь, увидев Амару и Эстру. Пока они знакомились, Амара с огромным интересом рассматривала черные, как сажа, формы кайанцев, по сравнению с изяществом которых формы Уилса и вахтенной команды казались унылыми и дрябло-скучными. У кайанцев были шлемы, довольно плотно закруглявшиеся вокруг головы, которые надо лбом образовывали козырек в виде конструкции по формуле Минтова для расчета напряжений пространства. Релятивистские искривления и складки поэтически отражались в линиях курток и обуви. Весь ансамбль униформы был сонетом космическому пространству, сверхфотонным глубинам сверхскоростного режима. Амара обнаружила, что если долго смотреть на эту одежду, то создается впечатление падения в бесконечную черную бездну парсеков, в Вечность. Голос капитана Уилса вывел ее из транса:

— Капитан Гривард хочет заверить вас, что правительство не имеет враждебных намерений в отношении нас. Он надеется, мы будем чувствовать себя гостями, а не пленниками.

— У нас нет желания причинить вам вред, — сказал капитан Гривард с сильным кайанским акцентом, но по-зиодски, ослепляя Амару улыбкой.

— Но вы уже причинили нам вред, — возмущенно ответила Амара. — Вы заставили нас изменить маршрут, уничтожили нашу ракету и…

— Но вы, мадам, в свою очередь, игнорировали все дипломатические процедуры. Вы уже давно проникли на нашу территорию, так что наши действия были целиком логичны и законны, признайте. Но давайте не будем с самого начала портить отношения враждебными чувствами. Если вы и капитан Уилс составите нам компанию и посетите Инксу, многие уважаемые граждане с большим удовольствием встретятся с вами.

— А пока мы отсутствуем, «Каллан» перевернут с ног на голову и обратно.

Капитан Гривард уверенным и убеждающим взмахом руки возразил, поджав губы и укоризненно покачав головой. Амара была вынуждена признать, что капитан был крайне обаятелен, обезоруживающий, убеждающий, увлекающий, полный энергии красавец… Юный бравый офицер.

Она прервала ход мыслей, который ей не понравился. Кайанец в космическом облачении снова заговорил:

— Считайте, что вы совершаете дипломатический визит, даже просто дружеский. Такова моя инструкция, так мне было велено вам передать.

— А потом нам позволят вернуться на Зиод? — холодно поинтересовалась Амара.

Капитан Гривард пожал плечами.

Она отвела капитана Уилса в сторону.

— Очень тактично высказанное принуждение, капитан. И все же не совсем то, чего мы ждали. Вы пойдете с нами?

— В создавшейся обстановке я должен остаться на корабле. Если они согласятся, я пошлю вместо себя старшего офицера Борга.

— Хорошо. Но что, если они нам не дадут вернуться на борт?

— Будем смотреть в лицо реальности, Амара. С самого начала мы знали о такой опасности. Мы в их руках, полностью. Просто посмотри, какое ты сможешь оказать влияние на тех, с кем встретишься.

— Возможно, они не захотят слишком раздувать инцидент?

— Будем надеяться, что это так.

Гривард не проявил особого интереса, когда Уилс предложил вместо себя Борга.

— Это дело вашего собственного выбора. Но мои принципалы будут очень недовольны, если не встретятся с мадам Корл. Честно говоря, мне кажется, не стоит заставлять наших почтенных граждан ждать еще дольше. — Он галантным, но убедительным жестом указал в сторону шлюза. — Пожалуй, мы выйдем сейчас наружу…

Несколько минут спустя Амара впервые в жизни вдохнула воздух кайанской планеты.

Пока они вели переговоры, гусеничная платформа аккуратно переместила «Каллан» от места посадки, и когда делегация из семи человек показалась в главном люке шлюза, «Каллан» уже был расположен среди комплекса красивых изящных зданий, так аккуратно, словно всегда был частью этого комплекса. Амара глубоко вдохнула воздух, наслаждаясь теплыми ароматами летнего послеполудня.

Перед ними, несколько ниже уровня платформы посадочного поля, простиралась небольшая эспланада, где уже собралась группа кайанцев. Первое впечатление Амары было: маскарад, карнавал, водоворот красок и прекрасных линий. Потом ей показалось, что с ней произошел случай парамнезии. Эспланада превратилась в сцену. На ней застыли не люди, а карикатуры людей, варварские могучие и угрожающие архетипы, человекоподобные матрицы.

Это подобное сну видение быстро исчезло. Чтобы прояснилось в голове, она тряхнула ей. Видимо, парамнезия вызвана напряжением последних часов, сказала она себе.

Люди в толпе махали руками и жестикулировали. Поднялся шум. Непонятно, смеялись они над ними или приветствовали? Но второй офицер Борг, кажется, не сомневался.

— Попали мы в переплет, мадам, — пробормотал он мрачно.

Амара нахмурилась. Она старалась, исходя из своих несколько неадекватных знаний, оценить характер одежды собравшихся. Даже по кайанским стандартам люди были наряжены роскошно, предположила она. Практически все собравшиеся были кайанцами высокого ранга, или, по крайней мере, занимали не последнее место в обществе.

Капитан Гривард предложил им спуститься по наклонной рампе, навстречу двум мужчинам средних лет. Одеяние одного из них отличалось крайней степенью самодемонстрации: ослепительного оттенка паноплия, фрауносонная, скаллопированная и бомбастированная, с летящими свободными лапплетками из ласентной ткани — фантазия наблюдателя тут же создавала образ огненных вспышек, всплесков энергии, напора, целеустремленности. Перья-струи панаша. Да, в одежде имелось достаточно величественности, чтобы указывать этим на человека-руководителя, члена какой-то правительственной группы. С другой стороны, достаточно первобытной энергии, чтобы показать — человек не связывает себя правилами принятого поведения.

На шаг отставая от первого, стоял другой встречающий, придерживающийся совсем другого стиля облачения. На нем была разновидность диаска, называемая «решетка», подчеркивающего гибкость и надежность. Амара внимательно всмотрелась в лица, пытаясь отличить то выражение пассивного, стилизованного сознания, которое зиодец автоматически ожидал встретить у кайанца. На какое-то мимолетное мгновение ей показалось, что такое выражение она уловила. Да, оно там было, но лишь мгновение, и Амаре пришлось признать, что, вполне вероятно, виной здесь могло быть ее собственное воображение и предвзятость. Совершенно не имевшие в себе ничего роботоподобного, эти лица теперь казались ей потрясающе естественными и в высшей степени обладающими индивидуальностью.

Капитан Гривард представил их друг другу. Абражни Калдерск, Управляющий Гармоническими Отношениями, а другой, в «решетке» — Свет Траил, его Контраст. Титул поставил Амару в тупик. Она так и не поняла, кто он был — что-то вроде слуги, секретаря или также официальное лицо высокого ранга. Калдерск с теплотой пожал им руки.

— Потрясающая возможность встретиться с гостями из Зиода, — воскликнул он на родном кайанском. — Не каждый день к нам попадают такие высокие гости!

Эстру и Борг довольно кисло смотрели на кайанца. Но реакция Амары была гораздо позитивнее. Она засмеялась. Калдерск был чрезвычайно красив собой, даже бравый космоофицер капитан Гривард совершенно поблек в сознании Амары.

Все мужчины на борту «Каллана» были угрюмой серятиной. Калдерск — это будет весьма интересно, пообещала она себе.

Она тут же спохватилась. Возможно, она поддается какой-то особо коварной форме кайанского внушения. Может, наивно расценивать приветливость Калдерска как-то иначе, чем как изощренный сарказм и издевку?

— Я верю, что с гостями вы обращаетесь гуманно, Управляющий, — сухо сказала она.

Ее собеседник, потрясенный, воздел руки к небесам. Потом громко, раскованно захохотал:

— Неужели вы опасаетесь за свою безопасность? В таком случае, вы ничего не знаете о кайанском гостеприимстве. Дорогая леди, вы знаменитости! Знаменитости!

— Если позволите мне так сказать, вы очень низко оцениваете нашу восприимчивость, мадам, — дружелюбно повествовал Абражни Калдерск примерно полчаса спустя. — Практически невозможно не заметить среди кайанцев иностранца, как бы здорово ни умел он говорить по-кайански.

— Даже если на нем кайанская одежда? — спросила упавшим голосом Амара.

— Особенно! Особенно если на нем кайанская одежда! — Управляющий Гармоническими отношениями был крайне доволен. — Носить одежду — это далеко не просто одевать ее на себя. — Он сделал паузу, задумчиво поднял руку. — Предположим, что иностранец, попав на Зиод, начал носить зиодскую одежду, но задом наперед, или надевать совершенно неподходящую к случаю и обстоятельствам одежду. Вот такое воздействие, впечатление оказывали на нас ваши агенты. Мы знали об их присутствии с самого начала. Потом уже легко было вычислить положение вашего корабля, проникнуть сквозь экраны, следить за передвижением от планеты к планете.

— Почему же вы нас немедленно не задержали? — удивленно спросила Амара. — Почему ждали до сих пор?

— Зачем же вас было задерживать? Что плохого вы делали? Мы — открытое общество. Любой может прийти и уйти когда угодно. Не требуется никаких виз!

— Но сейчас вы нас задержали, — напомнил второй офицер Борг.

В разговор вмешался Траил:

— Мы очень озабочены тем, что вы можете вернуться в Зиод, составив неверное о Кайане представление, — сказал он мягким, но достаточно решительным тоном. — Нас беспокоят донесения о росте враждебности и страха в отношении Кайана в Зиоде. Мы желали бы исправить любое неверное представление о себе, и поскольку ваша экспедиция социологического характера, то мы имеем превосходный случай исправить недоразумения и недопонимание, возникшие среди зиодцев.

— Означает ли это, что вы нам позволите вернуться домой? — удивленно спросила Амара.

Калдерск хлопнул в ладоши, отчего широкие рукава и крылья-клапаны на его плечах затрепетали словно перья на крыльях.

— Мы прибыли! — с энтузиазмом объявил он.

Зиодцы, ехавшие по Инксу в открытом экипаже, имели отличную возможность обозревать достопримечательности города: террасы, висячие сады, толпы людей, многие из которых были в фантастических одеяниях, — насладиться экзотической волнующей атмосферой. Сейчас их экипаж остановился рядом с овальным чашеобразным углублением величиной со стадион, стоящим в стороне от проспекта. Здесь был готов банкет. Яства в изобилии покрывали громадный стол. Прислуга, в аккуратных, напоминающих хитиновые тельца насекомых, одеждах, заканчивала приготовления.

И были приглашенные. Где-то около сотни. Костюмы их ошеломляли. Гости как бы вошли в зоосад, где эволюция устроила бунт. Зиодцы покинули экипаж и нерешительно вошли на стадион, испытывая странное чувство от всего происходящего вокруг. Амара на миг задалась вопросом, как гости оценят ее одежду, потом решительно эту мысль отбросила. Она — зиодка, твердо сказала она себе. Она не должна волноваться о том, что могут подумать иностранцы. Очень скоро они заняли места за длинным столом. Перед этим их представили изрядному количеству гостей в самых фантастических облачениях, украшениях, одеяниях и покровах, имевших общую тему: тропические животные и растения. Абражни Калдерск сел слева от Амары, потчуя гостью едой и питьем, в то время, как Эстру и Борг напряженно замерли справа от нее. Их немного формально развлекал Свет Траил. Амара, которая сама внутренне отказывалась размякнуть, старалась пробовать как можно меньше, насколько это позволяли рамки приличий. Как и ее товарищи, она чувствовала себя врагом Кайана и ждала, что с ней будут обращаться как с врагом. Обильное пиршество вместо враждебного отношения — это сбивало с толку, выводило из себя.

— Не желаете попробовать немного силлабуба? — предложил ей Калдерск, указывая на ароматное желе. Амара отведала. Незнакомые экзотические оттенки вкуса таяли во рту. Потом она с вызовом обернулась к Калдерску:

— Ах, если бы вы всегда были так дружелюбны по отношению к Зиоду…

Калдерск засмеялся:

— Именно это мне бы хотелось раз и навсегда прояснить — я имею в виду искаженные представления, смехотворные предрассудки, которые у вас распространены относительно Кайана. Вы нас считаете «одежными роботами», не имеющими индивидуальности. Вы думаете, мы намерены оккупировать Зиод и поработить вас. — Он захохотал. — В этом есть даже что-то комичное, должен признать.

— Вы в самом деле утверждаете, что не имеете агрессивных намерений относительно Зиода? — отрывисто спросила Амара.

— Абсолютно никаких. — Хохот Калдерска едва не прорвал ее барабанные перепонки. — Кайан не имеет ни намерения, ни желания заняться конкистадорством. Это полностью противоречило бы нашему образу жизни. Немного ошеломленная, Амара несколько секунд размышляла.

— Хорошо, и вы утверждаете, что вы никогда не имели таких амбиций?

— Никогда, абсолютно. — Заметив, что Амара отодвинула силлабуб, он протянул руку и придвинул какое-то роскошно пахнувшее мясное блюдо. — Попробуйте это.

Амара отказалась, помахав отрицательно рукой.

— Но я-то знаю лучше! — вспыхнула она.

Калдерск пожал плечами, картинно приподнял брови.

— Не забывайте, что мы рассматриваем Искусство Одеяния как сущность цивилизованной жизни. Это правда — в прошлом некоторые наши идеалисты-мыслители надеялись распространить неоспоримое кайанское превосходство на остальную часть человечества. Но их планы имели нечто проповедническое, чисто миссионерский характер, совсем не военный. Они собирались загружать огромные транспортные корабли кайанской одеждой и сбрасывать ее на варварские планеты. Но даже этот план был оставлен из-за враждебности других народов, в основном зиодцев. Хотя многие из них продолжают хранить полностью нагруженные корабли в своих ангарах.

Подозреваю, именно рассказы о подобных планах и породили страх, превалирующий среди вашего народа.

Амара заметила, что сидевший рядом ассистент внимательно прислушивается к их беседе.

— Значит, вы признаете, что имели экспансионистские намерения? — сухо сказал Эстру.

Ему ответил сидевший подальше от Амары Траил:

— Это так. Но лишь в культурном смысле. Стремление пропагандировать культурные ценности нигде не рассматривается как предосудительное.

— Но не в случае, когда эти ценности враждебны нашим собственным.

Калдерск вскинул руки в веселом жесте:

— Ах, оставьте, оставьте! Мы уже давно не думаем о поглощении зиодской культуры нашей собственной — если только, конечно, превосходство кайанских одеяний не станет очевидным для самих зиодцев. Я только что уже объяснил, что миссионерский запал предыдущих поколений уже значительно уменьшился. Вам ничто не угрожает с нашей стороны — ничего, кроме собственного невежества относительно нашей природы.

— Так говорите вы, — перебил второй офицер Борг, — но если поставить вопрос без обиняков — каким образом мы можем получить подтверждение этого? Зиодский Директорат потребует изрядное количество убедительных доказательств.

