Джефф Родки

В Линкольнвуде гаснет свет

Copyright © Geoffrey Rodkey 2021

This edition is published by arrangement with HG

Literary and The Van Lear Agency LLC

© Белитова П. Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО Группа компаний «РИПОЛ классик», 2022

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2022

Вторник (октябрь 2019)

Семейство Альтманов

– У нас йогурт закончился.

Это обвинение Дэн произнес тоном уязвленной печали, уставившись в открытый холодильник. Верхняя полка, где обычно хранились контейнеры с греческим йогуртом, была пуста, за исключением недоеденных оливок и банки ананасовой сальсы двухгодичной давности, которую Дэн купил по ошибке и все никак не мог выкинуть, несмотря на то что никто в доме не хотел прикасаться к сальсе, испорченной присутствием в ней фрукта.

Обвиняемая Дэна не слушала. Джен сидела за кухонным столом перед чашкой кофе в рубашке, в которой до этого спала, и мертвым взглядом смотрела в телефон. На его экране виднелся кусок текста статьи «Нью-Йорк Таймс» из раздела «Питание и фитнес» с заголовком «Как перестать плакать».

Листая ленту и заметив заголовок, Джен отнеслась к статье с насмешливым презрением: «Это с каких пор в „Таймс“ выпускают статьи, которые не приняли в „Вуманс Дэй“?»

Но эта мысль тут же сменилась другой, менее циничной: «Может, это поможет?»

К сожалению, через три параграфа Джен поняла, что статья была нацелена не столько на читателей, которые хотели перестать много плакать, сколько на людей, которые хотели перестать это делать у всех на виду. Джен плакала в одиночестве, обычно в ванной на втором этаже, по рабочим дням, когда дома никого не было. В «Таймс», вероятно, решили, что это не проблема или, наоборот, настолько запущенный случай, что помочь тут невозможно. Тяжело сказать.

В любом случае, к тому моменту как Дэн предъявил свое обвинение, Джен перестала даже пытаться читать. Ее глаза все еще смотрели в экран телефона, а мысли пытались разрешить другой вопрос, занимавший теперь все ее будни: буду или не буду?

Нет. Не сегодня.

Ну, может быть…

Нет! Боже…

Но…

– Ты разве не ходила вчера в магазин? – Пассивная агрессия не смогла привлечь внимание жены, так что Дэн попытался еще раз, и уже без всякой пассивности: – Я думал, ты… Джен? Джен!

Жена наконец-то оторвалась от телефона:

– Что?

– Почему ты вчера не сходила в магазин?

– Я сходила! Купила ужин.

Ужин состоял из лазаньи и жареного шпината из «Делектаблс» – премиум-магазина на Хотторн-стрит, где продавали только готовые блюда по завышенным ценам. Джен выбрала его в понедельник вечером вместо более универсальных альтернатив по одной простой причине, которую она не решалась сообщить Дэну: доехать до «Делектаблс» и обратно можно было, совершая исключительно повороты направо.

– Почему ты на завтрак ничего не купила?

– Я работала! И заказала доставку. Не знаю, почему она еще не приехала.

Ноутбук Джен лежал на столе между ней и Максом. Джен отодвинула чашку с кофе и притянула ноутбук к себе. Перед тем как открыть его, она шлепнула четырнадцатилетнего сына по свободной руке.

Макс сидел, нацепив на голову огромные голубые наушники, из-за которых он стал похож на мартышку-киборга с крошечной головой. Он запихивал в рот хлопья и смотрел на телефоне видео о боевых искусствах. Разбитый экран, покрытый капельками разбрызганного молока, показывал полуголого, раздутого стероидами мужчину с ирокезом, проводившего инструктаж по технике удара локтем в лицо.

– Что? – рявкнул Макс.

– Хватит пялиться в экран. – Джен открыла вкладку браузера с сайтом доставки.

– Ты тоже пялилась!

– Я пялилась не просто так.

– Я тоже!

Чего мама не знала – потому что Макс скорее отрезал бы себе палец, чем стал ей объяснять, – так это что видео о ударе локтем в лицо смотрелось не ради праздного развлечения. Это было исследование для научного проекта с серьезными последствиями для его, Макса, будущего.

– Я думаю, нам всем надо перестать пялиться в экраны, – объявил Дэн.

Раздражение Джен от этой фразы (как будто ее муж не проведет всю дорогу до Манхэттена, уставившись в свой экран) усилилось неприятным осознанием: блюда на общую сумму 137,54 доллара все еще лежали в корзине. По какой-то причине Джен не завершила заказ.

– Черт!

– Что?

– Я заб… – Плохая идея, не признавайся. – Доставка занимает целую вечность.

Джен выбрала следующее доступное время доставки и быстренько завершила оплату. Головная боль, с которой она проснулась, усилилась и переместилась за левый глаз.

– С восьми до десяти вечера.

– Вечера? И что нам делать до вечера?

– Съездить в магазин, как делают нормальные люди. – Слова были похожи на рык. Джен знала, что переходить в контрнаступление – неразумное решение, но, когда тебе в глаз вонзается невидимая игла, действовать стратегически не так-то просто.

– И кого мы отправим в магазин? – Дэн был уверен в своем моральном превосходстве и сменил тон с обиженного на возмущенный.

– Тебя, может быть?

Дэн резко вдохнул. Джен предложила ему купить продукты за пять минут до выхода на работу. Домой он не вернется до вечера. Это не просто абсурдно с точки зрения логистики – это нарушение их брачного контракта. Согласно неписаным правилам их отношений Джен составляла список покупок и ходила в магазин, за исключением особых случаев. И они оба знали, что оставлять Дэна одного в супермаркете – плохая идея. Ананасовая сальса служила тому подтверждением.

И даже если бы у Дэна были время съездить в магазин и ментальные силы, чтобы запомнить список продуктов (а их не было – его ожидал очень нервный рабочий день, полный креативных задач, которые он еще не сообразил, как решить), если бы Дэн взял на себя такую крупную часть домашних обязанностей жены, что он получил бы взамен? Если Дэн купит продукты во вторник, Джен пойдет сдувать листья с лужайки в субботу? Заполнит страховые бумаги на прием психотерапевта Хлои? А может, она – чего мелочиться? – перестанет выживать на крохах от своих консалтинговых подработок, устроится на полный рабочий день и освободит его от необходимости оплачивать девяносто процентов семейных расходов?

Полная чушь!

– И когда мне туда ехать? У нас выходят два новых сюжета, мы можем задержаться до полуночи!

Джен захлопнула ноутбук, признавая поражение:

– Успокойся! Я съезжу. Господи!

– Неужели это так сложно?

– Не сложно. У меня дедлайн горит, но ничего. Все в порядке.

Джен поднялась из-за стола и, сжав зубы от непрекращающейся головной боли, достала из ящика ручку и пачку стикеров.

– Какой дедлайн? С Рутджерами?

– Ага. Именно поэтому я не попала вчера в магазин.

Дела с Рутджерами закончились неделю назад (я отправила инвойс? – надо проверить), но Дэну это знать не обязательно, так что Джен вытащила их на свет исключительно ради небольшого преимущества в споре.

– Что нам нужно, кроме йогурта?

– Хлопья, фрукты, молоко… – Дэн снова открыл холодильник и осматривал его внутренности с нарастающим беспокойством. – Апельсиновый сок… Мясная нарезка… Сыры… Господи, что мне есть на завтрак?

– Есть яйца.

– У меня нет времени! Я опоздаю на поезд в восемь одиннадцать.

– Ты начинаешь в десять.

– У меня еще нет никаких идей! Нужно прийти пораньше и поразмыслить. Черт… Ладно, поем в «Барнабис».

– У тебя есть время на «Барнабис», но нет времени пожарить яичницу?

– По утрам там тихо. Поработаю за едой и сяду на восемь пятьдесят две. У тебя наличка есть?

– Была, но ее забрал репетитор Хлои. – Джен подняла голову. – Макс, что тебе нужно в супермаркете?

Зачарованный пошаговым исполнением удара открытой ладонью в подбородок, Макс не услышал вопрос.

– Макс!

Нет ответа. Дэн присоединился к жене:

– Макс!

Тишина.

– Макс!

Крик наконец достиг нужной громкости, чтобы пробиться сквозь наушники. Макс стянул их с одного уха:

– Чего?

– Что тебе нужно в продуктовом?

– Не знаю. Сырные палочки… Еще хлопьев. – Макс снова нахлобучил наушники, отгораживаясь от родителей.

– Не покупай ему хлопья, – предупредил Дэн. – Они вредные.

– Он только их и ест на завтрак.

– Если ты их не купишь, он не будет их есть.

– Тогда он вообще не будет есть! Посмотри, какой он худой.

На кухню вошла Хлоя. Ее влажные волосы пахли клубникой, а ярко-голубой топ, оголяющий мускулистые плечи, сочетался с таким злобным оскалом, что Дэн тут же сделал шаг назад, чтобы освободить дочери путь к холодильнику.

– Худой и мелкий лузер. Да, мам? – процедила Хлоя, дергая на себя дверцу морозилки.

Дэн и Джен переглянулись. Их дочь была явно не в духе, и никто из них не знал почему.

– Ты в порядке, милая? – спросил Дэн.

– Да. В полном! Для лузера.

Джен сощурила глаза в выражении усталости и боли:

– Что ты пытаешься ска…

– Господи! – взорвалась Хлоя, глядя в морозилку, которая была заполнена не лучше холодильника. Она повернула голову и вонзилась взглядом в Джен: – Ты не купила асаи-боулов? Что я буду есть на завтрак?

– У меня работа, Хлоя! – воскликнула Джен. – И гораздо больше обязанностей, чем просто…

– У меня на первом уроке контрольная по современной политике! Что я буду есть? – заорала Хлоя так, что Максу пришлось увеличить громкость в наушниках на три деления.

– Почему ты такая дерганая?! – закричала в ответ Джен.

Хлоя издала нечто среднее между смешком и стоном:

– Ах да! Интересно, почему?

Дэну было ясно: какая бы ссора не назревала между матерью и дочкой, он был к ней непричастен, а прошлый опыт показывал, что все попытки сгладить конфликт не просто провалятся, но и позволят ему вовлечь в ссору других членов семьи.

Дэн решил сбежать. Но перед этим он предложил Хлое место в спасательной лодке.

– Я собираюсь в «Барнабис», – сказал он ей. – Поедешь? Куплю тебе завтрак.

Сделав предложение импульсивно, Дэн только начинал просчитывать, какой ему потребуется уровень родительской жертвенности, чтобы просидеть за завтраком с дочерью, будучи совершенно неподготовленным к работе, когда Хлоя с рыком отвергла протянутую руку помощи:

– У меня контрольная! За мной заедет Эмма.

– А… хорошо! Ладно.

Дэн осторожно положил ладонь на спину Хлое, желая поддержать дочь, и проскользнул за своей сумкой к столу.

– Если будешь разговаривать со мной по-человечески, я пожарю тебе яичницу, – сказала Джен дочери тоном слишком резким, чтобы достигнуть перемирия.

– Ненавижу яичницу!

– Я побежал! Люблю вас обеих, не ругайтесь! – крикнул Дэн, убегая через коридор в гараж.

– Спасибо за помощь, отличного дня! – проворчала Джен затылку мужа и повернулась к дочери с усталым вздохом: – Пожалуйста, скажи мне, почему ты такая раздраженная?

– Ты не знаешь? Ты серьезно не знаешь? – Голос Хлои задрожал.

Ее взрывное настроение было вызвано сразу несколькими причинами: вчерашним групповым зачетом по теннису, пятничным тестом по математике, предстоящей контрольной, тренировочным вступительным экзаменом в субботу, рекордно низкими показателями приема в элитные колледжи США, дополнительным эссе для раннего заявления о поступлении в Дартмут, изменением климата, Инстаграммом Джоша Хаузера, отсутствием адекватного политического руководства в мире, отсутствием асаи-боулов в морозилке и, прежде всего, жестокостью ее матери.

Джен поморщилась, глядя на дрожащие губы Хлои. Ее дочь задала ей один простой вопрос, на который был только один верный ответ, и Джен поняла, что не справится.

– Это из-за тенниса?

– Это из-за эссе!

– А что с ним не так?

– ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ!

– Хлоя! Если ты мне не скажешь, я не смогу…

– Поверить не могу!

Макс увеличил громкость на максимум и повернул стул на тридцать градусов, чтобы сцена ссоры выпала из его поля зрения и он мог спокойно досмотреть «Топ 5 нокаутов одним ударом». У него были свои проблемы. И в отличие от сестры и ее вечной «холодной войны» с матерью, Макс собирался разрешить свои быстро и окончательно.

Макс тренировался. Последние две недели он без конца смотрел видео о боевых искусствах и отжимался после обеда. Он был почти готов к расплате. Оставалось только сообразить, как спровоцировать Джордана Станковича еще раз на него напасть.

Было семь часов пятьдесят четыре минуты. Обычное утро вторника в Линкольнвуде, Нью-Джерси.

Дэн

Сидя в своем «лексусе» с поднятыми стеклами, Дэн все равно слышал голоса Хлои и Джен, доносящиеся с кухни. Он щелкнул пультом, открывая гаражную дверь, и опустил стекла, чтобы проследить за уровнем шума на случай, если судья Дистефано по соседству выгуливает свою таксу. Альтманы были крикунами (в семье Джен это, похоже, передавалось по наследству), но Дэн предпочитал обманывать себя и считать, что остальные четыре дома в тупичке на Брэнтли-серкл этого не знали.

Пожилого представительного судью и его столь же представительную таксу было не видно, но лужайку перед вычурным поместьем напротив патрулировала вредная псина – шнауцер Станковичей по кличке Искра. Заслышав механическое жужжание гаражной двери, собака залилась сумасшедшим лаем, в котором и утонули приглушенные крики Джен и Хлои.

Хозяин Искры, Эдди Станкович, стоял, прислонившись к своему черному «Шевроле Корвет», и потягивал вэйп. Его крупное тело было облачено в спортивный костюм с символикой футбольного клуба «Нью-Йорк Джайентс». Если он и заметил, что его собака распсиховалась так, что подняла на ноги всех в радиусе километра, то виду не подал.

Дэн повел машину из гаража на дорогу. Искра бесилась и прыгала вдоль невидимой границы, установленной электронным ошейником. Эдди усмехнулся и помахал Дэну рукой.

– Эй, Голливуд! – прокричал он сквозь лай собаки и шум опускающейся гаражной двери. – Где деньги?

Дэн высунулся в окно и покачал головой, изображая беспомощность:

– Чувак, я пытаюсь! Бизнес – это нелегко!

Затем он помахал на прощание, включил радио, чтобы заглушить завывания Искры, выехал из тупичка и свернул направо на Уиллис-роуд.

Эдди шутил про деньги уже два года. Дэн так и не понял: то ли его сосед действительно просто шутил, то ли всерьез требовал креативную компенсацию от «Города пуль: Нью-Йорк» – сериала про крутого полицейского на Си-би-эс[1], где Дэн работал сценаристом. В отличие от остальных его друзей и знакомых, которые сочетали неподдельную радость от того, что Дэн так удачно сменил карьеру юриста, с полным отсутствием интереса к сериалу, Эдди был его ярым фанатом.

Даже слишком ярым – с той самой секунды, как Эдди узнал, что Дэна взяли сценаристом на первый сезон «Города пуль», он принялся заваливать Дэна идеями потенциальных сюжетных линий. Обычно они каким-то образом включали в себя химчистку. Видите ли, Эдди владел сетью из семи химчисток под названием «Чистильщики капо»[2]. На их машинах красовалась огромная рисованная физиономия, сильно смахивающая на Эдварда Г. Робинсона[3], с цитатой: «Я покажу тебе чистку, от которой невозможно отказаться!» Рекламный отдел сети, не стесняясь, копировал голливудские фильмы о мафиози – до того, что две разные студии отправили Эдди запретительные письма, требуя остановить откровенный плагиат. Копии этих писем гордо демонстрировались над кассами во всех семи чистках.

Предложения Эдди были ужасными, Дэн никогда не использовал их в своих сценариях. Но потом ведущий сценарист и шоураннер Марти Каллахан вставил в финал первого сезона три окровавленных трупа, свисающих с конвейера химчистки, и Эдди отказался поверить, что это совпадение. Рядом с копиями запретительных писем он разместил огромные скриншоты сериала в плохом качестве и подписал их: «ЧИСТИЛЬЩИКИ КАПО В ГОРОДЕ ПУЛЬ!» А потом начал требовать от Дэна деньги.

Дурацкая шутка придурковатого соседа была одной из многих вещей, которые подталкивали Дэна покинуть «Город пуль» и взяться за другой сериал – желательно хороший и созданный им самим. За престижную драму, например, которую его друзья и знакомые смогут смотреть без иронии.

Но это была долгосрочная цель. Сейчас Дэну нужно было придумать замену двум сюжетным наброскам, отвергнутым вчера Си-би-эс.

На радио заиграла песня «You Spin Me Round» группы Dead or Alive. Съезжая с холма вдоль элегантных домов Верхнего Линкольнвуда, Дэн покачивал головой в такт и выстукивал ритм по рулю.

Мужик убивает надоедливого соседа?

Опять?

Дэн уже убил сериальную копию Эдди в эпизоде тридцать семь, хотя настоящий Эдди так и не распознал во владельце сети пиццерий Ленни самого себя – свои манеру речи, гардероб и рекламные практики. Шнауцер Искра тоже получила свою награду – в эпизоде пятьдесят четыре она погибла.

Какие еще идеи, Дэнни?

Дэн почти наяву слышал насмешку в голосе своего босса Марти – старого друга, недавнего спасителя и еще более недавнего злейшего врага; двухметрового мужика с глупой ухмылкой, которая скрывала бесконечную неуверенность в себе. Порой эта неуверенность превращалась в ярость. Дэн видел ее вспышки на протяжении трех лет совместной работы, но Марти никогда не направлял свою злость на него – до прошлого мая, когда за один разговор о продлении контракта Дэн превратился из золотого мальчика в почти изгоя, которому грозило не вернуться на четвертый сезон, несмотря на репутацию рабочей лошадки в команде сценаристов.

Пять месяцев и десять эпизодов спустя Марти о том разговоре не забыл. Дэн, всю жизнь стремившийся угождать людям, тоже. Но лед потихоньку таял, и Дэн подозревал, что, если он сможет придумать хорошую замену тем двум сюжетам, Марти оставит свою детскую обиду.

Подъезжая к светофору на Хотторн-стрит, Дэн переставил ногу с газа на тормоз. Он медленно вдохнул свежий октябрьский воздух и, задержав на секунду дыхание, почувствовал внутри знакомый творческий трепет.

Никаких идей.

Он со свистом выдохнул.

Два часа. Куча времени.

Из всех даров, преподнесенных Дэну сменой карьеры, оптимизм был самым неожиданным. Дэн всегда был самоуверенным в узком смысле слова. Даже будучи юристом, когда каждый день походил на другой – обязательные деловые костюмы, одиннадцатичасовые рабочие дни, оплачиваемые счетами за каждые шесть минут, – Дэн никогда не сомневался, что справится с любым фокусом, который выкинет жизнь.

Он просто отказывался верить, что все закончится хорошо – для него или кого бы то ни было. Дэн-юрист был мрачным фаталистом и с глубоким скептицизмом относился к идее, что Вселенная добра и справедлива.

А потом с ним случилось чудо, и он сменил нудные разборы Пункта 105 Положения М Закона о торговле ценными бумагами на карьеру, где ему платят шестизначную зарплату, чтобы он выдумывал кровавые приключения копа-садомазохиста, собирал их в последовательность причин и следствий и смотрел, как Рэй Лиотта отыгрывает результат в павильоне в Куинс. Теперь Дэн верил в кармическую справедливость, что Дэн из прошлого посчитал бы необычайно наивным. Новый, улучшенный голливудский Дэн считал, что жизнь идет согласно плану, который можно было контролировать или хотя бы направлять в нужную сторону, если прикладывать усилия и обладать талантом.

Вся жизнь была задачкой, которую можно было решить.

Эпизоды восемьдесят четыре и восемьдесят шесть? Можно решить.

Напряженные отношения с Марти? Можно решить.

Даже проблемы Джен и детей можно решить.

Но, господи, как тяжело с ними было в последнее время.

Хлоя была клубком нервов из-за школьных оценок, тенниса и последней попытки сдать вступительные экзамены в Дартмут. Макс застрял в переходном возрасте, отчаянно нуждаясь в наставлении (или, по крайней мере, в хобби, где не нужно пялиться в экран) и совершенно не желая его принимать – уж точно не от родителей.

А Джен едва держалась. Ее карьера превратилась в бардак, а ее попытки помочь Хлое в сложном процессе подачи документов в университеты пусть и имели благие намерения, но превратили их отношения в настоящий пожар, вспыхивающий на пустом месте. Дэн боялся, что от ее помощи было больше вреда, чем пользы.

Из-за ссор с дочерью Джен стала выпивать по полбутылки вина каждый вечер. Дэн ее не винил. Психологически проблема Джен была очевидна: последние семнадцать лет она целиком и полностью посвятила себя детям, а теперь, когда дети выросли и больше в ней не нуждались, Джен металась между материнством и работой. Дэн надеялся, что, когда настанет конец колледж-эпопеи, его жена освободится от проблем детей и сосредоточится на себе. До того как стать матерью, Джен отлично продвигалась по карьерной лестнице И да, может быть, она слишком долго пробыла домохозяйкой. Но Джен была все еще молода и талантлива – она легко сможет наверстать упущенное. Ей просто нужно заявить о себе, бросить кратковременные маркетинговые проекты и найти работу на Манхэттене.

Джен нужен свой «Город пуль». Профессиональное перерождение. Новая, улучшенная Джен.

Все у нее будет хорошо. И у детей тоже. Хлоя, может, и волнуется, но она крепкая девчонка. Через пару месяцев бессонные ночи окупятся, и она поступит в Дартмут. Макс со всем разберется. Он хороший парень. Неловкий, немного неуверенный, спортсмен еще хуже, чем Дэн в его возрасте. Но у Макса были мозги, острое чувство юмора и творческая жилка. Фильм, который он снял в творческом летнем лагере, получился многообещающим. Если Макс продолжит в том же духе, то из переходного возраста он выйдет способным молодым человеком.

Несмотря на ссоры и плохое настроение в доме Альтманов, в целом все четверо были в порядке.

Даже больше, чем просто в порядке. Они были благословлены.

Дэн оставил машину на парковке «Нью-Джерси Транзит» у железнодорожной станции и перешел улицу к «Барнабис». Это кафе присоединилось к другим заведениям на Хотторн-стрит недавно. Им управляли двое хипстеров, сбежавших из Бушвика, с отличным вкусом в области дизайна, а подавали там высококлассные завтраки и ланчи, которые почти оправдывали свой дорогой ценник. Дэн заказал большой кофе и йогурт с хлопьями и ягодами, назвал кассиру свое имя и сел за столик у кирпичной стены. Затем достал из сумки черный молескин и посмотрел записи, которые нацарапал вчера вечером по дороге домой.

Каждый эпизод «Города пуль» развивался по определенной схеме. Во вступлении убивали жителя Нью-Йорка. В первом акте детективу Варгасу поручали расследовать дело. К третьему акту он его раскрывал. В четвертом акте беспомощная система правосудия совершала ошибку, и убийца выходил на свободу. В кульминации пятого акта Варгас уничтожал убийцу, не оставляя следов своего присутствия, и тем самым вершил правосудие, что было немножко по-фашистски, но только если сильно задуматься.

Первые два сезона несколько обозревателей именно это и делали, но оставшихся 9,1 миллиона зрителей (неплохо, хотя и не дотягивает до первого сезона с его 12,3 миллиона) сюжетная арка полностью удовлетворяла, пускай и была предсказуемой.

Несмотря на это, снизившиеся рейтинги встревожили Си-би-эс, и тамошнее руководство стало чаще лезть в работу сценаристов: например, отвергло два сюжетных наброска, предложенных Марти, на том основании, что их шаблоны («озлобленная бывшая жена убивает успешного бывшего мужа» и «напыщенный критик гибнет от руки справедливо разозлившегося на плохой отзыв творца») уже использовались раньше по четыре раза каждый.

Этот факт не удивлял никого, кто был знаком с Марти, его семейной историей, взглядами на состояние профессиональной критики и привычкой использовать детектива Варгаса для изгнания собственных демонов. Тем не менее сценаристы остались с двумя зияющими дырами в сериале, которые нужно было заполнить как можно скорее. Пока Дэн придумал следующее:

Продажный коп вытряхивает деньги из продавца овощей и фруктов – Варгас травит экзотическим китайским овощем?

Агента Массада убивает таксист из ХАМАСа – Варгас работает с горячей израильтянкой?

Директор школы организовал кружок педофилов – Варгас душит его тряпкой для доски (ретро)?

Ничего из этого не казалось многообещающим, даже с учетом исчезающих стандартов качества четвертого сезона. Если Дэн хотел героически спасти команду сценаристов и возвысить себя в глазах Марти, ему нужны идеи получше. И придумать их нужно до встречи сценаристов в десять.

Дэн заткнул уши беспроводными наушниками, поставил погромче живую версию «The Core» из альбома «Crossroads 2» Эрика Клэптона и стянул колпачок с ручки «Вотерман», украшенной гравировкой, которую ему подарили на пятидесятый день рождения. Поправив очки, он целеустремленно сощурился.

Пора показать, кто здесь крут.

Было восемь часов семь минут.

Хлоя

Белый «Фольксваген Джетта» Эммы Шройдер стоял у подъездной дороги Альтманов. С покрасневшими от слез глазами и все еще злая после утренней ссоры с матерью, Хлоя протопала к машине, поправляя пухлый рюкзак и сумку для ракетки. Дернув пассажирскую дверь, она закинула ракетку на заднее сиденье, плюхнулась на место, поставив рюкзак на колени, и захлопнула дверь с такой силой, что Эмма не удержалась от вопроса:

– Что случилось?

– Моя мать такой мудак!

Эмма покачала головой, съезжая с Брэнтли-серкл:

– Это гендерное оскорбление. Женщины не могут быть мудаками.

– Ладно, тогда сука.

– А это сексизм.

– Каким образом? Я женщина! Она моя мать.

– Да, но ты интернализировала токсичную социальную норму, что если женщина ведет себя смело и напористо, то ее называют сукой. И таким образом патриархат…

– Эмма!

Она была лучшей и самой понимающей подругой Хлои, но за шесть месяцев, что Эмма провела в Твиттере, она выработала привычку переводить любой разговор в сферу социокультурной критики.

– Мы можем просто поговорить о том, почему я злюсь?

– Ладно! Прости. Расскажи, что случилось. Но сначала сделай глубокий очищающий вдох.

Хлоя наполнила легкие воздухом, а затем резко его выпустила.

– Это, кстати, помогло, – признала она.

– Видишь? Так, говори, в чем дело.

Начиная рассказ, Хлоя расстегнула карман рюкзака и достала протеиновый батончик, который взяла вместо завтрака.

– Ты знаешь эти дополнительные эссе в Дартмуте, которые такие «Расскажите о случае в вашей жизни, где вы продемонстрировали стойкость»? И я хотела написать о том, как я вдруг забыла, как выполнять удар слева…

Эмма кивнула:

– Ты переволновалась.

Эмма не играла в теннис, но зато была форвардом в университетской баскетбольной команде, так что могла понять проблему Хлои на спортивно-психологическом уровне.

– Так вот, чем больше я старалась это исправить, тем хуже мне становилось. Я ходила к двум тренерам, к психологу, пыталась визуализировать…

– Но ты справилась. Верно?

– Я думала, что справилась. Неделю где-то. А вчера оно снова вернулось! Прямо посреди зачета!

– О боже! Почему ты раньше мне не сказала?

– Мне не хотелось об этом думать. – Хлоя зажмурилась и сглотнула. – По фигу. Лидия выиграла, обе пары тоже, так что мы все еще участвуем в турнире. Но я не только запорола игру – я запорола и эссе тоже! Потому что оно должно было быть о том, какая у меня была странная проблема и как я работала над ней и все исправила…

– Потому что у тебя есть упорство! Те, кто читает эти эссе, такое обожают.

– Ага, только нет у меня упорства. Потому что я не могу выполнить этот чертов удар слева!

– Ну, может… может, это другое упорство…

– Я об этом думала, – кивнула Хлоя, жуя батончик. – Типа, эмоциональная зрелость. Так что вчера я переписала все а-ля «иногда ты пашешь и пашешь, но этого все равно недостаточно, но самое главное, что ты сделал лучшее, что мог…».

– Нужно уметь принимать исход событий. Потому что ты действительно сделала лучшее, что могла. Правда! Сосредоточься на приложенных усилиях. Это круто.

– Ну! Я ложилась спать и думала: может, так эссе стало лучше? Более настоящим, что ли…

– Звучит впечатляюще.

– А пока я спала, мама зашла в Гугл Док и разнесла меня в пух и прах. Не только эссе – меня как человека.

– Не может быть!

– Может. Пишет такая: «Ты звучишь как долбаный лузер».

– О боже!

– Ладно, она не писала «долбаный». Но типа: «Ты лузер и должна выкинуть это эссе в помойку и написать о математике».

– Господи, Френчи… Мне так жаль. Это ужасно.

– Все гораздо хуже. – Голос Хлои задрожал. – Сегодня утром я спускаюсь завтракать, а она мне: «Почему ты такая дерганая?»

– Серьезно?! Это после всего, что она написала?

– Угу. Я ей говорю: «Ты назвала меня лузером!» А она такая: «Нет, не называла».

– Что-о-о-о-о? Она тебя газлайтит, что ли?

– Получается! Самое смешное – она такая: «Ты меня не так поняла!» А я ей: «Прочитай, что ты написала!» Как будто она строчила это по пьяни и не помнит.

Эмма рассмеялась, не веря своим ушам:

– Ничего себе! Твоя мама напилась в понедельник вечером? Надо что-то с этим делать.

Хлоя покачала головой:

– Нет, в смысле, она не… Я пошутила, короче. Она много пьет, но не настолько. – Хлоя запихнула остатки батончика в рот и скомкала обертку. – Но типа… – Она с усилием проглотила батончик. – Твои родители стали бы такое о тебе писать?

– Нет, они бы Линду заставили…

Линда была консультантом Эммы по вопросам поступления в колледж.

– Только они платят ей слишком много, чтобы она писала обо мне гадости. Так что она, наверно, просто переделала бы все эссе.

Хлоя вздохнула:

– Не знаю. Может, мне не стоит поступать в Дартмут.

– С ума сошла! Куда ты будешь поступать?

– Не знаю. В Нью-Йоркский университет.

– У них есть дополнительные задания?

– Вроде бы. Но ничего страшного – одно эссе, что ли.

– Мне кажется, ты можешь поступить в универ получше. Какой им нужен балл?

– Не помню. Нужно проверить. – Хлоя достала из сумки яблоко и начала копаться в другом кармане в поисках телефона. – Но точно меньше. Так что мне не придется писать экзамен в субботу и рисковать получить фиговый балл.

– Да не получишь ты фиговый балл! На тренировочных ты…

– Божечки! Я не рассказывала? Я писала тренировочный экзамен в воскресенье и получила двадцать девять по математике.

– Ни фига себе! Как так получилось?

– Я не знаю! – Хлоя наконец отыскала телефон. – Богом клянусь, эта худшая неделя в моей жи… А-а-а-а-а-а!

– Что?

Хлоя выпрямилась и прижалась к сиденью. Ее глаза прилипли к экрану. Она нажала на уведомление Инстаграма:

– Джош ответил на мой комментарий!

– Который ты вчера вечером написала? Что он сказал?

– «Вот именно!», потом смеющийся смайлик, потом «Порекомендуешь какого-нибудь?», потом подмигивающий смайлик.

Эмма сморщила нос в недоумении:

– Подожди, что он запостил? Еще раз!

– Селфи с половиной лица, он лежит на полу, а подпись была «То чувство, когда проплыл пять километров и не можешь стоять на ногах».

– А ты написала?..

– «О-о, бедняжка», смайлик с костылем, «кому-то нужен массажист».

– А он ответил?

– «Вот именно! Порекомендуешь кого-нибудь?»

– То есть фактически он спрашивает: «Сделаешь мне массаж?»

– Ну! Что мне ответить?

– Ничего.

– Совсем?

– Он сколько на твой коммент отвечал? Двенадцать часов?

– Девять. С половиной. Но мне кажется, он в Инсте редко сидит. Может, даже уведомления отключил.

– И что? Не отвечай как минимум до обеда.

– А что мне тогда написать?

– Подразни его. Типа: «Я знаю обалденного качка-шведа по имени Ханс».

– Жестко! Мне нравится.

Эмма сощурилась, глядя в лобовое стекло. Подруги ехали по пустынной жилой улочке. Впереди на Бродмур-авеню по направлению к школе машины стояли в плотной пробке.

– Эй, это не твой брат?

На тротуаре недалеко от поворота рядом с припаркованной машиной на своем велосипеде сидел, согнувшись, Макс, и держал у рта кулак. Когда девушки подъехали ближе, он опустил руку и выдохнул облако дыма вдвое больше своей головы.

– Господи, вот мелкий преступник. – Хлоя опустила стекло и прокричала: – Макс Альтман! Ты арестован!

Макс

Крик сестры испугал его так, что Макс едва не упал с велосипеда. Он дернулся, и переднее колесо ударилось об его ногу. Макс удержал равновесие, но ради этого пришлось исполнить идиотские пируэты.

«Фольксваген» остановился у поворота, и Макс показал Хлое средний палец. Та высунулась из окна и прокричала:

– Ты сказал, что бросаешь!

– Я снижаю!

Это была неправда, если только не считать снижение в большую сторону.

– Хорошо, если так! А то я расскажу маме!

«Фольксваген» свернул на Бродмур-авеню, сливаясь с потоком машин, движущихся в школу, и Макс скорчил сестре на прощание гримасу. Последнее время он был на взводе, и крик Хлои перенагрузил его организм адреналином, который очень неприятно сочетался с четвертой за сегодня электронной сигаретой. Его руки и ноги так дрожали, что он вряд ли смог бы ехать дальше.

Сестрица такой мудак.

Макс глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы. Умом он понимал, что бояться неспровоцированной атаки глупо. За две с половиной недели, что прошли с тех пор, как Джордан Станкович ударил Макса в голову в очереди за пиццей, нападавший даже в глаза ему не смотрел, что уж говорить про угрозы.

Но нервная система Макса не откликалась на рациональность. Он засовывал сигарету в нагрудный карман куртки, а пальцы его тряслись. Макс слез с велосипеда – лучше идти пешком, пока не отойдет.

Макс свернул на Бродмур-авеню, и перед ним открылась картина великого прибытия в школу. Сотни детей, перенесенных сюда машинами, автобусами, велосипедами и скейтбордами, заходили в готическую пасть старинного здания старшей школы Линкольнвуда. Впереди на тротуаре Макс заметил знакомый логотип «Атаки титанов» на рюкзаке Дэнниса Гердеса. Он ускорил шаг и догнал Дэнниса и Энди Ко до того, как они перешли Гроув-стрит.

– Эй, как дела?

– Йоу.

Друзья небрежно кивнули Максу и вернулись к своему разговору.

– Просто сиди на крыше и снимай их из снайперки, – посоветовал Дэннис Энди.

– Нет, чувак. Тогда они пройдут через соседнее здание и вынесут меня сзади.

Боже…

– Когда вы уже бросите свою Колду? – спросил их Макс.

Энди фыркнул:

– Когда ты снова начнешь?

– Возвращайся, – улыбнулся Дэннис. – Вчера новые карты добавили!

Макс закатил глаза:

– Боже мой, так весело. У меня встает при одной только мысли.

– Твоя потеря, чел.

Энди пожал плечами, и они с Дэннисом продолжили говорить о стрелялке. Макс шел сзади, мрачно помалкивая.

Без преувеличения можно сказать, что мультиплеер в «Call of Duty» был корнем всех его проблем. До того как трое его близких друзей – Дэннис, Энди и Бен Швартц – не подсели на стрелялку, пока Макс был в летнем лагере, он считался в их группе альфой. Когда они играли в D&D[4], он был мастером подземелий. Когда они играли в покер – а это Макс научил их правилам! – он обычно побеждал. И хотя ребята делали вид, что осуждали его пристрастие к электронным сигаретам, эта привычка добавляла Максу репутационных очков, которыми его друзья не обладали.

Если бы он начал играть в Колду вместе с остальными, ему, возможно, удалось бы удержать свое превосходство или по крайней мере не скатиться так низко. Но когда Макс вернулся из лагеря, его друзья уже могли похвастаться шестью неделями опыта, и Макс, у которого плохо получалось играть в компьютерные игры из-за ужасной зрительно-моторной координации, так никогда их не догнал. Он был слабым звеном любой команды, а его соотношение убийств к смертям сильно отставало от статистики его друзей.

Ситуация была раздражающей, но терпимой ровно до того момента, как начался учебный год и Энди втянул в происходящее Грейсона Оливера. Грейсон был вечно орущим идиотом в футбольной команде, настолько мерзким в общении, что подружиться с ним смог всего один человек во всем классе – большой и тупой Джордан Станкович. Джордан и Макс жили по соседству большую часть своих жизней, и, если не считать обмена покемонами во втором классе, Макс старался его избегать. Джордан был скучным. У остывшего картофельного пюре было больше харизмы, и поэтому Джордан отирался вокруг Грейсона.

Зависать с приятелями не было никаких причин. Но во вторую неделю учебы Энди разговорился с Грейсоном на тему Колды и пригласил его на ежевечерний матч, совершенно не посоветовавшись с Максом или кем-то еще из группы. С собой Грейсон привел Джордана.

Джордан играл ужасно. Но все же чуть менее ужасно, чем Макс.

Ситуация стремительно ухудшалась с каждым днем, пока не достигла своей кульминации в тот роковой день в очереди за пиццей. Ребята разговаривали о Колде, дразнили друг друга, а потом Джордан грубо оскорбил Максово достоинство. Макс парировал так ловко и язвительно, что разъяренный, но словесно некомпетентный Джордан не придумал ничего лучше, как врезать ему кулаком в висок.

Удивились все, включая посетителей пиццерии. Физическое насилие среди мальчишек было редкостью, и Макс, скрывшийся с места происшествия, чтобы никто не увидел слезы у него на глазах, ожидал, что друзья за него заступятся и выгонят Джордана из группы в знак солидарности.

Произошло же почти обратное. Дэннис, Энди и Бен согласились, что Джордан поступил совсем не клево. А потом обернули инцидент в покрывало смущенного молчания (все, кроме Грейсона: он рассказал всей футбольной команде) и продолжали играть с нападавшим, совершенно не считаясь с чувствами жертвы. Через пару дней они как будто обо всем забыли.

Но Макс не забыл. Инцидент преследовал его во сне и наяву. Его беспокоила не столько психологическая травма, сколько новоприобретенная неясность в иерархии школьного класса. До судьбоносного удара в голову Макс, по его собственному мнению, располагался в нижней части верхних пятидесяти процентов – не такой крутой, как Майк Сантьяго или Джек Меткалф, но выше статусом, чем Дэннис, Энди или Бэн, и уж точно более клевый, чем Джордан и Грейсон.

К тому же Макс начал учебный год в, мягко говоря, приподнятом настроении. Поездка в летний лагерь в Мэйне обернулась абсолютным успехом. Макс не только стал де-факто лидером дома номер шесть и сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли в короткометражном фильме «Атака москитов-убийц», на показе которого зрители заливались смехом, он еще и неожиданно замутил с Анной Швартцман, девчонкой на год старше его. Таких, как она, Макс раньше считал недостижимыми.

Переступая в сентябре порог школы, Макс был в такой эйфории, что даже раздумывал подкатить к Кейли Адамс. Он запал на нее еще в седьмом классе, а она была совершенно другого поля ягодой. Красивая и всеми любимая Кейли могла позволить себе флиртовать с верхними девятнадцатью процентами учеников. Но эмоциональный подъем от режиссерского дебюта и летнего мини-романа сделал из Макса оптимиста и открыл перед ним дорогу к творческому успеху, который мог компенсировать отсутствие у него атлетических способностей.

Пирсинг в носу и лиловые пряди волос давали основание думать, что Кейли была достаточно творческой натурой, чтобы такое могло ее прельстить. Максу оставалось придумать, как закрепить свой кинематографический успех в контексте школы. Но кулак Джордана разбил все его мечты.

Если характер героя раскрывается через действие, как вбил Максу в голову его лагерный учитель, то те несколько секунд в пиццерии изменили всю его жизнь. Макс показал всем вокруг, что, столкнувшись с физической атакой, не будет защищать себя, а позорно сбежит. То, что в жертву его превратил низкостатусный клоун Джордан, только ухудшало ситуацию.

И неважно, что Кейли, скорее всего, даже не слышала о произошедшем или что болтун Грейсон прекратил дразнить Макса через пару дней. Макс понял, что является трусом, и этот факт настолько пошатнул его самооценку, что ему казалось, будто единственным способом вернуть себе духовное и социальное здоровье было надрать Джордану задницу.

Изучение Ютуба выявило лучший способ уничтожения более крупного противника: удар ребром ладони по нервным окончаниям у основания шеи, если его правильно воспроизвести (полный поворот бедер, вес двигается вперед, плечи горизонтально), буквально поставит Джордана на колени. Оставалось понять, как спровоцировать вторую драку. Макс не мог ударить без предупреждения – ютуберы в один голос утверждали, что так поступают только задиры и хулиганы. Так что первый удар, пускай даже словесный, должен был нанести Джордан. Легче сказать, чем сделать, особенно если учесть, что Джордан предпочитал Макса не замечать. Чтобы разборки состоялись, нужен был творческий подход.

Если и было у Макса качество, в которое он все еще верил, так это хорошее воображение. Отколовшись от Дэнниса и Энди, Макс направил велосипед через толпу, представил перед собой своего противника и принялся придумывать всевозможные реплики.

Йоу, Джордан! У нас с тобой незавершенные дела.

Так, Джордан. Я заметил, что ты до сих пор не извинился передо мной.

Эй, Джордан! Помнишь наш разговор в пиццерии пару недель назад? Пришла пора его закончить.

Ничего из этого не казалось подходящим. Но со временем он что-нибудь придумает. Макс оставил велосипед на стоянке и влился в толпу ребят, спешащих в школу.

Было восемь часов двадцать семь минут.

Джен

С тех пор как Хлоя захлопнула за собой дверь, в доме было тихо. Джен сидела, согнувшись над кухонным столом и обнимая себя руками. Невидящий взгляд уставился в черный экран ноутбука.

Рано или поздно ей придется его включить, открыть Гугл Док и разобраться, что такого она написала прошлой ночью, что так разозлило ее дочь.

Смутно Джен помнила, как прочитала сочинение Хлои и закатила глаза. Но почему она села его читать? Вроде бы она заходила в Интернет только для того, чтобы посмотреть свитера в «Эверлейн».

Наверно, она заметила уведомление от Гугл Док и перешла по нему. А потом, по всей видимости, оставила парочку комментариев.

Не может быть, что все так плохо! Я, конечно, выпила, но смогла же отговорить себя от покупки свитеров.

Или нет? Я что, купила вчера свитера?

Боже, голова болит.

Джен провела пальцем по тачпаду, чтобы загорелся экран, и проверила входящие, убеждаясь в отсутствии чеков на покупку. Потом она встала, прошлепала к раковине, включила кран и оставила воду литься, пока ходила за стаканом. Наполнив его до краев, Джен выпила почти всю жидкость и вдруг резко остановилась – желудок пригрозил вывернуться наизнанку.

Надо это прекращать.

Она наполнила стакан наполовину и снова села за стол к ноутбуку.

На рабочем столе у нее стояла фотография, сделанная во время поездки в Нантакет в конце лета. Четверо Альтманов, устроившись на пирсе, улыбаются. Огромные солнечные очки, которые Макс наотрез отказывался снимать, выглядели глуповато, но вот его улыбка, на других семейных фото казавшаяся вымученной, здесь сияла искренностью. Джен не в первый раз задумалась, можно ли использовать эту фотографию на рождественских открытках.

Потом Джен перевела взгляд на Хлою и вспомнила, чем занималась.

Черт!

Насколько все плохо?

Джен открыла браузер, несколько секунд смотрела на вкладку Гугл Докс, а потом струсила и щелкнула на «Нью-Йорк Таймс». Рассеяно полистала главную страницу и только на четвертом заголовке поняла, что уже читала все эти статьи.

Тогда она открыла прогноз погоды. Следующие несколько дней около пятнадцати градусов и солнечно, в четверг – ливни. Остатки урагана, перемещающегося с залива.

Просто возьми и посмотри.

Джен открыла Гугл Докс и выбрала «Доп. эссе в Дартмут 3» вверху списка.

На полях было всего два комментария. Первый – от Джен, написанный в понедельник вечером, в одиннадцать часов четырнадцать минут:

НЕЕЕЕЕЕТ НЕЛЬЗЯ ПИСАТЬ «Я ПРИНЯЛА ПОРАЖЕНИЕ» твой бренд ПОЭТ ВОИН ты звучишь как лузер если не можешь сделать из этого победу выкинь все и напиши как раньше у тебя было плохо с математикой

Ниже был сегодняшний ответ от Хлои, в семь часов двадцать семь минут:

И я тоже тебя люблю мам

Черт!

О чем я вообще думала?

Ну, она правда звучала как лузер.

Но е-мое, не надо это ПИСАТЬ.

Какое-то время Джен смотрела на комментарии. Она пыталась изменить свою оценку ситуации.

Все не так плохо. Хлоя слишком остро отреагировала.

Но тупая боль в животе утверждала обратное. Эмоциональное похмелье усиливало похмелье физическое.

Нужно прилечь.

Нужно принять душ.

Нужно выпить.

Ничего из этого нельзя было сделать на первом этаже. Джен удалила свой комментарий, поднялась из-за стола и вышла из кухни, еще не уверенная, что выберет, когда окажется на втором этаже.

Момент спустя она поднялась по лестнице. В конце длинного коридора, словно демонический портал в романе Стивена Кинга, маячила дверь бельевого шкафа.

Не открывай.

Придется.

Так или иначе, нужно от нее избавиться.

Джен прошла по коридору к шкафу. Повернула ручку, открыла дверь, наклонилась и потянулась глубоко в полумрак нижней полки, под простыни для гостевой комнаты.

Джен достала литровую бутылку водки. Она была наполовину пустая.

Будь оптимисткой, Дженнифер. Она наполовину полная!

Ахахахахаааааачерт.

Джен вернулась к лестнице. Спустилась на три шага, присела на верхнюю ступень и поставила бутылку справа у стены.

А потом она хорошо поплакала.

Дженнифер Энн Риль, выпускница Мичиганского университета 1991 года, выпускница Уортонской школы бизнеса 1996 года, сотрудница консалтинговой фирмы «Делойт», сотрудница «Американ Экспресс Компани», мама класса К-4, казначей родительского совета школы на Риджфилд-авеню (три срока подряд), не была человеком, который хлещет водку утром в рабочий день, не помывшись и не переодев пижаму.

И все-таки именно это и происходило.

Когда это закончится?

Сегодня?

Это конец? Я все?

Это первый день моей оставшейся жизни?

Ответ был «да». Но не в том смысле, что Джен думала.

Было восемь часов сорок четыре минуты.

Дэн

Пятьдесят минут, что Дэн провел за разглядыванием своих записей, были непродуктивными. Он придумал лишь две более-менее адекватные идеи.

Убит знаменитый кулинарный шеф – Варгасу нравятся итальянские клецки?

Скульптора пронзили собственной скульптурой ИЛИ скульптор сам убийца? – убийство как перформанс?

Вряд ли они сработают. Первая никуда не вела сюжетно, а вторую Марти отвергнет по причине чрезмерной заумности. Наверно, скажет, что Дэн нюхает собственный пердеж. Его любимая дразнилка с тех пор, как они поссорились.

Еще стал называть Дэна «мальчиком из Принстона». Что особенно раздражало, ведь, когда они познакомились на первом курсе, Марти жил в том же общежитии, что и Дэн, а цепочку событий, которая привела Дэна в «Город пуль», запустила их встреча на двадцать пятой годовщине их выпуска.

Чертов Марти…

Нужно предложить ему идеи получше.

Спеша к станции в Верхнем Линкольнвуде, Дэн успокаивал свою тревогу мыслью, что сорок минут езды до Манхэттена он проведет за игрой «Жертва или преступник?». Это упражнение помогало ему генерировать идеи. Дэн представлял людей в поезде в качестве персонажей «Города пуль», и за прошедшие годы это помогло ему огромное количество раз. В одном только третьем сезоне погибла почти дюжина пассажиров линии Линкольнвуд – Берген. Большинство из них были убиты другими пассажирами.

Дэн пробежал по Форест-стрит и пересек пути, чтобы выйти к своей платформе. В это же время пешком с Маунтэн-авеню, где находилось его семейное поместье, на платформу пришел Пит Блэквелл.

– Привет! – поздоровался, улыбаясь, Дэн. – Ты сегодня поздно.

В классификации пассажиров Линкольнвуда Пит был «семь восемнадцать», а не «восемь пятьдесят две».

Пит закатил темные глаза куда-то к генетически благословленной линии волос.

– У Тэсс душ засорился, я имел редкое удовольствие провести утро, прочищая трубы.

Это было очень похоже на Пита, единственного приятного основателя хедж-фондов, которого Дэн встречал. Ходили слухи, что чистая стоимость его активов составляла миллиарды. А еще Пит обладал лицом и фигурой модели и домом из Национального реестра исторических мест. При этом он излучал такое непритязательное очарование, что никто в Линкольнвуде не мог его ненавидеть… или, по крайней мере, высказывать ненависть вслух.

Все семейство Блэквеллов было таким. Тэсс, старшая из трех дочерей, была ровесницей Хлои, поэтому Джен много раз делила родительские обязанности с Мэг Блэквелл, которая, в отличие от мужа, действительно раньше работала моделью, а потом получила степень магистра в области общественного здравоохранения в Университете Джонса Хопкинса и стала соучредительницей благотворительной организации, распространяющей в Африке противомоскитные сетки.

Возвращаясь как-то после вечера в огромной, но все равно уютной гостиной у Мэг, где они собирали подарочные корзины для преподавателей начальной школы, Джен заявила:

– Самое ужасное в Блэквеллах то, что в них нет ничего ужасного.

Хотя у светло-медовой гривы Тэсс Блэквелл, получается, были свои минусы – когда дело касалось Национального реестра исторических водопроводов.

– Много волос достал? – спросил Дэн с сочувствием.

– Очень много. Можно шубу связать. Кстати, спасибо за приглашение на день рождения! Очень жду.

– Ты придешь? Отлично! В этот раз будет небольшое празднование. Пятьдесят один все-таки не круглая дата.

Когда Дэну исполнялось пятьдесят, он устроил себе коктейльную вечеринку. Это было так весело, что в этом году он решил повторить.

– Друг мой, после пятидесяти все даты круглые.

К платформе подъехал поезд, так что Питу пришлось повысить голос, чтобы перекричать скрип тормозов.

– Наверно, ты прав, – согласился Дэн, направляясь к ближайшей двери. – Это просто повод собрать всех вместе. Никаких подарков в этот раз! Хотя мне очень нравится ручка.

Мужчины зашли в поезд.

– Мы тебе совершенно ничего не подарим, обещаю, – засмеялся Пит, хлопая приятеля по спине.

Дэн сомневался в правдивости его слов. Мэг Блэквелл была таким человеком, который, получив инструкцию приходить без подарка, заявится с идеально подобранным презентом, купленным по почти сумасбродной цене.

Пит прошел в конец вагона к своему месту, а Дэн сел у окна, наслаждаясь послевкусием разговора. Один из плюсов его новой карьеры состоял в том, что Дэн стал интересен таким людям, как Пит и Мэг. Четыре года назад Дэн и представить себе не мог, что Блэквеллы согласятся прийти на вечеринку в его дом. Они бы моментально отказались, ссылаясь на какую-нибудь уважительную причину. Но в последнее время на родительских собраниях Пит первый завязывал разговор. Внимание человека, такого богатого, что он не летал на коммерческих самолетах, и такого красивого, что он мог бы стать басистом в Duran Duran, было приятным и жизнеутверждающим, как бы глупо это ни звучало.

Дэн достал свой молескин, положил его и сумку на колени, вставил в уши наушники, включил «Let It Bleed» погромче для атмосферы, снял колпачок с подарка Мэг Блэквелл и огляделся по сторонам в поисках подходящего кандидата для «жертвы или преступника».

Пара пенсионеров вместе читают «Нью-Йорк Таймс».

Муж убивает жену? Наоборот?

Заезжено до смерти. Извините за каламбур.

Поезд тронулся. «Gimme Shelter» создавала образы апокалипсиса, а Дэн перешел к следующему кандидату – модному миллениалу в бизнес-кэжуал прикиде и фиолетовой кепке.

Убийства в отрасли маркетинга?

Нет. Слишком стильно.

Женщина с мальчиком в хогвартской шляпе.

Мама убивает ребенка? Э, нет. Слишком мрачно.

Ребенок убивает маму? Он злой гений?

Звучит неплохо.

Но тогда Варгасу придется убить ребенка.

Так что нет.

Дэн снова огляделся. Других подходящих кандидатов не было. Придется ждать пассажиров со следующей станции.

Дэн снял очки, вытащил полу футболки из-под свитера и протер ей линзы. Затем вернул очки на нос и взялся за идеи, которые записал за завтраком в «Барнабис», надеясь добавить им глубины.

Что, если знаменитый кулинарный шеф – преступник, а не жертва? И отравил кого-нибудь?

Кого бы он отравил? Кандидата в президенты? Слишком масштабно.

Кандидата в мэры? С программой по маркировке пищевых продуктов? Количества калорий?

Людям наплевать на маркировку.

Поезд остановился на станции Линкольн-авеню. Дэн достал телефон и посмотрел на время.

Восемь пятьдесят девять.

В вагон зашли несколько десятков людей. В наушниках «Love in Vain» сменилась на «Country Honk». Плохой трек для поиска зла в сердцах пассажиров, так что Дэн переключился на мрачные аккорды первого альбома Black Sabbath.

Рядом с Дэном села славянского вида девушка в пуховике и очках, как у Джона Леннона. Она напомнила Дэну библиотекаря.

Библиотекарь убивает писателя?

Нет. Слишком похоже на Мизери.

Наоборот, убивают библиотекаря?

Но кто?

Человек, который прочитал книгу об убийстве библиотекаря.

Это стоило записать.

Стремный посетитель убивает библиотекаря – повторяет убийство, о котором прочитал в детективном романе?

Дэн украдкой взглянул на девушку. Она достала телефон и играла во что-то похожее на Кэнди Краш.

Не читает в транспорте.

Не библиотекарь.

Секретарь?

Или, может быть, некомпетентный библиотекарь?

Кто играет в Кэнди Краш вместо чтения книг?

Библиотекарь не читает книги – стремный посетитель возмущен?

Детали могли измениться в будущем, но кости уже обрастали плотью. Дэн продолжал поглядывать на соседку. Она с лазерной точностью сфокусировалась на экране, рот открыт, глаза бегают туда-сюда.

Милая, простодушная, нет друзей – одинокая?

Дэн огляделся в поисках второстепенных персонажей для сюжета. Через два ряда сидел, уставившись в ноутбук, полненький азиат лет двадцати в накладных наушниках.

Варгас достает список других посетителей библиотеки, читавших эту же книгу.

Программист попадает под описание серийного убийцы, но оказывается невиновен?

Отлично. Дэн начертил на странице пять горизонтальных полос – они обозначали акты, – а потом задумался, как их назвать.

Преступ: отравление? / В. находит книгу / программист – тупик? /? / суд / В. убивает с завязкой на сиквел?

Девять ноль восемь. Поезд прибыл на Ньюарк-Брод-стрит.

Двадцать человек вышли из вагона, сорок вошли. Библиотекарше пришлось придвинуться поближе к Дэну, чтобы освободить место бородатому хипстеру с рюкзаком с Капитаном Америкой и значком на кармане куртки с надписью «СИЛЬНАЯ ПРОТАГОНИСТКА»[5].

Дэн выпрямился и, оставив место под идеей о библиотекаре, крупно написал:

УБИЙСТВО НА КОМИК-КОНЕ

Гениально!

Кинематографичный сеттинг, очень весело. Несколько молодежно для аудитории сериала, но это не страшно, если быть к Комик-кону слегка снисходительным, чтобы зрители почувствовали собственное превосходство над гиками.

косплеер-рыцарь убивает настоящим мечом

(ниндзя? Жнец с косой? Тор с молотом?)

монтаж: Варгас допрашивает косплееров-супергероев один предлагает помочь в расследовании (Я супергерой!)

Дэн поднял взгляд. «Жертва или преступник?» снова оказала ему неоценимую помощь. Идея была настолько крутой, что он едва сдерживался, чтобы не начать отбивать в воздухе ритм в такт песни Sabbath, играющей в наушниках.

Спасибо, Господи, за поезда Нью-Джерси.

Дэн, заметив в окне свое отражение, испытал обычную реакцию (когда я успел превратиться в пухлого мужчину средних лет?), но был так доволен своим творческим прорывом, что смог, по крайней мере на минутку, принять свой физический облик с сочувствием, а не ругать себя за то, что не ест салаты и не бегает по утрам.

За окном пролетали небоскребы Ньюарка, быстро исчезнувшие из виду, когда поезд въехал на ничейные земли Джерси-Сити. Дэн отпустил мысли в свободный полет и наблюдал, как за окном проносились то строительное оборудование, то высокие кусты и, наконец, вод ные просторы реки Хакенсак, разрезанные пополам двадцатитрехметровым виадуком, по которому проходила магистраль Нью-Джерси.

Дэн повернул голову, любуясь огромным, но стройным сооружением.

Большой виадук… Может, в начале эпизода кого-то сталкивают вниз? Тогда Варгасу придется работать с копом из Джерси, который…

Музыка в наушниках остановилась.

В то же мгновение в вагоне погас свет.

Сошло на нет жужжание вентиляторов, а ровный стук колес стал замедляться. Пейзаж за окном медленно прекращал движение.

Вагон накрыла тревожная тишина.

Библиотекарша раздраженно фыркнула. Дэн взглянул на нее. Она пыталась вернуть к жизни погасший экран телефона.

– Что за черт?! – воскликнула женщина где-то сзади.

Дэн достал свой айфон, чтобы проверить время и снова включить музыку.

Экран был черным. Дэн тыкнул по нему пальцем – ничего не произошло.

Тревожная тишина наполнилась бормотанием, кряхтением – пассажиры были в замешательстве. Дэн продолжал тыкать в экран.

Ничего не происходило.

Ну, давай же!

Прижав палец к кнопке включения, чтобы перезагрузить телефон, Дэн посмотрел на азиата-программиста. Тот пялился в ноутбук, гневно стуча по клавишам, но техника явно не реагировала.

В конце вагона крикнули:

– У кого-нибудь телефон работает?

Кажется, нет.

Дэн несколько раз зажимал кнопку включения, но белое яблоко на экране не появлялось.

– Что вообще происходит? – воскликнул кто-то.

Дэн нахмурился.

Надеюсь, ничего серьезного. Мне нужно быть на работе.

Дэн повернулся, разглядывая остальных недовольных пассажиров, и услышал далекий свист, идущий с юго-востока.

Всего за несколько секунд он стал громче и тоньше, пока не превратился в визг нацистского бомбардировщика из какого-нибудь документального фильма про Вторую мировую.

А потом в начале вагона раздался полный ужаса женский крик:

– БОЖЕ МОЙ!

К нему присоединились другие голоса, которые тут же поглотил рев взрыва, такой оглушительный, что у Дэна задрожали руки и ноги.

Двести человек в вагоне одновременно ахнули.

А потом все побежали.

Джен

Сидя на ступеньках рядом с полупустой бутылкой водки – ее воображаемым другом, компаньоном и безжалостным начальником, – Джен размышляла, как она дошла до жизни такой.

Это долгая история. Но и времени у нее было много. Никаких дел – только съездить в магазин, разобраться с банком, понять, как исцелить боль, причиненную вечно раздраженной дочери, и изменить траекторию жизни.

Джен сделала неправильный выбор. Или несколько. Но пускай она и считала себя ужасным, безнадежно пропащим человеком, Джен не была злодеем.

Удивительно, но алкоголь тоже им не был.

Настоящим злодеем была чертова Эрин Тирнан.

Справедливости ради надо сказать, что Джен выпивала задолго до встречи с Эрин. Как и с остальными ее хобби – теннисом, учебой и спорами о политике, – с этим делом у Джен все хорошо сложилось. И если не считать нескольких неприятных случайных связей в молодости и тот случай в Напе, когда она пьяной села за руль, алкоголь не был проблемой. К тысяче девятьсот девяносто девятому году, когда они с Дэном поженились, Джен выпивала только по вечерам в выходные, да и то рюмки три или, может, пять.

Потом, летом две тысячи первого, Джен забеременела Хлоей и целых девять месяцев не пила ничего. Настоящее достижение, особенно с учетом того, что в это же время произошла самая крупная трагедия в ее жизни.

На одиннадцатой неделе беременности и двадцать второй минуте ее рабочего дня на двадцать шестом этаже Всемирного торгового центра в Северную башню врезался самолет. От шока и замешательства Джен выбралась оттуда не так быстро, как могла бы. Когда она наконец добралась до их с Дэном двухкомнатной квартиры в районе Флэтайрон, волосы ее были покрыты пеплом, а в голове мелькали картинки, которые будут мешать ее сну следующие несколько месяцев.

Но посттравматический стресс меркнул перед мыслью о том, что токсины могут сотворить с ее ребенком. Через неделю после атаки, когда воздух в их районе – в трех километрах от торгового центра – погустел от химической вони, так что жители даже окна не могли открыть, «Америкэн Экспресс» переместил отдел Джен во временные офисы на Уолл-стрит, всего в паре кварталов от еще горящих обломков. И отдел кадров, и федеральное правительство клялись, что воздух был безвреден, в то время как «Голдман Сакс», расположенный на той же улице, велел беременным сотрудницам оставаться дома.

А в октябре всех напугали спорами сибирской язвы, что стало просто вишенкой на торте.

Несмотря на все это, Джен не притрагивалась к выпивке. Хлоя родилась в апреле две тысячи второго, и Альтманы решили купить дом в Линкольнвуде. В июле у Джен закончился декретный отпуск, но в «Америкэн Экспресс» она не вернулась. Ее план растить детей в городе, совмещая материнство и работу, больше ей не подходил. Дэн согласился с решением жены стать домохозяйкой, и отчасти потому, что так его не мучила совесть за долгие рабочие дни в «Уилмер Хэйл». Доктор Розенцвайг, психиатр Джен, тоже одобрила этот выбор.

– Я когда спрашиваю себя, – объясняла Джен совоподобной женщине, так похожей на беспристрастную версию ее матери, – что важнее – быть с дочерью или увеличить количество владельцев платиновых карточек на три процента? Ответ очевиден.

– Вы принимаете правильное решение, – сказала доктор Розенцвайг.

– Я тоже так думаю, – согласилась Джен.

Только спустя десять лет она поняла, как ошибалась. Но все минусы материнства – мозг, превратившийся в пюре, потеря одобрения со стороны коллег и отсутствие контакта с человеческим существом, которое могло разговаривать полными предложениями и не писало в подгузник, – давили на Джен так сильно, что к две тысячи пятому году, когда Альтманы, уже с маленьким Максом, переехали в дом на Брэнтли-серкл, Джен считала бокал вина перед ужином чем-то обязательным.

В огромном новом доме по соседству, с четырехлетней Элайзой, восемнадцатимесячным Генри и вечно отсутствующим инвестором Джоном, жила Эрин Тирнан.

Женщины идеально подходили друг другу. Хлоя и Элайза, рожденные с разницей в пару месяцев, моментально подружились. Макс и Генри тоже полюбили играть вместе. Или скорее играть параллельно друг другу, ведь они были слишком маленькими и слишком… мальчиками, чтобы подружиться так, как это принято у девчонок. Но обстоятельства заставляли их проводить время вместе, ведь их матери сблизились, словно сестры.

Эрин поразила Джен с первого взгляда. Она была веселая, невероятно умная и даже играла в теннис на одном уровне с Джен, хотя сыграть матч у них получалось лишь в редкие выходные, когда удавалось спихнуть детей на уставших мужей. Эрин недавно бросила работу в области развлекательной журналистики, но от бывшей профессии у нее остались неиссякаемый запас звездных сплетен и язвительное презрение к мамашкам-наседкам, которые бросались на каждого, кто кормил своих детей неорганической едой или включал в машине что-нибудь, кроме Моцарта.

А именно к такому идеалу и стремились мамочки на ухоженных детских площадках Линкольнвуда: серьезность, чрезмерная опека, осуждение всего и вся и ярое пренебрежение к любой другой женской цели, кроме материнства. Джен находила эту атмосферу настолько угнетающей, что в какой-то момент в ней проснулось подростковое желание идти наперекор. А Эрин не только разделяла это желание – она реализовывала его на практике. И не просто составляла Джен компанию в высмеивании мамаш-ханжей, вроде Стефани Андерсен и Лизы Коэн. Она научила Джен, как показать этой системе ценностей большой, жирный средний палец.

Все началось с так называемой спиртной среды, причем вполне невинно. Подруги, возвращаясь с детьми после занятий плаванием в общественном центре, обычно выпивали стаканчик-другой. Это было не раньше четырех вечера – рановато, но не вопиюще рано – и позволяло им отдохнуть после разглагольствований Стефани и Лизы в раздевалке о том, как они сами готовят органическое детское питание.

– Не стоит ли подождать до пяти? – спросила Джен в самую первую спиртную среду.

Эрин пожала плечами, наполняя бокал:

– В Новой Шотландии сейчас пять.

Джен не стала спорить. Это был неопровержимый факт.

Когда подруги узаконили спиртные среды, Эрин предложила следующую идею для контркультурного отдыха – праздные пятницы. Их было сложнее оправдать, потому что они начинались в обед и включали в себя коктейли «Маргарита».

– Мне немного некомфортно пить днем, если это не во время футбола, – призналась Джен.

Эрин удивилась:

– Это что-то мичиганское?

– Ты делала так в колледже?

– Только раз, когда Йель играл, – ответила Эрин. А потом выдвинула свой университетский аргумент: – Это табу – не пить днем – такая пуританская фигня, что даже пуритане на нее не велись. Ты знала, что первые сто лет в Гарварде студентам на завтрак давали пиво?

– Серьезно?

– Да! И такое было не только для студентов. Пиво на завтрак считалось совершенно нормальным. Отцы-основатели постоянно ходили пьяненькие. И при этом устроили революцию! И написали две конституции! А что у тебя запланировано на сегодня? Сменить подгузник и прочитать сказку вслух шесть раз подряд?

– Ладно, убедила, – согласилась Джен. – Но только одну.

В итоге в ту первую пятницу она выпила три «Маргариты». И не без тревоги.

– Стой! – воскликнула Джен, закрывая ладонью стакан, чтобы Эрин не могла налить вторую порцию. Потом показала на детей, которые играли в прятки на заднем дворе: – Что, если они разобьют голову и нам придется ехать в травмпункт?

– Я спокойно поведу, – пообещала Эрин. – И до госпиталя легко доехать. Всегда направо.

– Звучит так себе.

Эрин закатила глаза:

– Во-первых, никто не разобьет голову: девочки слишком осторожные, а мальчики слишком боязливые. Во-вторых, даже если разобьет, я три года была вожатой и смогу оказать первую помощь до приезда таксиста Бориса из Линкольнвуда.

– Получается, таксист Борис из Линкольнвуда – наш трезвый водитель?

– Получается так.

– Тут правда живет Борис? Ты его знаешь?

– Нет. Это просто образ. Но тут действительно есть служба такси, и водители быстро приезжают. В прошлый выходной я так ехала из загородного клуба.

Борис быстро превратился в кодовое слово («А Борис уже работает?», «Пора звонить Борису», «Не дай мне забориситься – у меня встреча ТСЖ в шесть»), а праздные пятницы – в еженедельный ритуал наравне со спиртными средами. Которые стали распространяться на остальные дни недели.

– Как-то плохо, что мы это делаем, – заметила Джен в один солнечный вторник.

Подруги сидели на детской площадке в Мемориальном парке и попивали шардоне из кружек-непроливаек.

– Неправда, – отрезала Эрин. – Мы поступаем очень по-умному.

– Тебе не кажется, что мы слишком много пьем?

– Пока не пьем каждый день, все в порядке.

Джен на секунду задумалась.

– Но я пью каждый день.

– Вино за ужином не считается. Спроси французов. Самые здоровые люди на земле.

Однако Эрин не смогла уговорить Джен – у той были свои границы. Несмотря на сильную пиар-кампанию, она отказалась от кровавых понедельников («Кровавые Мэри», пока дети спали после обеда).

– Можешь без меня, я не обижусь, – предложила Джен.

Эрин фыркнула:

– Я не буду пить в одиночестве! Это алкоголизм.

Не считая периодических вспышек самоконтроля, их тайное общество полупьяных домохозяек просуществовало добрых три года. И существовало бы дальше, если бы не финансовый кризис в две тысячи восьмом. Компания «Леман Бразерс» обанкротилась, и Джон Тирнан потерял работу. Мужчина, который раньше появлялся дома реже, чем Дэн, теперь каждый день грустно скитался по своему жилищу, и постоянные вечеринки на огромной кухне у Тирнанов резко прекратились.

Пьянство не прекратилось, но проходило теперь в комнате отдыха в подвале у Альтманов – вместе с сеансами супружеско-финансовой терапии для помрачневшей Эрин. Ее обычное по-хулигански веселое настроение испортилось так сильно, что перемену заметила даже Хлоя, которая стала спрашивать: «Почему мама Элайзы постоянно злая?» Потом Джон устроился на новую работу в Сан-Франциско, и в начале лета две тысячи девятого Тирнаны переехали. Джен испытала и печаль, и облегчение.

Расстояние сделало свое дело. Эрин, конечно, разрушила табу о распитии спиртного днем, но оставила табу о распитии спиртного в одиночестве – его Джен никогда не решалась нарушить. Не считая бокала вина перед ужином, конечно. На место ее собутыльницы в соседний дом приехала милая, но слишком глупенькая для нормального общения Кайла Станкович, и Джен стала пить гораздо меньше. За год она сбросила пять килограммов, стала заниматься спортом три раза в неделю, установила нормальные отношения с Лизой Коэн, чьи взгляды на воспитание детей теперь казались довольно разумными, и периодически размышляла, о чем она думала прошлые три года. С Эрин они продолжали дружить в Фейсбуке, но саркастичные комментарии той о республиканцах и чопорных соседях в онлайне воспринимались совсем не так, как в реальности. В какой-то момент Джен перестала ставить лайки, и алгоритм Фейсбука сделал остальное: медленно, но верно убрал Эрин из ленты и, соответственно, из жизни Джен.

Когда Макс пошел в первый класс и к Джен вернулась автономия (по крайней мере, на большую часть суток), ее уже не тянуло выпивать днем. Она часто просыпалась с похмельем после званых ужинов по выходным, но ничего страшного в этом не видела.

Когда Макс пошел во второй класс, Джен решила, что настала пора вернуться к работе, и вот здесь все пошло под откос. Она всегда считала себя талантливым сотрудником, и в молодости почти все ее коллеги были с этим согласны. Путь от бизнес-консалтинга до бизнес-школы и средних ступеней сферы потребительского маркетинга в «Америкэн Экспресс» Джен прошла почти без препятствий. Но отпуск длиной в десять лет пагубно сказался на ее карьере.

Дело было даже не в изменившемся взгляде на баланс работы и жизни и не в том, что профессиональные связи Джен измельчали настолько, что ей с огромным трудом удавалось найти контакты людей, которых она раньше считала хорошими коллегами. За десять лет ее отсутствия мир бизнеса изменился так кардинально, что, когда Джен попыталась вернуться, она быстро поняла, что не обладает необходимыми важными навыками. Более того, она даже не знала, какими навыками должна была обладать.

Джен пришлось гуглить «SEO», чтобы разобраться, что значат эти буквы.

У нее не было странички на Линкед-Ине. Оказалось, это очень постыдный факт.

Что за черт?! Почему мне никто не сказал?

Впервые со старших классов Джен чувствовала себя некомпетентной. Работу она искала восемнадцать месяцев, и та оказалась ужасной. Джен занималась маркетингом в среднего размера финансовой фирме, которой управляла стайка молодых бездарей. Они превратили жизнь Джен в настоящий кошмар. До такой степени, что меньше чем через год Дэн, до этого яро агитировавший Джен поискать работу, умолял ее уволиться, не только ради сохранения рассудка, но и чтобы дети и он сам не оказывались больше невинными жертвами ее раздражения.

Джен отказалась, ссылаясь на то, что, если она сбежит, не найдя перед этим другую работу, ее карьера сильно пострадает.

А потом молодые бездари ее сократили, что на бумаге выглядело не так уж и плохо, но по самолюбию Джен ударило изрядно. Никакое количество вина за ужином не могло повысить ее самооценку. А вот водка с этой задачей справилась.

Джен обнаружила это почти случайно. После сокращения она стала брать короткие консалтинговые проекты от бывших коллег. Позднее ее нанял Рик Бизли. На пару лет младше Джен, он был ее подчиненным последние два года в «Америкэн Экспресс». Они всегда хорошо ладили, но Джен никогда не думала о Рике как о равном, в основном потому, что он был туп как пробка.

И тем не менее, пока Джен впустую потратила десять лет, Рик полз вверх по карьерной лестнице, несмотря ни на что. Когда Джен снова с ним связалась, он был старшим вице-президентом стартапа на поздней стадии и нанял ее на еженедельной основе делать презентации для продажников перед выпуском мелких продуктов.

С первой встречи стало ясно, что Рик теперь считает себя выше Джен во всех аспектах.

Джен решила, что переживет такое отношение. У нее за спиной был немалый опыт в почесывании хрупких мужских эго. Но что бы Рик ни говорил, он постоянно умудрялся демонстрировать Джен свое превосходство, а его комментарии были одновременно и высокомерными, и взаимоисключающими.

«Смотри, как это делают у нас… и шевелиться тут нужно больше, чем ты, наверно, привыкла…»

«Нам не нужны красивые картинки. Нам нужны точные цифры».

«На это скучно смотреть! Визуализируй эти цифры! Расскажи нам историю, Дженни!»

Никто не называл ее Дженни с начальной школы. Когда она сказала об этом Рику, он засмеялся. И продолжил так делать.

Уходя с четвертой встречи, которая длилась на полчаса дольше, потому что Рик опоздал на сорок минут, Джен едва сдерживала злость. У нее даже задергался глаз. В метро двери закрылись перед самым ее носом. В итоге Джен приехала на Пенсильванский вокзал, на три минуты опоздав на поезд до Линкольнвуда.

До следующего оставался почти час. Поднимаясь из метро в подземный переход, Джен представляла, как избивает прохожих, настолько ее поглотила бессильная ярость.

А потом она увидела «Трэкс», подземный бар. Тесный, темный, что прекрасно соответствовало ее настроению. За сорок минут Джен выпила три «Гимлета» с водкой. Эффект оказался волшебным. Садясь на поезд до Нью-Джерси, Джен поняла, что все у нее хорошо.

Вести машину от станции до дома было, конечно, слегка проблематично. Добравшись до гаража, Джен почти протанцевала внутрь.

Она обнаружила магическое лекарство. Водка могла нейтрализовать любую негативную эмоцию: раздражение, обиду, чувство неуверенности и несостоятельности. Даже ненависть к себе за распитие спиртного!

Водка решала любую проблему, включая саму себя.

И для брака это оказалось плюсом. Дэн занялся своим дурацким писательским хобби, но благодаря водке Джен стала к нему терпимее. Потом Дэн безрассудно сменил сотрудничество с «Уилмер Хэйл», где ему платили шестизначную зарплату, на должность мелкого сценариста в тупом и кровавом сериале о копах с окладом в десять раз меньше, но алкоголь создал эмоциональный буфер, благодаря которому Джен не сошла с ума от страха, что ее семья останется без денег. А когда карьера мужа пошла на взлет и стала наполнять его дни радостью, чего сама Джен вряд ли когда-нибудь смогла бы достигнуть, она утопила зависть в бутылке.

Беспокоил ли Джен тот факт, что Дэн, похоже, предпочитал проводить время на работе, а не дома с ней и детьми? Испытывала ли она ревность, когда на встречах с друзьями те постоянно расспрашивали Дэна о его новой гламурной карьере, совершенно забывая спросить, что нового происходило в жизни у нее?

И да, и нет. Зависело от того, сколько она выпила.

А оценить это было сложно. Граница между «недостаточно» и «слишком много» была необычайно расплывчатой. Что еще хуже, она появлялась уже после того, как Джен ее пересекала.

Ей приходилось соблюдать осторожность. Не пить слишком много или слишком часто. Если все-таки получалось не так, как хотелось, важно было замести следы. Джен разработала сложный процесс по добыче алкоголя (не отовариваться в случайных магазинах, не посещать один и тот же слишком часто, чтобы кассиры не заподозрили ее в алкоголизме) и по уничтожению улик. Нельзя выбрасывать бутылку «Абсолюта» в урну в гараже или беспечно складывать пустую тару на заднее сиденье автомобиля. Вдруг кто-то увидит?

Бутылки нужно осторожно заворачивать в пакет и прятать, пока утром рабочего дня не настанет момент выкинуть их в мусорку на задворках одной из трех местных парковок.

Парковка за «Хол Фудс» подходила лучше всего.

Были и другие трудности. Безусловно, Дэн и дети ни за что не должны были ничего узнать или что-то заподозрить. Так что напиваться в стельку было нельзя, а выпивая, нельзя было подходить к ним слишком близко, пока бокал вина перед ужином не замаскирует запах.

Спасибо, Боже, за этот бокал. Не столько за алкоголь, сколько за прикрытие.

Само собой разумеется, Джен не могла выходить в свет в нетрезвом состоянии. Максимум слегка выпивши. Если мероприятие касалось детей, особенно если это было родительское собрание, алкоголь исключался совсем.

Садиться за руль в состоянии опьянения тоже запрещалось, кроме как по очень уважительным причинам. Забирать Хлою с тенниса было ужасно неудобно, еще неудобнее – ездить по зимним дорогам. Хорошо, что у Макса не было никаких кружков, так что Джен не приходилось его никуда возить, хотя постоянное присутствие в доме сына создавало логистическую проблему.

Приходилось учитывать рабочие звонки. Созваниваться с работодателем в нетрезвом состоянии было неправильно, но иногда неизбежно.

