Андрей Буровский

Вся правда о российских евреях

Книга ПОСВЯЩАЕТСЯ всем моим друзьям, коллегам и деловым партнерам — всем русским, украинцам, белорусам, евреям-ашкенази, евреям-сефардам, грузинским евреям, татарам, чеченцам, полякам, немцам, удмуртам, финнам, эвенкам, карпатороссам, хакасам, казахам, эфиопам, армянам, грузинам, эстонцам, латышам, американцам, перуанцам, индейцам хиваро, испанцам, еще многим другим, а также всем бесчисленным и самым невероятным помесям между этими народами.

Всем людям планеты Земля, с кем я мог обсуждать проблемы этой книги и кто не впадал при этом в буйное помешательство.

Автор

Правду всем надо уметь выслушать. Всем на свете. И евреям тоже.

А. И. Солженицын

Если бы геометрические теоремы затрагивали интересы людей, они бы непременно опровергались.

Немецкая поговорка

Правда первая. Правда о едином народе, или кто такие евреи?

Пренебрегать иудейством безумно; браниться с иудеями бесполезно; лучше понять иудейство, хотя это труднее.

B. C. Соловьев

Действительно… А кто это такие? Множество людей уверены, что это знают: евреи — это такой народ…

— А китайские евреи и российские — тоже один народ?

Гм… Люди впадают в задумчивость.

«Странно видеть бедного перса», — отмечает китайский писатель и поэт Ли Шан-инь.[1] В примечаниях к этому отыскиваем: «В китайской литературе сохранилось много заметок о персах танских времен — богатых купцах, знатоках всякого рода драгоценностей, в частности драгоценных камней. Во времена Ли Шан-иня персы проживали в различных районах Китая, главным образом на юге — в крупных приморских городах».[2]

Остается уточнить, что эпоха династии Тан, танское время — это период с 618-го по 907 год после Рождества Христова. И что «персы», поселившиеся тогда в Китае, очень странные — почему-то строят вовсе не храмы для поклонения Солнцу и не «башни молчания». Нет в Китае ни одного такого храма, ни одной «башни молчания», и не было их никогда. А вот синагоги эти «персы» почему-то строят усиленно, и именно с эпохи Тан появляются в Китае евреи. Почему тогда персы?! А потому, что персов уже знают, с ними торгуют, и всякий, прибывший из их страны, в глазах китайцев — тоже перс.

Так что, эти китайские «персы», говорящие по-китайски, — они тот же народ, что и ашкеназские евреи России?!

Евреи — это такая раса? Они же семиты! Неправда, никакие они не семиты, а семиты — вообще не раса. Семитической расы не существует, существует семитическая группа языков. На языках этой группы говорят евреи, живущие в странах арабского мира. Они — семиты, причем ровно в той же степени, что и арабы.

Китайские, персидские и грузинские евреи — никакие не семиты, потому что не говорят на семитских языках, а говорят на китайском, персидском и грузинском. Евреи Европы — индоевропейцы, если угодно, арийцы: они говорят на языках этой группы. Таковы не только евреи Франции и Англии, но и евреи, говорившие на особых «еврейских» языках: ладино, спаньоль или идише. Ладино возник на основе итальянского… Его название в переводе и значит: латинский. Так и цыгане называют себя «ромэн» — то есть ромеи, римляне. Так же и еврейские подданные Великого Рима полагали, что говорят на латыни, постепенно ее видоизменяя.

Спаньоль — это версия испанского языка, а идиш, еврейский язык, возник на базе немецкого с большими добавлениями из славянских языков.

В общем, евреи скорее арийцы, чем семиты.

Что же до расы… Африканские евреи-фалаша — негры. Китайские — монголоиды. А европейские евреи принадлежат ко всем то ли 8, то ли 12 малым расам европеоидов. Евреи Скандинавии ничем не отличаются от норвежцев и датчан: рослые и белокурые, с типично скандинавскими чертами лица.

На кадрах, где палестинцев, заламывая руки, тащат еврейские солдаты, у тех и других одинаковые черты лица. Не удивительно… Потому что палестинские арабы — не кто иные, как потомки евреев. После того, как мусульмане в VII веке до Р.Х. захватили Палестину, евреи никуда ведь не исчезли. Часть из них уехала в еще не завоеванные области Византии. Часть сохранила веру, но в основном как жители торговых городов. А евреи-крестьяне, владельцы земель и домов, как правило, переходили в ислам. Кстати, я не описываю ничего нового: об исламизации евреев в Палестине много писали и сами евреи, и византийцы, и арабы.

Но как же насчет происхождения? Ведь не где-нибудь, а в Израиле приняты законы, определяющие, кто такой еврей. Это потомок еврейки, не важно, в каком поколении… Причем этот способ определения еврея якобы пришел прямо из ведомства Геббельса, от фашистов.

Но и этот способ определения еврея по происхождению неверен в принципе.

Во-первых, немецкие нацисты определяли еврея совершенно не так. По расовым законам 1935 года еврей — это или человек, исповедующий иудаизм, или записанный в еврейскую общину. Происхождение было для нацистов важным. Евреем считался человек, двое или трое из дедов которого были записаны в общину или исповедовали иудаизм. А человек, один дед или одна бабка которого не исповедовали и не были записаны, уже евреем не считался. Поэтому в Третьем рейхе не считались евреями множество людей, которые считались бы евреями в Израиле.