— Именно! — удовлетворенно согласился Калдерск. — Я рад, что вы спросили об этом. Мы просим вас самих убедиться, что наше общество — мирное, наша природа — неагрессивная. Чтобы продемонстрировать наши добрые намерения, мы даем вам свободу путешествовать по Кайану, как вам заблагорассудится. Вы можете проводить дальше свое социологическое исследование.

Амара уставилась на Эстру, не в силах скрыть своего изумления.

— Вы позволите нам вести «Каллан» куда угодно? Осматривать любую планету? Разговаривать с кем угодно…

Получать информацию от университетов, ученых-культурологов, военных специалистов? Без надзора за нами?

— Можете считать себя совершенно свободными исследователями, — сказал Калдерск. — Хотя ваш «карт бланш» ограничивается гражданской зоной. Что касается военных дел — это будут решать местные командиры.

— Но это замечательно…

Это как раз то, что нам нужно!

— У вас не было никакой нужды прятаться и подсматривать из-за кустов, так сказать, — пояснил Калдерск. — Вам нужно было просто обратиться к нам и попросить разрешения. И вы бы получили все. Мы — гораздо более открытое и легкое общество, чем Зиод.

— Нужно напомнить об одной вещи, — сказал Эстру. — Вы очень стараетесь представить себя как разумное и безвредное общество. Если это так, то как могут наши люди настолько в вас ошибаться? До такой степени, что готовятся к войне? Наши люди дома не считают вас столь безвредными. Далеко не столь безвредными.

Ему ответил Свет Траил:

— Как социологи, вы должны быть знакомы с теорией культурной несовместимости. Противоположные культуры взаимно отталкиваются. Не так ли утверждает теория? Фактически, плохие отношения между нами — это естественный эффект, результат недоверия и непонимания. Возможно, мы далеко не столь сильно от вас отличаемся, как вы всегда представляли. Например, вы верите, что мы маниакально привязаны к одежде. Это не так. Амара удивленно вздернула брови, словно готовая вот-вот захохотать.

— Я уверен, ваши последующие исследования покажут, что вы преувеличили нашу приверженность костюмам, — вставил Калдерск, заметивший выражение лица Амары. — В конце концов, очень немногие зиодцы изучали Кайан. Какими справочными источниками вы пользуетесь?

— «Путешествия в Рукаве Цист» Матт-Хелвера — это стандартный текст, — немного обиженно сказала Амара.

— О, да, Матт-Хелвер. Там полно ошибок и искажений. Очень забавная книга! Но в конце концов, Матт-Хелвер обосновался здесь и уже лучше смог нас понять, я надеюсь.

— Вы хотите сказать, что он был неправ, говоря о месте сарториализма в вашей жизни?

— Каждая цивилизация имеет свою типичную форму искусства. Правильно? Наша — это одежда. Это не имеет отношения к религии, как думают некоторые иностранцы. Это скорее прикладная психология, вот и все. Мы обнаружили, что наша наука одеяния способна давать человеку силу позитивного, прямого отношения к жизни. С нашей точки зрения это вы страдаете манией — манией эволюционно прошлого человека, который не в силах избавиться от недостатков одной-единственной случайно полученной человеком формы своей оболочки.

От зиодцев не ускользнуло, что несмотря на противоположные утверждения, Калдерск уже сейчас интерпретировал значение одежды в терминах, очень странных для зиодцев.

— Давайте остановимся на вопросе маниакальности, — предложила Амара. — Что значит маниакальность? Это занятость мыслей и устремлений чем-то одним, в ущерб всему остальному. Мы на Зиоде не имеем ничего против яркой, с выдумкой сделанной одежды. Но, соответственно, мы ничего не имеем против обнаженного тела. И то, и другое — равны для нас. Итак, кто же тогда маньяк?

Она заметила, как глубоко покраснели Калдерск и Траил при упоминании о наготе.

— Но вы отбрасываете одеяния и позволяете сознанию заниматься…

Вульгарной биологией. Это путь к упадку. Декадентство.

— Мы не декаденты, — возмущенно сказала Амара.

Калдерск сделал хороший глоток из бокала с шипучим желтым напитком. Траил еще раз взял нить беседы в свои руки:

— Что такое человек, когда он рождается? Ничто. Его сознание нейтрально, не включено. Только начав взаимодействовать с окружением, в нем просыпается настоящая жизнь. Такое взаимодействие означает, что его переходная граница, которой он контактирует с миром, должна быть активной. Он должен облачиться в соответствующий психологический инструмент. Только уныло одетые погружаются в депрессионную однообразность. Искусство наших сарториалов, в противоположность этому, обеспечивает здоровый оптимистический контакт с внешней реальностью.

— Да, мы, обитатели Кайана, наслаждаемся жизнью благодаря Искусству Одеяния, — сказал Калдерск. Улыбаясь, он повернулся к Амаре. — И вы говорите, у нас нет индивидуальности? Разве похож я на «одежного робота» в ваших глазах?

— Нет, не похожи, — признала Амара.

Он наклонился поближе:

— Позвольте прислать вам сарториала. Испытайте на себе преимущества нашего искусства. Богатый хуппеланд, может быть? Или грациозный пелиосс? Очень скоро вы почувствуете разницу.

— Нет, спасибо, — сказала она твердо.

Эстру смотрел вокруг, на живописно одетых людей, пирующих за банкетным столом. Есть ли зерно истины в словах Траила и Калдерска? Был ли Кайан местом экзотического социального безумия, как он всегда считал, или кайанцы развили определенное свойство человека, утерянное на Зиоде? Его взгляд остановился на двух женщинах, сидевших по другую сторону стола, немного дальше от него. На одной было платье, состоящее из взаимопересекающихся кусков бриллиантовой ткани, отчего торс ее выглядел как кристаллический взрыв. На голове у женщины был фонтанж — веерообразная прическа. На другой женщине был полонез, более простое, гибкое одеяние, сделанное из материала кремового цвета, украшенное свободно змеящимися нитками жемчуга. Ее прическа, тем не менее, была экстравагантной фантазией на историческую тему: это была модель трехмачтового парусника, гордого, с поднятыми парусами, режущего волны, сделанные так же из волос.

Заметив внимание Эстру, женщина с прической-кораблем улыбнулась ему. Эстру получил внутренний удар. Улыбка была одновременно привлекательная, обаятельная, гордая и неукротимая, волнующая Эстру даже против его собственной воли.

Амара тоже почувствовала, что она подвергается умной пропаганде. Все легче становилось позволять слабым, но предательски коварным сомнениям соревноваться с основополагающими идеями зиодского воспитания. Были ли результаты, получаемые кайанцами из практического употребления их искусства, действительно вредными? На стадион входило все больше людей, создавая атмосферу праздника. Амара смотрела на юную девушку, застенчиво семенившую по толстому меховому ковру, покрывавшему дно чаши стадиона. На ней было легкое воздушное платье, называемое флиман, хотя эта версия явно именовалась по названию какой-нибудь птицы. Девушка даже шла на манер птицы, делая аккуратные нервные шажки, словно в любую секунду, испугавшись, могла упорхнуть прочь, затерявшись среди башен и террас.

— В конце концов, искусство Одеяния только лишь придает жизни цивилизованную природу, — заметил Калдерск и поманил слугу, который дал ему фиолетово-лиловую коробочку-пульт. — Но довольно разговоров на тему вашей маниакальной идеи о нашей маниакальной идее. Ваша поездка по Кайану должна показать вам, что у нас в самом деле есть другие интересы, кроме интереса к собственной наружности. А пока, как насчет небольшого развлечения?

Следующий час зиодцам пришлось посвятить зрелищу экстравагантной пьесы, калейдоскопическому спектаклю на тему разнообразных, документально представленных сторон жизни кайанцев. Калдерск явно не пожалел сил и средств, чтобы устроить это представление с информацией, ибо, как он подчеркивал настойчиво, его соотечественники имели гораздо больше, чем одну сторону экзистенции. Гости увидели драматический спектакль, балет, стратосферные гонки, спортивные и научные мероприятия. За всем этим не всегда легко было уследить. Калдерск объяснил, что некоторые сцены — записи, другие — прямая передача с Берража и других планет. Программу он мог по своему желанию модифицировать с помощью миниатюрного пульта-коробочки, включая сигналы, приходящие из тысячи разнообразных мест.

Его усилия придать более сбалансированный характер имиджу Кайана оказались преимущественно неудачными — в глазах зиодцев одеяния играли почти маниакальную роль во всем, что им довелось увидеть. Для каждого рода и вида деятельности имелась особая одежда. Стратосферные гонщики были облачены в ярко-желтые, огненные полотнища, придававшие им вид летучих, мчащихся огненных богов пламенного пантеона. Ученые, трудившиеся над совершенствованием нового промышленного процесса, тоже были богоподобны, но уже с другим, более абстрактным оттенком. Они имели на себе простые бесстрастно-скромные халаты, на которых выделялись светящиеся золотом символы научных констант. Непонятнее всего был короткий фрагмент спектакля, где актеры были наряжены в серебристо-черные костюмы, придававшие им большое сходство с машинами, лишая их всякого сходства с человеком.

Все это явно было так привычно кайанцам, что они не обращали на это внимания. Вероятно, именно по этой причине Калдерск не забыл представить непосредственно и само Искусство Одеяния. Он показал короткий сюжет, где мастер-сарториал создавал одежды в потрясающе стремительном взрыве виртуозности. Он дал им заглянуть в умопомрачительные глубины мира содалити, то есть кайанских субкультов, мир-лабиринт. Калдерск сконцентрировался на исторических содалити. Эти общества, каждое увлеченное своим периодом истории, успешно воспроизводило дух, образ жизни и даже персонажи избранного времени. Зиодцы были заворожены процессией исторических костюмов, уходящих вглубь истории на тысячи и тысячи лет, до самой древней египетской цивилизации Старой Земли.

— Хотя мы и не являемся воинственным народом, — сообщил гостям Калдерск, подчеркивая большую пользу Искусства Одеяния для военного дела (что было, очевидно, хорошо завуалированной угрозой, предупреждением), — мы всегда готовы защищать себя. В гардеробе каждого кайанца есть военная униформа, специально стилизованная для выделения его качеств как солдата. Более того, эта форма облегчает его восприимчивость к военной подготовке, так что мы сможем мобилизовать огромную армию в очень короткие сроки. Изображение, показанное для подтверждения слов Калдерска, сначала показалось Амаре забавной штукой. Оно очень напоминало игрушечного солдатика в древней форме: ярко-красная куртка с золотым шитьем через грудь, жесткие брюки с голубыми лампасами, черные, отполированные до блеска, сапоги. На голове — шапка-шако с необыкновенно высокой тульей. Солдатик маршировал конвульсивными, как на шарнирах, движениями, словно заводной. На спине у него был тускло-зеленый ранец, на плече — несомненно самое совершенное современное силовое ружье.

Но когда солдатика показали ближе, комичное впечатление поблекло. В выражении лица имелось что-то яростное, деревянно непоколебимое, стремление к победе любой ценой. Это показалось Амаре довольно страшным. Она вообразила миллионы таких солдат, марширующих шеренга за шеренгой. Картина была поистине наводящей ужас.

Солдат остановился и совершил ряд машиноподобных упражнений. Из козырька шако автоматически соскользнуло вниз прозрачное забрало, превратив шако в полный космошлем. Вся форма была космическим скафандром, пригодным на все случаи боя.

Изображение померкло и исчезло. Представление кончилось.

— Впечатляюще, — произнесла Амара.

Калдерск поднялся и раскинул руки жестом щедрого хозяина.

— Вечер только начался, — сказал он. — Времени еще в избытке, чтобы повеселиться.

Сгущались сумерки. Амара испытывала усталость — ее восприятие было уже перегружено необычными впечатлениями, с которыми она столкнулась в этот необыкновенный день. Богатство и разнообразие одежд было для нее почти уже невыносимо. Она встала, чувствуя, что ей необходимо немного размяться.

И тут ее настиг новый приступ парамнезии, еще более сильный на этот раз. Вместо оживленных улыбающихся лиц она увидела маски, глядевшие из разноцветных тряпичных гробов. Человечность исчезла. Ее место заняло нечто чуждое, непроницаемое, непонятное и зловещее.

Я переутомилась, подумала она. На мгновение она покачнулась, и когда Калдерск попытался поддержать ее, рука Амары случайно тронула полу его куртки. Ощущение от прикосновения к ткани наполнило ее непонятной дрожью. Ткань была очень необычная на ощупь.

— Из чего сделала ваша одежда? — удивилась Амара.

— Это проссим. Самая замечательная ткань во вселенной.

Амара глубоко вздохнула. С всех сторон ее окружал веселый гомон и смех праздника. Она подняла голову. Огромная чаша стадиона, погруженная в еще более огромную чашу столицы. И опускается вечер.

Внезапно что-то затрепетало, задвигалось на одной из верхних террас, и словно стая птиц ворвалась в небо, паря и разворачиваясь плавно в сторону стадиона. Только в момент, когда стая была готова приземлиться на мох стадиона, Амара различила в ней человеческие существа, одетые в птичьи костюмы. Здесь была и та девушка в воздушном флимане, которую Амара заметила раньше.

Я могла предвидеть такое, кисло подумала Амара. Персональные антигравы.

Птицы-люди разлетелись по всему стадиону. Один живописный летун в шлеме с полосками и гребнем, завершавшими его сходство с петухом, направился горделиво к банкетному столу. Калдерск, явно узнавший в нем посланника, отошел в сторону и они обменялись репликами.

— Вы не единственные зиодцы на Берраже, — сообщил он, вернувшись к столу. — Еще двое ваших соотечественников присоединились к нашему празднику. Наверное, вы хотели бы с ними познакомиться.

— И много у вас наших беженцев? — спросил с некоторым удивлением второй офицер Борг.

— Очень немного. Видимо потому, что движение через Рукав весьма редко.

— И не из-за трудностей, с которыми они столкнутся, живя в Кайане? — вставил Эстру.

— О, нет. Здесь жить очень легко. Никто никогда не почувствует себя не на своем месте, даже самый эксцентричный по характеру человек.

— Если только… — начала Амара, но тут же оборвала себя, не успев упомянуть запретную тему.

Вновь прибывшие уверенно шагали сквозь толпу. Один из них был среднего роста, немного полноватый. На нем, казалось, был совершенно обычный костюм, на который никто не обратил бы внимания даже на Зиоде. Его товарищ был выше ростом и стройней. В общем, он был довольно симпатичный худощавый мужчина с некоторой сардонической мрачноватостью в более живописном одеянии: вышитый, лавандового цвета халат-пальто, с голубой, в тон, шляпой в стиле «бурбон» в жемчужинах. Эта одежда ему очень хорошо подходила.