С самой работой было пятьдесят на пятьдесят. Порой алкоголь оказывал положительный эффект на творческие способности Джен. Не такой сильный, когда дело касалось всяких табличек. Писать имейлы подшофе было занятием рискованным.

В общем, алкоголь делал жизнь Джен очень сложной. Слишком сложной. В конце концов Джен это поняла.

Чего она не могла понять, так это как остановиться.

Ладно, это не совсем правда. Останавливаться было легко. Джен могла не пить неделями. Просто потом не могла не продолжить.

А дни, когда Джен выпивала, стали по-настоящему дерьмовыми. Обычно количество принятого алкоголя было небольшим. Но бывало, что она выходила за рамки разумного, и ей приходилось притворятся больной, оставлять на кухонном столе деньги курьеру, приносившему пиццу, и прятаться в кровати, когда дети возвращались домой. Дэн начал что-то подозревать. Уже не раз Джен совершала ошибку и брала телефонную трубку на бровях, каждый раз выдумывая несуществующую встречу с чокнутой родительницей, чтобы объяснить свою невнятную речь.

Понедельники почему-то проходили хуже всего. В один из них – на третьем году эксперимента под кодовым названием «Жизнь лучше с алкоголем» – Джен разрабатывала маркетинговую воронку для программы обучения в местном общественном центре и обнаружила у себя в руках «Кровавую Мэри». Было десять утра. Разглядывая рекламные материалы, она наткнулась на фотографию бассейна и вспомнила уроки плавания, на которые ходила вместе с Эрин Тирнан.

Боже мой… Я сделала кровавые понедельники реальностью.

Джен решила написать Эрин в Фейсбуке. Они не общались целую вечность, но Эрин лишь посмеется над этим фактом.

Джен вбила имя подруги в поиск, открыла ее страничку и посмотрела посты.

Вау! Большие перемены в жизни Эрин Тирнан. Элайза и Генри так подросли! Генри играл в лакросс. Элайза участвовала в школьном мюзикле и, похоже, присоединилась к тусовке готов. Они еще были в моде? Видимо, да – по крайней мере, в Сан-Франциско.

Эрин и Джон… развелись? Предсказуемо. Но все же… Она встречалась с другим мужчиной. Он выглядел как гик. Что удивительно для Эрин. Но, кажется, вместе им было хорошо.

А потом новый статус: Сегодня пять лет.

Что это значило? Пять лет чего? Прошло после развода?

У статуса было больше сотни лайков. Джен поглядела на комментарии.

«Поздравляю!»

«Горжусь тобой!»

«Один день за раз!»

«Продолжай ходить!»

У Джен заколотилось сердце, когда она поняла, что это значило.

Эрин Тирнан состоит в Анонимных Алкоголиках.

О, это сурово…

Очень-очень плохо.

Она, наверно, совсем расклеилась.

Джен перевела взгляд с экрана на свою «Кровавую Мэри». На полупустом стакане блестели капельки конденсата.

Почему у меня так колотится сердце?

В тот день она начала плакать и, по сути, так и не перестала. Ни плакать, ни пить.

Большую часть последнего года Джен провела в нетрезвом состоянии. Но не более восьми дней подряд.

Она задумалась о помощи. Ничего радикального, чтобы Дэн с детьми не узнали. Тайком Джен сходила на пару сессий с доктором Розенцвайг и только зря потратила деньги. Ее вторая мать, теперь постаревшая и, кажется, гораздо более пристрастная, не дала никакого совета, кроме «Сходите в группу взаимопомощи».

Смешно.

И все же в конце концов Джен настолько отчаялась, что поискала в Интернете «Анонимные алкоголики. Линкольнвуд». Встречи проходили в семь утра и в полдень, обе в Епископальной церкви на Хоторн-стрит. Спустя пару недель раздумий и сомнений, Джен заявилась на полуденную встречу во вторник и быстро обнаружила, что плакать в окружении незнакомцев куда хуже, чем в одиночестве.

Еще хуже было то, что не все на встрече оказались незнакомцами. Там присутствовал сосед Джен, судья Дистефано. Его жена недавно скончалась от болезни Альцгеймера. Он поднял руку и рассказывал об этом трем десяткам человек. Джен чувствовала одновременно и невероятную жалость, и всепожирающий стыд, как будто подслушивала очень личный разговор, не предназначавшийся для ее ушей.

Больше на встречи она не ходила. Каждый раз, когда она встречалась с судьей Дистефано (что случалось слишком часто, потому что он был на пенсии и половину свободного времени проводил за выгулом своей таксы Руби), он улыбался Джен так, что у нее внутри все сжималось от неловкости. Джен не могла понять: он просто проявлял вежливость или это была улыбка снисхождения к беспросветной пьянчуге, отказавшейся уверовать в их культ, где люди, как попугаи, повторяют заезженные клише.

Встречи Анонимных Алкоголиков вызывали у Джен неприязнь. Она решила, что справится сама. Ей просто нужен был пинок под зад, определенный знак, мол, бросай или все кончено. Например, назвать дочь лузером в Гугл Доке, а потом забыть об этом на следующее утро.

Когда вопрос касался алкоголя, Джен уже почти не осознавала границ, но она не могла позволить себе обижать собственных детей. Или саботировать поступление Хлои в университет – основную их цель на данный момент.

Это не я. Я лучше.

Я бросила. Теперь уже точно.

Я все.

Джен вытерла слезы и поднялась на ноги. Сегодня она сделает все запланированные дела: съездит в банк, купит продукты, отправит Руджерам инвойс, начнет искать работу, приготовит Хлое ее любимую курицу-пармезан на ужин и придумает, как извиниться, чтобы дочь ее поняла и простила.

Дописав список покупок, Джен вернулась на второй этаж, практически наслаждаясь острой головной болью, нарастающей с каждым шагом. Она разделась, взглянула в зеркало, скорчила гримасу, оценив свое увядающее тело (это тоже нужно исправить – может, начну бегать, стану эндорфиновым наркоманом), залезла в душ и включила обжигающе горячую воду.

Было больно, но по-хорошему. Словно ритуал очищения.

Джен начала намыливать голову шампунем, и в ванной вдруг погас свет.

Дэн

Где-то совсем рядом разбился самолет, и они все были в опасности.

Дэн не увидел самого происшествия, но услышал пронзительный вой, а затем взрыв и крики пассажиров, сидящих на другой стороне. А теперь весь переполненный вагон сходил с ума, заставляя думать, что пламенеющие обломки самолета представляли опасность для жизни всех присутствующих.

Дэн попытался привстать, но ему не хватило места. Багажная полка висела слишком низко, не позволяя выпрямиться в полный рост, его сумка занимала все узкое пространство спереди, а библиотекарша прижала его слева. Она стояла спиной к Дэну, схватившись обеими руками за спинки кресел. За ее пуховиком ничего не было видно.

– Откройте двери! – кричали в конце вагона.

Впереди визжала женщина:

– О БОЖЕ! О БОЖЕ! О БОЖЕ! О БОЖЕ!

Какой-то мужчина (неужели Пит Блэквелл?) пытался ее успокоить:

– Все в порядке! Мы в порядке!

Это было мнение меньшинства. Общее настроение в вагоне напоминало панику, потихоньку переходящую в истерику.

Дэн засунул сумку под окно и попытался подняться еще раз. Поставив коленку на сиденье, он смог немного развернуться. Затем он повернул голову почти на девяносто градусов, чтобы заглянуть за плечо библиотекарши и попытаться увидеть хоть что-то из происходящего за окнами.

Из левого уха выпал наушник.

Черт!

Дэн посмотрел вниз. На сиденье его не было. Наверно, упал на пол и куда-то закатился.

Снова раздались крики:

– О БОЖЕ! О БОЖЕ!

– МЫ СГОРИМ!

– НАС АТАКУЮТ!

Страх пробежал по вагону, как заряд электричества. Библиотекарша развернулась, ее безумные глаза на секунду встретились со взглядом Дэна. Она посмотрела ему за плечо и замахала руками:

– Откройте окно!

– Что?

Дэн обернулся посмотреть, куда девушка указывала. В правом верхнем углу окна, совсем рядом с его головой, находился красный дугообразный рычаг с надписью: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД».

Ниже было написано: «ПОТЯНУТЬ ДЛЯ СНЯТИЯ РЕЗИНОВОЙ ПРОКЛАДКИ».

Но в такой позе – согнувшись под багажной полкой, спиной к окну, – Дэн не смог бы снять прокладку, даже если бы ухватился за рычаг. Нужно было повернуться всем телом.

Еще ему хотелось найти свой пропавший наушник. Желание было иррациональным, но удивительно назойливым.

Дэн стал поворачиваться по часовой стрелке, он поставил ногу обратно на пол и неловко согнул колени, чтобы хоть как-то повернуться на нужные двести семьдесят градусов к окну. Поворачиваясь, он смотрел в пол, надеясь заприметить свой белый «Эйрпод».

– Я уронил свой…

– ОТКРОЙТЕ ДОЛБАНОЕ ОКНО! – завизжала библиотекарша.

Испугавшись, Дэн взглянул на нее и поймал ее яростный взгляд. Ее глаза были так близко, что Дэн видел красные прожилки, разбегающиеся по белкам вокруг ее темно-карих зрачков.

А потом он ударился головой о полку.

– Черт!

– ОТКРОЙТЕ ОКНО!

– Я пытаюсь!

Дэн недооценил библиотекаршу. Она оказалась настоящей стервой.

В паре метров от них люди кричали и толкались, пытаясь пробраться в конец вагона, подальше от того, что так испугало пассажиров спереди.

Героически повернув колено и едва не вывихнув его в процессе, Дэн смог развернуться к окну. Но застрявшая под окном сумка мешала ему поднять правую ногу и завершить маневр.

Наушники придется заказывать. Пройдут недели…

– МУЖИК! ОТКРОЙ ОКНО!

Теперь на него кричал и хипстер с Капитаном Америкой.

– Да открываю я!

Дэн изучил окно. Над стеклом были написаны инструкции. Он посмотрел на них.

– ОТКРОЙ ОКНО!

– ДА ПОДОЖДИТЕ!

Они не понимают, что ли, как это трудно?

Вокруг кричали люди. Дэн попытался проигнорировать шум и сфокусироваться на словах перед ним.

1. Найдите КРАСНЫЙ рычаг.

2. Потяните рычаг. Полностью снимите резиновую прокл…

– ВАШУ МАТЬ, ОТОЙДИТЕ!

Библиотекарша забралась на сиденье, протиснулась мимо Дэна и схватилась за рычаг.

– Господи! Зачем…

Девушка схватилась за рычаг и со всей силы дернула его на себя. Он оторвался от стены и ударил Дэна прямо в скулу.

– ААААЙЙЙБ!..

– Двери открылись! – заорал кто-то.

От сильной боли Дэн потерял ориентацию в пространстве. Библиотекарша решила на него напасть (или на окно? или на него и на окно сразу?), а еще вокруг кричали и толкались, и кто-то продолжал вопить: «Двери открылись!», и библиотекарша вдруг отстала от него и больше не прижимала его локтем к спинке сиденья.

Дэн взглянул наверх. Рычаг аварийного выхода, который всего пару минут назад так яростно хотела заполучить его попутчица, болтался в воздухе на куске резиновой прокладки. За окном Дэн увидел бегущих по путям в сторону Ньюарка пассажиров.

Он обернулся. Библиотекарша и хипстер протискивались к дальнему выходу из вагона.

Ряды вокруг Дэна были уже пусты.

Он нагнулся, чтобы все-таки отыскать свой пропавший наушник, как кто-то прокричал его имя:

– Дэн!

Это был Пит Блэквелл. Он шел по проходу к выходу. Вагон уже опустел. За плечом Пита в окне поезда Дэн увидел приближающееся облако рыжего пламени.

Его желудок сжался при виде этого зрелища.

– Идем, – сказал Пит.

Дэн схватил свою сумку, но, прежде чем последовать за Питом, остановился на мгновение.

А как же наушник?

Из соседнего вагона на него неслась вторая волна паникующих пассажиров. Чтобы обыскать предыдущий ряд, куда, скорее всего, закатился наушник, Дэну придется проталкиваться против движения толпы.

Он последовал за Питом в противоположном направлении, к открытой двери. Через пару шагов Дэн осознал, что правая половина его лица болезненно пульсировала. Он приложил два пальца к скуле.

Пальцы испачкались кровью.

Библиотекарша разбила ему лицо.

Джен

Мыльная вода стекала по ее лицу. Джен чуть приоткрыла глаз, чтобы убедиться, что свет действительно погас.

Ну блин!

На Бейонн идет ураган?

Белка залезла в трансформаторную будку в Мэплвуде?

Вы энергетическая компания. У вас была ОДНА ЗАДАЧА!

В окна пробивалось достаточно естественного света, так что Джен смогла домыться и переодеться. Сидя на кровати, она нагнулась, чтобы натянуть носки, и ее накрыла такая волна тошноты, что Джен засомневалась, что сможет дальше игнорировать похмелье. Но тошнота прошла, и Джен решила, что продолжит, по крайней мере до тех пор, пока не заполнит холодильник продуктами.

Она отключила телефон от зарядки на тумбочке. Он был выключен, так что она зажала кнопку включения, потом засунула телефон в карман джинсов и направилась вниз.

На кухне Джен осмотрела темные внутренности холодильника и морозилки (хорошо, что тут практически нечему портиться) и добавила еще пару пунктов в список покупок, который разросся уже на два стикера.

Она сложила их клеевой стороной внутрь и положила в карман. Затем взяла со стола сумку, пошла в прихожую, нагнулась, чтобы надеть свои теннисные туфли (черт, опять это похмелье), сняла с крючка флисовую куртку и накинула ее на плечи. Переложила телефон в карман куртки и вошла в гараж.

Кнопка на стене не работала, так что пришлось поднимать гаражную дверь вручную. В темное помещение ворвался солнечный свет. Джен залезла в свой «вольво», кинула сумку на пассажирское сиденье и нажала на кнопку зажигания.

Ничего не произошло.

Она нажала снова. Ничего.

Не день, а чертов праздник.

Джен достала телефон. Он был все еще выключен. Одной рукой Джен с силой зажала кнопку включения, а другой потянулась к сумке за кошельком. Нащупав его, она положила телефон на приборную панель и стала копаться в кошельке в поисках визитки Автомобильной ассоциации. Пусть приедут и разберутся с машиной.

Отыскав визитку, Джен снова взяла телефон. Он все еще был выключен. Раздраженно фыркнув, Джен в третий раз зажала кнопку включения и уставилась в экран.

Прошло несколько секунд.

Слишком много секунд.

Серьезно?

СЕРЬЕЗНО?

Машина?

И телефон?

Еще и света нет!

В голове Джен пробежала мысль, что все это могло быть связано.

Но Джен быстро отбросила ее, потому что она не имела смысла.

Хлоя

Хлоя с легкостью ответила на вопросы с вариантами ответа и писала уже третий абзац смелой, но аргументированной критики нынешнего Верховного суда за то, что он не отвечает стандартам судебного контроля, установленным в деле «Мэрбэри против Мэдисона», когда в классе мистера Унгера, в котором не было окон, погас свет и стало так темно, что Хлоя больше не могла разглядеть, что пишет.

Два десятка ребят одновременно изрекли свое негодование.

– Да что за…

– Ну, блин.

– Мистер Унгер! Это не смешно!

– Тсс!

– Что?

– Мистер Унгер?

– Тсс! У нас контрольная!

– Уже нет.

– Ты хоть что-нибудь видишь?

– Нет.

– Мистер Унгер!

– Кажется, он за кофе пошел.

– Кто-нибудь может включить свет?

– Электричества нет, умник!

– Фонарик на телефоне!

– Не работает.

– Мой тоже.

Хлоя сощурилась, как могла, но безнадежно: в темноте невозможно было разглядеть ни слова на бумаге.

Это нечестно. Все шло так хорошо! Первый раз за всю неделю у нее что-то стало получаться. А теперь это?

– У кого-нибудь работает телефон?

– Чиво-о-о-о?

– С ума сойти, ребята.

– Кто-нибудь, сходите за Унгером.

– Да я даже дверь не вижу!

– Она у стены.

– Ты мне так помог, Шон. Спасибо.

Хлоя отложила карандаш и откинулась на спинку стула. От ее движения парта покачнулась, и Хлоя услышала легкий стук укатывающегося карандаша. Она резко вытянула руку, чтобы остановить его, но не успела – карандаш упал. Наклонившись, Хлоя поводила рукой по полу, пока не отыскала его. Снова выпрямившись, она потрогала кончик карандаша пальцем и поняла, что стержень сломался.

Это стало последней каплей. Хлоя не расплакалась только потому, что через две парты от нее сидел Джош Хаузер.

Это худшая неделя в моей жизни.

Макс

Тремя этажами ниже Макс, одетый в спортивную форму, стоял на волейбольной площадке в зале и материл физкультурника и его подход к образованию.

В чем, по мнению мистера Фармера, был смысл уроков по волейболу? Научить их играть? Или унизить тех, кто играть не умел? Если первое, то почему учитель не показал им, как совершать подачу сверху?

Макс понимал, что технически удар снизу был вернее. Но так как его единственной целью было избежать насмешек, а снизу подавали только девочки, ему ничего не оставалось, как совершить верхнюю подачу, техника которой была для него загадкой. Они занимались волейболом второй день, а Макс до сих пор не знал, бить по мячу надо открытой ладонью или кулаком. А раз мистер Фармер не считал инструктаж частью своих обязанностей, Максу пришлось разбираться самому.

Вчера его усилия обернулись полным провалом. Он отбил подачу костяшками пальцев почти перпендикулярно сетке и едва не попал Мэдисон О’Рурк в лицо. Над ним смеялись обе команды.

Утешало Макса только то, что одновременно велось четыре матча. Кейли Адамс играла на противоположном конце зала и не увидела его позора.

Помнится, в сентябре Макс был необычайно рад, что его тайная любовь будет ходить на физкультуру в одно время с ним. Теперь Макс уже не помнил, почему считал это плюсом. Он не был спортсменом, поэтому не мог очаровать Кейли своими способностями, и слишком плохо ее знал, поэтому не мог вертеться рядом и отпускать остроумные шуточки об абсурдности уроков физкультуры.

Присутствие Кейли приносило одни проблемы. А сегодня она играла в команде Макса. Еще один провал на подаче станет убийственным для его и так хрупкой самооценки.

Почему он не потренировался подавать прошлым вечером? Хлоя раньше играла в волейбол, и в гараже где-то валялся ее старый мяч. После неудачи в понедельник Макс пришел домой в полной решимости найти его и попрактиковаться в подачах. Но парня затянуло в бесконечную воронку видео уличных драк, и вечер незаметно закончился.

И теперь он за это заплатит. Уже совсем скоро настанет его очередь подавать. Макс молился в надежде, что девять двадцать три, когда их отпустят в раздевалку, наступит раньше. Увы, он был следующим, а часы показывали лишь девять шестнадцать.

Паренек в противоположной команде выбил мяч за поле. Мяч приземлился в нескольких шагах от Кейли. Они с Максом оба пошли его подбирать.

Кейли оказалась первой. Она повернулась, кинула Максу мяч – немного неловко, ибо она тоже не была спортсменкой, – и скромно ему улыбнулась.

На короткий, но прекрасный момент у Макса запело сердце. А потом с другой стороны сетки донеслось лошадиное ржанье Грейсона Оливера:

– Прикрывайте яйца, пацаны! Хрен знает, куда этот полетит!

Кейли пошла на свое место в среднем ряду, а Макс поморщился. Настроение у него упало…

– Что ты как маленький, Грейсон? – фыркнула одна из девчонок, отчего Макс почувствовал себя еще более жалким.

Он встал на линию подачи и, взвешивая мяч в руке, оглядел поле.

Все ребята смотрели на Макса – в основном из чувства самосохранения, потому что Грейсон был прав. Никто, даже сам Макс, не мог предсказать, куда полетит этот мяч.

Макс глубоко вздохнул.

А потом с легким щелчком погас свет и зал накрыла тьма, и Макс впервые за четырнадцать лет своей жизни задумался о том, что боги, возможно, все-таки вмешиваются в дела смертных.

Дэн

– Что, черт возьми, происходит?

Пит Блэквелл в замешательстве покачал головой, разглядывая раскинувшуюся перед ним картину. Они с Дэном шли на запад вдоль магистрали Ньюарк – Джерси-Сити в растянувшемся караване из сотен пассажиров, словно беженцы на войне.

Под влиянием непонятной силы оказались не только поезда, телефоны и самолеты, но и машины тоже. Четыре полосы были забиты автомобилями. Водители стояли на дороге, недоуменно переговариваясь друг с другом, разглядывали пламя и дым, поднимающиеся от обломков самолета в миле отсюда, или тупо пялились в неработающие телефоны.

– Кровь все еще идет? – спросил Дэн у Пита.

Пит сощурился, осматривая лицо товарища:

– Да, немного.

Дэн промокнул распухшую рану скомканной салфеткой:

– Думаешь, придется зашивать?

– Возможно. Зависит от того, как ты относишься к шрамам на лице. На, возьми. – Из кармана куртки Пит достал белоснежный квадратик. – Мой платок.

В ответ Дэн показал свою окровавленную салфетку:

– У меня есть, спасибо.

– Возьми, – повторил Пит. – Серьезно.

Дэн уверенно покачал головой:

– Все в порядке.

У него ныл живот. Дэн подозревал, что боль возникла скорее не от травмы, а от стыда за то, как неловко он вел себя в поезде. Ему хотелось компенсировать это каким-нибудь геройским подвигом, а принимать от другого человека его платок казалось чем-то противоположным героизму.

– Ты уверен, что нам не нужно вернуться и помочь людям с самолета? – спросил Дэн.

– Что ты хочешь сделать? – усмехнулся Пит. – Кровью их залить?

– Не знаю… вывести их в безопасное место?

– Я не думаю, что такое падение кто-то пережил. И даже если я не прав, – Пит потянул за лямки своего рюкзака, – у меня нет ничего, что поможет при ожогах третьей степени. Кроме, может, платка. – И он снова протянул его Дэну. – В котором ты отчаянно нуждаешься. Возьми.

– Мне не…

– Нужно, нужно! Бери! Я перестану чувствовать себя идиотом за то, что его взял. Ношу их с собой уже годы и никогда не использую.

– Ты не высмаркиваешься?

– Высмаркивался бы. Теоретически. Просто никогда не нужно. Ну же, возьми.

Дэн наконец сдался, засунул испачканную салфетку в карман и принял чистый платок от Пита, одновременно удивляясь тому, что у этого человека никогда не течет из носа. В уголке платка синей нитью были аккуратно вышиты инициалы ПДБ.

– Спасибо. Я постираю и верну.

– Просто выкинь. У меня их куча.

Где люди покупают вышитые платки? Прижимая ткань к щеке, Дэн раздумывал, не стоит ли ему обзавестись таким же. В сезон аллергий ему едва хватало одной пачки салфеток в день.

Его мысли прервал сердитый женский крик:

– Мы не можем ее просто оставить!

Голос доносился откуда-то спереди. Посреди забитого автомобилями перекрестка стояла пара лет пятидесяти в джинсовых куртках и ссорилась по поводу своего ржавого «камри», застрявшего на повороте налево.

Мужчина потряс телефоном перед лицом жены:

– Хочешь заказать буксир, Марджори? Пожалуйста!

Пит снова покачал головой:

– Что, черт возьми, происходит?

Дэн пытался сформулировать ответ, но быстро вернулся к самобичеванию по двум противоположным поводам (Почему я так переживал о каком-то наушнике? и Почему я просто его не поискал?), а мозг скармливал ему образы библиотекарши с покрасневшими глазами, вопящей о недостатке у него мужественности.

– Я наушник потерял. Эйрпод.

– В поезде?

– Да. Я наклонился, пытаясь выглянуть в окно, и он выпал из уха.

– Черт! У этих штук заказы на недели вперед.

– Вот именно! Надо было остаться и поискать его.

– Не ругай себя. В таких ситуациях тяжело мыслить рационально.

– Насколько опасно было оставаться в поезде, как думаешь? – спросил Дэн.

– Из-за самолета? – Пит пожал плечами. – Не особо. Он упал довольно далеко от путей.

– Я именно так и подумал. Но… господи, девушка рядом со мной просто с ума сошла.

– Типичный случай массовой паники. Но могло быть хуже.

– В смысле?

– Если бы она заехала тебе на полдюйма выше, ты бы сейчас выковыривал из глаза осколки линзы.

– Господи. – Дэн рефлексивно поправил очки. – Верно говоришь. Я об этом не подумал.

– Всегда смотри на светлую сторону.

Как и всегда, когда он слышал какое-то клише, Дэн вспомнил о Марти Каллахане. И обернулся посмотреть на небоскребы Манхэттена.

– Не знаю, может, мне стоит добраться до офиса.

– Что-то мне подсказывает, что мало кто сегодня доедет до работы.

– Да, но мой босс очень вредный.

– Разве он не твой студенческий друг?

– Да, но мы… э-э… Наши отношения слегка испортились.

– Как так?

– Это долгая история. Ты же знаешь, что «Город пуль» – это, считай, целая франшиза? И наш сериал вырос из оригинального «Города пуль»? Который создал тоже Марти?

– Ага.

– Так вот, он пытается запустить третий. «Город пуль: Бостон». И в конце третьего сезона у меня заканчивался контракт – я подписал его на три года, – так что, если бы я захотел вернуться, студии пришлось бы его продлевать. А штука в таких делах в том, что…

– Черт возьми! – Пит резко остановился.

Дэн – тоже:

– Что?

Их стали обходить раздраженные люди, словно река обтекала камни. Пит стянул со спины рюкзак, расстегнул молнию, достал айпад и внимательно его изучил.

– Работает? – спросил Дэн.

Пит, нахмурившись, покачал головой:

– Нет.

Он осмотрел местность: остановившиеся машины, обломки самолета, колонны пассажиров.

– Что думаешь? – поинтересовался Дэн.

– Я думаю… – Пит посмотрел куда-то вдаль. Его глаза затуманились, будто он совершал какие-то сложные вычисления. – Я побегу домой.

– Что?

– Да. Я побегу.

Пит вернул рюкзак на спину и подтянул лямки.

– В такой-то обуви?

Кожаные туфли выглядели дорогими и достаточно удобными, но не настолько, чтобы спокойно пробежать в них тринадцать километров.

– Да. Присоединишься?

– Не уверен, что я в подходящей форме…

– Ладно. Увидимся!

Пит сорвался с места. Дэн был так поражен, что не сразу заметил, что его товарищ уронил свой айпад.

– Пит! Твой планшет!

– Оставь себе! Или выкинь! – прокричал Пит, убежав уже метров на двадцать вперед.

Присев так, чтобы сумка не соскользнула с плеча, Дэн подобрал забытую аппаратуру и осмотрел ее. Корпус слегка пыльный, экран не загорался. Но планшет был цел.

Дэн прищурился и оглядел магистраль. Пит унесся уже на сотню метров вперед, двигаясь как настоящий спортсмен. С растущим беспокойством Дэн наблюдал, как его товарищ скрылся за группой пешеходов.

Что это за причуды?

Мне что, нести планшет ему домой?

Или оставить здесь?

Почему ОН его оставил?

Почему он побежал домой в туфлях?

Может, мне тоже побежать?

Это было глупо. У Дэна были больные колени, и он уже не помнил, когда в последний раз бегал больше двадцати минут и не на тренажере. В конце концов он протер планшет рукавом, засунул его в сумку и продолжил свое шествие в сторону Ньюарка.

Если учесть обстоятельства, то принести планшет Пита Блэквелла обратно в Линкольнвуд казалось поступком вполне героическим.

Джен

Последнее, что Джен хотела сегодня делать, было стучать в дверь судьи Дистефано.

Но если она хотела выжать из этого безумного утра хоть толику продуктивности, у нее не было выбора. Нужно было купить продукты, а раз отключение электричества превратило ее новенький домашний телефон в бесполезный кусок пластика, то, чтобы позвонить в Автомобильную ассоциацию, ей придется одолжить телефон у соседа. И соседом этим оказался Фрэнк Дистефано, потому что все остальные дома на Брэнтлисеркл сейчас пустовали.

Джен начала со Станковичей, хотя знала, что ей придется минут десять выслушивать монологи Кайлы о том, как тяжело утеплять бассейн, или как плохо ей сделали маникюр, или кто победит в этом сезоне «Холостяка». Однако Кайла, должно быть, ушла на уколы коллагена, потому что Джен не ответил никто, кроме Искры, которая взбесилась настолько, что стала кидаться на дверь. Джен слушала этот истеричный лай и размышляла, бывает ли у собак эмболия.

Потом она попытала счастья у семейства Мукерджи. Но Арджун по рабочим дням дома не бывал, а Ану, наверно, уехала в магазин, оставив Заиру в дошкольной группе.

Затем настала очередь Кэрол Суини, гиперактивной разведенки со взрослыми детьми, которая, видимо, ушла на встречу Искусствоведческого совета, или друзей Ботанического сада, или еще какой-нибудь волонтерской орга низации – она состояла, наверное, в дюжине. Стоя на крыльце дома в ретростиле, откуда Кэрол выперла своего мужа-ортопеда Патрика за то, что тот спал со своей секретаршей, Джен осознала, что Кэрол уже два года не уговаривала ее вступить в какой-нибудь комитет. Она просто сдалась или пронюхала, что Джен выпивает, и перестала считать ее надежным человеком?

Это была неактуальная мысль. Кэрол все равно не было дома.

Оставался только судья. Как и дом Кэрол, его послевоенный особнячок был реликвией, оставшейся с менее вычурных времен линкольнвудской архитектурной истории. Снаружи он выглядел чисто и опрятно. Но внутри его не обновляли с тех пор, как Фрэнк и его покойная жена Натали переехали сюда в 1964 году. Нажимая на кнопку древнего замка, Джен молилась, чтобы дом не пах плесенью, как в прошлый раз, когда после смерти Натали она принесла судье домашнюю запеканку.

Сначала ответила Руби. По сравнению с Искрой, ее лай звучал почти вежливо. Потом судья, одетый в кардиган и домашние тапочки, открыл дверь, и такса отступила за ноги хозяина.

– Доброе утро, Дженнифер!

Достопочтенный Фрэнсис В. Дистефано улыбнулся своей загадочной улыбкой, которая могла значить все что угодно – от «здравствуй, соседка!» до «мне очень жаль, что ты жалкая пьяница, которая не ходит на встречи тебе подобных». Его глаза за очками излучали доброжелательность.

– Здравствуйте, Фрэнк. Извините, что беспокою…

– Ты никогда меня не беспокоишь, милая. Чем я могу помочь?

– Ваш телефон работает? У меня машина не заводится, и мне нужно вызвать механика.

– Конечно! Проходи внутрь. – Судья пошире открыл дверь-ширму и шагнул назад, чтобы дать Джен пройти.

Руби проскользнула мимо ее ног и с надеждой выглянула на улицу.

– Руби, моя хорошая, мы уже гуляли утром.

Судья слегка прикрыл дверь, и такса неохотно вернулась внутрь.

К облегчению Джен, дом пах в основном лимонным чистящим средством, к которому примешивался еле заметный запах ветхости. По пятам преследуемый Руби, судья Дистефано провел соседку мимо гостиной по коридору до кухни с линолеумным полом.

– Домашний телефон обычно работает, даже когда отключают электричество.

На одном из шкафчиков висел древний дисковый телефон бежевого цвета. Судья взял трубку и приложил ее к уху. Потом нахмурился.

– Либо я еще больше оглох, – сказал судья, передавая трубку Джен, – либо нам не повезло.

Тяжелая трубка с растянутым проводом, свисающим почти до пола, напомнила Джен о детстве. Она приложила трубку к уху, почти ожидая, что услышит голос Эмили Миллер, своей лучшей подруги в начальной школе.

Но вместо Эмили Миллер или гудков на другом конце была тишина.

– Вот блин! – Джен подергала металлические рычажки на корпусе телефона, сдалась и повесила трубку.

– Странно, – сказал судья, озабоченно разглядывая аппарат. – Такое обычно не случается. Он работал даже во время урагана Сэнди. Еще раз, кому тебе нужно позвонить?

– В Автомобильную ассоциацию. У меня машина не заводится.

– Думаешь, это аккумулятор?

– Наверно. Но мои познания в автомобилях заканчиваются на том, как открыть багажник, так что…

Руби сделала несколько робких шагов к Джен. Та нагнулась и протянула руку собачке. Такса тут же отпрянула.

– Может, я смогу помочь? – спросил судья. – У меня есть нужные провода. Подъеду на своей машине к твоему гаражу…

– Нет, что вы, такие неудобства. – Джен отстала от Руби и выпрямилась. От наклонов еще сильнее разболелась голова.

– Мне не сложно. У меня в планах на сегодня только книга о битве при Геттисберге. И я уже знаю, кто победил.

– Это очень мило с вашей стороны. Но не нужно. Электричество скоро включат, я уверена.

– А если нет, то заходи. Буду рад помочь.

Они вернулись к входной двери.

– Спасибо. Я очень вам благодарна.

– А для чего нужны соседи? Поцелуй детишек за меня.

– Попытаюсь. Они слишком взрослые, чтобы такое терпеть.

– Не позволяй им так думать. Они никогда не станут слишком взрослыми.

– Хорошо. Спасибо еще раз.

Фрэнк придержал Джен дверь:

– Обращайся. Береги себя, Дженнифер.

И опять эта мягкая улыбка, как будто ее жалели.

Чертовы «Анонимные алкоголики» с их самодовольством!

Вернувшись домой, Джен снова отправилась в гараж и еще раз попыталась завести машину. Безрезультатно.

Что за черт?

Что. За. Черт?

Джен решила не задерживаться у судьи, но тот факт, что его домашний телефон тоже не работал, делал ситуацию еще более странной.

Почему не работал ноутбук? Неработающий айфон еще можно объяснить скачком напряжения. Но ноутбук в тот момент работал от аккумулятора. Однако он тоже не включался.

Джен нужна была информация. Но без Интернета, телевизора и радио в машине…

Радио!

То, с заводной рукояткой, что генерировало свое электричество. Они купили его после аварии в 2003-м и использовали во время урагана Сэнди.

Куда я засунула эту штуку?

Джен выбралась из автомобиля.

В шкафчике на кухне рядом с фонариком радио не было. Джен прихватила фонарик (который работал, слава богу) и отправилась с ним в подвал.

Радио обнаружилось вместе с другими запасами, которые Дэн и Джен приобрели после урагана Сэнди. Тогда они собирали все, что казалось полезным: аптечку, еще три фонарика, батарейки, свечи, спички, дождевики (Серьезно? О чем мы думали?), литров тридцать воды в бутылках, разнообразные консервы. Джен положила включенный фонарик на полку для подсветки, покрутила ручку радио и включила его.

Ничего. Даже помех не было. Радио не работало, как и все остальные приборы.

Джен забрала его наверх на кухню и попробовала еще раз. Ничего. Она провертела ручку двадцать раз, чтобы точно зарядить радио полностью. Это не по могло.

Все это очень и очень странно.

Я будто попала в эпизод «Очень странных дел».

Взгляд Джен упал на полупустую бутылку каберне рядом с тостером.

Нет!

Но…

НЕЕЕЕЕЕЕЕТ.

Джен долго раздумывала, не вылить ли вино в раковину. Но Дэн, возможно, захочет пропустить стаканчик после работы.

Да и не так уж и нужно вино выливать. Алкоголь ее больше не манил. Это не обсуждалось.

И что теперь?

Каким-то образом Джен нужно добраться до магазина и купить продукты.

Как далеко до «Хол Фудс»? Два километра? Три?

Это расстояние легко пройти пешком. Возвращаться, конечно, будет сложнее. Придется подниматься на довольно крутой холм, да еще и с пакетами в руках. Зато спортом позанимается.

Семья очень нуждалась в продуктах. Происходящая с электричеством (и телефонами… и машиной… и радио) ерунда может обернуться большой проблемой.

Не такой большой, как ураган Сэнди. Но достаточно крупной.

Придется пересмотреть список продуктов. Выкинуть то, что Джен не сможет протащить три километра вверх по холму. Купить то, что поможет им прожить по крайней мере до доставки продуктов, которую она заказала утром. Или даже дольше.

Насколько долго? И что у нас уже есть?

Джен вернулась в подвал и внимательнее осмотрела аварийные запасы.

Она провела лучом фонаря по пыльным крышкам шести больших бутылок минералки. Срок годности у них закончился год назад.

Вода вообще может испортиться?

Звучит неправдоподобно.

Наверно, хитрый план производителя, чтобы люди покупали больше минералки.

Джен перешла к следующей полке. На ней стояли десять банок с тунцом, четыре большие банки арахисового масла, консервированные артишоки, стручковая фасоль, томаты…

И у самой стены бутылка водки «Кристал Хэд».

О боже!

Эта хрень.

Водка осталась с юбилея Дэна в прошлом году. Джен считала «Кристал Хэд» глупостью – бутылки у них были в форме человеческого черепа и стоили в два раза дороже обычных, но Дэн настоял на покупке, потому что это была любимая марка его начальника. Конечно же Марти Каллахан на празднование не явился, что Джен должна была предвидеть. Марти и его жену Марину, украинскую модель-актрису-что-там-еще, она видела всего пару раз в жизни, и ей – но не Дэну – сразу стало очевидно, что они слишком шикарно живут, чтобы крутиться в окрестностях Нью-Джерси.

Несмотря на это, Дэн весь вечер продержал водку в холодильнике на случай, если Марти все-таки приедет. Бутылку так и не открыли. Решив не возвращать ее в магазин, Джен спрятала ее в подвале.

А потом забыла о ней почти на год.

И вот теперь бутылка поблескивала из темных глубин полки. Джен отодвинула консервы, достала бутылку и взвесила в руке, не преминув отметить «тонкий» символизм: стеклянный череп с ее любимым напитком появляется ровно в тот день, когда она поклялась бросить пить навсегда.

Бутылка в виде черепа. Это что, пьяный Гамлет?

Может, это знак.

Знак чего?

Что Марти Каллахан – подросток-переросток?

Что ты складируешь водку, как настоящая сумасшедшая?

Почему Господь показал мне эту бутылку ровно в тот день, когда я решила бросить?

Господи Боже мой, Дженнифер!

Богу не нужно, чтобы ты пила из этой дурацкой бутылки.

Даже Сатана глаза закатывает.

Джен покачала головой, чувствуя отвращение к самой себе, и поднялась с бутылкой на кухню, чтобы вылить водку в раковину.

Хлоя

Ученики старшей школы Линкольнвуда сорок минут торчали на газоне и прилегающей парковке и уже начинали беспокоиться. Согласно стандартной процедуре пожарной эвакуации, которой директор Славитт решил последовать за неимением более подходящего варианта, ученики разделились по классам. Но время шло, недисциплинированным ребятам стало скучно, они отправились на поиски друзей, и группы перемешались.

Теперь и учителя отходили в сторонку, собираясь по два-три человека, и раздраженно перешептывались о некомпетентной администрации, которая не может справиться с отключением электричества, из-за чего не действуют ни стационарные, ни мобильные телефоны. По правилам нельзя было закрыть школу, не проинформировав родителей учеников, а без телефонов, эсэмэсок и имейлов это представлялось невозможным. Не сигнальные ракеты же искать! Поэтому уже некоторое количество минут – поголовное отключение мобильных телефонов лишило людей способности определять время – ученики и учительский состав провели в неопределенности.

Отношение Хлои к ситуации со временем улучшилось. Конечно, ее злило, что контрольную, которая так хорошо у нее шла, прервали. Раздражение усиливала совершенно противоположная реакция одноклассников. Еще до того, как мистер Унгер строем по одному вывел их с третьего этажа на лужайку перед школой, хронические троечники, вроде Шона Холлистера, стали требовать переписывания контрольной. От мысли, что ее первый за несколько недель академический успех выкинут в мусорку из-за какой-то формальности, у Хлои разрывалась голова. Оказавшись на улице, она присоединилась к группе нытиков, окруживших мистера Унгера, которые пытались доказать ему ту или иную точку зрения на ситуацию с контрольной.

Поначалу это фиаско казалось лишь очередным слоем в дерьмо-сэндвиче, который Вселенная скармливала Хлое всю неделю.

Но потом все стало меняться. Мистер Унгер сдался под напором учеников и предложил переписать контрольную по желанию, обещая, что ничья оценка не пострадает, а те, кто был доволен своими ответами, могли продолжить с того места, где остановились, когда отключили свет.

Более того, Джош Хаузер оказался одним из троечников, требующих переписать работу, так что Хлое пришлось с ним спорить. Когда мистер Унгер сдался, их ругань превратилась в дружеские подколы.

– Да контрольная даже не была сложной! – сказала Хлоя Джошу.

– Шутишь, что ли? Да ты, наверно, политический гений. Эй! – Глаза Джоша расширились. У него были очень красивые глаза. Ярко-голубые, с крапинками серого. Если не считать спортивной фигуры, они были самой привлекательной чертой парня. – Будешь моим репетитором?

– Серьезно? – Хлоя не могла понять, шутит он или нет.

– Да! Это будет суперкруто! Сколько ты берешь?

Хлоя усмехнулась, глядя на парня снизу вверх. Еще одна классная черта Джоша: он был выше на пять сантиметров. С ее ростом в метр восемьдесят мало кто из парней мог таким похвастаться.

– Я очень дорого стою, – ответила Хлоя, изображая высокомерие. – Вряд ли ты сможешь себе позволить заниматься со мной.

Джош усмехнулся в ответ:

– Оплата только наличными?

– Хочешь на карту мне скинуть?

– Нет… Как это называется, когда ты, типа… ну, меняешь вещь на другую вещь. Вместо денег…

– Бартер?

Возможно, Джош был тупее, чем Хлоя предполагала. Он перешел в школу Линкольнвуда лишь в начале прошлого учебного года и быстренько втерся в компанию суперпопулярных выскочек-спортсменов, вроде Тома Мак-Карти и Бретта Мазурски. Так что, несмотря на свою влюбленность, Хлоя с ним никогда особо не общалась. Этот разговор тянул на самый длинный.

– Бартер, точно! Ты такая умная! Видишь, поэтому я хочу взять тебя в репетиторы.

– Да, но что ты предлагаешь взамен? Мешок пшеницы?

– Можно! У меня большой задний двор, и я могу ее вырастить.

– Думаешь, успеешь до новой контрольной? Остался день.

Джош рассмеялся:

– Может быть! Наверно, стоит начать прямо сейчас, как думаешь?

– Мне кажется, земледелие требует времени. Как насчет скота? У тебя есть корова? Или куры?

Джош снова рассмеялся, и Хлоя заволновалась, что слишком много шутит: парни такое не любят.

– Могли бы быть! – сказал Джош. – Если бы я знал, что они пригодятся. – Тут на его лице появилась слегка смущенная улыбка. – Подожди! Я знаю. Массаж.

У Хлои в животе запорхали бабочки. Она точно правильно поняла его улыбку?

– Хм… А ты лицензированный массажист?

– Нет, но мне обязаны выдать лицензию. У меня волшебные руки.

Хлоя почувствовала, что краснеет. Не стоит ли прекратить поток двусмысленных намеков и ввернуть в разговор массажиста-шведа по имени Ханс?

Нет, не стоит.

– Знаешь, звучит очень соблазнительно.

– Ну! – Улыбка Джоша стала шире. – Ты удивишься, насколько будет хорошо.

Теперь Хлоя точно покраснела. Блеск его глаз было ни с чем не спутать. Становилось интересно.

Теперь настала ее очередь отвечать.

В голове пусто.

Что мне сказать?

ЧТО ЕМУ ОТВЕТИТЬ?

О БОЖЕ, Я ВСЕ ПОРЧУ!..

– Ну и сумасшедший денек сегодня! – Эмма возникла рядом с Хлоей, чем неосознанно ее спасла.

– О-о, привет! Джош, ты знаешь Эмму?

– Да, конечно! Как оно?

– Смотрю в сдохший телефон, как и все остальные. – Эмма показала свой теперь бесполезный айфон. – Странно, правда?

– Очень странно.

– Да, суперстранно.

– Вы знали, что машины тоже не работают?

– Что-о-о?

– Смотрите сами.

Эмма повернулась и указала на далекий перекресток Бродмур-стрит и Гроув-стрит. Перпендикулярно друг другу там стояли два автомобиля. Оба водителя вылезли на улицу и разговаривали, прислонившись к капоту «БМВ».

– Машины не работают, – объяснила Эмма. – Они не могут их сдвинуть.

– Черт! – Джош, открыв рот, с беспокойством разглядывал обездвиженные авто. – Надеюсь, я доберусь сегодня до бассейна.

Хлоя, вспомнив про завтрашний полуфинал по теннису, спросила:

– Как думаете, это на день или дольше?

– Не знаю. – Джош покачал головой. – А что?

– У нас завтра полуфинал. Нужно ехать аж в Рамсон.

Тяжело было поверить, что случившееся повредило и школьный микроавтобус тренера Каневского. Хотя в равной степени невероятным казалось и то, что отключение электричества подействовало и на мобильные телефоны, даже не подключенные к розеткам.

Если полуфинал сдвинут на четверг, у меня будет лишний день, чтобы исправить удар слева.

Но тогда придется перенести занятие с репетитором.

И когда мне писать эссе по литературе?

А тест по физике у меня когда?

В зависимости от своей продолжительности отключение электричества могло серьезно испортить планы Хлои.

– Эй, мм…

Хлоя вернулась в реальность. На нее в упор смотрели прекрасные глаза Джоша.

– Если уроки сегодня отменят, какие у вас планы? – спросил парень, улыбаясь.

Хлоя подняла брови и улыбнулась в ответ.

Ситуация может создать проблемы. Но и новые возможности тоже.

Макс

– Это ЭМИ, чувак, – заявил Дэннис. – Никак иначе.

Оказавшийся на парковке в полусотне метров от сестры, Макс только сейчас задумался о причине отключения электричества. До этого вся его энергия уходила на то, чтобы не замерзнуть и продолжать злиться на мистера Фармера, который в двенадцать градусов и сильный ветер выгнал класс на улицу в шортах и футболках.

Защищенный от непогоды спортивным костюмом и тюленьим слоим жира, Фармер какое-то время придерживался позиции, что ребятам нужно просто потерпеть и перестать ныть, а потом Макензи Вайтлоу застучала зубами от холода. Тогда Фармер сдался и вместе с миссис Мэнсфилд вернулся в школу, где раздобыл несколько фонариков, так что класс смог вернуться в раздевалку и переодеться.

Личный шкафчик Макса был совсем близко к спортивному залу, и, перед тем как вернуться на улицу, Макс в полутьме сбегал к нему и забрал куртку и рюкзак – на случай, если уроки отменят. Это казалось неизбежным: завуч Фигероа только что вышел из здания школы к учителям и что-то им прошептал. Макс отыскал Дэнниса и поинтересовался его планами на остальной день.

У Дэнниса была теория о происходящем, основанная на малоизвестной компьютерной игре «Dark Age», о которой Макс даже не слышал.

– Что такое ЭМИ? – спросил приятеля Макс.

– Электромагнитный импульс. Это, типа, огромная волна электрической энергии. Сжигает все, у чего имеется плата. То есть электросети, телефоны, любые автомобили, произведенные после семидесятых. Потому что у них все электронное. Наверно, поэтому те машины сдохли. – И Дэннис указал на автомобили на Бродмур-авеню.

– А что этот импульс вызывает? – спросил Макс.

– Много что. В «Dark Age» это были бомбы. Китайцы внезапно на нас напали.

– Чел, если бы к нам летели бомбы, мы бы узнали.

– А вот и нет! Их можно, типа, взорвать в атмосфере, так что будет только ЭМИ и ничего больше. И это необязательно бомбы. Я, когда закончил игру, почитал про эти ЭМИ. Там просто чума: их даже солнце испускает!

– Чего?

– Ну, солнечные бури. Солнце, по сути, это огроменное ядерное оружие, которое постоянно взрывается. Так? И иногда оно просто берет и выпускает кучу рандомной энергии. Солнечный шторм. И если он достаточно большой, он может выпустить огромный импульс по всей системе. И сжечь все на Земле на фиг.

– И если такое произойдет, как это исправить?

– А никак. Поэтому игра и называется «Dark Age» – «Темный век». Все вернулось в Средневековье. Современное общество рухнуло. Буквально за ночь!

Прежде чем Макс смог осмыслить последствия такого события, со ступенек у бокового входа раздался громкий голос завуча Фигероа:

– Слушайте все! Очевидно, ситуация необычная. Не ясно, что случилось и как долго не будет света…

– Да вечно, – пробормотал Дэннис.

– Но в такой обстановке мы не можем проводить уроки. И хотя у нас нет возможности связаться с вашими родителями, мы вас отпускаем. Те из вас, кто приезжают в школу на автобусе, пожалуйста, подойдите к мистеру Гарсиа у главных ворот…

– Гуляем, пацаны-ы! – Энди Ко материализовался за спинами Макса и Дэнниса и хлопнул их по спинам. – Покер у меня дома.

Едва Макс успел обрадоваться, что его друзья наконец-то забудут про Колду, как следующим же предложением Энди разбил все его надежды на светлое будущее.

– Грейсон и Джордан тоже будут, – радостно сообщил он.

– Какого хрена? – недовольно воскликнул Макс. – Почему мы играем с ними?

Энди расплылся в улыбке:

– Потому что они отстой, чел! Мы обчистим их до нитки!

– Нет. Ни за что! Я не буду играть с этими идиотами! – решительно отказался Макс.

– Ну, чува-ак, – простонал Дэннис, заглушая раздраженное фырканье Энди. – Не надо так. Он не будет тебя снова бить.

– Еще бы, пусть только попробует! – При одной мысли у Макса подскочил адреналин.

– Ты не можешь просто забыть об этом? – спросил Энди. – Все равно ты был виноват.

ЧЕГО?!

– Пошел ты, Энди!

– Что? Ты сам так сказал.

– Не говорил я такого! – заорал Макс.

– Говорил, говорил, – настаивал Дэннис. – И не надо было передергивать по поводу его отца.

– Но я не… это было… идите на хрен, вы оба! – Макс кипел от ярости. – Это наша игра! Ты не можешь просто пригласить этих, не спросив нас!

Энди пожал плечами:

– Это мой дом, так что вполне могу.

Три минуты спустя Макс, пыхтя, кряхтя и раскачивая руль из стороны в сторону, ехал на велосипеде вверх по холму на Гроув-стрит.

Невероятно! Он никогда в жизни не сталкивался с таким предательством.

Покер был его темой! Энди, Дэннис и Бен не узнали бы правил, если бы не он!

А теперь они кидают его ради пары тупоголовых придурков?

Чертовы предатели!

Когда Макс наконец добрался до Уолкер-стрит, его легкие горели. Он повернул направо и откинулся назад, чтобы перевести дух. Проехав полквартала, Макс прибился к тротуару, остановился и расстегнул карман куртки.

Ему нужно закурить. Глотая воздух, Макс осмотрел улицу, чтобы убедиться, что она пуста и никто на него не настучит. А потом достал электронную сигарету.

Предатели! Изменники!

Макс уставился на устройство. Батарейка не горела зеленым.

Экран тоже погас.

Макс постучал по нему. Ничего.

Что за черт?

Он постучал еще, более отчаянно. Ничего. Сигарета сдохла.

Макс все равно попытался закурить.

Ничего.

ТВОЮ МА-А-АТЬ!

Ничего не понимая, Макс уставился на кусочек пластика и металла. В отличие от так называемых друзей, сигарета никогда еще его не подводила.

Хлоя

– Я не знаю, Френчи. – Эмма, открыв дверь и поставив одну ногу на асфальт, сидела на водительском сиденье своей «джетты». – Ты правда хочешь потусить с этими людьми?

– Не со всеми…

Хлоя стояла рядом и, покусывая заусенецу на пальце, осматривала школьную парковку. В соседнем ряду Джош разговаривал с Томом МакКарти и Бреттом Мазурски.

– Только… ну…

– С одним из них?

– Да.

Эмма вздохнула.

Хлоя поморщилась:

– Извини…

– Не, я понимаю.

– Он же не такой, как…

– Он точно наименее бесячий из них всех.

– Ну! Если бы он не попал в их компанию, когда только пришел и никого еще не знал…

– Да. Не, я понимаю…

– Это ненадолго. У меня тренировка в три тридцать.

Когда уроки отменили, тренер Каневский отыскал Хлою и других ребят из ее команды и сообщил им, что тренировка все равно состоится. Грядущий полуфинал по важности перевесил неудобства, связанные с отключением электричества.

– И мне нужно будет пообедать. Так что мы не задержимся.

– Да. Ладно.

Хлоя положила руку Эмме на плечо:

– Спасибо тебе огромное!

Эмма улыбнулась:

– Для этого и нужны друзья, да? – Она нагнулась в салон и в очередной раз повернула ключ зажигания, но автомобиль не отозвался. – Я сдохну, если машина сломалась.

– Не переживай. Наверняка это можно починить. Не могут же все машины навсегда перестать работать?

Оглядевшись вокруг, Хлоя не нашла подтверждения своих слов. Но быстро забыла об этом, ведь Джош договорил с Томом и Бреттом и теперь направлялся к ним:

– Как оно?

– Да вот смотрю, как Эмма пытается завести машину.

– Тухляк, да?

– Совсем.

Джош сочувственно покивал:

– Очень странная фигня. Кстати, мы хотим зависнуть у Броди. Пойдете с нами?

Броди Киплингер учился в Линкольнвудской академии, местной частной школе. Его родители владели поместьем на Маунтэн-авеню, но редко там появлялись, отчего дом стал вершиной социального небосвода линкольнвудских подростков. Ни Хлоя, ни Эмма никогда не бывали внутри, но утверждали, что это сознательный выбор. Эмма считала Броди воплощением привилегий, доступных только богатым белым цисгендерным мужчинам, а Хлоя считала Броди мудаком. Но до настоящего момента их нежелание веселиться у него дома было чисто гипотетическим, потому что их никогда не приглашали.

Девушки переглянулись. Потом Хлоя ответила за них обеих:

– Да, конечно!

Дэн

Это серьезно?

Или не очень?

Чем ближе Дэн подходил к дому, тем запутаннее становились его мысли о том, что он и тысячи других людей сейчас переживали.

Это какое-то замедленное одиннадцатое сентября? Первый этап вторжения пришельцев? Или просто всеобъемлющее отключение электричества?

Первые несколько километров Дэну казалось, что все отчаянно плохо. Настроение толпы, плетущейся по магистрали на запад, можно было описать как мрачное и напуганное. Встревоженный необъяснимым уходом Пита Блэквелла, Дэн думал в основном о жене и детях.

Они в порядке?

Это… что бы это ни было… произошло и в Линкольнвуде тоже? Или нет?

Джен сильно переживает? Вспоминает теракт?

Дэн зашел на заправку, чтобы позвонить домой. Стационарный телефон там не работал, что встревожило Дэна еще сильнее.

Но в Ньюарке атмосфера изменилась. Крушение самолета произошло слишком далеко от городского центра, так что до местных доходили только слухи. И хотя вся технологическая инфраструктура также перестала работать, это произошло без каких-либо серьезных инцидентов: пара мелких аварий да застрявшие лифты. Жители Ньюарка высыпали на улицы, но паники не было. Люди казались в основном сбитыми с толку.

Поэтому легче обычного завязывали разговоры, особенно с Дэном. Его разбитое лицо придавало ему вид человека, который через многое прошел, так что прохожие пытались выудить у него информацию.

– Эй, что с твоим лицом?

– Я проезжал на поезде недалеко от Гаррисона, и рядом с нами упал самолет.

– Ни хрена себе! И ты там был?

– Ну, не в самолете. Но рядом.

– Все плохо?

– Да. Пассажирский лайнер. Несколько сотен человек.

– Блин! Это как-то связано с происходящим? С отключением электричества?

– Не знаю. Кстати, не подскажешь, как выйти на Линкольн-авеню?

– Три квартала в ту сторону. А потом налево у магазина «Фикс прайс».

– Спасибо.

– Береги себя, братец!

Рана на лице добавила Дэну уважения прохожих (некоторые встреченные им люди едва ли не благодарили его за службу). С одной стороны, это было приятно, а с другой – Дэн стал казаться себе обманщиком. Хотя и не видел смысла объяснять каждому встречному полный контекст полученной травмы. Нет, понимаете, я получил в лицо, потому что другая пассажирка хотела выпрыгнуть в окно, а я был слишком занят поисками своего наушника, чтобы открыть для нее аварийный выход. Слишком длинно. Да и не хотелось мешать незнакомцам переживать на его примере случившуюся трагедию.

Так что, когда люди задавали вопросы, Дэн пытался продемонстрировать стойкость и выдержку. Воспоминание о презрении в глазах библиотекарши все еще цеплялось к нему, как колючий свитер, так что он искал возможность погеройствовать.

Однако возможностей никак не представлялось. Кроме постоянного потока сбитых с толку водителей, которые не знали, куда деть свои автомобили, Дэн встретил лишь одну женщину – латиноамериканку пенсионного возраста, – которая причитала над тележкой с продуктами возле входа в пятиэтажное здание.

Дэн сообразил, что ей нужно занести эти продукты наверх, но бабуля не разговаривала по-английски, а его абсолютно детское знание испанского не позволило развеять ее подозрения. После нескольких попыток убедить женщину в своих благих намерениях, Дэн сдался, сожалея, что в школе решил учить не испанский, а французский. Шансы, что в окрестностях Ньюарка обнаружится пожилая француженка, были ничтожно малы.

В конце концов, единственным актом героизма могло стать возвращение айпада Питу Блэквеллу. А планшет даже ничего не весил.

Когда Дэн добрался до Линкольн-авеню, шедшей по прямой от района рабочих-латиноамериканцев через все более обеспеченные кварталы до своего географически-социально-экономического пика в полутора километрах от дома Альтманов, его переживания о семье уступили место переживаниям о работе.

В Манхэттене тоже нет света? Собрание сценаристов все еще состоится?

Дэну вспомнился их кабинет. Марти сидит во главе стола в своем офисном кресле, за ним на стене белая доска… Сумайя, ассистентка сценариста, – у его локтя, пальцы лежат на клавиатуре макбука. Адам Файнмэн на своем обычном месте у входа, проделывает эти странные штуки с ручкой… Сара Гутьеррез молча накручивает на мизинец прядь волос… Бобби Оу открывает «Рэд Булл», а кресло рядом с ним – место Дэна – подозрительно пустое.

Бобби и Адам жили в Бруклине. Интересно, они добрались до офиса? Метро вообще работает? Сейчас идут съемки эпизода с Сарой? Или на площадке тоже все сломалось?

Если съемки остановились, это будет настоящая катастрофа. Марти придется принять удар на себя. И последнее, что ему нужно в такой ситуации, это сидеть в кабинете и отвергать посредственные идеи Бобби и Адама. Особенно когда все классные предложения Дэн нес в своем молескине.

Он стал размышлять, как добраться до города. По Линкольн-авеню можно дойти почти до железнодорожной станции, где он оставил «лексус». К тому моменту, возможно, возобновится движение поездов. А если нет, «лексус» был очень надежной машиной. С пробегом всего десять тысяч километров, только что из сервиса. Не может быть, чтобы Дэн не смог его завести. Если только не случилось что-то совсем ужасное. Если получится, он доедет до города, ворвется в кабинет и спасет Мартину задницу двумя фантастическими эпизодами: «Смерть на Комикконе» и «Библиотекарша получает по заслугам».

Названия, конечно, рабочие. Но Дэн насладится местью, и будет она сладка.

Но перед тем, как ехать в офис, нужно было обработать рану, так что Дэн направился в «Луиза Фармасиа» за аптечкой. Но полиспорин у них оказался неоправданно дорогой, пластыри – непонятной марки, а оплата – только наличными. Дэн решил сохранить семнадцать долларов кэша до следующей нештатной ситуации.

Где-то через километр он заглянул в «Неотложную помощь Элдриджа», но ушел ни с чем: там требовали подписать договор на семь страниц и заплатить двадцать баксов.

Дэн встретил на пути еще две аптеки, но они закрылись из-за отключения электричества. Похоже, он не найдет нужные лекарства, пока не доберется до автомобиля.

А потом Дэну пришел в голову вариант получше. Если он предстанет перед Марти с окровавленным лицом, никто не посмеет сказать ему, что он недостаточно предан работе.

Дэн как раз размышлял над новым планом, когда ему повстречался полицейский. Это был заместитель шерифа округа Эссекс; он направлялся по Линкольн-авеню в противоположную сторону. Полицейская форма и высокий рост делали его такой представительной личностью, что Дэн не мог не остановить его и не узнать что-нибудь полезное.

– Извините, сэр! Вы не знаете, что происходит?

Коп уставился на Дэна пустым взглядом:

– Электричества нет.

– Это понятно. Вы не знаете – почему?

– Я, мм… – Коп опустил подбородок и нахмурил брови, задумываясь. – В данный момент у меня нет актуальной информации. Что случилось с вашим лицом?

– Это долгая… Вы слышали, самолет разбился?

Брови полицейского поменяли направление и поползли вверх.

– Вы в нем были? В том, который упал на поле для гольфа?

– Нет, я… Что?

– Вы были в самолете? Который приземлился на поле для гольфа? – Коп указал на юго-запад.

– Самолет приземлился на поле для гольфа?

– Да. В загородном клубе в Шорт Хиллс. Семь тридцать семь. Посадили прямо на поле.

– Ух ты! Нет, я ничего не слышал.

– Невероятная история. Похоже, все остались живы.

– Вы видели, как он садился?

– Нет. – Коп замотал головой. – Только слышал. От одного мужчины. А вы, получается, были на другом самолете?

– Нет, я был в поезде. Ехал в город. Самолет рухнул рядом с путями.

– Где это было?

– За Гаррисоном. Почти в Джерси-Сити. А еще что-нибудь вы слышали?

– О чем?

Дэн пожал плечами:

– Да о чем угодно.

Коп снова покачал головой, в этот раз медленнее. Глубоко вдохнул и, надув щеки, выдохнул:

– Я возвращаюсь в главное управление, узнать, нет ли… ну…

Дэн подождал, пока полицейский закончит предложение. Но тот не стал этого делать.

Заместитель шерифа перевел вопрос на Дэна:

– А вы что-нибудь слышали?

– Ничего такого, нет.

– Ладно. Тогда удачи. И, наверное, вам следует обработать рану.

Коп собрался уходить.

– Подождите!..

– Да?

– Вы не знаете, где я могу это сделать? Обработать рану.

– Пробовали неотложную помощь? Там, откуда вы пришли?

– Пробовал, да, – кивнул Дэн. – Там… слишком много бюрократии. Я думал, может, госпиталь есть…

– Не советую. – Полицейский решительно покачал головой. – Я бы держался от них подальше. Я только что из Мемориального – у них полно проблем. Оборудование не работает. В реанимациях… и все такое…

– Разве у них нет запасных генераторов?

– Есть. Но они тоже не работают.

– Ох божечки!

– Полный бардак. Не ходите туда.

– Хорошо. Спасибо. Хорошего дня.

– Вам тоже.

Дэн двинулся дальше. Прокручивая в голове разговор с полицейским, он вновь почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Мир, где самолеты садятся на поля для гольфа, где в госпиталях не работает оборудование, где полицейские не имеют понятия, что происходит… Это неправильный мир.

Совсем неправильный.

Дэн продолжал идти. Сначала у него закружилась голова, потом его затошнило.

Это шок?

Нет, скорее всего, просто хочется есть…

Дэн уже испытывал подобное перед обедом. Сахар в крови и все такое…

Уже обед или еще нет?

Инстинктивно Дэн потянулся в карман за мобильником, чтобы проверить время. Потом вспомнил, что телефон не работает. Дэн не знал, который сейчас час.

Он многого не знал. Например, где сейчас Джен и дети. В безопасности ли они.

Ноги, не привыкшие к такой долгой ходьбе, начали болеть. Но, несмотря на дискомфорт, Дэн ускорил шаг.

Джен

Черепушка с водкой сильно запылилась, открывать ее, чтобы вылить содержимое в раковину, будет противно. Поэтому Джен запихнула ее в пакет и оставила на столе, чтобы выкинуть по пути в магазин. А затем села переписывать список покупок.

Джем для арахисового масла, найденного в подвале. Майонез и сельдерей для тунца.

Что-то особенное для Хлои в качестве жеста доброй воли.

Как я буду готовить без электричества?

Джен проверила духовку. Она не включалась. Если свет не включат до обеда, то любимая Хлоей курица-пармезан отменялась.

Конфорки работали, но огонь нужно было зажигать спичкой. Можно попробовать пожарить курицу по-тайски и подать ее с рисом. Достойный вариант. Макс не любил жареное. Хотя он не любил вообще ничего, кроме пасты и бургеров.

Джен открыла шкафчик с крупами. Ничего годного. Рис закончился. Да и все остальное тоже.

Джен присела у пакета, куда убрала водку, и еще раз просмотрела список покупок. Рис там уже значился.

Что еще? Что пригодится при отключении электричества… что можно приготовить на конфорке… и не тяжело тащить домой?

Ничего не приходило в голову. Похмелье не способствовало рациональному мышлению.

Существовало лишь два лекарства – время и то, что Джен не собиралась делать ни при каких обстоятельствах.

Она снова посмотрела на список и попыталась сосредоточиться. Глаза видели написанное, но Джен никак не могла собрать информацию во что-то осмысленное.

К черту! Разберусь в магазине.

Джен положила список в карман и поднялась. Потом повернулась к пакету.

Мне что, тащить это с собой?

Нет, это глупо.

Можно разбить. Сбросить со скалы. Разбить эту хрень о камень.

Церемониальное уничтожение казалось подходящим. Джен бросала пить навеки. Это было большое событие.

Мне нужен ритуал.

Среди дюжины статей о зависимостях и разрушении старых привычек, которые Джен прочла за последние несколько лет, она смутно помнила строки о том, что символические ритуалы помогают поддерживать решение бросить.

А в том, чтобы выкинуть пакет в мусорку, не было ничего символического.

Особенно когда бутылка внутри была такой грязной.

Джен не могла разбить грязную бутылку. Она испачкает руки.

Поэтому Джен достала бутылку и отмыла ее. Пустые глазницы черепушки безразлично пялились на ее усилия.

Пьяный Гамлет. Мерзкий маленький хрен.

Где его разбить? Между домом и магазином не было никаких отвесных скал. Вообще ничего глубже сточных канав.

Мемориальный парк отпадал сразу. Что, если чей-нибудь ребенок порежется о стекло?

Может, похоронить его на заднем дворе?

Или упрятать поглубже в подвал?

Экстренная водка.

О боже, только не эта дурацкая идея.

Джен закладывала «экстренную водку» уже раз пять. Идея действительно была дурацкой. Слишком легко было объявить экстренную ситуацию и опустошить запа сы.

Давай начистоту, Дженнифер. Если ты ее оставишь, в конце концов ты ее выпьешь.

Но дело же в чем…

Неужели самым последним алкогольным напитком, который она выпьет, будет бокал дешманского вина? Который она даже не помнила?

Это звучало так жалко. Никакой ритуальности.

Поход в магазин пройдет лучше, если я немного смягчу похмелье.

ЗАТКНИСЬ, ДженНИФЕР.

Ты заслуживаешь это похмелье.

Но речь не об этом.

Речь о символическом ритуале, чтобы закрепить новую привычку.

Полный разрыв с прошлым.

Тотем. Талисман. Символическое прощание.

Или я просто обманываю себя?

Смотри, света нет, машина не заводится – день уже испорчен.

ЗАТКНИСЬ!

Это глупо.

Джен смотрела на бутылку. Бутылка – на Джен.

После десятиминутного внутреннего монолога Джен сидела за кухонным столом и получала эстетическое удовольствие от вида «самого последнего алкогольного напитка Дженнифер». Водка в идеальной пропорции со льдом, налитая в лучший бокал из сверкающего воплощения смерти.

Это прощание.

Джен подняла бокал к губам и сделала длинный глоток, наслаждаясь привычным жжением в горле.

У нас были хорошие моменты. Тут не поспоришь.

Джен подумала, что стоит их перечислить. Забыть плохое и сфокусироваться на хорошем. На старых добрых деньках, до того как ее жизнь покатилась под откос.

Это похороны. О мертвых плохо не говорят.

Помнишь первый раз?

В доме на озере у Келли. Лето восемьдесят пятого. Три банки пива, костер и язык Билли Шобера у нее во рту.

Джен улыбнулась.

Хорошее было время.

Но были и другие воспоминания. Много других воспоминаний.

Подвал Мишель. Машина Брэда. Оба выпускных. То лето после старшей школы, когда она работала в кафе-мороженом на озере Мичиган.

Первая неделя в универе. Поездка на игру в штат Огайо.

Ром на Багамах во время весенних каникул.

Вино в медовый месяц в Санторини.

Ночи в барах Уортона.

«Гиннесс», который она выпивала каждую ночь, когда кормила Хлою грудью. Так вкусно. И по совету врача! Педиатр рекомендовала темное пиво в этот период.

Джен запрокинула стакан, подтаявший лед стукнулся о ее губы.

Блин, хочется еще.

Как подразнили!

Джен посмотрела на бутылку. Она была почти полная.

Что, если это был мой «предпоследний алкогольный напиток»?

Твою дивизию…

Вставай и иди в магазин!

Джен посмотрела на часы над плитой.

Но узнать время было нельзя – свет отключили.

Джен закинула в рот пару кусочков льда и задумчиво их пожевала.

Эстетически «теперь точно самый последний алкогольный напиток Джен» был настоящим разочарованием. Кубики льда, переложенные из неработающей морозилки в миску, которая потом слишком долго простояла при комнатной температуре, потеряли свои свойства. Они болтались на поверхности, как дохлая рыба, и слишком быстро растворились, даже не издав мелодичного постукивания, когда Джен поднимала бокал.

Более того, Черепок, как окрестила Джен бутылку, больше не блестел. Когда Джен попыталась меланхолично его поразглядывать, она заметила, что глазницы запачкались ее же отпечатками пальцев.

Важный символичный момент стал превращаться в обычный вторник.

Надо идти в магазин.

Но я не могу так вести машину.

А… точно.

Она не заводится. Придется пешком.

Блин, это ж так далеко. Да еще и с продуктами.

Я завтракала? Мне точно нужно…

Мысль прервал звук открывающейся входной двери.

ЧЕРТ!

В то же мгновение Джен вскочила на ноги; ее сердце колотилось от страха, что ее застукают. Она раскрыла ящик под раковиной и запихнула бутылку внутрь как можно дальше. Затем залпом допила остатки водки и засунула бокал подальше в посудомоечную машину.

Захлопнув дверцу, Джен развернулась и увидела, что на кухню вошел ее муж.

Дэн

Один взгляд на Джен, и Дэн понял, что правильно за нее беспокоился. Она выглядела просто контуженной. В прошлом она целую вечность отходила от травмы после одиннадцатого сентября, а нынешняя ситуация явно напомнила ей о теракте.

Или если не ситуация, то окровавленное лицо мужа.

– Боже мой! – вскрикнула Джен, прижав ко рту руку. – Что с тобой случилось?

– Я в порядке! Просто порезался.

Дэн положил сумку на стол и подошел к жене, протягивая руки, чтобы ее обнять.

Та отпрыгнула от него, как испуганный кролик:

– Я принесу пластырь!

– Все в порядке! Не переживай! Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Дэн не был уверен, что говорил правду. Он сам еще не видел свою рану.

Джен добежала по коридорчику до ванной и запрыгнула внутрь, закрыв дверь прямо перед носом мужа.

– Эй! – Дэн повертел ручку.

Дверь была заперта.

– Подожди! Я все принесу!

Дэн постучал:

– Ты в порядке?

– Да. Просто… надо… надо обработать твою царапину.

– Не беспокойся обо мне! Ты сама как? В порядке? Можешь меня впустить?

– Я в порядке! Это у тебя… подожди, я ищу…

С другой стороны двери Дэн услышал, как со стуком открывается дверца шкафчика с лекарствами.

– Почему ты не на работе?

– Я ехал в поезде, и электричество отключилось, – объяснил Дэн закрытой двери. – А потом прямо рядом с путями разбился самолет. Все перепугались, прямо массовая паника. Там был Пит Блэквелл, потом он перепугался и убежал домой, и я бог знает сколько времени пешком добирался домой…

– Подожди, давай сначала. Где ты был?

– В поезде. Почти доехали до Джерси-Сити. Ты можешь открыть дверь? – Дэн снова покрутил ручку.

– Да! Секундочку.

Наконец Джен отперла дверь. Одной рукой она прижимала к груди скомканную влажную салфетку, а другой – бутылку медицинского спирта.

– Не дергайся. – Она протянула руку с салфеткой, пытаясь протереть рану на лице мужа.

Дэн уловил сильный запах спирта и отпрянул, останавливая руку Джен своей:

– Боже, не надо! Щипать будет жутко!

– Надо обработать рану!

– У нас есть перекись?

Джен взглянула на бутылку, затем на открытый шкафчик позади себя:

– Да, она лучше подойдет. Сейчас достану.

– Погоди. Ты можешь меня сначала обнять?

– Просто… секунду…

Джен удивительно прохладно отнеслась к предложению обняться. Она отступила к шкафчику с лекарствами.

Дэн последовал за ней:

– Ты точно в порядке? День был очень тяжелый.

– Да…

– Черт возьми! – Дэн наконец-то увидел собственное отражение. Под правым глазом красовался раздувшийся синяк, увенчанный кровавым порезом сантиметра в два. – Как думаешь, нужно зашивать?

– Возможно.

Джен поставила бутылку спирта рядом с раковиной и отвернулась от мужа.

– Милая… – Дэн снова протянул к ней руки.

Джен повернулась и, сжав губы, крепко обняла мужа.

Ее сердце билось так быстро, что Дэн чувствовал его удары. Он погладил Джен спине, пытаясь успокоить:

– Сладкая моя, мне так жаль. Тебе, наверно, очень страшно.

– Да… Расскажи еще раз, что с тобой случилось.

– Я ехал… – Дэн замолчал. – Погоди. – Он отстранился. – Где дети?

– В школе, – тихо ответила Джен.

Потом она вернулась к шкафчику и достала с полки бутылочку перекиси.

– Уверена? Сколько часов здесь нет света?

– Часов, наверно, с девяти.

Джен открутила крышечку, достала новую салфетку из коробки на туалетном столике и смочила ее перекисью.

– Быть не может, что они до сих пор в школе. Я только что с Хоторн-стрит. Там повсюду гуляют подростки.

– Можешь чуть отойти?

Дэн сделал, как ему было велено. Джен поднесла руку с салфеткой к его лицу и потерла рану.

– Не переживай, – сказала она. – Макс наверняка у Дэнниса. А Хлоя с Эммой.

– Ты правда думаешь, что у детей все хорошо?

– А почему нет?

Джен взяла из коробки пластырь, выдавила на него чуть-чуть неоспорина и осторожно приклеила к щеке Дэна.

Он смотрел на жену, крайне озадаченный.

– Ты видела, что происходит?

– А что происходит?

– Самолеты разбиваются, машины не заводятся, телефоны не работают…

Джен остановила мужа жестом:

– Погоди. Давай сначала. Что происходит?

Дэн уловил дыхание жены. Оно было каким-то едким.

– Ты пила, что ли?

Джен возмущенно скривила лицо:

– Нет! Боже мой, нет! Сейчас десять утра!

– Мне кажется, уже ближе к полудню.

Джен взяла открытую бутылку спирта:

– Ты, наверно, это чуешь.

– О! Да, это логичнее.

– Ну? Так пойдем сядем в гостиной. И расскажи мне обо всем, что случилось.

Они пошли в гостиную. Джен съежилась в уголке дивана, подняв колени к подбородку и сложив руки на груди. Дэн сидел так близко, как позволяла поза жены, положив руку ей на коленку, и рассказывал о событиях этого утра.

– Черт меня дери!

– Да уж.

– Блин! Это страшно. – Джен ласково погладила ладонь мужа.

– Как ты думаешь, может, мне стоило вернуться за наушником?

– Не знаю. Может, и стоило. Их задолбаешься менять. Заказы за несколько недель вперед.

– Именно. – Дэн положил ладонь поверх руки жены. – А ты как?

– Нормально.

– Я боялся, что это все пробудит… ну, воспоминания…

– Нет. Это мило с твоей стороны, но нет. Я в порядке.

Дэн наклонился, чтобы поцеловать жену. Джен сначала немного отодвинулась, но потом позволила это сделать.

Дэн принюхался, потом выпрямился с обеспокоенным видом:

– От тебя сильно пахнет спиртом.

– Я же говорила. Это все из-за бутылки с перекисью. – Джен махнула рукой в сторону ванной.

– У тебя изо рта пахнет.

– Тогда, наверно, осталось со вчерашнего вечера.

Эта мысль пугала.

– Как много ты пила вчера?

– Не знаю. Бокала два вина…

Дэн покачал головой:

– Ерунда какая-то. И от тебя не пахнет вином. От тебя пахнет водкой.

Он внимательно наблюдал за женой.

Джен зажмурилась и вздохнула.

– Джен, ты пила?

– Я просто… у меня было очень тяжелое утро.

– Но ты сказала, что все в порядке.

– Нет. Я не в порядке.

Джен выпрямилась, ее лицо стало искажаться. Потом она обхватила голову руками и заплакала.

– Господи! Милая… – Дэн приобнял жену одной рукой.

– Прости меня! Прости… По правде говоря…

Джен повернулась к Дэну. Странный, загнанный взгляд, который он заметил на лице жены, войдя в дом, исчез. Теперь в глазах Джен читалось искреннее страдание.

– Не знаю, как тебе сказать…

– Все хорошо. – Дэн погладил жену по плечу. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. То, через что ты прошла тогда… а теперь вдруг опять самолеты падают…

– Да… Да. – Джен медленно кивала, и страдание в ее глазах потихоньку отступало. – У меня, наверно, шок? От теракта…

– Все хорошо, все хорошо.

Дэн прижал жену к себе, и она положила голову ему на грудь. Он нежно гладил ее волосы. Какое-то время они молчали.

– Но серьезно, – сказал Дэн. – Сколько ты выпила?

Джен подняла голову и уставилась на него. Дэн уставился в ответ.

А потом Джен его поцеловала. Не мягко, а настойчиво.

Жадно.

Боже, она на вкус, как водка…

Джен просунула руку Дэну между ног.

– Пойдем наверх, – прошептала она ему на ухо.

– О! Ладно.

Джен повела мужа за руку к лестнице, а Дэн вспомнил статью в газете о людях, которые после одиннадцатого сентября побежали заниматься сексом с незнакомцами. Оказывается, это очень распространенная реакция на сильнейший стресс.