Недавно вышла книга американского еврея, совершившего великое «открытие»: «оказывается», в Третьем рейхе люди с половиной или четвертью еврейской крови, так называемые мишлинге, служили в вермахте! И было таких до 150 тысяч человек!!! Долгое время нацистская пресса помещала на своих обложках фотографию голубоглазого блондина в каске. Под снимком значилось: «Идеальный немецкий солдат». Этим арийским идеалом был боец вермахта Вернер Гольдберг (с папой-евреем). 77 высокопоставленных мишлинге имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови». Среди них — 23 полковника, 5 генерал-майоров, 8 генерал-лейтенантов и два полных генерала армии. Сам Брайан Ригг считает, что «К этому списку можно добавить еще 60 фамилий высших офицеров и генералов вермахта, авиации и флота, включая двух фельдмаршалов».[3]

К этому добавлю только одно: не только мишлинге, но много чистокровных евреев считались подданными Третьего рейха и подлежали призыву. У меня есть личные знакомые, семьи которых оказались расколоты. Скажем, папа — немец, мама — еврейка. Один сын записан в общину и ходит с мамой в синагогу. Другой — не записан в общину и стал прихожанином католического храма. И вот, в итоге, один брат попал в СС и начал охранять гетто, в котором находится другой брат…

Родной дядя другого моего германского знакомого воевал на Восточном фронте и пропал без вести в Восточной Пруссии в феврале 1945 года. На побывках в Германии очень страдал: налеты, его пытаются убить, а он беззащитен против сыплющейся с неба смерти. На фронте проще… А родную сестру этого человека, маму моего знакомого, лишили карточек, как еврейку. Пришлось вмешаться папе, ученому-химику, немцу. Карточки вернули, но не сразу.

Вот и разбери, кто тут еврей…

Во-вторых, само определение национальности по происхождению принципиально неверно.

Если бы потомки одних народов не становились бы другими — сейчас на Земле жили бы шумеры, аккадцы, греки-дорийцы и греки-ахейцы. А на Руси — племена полян, древлян, дреговичей и северян. Евреи же оставались бы древними иудеями, разделенными на 12 весьма разных племен.

С одной стороны, национальность — явление глубоко объективное и с происхождением чаще всего прямо связано. Большинству людей национальность дана с тем, что не выбирают: с рождением на определенной территории, языком и воспитанием в той или другой культуре. С другой, национальность — все же не природное, генетическое явление, а скорее особое такое гражданское состояние.

Национальность семей меняется, хотя чаще всего не за одно поколение. Сохранился прелестный анекдот: как-то на придворном балу к маркизу де Кюстину подошел император Николай I.

— Маркиз, по-вашему, тут все русские?

— Конечно, Ваше Величество.

— Ничего подобного! Вот это — поляк, вон тот немец. Это — татарин, это — грузин, это — крещеный еврей, а вон там — финн.

— Тогда где же русские?!

— А вот все вместе они русские.

Действительно, а как насчет правнука раввина Александра Блока? Как насчет белогвардейца Абрама Самойловича Альперина, главы Осведомительного агенства в правительстве генерала Деникина? Автора лозунга: «Лучше спасти Россию с казаками, чем потерять ее с большевиками»? Они кто? А автор добрых русских сказок про теремок и про козла, кормившего бабу и деда, Самуил Яковлевич Маршак? Еврей, да? А автор детской классики, Мухи-цокотухи и Бармалея, еврей по отцу Корней Чуковский?

Или прав еврей на четвертую часть, великий русский ученый Лев Николаевич Гумилев? Прав в том, что есть суперэтносы, этносы и субэтносы? Это уже хоть что-то объясняет: например, то, что Маршак мог быть одновременно этническим евреем и в то же время русским интеллигентом, частью русского суперэтноса.

Не случайно на Западе четко различается национальность как подданство и этническое происхождение, которое в документах не учитывается и является глубоко частным делом. Как цвет волос или привычка поедать морковку на ужин.

Кстати, насчет определения еврея по матери… В том, что некоторые евреи считают «своими» детей именно еврейки, а не еврея, некоторые видят пережитки матриархата и тем самым доказательство невероятной древности еврейства.

Но многие еврейские народы ведут счет этнического родства вовсе не по матери, а по отцу: китайские евреи, персидские евреи-таты, евреи Йемена. И по отцу, и по матери считает человека евреем Реформистская синагога.

О такой большинство россиян и не слыхали никогда, но это совершенно не мешает ей существовать и насчитывать миллионы прихожан в Европе и особенно в США.

В Соединенных Штатах и Канаде живет до миллиона евреев по отцу. Реформистская синагога признает их евреями, а другие синагоги — не признают. Так евреи они или нет?!

Может, еврей — это тот, кто исповедует иудаизм? Но тогда евреями надо считать членов секты субботников и русских, принявших гиюр — обряд приобщения иноверца к синагоге.

Если уж определять национальность по вере — тогда и православных китайцев следует считать то ли румынами, то ли русскими. А между русскими и румынами не видеть разницы.

В общем, никак не удается понять — кто же такие евреи?!

Сколько людей, и все наши!

Самое точное описание этой ситуации я нашел… в Большой советской энциклопедии: «Евреи — название различных народностей, имеющих общее происхождение от древних евреев — народа, жившего в Палестине с середины 2-го тысячелетия до н. э. по 1–2 вв. н. э.».[4] И: «Евреи — общее этническое название (на рус. яз.) народностей, исторически восходящих к древним евреям».[5]

Более корректное объяснение мне неизвестно, хотя про «происхождение»… Сомнительно как-то. О происхождении от единых предков тоже придется говорить отдельно.

Начиная с Вавилонского плена и с античности, в каждой стране своего проживания евреи говорили на двух языках: на языках окружающего народа и на арамейском. На арамейском — все реже. В каждой стране возникала особая этнографическая группа — евреи данной страны. Ведь язык — это и способ мышления, и система ценностей, и образ мира. А жизнь в стране — это и знание других обычаев, и приспособление к иному менталитету, и другой образ жизни. Всего два поколения прожила русская эмиграция в разных странах Европы, а ведь уже русские французы существенно отличаются от русских немцев — хотя никто не мешает ездить друг к другу, переезжать из страны в страну, есть много смешанных браков.