Они представились, назвались: Педер Форбарт и Маст Реалто, оба с Харлоса. Форбарт, тот, что был пониже и полнее, сразу озадачил Амару. И Калдерск, и Траил приветствовали его с нескрываемой почтительностью. Неся в своей внешности явственный оттенок авторитета и власти, Форбарт тем временем держался в манере спокойной и отстраненной, направляя взгляд в неизвестную и невидимую остальным даль.

Склонный к пижонству Маст, наоборот, выразил обычную радость, встретив соотечественников.

— Вы давно здесь живете? — спросила его Амара.

— Несколько месяцев.

— О? И что вас сюда привело?

Маст от ответа уклонился.

— Могу я поинтересоваться, что вас сюда привело? Каким ветром? Или это официальный визит?

Амара неопределенно кивнула, бросив искоса взгляд на Калдерска. — Исследовательская экспедиция.

— В таком случае, отношения, видимо, улучшились, как я понимаю?

— Возможно.

Маст пододвинулся поближе.

— Я мог бы вам чем-то помочь? Мало кому доводилось жить в самой гуще кайанского общества.

Амара не могла скрыть подозрения в отношении любого, кто избрал жизнь среди чужих людей.

— Что вы стараетесь нащупать? Возможность вернуться назад? — спросила она тихо, но с вызовом. — Или объявлен ли в Зиоде объявлен ваш розыск? Маст был явно не в своей тарелке и ответил вымученным смехом.

Калдерск, по-прежнему ничем не выдавая, понимает ли он или нет их разговор, который происходил на зиодском, пододвинулся поближе.

— Вы все еще поддаетесь недоверию, милая леди. Вами управляет сердитое настроение. Вот это поможет вам расслабиться.

Он наполнил большую чашу шипучим желтым напитком и передал Амаре. Амара подозрительно понюхала жидкость и хотела поставить чашу на стол.

— Это вам не повредит, ни в малейшей степени, — сказал Педер Форбарт тихим равнодушным голосом, не глядя в сторону Амары. — Это слабый стимулятор, аналогичный алкоголю. Пейте.

Она сделала глоток. Вкус был сладкий, очень приятный. В желудке разлилось восхитительное тепло.

«Что за черт», — подумала она.

Она уже явно чувствовала себя лучше.

Она повернулась к Педеру.

— А вы? Вы тоже ищете работу?

— О, на него не обращайте внимания, — непринужденно пояснил Маст. — Он уже не зиодец. Он теперь полностью местный житель.

Амара с упреком тряхнула головой.

— Это правда? — спросила она Педера.

Педер усмехнулся надменно.

— Да, мадам, — вежливо ответил он. — На Харлосе я был сарториалом. А здесь обнаружил, что я просто кайанец.

— А если начнется война, на чьей вы будете стороне?

Педер ответа не дал. Он спокойно отошел в сторонку, выбрал бокал с напитком и принялся задумчиво прихлебывать.

— Честно говоря, я бы скорее подумала, что это вы… — Амара задумчиво посмотрела на роскошное пальто-халат Маста.

— Внешность иногда обманчива, — парировал Маст. — Я — зиодец до глубины души. Но я никогда не был меззаком — простите за кайанское слово. — Вы хорошо говорите на их языке.

— Не знаток, конечно, но мне это довольно легко дается. Базовый словарь легко освоить под легким гипнозом. Но иногда начинаешь очень тосковать по звуку родной речи. Вы уверены, что для меня не найдется места и работы у вас?

— Ну, посмотрим, что можно сделать, — Амара наполнила бокал новой порцией. — Я еще не совсем понимаю, что здесь происходит.

Глава 12

Любое существо, имеющее сложную нервную систему, обладает понятием внешнего вида тела — это внешний вид собственного "Я". Осознание существом собственного физического существования, парящее между сознательным и подсознательным восприятием. Давно идет спор о том, является ли внешний вид тела генетически заложенным в морфологию существа, или создается путем внешнего воздействия. В экспериментах, проведенных для решения вопроса, подопытных людей погружали в состояние амнезии, затем им внушались образы других тел — животных, роботов и так далее. Результаты никогда не были бесспорны на сто процентов — трудно заместить подсознательный внешний вид своего тела другим внешним видом, кроме того, препараты оказывали необычно вредные ментальные эффекты. Некоторые подопытные сообщали о «снах», где их тело заменялось другим — телом собаки, медведя, в одном случае даже бабочки.

Пластичность внешнего вида представляет явный интерес для изучения проблемы украшения тела — черты, присущей всем человеческим культурам. В отношении же Кайана эта проблема важна вдвойне. Является ли Кайан дивиргентным полем распространения внешнего вида тела? Неужели кайанцы — сомнамбулы, затерявшиеся в глубине гипнотического сна, воображающие себя экзотическими и утонченно-совершенными существами, как внушает им их одеяние? На эти вопросы социологии еще предстоит ответить.

Лист. "Компендиум культуры”

Чем глубже погружался Педер в кайанский образ жизни, тем все более сильная, прямо-таки нечеловеческая отрешенность овладевала им. Костюм, дав ему немного развлечься, снова отправил его в путь, от звезды к звезде, но каждый раз, как бы случайно, все ближе и ближе подводя Педера к другому концу кайанского Рукава.

В городе Квитцколе он однажды прогуливался под цельным каменным навесом, прикрывавшим длинную эспланаду, вымощенную шестиугольными каменными плитками. Дальний конец эспланады обрывался серией нисходящих ступеней-полок, наподобие вавилонского зиккурата. И здесь он увидел его, первого своего брата. Он стоял и смотрел на Педера — носитель еще одного из пяти существующих проссимовых костюмов Фрашонарда.

Педер внимательно осмотрел второй костюм. Поверхностный осмотр мог бы сказать, что оба костюма идентичны, но Педер понимал, что в сущности своей они радиально противоположны. «Иная парадигма», подумал про себя Педер. Костюм создавал впечатление человека несгибаемой воли. Человека, устремлявшего взгляд в одном направлении и уже никогда не возвращавшегося к пройденному этапу. В соответствии с этой парадигмой у него была одна принадлежность костюма, которой не было у Педера: зловещего вида шляпа с низко опускающимися полями, в тени которых глаза мужчины казались ледяными, серыми, твердыми как сталь.

Педер прошел разделявшее их расстояние и назвал себя:

— Я — Педер Форбарт.

— Я — Отис Велд, — ответил мужчина. У него был низкий глубокий, с металлическими оттенками голос. — Мы тебя ждали. Но время роли не играет. Чтобы лес вырос, ему нужно время.

Педер не стал использовать в своей реплике ненужные слова:

— Ты знаешь, как найти остальных?

— Еще один уже живет здесь, в Квитцколе. Остальных мы встретим. Для этого возьмем космолет. Когда лепестки соединятся, весь цветок расцветет. Они пересекли город. Архитектура Квитцкола не была похожа на стиль архитектуры любого другого кайанского города, происходя от типа, называемого «Инкан» или «Антек». Плоские серые горизонтальные плиты с желобами и пазами, чтобы образовать крестообразные трехмерные лабиринты. Террасы и полки одна над другой, создающие улицы и переходы. Четкие прямоугольные очертания, светло-серый оттенок камней. Все это создавало впечатление решительности и волевой силы. Над городом водянистой прозрачной голубизной светило небо.

Идиосинкразический характер архитектуры Квитцкола был типичен для этого конца Рукава Цист. Словно эволюция в местных бесчисленных анклавах начала все снова, используя уже не биологические формы, а существа из краски и одежды. Был здесь город Малько, где жители в прохладных простых саффрамах проводили жизнь, размышляя над проблемами, понять которые за пределами самого Малько было невозможно. Был Фарад — его жители носили только голубое, всех оттенков, занимаясь ритуализированной войной, мотивы которой зиодский разум познать был не в силах. Были здесь жители Кабсолемы, погруженные в создание загадочных скульптур. А в Квитцколе — стоическая суровость, хорошо продемонстрированная самим Велдом. Здесь не осталось и следа беззаботного гедонизма Берража. Пассивность. Активность распространялась лишь в необычных нетрадиционных направлениях, но все равно неактивность правила здесь внутри активности. Здесь подчинялись побуждению совершить действие, а не имели такое побуждение сами.

Педер был очень близок сейчас к самому краю Рукава Цист.

— Я заметил, что в Квитцколе очень многие носят проссим, — прокомментировал он, шагая рядом с Велдом. — Практически, проссим вытеснил все остальные ткани.

— Верно. Кто станет носить что-то другое, когда в свободном доступе само совершенство?

— Как скоро встречу я нашего третьего товарища?

— Я устрою его визит в содалити, которой владею.

Педер удивился:

— Разве можно быть владельцем содалити?

— А я владею.

— Тогда, может, ты заодно являешься знатоком и мастером сарториального искусства?

— Я не профессионал. Время от времени я ставлю эксперименты для собственного удовольствия.

— И это содалити — один из таких экспериментов.

— Да.

Велд ввел Педера в скромный непритязательный дом — серый строгий плоский камень среди массы таких же серых плоских камней. Внутри было хорошо, прохладно. Педер быстро понял, что не следует касаться выступов и ребер, таких как, например, край двери или угол стены: края были острые, как лезвия.

Пришло несколько членов содалити Велда. Они тихо сели, даже не поздоровавшись с Велдом. В глазах Педера их костюмы были грубыми неуклюжими вариантами костюма Велда. Правда, их ткань имела свинцовый оттенок и казалась очень плотной. Лица были суровые, несгибаемо-каменные, хотя в отличие от Велда они не носили шляп.

— В моей содалити есть один уникальный тип, — сообщил Велд. — Позволь мне познакомить тебя с ним. — Он поманил одного из членов общества, тот вышел вперед, закатал рукав пиджака.

— Одежда-кожа, — объяснил он. — Я вживил одежду в эпидермис на кисти. Таким образом, одежда — часть человека, точнее, человек — часть одеяния, биологический компонент. Снять одежду теперь невозможно.

Педер пощупал проссим, его металлическую текстуру, осмотрел место, где проссим срастался с кожей, потом отпустил рукав.

— Это отклонение, уродство, — сказал он презрительно. Члены содалити стояли с каменными лицами. — Сущность Искусства Одеяния в том и состоит, что личность не прикована к одной какой-то форме. Индивидуальность может выбирать среди тысячи парадигм. Твое изобретение отбрасывает человека на предыдущую, докайанскую ступень эволюции. Когда каждое существо имело только одну природу.

— Совершенно верно, это отклонение, — согласился Велд. — Но весьма любопытное. Мне было бы жаль не использовать этот вариант, не испытать этот путь. — Взмахом руки он заставил члена содалити вернуться на место, потом взял какой-то предмет, лежавший на соседнем столике.

— Ты из сектора Берраж, не так ли? Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Он передал Педеру крупной формы зеркало, сначала показавшееся совершенно обычным, за исключением некоторого свечения поверхности. Но это могла быть просто игра света.

Но чем дольше Педер всматривался в зеркало, тем сильнее разгорался слабый бледный внутренний свет поверхности. Черты лица отражения начали постепенно трансформироваться. Это были его черты, но какой-то неуловимо чужой оттенок уже появился в них.

И пока он продолжал с широко раскрытыми глазами всматриваться в отражение, глаза отражения закрылись. Лицо человека в зеркале погрузилось в глубокий покой сна.

Почему-то Педер испытал тревогу.

— Как это получается? — воскликнул он.

Велд был доволен и даже не скрывал своего удовольствия.

— Хотя выглядит это устройство как обычное зеркало, но это не зеркало, точнее не совсем зеркало. Изображение создается не отраженным светом, а с помощью микрокомпьютера, управляющего плоскостными голографическими элементами, из которых составлено отражающее покрытие. Очень чувствительное устройство.

Педер повертел зеркало. Кроме едва видимых швов на обратной стороне, ничего особенного он не обнаружил. Толщиной странное устройство не превосходило обычное зеркало. Это, конечно, мало что означало. Микроэлектроники могли вместить содержимое целого искусственного мозга в еще меньшее пространство.

— Разумное зеркало, — пробормотал он.

— Да. Искусственный, компьютерный разум, конечно. То есть, псевдоинтеллект, в сущности не такой, как реальный человеческий. Но у него есть свойство, недостающее нам. Оно умеет только воспринимать, не более. Ему не нужно совершать поступки, как нам.

— Абсолютно пассивное сознание. Какая необычная мысль.

— Да. Иногда лицо, смотрящее из отражения, может оказаться совсем не таким, как в обычном зеркале. Эта штучка очень проницательная.

Педер положил псевдозеркало на стол. Подобные устройства были характерны для этой части Кайана. Симптоматический феномен. Колонизация дальней части Кайана явно дала эффект, обратный более раннему варианту этой культуры. Два конца Рукава Цист отличались друг от друга, как позитив и негатив одного изображения. Калейдоскоп бурной деятельности Берража здесь сменился пассивной восприимчивостью, словно — в продолжение аналогии — человеческий мозг решил превратиться в чувствительную фотографическую пластину.

Взгляд Педера упал на пиджак костюма Велда. Хотя проссим имел растительное происхождение, волоконца ткани были слишком малы, чтобы видеть их невооруженным глазом. И вдруг Педеру показалось, что он их четко видит, вплывает в зеленый лес микроскопических живых фрондов, фибриллярных сеточек, пучков изящных фиолей, лес, распространявшийся на все окружающее пространство, заполняя его до самого горизонта. Словно издалека он услышал голос Велда:

— А вот и Фамаксер.

Вслед за репликой Велда в содалити вошел третий носитель костюма Фрашонарда. Педер подался вперед. Ему показалось, что он идет по густому лесу, раздвигая узорчатые ветки папоротника. Или это лес двигался внутри него, впуская щупальца-фибры в нервную систему, завладевая мыслями и ощущениями?

Потом галлюцинация прошла, исчезла.

— Добрый день, брат, — приветствовал его Фамаксер. У него был циничный сухой тон голоса. — Надеюсь, Отис хорошо с тобой обращался.

— О, он был очень гостеприимен, — ответил Педер.

У костюма Фамаксера текстура напоминала пергаментную кожу, в какую когда-то переплетали ценные книги. Фамаксер излучал сухость, пыльность, ветреную пустошь, впечатление от человека, прокаленного солнцем и продутого ветром, а его поза давала намек на опыт и цинизм, ловкость и уверенность — и другие свойства, которые Педер не мог определить.

Педер не испытывал удивления от того, что обнаружил, что костюм Фрашонарда способен управлять своим носителем, заставить его пересечь пространства в сотни световых лет. Лишь иногда у него мерцала искра любопытства — в чем же мог состоять план Фрашонарда? В остальном он никогда не спрашивал себя, почему он делал то, что делал — ведь человек, просыпающийся утром, не спрашивает себя, почему он проснулся.

Словно восторгаясь солнцем, сознание Педера было переполнено чувством восхищения гениальностью Фрашонарда.

Три человека в проссимовых костюмах сошлись. Педер смутно ощущал какое-то излучение, которым обменивались костюмы, слишком тонкое и необычной природы, чтобы его зарегистрировали приборы, но от этого не менее реальное.