Но до сегодняшнего дня Дэн никогда по-настоящему не понимал свою жену.

Хлоя

– Ты же знаешь, что происходит, да? – спросил Такер номер один. Он развалился в кресле из красной кожи в гостиной Киплингеров, широко расставив ноги и придерживая одной рукой банку светлого. – Это глюк в симуляции.

– Что вообще это значит? – спросила Тесс Блэквелл. Она допивала уже третий малиновый квас, которому предшествовали несколько выкуренных косячков, так что ее речь становилась неразборчивой.

– Ты не знаешь про симуляцию? – уточнил Такер номер два с недоверием.

Или его зовут Паркер?

Хлоя не была уверена. Паркер и два Такера учились в Линкольнвудской академии и казались одним и тем же человеком, поэтому ей тяжело было их различать.

– Это так круто!

Кажется, Такер номер два выпрямился и, возбужденный новой темой для разговора, наклонился к огромному кофейному столу из красного дерева.

– Та-а-а-к круто! – подтвердил Броди, не отвлекаясь от самокрутки, которую он сворачивал на другой стороне стола.

– В общем, смотри, это, типа, реальность не реальна. Потому что мы…

– Чувак! – тявкнул Такер номер один. – Дай я расскажу.

– Сорян. – Такер номер два скукожился, признавая свое место в иерархии Такеров.

– Значит, так. – Такер номер один слегка приподнялся, чтобы лучше донести свой спич до сидящих на диване Тесс, Крессиды Коэн и какой-то девчонки из академии по имени Алексис. – Вы смотрели «Матрицу»?

– Не-а.

– Бли-ин! – встрял в разговор Джош. Он сидел на другом диване с Хлоей и Эммой. – Посмотрите! Фильм просто огонь.

– Так вот, в «Матрице», типа… – Такер номер один остановился на секунду, слегка обескураженный возникшей необходимостью пересказать сюжет фильма. Потом покачал головой: – Неважно, короче. Суть в чем? Весь мир… он, типа, одна большая компьютерная симуляция, которой управляют, типа, высшие существа.

– А мы как персонажи в видеоигре! – добавил Броди, открывая крышку измельчителя табака.

– Точно. Так что, когда начинает происходить неведомая фигня… – Такер номер один обвел рукой огромную гостиную. Света из трехметровых окон все равно не хватало, чтобы осветить все темные углы. – Это все нереально. Глюк в симуляции, типа.

– Реальность – она, типа, приложухи на телефоне… и она зависла или вроде того, – добавил Такер номер два.

– Ого! – Тесс от удивления открыла рот.

Крессида медленно кивнула:

– Вау! Жутковато.

– Это все полная ерунда! – заявила Эмма. Она сложила руки на груди и наградила Такера номер один взглядом, полным презрения.

– Не ерунда! – настаивал Такер номер один. – Это наверняка правда.

– Ага, – подтвердил Броди, – один из самых умных людей на Земле сказал, что мы почти точно в симуляции. Типа, большие шансы.

– Неужели? И кто это сказал?

Помимо самой Хлои Эмма была единственной трезвой гостьей. Но в отличие от Хлои, которая воздерживалась от алкоголя из-за грядущей тренировки, Эмма не пила, чтобы доказать что-то если не себе, то всем остальным.

– Я забыл, как его зовут. Но он, типа, компьютерщик. На Ютубе есть видео… – Такер номер один достал телефон, чтобы найти ролик, но осознал, что это невозможно. – Блин! Я снова это сделал.

Подобное происходило часто, и не только с Такерами. Все ребята держали свои телефоны на расстоянии вытянутой руки, и каждые несколько минут кто-то подрывался проверить, не пришли ли ему сообщения. Они вели себя, словно инвалиды, которые пытались почесать удаленную конечность.

Эмма ухмыльнулась:

– Убедительный аргумент.

Все в гостиной, кроме Хлои и Джоша, озлобились на нее.

– Это все правда! – рыкнул Такер номер один. – Чел, который это придумал, был гораздо умнее тебя.

– Или просто обкурился, – усмехнулась Эмма.

Из подвала донеслись радостные возгласы играющих в пин-понг.

– Знаешь, мне кажется, этот чел действительно много курил, – признал Броди.

– Это не значит, что он не прав. – Такер номер один снова откинулся на спинку кресла. – Да и как ты еще объяснишь, что за фигня происходит? Как часто отрубают свет так, что даже чертовы машины не работают?

– Очень странно. – Такер номер два покачал головой.

В комнате повисла неловкая тишина. Это случалось так же часто, как рефлексивные проверки сообщений. Хлоя не могла точно сказать, то ли это был побочный эффект технологического отходняка, то ли Броди Киплингер и его друзья были настолько скучны.

Хотя и Хлою нельзя было назвать особенно болтливой. Она пыталась придумать что-нибудь умное, чтобы поразить Джоша, но успеха не добилась. А он ей никаких идей не подкидывал, молчал, почти как эта девчонка Алексис, которая не произнесла буквально ни слова за весь день.

Или все утро?

Хлоя толкнула Джоша локтем:

– Не знаешь, который час?

Парень потянулся за телефоном, но остановил себя.

Хлоя усмехнулась:

– Ага, посмотрел!

Джош негромко хохотнул, глядя на девушку. У него была обалденная улыбка. И совершенно потрясающие глаза… И немного лошадиное лицо. Но это Хлою не волновало. У такого профиля вообще-то было название – гораздо более приятное, чем «лошадиное лицо».

Римский? Да. Римский нос?

Что-то вроде того.

Эмма, сидящая на противоположной стороне от Джоша, наклонилась и прошептала подруге на ухо:

– Не могу поверить, насколько здесь скучно.

Едва она закончила говорить, раздался тяжелый грохот входной двери, эхом отразившийся от высокого потолка в коридоре. По всей видимости, Бретт Мазурски вернулся, осуществив миссию по освобождению банки пива из холодильника отца.

Не отрываясь от работы над косяком, Брэд крикнул:

– Эй! Угости-ка пивком!

Ко всеобщему удивлению, в комнату вошел совсем не Бретт Мазурски. Это был отец Тесс, мистер Блэквелл, самый богатый человек в городе и настоящий миллиардер, если верить слухам. Потный, красный и прихрамывающий, он осмотрел собравшуюся группу, пока его взгляд не остановился на дочери.

– Тесс, милая, нам надо идти.

При виде отца Тесс широко распахнула глаза, что было довольно сложно, учитывая все ею употребленное. Она поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла к отцу.

– Мистер Блэквелл?

Глаза у Броди стали еще шире, чем у Тесс. Он торопливо запихнул косячок, измельчитель и пакетик травки под стол.

– Да? – Мистер Блэквелл повернулся к Броди, освобождая дочери путь в коридор.

– Не рассказывайте моим родителям, пожалуйста.

– Где они?

– В Лондоне.

– Когда они должны вернуться?

– Завтра.

Мистер Блэквелл задумался, затем кивнул:

– Хорошо. Это хорошо.

Он последовал за дочерью, потом, видимо, понял, что так и не ответил на просьбу Броди, и остановился:

– Не волнуйся, Броди. Только не делайте глупостей, ладно?

Броди активно закивал:

– Не будем! Обещаю.

– Отлично. Увидимся.

На этом Блэквеллы покинули дом.

– Бо-о-оже, – протянул Броди и исчез под столом, доставая свои припасы.

– Не парься, – хмыкнул Такер номер один. – У Тесс батя нормальный.

Крессида покачала головой:

– Ты его не знаешь. В смысле, он выглядит нормальным. Но на самом деле постоянно дочь контролирует.

– Чьи предки так не делают?

– Нет, послушай, ты когда-нибудь был у них в загородном доме? В Пенсильвании.

– Нет.

– Господи! – Крессида закатила глаза. – Во-первых, он обалденный. Огромный. Прямо на озере. И озеро вроде как тоже им принадлежит. Ну, короче, отец Тесс превратил подвал в такой типа бункер. С едой, и пушками, и прочей фигней.

– Так он этот… как там его…

– Выживальщик.

– Да.

– По сути, да. Тесс говорила, что это, типа, на случай апокалипсиса. Он полный параноик.

– Бункер – это круто, – отметил Броди.

– У нас есть пушки, – встрял Паркер. – У отца их куча.

– Серьезно?

– Да. Там охотничьи винтовки, два дробовика, Глок…

– Мы можем сменить тему? – попросила Крессида. – Эти разговоры меня пугают.

– Ты первая начала.

– Ничего не начинала! Я просто сказала…

Эмма наклонилась и прошептала Хлое:

– Я валю на фиг.

Хлоя последовала за подругой к входной двери:

– Почему ты уходишь?

– Шутишь, что ли? Они придурки! А теперь заговорили об оружии своих папенек! – Эмма сморщила лицо.

– Они не такие уж и плохие.

– Неправда. Тесс единственная была более-менее нормальная. А едва она вышла за порог, как Крессида стала пересказывать сплетни о ее семье. К тому же ты заметила, что девчонки не делают замечания парням? Как чертовы гейши.

Из гостиной вышел Джош:

– Все в порядке?

– Да, мы просто… мм…

– Мне надо бежать, – объяснила Эмма. – Прикольно потусили. Спасибо.

– Да. Конечно. Тебя подвезти?

Девушки посмотрели на Джоша в замешательстве.

– А! Точно. Дурак. – Он повернулся к Хлое: – Ты тоже уходишь?

Хлоя подумала секунду.

– Я не знаю. Мне нужно пообедать перед теннисом.

– Пообедай здесь, – предложил Джош. – Здесь куча еды. Устроим рейд на холодильник.

Хлоя взглянула на Эмму, та кивнула:

– Оставайся.

– Точно?

– Абсолютно. Я домой пойду.

– Но как ты доберешься?

– Пешком. Это недалеко.

– А как же твоя машина?

Эмма пожала плечами:

– Ее же не отправят на штрафстоянку.

– Ну, ладно. – Девушки обнялись. – Люблю тебя!

– А я тебя, Френчи. Пока, Джош!

– Удачи!

Эмма закрыла за собой тяжелую дверь. Зловещий грохот эхом прокатился по просторному коридору.

Хлоя взглянула на Джоша. Тот улыбнулся ей краешком рта:

– Обедать?

– Да. Где тут кухня?

– Сюда.

Хлоя последовала за Джошем, с интересом разглядывая его спортивную фигуру.

Джен

Джен погоняла во рту глоток листерина, затем – после секунды раздумий, проглотить его или нет, – выплюнула жидкость в раковину.

Это поможет избавиться от запаха.

Она посмотрелась в зеркало – едва одетая, в трусах и майке, которую накинула по пути в ванную.

Могло быть хуже. Отсутствие света, конечно, помогает.

Джен закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Мне нужно перестать. Это смешно!

Может, стоило ему признаться?

Нет, конечно! Ты правда хочешь ворошить этот муравейник?

Джен прошлепала назад в спальню, забралась в кровать и прижалась под одеялом к Дэну.

– Было здорово, – сказал он.

Одна из двух стандартных посткоитальных фраз. Вторая была «Нам нужно почаще это делать».

– Угу-у-у, – промычала Джен, укладывая голову мужу на грудь.

По ее мнению, секс был так себе. Она выбрала позицию, которую в мире интернет-порно окрестили «обратной наездницей». Особого удовольствия она Джен не приносила. Но Дэну нравилось. Даже слишком. В личном рейтинге Джен эта позиция была так низко как раз потому, что все заканчивалось, едва успев начаться.

Сегодня же выбор пал на нее потому, что в этой позиции ее пахнущий водкой рот был как можно дальше от носа мужа.

Теперь же, когда древний, как мир, трюк отвлек Дэна от ее возможного алкоголизма, Джен чувствовала себя спокойно. Последней уликой был только Черепок, томящийся в темноте под раковиной.

Куда я дену эту бутылку?

И почему Дэн молчит?

Было так тихо, что Джен слышала сердцебиение мужа. Тишина ее напрягала.

Неужели он думает о выпивке?

– Все хорошо? – спросила Джен.

– Да. Просто думаю, где наши дети.

О боже, дети!

Я ужасный человек.

Словно в ответ на эту мысль, в голове кольнуло. Алкоголь выходил из организма, а на смену ему возвращалось похмелье.

– Ты же не думаешь, что они еще в школе? – спросила Джен.

– Школа же не может работать без света. – Дэн дышал, и голова Джен поднималась и опускалась в такт. – Надо было мне сходить туда по пути домой. Всего пару домов пройти.

– Уверена, они в порядке. Хлоя, наверно, просто не хочет меня видеть после сегодняшнего утра.

– По поводу чего вы ругались?

– Об ее эссе в университет.

– Боже… Спасибо, что разбираешься со всем этим.

– Не благодари меня. Я все только порчу.

– Неправда.

– Правда. Серьезно. Я хотела приготовить любимое блюдо Хлои на ужин, чтобы помириться.

Джен скорчила гримасу. Похмелье действительно возвращалось, еще и с новой силой. Его было не избежать.

Не добавив еще алкоголя.

Если он останется здесь, а я спущусь…

Дэн вдруг дернулся:

– Ты сходила в магазин? – Его голос звучал обеспокоенно.

– Когда я должна была успеть?

– До того как свет отключили.

– Не было времени! – Джен приподняла голову и сурово уставилась на мужа. – Я едва успела сходить в душ…

Дэн не стал спорить, а вскочил на ноги:

– Нам нужно добраться до магазина! Сколько у тебя наличными?

Он схватил с пола брюки. Трусы все еще лежали в ногах.

– С чего такая спешка? – удивилась Джен.

– Все закрывается! Может быть хуже, чем при урагане! Нужно найти магазин, который еще не успел закрыться!

Пытаясь пропихнуть ногу в трусы и брюки одновременно, Дэн потерял равновесие и едва не упал. Он избежал удара об пол, только плюхнувшись обратно на кровать.

– И как ты собираешься туда добираться?

– На велосипеде! Поедем вместе! Поможешь мне везти продукты.

От одной только мысли Джен затошнило.

Я сегодня завтракала?

Джен пыталась придумать оправдание, почему она не может поехать с мужем, как до них донесся скрип гаражной двери внизу.

Кто-то из детей вернулся домой.

Дэн поднялся и закричал:

– Макс? Хлоя?

Застегивая молнию на брюках, он шагнул к окну и посмотрел на улицу.

– Боже мой!

– Что?

– Макс все это время был дома!

Дэн схватил рубашку и выбежал из комнаты.

Джен застонала. Она была не в состоянии успевать за мужем, который сегодня просто фонтанировал энергией.

Но если он уйдет из дома без меня…

Нехотя Джен поднялась с кровати и стала искать свои джинсы.

Макс

Макс подошел с велосипедом к соседнему дому и осмотрел территорию в поисках своего злейшего врага. Но Джордана Станковича нигде не было видно.

Конечно же его нет дома. Он у Энди, играет в покер с моими так называемыми друзьями.

Утро было ужасным. Последнюю его половину Макс провел в кровати, злясь из-за предательства друзей и неожиданно исчезнувшего из его жизни никотина. Он не мог придумать дельного решения этих проблем, а невозможность покурить только сильнее портила ему настроение.

Вернувшись домой – и избежав встречи с матерью, которая копалась в подвале бог знает зачем, – Макс нашел в заначке за столом новый аккумулятор, но сигарета не работала и с ним. Не помогла и зарядка от розетки. Потому что розетка тоже не работала.

Похоже, это кризис. Шесть с половиной часов без сигареты (а именно столько ему нужно было терпеть до конца учебного дня) – и его мозг начинал взрываться. Его рекорд за многие месяцы – двенадцать часов. Макс представить не мог, как ему пережить один день. Нужно найти замену, пока его не накрыло синдромом отмены.

Но электронные сигареты стоили недешево. Новенькая обойдется в двадцать баксов. У Макса еще имелась пятидесятидолларовая купюра, которую ему на день рождения прислала бабушка, но он не хотел ее тратить – вдруг он все-таки надумает заявиться на игру в покер у Энди? Положит свеженькую купюру на стол в гостиной, когда другие принесут только жалкую мелочь. Крутой будет ход. Проблема была в следующем шаге, который Макс никак не мог придумать.

Сесть и начать играть? Это почти что признать поражение.

А что, если ни у кого не будет сдачи с пятидесяти долларов? Или будет, но он не сможет вернуть их по ходу игры? Обменять хрустящую купюру на пакетик с монетками будет совсем не круто.

Макс пофантазировал немного, как он предлагает Джордану сравнить старшие карты и отдать купюру победителю. Вот это будет классно. Но слишком рискованно. Если Джордан согласится, а Макс проиграет, он только сильнее опозорится.

Потом Макс представил, как заходит в комнату и, не говоря ни слова, словно хладнокровный убийца, наносит Джордану удар ребром ладони. Воображаемая картина принесла ему удовольствие. К сожалению, Макс к такому сценарию не был готов. Успех этого приема зависел от эффекта неожиданности. Абсолютно честный бой, где обе стороны готовы к схватке, требует совершенно другой стратегии. А узнать что-то полезное на Ютубе Макс не мог, так как Интернет отключили.

Почему не работал ноутбук? Даже если отключили электричество, у него был аккумулятор. Который вдруг оказался без заряда.

Размышления над этим вопросом привели Макса к теории Дэнниса об этой его электромагнитной фигне. Что, если Дэннис был прав? Что, если вся электроника на планете сгорела из-за случайного солнечного шторма? Или китайской бомбы?

Что, если общественное устройство сейчас рухнет?

А было бы прикольно.

Так Максу казалось первые несколько минут. В голове родилась фантазия о том, как они с Кейли Адамс живут во грехе на руинах цивилизации, справляясь с невзгодами благодаря уму и хитрости (в основном его, Макса, уму и хитрости).

Затем он попытался добавить правдоподобных деталей в свою фантазию, чтобы помастурбировать, и идея затрещала по швам. Где они будут жить? Как избавятся от родителей? Как будут зарабатывать деньги? Добывать еду? После недолгого обдумывания перспектива настоящего, реального, не киношного апокалипсиса пугала. Военное положение. Массовый голод. Вооруженные банды на улицах…

Макс испугался настолько, что решил действовать. Если апокалипсис действительно наступает, ему нужно обеспечить себе запас никотина.

Запихнув пятидесятидолларовую купюру в карман, Макс направился в гараж. Вытаскивая велосипед, он взглянул на корзину со спортивным инвентарем на полке. Между баскетбольным мячом и парой клюшек для лакросса лежал мяч волейбольный. Макс решил потренироваться над подачей, после того как добудет себе новую сигарету. Если общество не рухнет, рано или поздно ему придется вернуться на физкультуру.

Макс уже закончил осмотр территории, лишний раз убедившись в отсутствии Джордана дома, и покатил обратно к дороге, когда позади него раздался голос:

– Макс! Подожди!

Макс затормозил и оглянулся. К нему, как-то странно прихрамывая – наверно, из-за отсутствия обуви, – ковылял отец.

– Ты куда?

– Гулять.

– Когда ты вернулся домой?

– Давно.

Дэн дошел до дороги и осторожно встал одетыми в носки ступнями на асфальт.

– Так уроки отменили?

– Еще бы! Света же нет.

– Что-нибудь сказали?

– Насчет чего?

Отец обвел рукой дома по соседству:

– О том, что происходит.

Макс подумал, не стоит ли рассказать ему о теории Дэнниса, но решил, что это только затормозит его уход.

– Не знаю. – Парень покачал головой. – Мне пора.

– Куда?

– Покататься на велике.

– Подожди минутку. Я поеду с тобой.

– Нет!

Макс собирался поехать за сигаретой, и проводить время с отцом ему было некогда. Это неизбежно приведет к глупым вопросам о том, почему он не хочет записаться в кружок программирования или вступить в сборную по бегу… или еще что-нибудь.

– Да ладно тебе! Поможешь мне нести продукты.

– Я на велосипеде!

– И я тоже буду на велосипеде! Дай мне минутку. Я накачаю шины.

– Пап, нет…

– Боже мой, Альтманы! Что происходит?

Услышав это блеяние, отец и сын повернулись в сторону Уиллис-роуд.

К ним спешила мама Джордана.

Дэн

– Привет, Кайла. – Дэн постарался не поморщиться при виде Кайлы Станкович.

Она бежала вверх по холму, одетая в штаны для йоги и спортивный топ, которые совсем не сочетались с ее туфлями на платформе и тяжелыми ожерельями.

– Что тут происходит? – спросила Кайла так громко, что ее услышала Искра.

Псина неистово залаяла из-за входной двери.

– Что-то странное, да? – крикнул Дэн в ответ, стараясь одновременно и показаться дружелюбным, и дать понять, что разговаривать он не хочет.

– Просто сумасшествие какое-то! Мне пришлось идти пешком от самого Риджлоуна! – Кайла направлялась прямиком к ним.

Разговор был неизбежен.

Макс вскочил на велосипед:

– Пока!

– Подожди!

Поздно. Сын за пару секунд пересек половину улицы.

– Скоро вернусь! – крикнул он напоследок.

Кайла заняла место Макса перед Дэном, полная решимости пересказать ему события дня.

– Я сидела прямо в кресле у стоматолога, когда свет отключили. Километры от дома! И машина не заводилась – пришлось ее оставить там. А парковка всего на час. Если мне штраф выпишут, я просто взорвусь. Невероятно! Слава богу, что мне просто делали чистку! Что, если бы мне дырку сверлили? – Она сунула палец в рот для демонстрации.

– Да, это было бы…

– Самое ужасное, что мне почистили только половину! Ну, типа… – Кайла провела языком по верхнему ряду зубов, отчего ее накачанные губы стали еще толще. – Когда тебе чистят зубы, они такие острые потом? По краям? Теперь такое у меня справа, но не слева. Так странно, боже!

Входная дверь Станковичей открылась, и на пороге появился Эдди, придерживая громогласную Искру за ошейник. Отработанным движением он отшвырнул собаку обратно в дом и захлопнул дверь перед тем, как она очухалась.

– Эдди! – простонала Кайла. – Занеси меня домой! У меня сейчас ноги отвалятся!

– Потерпишь, – ответил Эдди, неспешно направляясь к ним. – Ты буквально в трех шагах от двери.

– Не будь такой сволочью, пожалей меня. – Кайла крепко обняла мужа. – Мне пришлось топать аж от доктора Лейбовица.

– Говорил, не надо было к нему ходить. – Эдди взглянул на Дэна поверх головы своей миниатюрной женушки. – Что с лицом случилось?

Кайла развернулась и будто только что увидела рану у Дэна на лице:

– Черт меня дери! Ты в порядке, Дэн?

– А… пустяк. Я просто ехал в поезде и…

– У тебя украли ботинки? – Эдди кивнул на необутые ступни соседа.

– Нет, я… Я увидел Макса в окне вот только что и выбежал с ним поговорить.

– Поверить не могу, какой цирк творится в нашей энергетической компании, – заявил Эдди.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дэн.

– Все это отключение света.

– Думаешь, это их вина?

– А чья еще?

– Не знаю. Но вряд ли энергетическая компания может выводить из строя автомобили.

– Не стоит их недооценивать. Эти придурки даже похороны смогут сделать хуже.

– А как же телефоны? И самолеты?

Глаза Кайлы широко раскрылись.

– Боже! Ты слышал про крушение? С ума сойти, правда?

– Я его видел. Был рядом, когда самолет упал.

– У реки?

– Какой реки?

– Вы о чем? – спросил Эдди.

– Самолет упал в реку! – объяснила Кайла.

– Что?

Дэн об этом не слышал. От новости у него засосало под ложечкой.

– Прямо в реку? Серьезно? Как тот мужик Салли?[6] – Эдди тоже об этом не слышал.

Кайла кивнула:

– Да. Только в этот раз все закончилось не так хорошо. По пути домой я встретила парня, который все это видел. – Она повернулась к Дэну: – Ты тоже видел, да?

– Нет, я видел другое крушение. Рядом с Джерси-Сити. И слышал, что было еще третье. На поле для гольфа в Шорт Хиллс.

– Ох, блин! – Эдди слегка побледнел. – Это прямо вражеское нападение. – Его глаза потемнели. – Наверняка эти чертовы мусульмане.

– Думаешь, ИГИЛ[7] и все такое? – спросила его жена.

– Ну да. – Эдди обернулся и окинул подозрительным взглядом дом Мукерджи. – Арджун на работу сегодня пошел?

Кайла стукнула мужа в плечо:

– Эдди! Не все мусульмане – террористы!

– А еще они не мусульмане, – заметил Дэн.

– Кто?

– Мукерджи. Я на девяносто девять процентов уверен, что они индуисты.

Кайла уставилась на Дэна пустым взглядом:

– А это, типа, не одно и то же?

– Нет. Две совершенно разные религии.

Эдди скептически поморщился:

– Разве?

– Да! Определенно. Погугли.

– Если бы я мог, – Эдди достал из кармана телефон и помахал им перед лицом Дэна, – мы бы тут не стояли.

– Справедливо, – признал Дэн.

Входная дверь Альтманов открылась, и на улицу вышла Джен. Ее тут же окликнула Кайла:

– Эй, красотка! С ума сойти что происходит, а?

Джен покачала головой:

– Очень странно.

– Нам пора, – напомнил ей Дэн.

– Вы куда собрались? – спросил Эдди.

– Надо купить продукты, пока все не закрылось.

– Слишком поздно. Магазины не работают.

– Точно?

Эдди кивнул:

– Я только что с Фэйрмонт. «Д’Анджелос» закрыт. «Хол Фудс» тоже.

– Хоть что-нибудь еще открыто? – спросила Джен.

– Заправка у парковки. Но насосы не работают. Остались только фастфуд и сигареты.

Кайла строго уставилась на мужа:

– Только не говори, что ты купил сигареты.

– Мне пришлось! Электронная сдохла.

– Эдди! Ты обещал!

– Это была чрезвычайная ситуация!

– Ничего подобного!

– Но что-то должно быть открыто, – настаивал Дэн.

– Нет, – покачал головой Эдди. – Кассы не работают. Банковские карты не проходят. Что остается? Закрываться. Все мои точки закрылись. Должны были, по крайней мере.

Кайла усмехнулась:

– Как думаешь, Новак не забыл запереть дверь?

– Пусть только попробует не запереть.

– Не знаю, зачем ты нанял этого придурка.

– Он наша семья!

Пока Эдди и Кайла спорили о кумовстве в «Чистильщиках капо», Дэн обменялся с женой встревоженными взглядами.

– Что мы будем есть на ужин? – спросил он.

Джен болезненно сморщилась:

– Салат с тунцом?

– Макс не откажется?

– Откажется. Но у нас есть арахисовое масло.

– Приходите к нам! – предложила Кайла. – У нас куча еды. Я в воскресенье ездила в «Костко».

Эдди кивнул:

– Да, заходите. Пожарим что-нибудь на гриле. – Вдруг его глаза расширились. Он повернулся к Кайле: – Блин, нам придется жарить на гриле! Иначе стейки пропадут.

– Боже мой, они же протухнут! – Кайла поморщилась. – Говорила же тебе, не покупай так много!

– Откуда ж я знал, что свет отрубят?

Кайла повернулась к Джен и Дэну:

– Вы просто обязаны прийти! Мой дурак-муж купил слишком много стейков.

Эдди энергично закивал:

– Серьезно, у меня в холодильнике одной бараньей вырезки на триста баксов. Настоящий пир устроим.

– Дело просто в том… – Дэн повернулся к жене, пытаясь придумать оригинальную отмазку: даже при нехватке еды ужинать со Станковичами ему не хотелось.

– Мы можем сделать «Маргариты»! – радостно пропела Кайла.

– Я за! – Джен подняла обе руки.

– Мы не можем сделать «Маргариты», – заметил Эдди. – Блендер не работает.

– Не обязательно делать холодные, – улыбнулась Кайла. – Приготовим классические. Нужны только трипл-сек и лаймовый сок.

– Ликер я могу принести, – предложила Джен. – Мне кажется, у нас есть целая бутылка.

– Да, но, милая… – Дэн положил руку жене на плечо и многозначительно посмотрел ей в глаза. – Я тут вспомнил… У нас же тоже есть еда в морозилке, которая испортится.

Джен явно поняла, к чему муж клонит.

И он только сильнее разозлился, когда она ответила с усмешкой:

– Смеешься? Морозилка пустая. У нас даже льда нет.

– Тебе обязательно понравятся эти стейки, – заверил Дэна Эдди. – «Омаха»![8]

– Стейки с «Маргаритами»! – проворковала Кайла. – Приглашены все! – Она обвела пальцем пять домов в их тупичке. – Вся улица!

Дэн осознал, что это тонкий намек на его пятидесятый день рождения, куда Эдди с Кайлой не были приглашены. Празднование не удалось сохранить в тайне, ведь Брэнтлисеркл до отказа наполнился автомобилями гостей.

И это одна из многих причин, почему ужин у Станковичей обещал быть неприятным мероприятием.

– Жду не дождусь! – просияла Джен.

– Супер! – подхватил Дэн.

– Супер-пупер! – заулыбалась Кайла. – Приходите в… Не знаю во сколько. Во сколько хотите.

– До заката, – предложил Эдди. – Чтобы не сидеть как кроты.

– Насчет этого не волнуйся, – успокоила всех Кайла. – У нас есть фонарики и прочая фигня. Мы справимся с этим вместе!

Это было приятное сообщение, но Дэн усмотрел в нем только угрозу.

Джен

– Ты что, хочешь есть арахисовое масло с тунцом? – удивилась Джен.

Дэн закончил накладывать арахисовое масло в тарелку:

– У нас серьезно ничего больше нет?

– Есть коробка протеиновых батончиков. – Джен показала на кухонный шкаф.

– Оставь их детям, – отозвался Дэн. Но из-за масла во рту это прозвучало как «оштаф их щетям».

– Поверить не могу, что ты ешь это прямо так, – сказала Джен, наблюдая, как муж пытается прожевать липкую массу.

С усилием Дэн наконец сглотнул.

– Мне просто нужно поднять сахар в крови. Ты пойдешь или нет?

– А надо? Ты слышал, что сказал Эдди. Все закрыто.

– Ты поверила Эдди на слово? Поверила человеку, который не отличает мусульман от индуистов? – Дэн налил воды из-под крана и сделал большой глоток.

– Что?

– Неважно. Я – пойду! И мне понадобится помощь, если я все-таки найду работающий магазин. – Дэн запихнул еще одну ложку арахисового масла в рот.

– Ну, если найдешь, позвони мне, и я подойду.

Дэн на секунду перестал жевать и уставился на жену:

– Как а, влин, шебе пошвону?

Джен вздохнула:

– Прости. Забыла.

Дэн снова сглотнул.

– Просто сходи со мной.

– Не могу.

– Почему?

Потому что мне нужно избавиться от водки.

– Потому что вдруг Хлоя вернется домой?

– Вдруг?

– Кто-то должен ее встретить.

Дэн сдался:

– Ладно. Дай свою наличку.

– Какую наличку?

Дэн снова воззрился на жену:

– Господи! Ты не сходила в банк?

От этого взгляда Джен захотелось разбить о голову мужа тарелку с маслом.

– Когда я должна была это сделать?

– Не кричи на меня!

– Это ты не кричи на меня!

Дэн вздохнул:

– Это серьезная проблема. Сколько у тебя денег?

Следующие несколько минут они собирали все имеющиеся наличные. У нее было одиннадцать долларов. У Дэна – семнадцать. Его миска с мелочью из спальни принесла еще пять баксов четвертаками. Остальные монеты Дэн оставил, ссылаясь на то, что тащить это все с собой смысла мало.

– Не понимаю, – сказал он Джен снисходительно, – почему нельзя взять в банке тысячу долларов наличными, чтобы всегда были в доме.

– Я брала! Но потом отдала все репетитору. Ты хоть представляешь, сколько он стоит? Триста долларов за занятие!

– И при этом Хлоя получила двадцать девять баллов на последнем тренировочном экзамене? Полная фигня. Нужно просить вернуть хотя бы часть денег. Оплата должна основываться на результатах.

– Полностью согласна.

– А у детей деньги есть?

– Наверное. Хочешь обыскать их комнаты?

Короткий осмотр обеих спален не принес ничего, кроме пакета с мелочью у Макса в гардеробе и нескольких грязных стаканов. Дэн извлек из заначки сына четвертаки.

– Сколько теперь? – спросила Джен.

– Всего? – Дэн мысленно произвел вычисления. – Тридцать шесть семьдесят пять.

– На это много не купишь.

– Я возьму чековую книжку. На всякий случай.

Джен смотрела, как муж доедает арахисовое масло, и старалась подавить свое нетерпение. Головная боль и пересохший рот убеждали ее глотнуть еще немного водки. Но Дэн стоял прямо напротив шкафа, где она спрятала бутылку.

– Точно не пойдешь? – спросил он.

– Мне просто хочется наладить отношения с Хлоей. Утром мы очень сильно поссорились. – Джен ненадолго задумалась. – Если будут готовые блюда, возьми курицу по-милански.

Дэн удивленно взглянул на жену:

– Ты серьезно?

– Что?

– У нас тридцать шесть долларов, а магазины закрываются бог знает на сколько. Ты думаешь, я стану тратить двадцать баксов на курицу по-милански?

– Ладно, неважно…

– Ты в порядке?

– В порядке.

– Нет, серьезно.

– Я в порядке! Ты пойдешь уже или нет?

– Почему ты злишься?

– Извини. Просто… день очень нервный.

Дэн уставился на жену со смесью раздражения и тревоги в глазах. Джен была уверена, что он снова вспомнит про то, что она пила утром.

Но Дэн просто покачал головой и пошел в гараж.

Там он бесконечно долго накачивал велосипедные шины и наконец уехал.

Когда муж покинул дом, Джен поспешила обратно в кухню и достала Черепок из-под раковины.

«Сегодня точно последний день, когда я пью», – подумала она и приложилась к бутылке.

Хлоя

На кухне Броди Киплингера работала только газовая плита, так что Хлоя с Джошем вскипятили воду в кастрюле и кинули туда половину пачки макарон, которую нашли в одном из кухонных шкафчиков. По инструкции нужно было варить их двенадцать минут, которые ребята засекли с помощью антикварных напольных часов в обеденном зале.

Они закинули макароны, когда стрелки показывали час пятнадцать.

– Во сколько у тебя тренировка?

– В три тридцать.

– Отлично.

Неловкая тишина.

– Очень милый дом.

– Да.

Снова неловкая тишина.

– Так ты, типа, хорошо играешь в теннис, да?

– Ну да, наверное. Вроде того.

Хлоя не знала, какой уровень самоуверенности ей нужно демонстрировать. Она не хотела быть гейшей, как Эмма назвала других девчонок. Но и совсем уж нахальной – тоже. В любом случае, в данный момент она не особенно верила в свои теннисные способности.

– Ты, наверно, лучшая в команде, а?

– Да, но… блин…

– Что?

– Ты не хочешь это слушать, поверь.

– Нет, хочу! Расскажи.

Джош облокотился на кухонную стойку, поставил на нее банку пива и взглянул на Хлою с неподдельным – как ей показалось – интересом.

Девушка поведала историю о таинственном ударе слева, который то получался, то нет. Она еще даже не закончила рассказ, а Джош уже кивал:

– Прекрасно понимаю.

– Правда?

– Да! У меня однажды случилось такое с бейсболом.

– Господи, я забыла, что ты играл в бейсбол.

– Да. У меня с ним не так хорошо получается, как с плаванием. Но я еще в команде университета. Играю до сих пор. И пару лет назад – странный случай, но это прямо то, что с тобой происходит, – я забыл, как бросать до первой.

– Ты забыл, как бросать?

– Но только до первой базы. Типа, я ловлю отбитый мяч, нужно кинуть его в поле, а мой мозг такой «гра-а-а-а», и мяч улетает куда-нибудь в скамью или стягивает игрока с первой базы.

– Это ужасно!

– Я знаю!

– И что ты сделал?

Джош пожал плечами:

– Стал больше плавать.

– Блин!

– Нет, я шучу! Если серьезно, просто перерыв сделал. Потом вернулся – и все в порядке. Как ничего не бывало.

– Штука в чем: у нас полуфинал на носу. Мне, по сути, нужно все исправить до завтра.

– Ты исправишь! Сто процентов. Просто перестань думать.

– В смысле?

– В смысле, типа… твой мозг знает, как это делается. Глубоко внутри. Мышечная память как бы.

– Если бы!

– Она есть, правда! Ты просто позволяешь другой части мозга тебе мешать. Так что тебе нужно не думать. Пусть мышечная память делает свое. Это как сила. Не думай. Чувствуй.

– Хм… Но как мне не думать? Это, блин, невозможно.

– Нет, возможно. Просто… – Джош шагнул к девушке. – Покажи мне свой удар слева.

– Моя ракетка в коридоре. Мне сходить?

– Это неважно. Представь, типа, она у тебя в руке. Займи позицию.

Парень встал у Хлои за спиной. Она подыграла: расставила ноги на ширину таза, согнула колени и сжала перед собой кулаки, схватив воображаемую ракетку.

– Ладно. Теперь что?

– На тебя летит мяч. Что ты делаешь?

Хлоя скакнула в сторону, одновременно поворачиваясь боком и отводя руки назад.

– Хорошо, теперь вот здесь… здесь ты начинаешь паниковать, да?

– Абсолютно точно.

– Так что, когда ты делаешь так… – Джош прижался к Хлое, подражая ее позе, и от физического контакта сердце девушки заколотилось быстрее. – Просто не думай о следующем шаге.

– А о чем мне тогда думать?

Лицо парня было так близко, что Хлоя чувствовала его дыхание у себя за ухом.

– Не знаю, – сказал Джош. – Обо мне?

Хлоя повернулась к нему.

А потом они стали целоваться.

Макс

Сколько бы Макс ни покупал вейпы на заправке, каждый раз он нервничал. Пристегивая велосипед к стойке, он чувствовал, как у него подрагивают пальцы.

Магазинчик был пуст, за исключением азиата среднего возраста, сидевшего за кассой. Перед тем как подойти к нему, Макс взял протеиновый батончик. Ему казалось не таким подозрительным покупать по крайней мере один не-никотиновый продукт.

Макс положил батончик на резиновый коврик у кассы.

Мужик слез со стула:

– Три доллара.

– И еще «Джул»[9].

– Какой вкус?

– Не картриджи, само устройство.

Мужик повернулся к стойке у себя за спиной, взял узенькую белую коробку и положил рядом с батончиком:

– Тридцать три.

Блин!

Макс заподозрил, что его обманывают. Но с учетом его возраста торговаться казалось неразумным. Он протянул свою хрустящую пятидесятидолларовую купюру.

– Поменьше нет?

Макс покачал головой:

– Извините.

Мужик открыл кассу и набрал сдачу.

Миссия выполнена.

Макс засунул батончик в карман джинсов и вышел на улицу. Направляясь к велосипеду, он принялся отковыривать закрывающий стикер с коробки. Затем вытащил пластиковый лоток и достал устройство.

Еще до того, как Макс вставил внутрь картридж, его накрыло приятным спокойствием. Нервозность исчезла. Даже мозг перестал взрываться, предвкушая дозу никотина.

Но огонек батарейки не загорался.

Сигарета не работала.

Совершенно новая.

И не работает?

ЧТО ЗА ХЕ…

Нет. Стоп. Ее нужно зарядить.

Макс справился с подступающим приступом паники, вспомнив свою первую купленную сигарету. Она тоже не работала, когда Макс достал ее из коробки. Нужно просто вернуться домой и зарядить ее, и все будет в порядке.

Только отъехав от заправки на два квартала, Макс заметил нестыковку в своей логике: пока нет света, он не может зарядить сигарету. Остаток длинной дороги вверх по холму Макса поддерживала только слабая надежда на то, что он сможет оживить устройство с помощью портативной зарядки для телефона, если ее отыщет, конечно. Без этой надежды он наверняка бы заорал или расплакался.

Жизнь была совершенно несправедливой.

Дэн

Улицы Линкольнвуда были заполнены велосипедистами и пешеходами. Большинство из них выглядели озадаченными и двигались с такой скоростью, по которой можно было определить, что они, как и Дэн, пытаются добыть припасы и какую-нибудь информацию, а не добраться до определенной точки на маршруте.

Но припасов, как и информации, было мало. Открыто было только кафе «Барнабис», где за наличные продавали оставшиеся с утра бутерброды с прошутто (шестнадцать долларов за штуку) и сок холодного отжима (девять долларов за пачку).

Внутри толпился народ. Дэн несколько минут рассматривал витрину, подслушивая речь бородатого тридцатилетнего хозяина, который излагал покупателю свою теорию о том, что отключение электричества произошло из-за сокращения бюджета в Принстонской лаборатории физики плазмы.

– Там как в Чернобыле, – говорил мужчина, завязывая фартук, надетый поверх футболки с изображением группы «Sonic Youth». – Они изучали термоядерный синтез в испытательном реакторе, а тот держался буквально на добром слове. Катастрофа была неизбежна.

– Ух ты! С ума сойти.

Несмотря на голод (поездка на велосипеде уничтожила крохи энергии, полученные благодаря перекусу арахисовым маслом), Дэн ушел из кафе ни с чем. Чтобы прокормить семью, у него было всего тридцать шесть долларов и семьдесят пять центов. Он больше не мог позволить себе продукты по таким ценам.

Покинув заведение, Дэн навестил свой «лексус». Дистанционный ключ не работал, что было неудивительно. Дэн прислонил велосипед к бамперу, открыл водительскую дверь физическим ключом и сел за руль.

Автомобиль отказывался заводиться и вообще не подавал признаков жизни. Тоже неудивительно, но очень грустно. В первый раз после спасения из поезда Дэн испытал приступ настоящей паники.

Что, черт возьми, происходит?

И почему Джен выпивала одна средь бела дня?

Это безумие. Она пахла, как спиртовой завод.

Наверно, ее можно понять. Если бы я случился рядом с башнями одиннадцатого сентября…

Мысли Дэна прервал человек, попытавшийся украсть его велосипед.

– Эй!

Это был дерганый блондинистый пацан в толстовке на молнии. Он схватил велосипед за руль и пытался вывезти его из узкого пространства между «лексусом» и другим автомобилем. Дэн открыл дверь, что пацана испугало. Кажется, он хотел сбежать, но Дэн перекрывал ему путь назад, а впереди машины были припаркованы бампер к бамперу.

Когда пацан разобрался в ситуации и стал вывозить велосипед со стороны пассажирского сиденья, Дэн уже выскочил из машины и положил руку на седло:

– Это мой велик!

– Извини, мужик. – Пацан действительно выглядел огорченным, но только потому, что его поймали. – Я думал, он ничейный.

– Он мой.

Время остановилось. Они оба размышляли над следующим шагом.

У Дэна колотилось сердце. Парень не мог сбежать, но и руль из рук не выпускал.

Он был высоким и худым. Скорее всего, без оружия, иначе бы уже его достал.

Если стычка перерастет в драку, кто победит?

Дэн не дрался с шестого класса, поэтому не мог оценить шансы. Парень выглядел слегка безумным. Почти отчаявшимся.

Он что, под наркотой?

Если парень – наркоман, это дает ему преимущество. Он будет драться более яростно. Может, начнет кусаться.

С другой стороны, Дэну придавал сил его праведный гнев. Ведь это был его велосипед.

– Не раздражайся, папаша, – усмехнулся пацан. – Все норм.

Но руль он не отпустил. Вместо ответа Дэн уставился на парня.

Полиция поблизости есть?

Или полицейские сейчас бесполезны?

Тот с Линкольн-авеню оказался полезен очень мало.

Голова парня слегка повернулась. Он смотрел за спину Дэну, на перекресток Форест-стрит и Хотторн-стрит.

– Ничего себе! – воскликнул парень.

Я что, идиот?

Эта избитая уловка множество раз появлялась в эпизодах «Города пуль», и Дэн не собирался на нее поддаваться.

Но это не было уловкой. Пацан отпустил велосипед и побежал в сторону Хотторн-стрит.

Дэн шагнул вперед и взял в руки руль. Удостоверившись, что его имущество в безопасности, он повернулся посмотреть, куда побежал воришка.

Сквозь лабиринт автомобилей, остановившихся на перекрестке, медленно ехал черный «Шевроле Эль Камино» с серыми полосами на капоте. До Дэна донеслось тихое урчание двигателя.

Всего несколько часов назад «Эль Камино» не удивил бы никого (кроме, может быть, фанатов винтажных автомобилей). Сейчас же он привлек внимание десятерых человек, которые следовали за ним на велосипедах и пешком. К ним присоединился и вороватый пацан.

Подумав секунду, Дэн запер «лексус», провел велосипед между двумя припаркованными автомобилями и направился в погоню за таинственным «шевроле».

Джен

Небольшая ванная комната на первом этаже освещалась только солнечным светом из окошка, но этого было достаточно, чтобы Джен могла спокойно перелить водку из черепушки в пластиковую бутылку из-под спирта, который она только что вылила в раковину.

Поместилось почти все. Джен как раз допивала излишки, когда звук закрывающейся гаражной двери заставил ее замереть на месте.

Джен метнулась к двери убедиться, что она заперта.

– Дэн?

Не мог же он так рано вернуться?

– Нет!

Это был Макс. Джен услышала, как сын хлопает шкафчиками на кухне, а затем поднимается на второй этаж.

В черепушке оставалось еще немного жидкости, так что Джен приложила горлышко к губам, откинула голову и выпила все до последней капли, а на пластиковой бутылке закрутила крышку.

Вообще-то, Джен понимала, что ее поведение было ужасным. Но это ничего, ведь теперь Черепок не нес в себе символического значения «самого последнего алкогольного напитка Джен». Эта честь принадлежала теперь «Маргарите» (или двум «Маргаритам», а может, даже и трем), которую Джен собиралась выпить у Станковичей.

«Маргарита» казалась подходящим напитком для прекращения отношений Джен с алкоголем. А текила была праздничной, но мрачной, как День мертвых.

Водка, которую Джен собиралась поставить в шкафчик с лекарствами, как раз лекарством и являлась. Только для экстренных случаев. Скорее всего, Джен никогда ее не выпьет. Вот наберется у нее несколько трезвых дней, и она ее точно выльет.

А пока Джен оставалось лишь похвалить себя за такой классный тайник. Приятно было думать, что водка была совсем рядом, но при этом идеально замаскирована.

Не то чтобы Джен нужна была водка. Завтра утром она начнет жизнь с чистого листа.

Первый день моей оставшейся жизни.

Если только отключение электричества не помешает.

Не помешает. В этот раз Джен точно бросает пить. Проблемы с электричеством могут даже помочь. Дети и муж будут рядом, и добраться до бутылки станет сложнее.

Джен поставила пластиковую бутылку в шкаф рядом с перекисью. Затем положила Черепок (как мало мы были вместе) в пакет и, удостоверившись, что Макс не спустился обратно, перенесла его в гараж, где убрала в багажник «вольво» к остальной таре.

Миссия выполнена. Джен вернулась на кухню и задумалась: как провести оставшиеся часы? минуты? как теперь определять время? до ужина у Станковичей и «Маргарит».

Она вспомнила о Хлое и почувствовала укол совести.

Как мне загладить свою вину? Ужин теперь не приготовишь.

Я могу переписать за нее сочинение, которое нужно отправить в Дартмут.

Нет, не могу. Оно в облаке.

Когда мы распечатывали его в последний раз? Сколько черновиков назад?

Может, когда мы вернемся от Станковичей, мы с Хлоей сядем и поработаем над ним вместе.

Нельзя напиваться. Одна «Маргарита» – и все. Или две, если я съем…

ЧЕРТ, они жарят стейк.

Хлоя не ест красное мясо. Она разозлится.

Почему я об этом не подумала?

За секунду теплый туман алкогольного оцепенения сменился кислотным дождем самоотвращения.

Дура. О чем ты думала?

Ты отвратительная мать.

Пока Джен размышляла о своих грехах, они только множились.

Да что с тобой? Посмотри на себя! Ты только что перелила бутылку водки в…

На кухню ворвался угрюмый Макс.

– Привет, дорогой!

– У нас есть зарядка для телефона? – Резким жестом сын вытянул ящик с инструментами.

– У меня нет. У Хлои, может быть. Но она, наверно, взяла ее…

Джен не успела закончить мысль – Макс захлопнул ящик и утопал обратно.

– Все хорошо? – крикнула она вслед сыну.

– Да! – рявкнул он, снова поднимаясь по лестнице.

Джен подумала, не стоит ли пойти за ним и спросить, что случилось.

Но она осталась на месте, повязанная своими грехами.

Я самая ужасная мать на Земле.

На столе все так же лежал ноутбук. Джен открыла его, нажала несколько клавиш.

Он не работал.

Да что, черт возьми, происходит?

Дэн

К тому моменту как «Эль Камино» приехал на небольшую стоянку за Боро-холл, Дэн, словно Крысолов из сказки, собрал за собой небольшую толпу. Водитель припарковался напротив двух десятков человек, которые собрались у заднего входа в надежде услышать какие-нибудь новости от официальных лиц. Все с интересом наблюдали, как у «Эль Камино» открылась дверь и наружу вышел владелец автомобиля.

Это был седовласый мужик с бородой и хвостиком, одетый в гавайскую рубашку и шорты-карго. Дэн тут же его узнал. Это был постоянный посетитель закусочной «Астро» на Хотторн-стрит. Он восседал по утрам в кабинке у окна с бездонной чашкой кофе и газетой «Нью-Йорк Пост», из которой зачитывал отрывки официантке, хозяину заведения и любому посетителю, неосторожно посмотревшему ему в глаза. Дэн всегда подозревал, что, несмотря на свою буйную экстраверсию, в глубине души хвостатый мужик в гавайской рубашке был отчаянно одинок и в закусочной его терпели из жалости.

Теперь, выиграв главный приз в лотерее человеческого внимания, он просто сиял от счастья, наблюдая, как вокруг него собирается толпа, состоящая в основном из белых мужчин.

– Я не знаю! – громыхнул голос мужика в ответ на вопрос одного из зевак. – Она просто завелась! «Шеви Эль Камино», детка! Таких больше не делают!

Дэн подошел к краю толпы и прислушался к разговору. Очень быстро он понял, что ни у водителя, ни у кого бы то ни было из собравшихся полезной информации нет. Они просто боролись за шанс прокатиться на пассажирском сиденье.

Мешал этому Барри К зак. Похожий на кирпичную стену человек, он два десятка лет проработал начальником полиции Линкольнвуда, пока в две тысячи семнадцатом в ходе расследования обвинений в сексуальных домогательствах, выдвинутых секретарем департамента и патрульной-новобранцем, не вспыхнул коррупционный скандал. Следующей осенью во время муниципальных выборов из городского совета вышвырнули всех подельников Козака и заменили их новым поколением политиков, в основном женщин, с реформаторскими взглядами. Возглавляла их бывшая руководительница фармацевтической компании, чье имя Дэн никак не мог запомнить.

После своего позора Козак (который, к ужасу знакомых женщин, следивших за политикой внимательнее, чем Дэн, сумел не только избежать обвинения в своих преступлениях, но и сохранить пенсию) шатался по местным барам и ресторанам, словно озлобленный призрак, и рассказывал истории о своем несправедливом преследовании любому, кто желал его слушать. Хвостатый мужик в гавайской рубашке оказался его сторонником. Он называл Козака начальником и хлопал по широкой спине, а Козак бормотал что-то об использовании ограниченных автомобильных ресурсов. Дэн не слышал его на фоне общего галдежа.

В конце концов Дэн бросил подслушивать и направился на поиски человека, который знает что-то полезное. Он узнал нескольких человек с родительских собраний, из молодежных спортивных команд, синагоги Бет Шалом и спортивного зала, но завязать разговор не смог, пока не наткнулся на соседку по Брентли-серкл Кэрол Суини. Она стояла на некотором расстоянии от Борохолл, одетая в велосипедные шорты, держала под мышкой шлем и озабоченно кивала, слушая причитания какой-то бабули о том, что у нее не вывезли мусор.

– Совершенно верно, Глория! Говори громче! Администрация должна выполнить свои обещания и отзываться на жалобы граждан!

– Привет, Кэрол.

Женщина коротко кивнула:

– Дэн! Ты знаешь Глорию? Она заведует ботаническим садом.

– Здравствуйте, – сказал Дэн.

Глория кивнула в ответ, поджав губы.

– Что происходит? – спросила Кэрол.

– Я то же самое хотел спросить, – хмыкнул Дэн.

– Нас игнорируют, вот что! – Кэрол возмущенно тыкнула пальцем в сторону двери. – Они заперлись внутри. Сказали, что им нужно подготовить соответствующее заявление. Поверить не могу!

– Вау! – потянул Дэн. – Это…

«Вполне разумно» – так он хотел закончить предложение, но Кэрол наверняка бы разозлилась.

– Это наши избранные представители! – Теперь она тыкала пальцем в землю, акцентируя каждое слово. – А я не какой-то рядовой избиратель! Я председатель Искусствоведческого совета. Я должна быть внутри! – Она пригляделась к Дэну и сменила тон: – Что случилось с твоим лицом?

– Долгая история. Ты слышала, самолет разбился у Джерси-Сити?

Кэрол широко распахнула глаза:

– У Джерси-Сити? Я думала, самолет упал на Гарден Стэйт.

– Самолет упал на Гарден Стэйт?

– Ты не слышал? Аэробус. Ужасно.

– Мне кажется, это война, – заявила Глория.

Разговор прервал шум толпы у двери в Боро-холл. Она только что открылась. Из нее показался помощник шерифа и вытащил на тротуар подиум.

За ним вышла небольшая делегация официальных лиц: с иголочки одетая женщина-мэр, чье имя Дэн не мог вспомнить; крупная женщина среднего возраста в полицейской форме – Дэн узнал в ней преемницу Козака, но других подробностей, кроме того, что у нее было две фамилии, в мозгу не всплыло; и огромный, похожий на акулу скинхед в костюме, Стив, самый ужасный родитель, которого Дэн встречал за десять лет.

Стив что-то там. Шреклиш? Да? Полный мудак.

Дэн вспомнил, как во время одного футбольного матча, в котором играли девочки десяти лет и младше, Стив без причины довел до слез подростка-судью. С тех пор как Хлоя перестала ходить на футбол, Дэн пересекался с этим чудаком только в спортивном зале. Стив драматично кряхтел при каждом подходе к гирям и никогда не убирал их на место.

Как этого придурка избрали в городской совет?

Пока Дэн размышлял над этим, мэр поднялась на подиум и схватилась за прикрепленную к нему стойку обеими руками. Женщина начала говорить – достаточно громко, чтобы ее услышали даже у «Эль Камино».

– Во-первых, спасибо всем за то, что пришли, и за беспокойство, которое вы проявляете к нашему сообществу. Я верю, что в такие моменты мы демонстрируем свои лучшие черты, собираемся вместе и помогаем друг другу по-соседски.

– Почему света нет? – крикнули сзади.

Мэр сочувствующе нахмурилась:

– Мне бы очень хотелось ответить на все ваши вопросы. К сожалению, на данный момент причина случившегося нам неизвестна. Но я уверена, что вместе мы справимся! Как и во всем, мы ценим прозрачность и открытое общение. Если у вас есть какие-то проблемы, не стесняйтесь звонить мне напрямую…

– Телефоны не работают! – проорал кто-то в толпе.

Мэр задумчиво кивнула, соглашаясь со справедливостью комментария:

– Или пишите мне на электронную почту…

– Нет больше электронной почты!

Мэр больше не кивала.

– Или просто подойдите…

– Хватит запирать двери! – взвыла Кэрол Суини с яростью.

Мэр стиснула зубы и сузила глаза. Мудак Стив, все это время стоящий у нее за спиной, шагнул вперед и положил руку ей на плечо.

Мэр тут же дернулась в сторону от его прикосновения и бросила на Стива полный враждебности взгляд.

Стив вздернул брови. Мэр продолжала свирепо на него смотреть.

Люди в толпе внимательно наблюдали за невербальным общением своего руководства.

Мэр снова схватилась за стойку. Ее губы дернулись в безрадостной улыбке, но она быстро опять стала серьезной.

– В соответствии с законодательными требованиями штата Нью-Джерси, – объявила она, – в нашем районе, как и в каждом муниципалитете, есть координатор по чрезвычайным ситуациям, которому поручено регулировать наши действия.

Стив, на голову выше мэра, навис над ней. В ответ мэр подвинулась к нему и слегка опустила плечо, как бы защищая подиум от его посягательств.

– Хочу отметить, что задача координатора – работать совместно с избранными представителями района и с начальником полиции…

Дэн вытянул шею, чтобы получше разглядеть упомянутую женщину-полицейского с двойной фамилией. Она стояла за спинами Стива и мэра – плечи расправлены, руки по-военному за спиной – и с каменным лицом смотрела на блестящую лысину Стива.

– …для общего блага жителей, которые возложили на нас эту ответственность. – Мэр сделала глубокий вдох. – Наш координатор по чрезвычайным ситуациям, адвокат Стивен Шреклер, желает к вам обратиться.

Она шагнула влево, уступая место на подиуме. Шреклер занял место мэра, сжал челюсть и обратился к толпе громким голосом, который звучал одновременно озлобленно и беспокойно:

– Во-первых, хочу вас заверить, что муниципалитет Линкольнвуда сделает все необходимое, чтобы сохранить порядок, обеспечить вашу безопасность и защитить наши границы от любого временного населения, которое захочет воспользоваться нашими ресурсами. Мы вас защитим.

Несколько человек в толпе удивленно переглянулись. Никто и не думал, что временное население может представлять опасность. Либо люди не поняли, что означает эта фраза.

– Чтобы облегчить работу местных властей, я официально объявил чрезвычайное положение в районе Линкольнвуда. В ходе первоначального рассмотрения наиболее насущных проблем нашего сообщества мистер Блаватник, директор Департамента водоснабжения Линкольнвуда, выявил критический недостаток в нашей муниципальной системе водоснабжения. Как вы знаете, вода Линкольнвуда поступает исключительно из подземных источников…

Дэн этого не знал. До этого момента он думал, что вода в город поступает из большого резервуара в лесном заповеднике, который располагался в горах в полутора километрах от его дома. Дэн пробежался взглядом по толпе, пытаясь определить, для кого еще источник водоснабжения оказался новостью, и увидел единодушную обеспокоенность в глазах окружающих.

– Эта вода поступает в нашу систему через серию электрических насосов. На данный момент как основные, так и резервные насосы не работают.

По толпе пробежал тревожный шепот.

Шреклер поднял руку, словно пытаясь его заглушить.

– Чтобы сохранить наши ресурсы, – продолжил он, – я дал указание правоохранительным органам собрать все запасы бутилированной воды в общине, как в коммерческих, так и в частных владениях.

Они конфискуют ВОДУ?

Тревожный шепот превратился во взволнованный гомон.

Это, похоже, разозлило Шреклера. Он снова поднял руку:

– Не нужно паниковать…

Толпа проигнорировала его рекомендацию. Глаза мэра, стоящей рядом со Шреклером, сузились до щелочек. Кажется, она скрипела зубами.

Ни капли не смутившись, Шреклер продолжил:

– Как только мы соберем и инвентаризируем все запа сы питьевой воды, мы будем распределять их по мере необходимости. Пока что, когда вы вернетесь домой, отлейте некоторое количество воды для личного пользования, ограничив свое потребление только питьем…

Паника полностью овладела толпой: каждый принял решение вернуться домой и как можно быстрее открыть все краны. Дэн тоже собрался идти, как пробегающая мимо женщина зацепилась рукавом за руль его велосипеда. Она рухнула на землю, увлекая за собой и Дэна, и его средство передвижения.

Ай! Блин!

Шреклер, сильно покраснев, оставался на подиуме.

– Прекратить панику! – потребовал он у рассасывающейся толпы.

Мэр качала головой, даже не пытаясь скрыть свое презрение.

Дэн умудрился подняться на ноги. Его коленка ужасно болела. Женщина, из-за которой он упал, уже умчалась.

– Воздержитесь от принятия душа, стирки одежды и мытья посуды… – продолжал взывать к толпе Шреклер.

Дэн запрыгнул на велик и последовал за толпой на Хотторн-стрит. Зрелище походило на какое-то нелепое состязание по триатлону, где все этапы проходили одновременно, а спортсмены были одеты в обычную одежду.

– Не поливайте растения или газоны, не используйте воду для туалета…

Последним Дэн услышал резкий шепот мэра – она высказывалась по поводу выступления координатора по чрезвычайным ситуациям:

– Я, блин, говорила этого не делать!

Хлоя

– Не нужно провожать меня прямо до тренировки, правда.

Хлоя и Джош шли, держась за руки, по Форест-стрит в сторону центра.

Мы держимся за руки на людях! Боже мой!

К приятному удивлению Хлои, Джош не выпустил ее ладонь, даже когда мимо них проехало все семейство Блэквеллов. Они решили добраться до своего загородного дома тире бункера на велосипедах, да еще и потащили с собой своего большого лабрадора. Он бежал на поводке за мистером Блэквеллом.

– Не, все ок, – ответил Джош. – Корты прям рядом с моим домом.

– Правда? Где ты живешь?

– На Бэйкер. Через дорогу от детской площадки рядом с кортами.

– Ух ты! Я и не знала.

Хлоя совершенно точно знала, где жил Джош. Последние два месяца она преследовала его, как маньяк. Ну, почти. Может, когда-нибудь она об этом расскажет.

Сейчас пока рано в таком признаваться.

Но боже мой!

Последние два часа были просто волшебными. В полутьме на шелковом покрывале огромной кровати мистера и миссис Киплингер Хлоя испытала свой первый несамостоятельный оргазм. Конечно, ее чувство к Джошу как к человеку было тяжело отделить от физического влечения и новоприобретенного восхищения ловкостью его рук, но вполне возможно, что она нашла свою половинку.

Но спешить Хлоя не хотела. Она не знала, куда ведут их отношения: они едва начались! Может, это еще и не отношения совсем.

Но если нет, то почему он держит меня за руку на публике?

Хлоя улыбнулась своим мыслям и поправила сумку от ракетки на плече.

– Точно не хочешь, чтобы я понес?

– Очень мило с твоей стороны, но я справлюсь.

Девушка улыбнулась Джошу. Джош улыбнулся ей.

Боже мой, эти глаза!

– Эй, зацени. – Джош указал вниз по склону.

Через два с половиной квартала от них по Хотторн-стрит двигался поток велосипедистов.

– Как странно… Господи, это что, мой папа? – Хлоя сощурилась, пытаясь разглядеть далекую фигуру, ползущую в хвосте процессии.

Велосипедист действительно походил на ее отца.

Но почему он во вторник днем катается по городу на велосипеде?

– Может, какой-то благотворительный марафон проходит? – предположил Джош.

– Во вторник? – удивилась Хлоя.

– Да, сомнительно. Смотри-ка, и бегуны есть.

– Одеты они неподходяще.

– Да… – протянул Джош. – Странно все это. Надеюсь, все в порядке.

– Я тоже. – Хлоя сильнее сжала ладонь Джоша.

– Наверное, это как-то связано с отключением света, – сказал Джош.

– Да, – согласилась Хлоя.

– Хорошо, что ты все еще можешь ходить на тренировки. Я без света плавать не могу. Бассейн в подвале.

– Отстой!

– Я знаю. Надо пойти побегать.

До Хотторн-стрит ребята шли молча. К тому моменту поток людей, движущийся на север, иссяк. Все снова стало нормальным. Нормальным, но при этом совершенно другим. По самым разным причинам.

– Эй, слушай, мм…

– Да? – Хлоя поудобнее перехватила ладонь Джоша, надеясь, что ее рука не слишком сильно вспотела.

– Если завтра тоже, типа, не будет уроков, давай встретимся.

Боже мой!

Джош одарил Хлою застенчивой улыбкой.

Она улыбнулась в ответ, стараясь не выглядеть чересчур обрадованной:

– Давай. У меня наверно завтра будет полуфинал, но мы можем встретиться утром.

В голове у девушки промелькнула мысль о том, что если завтра отменят уроки, то лучше ей начать готовиться к выпускным экзаменам и еще раз обдумать сочинение в Дартмут. Но благое намерение исчезло, едва Хлоя вспомнила, что без электричества она не сможет открыть ни экзаменационные вопросы в PDF-формате, ни Гугл Докс, где хранились черновики сочинений.

– Хайп! Я за тобой зайду. Где ты живешь?

– Брэнтли-серкл.

– Это где?

– Поворот с Уиллис-роуд.

– А это где?

– Прямо по Хотторн-стрит. Ты знаешь, где «Делектаблс»?

– Не-а.

– А где мебельный магазин?

Джош покачал головой:

– Это, типа, у церкви?

– Нет. Церковь вниз.

– Уверена?

– Католическая? Точно.

– Не, другая… или все-таки католическая? – Джош пожал плечами, сдаваясь. – Скажи адрес, я погуглю.

– Мм… нет, не погуглишь.

– Ой, блин! Ты права. – Джош засмеялся. – Тогда, может, ты ко мне зайдешь?

Хлоя усмехнулась:

– Ты правда считаешь, что не сможешь найти мой дом? Это всего три поворота. Я нарисую карту.

– У меня просто очень плохо с ориентацией в пространстве.

Хлоя закатила глаза:

– И ты хочешь, чтобы я пришла к тебе?

– Было бы круто.

– Лады, во сколько? В десять?

– Да. Хотя…

– Что?

– Как ты узнаешь, что сейчас десять?

Хлоя хохотнула:

– Посмотрю на часы.

– Какие часы? – запротестовал Джош. – Света нет!

– Ты такой беспомощный.

– Я знаю! Мне очень стыдно. Но ты же меня простишь?

Джош остановился и повернулся к девушке, обвив ее талию рукой.

Хлоя подняла подбородок и закрыла глаза. Их губы встретились.

Боже…

Они целовались целых полминуты, пока какие-то проходящие мимо десятиклассники не крикнули им: «Харе сосаться!» Хлоя и Джош отпрянули друг от друга, робко улыбнувшись, и продолжили путь в сторону теннисных кортов.

В молчании Хлоя размышляла над неумением Джоша разрешать банальные логистические проблемы и быстро пришла к выводу, что это очень мило. Может, это даже станет их общей шуткой.

Мой парень без меня беспомощен.

Парень?

Хватит мечтать о будущем!

Но боже мой…

С учетом обстоятельств не мечтать было очень тяжело.

Джен

Не придумав ничего более продуктивного и чтобы отвлечь себя от двух вопросов, которые крутились у нее в голове (Что считается экстренным случаем для водки? и Насколько рано можно заявиться к Станковичам?), Джен перенесла все их послеураганные запасы из подвала наверх. На кухне, готовые к инвентаризации, вместе с остатками пищи лежали фонарики, батарейки, свечи, дождевики, бутылки воды и консервы.

Джен как раз планировала ими заняться, а пока оценивала семейные запасы алкоголя. Не потому, что планировала их потреблять, а просто чтобы знать, сколько их осталось.

Джен уставилась внутрь кладовки, где хранились пиво и вино.

Семь бутылок красного. Четыре белого. Три бутылки «ипы»[10].

Джен притащила к холодильнику табуретку, забралась на нее и открыла шкаф над холодильником, где хранился домашний ликер.

Полбутылки джина. Неоткрытая бутылка бурбона плюс еще полбутылки. Почти полные бутылки триплсека, рома, мятного ликера. Полбутылки водки…

Нормальной? Или я водой разбавляла?

Джен смутно помнила, что разбавляла, но вот зачем?

Эту бутылку? Или другую?

Она хотела было открыть и проверить, как услышала металлический стук из гаража. Джен захлопнула дверцы шкафа, спрыгнула с табуретки и вернулась в кладовку как раз тогда, когда на кухню ворвался Дэн.

С огромными глазами, мокрый от пота, он едва не свалил жену с ног, бросившись к раковине.

– Осторожно!

– Господи!

Дэн распахнул дверцы нижнего шкафчика и достал самую большую кастрюлю.

Джен наблюдала за ним, озадаченная:

– Что ты делаешь?

– Вода скоро закончится!

Дэн засунул кастрюлю в раковину и открыл кран. Пока вода набиралась, он достал еще три кастрюли и поставил их рядом на стол.

– Откуда ты знаешь? – спросила Джен.

– Наполни их все! – крикнул Дэн, протискиваясь обратно в коридор.

Джен пошла за ним:

– Дэн! Успокойся и…

Круто свернув из коридора к лестнице, Дэн вдруг застонал и едва не свалился на пол.

– Что такое?

– Ногу свело! Черт!

Согнувшись, тяжело дыша и сжимая левое бедро, Дэн на мгновение замер, скорчившись от боли.

Потом выпрямился, схватился за перило и принялся затаскивать себя вверх по лестнице, ругаясь сквозь зубы:

– Черт! Черт! Черт!

Джен пошла следом:

– Давай помогу!

– Возвращайся и наполни кастрюли! – крикнул Дэн через плечо.

Джен проигнорировала его инструкции и поднялась с мужем на второй этаж. Дэн пропрыгал на одной ноге до ванной и повернул дверную ручку.

Заперто.

– Занято! – взвизгнул Макс.

– Открывай! – крикнул Дэн, дергая ручку и продолжая скакать на месте. – Чрезвычайная ситуация!

– Я занят!

– Дэн, пожалуйста, успокойся… – попросила Джен.

– Макс! – Дэн заколотил кулаками по двери. – Набери в ванну воду! Слышишь меня?

– Да!

– Набери воду! – повторил Дэн и заковылял в главную спальню. – Возвращайся и наполни кастрюли! – сказал он Джен и скрылся в комнате.

Из ванной послышался шум воды.

Раздраженная, Джен вернулась на первый этаж. Большая кастрюля уже наполнилась, вода переливалась через край. Джен наполнила остальные кастрюли. А потом – на всякий случай – еще и салатник, самую большую миску и чайник-фильтр. После этого она снова поднялась на второй этаж.

Макс как раз открыл дверь в ванную. Позади него ванна наполнялась водой. Мать и сын встретились взглядами. Ни слова не говоря, Макс отвернулся и вышел из ванной, двигаясь странной косолапой походкой.

Джен вошла в освободившуюся ванную и проверила воду. Удостоверившись, что наполняться ванне еще несколько минут, она прошла в главную спальню.

Ванная там тоже наполнялась водой. Красный, тяжело дышащий Дэн стоял рядом на одной ноге и, держась за раковину, пытался растянуть затекшую конечность.

– Дэн, что за фигня?

– Вода скоро закончится. Насосы – ай! – не работают.

– Где ты это услышал?

– В Боро-холле. Мэр там устроила… пресс-конференцию.

– Новый мэр? Как ее зовут-то…

– Не помню. Что делать, когда ногу свело?

– Не знаю. Попробуй ее помассировать.

Дэн улегся на пол, согнув ногу, и принялся мять бедро обеими руками:

– Надо привести себя в форму… Ай! Не помогает.

– Нужно покатать.

– Чем?

– Такой резиновой штукой, как в спортивных залах.

– У нас есть такая?

– Нет.

– Отличный совет, солнце. Спасибо.

Дэн поднялся и сел, подложив ногу под зад в очередной попытке растянуть мышцу.

– А запасных у них нет? – спросила Джен.

– Чего? – не понял Дэн.

– У них нет запасных насосов? Для воды.

– Они тоже не работают. Ты наполнила кастрюли?

– Да.

– Хорошо. А другая ванна наполняется?

– Да. Ты в порядке?

Лицо мужа стало уже красным как помидор.

– Не особо. Кажется, что-то с венами. Хлоя приходила домой?

– Не-а.

– Как думаешь, у нее все хорошо?

– Почему нет?

– Не знаю. Уэллфлит?

– О боже…

– Что?

– Я не поеду к твоей матери.

От упоминания о летнем доме свекрови на Кейп-Коде в груди кольнула вина – Джен вспомнила свою собственную мать.

Может, стоило позвонить ей? В Боке работают телефоны?

– Ее там не будет! – закричал Дэн. – Она в Ньютоне. И если нашей альтернативой…

– Как мы доберемся до твоего Кейпа? – Джен тоже начала кричать. – Машины не заводятся.

– Не знаю. На велосипедах?

– Дэн, посмотри на себя. Ты считаешь, что сможешь проехать пятьсот километров?

В ванную зашел Макс:

– Что на обед?

– Поздновато для обеда, не думаешь? – спросила Джен.

По крайней мере, она на это надеялась. Поскорее бы попить «Маргариты» у Станковичей.

Черт, я вообще что-нибудь ела сегодня?

– Возьми протеиновый батончик, – предложил Дэн сквозь стиснутые зубы.

Макс уставился на отца, корчащегося на полу:

– Что с тобой?

– Ногу свело.

– Фигово. Какие есть батончики?

– С шоколадной крошкой, кажется. Только не порть аппетит перед ужином, – предупредила Джен.

– А что на ужин?

– Стейки на гриле у Станковичей.

Макс скорчился от отвращения:

– Я к Станковичам не пойду!

– Придется. У нас есть нечего.

– Нет! Нет!

– Дружок, успокойся…

– НЕТ! – заорал Макс. – Я терпеть не могу Станковичей!

– Эй, потише! – пригрозил сыну Дэн.

– Тогда придется голодать, – фыркнула Джен.

– Да пошло все на хрен! – взревел Макс и выбежал из комнаты.

– Зачем ты к нему цепляешься? – вздохнул Дэн.

Джен покачала головой, озадаченная раздражением сына:

– Вот что с ним не так?

Макс

Макс с такой силой захлопнул входную дверь, что затрясся весь дом. Он спустился с крыльца, сжимая руки в кулаки и закипая на ходу. Бесконечные унижения, помноженные на никотиновое голодание, превратили досаду в ярость.

Сначала друзья, фигурально выражаясь, ударили Макса ножом в спину. Потом сдохла его сигарета. Потом он потратил тридцать баксов, пытаясь ее заменить. Потом отец хотел ворваться в ванную, пока Макс мастурбировал, а ведь добиться эрекции без интернет-порно оказалось невероятно трудным!

Теперь его хозяйство болело, потому что Максу пришлось срочно запихивать его обратно в трусы, а тут мама как ни в чем не бывало объявляет об ужине у Джордана.

Поверить не могу, блин!

Максу хотелось по чему-нибудь ударить.

На последней ступеньке Макс остановился. От ходьбы причинное место болело еще сильнее, да и идти куда-то, не решив, чему он собирался врезать, не имело смысла. Макс стоял на месте, рассматривая варианты, как открылась гаражная дверь.

В проеме появился хромающий отец с велосипедом. При виде Макса он остановился:

– Ты в порядке?

– Да. Ты куда?

– Сестру твою искать. Как думаешь, она у Эммы?

Макс поразмышлял над вопросом.

– Нет… Скорее всего, на теннисе.

– Хорошая идея. Проверю там в первую очередь.

Дэн сел на велосипед и укатил прочь, виляя из-за больной ноги.

С тяжелым вздохом Макс опустился на ступеньку. Потом вспомнил, что хочет есть. Он уже было собрался встать и вернуться за батончиком, как открылась входная дверь Станковичей.

Пульс у парня участился. Но на улицу вышел не Джордан, а мистер Станкович. Он коротко кивнул Максу и вытащил пачку сигарет из кармана толстовки. Достал одну и закурил.

Макс выпрямился. Анализ затрат и выгод ужина у Станковичей только что обновился.

Если я пойду, возможно, мне удастся стащить сигарету.

Но тогда придется общаться с Джорданом.

Это же не смертельно?

Джордан не станет творить фигню перед взрослыми. Да и в отсутствие взрослых ему, похоже, творить фигню не хотелось. Единственным серьезным препятствием, мешающим Максу посетить грядущий ужин, была его гордость.

Если я собираюсь набить ему морду, нужно ли сейчас его избегать?

Наблюдая, как мистер Станкович выдыхает густое облачко сигаретного дыма, Макс – кажется, уже в сотый раз – прокрутил судьбоносные секунды в пиццерии.

«Научись хэдшоты ставить, дятел тупоголовый».

Первая половина предложения уколола, потому что была справедливой: Макс не умел стрелять в голову, как ни старался. Вторая половина была просто словесной белибердой. А эта ухмылка на лице Джордана – как будто замысловатое ругательство сделало его самым умным человеком на планете. Не ответить было нельзя.

Сначала Максу захотелось унизить Джордана и его умственные способности, скопировав при этом структуру его наезда:

Научись читать, кретин пустоголовый.

Но только Макс открыл рот, как в голове возникло похожее, но гораздо более личное оскорбление.

Окно его спальни выходило на задний двор Станковичей, и последние десять лет Макс был невидимым свидетелем игр Джордана и его отца. Занимались они разнообразными видами спорта – от футбола до бейсбола и лакросса. При этом Макс наблюдал абсолютную бездарность Джордана и презрительное отношение мистера Станковича, который вслух указывал сыну на его спортивную некомпетентность.

Когда нужно было что-то ловить и бросать, Джордан был еще более неуклюжим, чем Макс. Важным отличием было то, что отец Макса не воспринимал отсутствие у сына атлетического мастерства как личное оскорбление. И если Дэн только подбадривал Макса в его попытках заниматься спортом, то отец Джордана, похоже, считал, что, если он сможет как следует унизить сына, тот пойдет и выиграет Олимпиаду.

Так что, когда Макс спросил себя: «Что самое обидное я могу сказать, чтобы стереть ухмылку с лица этой сволочи?», на ум пришли слова, которые он много лет слышал с улицы:

– Научись мяч ловить, Дороти!

Сработало слишком успешно. Пять секунд спустя Макс ковылял по тротуару подальше от пиццерии, в левом ухе у него звенело, в глазах рябило, а висок горел. Джордана нельзя было назвать ловким, но зато он был крупный и вложил в удар весь свой вес.

Сколько Макс ни прокручивал в голове этот эпизод, до настоящего момента наблюдая за тем, как отец Джордана патрулирует свою лужайку, посасывая сигарету, которая решила бы никотиновую проблему самого Макса, он никогда не пытался поставить себя на место Джордана. Даже тогда, когда Дэннис, выслушав рассказ приятеля, скорбно покачал головой и сказал, что это было «до фига хладнокровно». Макс не рассматривал возможность, воспользовавшись знанием семейной драмы Станковичей, ударить своего соседа и неприятеля ниже пояса.

Но теперь, то ли из-за проснувшегося сочувствия, то ли в качестве оправдания, чтобы подтолкнуть себя поближе к вожделенной пачке сигарет, Макс задумался о том, как больно было Джордану от его слов.

Научись мяч ловить, Дороти.

Мистер Станкович говорил это не раз. Эта фраза звучала постоянно в его общении с сыном.

А что, если Джордан гей? Оскорблять его таким образом было очень жестоко. Травма потянет на годы работы с психологом.

И даже если он не гей, это все равно довольно неприятно.