В Средневековье многие евреи считали иврит настолько священным, что на нем нельзя говорить о повседневных вещах. Не будем даже говорить о том, что сам иврит ведь тоже изменялся. В синагогах Китая и Испании слова произносили по-разному (если хотите, с разным акцентом). Но самое главное — иврит и не годился для повседневного общения. Уже в начале XX века иврит был языком с числом слов порядка 15 000. На таком языке невозможно говорить о сколько-нибудь сложных предметах. Китайский еврей и испанский, даже аравийский и итальянский не имели общего языка для разговора о чем-нибудь современном для X или XV века. Они могли вместе молиться, но вряд ли смогли бы поговорить о поведении своих детей или о том, как надо готовить щуку, стрелять из лука или строить дом. О всех этих предметах они говорили на языке того народа, в окружении которого жили.

Тех, у кого нет особого своего языка, трудно считать особым народом, и для такой общности существует более скромный термин: «этнографическая группа». Евреи каждой страны — это своя особая этнографическая группа со своей историей, особенностями духовного склада, психологии и языкового поведения. При этом такие этнографические группы возникали, исчезали и снова возникали… Я совсем не уверен, что, скажем, современные грузинские евреи — это та же самая этнографическая группа, которая сложилась еще до Рождества Христова, при первом проникновении евреев в Грузию, за VI веков до Р.Х.

В 1804 году власти Российской империи отнесли Кавказ к черте оседлости — позволили селиться там русско-польским евреям ашкенази. В Грузии появилось довольно много ашкеназских евреев. И… что? «Общение между местными и приезжими евреями поначалу было весьма ограниченным. Они не знали языков друг друга, их разделяла стена неприятия. Наладить подлинное сотрудничество двух еврейских общин впервые попытались сионисты».[6]

Понятно! Перед лицом общей перспективы — совместного прыжка в утопию — наладилось какое-то «сотрудничество» (интересно, на каком языке?). Это — через несколько десятков лет после жизни в одной стране, на одной земле — но врозь. Да ведь и «сотрудничество» с сионистами принимали, уж конечно, не большинство иудеев — что грузинских, что ашкеназских. Большинство, стало быть, не только продолжали жить разными общинами, но и по-прежнему «не сотрудничали». Так-то.

Из сказанного не вытекает, что евреи не могли образовывать новых народов в рассеянии. Если есть свой язык — стало быть, есть и народ. Еврейских народов, живших или живущих сегодня на земле, известно по крайней мере три. Я говорю по крайней мере, потому что в любой момент может подтвердиться существование еще и новых еврейских языков и говоривших на них народов, и ничего в этом не будет необычного.

Но совершенно точно можно сказать, что существует народ сефардим, сефарды. Говорили они на языке спаньоль, возникшем на основе испанского. А есть ашкенази, и говорят эти ашкенази на языке идиш, очень близком немецкому. А есть персидские евреи, расселившиеся по нескольким странам и уже почти тысячу лет говорящие на особом языке — еврейско-татском.

В Соединеных Штатах Америки, когда в нее хлынул поток бородатых и диких аидов из русских и польских местечек, местные евреи тоже вовсе не так уж сильно им обрадовались. То есть сначала был страшный энтузиазм: спасти дорогих сородичей от ужасов погромов и преследований царского правительства. Пусть хоть все убегут за океан! Но очень скоро американские евреи убедились: эти «русские евреи» говорят на своем, никому в Америке не ведомом языке… Это какие-то совсем другие евреи! Они ведут себя «не так», одеваются и работают «неправильно». В общем, родственные чувства подостыли. Я мог бы привести много примеров таких высказываний американских евреев о русских, что не всякий Геббельс додумался бы. Но не хочется ни раздувать объем книги, ни марать ее грязными речами лишний раз.

Да! Читатель! Если в Израиле когда-нибудь кончится война, а после войны на карте мира останется еще Израиль… Словом, если вы когда-нибудь приедете в эту страну, не вздумайте сказать местным смуглым евреям: «Чах-чах!» Потому что этим словом европейские евреи в Израиле дразнят марокканских, напоминая им об участи чистильщиков ботинок. А марокканские евреи очень этого не любят и проявляют нелюбовь с помощью кастетов и ножей. Проверять не проверял, но один мой знакомый бежал (по его словам) километра три от разъяренных марокканских евреев. Так что очень, очень не советую…

Получается, в мире существует много разных еврейских народов, и далеко не всегда в таких уж мирных отношениях. И ничего нет в этом исключительного, свойственного одним евреям. Ничего необычного и невероятного. Как говаривал Филипп Филиппович, «нет в этом никакой контрреволюции». А есть такое явление, как суперэтнос. Я лично считаю, что этот термин ввел в науку Лев Николаевич Гумилев. Те, кто не любит Льва Николаевича, пытаются найти, кто до него уже использовал этот термин… Пока что они этих примеров привести не могут, и я, с позволения уважаемых коллег, буду считать именно Л. Н. Гумилева автором термина.

Суперэтнос — это совокупность нескольких народов. Никогда не найдем мы народа, совершенно изолированного, не имеющего никакой «родни». Всегда существуют несколько более и менее близких народов, имеющих общих предков и хоть какие-то общие черты в поведении и в культуре.

Кто-то произнес, что субэтнос — это как подвид в биологическом виде. Тогда суперэтнос — это примерно то же самое, что и род. В каждом суперэтносе есть народы живые и ископаемые. Точно так же и в животном мире, кстати: есть роды, а в каждом роде живых существ — несколько видов, как живых, так и ископаемых. Носороги, например, представлены сейчас на земле пятью видами. А всего известно по крайней мере 26 видов носорогов — 21 из них ископаемые.