— Нужно вызвать остальных — и в путь! — сказал Фамаксер.

— Да, в путь, — согласился Педер. — Время пришло!

— Где-то произошла ошибка! — воскликнула Амара. — Получается какая-то чепуха.

— Смысл здесь должен быть, — успокоил ее Эстру. — Мы только не знаем еще, где и что это за смысл.

— Эти расчеты нельзя отбросить, если мы намерены оставаться в русле действительно научного исследования, — настаивала Амара. — Время распада социологической матрицы — это факт, а не фантазия.

Они уже довольно долго находились в главной лаборатории социологической команды «Каллана». Амара обрабатывала и обобщала все скопившиеся данные. Но результат кардинально отличался от ответа, которого она ждала.

В соответствие с гипотезой Амары, эти районы, наиболее удаленные от Совьи, должны быть относительно свободны от одежного фетишизма, и даже многие еще ранее заселенные районы должны уже демонстрировать более-менее разумные идеи. Но данные полевых исследований, также как и личные наблюдения тех, кто осмелился покинуть стены корабля во время частых посадок, совершенно явственно указывали на противоположный результат. Кайанская культура не входила в фазу нормальности. Чем дальше они удалялись от Совьи, тем более странной и искаженной эта культура становилась.

Расчеты, на которые так полагалась Амара, основывались на понятии «времени распада» применительно к социологии: срока, за который импульс социальной силы утрачивал двигательную энергию и умирал. Популярный стиль в моде, например, имел время распада в несколько недель или месяцев. Мания, правящая на Кайане, находясь на другом конце шкалы, могла просуществовать и столетия, прежде чем исчезнуть. Параметры, как верила Амара, были твердыми. Период полураспада для Кайана оказался даже короче, чем Амара предполагала. И сейчас Кайан уже должен был во многом быть похожим на Зиод.

— Это больная нация, — сказала Амара. — Но какая-то сила не дает ей выздороветь. И мы должны понять, что это.

— Может, в расчеты вкралась ошибка? — сделал кто-то храброе предположение.

Амара нахмурилась.

Эстру подхватил нить разговора:

— Возможно, мы переоценили остаточный эффект первичного совьянского воздействия. Например, наши уравнения не допускают случай полного стирания восприятия внешнего вида своего тела.

— Полного стирания? — Амара с негодованием обратила взор на Эстру.

— Совьянцы наглядно продемонстрировали, что внешний вид нормального человеческого тела, существующий в сознании каждого человека для самоидентификации, можно полностью перекрыть другим внешним видом, — сказал Эстру. — Совьянцы имеют внешний облик в виде огромного скафандра. Но допустим, что первоначальное человеческое тело не имеет инстинктивного или генетического компонента. Тогда кайанский синдром может быть стабильным. Он не будет подвержен закону распада.

— Разумная идея, и это могло бы быть, — сказала Амара. — Кайанский феномен тогда оказался бы формой ускоренной эволюции, аналогичной биологической. Психологически, в отношение внешнего вида кайанцы превратились бы в бесчисленные новые виды.

Эстру почувствовал поддержку.

— Верно. Особенно если некоторые новые внешние образы тела архетипичны, вытащены из подсознания, как считал Матт-Хелвер. Кайанец надевает костюм, соответствующий характеру лисы, и становится хитрым как лиса. Он чувствует себя лисой. Припоминается нечто подобное в размышлениях Листа, в его «Компендиуме культуры».

— Это имеет смысл, это могло бы быть. Но это неверно, — твердо сказала Амара. — Естественный внешний вид тела генетически обусловлен, но у Вереднеева его практически не было, когда мы его нашли, — возразил ей начальник персонала.

Амара выразительно взмахнула руками.

— Быстрое развитие. Размножение, рост новых клеток — вот что ломает доводы Эстру. Кайанские сарториалы достаточно предприимчивы, чтобы перевернуть каждый любопытный неперевернутый камушек и заглянуть под него. Сколько требовалось бы времени, чтобы какой-нибудь вундеркинд-сарториал обнаружил, что обнаженное тело тоже весьма любопытная форма? И что помешало бы одежде становиться все более скудной, пока кайанцы не смогли бы воспринимать спокойно наготу? Но что-то блокирует этот естественный процесс нормализации.

В молчании они все смотрели на экран. Внезапно Эстру снова заговорил: — Не стоит ли поговорить о чем-то более важном? Ведь мы так же не смогли обнаружить никаких следов агрессивного отношения к Зиоду.

— Да, это так, — сказала хмуро Амара. Все одобрительно забормотали, поддерживая Эстру. — Похоже, что Калдерск вам не солгал.

— Тогда не будет ли нашей первейшей обязанностью объяснить это Директорату? Нужно подумать, как это представить. В конце концов, это может быть не очень просто.

— О? Почему?

— Настроившись на войну, некоторые люди потом с большим трудом могут отказаться от возможности ее начать, — сказал Эстру.

— Да. Очень выводит из себя, — спокойным, тем не менее, тоном сказал Алексей Вереднеев. — Постоянно.

— Эх ты, бедняга, — с сочувствием ответствовал Маст. — Подумать только, и я еще считал себя злодеем. Но теперь, познакомившись с этими так называемыми учеными…

— Постепенно мне все легче справляться с этим, — сказал Алексей. — Они дают мне психоделические лекарства, чтобы держать в состоянии слабой шизофрении. Это единственный способ преодолеть такое переживание. Так мне сказали.

Во время разговора лицо Алексея было каменно-неподвижным. Вероятно, он никогда уже не научится пользоваться мимикой, хотя все необходимые мышцы были оживлены.

Маст понял, что Алексей с большим трудом переносит общество людей. Но решил, что совьянец все же испытывает некоторое одиночество.

Они прогуливались по одному из коридоров в брюхе «Каллана». Алексей делал неловкие, неумелые шаги, то и дело спотыкаясь, и Маст постоянно подхватывал его под локоть, хотя на самом деле Алексей лишь изредка действительно мог упасть, потеряв равновесие. Возле обзорного окна они остановились, чтобы перевести дух. Маст, смущенный, стоял рядом, пока Алексей с тоской смотрел на родной звездный вакуум космоса.

Потом они пошли дальше. Они покинули коридор и подошли к социологическому отделу Амары, куда Маст обязательно заглядывал хотя бы раз в день. Из-за двери конференц-каюты доносились отзвуки оживленной дискуссии. Никто не обратил внимания на Маста, который толчком, без стука, отворил дверь и вошел вместе со своим прихрамывающим спутником.

Команда социологов разделилась на две группы. Одна группа сгрудилась вокруг Амары. Они были заняты какими-то расчетами на компьютере в дальнем конце комнаты. Остальные, кажется, ничем особенным не занимались, не считая болтовни на неудобоваримом жаргоне, очень раздражавшем Маста. Минуту-две он внимательно и терпеливо слушал эту болтовню, пока Эстру, глядевший в зеркало, внезапно не прервал дискуссию.

— Не удивлюсь, если окажется, что именно вот этой зацепки нам не хватает, — объявил он.

Маст подошел поближе. Это было овальное зеркало в раме из фигурного золота. Ничем особенным оно не выделялось, не считая, что поверхность его казалась немного светящейся холодным отблеском.

— Что это за зеркало? — спросил кто-то.

Эстру тихо засмеялся:

— Да, на вид это обычное амальгамированное стекло, зеркало. Но это не так. Пока вы смотрите в зеркало, зеркало смотрит на вас.

Он повернул зеркало, объясняя:

— Это не простое кремниевое стекло. Это голографический элемент. Вместо ртутного отражающего слоя этот элемент покрыт с обратной стороны микропроцессорной пленкой. Толщина ее почти не превосходит толщину зеркального покрытия обычного зеркала. Голограмма воспринимает и шифрует числовым способом падающий на нее свет, вводит информацию в компьютер. Компьютер эту информацию анализирует и производит процесс восприятия. Наконец несколько секунд спустя реконструированное изображение отправляется в голографический элемент и воспроизводится.

— Но, великая галактика, какой в этом смысл?

— Да, — согласился кто-то. — Весьма сложный метод для такой простой штуки, как зеркальце.

— Разница в том, что это зеркало обладает машинным интеллектом. Но в пассивном, воспринимающем смысле. Никаких выходов, никаких активных результатов. Это зеркало с сознанием, отражающим то, что это сознание воспринимает. Вы смотрите на себя такого, каким вас видит машина. Чем больше об этом думаешь, тем сложнее становится идея. — Он снова усмехнулся. — Можно сказать, это зеркальце с открытыми глазами.

Маст рассматривал приборчик через плечо Эстру:

— Но каково его практическое применение?

— Никакого. Это украшение, типично кайанское изобретение. Хотя это не все. Иногда зеркальце модифицирует отраженное изображение, иногда весьма серьезно. Эффект может даже напугать, если вы не знаете, как он достигается. Но зеркало ничего не добавляет, только выводит на поверхность латентные свойства, показывает, что мог пропустить человеческий глаз. Остальные подошли поближе, заглядывая в зеркало.

— А при чем здесь Кайан?

Эстру задумчиво поднял зеркало.

— А что, если Кайан превращает себя в такое вот зеркало…

Старается избавиться от специфически человеческого сознания?

Он покачал головой, понимая, что залетел слишком далеко.

Маст засмеялся, довольно издевательски.

В этот момент Эстру заметил томившегося неподалеку Алексея. Внезапно что-то жесткое промелькнуло в его чертах.

— Ну-ка, Алексей, взгляни на себя.

— Я не люблю зеркал… — Но Алексей не смог уклониться от мерцающего серебристого овала, который подставили прямо к его лицу. Несколько секунд он смотрел в него с обычным деревянным лицом, потом отвернулся, закричал. — Что случилось, Алексей? — с сочувствием спросил Маст. Но совьянец повернулся к ним спиной и, спотыкаясь, покинул каюту. Маст хотел последовать за ним, потом передумал.

— Честно говоря, не слишком хороший поступок, — сказал он с укором Эстру.

— Забудьте. И такие встряски ему нужны, как часть лечения. Кроме того, результат весьма интересен. Я видел зеркало.

— О? И что же там было?

— Металлическую лицевую поверхность скафандра. Лица Вереднеева там вообще не было.

Товарищи Эстру, смущенные инцидентом, старались на смотреть на него, занявшись исследованием каких-то кайанских одежд, висевших на передвижном стеллаже. Эти одежды они приобрели во время первой посадки в последнем цикле исследований. Теперь на «Каллане», был достаточно большой запас, чтобы открыть собственное дело, подумал Маст.

— Почти все из последних партий сделано из проссима, — сказал один социолог, щупая ткань табарда. — Местные жители презирают любую другую ткань.

Не сознавая, что его собственное поведение вызвало перемену в ходе беседы, Эстру, присоединился к разговору:

— Кайанцы всегда превозносили проссим, — сказал он. — Это замечательный материал.

— Но ранее мы видели, что типы тканей так же разнообразны, как и стили.

— Вопрос цены. Проссим настолько универсален, что ему можно придать любую текстуру. Он может служить в качестве любого материала, в зависимости от процесса обработки. Но это много стоит. Дорого. Считается, что растет он на одной тайной планете, координаты которой знают только торговцы, поставляющие сырье. Вероятно, мы близки к этой планете, поэтому встречаем такое изобилие проссима.

Он снял со стеллажа костюм, известный под именем «костюм света». Это была облегающая одежда: брюки, пиджак-заув и шапочка с двумя короткими рожками, словно антеннами. Костюм был украшен искусственными драгоценными камнями и золотым шитьем. Он, казалось, в самом деле сияет, излучает свет, ослепительные золотые лучи.

— Почему бы тебе не примерить, Бланко? — задумчиво протянул Эстру. — Посмотрим, как он к тебе идет.

Что удивительно, зиодцы редко примеривали полученную одежду. Бланко пожал плечами:

— Ладно.

Он сбросил свою одежду и облачился в кайанский костюм.

Все согласились, что Бланко смотрится шикарно. В самом деле, сногсшибательно. Как только он облачился в костюм, спина его выпрямилась, плечи расправились словно сами по себе. Глаза прояснились. Теперь они даже, казалось, искрились.

— Костюм в самом деле как-то тебя изменил, — задумчиво сказал Эстру. — Я так и предполагал — у тебя подходящая для него внешность. Ты что-нибудь ощущаешь?

— Чувствую себя отлично, — новым, уверенным голосом сказал Бланко. — Прекрасно. Как будто… — Его глаза немного затуманились, словно он всматривался вдаль. — Словно от меня ничто не может теперь укрыться.

Он сделал несколько шагов назад, как в танце. Его движения стали плавными, текучими, они видели его как на неисправном видеоэкране, дающем повторное гаснущее изображение-двойник. Сверкающие камни, золотые нити наполняли воздух вокруг золотистым светом.

К ним решительно подошла Амара. За ней следовали ее помощники.

— Итак, ты сам нанес своей теории сокрушительный удар, Эстру? — громко объявила она. — Смотри, как плотно облегает костюм тело. Что это доказывает? Это значит, что первоначальный имидж жив и здоров даже среди кайанцев. — Она пристально взглянула на Бланко. — Снимай это барахло, Бланко. Я не хочу, чтобы ты превратился в одежного наркомана.

Бланко послушно разоблачился.

— Думаю, ты права, — согласился с Амарой Эстру.

— Конечно! За всеми этими костюмами кроется принятие и сохранение обнаженной человеческой формы. Смотри, я могу доказать это. Я уверена, что кайанская одежда не окажет никакого эффекта на Вереднеева. Базовый внешний вид тела спит слишком глубоко в его сознании. Где же он? Мне показалось, что он с вами.

— Он ушел, — сказал Эстру. — Но я уже это направление исследовал, и ты совершенно права в своих предположениях. Он не будет реагировать на кайанскую одежду. И вообще, на любую одежду — кроме скафандра. — Эстру вздохнул. — Ну, как твои дела?

— Отлично.

Она поманила к себе всех присутствующих:

— Мне необходимо ваше внимание. Я хочу, чтобы все это услышали.

Все сгрудились вокруг Амары, которая приняла позу лектора под большим экраном терминала в дальнем конце конференц-каюты. В данный момент на экране изгибался Рукав Цист. Обитаемые планеты светились ярко-голубыми пятнышками.

— Принимая во внимание совершенно надежные параметры, на которые мы решили полагаться, мы пришли к выводу, что ситуация, наблюдаемая на Кайане, теоретически невозможна. Следовательно, должен присутствовать какой-то другой фактор, о котором мы не подозреваем. Итак, сначала определим нашу проблему комплексно.

Она наклонилась, пальцы протянулись к клавишам пульта терминала. Подчиняясь ее указаниям, изображение начало изменяться. Стрелки-указатели соединили светящиеся голубые пятнышки, а сами планеты изменили местоположение. Наконец картина стала проще, схематичнее.