Джордан играл в футбольной команде. У него там получалось так же плохо, как и в играх с отцом? Он вообще хочет играть в футбол? Или делает это только для того, чтобы задобрить отца?

Наверняка Джордан был плохим игроком. Насколько Макс знал, у этого парня вообще ничего по жизни не получалось.

Тяжело ему, наверно…

Погодите, чего?

Да пошел он на хрен! Он ударил меня в висок!

Ход мыслей зашел слишком далеко. Жалеть Джордана можно было ровно до той степени, что позволила бы Максу спокойно съесть стейк в его компании и, может быть, стащить сигарету у его отца. Нельзя было с этим переусердствовать.

За спиной у Макса открылась дверь.

– Привет, дружок.

Краем глаза Макс увидел ноги матери.

– Я согласен идти к Станковичам, – сказал он ей.

– Отлично! Рада слышать. – Джен встала перед сыном и помахала отцу Джордана: – Привет, Эдди!

Мистер Станкович помахал в ответ, оставляя в воздухе след от дыма:

– Как дела-а-а?

– Вам с ужином помощь нужна?

– Не, мы сами! Но если хочешь «Маргариту», бар открыт!

Джен посмотрела на Макса:

– Я пойду помогу миссис Станкович с готовкой.

– Он только что сказал, что они сами справятся.

– Да… Но это, скорее всего, не так. Пойдешь со мной?

Макс покачал головой:

– Я пойду, когда папа вернется.

Парень смотрел, как его мама перебегала лужайку, и размышлял: неужели она считает, что обманула его? Макс точно знал, что идет она туда исключительно за «Маргаритами».

Дэн

Ехать до теннисных кортов было легко, так как путь пролегал вниз по холму, но даже так Дэн дважды останавливался, чтобы растянуть мышцу. Ее периодически схватывало, будто ногу протыкали вилкой. Дэн валил все на плохую физическую форму и клялся себе, что, когда обстановка вернется в норму, станет чаще ходить в спортивный зал.

На улицах Линкольнвуда пешеходов и велосипедистов было больше обычного, но общая паника, охватившая толпу у Боро-холл, похоже, спала. Хотя на лицах читалось волнение и любопытство, большинство жителей выглядели уставшими. Многие пешеходы были одеты в потрепанные костюмы и топали устало, но с решимостью. По всей вероятности, им пришлось идти пешком от самого Манхэттена, на север по мосту Джорджа Вашингтона и потом по магистрали. Солнце уже садилось, и несчастные пытались вернуться домой до темноты.

Свернув на Бэйкер-авеню и подъехав к парку, где располагались муниципальные теннисные корты, Дэн удивился, как повседневно выглядел пейзаж. Детские площадки были забиты типичными мамочками с детьми. На четырех из шести кортов играла женская университетская команда. Дэн тут же заметил Хлою и ее соперницу – Лидию Вайсман. Их тренер, Боб Каневский, наблюдал за парным матчем на дальнем корте. Дэн помахал ему и остановился по другую сторону сетчатого забора, недалеко от Хлои.

Лидия наотмашь ударила летящий мяч; Хлоя вернула его ударом снизу и вскинула в воздух кулак, когда мяч пролетел мимо Лидии и приземлился на задней линии.

Обернувшись, Хлоя увидела Дэна.

– Привет! – улыбнулся он.

– Привет! – Хлоя подошла ближе. – Что ты тут делаешь?

– Проверить пришел. У тебя все хорошо?

– Нормально. Что с лицом случилось?

– Это… мм… долгая история. Но я в порядке.

– Хорошо. Расскажешь потом? – И Хлоя кивнула в сторону Лидии: – У нас тут тренировка…

– Да! Конечно! Просто хотел… ну… проведать.

– Круто. Спасибо. – Хлоя прижала мяч ракеткой к ноге, затем подбросила его и поймала отработанным движением. – Дома увидимся, хорошо?

– Да, конечно. Извини, что прервал.

– Ничего страшного! – Хлоя сделала три шага к линии подачи, а потом обернулась: – Пап!

– А?

– Я исправила удар слева!

– Отлично, милая!

Улыбаясь, Хлоя перешла на полушепот:

– Я всех просто рву. Надеюсь, полуфинал не отменят.

Затем она снова отвернулась и побежала к линии подачи. Дэн посмотрел, как дочь бьет по мячу, чувствуя смущение от того, что прервал ее тренировку. Лидия отбить удар не смогла.

– Еще кое-что! – крикнул Дэн перед следующей подачей.

Хлоя обернулась, но подходить не стала:

– Да?

– Ужинать будем у Станковичей.

Хлоя сморщила нос:

– Мы все?

Дэн кивнул.

– Фу.

– У них есть то, чего нет у нас, – объяснил он. – Еда.

– Мама не съездила в магазин?

Дэн пожал плечами:

– Она не смогла. Машина не заводилась.

Дочь закатила глаза и покачала головой, а затем вернулась к игре.

Дэн подкатил велосипед к тренеру Каневскому, который стоял у трибун и делал заметки в блокноте:

– Привет, Боб.

– Привет, Дэн! Она сегодня лучше всех. – Каневский кивнул в сторону Хлои. – Хлоя вернулась! Ее не остановить.

– Это отлично! – улыбнулся Дэн и понизил голос, чтобы его не услышали девушки: – Как думаешь, полуфинал завтра будет?

– Мы действуем, исходя из того, что есть, – ответил тренер, тоже переходя на шепот. – Так для девчонок лучше всего психологически. Но, между нами говоря, не знаю, как мы доберемся до Рамсона. Чудом если только.

– Как думаешь, что происходит? – спросил Дэн.

– Хочешь мое честное мнение? – вопросом на вопрос ответил тренер.

– Конечно.

Каневский нахмурился и посмотрел в землю. Затем снова встретился взглядом с Дэном:

– Я думаю, это инопланетяне.

– Типа… из космоса?

Тренер мрачно кивнул.

– Интересно.

– Слабо сказано, – вздохнул Каневский. – Надеюсь, они дружелюбные. Но предчувствие у меня плохое. Ты видел этот фильм с Томом Крузом? Он точно так же начинается.

– Пугающая картина, Боб.

– Извини, что испортил настроение.

– Нет, что ты! В смысле… это я же спросил.

– А ты что думаешь?

Дэн взвесил разные теории, которые услышал за день.

– Не знаю. Террористический акт какой-то? Но, честно, я без понятия. Совершенно. О, вопрос не в тему: что делать, когда ногу сводит?

Каневский порекомендовал гаторейд, бананы и несколько упражнений на растяжку. Гаторейд с бананами отпали, потому что приобрести их не было возможности, а вот упражнения Дэн покорно выполнил. Предстоял тяжелый путь домой вверх по холму.

Растяжки хватило, чтобы добраться до Уиллис-роуд и не упасть в обморок. Когда Дэн, уставший и вспотевший, вошел в дом, Джен уже убежала к Станковичам. Он снял с себя одежду и пошел в душ на втором этаже. За время его отсутствия напор воды совсем ослаб.

Дэн провел в душе три минуты, пока не сдался, и вышел оттуда чище, чем был, но грязнее, чем хотелось бы. За эти три минуты вода перестала течь совсем.

Макс

Длительные размышления и поиск оправданий оказались совершенно ни к чему, ведь Джордан на барбекю не явился.

– Мне так жаль, что Джорди не пришел и тебе не с кем поболтать! – проблеяла его бестолковая мамашка, когда Макс с отцом вошли к ним во внутренний дворик. – Он в гостях у своего друга Грейсона. Ты ведь знаешь Грейсона, да?

Лучше бы не знал.

– Да.

Плохие новости заключались в том, что пачка сигарет тоже не появилась. Вернее, не совсем так: пачка «Кэмел Лайт» возникала дважды, когда мистер Станкович доставал ее из кармана толстовки, чтобы закурить. Оба раза пачку прятали обратно в карман еще до того, как зажигалась сигарета.

И все же, как и остальные взрослые, кроме папы и судьи Дистефано, мистер Станкович хорошенько принял на грудь, так что Макс не оставлял надежду. Он доел стейк – вкуснейшее блюдо. Но домой не пошел (да и делать там было нечего), а принялся выжидать время за освещенным фонарями столом в компании почти всех жителей Брентли-серкл: родителей, двух Станковичей, судьи Дистефано, миссис Суини, мистера и миссис Мукерджи и их малышки Заиры.

Взрослые разговаривали о городском управлении и прочей скучной фигне.

– Чего я не понимаю, – говорил Дэн, – так это почему мужик, которого никто никуда не избирал и который даже не состоит в полиции, внезапно всем управляет.

– Он координатор по чрезвычайным ситуациям, – объяснила миссис Суини, саркастично растягивая каждый слог.

– Но что это вообще за должность? – спросил Дэн.

Джен погладила мужа по руке:

– Постарайся отставать… милый…

Пить она начала раньше остальных и была уже настолько тепленькая, что из ее предложений пропадали слова. Дэн бросал на жену странные взгляды.

– Могу кратко пояснить, – предложил судья Дистефано. Он облокотился о стол, сжимая в руке баночку лимонно-лаймовой газировки. – Где-то после урагана… или, может, после одиннадцатого сентября… я точно не помню. Короче говоря, штат Нью-Джерси постановил, что у каждого муниципалитета должен быть план чрезвычайных операций. Которому нужно следовать, когда дела пойдут под откос. В основном предписания там такие же полезные, как необходимость снимать обувь в аэропорту. Когда я был в совете, нам как-то раз пришлось его ресертифицировать…

– Вы были в совете? – спросил мистер Мукерджи – тощий, молодо выглядящий и нервный мужчина. Если бы не наличие дочери, Макс бы подумал, что он студент.

Судья кивнул:

– Всего один срок. Потом я понял, что свое время можно проводить с большей пользой. В общем, я помню, что ПЧО не лучше простого телефонного справочника. Список номеров и стикер с надписью «Хватайте свои задницы». Простите мой французский, – добавил он, кивнув маленькой Заире.

– Она спит, – успокоила судью миссис Мукерджи.

– Я не сплю, – запротестовала Заира, пытаясь достать чипсину из тортильи с тарелки на столе.

– Так вот, чтобы удостовериться, что прописанный в ПЧО спектакль состоится, когда необходимо, – продолжил судья, – назначают координатора по чрезвычайным ситуациям. В большинстве городов эта обязанность отходила к начальнику полиции. И в обычное время в ней ничего особенного нет. Но есть зарплата. В Линкольнвуде, если не ошибаюсь, она где-то пятнадцать тысяч в год. И по одному ему известным причинам Барри Козак, когда еще был начальником полиции, назначил на эту должность своего собутыльника Стива Шреклера.

Мистер Станкович вскинул голову:

– Мой парень Шрек!

– Ты его знаешь? – спросил судья.

– Да, мы в баскетбол играем по субботам.

– Что ж, поправь меня, если я неправильно оценил его, но мне он всегда казался полным ослом.

– Немного да, – признал мистер Станкович. – Обожает толкаться в краске[11].

– Если память не изменяет, – добавил судья, – у него не было опыта в ликвидации чрезвычайных ситуаций. Да и вообще опыта не было, если не считать составление исков от лица всяких мошенников.

– Да ладно вам! – запротестовал мистер Станкович. – У Шрека имеется законная юридическая практика!

– У всех есть право на адвоката, – сказал судья. – Даже у отморозков. Просто если бы у меня была своя практика и все мои клиенты были отморозками, я бы сделал шаг назад и поразмышлял над своей карьерой. Но ладно, это к делу не относится. Согласно уставу, Шреклер – координатор по чрезвычайным ситуациям. И совету от него никуда не деться.

– И какую власть ему дает эта должность? – спросил Дэн.

– В этом и вся проблема! – сказала миссис Суини. Она склонилась над столом и перешла на шепот, словно делилась секретом. – Никто не знает! Они даже не понимают, кто сейчас главный! Стэн Альтбауэр сказал, что, когда утром отключили свет, мэр и начальник полиции собрались с главами департаментов, чтобы разобраться в ситуации, и вдруг пришел этот Шреклер и стал кукарекать, что согласно ПЧО он может стать, блин, диктатором, стоит ему только объявить чрезвычайное положение.

– Молодчина Шрек! – воскликнул мистер Станкович. – Берет власть в свои руки!

– Самое ужасное, что с точки зрения закона он прав, – вздохнул судья. – Насколько я помню, ПЧО составлен очень обтекаемо. Полномочия предоставляет невероятно обширные. Захочешь – можно объявить военное положение.

– Но никто ничего не знает точно! Потому что они не могут найти этот чертов план! – Миссис Суини практически кричала. Макс решил, что это влияние выпитых коктейлей. – Они перевернули весь офис мэра, искали бумажную копию плана. У них был только ПДФ! А компьютеры-то отрубились! Так что два часа там все ругались, орали до хрипоты, потому что никто не помнил точно, что там написано. А Шреклер, похоже, был единственным, кто этот план читал, и в итоге он обскакал и мэра, и начальника полиции!

– Ну и славно, как по мне, – объявил мистер Станкович. – Я вам так скажу, если случается полная фигня…

– Эдди! Следи за языком, тут дети! – Его жена указала на Заиру.

Мать пыталась закрыть ей уши, а малышка вырывалась.

Мистер Станкович закатил глаза, но перефразировал свой комментарий:

– Если случается что-то плохое, мне гораздо спокойнее видеть во главе Шрека, а не мэра МиТу или Гвэн Бичевку-Кракозяблю.

– Эдди! – заорала миссис Станкович.

Миссис Суини невероятно возмутилась:

– Прошу прощения, это ты про начальника полиции Гвэн Бугатти-Кляйндинст?

– А я так и сказал: Гвэн Бичевка-Кракозябля.

– Эдди! Две тысячи девятнадцатый год на дворе! – Миссис Станкович стукнула мужа по руке. – Нельзя такое говорить!

– Может, у тебя пальцы до земли достают, как у обезьян, Эдди? – спросила миссис Суини.

– Немного, – хохотнул отец Джордана.

Затем он достал пачку «Кэмел Лайт» из кармана толстовки, вытащил сигарету, кинул пачку на стол и наклонился прикурить от свечки.

Сигареты!

Макс смотрел на пачку, которая приземлилась между бобовым соусом и миской с чипсами, и его сердце колотилось.

Миссис Станкович стукнула мужа в третий раз:

– Не курить рядом с детьми!

– Да и рядом со взрослыми, – добавила миссис Суини.

Мистер Станкович встал и отошел к краю дворика, оставив пачку на столе.

– Мне все равно, кто главный, главное, чтобы воду снова дали, – заявила опьяневшая мама Заиры.

Пока взрослые продолжали общаться, Макс стал придумывать план.

Если я подойду к Заире и ее маме…

– Давайте будем реалистами, – обратился к жене мистер Мукерджи. – Городской совет бесполезен. У нас самолеты с неба падают!

…возьму чипсину и притворюсь, что макаю ее в соус одной рукой…

– Сколько всего самолетов упало? – спросил Дэн. – Я насчитал четыре штуки.

…а ДРУГОЙ рукой открою пачку и возьму сигарету…

– Подождите, где-то упали самолеты? – поинтересовался судья.

…Это рискованно. Я окажусь прямо в центре стола. И мне придется притвориться, что я люблю бобовый соус. Мама не заметит, она пьяная. А вот папа сегодня внимательный…

– Очень много, – ответил судье мистер Мукерджи. – Десяток, как минимум.

– Десяток?

Давай сейчас!

С бешено колотящимся сердцем Макс встал и совершил задуманное.

Дэн

– Я видел три из окна офиса, – заявил мистер Мукерджи.

«Ну вот, опять», – подумал Дэн. До этого сосед двадцать минут в деталях описывал свой поход с работы до дома, несмотря на то что всем было наплевать. Дэн вот пересказывал события своего дня всего пять минут, а ведь его день был гораздо насыщеннее и увенчался травмой.

Тем не менее помимо обиды Дэн почувствовал и укол тревоги. Все эти самолеты… Ощущение серьезности происходящего целый день то ослабевало, то усиливалось. И сейчас оно снова стало нарастать.

– А что насчет машин? – спросила Кэрол Суини. – Все происходящее меня очень пугает.

– Ты разве не говорила, что видела одну рабочую? – спросила Кайла.

– Да, – ответила Кэрол. – Старый пикап Дэнни Бургольцера. Или не пикап, а как там его…

– «Эль Камино»! – раздался из темноты голос Эдди. – Классная тачка.

– И почему она вдруг работает?

– Наверно, потому, что старая, – предположил Эдди. – Будь у него лошадь, она бы тоже работала. Кстати, о лошадях… Судья, ваш «мустанг» на ходу?

Дэн повернулся к судье и встретился взглядом с Максом. Его сын стоял на противоположной стороне стола с чипсиной в руке и странной гримасой на лице. Макс быстро отвел взгляд и уставился на миску бобового соуса.

– Нет, я от него избавился, – сказал судья. – С тех пор как Натали умерла, я пытаюсь жить как можно скромнее.

Кайла подбадривающе похлопала судью по руке:

– Земля ей пухом. Она была таким прекрасным человеком!

– Спасибо, милая.

– Что бы ни происходило, – заявил мистер Мукерджи, возвращая разговор к текущим событиям, – оно выходит за рамки местного управления. Здесь должны разбираться федералы.

– Федералы! – фыркнул Эдди. – Удачи! Эти клоуны даже после урагана вычистить округу не могут.

– Все хорошо, Макс? – спросил Дэн.

Его сын пялился на бобовый соус так, словно тот украл у него деньги, а его правая рука странно подергивалась.

– Чё? Да.

Макс макнул в соус чипсину, а затем замер, все еще протягивая руку над столом, будто не зная, что делать дальше.

– Есть еще армия, – сказал мистер Мукерджи. – Кому еще охотиться за монстрами, сотворившими такое? Штату Нью-Джерси?

Макс продолжал стоять с протянутой над столом рукой.

– Как тебе бобовый соус? – спросил его Дэн.

Глаза сына расширились. Вопрос, похоже, его удивил. Он посмотрел на Дэна, потом на чипсину с соусом в руке, потом снова на Дэна.

– Он… ну… типа…

Правая рука Макса стала трястись и дергаться.

– Это за кем нам охотиться? – спросил Эдди. – Мы даже не знаем, что случилось.

«Почему мой ребенок такой странный? – подумал Дэн. – И что он делает рукой?» Вообще-то, Макс пытался загородить миски с чипсами.

– Ды се чертовы террористы! – внезапно и слишком громко закричала Джен.

Дэн посмотрел на жену с беспокойством и стыдом. Такой пьяной он давно ее не видел.

Утром им предстоит серьезный разговор.

– Очевидно! – продолжила Джен. Ее мутный взгляд был направлен куда-то в сторону Эдди.

– Согласна, – объявила миссис Мукерджи. Она зажала дочери уши. Пока Заира пыталась вырваться из хватки, Ану шепотом продолжила: – Эти поганые мусульмане. А кто еще?

– Я пошел домой. – Макс засунул чипсину в рот и отошел от стола. – Пока!

– Спасибо, что пришел, милый! – проворковала миссис Станкович. – В следующий раз Джордан обязательно составит тебе компанию.

– Да все в порядке! – И Макс скрылся в темноте.

Дэн полностью сосредоточился на разговоре, хотя все почувствовали неловкость после слов миссис Мукерджи.

– Это точно поганые мусульмане, – подтвердил ее муж.

Миссис Станкович с открытым ртом посмотрела на супругов Мукерджи, удивляясь происходящему:

– Я не осуждаю, но… разве вы, ребята, не мусульмане?

– Нет! – возмутилась миссис Мукерджи.

Муж поддержал ее:

– Мы индуисты! Совершенно другая религия!

– О! Хорошо.

– Клево, – кивнул Эдди.

Опять наступила тишина. Дэн попытался придумать, чем ее заполнить, но на ум ничего не пришло.

– Вся ситуация просто невероятная, – наконец произнесла Кэрол.

– Чрезвычайно, – согласился судья. Он отодвинул стул, на котором сидел. – На этой ноте откланиваюсь. Мне давно пора спать.

– Да сейчас часов семь, – хохотнул Эдди.

– Я уже не молод, – заметил судья. – Но было здорово. Спасибо за стейк – просто фантастический!

Остальные радостно присоединились к его заявлению.

– Мы так рады, что вы все пришли! – мурлыкала миссис Станкович. – В такие времена нужно держаться всем вместе.

– Mi casa, su casa, – добавил Эдди. – Или мы casa, вы casa. Какое там множественное число. Совсем не помню испанский.

– Вы не против, если я возьму ведро и отчерпну немного воды из вашего бассейна? – спросил судья. – Было бы здорово смыть в туалете утром.

– Конечно! – махнула ему миссис Станкович. – Боже мой! Даже не спрашивайте!

– Mi бассейн, su бассейн!

Дэн поднялся:

– Давайте я помогу нести.

– Я справлюсь, Дэнни, – улыбнулся судья. – Не напрягайся.

– Да все в порядке, – заверил его Дэн. – Мне неплохо поупражняться.

Это была неправда. Сегодня Дэн совершенно себя загнал и теперь был не уверен, что сможет донести ведро воды, не свалившись. Но помочь судье казалось минимально геройским поступком. К тому же Дэну хотелось послушать мнение единственного уравновешенного соседа подальше от остальных.

Три минуты спустя Дэн тащил ведро через Брэнтлисеркл, пытаясь не расплескать воду, а судья подсвечивал путь фонариком.

– Можно я… мм… вопрос задам?

– Задавай.

– Как вы считаете, что на самом деле происходит?

– Трудно сказать. Если коротко, я не знаю. Но что-то мне подсказывает, что худшее еще впереди. Особенно если это надолго. В Нью-Йорке свет погас. Погас ли он в Филадельфии? А в Колумбии? Бостоне? Чикаго? Может быть адский бардак.

– Я размышляю, не стоит ли уехать. Или хотя бы попытаться. Увезти семью куда-нибудь.

– Что интуиция подсказывает?

– Уехать. Но мозг не может сообразить, как это сделать.

Мужчины добрались до крыльца дома судьи. Тот придержал дверь и махнул фонариком. В темноте Дэн услышал позвякивание ошейника Руби.

– Оставь прямо у двери. Я отнесу утром. Спасибо еще раз.

– Не за что. – Дэн осторожно поставил ведро на пол и шагнул обратно на крыльцо. – А вы думаете уезжать?

Судья пожал плечами:

– Куда я уеду? Мария с Томми на Западном побережье. Ехать далеко, даже если бы машина заводилась. И в моем-то возрасте? Не-е-е.

У ног хозяина материализовалась такса.

– Мы с Руби останемся здесь. Хотя бы на твоем месте…

Дэн подождал, пока судья закончит мысль.

– Что бы вы сделали?

– Ну, если бы я сообразил, куда ехать… То взял бы жену и детей и отвез туда, где ничего не происходит.

В наступившей тишине тревога Дэна усилилась.

– Конечно, легче сказать, чем сделать, – добавил судья.

– Это точно, – согласился Дэн.

– Спокойной ночи, Дэнни. Еще раз спасибо.

– Спокойной ночи.

Судья закрыл дверь. Дэн, хромая и придерживаясь за перила, спустился с крыльца. Его голова казалась оторванной от тела и будто повисла в пугающем тумане.

Добравшись до улицы, Дэн увидел свет фонарика, мелькавшего в центральном окне второго этажа его дома.

Дэн предположил, что это Макс поднимается по лестнице. Но ему пришлось пересмотреть свою догадку: где-то за гаражом тишину нарушил приступ хрипящего кашля. По совершенно непонятным Дэну причинам его сын кашлял так, будто пытался выплюнуть легкое.

Хлоя

Возвращаясь домой по залитой лунным светом улице, Хлоя услышала голоса, раздающиеся из двора Станковичей, еще даже не свернув на Брэнтли-серкл. Хотя она очень хотела есть и уже было решила идти прямо на пикник, запах пота заставил ее зайти домой, чтобы ополоснуться.

У девушки болела поясница. Подходя к дому, Хлоя перехватила сумку из-под ракетки другой рукой и поправила рюкзак. День был сумасшедший, и даже после длинной дороги у нее в голове кишели всяческие мысли.

Когда у меня физика? Завтра? А тест все еще в пятницу? Или теперь уже в понедельник?

Как мне проверить Гугл Класс без электричества?

Как мне дописывать сочинение?

Иди на фиг, мам.

А что насчет эссе по литературе? Мне его от руки писать?

Что, если полуфинал отложат до следующей недели?

Что, если выпускной экзамен отложат тоже?

Боже мой, что, если его вовсе отменят?

Спустись на землю. Сегодня только вторник.

Что, если это продлится до субботы?

И что ЭТО вообще такое?

Симуляция?

Нет. Смешно.

Но может быть.

Если да, должна сказать: симуляция, спасибо за мышцы Джоша!

И за его задницу. Боже мой, какие у пловцов тела!

Не могу поверить, что он исправил мой удар слева. Прямо волшебник.

Или секс-терапевт.

Боже мой.

Хлоя вошла в дом. Помимо лунного света, проникающего в дом сквозь окна, первый этаж освещал один-единственный фонарик, который Макс поставил на кухонный стол. Сам он в это время копался в ящике.

– Привет!

– Привет!

– Ты уже поел?

– Да. Стейк у Станковичей.

– Они еще что-нибудь приготовили?

– Нет.

– Серьезно?

– А что? Он вкусный.

– Я не ем красное мясо!

– Хреново быть тобой.

Отыскав все необходимое, Макс закрыл ящик и направился в коридор, прихватив с собой фонарик.

– Ты куда?

– Не твое дело.

– Верни фонарик!

– На столе еще есть. Рядом с барахлом, которое мама притащила.

Пока Хлоя в темноте пыталась отыскать склад фонариков, Макс вышел через гаражную дверь.

Идиот!

В конце концов Хлоя нащупала фонарик и подсветила им содержимое холодильника и уже почти полностью разморозившейся морозилки.

Что я буду есть?

Есть куриные грудки. Духовка работает? У Броди не работала. Но конфорки зажигались.

Хлоя попыталась включить одну и с облегчением почувствовала запах газа. Открыв ящик, в котором до этого копался Макс, она обнаружила несколько коробков спичек.

Можно пожарить курицу. Проще простого.

Хлоя поднялась на второй этаж, подсвечивая себе путь фонариком и планируя следующие двадцать четыре часа.

Помыться, приготовить ужин, поспать. Встать пораньше. Начать готовиться к выпускному экзамену…

Откуда-то из заднего двора раздался приглушенный кашель.

Макс, какой же ты хулиган…

Хлоя бросила рюкзак на кровать. Сняла верхнюю одежду. Кинула ее на пол и разделась до нижнего белья.

Выполнить тренировочное задание, потом пойти к Джошу. Если прийти туда к десяти, остается сколько? Четыре с половиной часа потусить перед тем, как мне уезжать на полуфинал…

Потусить где? У него? У Броди?

Не, еще раз я туда его не поведу.

Хлоя достала из шкафа чистую одежду и направилась в ванную.

Нужно будет где-то пообедать.

В «Чипотле»? Они будут открыты? А электричество включат?

Что, если перенесут полуфинал?

На какой день? Четверг?

Если полуфинал будет в четверг, придется перенести мои занятия с Кевином.

Хлоя заперла ванную, поставила фонарик так, как Макс это сделал на кухне, и сняла оставшуюся одежду.

Что, если он в пятницу занят?

Господи, это отключение…

Хотя отсутствие уроков – это плюс, если подумать. Главное, чтобы полуфинал не…

Что за…

Ванная была полна воды.

Хлоя открыла слив, чтобы спустить ее и принять душ.

Потом до нее дошло, что стоит проверить воду в кране.

Ничего.

Ох, блин!

Хлоя быстро закрыла слив. Потом развернулась и открыла кран над раковиной.

Ничего.

БЛИ-И-ИН!

Хлоя снова открыла кран над ванной. Снова ничего.

Как мне принять душ?

Мне НУЖНО принять душ. Я воняю! Я встречаюсь с Джошем…

Стой. Ванна полна воды.

Если она чистая, я смогу помыться.

Вода, наверно, комнатной температуры.

Неоптимально. Но что поделать!

Хлоя подумала еще немного и сообразила, что ванну заполнили не просто так. Родители правильно решили, что после тренировки ей нужно будет помыться, и оставили ей воду.

Наверное, это был папа. Он заботливый.

Не то что мама.

Иди на фиг, мама.

Благодарная отцу, Хлоя опустилась в воду.

Джен

Она перебрала.

Стакан из-под «Маргариты» постоянно двоился перед глазами.

Кайла Станкович, сидевшая напротив, тоже двоилась. Двухголовая Кайла над чем-то смеялась.

Джен зажмурилась.

Теперь была одна Кайла, и она поднимала бокал с «Маргаритой».

В стеклянные стаканы плеснули еще выпивки. Стекло… Стаканы…

Стакан! Джен потянулась за ним, и у нее закружилась голова.

Она ухватилась за стол двумя пальцами.

Это помогло.

Джен выпила еще.

Кайла что-то говорила.

– Хорошо, – кивнула Джен.

На плечо упала рука и стала ее трясти.

– Прекращай!

На Джен уставился Дэн. Он тоже что-то говорил.

– Я в порядке, – пробормотала Джен.

– Все уходят, – сказал Дэн.

Джен огляделась. За столом она сидела в одиночестве. Кайла забирала тарелку с чипсами.

– Закрываемся, – объявила Джен.

Они в центре двора. Было темно.

– Нужно уходить, – повторял Дэн.

Бессмыслица. Они уже ушли.

Они дома. Было темно.

Слишком темно. Джен наткнулась на стул:

– Ай.

Бедро болело.

Она в ванной на первом этаже.

– Что ты делаешь?

Она не помнила.

У Дэна фонарик. Он не мог держать его ровно.

Все Джен раздражало.

Они наверху.

У Джен свой фонарик. Луч подсветил туалет в ванной.

Джен не могла решить: сесть и пописать или встать на колени и вызвать рвоту?

В другой комнате кричали Дэн и Хлоя.

В таком шуме спать не получится. Нужно им об этом сказать.

Коридор. Везде свет от фонариков. Даже в глазах зарябило.

Джен зажмурилась.

Хлоя закричала:

– Ну извини!

Она истратила всю воду.

Дэн расстроился. Он говорил Хлое, что им нужна эта вода.

Джен согласилась. Она рассказала Хлое, что думает насчет этой ситуации.

Хлоя разозлилась.

Дэн разозлился.

На Джен.

Смешно.

Джен не тратила воду.

Хлоя кричала на нее.

Макс кричал на всех.

Дэн вел себя по-идиотски.

Они все Джен раздражали.

И она сказала, что думает насчет этой ситуации.

Наконец Джен в кровати. Подушка мягкая и прохладная.

Она на четвереньках, обнимает унитаз. Луч света трясся.

Рвота выходила изо рта, как вода из шланга.

Горло жгло. Желудочная кислота во рту.

Дэн что-то говорил.

Джен снова в кровати.

Дэн продолжал говорить.

Джен нужно поспать.

Она так и ответила.

Дэн продолжал говорить.

А Джен просто нужно поспать.

И она заснула.

Среда (октябрь 2019)

Дэн

Когда Дэн поднялся, было еще темно. Он не хотел тратить время, разлеживаясь на кровати, ведь перед отъездом нужно было многое сделать.

Ноги ныли после вчерашней ходьбы и поездок на велосипеде, так что по пути в ванную ему пришлось останавливаться и растягивать мышцы. Добравшись до цели, Дэн проглотил две таблетки обезболивающего. Затем умылся и почистил зубы, зачерпывая воду из ванной, предварительно подсветив ее фонариком, чтобы убедиться, что его жену туда не стошнило.

Вернувшись в спальню, Дэн оделся в тишине, стараясь не разбудить Джен, которая тихо посапывала в кровати.

Господи, Джен!

Что на тебя нашло?

На первом этаже Дэн первым делом проверил шины у всех четырех велосипедов. У велосипеда Джен их нужно было подкачать, что Дэн и сделал. Перед тем как вернуться в дом, он быстренько осмотрел полки – не найдется ли чего-нибудь полезного для пятисоткилометровой поездки?

Кроме спортивного снаряжения и садовых инструментов, Дэн ничего не нашел. Проклиная себя за нелюбовь к туризму (И почему я никогда не водил детей в поход?), он вернулся на кухню и оценил запасы еды.

Порадовался десяти банкам тунца и четырем банкам арахисового масла. А вот майонеза оставалась всего четвертинка пачки, а джема – лишь пара ложек. Дальше – хуже. Овощные консервы везти можно, но неудобно, особенно если все возьмут только рюкзаки.

Где нам найти багажники?

Глупый вопрос. Мир, в котором легко можно приобрести велосипедные запчасти, был миром, где не нужно везти еду и воду сотни километров.

Дэн перешел к кладовке. Пять протеиновых батончиков, безусловно, пригодятся. А вот остальное вряд ли: мука, блинная смесь, две банки куриного супа, три пачки макарон, засохшие крекеры, полпачки кренделей, треть пачки чипсов, банка овсяной крупы, просроченной на год, и медово-ореховые хлопья на несколько порций.

Черт!

Далее морозилка, которую Дэн открыл и почти тут же закрыл, чтобы сохранить остатки холода. Два замороженных буррито. Вернее, уже размороженных. Пол-лотка куриных грудок. С ними то же самое. Большая красновато-коричневая пачка какой-то жижи – похоже, остатки чили. Три пачки масла. Полкилограмма лимонного сорбета и упаковка веганского мороженого с шоколадной крошкой, превратившихся в суп. И целый контейнер полурастаявших кубиков в льдогенератаре, плавающих в воде.

Это можно пить.

И наконец, холодильник. Там все плохо. Десяток яиц и практически ничего больше. Приправы и салатные заправки, полпачки масла, три банки пива, треть бутылки белого вина и неоткрытая бутылка просекко. Горстка оливок. Ананасовая сальса. Немного тертого сыра. Кусочек пармезана. Несколько ломтиков чеддера. Четыре яблока. Поникший салат-латук. Почерневший лимон.

Дэн закрыл холодильник и сделал несколько глубоких вдохов.

Спокойствие. Думай позитивно. Разработай решение.

Хорошая новость: у нас много места для овощных консервов.

Вот только воду тоже нужно везти.

Воды много, если, конечно, кто-нибудь еще не захочет принять ванну.

Блин, Хлоя.

Ладно, не нужно кидаться обвинениями. Предлагай решения.

Как нам перевезти всю воду?

Несколько минут Дэн обыскивал кухню на предмет бутылок, нашел шесть штук и заполнил их водой из кастрюль у раковины. Оставались еще две средние кастрюли и салатник. Плюс вода из льдогенератора. Плюс тридцать литров бутилированной воды на столе. Плюс почти полная ванна на втором этаже.

Пока что с водой все было в порядке. Настолько в порядке, что Дэн решил потратить немного и помыть сковороду и щипцы, оставшиеся с вечера, когда он жарил Хлое курицу.

После фиаско с ванной они неплохо поговорили за готовкой. Дэн извинялся за то, что вышел из себя. Хлоя – за то, что израсходовала воду.

Потом, пока Хлоя ела курицу и остатки лазаньи со шпинатом, они осторожно подняли тему, которую до этого старательно игнорировали.

– Иногда… иногда мама пьет больше, чем следовало.

– «Иногда»? Пап, это «иногда» случается постоянно.

– Я знаю. Но ее очень гнетет ситуация с работой. Мне кажется, она чувствует себя загнанной в ловушку. Изолированной ото всех. Я сегодня… Не знаю, знаешь ли ты, как плохо ей было после одиннадцатого сентября…

– А это тут при чем?

– Ну, когда самолеты начинают падать без всякой на то причины…

– Подожди, самолеты падают? Что?

Хлоя не знала о самолетах. Дэн рассказал, и новость, похоже, девушку встревожила.

– Не стоит ли нам, типа, паниковать?

– Нет. Мы в полной безопасности. Все будет хорошо. Но когда что-то подобное случается, мама вспоминает про одиннадцатое сентября. Мне кажется, она все еще страдает от ПТСР.

– Да. Я просто… Не знаю, просто иногда мне кажется, что у нее серьезная проблема.

– С алкоголем?

– Да. И еще до вчерашнего вечера.

Эта мысль казалась абсурдной. Дэн и Джен были женаты двадцать лет. Если бы у нее были проблемы с алкоголем, Дэн бы заметил.

Однако, когда он утром вернулся домой, Джен, похоже, пила в одиночестве. А потом у Станковичей набухалась в стельку.

Но у кого, скажите, был нормальный день? Обстоятельства совершенно необычные.

– Ну, не знаю. Мне так не кажется. Я поговорю с ней утром.

– Точно? Потому что она очень меня разозлила своим комментарием в сочинении.

– Каким комментарием?

И тут началось. Из Хлои полились все ее обиды на мать. Большинство вертелось вокруг поступления в университет. Дэн в основном сочувствующе слушал, довольный тем, что дочь ему доверяет, но огорченный тем, что Джен оказалась ей врагом.

Он пообещал дочери, что разберется с мамой, клялся и божился, что отключение электричества никак не повлияет на ее поступление в Дартмут, заверил ее, что электричество отключили временно и все разрешится за пару дней, и отправился спать, почти поверив собственным словам.

Теперь же, отмывая сковородку минимально возможным количеством воды, взятой из кастрюль, он чувствовал дрожь и слабость от нарастающего страха (Или от низкого уровня сахара в крови?).

Мы не знаем, что это. И сколько городов задето.

Может, все Восточное побережье?

Вся страна?

Весь мир?

Не думай о проблемах. Думай о решениях.

Нам нужны деньги.

Где нам взять деньги?

Вставало солнце, и света стало достаточно, чтобы обойтись без фонарика. Закончив со сковородкой, Дэн подошел к столу и достал из своей сумки тетрадь и ручку. Лучше всего он принимал решения, записывая свои мысли на бумаге.

В сумке все еще лежал айпад Пита Блэквелла.

Если я верну планшет, возможно, Пит скажет мне, почему убежал.

Идея неплохая, только вот, пока Дэн доберется до поместья Блэквеллов, пройдет добрая часть дня. А им нужно уезжать.

Дэн пододвинул консервы на другую часть стола, сел и открыл свой молескин.

Листая блокнот, он наткнулся на записи, которые делал в поезде меньше чем двадцать четыре часа назад.

Особенно бросилось в глаза «УБИЙСТВО НА КОМИК-КОНЕ».

Отличная идея. И убийство библиотекарши тоже.

На секунду Дэн задумался, как передать эти идеи Марти.

Почта работает?

Смешная мысль. В городе тоже не было электроэнергии. Съемки наверняка остановились. У всех, даже у Марти Каллахана, были дела поважнее, чем придумывание сюжетов для «Города пуль».

Дэн покачал головой. Какой абсурд: тратить целых пять секунд на переживания о работе – в такое-то время!

Сосредоточься на деньгах. Реши проблему с деньгами.

Он открыл чистый лист и написал одно число:

$36.75

Что еще у нас есть?

В миске на втором этаже оставалась мелочь. Еще у Макса в заначке. Плюс что-то еще могло быть у детей. И горстка монет в обоих автомобилях – их хранили для оплаты парковочных счетчиков.

Так, что в итоге? Еще баксов двадцать мелочью? Тридцать, если повезет?

Должно быть больше. Мы богаты.

По любым общепринятым меркам это было правдой. Один только дом стоил более миллиона. А их текущие активы, если сложить банковские вклады, пенсионные счета, университетские сбережения… Сколько получалось, когда в последний раз считали? Два миллиона? Два с половиной?

Но это осталось в мире с рабочей электрической сетью.

Без нее у Альтманов оставалось… тридцать шесть долларов и семьдесят пять центов.

И еще около двадцати долларов мелочью.

И еще парочка пластиковых карточек с логотипами банков, в которых Дэн никого не знал и поэтому не мог запросить выписки по счету.

И две книги пустых чеков. Дэн подозревал, что никто их не возьмет, пока не включат свет, а к тому моменту они уже будут не нужны.

Если я приду в офис «Чейз» или «Чарльз Шваб»[12]… как мне доказать, что я держу у них свои деньги?

Боже мой, нужно было хранить бумажные копии.

Успокойся.

Не паникуй.

Думай решениями! Что я могу сделать, чтобы улучшить ситуацию?

Дэн прерывисто выдохнул. Уровень сахара в крови казался тревожно низким, а с последней чашки кофе прошло двадцать четыре часа. Он осознал, что, возможно, упадет в обморок.

Что я могу сделать?

Я могу съесть буррито.

Нет. Оставь их детям.

Я могу сварить яйца.

Звучит разумно. Вареные яйца хорошо усваиваются. А после приготовления не останется грязной посуды, если не допустить трещин в скорлупе.

И воду можно будет использовать повторно.

Дэн поставил одну из наполненных кастрюль на плиту, спичкой зажег огонь. Затем достал из холодильника пачку яиц и положил рядом. Он наблюдал за процессом, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить сердцебиение, когда на кухню вошел Макс.

С лохматой головой и раздраженной физиономией, весь воняющий потом.

Будь мужиком. И думай позитивнее. Ты тут отец.

– Доброе утро!

Вместо ответа Макс открыл холодильник.

– Не держи его открытым. Ты выпускаешь холодный воздух.

– Какой холодный воздух?

– Просто… просто закрой его.

– Что на завтрак?

– Я варю яйца.

– Они на вкус как задница!

– Буррито хочешь?

– Нет! – рыкнул Макс, слишком свирепо для простого разговора о завтраке.

– Не надо огрызаться. Я пытаюсь помочь.

Макс прошаркал к кладовке и принялся искать завтрак там. Дэн наблюдал за сыном, размышляя, почему он такой угрюмый.

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормально.

Вел Макс себя, впрочем, совсем не нормально. Но Дэн знал по опыту, что давить на него расспросами не имеет смысла. Его сын всегда держал свои проблемы при себе.

Макс достал пачку хлопьев.

– Молока нет, – предупредил Дэн.

Макс пожал плечами, засунул руку в коробку и достал пригоршню хлопьев.

– Не ешь их… съешь что-нибудь скоропортящееся.

– Почему? – спросил Макс и засунул хлопья в рот.

– Потому что скоропортящееся не переживет поездку. А хлопья мы можем взять с собой.

– Куда мы едем?

– В Уэллфлит.

Макс скорчил гримасу, не переставая жевать:

– Мы едем к бабушке?

– Будет здорово. Ее там нет. Она в Ньютоне. – Дэн секунду подумал. – Хотя, если в Ньютоне есть электричество, нам нужно ехать туда.

– Почему ты думаешь, что у бабушки есть электричество, когда его нет здесь?

Хороший вопрос. Дэн удивился, когда не смог придумать на него ответ.

– Потому что… Ну, его же не может не быть везде.

– Почему нет? А если это ЭМИ?

– Чего?

– ЭМИ. Разве это не оно?

– Что такое ЭМИ?

– Электромагнитный… Забыл, что означает… Импульс? Кажется… Это в игре одной было. В которую Дэннис играл. И в этой игре…

О боже! Почему у детей все вертится вокруг компьютерных игр?

Макс продолжал говорить, но Дэн его не слушал, а раздумывал над своим планом уехать к матери в Кейп-Код.

Почему я считаю, что в Массачусетсе есть электричество?

Никаких поводов так думать нет. Нам просто некуда больше податься.

А если мы поедем в Уэллфлит, там рядом океан. Можно ловить рыбу.

Но разве я хоть раз занимался рыбалкой, да еще и в океане?

У нас даже лодки нет.

– И как мы вообще туда доберемся? – спросил Макс.

– Что? – Дэн оторвался от своих раздумий.

– К бабушке. Как мы туда доберемся?

– А… На велосипедах.

– На велосипедах? Да это же смешно!

На кухню вошла Хлоя. Пахла она гораздо лучше, чем ее брат.

– Что смешного?

– Папа предлагает поехать на велосипедах к бабушке.

Хлоя

– В Массачусетс?

Идея была не просто смешной. Это казалось самой безумной вещью, что Хлоя когда-либо слышала.

– Возможно, нам не придется ехать так далеко, – сказал Дэн. – Нам просто нужно добраться до места, где есть электричество и действительны наши кредитки. Потом мы сможем остановиться в отеле и…

– Пап! Мы никуда не поедем!

– Милая, мы вынуждены. Здесь у нас кончается еда! – По всей видимости, Дэн говорил серьезно. Что было абсолютным безумием.

– Еда есть в морозилке! И у меня полуфинал сегодня!

– Ты правда считаешь, что он будет?

– Да! Тренер Каневский сказал…

– Тогда перед отъездом мы можем заехать на корты и посмотреть…

– Нет! Боже мой, нет!

– Хватит орать! – простонал Макс. – Господи!

– Хлоя…

– Папа! У меня полуфинал! И тренировочный экзамен!

И Джош!

– И поступление в Дартмут! И домашка!

И Джош!

– И вчера вечером ты говорил, что все в порядке!

– Я знаю, милая. Я просто заново оценил ситуацию.

– И что теперь? Нам что, прятаться в бункере, как сделали Блэквеллы?

– А что Блэквеллы?

– Их отец, типа, сумасшедший выживальщик. Вчера он заставил всю семью отправиться на великах в их загородный дом в Пенсильвании.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дэн.

– Я видела, как они уезжают! Я…

Не стоит вдаваться в детали.

– Я шла на тренировку, а они мимо проехали. Все пятеро. С собакой. И с рюкзаками.

– Откуда ты знаешь, куда они поехали?

– У них есть дом где-то в Пенсильвании. У озера или типа того. Куда им еще ехать?

– Ты знаешь, как туда добраться?

– Пап! Мы не пойдем проситься в бункер к Блэквеллам! Мы с ними даже не друзья!

Дэн выглядел немного обиженным.

– Я дружу с их отцом.

– Пап! Их отец зависает со всякими миллиардерами и рок-звездами!

– Какими рок-звездами?

– Ну, тот чел без фамилии, который занимается благотворительностью в Африке.

– Боно?

– Наверно.

– Пит Блэквелл дружит с Боно?

– И он полный параноик! И если мы заявимся к ним в бункер, он, скорее всего, нас просто пристрелит! Потому что мы не рок-звезды! А Блэквеллы не наши друзья!

– Но серьезно, ты знаешь, где это место? Хотя бы город…

– Нет! И даже если бы знала, мы туда не можем поехать! Потому что у меня сегодня полуфинал!

– Какое-то безумие, – заявил Макс и вышел из кухни с коробкой хлопьев.

Хлоя уставилась на отца. Тот зажмурился и глубоко вздохнул. Затем отвернулся от нее к плите. Вода кипела. Дэн снял крышку с кастрюли, достал шумовку и принялся опускать яйца из коробки в воду по одному.

Хлоя подошла к холодильнику и поискала что-нибудь попить. Не отыскав ничего, кроме алкогольных напитков (Молодец, мам! Отличная жизнь!), она взяла яблоко и уселась за кухонный стол, наблюдая, как отец пялится на кипящую воду.

Он выглядел настолько взволнованным, что и у Хлои тревога заметно усилилась.

– Мне стоит паниковать? Мы что, будем с голоду умирать?

Дэн покачал головой:

– Нет, не волнуйся. Я буду волноваться за нас. Хорошо? Ты просто… сосредоточься на теннисе и поступлении в колледж. Хорошо?

– Хорошо.

Дэн снова сосредоточился на кастрюле.

– У тебя часы есть? – спросил он у дочери.

– Нет.

– Уверена?

– Пап, у меня никогда в жизни не было часов.

Дэн вздохнул:

– Блин!

– Что?

– Как я пойму, что яйца готовы?

Дэн проковылял в коридор, как будто едва держась на ногах. Спустя секунду Хлоя услышала, как он затопал вверх по лестнице.

Сидя на кухне в одиночестве, Хлоя наблюдала, как под кастрюлей мерцает синий огонек, и пыталась понять, насколько сильно ей следует волноваться.

Что за черт вообще происходит?

Дэн оставил на столе открытый блокнот. Хлоя потянулась за ней, прижала пальцы к страницам, притянула ее поближе и увидела одно-единственное число:

$36.75

А это что значит?

Джен

Ее разбудили крики снизу – Дэн и дети ругались на кухне.

Черт! Ай! Плохая ночь.

Во рту пересохло. Джен подташнивало. А головная боль была одновременно обширной (весь череп ныл так, будто его залили бетоном) и локальной (средоточие острой боли находилось в сантиметре за носом).

Как будто невидимый чертенок сидел у Джен на голове и вбивал ей в лицо строительный гвоздь.

А за физическими симптомами, где-то за пределами ее сознания, скрывалось отвращение к себе. Его присутствие означало, что вчера вечером она совершила по крайней мере один досадный поступок, а может быть, и несколько. В конце концов Джен все вспомнит.

Но сначала ей нужна вода. А затем тайленол, еще вода и четыре часа сна.

Джен заставила себя подняться с кровати. От смены положения голова закружилась, Джен покачнулась, и к горлу подступила волна рвоты, оставив после себя изжогу. Зажимая рукой пересохший рот, Джен прошлепала в ванную и щелкнула выключателем.

Ничего не произошло.

Потом Джен увидела воду в ванне и вспомнила.

Все еще?..

Она подошла к раковине, мысленно скрестив пальцы, и подняла ручку смесителя.

Ничего. Даже воздух не выходит. Джен застонала и тут же замолчала – головная боль стала резче.

Послевкусие во рту говорило о том, что, скорее всего, прошлой ночью ее вырвало. Джен осмотрела унитаз. Сиденье было поднято. В бачке почти не осталось воды, а по краям были заметны точечки рвотной массы.

Джен смутно вспомнила, как сидит на коленях рядом с унитазом, а Дэн читает ей нотацию.

Что я?..

Черт! Хлоя.

Ненависть к себе породила воспоминания. Коридор на втором этаже, тускло освещенный фонариками… Лицо дочери… оно то попадает в луч света, то пропадает… И Хлоя рычит на Джен.

О, господи! Я ужасная мать.

Джен взглянула в зеркало. Из него смотрела физиономия алкоголика.

В желудке у Джен забурлило.

На столике стояла бутылочка обезболивающего. Джен взяла ее и пластиковую чашку, что стояла на краю раковины, опустилась на колени на коврик, наполнила чашку из ванны и выпила всю. Набрала воды во второй раз и запила ей три таблетки.

Желудку это не сильно понравилось. Джен поднялась на ноги, прошла к шкафчику с лекарствами и достала банку таблеток от изжоги. Прожевывая антацид, она смогла воскресить в памяти еще несколько обрывчатых воспоминаний о прошлом вечере.

Хлоя. Дэн. «Маргариты». Соседи.

Я не выставила себя полной идиоткой? Не оскорбила кого-нибудь?

Кроме дочери.

Боже, я ужасна.

Джен проковыляла обратно в кровать и свернулась калачиком на одеяле. Стала думать, как лучше извиниться перед Хлоей, когда вошел Дэн. Джен, притворившись спящей, слушала, как он открывает и закрывает ящики своего ночного столика. Затем Дэн проделал то же самое с ее столиком, совсем рядом с ее головой.

Джен приоткрыла глаз в самый неподходящий момент. Дэн посмотрел на ее с беспокойством:

– Привет!

Джен снова закрыла глаза:

– Привет!

– У нас остался переносной будильник?

– Где-то был.

Джен открыла глаза. Дэн нашел будильник.

– Работает! – обрадовался он. – А, нет… Сейчас точно не четыре утра.

Дэн захлопнул ящик, где отыскал часы, и стал крутить рычажки на будильнике.

А затем просто встал, уставившись на жену, словно физическое воплощение ее совести:

– Можно с тобой поговорить? Это важно.

Джен села. Боль снова сковала голову.

– Извини.

– Передо мной извиняться не надо. А вот Хлоя очень на тебя злится.

Джен заплакала.

– Все в порядке, – успокоил жену Дэн, прижимая ее голову к животу и поглаживая по волосам.

– Я такая дерьмовая мать.

– Ты отличная мать. Просто немного наломала дров. Все в порядке. Со всеми такое случается.

Дэн перестал гладить волосы жены. Несколько секунд они оба молчали.

– Можно я тебя кое-что спрошу? Серьезно?

Черт! Вот оно.

– Как ты думаешь… не может ли у тебя быть… небольшая проблема с алкоголем?

Джен вспомнила футболку, которую видела в сувенирной лавке в Джерси-Шоре.

«У меня нет проблем с алкоголем! Я пью, я пьянею, я падаю. Нет проблем!»

Ха-ха-ха-ха-ха!..

– Джен?

Она выпуталась из объятий Дэна и посмотрела ему в глаза. Он не злился. Просто переживал.

Что, если я скажу правду?

Ты правда хочешь открыть этот ящик Пандоры?

– Давай не драматизировать. Был тяжелый день. Я просто немного перебрала.

Дэн кивнул:

– Хорошо. Но извинись перед Хлоей, ладно?

– Конечно! – Джен закрыла лицо руками.

– Давай немного поговорим о сегодня? – Дэн не закончил.

– А что сегодня?

– Я подумал, что нам стоит уехать. Сесть на велосипеды и добраться до Уэллфлита или, может, Ньютона…

– Ты с ума сошел?

– Возможно. Я поговорил с детьми и выслушал много критики в свой адрес. Хлоя вообще считает, что у нее сегодня будет полуфинал.

– Как она собирается добираться до Рамсона?

– Именно! Но она и слышать ничего не хочет. Так что… – Дэн сделал глубокий вдох. – Мой план такой: накормлю детей завтраком и отправлюсь в город. Попытаюсь добыть хоть какую-то информацию.

– О чем?

– О том, что происходит. Кто-то же должен уже знать. Ну, и поищу еду заодно. Попытаюсь достать всякие походные принадлежности.

– Мы идем в поход?

– Я не знаю! Я просто… Нам нужно быть готовыми. Вчера вечером я поговорил с судьей Дистефано – он считает, что нам нужно уехать. А Хлоя вчера видела, что Пит Блэквелл с семьей на велосипедах отправились в свой загородный дом в Пенсильвании.

– На велосипедах? Чокнутые!

– Может быть, а может, и нет. Я не знаю. Но собираюсь узнать хоть что-нибудь. А потом мы решим. Пока меня не будет, следи за порядком. Подумай, что мы можем взять с собой. Как нам достать побольше наличных. И не дай детям разбрестись кто куда. Хорошо?

– Хорошо.

Джен нравилось, что у мужа был план. Всегда. Это одна из причин, почему она вышла за него замуж. Постоянное тревожное взвешивание вариантов, присущее Дэну, в обычной жизни раздражало. Но в кризисной ситуации это был плюс.

– Ты сильно переживаешь? – спросила мужа Джен. – Обо всем, что происходит…

Дэн на секунду задумался.

– По шкале от одного до десяти?

– Давай.

– На восьмерку. – Увидев реакцию Джен, Дэн изменил свою оценку: – Нет, на семерку. С половиной. – Он посмотрел на часы в руке: – Надо проверить, готовы ли яйца. – И пошел к двери.

– Какие яйца?

– Я варю яйца из холодильника.

– Дети терпеть не могут вареные яйца.

Джен тоже их терпеть не могла. От одной мысли ее затошнило.

– Да, но они хорошо усваиваются. И готовить их можно, не разводя грязь.

– Дэн?

– Мм?

– Спасибо тебе.

– За что?

– За все. За то, что разбираешься со всем этим.

– Пожалуйста. Просто… Это, наверное, само собой разумеется, но не нужно сегодня пить, хорошо?

– Боже мой, нет! Ты шутишь?

– Я так и думал. Надеюсь, похмелье тебя не сильно мучает.

– К сожалению, сильно.

– Что ж…

– Я знаю. Я этого заслуживаю.

Дэн пожал плечами и сочувствующе улыбнулся:

– Твои слова, не мои.

А затем он пошел вниз, оставив ее одну. Джен опустилась в кровать – осторожно, чтобы не раздражать воображаемого чертенка, забивающего гвозди ей в череп, – и снова свернулась калачиком.

Что я скажу Хлое?

Как мне пережить сегодняшний день?

Макс

Макс сидел в своей комнате, перед ним на столе лежала опустевшая коробка хлопьев. Он вытащил несколько последних крошек со дна пакета и злобно их прожевал, раздумывая над тем, где взять еще никотина.

Конечно, были проблемы и покрупнее: неминуемый распад общества из-за ЭМИ и полная неспособность его семьи это пережить. Но проблемы эти были настолько глобальными и нерешаемыми, что Макс не мог о них думать дольше двух-трех секунд. Психологически проще было сосредоточиться на никотиновой ситуации, потому что с ней как раз разобраться было реально. И хотя неудача будет неприятной, это тебе не медленная смерть от голода.

От сигарет Макс отказался. «Кэмел Лайт» мистера Станковича зашли неплохо, но сильно напрягли его легкие. Каждый вдох до сих пор сопровождался хрипящим свистом. Добыча сигарет усилий, в общем-то, не стоила, особенно сейчас, утром, когда накатила новая волна желания покурить.

Под рукой у Макса были картриджи от электронной сигареты. Можно открыть один и полизать сироповидную жидкость внутри.

Проблема в том, что это могло его убить.

Или нет? Макс не знал, можно ли умереть от никотинового передоза. Но ему наверняка станет очень, очень плохо. И Макс подумал, что жидкость из картриджей стопроцентно снимет тягу, но лизать ее – это настоящее сумасшествие.

Но насколько это верно?

Макс не знал. Для ответа на подобные вопросы и был создан Интернет. А без Интернета Макс был как без рук.

К счастью, существовал еще один вариант, если, конечно, оставшихся семнадцати баксов хватит на покупку жевательного табака… или как там его называют. Макс никогда его не пробовал. Он даже не знал, как это работает, хотя по названию, наверное, можно было догадаться.

Просто кладешь в рот и жуешь. Да? Иначе зачем называть его жевательным?

Макс решил вернуться на заправку. Если он не добудет жевательный табак, то можно съездить в библиотеку и поискать информацию о том, насколько ядовита жидкость в картридже.

Макс никогда не копался в библиотеках. Но это тоже казалось делом простым. Там он сможет узнать и о ЭМИ тоже. Отец о них ничего не знал. Может, узнав о них побольше, Макс сможет починить их электронику.

Может, я смогу починить сигарету?

Или всю электросеть?

Может, я спасу мир?!

Но все по порядку. Сначала жевательный табак.

Наметив план, Макс решил воспользоваться туалетом. Он пошел в ванную и запер дверь. Окно было приоткрыто, из него в комнату залетал прохладный ветерок. Похоже, Хлоя недавно покинула здание.

Открытое окно было не единственным доказательством. В воздухе витал легкий запах освежителя воздуха. А в туалетном бачке почти не осталось воды – лишь тонкий слой на самом дне.

Я смогу смыть без воды в бачке?

Макс пожал плечами и устроился на сиденье. Это проблема следующего посетителя ванной, а не его.

Дэн

– Это все, что у нас есть? Тридцать шесть долларов?

– Милая, не надо паники. Все будет в порядке, – заверил Дэн дочь, пережевывая вареные яйца. – Как тебе? Достаточно сварилось?

Хлоя поковыряла яйцо с нескрываемым отвращением:

– Наверно… Они противные.

– Я их люблю с солью и перцем, – радостно сообщил Дэн. – И с острым соусом хорошо. Хочешь табаско?

Дочь отказывалась отвлекаться на кулинарные вопросы:

– Пап, серьезно, что мы будем есть, если у нас нет денег на еду?

– Милая, у нас полно денег. Мы с твоей мамой много не тратили, у нас куча ресурсов…

– Тогда почему ты написал «тридцать шесть долларов»?

– Ты не должна была это читать!

– Но почему ты это написал?

– Потому что у нас… не так много налички. – Дэн снял очки и протер линзы рубашкой. – Но это не проблема. Я уверен, что все скоро закончится.

Дэн встал из-за стола, согнул ногу, как фламинго, и, опершись на столешницу, принялся растягивать мышцу.

Дочь посмотрела на него с недоумением:

– Минуту назад ты хотел умолять Блэквеллов пустить нас в бункер. Или ехать на велосипедах к бабушке!

– Я слишком остро среагировал. И я прошу прощения. Когда сахара в крови мало, я очень иррационален. Ситуация не настолько печальная. – Дэн сменил ногу. – Через несколько минут я пойду в город и узнаю новости. К концу дня у нас будет больше информации.

– И что будет, если мы поймем, что нам совсем хана?

– Хлоя, я обещаю, что это все временно. Тебе не о чем беспокоиться, кроме своего тенниса. И поступления в Дартмут.

– И выпускного экзамена. Да и об уроках надо подумать.

– Именно. Тебе достаточно. – Дэн проковылял к дочери и положил руку ей на плечо. – Хорошо? У тебя много забот. Сосредоточься на них, а мы с твоей мамой разберемся с остальным. Хорошо?

– Хорошо.

Дэн поцеловал дочь в макушку:

– И надери всем задницу в Рамсоне.

– Обязательно. Я вчера просто зажгла.

– Вот она, моя дочь, поэт и воин! Вперед!

Дэн прохромал в коридор, мысленно расхваливая себя за отличную актерскую работу. Он сумел изобразить уверенность и оптимизм, несмотря на растущее чувство ужаса, которое грозилось превратиться в панику с тех самых пор, как он услышал новости об отъезде Блэквеллов.

Пит Блэквелл был не только красив, богат и обаятелен. Он был умен. И последние пятнадцать минут Дэн вспоминал один детский футбольный матч, где он подслушал разговор Пита и еще одного отца. Дело было после финансового кризиса 2008-го, и Пит раздавал советы по вложению денег.

– Вы, ребята, совершаете одну большую ошибку, – гово рил Пит. – Вы тянете. Не можете решить, закрыть позицию или нет, поэтому ничего не делаете. И думаете, что просто откладываете решение, но ничего не делать – это и есть решение! Вы стоите посередине дороги, на вас несется грузовик, а вы раздумываете – прыгнуть влево или вправо? И продолжаете стоять. И вас размазывает по асфальту.

Тогда на магистрали Пит Блэквелл принял решение – свалить из города как можно быстрее. Он увидел грузовик и прыгнул в сторону.

Сегодня Дэн проснулся тоже с намерением прыгнуть.

Но его семья не хотела следовать его примеру. Более того, жена, дочь и сын заставили его сомневаться в том, что прыгать – это верное решение. Теперь все четверо стояли на дороге и надеялись, что грузовик все-таки не приедет.

Дэн попытался выкинуть метафору из головы и направился в гостиную, тщетно надеясь отыскать там корреспонденцию из банка «Чейз», которая поможет доказать, что он держит у них деньги.

Возможно, и не было никакого грузовика. Может, он просто зря нервничал.

Но дрожь в животе заставляла думать обратное.

Хлоя

До того момента, как отец предложил ей не паниковать, Хлоя паниковать и не думала.

Отключение электричества, конечно, раздражало и даже слегка пугало. Но ей не было действительно страшно. Совершенно.

Не могло все вот так рухнуть. У Хлои слишком много дел.

Но вот папино откровенное вранье вместе с резкой сменой направления с «нужно отсюда валить» на «ни о чем не волнуйся, моя дорогая» заставило ее нервничать. За минуту мысли Хлои сместились с четкого плана «подготовка к экзамену – Джош – теннис» на более хаотичную, неясную и, честно сказать, парализующую задачу пережить зомби-апокалипсис.

Или что там сейчас происходило.

Первой жертвой пал аппетит. Потребовалось необычайное усилие воли, чтобы проглотить три яйца вкрутую, и это при том, что Хлоя понимала: для тренировки ей необходим белок.

Как будто в зомби-апокалипсисе будут играть в теннис.

Сосредоточься, Френчи!

Помни, что сказал тренер. Действуй, будто все нормально. Никто еще ничего не отменял.

Хлоя доедала последнее яйцо, когда по пути в гараж мимо нее проковылял папа.

– Все в порядке? – спросил он ее нежно.

– Да.

Совершенно не в порядке! Я тут с ума схожу от нервов!

– Отлично! Люблю тебя! Надери всем задницы в Рамсоне!

– Хорошо!

Удачи с зомби-апокалипсисом!

Затем Хлоя поднялась в свою спальню и быстро обнаружила, что в ее состоянии сделать тренировочное задание совершенно невозможно.

«Антонио подстриг 7 газонов и получил 15 долларов за каждый. На заработанные деньги он купил три графических романа по 12 долларов…»

ПОЧЕМУ Я ПОТРАТИЛА СЕМНАДЦАТЬ БАКСОВ НА ЭТОТ ИДИОТСКИЙ ФИЛЬМ В СУББОТУ?

И ЗАЧЕМ Я КУПИЛА ПОПКОРН ЗА ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ?

Если бы я осталась дома, у меня в кошельке сейчас было бы гораздо больше четырех долларов.

Нужно сказать о них папе. Пригодятся.

Боже мой! Это просто смешно.

СОСРЕДОТОЧЬСЯ!

«Каниша выехала из дома в восемь утра в среду и проехала 848 километров…»

…туда, где работали автомобили и телефоны и где ее не съедят зомби…

ЧЕРТ! СОСРЕДОТОЧЬСЯ!

Потом в комнату вошла Джен. Выглядела она так, будто провела ночь в какой-то канаве, что расстроило Хлою еще больше.

– Хлоя? Можно я…

– Я занимаюсь!

– Можешь отвлечься на секундочку и…

– У меня таймер! Уходи отсюда!

Джен оглядела комнату в поисках функционирующих часов и не нашла их.

– Где у тебя таймер?

– В голове! Оставь меня в покое!

– Я просто хотела извиниться.

– Хорошо! Ты извинилась! Уходи!

Хлоя злобно уставилась на мать, но та уходить не собиралась. Просто стояла на месте, готовая расплакаться.

– Я знаю, ты расстроена. И совершенно справедливо…

– У меня нет на это времени! Пожалуйста, уходи!

Мама сжала челюсти. На секунду Хлое показалось, что она будет спорить. Но мама просто опустила голову и отвернулась.

– Извини, – сказала она и вышла из комнаты.

– Дверь закрой!

Джен закрыла за собой дверь.

Хлоя вернулась к своему заданию.

«В стандартной (х, у) системе координат точку с координатами (-3, 4) переводят…»

Что, если выпускного экзамена не будет?

Вообще?

Что, если это как в «Ходячих мертвецах»?

В «Ходячих мертвецах» никто не сдавал экзамены. Люди были слишком заняты выживанием.

Через три вопроса Хлоя сдалась, положила карандаш на стол и позволила воображению обдумывать возможные сценарии развития событий.

Одна вещь стала ясна.

Если это зомби-апокалипсис, я не собираюсь проводить его с матерью.

К Джошу еще не рано идти?

Если рано, я пойду к Эмме.

В любом случае, надо отсюда валить.

Она встала и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

На полпути туда до Хлои донеслись отголоски вони. В самой комнате запах стоял такой отвратительный, что ей пришлось закрыть нос рукой.

Апокалипсис уже наступил. И располагался он прямо в унитазе.

Джен

Джен согнулась над кухонным столом, все еще переживая разговор с дочерью. Пытаясь успокоить желудок, она доедала вчерашние чипсы и разглядывала собранные запасы еды.

Сколько нам нужно протянуть? Неделю?

Вечность?

Как нам есть арахисовое масло?

Почему ты не купила к нему джем? Или «Нутеллу»? Хоть что-нибудь!

Дура.

Джен осмотрела комнату: смеситель без воды… холодная духовка… растаявший холодильник…

Ничего не работает.

НИЧЕГО НЕ РАБОТАЕТ. Воды нет, электричества нет, телефонов нет, машин нет.

Денег нет.

Нужно было в понедельник сходить в банк. И в магазин.

Но ты осталась дома и бухала.

Дура. Из-за тебя они будут голодать.

Думаешь, Хлоя сейчас тебя ненавидит? Подожди, когда она узнает, что ей придется умирать с голоду и что это твоя вина…

Идиотка!

В этот момент со второго этажа раздался крик Хлои.

О, господи! Что теперь?

С гудящей головой и почти без желания жить, Джен заставила себя подняться на ноги и заковыляла на второй этаж узнать, что же еще приключилось.

Хлоя барабанила в дверь Максу и кричала:

– Убери за собой!

– Что убрать?

Спрашивать было необязательно: хотя дверь ванной была закрыта, запах настиг Джен еще на лестнице. Она прикрыла нос и рот рукой и сглотнула подступающий рвотный позыв.

Лицо дочери скривилось от отвращения, но хотя бы ее злость была направлена не на Джен.

– Он насрал в пустой туалет! Оно там просто лежит! – Хлоя повернулась обратно к двери брата и ударила ее ладонью: – Убери за собой!

– Отстань! – крикнул Макс с противоположной стороны.

– Может, наберем воды в ведро да смоем? – предложила Джен.

– Наберем откуда?

– Из ванной у нас в спальне.

– Папа сказал, что нужно ее экономить! Она так быстро закончится!

Джен снова накрыло давящее чувство безысходности. Она попыталась его стряхнуть и придумать что-то полезное.

– Может, просто не заходить в ванную?

– Там моя косметика!

– Зачем тебе косметика?

Выражение лица дочери резко сменилось с ярости на досаду.

– Я… мне нужно уйти.

– Зачем?

– Я кое с кем встречаюсь.

В уме Джен всплыла куча вопросов.

Встречаешься с кем? Где?

В ночном клубе?

Я думала, ты готовишься к экзамену.

А как же теннис?

А сочинение в Дартмут?

Джен пыталась придумать, как выразить обеспокоенность поведением Хлои, не спровоцировав взрыв эмоций, но дочь взорвалась и без этого:

– Боже мой, оно воняет! – И она пнула дверь так сильно, что дрогнули стены. – Убери за собой! – крикнула Хлоя в последний раз, ушла к себе в комнату и захлопнула дверь.

Вопреки голосу разума Джен сходила в ванную, чтобы разобраться в происходящем. Там ей быстро стал понятен весь ужас ситуации. Джен выскочила из ванной, крепко закрыв за собой дверь, и ее едва не стошнило.

Нужно что-то делать.

Джен подошла к двери Макса и постучала дважды, потом дернула ручку. Как она и ожидала, дверь была заперта.

– Макс? Открой, пожалуйста.

Мгновение спустя Макс открыл дверь:

– Мне нужно было в туалет! И это нечестно! Знаешь, почему в бачке не было воды? Потому что она сходила до меня!

– Можешь просто помочь мне убраться?

От одной только мысли Джен едва не вывернуло наизнанку.

Макс тоже не горел энтузиазмом:

– Как? Куда это девать, если не в туалет?

Хороший вопрос, с очевидным подтекстом. Это не единичный случай. Пока не включат воду, туалет им не смыть.

Что же нам делать?

Вырыть яму на заднем дворе?

Слишком много всего навалилось. Джен вернулась в спальню, упала на кровать и заплакала.

Туалетов нет. Воды нет. Ничего нет.

Я больше не могу. Даже в душ не сходить.

Я не могу починить воду. Я не могу починить деньги. Я не могу починить дочь.

Я не могу.

Я не могу.

Я не могу.

Я

могу выпить.

Как лунатик, прыгающий в пропасть, Джен поднялась на ноги и выплыла из комнаты.

В ванной на первом этаже она заперла за собой дверь и открыла шкафчик с лекарствами. В тусклом свете разглядела бутылку спирта, спрятанную между пузырьком с перекисью и пластырями. Она была полная.

Джен достала ее. Открутила крышку и понюхала прозрачную жидкость.

Точно водка.

Верно? Мне же не приснилось?

Джен сделала глоток. Желудок воспротивился и попытался выпихнуть жидкость из организма подобно тому, как ретивая лошадь скидывает всадника.

Сжав зубы, Джен перетерпела позыв.

Пищеварительная система медленно подчинилась ее воле, и едкая смесь страха и ненависти к себе, которая мучила Джен с самого утра, стала терять свои свойства, разбавленная приятным чувством покоя.

Джен раздумывала, не выпить ли еще, когда услышала шаги Макса, спускающегося по лестнице. Он прошел мимо ванной в гараж.

– Макс?

Ответа не последовало. Открылась и закрылась дверь гаража.

Джен закрыла бутылку, вернула ее в шкаф и последовала за сыном.

Когда она вошла в гараж, Макс на велосипеде уже почти доехал до Уиллис-роуд. Искра недовольно тявкала, стоя на самой границе разрешенной территории.

– Макс!

Он даже не обернулся. Искра обернулась всего на секунду. А потом продолжила облаивать Макса, пока тот не скрылся за поворотом.

Эта чертова собака.

Мы будем умирать с голоду, и последним звуком, который мы услышим, будет ее чертов лай.

Успешно проводив Макса, Искра переключилась на Джен, стоящую на пороге гаража. Собака подбежала настолько близко, насколько ей позволял ошейник, и предупредительно гавкнула.

Джен охватило странное желание гавкнуть в ответ.

Когда она поймет, что забора нет?

Нужно утопить ее у них в бассейне.

Черт возьми, бассейн.

Через две минуты в лае Искры появились нотки отчаяния и испуга, а все потому, что Джен имела смелость притащить во двор Станковичей огромный пластиковый мусорный бак на колесиках и ведро.

Джен постучала в стеклянную входную дверь. Секунду спустя ей открыла Кайла в кепке задом наперед.

– Искра, заткнись! – рявкнула она, и собака скрылась в доме. – Божечки, Джен, что ты вчера со мной сделала?

Джен выдавила улыбку. Ее похмелье тонуло в довольно приятном тепле от водки.

– Волков бояться – в лес не ходить. Можно я наберу у тебя воды из бассейна?

Кайла скептически осмотрела мусорный бак:

– Сколько тебе нужно?

– Чтобы хватило туалеты смыть, пока воды нет.

– Лады, наливай.

Джен подкатила бак к краю бассейна и принялась черпать ведром воду, стараясь сгибаться только в коленях, чтобы лишний раз не беспокоить желудок.

Кайла притащила шезлонг и села рядом за компанию:

– Так чего с этим делать, в цистерну лить?

– Нет, прямо в бачок.

– Хм. – Кайла задумалась, потом покачала головой. – У нас, наверно, не сработает. У нас очень крутые толчки.

– Унитаз… он всегда унитаз…. Залей воду – он смоется.

– Как?

– Гравитация.

Кайла не стала уточнять и наклонилась вперед, нахмурившись:

– Джен, можно тебе кое-что рассказать?

Тон голоса соседки заставил Джен насторожиться.

– Конечно, – сказала она, надеясь, что Кайла не собирается делиться интимными фактами о своем браке.

– Мне очень страшно.

– По поводу?

– Да всего. Что вообще происходит?

Бак наполнился достаточно, так что Джен перестала черпать воду и повернулась к своей миниатюрной соседке.

Кайла сгорбилась и смотрела на нее жалобным взглядом.

Слишком жалобным. Наполовину пьяная, наполовину с похмелья, с огромным списком срочных дел, Джен не могла предоставить соседке эмоциональную поддержку. Тем более что, похоже, поддержки понадобится бесконечно много.

Поэтому Джен просто улыбнулась:

– Все будет в порядке!

– Правда?

– Да! Пара дней – и все станет по-прежнему.

– Ты совсем не переживаешь?

– Ну, немного. Все будет хорошо. Смотри, сколько у тебя воды! Не беспокойся, красотка.

Джен покатила бак обратно к дому, но совесть заставила ее остановиться. Кайла выглядела так, будто сейчас расплачется.

– Но если тебе правда плохо…

– То?

– Выпей успокоительное.

Кайла погрустнела еще сильнее:

– Я уже.

– О! Ну, выпей еще. Спасибо за воду!

Несколько раз чуть не опрокинув бак из-за головокружения и неровной земли, Джен все-таки докатила его до дома.

Она пристроила бак в гараже, набрала ведро и потащила его наверх. В ванной она как можно быстрее, но очень осторожно вылила воду в бачок унитаза, а потом с удовольствием понаблюдала, как происходит смыв.

Затем Джен прошагала по коридору до комнаты Хлои и постучала в дверь. Когда дочь открыла, Джен улыбнулась:

– Убрано!

– Спасибо.

– В гараже есть бак с водой. – Джен показала Хлое пустое ведро. – Оставлю рядом с ним. Так что, если нужно будет смыть, набери половину и вылей в бачок. Хорошо?

– Хорошо.

Хлоя выглядела почти что дружелюбно. Джен решила, что настало время второй попытки извиниться:

– Милая, мне очень неловко насчет вчерашнего вечера…

– Я знаю…

– Я перебрала, и мне не нужно было лезть к тебе со своими…

– Все нормально, мам.

– И мне стыдно насчет комментария в твоем сочинении…

– Все нормально! – Хлоя пыталась перебить мать.

– Я написала ужасную вещь. Я хотела помочь, но прозвучало это ужасно грубо и…

– Я все понимаю! Все нормально!

– Все совсем не…

– Все хорошо! Правда! Извинения принимаются.

– Точно?

– Да!

– Хорошо. Люблю тебя!

– А я тебя.

– Так куда ты собираешься сегодня?

– В гости к Эмме. А потом на теннис.

– Хорошо. Удачи! Надери всем задницы.

– Обязательно.

– Люблю тебя!

– А я тебя.

Хлоя закрыла дверь. Возвращаясь к лестнице, Джен позволила себе улыбнуться. Разговор прошел на удивление удачно.

Настало время показать, кто здесь по-настоящему крут. Решение туалетной проблемы – это только начало. Джен собралась исправить все свои предыдущие грехи.

Что следующее?

Питьевая вода.

В голове уже назревал план. Сложноватый, но Джен была уверена, что справится.

Когда ситуация с питьевой водой уладится, она займется едой и финансами. А потом придумает, что делать с душем.

Что бы сейчас ни происходило (террористическая атака? вторжение пришельцев? тотальное отключение электричества?), Джен не могла позволить этому сокрушить ее дух. Она вытащит свою семью из этого кризиса, поможет Хлое поступить в Дартмут.

И пить она тоже бросит.

Просто не сейчас.

Дэн

Горел дом.

Большой викторианский особняк на перекрестке Кроуфорд-стрит и Харрис-стрит, на пару кварталов южнее Фэйрмонт-авеню. Из окон на втором этаже валил дым. Оранжевый язык пламени выскакивал наружу, облизывая фасад до самой крыши.

С замершими от холодного осеннего воздуха пальцами Дэн ехал вниз по Кроуфорд-стрит к месту пожара, желая помочь, но смутно представляя как. Вспомнилась вчерашняя отсылка Пита Блэквелла к «Монти Пайтону».

Что ты хочешь сделать, кровью их залить?

В любом случае, помощи там было достаточно. На улице и близлежащих лужайках стояло человек двадцать. Все смотрели на пожар с самыми разнообразными эмоциями на лицах. На тротуаре две старушки успокаивали рыдающую подругу. Рядом с ними полукругом стояли несколько мужчин, наблюдая за женским горем с молчаливой озабоченностью.