У славян тоже есть такие народы… «Повесть временных лет» писала про четырнадцать то ли племенных союзов, то ли небольших народов, расселившихся от Балтики до Черного моря. Славяне живут на земле до сих пор, и вот, эту книгу я пишу на одном из славянских языков. Но ни полян, ни древлян, ни теверцев нет больше на земле.

Ископаемые этносы могут быть даже в языковом смысле понятны потомкам… Но это не делает их дорогими сородичами.

Представьте, что вы пошли в лес за грибами и вдруг встречаете там страшно изможденного, голодного подростка и этот парнишка на вопрос: «Ты кто?!» отвечает: «Аз полянин естым».

Сказано не по-русски, но ведь понятно! Вполне понятно, потому что современный русский язык прямо происходит от древнерусского, на котором говорит наш мальчик-полянин. Если представить себе действие «машины времени», перебросившей мальчика-полянина в XXI век, то мы имеем реальный шанс побеседовать с собственным предком… Но ведь мы все равно принадлежим к разным народам. Мы — русские, а он, этот мальчик — даже не «древний рус», а полянин…

Точно такое же отношение к современному немецкому народу имеют вандалы, франки, маркоманны, саксы, готы, свевы — германские народности раннего Средневековья.

Расскажу читателю историю, за абсолютную подлинность которой не могу ручаться, но которая имеет прямое отношение к теме нашего обсуждения.

…В 1794 году Петр Симон Паллас, член Академии наук Российской империи и этнический немец из Берлина, жил в Крыму. Тогда на всем полуострове, только что присоединенном к России, обитало всего несколько тысяч русских переселенцев. Около двухсот тысяч мусульман и примерно такое же количество христиан, принадлежащих к разным народам, продолжали жить здесь почти так же, как и до появления русских.

Петр Симон Паллас, среди всего прочего, огибал Южное побережье на корабле, собирая образцы горных пород и растений, и во время плавания на корабле впередсмотрящий заметил в море лодку… Дрейфует в море лодка, и вроде бы нет никого ни в лодке, ни вокруг. Подплыли к лодке и обнаружили в ней умиравшего от жажды мальчика лет четырнадцати. Парнишку подняли на борт, смазали жиром обожженные до пузырей руки, напоили и накормили. Попытка объясниться с ним по-русски, по-гречески и по-татарски не имела успеха. В ответ мальчик стал говорить на странном языке, в котором Паллас услышал вдруг знакомые звуки… Он даже понял одну фразу, ответил мальчику по немецки… Мальчик его тоже понял!

— Ты кто?!

— Я гот.

Оказалось, три дня назад мусульмане повторили подвиг древних иудеев, очищавших Палестину от филистимлян: вырезали целую христианскую деревню. Это была последняя деревня, в которой еще говорили на готском языке. Нет, не на немецком — на готском. Когда пошла резня и стало понятно, что не отбиться, отец посадил мальчика в лодку, велел грести, что есть силы… У мусульман не было лодок, и мальчик волею судеб оказался последним в мире еще живым готом.

Конец у истории хороший — мальчика усыновил Паллас и вырастил его как интеллигентного немца XVIII века. Но, как вы понимаете, хотя Паллас и испытывал к мальчику, выходцу из тьмы времен, сентиментальные чувства, сородичами они не были. И учить современный немецкий язык мальчику все-таки пришлось, как учит английский язык русский мальчик, усыновленный американцами…

Или, по крайней мере, как учит польский язык украинец, усыновленный поляками.

К чему это я?!

А к тому, что, восстань из гроба некий мальчик-иудей… Скажем, в VI веке до Р.Х. отбился от родителей, во время перехода угоняемых в Вавилонию, бродил по кустарникам, с ужасом слушая топот диких быков и рев льва… да и вышел, по машины времени велению, по моему хотению, к странной, очень ровной дороге, встал на ней передохнуть… А тут навстречу ему катят в машине дорогие «сородичи» — современные израильтяне!

Вы знаете, в этом случае могло бы получиться еще хуже, чем с мальчиком-готом. Потому что если мальчик-иудей владеет хоть немного ивритом — то еще хорошо, хоть как-то можно объясняться. А если он может говорить только по-арамейски? Что тогда?[7]

Вывод простой: еще две, и даже полторы тысячи лет назад существовал народ древних евреев, или древних иудеев, если угодно. В наше время у этого народа много потомков, но ни один из них не тождественен ему. В какой степени это потомки генетические, а в какой — культурные, можно спорить, тут много неясного.

Во всяком случае, эти потомки невероятно разнообразны. Они представлены людьми всех трех больших рас, неопределенным числом народов и этнографических групп. У всех этих народов разные стереотипы поведения, образ жизни, даже внешность. О некоторых из них я вообще ничего не знаю: например, о грузинских евреях или о персидских.

В этой книге я не буду писать о «евреях вообще». Слишком это разнородное явление. Придется говорить о вере, то есть об иудейской цивилизации, в которую входят все народы, исповедующие иудаизм.

Но говорить я буду только об одном из еврейских народов: о евреях Восточной Европы, евреях-ашкенази. Именно с ними имеют дело русские и поляки. Именно этих людей они называют евреями. По ним они судят о евреях вообще и даже не очень понимают, что существуют другие.

Правда вторая. Правда о расе

Когда-то персы были великими воинами, но вошли в соприкосновение с евреями и теперь влачат жалкое существование на задворках Дальнего Востока в качестве армян.

А. Гитлер

С чувством сильного недоумения читал я много лет назад книгу некого немецкого еврея Фрица Кана, озаглавленную: «Евреи как раса и культурный народ». Книга вышла в Германии в 1921 году и украшена такими, например, перлами: Моисей, Христос и Маркс — три представителя специфической расы и расовых особенностей, и «Троцкий и Ленин украшают нашу расу».[8] Оставлю в стороне вопрос, кем должен быть человек, чтобы «украшать» самого себя родством с Троцким и Лениным. Обращу внимание читателя на прозвучавшее слово «раса» и на то, что использует его еврей. Для автора, еврея, его сородичи евреи — это раса.