— Прекрасно. Вот это Кайан, редуцированный до схемы сети культурных воздействий и влияний, — объясняла Амара. — Теперь нужно определить эти влияния. Аберрация, идущая со стороны Совьи, должна была бы выглядеть вот так.

Сеть имела форму ромба. Слева появилось красное пятно и распространилось вдоль линий соединений. Достигнув середины сети, красный цвет начал блекнуть, а правая четверть ромба осталась белой — цвета социологической нормальности по принятому коду. Амара постучала по белой части графика указкой, чтобы подчеркнуть свои выводы.

Потом она с триумфом повернулась к собравшимся:

— Но вместо того, чтобы увидеть, как возвращаются к норме культурные традиции, мы находим, что культ одеяния процветает, даже в большей степени, в нем зарождаются новые, непредвиденные черты. Только одно обстоятельство может послужить объяснением. Наше первоначальное гипотетическое представление о Кайане верно лишь наполовину. Влияние, идущее со стороны Совьи, поддерживается влиянием из другого источника, с противоположной стороны. Используя ту же систему культурно-социологической картографии, мы только что приблизительно определили источник второй струи воздействия.

Рука Амары снова коснулась терминала. Справа появилось зеленое пятно, расплывающееся до тех пор, пока не встретилось с красной зоной. Красные и зеленый цвета смешались, образовав спектр, от ярко-оранжевого до тускло-коричневого.

— Имеется и возможный кандидат — Селена, последняя планета Рукава Цист, самая удаленная от Зиода. Вот она где. На полной скорости мы направляемся к Селене.

Те, кто не участвовал в создании этой диаграммы, помогая Амаре, теперь удивленно рассматривали экран. В здравости рассуждений Амаре отказать было трудно. Гипотеза отвечала фактам, какой бы удивительной ни казалась.

— А что мы найдем на этой планете, как ты думаешь? — спросил Эстру. — Наверняка ведь, не вторую Совью. Это было бы уж чересчур, верно?

— Нет, — серьезно сказала Амара. — Я думаю, что они — оба источника — происходят из Совьи. Произошло вот что, как я это представляю. Совья дала два поселения — одно ближе к самой Совьи, другое — на Селене или ныне покинутой планете возле Селены. Но не имея контактов между собой, обе планеты развивались независимо, каждая своим путем. Мы знаем, что могут быть тысячи причин для отклонений в развитии общества. Возможно, они вышли из разных течений в кайанской культуре, а возможно, влияли климатические условия. Когда они наконец встретились, образовалось общество со взаимно поддерживающими и усиливающими культурными импульсами.

Поднялся Бланко:

— Все это очень интересно. Но вот что касается экспедиции к Селене. Не слишком ли мы и без того задержались здесь? Мы уже успели установить самый важный факт — Кайан не представляет военной угрозы для Зиода. Не стоит ли нам повернуть домой и сообщить эту важную новость?

Среди собравшихся прокатился ропот.

— Капитан Уилс того же мнения, — сказал Эстру, вопросительно приподняв брови.

Амара поняла, что они на грани той ссоры, которая сделает совместную работу группы невозможной. Она облизнула губы.

— Я прекрасно сознаю, что на борту корабля существуют разные мнения, — сказала она со стальными нотками в голосе. — Но исходя из полномочий, данных мне Директоратом, я возражаю против немедленного возвращения домой. Мы не возвратимся домой, пока не закончим до самого конца наши исследования. И никаких других решений, касающихся этого предмета, не будет.

«Теперь они заткнутся, я думаю», — решила она про себя.

Эстру старался припомнить, пробовала ли Амара заглянуть в компьютеризованное зеркало. Хотелось бы знать, что она увидит там.

«Да, — подумал он, — свет мой зеркальце, скажи, кто на свете всех милее?»

Глава 13

Единственный человек, еще не имевший четкого мнения относительно желательности возвращения в Зиод, был Маст. Во время мучительного разговора Амара вытащила из Маста всю его историю о побеге с Ледлайда, об удивительных свойствах костюма Педера Форбарта. Она слушала с явным недоверием, презрительно усмехаясь. Совершенно очевидно, что половине она не поверила, не снизойдя даже до какого-нибудь замечания или комментария. С тех пор он кокетливо старался установить с Амарой приятельские отношения, чтобы она замолвила словечко в его пользу по возвращении в сферу власти Директората. Он был уверен, что она может выхлопотать ему прощение. Амара откровенно потворствовала этим надеждам, но великодушия не проявляла, когда доходила очередь до подведения итогов.

— Но ты не так уж много полезного сделал для экспедиции, не так ли? — строго сказала она, когда корабль готовился совершить посадку на Селене.

— Ну, а помните, я вам помог в работе на Курдоке, — напомнил с надеждой Маст. — Когда ваши переводчики не могли разобраться с идиомой?

— Гм… Едва ли этого достаточно, чтобы простить двадцать лет на Ледлайде.

— Не напоминайте мне больше об этой дикости, — жалобно сказал он. — Сравните мой срок и то нарушение закона, которое было довольно ничтожным в сравнении с наказанием.

— Степень виновности уже установил суд. Я не собираюсь об этом спорить. Ты ведь хочешь выторговать прощение, а не пересмотр дела.

«Сука, — выругался про себя Маст. — Я бы ее…» Мысли его в этом месте утеряли четкость — он не смог вообразить что-либо достаточно ужасное, чтобы сквитаться с владычицей, матриархом корабля «Каллан». Отправив по видеосвязи разрешение на "полностью свободное” передвижение, подтвержденное Министерством Гармонических Отношений, «Каллан» опустился на космодром города Иомондо. В течение часа люди Амары готовились к вылазке в город. Маст уныло слонялся неподалеку от трюма-шлюза, стараясь найти подходящий случай, чтобы доказать свою полезность.

Никто не обращал на него внимания. Как только отворились двери, Маст отправился осматривать Иомондо самостоятельно. Как везде на Кайане, никаких формальностей или представителей власти в порту не было. Дорога вела прямо в город.

Если Селена когда-то и представляла климатическую или геологическую проблему, то ее уже давно, видимо, решили. Воздух был свежий, теплый, целебный. Но было что-то двойственное в ощущении этого места, какой-то искусственный покой, что-то тревожащее, неуместное, выпадающее из ритма. Воздух был пропитан розовым светом тихого заката. Легкие дуновения ветерка доносили запах лаванды. Непривычные чирикающие звуки доносились со всех сторон, эхом отдаваясь от головокружительных, искривленных, воздушных плоскостей, составлявших основу архитектурного стиля города.

Маст поискал в небе солнце Селены. Его, вернее, их, он нашел довольно низко над горизонтом на юге. Одна из компонент двойной звезды была темно-красной и побольше, другая — бело-голубая и поменьше, обе имели несколько размытые очертания. Это означало, что времена года на Селене должны тянуться столетиями. Обитаемые планеты двойных звезд обычно имели орбиты с большим радиусом.

Какое сейчас было время года? Весна? Лето? Осень? Вероятно, зима, решил Маст.

За чертой города начинался лес. Если это действительно был лес. Маст видел оливковое зеленье, волнующиеся бахромы, словно темное море, на фоне которых поднимались закручивающиеся башни. Птицы с роскошными плюмажами лилового и серебристого цвета взлетали из глубин леса, совершая петли и круги над всем Иомондо. Создавалось впечатление огромного открытого птичьего зоопарка. Птицы были всех размеров. Некоторые — очень большие.

Маст прищурился всматриваясь — может, это были люди в костюмах птиц? Имелись и крошечные пичужки, метавшиеся туда-сюда. У них были длинные блестящие тонкие клювы, специально, чтобы доставать нектар из орхидей.

Казалось, эти длинные клювы указывают на неизвестные загадки.

Нижний, поверхностный уровень Иомондо был белого цвета. Над этой белой поверхностью поднимались закручивающиеся башни, воздушные плоскости, мучительно повисшие без видимой поддержки воздушные коридоры, создавая открытую раму-сеть.

Самая подходящая аналогия, которую подыскал Маст — огромная детская площадка с каруселями, горками и прочими головокружительными аттракционами и представлениями на открытых площадках. Зрелище было совершенно ошеломляющее и неожиданное для глаз. Он не мог разобраться в смысле множества происходящих, внешне не связанных сцен вокруг. Это что?

Карнавал? Праздник? Или вся эта фантастика — нормальный деловой день? Из-за угла здания показался местный житель — индивид с идиотской ухмылкой на широком курносом лице. Облачение его состояло из сапог со стальными носками, розовых широчайших штанов, на широких голубых подтяжках, видных из-под свободной куртки, беспрепятственно хлопавшей вокруг его могучего торса. Картину деревенского хулигана завершала старая соломенная шляпа. Он шагал широко, наклонив торс вперед, сунув большие пальцы рук за подтяжки. Завидев Маста, он преградил ему путь.

— А! Стиляга! — заухмылялся хулиган. — А ну! Покажи мне стиль! — Он принялся месить грудь Маста кулачищами, наполовину в шутку, наполовину всерьез.

Маст сделал шаг назад, заслоняя руками лицо.

Но внезапно хулиган оставил его в покое. Его внимание привлек новый объект слева от Маста. Маст тоже обратил взор в ту сторону. Женщина шла по белому тротуару, направляясь к закручивающейся башне неподалеку. Длинное грациозное платье придавало ее движениям гибкость и плавность, словно она была ивовой веткой на ветру. Ветерок относил в сторону от лица, погруженного в романтические мечтания, в грезы, газовую вуаль.

Хулиган спрятал в задний карман соломенную шляпу, заменив ее совершенно другим головным убором. Это был тканевый шлем-гало со скромным панашем и декоративной золотой окантовкой. Хулиган надел его и аккуратно поправил. При этом он претерпел поразительную трансформацию. Исчезла воинственная грубость. В глазах появился свет ума. Спина распрямилась, черты лица преобразились в своеобразную маску. Это был теперь совсем другой человек.

Одновременно он преобразовал свою куртку-шемиз в иной тип одежды. Исчезли аляповатые подтяжки и оскорбительная неприличная пряжка ремня… Теперь на нем был полосатый гелиотроп в серебряных и кобальтовых тонах. Эти цвета придали розовым штанам более благородный, темный оттенок, а их покрой теперь казался вполне элегантным.

Преобразовавшись в саму элегантность, недавний сельский забияка направился на приступ нового предмета своего внимания, представившись со всей полагавшейся галантностью. Маста он, кажется, совершенно позабыл. Маст двинулся дальше, смешавшись с разнообразно одетыми пешеходами.

Возле открытой платформы он задержался, чтобы посмотреть, что там происходило. Под ритмичную пульсирующую музыку молодые люди исполняли почти ритуальный дергающийся танец. Их плотно облегающие одежды в стиле барокко сверкали кругами, арабесками из золотого и серебряного шитья, светящимися синтетическими драгоценностями. Внезапно они все одновременно замерли, хлопнув в ладоши поднятыми над головами руками. Платформа — на самом деле летающая коробка — быстро поднялась и, набирая скорость, унеслась вверх. Только сейчас Маст заметил, сколько было в Иомондо таких летающих решетчатых коробок, управляемых силовыми лучами, планирующих между сюрреалистически закручивающихся башен, создавая внешне случайный, не имеющий смысла узор. В каждой воздушной коробке происходило нечто таинственное, какая-то сцена, не похожая на сцену в другой подобной коробке.

Стоявшая неподалеку от Маста женщина в золотом и пурпурном наряде тропической птицы с красивым пушистым плюмажем вдруг радостно вскрикнула и поднялась в воздух, потащив за собой огненный шлейф. Маст проследил взглядом ее траекторию, когда она, как ракета, пронеслась над всем городом, исчезнув где-то над дальним краем. Маст надеялся, что она приземлилась благополучно.

В центре Иомондо была большая открытая площадь. Маст оказался там как раз во время, чтобы стать свидетелем необычного массового феномена. Все присутствующие вдруг начали собираться в толпу, повернув лица в одном направлении. Все лица, мужские и женские, мгновенно стали одним коллективным лицом. Ритуальный танец: все вместе шаг назад, все вместе шаг вперед, шаг назад…

Потом так же необъяснимо, как и началось, массовое помешательство исчезло. Каждый пошел своей дорогой или занялся непонятной деятельностью в одной из множества небольших группок.

Маст пришел к выводу: здесь в большей степени, чем в других кайанских мирах, развитие эволюции человека пошло по непредсказуемому необратимому пути. В зиодском смысле люди здесь уже не были людьми. Это было скопище актеров, играющих роли в странных развлечениях и пьесах, наугад, случайно, не имеющие больше никаких видимых сознательных направлений в своей повседневной жизни.

«Одежные роботы», — подумал он. Хотелось бы знать, что скажет об этом Амара.

Педер не мог полностью проникнуть в психологический замысел Фрашонарда, в соответствии с которым сарториал создал пять своих костюмов. Эта система не соответствовала той, по которой обычный психолог разделил бы пять типов качеств человеческой расы: было ясно, что именно такая схема легла в основу того множества, которое составляли пять костюмов.

Учтивая вежливость Педера, стальная воля Отиса Велда, сухость и ирония Фамаксера, атлетическая ловкость Ци Амороза Карендора и несколько отстраненная невозмутимость Полона Там Трайса — но это были лишь только внешние, бьющие в глаза характеристики. Полный спектр характера каждого костюма был бездонным, бесконечным, как и набор оттенков человеческих качеств. Но выбраны они были в соответствии с концепцией, чуждой общепринятому понятию о человеке, плюс в разной степени необычное понимание человеческих возможностей.

В комнате с цветными окнами, сквозь которые проникал лиловый свет, пятеро стояли друг против друга, как вершины пентаграммы. Педер ощущал их единство, словно они были разными органами одного человека.

— Осталось одно, последнее путешествие, — сказал Трайс.

— И начнется эра новой, дивной вселенной.

— Как мы туда отправимся?

— Я познакомился со сборщиком урожая, — сказал Отис Велд. — Он нас доставит на место. Он знает координаты.

— Эти люди занимаются своим ремеслом крайне скрытно. Их никогда не заставишь взять пассажира, — заметил Педер.

— Нам он отказать не может. Я знаю, где он прячет корабль. И он нас возьмет.

— Тогда зачем ждать? — легким тоном спросил Карендор. — Отправимся сейчас.

Все согласились с ним. — Да. Отправимся сейчас.

Они покинули здание. Впереди шагал Отис Велд.

Реалто Маст остановился перекусить и освежить горло. Именно в этот момент он заметил Педера в группе людей, где было еще четыре человека, одетых, насколько он мог судить, в точно такие же костюмы.

Маст остановился у киоска, где купил себе порцию сладкого золотого хлеба и стакан сока из черной смородины. Продавец киоска был облачен в костюм пирата с кожаной заплатой на глазу. Он говорил на архаичном диалекте, подтверждая свои слова помахиванием игрушечного силового пистолета. Но Маст расплатился без всяких споров.