Дэн остановился рядом с мускулистым мужиком в красном свитере. Он сидел на горном велосипеде неподалеку от происходящего.

– Может, стоит оповестить пожарных? – спросил Дэн.

– Они уже здесь. – Мужик в свитере указал на двух мужчин, стоящих метрах в десяти и одетых в темно-синие куртки с надписью «ЛИНКОЛЬНВУД ПО» на спинах.

Они стояли и смотрели на горящий дом, как и все остальные зеваки.

– Они ничего не могут сделать?

Мужик в свитере мрачно усмехнулся:

– Могут, конечно. Могут молиться, чтобы огонь не перекинулся на соседние здания.

Несколько мгновений они молча смотрели на пламя.

– Вы… мм… не знаете, что происходит? – спросил Дэн.

– Все разваливается, вот что происходит.

– Да, но… почему? Что случилось?

Мужик в свитере покачал головой:

– Наверняка китайцы. Мы самые крутые парни на дворе. Им нужно было что-то с нами сделать. Вот и устроили нам второй Перл-Харбор.

Пока Дэн размышлял над геополитическим смыслом этой теории, мужик в свитере нагнулся и подобрал стоящий рядом с его ногой бумажный пакет из «Хол Фудс», который Дэн до этого не заметил. Из пакета выглядывали две пачки органических хлопьев.

Дэн уставился на это богатство с надеждой и неверием:

– «Хол Фудс» открыт?

И принимают ли там чеки?

Мужик в свитере хохотнул, пристраивая пакет на руль:

– Смотря что ты понимаешь под словом «открыт». – Он выпрямился, готовясь уезжать, и посоветовал напоследок: – Главное – успеть, пока копы не приехали!

Дэн отъехал от пожара на квартал и уже стремительно приближался к «Хол Фудс» на Фэйрмонт-авеню, когда вдруг решил, что стоит обдумать моральные последствия своих действий.

Люди правда грабят «Хол Фудс»?

И я тоже буду грабить «Хол Фудс»?

Мысль была неприятной. За всю свою взрослую жизнь Дэн никогда сознательно не нарушал закон, если не считать превышения скорости.

Но опять же, он никогда не оказывался в такой ситуации, как сейчас. Положение становилось отчаянным. И хотя Дэн был обязан повиноваться законам гражданского общества, у него было столь же непреодолимое обязательство кормить свою семью.

Сворачивая на Фэйрмонт-авеню за два квартала до продуктового магазина, он решил, что в соответствии со своими моральными принципами пока не будет принимать никаких решений.

Я не еду мародерствовать. Я еду посмотреть.

Подъезжая к магазину, Дэн проехал мимо человека, которого смутно знал: Скотт-что-то-там, отец одного из Максовых одноклассников. Он поспешно шел по тротуару с двумя большими многоразовыми сумками, которые «Хол Фудс» продавал заботящимся об окружающей среде покупателям. Обе сумки до краев были наполнены продуктами.

– Эй! – окликнул его Дэн.

Скотт не ответил, даже не посмотрел на него. Ускорил шаг и весь сжался, словно его застали выходящим из секс-шопа.

Дэн добрался до парковки магазина. Несколько мужчин и одна женщина крутились у входа в здание, явно стараясь не замечать друг друга. Все пятеро белые, среднего возраста, в опрятной повседневной одежде.

Дэн заехал на парковку и по широкой дуге объехал собравшихся. Затем слез с велосипеда и стал за ними наблюдать.

Все пятеро смотрели на дыру в стекле входной двери. Вокруг валялись осколки.

К удивлению Дэна, из дыры показалась мужская рука с коричневым пакетом. Она поставила пакет на землю, а затем из дыры показалось и остальное тело.

Выбравшись наружу, мужчина наклонился, потянулся обратно в дыру и вытащил второй пакет.

Затем он выпрямился и широким шагом скрылся из виду, старательно игнорируя маленькую толпу у входа.

Как только воришка ушел, мужчина из толпы шагнул вперед, присел на корточки и забрался внутрь.

Едва он исчез из виду, появилась еще одна рука с пакетом, и на улицу выбрался еще один мужчина. Когда он ушел, настала очередь женщины – похоже, несмотря на упорное игнорирование друг друга, люди у входа организовали четкую очередность. Она тоже присела, но, заглянув внутрь, неловко отпрянула, уступая дорогу выходящему человеку.

Это была женщина лет тридцати, и выносила она целых три пакета. Собравшиеся злобно уставились на нее, и Дэну стало интересно, какое правило она нарушила.

Взяла слишком много пакетов? Или не пропустила входящую?

В любом случае, правило было негласным. Никто не разговаривал и не признавал присутствия остальных.

К ожидающим присоединились еще трое. Они быстро сориентировались в ситуации и встали в конец очереди. Дэн размышлял, не стоит ли и ему подойти к входу. С одной стороны, там совершалось преступление. Даже просто войти в магазин в таких обстоятельствах означало подпасть под статью о краже со взломом.

Если я войду и заявятся копы, я окажусь в ловушке.

С другой стороны…

Неужели копы правда придут? Власти даже пожар потушить не могут.

А если я не потороплюсь, все хорошее разберут.

В голове снова возникло предупреждение Пита Блэквелла об опасностях ожидания.

Ничего не делать – это решение.

Просто стоять здесь – это решение.

Часики тикают. Что ты будешь…

– Эй!

Дэн так перепугался, что уронил велосипед.

– Извини, что напугал. Дэн, да? – Это был один из отцов, которые ходили на матчи футбольной команды Хлои. Он подошел с другого конца парковки.

– Да. Майк?

– Ага!

– Точно! «Симпсон Тэтчер». Отдел слияний и поглощений. – Мужчины сблизились благодаря взаимному недовольству корпоративным законодательством. – Как дела?

– Неплохо. Слышал, ты теперь сценарист на телевидении?

Дэн кивнул:

– Да. «Город пуль: Нью-Йорк». Сериал о полицейских на Си-би-эс.

– Круто!

– Да, отличная работа.

– Представляю. И завидую!

– Ну, мне просто повезло. Нужное место, нужное время.

– Молодец! Это замечательно! Знаешь, я тоже думал написать какой-нибудь сценарий.

О, господи…

– Правда?

– Да. Всегда что-то… мелькало в голове. Есть у меня несколько идей. Может, встретимся за кофе как-нибудь? Или давай я куплю тебе выпить, и мы вместе разберемся, как ты сменил работу?

Черт! Он один из этих…

– Конечно. Когда все это, – Дэн обвел рукой окружающее пространство, – закончится.

– Да. Да, конечно. – Майк уставился на скопление людей у входа в магазин. Там стояли уже человек десять. – Как думаешь, что происходит?

Дэн кивнул в сторону толпы:

– В смысле, конкретно там?

– Нет, там все вполне очевидно. Я имею в виду, вообще.

– Хм… Честно? Без понятия. Хотел то же самое у тебя спросить.

Майк покачал головой, глубоко вздыхая:

– Я тоже не знаю. Ну, предполагаю, что это террористическая атака какая-то? Или русские? Но я не…

Его прервал оглушительный грохот, за которым последовал звон стекла, рассыпавшегося по асфальту.

Один из подошедших к очереди в магазин решил расширить пространство для входа и запулил в соседнюю створку двери магазинную тележку.

От первого удара осыпалось не все стекло, так что мужчина протаранил дверь еще три раза. Каждый удар эхом разносился по парковке, и потенциальные мародеры морщились и нервно оглядывались по сторонам. Очевидно, тишина была одним из их негласных правил, а происходящее тихим назвать было нельзя.

– Смело, – прокомментировал Дэн.

– И не говори.

Минуту Дэн и Майк стояли молча, наблюдая за тем, как собравшиеся перегруппировывались, пользуясь появлением второго входа. Один из стоявших в очереди мужчин даже подпрыгивал от нетерпения.

Майк по-товарищески положил руку Дэну на спину:

– Было здорово с тобой повидаться! Нужно встретиться за кофе как можно скорее.

– Совершенно точно.

– Визитка есть?

– Э-э… да. – Дэн достал кошелек и вытащил визитку.

Майк сделал то же самое, и мужчины обменялись контактной информацией.

– Отлично! Я скину тебе имейл, когда… ну…

– Когда заработает почта?

– Да.

– Супер! Буду ждать!

Пожалуйста, не пиши мне.

– Я тоже! Удачи!

Дэн посмотрел, как Майк присоединился к очереди у входа.

Из магазина вышли еще двое мародеров и быстро покинули место преступления вместе с добычей. Похоже, группа воришек обозначила правую дыру как вход, а левую – как выход. Справлялись они быстро, а слухи о происходящем распространялись – почти каждую секунду на парковку подходили новые люди.

Если я не потороплюсь, все хорошее разберут.

Ничего не делать – это решение.

Совсем недавно узнав, что бывает, когда оставляешь велосипед без присмотра, Дэн подбежал к забору вокруг парковки и пристегнул свое транспортное средство замком. Живот у него свело от волнения.

Затем, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, особенно с Майком и с недавно прибывшей семейной парой из его синагоги, Дэн присоединился к толпе у двери.

Не мародерствовать. Просто посмотреть.

Макс

Растительность вокруг пруда в Мемориальном парке уже увядала. Вокруг не было ни души, только вдалеке гуляли две мамаши с колясками. Макс прислонил велосипед к скамейке у пруда, присел рядом и попытался сообразить, как открыть банку Скоула[13], которая стоила ему десять долларов из оставшихся у него семнадцати.

Мужик на заправке изначально потребовал двадцать. Он совершенно точно завысил цену. Но Макс обхитрил его, сообщив, что у него с собой только десятка.

На первый взгляд маленькая серебристо-зеленая шайбочка была неоткрываема. Помимо выпуклой надписи «SKOAL» сверху, поверхность ее была абсолютно гладкой, без каких-либо указаний о том, как добраться до содержимого.

Несколько минут Макс вертел покупку в руках, раздражаясь все сильнее с каждой секундой, пока его ноготь не проколол шов прямо над надписью «Внимание: Продукт не является безопасной альтернативой курению». Пройдясь по шву ногтем, Макс прорезал упаковку по всей окружности.

Открыл крышку. Внутри обнаружилось какое-то дерьмо – почти в буквальном смысле. Крошечные хлопья влажного табака, отдающие влажным, слегка мятным душком. Макс потыкал в них большим пальцем, и к подушечке тут же прилипли кусочки темной массы. Парень попытался их стряхнуть, но отцеплялись они плохо.

Будет грязно.

Макс взял двумя пальцами щепотку табака и поднял перед собой.

И куда это девать? На язык?

Класть это в рот Максу не хотелось.

Он вернул щепотку в банку и, безуспешно отряхивая пальцы, снова обдумал свой план.

Возможно, стоит его скурить?

Нет, это тупо.

Макс купил эту штуку потому, что от курения ему было хреново. К тому же эта масса наверняка слишком влажная, чтобы гореть.

Макс взял еще одну щепотку и внимательно ее изучил.

Почему кусочки такие маленькие? Я не то купил?

Мужик на заправке ни за что не вернет ему деньги. А на что-то другое средств не осталось. Исчерпав варианты, Макс положил щепотку в рот.

Фу-у! Такой жидкий!

И куда его?

Языком Макс затолкал массу между передними зубами и нижней губой. Легло хорошо. А потом потекла слюна.

Очень много слюны.

О боже! СЛИШКОМ много.

Макс сложился пополам и попытался сплюнуть в траву, подальше от асфальта, на котором стояла скамейка. Но табачная масса, застрявшая на зубах, оттопыривала губу и мешала нормальному процессу сплевывания. Так что слюна потекла вниз по подбородку.

– Эй!

Девчачий голос, донесшийся откуда-то из-за спины. Макс умудрился отделить коричневую нитку слюны от губы, и она шлепнулась на асфальт. Он обернулся.

На него сверху вниз смотрела Кейли Адамс, прямо как в его фантазиях. Рядом с ней стояла, по всей видимости, ее младшая сестра – похожая на Кейли, но не такая привлекательная. Обе держали в руках ведра.

Кейли помахала своим:

– Извини, что беспокою. Ты не знаешь, можно ли набирать воду из пруда?

Макс не знал. А даже если бы и знал, огромное количество слюны во рту помешало бы ему ответить.

Тишина угнетала.

– Ну… отругают ли нас, если мы просто наберем воду в ведра?

Ответь ей!

Макс проглотил слюну.

– Я думаю…

И тут же парень замолчал – обожженное горло потребовало, чтобы он прокашлялся, но Макс не стал это делать, потому что слюна все прибывала и он не хотел забрызгать ей Кейли.

Парень сжал зубы и подавил кашель нечеловеческим усилием.

Глаза Кейли расширились.

– Ты в порядке?

ДА ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ВСЯ ЭТА СЛЮНА?

Во рту был потоп. Макс снова сглотнул. А затем, чтобы остановить бесконечный поток слюны, языком вытащил табачную массу и проглотил ее тоже.

– В порядке! Просто…

Желудок отозвался крайне негативно. Макс попытался его игнорировать, но ему мешала слюна. Он сглотнул уже в который раз и указал рукой на пруд, наконец умудрившись сформулировать ответ:

– Я думаю, можете наливать. Воды полно.

Кейли кивнула:

– Круто! Да мы просто не хотим неприятностей.

– Понимаю.

– Тебя Марк зовут, да? С физкультуры?

– Макс.

В желудке у парня происходило что-то очень нехорошее.

– Точно! Извини. Я Кейли. – Девочка улыбнулась.

Это была самая лучшая улыбка на свете.

У Макса свело живот.

– Круто, – еле выдавил он.

– Кейли, пойдем, – нетерпеливо позвала ее сестра.

– Ладно, спасибо за помощь, Макс…

Макс собирался ответить, но тут желудок свело еще раз, и его содержимое быстро поднялось к горлу.

Макс сделал полшага к ближайшим кустам, и его вырвало прямо на лужайку.

Хлоя

Хлое потребовалось гораздо больше времени, чтобы покинуть дом, чем она рассчитывала. Собирать вещи оказалось невероятно трудно. Все из-за непредсказуемых обстоятельств: может, днем будет полуфинал, а может, и нет; может, она будет заниматься сексом с Джошем, а может, и нет; может, вернется домой к вечеру, а может, и нет.

Может, вообще не вернется никогда.

Конечно, вряд ли. Но сегодня все казалось возможным, особенно когда альтернатива – застрять с семьей во время зомби-апокалипсиса – была слишком ужасной, чтобы даже думать о ней. Лучше попытать шансы с семьей Джоша, пускай она никогда и не встречала его родителей. Или с семьей Эммы, несмотря на то что мама Эммы, похоже, такая же сумасшедшая, как и мама Хлои.

Так что, мало того что Хлое приходилось брать ровно столько вещей, сколько увезет ее велосипед, ей приходилось собираться, держа в уме возможные полуфинал, секс и побег из дому. А в этой диаграмме Венна мало что пересекалось. Хлое потребовалось целых пять минут, чтобы выбрать подходящее нижнее белье.

Она запихнула в рюкзак запасной комплект одежды и вернулась в ванную, чтобы почистить зубы и нанести небольшое количество макияжа. Там девушка обнаружила кое-что странное: с ванны сняли занавеску. Заканчивая сборы – надо было еще забрать из кухни оставшиеся четыре протеиновых батончика, – она все раздумывала, зачем кому-то понадобилось это делать, но ответа не нашла, пока не вышла в гараж.

Занавеску разложили на бетонном полу, где раньше стоял папин «лексус». Джен стояла у края занавески на коленках и приклеивала к ней скотчем дождевик.

– Это что за фигня? – спросила удивленная Хлоя.

Джен вскочила, слегка пошатываясь, и чересчур радостно улыбнулась:

– Приветик! Как оно?

– Нормально. Что ты делаешь?

– Ловец дождя. Завтра будет ливень, и я собираюсь собрать дождевую воду! Это будет вместо брезента. Я повешу эту штуку на заднем дворе на колья и прикреплю к нему воронку.

– Отличная идея, мам.

Ты сошла с ума!

– А то! Прорвемся, милая.

Это что, твой пьяный голос? Ты что, уже напилась?

Хлоя не хотела знать ответ на этот вопрос. Она подошла к велосипеду и закинула на плечо сумку из-под ракетки. Та неуклюже повисла рядом с полным рюкзаком.

– Ты что, из дому убегаешь?

– Просто еду к Эмме перед отъездом на полуфинал.

Джен кивнула, изображая поддержку:

– Удачи! Буду за тебя болеть. Хочешь, попробую прийти посмотреть матч?

– Нет! Слишком сложно. Просто… подвинь занавеску, чтобы я велосипед вывезла.

– Конечно!

Хлоя подождала, пока мать сложит занавеску пополам, и повезла велосипед на улицу.

– Милая?

Фу! Это точно ее пьяный голос.

– Да?

– Мне правда очень стыдно…

– Все в порядке!

– За все. Я так тебя люблю…

– Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Джен улыбалась. Было бы трогательно, если бы она не была пьяна. Хлоя почувствовала только отвращение.

– Отличного дня! Надери задницы всем!

– Обязательно! Удачи с твоей… затеей.

– Будет обалденно! Чистая вкусная дождевая вода!

– Звучит круто!

– Пока, милая!

– Пока!

Отличная жизнь, мам. Как же все убого!

Джен

Джен удовлетворенно улыбалась, наблюдая за тем, как Хлоя крутит педали, нагруженная кучей вещей. Она была уверена, что дочке не нужна и половина из них и что ей не следует убегать к Эмме, когда через три дня грядет экзамен, а сочинение в Дартмут еще не дописано.

Но Джен удержала эти мысли при себе, и в результате у них получился очень милый разговор. Уже не в первый раз она удивлялась, как небольшая порция водки создает крепкую ментальную преграду между стимулом и ответной реакцией. Лучше всяких медитаций.

Но все равно этому должен прийти конец.

Сегодня уже третий день подряд, как Джен пьет днем. Пускай обстоятельства оправдывают такое поведение – все-таки чрезвычайная ситуация, – поддерживать его ни в коем случае нельзя. Пришло время распрощаться с вредной привычкой.

Джен должна окончательно перестать пить.

Именно это и делало ситуацию такой прекрасной. Озарение пришло всего пару минут назад, когда Джен отдирала первый кусочек скотча для строительства своего аппарата.

Нет алкоголя – нет проблемы.

Так просто. Если все правда катится к черту, если Альтманам действительно грозил невероятного масштаба и неизвестной продолжительности кризис, когда у них оставалось всего сорок баксов и горстка запасов, то алкоголь в доме в конце концов закончится, и купить еще Джен не сможет.

Более того, ее алкоголизм, который, если подумать, возник из-за скуки и кучи свободного времени, неизбежно исчезнет из-за необходимости решать серьезные проблемы с незамутненным разумом и полным запасом энергии.

Так что Джен оставалось лишь плыть по течению – понемногу уменьшать потребление алкоголя и переходить в режим выживания. Когда опустеют последние бутылки, она так глубоко погрузится в ежедневную борьбу с бытовыми проблемами, что вряд ли это заметит.

Иронично, конечно, но все происходящее, что бы это ни было, может оказаться самым лучшим, что случалось в жизни Джен.

Нет алкоголя – нет проблемы!

Она исчерпает сама себя.

И с каждым глотком Джен становилась ближе к решению.

Она приклеила первый дождевик к занавеске и пошла внутрь за припрятанной бутылкой водки.

Дэн

Очередь будущих мародеров двигалась слишком быстро. Дэн только начал составлять в уме список приоритетных продуктов (протеиновые батончики, орехи, мультивитамины), а Майк из «Симпсон Тэтчер» уже пролезал на корточках внутрь. За ним последовала пожилая дама в фиолетовом анораке. Она попыталась скопировать движения Майка, но потеряла равновесие и едва не упала на разбитое стекло.

За ней настала очередь Дэна.

Когда он присел, уставшие мышцы его взбунтовались так сильно, что он едва на опрокинулся на задницу. Ощутив прилив сочувствия к вошедшей перед ним женщине, Дэн кое-как умудрился пролезть в дыру, но быстро обнаружил, что придется пролезать через вторую во внутренних дверях.

Наконец он очутился в отделе овощей и фруктов.

Внутри оказалось темнее, чем Дэн представлял. На полу валялись авокадо, но он не увидел их, пока едва не споткнулся. Их были десятки – некоторые целые, некоторые раздавленные в кашу. Вместе они представляли такое серьезное препятствие, что Дэн решил обойти этот отдел и свернул налево к кассам. Ему все равно пришлось бы идти туда за пакетами.

Из-за пышных цветочных украшений путь был узкий, уставленный ящиками со свежими яблоками. Дэн шаркал ногами, словно лыжник, прокладывая себе путь до первой кассы.

На ней пакеты уже закончились. Он пошел ко второй, и в это время из-за поворота вылетела женщина и едва не сбила его с ног, торопясь покинуть здание. Ее пакет стукнул Дэна по голени. Похоже, он был полон консервов, потому что заныла нога неслабо.

– Осторожнее! – прошипела женщина, будто это Дэн был виноват в столкновении.

Он хотел было прошипеть что-нибудь грубое в ответ, но сдержался.

На полу вокруг второй кассы валялась целая куча пакетов. Дэн подобрал два и пошел по узкому проходу к полкам, и тут на него налетел второй «посетитель». Этот весил больше Дэна килограммов на пятьдесят и двигался с безразличием асфальтоукладчика.

– Господи! – буркнул Дэн, едва удержавшись на ногах.

– Пошел к черту! – гавкнул мужик через плечо.

Стало ясно, что вежливость, с которой мародеры относились друг к другу снаружи, в темноте магазина улетучивалась. Дэн расправил плечи и вошел в полумрак за кассами, решив никому больше не уступать дорогу.

Почти сразу же он налетел бедром на холодильник.

Ай! Черт!

Дэн осознал, что в тех редких случаях, когда он затаривался в «Хол Фудс», конкретно этот магазин казался ему слишком маленьким и тесным. Гораздо лучшим объектом мародерства был бы «Хол Фудс» в Уэст-Ориндже.

Но сейчас не время для мечтаний. Нужно было отыскать протеиновые батончики.

Проблема была в том, что в магазины обычно ходила Джен, а Дэн не имел ни малейшего представления, что где находится. Он пошел к ближайшему ряду.

Шампуни. Мочалки. Ароматерапия.

Что за черт?

Совершенно бесполезный ряд. Дэн развернулся. И заметил секцию пустых полок.

Что-то из товаров было очень популярным среди других мародеров.

Но что?

Дэн присел, игнорируя боль в ногах. Проведя рукой по темной нижней полке, наткнулся на две большие банки веганского протеинового порошка.

Протеин!

Дэн потряс одним пакетов, расправляя его и положил в него банки порошка. Затем пошел к следующему ряду.

Корм для домашних животных. Моющие средства. Замороженная пицца.

Ну что такое!

Это не просто бесполезные вещи. Их вообще нельзя было ставить в один ряд.

Какой идиот тут все раскладывал?

Дэн пошел к следующему ряду и услышал стук, похожий на глухие удары тарана. Доносился он из дальнего угла помещения, позади пекарни и гастрономического отдела. От этого звука у Дэна участился пульс.

Быстрее!

Он окинул взглядом следующий ряд. Напитки и замороженные продукты. Пустая трата времени.

Удары становились все громче. Люди убегали подальше от звука и стремились к входу. Дэн решил не заходить в пекарню (там все равно слишком темно) и присоединился к потоку выходящих.

Быстрее!

Но что мне взять, черт его дери?

Изначально, пустившись на поиски пакетов, Дэн пропустил ближайший к дверям ряд, поэтому решил подойти туда.

Там было полно людей, все торопились. Полки стояли полупустые.

Наверное, хороший ряд.

Дэн стал пробираться против потока мародеров, мимо консервированных помидоров (точно нет) и макарон (может быть?), в темноту.

Там стояли полки с банками консервов. Было слишком темно, и надписей Дэн не видел.

Пожалуйста, только не томаты…

Фасоль!

Дэн поставил пакет с протеиновым порошком на пол, потряс вторым пакетом и стал закидывать туда консервы.

Пинто? Ну такое…

Черная! Уже лучше.

Удары прекратились. Затем из темноты позади раздался один резкий хлопок, и по стене вдоль холодильников – совсем рядом с тем местом, где стоял Дэн, – заплясали лучи фонариков.

– ПОЛИЦИЯ!

Сердце забилось как сумасшедшее. Дэн смел в пакет сразу десяток банок.

Ручки порвались. Полный консервов пакет полетел на пол и…

АЙЙЙЙЙ!

…приземлился Дэну на ногу.

Он присел на корточки. Боль была адской.

Господи, я что, палец сломал?

Фонарики освещали полки у Дэна над головой.

ЧЕРТ… ЧЕРТ… ЧЕРТ… БЫСТРЕЕ…

Он принялся подбирать консервы с пола и закидывать их в пока еще целый пакет с банками с протеином.

ДАВАЙ… ДАВАЙ… ДАВАЙ…

Луч фонаря пробежался по полке перед Дэном. Кто-то светил ему прямо в затылок.

СКОРЕЕ СВАЛИВАЙ!

Дэн помчался к выходу, прижимая к груди пакет и молясь, чтобы его не застрелили в спину.

Все находящиеся в магазине мародеры направлялись к выходу. Там образовалась такая пробка, что очередь растянулась аж до третьей кассы.

По пути в конец очереди Дэн прихватил бумажный пакет и засунул туда свою добычу.

Все молчали. Из дальнего конца магазина доносился топот, по стенам плясали лучи фонариков. Иногда свет попадал прямо Дэну в глаз, и он чувствовал себя как енот, которого застали за копошением в мусорке. Дэн отвернулся к парковке, надеясь, что из темноты не выйдет полицейский и не арестует его.

В окно он видел, как из магазина бежали люди. Не похоже было, чтобы они встречались с копами.

Дэн вдруг осознал, что у него ноют виски – из-за нехватки кофеина начиналась головная боль. В паре шагов от следующей кассы стоял небольшой холодильник. Проходя мимо, Дэн вытащил из него три банки крепкого холодного кофе и кинул себе в пакет. Затем задумался, не стоит ли сбегать в отдел с овощами, но отмел эту идею.

Не испытывай судьбу.

Вскоре настала его очередь выбираться из магазина.

Вновь оказавшись под лучами солнца, Дэн быстро подошел к велосипеду и дрожащими пальцами снял замок. Повесив пакет с продуктами на руль, развернул велосипед, собираясь улепетывать, и вдруг заметил движение у грузового входа в магазин в другом конце парковки.

Там стоял «Эль Камино» того типа, Дэнни. Несколько мускулистых мужиков загружали в багажник коробки с продуктами. Среди них Дэн узнал Барри Козака.

Бывший начальник полиции забирал свою долю добычи.

Хлоя

– То есть ты хочешь сказать, что я не могу здесь остаться? – нервно спросила Хлоя.

– Я хочу сказать, что ты не захочешь здесь оставаться, – дипломатично ответила Эмма.

Они сидели на маленьких качельках на заднем дворе у Шройдеров. Нормально покачаться на них было нельзя из-за небольшого размера всей конструкции, но девушки выбрали это место из-за его уединенности, когда стало понятно, что миссис Шройдер не оставит их в покое, если они останутся в доме. Едва Хлоя переступила порог, как мама Эммы вцепилась в нее с вопросами о том, что Хлоя знала о текущем кризисе (ничего) и как с ним справлялись ее родители (напиваясь в стельку, хотя Хлоя предпочла об этом промолчать).

– Лучше здесь, чем дома, – сказала Хлоя подруге. – Я могу переночевать у тебя на диване. Или в спальне Джона.

Старший брат Эммы учился на втором курсе в Тулейне, так что вряд ли он внезапно появится тут.

– Поверь мне: ты не захочешь находиться в одном помещении с моей мамой, – ответила Эмма. – Она в одном шаге от нервного срыва, помогает только клоназепам. А он заканчивается.

– Вряд ли все настолько же плохо, как у моей мамы, – вздохнула Хлоя.

– Настолько. Знаешь, в чем проблема? Все взрослые просто сходят с ума. Капитализму приходит конец! А это единственная идеология, которая им известна. Они не смогут адаптироваться.

– При чем тут капитализм?

– Божечки, ты шутишь? При всем. Система наконец-то разрушилась под весом собственных противоречий.

Хлоя почувствовала, как усиливается тревога:

– И что теперь будет с поступлением в колледж?

– Чел! – Эмма мрачно покачала головой. – Если все пойдет так, как я думаю, колледжа уже не будет. Останется только борьба за выживание. Нам придется научиться выращивать собственную еду и все такое прочее.

Хлоя заплакала.

Эмма тут же подвинулась ближе:

– Господи! Прости меня, пожалуйста! Я не хотела тебя напугать.

Хлоя обхватила лицо руками и зарыдала. Она не могла остановиться. Три года она готовилась к поступлению, и все эти усилия могут оказаться потраченными впустую.

– Ты знаешь, как я старалась? И это теперь никому не нужно?

– Может, я не права! Серьезно. – Эмма обняла подругу вместе с веревками качелей; они впились Хлое в руку. – Не плачь! Все в порядке. Может, все будет не так плохо. Может, завтра все и закончится.

– Извини, – всхлипнула Хлоя, вытирая слезы рукавом. – Все просто… гр-р-ра.

– Я знаю, – согласилась Эмма. – Слишком много всего навалилось. Но я, скорее всего, неправа! Понимаешь? Все скоро закончится наверняка.

Хлоя справилась с эмоциями, но тревожный комок, поселившийся в груди, никуда не делся.

Что мне теперь делать?

Хорошо, что есть Джош.

– Надеюсь, что смогу остаться с Джошем, пока все не закончится.

Эмма поморщилась:

– Чел!

– Что?

– Ты переспала с ним один раз. Буквально вчера.

– Я знаю! Но… между нами такая химия!

– Да, я тоже самое думала насчет Джереми Фридриха.

Хлоя напряглась. Сравнение было совершенно некорректным.

– Если Джереми оказался мудаком, это не значит, что им окажется и Джош.

– Ну ты подумай: сколько мне потребовалось времени, чтобы понять, что Джереми мудак? Месяцы.

– Я пыталась тебе сказать.

– Да, в конце. А поначалу ты тоже думала, что он классный!

Хлоя попыталась вспомнить, было ли такое.

– Неправда! Помнишь тот раз, когда мы пошли за мороженым…

– Да, это было уже через месяцы после начала.

– Да?

– Да! Я о чем и говорю. Ты не можешь сказать, мудак парень или нет после одного раза. Даже после десяти. Иногда они такие… скрытные мудаки.

– Неважно. – Хлоя вздохнула и покачала головой.

Эмма начала ее раздражать. Она попыталась отобрать у Хлои ее будущее. А теперь пыталась отобрать Джоша.

Но смысла спорить не было. Хлоя не могла описать словами то, что происходило между ней и Джошем.

Эмма наверняка просто завидовала. Она уже долгие месяцы ни с кем не встречалась. Да и кому нужно ее мнение? Сейчас уже не слишком рано и можно ехать к Джошу. А уж там Хлоя решит сама.

Джен

Самодельный ловец дождя в голове у Джен был такой элегантной адаптацией домашних предметов – занавески, дождевиков, скотча, лопаты, граблей, двух линеек и мусорной корзины, – превращением их в простой, но эффективный аппарат.

Но где-то в середине постройки реальная конструкция стала заметно отличаться от воображаемого чертежа, причем самым странным образом. Лопата и грабли должны были поддерживать дальние края занавески, но как же воткнуть ручку граблей достаточно глубоко в землю? И даже если это получится, хватит ли высоты этих инструментов, чтобы образовать необходимый наклон занавески?

И зачем нужны линейки? Джен думала, что они – очень важный элемент дизайна, но никак не могла вспомнить, почему она так решила.

Сделав шаг назад – физически и метафорически, – чтобы подумать над этими вопросами, Джен отпила немного из бутылки, где раньше хранился спирт. Водки оставалось на три пальца, и Джен ощущала приближение той слабо уловимой границы «еще недостаточно – немного слишком». С одной стороны, это работало в плюс главной стратегии Джен: чем быстрее закончится алкоголь, тем быстрее она потеряет возможность его пить. С другой – это стало негативно влиять на ее производительность. Если она хотела показать, кто тут крут, возможно, стоило сделать паузу.

А дел было много. Правда, когда Джен попыталась мысленно пробежаться по списку, она вспомнила не все. Даже не большинство пунктов.

Козы.

Это был ее среднесрочный проект, который нужно было еще обдумать, и предполагался он на крайний случай, если общество деградирует до средневекового уровня. Козы подходили прекрасно. Они будут есть траву на заднем дворе, а самок можно доить.

А коровы подойдут еще лучше.

Где в Линкольнвуде найти корову?

– Джен!

Голос ее напугал. Дэн, тяжело дыша, подъехал на велосипеде к гаражу. С руля у него свисал полный продуктов пакет из «Хол Фудс».

– Магазин открыт?

– Вроде того. – Дэн неуклюже слез с велосипеда, прислонил его к заднему бамперу «вольво» и проковылял со своим пакетом к Джен. – Что ты делаешь?

– Ловца дождя. Чтобы была питьевая вода. Что ты купил?

Джен хотелось обойти свою конструкцию и заглянуть в пакет, но она остановила себя. Учитывая обстоятельства, подходить близко к мужу было неблагоразумно.

– А зачем тебе спирт?

– Ой! – Джен забыла, что держит бутылку в руке.

Черт… черт… черт… ЧЕРТ!

– Стерилизую. Чтобы было… ну… чисто. – Джен указала на занавеску, разложенную на полу: – Нам из этого пить.

Идеальный ответ. Но Дэн состроил гримасу, будто не поверил:

– Тогда почему ты положила ее на лужу масла?

– Какую лужу масла?

Дэн поставил пакет на пол. Пока Джен пыталась рассмотреть его содержимое, поднимаясь на цыпочки, Дэн присел на корточки и откинул край занавески. На полу гаража темнело пятно.

– Эту лужу.

– А это неважно. Она же внизу. Не с этой стороны нам пить.

Лицо мужа все еще не выражало доверия.

– И как это будет работать?

– Поверь мне, будет круто. Что ты купил?

– Ты пила?

– Нет! Господи, это же смешно!

– Потому что ты выглядишь…

– Боже мой, Дэн! Ты думаешь, я совсем с ума сошла? Скажи мне, что ты купил.

Дэн уставился на жену, сбитый с толку резкой переменой тона и темы. Потом он встал и с тяжелым вздохом поднял пакет:

– Фасоль и протеиновый порошок. И холодный кофе.

– Какого хрена?

– У меня не было вариантов! Ситуация была очень напряженной.

Что такого напряженного в походе в магазин?

– И почему ты не вернешься и не купишь еще?

– Мне кажется, ты не понимаешь. – Дэн стал обходить занавеску, приближаясь к Джен.

Ее пульс участился. Но шел Дэн не к ней. Он открыл дверь и скрылся в коридоре.

Ура-а-а! Едва не попалась.

Джен посмотрела на бутылку у себя в руке. Хватит, чтобы «стерилизовать» ловца дождя. И еще останется.

Джен приложила горлышко к губам для последнего глотка.

Дверь в коридор снова открылась. Дэн возвращался.

Она быстро опустила бутылку.

Недостаточно быстро.

– ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?

– Я не пила.

– Нет, пила! Боже мой, ты пила! – Дэн выглядел так, будто жена на его глазах убила детей.

– Нет, я не…

– Джен! Я все видел! Ты пьешь медицинский спирт!

– Это не спирт…

– Спирт! Прямо как Китти Дукакис![14] Боже мой, Джен!

– Успокойся…

– Тебе нужно вызвать рвотный рефлекс! Ты ослепнешь!

Дэн метнулся к жене, протягивая руки. Джен отступила, защищаясь свободной рукой.

– Успокойся! Это не медицинский спирт!

– Да почему нет? Я же вижу!

– Я его вылила и заменила!

Дэн скорчил удивленную гримасу:

– Что?

– Это вода.

– Зачем ты налила воду в бутылку из-под медицинского спирта?

– Потому что…

Джен не знала, как закончить это предложение.

– И как ты стерилизуешь свою конструкцию водой? Дай-ка мне. – Дэн протянул руку за бутылкой.

Джен отодвинулась еще дальше.

– Джен…

– Ладно! Это не вода. Это водка.

На какой-то момент Джен показалось, что все обойдется.

Но потом Дэн вновь посмотрел на нее с ужасом:

– ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?

Сложный вопрос. Честно отвечать на него нельзя. Но ничего нечестного Джен придумать не могла.

– Зачем ты налила водку в бутылку из-под медицинского спирта?

– Это сложно объяснить.

– Не то слово, блин!

Дэн приложил ладонь ко рту. Теперь Джен не только убила детей, но и прикончила его собаку.

– Господи! – Голос мужа звучал измученно. – Ты алкоголик!

– Давай не преувеличивать.

– Ты пьешь из бутылки из-под медицинского спирта!

– Это не медицинский спирт! Просто водка!

– И ты думаешь, это лучше?

– Немного!

– Отдай.

Джен неохотно подчинилась. Дэн открыл бутылку и понюхал. Посмотрел на жену, потом вновь на бутылку. Его рука дрожала.

– Дэн. Это мелочь.

– Нет! Это болезнь! Тебе нужна помощь!

Выражение лица Дэна вызывало одновременно печаль и раздражение. Он выглядел, словно жена космонавта, которая смотрела, как шаттл мужа взрывается при взлете.

Настало время тактического отступления.

– Послушай. Я понимаю твое беспокойство. Но я знаю об этой проблеме. И у меня есть решение.

– И какое же?

– Если нет алкоголя, то нет и проблемы. А алкоголя скоро не будет.

– Ты о чем?

– Я не буду пить, если пить будет нечего. А у нас почти ничего не осталось…

– У нас много алкоголя! Целый шкаф! И ящик вина в кладовке!

Дэн смотрел на жену как на идиотку. Что бесило, потому что ее план был идеален.

– Там не так уж много! Я все выпью за пару…

Джен осеклась, осознав, что аргумент о скорости распития ей не поможет.

– Ты вообще себя слышишь? Джен, это ненормально! Это серьезное психическое расстройство!

Дэн положил руку на голову, будто только что увидел, как его любимая футбольная команда пропустила решающий гол.

– Может перестанешь драматизировать? Это не так серьезно, как кажется.

– Нет, серьезно! Тебя нужно лечить!

– О боже! И что ты хочешь сделать? Поведешь меня в Хазельден?[15]

– Это где?

– В Миннесоте.

– Джен, у тебя серьезная проблема. И тебе… нужно…

Впервые с того момента, как он поймал Джен с бутылкой, Дэн отвернулся. Его привлекло что-то на улице. Джен повернулась посмотреть что.

По Брэнтли-серкл на туринговых велосипедах катили мужчина и женщина, оба смутно знакомые. В шлемах, одетые как профессиональные гонщики, с багажом на спинах, причем туристический рюкзак мужчины выглядел килограммов на тридцать тяжелее стильной кожаной сумки женщины. Спутанные седые локоны выбились у мужчины из-под шлема и спадали на широченные мускулистые плечи. Он выглядел бы устрашающе, если бы не облегающая лаймовая куртка, из-за которой он походил на неоновую сосиску.

Его компаньонка была не такая высокая, худая как палка и моложе лет на двадцать, с острыми скулами – хоть стекло режь – и черными волосами, забранными в хвост.

– О мой бог, – прошептал Дэн. – Скажи, что это не они.

Джен хотела спросить, кто такие «они», как мужчина заметил Дэна и улыбнулся так широко, что Джен смогла разглядеть его зубы, несмотря на расстояние в тридцать метров. А потом он открыл рот, и Джен наконец-то вспомнила его имя.

– Доктор Альтман, полагаю! – крикнул басом Марти Каллахан. – Слава богу, мы вас нашли!

Дэн

Первая мысль при виде Марти и Марины Каллахан, возникшая в голове у Дэна, – не галлюцинация ли? Звучало правдоподобнее альтернативы, особенно если учесть, что в последнее время реальность от него ускользала.

Утро было, мягко говоря, дерьмовым. Даже если не брать во внимание тот факт, что Дэн до сих пор не знал, почему рухнула вся технологическая инфраструктура, он только что двадцать минут ехал на велосипеде в гору, терзаемый сомнениями об оправданности нескольких преступных деяний, которые он совершил с той же легкостью, с которой решал, съесть ли ему вторую порцию мороженого или нет.

Затем Дэн приехал домой и обнаружил, что его жена, в браке с которой он состоял уже два десятка лет, на самом деле злостный алкоголик. Открытие привело его в отчаяние, но при этом совершенно не удивило: несколько случаев из прошлого, которые много лет отказывались укладываться в четкую картинку их отношений и характера Джен, теперь встали на место.

Пока Дэн с ней спорил, в голове всплывали все новые и новые воспоминания.

Тот День благодарения у мамы, когда Джен заснула за столом…

Как мне вести хозяйство, пока она на реабилитации?

Боже мой, то родительское собрание! Она пришла в школу пьяная!

Детям понадобится психолог.

Мне понадобится психолог.

Шок был такой сильный, что Дэна начало трясти. А потом в поле его зрения попали Каллаханы, эти всадники Апокалипсиса в спортивных костюмах, и уничтожили остатки его рассудка.

– Сумасшествие какое происходит, а? – Начальник Дэна спрыгнул с велосипеда, положил его на асфальт и глубоко вздохнул, стягивая со спины тяжелый рюкзак. – Убийственный холм, кстати…

Пока спешивалась его стройная жена, Марти кивнул на приспособление Джен по сбору дождевой воды, занимавшее большую часть места между ним и Альтманами:

– По этой штуке можно ходить?

Джен махнула рукой:

– Давай уберу.

Она присела и резким движением руки сложила занавеску пополам. Марти подошел к Дэну и заключил его в потные объятья.

Не галлюцинация. Марти ощущался вполне реальным.

– Hola, amigo! Как я рад тебя видеть! Нафиг спирт?

Дэн посмотрел на бутылку у себя в руке:

– Это… мм…

– И что с лицом случилось?

Свободной рукой Дэн потрогал пластырь, который прилепил утром:

– Я… мм…

Это правда происходит?

Марина подошла к Джен и поцеловала ее в обе щеки:

– Спасибо, что приняли нас в свой дом.

Приняли куда?

Пока Дэн пытался осознать слова Марины, они с Марти поменялись местами.

– Привет, крошка! Здорово выглядишь! – промурлыкал Марти, обнимая и целуя Джен. – Извини, я весь потный.

– Рада видеть тебя, Марти, – сказала Джен.

Марина тоже дважды чмокнула Дэна в щеки. Потом взяла его руки в свои, одетые в велосипедные перчатки, и посмотрела на него своими темными славянскими глазами:

– Где ваш туалет? У меня большая нужда.

Дэн уставился на нее, раскрыв рот. Он совершенно потерял способность говорить. Марина была сантиметров на десять выше его. Дэну она казалась пугающей даже в лучшие времена.

– Э-э-э-э…

Джен перехватила инициативу и открыла дверь в коридор:

– Сюда. Направо до кухни.

– Спасибо большое.

Марина исчезла внутри, а Марти хлопнул Дэна по плечу:

– Вот ведь гадство, да? Вся эта фигня? В Манхэттене какой-то «Побег из Нью-Йорка» происходил, когда мы уехали. Воды можно? Умираю.

Дэн ответить не смог, но Марти принял молчание за согласие и тоже пошел в дом.

Джен злобно уставилась на мужа.

– Какого черта они тут забыли? – прошипела она.

Дэн смог лишь покачать головой. Его взгляд затуманился. Наверное, лучше присесть, пока его мозг не решил резко отрубиться.

Когда Дэн и Джен вошли на кухню, Марти выхлебал целый стакан воды, налитой из пятилитровой бутылки.

Дэн прошел мимо него к раковине с бутылкой медицинского спирта в руке.

– Марти, у нас нет проточной воды, – услышал он голос Джен.

– Знаю, я пробовал открывать кран, – ответил Марти. – Поэтому пришлось открыть бутылку.

Дэн вылил водку в раковину и услышал расстроенный вздох Джен, хотя, возможно, это была реакция на слова Марти. Выкидывая пустую тару в мусорное ведро, Дэн заметил у микроволновки начатую бутылку каберне, оставшуюся с понедельника.

– Это вся вода, что у нас есть, – предупредила Джен, пока Дэн относил бутылку с вином к раковине.

Тот ужин у Томпсонов. Неудивительно, что они больше нам не звонят.

– Обещаю, я достану еще, – сказал Марти. – Я просто реально хочу пить.

– Где ты еще достанешь?

– Не знаю. Что у вас тут открыто?

Выливая каберне, Дэн вспомнил недопитое пино гриджо в холодильнике. По пути к нему он заметил, что Джен внимательно за ним наблюдает.

– Дэн? – спросила она.

– Что?

– В «Хол Фудс» еще оставалась вода?

– У вас «Хол Фудс» работает? – Голос Марти зазвенел от радости.

– Мм…

– Дэн?

Выливая вино в раковину, он чувствовал взгляд Джен, прожигающий дыру у него в затылке.

Она обманывала меня. Многие годы.

Она больна. Буквально. Она буквально больна.

– Мужик, ты в порядке?

Дэн положил в ведро пустую бутылку из-под пино, бросил взгляд на дверцу винного шкафчика над холодильником (те тоже выливать? точно не при Марти) и расположился за обеденным столом.

О боже… та ночь в Сен-Мартен, когда она обмочилась в кровати!

– Серьезно, ты в порядке? – спросил Дэна Марти. – Выглядишь дерьмово.

Ей нужно пройти реабилитацию.

Возможно, стоит попросить у Марти отпуск за свой счет.

Дэн вздохнул:

– У меня был очень тяжелый день.

Марти сочувствующе посмеялся:

– И не говори. Мы проехали пятьдесят километров! И знаешь что? На дорогах прямо «Безумный Макс». На мосту Вашингтона просто сумасшествие.

Он взял пятилитровую бутылку и вновь наполнил стакан.

– Марти, вода… – сказала Джен резко.

– Извини, милая. Умираю пить хочу. Богом клянусь, я все заменю. Так что открыто? «Хол Фудс»? Ты только что оттуда? – Марти кивнул на пакет с продуктами, который Дэн оставил на полу у стола.

Дэн уставился на пакет. Сверху лежали баночки с холодным кофе. Осознав, что голову пронзает головная боль от нехватки кофеина, он протянул руку и достал одну банку.

– С «Хол Фудс» вот какое дело… – начал Дэн, открывая напиток.

– Эй, можно мне одну? – спросил Марти. – Весь день кофе не пил.

Джен сжала губы и недовольно уставилась на него. Но Дэн согласно кивнул.

– Дэн! В «Хол Фудс» оставалась вода? – спросила Джен.

Дэн сделал большой глоток кофе, который оказался комнатной температуры.

Тот раз, когда я днем позвонил домой…

Как я не замечал?

Ее вырвало в нашу брачную ночь! А я только посмеялся!

– Дэн! В «Хол Фудс» оставалась вода?

Дэн вздохнул и покачал головой:

– Я не знаю. Не заходил в тот отдел.

– Вот черт! – Марти поднялся на ноги. – Нужно собираться! И сгонять туда быстро.

– Магазин закрыт, – объяснил Дэн. – В смысле… и да, и нет… Люди проникают туда незаконно.

– И ты тоже? – удивилась Джен.

Дэн кивнул:

– Да.

– Твою мать, мужик! – С широко открытыми глазами Марти указал на пакет: – Ты это спер? Обчистил магазинчик?

– Вроде того.

А, точно. Я совершил несколько преступлений.

– Пять с плюсом, мужик! Я думал, мародеры остались в городе! Тогда нам нужно торопиться, пока все хорошее не разобрали. – Марти повернулся к Джен: – Присмотришь за Мариной? Ей сейчас очень тяжело. Вчера, когда свет отрубили, она застряла в «Бергдофе»[16]. Еле выход нашла. Мне кажется, у нее посттравматический синдром.

– Ужасно, – вздохнула Джен.

Дэн задумался, может ли его босс распознать в голосе Джен не только сарказм, но и воздействие алкоголя.

Видимо, нет.

– Для нее это было действительно ужасно. – Марти мрачно кивнул. – Как одиннадцатое сентября. Понимаешь?

– Понимаю. Я там была.

– В «Бергдофе»?

– Нет, во время одиннадцатого сентября.

– А! Точно! Я совсем забыл! Значит, ты знаешь, каково это.

– Определенно, – заверила Джен.

– Можно тебя на минутку? – спросил Дэн жену.

– Тебе разве не нужно идти? Пока в магазине еще осталась вода…

– Сначала нужно поговорить.

Марти наконец-то заметил, как странно Альтманы друг на друга смотрят. Может, он и не знал Джен достаточно хорошо, чтобы распознавать эмоции в ее словах, но вот с Дэном их связывала долгая дружба.

– Я вас прервал?

– Нет, это мелочи, – махнула рукой Джен, выходя за Дэном из комнаты.

Джен

– Не нужно было выливать вино, – рыкнула Джен.

– Совершенно точно нужно! Мне нужно вылить вообще все!

Альтманы стояли в гостиной. Дверь закрыли, чтобы спор не услышали гости.

– Боже мой, Дэн, включи голову! Если эта фигня надолго, алкоголь будет дорого стоить! Ты выливаешь деньги!

Он уставился на жену, скорее обиженный, чем злой.

Джен предпочла бы злость. Так проще контратаковать.

– И что нам делать, Джен?

– Он твой босс. Придумай, как от него избавиться.

– Я не это имею в виду.

Джен с тяжелым вздохом опустилась на диван:

– Я знаю, что у меня проблема. Хорошо?

– И что нам с этим делать? – спросил Дэн.

Джен обхватила голову руками:

– Я брошу.

– Когда?

Да пошел ты!

– Сегодня. Хорошо?

– Я не могу оставить тебя одну…

– Господи! Я не ребенок! Не нужно, блин…

– Нет, ты человек, который наливает водку в бутылку из-под медицинского спирта!

– ХОРОШО!

– Почему ты кричишь на меня?

Джен заплакала. Сначала непроизвольно. Но когда Дэн присел рядом и обнял ее, она осознала, что слезы представляли собой тактическое преимущество, и заплакала сильнее.

– Все хорошо, – сказал Дэн, поглаживая спину жены. – Мы с этим справимся. Просто… сколько еще бутылок ты спрятала в доме?

– Нисколько.

– Джен!

– Нисколько! Богом клянусь.

– Если я сейчас пойду с Марти… обещаешь, что ни капельки не выпьешь?

– Да!

– Мне нужно опустошать винный шкафчик?

– Нет! Богом клянусь, что не буду пить. Хорошо? Прости меня, что так получилось.

– Не нужно извиняться. Просто пообещай, что обратишься за помощью.

– Я обращусь за помощью.

– Обещаешь?

– Да!

– Когда?

– Как только мир перестанет катиться к черту.

– Джен!

Твою же мать!

Джен глубоко вздохнула:

– В семь утра в церкви у станции проходят встречи анонимных алкоголиков. Завтра я туда пойду.

– Богом клянешься?

– Да!

Джен почувствовала, что муж слегка отодвинулся:

– Откуда ты знаешь про эти встречи?

– Потому что, веришь или нет, я знала о своей проблеме довольно давно. Понятно?

– Почему ты мне ничего не сказала?

Джен снова заплакала.

– Все хорошо, – успокоил ее Дэн. – Все хорошо. Главное, что мы с этим разбираемся.

– Пожалуйста, прогони Марти. Он не может тут оставаться.

– Я знаю. Но мне нужно время. Сначала схожу с ним в магазин.

– Ты правда ограбил «Хол Фудс»?

– Я не хочу об этом говорить.

– Как они вообще нас нашли?

– Хороший вопрос… Мне пора.

Джен поцеловал жену в макушку и поднялся.

– Прости меня, Дэн.

– Не надо. Просто…

– Я знаю. Но мне правда очень стыдно.

– Мы справимся. Я тебе помогу. Хорошо?

– Я знаю. Люблю тебя.

– А я тебя.

Дэн пошел к выходу.

Потом остановился:

– Клянешься, что больше не будешь сегодня пить?

– Да! Больше ничего не осталось!

– У нас полный шкаф алкоголя! И ящик вина в кладовке!

– Клянусь, что ни к чему не притронусь.

– Хорошо. Люблю тебя. Но сейчас я слегка на тебя зол.

Взаимно.

Когда Джен наконец взяла себя в руки и вышла из гостиной, Марина все еще сидела в туалете. Макс стоял рядом с дверью, держа в руках несколько пакетов, которые ему, должно быть, выдал Дэн.

– Точно с нами не пойдешь, зайка? – крикнул Марти жене.

Из ванной раздалось приглушенное «нет!».

– Хорошо. Мы скоро вернемся! – Марти повернулся к Джен и понизил голос: – Приглядывай за ней, лады? Она сейчас в очень нестабильном состоянии.

– Обязательно, Марти.

Тот вышел в гараж. Дэн со своими двумя пакетами задержался немного, чтобы обнять на прощание Джен.

– Просто чтобы ты знала, – сказал он тихо, – я проверил уровень жидкостей во всех бутылках в шкафу. И посчитал бутылки вина.

– Господи!

– Извини. Для собственного успокоения. Люблю тебя. Пожалуйста, не пей.

– Не буду!

Дэн поцеловал жену на прощание и ушел.

Джен села за кухонный стол и обдумала все возможные варианты.

Игра окончена. Ей придется бросить пить. Утром она проглотит свою гордость и пойдет на встречу анонимных алкоголиков. Как бы противно это ни было, какое-то время она сможет потерпеть их наивные речи.

Давно настало время ей протрезветь – Джен сама это признавала.

Но бросать вот прямо сейчас было совершенно неразумно. Ее опьянение уже спадало, и Джен чувствовала в голове первые уколы похмелья. Если она не выпьет, через пару часов боль станет невыносимой – не только физически, но и эмоционально.

Объяснять это Дэну смысла не было. Придется разбавлять водку в винном шкафчике или придумывать альтернативный вариант.

Может, зайти к соседям и уговорить Кайлу выпить?

Станет ли она пить после успокоительного?

Может, мне стоит принять успокоительное?

Дверь ванной открылась. В комнату вошла Марина, Супермодель Низшей Лиги, с выражением душевной травмы на лице – прямо как Марти боялся.

Она наверняка согласится. Она украинка, а они пьют, как русские. И что за хозяйка я буду, если бедная, несчастная Марина захочет водочки, чтобы успокоить нервы, а я не…

– У вас туалет сломался, – заявила Марина.

Макс

Библиотека была закрыта. Макс сидел на гранитной лестнице, положив локти на колени, и смотрел вдаль невидящим взглядом. Раз в несколько минут он опускал голову и сплевывал на ступень под ногами. А потом снова не двигался.

Физически ему становилось лучше: слюнная железа перестала изливать в рот жидкость, будто сломанный фонтан; глотку больше не жгло; желудок расслабился; и парень решил свою проблему. Скоул провел в его организме достаточно времени, чтобы погасить никотиновый зуд, а контейнер-шайбочка в кармане обещал снять все будущие симптомы, если, конечно, Макс не станет опять глотать табак.

Психологически он был готов умереть.

Полный сочувствия и отвращения взгляд Кейли, когда она спрашивала, все ли с ним в порядке, пока он блевал на газон, настолько сильно впечатался парню в память, что вряд ли он когда-нибудь сможет увидеть себя чем-то большим, чем объектом ее сострадания. Сбежав из парка, измученный и сгорающий от стыда, Макс покатался немного на велосипеде, периодически останавливаясь, чтобы сплюнуть желчь и понаблюдать за тем, как общество реагирует на разворачивающий кризис. В конце концов он пришел к двум выводам: цивилизация разваливается, а он не обладает необходимыми навыками, чтобы выжить.

В основном на улицах было тихо. Но все встреченные люди делали то, что Макса тревожило. Владелец цветочного магазина заколачивал окна, будто ждал урагана. Неподалеку горел дом, и пожарные даже не пытались его потушить. На парковке у «Хол Фудс» творилось что-то странное: входные двери были разбиты, рядом стояли копы в защитной экипировке и отгоняли толпу человек из тридцати. А буквально через квартал Макс встретил двух мужиков с дробовиками – направлялись они как раз к магазину.

Творился ужас. В пригороде Нью-Джерси не носили оружие – по крайней мере, открыто. В спокойное время никто не ходил с дробовиком наперевес.

Макс никогда не играл в «Dark Ages»… или как там называлась эта игра, о которой рассказывал Дэннис… но других постапокалиптических игр повидал немало, а поэтому знал, как идет жизнь после конца света: носишь огнестрельное оружие, добываешь припасы, водишь автомобили, спасаешь незнакомцев, залечиваешь свои раны.

Но эти игры вводили в заблуждение. Знакомство с ними не давало никакого тактического преимущества в реальном мире. Автоматы не валялись на земле. Водить мотоцикл вряд ли так же просто, как рулить левым джойстиком и ускоряться правым триггером. И даже если ты обыщешь шкаф в офисе заброшенного склада и найдешь там ножницы и скотч, ты не сможешь с их помощью магически исцелить рану от выстрела из дробовика.

Что полезного у Макса было? Умение редактировать видео в «iMovie»? Высокий средний балл? Было еще знание боевых искусств, которое он накапливал последние две недели. Но Макс не был в нем уверен, так как никогда не применял его на практике. Несмотря на две недели еженощных отжиманий, мышцы рук он не накачал.

У него было воображение, которое помогало пока слабо. В конце концов, все, что он смог навоображать, это сходить в библиотеку и найти книги по выживанию. Или об охоте.

Но дверь библиотеки была заперта, внутри темно и тихо. Какие бы знания там ни таились, они были так же недоступны, как и Ютуб. Так что Макс просто сидел у входа, парализованный растущим чувством беспомощности.

Он не может даже сделать подачу сверху. Как, блин, ему выжить во времена апокалипсиса?

Хлоя

Родители Джоша оказались не слишком гостеприимными. Хлоя постаралась произвести хорошее первое впечатление, но, выезжая с Джошем на велосипедах, все равно чувствовала на себе раздраженный взгляд мистера и миссис Хаузер.

– Твои родители точно не против, чтобы ты уехал?

– Точно. А что?

– Не знаю. Мне показалось, они злятся.

– Они просто не хотят, чтобы я пропускал тренировки. Но я утром занимался с гантелями. Если я вернусь к вечеру и побегаю, то все будет в порядке. Мне нужно тренироваться два раза в день до тех пор, пока бассейн не откроется. Тогда я не потеряю форму.

Джош явно не планировал выживать в зомби-апокалипсисе. И не в зомби тоже.

Это хорошо или плохо?

– Как ты думаешь, что происходит? Ну, в мире.

Хлоя опять ощутила тревогу в груди и с нетерпением ждала ответа…

– Хрен знает. Странное что-то. Все такое типа… как там вчера Такер это назвал?

– Глюк в симуляции?

– Да, фигня какая-то. Кто-то говорит, что это террористы. Но мои предки считают, что это демократы.

– Чего?

– Да. Типа, они все подстроили, чтобы захватить власть. Только так социализм заработает.

Вероятность того, что Хлоя останется у Джоша, упала до нуля, и тревога ее усилилась.

Божечки! Его родители сумасшедшие.

А он тоже?

– Безумие какое-то, – сказала Хлоя.

– А я о чем? – согласился Джош. – Полное безумие.

Слава Богу! Он не сумасшедший. Только родители.

– Подожди секунду, – попросил Джош.

Когда ребята доехали до перекрестка, Джош притормозил у тротуара, чтобы поправить лямки рюкзака, который забрал у Хлои. Она для вида слабо попротестовала, но вообще-то была благодарна за галантность.

– Все ок? – улыбнулась Хлоя. – Я могу повезти.

– Нет! Мне легко. Только лямки покороче сделаю. Почему ты все это тащишь, кстати?

Потому что я хотела переехать к тебе? Только вот твои родители чокнутые и ненавидят меня?

– Чтобы быть готовой ко всему. Ну, что, если сегодня все-таки будет полуфинал?

Хлоя попыталась не показывать свою тревогу. Тревожный комок в груди грозил превратиться в черную дыру.

– А почему его может не быть?

– Потому что он проходит в Рамсоне. Как нам туда добираться?

– А ты не слышала? Машины ездят, если они очень старые.

– Правда?

Для Хлои это было новостью.

– Да. Мама сегодня в центре видела одну. И не знаю насчет Линкольнвуда, но в моей бывшей школе автобусы, на которых нас возили в бассейн, были до фига старые. Так что у школы наверняка есть какой-нибудь древний фургон, и вы сможете на нем поехать.

– Надеюсь. – Хлоя ощутила небольшой прилив оптимизма.

– Все будет нормально. Увидишь!

Джош улыбнулся и посмотрел на девушку своими убийственными глазами.

Божечки!

Он замечательный.

Джош протянул к Хлое мускулистую руку, прижал ее к себе и нежно поцеловал.

Только пахнет плохо.

Дыхание парня было несвежим, а с телом все совсем плохо: от Джоша исходил горьковатый запах, будто он вчера долго бегал, утром тягал гантели и ни разу за это время не помылся.

Собственно, так оно наверняка и было. Когда Джош разжал объятия, Хлоя почувствовала облегчение.

– Так куда ты хочешь поехать? – спросила она. – К Броди?

– Знаешь… – Улыбка Джоша стала шире. – У меня есть идея получше.

– Неужели?

– Да. Езжай за мной.

Парень покатил по улице. Хлоя поехала за ним, пытаясь не растерять крупинки оптимизма и надеясь, что там, куда направляется Джош, имеется душ.

Дэн

– Мужик, блин, как же я рад, что ты был дома! – воскликнул Марти, когда они с Дэном ехали по Уиллис-роуд в сторону центра. Марти повесил свои пакеты на руль, а Дэн запихнул свои во внутренний карман куртки. – Ты настоящий спаситель. Серьезно.

– Откуда ты знаешь мой адрес?

– Из приглашения на день рождения.

– А… точно.

В попытках вернуть доброе расположение Марти Дэн распечатал электронное приглашение на грядущую коктейльную вечеринку и отдал его Марти в понедельник утром (неужели это было всего лишь позавчера?) вместе с подробным описанием того, как добраться до дома Альт манов. Вечеринка планировалась в следующую субботу, и, вспомнив о ней, Дэн задумался, как предупредить остальных приглашенных, если празднование придется отменить в результате распада цивилизации. Или по семейным обстоятельствам.

Могу ли я устраивать коктейльную вечеринку, если моя жена – алкоголик?

– Я думал добраться в Хэмптонс к Рэю, – сказал Марти. – Но находиться на самом краю острова показалось мне плохой идеей. Тогда я подумал о Берто. Идеальный вариант: у него дом на севере штата, гектаров двадцать. Но фиг ты его найдешь без Гугл Мапс. Ты в порядке, приятель?

– А? – Дэн глянул на Марти. Тот смотрел на него с чем-то похожим на сыновье беспокойство в глазах. – Да. Я просто… пытаюсь все осознать.

Марти сочувствующе покивал:

– Я знаю, должно быть трудно. Тебе и Джен.

– Ты о чем?

– Об алкоголе. Я случайно услышал ваш разговор.

О боже!

– Если тебе нужно с кем-то поговорить? Я готов выслушать. Я знаю, каково это. У нас над вторым сезоном работал этот сценарист? Большая проблема с героином. Привлекли эйчаров, все такое… Я кучу всего о восстановлении тогда узнал.

– Вау! И что, сценарист реабилитировался?

– Нет, пришлось его уволить. А потом он умер от передоза. В этом-то и дело – они не лечатся, пока им не станет совсем плохо.

– Господи!

– Да. Так что, наверно, не оставляй жену одну надолго. Слушай, у вас хорошенький райончик!

На усыпанных листьями лужайках и тротуарах Уиллис-роуд было гораздо больше людей, чем в обычный рабочий день, когда на улицу выбирались только садовники и курьеры. Из-за кризиса застрявшие дома жители Линкольнвуда стали гораздо общительнее: они собирались на границах своих владений в группки по двое или по трое и, нахмурив брови, делились новостями.

– Как у Роквелла[17] прямо, – отметил Марти. – Давно тут живете?

– Э… – Дэн попытался изгнать из воображения образ Джен, спившейся до смерти. Нужно поскорее вернуться домой и вылить весь алкоголь из винного шкафчика. – Четырнадцать лет. Плюс еще три года в старом доме.

– Так ты всех тут знаешь?

– Вообще-то…

Дэн с тревогой осознал, что не знает никого из проживающих на Уиллис-роуд. Даже в лицо.

– Нет, – признался он. – Странно. Я не знаю никого на этой улице.

– Хм… Но это же хорошо на самом деле. Потому что ты не будешь переживать, если придется кого-то убить и ограбить, чтобы выжить.

– Боже мой, Марти!

– Шучу! Это шутка! Господи!

В неловкой тишине Дэн боролся с желанием развернуть велосипед и вернуться домой, чтобы защитить жену не только от себя, но и от потенциально кровожадных жителей с Уиллис-роуд.

Боже, а где сейчас дети?

Не слушай Марти. Он помешался.

Подумай о чем-нибудь нормальном.

– Хочешь послушать мои идеи для эпизодов на замену? – предложил Дэн.

– Разумеется! Что там у тебя?

– Так, мужик убивает библиотекаршу, копируя при этом сюжет детектива, который он брал в библиотеке.

Марти покачал головой:

– Слишком заумно.

– На самом деле нет. Потому что библиотекарша не читает книги! И это одна из причин, почему мужик…

– Не, мимо.

– Почему?

– Никто не любит библиотекарш. Их даже в порно не увидишь. Что еще у тебя?

– Убийство на Комик-коне.

– Пролетаем.

– Ну, Марти! Представь, какие орудия убийства мы сможем…

– Мимо! Комик-кону конец. Даже задроты его ненавидят. Как далеко этот ваш «Хол Фудс»?

За час с лишним с тех пор, как Дэн покинул парковку, она превратилась в охраняемый объект. Вход в магазин охраняла парочка линкольнвудских копов в защитной экипировке; разбитое стекло они прикрыли картонками. На кусочке тротуара у дальнего конца здания возник полувоенный КПП с четырьмя крупными мужиками в свитерах, куртках и джинсах. Они походили на типичных футбольных фанатов, с одним только отличием – в руках они держали дробовики.

Одним из мужиков был Эдди Станкович. Опасаясь оружия, Дэн и Марти слезли с велосипедов на порядочном расстоянии от КПП. Эдди узнал Дэна, поманил его рукой и пошел к нему навстречу.

Зачем Эдди пушка?

У него всегда она была?

Позади Эдди и импровизированного КПП, у входа, Дэн разглядел паллеты с упакованными едой и напитками. Рядом все еще торчал Дэнни-как-там-его со своим «Эль Камино». В багажнике автомобиля было полным-полно коробок. Там же припарковался бледно-голубой «Кадиллак Девиль».

Рядом с «кадиллаком» Стив Шреклер (Лысый Злой Папаша, Превратившийся В Координатора По Чрезвычайным Ситуациям) в костюме и длинном черном пальто разговаривал с одетым в кожаную куртку бывшим начальником полиции Бэрри Козаком и линкольнвудским полицейским в форме.

– Как оно, Дэн-о? – жизнерадостно поздоровался Эдди.

– Привет, Эдди. Что за фигня с пушками?

– Городское ополчение. Шрек назначил нас охранять порядок. Представляешь, люди стали грабить магазин, черти такие!

– Бли-и-и-ин, – протянул Марти, искоса глядя на Дэна.

Эдди с подозрением осмотрел незнакомца:

– А ты кто такой?

– Марти Каллахан. Друг твоего Дэн-о.

И он протянул руку, но Эдди не стал ее пожимать. Возможно, потому, что держал дробовик.

– Марти Каллахан? Из «Города пуль»?

– Он самый!

– Черт возьми! – Эдди понизил голос и прорычал, имитируя озвучку из заставки оригинального «Города пуль»: – «Правосудие приходит с пулей!»

Марти заулыбался:

– Это я написал!

– Я знаю! Я слушал твое интервью с Джо Роганом! – Эдди убрал дробовик под мышку и пожал руку Марти. – Эдди Станкович, генеральный директор ООО «Чистильщики капо». Я, блин, обожаю твои сериалы! Единственная проблема у них в том, что сценарий пишет вот этот мужик. – Эдди, усмехаясь, кивнул головой в сторону Дэна. – Что он знает о полицейских?

Марти засмеялся:

– И не говори!

Дэн, похоже, обиделся, потому что Марти подбадривающе его подтолкнул:

– Я просто прикалываюсь, приятель. – И повернулся к Эдди: – Дэн вообще хороший сценарист.

– Не, я знаю. Просто подстебываю. Мы шутим! Да, Дэн-о?

– О, конечно, – кивнул Дэн. Нужно сматываться отсюда. – Эдди, ты не знаешь, где можно взять питьевую воду?

– И еду, – добавил Марти.

– И это тоже. Если можно.

– Сейчас проверю. – Эдди развернулся и через всю парковку позвал Шреклера, который все еще разговаривал с Козаком и полицейским. – Эй, Шрек! Подойди на секунду!

Шреклер наклонился над багажником «Эль Камино», достал оттуда что-то очень похожее на штурмовую винтовку – что за фигня? – и пошел к ним.

Марти осмотрел прикид координатора и одобрительно кивнул:

– Хорошее пальто. «Армани»?

Эдди покачал головой:

– Нет. Наверняка «Винс». У них крутые штуки, но, типа, в два раза дешевле.

– Хороший глаз. Ты работаешь в индустрии моды?

– Вроде того. Я владею сетью химчисток.

– Ух ты!

– Ага, семь точек. Восьмую открываем в следующем месяце в Глен-Роке. Большая вечеринка будет. Приходи!

– С удовольствием!

– Что случилось? – подошел Шреклер, весь из себя командир.

– Можем товарищам воды дать? – спросил Эдди. – И еды?

– Кто просит?

– Марти Каллахан.

– Дэн Альт…

Эдди перебил Дэна – ему не терпелось передать Шреку новость:

– Ты смотришь «Город пуль»?

– Который? «Нью-Йорк» или оригинальный?

– Да любой. – Широко улыбаясь, Эдди махнул дробовиком в сторону Марти: – Он их создатель!

– Серьезно? – Шреклер тоже разулыбался. – Обожаю эти сериалы! Ты в Линкольнвуде живешь?

– В данный момент да. Поселился у своего приятеля вот.

ЧЕГО?

Улыбка Шреклера стала затухать.

– Когда ты приехал?

– Сегодня… недавно совсем.

– Откуда?

– Из Манхэттена.

– Как добрался?

– На велосипеде.

– Ты знаки видел?

– Э… – Марти тоже перестал улыбаться.

– На которых написано: «Только для жителей – посторонним въезд запрещен». – Сверкая лысиной, Шреклер злобно уставился на Марти и поудобнее перехватил винтовку.

Желудок Дэна сжался.

Господи, он собирается застрелить Марти.

– Ну… Я знаю одного жителя. – Марти кивнул на Дэна.

Координатор по чрезвычайным ситуациям громко фыркнул.

Несколько долгих секунд все молчали. Дэн наблюдал, как взгляд Эдди прыгает с Марти на Шреклера и обратно.

А потом Шреклер снисходительно усмехнулся:

– Ладно, все в порядке. Тебе можно. Мы просто не хотим, чтобы сюда приезжали не те люди. Нужно защищать сообщество.

– Определенно! – Марти активно закивал. – Я понимаю. На сто процентов.

– Но провизию мы пока не выдаем. Сначала нужно обеспечить сохранность инвентаря. Потом определить нужды каждого хозяйства.

– Конечно! Совершенно логично.

Дэн кивал вместе с Марти и размышлял, как побыстрее убраться с парковки.

– Если, конечно, вы не хотите комбучу, – добавил Шреклер. – Любите комбучу?

– Кто не любит?

Шреклер повернулся к Эдди:

– Дай им пачку.

– Хорошо, начальник.

Шреклер пошел назад к входу, но резко остановился, увидев, что к забору вокруг парковки подходит семейство латиноамериканцев из четырех человек.

– Терри! – крикнул Шреклер одному из полицейских у входа и указал пальцем на новоприбывших.

И коп, и Шреклер пошли к ним навстречу.

– Стоять! Ваши документы!

Шреклер и полицейский окружили испуганную семью, а Эдди жестом позвал Марти и Дэна за собой через КПП.

– Пойдемте, я вам все выдам. Гранатовую или яблочно-имбирную?

– Любую. На твой вкус.

– Так это… как работается с Рэем Лиоттой?

– Отличный мужик. Настоящий профессионал.

– Я так и знал! По нему прямо видно.

– Эй, ребята!

Эдди и Марти остановились и обернулись на Дэна, который не сдвинулся с места.

– Мне по-хорошему нужно обратно домой.

Ну, пока меня никто не застрелил. И пока моя жена не спилась.

Марти кивнул:

– Все норм, чувак! Я доберусь сам. И принесу комбучу.

– Могу показать дорогу, – предложил Эдди. – Я живу в соседнем доме.

– Шутишь, что ли? Просто прекрасно! Я и не знал.

– Точно нормально, если я уйду? – спросил Дэн.

– Точно, – заверил его Эдди. – Mi amigo, su amigo.

– Adios, приятель! – крикнул Марти.

– Отлично. Увидимся тогда.

«Пожалуйста, не стреляйте мне в спину», – думал Дэн, выкатывая велосипед на улицу, где под надзором Стива Шреклера полицейский в полной защитной экипировке обыскивал латиноамериканца и его испуганную семью.

Макс

Повтыкав в пустоту на ступеньках библиотеки, пока не заболела задница, Макс, за неимением других вариантов, решил вернуться домой. Ощущение экзистенциальной бесполезности так на него давило, что он едва смог въехать на холм, не слезая с велосипеда.

Повернув налево на Брэнтли-серкл, он проехал мимо своей любимой соседки – таксы Руби. Она трусила по тротуару в сторону дома, а на другом конце поводка за ней шел судья Дистефано. Макс решил, что ему сейчас пригодятся собачьи ласки, так что он оставил велосипед у въезда на участок Альтманов и вернулся назад, чтобы успеть перехватить Руби и ее хозяина до того, как они дойдут до дома.

В этот момент парень заметил знакомую пару велосипедов, прислоненную к двери огромного гаража Станковичей. Обычно следы присутствия Джордана вызывали у Макса всплески адреналина. Но сейчас, к своему удивлению, он ничего не почувствовал. За один день конфликт, на переживание которого он тратил всю свою умственную энергию, перестал для него что-либо значить.

Макс почувствовал облегчение. И страх.

Я что, в депрессии?

– Как дела, парень? – подмигнул Максу судья, удерживая рвущуюся поздороваться с ним Руби.

– Привет, Руби!

Настроение было таким поганым, что слова прозвучали печально, а не дружелюбно. Макс присел на корточки и почесал собаку за ушами. Такса поставила лапы парню на ногу, чтобы было удобнее чесать. Макс потерял равновесие и плюхнулся на асфальт. Сел, скрестив ноги, и позволил таксе прыгнуть себе на коленки.

– Извините, – сказал Макс судье. – Вы торопитесь?

– Тороплюсь усесться на диван? У меня нет ничего, кроме времени. – Судья наблюдал за Максом и Руби с довольной улыбкой. – Ты ее очаровал. Моя такса не особенно любила людей. Но ты ей нравишься.

Макс пожал плечами:

– Она привыкла ко мне прошлой весной.

Макс сидел с Руби в мае, пока судья неделю лежал в больнице.

– Как часто ты давал ей лакомства?

– Не знаю. Не очень часто.

– Назови меня скептиком. Я ни в коем случае не пытаюсь сказать, что Руби любит тебя только из-за сладостей, нет. Но взятка наверняка помогла.

На другой стороне улицы открылась и закрылась дверь дома Станковичей. Макс бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что это действительно Джордан и Грейсон. Потом вновь повернулся к Руби. Парни забрались на велосипеды и поехали мимо них по улице.

– Ка-ак дела-а-а, А-а-альтман? – раздражающе пропел Грейсон.

Макс ничего не ответил. Когда парочка скрылась за поворотом, судья осторожно высказал замечание:

– Можно было бы поздороваться. Разговор, он как мяч. Нужно бросать его туда-сюда.

Макс пожал плечами:

– Они придурки.

– Да? Какие?

Макс сощурил глаза:

– А какие бывают?

– О, совершенно разные. Выскочки. Задиры. Фрики. Балбесы…

– Кто такие балбесы?

– Ну… тупицы. Дураки.

– А… – Макс подумал над вариантами. – Джордан – балбес. Другой пацан – выскочка.

– Интересно. Я бы решил, что Станкович больше выскочка. Потому что у его отца есть похожие черты.

У Макса было свое мнение об отношениях Станковича-отца и Станковича-сына, которое он хотел высказать, но заколебался. Было странно рассказывать гадости восьмидесятилетнему дедушке. Но не то чтобы неприятно. Судья не врал, как остальные взрослые. В те редкие случаи, когда им удавалось поговорить с глазу на глаз, старик был обезоруживающе честен.

– Я не думаю, что у них с отцом хорошие отношения, – сказал Макс.

Судья сжал губы, раздумывая над его словами. Затем кивнул:

– Понимаю, о чем ты. Тяжело, конечно, не ладить с отцом. Своего я терпеть не мог.

– Правда?

У судьи был папа?

– Да. У него был взрывной характер. И злость он спускал на нас. Но тогда другое время было, знаешь? Не было психологов у сорокалетних грузчиков. Ты есть хочешь?

– Наверно.

– Пообедаем тогда? У меня в холодильнике пицца с пепперони, она испортится, если мне не помогут ее съесть.

– Да. Хорошо. – Макс перенес Руби на асфальт и поднялся. – Только велосипед уберу.

– Не торопись. У меня целый день впереди.

Джен

Марина оказалась ужасной гостьей и еще более ужасной украинкой. Джен спустила за нее туалет (абсолютно отвратительный жест доброй воли, который должен быть закрепить в сознании Марины образ Джен как самой гостеприимной хозяйки) и предложила снять стресс глоточком водочки. В ответ Марина не только отказалась последовать своим культурным традициям, но и пристыдила Джен потрясенным взглядом. А потом посыпала рану солью, проглотив почти столько же воды, сколько до этого высосал ее муж. Суммарно Каллаханы выдули почти всю пятилитровую бутыль.

Невероятно, но худшее было впереди. На вопрос, хочет ли она есть, Марина проигнорировала прямое предупреждение («Не то чтобы у нас много еды…») и заявила, что умирает с голоду. В результате Джен, кипя от негодования, потратила слишком много майонеза на салат с тунцом для гостьи – присоединиться к трапезе Джен не смогла, испугавшись, что блюдо дестабилизирует ее пищеварительную систему.