Ф. Кан — явный и откровенный социалист, а вот другой еврей, Венеамин Дизраэли — решительнейший консерватор. С точки зрения кавалера ордена Подвязки, виконта Гюгенденского, графа Биконсфилда (все это титулы Дизраэли), евреи идут в социалисты не от хорошей жизни, а под давлением не признающего их общества христиан. И тогда «…избранная раса подает руку отбросам и презреннейшим частям общества».[9]

Как мы видим, слово «раса» звучит вполне определенно. И еще как определенно! «…Еврейская раса связывает современные народы с древнейшими временами… Они — яркое свидетельство лживости современного учения о равенстве людей и о космополитическом братстве, которое при своем осуществлении только содействовало бы падению великих рас».[10] Кто это? Геббельс?! Нет, это все еврей Дизраэли. Хотя, конечно, интересно, кто такой для Дизраэли Фриц Кан — «отброс общества» или «человек избранной расы»?

Не меньшее удивление испытал автор, читая В. В. Шульгина:

«…А вот с евреями выходит „совсем наоборот“. Стоит самым академическим тоном перечислить несколько отличительных черт этой расы, как таковое описание сейчас же начинает звучать неким измывательством, насмешкой, презрением».[11]

Вот это да! У человека, открыто и честно объявляющего себя антисемитом, у русского дворянина, гордящегося своим происхождением, вдруг появляется точка соприкосновения с двумя евреями! Да какая точка! Все трое дружно считают евреев особой расой.

Видимо, во времена, когда жили и работали эти люди, такая точка зрения была довольно обычной. Действительно: во второй половине XIX — начале XX века это было распространенным явлением. Во-первых, само слово «раса» оставалось неопределенным, размытым. Кто только и в каком только смысле им не пользовался!

Во-вторых, до попыток применить на практике «расовую теорию» нацистами в Третьем рейхе она вовсе не выглядела «неполиткорректной». Ведущие ученые мира преспокойно писали не только о том, что разные расы сильно отличаются друг от друга, но и делали далеко идущие выводы.

О расовых исследованиях

До Второй мировой войны расовые исследования проводились, и вовсе не научными маргиналами. До гитлеровского переворота, расовых законов и прочего безобразия было чем-то совершенно обычным сравнивать объем мозга разных рас и народов или объяснять достижения народов и рас биологической предрасположенностью к тем или иным занятиям.

В числе первых, кто связывал культурные достижения народа и страны с объемом черепа, был знаменитый врач, физиолог и биолог Рудольф Вирхов. Все достижения европейской цивилизации он объяснял размерами и сложным устройством мозга европейца.

Классик немецкой антропологии Иоганн Ранке сравнивал соотношение головного и спинного мозга у разных расовых и этнических групп. Он полагал, что чем примитивнее организм, тем больше развита у него периферийная нервная система в ущерб центральной. Это касается всех вообще организмов… У человека же представители малокультурных народов отличаются завидным развитием чисто физических и физиологических качеств в ущерб интенсивности и сложности духовной и интеллектуальной работы. Я знаю, что расисты не правы по определению. Я так же слыхал, что это все придумала буржуазия и ее платные агенты, буржуазные ученые. Но только вот беда… Не могли бы вы показать мне хотя бы одного чернокожего лауреата Нобелевской премии? Уже не первый десяток лет западный мир заходится в пароксизме покаянного самоуничижения. Негру сейчас не труднее, ему значительно ЛЕГЧЕ получить «нобелевку», чем белому. Однако вот не получают же.

А вот негров — выдающихся боксеров и футболистов довольно много. Опять же — кто мешает европейцам успешно конкурировать с ними? Никто не мешает, вряд ли действуют какие-то негласные запреты. А европейцы явно уступают темнокожим спортсменам.

Неужели этот неприличный Ранке все-таки прав?!?!?!

Напомню еще — во второй половине XIX века ассоциации боксеров отказывали неграм в соревнованиях с европейцами. Не потому, что считали ниже своего достоинства драться с «черными». Считалось, что чернокожие менее чувствительны к боли. Они имеют естественное преимущество.

Франц Вейденрейх в 1938 году выдвинул теорию «полицентризма»: происхождения разных рас человека от разных предков. А Вейденрейх — ученый, без преувеличения, выдающийся и на редкость талантливый.

Теорию полицентризма много раз ругали — в основном с моральных позиций. Мол, нельзя же считать людей, современное человечество разными видами! Почему нельзя, кто запретил — это вопросы без ответов. Нельзя и все. Нельзя потому, что все равны, а думать иначе аморально.

Крупный немецкий антрополог Роберт Видерсгейм писал, что мозг веддоида легче мозга европейцев в среднем на 200 грамм.[12]

Георг Бушан, придавая огромное значение размерам и сложности извилин мозга, писал: «Человеческий мозг богат извилинами, однако у низших рас эти складки проще или имеют более прямое направление, борозды между ними более открыты и менее глубоки. У высших рас эти извилины обыкновенно шире, более изогнуты и тесно сближены между собой; борозды от этого становятся глубже и уже».[13]

Грациоле полагал, что «нормальный мозг готтентота означал бы для европейца идиотизм».

Фридрих Тидеман полагал даже, что мозг готтентота намного ближе к обезьяньему мозгу, чем у европейца.

И не надо считать расовые исследования родовой метой именно немецкой науки. До Второй мировой в мире было две науки: немецкая и вся остальная. Потому на немцев волей-неволей ссылаться приходится.