Педер как раз уходил под величественную решетчатую аркаду. Маст, проглотив последний кусочек пирожного, помчался за ним, удивленно выкрикивая имя бывшего компаньона:

— Педер, что ты здесь делаешь?

Педер остановился, бросив искоса взгляд на удаляющиеся спины спутников. Казалось, он совсем не удивился, встретив Маста.

— Рад за тебя, Реалто. Ты расширяешь свой кругозор, путешествуя, — сказал он. — Но теперь тебе нужно прилично одеться.

— Что? Но ведь этот фрок ты сам для меня сделал, Педер. И трюом, твоя работа. — Маст уперся руки в бока, чтобы продемонстрировать эту работу.

— Жалкие тряпки. Ты заслужил лучшего. Ты должен одеваться как Фрашонард. И ты будешь так одеваться, Реалто. Мне нужно идти сейчас. У нас есть одно важное дело. Когда вернусь, то я дам тебе кое-что получше, чем это рванье.

— У тебя здесь дела, Педер? Куда ты собрался? — Он пытался найти какую-нибудь тему для разговора, чтобы задержать Педера. — Амара Корл считает, что эта планета — источник культуры Кайана.

Педер улыбнулся:

— Это не так, Реалто. Источник далеко отсюда. Это святое тайное место.

— О? — Маст широко раскрыв глаза, в изумлении смотрел на Педера. — Расскажи еще что-нибудь об этом.

Но Педер уже ушел, не обращая внимания на остальные вопросы Маста. Маст стоял изумленный и ошарашенный. Этот странный чирикающий и щебечущий город с лиловой хрустальной атмосферой, массовым психозом… Что-то здесь происходило. Но что?

Осторожно, стараясь не выдать себя, он двинулся вслед за группой сарториалов.

— Ты в этом уверен? — нахмурилась Амара, подозрительно глядя на Маста.

Но сейчас она уже сама могла убедиться на основе первых рапортов своих «зондов», что Иомондо был безумным городом.

— Я передал вам слова Форбарта, — сказал Маст. — Они отлично согласовываются с вашей теорией. И кроме того, что здесь делает Форбарт? Что он задумал? И я уже говорил, у него костюм необычный. Почему старались кайанцы достать его обратно с Кира? Я совершенно уверен, что они вернулись туда именно за этим костюмом. А тут их стало сразу пять, целая шайка.

Он все еще не мог отдышаться — так быстро пришлось ему бежать, в спешке вернуться на «Каллан». Он проследовал за Педером и его группой за пределы города. В лесу, в тайном месте, они вошли в старый космический грузовоз, спрятанный под листьями гигантских папоротников. Рядом Маст обнаружил замаскированный склад, полный странного, жесткого, растительного волокна. По его мнению, все это составляло части одной картины. Он был определенно уверен, что Педер был обречен на загадочную одиссею с того самого момента, когда в первый раз надел костюм.

— Это возможно, — проговорила тихо Амара. — Другие культуры тоже имеют святые места: рощи, здания, города, даже континенты. Их местоположение держат в секрете и никогда не позволяют посещать их чужакам. Почему бы не быть секретной планете?

— Педер что-то еще странное сказал.

— Что же это было?

— Он сказал, что когда вернется, то оденет меня, как Фрашонард. Фрашонард — историческая личность. Самый великий кайанский сарториал.

— Костюм, очевидно, что-то вроде тотема, — сказал Эстру. — Наверное, надев его, получаешь право войти в священную рощу.

Амара кивнула:

— Быть может, костюм — часть какого-то квазирелигиозного ритуала, который совершается на тайной планете. Эх, мы были так близко и упустили шанс. — Амара постаралась вспомнить ее короткую встречу с Форбартом на Берраже — не заметила ли она чего-то необычного в его костюме. Нет, насколько она могла припомнить, костюм выглядел совершенно ординарно.

— Во всяком случае, вы могли бы по крайней мере локализовать источник проссима, — сказал Маст. — И если вы вообще собираетесь что-нибудь обнаружить, то не теряйте сейчас времени. Я чуть не задохнулся, так спешил обратно. Еще немного промедлите и уже никогда не засечете корабль.

Кроме них, шестерых, на борту больше никого не было. Комбайн-сборщик лежал в пустом грузовом брюхе трюма. Но команда, обычно управлявшая им при сборке, сейчас осталась на Селене. Капитан даже не знал, почему эти люди хотели посетить источник благополучия их гильдии. Во всяком случае, он не боялся, что они хотят попользоваться этим богатством — зачем им, одетым в само совершенство, иметь что-то еще? Когда о его предательстве узнают — а это было неизбежно, — он будет наказан, он уже сейчас мог считать себя мертвецом. Но он почему-то не мог найти в себе силы противиться их воле, хотя это означало измену самой глубинной тайне Гильдии Сборщиков.

Грузовоз проскользнул сквозь облачное скопление рубиновых солнц. За облаком скрывался пыльный пустой район, где лишь местами искрились одинокие солнца с планетами, представлявшими собой в основном лишь аморфные кучи камня. Район был слишком захолустный, бедный, чтобы привлечь чье-то внимание. Но именно здесь, как и во многих других неподходящих местах, вселенная решила удивить. Корабль-сборщик устремился к небольшой одинокой планете, крутившейся у тусклой мелкой звездочки. Планетные системы рангом повыше вполне могли бы использовать эту планету как одну из своих лун: воды на ней было мало, атмосфера спокойная, рельеф плоский. Но за миллионы и миллионы лет одинокого существования силы эволюции не оставили эту планетку на произвол судьбы. Во время случайной встречи с Реалто Мастом Педер в мгновение ока уловил через сознание Маста информацию об открытиях и теориях Амары Корл. Встреча дала ему понять, что уникальная кайанская культура произошла от необычной культуры планеты Совья. Он так же узнал о теории второго импульса, встречного воздействия, дополняющего первое. Он улыбнулся — эта женщина весьма умна. Она очень близко подошла к истине. Кайан действительно был как магнитное поле, растянувшееся между двумя полюсами: Совьей — древним прототипом, домом косможителей и мрачным крошечным миром, к скудной поверхности которого они сейчас приближались. Но в одном важном вопросе Амара допустила ошибку. Никогда эта планета не имела никаких контактов с Совьей. Просто, она была источником удивительной ткани, проссима.

Грузовоз, работающий на ретроактивном режиме двигателей, плавно опустился в пропитанную тусклым мягким светом атмосферу планеты. Педер, стоявший внутри смотрового пузыря, видел пространство проссимовых зарослей, протянувшихся на мили и мили, как гигантский упругий моховой ковер тускло-зеленого цвета, местами продырявленный насквозь выступами голой скалы.

Глядя на непритязательные зеленые коврики проссима, трудно было поверить, что эти растения разумны.

Странная форма разума. Неразумная в общепринятом смысле, и все-таки обладающая разумом.

Природа, как правило, разводит свои творения по противоположным полюсам: положительный и отрицательный заряды, север и юг, вещество и антивещество, силы притяжения и отталкивания, мужской пол и женский.

И разум она создала двух типов: активный и пассивный.

Человеческое сознание было активным типом разума. Человек думает, планирует, воображает, действует. Само восприятие в мозгу человека — уже акт. Воспринять — значит набросить на видимый объект сетку понимания этого объекта. Можно простить человеку заблуждение, что его тип сознания единственный в природе. Животная нервная система, обладающая притягательной логикой, и разум, не имеющий этой силы мысли и действия, — это может показаться несоответствием в терминах. Какие качества могут компенсировать такой убийственный недостаток? Человек, скорее всего, не распознает пассивный разум, если столкнется с ним, как, фактически, не смог он распознать в растении, из которого прялся проссим, носителя такого пассивного сознания.

Проссим не обладал энергией действия или способностью создавать концепции. Его волокнистая растительная структура-носитель воспринимала реальность не с помощью акта опознания, но путем совершенно иного типа химической и ментальной реакции, природа которой позволяла лишь пассивный тип принятия поступающих данных, неселективно и немодифицировано. Проссим не размышлял над тем, что воспринимал, он просто воспринимал вселенную как таковую, без дальнейшего конструктивного процесса.

Будучи таким «подслушивающим» приемником падающих со всех сторон излучений, проссимовая поросль в течение миллионов лет купалась в потоке информации извне; поросль эта отмечала движения небесных тел, бурную хаотическую энергию солнц, слабо доносящееся эхо использующих радио цивилизаций, танцующий полет космических частиц, невидимых человеческому глазу, но на ином уровне восприятия вносящих особую жизнь во все мироздание. Проссим воспринимал весь электромагнитный спектр, космические лучи, релятивистские электроны, нейтринные и тахионные потоки, а также другие, неизвестные человеку типы излучений, носителями которых были частицы почти ментальной природы.

Проссим почти ничего не знал о других биологических формах, не считая родственных и живущих вместе с ним бактерий и флоры родной планеты. Проссим за миллионы лет не сформировал ни одной мысли. Но у него была память, внутри которой существовал своего рода селективный порядок, однако принципом упорядочения были сами впечатления. Воспринимающее сознание, как всегда, имело негативную полярность. Оно не могло совершить решающего прорыва к концепциям воображения. И еще в меньшей степени могло прийти оно к идее осознанного действия.

Однако эта идея, благодаря редчайшей случайности, пришла.

Это был тот «один из миллиардов» шанс, который мог больше никогда не повториться в истории творения. Началось все с посадки кайанских исследователей на проссимовую планету. Кайанцы с их ориентированным на одеяния мышлением быстро распознали сарториальный потенциал проссима. Через несколько лет проссимовая ткань была уже использована в миллионах экземплярах одежды, ее носили по всему обитаемому Рукаву Цист.

Наверное, ни что другое, кроме использования его для одежды этой культуры одежного фетишизма, не могло принудить проссимовое растение осознать присутствие во вселенной активного разума. Хотя личности проссим иметь не мог — личностное сознание является уникальной принадлежностью активного разума, — микроскопические фибры, из которых состоял проссим, оказались отличными ментальными проводниками. Даже после сборки урожая и перевозки за сотни световых лет они сохраняли способность к восприятию. Обработанные, вплетенные в другие ткани они исполняли функции молчаливых зеркал для нервной системы носителей одежды, оставаясь в связи с родительской массой на планете, спрятавшейся за экраном края Рукава Цист багровым скоплением в пылевой зоне.

Чем больше становилось одежды из проссима, тем сильнее проссимовый лес втягивался в дела людей. Волей-неволей, но он воспринимал природу «поступка», «мысли», «стремления», пусть даже и на расстоянии. Смутно, но он начинал понимать, что эволюция провела его вокруг пальца.

В восприятии проссимового леса произошел микроскопический, но качественный скачок.

Лес сформировал план.

Новый мир активного разума магнетически манил его. Автоматически проссим воспринял и главную цель кайанской философии: открыть все возможные пути развития сознания. Не было ничего для проссимового типа существования, что не было бы открыто для материального восприятия, недифференцированным восприятием всего, что случайно попадало в воспринимающее поле проссима. Проссим задался целью проникнуть во все углы и закоулки удивительно новой вселенной, которая была теперь ему открыта. Но достигнуть этого проссим мог лишь косвенным, опосредованным путем, деля новое сознание с человеческими существами, одевая людей и, в конечном итоге, контролируя их поведение. К этому выводу в первую очередь проссим пришел также опосредованно, используя мыслительные способности человека. Проссим решил, что нужно создать двойственное сознание, пассивное и активное одновременно. Человечество и проссим образуют противоположные полюсы совместной системы, в которой очень скоро проссим станет доминирующим партнером.

Чтобы добиться этого, проссим должен был стать одеждой всего человечества. Но простая одежда — этого было недостаточно. Необходим был целый костюм, сделанный так искусно, чтобы он охватывал всего человека. Проссим решил, что пять таких костюмов создадут гамету человеческого потенциала для всего вида.

Требовалось лишь одно предварительное условие: костюмы должны были «созреть», врасти в носителей, зафиксировать качества, которые потом следовало передать растительной основе проссима. Костюмы должны пожить в обществе людей, впитать тысячи разнообразных взаимодействий, после чего, как следует «пропитанные», они вернулись бы к источнику.

Такова была стратегия, претворенная в жизнь с помощью гения сарториального искусства, несравненного Фрашонарда.

Самая необычная судьба, когда-либо угрожавшая разумному виду, была близка к кульминационной развязке своего начала. Корабль опускался все ниже, и картина эта становилась все яснее для Педера, передаваемая электромагнитным полем ментального воздействия, окружавшим проссимовые джунгли. Роль передатчика-приемника играл костюм Фрашонарда.

Грузовоз опустился на зеленый ковер проссима, слегка поскрипывая, передавая вес корпуса упругим зеленым коврикам. Потом была долгая пауза, пока Педер не услышал жужжание и звон снизу, означающие, что двери трюма открываются.

Внутренний люк обзорного пузыря раздвинул свои створки-диафрагмы.

Остальные уже стояли в галерее, ожидая его: Велд, Фамаксер, Амороза Карендор, Полон Там Трайс. Педер даже заметил удивленное багровое лицо капитана, которому не терпелось увидеть, что произойдет дальше, хотя он единственный практически не имел понятия о том, что происходило.

— Мы должны выйти из корабля, — сказал Педеру Отис Велд.

— Конечно.

Вместе с остальными Педер прошел по коридору галереи, спустился по железным ступенькам в грузовой трюм.

Двери люка опустились в виде лесенки прямо на зеленую растительность. Пятеро прошли мимо стоявших в стороне комбайнов, приостановились на пороге люка. Местность была залита тусклым, но странно мягким прозрачным светом. До самого горизонта уходили подобные папоротнику заросли проссима. Грунт был практически плоским. Равнина была плоская, но казалась короткой — горизонт планеты был близок. Плоская, ровная и капустно-зеленая растительность. Педер поднял взор к небу, фиолетовому, с блестками звезд. Вытянутое звездное скопление, отрезавшее этот район от Кайана, тоже было хорошо видно — оно серебристым облачком светилось в центре небосвода. Пятеро элеганторов покинули корабль. Капитан остался на пороге люка, глядя им вслед. Корни проссимовых ковриков уходили глубоко в каменистую почву, сами коврики были иногда до нескольких ярдов толщиной, упруго пружинили под ногами. Педер смотрел под ноги, облаченные в изящные лавандового цвета туфли из проссимовой искусственной кожи. Ему казалось, что он с огромной высоты смотрит на гигантский лес. Шелестящие узорчатые листья были гигантскими кронами, стебли папоротникоподобного проссима с крошечными цветками скрывали мириады крошечных стран, в которых тоже были зеленые лесные глубины.

Они молча шли несколько минут, отойдя на некоторое расстояние от корабля. Потом одновременно остановились. Словно во сне, они медленно опустились на ковроподобную зеленую массу. На мгновение у Педера возникло ощущение, что он лежит на травке, на лугу, в солнечный летний денек.