Марина назвала салат замечательным, что, скорее всего, было ложью. Даже если нет, то это все равно было очередной щепоткой соли, учитывая, что обед Джен состоял из протеинового порошка, смешанного с водой из-под крана.

Последнее унижение было самым жестоким: уничтожив десять процентов запасов тунца, двенадцать процентов бутилированной воды и целых сорок процентов майонеза, Марина по непонятным причинам отказалась покидать кухонный стол, несмотря на то что Джен фактически потребовала, чтобы гостья переместилась в гостиную.

Из-за этого Джен не могла открыть винный шкафчик и глотнуть водки. Что ее невероятно бесило.

Прождав бог знает сколько, пока украинка оживет – она, словно статуя, сидела совершенно не шевелясь – и покинет кухню, Джен наконец сдалась и решила развлечь себя установкой на заднем дворе ловца дождя.

Получилось не очень. С помощью лопатки Джен смогла загнать грабли достаточно глубоко в землю, чтобы они не шатались. Но лопата упрямо не хотела стоять прямо даже после того, как Джен поставила ручку в аккуратную ямку и зарыла ее землей. В конце концов Джен решила проблему, зарыв лопату глубже, но потеряла при этом в высоте – лопата оказалась на полметра короче граблей. Джен боялась, что из-за этого занавеска будет висеть слишком криво и не сможет направлять дождевую воду в нужном направлении.

Но проблема так и не успела возникнуть на практике, потому что, когда Джен попыталась приладить концы занавески к лопате и граблям, вся конструкция развалилась.

Работа заняла какое-то время. И, закончив, Джен была если не трезвой, то по крайней мере больше не пьяной. Наступало похмелье. Так что она пошла обратно в дом, надеясь, что Марина все-таки покинула кухню.

Сначала Джен показалось, что надежда не была напрасной. Кухня оказалась пустой, никто не мешал доступу к винному шкафчику.

Джен пошла в кладовку за табуреткой.

Пол кладовки был подозрительно пуст. Что-то пропало.

Вино.

Обычно там стояла целая коробка.

Дэн!

Наверное, он пришел домой и унес вино куда-то.

Джен быстро притащила табуретку к холодильнику и забралась к винному шкафчику.

Винный шкафчик был пуст.

ЧЕРТ!

Зашвырнув табуретку обратно в кладовку, Джен открыла холодильник.

Пиво и просекко тоже пропали.

В ярости захлопнув дверцу, Джен услышала шаги – кто-то поднимался из подвала.

Он спрятал все внизу. Вот сукин сын!

Через секунду появился Дэн:

– Где дети?

Совершенно резонный вопрос, ответа на который Джен не знала.

И от этого еще сильнее разозлилась.

Успокойся. Не теряй голову.

– Гуляют.

– Где?

– Хлоя поехала к Эмме, потом на теннис.

– Быть не может, что тренировка состоится. Снаружи творится полное безумие.

– Тогда она скоро вернется.

– А Макс?

– Его нет?

– Нет.

– Тогда он, наверно, у Дэнниса. В чем дело-то?

– Сейчас небезопасно разгуливать по улицам. Там люди с оружием.

– Кто?

– Эдди Станкович и парни, с которыми он в баскетбол играет… Чертов Дикий Запад.

– Где ты видел Эдди Станковича?

– На парковке у «Хол Фудс». Они охраняют магазин с дробовиками!

Ладно, это правда странно.

– Марти и Марина уехали?

– Нет. – Дэн понизил голос. – Марина в гостиной. Она медитирует.

– Серьезно?

Джен прошла по коридору и заглянула в гостиную. Марина сидела на подушке перед кофейным столиком в позе лотоса, ее немигающие глаза уставились в камин.

Она была настолько неподвижной, что Джен едва заметила, как она дышит.

Сумасшедшая стерва. Заняла мою гостиную. Я даже не могу полежать на собственном диване.

Уставившись в затылок Марины, Джен раздумывала над вариантами действий. Быстренько рассмотрев убийство, физическое насилие и распитие листерина, она решила уйти наверх поспать. И, возможно, выпить листерина.

Дэн последовал за ней, прихрамывая от усталости.

– Эта женщина превратилась в мебель, – сказала ему Джен, когда за ними закрылась дверь. – Когда они уезжают?

– Я не знаю. Поговорю с Марти, когда он вернется.

– А где он?

– Я оставил его с Эдди.

– Господи, слепой ведет идиота… Я вздремну.

Джен сняла штаны, готовясь забраться под одеяло.

Дэн ужаснулся:

– А как же дети?

– С ними все в порядке! Скоро вернутся.

– Мне кажется, ты не понимаешь, какое сумасшествие творится в городе.

А мне кажется, ты не понимаешь, как мне хреново.

– Хватит постоянно волноваться!

– Начни волноваться и ты тоже! Боже мой, Джен!

Она накрыла голову подушкой.

– Джен? Джен!

– Дети в порядке! Поверь мне!

– А ты? В порядке?

Ты уже, блин, спрятал весь алкоголь. Чего еще ты хочешь?

Джен села на кровати и постаралась говорить ровно, чтобы Дэн не понял, как сильно ей хочется его придушить.

– Я знаю, что у меня проблема. И я пойду на это чертово собрание. Я просто не хочу об этом разговаривать. Мне очень хреново, мне нужно поспать, и я буду очень благодарна, если, когда я проснусь, из моей гостиной исчезнет эта роботоподобная амазонка.

– Ты совсем не переживаешь о детях?

Джен стиснула зубы и сжала руки в кулаки.

Не взрывайся!

Конечно же она переживала о детях. И ей было стыдно, что она не думала о них, пока Дэн не напомнил. Но признаться в этом, особенно когда она не собиралась вставать с кровати и идти их искать, она не могла. Джен не хотела выглядеть в глазах мужа так же хреново, как она сама себя чувствовала.

– Ничего с ними не случится, – сказала она Дэну. – Пожалуйста, дай мне поспать.

К ее удивлению, Дэн не стал препираться и вышел из спальни.

Выпив две таблетки обезболивающего и три глотка листерина, Джен тут же уснула.

Хлоя

Когда они с Джошем вошли в покинутое поместье Блэквеллов, Хлоя внезапно поняла, что разница между обычными богатыми людьми, вроде семьи Броди Киплингера, и настоящими миллиардерами, вроде Блэквеллов, крылась в деталях.

Вещи Блэквеллов необъяснимым образом были просто лучше. Хлоя не могла понять, почему цветочный горшок, который Джош поднял, чтобы достать из-под него запасной ключ от подвала, казался более качественным, чем обычные горшки (из-за материала? дизайна? сезонной зимней капусты?), но прекрасно это ощущала.

В случае двери от подвала, которую отпирал этот ключ, качества определенно добавлял материал: ручка и обшивка были выполнены из оружейной стали, а дерево было таким толстым, что дверь открывалась и закрывалась с тяжелым грохотом банковского сейфа. Рядом с дверью в стене висела встроенная цифровая клавиатура, похожая на реквизит к фильму «Миссия невыполнима».

Джош знал код, но он оказался не нужен – система только выглядела всемогущей. Как и вся остальная электроника, она не работала.

Хлоя не стала уточнять, откуда Джош знает про защиту дома Блэквеллов. Он, очевидно, близко общался с Тэсс, но, если эти отношения были не платонические, она не хотела знать подробности.

– Ты уверен, что они не против, чтобы мы тут были?

– Они довольно чиловые, – заверил Джош. – И я не думаю, что они вернутся в ближайшее время.

Ориентироваться в подвальной комнате отдыха в темноте было тяжело, но в конце концов ребята на ощупь проложили себе путь на первый этаж, который хорошо освещался солнечным светом из окон. Располагаясь на плюшевом диване в гостиной, Хлоя почувствовала, что тревога стала потихоньку отступать.

В этом доме она чувствовала себя в безопасности. «В таком месте, – говорила она себе, – с таким прекрасным декором не может произойти ничего плохого».

А потом они с Джошем стали целоваться и опровергли эту теорию.

Невероятную химию, которую Хлоя ощущала вчера, воссоздать не удалось. В основном потому, что после двух тренировок немытый Джош пах очень плохо, особенно в нижних областях. Чтобы не смущать его в такой ранней стадии отношений, Хлоя предложила искупаться в бассейне на заднем дворе. Джош отказался, мотивируя тем, что на улице холодно и что покрытие бассейна у Блэквеллов электронное и его невозможно будет поднять.

Не рискуя напрямую просить Джоша озаботиться личной гигиеной, Хлоя решила просто перетерпеть. Но потом они переместились в гостевую спальню на втором этаже, легли на самое мягчайшее постельное белье, какое Хлоя только встречала, и Джош настоял на том, чтобы Хлоя сделала ему минет. Она не только не смогла закончить начатое, но еще и расплакалась, что совершенно испортило настроение им обоим.

Джош был в ужасе и без конца извинялся. Хлоя делала то же самое и в конце концов рассказала о проблеме. Как Хлоя и боялась, Джош ужасно смутился. Он ушел в ванную и, как мог, помылся водой из бутылки, которую отыскал на кухне. Потом они продолжили. Закончив, оба клялись, что им все понравилось, но неловкая тишина, висевшая в воздухе, пока они одевались, заставляла Хлою думать, что она все испортила.

К этому времени тревога нахлынула с новой силой, а тело словно кричало: «Давай снова поплачем!» Хлоя боялась, что если действительно заплачет, то навсегда оттолкнет Джоша. Он особенно не беспокоился по поводу проблем общества, но, похоже, приходил в ужас от эмоциональной уязвимости. Так что Хлоя решила притвориться, будто все в абсолютном порядке.

В поисках обеда ребята отправились на кухню. И мебель, и еда там оказались суперэлитного класса, но Хлою в ее нестабильном эмоциональном состоянии ничего особенно не радовало. Холодильник, который, казалось, переживет даже ядерный взрыв, за тридцать часов с момента отключения электричества почти не потерял рабочую температуру. Он был до краев наполнен еще свежими ягодами и баночками органического греческого йогурта. Хлоя смешала его с мюслями какой-то частной марки – получилось на удивление вкусное блюдо.

Они с Джошем обедали, сидя на барных стульях за кухонным островком. Джош пытался развлечь девушку болтовней про тренировки, но, увидев, что она не реагирует, замолчал.

Наступившая тишина причиняла почти физическую боль. Хлоя даже не пыталась ее заполнить – слишком была занята попытками не заплакать.

– Это ужасно вкусно, – наконец сказал Джош.

– Не говори! Настоящая вкуснятина!

Хлоя попыталась говорить радостно, но ее выдал дрожащий, чересчур громкий голос, эхом отозвавшийся в большой комнате. Хлоя поежилась.

– Как думаешь, ты не опаздываешь? – спросил Джош.

– Вроде бы нет. – Голос Хлои едва не сорвался.

Держи себя в руках!

– Просто не хочу, чтобы ты опоздала на теннис.

– Что, если тенниса не будет? – Вопрос соскочил с языка, Хлоя не успела остановить себя.

– По крайней мере, тренировка точно будет, – сказал Джош. – Да ведь?

– Я не знаю. Я начинаю думать… ну…

Не надо, не начинай.

Плевать, поехали.

– Что, если это навсегда?

– Не навсегда, – буднично ответил Джош. – Совершенно точно.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Ну, быть не может, что навсегда.

Черт, я снова плачу.

Хлоя не всхлипнула и не заревела, но остановить слезы не смогла.

К ее облегчению, Джош тут же положил ладонь на ее руку:

– Все в порядке. Все будет хорошо.

Хлоя решила раскрыть карты. Притворяться было слишком тяжело.

– Мне просто страшно. Мне кажется, все очень плохо. Прямо конец света…

– Это не конец света. Просто небольшой тайм-аут.

– Но… типа… В субботу у меня выпускной экзамен, а первого числа – дедлайн подачи документов. Если я не сдам экзамен в субботу, у меня больше не будет возможности, и я никогда не поступлю…

– Не-не-не-не-не. – Джош пододвинул стул поближе, чтобы приобнять девушку. Пах он гораздо лучше. – Все будет в порядке. Просто немного сдвинется. Ну, они же не будут всех подставлять. Если это продолжится, экзамен подвинут, дедлайн подвинут, все будет нормально. Поверь мне.

Хлоя его недооценила. Джош не убежит, если она ему откроется. Что было огромным облегчением, потому что альтернативу она бы не пережила.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты здесь. Извини, что я так расклеилась.

При мысли о том, сколько Джош и Эмма ее сегодня утешали, Хлое стало стыдно.

– Все норм. Я понимаю.

– Просто… дома сейчас фигово. Моя мама сходит с ума. А папа хочет, чтобы мы поехали на велосипедах к бабушке.

– Где она живет?

– В окрестностях Бостона.

– Боже! Это, типа, далеко.

– Да! И честно сказать? Если это действительно зомби-апокалипсис, я не хочу проводить его с родителями! Да еще и в Бостоне!

– Так не проводи. Ты почти взрослая. Можешь делать все что хочешь.

– Но я не могу остаться дома одна. У нас нет еды! И почти нет воды.

– Оставайся здесь, – предложил Джош.

Хлоя тихо рассмеялась, надеясь, что Джош не догадается, что она уже рассматривала этот вариант.

– Думаешь?

– Почему нет? Блэквеллы не вернутся, пока все не закончится. В бассейне полно воды. Еды тут куча.

Хлоя посмотрела в убийственно красивые голубые глаза Джоша.

Спросить или нет? Что, если он откажется?

Хлоя решила рискнуть:

– Останешься здесь со мной?

Джош молчал всего секунду, а Хлоя уже запаниковала.

А потом парень улыбнулся:

– Конечно. Почему бы и нет?

Хлоя поцеловала его глубоко и страстно, обвив руками и зарыв пальцы в его волосы. Они были грубыми от засохшего пота, но девушку это больше не волновало. Если бы она могла, то забралась бы внутрь его.

В какой-то момент им пришлось оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха.

– Точно не опаздываешь? – спросил Джош.

Хлоя кивнула. Теперь она успокоилась. Ни теннис, ни все остальное ее больше не тревожило. Ведь что бы ни случилось, ей не придется разбираться с этим в одиночестве.

Макс

Макс сидел на полу в гостиной судьи Дистефано. После дюжины попыток он наконец понял, под каким углом кидать мячик Руби, чтобы он отпрыгнул от стены под лестницей и улетел по коридору на кухню.

Такса сидела рядом в ожидании броска. Макс несколько раз делал обманчивые движения, отчего такса нетерпеливо дергалась. А потом бросил. Мячик исчез за углом, и собака, позвякивая ошейником, побежала за ним.

– Так этот ЭМИ, – спросил судья со своего мягкого кресла, – фигурировал в сюжете компьютерной игры?

– Да.

– Но ты думаешь, что это произошло в реальности?

– Ну, это звучит правдоподобно. Правда ведь?

– Это действительно кое-что объясняет, – признал судья.

– Только не понимаю, почему работает машина того мужика?

– Наверно, потому что она старая и стартер у нее не электрический. Автомобили в наши дни – это компьютеры на колесах, понимаешь? Но не старые… Что твои родители думают об этой теории? Для них звучит правдоподобно?

– Я не знаю, – ответил Макс, наблюдая, как Руби рысцой возвращается в комнату и кладет перед ним мячик. – Я рассказал папе, но он ничего такого не сказал.

Макс потянулся за мячиком, но такса тут же снова схватила его зубами. Он взялся за игрушку двумя пальцами, и они стали перетягивать ее туда-сюда.

– Что же, если это окажется правдой… – Морщинки вокруг глаз судьи углубились, когда он, нахмурившись, задумался. – Для некоторых людей это будет настоящим испытанием. У меня, например, есть проблема со здоровьем, которую мне нужно решить.

– Если нужно посидеть с Руби, или выгуливать ее, или отвести к ветеринару – неважно… Дайте знать, – предложил Макс. – Можете даже не платить. Я сделаю за бесплатно.

– Буду знать, парень. Спасибо. Скорее всего, даже воспользуюсь твоим предложением. – Судья смотрел, как Макс и Руби перетягивают мячик. – Почему у тебя нет собаки?

– У папы аллергия.

– Да? Не повезло ему.

– Не повезло мне.

– Тоже верно.

В дверь постучали. Такса бросила мяч и, тявкая, побежала ко входу.

Макс собрался подняться:

– Я открою.

– Сиди! Сиди. – Судья махнул ему рукой и встал с кресла. – Мне полезно упражняться.

Макс сделал так, как ему велели. Судья прошаркал мимо и скрылся за углом.

– Руби! Успокойся! – проворчал старик.

Сквозь собачий лай Макс услышал, как с деревянным скрипом открывается дверь.

– Добрый день, красавица!

– Приветик, судья. – Мама Джордана. Голос у нее был уставший. Или она выпила? – Хотите прийти к нам на ужин? Мы снова всех приглашаем.

Макс поморщился. Снова?

– Знаешь, я очень занятой человек, – улыбнулся судья. – Но ради тебя отменю пару встреч. Что мне принести?

– Вы милашка. Приносите только улыбку. Если, конечно, вам нравится морской окунь. Эдди только что целую гору принес из магазина. Придется все зажарить, иначе испортится.

– Магазин снова открылся?

– Нет. Но Эдди кое-кого знает.

– Сказочно. Я обожаю окуня.

– Супер! Заходите до заката. Как и вчера. Увидимся!

Дверь закрыла. Секунду спустя судья и Руби появились в гостиной. Макс засунул мячик под бедро, и такса прыгнула ему на коленки, пытаясь достать игрушку.

– У наших соседей очередной пикник.

– Я слышал. – Макс покачал головой, в то время как Руби пыталась подлезть ему под ногу. – Надеюсь, родители не заставят меня идти.

– Почему ты не хочешь идти? Потому что Джордан – балбес?

– Отчасти. Еще потому, что там, кроме взрослых, не с кем разговаривать. А самое главное…

Макс швырнул мяч в коридор. Такса рванула за ним.

– Я просто терпеть не могу рыбу.

Судья уселся обратно в кресло:

– Тогда не ходи. Сейчас и так все плохо. В такое время не нужно заставлять себя есть рыбу.

Дэн

Совершенно обессилев от стресса и низкого уровня сахара, Дэн решил вылечить себя хорошим обедом: подогрел в сковородке теперь уже разморозившееся буррито и хорошенько полил его ананасовой сальсой.

Конечно, он предпочел бы героически поголодать и отдать еду детям. Но дети были привередливые и множество раз провозглашали свою нелюбовь к ананасовой сальсе. К тому же он не знал, где они, черт возьми, шатались.

Дэн думал сходить на поиски, но ему не хотелось оставлять Джен одну надолго – вдруг она пойдет искать алкоголь, который он спрятал в подвале в походном кофре Хлои? К тому же после двух прогулок вверх и вниз по холму его ноги сводило так сильно, что он вряд ли бы смог вернуться домой. Пока буррито разогревалось, Дэн массажировал мышцы и раздумывал над стоящими перед ним острыми вопросами.

Как мне сказать Марти, что им нужно уехать?

Или в качестве альтернативы:

Как мне объяснить Джен, почему я разрешаю им остаться?

Непростой выбор. Если он позволит Марти и Марине остаться и наихудший сценарий окажется реальностью, бездонный желудок его босса станет настоящей угрозой для выживания его семьи.

С другой стороны, если все действительно плохо, вышвырнуть двух людей на улицу означает приговорить их к смерти.

К тому времени, когда Дэн сел за стол, а кастрюля уже отмокала в раковине под тонким слоем воды, которую ему было очень жалко выделять на хозяйственные нужды, Дэн понял, что его решение зависит от ответа на более глубокий вопрос:

Что он должен Марти Каллахану?

Они были знакомы тридцать лет, но хорошо общались только первые и последние четыре года из этого промежутка. Познакомились они осенью 1986 года, когда Марти, дружелюбный полненький футболист-первокурсник из пригорода Кливленда, появился у них в общежитии. Они с Дэном понравились друг другу, но не настолько, чтобы продолжать общение после того, как их расселили в конце года. Вновь пересеклись они на занятиях по писательскому мастерству весной на третьем курсе, и Дэн с удивлением обнаружил, что весельчак-качок, каким он помнил Марти, превратился в прокуренного рокера и теперь мечтал стать Мартином Скорсезе поколения Х.

Дэн попал на писательский курс почти случайно – выехал на мощном тексте, который написал в ночи за пару часов до сдачи. Марти же заработал свое место лишь после тяжелой войны с инструктором, которая длилась три семестра. Эстетическое восприятие Антонии Студиш, любительницы Вирджинии Вульф, совершенно не совпадало с творческими талантами Марти. В третий раз отклонив его рассказ (очередное пропитанное кровью жанровое произведение – в этот раз главный герой не был суровым полицейским или циничным киллером, но он был суровым, циничным полицейским, который втайне работал киллером), она начала подозревать, что Марти Каллахана не существовало на самом деле, что этого студента придумали его коллеги, решившие ее разыграть. Только когда огромный, лохматый и необычайно дружелюбный Марти появился в ее кабинете и принялся умолять ее передумать, Антония сдалась и приняла его на свой курс.

Дэну писательский курс почти перевернул всю жизнь. Почти. Хотя в его рассказах фигурировали стереотипные, но списанные с жизни персонажи, вроде властных еврейских мамочек, его произведения были остроумными, прекрасно продуманными и напоминали работы раннего Филлипа Рота. Впечатленная Антония, которая начала первое занятие с объявления, что не считает правильным ставить оценки за художественные произведения и всем, сдавшим работы вовремя, будет ставить четыре с плюсом, забыла про свои принципы и наградила Дэна пятеркой.

Эта пятерка возымела на Дэна короткий, но опьяняющий эффект. Уже три поколения семейство Альтманов производило на свет недовольных жизнью юристов. Когда тройка по органической химии закрыла Дэну дорогу в мединститут, он с родителями понял, что продолжит эту традицию. Но комментарии Антонии, которые она оставляла на полях произведений Дэна (замечательный оборот речи, отлично раскрываешь характер персонажа через действия, СОВЕРШЕННО этого не ожидала, концовка, достойная О. Генри!), необычайно его воодушевили. Тем более что Антония была настоящим писателем, о ее дебюте восторженно отозвался сам Митико Кукутани. В общем, Дэн стал мечтать, что тоже станет писателем. Мечты одолевали его до середины лета. За распитием напитков в тени семейного пляжного домика в Уэллфлите Дэн обмолвился о своей идее подать документы на магистерскую программу по литературному творчеству. Мать ответила панической атакой, причем такой сильной, что пришлось отвезти ее в больницу.

Дэн был послушным сыном. Три месяца спустя он сдал вступительный тест в юридический вуз и определил свою судьбу.

Если не считать нескольких отдельных попыток написать роман тогда, когда ему было под тридцать (все они умирали через две-три тысяч слов), Дэн не пытался вернуться на творческую стезю – до двадцатипятилетнего юбилея выпуска! Однажды перед ним материализовался Марти Каллахан, одетый в джинсы марки, о которой Дэн никогда не слышал, и в кашемировую толстовку, которая по виду стоила столько же, сколько неделя отпуска в Хэмптонсе. В качестве создателя и исполнительного продюсера Марти только что завершил десятый сезон «Города пуль» – детективного сериала о суровом, циничном полицейском, который втайне работал киллером. Каждую неделю его смотрели четырнадцать миллионов человек, и никого из них Дэн не знал лично. Но притворился, что знает.

– Поздравляю! Классный сериал!

– Спасибо! – Марти выглядел довольным, но при этом скептически щурился. – Ты правда смотрел?

– Ну, не каждую серию. – Дэн выдержал лишь половину пилотного эпизода, который из любопытства заказал на DVD через несколько лет после его выхода. – Но его знают все! Ты часть нашей культуры! (Что в действительности означало: я попадаю на рекламу сериала, когда смотрю футбол.)

– Да, он правда хорошо пошел. – Вдруг у Марти расширились глаза. – Чувак! Я только сейчас понял – ты же был там с самого начала! Литературный курс… С Антонией Студиш… Я же придумал Вика Страйкера буквально на ее парах! – Марти усмехнулся, качая головой. – Боже, как она его ненавидела.

– А… да… – Дэн вспомнил ту весну десятки лет назад, когда все казалось возможным, кроме, может, мысли о том, что труд Марти будет оцениваться в миллионы. – Твой вкус в литературе противоречил ее художественным пристрастиям.

– Мягко говоря, блин.

Дэн рассмеялся:

– Боже мой! Помнишь пенис-пушку?

Марти чуть не завизжал от радости:

– Да! Пенис-пушка!

– О чем ты вообще думал?

– Чувак, да это же гениально! Киборг-убийца с пушкой вместо члена. Типа, подумай – ты робот, нафиг тебе член? Но если ты убийца… тебе точно нужна пушка. И место, куда ее засунуть. Так почему бы не себе в штаны?

– Ты прав. Логично. Очень логичные рассуждения. – Дэна накрыла волна ностальгии. – Ох, блин… лучше всего я помню – прямо очень ярко, – как ты сидишь в общаге после пар, в одной руке огромный бонг…

– Лонг Бонг Сильвер! Обожал его…

– …в другой – твой рассказ про робота-убийцу, и ты читаешь комментарии Антонии вслух, она написала что-то вроде…

– Я помню! Точная цитата: «Метафора с пенисом-пушкой слишком очевидная».

– А ты такой, типа: «Это не метафора! Это просто пенис-пушка!»

Оба затряслись от смеха.

– Ох, блин… – простонал Дэн, когда снова смог говорить. – Где она сейчас, как думаешь?

– Кто, Антония Студиш? Признанный критиками автор «Тычинки»? Самого… – Марти выпятил нижнюю губу и заговорил низким голосом, специально растягивая слова, – жгучего, наполненного аллегорией произведения о сексуальных нравах Викторской эпохи. Чувак, я тебе стопроцентно скажу…

– Викторианской.

– Чего?

– Правильно: Викторианской эпохи.

– Да? – Марти пожал плечами. – Видишь, каждый день узнаешь что-то новое. Так вот, я тебе стопроцентно скажу, где она сейчас. Или была пару лет назад. Помощник профессора в Оберлине. «Тычинка» вышла из печати. Как и второй ее роман, который успеха не имел. Третий она не стала писать или, по крайней мере, никогда его не издала…

– Подожди, ты поддерживаешь с ней связь?

– Чур меня! Просто гуглю ее из ненависти, когда не хватает вдохновения. – Марти покачал головой. – Мне просто хочется, чтобы она знала, как все обернулось в жизни наивного пацана, которого она поливала дерьмом. Ты же знаешь, у меня четыре с минусом по ее предмету?

– Серьезно?

– Да! Она говорила такая «Всем четыре с плюсом! Кроме тебя, скотина!»

Марти уставился в бокал, глаза его потемнели. Дэн решил не упоминать свою пятерку, всплывшую в его памяти, – символ дороги, которой он не пошел.

– Мне просто хочется, чтобы она знала, – повторил Марти.

– Ты думаешь, она не знает?

– Конечно же нет. Не поверю, что она смотрит Си-би-эс. – Затем он снова просветлел: – А ты чем занимаешься? Все еще пишешь?

– О, нет… Не в том же смысле. Я юрист по ценным бумагам.

– Как эти типы на Уолл-стрит?

– Да.

– И как тебе?

– Честно? Отстой.

– О, мне жаль. – Марти выглядел искренне погрустневшим.

– Да ладно, это не твоя вина. И не все у меня в жизни отстой. Жена и дети замечательные.

– Да? Сколько детей?

– Двое. Девочка и мальчик. Тринадцать лет и десять.

– Круто!

– Да. Они замечательные. А у тебя есть семья?

– Детей нет. Жены две. В смысле, не одновременно. Слушай, вопрос: вы на работе имеете дела с чуваками из хедж-фондов?

– Постоянно.

– И как они? Какого сорта люди типа?

– Мудаки.

Марти кивнул:

– Круто! Слушай, могу я тебя пораспрашивать на эту тему как-нибудь? Хочу предложить сериал в этой сфере.

– Разве такое уже не снимали?

– Может быть. Но не на Си-би-эс. И он необязательно должен быть про хедж-фонды. Просто что-то из этой сферы. Попытаюсь продавить съемки в Нью-Йорке. Жена хочет туда переехать, так что я думаю… ну…

– Круто! Да! Звони в любое время! Буду рад помочь.

По пути домой Дэн никак не мог выкинуть из головы этот разговор и тот факт, что Марти не только выглядел богатым и счастливым – его сериал смотрели миллионы зрителей по всему миру. Мысль, которая на протяжении веков запускала творческий импульс, пришла в голову и Дэну:

Если даже он может…

Через неделю после встречи Дэн прочитал две из трех купленных книг по сценарному мастерству и каждый день просыпался в пять утра, чтобы два часа до завтрака заниматься писательством. Когда в конце лета Марти наконец-то пригласил его поужинать и позадавать вопросы о своем новом шоу, которое Марти окрестил «Денежные дядьки», Дэн написал уже половину второго черновика под названием «Закон и порядок: Спецотдел».

Марти его поддержал в каком-то смысле.

– Первый сценарий всегда отстой, – сказал он. – И не пиши больше для чужих сериалов. Закончи этот и создай что-нибудь свое.

– Типа, пилотный эпизод? – Да. Он тоже будет отстой, но пилоты веселее читать. Итак! Расскажи мне свою любимую историю о мудаках с Уолл-стрит!

Дэн рассказал истории, идущие вторыми в его рейтинге. Лучшие он оставил при себе и в итоге включил их в пилотный сценарий о мошеннической юридической фирме, который озаглавил «Защита Люцифера». Когда в январе Джен объявила, что третий черновик «очень даже хорош», Дэн написал Марти:

Привет! Слушай, такая штука… Я написал пилот. Интересно посмотреть?

Марти ответил одним словом, без пунктуации:

Присылай.

Дэн так и сделал. Шесть недель спустя, когда он наконец-то перестал думать о Марти, открывая почтовый ящик, и размышлял, не стоит ли бросить попытки попасть на телевидение и написать роман, он получил короткий ответ и телефонный номер:

Крутая хрень. Перезвони!

– Отличное начало! – кричал Марти в трубку. Судя по шуму, он стоял в пробке где-то в Лос-Анджелесе. – У тебя хорошо получается. Бери ручку, у меня есть парочка замечаний.

Их было больше, чем парочка. Марти выдал дюжину различных идей и комментариев. Некоторые из них противоречили друг другу, но все были основаны лишь на первых десяти страницах сценария, дальше Марти не читал.

– Я понял, куда все идет, – заявил он.

Дэн беззвучно фыркнул, но, прочитав свои заметки, должен был признать, что Марти действительно все понял.

Следующий месяц Дэн изо всех сил пытался написать черновик, учитывающий все замечания Марти. Спустя несколько недель он закончил и снова отправил сценарий. Марти перезвонил и озвучил новость, которая изменила Дэну жизнь:

– У нас контракт на двенадцать эпизодов! Я отдаю «Город пуль» своему соисполнительному продюсеру и еду в Нью-Йорк снимать новый сериал! Сценаристами тоже буду оттуда руководить.

– Черт возьми! Поздравляю! «Денежные дядьки» будут на телевидении!

– Это больше не «Денежные дядьки». Мы слегка изменили концепт – теперь он называется «Город пуль: Нью-Йорк».

– Он все еще про Уолл-стрит?

– Не совсем. Он о полицейском, который тайный киллер. Убивает преступников, которые избежали наказания в суде. Такая смесь «Грязного Гарри» и «Жажды смерти». Но свежо. Ну что, согласен?

– Что ты имеешь в виду?

– Согласен писать для меня сценарий?

– Шутишь, что ли? Боже мой! Да!

– Ты не радуйся так пока – будет тяжеловато протащить через руководство. Но я думаю, что найму тебя для расового разнообразия… или типа того.

– Расового разнообразия?

– Ага.

– Марти, не знаю, может, ты не замечал? Но я… мм… вполне себе белый? И гетеросексуал. И мужчина. Так себе разнообразие.

– Да, но ты старый. А это сейчас модно.

Марти оказался неправ: Дэн не подходил под параметры программы разнообразия сотрудников. Но Марти все равно умудрился устроить его сценаристом.

Для партнера юридической фирмы это было (по крайней мере, с финансовой точки зрения) настоящим самоубийством. Если «Город пуль: Нью-Йорк» не продлят после двенадцати эпизодов или если Марти решит, что они не сработались, и уволит его, Дэн получит компенсацию, выражающуюся пятизначной цифрой, без всякой гарантии, что заработает что-то еще на писательском поприще. А чтобы устроиться сценаристом, ему придется уйти из «Уилмер Хэйл» и распрощаться с зарплатой в десять раз больше предполагаемого гонорара. Старшие партнеры ясно дали Дэну понять, что не собираются поддерживать его мечту. Если с сериалом не срастется, Дэн не сможет вернуться и, возможно, никогда больше не увидит такие суммы на своей карточке.

Джен, которая до этого терпеливо потакала тому, что она считала кризисом среднего возраста, объявила мужа сумасшедшим. Следующие несколько месяцев они ссорились больше – и громче, – чем когда бы то ни было. Но деньги детям на колледж они накопили, ипотеку выплатили, и Дэн совершил свой головокружительный прыжок в новую жизнь.

Нельзя сказать, что все сложилось хорошо – это было бы огромным преуменьшением. Сериал шел уже три года, Дэн поучаствовал в создании огромного количества эпизодов (в титрах чаще мелькало только имя Марти) и зарабатывал столько же, сколько в свои лучшие годы в юридической фирме. У него были офис в Вест-Виллидж[18], агент в Лос-Анджелесе, бесплатные копии фильмов и сериалов и номер Рэя Лиотты в телефоне.

И всем этим Дэн был обязан Марти. И это огромный долг, даже если не учитывать абсолютный бардак, которым по вине Дэна обернулись переговоры по продлению прошлого контракта.

Теперь уже очевидно, что конфликта избежать было нельзя – слишком разные у Марти и Дэна были представления о «Городе пуль». Для Марти сериал был не просто детищем всей его жизни. Это было культурно значимое, всеми любимое развлекательное действие. Тот факт, что телевизионные критики отзывались о сериале так негативно, лишний раз доказывал, что он находится на совершенно ином уровне, который был недосягаем для большинства застрявших в прошлом писак.

Для Дэна «Город пуль» был поп-культурным эквивалентом картофельных чипсов. Да, он с радостью поможет Марти выкатить еще парочку сезонов, чтобы добиться должности соисполнительного продюсера и поднакопить денег для самостоятельной творческой деятельности. Дэн считал свою текущую работу эдаким периодом стажировки в начале карьеры, которая по-настоящему начнется, когда он покинет этот конвейер.

Правда, Дэн хранил свое мнение в тайне от Марти, что обернулось трагическими последствиями. Через неделю после окончания третьего сезона Марти пригласил Дэна к себе в кабинет на личную встречу.

– У меня для тебя три слова! – воскликнул Марти. – «Город пуль: Бостон»!

– Круто, – кивнул Дэн, думая совершенно обратное.

– Ну? Питч такой… он капо в ирландской мафии… а на самом деле полицейский!

– Звучит, супер. Канал берет?

– С пальцами отрывает! Напишем сценарий в перерыве, может, снимем в середине сезона. И если зайдет, ты будешь шоу-раннером!

– О! Ух ты! Это… очень…

– Классно! Да?

– Очень… лестно.

– Отлично! Тогда я говорю руководству студии, что мы включаем разработку в твой следующий контракт…

– Эй-эй-эй!

– Шо-шо-шо? – Марти уже держал в руке трубку.

– Мне просто… нужна минутка. Подумать.

– Зачем? Приятель, я воплощаю твои мечты в реальность.

– Да, но я просто в перерыве планировал написать что-то свое?

– Что свое?

– Ну… мм… такую небольшую штуку.

– На фига тебе небольшая штука? У тебя уже есть огромная!

– Ну, знаешь, эта идея зародилась у меня уже давно, и…

– И ты собирался предложить ее мне?

Марти положил трубку на место. Он выглядел как щенок, которого грубо пнули.

– Я не знаю, подойдет ли тебе такой материал… Он больше… для критиков.

Следующие полгода не проходило ни дня, когда Дэн не думал, какой черт надоумил его использовать слово «критик» в разговоре с Марти.

Сказать по-честному, даже если бы Дэн не упомянул единственную профессию, от которой его начальник вскипал бешеной яростью, Марти все равно бы взорвался. Может, конечно, не стал бы швыряться вещами. Дэн умудрился сбежать из кабинета в целости и сохранности, чего нельзя было сказать о двух кружках и памятной статуэтке в честь вышедшего сотого эпизода оригинального «Города пуль». И хотя Марти в итоге взял Дэна на четвертый сезон «Города пуль: Нью-Йорк», Дэн отказался работать над бостонским вариантом, что стоило ему трех тысяч долларов за эпизод в качестве компенсации и благосклонности начальника, накопленной за тридцать лет.

Утром во вторник Дэн рассчитал, что вернул примерно двадцать процентов этой благосклонности. Может, это был стокгольмский синдром или виноваты были его родители, никогда не выказывавшие ему свою любовь, но Дэн мечтал вернуть оставшиеся восемьдесят процентов. Текущая ситуация стала еще более запутанной, когда Дэн посмотрел на поведение Марти с тех пор, как тот приехал к нему домой, и понял – он вернул его благосклонность полностью.

Дэн пригласил Марти в дом и тем самым уладил их разногласия.

Конечно, в этих переменах вряд ли было что-то личное. Но даже с учетом этого Дэн осознал, что не может прогнать Каллаханов. И дело было не только в их многолетней дружбе или в том, что Марти – огромный мужик с непредсказуемым характером. Перед Дэном стоял еще моральный вопрос: должен ли он во время кризиса предоставить нуждающимся людям крышу над головой? Не считая праздников, Дэн последний раз посещал синагогу только на бармицву Макса, но все равно мог догадаться, что на этот вопрос ответят раввин Фиршей и Тора.

Приняв решение, Дэн стал размышлять о том, как объяснить все Джен, и вдруг услышал, что открылась дверь гаража. Спустя мгновение в комнату вошел Марти с пакетом из «Хол Фудс»:

– Чувак! Там просто «Китайский квартал»!

– Да?

– Ну, не этнически. Там все белые. Но политически? Боже мой! Прямо как в фильме! Никто не знает, кто главный, и все связано с водой. – Марти кинул пакет на столешницу. – Где Марина? Она в порядке?

– Кажется, она в гостиной. Я не понял аналогию с «Китайским кварталом».

– Потому что ты пропустил городское собрание, – усмехнулся Марти, пробегая по коридору в поисках жены.

– Городское собрание?

– Расскажу сейчас! – прокричал Марти из прихожей.

Дэн подошел, чтобы посмотреть, что в пакете из «Хол Фудс». Внутри лежали четыре литровые бутылки минеральной воды и шесть бутылок комбучи разных вкусов.

– Привет, детка! – услышал он голос Марти. – Ты в порядке?

За приветствиями последовало тихое бормотание, которое Дэн не разобрал. Затем Марти и Марина вернулись на кухню.

Марти указал на пакет:

– Видел? Я воду принес.

– Да. Спасибо.

– Обещал же!

Марти достал две бутылки минералки. Одну отдал Марине, другую открыл и принялся пить.

– Так что там насчет собрания…

Марина перебила Дэна:

– Можно мне стакан? Пожалуйста.

– Э… да.

Дэн достал из шкафчика стакан. Марти выпил уже половину своей бутылки, и Дэн задумался, не собираются ли эти двое употребить всю жидкость, имеющуюся в пакете.

– Так что за собрание? – повторил Дэн вопрос.

Марти поставил бутылку на стол и подавил отрыжку:

– Полный крышеснос. Во-первых, ты знал, что в соседнем городе еще есть вода?

– В котором? В Риджлоне?

– Да, в нем самом. У них в кранах есть вода! Потому что они получают ее из резервуара. А у нас нет ничего, потому что у нас колодезная, а насосы того… Но мы же не виноваты! Поэтому мы хотим дележки. Так справедливо. Но эта дура-мэр вся такая… – Марти перешел на писк: – «Нужны мирные переговоры!» Ну что за фигня? Понятно же, что воду просто так не отдадут. Нам нужно немного поднажать.

– Нам?

– Да. Нам всем.

– Кто был на собрании?

Марти принялся загибать пальцы:

– Шрек, Козак, мэр, полицейская начальница, этот хлипенький менеджер плюс горстка местных.

– И сколько всего людей?

– Хрен знает… сотня?

– Мне нужно было прийти?

– Наверно. Но не расстраивайся. У тебя и так полно забот. Ну, с… – Марти поднял кулак с вытянутыми большим пальцем и мизинцем и изобразил всем известный жест, означающий выпивку. – Но не волнуйся: главное собрание будет завтра утром. Вот на него нужно будет сходить. Потому что будем выбирать, кто главный.

– Кто будет выбирать? – Дэн все никак не мог понять, почему Марти включает себя в число жителей Линкольнвуда.

– Все мы! Весь город. Потому что мэр такая: «У нас демократия!» Она очень эмоциональная. А это контрпродуктивно. Но Шрек такой: «Ладно, мы проголосуем». Типа, пофиг. Правильно, суть же в чем, у нас сколько… человек двенадцать полицейских?

– Я не знаю. – Дэн никогда не думал над величиной личного состава линкольнвудской полиции.

– Где-то так, – продолжил Марти. – Но половина из них пошли домой и не вернулись. Так что осталось шесть. И только двое из них подчиняются этой их начальнице. Остальные четверо на нашей стороне…

– Что за «наша сторона»?

– Сторожевых Псов. О! Мужик, забыл тебе рассказать! Это круто: я Сторожевой Пес!

– Чего?

– Сторожевой Пес! Шрек меня назначил. Я теперь часть ополчения!

– У нас есть ополчение?

– Да! Полицейским на замену. Руководит нами Козак. Ты знаешь Козака, да? Он был начальником полиции? Предположительно, мне завтра выдают оружие. Эдди тоже Сторожевой Пес. Поэтому он утром охранял «Хол Фудс». Кстати, ты правда украл его идею с химчисткой?

– Что?

– Помнишь финал первого сезона? Когда Варгас повесил трупы в химчистке? Ты это у Эдди позаимствовал?

– Нет! Марти! Это была твоя идея!

Марти сделал большой глоток воды, потом задумчиво кивнул:

– Знаешь, я считал, что это я придумал? Но Эдди говорил очень уверенно.

– Боже мой! Только не говори, что сказал ему, будто это действительно его идея!

Марти робко поморщился:

– Так и есть.

– Господи, Марти! Эдди меня несколько лет доставал! И это совершенно не правда!

– Да забей. Когда все закончится, я выделю немножко из бюджета, чтобы ему заплатить. Потому что сейчас, мужик? Политически? Нам очень нужно, чтобы эти парни были счастливы. И, между нами говоря, тебе нужно поработать над собой. Эдди считает, что ты слишком гордый. К тому же украл у него идею.

– Твою мать, не крал я ничего! Это была твоя идея!

– Я знаю. Но Эдди так не считает. Но не беспокойся, я за тебя поручусь. Эдди меня любит. Кстати говоря, мы все приглашены к ним на ужин. У них куча рыбы. И неплохое чилийское белое. Думаю, сделаем сангрию. Эдди добыл в магазине кое-что из фруктов, и они испортятся, если их не съесть.

Марина допила второй стакан воды – или четвертый? Дэн не следил. Но, метнув взгляд на стол, понял, что она выпила почти всю бутылку.

– Мне нужно помыться, – объявила она. – У вас есть гостевое полотенце? Пожалуйста, Дэн!

Дэн уставился на женщину в удивлении:

– Ты же знаешь, что у нас нет воды, да?

Марина и Марти взглянули на кастрюли с водой, стоящие вокруг.

– Что-то у нас все же есть, – усмехнулся Марти.

– Эта нам нужна для питья, – напомнил Дэн.

– Мне нужно совсем немножко, – сказала Марина.

– Нам просто немного освежиться, – добавил Марти. – Но не волнуйся – я достану сколько надо. Особенно когда мы надавим на Риджлон. Я же Сторожевой Пес!

– А мне нужно становиться Сторожевым Псом?

Создание ополчения Дэна встревожило. Но если уж оно появилось, казалось разумным в него вступить.

– Хм… – Марти подумал. – Я не знаю. Возможно, у них уже достаточно ребят. Но я могу тебя порекомендовать. Только не спорь с Эдди насчет химчистки. У него большое влияние на Козака. – Марти допил бутылку и рыгнул. – Так можно нам полотенца, а, приятель?

Хлоя

– Его просто отложили, – сказал ей Джош. – Временно. Все будет хорошо.

Он был невероятно отзывчивым. А Хлоя отчаянно нуждалась в поддержке. Покидая поместье Блэквеллов, Хлоя думала, что готова ко всему. Что бы ни ожидало ее в будущем, она со всем справится.

Оказалось, что нет. Просидев целый час на трибунах теннисного корта и не заметив никаких признаков жизни, кроме парочки мамаш с детьми на детской площадке по соседству, Хлоя расклеилась и в третий раз за день начала плакать, уткнувшись Джошу в плечо.

Пропала вся команда, включая тренера. Он даже записки на доске объявлений не оставил, мол, полуфинал переносится. Это должен был быть пик теннисной карьеры Хлои… или ее конец, если она не продолжит играть в колледже. Десять лет она двигалась к этому дню.

А теперь все пропало. И никто не потрудился даже ее предупредить.

И дело не только в теннисе. Пропало все. Экзамен, к которому Хлоя готовилась. Эссе, которое она так долго доводила до совершенства, – у нее даже копии не осталось.

Дополнительные занятия. Домашние задания. Оценки. Рекомендации. Факультативы. Волонтерство. Летняя стажировка. В общем, все кирпичики, из которых Хлоя с таким трудом и упорством строила свое будущее. Все исчезло. Превратилось в пыль и ничего больше не значило.

Час назад Хлоя подумала, что смирилась с этим.

Нет!

Может, когда-нибудь. Но пока нет.

Спасибо, Господи, за Джоша. Он был единственным светлым пятнышком в этой мгле. Обнимал девушку, пока та билась в истерике, уверял, что электричество скоро включится и все закончится к выходным. Хотя Хлоя подозревала, что Джош и сам в это больше не верил.

Тишина больше не напрягала Хлою, а, наоборот, стала успокаивать. Им не нужно было заполнять ее словами. Они отлично понимали друг друга. И пока они вместе, все будет хорошо, и не важно, что произойдет с миром.

Просто попрощаться с прошлой жизнью Хлое оказалось тяжело.

Джош глубоко вздохнул и громко выдохнул. Он последний раз потер Хлое спину, а потом легонько похлопал по плечу:

– Иди домой. Поешь какие-нибудь углеводы. Наберись сил на завтра. Случиться может что угодно. Понимаешь? – Парень поднялся на ноги и потянулся. – Я побежал, а то не успею потренироваться до темноты.

Как мило: Джош продолжает притворяться, что все хорошо. Позанимается ли он на самом деле? Если да, то, наверное, завтра будет пахнуть еще хуже. Но это ничего. Хлоя уже придумала, как с помощью воды из бассейна и газовой плиты Блэквеллов устроить теплую ванну. Они не будут совершать одну и ту же ошибку дважды – в этот раз они оба помоются перед сексом.

– Да. – Хлоя кивнула и тоже поднялась. – Мне тоже нужно домой.

Там многое предстояло сделать. Не только собрать вещи, которые нужно перенести в особняк, но и придумать, как попрощаться с семьей, чтобы родители не распсиховались.

Лучше всего оставить записку. К тому времени, как ее прочитают, Хлоя будет уже далеко.

– Будет тяжело, – сказала она Джошу, спустившись с трибун.

– Нет. – Он сжал ладонь девушки и поцеловал в макушку. – Будет здорово. Увидишь.

Джен

Ее окружали пьяные идиоты. Она сидела прямо напротив кувшина с сангрией, которую не могла пить, и терпела невероятную боль от физического и морального похмелья. Если дьявол в самом деле существовал и решил бы придумать для нее персональный ад, он бы засунул ее в точную копию заднего двора Станковичей.

Не стоило вставать с кровати после трехчасового сна. Сил он не прибавил, но по крайней мере Джен не была в сознании.

Прямо сейчас сознание было невыносимо.

Все вокруг было невыносимо. Особенно люди. Дэн – невыносим, дети – невыносимы, Каллаханы – невыносимы трижды.

Но больше всего она не выносила саму себя.

Протрезвевшая, или по крайней мере больше не пьяная, Джен потеряла химический буфер, защищавший ее от стыда. Теперь все неверные выборы, которые она совершила, прожигали ее память, словно кислота.

Если бы я поехала в магазин в понедельник, нам не пришлось бы сидеть здесь и есть эту дерьмовую рыбу с этими дерьмовыми людьми.

Если бы я не открыла чертовую экстренную водку, Дэн бы меня не спалил. И я пила бы сейчас эту сангрию.

И у меня осталась бы водка.

И я могла бы заставить Дэна выгнать Марти и Марину.

Но беспокоило Джен не только прошлое. Она продолжала совершать неверный выбор каждый раз, когда открывала рот.

Не нужно было кричать на Дэна насчет Марти и Марины, когда он ее разбудил.

Не нужно было злиться на Макса, когда он отказался идти на ужин к соседям. Почему нельзя было просто разрешить ему остаться дома и есть арахисовое масло из банки? Она все равно в конце концов сдалась и позволила сыну заниматься именно этим. Но могла бы сэкономить им обоим время и нервы, а не ругаться без причины.

И уж точно не нужно было отпускать в адрес Хлои саркастичный комментарий о том, что она сегодня ничего не сделала для поступления в колледж. Даже если бы цивилизация не рушилась на глазах, то все равно это касалось Хлои, а не Джен. Так зачем цепляться к дочери насчет подготовки к экзаменам? А Хлоя еще не стала спорить, а просто пожала плечами и тихо извинилась, отчего Джен почувствовала себя еще более мерзко, хотя и не смогла отбросить подозрения, что дочь вдруг превратилась в пацифиста из-за того, что обкурилась чего-нибудь вместе с каким-нибудь хулиганом.

А самое худшее заключалось в том, что во время споров с членами семьи Джен прекрасно понимала, что она не права. Этих трех человек она любила больше всего на свете, но вела себя с ними как полная дрянь, и ей не хватало достоинства или сочувствия к ним, чтобы остановиться.

Отправляясь к Станковичам, Джен решила весь оставшийся вечер держать свой глупый рот на замке – и тоже об этом пожалела, когда не смогла вмешаться в неприятную ссору между Кэрол Суини и Эдди Станковичем.

За деталями их спора она не уследила. Что-то насчет мэра, полицейской начальницы и какого-то голосования, которое собираются провести завтра. Еще дома Дэн попытался объяснить ей ситуацию, чтобы оправдать свое решение не выгонять Марти и Марину, но Джен слишком злилась на него, чтобы вникать.

В чем бы там ни заключался спор, Эдди вел себя как мудак-женоненавистник. Если бы Джен вступилась за Кэрол, как ей и следовало бы, та не ушла бы домой посреди ужина под руку с судьей Дистефано, который с тех пор не вернулся.

С его уходом количество голосов разума за столом уменьшилось до нуля, что стало особо очевидным, когда мужчины потратили двадцать минут, пытаясь разобраться, какими квалификациями должен обладать рекрут в какой-то организации под названием «Сторожевые Псы». Кажется, это было что-то вроде ополчения, но звучало больше как название спортивной команды. Эдди и Марти в ней состояли, а Дэн, Арджун и даже сын Эдди, Джордан, умоляли разрешить им вступить. Джен было стыдно за всех.

Когда рыбу доели, Хлоя, Джордан и семейство Мукерджи покинули стол и оставили Джен и Дэна наедине со Станковичами и Каллаханами. Разговор перешел на новый круг ада.

Остальные две парочки, похоже, подпитывались тупостью друг друга. Женщины пересказали друг другу свои свежие личные драмы (ужасающий побег Марины из магазина обуви в элитном торговом центре и болезненное изгнание Кайлы из стоматологического кресла с незаконченной чисткой зубов) и выпили попутно два с лишним кувшина коктейля. Теперь Кайла, напившаяся в стельку, чуть ли не преклонялась перед гламурной дурочкой-гостьей.

– Ты ж инфлюенсер, да-а? – с подобострастием спросила она.

– Да, – подтвердила Марина. – Но только по лайф-стайлу. Я не идейный лидер, как Мартин.

– Божечки, жду не дождусь, когда смогу зафолловить тебя на Инсте!

Джен захотелось, чтобы цивилизация действительно рухнула, лишь бы Кайла оказалась без своего приложения.

На другом краю стола «идейный лидер» Мартин сиял от почти эротического удовольствия, слушая, как Эдди с подробными комментариями пытается составить топ пять любимых эпизодов «Города пуль».

– Тот, с мексиканским рестораном! Такой мрачный! – Понизив голос до гипермаскулинного рычания, он процитировал Вика Страйкера: – «Попробуйте кесо – он с остринкой!»

– Мужик, как же мне нравится, что тебе нравится этот эпизод! Я когда его писал, боялся, что люди его не поймут. Потому что он фактически, типа, дань уважения мексиканской кухне. Понимаешь?

– Нет, я понял! Просто гениально, братишка. Он, наверное, даже топ три.

Сидящий напротив Джен Дэн выглядел таким же несчастным, как она сама. Пока ни один из написанных им эпизодов не попал в список Эдди.

– Эй, Марти! – через весь стол крикнула Кайла. – Могу я задать очень грубый вопрос?

«А у тебя другие бывают?» – подумала Джен.

– Жги! – разрешил Марти.

– Вот примерно скажи, неточно, сколько, как ты думаешь, получит Марти за идею с химчисткой, которую Дэн-о украл?

Дэн поморщился.

– Я думал, мы это уже обсудили, – сказал он уязвленным тоном.

– Попался! – крикнул Эдди, тыча в Дэна обоими указательными пальцами.

– Так, хорошо… только не цитируйте меня…

Станковичи подались вперед в ожидании ответа.

– Но мне кажется… примерно… не знаю, нужно спросить в коммерческом отделе… но… тыщ десять…

– У-у-у-у-у! – завопила Кайла, вскидывая руки в воздух. – В Сент-Китс сможем съездить! Давай сюда сангрию, красотка!

– Тебе не кажется, что уже хватит? – спросила ее Джен.

Говорить такое было неразумно. Но не по себе стало не от слов Джен, а от тона.

Кайла выпрямилась, ошарашенная ответом, и уставилась на Джен с открытым ртом.

Черт! Слишком грубо.

– В отличие от некоторых за этим столом, – ответила Кайла звенящим от гнева голосом, – я знаю, когда мне хватит. Так что меня не придется тащить домой, как последнего алкаша.

– Иди на хрен, Кайла.

– Ты иди на хрен, Джен!

Наступила гнетущая тишина. Эдди нарушил ее отрывистым смешком:

– Ха, девчонки сцепились!

– Пора прощаться, – заявил Дэн, поднимаясь на ноги.

Дэн

Подсвечивая себе фонариком, Дэн почистил зубы и сполоснул рот водой из ванны. Затем смочил полотенце и протер лицо. Он уже чувствовал себя грязным, но мыло использовать не хотел, потому что тогда придется потратить больше воды.

Спаси нас, Боже, если Марти с Мариной обнаружат ванну, полную воды.

Ее хватит на несколько дней, если не придется использовать эту воду для туалета.

Что будем делать, когда закончится вода из бассейна в гараже?

После сегодняшнего выступления Джен Станковичи вряд ли разрешат обновить запасы.

Марти может их уговорить. Хотя он, скорее всего, половину использует по дороге обратно.

Дэн выключил фонарик и остался стоять в темной ванной. По телу, словно поток электричества, волна за волной проходила тревога.

Так продолжаться не может, они не выживут. Что-то должно измениться.

Может, завтра проснемся, а электричество включили.

Дэн понимал, что это лишь фантазии, но позволил себе помечтать. За последние два дня случилось столько всего невероятного и плохого, почему бы не представить что-то невероятное, но хорошее?

Передвигаясь в темноте по памяти, Дэн вернулся в спальню и залез под одеяло.

Без привычного фонового шума от электроники, обогревателей, кондиционеров и далеких машин тишина казалась мучительной. Пытаясь успокоиться и заснуть, Дэн сделал несколько медленных глубоких вдохов.

С другого края кровати послышался голос Джен:

– Извини, что я облажалась.

В который раз?

– Все в порядке.

Снова тишина.

– Дэн, они не могут здесь оставаться.

– Это ненадолго. Мы уедем, и они уедут.

– А когда мы уедем?

– Завтра. Я соберу вещи, пока ты будешь на встрече. Поедем, как только ты вернешься. – Дэн постарался говорить уверенно.

– Будет дождь.

О господи!

– Ничего страшного. У нас есть защита.

– Будет не просто дождь. Будет ливень. Остатки урагана, бушевавшего на заливе.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что прямо перед отключением света я смотрела прогноз погоды.

Дэн задумался. Кажется, он тоже проверял погоду на телефоне и видел тучу в четверг.

– Во сколько начнется?

– Не помню. Может, сразу когда проснемся.

Как удобно.

– Ты же не попытаешься увильнуть от встречи под предлогом дождя?

– Ты же не попытаешься заставить меня идти на встречу в ливень и холод? – Голос Джен звучал вызывающе.

– Джен!

– Дэн!

– Ты обещала мне…

– Если будет чертов ливень…

Дэн сжал зубы. Разговор выводил его из себя.

– У тебя. Серьезная. Проблема.

– Что, по-твоему, происходит на этих встречах? Думаешь, они взмахнут волшебной палочкой и…

– Боже мой, Джен. Ты пойдешь…

В дверь постучали.

– Да?

Щелкнул замок, заскрипела дверь. Марти взмахнул фонариком, осветив пол перед ногами:

– Эй, ребята… у вас есть еще подушки?

Дэн вздохнул:

– Есть. Дай нам минутку?

– Да, конечно.

Тишина. Фонарик все еще освещал пол.

– Марти?

– Да, приятель?

– Можешь закрыть дверь и подойти к бельевому шкафу в конце коридора? Я присоединюсь через секунду.

– Конечно, дружище.

Свет фонарика скрылся за закрывающейся дверью.

– Я пойду на эту чертову встречу, – пробубнила Джен. – Но если, когда я вернусь, они все еще будут здесь, я напьюсь в хлам.

– Очень надеюсь, что ты шутишь.

– Выгони их, и не придется проверять.

Четверг (октябрь 2019)

Джен

Она лежала в темноте, надеясь услышать звуки дождя. Но до нее доносились только завывания ветра.

Который час?

Вчера Дэн нашел старый будильник. На нем правильное время? Он вообще работает? Где он сейчас? На кухне?

Какая разница?

Если она опоздает на встречу, так даже лучше.

А если придет раньше…

Может, тот бар на углу еще открыт?

Если бы у меня был бар и цивилизация рухнула, я бы держала его открытым 24/7. Прекрасная возможность для бизнеса.

Джен поднялась с кровати.

– Пора вставать? – Судя по голосу, Дэн давно не спал. Наверно, лежал и переживал о том, что происходит.

– Почему бы и нет?

Джен взяла в ванную фонарик, почистила зубы, вытерлась влажным полотенцем, как могла. Дэн сделал то же самое.

На близком расстоянии Джен чувствовала неприятный запах, исходящий от тела мужа. Наверное, она пахла так же. А если и нет, то скоро начнет. И ничего поделать с этим было нельзя.

Фу-у-у-у-у.

Джен поплелась вслед за Дэном на первый этаж, подсвечивая себе дорогу фонариком. Они прошли мимо закрытой двери гостиной, за ней раздавался храп Марти. В кухне фонарик подсветил несколько незнакомых предметов. На стульях висела одежда. Черная, темно-зеленая, неоновая…

– Ох, твою ж мать! Они стирку устроили!

– Шутишь, что ли?

Рядом с раковиной стояла бутылочка кондиционера для белья, а две большие кастрюли, которые Дэн наполнял водой, оказались пустыми.

– Поверить не могу!

– Тсс!

Джен не замолчала, а, наоборот, повысила голос:

– Что? Боишься, я их разбужу? Ведь они такие понимающие гости!

Она потянула на себя стул, чтобы присесть, и тут же брезгливо одернула руку: схватилась за еще мокрый предмет одежды.

– Черт, я дотронулась до его трусов! Дэн, клянусь, если они будут здесь, когда я вернусь…

– Я знаю, я знаю! – прошептал он. – Пожалуйста, не устраивай сцену.

Джен отступила в ванную, потому что ей нужно было поплакать, а проливать слезы у мужа на глазах не хотелось. И не дай бог еще Марти с Мариной увидят.

Ванная напомнила Джен о фиаско с бутылкой спирта, отчего она заплакала сильнее.

Если бы я оставила ее про запас, мне не пришлось бы сейчас идти на эту чертову встречу.

И у меня осталась бы водка.

Может, тот бар еще открыт?

Вот только налички у меня нет.

Как мне, блин, платить за напитки?

Принесу украшения.

Через полчаса Джен вышла из дома с тремя кольцами, двумя парами сережек и ожерельем, которые она спрятала в кармане джинсов.

На всякий случай.

Было еще темно, но света от восходящего солнца хватало, чтобы различить силуэты соседних домов. Прохладный ветер становился сильнее с каждой минутой. Джен не подумала взять перчатки, поэтому ей приходилось перекладывать зонтик из одной руки в другую и греть коченевшие пальцы в кармане куртки.

Дэн предложил ей поехать на велосипеде, чтобы сэкономить время, но Джен о времени не переживала. Да и потом, она еще успеет покататься, если они согласятся на сумасшедший план Дэна и поедут к его матери.

На Уиллис-роуд стояла мертвая тишина. Проходя мимо домов, Джен иногда замечала в окнах отблески свечей. Два… нет, три… нет, четыре семейства вытащили мусор к дороге, где обычно его забирали мусоровозы.

О чем они думали? Это оптимизм? Отрицание? Глупость? Все вышеупомянутое?

Людей Джен встретила, только пройдя почти километр вниз по Хотторн-стрит: мимо нее прошла молодая азиатская парочка, одетая в походную экипировку, с рюкзаками на плечах. Они как будто пришли с Аппалачской тропы[19], а скорее всего, туда и направлялись.

Затем ее обогнал старик на велосипеде. Потом, через пару кварталов, небольшое семейство – родители с двумя детьми. Все они были нагружены рюкзаками и другим багажом.

Люди уезжали. План Дэна, может, и был сумасшедшим, но некоторые жители Линкольнвуда, очевидно, придумали то же самое. Джен представила, как присоединяется к ним. Четверо Альтманов пытаются выжить в дороге, без денег, без укрытия, на одной только фасоли с протеиновым порошком. Перспектива так ее напугала, что желудок сжался, и Джен пришлось срочно выкинуть тревожную мысль из головы, чтобы ее не вырвало.

Когда Джен добралась до торговых заведений на Хотторн-стрит, здания окрасились в фиолетовый цвет восходящего солнца. Все они были закрыты и заперты, включая бар и винный магазин.

Черт!

Сидеть на улице было холодно, а бродить туда-сюда не было сил. Пришлось все-таки зайти в готическую церковь, возвышающуюся на углу Хоторн-стрит и Форест-стрит.

Джен вошла через боковой вход у парковки для духовенства и сотрудников. Ее надежда, что встречу анонимных алкоголиков отменят из-за чрезвычайной ситуации, исчезла, когда Джен увидела круглую синюю табличку с треугольником по центру[20], свисающую с дверной ручки.

Если придется стучать, я не пойду.

Стучать не пришлось. Дверь была открыта.

Коридор слабо освещали четыре свечи на высоких подсвечниках. Подходя к залу для собраний, Джен слышала приглушенные голоса.

По крайней мере, там будет темно.

Единственный раз, когда она ходила на встречу, в зале набралось столько людей, что заняты оказались почти все стулья, кроме парочки у дальней стены. Если так же будет сегодня, ей, возможно, удастся войти и выйти незамеченной.

Сердце стучало быстрее с каждым шагом. Джен завернула в зал.

Пламя свечей отражалось от металлических сидений восьми стульев, стоящих кругом в центре зала. Сидели в зале пять человек: грузная пара лет шестидесяти в пастельного цвета свитерах с надписями «Лучший в мире дедушка» и «Лучшая в мире бабушка», женщина среднего возраста с очень морщинистым лицом, какой-то хулиган лет двадцати с татуировками на шее и достопочтенный Фрэнсис В. Дистефано.

Судья сидел в центре группы и, щурясь, разглядывал открытую папку у себя на коленях. Он поднял взгляд, когда остальные замолчали и обернулись на новоприбывшую. Его глаза заблестели, он криво улыбнулся:

– Добро пожаловать!

Остальные алкоголики пробубнили похожие приветствия.

– Здрасте, – промямлила Джен.

Глядя в пол, она прошла к самому дальнему от группы стулу и села на него, оставив слева и справа по свободному месту, чтобы никто не попытался взять ее за руку или – не дай бог – обнять.

Следующий час обещал быть чертовски скверным.

Макс

Утренний свет едва пробился сквозь окно его спальни, а Макс уже сплевывал первую за день порцию жевательного табака в пластиковую бутылочку, где уже плавала зеленоватая жижа, оставшаяся со вчерашнего вечера.

После долгих проб и ошибок Макс наконец-то установил рабочие отношения с баночкой скоула. Ключевой элемент – постоянно сплевывать и не ожидать многого. За свои усилия он получил пару минут полуприятных ощущений, временное отсутствие симптомов никотинового голодания, обезвоживание и постоянный вкус сена во рту. Макс больше не боялся, что табак закончится, потому что после стольких страданий идея бросить стала казаться привлекательной.

Были проблемы посерьезнее. Весь прошлый вечер он пытался рассчитать самые вероятные последствия ЭМИ и напугал себя до панической атаки. Даже после ночи беспокойного сна его все еще трясло. Частично от голода. Рано он радовался, отказавшись идти к Станковичам и успешно переспорив мать, потому что на ужин ему пришлось есть засохшие крекеры с арахисовым маслом. Крекеры – как, впрочем, и все остальное, кроме арахисового масла, тунца и фасоли, – закончились, отчего голодная смерть в ближайшем будущем стала казаться еще реальнее.

Возможно, они умрут еще раньше от чего-нибудь еще. Нагрянет к ним какой-нибудь мародер размером с этого продюсера, который поселился на первом этаже со своей горячей, но пугающей женой. Продюсер пока создавал впечатление приколиста, а не бандита, но, если он вдруг взбесится, Макс даже не сможет дотянуться до его шеи, чтобы выполнить удар ребром ладони.

Будущее принадлежало именно таким парням. Если, конечно, чудесным образом не вмешаются власти, что маловероятно. Когда в последний раз власти спасали народ хоть от чего-нибудь? Они не могли предотвратить шутинги в школах, не признавали, что изменения климата – это проблема. Общество скатится в варварство. И Макс оказался совершенно не готов к такому повороту событий.

Может, еще не поздно завести собаку?

Не мелкую, как Руби, а сторожевую. Немецкую овчарку или добермана. Которая сможет убить, чтобы защитить хозяина. Но ласковую, по крайней мере с Максом. Собака будет его любить. А он будет любить ее в ответ. С такой собакой у него появится шанс.

Но, наверное, было слишком поздно. Если он хочет преданности, собаку придется выращивать с щенячьего возраста. И чем он будет ее кормить? Арахисовым маслом?

Макс выкинул мечты о собаке из головы. Затем закрыл бутылку, спрятал под тумбочку и пошел на первый этаж в поисках воды и чего-нибудь на завтрак.

Дэн в одиночестве сидел за кухонным столом, уставившись на банку кофе. Лицо его было серым и взволнованным. Но, увидев Макса, он притворился, будто все хорошо.

– Здарово, приятель! Как дела?

– Нормально. Есть что на завтрак?

– Мм… сейчас проверю. – Дэн вскочил на ноги и принялся искать. – Мы с мамой доели яйца. Извини.

– Ничего. Я терпеть их не могу.

– Да, мы так и подумали. Может, овсянки?

– Она вкусная?

– Лучше, чем тунец. Я вскипячу воды.

Дэн аккуратно отмерил половину кувшина и поставил кастрюлю на огонь. Макс налил себе воды из стремительно пустеющей пятилитровой бутылки.

– Постарайся пить поменьше, – попросил Дэн.

Макс огляделся вокруг. Воды – в бутылках и в кастрюлях – было гораздо меньше, чем вчера вечером.

– Что случилось с нашей водой?

Дэн вздохнул, усаживаясь обратно за стол:

– Долгая история.

Потом он посмотрел на Макса, обеспокоенно нахмурившись – с таким выражением лица он обычно объяснял, как важны факультативы для поступления в колледж.

– Как у тебя дела? Ты в порядке?

Макс пожал плечами:

– Есть хочется.

– Понимаю. Но у тебя все хорошо? Со всем происходящим-то.

– Нормально.

– Хорошо. Хорошо… Так это… мм… после завтрака собери…

– Мы можем завести собаку?

– Что?

– Я тут подумал, что хорошо бы иметь собаку. Немецкую овчарку или…

– Да нет. Сейчас не время. К тому же у меня аллергия.

– Но это будет моя собака.

– У меня все равно будет аллергия.

– Верно.

Дэн немного помолчал. Разговор о собаке сбил его с толку.

– Так вот, о чем я… После завтрака собери все, что сможешь увезти на велосипеде, в рюкзак. Особенно теплую одежду. Скорее всего, дождь пойдет. Как только он закончится, мы уедем.

– Куда мы собираемся?

– В Ньютон, я думаю. Может, в Уэллфлит. Посмотрим.

Ехать к бабушке на велосипедах казалось ужасной идеей еще вчера, и мнение Макса не изменилось. Умирать от голода или нападения мародеров лучше дома, чем на какой-нибудь заправке у дороги.

– Зачем нам ехать к бабушке? – спросил Макс. – Думаешь, ЭМИ их там не достал?

– Чего не достал?

– ЭМИ.

Дэн удивился:

– Это что?

– Электромагнитный импульс! Причина, почему все отрубилось!

– Я не… Что это вообще такое?

Почему папа этого не знает?

– Я тебе вчера рассказывал!

– Да?

– Да!

Что тогда, по его мнению, происходит?

– Расскажи еще раз.

Уже второе утро подряд Макс принялся рассказывать, что знает об ЭМИ. В этот раз Дэн его внимательно выслушал и сильно перепугался:

– Если проблема в этом… как ее исправят?

– Никак. Нам просто хана.

Лицо Дэна посерело еще сильнее. Уверенности это не внушало.

На кухню прошаркала Хлоя в пижаме и тапочках.

– Доброе утро, – сказала она с дружелюбным вздохом. Очень странно, если учесть, что обычно сестра спускалась завтракать с добродушием голодного тираннозавра.

– Ты чего такая счастливая? – спросил ее Макс.

– Я не счастливая, – ответила сестра. – Просто рада, что мы все вместе.

Она подошла к Дэну сзади, положила руки ему на плечи и поцеловала в макушку.

«Господи, мир действительно рушится, – подумал Макс, наблюдая за сестрой. – Хлоя ведет себя как нормальный человек».

Хлоя

Хлоя спустилась, чтобы попрощаться – пускай и не открыто. Ей не хотелось, чтобы семья догадалась, что она уходит навсегда. Они все узнают из письма, которое Хлоя планировала оставить у себя на столе. Она написала его при свете фонарика перед сном, но сейчас раздумывала переписать его заново – первая версия казалась слишком язвительной.

Грубить не было причины. Неизвестно, когда она увидит семью в следующий раз. Спустя дни? Недели? Никогда? Во время зомби-апокалипсиса будущее предугадать нельзя.

В любом случае, Хлоя хотела устроить идеальный завтрак. Когда она положила руки на плечи отцу, он нежно похлопал ее ладонь:

– Привет, тыковка.

– Доброе утро, папочка.

Хлою кольнула совесть. В доме будет одним ртом меньше, но в остальном вряд ли отцу станет проще. Макс – мертвый груз, а с мамой катастрофа.

Ее, кстати, Хлоя сегодня не видела. Что странно: Хлоя была готова поклясться, что не так давно слышала ее голос.

– Мама еще спит?

Дэн замер:

– Нет.

– А где она?

– Она… э-э… вышла.

– Куда? – спросил Макс.

– Ну так, ненадолго.

– До рассвета.

– Почти.

– Зачем?

– Просто… встретиться кое с кем.

– С кем? – Даже Макс, который ничего не понимал в человеческих взаимоотношениях, почуял что-то неладное.

– С другом.

– В шесть утра?

– Было ближе к семи. – Дэн указал на будильник, стоящий на столешнице. Он показывал семь часов тридцать минут. – Мне кажется, эти часы почти правильные. Мама скоро вернется.

Как-то не складывалось.

– С кем она встречается в семь утра, когда все закрыто, а машины не ездят? И даже связаться ни с кем нельзя…

– Мне кажется, с… коллегой.

– Тебе кажется?

В этот момент на кухню зашел туповатый босс Дэна в шортах и толстовке:

– Как оно, Альтманы?

– Марти! – Дэн вскочил на ноги. – Тебя-то я и хотел увидеть!

Марти оглядел комнату:

– Ты тут одежду не видел?

– Пап! – воскликнул Макс.

Босс же нарочно ее не замечал.

– Вон там, – сказал Дэн, указывая на кучку одежды на стуле. – И нам нужно кое-что обсудить…

– Пап!

– Не вопрос. Жги. Все высохло? – Марти изучил свою одежду.

– Где мама? – Хлоя намеревалась вести себя как идеальная любящая дочь, но уклончивость отца ее раздражала.

– Милая, нам с Марти нужно поговорить минутку. Можете выйти с Максом ненадолго?

– Сначала скажи, куда пошла мама!

Макс пришел на подмогу сестре:

– Серьезно, пап. Где она?

В повисшей тишине все уставились на Дэна, а тот уставился на стол.

– Я бы просто сказал, – предложил Марти.

– Сказал бы что? – спросила Хлоя.

Дэн злобно воззрился на своего начальника, который пожал плечами.

– Прости, приятель. Не хотел вмешиваться.

– Ваша мама… – Дэн вздохнул. – Пошла на встречу Анонимных Алкоголиков.

У Хлои сжался желудок.

– Это хорошо или плохо? – наконец спросил Макс.

– Хорошо! – разулыбался Марти. – Ей полезно, приятель.

– Хорошо, – заверил Дэн. – Она поняла, что у нее небольшая проблема, и обратилась за помощью. Так что беспокоиться не о чем. И мы можем об этом поговорить, но сначала нам с Марти нужно кое-что обсудить. Давайте вы, ребята, сходите наверх. Я позову, когда завтрак будет готов. Хорошо?

Хлоя и Макс кивнули. Девушка вышла из кухни, брат пошел за ней.

– А что на завтрак? – услышала она голос Марти.

– Вообще имеет смысл, – сказал Макс, когда они поднялись на второй этаж. – Она правда много пьет. Но как-то странно идти именно сейчас, да?

Хлоя не ответила – пыталась осознать эти новости. Прощальное письмо точно придется переписать. Большая часть его посвящалась маминой проблеме с алкоголем и теперь устарела.

А еще нужно закончить собирать вещи. Когда Джен вернется, они с папой наверняка спрячутся где-нибудь для Очень Серьезного Разговора, и Хлоя сможет воспользоваться моментом и выскользнуть из дому незамеченной.

– Хлоя?

Она остановилась на пороге своей комнаты и посмотрела на брата. Он продолжал говорить, хотя она давно перестала слушать. Его лицо сморщилось от волнения.

– Ты тоже волнуешься?

Хлоя не поняла, говорит ли брат конкретно о маме или о ситуации вообще, но покачала головой и попыталась ответить тепло и ласково:

– Нет. Все не так плохо. Не переживай. Все будет хорошо.

А потом Хлоя скрылась в комнате и закрыла за собой дверь.

Дэн

– Почему ты стирку устроил?

– Мужик, если бы ты понюхал мои нестиранные шорты, то не задавал бы таких вопросов.

– Ты половину нашей воды использовал!

– Кстати говоря, кипит.

– Черт! – Дэн подбежал к плите и выключил огонь под кастрюлей для овсянки. – Марти, с водой вопрос буквально жизни и смерти.

– Приятель, во-первых, извини. Я думал, мы не так много использовали. Во-вторых, расслабься! Ты слишком остро все воспринимаешь. Я достану нам еще воды. Я Сторожевой Пес!

– Как? У них самих нет воды!

– У Эдди целый бассейн!

– Воду из бассейнов пить нельзя!

– Нет, можно.

– Нет, нельзя! В ней хлорка!

– Ладно, останемся каждый при своем мнении. Но неважно. Мы сегодня разберемся с Риджлоном. А потом, Богом клянусь, я принесу тебе столько воды, сколько ты захочешь. Вчера же принес, нет?

– Да… но потом ты сам же все выпил!

– Потому что мы не хотели брать вашу!

В комнату проскользнула Марина, одетая в костюм для йоги:

– Кто-нибудь приготовил кофе?

– Хорошая идея, – согласился Марти. – Дэн, у тебя зерна? Или молотый?

– Мы не можем варить кофе! – вскипел Дэн.

– Да можем, конечно. Нам не нужна кофеварка. Просто нальем…

– У нас нет воды, Марти!

– Приятель, чего ты такой злобный? Это из-за Джен? Я знаю, ты в очень непростой ситуации…

– Это не из-за Джен.

– У нее серьезная проблема, – заговорила Марина. – Расстраиваться нормально.

Дэн упал на стул:

– Это не из-за Джен. А из-за всей этой ситуации. – Он снял очки, зажмурил глаза и сжал пальцами переносицу. – Мы не рассчитывали на двух лишних людей.

Дэн открыл глаза и увидел, как расплывчатая фигура Марти нависла над ним, крутя в пальцах какой-то предмет, который Марти достал из кармана шорт.

Дэн снова надел очки. Марти положил на стол стодолларовую купюру.

– Это поможет? – спросил Марти.

Да.

В тот же момент Дэн осознал, что это ловушка. Марти должен уйти. Как бы Альтманы ни нуждались в деньгах, принять их было нельзя, иначе выгнать Марти не получится.

– Дело не в деньгах.

– Может, все-таки в них?

– Суть вот в чем: мы уезжаем. Я увожу семью к маме в Массачусетс. Мы собираемся запереть дом. Так что извини, но… вам придется разбираться самим.

Марти сморщил нос:

– Нафига вам в Массачусетс?

– Потому что там не здесь. И может, его…

С улицы донесся автомобильный гудок.

– О! Это за мной. Козак говорил, что заедет. – Марти направился по коридору ко входной двери.

При упоминании одного из лидеров Сторожевых Псов, который, если верить словам Эдди вчера на ужине, принимал решения о рекрутах, Дэн тоже встал:

– Может, мне тоже стоит пойти?