Но и английский ученый Фрэнсис Гальтон полагал, что «Совесть, талант и другие чисто человеческие свойства — это биологически детерминированные черты личности, передающиеся через половые клетки по поколениям». Он даже создал евгенику, науку о правильном подборе пар для совершенствования человека.

Сторонников у евгеники было немало. В их числе и такие крупные ученые, как антрополог и палеонтолог Осборн. Он даже боролся за официальное разрешение евгеники, чтобы сделать ее частью официальной политики в европейских странах.

Великий русский антрополог Анучин полагал, что расы не равны. Он придавал огромное значение метопическому шву — этот черепной шов образуется на месте соединения двух половин лобной кости. Лобные доли мозга могут давить на кости черепа, если они быстро растут именно у младенца. «Родничок» есть абсолютно у всех людей, а вот метопизм — не у всех. По Анучину, черепа с метопизмом объемистее на 3–5 %, чем без него.

У разных рас разный процент людей с метопическим швом. У европейцев Анучин насчитал черепов с метопизмом 5–16 %. У негров 0,6–3,5 %.

«Известное соотношение существует, по-видимому, между наклонностью к метопизму и интеллигентностью расы. Мы видим, например, что во многих расах более интеллигентные племена представляют больший процент метопических швов. У высших представителей монгольской и белой рас он выражается цифрой, по крайней мере в 8–9 раз большей, чем у австралийцев и негров».[14]

Это не бредни скинхедов, а слова из книги, которая была докторской диссертацией выдающегося ученого.

Можно привести много высказываний очень известных и ярких антропологов о том, что метопизм «является критерием умственного развития».[15]

Классик советской антропологии В. В. Бунак писал: «Аномальный лобный шов у человека наблюдается чаще у культурных рас, что связывается с увеличением головного мозга и возрастающим его давлением на лобную кость».[16]

Писали и о том, что у европейцев шире таз, легче рожать ребенка с большой головой. Русский антрополог Владимир Мошков писал, что индианки часто тяжело рожают от белых. Они даже стараются избавиться от плода…[17]

Археолог В. А. Городцов, культовая фигура в российской археологии и антропологии, сравнивал черепа питекантропов с черепами европейцев и веддоидов.

В наше время не только делать такие выводы, но даже сравнивать размеры черепов разных расовых групп считается глубоко неприличным. Если же исследования проводятся, они дают, как правило, более чем любопытные результаты. Причем на уровне более высоком, чем у предков: наука-то на месте не стоит.

Савельев считает, что количество связей между нейронами мозга людей разных расовых и этнических групп может колебаться от 10 до 100 тысяч. Масса мозга, «ответственная» за абстрактное мышление, может различаться в пять раз.

В Древнем Египте религиозные традиции требовали мумификации умерших. Анализ черепов мумий позволил сопоставить объем мозга и время захоронения конкретного человека. В период расцвета древней египетской культуры вместимость черепа египтян была на 44,5 куб. сантиметра выше, чем в периоды длительного упадка.[18]

Великий американский лингвист, еврей по происхождению, нобелевский лауреат Наум Хомски полагает, что человек имеет наследственную программу логического мышления и языка. Ребенок во младенчестве заучивает и комбинирует звуки по наследственной инстинктивной программе.

В общем, популяции и расы не равны по своим исходным качествам. Это такой же естественно-научный факт, как различия между мужчинами и женщинами, старыми и молодыми, детьми и взрослыми. Вопрос, делать ли из него далеко идущие выводы?

Зная факты, совершенно не обязательно быть расистом.

Расизм

Расизм это:

1. Вера в прямую связь между расовыми признаками и национальной принадлежностью.

2. Вера в прямую зависимость между биологией и общественным строем, политической доктриной, государственной мощью, всеми достижениями цивилизации.

3. Вера в то, что превосходство одних и неполноценность других народов имеет биологическую природу.

4. Вера в то, что превосходство и неполноценность неискоренимы и не могут быть изменены, например, под влиянием социальной среды или воспитания.

5. Вера в законность господства биологически «высших» рас и народов над «низшими».

6. Вера в то, что есть «чистые» расы и смешение неизбежно оказывает влияние на их упадок и вырождение.

Почему это неправда? Да уже потому, что само слово «раса» не вполне научное. Строго говоря, мы сами не знаем, сколько на земле существует рас. Границы между тремя большими расами размыты и нечетки. Антропологи насчитывают то три, то четыре, то девять «больших» рас. А внутри каждой из этих «больших» насчитывают множество «малых». Внутри европеоидной — от восьми до 17, внутри монголоидной — от шести до 18, а внутри негроидной выделяют от 12 до 28 «малых рас».

Одним словом — даже число рас довольно условно. Расы — это не объективная истина в последней инстанции, а продукт наших собственных классификаций.

Во-вторых, расы — вовсе не что-то постоянное и данное от века. Судя по раскопкам, мы постоянно имеем дело с людьми расовых типов, которые впоследствии исчезли. Ни «людей типа Гримальди», ни «людей типа Пшедмости» на земле сегодня уже нет.

Современные же расы образовались сравнительно поздно. Всем современным малым расам не больше 35 тысяч лет, а скорее всего — еще меньше.

К тому же не только биология человека творит культуру, но и культура изменяет биологию человека. Если требования, которые предъявляет культура к человеку, длительны и постоянны, популяция генетически изменяется под влиянием этих требований.

Поселите бушменов в Европу — и они создадут новую нордическую расу с метапсихическим швом порядка 10–15 %. Возможно, они создадут ее не скоро, спустя сотни, даже тысячи лет. Но создадут неизбежно.

Так что и превосходство одних рас над другими относительно и условно.

Преимущество каждой расы — это преимущества ее местообитания и преимущества ее исторического пути. Все популяции Homo sapiens развиваются в одном направлении. Скорость пути к цивилизации различна, но зависело это от того, где оказалась популяция, в каких условиях. А не от генетически предопределенных свойств рода и племени.