Потом проссимовая поросль словно открылась, принимая его. Он погружался в проссим, хотя, скорее всего, лишь благодаря собственному весу, поскольку проссим, Педер это знал, не способен был на самостоятельные физические акции.

Он повернул голову, обнаружил, что небо над ним затеняет огромный папоротниковый лист проссима. Вблизи его зелень приобрела маслянистый оттенок, переходя у стебля в жемчужный цвет, а крошечные цветки горели, как иголочные драгоценности. Он теперь видел, что растение, непримечательное с расстояния в несколько шагов, на самом деле содержало поразительное количество структур. Имелись бесчисленные крошечные семенные коробочки, из содержимого которых делалась собственно проссимовая пряжа. Были грибообразные маленькие спороносицы, разбрасывающие семена-споры. И каждый ажурный листок был сделан из бесчисленного множества остроконечных и листочкообразных структур, поразительного разнообразия очень тонких, изящных, антеннообразных, спиральных, вихреообразных, веерообразных. «Антенны. Это и есть они», подумал Педер. Но мысли теперь очень медленно приходили к нему. Он раздевался, двигаясь не по собственной воле, рывками, поспешно, избавляясь от костюма и от белья, словно под воздействием нервного припадка.

Обнаженный, он высвободился из объятий миниатюрного проссимового леса. Поднялся на ноги. В нескольких ярдах друг от друга поднимались из зелени остальные четыре элегантора, тоже теперь нагие. Они медленно поворачивали головы, смотря по сторонам, как удивленные младенцы, с жутким ужасом на лицах глядя на собственные обнаженные тела.

Один за другим они опрокидывались обратно в зелень. Кайанец не мог осознанно функционировать, оказавшись обнаженным — это было хуже самого ужасного насилия. Педер тоже пошатнулся, голова шла кругом.

Но он ведь не был в конце концов естественным кайанцем, поэтому он не потерял сознания. Пошатываясь, он перешел к ближайшему товарищу, Полону Там Трайсу, опустился на колени рядом с бледным обнаженным телом, пощупал пульс. Пульса не было. Человек был мертв. Наверное, травматический спазм сердца, подумал Педер.

Он по очереди подошел к остальным. Отис Велд и Амороза Карендор были также мертвы. Фамаксер еще слабо дышал, когда Педер только подошел к нему, но вскоре дыхание его остановилось.

Ветерок пронесся над проссимовой долиной, заставив фронды зашевелиться, пойти волнами. Словно оглушенный, Педер без цели принялся ходить туда-сюда, не сознавая, что делает и где находится. Ему даже не пришло в голову вернуться на корабль или попытаться вернуть свой костюм. Впрочем, тот полностью исчез в зеленой массе океана проссима. Он не знал, сколько бродил таким вот образом. Тусклое желтоватое солнце в небе словно не двигалось вообще. Но времени оказалось достаточно, чтобы обнаружить один факт: проссимовая поросль уже научилась в одном отношении адаптироваться.

С генетической точки зрения, по крайней мере, проссим не был уже полностью беспомощен.

Он мог теперь контролировать свой рост и варианты этого роста.

Новый урожай, уже использующий пять костюмов Фрашонарда как образец, шаблон, созревал с ужасающей скоростью. Коробочки раскрылись, чтобы добавить к общей массе свое содержимое. Но внедрение его в поросль уже соответствовало новым матрицам. КОСТЮМЫ, сотни, тысячи костюмов, вместе с соответствующими аксессуарами, бельем, обувью вырастали по всей равнине, поощряемые ускоренным ростом базовой проссимовой ткани. Уже сейчас опытный глаз Педера мог различить — хотя костюмы были лишь частично сформированы — пять базовых прототипов, которые с точки зрения растений составляли матрицу человеческой психологии.

Все было кончено.

ВСЕ — вся былая вселенная, весь мир, каким его знал Педер до встречи с костюмом, — все это кончилось. Началась эра нового мира.

Тень упала на него, затмив холодный свет анемичного светила. Он поднял голову. С неба плавно падал космолет.

На посадку шел корабль зиодского образца.

Глава 14

— Хорошо. Повторим еще раз, — сказала Амара, сухо поджав губы. — Вы говорите, что источником проссимовой ткани является вот эта растительность снаружи, и что это растительный разум, и что он может управлять людьми посредством сделанной из его волокон одежды. Правильно я поняла?

— Правильно, — пробормотал Педер.

Он дрожал на жестком стуле, закутанный в одно одеяло. Полчаса назад они нашли его, полубезумного, ковыляющего по щиколотку в поросли проссима. Сейчас Педеру казалось, что он медленно приходит в себя после долгого непрерываемого сна. Его путаные лихорадочные объяснения привели спасителей в замешательство, но отмахнуться от его слов было тоже невозможно.

Они были вынуждены принять его рассказ во внимание — вокруг, до горизонта, простиралось поле костюмов Фрашонарда. Факт, столь же очевидный, сколь и поразительный.

— Проссим обладает разумом, — повторил Педер. — Но это разум пассивного типа. Например, с ним невозможна коммуникация. Он больше похож на те необычные зеркала, которые вы встретили на краю Кайана. Кстати, появление этих зеркал — влияние проссима.

Теперь вопрос задал начальник секции социологии.

— Ваш костюм стал базовой матрицей, из которой те растения могут органическим путем вырастить миллионы копий?

— Миллионы, миллиарды — вся планета станет непрерывной житницей костюмов, пока у каждого человека в галактике не будет такого костюма. Это конец мира.

— И костюм использовал вас как носителя…

Чтобы достигнуть зрелости? Педер кивнул:

— Он меня носил.

В памяти всплыло изображение: пассивное, спящее лицо в самовоспринимающем зеркале. Он теперь осознал, что означала картинка: его собственная воля была погружена в глубокий сон.

— Но почему вы помогали ему? — настаивал социолог, бросив многозначительный взгляд на Амару. — Особенно после того, как опустились на поверхность этой планеты? Почему вы не боролись, не пробовали его уничтожить? Вы же по-прежнему зиодец, верно? Вам нравится то, что происходит сейчас здесь, у вас на глазах?

— Но поймите же! У меня в тот момент уже не было своего "я", никакой собственной воли! Я был куклой, марионеткой этих растений!

— Вот этого я не могу понять! — сказала Амара. — Если этот разум абсолютно пассивный, без ментального понятия об акции, как же может он контролировать человеческое сознание?

Но Эстру лучше понял слова Педера:

— Как зеркало, Амара, помнишь? Оно только отражает…

Но иногда отражает далеко не то, что можно увидеть в обычном зеркале.

— Да, он модифицирует образ. Но как он это может делать, если он вообще ничего не делает?

Ей ответил Педер, совершенно трезвым, к их удивлению, тоном:

— Проссимовый разум работает на сравнении и сопоставлении, не более того, — сказал он. — Он сравнивает одно впечатление с другим. Подумайте об этом. И вы поймете, что таким путем можно получить немало интересных эффектов.

На какое-то время они погрузились в молчание. На самом большом экране конференц-каюты был виден кайанский грузовоз, неподвижный, молчаливый, стоявший посреди капустно-зеленого поля растущих с каждой минутой костюмов. Эстру показал рукой на грузовоз:

— Что теперь? Этот корабль соберет урожай костюмов и доставит на Кайан?

— У капитана нет команды для этого. Пока. Но через час или два у него будет людей в избытке.

— Откуда же они возьмутся?

— С «Каллана». Вы будете сборщиками урожая. — Он вдруг вскочил, уронив одеяло. Голый, с дико сверкающими глазами. — Вы станете первыми членами нового миропорядка. Совершенный человек! Космическая элегантность! Галактика в огнях сарториальной славы!

После этих слов он скорчился и рухнул на пол каюты. Социологи помогли ему снова сесть на стул, закутали в одеяло.

Амара отвела Эстру в сторонку.

— Ну, что ты думаешь? — спросила она. — Может быть какое-то зерно истины в рассказе этого безумца?

Эстру медленно кивнул:

— Я думаю, нужно отнестись к рассказу с самой большой серьезностью.

— Но…

Это чудовище, растение… Возможно ли это на самом деле?

Эстру сморщился, напряженно думая:

— Ты помнишь Бурдена, «Воображаемые числа в сознании»? Он отмечал, что каждый акт восприятия представляет собой положительный ментальный вектор в физическом пространстве. Применив в качестве оператора квадратный корень из минус единицы, он создал теоретическое описание отрицательного ментального вектора. Он утверждал, что положительный компонент восприятия не может существовать, не имея отрицательного зеркального отражения в отрицательном измерении. Эта идея уже близка к понятию пассивного разума.

— А может, Форбарт читал книгу Бурдена?

— Нет. Для этого нужно быть одновременно математиком и квалифицированным психологом. И я не думаю, что он сам придумал то, что рассказал нам.

— Но его сознание искажено достаточно, чтобы воспринять некую мифическую интерпретацию или аналогию как буквальную истину, — с сомнением продолжила Амара.

— А костюм?

— Новое кайанское изобретение — выращивание костюмов путем генетических манипуляций.

— Но там, снаружи, четыре мертвых тела.

Начальник секции присоединился к ним.

— Я согласен, что мы должны действовать исходя из предположения, что Форбарт говорит правду, — сказал он. — В его истории есть какая-то глубинная логика. И она объясняет многое из того, что мы видели в этом ответвлении Кайана.

Он не договорил, потому что Педер вдруг словно начал бредить, произнося слова с закрытыми глазами, не обращаясь ни к кому в отдельности: — Это будет неотвратимо. Чужая культура в походе. Одежные роботы в костюмах Фрашонарда, миллионами переносящиеся через Рукав.

— О чем он? — воскликнула с тревогой Амара.

— Он говорит о вторжении в Зиод, — каким-то плоским высохшим голосом сказал Эстру. — Нас одурачили, и кайанцев одурачили тоже. Вторжение уже идет или скоро начнется — и внешне это будет вторжение кайанцев, в то время как в действительности они будут лишь марионетками. Вы слышали слова Форбарта. Проссимовый разум намерен одеть в себя все человечество.

— Я знала, что инопланетянам нельзя доверять, — с отвращением процедила Амара.

— В этом есть что-то до ужаса великое, — медленно, как бы размышляя, протянул Эстру. — Нам знакомо военное вторжение или вторжение микробиологическое — эпидемии. Но это психологическое вторжение. Полная переделка природы человечества.

— Мне мое сознание нравится мне пока и таким, какое оно есть.

Он улыбнулся:

— Постарайся быть объективной, Амара. Перекрестное оплодотворение — обычно это полезная вещь. А это будет перекрестное опыление двух противоположных полюсов жизни. Нечто совершенно небывалое должно получиться в результате. Возможно, кайанцы действительно знают, что делают.

Амара бросила на него презрительно-уничтожающий взгляд, потом перевела глаза на обзорный экран.

— Ты спятил. К счастью, мы в состоянии придушить этот ужас в самом зародыше. Всю проссимовую поросль мы не сможем уничтожить: она растет по всей планете. Но как я поняла, план зависит в главном от этой плантации костюмов. Она пока единственная. Если уничтожить ее, то и Зиод будет в безопасности. На некоторое время по крайней мере.

— Но у нас нет тяжелого оружия.

— Можно сделать это вручную. У нас есть переносные атомные огнеметы. Педер Форбарт, со своего стула слышавший эти слова, бессильно засмеялся.

— Но вы не сможете! Вы не сможете!

Они поняли смысл этих слов, как только капитан Уилс выслал пару членов команды выжигать проссимовую плантацию.

Их послали на дисковой платформе, скользившей над поверхностью равнины. Один человек управлял платформой, второй — огнеметом, телескопообразной штуковиной, которую он держал, прижимая локтем к телу. Вес поддерживала специальная ременная упряжь. Оба были одеты в защитные костюмы из легкого серебристого металла вместе со шлемами.

Социологическая бригада наблюдала, как диск отлетел на некоторое расстояние от «Каллана». Все ждали, когда придет в действие огнемет. Но ничего подобного не произошло. После загадочной паузы серый диск опустился на равнину. Два члена экипажа сняли защитные костюмы. Теперь они стояли, обнаженные, посреди зеленого проссима.

— Великий космос, что они делают! — с тревогой вскрикнула Амара. — Они сошли с ума?

Педер хихикал, как идиот. Они наблюдали, как два человека, игнорируя команды Уилса, которые они не могли не слышать через миниатюрные наушники, нагнулись, что-то отделяя от зеленой поросли. Несколько минут они что-то трудолюбиво искали среди листьев. Вскоре каждый имел полный набор свежесозревшей одежды: белье, рубашки, носки, брюки, жилеты, пиджаки, галстуки, даже носовые платки.

Потом, явно полностью поглощенные своим делом, они аккуратно оделись, выпрямились.

Кивнув друг другу, взобрались на свою платформу. Они вернулись к «Каллану», приземлились перед кораблем, начали прохаживаться — трансформированные люди! — разминая конечности, изящно поворачиваясь, словно на сеансе демонстрации мод.

— Я же сказал, вы не сможете, — прошептал Педер, задыхаясь от идиотского истерического смеха. — Вперед, вам все равно придется…

Разве вы не чувствуете, что оно к вам подбирается?

Эстру очень хотелось дать по роже этому предателю.

— Что вы имеете в виду?

— Эти костюмы создают силовое ментальное поле. Оно скоро доберется до вас, даже сквозь стенки корабля.

— Я ничего не чувствую.

— Даже когда смотрите на ваших людей в новых костюмах?

Эстру посмотрел на прохаживающихся перед кораблем двоих. — Гм, я не уверен…

— Ладно, сфокусируйте экран на равнину, дайте крупный план костюмов. И тогда увидите.

Педер встал, с трудом добрался до пульта управления экраном.

Изображение затуманилось, расплылось, передвинулось, потом с ослепительной четкостью увеличенно показало набор растущей одежды.

Внезапно Реалто Маст подпрыгнул, устремился к экрану и оттолкнул Педера от пульта, быстро расфокусировал экран.

— Не разрешайте ему подходить к экрану! — посоветовал он всем присутствующим.

Педер захихикал:

— Ага! Он знает! Верно, Реалто? От этих одежд нет защиты. Они просто притягивают к себе тело человека, чтобы его носить. И она так совершенна, что сознание человека не может от них отказаться. Проссимовые растения могут победить человечество чистой ментальной силой, просто показав ему одежду, которую они вырастили.

— Я определенно что-то почувствовал в тот момент, — объявил Эстру, оглядываясь за подтверждением на остальных.

— А зиодцы еще говорят, что сарториализм — заблуждение! — фыркнул Педер.

К нему подошел Бланко и воинственно над ним склонился.

— Ты на чьей стороне! — крикнул он. Потом повернулся к Амаре. — Как насчет вас, мадам? Может, одежда неэффективна против женщин?

— Я тоже что-то почувствовала, — признала тихо Амара.