Если они по какой-то причине не уедут из города, неплохо было бы присоединиться к этим парням с оружием.

– Просто сиди смирно, – сказал ему Марти. – Не нужно давить. Но не переживай – я замолвлю за тебя пару словечек.

Дэн постоял немного, раздумывая, не стоит ли все-таки последовать за Марти. Потом снова сел и постарался не смотреть на стодолларовую купюру, лежащую рядом с ним на столе.

Марина села рядом:

– Дэн, можно я честно скажу, что я вижу?

– Давай.

Тяжело было отказаться от прямой просьбы Марины. Она пугала – одни только скулы чего стоили.

– Мне кажется, ты убегаешь от проблемы, – вздохнула женщина. – Но убежать от нее нельзя.

Почему? Потому что вы меня найдете и убьете?

Но Марина думала о совершенно другой проблеме.

– Джен пьет днем, – продолжила она. – Мой отец тоже пил. Это очень серьезно. И нельзя заставить ее бросить резко. Потому что тогда с ней может сделаться припадок.

– Еще не все так плохо! – запротестовал Дэн.

До них донесся звук открывающейся и закрывающейся двери.

Марина нахмурилась и покачала головой:

– Мне кажется, у тебя период отрицания.

– Ребята, зацените!

В комнату вошел Марти. В руках он держал штурмовую винтовку, глаза его горели.

Дэн ахнул. Так близко оружие он видел только у некоторых полицейских на Пенсильванском вокзале.

И уж точно не у себя на кухне.

Джен

Судья, который, по всей видимости, был председателем на встрече, зачитал подготовленное вступление с ламинированной бумаги. Затем спросил, не пришел ли кто новенький, и пять пар глаз повернулись к Джен.

Она махнула рукой:

– Привет. Я Джен.

– Добро пожаловать! – прогудели остальные, будто не говорили ровно то же самое две минуты назад, когда она вошла.

Затем судья стал спрашивать о прогрессе, наметившемся в делах у участников встречи.

Винс, парень с татуировками, не пил шестьдесят три дня. Ему похлопали.

Морщинистая Сильвия объявила, что в начале месяца отпраздновала два года трезвости. Ей тоже похлопали.

Лучшим в мире бабушке с дедушкой сказать было нечего, так что они только аплодировали, самодовольно улыбаясь.

А может, они просто были хорошими людьми. Джен еще не поняла, насколько цинично стоит к ним относиться.

Затем судья объявил, что сегодняшняя встреча «литературная». Это объясняло, почему на каждом третьем свободном стуле лежал потрепанный томик под названием «Двенадцать шагов и двенадцать традиций».

– Согласно расписанию, – сказал судья, сверившись с записями в папке, – сегодня мы будем читать… Традицию номер четыре.

Группа захихикала, Джен не поняла почему. Что-то смешное в Традиции номер четыре?

Джен взяла себе томик с соседнего стула и присоединилась к чтению вслух: читали по очереди по одному параграфу. В тексте невнятно рассказывалось о какой-то древней группе Анонимных Алкоголиков, которые попытались открыть лечебный центр, но вскоре разорились.

Джен не поняла мораль истории. Пьяницы не должны открывать бизнес? Так это здравый смысл. Она не имела представления, при чем тут алкоголизм и как знание этой истории могло ей помочь.

Затем один за другим члены группы стали поднимать руки, желая высказаться. Джен ожидала услышать замысловатые попытки притянуть к ситуации за уши какой-нибудь моральный урок. Но происходило ровно обратное.

Начала обсуждение лучшая в мире бабушка.

– Диана, алкоголик, – объявила она скрипучим голосом. – Скажу честно, я не услышала ни слова. Даже то, что сама читала. Мысли были где-то далеко. Понимаете?

Все закивали. Они понимали.

– Но знаете что? – продолжила Диана. – Я рада, что мы это прочитали. Потому что это нормально. А это то, что мне нужно сегодня. Мне нужно что-то нормальное. Просто сидеть в этом зале, видеть ваши лица и читать эту ерунду. Не поймите меня неправильно: мне нравятся Традиции! Они помогают мне жить. Но я терпеть не могу встречи, где мы читаем Традиции. И богом клянусь, приходить сюда и злиться из-за того, что мы, оказывается, будем читать Традиции? От этого мне становится лучше. Не могу это объяснить.

Следующие пять минут Диана безуспешно пыталась это объяснить, несколько раз отмечая, как благодарна, что живет в Риджлоне, где есть вода.

– Ведь неважно, насколько все плохо, – отметила Диана, – всегда может быть еще хуже. Если бы мы со Стивом жили на три квартала южнее, это была бы совсем другая история.

Джен молча злилась.

Я не мылась несколько дней, у меня кончается питьевая вода. Какой эгоистичной сволочью нужно быть, чтобы тыкать меня носом в…

– Кстати говоря, – добавила Диана, – может, кто-то хочет зайти? Принять душ, наполнить бутылки? Дверь открыта. Только скажите.

«А, отбой, – подумала Джен. – Это очень щедрое предложение».

Следующим заговорил муж Дианы, лучший в мире дедушка.

– Стив, благодарный алкоголик, проходящий курс лечения, – прохрипел он. – Если бы я сейчас был пьян, помоги мне боже, я бы валялся на диване, абсолютно бесполезный… или выл бы на луну. Когда я услышал, что случилось вчера в «Уолмарте» в Пассейике… – Он покачал головой, отчего его щеки затряслись. – Трагедия. И там мог быть я. В самой гуще.

Стив ударился в воспоминания о преступлениях, которые совершил в молодости. Джен перестала слушать и стала думать, как повежливее напроситься домой к нему и Диане и узнать, что же такого случилось в «Уолмарте» в Пассейике.

Следующим говорил Винс. Вены под его татуировками пульсировали, когда он рассказывал о себе.

– Я прошел восемь километров, чтобы попасть сюда. Встал еще ночью. Не знал, сколько времени… И если бы я знал, что все это ради чертовых Традиций…

Все, кроме Винса и Джен, засмеялись.

– Но, по правде говоря, мне все равно нужно было прийти, – продолжил он. – Последние два года этот зал спасал мне жизнь каждый божий день. Когда я протрезвел первый раз, это был настоящий подарок. Но я не воспринял его всерьез. Потому что тогда я ничего не потерял. В этот раз у меня нет дома, у меня нет денег, я не знаю, как я буду обедать. Пытался найти работу…

Джен не могла не задуматься, насколько татуировки мешали этому процессу.

– А потом весь мир рухнул к черту! Но я понимал, что нужно тащить свой зад сюда. Потому что это единственное место на земле, где меня поддержат. И если я повернусь к вам спиной, вы не воткнете в нее нож.

Когда Винс выдохся, заговорила Сильвия. Она начала с благодарности Диане и Стиву, которые разрешили Сильвии и ее взрослой дочери помыться у себя дома в среду.

– И за что я благодарна этим встречам: мы с дочерью все еще прорабатываем некоторые вещи. У нее скопилось много обид из-за того, что пришлось расти в доме с матерью-алкоголичкой. Но когда во вторник погас свет, она пришла ко мне. Потому что хотела быть рядом. – Голос Сильвии охрип от эмоций. – И это настоящий подарок. Я очень сожалею о том, как вела себя с ней раньше, когда употребляла. Я пыталась быть хорошей матерью. У меня были добрые намерения. Но я просто не присутствовала в жизни дочери. Физически – да. Но эмоционально… Я не видела дальше своего носа. Даже когда ненавидела себя за то, что я делала, я все равно думала только о себе. Я никогда не ставила дочь на первое место. Никого не ставила. Понимаете? Там был только «Джек Дэниэлс». У меня не было отношений ни с кем, кроме алкоголя. И это стоило мне дочери. Она закончила школу и уехала. Не разговаривала со мной пять лет.

Джен почувствовала, как злость, собравшись в комок у нее в горле, пыталась прорваться наружу.

– Но сейчас, – продолжила Сильвия со слезами на глазах, – спасибо этим встречам, моя дочь, когда все плохо – а все довольно плохо, если вы не заметили, – знает, что может на меня рассчитывать. А я знаю, что могу рассчитывать на всех вас. – Сильвия оглядела собравшихся, стирая влагу со щек. – Мне страшно до смерти. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня утром я встала на колени и попросила Бога, чтобы Он позволил мне быть полезной. Полезной дочери и всем остальным в моей жизни. И если я буду помнить об этом, не стану сегодня пить, просто буду двигаться вперед сквозь страх… Я знаю, что все будет в порядке. Спасибо, что выслушали.

– Спасибо, что поделилась, – пробормотали остальные.

Высказались все, кроме судьи и Джен. Их взгляды встретились.

Не смотрите на меня, Фрэнк. Мне нечего рассказывать.

– Фрэнк, алкоголик.

– Привет, Фрэнк, – ответили остальные.

– Рад быть здесь сегодня. Рад быть где угодно… в моем-то возрасте… Особенно после многих лет пьянства. Знаете, забавно: поживешь свое – увидишь много всякого дерьма. И что бы сейчас ни происходило, хорошим это назвать нельзя. Я помню Ньюаркские протесты[21]. Тоже было нелегко. Но мы их пережили. Так или иначе, но переживем и это. По пути сюда утром… – Фрэнк замолчал и засунул руку в карман. – Кстати, кому ключи на завтра?

Стив поднял руку:

– Мне.

Судья вытащил несколько ключей на кольце и передал их Стиву.

– Спасибо, приятель. Должен сказать, отличные свитера. Сделали мне день.

Все добродушно посмеялись.

– Стив не хотел его надевать! – проворчала Диана. – Говорил: «Они дурацкие!» А я ему: «Так хорошо будет немножко подурачиться!»

Еще смешки.

Судья одобрительно закивал.

– На чем я остановился? – спросил он.

– «По пути сюда утром…» – напомнил Стив.

– Точно. И я подумал: «Что, если никто не придет? И я буду сидеть один и читать эту Традицию номер четыре в пустой комнате?» Но я оказался не один. И я чертовски благодарен каждому из вас. Диане. Стиву. Винсу. Сильвии. Новенькой. – Судья подмигнул Джен и продолжил: – Я не знаю, что сейчас происходит. И что произойдет. Господь не показывает мне трейлеры будущих развлечений. И уж точно не спрашивает разрешения, если захочет что-то сделать. Я знаю лишь, что вчера я не пил. И сегодня, скорее всего, не буду. И сейчас, прямо сейчас, я в порядке. И этого достаточно. Спасибо.

– Спасибо, что поделился, – пробубнили остальные.

В наступившей тишине внимание всех собравшихся обратилось на Джен.

Большинство, конечно, прямо на нее не пялилось. Они смотрели на свои руки, в пол, друг на друга. Но все ждали. Ждали, когда новенькая обнажит душу, признается в грехах, поделится страхами. Или обругает Традицию номер четыре. Да что угодно! Повисшая в комнате тишина требовала какого-то вложения от Джен, как до этого вложились все они.

Выслушав остальных, Джен больше не могла быть циничной. Им хорошо здесь. Похоже, эти люди искренне заботились друг о друге, получали настоящую поддержку. Если учесть обстоятельства, это многое значило.

Джен подозревала, что, стоит ей открыть рот, собравшиеся поддержат и ее.

Как жаль, что она не пришла сюда раньше. Ей бы очень помогло.

– Я сегодня просто слушаю, – сказала она.

Судья позволил тишине продлиться еще немного.

– Кто-нибудь хочет что-то добавить?.. Нет? Хорошо, тогда расходимся.

Дэн

– Оно настоящее? – спросил Дэн, надеясь, что ответ отрицательный.

– Думаю, да! – Марти переложил винтовку в левую руку, а правой полез в карман. – Мне дали дополнительный магазин… черт!

Вытаскивая квадратный магазин с патронами, Марти выронил пачку купюр. Нагнулся, чтобы поднять ее с пола, и ствол винтовки качнулся в сторону Дэна и Марины.

Они закричали:

– Марти!

– Мартин!

– Не направляй эту штуку на нас! – Дэн вскочил на ноги и попятился назад, чтобы встать по другую сторону кухонного островка от Марти. – Если не знаешь, как этим пользоваться, может, не стоит его брать?

– Мужик, расслабься! Это не ракеты строить. В ней всего три движущиеся части.

– Предохранитель включен?

– Сейчас проверю. – Марти повертел винтовку в руках. – Где он, не знаешь?

– Боже, Марти, пожалуйста, убери ее!

– Успокойся! Я разберусь.

Марина тоже ушла с линии огня и теперь стояла слева от мужа. Она указала пальцем на место чуть выше и позади курка:

– Это он? Вот здесь?

– Наверно. – Марти поднял винтовку поближе к глазам.

– Опусти ствол! – закричал Дэн, ныряя за островок.

– Мужик! Харе орать! Из-за тебя я нервничаю.

Дэн медленно выпрямился. Марти, щурясь, смотрел на предохранитель.

– Все довольно просто, – заметил он. – «Огонь». «Предохранение». Так мне, типа, сдвинуть к «предохранению»? Правильно?

– Я не знаю! Сейчас он включен?

– Должен быть.

Марти нажал на курок.

За этим последовал самый громкий хлопок в жизни Дэна, пижамные штаны затрепетали, и по правой ступне прошлась резкая волна боли.

– ТВОЮ МАТЬ!

В ушах звенело так, что Дэн почти ничего не слышал. Он посмотрел вниз.

По ступне текла тоненькая струйка крови. Чуть выше к штанам прицепились деревянные щепки.

Рядом с ногой от выстрела открылась нижняя правая дверь шкафчика. Протянув к ней руку, Дэн обнаружил дыру размером с кулак, ощетинившуюся разорванными кусками дерева.

– Ох, блин! Прости, приятель!

Из-за звона в ушах казалось, Марти говорил словно из бочки. Марина в ужасе закрыла рот руками.

Марти подошел к Дэну – к счастью, опустив ствол – и осмотрел нанесенный урон:

– С тобой все в порядке?.. Черт возьми, посмотри на эту дырень!

Дэн нагнулся, чтобы изучить свою рану. Появилась вторая струйка крови, пересекающая первую.

– Ты меня подстрелил!

– Нет, приятель, это просто щепки от шкафчика. – Марти указал стволом на дыру в дверце. – Если бы это пуля реально в тебя попала, твою ногу разметало бы по полу.

Дэн потыкал ступню пальцем. Рана действительно казалась неглубокой. Повреждение слуха могло быть куда более серьезной травмой.

Марина, похоже, тоже пострадала.

– Это было так громко! – прокричала она. – Я себя не слышу!

– Марти! – Дэн злобно уставился на своего начальника. – Нахрен убери эту штуку из моего дома.

– Приятель, мне очень жаль. Я оплачу ремонт… сто процентов. – Марти снова махнул стволом на дверцу: – Есть кому ее заменить? – Он указал на противоположную сторону островка: – Потому что входное отверстие довольно аккуратное. А вот выходное – просто с ума сойти! – И воззрился на винтовку, восхищенный ее мощью. – Неудивительно, что их хотят запретить.

В кухню ворвались Хлоя и Макс. Увидев винтовку, Хлоя завизжала.

– Все в порядке! Предохранитель включен! – успокоил ее Марти.

Но Хлоя не успокоилась. Дэн – тоже.

– Дети, возвращайтесь наверх, – сказал он. – Сейчас же.

Макс смотрел на винтовку с восхищением:

– Это AR-15?

Марти пожал плечами:

– Наверно.

– Ступайте наверх!

Хлоя и Макс повиновались.

– Приятель, мне правда очень жаль. Серьезно. Больше не повторится.

– Думаю, тебе стоит уйти, – сказал Дэн.

– В смысле, винтовке? Или, типа, мне?

– Обоим.

– А… – Марти подумал немного, затем пожал плечами: – Хорошо. Я тогда пойду к Эдди.

– Правда? – Дэн не ожидал, что выселить Марти будет так просто.

– Да. Все нормально.

– Что ты говоришь? – Марина оттягивала мочки ушей в тщетных попытках восстановить слух.

– Мы переедем к Эдди! – громко объявил Марти.

Марина кивнула:

– О! Хорошо. Они добрые. – Она повернулась к Дэну: – Мы уйдем. Прошу прощения.

Все еще дергая мочки ушей, женщина развернулась и пошла в гостиную.

Марти пошел за ней, но остановился у стола и уставился на стодолларовую купюру. Подумав немного и бросив взгляд на Дэна, он полез в карман, достал еще одну купюру, положил ее рядом с первой и вышел из комнаты.

Дэн нагнулся над столом и упал на стул.

Марти едва не застрелил меня.

В моей собственной кухне.

Это реально? Это действительно произошло?

По крайней мере, я получил двести долларов.

Дэн взглянул на вторую купюру, которую оставил Марти, и понял, что это всего лишь двадцатка.

Хлоя

Через час после инцидента с винтовкой Хлоя наконец закончила все приготовления, кроме последнего абзаца прощального письма.

«Увидимся по ту сторону зомби-апокалипсиса» казалось слишком шутливым.

«ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ИЩИТЕ МЕНЯ» – слишком враждебно, к тому же Хлоя уже высказывала эту мысль в других частях письма.

«Когда все уладится, я вас найду», – обещало слишком многое. Вдруг она не захочет их искать?

Наконец она написала абзац, который ей понравился:

Так подумать, я бы все равно уехала в колледж через десять месяцев.

А это почти то же самое – просто я собралась пораньше.

ЛЮБЛЮ ВАС ВСЕХ ОЧЕНЬ СИЛЬНО! ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!

С любовью, Хлоя

Предпоследнее предложение спорно, последнее вообще вранье. Но Хлоя хотела закончить на позитивной ноте. Дописывая письмо, она услышала голоса отца и Макса в коридоре.

– НЕТ! Мы уезжаем! А ты даже вещи не собрал!

– Что, если я соберу вещи и потом схожу?

– Ни в коем случае! Снаружи опасно!

– Тогда почему мы уезжаем?

– Это другое! Мы будем на велосипедах!

– Мама ушла пешком!

– Макс! Там люди ходят с огнестрельным оружием!

– Ага, как у нас на кухне!

– Мой ответ нет! Н! Е! Т! Иди собирайся! Это серьезно!

Хлоя услышала, как отец спускается по лестнице. С тех пор как его чуть не подстрелил начальник, он совсем помешался. Носился как одержимый, пытаясь собраться в этот сумасшедший велопоход, и требовал, чтобы Хлоя с Максом делали то же самое.

Хлоя повиновалась… в каком-то смысле! Она собрала вещи, но не для поездки к бабушке. К счастью, отец этого не знал. Какое-то время назад он заглянул к ней в комнату, чтобы накричать за невыполнение приказа, но замолчал, заметив набитый вещами рюкзак на кровати.

– Ты уже готова?

– Да.

– Хорошо! Отлично! Молодец! Что пишешь?

– Сочинение в Дартмут.

– Супер! Продолжай! Мы уезжаем, как только мама вернется.

– Хорошо! Люблю тебя!

– А я тебя!

Потом Дэн пошел кричать на Макса, который никогда не умел манипулировать родителями и поэтому принял на себя удар.

Если они действительно собираются уезжать, едва Джен вернется, это будет проблемой. Хлоя рассчитывала, что родители отвлекутся на некоторое время, что позволит ей выскользнуть из дому незамеченной. В худшем случае, если отец и правда уговорит маму и Макса выехать на велосипедах в Массачусетс, Хлоя может притвориться, что едет с ними, а потом отколоться от группы. Благодаря хорошей спортивной форме она сможет быстро скрыться.

Но Хлоя надеялась, что до этого не дойдет. Такой мелодраматичный уход травмирует всех. Лучше уйти незаметно – пускай погорюют дома, когда найдут письмо.

В дверь постучали.

Хлоя открыла:

– Да?

Это был Макс. Волосы грязные и спутанные, а на лице, похоже, вскочили два новых прыща.

– Папа сходит с ума, – сообщил он.

– Я знаю.

– Вся эта фигня с Массачусетсем просто шиза какая-то.

– Не волнуйся. Мама его остановит.

– Думаешь?

– Скорее всего. Куда ты хотел пойти, кстати?

– К соседям.

– К Станковичам?

Макс сморщил лицо в задумчивости:

– Нет! К судье Дистефано.

– Зачем?

Парень пожал плечами:

– Не знаю. Хотел погладить его собаку.

– Серьезно? Она же не дружелюбна к чужим.

– Ко мне дружелюбна.

В этот момент папа забежал наверх и окликнул сына и дочь с другого конца коридора:

– Оставьте место для воды и консервов!

Макс раздраженно фыркнул.

– Хорошо! – ответила Хлоя громко и жизнерадостно. А затем обратилась к Максу, понизив голос: – Просто подыграй.

– Да это смешно, – шикнул он в ответ.

– Макс, ты собираешься? – снова крикнул Дэн.

– Да! – ответила Хлоя за брата. – Я ему помогаю!

– Хорошо! Давайте по-быстрому! Мы уезжаем, как только мама вернется! Не знаю, где она бродит.

– Наверно, зашла в бар, – пробормотала Хлоя.

Отец прошел к себе в спальню.

Макс с беспокойством посмотрел на сестру:

– Думаешь?

– Я не знаю. – Увидев, как встревожился Макс, Хлоя сказала: – Нет, уверена, что никуда она не зашла. Не беспокойся.

– Мы не отправимся в этот дурацкий поход, – заявил брат.

– Просто подыграй. Пусть мама с ним разбирается. Засунь в рюкзак одежду, чтобы было похоже, что ты собрался.

– Ты так же сделала?

– Типа того.

Хлоя сделала шаг назад в комнату. Макс остался стоять на пороге.

– Что? – спросила девушка.

– Ты не хочешь… не знаю… научить меня волейбольной подаче?

– Чего?

– Или, типа, сыграть в «Монополию» или что-нибудь еще?

От выражения лица брата у Хлои заныло сердце. Они никогда не были особенно близки, а в подростковом возрасте и вовсе перестали общаться. Последние пару лет, если Хлоя и думала о брате, то исключительно как о препятствии – зараза, опять занял ванную или доел последние хлопья.

Но Макс был ее братом. И сейчас, глядя на него, девушка поняла, что была для него плохой сестрой. Хорошая сестра не бросила бы его в такой момент.

Меньшее, что Хлоя могла для брата сделать, это сыграть с ним в «Монополию» в последний раз.

Вот только они ни за что на свете игру не закончат. «Монополия» длилась вечность, а Хлое нужно убегать.

Если она начнет играть и сбежит в середине, это будет поступок хорошей сестры или плохой?

– Запихни одежду в рюкзак, чтобы папа подумал, что ты собрался, – сказала Хлоя. – Я жду тебя на кухне.

Джен

Встреча закончилась, но собравшиеся не разошлись. То ли потому, что группка была маленькая, то ли из-за того, что технологический коллапс освободил их от дел на ближайшее время, то ли из-за страха остаться в одиночестве, но, подержавшись за руки и прочитав молитву о душевном покое, люди задержались на местах. Включая Джен. Сначала потому, что морщинистая Сильвия и лучшая в мире бабушка Диана закидали ее назойливыми вопросами.

– Первый раз в программе? – спросила Диана с улыбкой.

– Ну, я не знаю, можно ли считать, что я в программе…

– Первая встреча тогда? – спросила Сильвия.

– Вторая. Первый раз по своему желанию. В этот раз – по желанию мужа.

– Моя первая встреча была по желанию штата Нью-Джерси, – улыбнулась Сильвия. – И это мне жизнь спасло в итоге, но тогда я злилась, как черт.

– Не то слово, – согласилась Диана, по-родственному приобнимая Сильвию. – Эта дама кричала и брыкалась. Как тебя зовут, еще раз, милая?

– Джен.

– Диана.

– Сильвия.

– Приятно познакомиться.

– Так это твоему мужу надоела твоя фигня?

– Скорее он… мм… узнал о моей фигне.

– Фигне вроде?.. – мягко уточнила Диана.

Джен не хотелось рассказывать слишком многое. Она боялась, что если потеряет бдительность, то окажется в слезах на полу. А еще ей не хотелось доверять Диане, не узнав сперва, носит она свой свитер лучшей в мире бабушки серьезно или в шутку.

– Ну, вроде… водки на завтрак. Ну, не совсем на завтрак. Скорее на бранч.

– Ежедневно? – спросила Сильвия. – Или…

– Скорее… два раза в неделю.

– И как, помогает? – спросила Диана беззлобно. – Или думаешь, пора бросать?

– Честно? – Джен почувствовала, как эмоции собираются в комок в груди.

Нужно действовать осторожно, иначе она разрыдается.

– Я усматриваю в этом свою ценность, – призналась она, медленно произнося слова. – Учитывая все происходящее, я уверена, сейчас не время.

Мужчины в это время разговаривали чуть поодаль, и, словно чтобы подчеркнуть ее мысль, до них донесся шепот Стива:

– Где военные? Почему не видно вертолетов? Я был на хребте…

– В смысле, не время бросать? – спросила Диана, заглушая голос Стива. – Или не время пить?

Джен задумалась.

– И то и другое, – сказала она наконец.

Сильвия устало кивнула:

– Понимаю. Ты не можешь пить и не можешь не пить.

– Да. Кстати, меня очень… мм… – Джен остановила себя.

Она хотела сказать Сильвии, как сильно ее тронул рассказ о ее дочери, но в глазах вдруг защипало, и Джен поняла, что лучше об этом не упоминать.

– Это и есть вопрос на миллион, так ведь? – спросил судья Стива и Винса. – Как далеко это зайдет?

Женщины ждали, пока Джен завершит свою мысль.

– Неважно, – сказала она, качая головой. – Ничего.

– Как я вижу, – объяснила Диана, – если у меня есть проблема и я из-за нее пью, то у меня теперь две проблемы. Понимаешь?

Джен кивнула:

– Да. Могу я кое-что спросить?

– Конечно. Спрашивай.

– Вы этот свитер в шутку носите?

Диана посмотрела вниз на грудь и засмеялась:

– Шутишь, что ли? Да я бесспорный чемпион-тяжеловес всех бабушек на свете! Три часа со мной, и дети потом неделю скучать будут!

– У нее ужасно милые внуки, – заверила Сильвия.

– Я бы показала фотографии, но мой дурацкий телефон отрубился. Еще пару дней, и я забуду, как они выглядят.

В конце концов группка вышла на улицу. Они затушили свечи в коридоре, Стив запер дверь в церковь, и шестерка алкоголиков направилась по улице – медленно, чтобы за ними поспевал старенький судья.

– Не ждите меня, – предложил он. – А то под дождь попадете.

Участники группы его не послушали. На небе собирались тяжелые темные тучи, но днем на улицах стало заметно больше людей на велосипедах и без них. Все они направлялись на юг, к центру города.

– В другую сторону, судья! – крикнул мужчина в дождевике, проезжая мимо на горном велосипеде.

– Куда все идут? – поинтересовался Винс.

– На городское собрание, – объяснил судья. – Кто здесь из Линкольнвуда? Я забыл.

– Я, – сказала Сильвия.

– И я, – добавила Джен.

– Вы пойдете на собрание? – спросил судья.

– Что там будет? – спросила Сильвия.

– Ты не слышала? По всей видимости, будем голосовать, нужно ли превращать городской совет в военную хунту.

Стив хохотнул:

– Серьезно?

– О да! Без шуток. Люди полны энтузиазма. Кстати, предупреждение: первый пункт их плана – ворваться в Риджлон и конфисковать вашу воду.

– Какого хрена?

– Да, сегодня такое считается хорошей идеей.

– Как они собираются это провернуть? – спросил Стив. – Что они могут сделать? Под дулом пистолета заберут пожарный гидрант? Въедут грузовиком в насосную станцию?

– Мне кажется, так далеко они не заглядывали, – усмехнулся судья. – Они не особенно-то сообразительные.

– А вы пойдете на встречу? – спросила Джен.

Судья покачал головой:

– Я не большой фанат прямой демократии. К тому же нужно дойти до дома и выгулять Руби, пока она не написала на ковер.

Джен задумалась, пойдет ли Дэн на собрание. Скорее всего, нет, если учесть его настрой покинуть город.

– Можно мне узнать общее мнение кое о чем? – спросила Джен.

– Нельзя, к сожалению, – сказал Стив. – У нас нет своего мнения.

– Игнорируй галерку, – предложила Диана. – Спрашивай.

– Мой муж считает, что самое умное – уехать на велосипедах к его матери в Массачусетс.

– В Массачусетс? О, боже, нет! – воскликнула Диана.

– Он сошел с ума, – заявил Стив.

– Это бред, – согласился Винс.

– Ужасная идея, – встряла в разговор Сильвия.

– Возможно, это не самая лучшая идея, – поддержал общее мнение судья.

– Нет, – добавила Диана. – Просто нет. Нужно всем засесть в одном месте.

Джен кивнула:

– Я тоже так считаю.

– Ты подумай, – сказал ей Стив, – если с Бостоном все в порядке, мы бы уже знали об этом. То же самое с Филадельфией и Вашингтоном. Они достаточно близко, до нас бы дошли новости.

– Если уж и валить, – добавил Винс, – то только на запад. Не стоит связываться с севером и востоком. Потому что тогда придется ехать через центр, а там ужас что творится. Особенно на магистралях.

– Спасибо, – искренне поблагодарила их Джен. – Серьезно. Хорошие советы.

Через двадцать минут Джен с судьей повернули на Уиллис-роуд. Остальные продолжили идти на север, к Риджлону, и Джен почувствовала грусть от расставания с новыми знакомыми. Эмоционально это было похоже на ту ночь на первом курсе, когда она впервые встретила группу девчонок, которые впоследствии стали ее сестрами из женской общины. Если закрыть глаза на безвкусные свитера и татушки, это были ее люди.

А у кого-то из них в домах текла вода, что являлось огромным плюсом.

– Заходите с семьей! – предложила Джен Диана. – Шесть восемьдесят четыре, Южный Бенсон! Возьмите полотенца и сможете помыться!

– Будет здорово! Спасибо большое!

– Подожди… – Стив поднял руку. – Вас же четверо, да?

– Верно.

– Ладно. Тогда все нормально. Было бы пять, мы бы с вас деньги взяли. – И Стив подмигнул Джен.

– Мы зайдем, когда дождь прекратится! – пообещала Джен.

– Осторожнее с этими партизанами, – засмеялся Стив. – На нас, по-видимому, нападать собираются.

– Ты сейчас смеешься, – предупредил Стива судья. – Но держитесь подальше от окон. Эти люди чокнутые, и у них есть огнестрельное оружие.

А потом Джен с судьей поплелись вверх по холму к дому.

– Мне они очень нравятся, – сказала Джен.

– Мне тоже, – ответил судья. – Мы все выжили из ума, но все одинаково. Так что все получается. Мы понимаем друг друга.

– Да… Извините, что я ничего не рассказала на встрече.

– Не переживай, милая. Правил нет. Делай, как тебе комфортнее.

Джен не знала, что на это ответить, так что какое-то время они шли в тишине. Это стало психологически давить, но тут объявилась Кэрол Суини: она ехала вниз по холму на велосипеде-круизере, к передней раме которого была прикреплена переноска для домашних животных. С плеч ее свисали рюкзак и два тканевых мешка.

– Здравствуй, милая! – окликнул ее судья, и Кэрол остановилась у тротуара поговорить.

– Вы с собрания? – спросила она.

На мгновение Джен охватила ужас: она подумала, что Кэрол имеет в виду не городское собрание, а встречу Анонимных Алкоголиков.

– Просто вышли погулять утречком, – ответил судья. – Но туда сейчас многие направляются. – Он кивнул на хмурую полосатую кошку в переноске: – Бакстер будет голосовать? Нужно спросить у Руби, пойдет ли она.

Кэрол покачала головой, мрачно усмехнувшись:

– Я больше не хочу иметь дела с этими людьми. У меня сестра в Мэплвуде. Мы вернемся, когда электричество дадут. И если, конечно, эти идиоты не сожгут весь город дотла.

– Что ж, счастливого пути, – улыбнулся судья. – Мы присмотрим за домом.

– Спасибо, Фрэнк. – Кэрол посмотрела на Джен: – Как ты, Джен, держишься?

– Вроде да. Учитывая все обстоятельства…

– Хорошо, – кивнула Кэрол. – Береги себя. Берегись этого придурка через дорогу.

Судья посмеялся:

– Эдди больше лает, чем кусает. Береги и себя, Кэрол.

– Вы тоже!

И Кэрол уехала вниз к авеню. Джен с судьей продолжили путь вверх по холму.

Кэрол покинула корабль, по крайней мере на время.

Значит, ее дом будет пуст.

А раз она ирландка, то у нее точно обнаружится полный бар.

Ох, твою же мать! Мы не будем забираться в дом Кэрол Суини.

Просто смешная идея. Особенно когда у них в подвале оставалась еще куча алкоголя. Нужно просто его найти.

Это будет легко. Не так много там мест, где Дэн мог спрятать столько бутылок.

Джен почувствовала странное спокойствие. За секунду она составила план действий на будущее.

Да, она будет ходить на встречи Анонимных Алкоголиков и пытаться решить свою проблему.

Но пока она отыщет свои бутылки.

Я не смогу их искать, пока Дэн дома.

Муж будет пристально за ней наблюдать. И детей нужно тоже учитывать. Не говоря уже о гостях.

Но Макс и Хлоя, скорее всего, засядут в своих комнатах. И если Дэн еще не выгнал Марти и Марину, Джен сможет использовать их присутствие как аргумент против него.

Марти наверняка пойдет на городскую встречу. Он почему-то связался с Эдди и стал лейтенантом линкольнвудской армии.

Если Джен заставит Дэна пойти с ним…

– О чем размышляешь? – спросил ее судья.

– Да просто думаю, что мужу, наверное, захочется пойти на эту встречу.

Дэн

– И зачем мне туда идти? Они там с ума посходили! И у них оружие!

Они стояли на кухне. Дэн только что провел Джен экскурсию по короткому пути, который прошла пуля, выпущенная из винтовки: растерзав шкафчик кухонного островка и едва не попав Дэну в ногу, она застряла в шкафу для посуды. Джен отреагировала равнодушно, что сильно тревожило Дэна.

Как будто ей на встрече удалили все эмоции. Она больше не огрызалась, что хорошо. Еще отрапортовала, что встреча ей помогла, и высказала желание сходить еще раз, что обещало положительно сказаться на ее здоровье.

Но Джен вела себя слишком безмятежно. Нормальная Джен любила словесный спарринг и почти на биологическом уровне испытывала необходимость быть самым громким участником в любом домашнем споре. Джен, вернувшаяся со встречи Анонимных Алкоголиков, была такой же, как всегда, упрямой, но сочеталось это с отрешенным спокойствием, что Дэна неимоверно раздражало.

Когда он разорался на жену за опоздание почти на час, она спокойно обвинила во всем судью Дистефано и его медленную ходьбу. Когда Дэн отругал ее за раскрытие анонимности судьи, она пожала плечами. Когда он рассказал о почти смертельном столкновении с винтовкой Марти, она отметила, что это должно было быть очень пугающе, но при этом не выглядела даже слегка испуганной. А когда Джен благодарила его за избавление от непрошеных гостей, ее благодарность по рвению и в подметки не годилась той ярости, с которой она требовала вышвырнуть их за порог.

А теперь Джен предлагала мужу сходить на городское собрание, как будто они не договорились уехать, как только соберут вещи и переждут дождь.

– Я просто подумала, – сказала она ему своим новым, ровным голосом, – что это хорошая возможность собрать информацию, чтобы мы могли решить, куда нам ехать.

– Мы знаем, куда нам ехать! Подальше отсюда!

– И куда это?

– В Ньютон! Или в Уэллфлит! Решим по дороге.

– Какую проблему вижу я. – Каждое слово, произнесенное Джен этим невыносимым тоном психотерапевта, заставляло Дэна скрежетать зубами. – Если это не задело Бостон, мы бы…

– Это ЭНИ.

– Что?

– ЭНИ. Электро… стоп, что-то не то… ЭМИ. Электромагнитный импульс.

– И чего?

– Он уничтожает электронику. Включая автомобили. Кроме старых. Потому что у них стартеры не электрические.

– Как ты это понял?

– Это не я. Это Макс. Такое было в компьютерной игре.

Джен уставилась на мужа:

– И что? Игра стала реальностью? Как в «Джуманджи»?

– Нет! Это уже было реально. Спроси Макса. Он объяснит.

– Что бы это ни было, – добавила Джен, – если бы Бостон не задело, мы бы уже узнали. Он достаточно близко, оттуда бы уже кого-нибудь прислали разбираться.

– Мы этого не знаем.

– Дэн, прошло два дня. За это время от Нью-Йорка до Бостона можно пешком дойти. Если бы там все работало, власти бы уже откликнулись. Приехали бы сюда…

– Откуда ты знаешь, что они не приехали? Мы же не в центре.

– Были бы вертолеты. Или вроде того. Но никто ничего не видел. Более того, если мы хотим добраться до Бостона, нам придется центр обходить. Там сейчас настоящий ужас творится. Особенно на магистралях.

– Откуда ты знаешь?

– Парень на встрече рассказал. Винс.

– Господи, Джен! Ты не должна раскрывать мне их имена!

– Поверь, ты его не знаешь. Если, конечно, не пытался купить метамфетамин. Ему где-то восемнадцать. С татуировками на шее.

– Прекрати мне это рассказывать! Это анонимная программа! – Дэна сводило с ума, как просто его жена пренебрегала правилами. – Нам нельзя оставаться в этом городе! Меня едва не убили в моей собственной кухне!

– А на дороге будет в тысячу раз хуже. Как нам защитить себя? Где мы будем спать? Мы домашние люди. У нас даже спальных мешков нет.

– Есть! Два. Я принес их из подвала.

– Один из них детский.

– Да?

– Да. Макс туда не влезает с девяти лет. – Джен покачала головой. – Мне кажется, нам нужно засесть здесь. Я знаю, где взять воду. И где есть душ.

– Где?

– Дома у Дианы и Стива. Они живут в Риджлоне. Я познакомилась с ними на встрече.

– Прекрати рассказывать мне эти вещи! «Анонимные алкоголики» так не работают!

– Откуда ты знаешь, как они работают?

– Я видел по телевизору!

– Дэн, уж ты-то должен знать, что по телевизору показывают всякую фигню. Сколько полицейских совершают убийства из чувства справедливости?

– О, какая ты молодец! Поздравляю! Очень остроумно!

– Почему ты кричишь?

Дэн кричал, потому что Джен не кричала. И потому что все, что она говорила, имело смысл. Ехать в Ньютон на велосипедах – ужасная идея. Но у Дэна она была единственной. Как еще ему защитить семью?

Никак. Дэн и Джен стояли посреди дороги, и на них несся грузовик. Можно и так сказать. А Дэн даже не пошевелился.

Он пнул дверцу, которую прострелил Марти. Это не принесло удовлетворения, так что он пнул ее еще несколько раз, все сильнее и сильнее.

– Извини! Я пошутила! – Джен наконец-то проявила хоть какие-то эмоции. – Я ничего такого не имела в виду! Пожалуйста, успокойся. Все хорошо.

– Нет, не хорошо! Весь мир рушится! На моих глазах рухнул чертов самолет! Мой начальник попытался меня застрелить!

А ты наливаешь водку в бутылку из-под медицинского спирта!

Проблема с алкоголем была у Джен, но самообладание терял почему-то Дэн. Разве не должно быть наоборот?

Все бессмысленно. У него никак не получалось спасти семью. А теперь он еще, похоже, сломал палец на ноге.

Дэн бросил колотить по дверце, проковылял к столу и рухнул на стул.

– Ты хорошо поел? Тебе приготовить чего-нибудь? – Джен подошла к плите и подняла крышку кастрюли, в которой муж готовил овсянку. – Божечки! Что здесь произошло?

– Я приготовил овсянку.

– Зачем?

– Чтобы накормить наших детей!

– Спасибо тебе за это. – Джен потыкала в скользкие остатки каши такой же грязной ложкой, которую Дэн оставил рядом с плитой. – Но почему овсянка? Это же самое липкое в мире блюдо.

– Потому что я идиот! Понятно? Я не подумал!

Дэн согнулся пополам и сжал голову руками, вцепившись пальцами в волосы.

– Все в порядке. Не переживай, – услышал он.

А потом почувствовал руку Джен у себя на спине.

– Все будет хорошо, – сказала ему Джен. – У меня только один вопрос.

Дэн поднял голову и посмотрел жене в глаза. Прочитать выражение ее лица было трудно: то ли тревога, то ли жалость.

– Тунец или арахисовое масло?

Дэн вздохнул:

– Тунец.

Через десять минут Джен подняла уровень сахара в крови мужа ломтиками яблока и салатом с тунцом. Благодаря перекусу Дэн немного успокоился и согласился, что да, ради сбора информации неплохо было бы спуститься с холма и послушать, что говорят собравшиеся на городском собрании.

Макс

Игра с сестрой в «Монополию» не удовлетворила его необходимость в эмоциональной близости. Макс не мог толком описать это желание даже себе, а уж тем более объяснить его Хлое. Но «Монополия», по крайней мере, отвлекла его от постоянной тревоги, и Макс ненадолго забыл, что общество рушится на глазах, а в семье никто представления не имеет, что делать дальше.

Когда мама вернулась домой, Макс успел приобрести три дома на Ориентал-авеню и начал постройку на Сейнт-Джеймс-плейс. Но Хлоя взяла под контроль весь район высшего среднего класса от Атлантики до Пенсильвании, так что после череды неудачных бросков Максу не только пришлось остановить постройку, но и отдать в залог незастроенные участки, чтобы оплатить аренду. В этот момент на кухне разгорелся спор между родителями.

Игра замедлилась – Хлоя и Макс подслушивали ссору.

– Почему мама не кричит? – спросил Макс.

– Не знаю. Странно. Папа вон совсем срывается.

Когда спор прекратился и брат с сестрой вернулись к игре, Максу совсем перестало везти, и ему пришлось ликвидировать половину своих домов. Из кухни, застегивая плащ, вышел отец. Выглядел он подавленным.

– Извините за крик.

– Все в порядке, папочка, – сказала ему Хлоя.

– Мы… пока не уезжаем. Я иду в город. Из дома не уходите, хорошо?

– Хорошо!

– Ладно!

– И приглядывайте за мамой. Ей, кажется, тяжело сейчас.

– Хорошо.

– Любим тебя, папочка!

– А я тебя, тыковка. И тебя, Макс!

Макс не ответил. Когда отец ушел, Хлоя полезла к Максу с непрошеным советом:

– Надо было сказать, что ты тоже его любишь.

– Зачем?

– Это самый простой способ расположить папу к себе. И маму тоже.

– Когда это ты располагала маму к себе?

Хлоя нахмурилась:

– Справедливо. Но совет все равно хороший.

Два хода спустя в комнату вошла Джен, одобрительно прокомментировала их совместное времяпрепровождение и спросила, хотят ли они есть. Учитывая печальное состояние их запасов, Макс и Хлоя ответили отрицательно.

– Скажите, если нужно будет что-нибудь приготовить, – предложила Джен. – Я пока спущусь в подвал. Проверю, не забыли ли мы чего полезного.

– Хорошо.

– Супер. Люблю вас!

– А мы тебя! – проворковала Хлоя.

Джен ушла.

– Смотри, прекрасная возможность была. Почему ты ничего не сказал?

Макс пожал плечами:

– Не знаю. Не хотелось.

– Обещай, что начнешь говорить родителям «люблю тебя», – попросила Хлоя.

– Зачем?

– Просто.

– Пофиг. Кидай кубики.

Потом Хлоя стала вести себя еще более странно. Смотрела куда-то в пустоту, а когда Макс остановился на отстроенном Марвин-Гарденс и не смог оплатить аренду, не заложив свою недвижимость, Хлоя попросила его не переживать.

– Серьезно?

– Да, не парься.

– Ты больше не хочешь играть?

– Нет. Просто… капитализм – отстой.

– Пофиг! – отмахнулся Макс. – Твой ход.

Вместо того чтобы кинуть кубики, Хлоя встала:

– Мне нужно в туалет.

Уходя, она остановилась и обернулась.

– Люблю тебя! – улыбнулась девушка.

– А я тебя. – Макс закатил глаза.

– Скажи так, будто правда любишь. Даже если нет.

– Отстань уже! – Макс правда сестру любил, просто не умел говорить об этом.

– Ну, давай!

– Люблю тебя! Весело тебе покакать.

Минуту спустя Макс задумался, почему Хлоя не взяла с собой ведро воды для смыва.

Потом он услышал лязг гаражной двери.

Макс вскочил и метнулся в коридор. Когда он добежал до гаража, Хлоя уже вышла из дома. Она вела за собой велосипед и тащила на спине набитый вещами рюкзак.

– Эй!

Увидев брата, Хлоя вздрогнула:

– Тсс!

Макс подумал, не позвать ли маму. Но промолчал.

– Извини, – прошептала Хлоя. – Я просто больше не могу. Я вернусь, когда все закончится.

– Куда ты едешь?

– К другу. Ты его не знаешь. Это долгая история.

Макс уставился на сестру, уязвленный и недоумевающий. Впервые за несколько лет он попытался наладить отношения с сестрой. Тяжело было не принять ее побег на свой счет.

– Люблю тебя!

– Иди на хрен! Не уезжала бы тогда.

Хлоя поморщилась:

– Извини. Мне приходится. Пожалуйста, не говори маме хотя бы пять минут.

Макс посмотрел, как сестра скрывается за поворотом. В желудке опять сжался тревожный комок. Макс закрыл за сестрой гаражную дверь и стал отсчитывать время.

Джен

Дэн не особенно заморачивался, пряча бутылки. Джен обнаружила их в первом же месте, которое решила проверить, – в походном кофре Хлои.

Но самая трудная часть плана была еще впереди. Дэн повесил на кофр замок, а она не знала код. Джен осветила фонариком поверхность красного пластикового контейнера, но не обнаружила другого способа его открыть – кофр был создан специально, чтобы предотвратить попытки взлома. Внутреннее спокойствие исчезло так же быстро, как появилось.

Его сменила жгучая решимость разрушить это препятствие на пути к контролю над ситуацией.

Положив фонарик на полку, Джен попыталась открыть крышку грубой силой. Бесполезно. Она едва могла зацепиться за край.

Тогда она схватила кофр за ручку сбоку и подняла его на колесики, встроенные с другой стороны. Контейнер был мучительно тяжел от собранного в нем алкоголя. Джен подергала ручку, слушая, как внутри звенят бутылки.

Если я разобью одну, жидкость польется через щель, и я смогу набрать ее в миску.

Нет, это глупо. Кофр слишком тяжелый, его трудно поднимать и поворачивать – жидкость прольется куда угодно, только не в миску. И она не может выбрать, что именно разбить. Только грязь разведет.

Джен опустила кофр на пол и присела рядом, уперев локти в бедра и положив подбородок на ладони.

Черт тебя дери, Дэн.

Где еще мне выпить?

Наверху осталась жидкость для полоскания рта?

От этой мысли Джен кольнула совесть.

Господи, посмотри на себя. Убожество!

Никаких сомнений: то, что она делает, неправильно. Нужно встать, подняться из подвала и забыть про алкоголь.

Оставь это все. Иди поиграй с детьми в «Монополию».

Но совесть не могла переубедить первобытные инстинкты Джен. Прекрасное чувство спокойствия, которое она ощущала совсем недавно, появилось благодаря ожиданию очередного стаканчика. Теперь спокойствие пропало, но ожидание осталось и постепенно превращалось в острую нужду.

Спорить с первобытными инстинктами невозможно. Эту нужду нужно удовлетворить.

Старые инструменты отца.

В подвале где-то валялась большая коробка инструментов. Они оказались у Джен, когда ее мать переехала во Флориду.

Возможно, там найдется лом. Там точно была пила.

Джен взяла фонарик и отправилась на поиски инструментов. Через несколько минут она отыскала коробку. Лома там не было. Но была ножовка. Джен принесла ее к кофру и рассмотрела свои варианты.

Отпилить замок? Или пропилить сам кофр?

Джен решила начать с замка. Получилось ужасно. Она не смогла сообразить, как удержать его на месте, не отрезав себе палец. Тогда Джен стала пилить задний угол кофра в паре сантиметров от петли.

Дело шло на удивление быстро. Через несколько минут работы она почувствовала запах жженого пластика, а в задней кромке кофра образовался десятисантиметровый прорез. Джен начала пропиливать второй, параллельный прорез на два сантиметра ниже, но вдруг услышала позади чей-то голос.

– Что ты делаешь?

Джен вскочила, едва не порезавшись, и повернулась к сыну. Его лицо наполовину окутывала тень от луча фонарика.

– Приве-етик!

Как мне объясниться?

– Я просто… Мне кажется, там есть еда…

Макс посмотрел на свежераспиленный кофр у ног матери. Потом медленно перевел взгляд снова на нее. От выражения его лица Джен стало до тошноты стыдно.

– Пофиг. – Макс развернулся к лестнице.

– Тебе что-нибудь нужно? Обед приготовить или…

– Нет. – Макс поднялся на три ступеньки, едва видимый в полумраке, остановился и сообщил: – Хлоя уехала.

Через пятнадцать минут Джен сидела за столом в комнате дочери. Она держала в руках прощальное письмо Хлои и, задыхаясь от отвращения к самой себе, в четвертый раз перечитывала написанное дочерью «Я рада, что ты наконец-то получаешь необходимую помощь».

Джен четыре раза прочитала письмо Хлои и очень разозлилась. Сначала она злилась исключительно на Хлою. Сбежать из дому в такое время, не сказав куда, – это невероятный эгоизм.

Наверняка это связано с каким-нибудь мальчиком. Но с кем? Точно не с Джереми Ландесманом. Они просто дружили. И точно не с Айданом, с которым дочь ходила на выпускной. Там все закончилось, едва начавшись. Наверное, кто-то новый. Или, по крайней мере, тот, о ком Хлоя никогда не рассказывала.

И как им теперь ее отыскать?

После второго прочтения письма Джен поняла, что в этом-то и смысл. Хлоя не пыталась обратить на себя внимание. Она не хотела, чтобы ее нашли.

К концу третьего прочтения абзац про алкоголизм перестал восприниматься как снисходительная ерунда, написанная девочкой-подростком в попытке оправдать свой эгоцентризм, и стал походить на искреннее выражение душевной боли.

Четвертое прочтение Джен сломало.

Это все ее вина.

Все.

Ее семья разваливалась – весь мир разваливался, а она сидела в подвале, как крыса, и пилила кофр, чтобы добраться до очередной дозы водки.

В дверях показался Макс:

– Я схожу к судье Дистефано.

– Зачем?

– Хочу посидеть с его собакой. Больше нечего делать. И это рядом. Я вернусь, когда захотите. Я не собираюсь убегать.

Джен подумала над просьбой сына. Отказывать причины не было, если не считать ужас, который она испытывала при мысли, что останется в одиночестве.

– Может, мне тоже пойти?

Макс поморщился:

– Можно я схожу один, пожалуйста?

Джен отпустила его кивком головы, слишком разбитая, чтобы разговаривать.

Дэн

Джен не врала насчет прогноза погоды. Небо выглядело зловеще, холодный ветер сдувал с дороги опавшие листья, улицы в основном пустовали – трудно сказать, из-за погоды или из-за апокалипсиса. Дэн встречал только каких-то беженцев, нагруженных вещами и тревогой. Их несчастные лица служили еще одним аргументом в пользу предложения Джен оставаться дома. Тогда, по крайней мере, у Альтманов будет крыша над головой.

Но долго они не выживут. Еда и вода закончатся через пару дней. Да, возможно, не стоит ехать именно в Ньютон или Уэллфлит. Но если теория Макса о ЭМИ верна, им нужно было уехать куда-нибудь и поскорее, пока не стало слишком холодно и не закончилась еда.

Едва подумав об этом, Дэн чуть не впал в панику.

Больше еды и воды ему нужна была информация. Где этого не произошло? Как далеко им придется ехать до магазина, где принимают кредитные карточки?

Или помощь уже в пути и им нужно только дождаться ее?

Скорее всего. Прошло уже два дня. На федеральном уровне наверняка предпринимаются усилия по оказанию гуманитарной помощи населению. Городские власти должны были получить какую-то весточку. И они сообщат об этом на собрании. А голосование положит конец безумию со Сторожевыми Псами. Жители Линкольнвуда не идиоты. Они не станут передавать политический контроль стае вооруженных баранов.

Добравшись до Боро-холл, Дэн умудрился успокоить себя и вернуться к смутно оптимистичному расположению духа.

Потом он осознал, что приехал не туда. Здание было заперто, на двери висело написанное от руки объявление, направляющее его в спортивный зал Линкольнвудской средней школы. Школа эта располагалась в противоположной стороне, в километре от того места, где он завернул на Хоторн-стрит. Ошибка стоила Дэну как минимум четверти часа, что бросило серьезный вызов его оптимизму.

Однако, доехав наконец до здания школы, Дэн не потерял надежду. Парковку у школы, полную брошенных машин, окружили велосипеды. Дэн как раз подъезжал к ним, когда на противоположной стороне парковки открылась дверь спортивного зала и оттуда высыпала толпа людей.

Собрание завершилось. Толпа добралась до Дэна, остановившегося в центре парковки, и по лицам проходящих мимо людей он понял, что произошедшее оптимизма не вызывало. Он поискал в толпе знакомых, и его взгляд остановился на двух мамах из класса Хлои: высокой блондинке Стефани Андерсен и миниатюрной брюнетке Лизе Коэн.

– Стефани!

Женщины остановились, и Дэн подвел велосипед к ним:

– Я пропустил собрание. Что случилось?

– Полный цирк.

– Отличные новости! – сказала Лиза с ядовитым сарказмом. – Мы теперь живем при фашистской диктатуре!

– Посидели без воды полтора дня, и эти люди тут же отдают власть мужикам с пушками. Овцы! Эти люди – овцы! – Последнее предложение Стефани адресовала толпе.

– Смирись, милочка, – посмеялся проходящий мимо лысый мужик в мешковатых джинсах.

– Иди к черту! – рыкнула Стефани.

Мужик показал ей средний палец, но не остановился, скорее всего потому, что Стефани была выше, мускулистее и агрессивнее его.

– Когда все закончится, – заявила Лиза, – никто не признается, что это поддержал.

– Что-нибудь о гуманитарной помощи сказали?

Лиза фыркнула:

– Да, иди встань в очередь у «Хол Фудс». И вояки скормят тебе твой паек.

– Нет, а ФАЧС[22] будут? Или…

Стефани покачала головой:

– Нет, Дэн. Никто нам не поможет. Некому.

– А мы знаем, почему отключилось электричество? Объявляли что-нибудь?..

– Ничего. Никто ни хрена не знает.

Женщин, похоже, начали раздражать вопросы Дэна.

– Дэнни!

Из спортивного зала вышел Марти с Эдди, его сыном Джорданом и двумя другими Сторожевыми Псами. Все, кроме Джордана, держали в руках оружие. Марти, по крайней мере, научился не направлять дуло на людей и не держать палец на курке.

Босс помахал Дэну и направился в его сторону. Стефани и Лиза смотрели на него с нескрываемым презрением.

– Спасибо за информацию, – сказал им Дэн.

Женщины пошли в противоположном направлении, подальше от Марти и вооруженных мужчин.

– Передавай привет Джен, – сказала напоследок Лиза.

– Передам. Привет Энди и Майку!

Марти подошел к Дэну:

– Эй, приятель! Еще раз извини насчет кухни. В ушах еще звенит? Потому что я ни фига не слышу.

– Да, я тоже.

– Прошу прощения, amigo. Моя ошибочка. – Тут глаза Марти расширились, а губы расплылись в улыбке. – Ты был на собрании?

– Нет, я только что приехал.

– Хорошие парни победили! Было круто! Большинство людей очень отзывчивые. Мы прорвемся.

– Так что именно произошло?

– Избрали нашу команду! Шрек будет руководить. Козак и Сторожевые Псы – его поддерживать. Все хорошо.

Дэн посмотрел за спину Марти на мужчин с оружием. Барри Козак указывал на листок бумаги, который он только что передал Эдди, а Джордан читал документ через плечо отца.

– А пацан Эдди тоже Сторожевой Пес теперь?

– Типа того. Как я понимаю, временно.

– Так как мне… мм… присоединиться к Сторожевым Псам?

Поверить не могу, что спрашиваю об этом.

– О! – Улыбка Марти исчезла, ее сменило выражение досады. Он положил руку Дэну на плечо: – Извини, приятель. Мне кажется, у нас нет мест. Козак берет новеньких, только если они могут что-то дать. Типа там оружие, или машину, или…

– Как оно, Дэн-о? – К ним подошел Эдди Станкович с сыном.

– Привет, Эдди. Привет, Джордан.

– Здрасте.

Эдди повернулся к Марти:

– У нас есть список! Готов выдвигаться?

– Ага. Кто ведет?

– Придется пешком. Но можем есть то, что убьем.

– Круто.

– Куда вы идете? – спросил Дэн.

– Просто объединяем ресурсы, – объяснил Эдди. – Как ты? Как твоя жена?

– В порядке. Как твоя?

– Прекрасно. Ты слышал объявление насчет пайков?

– Он пропустил собрание, – объяснил Марти.

– А… Ну, ступай к «Хол Фудс» и вставай в очередь, – предложил Дэну Эдди. – Мы раздаем еду и воду. Марти говорит, тебе пригодится и то и то.

– Ну, у нас было достаточно воды, – принялся объяснять Дэн. – Но потом кое-кто…

– Береги себя, Дэн-о! – перебил его Эдди, уходя.

– Увидимся дома, приятель, – сказал Марти.

Они с Джорданом последовали за Эдди, оставив Дэна одного на стремительно пустеющей парковке у спортивного зала, где политическое будущее Линкольнвуда обсуждали без него.

Хлоя

Мама Джоша вела себя как настоящая стерва. Открыв дверь, она посмотрела на Хлою, словно на бездомную кошку:

– Джоша нет дома.

– О! – Хлоя подождала, не скажут ли ей что-нибудь еще. Не сказали. – Вы не знаете, когда он вернется?

– Он на пробежке. А после будет дома и никуда не пойдет. Хорошего дня.

– Вам тоже! Спасибо!

Хлоя пыталась говорить доброжелательно, несмотря на то что перед ее носом только что захлопнули дверь.

Возвращаясь к велосипеду и рюкзаку, которые она оставила у тротуара, Хлоя чувствовала, как от стыда горят щеки. Она закинула рюкзак на плечи и повела велосипед на улицу, не зная, что делать дальше.

Можно было поехать к Блэквеллам и подождать Джоша там, но ей было стремно бродить по огромному особняку в одиночестве.

Или можно было засесть где-нибудь неподалеку и подождать, когда Джош вернется. В идеале хорошо бы сесть на качели напротив их дома, но тогда ее может заметить миссис Хаузер.

Хлоя решила присесть на трибуны на теннисном корте. Достаточно далеко от дома парня, чтобы ее не заметили, но достаточно близко, чтобы перехватить Джоша с пробежки. Если, конечно, он не придет с противоположной стороны, тогда придется кричать и махать руками, чтобы он ее заметил.

Хлоя запрыгнула на велосипед, проехала небольшое расстояние до кортов и стала ждать.

Почему мы ничего не запланировали вчера? Глупые.

Их привычка общаться невербально в этот раз послужила во вред. Хлоя посмотрела на небо.

Пожалуйста, появись до дождя.

Прошло уже больше получаса, и Хлоя успела передумать множество мыслей, когда на улице наконец-то появился Джош. Одетый в толстовку и утягивающие шорты, он не спеша бежал к дому с противоположной стороны. Хлоя вскочила на ноги и помахала руками, чтобы привлечь внимание парня.

Но он не смотрел в ее сторону, так что Хлое пришлось кричать, надеясь, что его мать ее не услышит:

– ДЖОШ!

Парень остановился посреди дороги в двух шагах от своего участка и наклонил голову набок, как любопытный ретривер.

Хлоя помахала ему.

Джош помахал в ответ. А потом пошел к входной двери.

Какого черта?

– ДЖОШ!

Он остановился и снова посмотрел на девушку. Наконец он побежал к ней.

Что-то не так. Выражение его лица было абсолютно пустым, и это тревожило.

– Привет, – сказал он, переходя на шаг, еще даже не добежав до нее. – У тебя сегодня полуфинал?

– Нет.

Конечно же нет. Что это за вопрос?

– О! – Джош остановился в нескольких шагах от Хлои, согнул ногу, а потом вытянул ее. – Тогда что ты здесь делаешь?

РАЗВЕ ЭТО НЕ ОЧЕВИДНО?

– Тебя жду.

– О! Черт, прости. Сегодня не могу.

– В смысле, «сегодня»?

– Я должен дома быть. Ну, понимаешь…

Хлоя почувствовала, как в венах стынет кровь. Перед глазами побежали черные точки.

– Я думала… мы едем к Блэквеллам.

– Сегодня не могу, извини.

Джош сменил ногу, прыгая на месте, чтобы сохранить равновесие.

Это его мать. Его чертова мать.

– Не слушай своих родителей, – сказала Хлоя парню. – Они сумасшедшие!

– Нет, не сумасшедшие. – Джош выглядел оскорбленным.

– Ты шутишь? Они думают, что электричество отключили демократы! Это безумие! Ты сам так сказал!

Джош фыркнул:

– Да, безумие, что демократы так поступили.

– Боже мой! – У Хлои внутри все оборвалось.

– Что?

– Я думала… ты сказал, что хочешь жить со мной у Блэквеллов!

Джош вздернул брови и открыл рот, растягивая лицо, как какой-то клоун:

– А! Блин, я думал, ты шутишь.

Боже мой! Боже мой!

Хлоя побежала к велосипеду.

Джош сделал несколько нерешительных шагов в ее сторону:

– Извини, если ты не так подумала. Я просто не могу сейчас быть в отношениях. Ну, может, когда закончится плавательный сезон…

Боже мой!

Хлоя закинула на спину рюкзак и забралась на велосипед, едва не упав в спешке.

– Ты в порядке?

Девушка выпрямилась и закрутила педали так быстро, как только могла. На глаза наворачивались слезы, от холодного воздуха из носа потекли сопли.

Пожалуйста, дай мне сил доехать до Эммы.

Джен

Ей потребовалось огромное количество скотча и терпения, но Джен наконец-то почти собрала свое приспособление для сбора дождевой воды.

Конечно, она бы предпочла провести свое утро – или день, или какое время суток сейчас было – иначе. Но сначала Макс застал ее за попыткой добраться до алкоголя с помощью пилы, потом Хлоя сбежала, оставив письменное свидетельство всех неудач Джен как матери… Два эти события друг за другом заставили ее отвлечься от навязчивой идеи.

По крайней мере на данный момент Джен признала поражение. Сегодня она пить не будет.

А значит, нужно было чем-то себя занять. Без постоянной алкогольной анестезии нескончаемый внутренний монолог «почему я… как я могла… не нужно было… если бы я только…» становился просто невыносимым. Если она не отвлечется на какое-нибудь дело, то к обеду точно прикончит себя.

Если, конечно, обедом можно назвать арахисовое масло и консервы из тунца.

Куча проблем требовала внимания Джен – они крутились в голове, пока Джен терзалась угрызениями совести, – но исправимыми казались лишь недостроенный ловец дождя и неотмытая кастрюля в раковине.

Учитывая грядущий дождь, Джен решила заняться сперва ловцом. Она вышла во двор, надеясь побыстрее закончить, но дело затянулось. Спустя множество неудачных попыток, потратив тонну скотча, Джен поняла, что дождевики и занавеска не хотят оставаться вместе. Так что дождевики пришлось убрать, хотя это означало уменьшить рабочую площадь почти вдвое. Потом пришлось еще и копать новые ямки для грабель и лопаты.

Закончив устанавливать лопату, Джен почувствовала первые порывы ураганного ветра. Мусорное ведро взлетело в воздух, опрокинуло торчащие из земли грабли и едва не оторвало от них занавеску.

Чтобы исправить эту недоработку в конструкции, Джен пришлось придавить различные ее части тяжелыми декоративными камнями из сада.

Она клала в ведро первый камень и заметила, что на нее из-за стеклянной двери заднего двора смотрит Кайла. Джен притворилась, что не увидела соседку, в надежде, что Кайле наскучит за ней наблюдать и она уйдет.

Вместо этого соседок стало больше. К Кайле присоединилась Марина, вместе они наблюдали за Джен с сочувствием стервятников. Джен игнорировала их, но, прилаживая к черенкам лопаты и грабель камни, чувствовала на себе их взгляды.

Для предосторожности она добавила еще два слоя скотча ко шву, соединяющему занавеску с ведром, и отошла назад, чтобы рассмотреть свое творение.

Выглядело оно как творение неумехи-третьеклассника.

Но это неважно. Важно, что оно работало. Вот начнется дождь – и Джен всем докажет.

Но доказательства не заставили себя ждать. Едва Джен отвернулась, чтобы вернуться в дом, снова поднялся ветер. Он выдернул грабли из земли, отклеил держащие их камни и оторвал занавеску от ведра, оставив лишь длинную грустную полоску.

Потом упала лопата, и вся конструкция свалилась в кучу.

Джен старалась не смотреть в сторону Станковичей. Она убежала обратно в дом, где могла утопить свою печаль только в тунце и фасоли, которую Дэн принес из «Хол Фудс».

Хлоя

Эмма уехала. Шройдеры заперли дом и не оставили даже намека на то, куда они направились и когда вернутся. Вряд ли скоро. Эмма упоминала дядю, который живет где-то за пределами Филадельфии и работает врачом. Ее мама хотела переехать к нему, потому что у него большой дом, а он сам может выписывать рецепты на успокоительное. Наверно, к нему они и поехали.

Так что Хлоя осталась одна, и ей некому было излить свои переживания и некому было помочь разобраться, кто виноват в ситуации с Джошем – она или он.

Джош – идиот. Теперь Хлоя это понимала. Вопрос был в том, почему она не заметила этого раньше.

Он ей врал? Или она врала сама себе?

Хлоя не смогла вспомнить, чтобы Джош что-то обещал – только сказал «Почему бы и нет?» в ответ на ее просьбу остаться с ней у Блэквеллов. И улыбался при этом, а значит, возможно, правда подумал, что она шутит.

Потом Хлоя вспомнила все время, которое они провели вместе, и удивилась, как много Джош говорил о своих тренировках, о рекорде, который он поставил на стометровом заплыве, о вариантах поступления в колледж. Тогда она считала, что это его способ отвлечь ее от тревожных мыслей и заполнить неловкую тишину. В какой-то момент его монологи о разнице результатов на длинных и коротких дистанциях превращались в белый шум, и Хлоя переставала слушать.

Но что, если он и не пытался ее отвлечь? Что, если эта бессмысленная болтовня о плавании была максимумом, на что он был способен?

Боже мой.

Он правда настолько скучный?

И если да… Лучше ей стало после того, как он ее бросил? Или хуже?

Хлоя не могла решить. Да это и не важно. Так или иначе, она сидела одна на крыльце пустого дома, а в небе гремел гром, предвещая дождь.

Необязательно идти домой, Френчи.

Но здесь оставаться нельзя.

Хлоя поднялась и пошла к велосипеду.

Дэн

Очередь за едой тянулась от грузового входа «Хол Фудс» по всему периметру парковки. Жители Линкольнвуда к разговору были не расположены, так что Дэн коротал время, слушая звон в ушах.

Он становился сильнее. Дэн боялся, что это навсегда.

Однако расстроился он меньше, чем ожидал. В нормальных обстоятельствах (хотя, конечно, сравнение некорректное, ведь в «нормальных обстоятельствах» у него на кухне не стреляли бы из винтовки) Дэн носился бы со своей травмой, забыв обо всем на свете: гуглил «потеря слуха от стрельбы», записывался к различным врачам, даже если прием не покрывала страховка.

Но сейчас потеря слуха была проблемой второго порядка. В приоритете стояли неотложные вопросы, вроде «Я правда буду вымаливать подачку у банды головорезов?» и «Почему мне не дают вступить в банду головорезов?»

Второй вопрос встал острее, когда Дэн продвинулся к началу очереди и обнаружил среди мужчин, таскающих коробки консервов к раздаточному столу, Арджуна Мукерджи.

Какого черта Арджуна приняли, а меня нет?

У него даже нет оружия! И они думают, что он террорист!

Дэн не чувствовал себя таким отвергнутым со школьных пор, когда на уроке физкультуры при наборе команды по кикболу его выбрали последним.

Настал его черед подходить к столу. На Дэна рявкнул стоящий там бородач:

– Документы!

Дэн прислонил велосипед к бедру, достал бумажник и вытащил водительские права.

Бородач проверил адрес и вернул их:

– Давай руку.

Дэн вытянул руку ладонью вверх. Бородач схватил его за пальцы, перевернул руку ладонью вниз и нарисовал маркером крест на тыльной стороне.

Затем выдал Дэну крохотную бутылку воды и банку кукурузы.

Дэн недоверчиво уставился на скудный паек:

– У меня семья из четырех человек.

– Тащи их сюда в следующий раз, – заявил бородач. Он дернул головой, приказывая Дэну отойти: – Очередь не задерживай.

Стоящая за Дэном женщина обошла его и подошла к столу:

– Привет, Кенни.

– Здоро во, Брук.

– Можно мне добавки для Хейли и Мэдисон?

– Конечно. Велик убрал, приятель!

Дэн засунул бутылку и банку кукурузы в карманы плаща и отошел к грузовому входу, где Арджун открывал пачку капустных чипсов:

– Арджун!

Тот поднял взгляд и кивнул:

– Привет, Дэн.

– Есть минутка?

Арджун взглянул на ближайшего к нему тощего мужичка лет сорока в ветровке:

– Не сейчас. Извини. Я на смене.

– Вам помощь не нужна? – спросил Дэн.

Арджун с коллегой переглянулись. Мужичок в ветровке едва заметно покачал головой.

– Нет, мы справляемся, – сказал Арджун.

Выходя обратно к дороге, Дэн старался не опускать голову. Это было гораздо хуже, чем школьный кикбол.

Когда он добрался до Уиллис-роуд, небо угрожало ему дождем. Но вместо того, чтобы поехать вверх по холму к дому, Дэн продолжил двигаться по Хоторн-стрит в сторону Риджлона. Он не мог заставить себя вернуться к семье с крохотной бутылочкой воды и банкой кукурузы, да еще и без полезной информации.

Через километр Дэн свернул направо на Грили-авеню, которая проходила мимо автострады. Если Альтманы поедут из города на север или на юг, им придется ехать по ней.

Сначала Дэн добрался до южного съезда. Его перекрыли оранжевыми бочками Департамента общественных работ. Напротив баррикады дежурил линкольнвудский полицейский в форме и с винтовкой. Рядом стояла фанерная доска, на которой баллончиком жирно написали «Только для жителей. Посторонним въезд запрещен». Парковка под автострадой была забита брошенными автомобилями. У некоторых из них разбили стекла и взломали двери. Дюжина грустных путешественников шли или ехали на велосипедах в противоположном от баррикады направлении, большинство с тяжелым багажом.

Подходя к баррикаде, Дэн заметил на себе скептический взгляд полицейского.

– Вы уезжаете?

– Не сегодня, – ответил Дэн. – Новостей никаких нет?

– Ньюарк горит. Нью-Йорк тоже. Люди уходят из больших городов. Нужно проследить, чтобы они сюда не забрались. Позаботиться о своих.

– Наверно.

Дэн развернул велосипед и поехал дальше по Хоторн-стрит, потом повернул направо и проехал еще где-то полкилометра, пока уличные знаки не поменяли цвет, – он достиг Риджлона.

У Дэна была смутная идея, что за пределами Линкольнвуда он найдет кого-нибудь, кто знает, что происходит, или по крайней мере того, кто не был в восторге от окружающей его фашистской действительности.

Километра полтора Дэн не встречал никого. Наконец в деловом районе стали появляться пешеходы. Они не выглядели особо дружелюбными. В основном это были одинокие мужчины с рюкзаками – они изучали окружавшие их здания с таким видом, будто искали в них лазейку. Мало кто выглядел как местный, и, приближаясь к съезду из города, Дэн осознал, что таких людей становилось все больше.

Добравшись до Мортон-авеню, где справа располагалось кладбище Маунт-Кармел, а слева – стейк-хауз «Донателлос», Дэн остановился посреди перекрестка и подумал над вариантами. Через километр направо был въезд на автостраду, через полтора-два километра прямо находился город Патерсон. Вряд ли он узнает там что-то новое.

Если повернуть налево, можно проехать по Мортон-авеню до Таунсенда, а затем по ней до межштатной автомагистрали I-80. Но какой смысл? Там наверняка творится то же самое, что и на автостраде. Ничего нового он не узнает. Да еще и вновь придется тащиться в горку.

В небе гремело, ветер становился сильнее. В любую минуту начнется ливень.

И что мне, блин, делать?

Первые капли дождя, упавшие на плащ, убедили Дэна, что единственное умное решение здесь – это признать поражение, повернуть назад и поехать домой, чтобы вместе с семьей переждать непогоду.

Если бы не звон в ушах, Дэн, возможно, услышал бы, что сзади к нему подходит человек. К сожалению, он понял, что на перекрестке не один, только когда невидимый кулак ударил его в висок. Потеряв очки, Дэн рухнул на асфальт.

Макс

После марафона игры в мяч такса наконец-то вымоталась. Она лежала у Макса на коленках и лизала руку, которой он ее гладил.

Судья оторвался от своей книги и задумчиво на них посмотрел:

– Насколько сильная у твоего папы аллергия?

Макс пожал плечами:

– Без понятия. Нужно ткнуть его носом в Руби, тогда узнаем.

– Вряд ли им обоим это понравится. Но, говоря гипотетически, если со мной что-нибудь случится, ты сможешь Руби приютить?

– С вами что-то случится?

Мысль была пугающая.

– Нет! Боже сохрани. Просто рассматриваю наихудшее стечение обстоятельств. Я уже не молод. А у Руби все еще впереди. Не хочется оставлять собаку сиротой.

– Мы бы приютили. Сто процентов. У папы не настолько сильная аллергия.

В дверь резко постучали, и собака дернулась.

– Ты пиццу не заказывал?

– Каким образом?

Судья поднялся:

– Шучу. Не тормози, парень.

Судья вышел с веранды. Такса подняла голову и уставилась на дверь, за которой скрылся хозяин. Макс стал гладить ее вдоль позвоночника. Они услышали, как открывается дверь, потом неразборчивые мужские голоса.

Такса попыталась встать. Макс взял ее на руки и принялся гладить еще старательнее, пытаясь убедить ее остаться. Такса продолжила вырываться, и парень отпустил ее. Она убежала за хозяином, и Макс, вздохнув, последовал за ней.

Он вошел в коридор с кухни и увидел, как судья разговаривает с Эдди Станковичем через дверь-ширму. Эдди держал в руках дробовик, а рядом с ним Макс заметил плечо кого-то высокого, но не видел кого именно.

– Козак так не думает, – сказал Эдди.

Судья пожал плечами:

– Что я могу сказать? Его дезинформировали.

– Не против, если мы посмотрим? – спросил Эдди.

– По правде говоря, против, – ответил судья. – У меня в гостях друг. Неудачное время.

При упоминании друга Эдди заглянул судье за плечо в дом. Макс отступил назад на пару шагов.

И осознал, что высокий человек – это папин начальник Марти. А в руках он держал винтовку, которой ранее чуть не пристрелил отца.

– Нам зайти попозже? – спросил Эдди судью.

– Я не стал бы утруждаться, Эд. Вы ошиблись. Хорошего дня вам, ребята.

– Вам тоже, судья, – ответил Эдди.

Он отошел от двери, и Макс увидел за его спиной третьего человека. Джордана Станковича. За секунду до того, как судья закрыл дверь, их взгляды встретились.

Старик закрыл щеколду. Затем подошел к столику в коридоре, открыл ящик и положил туда крупнокалиберный пистолет. Макс его сперва и не заметил.

Судья закрыл ящик, и у Макса екнуло сердце.

– Это кольт сорок пять?

– Близко, – ответил судья. – «Беретта», девять миллиметров. Что ты знаешь о пистолетах?

– Только что в компьютерных играх показывают.

– Я не то чтобы энтузиаст, – объяснил судья. – Но, когда еще заседал, я упрятал за решетку парочку умников. Жена переживала, что у их дружков появятся всякие нехорошие идеи. «Беретта» нас обоих успокоила. Есть хочешь?

– Немного.

– Хорошо. Давай поедим.

Судья ободряюще похлопал Макса по плечу и прошел на кухню, такса побежала за ним. Но Макса его жест не успокоил. Жизнь на Брентли-серкл все больше напоминала компьютерную игру, а в компьютерные игры у Макса получалось плохо.

Дэн

Ему хватило бы удара в голову и падения на землю, но Дэн ко всему прочему был ужасно близорук, так что потеря очков в разы осложнила его ситуацию.

Одна его нога застряла под велосипедом. Дэн приподнял голову с асфальта и увидел, что над ним нависает размытый сине-зеленый силуэт нападавшего, уже замахнувшегося для нового удара.

Дэн дернулся в сторону, прижал руки к асфальту и попытался подняться, но не смог выпутаться из оков велосипеда. Что-то твердое и острое впивалось ему в бедро.

А потом велосипед ожил – нападавший попытался его забрать.

НЕТ!

Дэн освободил ноги и вскочил. Конечности посылали в мозг сигналы боли, но их заглушила срочная необходимость спасти велосипед от воришки, который схватил его за руль и уже закидывал ногу через раму.

Дэн вцепился во флисовую куртку обидчика и дернул на себя так резко, как только смог.

Ворюга врезал Дэну локтем в лицо. Из глаз посыпались звезды, и Дэн разжал пальцы. Он отшатнулся назад, и что-то твердое ударило его по бедру.

Банка кукурузы – та самая твердая, острая штука, которая впивалась ему в ногу, – все еще лежала в кармане плаща.

Дэн потянулся и достал ее.

Вор тем временем перекинул ногу через раму и уже ставил стопу на педаль.

Дэн поднял банку над головой и с силой опустил ее на зеленую кепку, покрывавшую макушку ворюги.

Тот завыл от боли, промахнулся мимо педали и полетел вперед на руль.

Дэн ударил его еще раз.

Еще один вопль. Ворюга попытался пройти вперед, не бросая велосипед. Теперь средство передвижения лишь мешало ему уворачиваться от атак.

Кряхтя от ярости, Дэн ударил злоумышленника в третий раз.

Пошатнувшись, тот попытался бросить велосипед, но не смог. Руль, колеса, рама, руки и ноги – ему мешало все.

Наконец вору удалось освободиться, и он пустился вверх по Хоторн-стрит. Дэн погнался за ним, но вскоре его ярость поутихла, и он понял, что продолжать бежать за воришкой бессмысленно.