Не существует никаких причин верить в пагубные последствия метисации. Известны слишком много великих людей, в крови которых смешались разные народы и культуры, а то и целые «большие расы».

Не будем даже говорить о смешениях разных европейских народов: немцев, поляков, французов, итальянцев, болгар и так далее.

Но вот Лев Николаевич Гумилев — еврей по бабушке, а по отцу имеет в родне грузин. Фет — еврей по отцу. Карамзин — татарин по корням. Князья Юсуповы были монголоидны еще в XIX веке. Жуковский — мать татарка. Ну, а Пушкин… Тот вообще негр на одну восьмую.

И за рубежом то же самое: индус по матери Оруэлл, полуиндеец Сат-Ок, полуевреи Сепир и Фромм, целые династии полуевреев — Рокфеллеров и Ротшильдов. Династии испанских аристократов с сильной примесью арабской и еврейской крови.

Чтобы болтать чушь про ужасы смешения и про несчастных метисов, гниющих заживо с рождения, приходится забыть очень уж обо многом… включая и происхождение Пушкина.

Какие бывают расизмы

Сейчас в России помнят в основном один вид расизма: расовую теорию, созданную в XIX — начале XX веков французским аристократом Жозефом Артюром де Гобино, профессором Жоржем Вашем Лапужем и английским аристократом, выходцем из известной семьи политиков Хьюстоном Стюартом Чемберленом (1855–1927). Эти теоретики считали, что нордическая раса, белокурая, рослая и красивая, создала все основы современной цивилизации, а ей противостоят темнокожие низкорослые недочеловеки, способные только пакостить и паразитировать на достижениях нордической расы.

Эту расовую теорию взяли на вооружение немецкие нацисты, но они — не единственные расисты на земле. Многие положения расизма разделяли японцы воевавшего поколения. Многие современные китайские археологи считают, что желтая раса произошла от других предков, что она лучше белой, и что скрещиваться этим расам не стоит.

Есть расовая теория «негритюда», созданная Леопольдом Седаром Сенгором, сенегальским интеллектуалом и политическим деятелем. Ему помогали мартиниканец Э. Сезер и гвианец Л. Г. Дамас. Они познакомились в 1931-м и начали в 1934-м в Париже издавать литературно-философский журнал «Черный студент» (выходил до 1941-го). Этот журнал сделался организационно-концептуальным центром движения.

Негритюд отстаивает идею, что это вовсе не европейцы, это негры — высшая раса. Сенгор воевал во французских войсках, в 1940–1942 был в плену в Третьем рейхе. Что характерно, нацисты его не убили, он вернулся во Францию вместе с другими пленными.[19]

Европа испытывает чувство вины за колониализм. Европейцы твердо знают, что быть белым расистом нехорошо и стыдно. Но цветным расизм почти что прощается. В Европе его как бы «не замечают». Ведь европейцы виноваты… И так далее.

Как видите, некоторые евреи тоже провозглашали самих себя расой. Расизм? Несомненно. И Дизраэли, и Кан — точно такие же расисты, как Чемберлен или Геббельс. Если стыдно пропагандировать арийскую или нордическую расу, то пропагандировать еврейскую или семитскую ничем не лучше.

О расовом типе евреев

По любой классификации расовых типов евреи — ярко выраженные европеоиды. Крючковатые носы? Курчавые волосы? Миндалевидные глаза? Но этих черт полным-полно в среде любых южных европеоидов. И нет никакой такой еврейской малой расы. Не выделено.

Пикантность в том, что представители иудейской цивилизации — люди невероятно многообразные в расовом отношении. В Израиле даже особо пропагандируется, что и китайские, и африканские иудаисты — самые что ни на есть евреи, потомки праотца Авраама.

У европейских евреев, в том числе ашкеназских, почти в равных пропорциях представлены, по крайней мере, три малые расы большой европеоидной расы, а в меньшинстве индивидов процентов по пять — еще три. Что это доказывает? Только одно: что ашкеназские евреи — народ очень смешанного происхождения.

— Как?! — возразят мне на это. — Вы разве не знаете, что евреев легко отличить по внешнему виду?! В этом деле и исследований не надо, все и так знают, кто тут еврей, а кто нет!

Говоря откровенно — эта ловля гонимого племени по форме носа и по миндалевидным глазам представляется мне еще менее надежной, чем поиск людей «плохой расы» по форме половых органов и ушных раковин. Почему? А потому, что евреи вовсе и не отличаются от «гоев» ни формой носа, ни курчавостью, ни смуглой кожей, ни уж тем более пресловутой горбатостью и оттопыренными ушами.

Мне доводилось видеть фотографии евреев арабских, китайских, французских, британских, польских, венгерских, румынских, греческих, итальянских. Единственно, каких евреев я мог отличить от «гоев», так это британских — просто потому, что большинство из них въехали в страну совсем недавно и все еще отличаются от остальных британцев. Наверное, в этом случае важны были даже не черты лица, а выражение, поза, улыбка и так далее.

Но даже в числе польских евреев удивительным образом присутствовали и те, у кого «расовые» еврейские черты выражены были очень ярко, и много людей, совершенно не отличимых от поляков. Это при том, что в Польше евреи дожили до XX века как особый замкнутый народ, ведущий обособленную жизнь. Что же касается евреев из Венгрии и Румынии, то пусть простят мне и они сами, и венгры с румынами — но, по-моему, их различить невозможно.

— Но разве нет типажей, которые сразу отличимы!

— На мой взгляд, их действительно нет.