— Проссимовое растение — в некотором роде шовинист, женоненавистник, — саркастически усмехнулся Педер. — Мужские качества активнее женских, поэтому он умудрился сформулировать определение человечества, используя только мужские качества. Женская одежда им рассматривается только как дополнительные принадлежности. Но что касается занятий сексом — об этом проссим не забыл, о, нет! Наденьте такой костюм — и ни одна женщина не устоит.

В конференц-каюте воцарилась тишина.

— Итак? — мрачно сказала Амара. — У кого будут идеи?

— Ты сможешь, Алексей, — серьезно сказал Маст. — Ты единственный, кто сможет.

— Я просто не понимаю, что вы от меня хотите, — ответил совьянец. — Не понимаю, почему это не может сделать любой из вас.

Маст вздохнул:

— Нет, наверное, ты не сможешь понять. Но ты можешь понять, что эта поросль нам угрожает?

— Наверное. Вы так говорите.

— Мы не можем улететь, пока не уничтожим ее.

Маст сидел в тесной личной каютке Алексея Вереднеева.

По желанию Алексея стены были серо-металлического цвета. Вся мебель состояла из трех предметов: стол, жесткий стул, на котором совьянец сейчас сидел, и койка, на которой он спал. Лицо его, как всегда, было мрачно и неподвижно.

Маст незамеченным выскользнул из секции Амары Корл. Он был уверен, что ей никогда не удастся уговорить собственную жертву помочь им.

— На всем этом корабле ты единственный был мне другом, — сказал наконец Алексей с оттенком чувств в голосе. По-зиодски он говорил с акцентом. — Я сделаю то, о чем ты просишь, потому что об этом просишь ты. Он встал, волнообразно взмахнув руками — напоминание о типичных движениях манипуляторов скафандроида. Маст вывел его из комнаты. Они пошли по коридору к шлюзовому трюму. Там Маст объяснил, что следует делать. Дверь отворилась. Алексей, вооруженный пистолетом, который ему дал Маст, вышел наружу.

Ветерок, коснувшийся кожи Алексея, был для него совершенно новым феноменом. Сначала он его напугал. Реалто Маст его об этом не предупреждал.

Он стоял на ковре проссима, вдавленном в форму чаши весом «Каллана», и осматривался. Он уже видел пейзажи других миров, но только на внутренних экранах «Каллана», когда корабль совершал посадки на кайанских планетах. Совсем другое дело было стоять на самой поверхности, чувствуя ветерок на своей коже, волнующий какие-то самые глубинные чувства. Объем пространства, космос, видимый сквозь атмосферу, цвет неба, не черное, а с фиолетовым оттенком, — все это заинтересовало его чуждостью инопланетного пейзажа.

“Мир киборгов, — подумал он, — должен очень походить на этот мир".

За его спиной с решительным чмоканьем затворился портал дверей. Два члена с «Каллана» стояли в тени корпуса. Они криками подавали знаки, чтобы их впустили в корабль.

Увидев Алексея, они замолчали. Покачиваясь на упругой, поддающейся под ногами почве, он направился к ним, и они отреагировали на него и пошли к нему навстречу. Их рты растянулись — мимический сигнал, называемый улыбкой, как пояснили Алексею. Но грация их движений, все ментальные уловки, которыми, как его предупредил Маст, они попытаются загипнотизировать его, — все это на Алексея воздействия не оказывало. Человеческое тело было для него объектом ненависти. Легко было вообразить, что он убивает ненавистных мерзких киборгов. Он позволил им подойти ближе, тщательно прицелился и убил обоих лучом своего пистолета.

Потом подошел к летающей платформе. Хотя убитые были членами корабля, где сейчас был и его дом, он не чувствовал жалости или угрызений совести. Он знал, что их разум был порабощен зловредной силой, испускаемой этой капустной зеленью. Такие жертвы были для него обычным делом. Совьянское общество хорошо воспитывало каждого индивида в духе жертвенности ради интересов выживания коллектива.

Он поднял атомный огнемет, натянул через плечо ремни. Чувствуя себя владельцем такого мощного оружия, он испытал некоторый прилив бодрости. Это была его стихия — операции с механизмами, машинами. Этим фактом жуткая самка по имени Амара Корл, ни разу не воспользовалась. Теперь же, облачившись в серебристый металлический костюм, он чувствовал себя лучше. Оболочка из металла всегда немного облегчала нескончаемую агонию его сознания.

Подготовившись таким образом к операции, Алексей сделал паузу, глядя на растительно-тканевые структуры, составлявшие цветы этой необычной поросли. И что страшного его пленители нашли в этих тряпках? Он нагнулся, пощупал полу пиджака.

Рука его дрогнула совершенно помимо его воли. Необычные мысли пронеслись в голове, вереница странных образов. Алексей поспешно отдернул руку.

Это не его собственная рука в полном смысле слова, напомнил он себе. Это приделанная рука. Ее ему вырастили его пленители из летающей космической пещеры.

Выпрямившись, он нажал на спуск огнемета.

Из раструба выстрелила струя ядерного пламени. Ревущая огненная полоса достигла почти горизонта, превращая в пепел все на своем пути. Алексей повел стволом-трубой, и очередной квадрат местности превратился в ничто.

Дым поднялся в небо, затмевая свет. Потом Алексей взлетел на гравидиске, осмотрел местность. Костюмоплодоносящая поросль занимала теперь около пяти миль в поперечнике. Трудно было работать с огнеметом и в то же время управлять гравидиском.

Алексей принялся действовать следующим образом: выбирал участок, сажал гравидиск в его центре, выжигал участок. Воздух гудел от жары, которая проникала даже сквозь защитный костюм.

Всего минут пятнадцать спустя задание было практически выполнено. Алексей в очередной раз выключил огнемет и спустился с диском. Из-за дымного тумана, треска прожаренного воздуха едва виднелись дрожащие, плывущие силуэты двух космолетов, стоявших на расстоянии около мили друг от друга и пока что игнорировавших друг друга.

Внезапно Алексей увидел, что один из этих дрожащих силуэтов, похожих на притаившихся животных, ожил. Он поднялся в воздух и устремился в сторону Алексея. Тот сразу понял его намерения. Корабль должен был раздавить обидчика, спасти оставшуюся поросль.

Он сузил выброс ядерного пламени до самого минимального диаметра, увеличив тем самым энергию струи до максимума. Летающая космопещера — это был не «Каллан», другой, — быстро приближалась. Алексей инстинктивно отступил, споткнувшись в черном пепле, только что бывшем проссимом, и послал струю атомного пламени на надвигавшийся корабль. Пламя ударило в корпус, плавя металл, который струями потек по изгибу корпуса.

Через пару секунд пламя проникло сквозь оболочку и теперь жадно поглощало внутренности корабля. Но было поздно — корпус закрыл уже все небо, все вырастая, надвигаясь на Алексея с ужасающей быстротой. На миг металлический монстр показался ему почти дружественным существом. Словно это был праведный совьянский меч, опускающийся на зловредного киборга. Киборгом был сам Алексей. Потом все навсегда закончилось.

Корабль-сборщик, как мстящий кулак, обрушился на Алексея Вереднеева с такой силой, что грузовоз переломил свой собственный корпус, и теперь корабль валялся на дымной черной земле. Амара, наблюдавшая за событиями через экран «Каллана», была довольна.

— Мы сами могли бы додуматься, — сказал Эстру. — Это проблема внешнего вида тела, в конечном итоге. У Алексея нет человеческого восприятия своего тела. Проссимовые костюмы не могли им овладеть.

— Но постепенно они бы научились, — сказал Педер. — Если нужно, костюм может контролировать нервную систему животных и даже насекомых.

— Подумать только, Эстру, ты хотел оставить Вереднеева в кольцах Совьи! — радостно воскликнула Амара. — Иногда мне кажется, только я здесь способна на правильные решения. Кстати, напомни мне замолвить доброе слово за Маста, когда мы вернемся в Зиод. Где он сам?

Маст, вернувшийся в каюту, чтобы объяснить свою уловку, покинул ее, увидев гибель совьянца.

— Наверное, ушел печалиться, — сказал Эстру. — Он подружился с Вереднеевым.

— Ну, от профана нечего ждать объективности, — сказала Амара между делом, манипулируя экраном, просматривая огромный ковер сажи и пепла, только что бывшим рассадником проссимовых костюмов. Несколько костюмов уцелело: частично сожженные или обугленные, они случайно избежали атомного огня. Эти останки следовало уничтожить.

Внезапно Амара выключила экран, повернулась к Эстру и остальным зиодцам с обычной мрачной серьезностью на лице.

— Наибольшая немедленная угроза устранена, но проссимовый разум остается постоянной угрозой, — объявила она. — От своих замыслов он не откажется. Рано или поздно он найдет нового Фрашонарда или будет распространять свой контроль с помощью более совершенной одежды. У нас два пути. Мы можем вернуться в одну из кайанских столиц, предпочтительно — Берраж, и проинформировать правительство об истинной природе проссима. Я лично эту возможность сразу отбрасываю. Они нам никогда не поверят; они будут оскорблены — какие-то иностранцы критикуют их образ жизни.

— Или мы можем вернуться в Зиод и проинформировать Директорат о фактах, оставив решение за ними. Я почти не сомневаюсь, какое решение примут. Экспедиционный отряд отправится в этот район Циста и аннигилирует всю планету.

— Кайанцы к этому, конечно же, не станут относиться спокойно. Будет война, — сказал начальник персонала.

Амара торжественно кивнула. Проссимовая флора должна быть стерта с лица вселенной. Альтернативы нет. И кайанцам доверять нельзя в этом важном деле.

Она подалась вперед, сжав кулаки: — Честно говоря, не думаю, что капитан Уилс нам позволит выбрать первый путь. Кайанцы очень даже могут конфисковать «Каллан», а нас — убить, чтобы не дать этой истории огласку. Но при обсуждении такого важного вопроса я готова услышать мнение всех членов экипажа. Кто за немедленное возвращение в Зиод?

Понимая, что голосуют за войну с Кайаном, они медленно все подняли руки.

Последние члены экипажа возвращались на борт «Каллана», осторожно переступая испепеленные коврики проссима. Пора было стартовать, потому что кайанские грузосборщики, несомненно, прибывали сюда регулярно.

Команда Амары взяла образец проссимовой растительности, поместив его в непроницаемую для всех излучений камеру, чтобы исследовать потом в Зиоде. Жалкие остатки костюмного урожая тоже были собраны для анализа. Педер стоял на пороге грузового портала трюма, в последний раз всматриваясь в картину пейзажа проссимовой планеты. На нем был простой костюм, который ему одолжил Эстру. Бледный, иногда вздрагивающий, он все же уже пришел в себя, вернул самообладание и равновесие. Он даже смог приятельски кивнуть Эстру, когда ученый подошел и встал с ним рядом в проем портала.

Вместе они смотрели на равнину. С одной стороны можно было различить кромку зелени — туда не достало пламя.

Покалеченный грузовоз лежал на боку в середине черной зоны, как убитый мамонт. Ветерок нагонял сугробики черной пыли у его боков.

Эстру вздохнул, покачал головой, потом цинично усмехнулся:

— Знаешь, сомневаюсь, поверят ли на Зиоде всему этому. Сколько еще существует во вселенной случаев разума такого типа? Странно, что мы с ними никогда раньше не сталкивались.

— Думаю, это очень редкое явление. Анормальное. Вселенная — это движение, столкновение, конфликт. Пассивный разум с трудом может выжить в ней. Я представляю его как эволюционное соответствие антиматерии. То есть, теоретически возможное, но очень редко встречающееся, маловероятное явление.

Они отошли в сторону. На борт вошел последний человек, створки сдвинулись. Все вместе поднялись по рампе коридор трюма. Они уже собирались разойтись в разные стороны, когда Эстру остановился.

— Кстати, нам бы следовало вас подвергнуть некоторым психоаналитическим исследованиям, — задумчиво сказал он. — Вы пережили уникальные события. Не волнуйтесь, это не болезненно. Может, небольшой стресс, но и то он бывает редко. Ко времени возвращения домой мы все закончим.

Педер почувствовал, что корабль поднимается. Он как раз шел в свою каюту — случайно или не совсем, но это было жилище, недавно освобожденное Алексеем Вереднеевым. Честно говоря, Эстру проявил себя приличным человеком, так дружелюбно отнесясь к Педеру. Очень немногие на «Каллане» проявляли к нему хоть какое-то сочувствие, и несомненно, будущая его судьба была ясной. И все же он верил, что у него есть хороший шанс получить прощение и жить как обычный гражданином. Даже в зиодском суде можно попробовать сослаться на принуждение инопланетного разума как на смягчающее обстоятельство. И если Маст выкарабкается невредимым, то почему это не получится у него?

Возможно, он снова станет сарториалом.

Он вошел в тесную каютку, затворил дверь и с благодарным вздохом сел. Как хорошо, когда все позади!

Он отстегнул пуговицу кармана своей некрасивой мятой рабочей куртки и вытащил драгоценное содержимое.

Маленький сувенир на память: галстук оранжевого цвета. Он провел по нему пальцами, прижался щекой. Восхитительно! Словно живое существо!

Он осторожно поднял воротничок грубой рубашки и завязал свободным узлом галстук. Даже на такой рубашке эффект в каютном зеркале был впечатляющий. Он был благодарен теперь, что ему разрешили порыться в пепле и золе с другими членами команды, прежде чем местность прожгли еще раз, чтобы окончательно очистить ее от остатков фрашонардного урожая. Команда, кажется, была рада, что кто-то им помогает собирать кусочки и фрагменты ткани, и даже один-два почти целых костюма. Было нетрудно утаить и пронести на борт такую мелочь, как галстук.

Но это было не все. Он развернул носовой платок, в него было завернуто что-то мягкое и шелковистое на ощупь. Как и галстук, оно избежало почти жала выжигателя. По краям оно немного обуглилось, как, впрочем, и галстук. И трудно было сказать, сохранились ли его жизненные свойства или нет.

Педер никогда уже не сможет забыть свой костюм, несмотря на все те испытания, которые ему из-за него пришлось перетерпеть и вынести. Он предполагал, что споры растений на выжженном сейчас участке уже могли нести генетическую информацию о выращивании костюмов Фрашонарда. Если он даст им условия для развития, то вот эта драгоценная коробочка-спора вырастит ему новый костюм. Всего один — больше он не позволит. И теперь, когда основная масса проссима будет уничтожена зиодским военно-космическим флотом, костюм не сможет управлять им как раньше.

Нет, он не видел в этом никакого риска. Ему придется стать садовником. Растение будет произрастать в заботе, всего одно-единственное растение. Он ведь легко сможет регулировать его рост.

И разрешит вырасти только одному костюму. Для начала, во всяком случае. Как прекрасно будет иметь такой костюм, но только так, чтобы он был его помощником, а не хозяином, как тот, первый!

Только один костюм!

Content

Баррингтон Бейли
Великое колесо. Одежды Кайана

ВЕЛИКОЕ КОЛЕСО

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ОДЕЖДЫ КАЙАНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14