Я победил.

Я, черт возьми, ПОБЕДИЛ.

Его ударили по голове. Попытались забрать то, что принадлежит ему. И Дэн как следует отделал обидчика.

Он посмотрел на банку кукурузы в руке. Зрение было настолько плохим, что он не мог даже прочитать этикетку. Поднеся банку поближе к глазам, Дэн осознал, что она испачкана свежей кровью.

Дэн опустил банку, чувствуя тошноту и головокружение. В ушах звенело. Висок горел. Правую скулу, куда он схлопотал локтем, будто ножом резало.

Возбуждение покидало Дэна, тело болело все сильнее. Самое худшее, что мир превратился в размытое пятно.

Где мои очки?

Дэн обернулся. Посреди перекрестка двигалось что-то большое и оранжевое.

Другой человек. В ярко-оранжевой куртке. Он поднимал с земли велосипед.

– ЭЙ! ЭТО МОЙ!

Дэн сорвался с места, но человек выпрямился и поехал вниз по Мортон-авеню в сторону автострады.

Он двигался гораздо быстрее, чем Дэн мог бежать.

Дэн швырнул в сторону вора банку кукурузы. Она не попала в цель и упала на асфальт. Дэн едва услышал звук удара – в ушах звенело, грохотал гром.

В конце концов Дэн перестал бежать за воришкой. Оранжевое пятно исчезло из его поля зрения – затерялось в размытом мире, который Дэн больше не мог нормально видеть.

Дэн проковылял к перекрестку и принялся искать очки.

Когда он наконец нашел их на обочине, разбитые и бесполезные, дождь уже лил как из ведра.

Джен

Очистить кастрюлю без воды было невозможно. Джен отскребла крупные куски каши (и съела их – нельзя же выкидывать еду), но скользкая масса на дне затвердела настолько, что даже долгая и изматывающая работа, от которой у Джен заболели запястья и пальцы, результата не дала.

Джен сделала паузу и уставилась в окно, откуда на нее смотрела куча мусора, которая так и не смогла стать ловцом дождя.

Будь Джен в менее несчастном расположении духа, она не стала бы рассматривать эти домашние неудачи как метафоры. Но в силу обстоятельств невозможно было не увидеть в горе мусора за окном свою собственную жизнь, а в мерзких остатках каши, липнущих к кастрюле, – судьбу всего мира.

Все разваливается. И никто ничего не чинит. Не может.

Это нельзя исправить.

Ни эту кастрюлю. Ни мою семью. Ни мир.

Нужно было съездить в магазин. Нужно было съездить в банк.

Теперь слишком поздно.

Ты облажалась, милая.

Каждая мысль была отрицанием. Никогда еще Джен не чувствовала такую безнадежность. Не то чтобы она раньше была оптимисткой, но никогда еще не падала так глубоко в пропасть.

В основном потому, что, когда ощущала подобное раньше, тут же топила это чувство в алкоголе. Но теперь Джен не хотелось пить. Это прошло. Выпивка не поможет. Только отложит страдания на потом, сделав их тем самым еще сильнее.

Выход был один-единственный.

В доме хватит таблеток, чтобы убить себя?

Наверное, нет.

Духовка сработает, если я соображу, как ее включить.

Но я же не хочу, чтобы Дэн или Макс нашли меня в таком виде?

Даже по ее собственным стандартам это было эгоистично. По крайней мере, она должна избавить семью от необходимости хоронить ее.

Есть в округе высокое здание, откуда можно спрыгнуть?

Джен перебирала все возможные варианты, когда на улице раздался выстрел.

Макс

– Рискуя показаться негостеприимным хозяином…

Макс открыл глаза. Он задремал на диванчике на веранде в объятиях с Руби. Над ним стоял судья. Говорил он негромко, чтобы разбудить Макса и собаку, но не испугать.

– Я пойду наверх и сам подремлю.

– Хорошо. – Макс посмотрел в окно на грозовое небо, а такса спрыгнула с его колен на пол и потянулась. – Наверно, мне тоже стоит пойти домой, пока не полило.

– Хорошая мысль.

Сколько сейчас времени? Часа три-четыре? Было бы неплохо пожевать табак.

Судья проводил Макса до выхода и придержал ему дверь. Макс вышел на улицу, потемнело сегодня очень рано.

– Осторожнее вон в том углу, – предупредил судья, указывая на границу его участка с участком Альтманов. – Руби утром там мину оставила. Я никак не соберусь ее убрать.

– Спасибо, что разрешили у вас посидеть.

– Я с удовольствием провел с тобой время, Максвелл. Приходи, когда захочешь.

Парень решил не сообщать судье, что Максвелл – не его полное имя. Дверь за ним закрылась, где-то на юге в небе разразился гром. Макс прошел по асфальтовой тропинке к тротуару, решив не срезать по газону, чтобы не наступить в собачью какашку.

Он успел пройти метров пять к дому, как вдруг из кустов выскочил Джордан Станкович. Он, должно быть, лежал в засаде за углом дома судьи.

– Эй!

Макс сначала подумал, на фига Джордану игрушечная винтовка. Потом понял, что она не игрушечная.

– Стоять!

Быстро бросая взгляд то на Макса, то на землю, чтобы никуда не наступить, Джордан перебежал по газону на асфальт, перекрывая Максу дорогу домой.

Его недруг со штурмовой винтовкой, выскакивающий навстречу из-за угла, так сильно напомнил Максу об одном игровом моменте в «Call of Duty», что он на секунду задумался, не привиделось ли ему все происходящее.

– Он все еще у него? – рявкнул Джордан.

– Кто? – удивился Макс.

– «Мустанг»!

Нет, не привиделось. Это было реально. Вот только Джордан нес полную чушь.

– Ты о чем вообще?

– «Мустанг» еще у него?

– Чего?

– Машина! Чертова машина!

Джордан приподнял винтовку и направил дуло Максу в лицо. На таком близком расстоянии оно выглядело гораздо уже, чем в компьютерных играх. Кажется, даже пуля не пролезет.

– Так есть у него машина или нет? – Джордан раскрыл рот и уставился на Макса с выражением тупой злобы на лице.

– Я не знаю, о чем ты говоришь!

Макс перевел взгляд с глаз Джордана на его шею. Она была прикрыта толстовкой, но оставался открытым кусочек кожи под затылком.

Туда нужно ударить ребром ладони.

Проблема в том, что бо льшую часть пространства между Максом и Джорданом занимала штурмовая винтовка.

Это совершенно несправедливо. Джордан притащил пушку на рукопашную драку. И никак не прекращал задавать какие-то глупые вопросы про автомобиль.

– «Мустанг», блин! Он в гараже?

– Я не знаю!

– Гонишь! Ты был внутри! – Джордан сжал зубы и тыкнул винтовкой Максу в нос. – Говори!

– Я! Не! Знаю! – Макс начал дрожать.

Помимо злости и тупости в глазах Джордана появилось смятение. Похоже, он пытался сообразить, как заставить Макса выложить правду, не пристрелив его.

Макс вновь бросил взгляд на открытую шею противника.

Вон туда. Давай же!

Но Макс знал, что ему не хватит смелости. Уж точно не тогда, когда ему угрожали винтовкой.

Он перевел взгляд на дом Альтманов.

Дверь гаража была открыта. До нее не так уж и далеко.

Может, побежать? Он выстрелит?

Глаза Джордана расширились. Его слабенький мозг наконец-то сгенерировал идею.

– Говори… или будешь жрать дерьмо!

– Что?

Джордан дернул головой в сторону газона судьи:

– Жрать собачье дерьмо!

Макс посмотрел налево. Спустя секунду он обнаружил экскременты, слегка скрытые короткой травой.

Да ладно тебе.

Он повернулся назад к Джордану:

– Чувак…

Джордан снова ткнул винтовкой Максу в лицо:

– Говори или жри!

– Я не знаю, о чем ты!

– Жри дерьмо, Альтман!

Джордан отошел назад и пнул Макса ногой.

Макс сделал несколько осторожных шагов в траву:

– Джордан…

– Давай, блин! На колени!

Это безумие.

Что он сделает, пристрелит меня?

Когда у него мать в соседнем доме?

Джордан, должно быть, почувствовал, что теряет преимущество. Сощурившись, он опустил дуло и выстрелил в землю рядом с Максовой ногой.

Пучок травы взлетел в воздух. Грохот выстрела эхом прошелся по тупичку, у Макса зазвенело в ушах. По обеим сторонам Брентли-серкл залаяли собаки, а Джордан снова нацелился в Макса:

– ЖРИ ДАВАЙ!

У Макса заколотилось сердце. Он упал на колени.

Джордан пнул его в плечо, заставляя встать на четвереньки:

– Суй лицо!

– Джордан…

Еще один пинок, в этот раз в затылок. Макс дернулся вперед, едва не угодив носом в какашку, и рефлекторно отшатнулся от запаха.

– Жри давай!

Собаки не переставали лаять. В небе прогремел гром.

Джордан схватил Макса за волосы и стал давить вниз. Макс пытался сопротивляться, но расстояние между носом и какашкой стремительно сокращалось.

Столкновения было не избежать, но в последний момент Джордан вдруг отпустил его, так что голова Макса от напряжения мышц резко дернулась назад.

Он услышал, как Джордан издал странный гортанный звук, который резко перешел в вопль.

Макс, шатаясь, поднялся на ноги и повернулся посмотреть, что происходит. Джордан отступал на улицу, поднимая в воздух пустые руки и округлив от страха глаза.

На него наступала Джен. Каким-то образом винтовка оказалась у нее.

– Отвали от моего сына! – прорычала она.

– Это была шутка! – пропищал Джордан. – Я пошутил!

– А я не шучу.

Джен остановилась и взглянула на Макса:

– Ступай внутрь.

Он сделал несколько осторожных шагов к дому. Джордан тоже.

– Не ты!

Джордан замер. Джен стала обходить его по дуге, по-прежнему направляя винтовку четко ему в грудь:

– Думаешь, это смешно? А?

– Нет! – Голос Джордана дрожал.

Джен была вдвое меньше Джордана, но она не просто держала оружие. Она еще и выглядела как сумасшедшая, которая не побоится нажать на курок.

– Знаешь, что будет смешно? – спросила она Джордана. – Почему бы тебе не поесть дерьма? Посмотрим, как смешно тебе станет.

Прежде чем кто-то смог определить, насколько поедание дерьма – смешное занятие, на улицу выбежала Кайла Станкович с крупнокалиберным револьвером в руке:

– ОТОЙДИ ОТ НЕГО!

За ней с безумным лаем бежала Искра. Кайла дрожащими руками подняла револьвер и направила его на Джен.

Та перевела дуло винтовки на Кайлу:

– Или что? Хочешь пострелять, Кайла?

Макс никогда еще не слышал таких демонических ноток в голосе мамы. В нее как будто дьявол вселился.

– Джорди, иди сюда! – потребовала Кайла.

Джордан быстренько отступил к своему двору и спрятался за матерью и ее собакой.

– Ступай в дом, Макс! – крикнула мама через плечо.

Макс сделал еще несколько шагов назад, но остановился на краю участка – на улице показался судья.

Старик вынес с собой «Беретту». Дуло он направил в землю, а свободную руку поднял над головой, как священник. Стоя на крыльце, он отругал женщин, как учитель начальных классов ругает учеников на переменке:

– Дамы! Подумайте! Не делайте что-то, о чем потом пожалеете!

Обе матери, похоже, действительно задумались, как вдруг с перекрестка на выезде из Брентли-серкл раздался голос:

– Мам?

Посреди улицы, сжимая руль велосипеда, стояла Хлоя.

Хлоя

Хлоя услышала выстрел за два квартала от Брэнтли-серкл, поднимаясь по крутому холму с велосипедом – рюкзак был таким тяжелым, что она устала крутить педали.

За выстрелом последовал собачий лай, а не отчаянные крики, так что Хлоя решила, что это папин босс вновь облажался. Так что, сворачивая с Уиллис-роуд, она совершенно не ожидала, что окажется посреди финальной сцены фильма Тарантино с миссис Станкович, судьей Дистефано и мамой в главных ролях. Макс и Джордан выглядели как массовка, а Искра предоставляла саунд-трек.

Джен, похоже, выигрывала. По крайней мере, ее пушка была больше. Она направляла ее на миссис Станкович, которая, в свою очередь, держала маму Хлои на мушке своего пистолета.

Раздавшийся удивленный возглас привлек внимание участников этой драматической сцены. При виде дочери Джен так обрадовалась, что Хлоя мгновенно поняла – вернуться домой было правильным решением.

Когда участники боевых действий поняли, что у новоприбывшей нет оружия, они снова сфокусировались друг на друге.

– Что скажете, – предложил женщинам судья, перекрикивая лай Искры, – на счет три мы все опустим оружие, разойдемся по домам и попытаемся вспомнить, что нам еще жить и работать вместе.

Это было разумное предложение.

Пока Джен и миссис Станкович размышляли над ним, судья начал считать:

– Раз… два…

Женщины, кажется, почти согласились, но Искра выбрала именно этот момент, чтобы проверить возможности своего уже не работающего ошейника-шокера. Еще громче залившись лаем, собака бросилась через границу участка на улицу прямиком к Джен, которая тут же направила винтовку на нее.

– НЕ-Е-Е-ЕТ! – в ужасе закричали миссис Станкович и судья, хотя у Кайлы получилось громче.

Все приготовились к кровопролитию.

Но каким-то невероятным образом Джен взяла себя в руки и не нажала на курок. Либо просто ждала, когда Искра подбежит поближе, чтобы выстрелить в упор.

То ли услышав крик хозяйки, то ли заметив решимость во взгляде Джен, собака затормозила и вернулась на свою территорию, тявкая уже гораздо тише.

Градус напряжения снизился. Джен вновь направила винтовку на миссис Станкович, но они обе, похоже, больше не жаждали крови.

– Все в порядке? – спросил судья. – Помирились? Мне снова считать?

Этого не потребовалось. Женщины медленно опустили оружие и, не отворачиваясь друг от друга, пошли в сторону своих домов. Хлоя воспользовалась перемирием, пересекла линию огня и забежала в открытый гараж Альтманов. Макс уже исчез за входной дверью.

В это же время из дома Станковичей показался начальник Дэна. Держа руки над головой, словно сдаваясь в плен, он обошел миссис Станкович и осторожно направился к Альтманам.

Хлоя припарковала велосипед и сняла со спины рюкзак. В гараж вошла Джен.

– Милая моя, – позвала она Хлою. – Поможешь мне с дверью, пожалуйста?

– Конечно. – Хлоя подбежала к двери, подпрыгнула, зацепилась за ручку и потянула ее вниз.

Марти ускорил шаг и окликнул мать и дочь:

– Подождите!

Хлоя остановилась, держа руку над головой. Марти подбежал к их участку. Он наклонился, чтобы встретиться взглядом с хозяйкой дома:

– Джен?

– Да?

– Можно мне… э-э… можно мне винтовку забрать?

Хлоя посмотрела на маму, ожидая ее реакции.

На лице Джен смешались веселье и презрение.

– Нет, конечно же. – Она переложила винтовку в правую руку, а левой взялась за ручку гаражной двери и вместе с Хлоей потянула ее вниз.

Дверь с лязгом закрылась, оставив Марти на улице.

– Ты вернулась!

Мама хотела обнять дочку, но с закрытой дверью в гараже ничего не было видно. К тому же она держала в руках винтовку.

– Тихо, мам, предохранитель-то включен?

– Ох, боже. Я даже не знаю. Пойдем внутрь.

Когда они вошли на кухню, на улице уже лило как из ведра. В тускло освещенной комнате их ждал Макс.

– Ты в порядке, милый? – спросила его мама, положив винтовку на столешницу.

– Нормально.

Макс не выглядел нормально. Он выглядел перепуганным до смерти.

– Входная дверь заперта?

– Да.

– Можно тебя обнять?

Макс подчинился, даже обнял маму в ответ.

Когда он разжал руки, мама повернулась к Хлое, которая ставила рюкзак на стул:

– А тебя можно?

Они обнялись. Хлоя удивилась, как приятно это было.

– Я так рада, что ты вернулась.

– Я тоже.

Неправда. Но другие варианты были совсем отстой.

Джен и Хлоя разжали объятия и увидели, что Макс шел по коридору в сторону лестницы. Джен позвала его, перекрикивая шум дождя, стучащего по крыше:

– Ты точно в порядке? Может, сделать тебе что-нибудь?

– Нет! – Макс свернул в прихожую и исчез на лестнице.

Джен вздохнула и повернулась к Хлое:

– Как думаешь, он в порядке?

– Почему нет?

– Ты видела, что этот чертов мелкий Станкович с ним сделал?

– Нет. Что?

– Он угрожал ему оружием, поставил на четвереньки и попытался ткнуть его лицом в собачье дерьмо.

– Господи!

– Мальчики-подростки такие сволочи.

И не говори.

– Так откуда у тебя винтовка? – спросила Хлоя.

– У него забрала.

– У папиного начальника?

– Нет, у Станковича-младшего. Он меня не видел – слишком был занят Максом.

– И ты просто… вырвала винтовку у него из рук?

– Да.

Мама села за стол. Хлоя последовала ее примеру.

– А кто выстрелил? – спросила она.

– Он. Так я поняла, что они снаружи. Услышала выстрел.

– И ты забрала у него винтовку? Просто выхватила?

– Да. Что тут непонятного?

– Он мог тебя застрелить!

Джен пожала плечами:

– Он издевался над твоим братом. Да и не было это опасно. – Она посмотрела на винтовку, лежащую на столешнице. – К тому же у меня теперь есть оружие.

Хлоя удивилась: мать смотрела на винтовку почти что с любовью.

– Молодец, что собаку не застрелила, кстати.

– Да ну! Упущенная возможность. Ненавижу эту собаку.

Джен откинулась на стуле и потерла лицо руками. Потом глубоко вздохнула.

– Пойду проверю, как там Макс, – сказала она.

– Я бы оставила его одного ненадолго, – ответила Хлоя. – Наедине с Джулом.

– С кем?

Лишняя информация.

– Неважно.

Джен посмотрела на дочь с подозрением, потом сменила тему:

– Так почему ты решила вернуться?

Кто-то поселился в моем поместье.

Отъехав от дома Эммы, Хлоя поехала к Блэквеллам, рассчитывая поселиться там в одиночестве. Но обнаружила в дверном замке ключ, а на кухне – двух пьяных линкольнвудских дуралеев. Такера? Паркера? Как их звали-то, блин? Так что она оставила поместье им, но ключ забрала с собой.

Теперь, когда у нас есть оружие, можно прогнать их оттуда.

Но не придется ли тогда тащить туда семью?

Наверное.

Может, это и не плохо.

– Ты не хочешь отвечать? – спросила Джен.

– Просто долгая история, – вздохнула Хлоя.

– С мальчиком не срослось?

– Откуда ты знаешь, что дело в мальчике?

– Потому что это очевидно?

Хлоя скорчила гримасу:

– Нет, не срослось. Он идиот.

– Большинство из них идиоты. Особенно в этом возрасте. – Тон голоса матери изменился. – Так я… это… прочитала твое прощальное письмо.

Ох, блин.

– Извини.

– Нет, это хорошее письмо. В смысле, не хорошее… но мне нужно было это узнать.

– А папа его читал?

– Нет. Он не возвращался с тех пор, как ты ушла.

– Можешь, пожалуйста, не показывать ему письмо? Вообще, знаешь, можно я его заберу?

Джен сжала губы, обдумывая просьбу.

– Зависит от того, собираешься ли ты убегать еще раз, – наконец ответила она.

– Нет, не собираюсь.

– Уверена?

– Да.

– Тогда ладно.

Они улыбнулись друг другу.

– А где вообще папа, кстати говоря? – спросила Хлоя.

– Не знаю. Он пошел на городское собрание. Но оно должно было уже закончиться. – Джен склонила голову набок, прислушиваясь к звукам дождя. – Надеюсь, с ним все в порядке.

Дэн

С Дэном не было все в порядке.

В него, промокшего насквозь, дрожащего от холода, ослепшего, оглушенного, умирающего от голода, обманутого, стреляли, его избивали, у него украли велосипед, с помощью которого он собирался доставить свою семью в безопасное место. Можно было с уверенностью сказать, что Дэну никогда еще не было так плохо.

Хуже того, у него не было причин надеяться, что все обернется к лучшему.

По пути домой под ледяным дождем Дэн ничего не видел. Без очков он мог различить только размытые формы зданий. Когда солнце село, он перестал видеть и здания тоже. Если бы он не свернул на Уиллис-роуд до темноты, то наверняка бы пропустил перекресток и шатался по улице до одурения. Дэн едва смог забраться на холм: ноги дрожали, каждый шаг в промокших ботинках отдавался болью. Подходя к дому, он вроде бы разглядел в окне гостиной ореол пламени свечи, но это могло было быть лишь пятном в глазах.

Входная дверь была заперта. Собрав последние силы, Дэн постучал в нее кулаком.

– Кто там? – прозвучал голос Хлои.

– Это папа!

Его дочь – вернее, темное пятно размером с его дочь – открыла дверь, держа фонарик:

– Божечки, папа! Ты порядке?

– Вроде того…

Дэн проковылял внутрь, упал на ступеньки лестницы и снял обувь.

– Тебе помочь?

– Нет…

Носки промокли насквозь. Дэн отлепил их от серой сморщившейся кожи, холодной на ощупь.

– Дэн? – Он услышал шаги Джен – она вышла с кухни, освещая себе путь фонариком. – Боже мой!

– Черт возьми! – А это Макс вышел из гостиной.

Все трое ужаснулись при виде Дэна. Дело плохо.

– Что нам для тебя сделать? – спросила Хлоя.

– Ничего. Мне только нужны очки. И сухая одежда.

– Что случилось с твоими очками?

Не ответив, Дэн поплелся вверх по лестнице и на ощупь добрался до спальни.

К счастью, запасная пара очков лежала на своем обычном вместе в шкафчике для лекарств. Нацепив их на нос и восстановив зрение (хотя в темноте все равно ничего не было видно), Дэн стащил с себя промокшую одежду.

Все его тело дрожало. Дом давно не топили, поэтому температура падала не только снаружи, но и внутри. Дэн взял полотенце и вытерся, как мог.

– Держи. – Снова Джен под светом фонарика. Она принесла ему длинное нижнее белье.

– Спасибо. – Дэн сел на кровать, чтобы одеться.

Он никак не мог перестать дрожать.

Когда он надел термобелье, Джен принесла ему носки, брюки, футболку и шерстяной свитер. Она поставила фонарик на столик, чтобы Дэн не одевался в темноте.

– Что с тобой случилось?

– Долгая история. Мне очень нужно поесть.

– Я пасту готовлю. И суп тебе разогрею. Спускайся, когда будешь готов. – Джен вышла из ванной.

– Джен?

– М? – Она остановилась у кровати.

В полумраке Дэн едва различал силуэт жены.

– С этой минуты, – сказал он ей, – никто не выходит из дома без ножа.

Джен сухо рассмеялась и подняла предмет, который до этого положила на кровать:

– Я думаю, ножи мы уже прошли.

Дэн решил, что ему померещилось: когда Джен выпрямилась и вышла из комнаты, ему показалось, что жена держала в руках штурмовую винтовку.

Семейство Альтманов

К удивлению всей семьи, макароны с тунцом, фасолью и пармезаном, которые они съели при свете свечей, оказались очень вкусными. Джен приготовила много, и ужин поднял настроение всем, кроме Дэна. Он все переживал об уменьшающихся запасах еды. Во время готовки Джен использовала последние остатки фасоли и пармезана, большую часть макарон и одну из двух банок куриного супа.

Суп предназначался исключительно Дэну – Джен настояла, чтобы он съел его по медицинским причинам. Плавающие в супе кусочки овсянки вкус не улучшили, но в этом Дэн винил только себя. В любом случае, вкус тревожил его гораздо меньше, чем тот факт, что обед не улучшил его состояния. Дрожь в теле превратилась в озноб, нос заложило. Дэн боялся, что это ранняя стадия пневмонии… или что там убило президента в девятнадцатом веке – того, который два часа произносил инаугурационную речь под ледяным дождем.

Кто это был? Уильям Генри Гаррисон? Или Миллард Филлмор?

Дэн не стал задавать этот вопрос вслух. Он не хотел беспокоить остальных членов семьи, тем более что они обсуждали пугающее предложение Хлои поселиться в доме Блэквеллов на Маунтэн-авеню.

Когда это моя дочь начала вламываться в чужие дома?

Хлоя была не единственной, кто вел себя не так, чем обычно. Дэн вернулся домой к совершенно другой Джен – самое оптимистичное, что он мог сказать о жене, так это что она не была пьяна. По крайней мере, не пьяна от алкоголя. Наблюдался в Джен какой-то пиратский кураж – по правде говоря, довольно привлекательный, вот только она зачем-то постоянно брала в руки винтовку Марти, что имело обратный эффект. Это пугало, особенно с учетом того, что у жены было еще меньше опыта в обращении с оружием, чем у его босса.

Хлоя никак не могла понять, почему ее предложение пересидеть кризис в самом богатом доме в городе не было встречено единогласным одобрением, особенно после того, как мама испортила отношения с соседями, угрожая застрелить ребенка Станковичей и их собаку.

– Можно принимать ванны с водой из бассейна! – уговаривала Хлоя родителей. – У них есть огромная газовая плита, она все еще работает, и куча большущих кастрюль, в которых можно греть воду. Представьте только, как круто будет лечь в горячую ванну. Уверена, у них еще и мыло обалденное.

– Принять ванну действительно было бы здорово, – признала Джен, проводя пальцем по жирному лбу. – Чувствую себя отвратительно.

– Ну! Мы же грязнучие. А от Станковичей воды мы долго не дождемся, – продолжала убеждать всех Хлоя.

При упоминании Станковичей Джен рефлекторно бросила взгляд на штурмовую винтовку, лежавшую на шкафу. До сегодняшнего дня она и представить не могла, что огнестрельное оружие может быть источником эмоционального комфорта. Даже сейчас, когда прошло уже несколько часов с тех пор, как Джен отобрала винтовку у Джордана, едва стоило взять ее в руки – одна рука на ребристом цивье под дулом, другая – на рифленой рукояти, указательный палец – на спусковой скобе, – как к голове приливала волна дофамина.

Ощущение было настолько мощным, что Джен задумалась, почему психологи не прописывают винтовки вместо антидепрессантов. Благодаря оружию и возбуждению, испытанному во время противостояния с Кайлой, Джен больше не думала о смерти. Ни о своей, ни о чужой.

Чувствовала Джен скорее всемогущество. Никто – никто – не вздумает перейти ей дорогу, пока у нее есть такая винтовка.

Глядя на нее через плечо, Джен подавила желание встать и взять ее в руки. Хлоя уже начала смеяться над тем, что ее мать постоянно таскает винтовку с собой, а Макса ее присутствие в доме, похоже, тревожило.

Довольно иронично, если учесть, сколько часов своей жизни сын потратил на компьютерные игры, где стрелял в людей. Идиотский поступок мелкого Станковича неслабо пошатнул психику Макса.

– Что, если мы пойдем к Блэквеллам, а эти придурки из частной школы все еще там? – спросил Хлою Макс. События сегодняшнего дня временно сделали из него пацифиста, и он хотел любой ценой избежать физического конфликта.

Хлоя покачала головой:

– Не может быть, чтобы они туда переехали. В какой-то момент они пойдут домой. А если мы придем туда рано утром, они не успеют забраться внутрь. И я забрала единственный ключ – мы можем запереть дверь.

Дэн поморщился:

– Хлоя!

– Что?

Не закончив свою мысль, Дэн достал из рукава свитера использованную салфетку и высморкался.

Макс все еще переживал по поводу того, что на поместье потенциально претендует кто-то еще:

– Что будет, если они объявятся, а мы внутри?

– Они не смогут войти. Ключ-то у меня! – успокоила брата Хлоя.

– Что, если они просто разобьют окно?

– Тогда мы будем стрелять.

– О господи! – простонал Дэн.

– Что, если у них будет оружие? – поинтересовался Макс. По его мнению, с этого момента можно спокойно предполагать, что оружие есть у всех.

– Приятель, не парься, – сказала Джен, желая успокоить сына. – С парочкой сопляков мы справимся.

Хлоя не смогла сдержать улыбку. Она не чувствовала такую близость с матерью с тех пор, как они вместе однажды летом читали «Сумерки» – ей тогда было двенадцать лет.

Джен, в свою очередь, оценила хитрость дочери. Поселиться у Блэквеллов имело свои преимущества. И не только очевидные, вроде воды в бассейне, еды на кухне и отсутствия кровожадных соседей. С Маунтэн-авеню ближе идти на встречи Анонимных Алкоголиков. А с другой стороны, у Пита Блэквелла наверняка собралась отличная коллекция вина. Если, конечно, эти сосунки из академии с ней не расправились.

– Так все согласны? – спросила Хлоя. – Завтра утром идем к Блэквеллам?

– Вариант неплохой, – согласилась Джен.

– Если мы переедем к Блэквеллам, – спросил Макс, – можно мы заведем собаку?

Все посмотрели на него с недоумением:

– Ты же понимаешь, что одно с другим не вяжется?

Для Макса все было логично. Это как камень-ножницы-бумага: пушка бьет собаку, но собака бьет человека. В зависимости от собаки. К тому же собака может служить источником любви и ласки, то есть быть эмоциональной поддержкой.

Но Макс не видел смысла объяснять это своей семье.

– У Блэквеллов была собака, – заметила Хлоя. – Значит, где-то в доме есть огромные запасы дорогущего корма.

– Не хочу показаться слишком пессимистичной, – предупредила Джен, – но нам лучше придержать корм на случай, если придется его есть самим.

– Мы не пойдем к Блэквеллам!

Испугавшись внезапного возгласа Дэна, семейство уставилось на него широко открытыми глазами.

Дэн и себя испугал. Каким-то невероятным образом его жена и дочь сохранили способность действовать решительно, которую он за три дня унижений растерял. Дэн чувствовал, что теряет лидерство в семье.

Однако моральные компасы Джен и Хлои в какой-то момент сильно повредились, и починить их мог только Дэн.

– Вы с ума сошли? – отругал он жену и дочь. – Мы не будем вламываться в чужой дом! Мы не такие! Мы не будем ни в кого стрелять, мы не будем никого грабить, и мы не будем захватывать чужой дом!

Он вложил столько энергии в свои слова, что ненадолго закашлялся. Джен и дети задумались.

– Дэн, ты ограбил «Хол Фудс», – заметила Джен, когда приступ кашля у него закончился.

– Да это же чертов магазин! Это не люди! Блэквеллы – люди! Они наши друзья!

– Это преувеличение, – ответила Джен. – Они просто знакомые.

– Да, и разве они не безумно богатые? – спросил Макс.

– Это неважно, – заявил Дэн. – Важен сам принцип.

– Папочка, мы не будем никуда вламываться, – сказала Хлоя тихим, но строгим – и слегка снисходительным! – голосом. – У меня есть ключ.

Дэн уставился на дочь:

– Хлоя, ты его украла?! Ты разве не видишь разницы?! В Дартмуте есть кодекс чести? Мы не такие! Мы не пользуемся бедой других людей!

Хлоя посмотрела на отца, и губы ее дрогнули.

– Что, если стоит такой выбор: либо мы, либо они? – спросила она.

Дэн не успел ответить: в дверь три раза постучали.

Все повернулись в сторону прихожей.

– Какого хрена? – спросила Джен.

Остальные подумали то же самое. На улице все еще лило. Кто бы не колотил сейчас в дверь, он прошел сквозь грозу и ливень.

Стук продолжался, став настойчивее.

Джен вскочила на ноги и схватила винтовку:

– Нам нужен план.

Мгновение спустя Альтманы собрались в прихожей, у каждого была своя роль: Дэн распахнет дверь, Джен возьмет вход на прицел, а дети, присев на корточки, осветят гостя фонариками.

– Готовы? – Дэн держал одну руку на дверной ручке, а другую – на замке.

Джен покрепче схватила оружие:

– Давай!

Человек по ту сторону двери снова стал рваться внутрь, так что Дэн повернул замок и потянул дверь на себя.

– Не двигаться! – крикнула Джен.

Фонарики высветили бородатого молодого человека в желтом дождевике. Он рефлекторно зажмурил глаза и отвернулся от ярких лучей. Верно предположив, что за стеной света может скрываться оружие, он вскинул руки над головой.

– Не стреляйте! – воскликнул он. – Это Кевин Лири!

Джен опустила винтовку и расслабила плечи. Дэн выглянул из-за двери. Хлоя и Макс отвели лучи фонариков от лица мужчины.

Уж кого они совершенно не ожидали увидеть у себя на крыльце, так это репетитора Хлои.

– Извините, что напугал! – сказал он, морщась и не меняя позу. – Но у меня в семь занятия с Хлоей.

– Кевин. Точно. Извините! – Джен перевела взгляд с репетитора на винтовку, потом обратно. – Правда, извините. Просто у нас… э-э… заполошные дни были.

– Я понимаю. – Кевин осторожно открыл глаза, откинул с головы капюшон и расстегнул дождевик, под ним показались лямки рюкзака. – Как прошел тренировочный экзамен? – спросил он Хлою. – 73С решила?

Родители Хлои повернулись к дочке. Та выглядела расстроенной.

– У меня не было бумажной копии. Я начала один пример из книги, но не закончила. Потому что… я подумала, что экзамена не будет.

Кевин кивнул, соглашаясь:

– Да, с субботой непонятно. Многое может поменяться.

– Абсолютно, – согласилась Хлоя.

– И правда, – подтвердила Джен.

– Во-о-от… Так что, будем заниматься? – спросил Кевин.

Все снова посмотрели на Хлою. Она взглянула поверх плеча Кевина на творящийся снаружи потоп:

– А можно мы, типа, перенесем? Занятие?

Кевин еще раз медленно кивнул:

– Ладно. Но штука в чем. Занятия нужно отменять за двадцать четыре часа. Так что мне придется взять с вас деньги. Надеюсь, вы не против.

Он посмотрел на Джен и Дэна. Те переглянулись.

– Чек возьмете? – спросил Дэн.

Молодой человек нахмурился:

– Я бы предпочел наличные.

– Как и все мы, Кевин, – сказала Джен.

Дэн

Дэн провожал репетитора, подсвечивая ему дорожку до тротуара фонариком, когда из темноты появился Марти, одетый в шорты и тапочки, с зонтиком в руке.

– Привет, приятель! Можно я зайду на минутку? Нужно кое-что с тобой обговорить.

Дэн обернулся посмотреть на Джен, которая стояла позади него в прихожей с винтовкой в руках. Поза жены напомнила ему фотографию в «Таймс», на которой был изображен боец иракского ополчения на улицах Мосула.

– Это Марти, – сообщил Дэн своей жене-джихадистке. – Хочет поговорить.

Она склонила голову набок и сощурилась. А потом пожала плечами:

– Проверь, что он без оружия.

Марти подошел достаточно близко, чтобы услышать ее слова.

– Все в порядке! – пообещал он. – Я пришел с миром.

– Докажи, – приказала ему Джен.

Марти закрыл зонтик и прислонил его к стене у двери, затем приподнял свою толстовку, обнажив бледное пузо и отсутствие оружия.

– Повернись.

Он подчинился и показал свою голую спину.

– Хорошо. – И Джен кивнула в сторону гостиной.

Марти последовал туда и занял место на краешке обитого стула, стоящего напротив дивана, куда уселся Дэн.

Джен осталась стоять. Не выпуская винтовку из рук, она облокотилась на дверной косяк.

Марти неловко ей улыбнулся:

– Эй, Джен? Ты не против, если мы с Дэном… э-э… поговорим наедине? Ну, как два старых друга…

Джен, похоже, не собиралась угождать Марти. Ее поведение раздражало Дэна. Это был и его дом тоже.

– Зайка! Дай нам минутку!

Джен, пожав плечами, пошла в сторону кухни.

Дэн повернулся к Марти:

– Так в чем дело?

Босс подался вперед, вглядываясь в лицо Дэна, освещенное пламенем свечей, стоящих на журнальном столике:

– Ты в порядке, приятель? Выглядишь так, будто тебя по земле поваляли.

– У меня был плохой день.

– У меня тоже, мужик. – Марти мрачно кивнул. – У меня тоже. Просто loco.

– Да. И?..

– Во-первых… – Марти выпрямился и нахмурил брови. – Должен извиниться. Потому что, ну, иронично, конечно, но я зарабатываю на жизнь словами, а с людьми иногда тяжело общаться. Особенно с теми, кто мне близок. Чувак! Как долго мы друг друга знаем? Тридцать с лишним лет? Долго сидим в траншее, дружище.

– Долговато, – согласился Дэн.

Марти откинулся на спинку стула с мечтательной улыбкой:

– Ты не вспоминаешь, как все началось? Писательские семинары…

– О, конечно.

– Прекрасно, мужик… Представляешь, эта цаца нам обоим поставила четыре с минусом? – Он усмехнулся. – И кто теперь смеется, а? Мы.

Мне пятерку поставили. Дэн подавил желание поправить Марти.

– Действительно.

– Ну? Ох, блин… Какая долгая и странная жизнь.

Когда ты уже пушку назад попросишь?

Дэн молчал, пока Марти не покачал головой, возвращая себя в настоящее:

– Нас так много с тобой связывает, я как-то и не думал, что это нужно говорить. Но ты не умеешь читать мысли. Я понимаю… Так что я просто хочу сказать… для протокола… – Он выпрямился и наклонился вперед с мрачным видом: – Не парься насчет «Города пуль: Бостон».

После стремительно развивавшихся событий прошедших дней Дэн сначала не вспомнил, в чем там была проблема с фильмом «Город пуль: Бостон».

– Все в порядке, приятель! – Марти, похоже, решил, что Дэн злится и поэтому не отвечает. – Я тебя полностью прощаю! Что было, то прошло.

– Ладно. Спасибо. Наверное.

– Пожалуйста! И… приятель, ты отличный писатель! И не важно, кто что там думает… Я так рад, что ты был у меня в команде последние три года.

При чем тут все это?

– Ну, я благодарен за предоставленную возможность, – пробормотал Дэн.

– Я тоже, дружище. – Марти дважды стукнул кулаком по груди. – Братья по оружию.

Снова молчание.

– Ты поэтому пришел?

– Да, и… э-э… мне очень нужно вернуть эту пушку.

Вот оно!

– Знаешь, я не видел, что там случилось…

– Полная дичь, приятель, должен тебе сказать.

– Да. А я должен сказать, что это очень расстроило моего сына.

– Не спорю! Да.

– И я не совсем понимаю, как винтовка попала в руки Джордану.

Марти усердно закивал:

– Да, да. Там как было… я, типа, спал… И я думал, что Эдди на стреме. Но он пошел в город, так что там некому было… ну, приглядывать. И Эдди потом такой «Почему ты дрых?» Но я устал, приятель! Без обид, но на твоем диване я не выспался…

Дэн и не подозревал, что к покушению на убийство его сына могла привести его собственная мебель.

К тому моменту, как он осознал логику произошедшего, Марти продолжил рассказ:

– И мне очень нужно вернуть эту винтовку. Потому что ситуация все еще отстой. Парни сегодня ходили в Риджлон, но их там предупредили, наверное, чтобы они были готовы. Так что придется завтра идти туда снова всей толпой. Нужна каждая пушка. Понимаешь? А они на деревьях не растут. Вообще-то большая честь, что мне ее выдали. Наверное, потому что они видели тот эпизод, где Страйкер расстреливает мексиканских наркоторговцев… Так что дело в чем… – Он наклонился еще ближе и понизил голос: – Хотя это не моя вина, что пацан взял винтовку? Я по уши в дерьме. Так что сделай мне одолжение и верни ее, а?

– Какое дело?

– Тебе же лучше будет, чувак! Вернешь ее – и это плюсик Сторожевым Псам. Я, может, даже уговорю их тебя взять! Учитывая куда все идет, приятель, поверь мне, лучше чтобы ты был по нашу сторону забора.

Дэн глубоко вздохнул и тут же раскашлялся.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Марти.

Дэн кивнул и высморкался, прежде чем ответить:

– Какое дело? Не я винтовку забрал. Так что не мне ее возвращать.

Марти скривил губы:

– Она твоя жена, мужик. Просто скажи ей, чтобы отдала.

Вдруг раздался голос:

– Он, конечно, может попробовать…

Мужчины повернулись к входу. Джен, видимо, сидела на ступеньках и подслушивала их разговор. Сейчас она смотрела на них сверху вниз, держа в руках оружие.

– Но ответ «нет», – закончила она. – «Правосудие приходит с винтовкой», Марти.

– С «пулей», – поправил тот, поморщившись от неверной цитаты.

– Неважно. Я не смотрю твой сериал.

Судя по выражению его лица, Марти считал это не только удивительным, но и обидным. Его взгляд метнулся с Джен на Дэна, будто и на нем лежала ответственность за такой проступок жены.

Дэн беспомощно пожал плечами:

– Прости, мужик.

– Ребята, подумайте, – взмолился Марти. – Это же справедливо! Она вам не принадлежит!

– Тогда не стоило давать этому молокососу направлять ее на моего сына, – прорычала Джен. – Потому что теперь она моя.

Марти поднялся, качая головой:

– Мне кажется, вы неверно оцениваете ситуацию. Я не хотел это говорить… Но, так или иначе, мы винтовку заберем. Если не отдадите ее сейчас, мы придем за ней потом. И хорошо тогда никому не будет.

От слов босса у Дэна заколотилось сердце, а Джен шагнула к Марти:

– Ты что, угрожаешь моей семье?

– Просто констатирую факт, – усмехнулся Марти.

– Неужели? Тогда вот тебе другой факт. Если не свалишь из моего дома через три секунды, – Джен подняла винтовку, – я тебе в череп пулю засажу.

– Боже мой, Джен!

– Один!

Марти выскочил за дверь еще до того, как Джен досчитала до двух.

Джен

После того как Марти ушел, между Дэном и Джен разразилась ссора, в результате которой Джен пришлось спать на диване. Или, вернее, лежать на диване: отсутствие алкоголя и присутствие адреналина в крови превратили сон в эдакое стремление, а не достижимую цель.

На первый взгляд спор был о том, не подвергла ли Джен семью еще большей опасности, отказавшись возвращать винтовку. Но позднее, расположившись под двумя одеялами с винтовкой в обнимку, Джен несколько раз проиграла в голове весь разговор и поняла, что конфликт был более глубоким.

Настоящая проблема, решила Джен, щелкая предохранителем и слушая шелест дождя за окном, была в том, что перед ними стояли очень важные вопросы: это временно или навсегда? нам остаться или уехать? мы все еще живем в обществе или по законам природы? – а предполагаемые ответы на них у нее и у мужа были разные.

Джен считала, что ситуация не изменится. Любой технологический коллапс, длящийся дольше, чем человек может прожить без воды (а уж тем более еды), может с тем же успехом длиться вечно. Лучше всего засесть на одном месте, предпочтительнее у Блэквеллов в их защищенном и забитым едой поместье. Действовать нужно, исходя из предположения, что все социальные правила вылетели в форточку, а те, кто продолжал им следовать, просто напрашиваются на неприятности.

Дэн же считал, что все временно и если они не спрячутся у его матери, пока ситуация не придет в норму, то можно прямо сейчас сдаться местным бандитам и надеяться на лучшее.

Или он был одного мнения с Джен, но не мог спокойно думать о последствиях.

Ты не узнаешь, кто купается голый, пока не схлынет вода.

Эти слова Джен слышала в другом контексте во время финансового кризиса в две тысячи восьмом, но к нынешней ситуации они хорошо подходили.

Что, если Дэн этого просто не вынесет?

И как он умудрился потерять велосипед?

Может, оно и к лучшему. Дэн не сможет продавливать свою идею, когда у них три велосипеда на четверых.

Даже так, велосипед нужно заменить, если получится. На всякий случай.

Может, у Блэквеллов есть свободный. Вот только они уехали на велосипедах. Так что вряд ли.

Кэрол Суини тоже уехала на велосипеде. Ее дом сейчас пустует. Проще простого забраться в гараж. У нее был второй велосипед? Остался велик Пэта после развода? Как давно их дети переехали? Может, оставили один?

В голову Джен пришла одна мысль. Не связанная с велосипедами, так что Джен ее отмела.

Минуту спустя мысль вернулась.

Она была глупой. И Джен отмахнулась.

Мысль вернулась в третий раз.

Просто бред какой-то.

Джен попыталась ее забыть и сфокусировалась на по-настоящему важных вопросах.

Но мысль ее не отпускала.

Джен сказала себе, что она сошла с ума.

Мысль не уходила.

Смешно.

Не будь дурой.

Поспи.

Тут просто морозилка.

С неохотой Джен положила винтовку на журнальный столик, повернулась на бок и с помощью глубоких вздохов, прислушиваясь к звукам дождя, попыталась заснуть.

Но безумная мысль не оставляла ее в покое.

Прыгала у нее в голове, как свихнувшаяся мартышка.

В конце концов Джен сдалась и позволила мысли превратиться в план.

Пятница (октябрь 2019)

Джен

Следующие несколько часов Джен то погружалась в забытье, то просыпалась вновь, а дождь снаружи все лил и лил. Тяжело было сказать, сколько прошло времени – может, уже рассвет, может, еще ночь, – но в конце концов Джен очнулась в тишине.

Дождь прекратился. Настала пора привести свой план в действие.

Джен оделась, в темноте накинула куртку, засунула ноги в ботинки, взяла фонарик и винтовку и выскользнула за дверь.

В доме Кэрол Суини имелся боковой вход, ведущий на кухню, метрах в шести от отдельно стоящего гаража. Сделанная в эпоху, когда люди меньше заботились о безопасности, дверь на треть состояла из стекла, а от стеклянной панели до ручки и замка было не больше тридцати сантиметров.

Для упертого взломщика, не стесняющегося немножко пошуметь, не составило бы труда выбить стекло, протянуть руку внутрь и отпереть дверь.

Джен шума не боялась. Она разбила стекло парой ударов прикладом и вошла на кухню Кэрол.

У традиционно мыслящей ирландки Кэрол конечно же был винный шкафчик, и найти его оказалось проще простого. Среди содержимого оказалась почти полная бутылка водки «Серый гусь».

Молодчина, Кэрол!

Засовывая фонарик за пояс спортивных штанов, Джен осознала, что поспешила с подготовкой. Она даже не взяла с собой пакет. Серьезная ошибка, если учесть, что в шкафчике было полно дорогого алкоголя, а на кухне – непортящихся продуктов.

Придется возвращаться.

Но все по порядку: Джен взяла «Серого гуся» за горлышко и вытащила из шкафчика.

Приятно было ощутить тяжесть бутылки в руке, но вот желания открыть крышку Джен не ощутила. Хотя голос в ее голове неустанно твердил, что ей нужно добыть алкоголь, он ничего не уточнял насчет распития. Оказалось, что бутылка в этом смысле походила на винтовку. Джен не обязательно было стрелять. Достаточно знать, что она может выстрелить.

Джен вышла через боковой вход, хрустя стеклом под ногами.

Без света фонаря она едва видела на расстоянии вытянутой руки и, возможно, поэтому не заметила судью Дистефано, пока он не окликнул ее со своего крыльца:

– Не стреляй. Я без оружия.

Услышав голос старика, Джен остановилась.

Ох, бли-и-ин!

– Вообще-то это неправда, – добавил судья. – Я с оружием. Но все равно.

– Что вы делаете так рано, Фрэнк?

– Не мог заснуть. Услышал шум. А ты?

– Гуляю.

– Ты не разбивала стекло минуту назад?

Неловко.

– Да, это я была.

– Надеюсь, ты не порезалась. Есть минутка поговорить? Хочу кое-что с тобой обсудить.

Джен вздохнула и пошла к крыльцу судьи.

– Конечно. Только начистоту… – Забираясь по ступенькам, Джен показала бутылку водки. – Не самое лучшее время рассказывать мне, как хорошо не пить.

– Не переживай, милая. Проповедовать я не собираюсь. – Судья вытер рукавом сиденье стула и жестом предложил Джен присесть. – Слишком рано для этого, правда?

Они сели бок о бок и уставились в темноту.

– Я еще не пила, – объяснила Джен. – Только выкрала бутылку у Кэрол.

– Ну… ты делаешь то, что считаешь нужным. Я понимаю.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Это прозвучит несколько мелодраматично. – Старик помолчал. – Но я умираю.

О господи!

– Мы все умираем, Фрэнк.

– Да. Но у меня фора. Помнишь, я прошлой весной ложился с желудком? Максу тогда пришлось сидеть с Руби, пока я был в больнице?

– Да, помню.

– Когда я лег, мне ввели контрастное вещество, чтобы сделать томографию желудка. И все пошло наперекосяк. Это вещество загубило мне почки. С тех пор мне два-три раза в неделю делают диализ. А без него через несколько дней накопятся токсины, начнется уремия… и прощайте. Не самая лучшая смерть. Больно жуть, и я буду бредить… и забуду свое имя.

– Господи! Мне очень жаль, Фрэнк.

– Не жалей меня. У меня была хорошая жизнь. А в среду я сходил в церковь, и меня отпели. Так что дела у меня завершены. Кроме двух-трех. Тут ты мне и нужна.

– Та-ак…

– Я хочу, чтобы кто-то приютил Руби. А такса очень привередливая. Особенно людей не любит. Но сын твой ей пришелся по душе. И ему она, кажется, тоже нравится.

– Не спорю. Хотя…

– Да?

– Сколько у вас осталось корма?

– Тонны. Я покупаю оптом. На прошлой неделе притащил в дом тридцать килограммов.

Джен вздохнула:

– Слушайте, врать не буду. Ситуация может ухудшиться. А мне уже четыре рта кормить.

– Понимаю. И знаю, что прошу от тебя многого. Но я могу дать кое-что взамен.

– И что же?

– Только не болтай никому, хорошо?

– Конечно.

– У меня в гараже стоит «мустанг» шестьдесят седьмого года с полным баком бензина. И он заводится.

Ни хрена себе!

– Местная банда солдатиков хочет захапать его себе, – продолжил судья. – Но если возьмешь Руби, я отдам «мустанг» тебе. Таксе, конечно, не особенно нравится ездить в машинах, поэтому придется посадить ее в переноску и положить туда полотенца, потому что она писается. Но как проедете немного и она поймет, что вы не везете ее к ветеринару, она, скорее всего, успокоится.

У Джен кружилась голова.

– Почему мы? Почему не Диана и Стив? Или кто-то близкий?

Судья пожал плечами:

– Как я сказал, это не мой выбор. Тут все решает Руби.

Обалдеть!

Доступ к автомобилю менял все. Альтманы могли бы свалить отсюда до рассвета, не привлекая внимания соседей, и им не придется даже сразу покидать город. Можно доехать до Блэквеллов и притаиться там, запастись едой.

Можно принять ванны, слить бензин из их автомобилей…

Слить алкоголь из бутылок…

Нужно положить водку в багажник, пока Дэн не увидел.

Но куда нам ехать?

В Калифорнию.

До этого штата многие тысячи километров. Там происходит то же самое?

Невозможно.

Дэн может найти там работу сценаристом. Он уже высказывал желание переехать, после того как Макс поступит в университет.

И Максу там понравится. Ему понравится везде, если у него будет собака.

Хлоя может поступить в Беркли вместо Дартмута.

Или даже, чем черт не шутит, в Стэнфорд.

Мечты, конечно. Но из событий прошедших дней у Хлои получится неплохое сочинение.

А Джен в Калифорнии может начать трезвую жизнь. Прямо как Эрин Тирнан.

В Калифорнии начинают жизнь с чистого листа. Это почти что девиз штата…

– Ты еще здесь? – спросил судья.

– Да. Просто думаю. Это очень хорошая сделка.

– Погоди. Я не закончил. Я отдам тебе машину при двух условиях. Первое: ты клянешься, что вы будете ухаживать за Руби.

– Безусловно! Нам придется, иначе Макс нас убьет.

Судья посмеялся:

– Забавно, что ты упомянула об убийстве.

– Почему?

– Потому что это второе условие.

Дэн

Дэн сидел, шмыгая носом, за кухонным столом при свете ароматической свечи. Перед ним лежал открытый молескин. Он тупо смотрел на пустую страницу.

Никаких идей. А время заканчивается.

Это вам не телесериал. Это реальность. Мир сошел с ума, семье Дэна угрожала смертельная опасность, ему, как никогда, нужно было вдохновение.

Но Дэн потерял нить сюжета. Он перестал быть главным героем своей истории. Превратился в случайного свидетеля, в жертву. Подписанная ручка «Вотерман» годилась только на то, чтобы записывать причиненный ему ущерб.

В своей старой жизни – той, что закончилась во вторник в девять шестнадцать утра, – чтобы найти вдохновение, Дэн слушал музыку. Теперь музыка для него потеряна.

Я когда-нибудь услышу снова «Whole Lotta Love»?

Или «Tangled Up in Blue»?

Массируя воспалившийся нос, Дэн почувствовал, как из ноздрей потекли сопли. Он взял салфетку из полупустой пачки на столе и печально высморкался.

Что будет, когда закончатся салфетки?

Господи, что будет, когда закончится туалетная бумага?

Дэн попытался вспомнить, сколько у них оставалось рулонов, когда мысли прервал знакомый скрип входной двери. Он быстро поднялся, ожидая нападения. Но не успел выйти в коридор, как перед ним появилась Джен. Она все еще таскала с собой винтовку.

– Ты где была?

– Искала выход. – Джен села за стол и жестом пригласила мужа сделать то же самое. – У меня есть решение. Но придется сделать кое-что неприятное. Эту часть я могу взять на себя. Мне только нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал.

– Что же?

Джен положила винтовку на колени и наклонилась вперед, уставившись Дэну в глаза:

– Я совершенно трезва. Я не пила со среды. И я собираюсь бросить. Полностью. Когда-нибудь…

Дэн резко вдохнул.

Жена подняла руку, останавливая его:

– Но! Я сделаю это в своем темпе. А мне нужно, чтобы ты на меня не давил.

– Какое у тебя решение?

– Сначала пообещай мне.

– Что пообещать?

– Что не будешь дергать меня. Дашь мне разобраться во всем самой.

Дэн долго смотрел на жену. Потом кивнул:

– Ладно.

– Правда? – Ответ мужа, похоже, удивил Джен.

Он удивил и самого Дэна. Но они шли по неизведанной территории. А Джен, кажется, лучше понимала, куда именно.

– При одном условии, – заявил Дэн. – Если соберешься выпить, сначала отдашь мне винтовку.

Джен взглянула на оружие и нахмурилась. Затем подняла взгляд:

– Справедливо.

– Хорошо. Договорились. Так что у тебя за решение?

– У судьи в гараже стоит «мустанг». Он заводится. И судья готов отдать его мне при двух условиях…

– Боже мой!

– Погоди. Условие первое: мы берем с собой его собаку. Условие второе…

– У меня аллергия.

Джен замолчала и удивленно уставилась на мужа.

– У меня аллергия на собак, – напомнил ей Дэн.

– Ты смеешься сейчас, что ли?

– Я не говорю, что нужно отказываться. Но это фактор, который необходимо учесть.

– Закончил? – воззрилась на мужа Джен. Когда он не ответил, она продолжила: – Хорошо. Условие второе: нам нужно его застрелить.

– Собаку?

– Судью.

– Что?

– Он уже умирает от почечной недостаточности. Просто хочет, чтобы мы ускорили процесс. Похороним его на заднем дворе. Достаточно глубоко, чтобы не откопали голодные собаки.

– Какие голодные собаки?

– Теоретические. Фрэнк готов к худшему.

У Дэна закружилась голова. Захотелось присесть, хотя он уже сидел.

– Стрелять буду я, – сказала Джен. – Нужно, чтобы ты с детьми помог выкопать могилу. Я хочу уехать до рассвета. Что скажешь?

Она подвинулась на край сиденья, готовясь вставать.

– Это очень печально, – вздохнул Дэн.

– Альтернативы тоже очень печальны.

– Куда мы поедем? В Ньютон?

Джен покачала головой:

– В Калифорнию. Ты все равно хотел туда переехать, так ведь?

Действительно. Калифорния была во всех мечтах Дэна о будущем. Тогда, когда он еще мог мечтать.

Могу ли я снова начать?

– Это пять тысяч километров. Где мы возьмем бензин?

Джен поднялась, нависнув над мужем с винтовкой в руках:

– Я добуду бензин.

Дэн не сомневался. Жена выглядела как Пэтти Херст во время ограбления банка.

– Ты за? – спросила Джен.

Дэн кивнул.

– Хорошо. Пойду разбужу детей.

Семейство Альтманов

– Поверить не могу, что нас заставляют это делать. Полный абзац, – заявила Хлоя.

– Да вся ситуация полный абзац, – ответил Макс, вонзая лопату в мокрую землю заднего двора судьи Дистефано. – Не понимаю, почему он просто не поедет с нами. На заднем сиденье есть место.

Из-за комка в горле голос Макса дрожал. Комок появился с тех пор, как его разбудила мать.

У меня есть хорошая новость и плохая новость. Хорошая: у тебя будет собака!

Макс отчаянно хотел собаку. Но не таким образом.

И не так он хотел узнать, что судья болен и что им предстоит. Мама тут облажалась. Попыталась притвориться, будто это мелочи. Или, может, считала, что Макса заботит только собака.

Это неправда.

– Мне кажется, он просто сдался, – сказала Хлоя, закидывая очередную горсть земли в растущую кучу рядом с прямоугольной ямой, которую они копали.

Яма уходила в глубину сантиметров на тридцать, и копать становилось все труднее: почва делалась светлее и плотнее.

– Все катится к черту, – продолжила Хлоя, – и он просто больше не может. Понимаешь?

Макс не ответил. Лучше отвлечься и подумать о чем-то другом, иначе он заплачет. Он сжал губы, собрал во рту слюну и сплюнул ее в траву рядом с кучей земли.

– Чего ты так много плюешься?

– Просто.

Хлоя поморщилась. Светало, и она заметила у брата что-то за щекой:

– Ты что, жуешь табак?

– Нет.

– Божечки, действительно! Фу, ужасно.

– Не говори маме с папой.

– Только не жуй в машине.

– Не буду.

Они продолжили копать в тишине. Предрассветное небо из темно-синего превратилось в розово-серое.

– Мы как в той сцене на кладбище из «Гамлета», – сказала Хлоя.

– Не читал.

– Будете в одиннадцатом классе. Если вам достанется Финч.

– Будет ли одиннадцатый класс?

Хлоя посмотрела на брата, забивая лопату в землю каблуком:

– Конечно же будет. Не стоит так думать.

– Тогда не надо рассказывать мне про кладбища!

Хлоя хотела ответить что-нибудь саркастичное, но, увидев выражение лица брата, придержала язык.

– Извини.

– Пофиг.

Макс продолжил копать. Хлоя выключила керосиновую лампу, которую им отдал судья. Солнце почти встало, и искусственный свет больше не требовался.

– Как думаешь, судья не разозлится, если я схожу в его туалет?

– Совсем скоро ему будет все равно, – печально произнес Макс.

– Просто не хочу пачкать его ковер. – Хлоя посмотрела на свои грязные ноги. – Не надо было надевать эти кроссовки. Всю машину изгваздаю.

– Переобуйся, когда мы закончим.

Хлоя задумалась. У нее в сумке, которую мама с папой сейчас укладывали в багажник «мустанга», вместе с едой и водой лежала вторая пара обуви. Но сейчас, пока они не закончили копать, доставать ее не было смысла.

– Я забегу внутрь на секундочку. Ты как тут, нормально?

– Пофиг.

Макс посмотрел, как сестра идет к двери. Когда она скрылась в доме, он подождал несколько секунду потом воткнул лопату в землю и подошел к выкопанной куче. Повернувшись к дому спиной, чтобы никто его не увидел, он подвигал челюстями и сплюнул комок таба ка.

Макс смотрел куда-то мимо живой изгороди, разделявшей участки судьи и Альтманов, и ждал, пока накопится достаточно слюны, чтобы выплюнуть остатки табака, как вдруг увидел, что по их заднему двору бежит полицейский в шлеме.

КАКОГО ХРЕНА?

Макс пригнулся и в полуприседе подбежал к изгороди. Осторожно выпрямляясь, чтобы взглянуть поверх нее, он услышал громкий тяжелый удар.

ТВОЮ МАТЬ! ТВОЮ МАТЬ!

Двое полицейских в полной экипировке небольшим тараном выломали заднюю дверь Альтманов. Они вошли внутрь с винтовками наперевес.

Макс развернулся и побежал в дом судьи.

Захлопнув за собой дверь, он перепрыгнул через тахту у кресла. Свернув за угол на кухню, Макс едва не врезался в лысого огра в кожаной куртке, который как раз заходил в комнату из коридора. За спиной у него виднелась открытая настежь входная дверь.

При виде огромного незнакомца Макс остановился как вкопанный. Мужчина поднял руку, и Макс увидел в ней револьвер.

Джен предпочла бы, чтобы судья не надевал костюм. Получилось как-то неловко. Как постоянное напоминание: ты собираешься меня застрелить, и это очень серьезное мероприятие.

Мероприятие действительно было серьезное. И постоянное напоминание о предстоящей работе палачом давило на Джен, словно камень. Шли минуты, и ей становилось все тяжелее сфокусироваться на погрузке вещей в багажник «мустанга». Задачка это была нетривиальная, в основном из-за огромных мешков собачьего корма. Судья настоял, чтобы их обязательно взяли.

А еще Джен начала сильно сомневаться, что сможет в трезвом состоянии нажать на курок. К сожалению, она засунула «Серого гуся» в рюкзак, который теперь лежал где-то в глубине багажника за тремя сумками и бутылками воды. К тому же «Гусь» предназначался для будущих экстренных ситуаций, а не для решения текущих проблем.

Если Джен собиралась заглушить голос совести алкоголем, ей придется найти другой его источник. Но ей не хотелось просить Дэна принести бутылочку из полураспиленного кофра в подвале, потому что согласно их договоренности ей придется обменять эту бутылочку на винтовку, которая сейчас лежала на крыше «мустанга». Оставалось либо бежать обратно к Кэрол, что невозможно было сделать так, чтобы Дэн не заметил, либо попросить выпить у судьи.

Последнее Джен уже попробовала. И ей было стыдно.

– Простите за вопрос, – шепнула она судье, пока тот в противоположном углу гаража пилил садовый шланг, чтобы перекачать бензин из своего «приуса». – Но нет ли у вас… случайно… в доме спиртного?

Судья болезненно улыбнулся:

– Милая, я тридцать шесть лет как трезв.

– Я знаю. Извините. Просто уточнила.

Судья бросил взгляд на Дэна и прошептал:

– Тебе нужно сбегать к Кэрол?

– Не знаю. Посмотрим.

Кажется, старик не осуждал Джен слишком сильно за пренебрежение принципами Анонимных Алкоголиков, но, когда они пару минут спустя начали спорить о собачьем корме, Джен не могла не подумать, что лишилась нескольких очков.

– Нам правда нужно везти оба мешка?

– А ты планируешь остановиться в зоомагазине? Потому что если нет, то нужно.

– Они занимают больше места, чем еда для людей.

– Если бы не собака, вы бы сейчас никуда не ехали.

– Справедливо. Мы придумаем, что можно сделать.

– Молодчина! – Судья по-отечески похлопал Джен по плечу. – Влезло бы запросто, если бы не нужно было класть канистру. Но я не рекомендую ее вынимать. – Он повернулся и окликнул Дэна: – Как там дела, Дэнни?

– Не очень, – отчитался Дэн, надеясь, что судья не заметит, как у него трясутся руки.

Он не ел с прошлого ужина – ничего не лезло. Низкий уровень сахара в крови, помноженный на спешные сборы и недавнюю болезнь, отвратительно сказывался на его состоянии.

К тому же Дэн не знал, как выкачивать бензин из бака автомобиля. Он до смерти боялся, что случайно его вдохнет.

– Уверены, что это работает? – спросил он судью.

– Не знаю, – ответил старик. – Я видел это по телевизору. Скажи, то, что ты пишешь для сериала, всегда работает в реальной жизни?

– Даже и близко не работает.

– Продолжай пытаться, – сказала Джен мужу.

Она обошла открытый багажник и, остановившись перед Дэном, заглянула на заднее сиденье «мустанга»:

– Сколько места на полу? Может, положим консервы детям под ноги?

– Макс?

Возглас судьи прозвучал тревожно. Джен взглянула в его сторону, а потом повернулась к двери в дом, куда старик смотрел.

Оттуда только что вышел Макс. Он обошел «приус» спереди, держа руки над головой, как пленник.

За ним в гараж вошел мужчина, чье лицо Джен мгновенно узнала, но вот имя вспомнила не сразу.

Это был Барри Козак, опозорившийся начальник полиции. Он прижимал револьвер к спине ее сына.

Джен потянулась за винтовкой на крыше «мустанга».

– Стоять! – взревел Козак, направляя револьвер на Джен.

Она замерла.

– Отошли назад, оба! Руки вверх! Фрэнк, отойди от багажника, чтобы я тебя видел.

Испуганный судья сделал то, что было велено. Как и Джен.

Дэн все еще стоял на четвереньках между «приусом» и «мустангом» и не совсем понимал, что, черт возьми, происходит.

Он видел, как Джен отошла назад. Ее ноги пропали из его поля зрения.

Затем в проходе между машинами появился Макс. Он держал руки над головой, на лице читалась боль. Увидев ползающего по земле отца, он вытаращил глаза.

– Шагай дальше, – гавкнул на Макса невидимый мужчина. – К остальным. Руки вверх! Винтовку не трогай. Эта которую мы телепридурку отдали?

Джен стояла рядом с судьей, подняв руки. От находки Козака у нее упало сердце.

Вот сукин сын. Собирается забрать мою пушку.

Макс обошел отца, стараясь не показывать, что увидел его, и присоединился к судье и Джен у гаражной двери.

Козак широко улыбался:

– Ох, не зря я сюда заглянул.

Все еще незамеченный, Дэн стал разбираться в ситуации.

Должно быть, это Шреклер. Или Козак. Он не знает, что я здесь.

– Двух зайцев поймал! – хохотнул невидимый мужчина.

Дэн пополз вперед. Конечности больше не дрожали – адреналин об этом позаботился.

На моей стороне элемент неожиданности.

Я могу повалить его на пол.

А он может меня убить. Но тогда у других будет шанс схватить винтовку.

Я могу спасти свою семью.

Я могу стать героем…

Тут Барри Козак с крупнокалиберным револьвером в руке вышел из-за «приуса».

– Какого черта? А ну, поднялся!

Возможность побыть героем была упущена.

– Вставай! – снова крикнул Козак, направляя револьвер Дэну в лоб.

Дэн повиновался и отступил к остальным, неохотно подняв руки.

Козак повернулся к судье:

– Ты солгал мне, Фрэнк. Сказал, что продал этот автомобиль.

Судья пожал плечами:

– Что есть, то есть, Барри. Ничего личного.

– Отдай ключи.

– Да ладно тебе. Зачем тебе еще одна машина?

– Чтобы защищать наше сообщество, – серьезно заявил Козак.

– Тебе не обязательно это делать, – взмолился судья. – Почему не дать этой несчастной семье уехать? А?

Козак оценивающе взглянул на Дэна, Джен и Макса. Потом фыркнул:

– Вы трое? Хотите свалить на этой тачке? – Он дернул головой в сторону «мустанга». – Блин, да вас там заживо сожрут! Будьте умнее. Оставайтесь дома. Пускай о вас позаботятся сильные ребята.

Козак вновь повернулся к судье, направил на него револьвер и вытянул свободную руку ладонью вверх.

– Отдай ключи, Фрэнк, – повторил он. – Я не хочу забирать их силой.

Судья не пошевелился. Козак сделал шаг вперед, угрожающе хмурясь, и в этот же момент ему по голове ударили лопатой.

Удар был такой сильный, что Козак покачнулся в сторону. Он не успел выпрямиться, как перед ним появилась Хлоя и четким ударом слева вырубила его совсем.

Обмякшее тело Козака соскользнуло с машины и упало к ногам девушки. Она опустила лопату и уставилась на свою жертву.

– Кто это такой?

– Бывший начальник полиции, – объяснила Джен, подходя за винтовкой. – Его уволили за то, что он хватал секретаршу за задницу.

В ответ на это Хлоя пнула Козака под ребра.

Судья вдохнул:

– Тихо, родная! Раунд окончен. Ты победила.

– Возьми его револьвер, – приказала Джен дочери, указывая на оружие Козака дулом винтовки.

– Как он сюда попал? – поинтересовался Дэн.

– Просто вошел, – объяснил Макс. – Дверь была открыта. – А потом он вспомнил: – Они забрались к нам в дом!

– Кто?

– Полиция! Я видел, как они выломали дверь!

Дэн, Джен и судья стояли у эркера в гостиной, вытягивая шеи, чтобы видеть происходящее по соседству. Макс забрал Руби с кровати, где собака спала, и присоединился к ним.

Из окна они видели «Эль Камино», припаркованный у дома Альтманов. Эдди и Марти прятались за машиной и смотрели на выломанную входную дверь. Эдди держал дробовик. У Марти, похоже, оружия не было.

Из дома вышел Стив Шреклер с оружием наперевес, за ним выбежали двое копов в экипировке. Шреклер расстроенно качал головой.

– Они пойдут сюда, – сказала Джен. – Нужно уходить.

Она пошла назад в гараж. Дэн и Макс последовали за ней. Судья достал из столика в коридоре «Беретту» и побежал следом.

– Ладно, план Б, – крикнул он. – Возьмите ковер из столовой, завернете в него мое тело…

– На это нет времени! – крикнула Джен через плечо. – Надо валить!

– Не изменяй условия уговора, милая! Ты согласилась!

Они добрались до гаража. Хлоя сторожила Козака с револьвером в одной руке и с лопатой – в другой. Бывший начальник полиции слабо простонал.

– Он очухивается! Мне еще раз его ударить? – спросила Хлоя.

– Просто залезай в машину, – сказала ей Джен. – Ты тоже, Макс. Мы уезжаем.

– Посади Руби в переноску! – попросил судья Макса. Затем он протянул Дэну и Джен пистолет рукоятью вперед: – Кто окажет мне честь?

Альтманы постарались проигнорировать вопрос старика.

– А как же бензин из «приуса»? – спросил Дэн жену.

– Нет времени, – ответила она. – Но возьми шланг и канистру. Найдем еще по дороге.

Дэн взял шланг и канистру и положил их в багажник:

– Может, выложим половину корма?

– Нет! – крикнул судья.

– Да! – отклонила его возражение Джен.

Дэн вытащил мешок корма и положил на его места канистру и шланг. Макс уже сидел на заднем сиденье, держа на коленках переноску с Руби внутри. Хлоя присоединилась к брату. Судья смотрел на их родителей, все еще протягивая им пистолет со скептическим видом.

Джен повернулась к нему:

– Можно нам ключи? Пожалуйста?

Старик покачал головой и махнул пистолетом:

– Ты не выполняешь свою часть сделки, Дженнифер.

– Судья, пожалуйста! – взмолился Дэн. – У нас нет времени!

– Ладно. Можете меня не хоронить. – Старик достал ключи из кармана брюк и прижал их к груди, снова протягивая пистолет. – Но, если хотите получить ключи, вам придется меня застрелить.

Джен и Дэн переглянулись.

Что нам делать?

– Поезжайте с нами, – предложил судье Дэн.

– Без шансов, – продолжал настаивать на своем старик.

– Мы едем в Калифорнию, – сказал Дэн. – У вас там дети живут, верно? Мы отвезем вас к ним!

– Дэнни, спустись на землю! – усмехнулся судья. – Там настоящий конец света! Вы не доберетесь даже до Огайо!

– Я довезу нас до Калифорнии, – заявила Джен. – Всех нас. Вас тоже. Поехали!

– Это пять тысяч километров! – закричал судья. – А у меня не работают почки! Я умираю!

– Но еще же не умерли, правда? – заметила Джен. – Дайте нам шанс! Если все совсем плохо, Богом клянусь, мы остановимся и застрелим вас на обочине.

– Ох, ради всего святого, – простонал судья. – Я просто хотел быстрого конца.

– Быстрого не будет, – признал Дэн. – Но будет счастливый. Мы не позволим всему этому бедламу превратиться в трагедию. Мы не остановимся, пока не найдем вам больницу, пока не сделаем вам диализ, пока не заработают банковские карточки… и мы все исправим! А потом отвезем вас к вашим детям.

– Господи ты Боже мой. – Судья хмурился в нерешительности. Потом повернулся к Джен: – Клянешься, что застрелишь меня, если придется?

– Клянусь, – пообещала она.

Постепенно лицо старика расслабилось. Он утвердительно хмыкнул:

– Хорошо. Но положите корм обратно. И возьмите лопату. Я поведу. – И пошел к водительскому сиденью «мустанга».

Обменявшись торжествующими улыбками с женой, Дэн заменил канистру собачьим кормом и захлопнул багажник, а Джен забрала лопату, которую Хлоя оставила на кузове «приуса».

– Я на переднем! – крикнула она.

– Само собой разумеется, – хмыкнул судья, садясь за руль.

Дэн передал канистру Хлое, которая уже пыталась пристроить куда-нибудь лопату. В последний раз взглянув на Козака, чтобы убедиться, что он в ближайшее время не поднимется, Дэн влез на заднее сиденье к детям и собаке.

Джен наклонилась в салон и положила винтовку на коробку передач. Затем побежала к гаражной двери.

– Готовы? – спросила она судью.

Тот повернул ключ зажигания. Взревел двигатель.

Джен резким движением открыла дверь. Гараж озарился солнечным светом. В этот же момент к ним повернулись мужчины, сгрудившиеся у «Эль Камино» и обсуждавшие свой следующий ход.

Пока Марти, Эдди, Шреклер и полицейские справлялись с шоком, Джен добежала до машины, запрыгнула внутрь и захлопнула дверь.

– Ну, держитесь, – усмехнулся судья.

Он перевел автомобиль на задний ход и дал газу.

«Мустанг» рванул назад на улицу. Переехав тротуар, судья крутанул руль, поворачивая машину на девяносто градусов. На секунду автомобиль остановился, а потом снова взревел и погнал вперед к Уиллис-роуд. Сторожевые Псы обеспокоенно задвигались.

– Поворачивайте налево! – сказал Дэн судье. – На автостраде не проедешь. Если поедем по Саммит-авеню до Бродхерст-стрит, сможем доехать до границы штата по наземным дорогам.

Судья резко свернул влево. Под скрип шин по асфальту Альтманы обернулись назад. Брэнтли-серкл исчезал из виду, Сторожевые Псы торопливо забирались в «Эль Камино».

– Кажется, они поедут за нами, – предупредила Джен.

– Не волнуйся, милая, – сказал ей судья. – Если я не смогу обогнать «Эль Камино», я заслуживаю смерти.

Верный своему слову, Фрэнк Дистефано разрушил все стереотипы о стариках-водителях, которых придерживалась Джен. Он вел машину по извилистой Саммит-авеню с бравадой бесстрашного подростка. Когда они покатились вниз по Бродхерст-стрит, судья свернул с основной дороги на узкую объездную так незаметно, как только можно было это провернуть в тихое осеннее утро посттехнологического апокалипсиса.

«Эль Камино» ни разу не появился в зеркале заднего вида. Земля выровнялась, они выехали из жилых районов, и Джен, опустив оконное стекло, вдохнула прохладный воздух и расслабилась. Ее компаньон по трезвости сидел за рулем, ее семья была в безопасности, а собака в переноске у Макса, по заверениям судьи, скоро перестанет писаться.

Все будет хорошо.

А если и не будет, у нее на коленках лежала винтовка, а в багажнике – бутылка водки. Так или иначе, Джен была уверена, что они справятся с любой Америкой, ожидающей их впереди.

Сноски

1

Американская телерадиосеть.

2

Сокращение от «капореджиме» – одна из наивысших ступеней в мафиозных семьях.

3

Американский актер, прославившийся ролью гангстера Цезаря Энрико Банделло в фильме «Маленький Цезарь» (1931).

4

Dungeons and Dragons («Подземелья и драконы») – настольная ролевая игра в жанре фэнтези.

5

Strong Female Protagonist – онлайн-комикс об экс-супер героине.

6

Имеется в виду аварийная посадка пассажирского лайнера на реку Гудзон в 2009 году.

7

Террористическая организация, запрещенная на территории Российской Федерации.

8

Торговая марка.

9

Марка электронных сигарет.

10

Индийский пэйл-эль.

11

В баскетболе – трехсекундная зона на штрафной линии. Свое название получила за обычно отличающийся от остальной площадки цвет.

12

Банковские компании.

13

Марка влажного бездымного табака.

14

Американская писательница. В 1989 году была госпитализирована после распития медицинского спирта.

15

Фонд Хазельден – одна из крупнейших американских организаций, занимающихся лечением алкоголизма и наркозависимости.

16

Элитный торговый центр в Манхэттене.

17

Норман Роквелл – популярный американский художник и иллюстратор.

18

Часть района на Манхэттене.

19

Популярный маршрут для пешеходного туризма в североамериканской горной системе Аппалачи.

20

Логотип Анонимных Алкоголиков.

21

Одна из 159 акций протеста против расовой дискриминации, переросших в массовые беспорядки, прошедших во многих штатах Америки в 1967 году.

22

Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях.

Content

Джефф Родки
В Линкольнвуде гаснет свет

Вторник (октябрь 2019)

Семейство Альтманов

Дэн

Хлоя

Макс

Джен

Дэн

Джен

Дэн

Джен

Хлоя

Макс

Дэн

Джен

Хлоя

Макс

Хлоя

Дэн

Джен

Дэн

Хлоя

Джен

Макс

Дэн

Джен

Хлоя

Макс

Дэн

Джен

Дэн

Хлоя

Джен

Макс

Дэн

Макс

Дэн

Хлоя

Джен

Среда (октябрь 2019)

Дэн

Хлоя

Джен

Макс

Дэн

Хлоя

Джен

Дэн

Макс

Хлоя

Джен

Дэн

Хлоя

Джен

Дэн

Джен

Макс

Хлоя

Дэн

Макс

Джен

Хлоя

Макс

Дэн

Хлоя

Джен

Дэн

Четверг (октябрь 2019)

Джен

Макс

Хлоя

Дэн

Джен

Дэн

Хлоя

Джен

Дэн

Макс

Джен

Дэн

Хлоя

Джен

Хлоя

Дэн

Макс

Дэн

Джен

Макс

Хлоя

Дэн

Семейство Альтманов

Дэн

Джен

Пятница (октябрь 2019)

Джен

Дэн

Семейство Альтманов

Сноски