Есть типажи, которые в разных странах стали считать еврейскими с большей или меньшей надежностью. В каждом европейском народе есть люди, относящиеся к разным малым расам. Людей кавказской и южноевропейской малых рас больше в Италии, чем в Норвегии, но, во-первых, и в Норвегии они тоже встречаются. А во-вторых, нет никакой разницы между курчавым и смуглым евреем и итальянцем. Большинство тех, кого вы в Москве сразу определите как евреев, вполне могли бы сойти за греков, румын, кавказцев разных национальностей, турок… Одним словом, за каких-нибудь южан.

…В далеком 1980 году я познакомился в экспедиции с милой девушкой Ирой Бирман. Несколько раз мы встречались уже в Петербурге, и хорошо помню, как на набережной Невы к нам подсела какая-то женщина… Приняв и меня за иудея, она долго рассказывала нам обоим, как она любит евреев, — какие евреи умные, хорошие, честные, добрые, замечательные… Тогда я, первый и последний раз, слышал от Ирины отвратительную уличную ругань.

— Терпеть не могу этого диссидентского жидолюбия! — так объяснила девушка мне, оцепеневшему от изумления.

Ну, а другая женщина — так вообще не еврейка. Люда, если разобраться, гречанка по матери (отец — русский из Ярославля). У Люды — крупной, красивой женщины — ярко выраженный южный… если хотите, еврейский тип: миндалевидные глаза, тонкий нос с выраженной горбинкой, смуглая кожа, бойкое подвижное лицо.

Живет Люда в Берлине, и одно из проклятий ее жизни — это люди, которые подсаживаются к ней в парках или в кафе и объясняются в любви… Но в любви не к Люде, а к евреям.

— Если бы они хотя бы ко мне приставали! — возмущенно орет Люда.

Женщину не радует даже то, что эти люди действуют из самых благородных побуждений. Говоря между нами, популярность ее как женщины радовала бы ее значительно больше.

Сартр рассказывает забавную историю про французского еврея, который уже в пору действия расовых законов развлекался в Германии Гитлера: ходил по кабакам, где собирались эсэсовцы, и слушал их рассказы о страшных семитах, смертельной угрозе человечеству.

— А я на них разве не похож?!

И эсэсовцы разъясняли еврею, что он-то хоть и француз, но в этом он не виноват, в нем сразу виден ариец — вон какой высокий и светловолосый. А у них, у истинных арийцев, у них-то природный нюх на семитов![20]

Этот французский еврей развлекался — еще не ведая, к чему идет дело и как не до смеха может стать ему самому после оккупации Франции нацистами. А вот НКВД активно использовало, что некоторые евреи совершенно не отличимы от немцев. Появляется в Германии человек, великолепно владеющий языком, и притом пухлощекий блондин с серыми или голубыми глазами… эдакими эмалево-непрозрачными, очень арийскими глазами. Ну кому придет в голову, что вовсе он не Пауль Кох, а Василий Айзенберг, что родился он не в Шпандау, а в Житомире и живет в Берлине временно, выполняя задание из Москвы?!

Историю такого еврея, с обликом типичного немца, использованного НКВД, рассказал Эфроим Севела: «Из таких людей советские оккупационные власти в Германии формировали первые органы немецкого самоуправления, которые потом и взяли власть в свои руки, приведя страну под контроль коммунистов».[21] Герои Ирины Гуро — героические советские разведчики и притом вроде бы этнические немцы… Так у нее и в классическом «Дорога на Рюбецаль», экранизированном в СССР, и в других произведениях.[22] Но, видимо, ей просто не хочется рассказывать эту историю до конца; что главные герои таких приключений а-ля Штирлиц, как правило, не немцы все-таки.

Даже если евреи, появившиеся в новой для них стране, и отличались от коренного населения (как британские евреи до сих пор немного отличаются от британцев: в большинстве своем это выходцы из Польши во втором-третьем поколении), то очень быстро эти отличия исчезли. Механизмов я здесь вижу два, и оба очень просты: этнографический и географический.

Этнографический состоит в том, что людей, которые хоть как-то общаются между собой, физически невозможно удержать от смешивания. Разных планов про то, как удержать, придумано было немало, но вот реализовать ни один пока что не удалось.

Принятия в общину и крещения евреев

В разное время и в состав разных еврейских народов вливалось множество гоев. Уже в античное время не меньше 50 % иудеев Римской империи было потомками людей, принявших гиюр — то есть обряд приобщения к иудейской вере, аналог крещения. В крови расселявшихся по территории Великого Рима уже было немало крови вавилонян, халдеев и эламитов, а тут просто массовые вливания, толпами.

Когда варварские племена германцев завоевали сначала бывшую провинцию Германия, а потом всю Галлию, они обнаружили многочисленное еврейское население в таких городах, как Клермон, Орлеан, Кельн, Париж, Марсель. Эти евреи были римскими гражданами, и большинство из них носили римские имена. Причина их появления здесь проста: евреев селили на северо-западе Империи как мятежное племя, которое полезно расселять подальше от племенной территории.

Варвары же не видели особой разницы между разными категориями ромеев. Даже много позже любая национальная группа, пришедшая из Империи в варварский мир, была ромеями для варваров. Цыгане ведь даже сами себя называют ромеи — «ромэн» — потому что предки их проникали в Британию и Германию с территории Римской империи.

Так вот, в первые века совместной жизни — с IV по VII века — между германцами и евреями было много смешанных браков. Римские евреи довольно легко вступали в браки с иноверцами, лишь бы те чтили Единого Бога, а не были бы язычниками. Тем более они легко принимали к себе в общину людей из германских племен — лишь бы те готовы были пройти обряд принятия иудаизма, гиюр. Иноплеменник, гой, прошедший гиюр, называется гер и обладает всеми правами урожденного иудея. И таких геров из германских племен было много (прошу извинить за невольный каламбур).

Идиллию разорвала позиция христианской церкви: епископат яростно интриговал среди недавних христиан, внушая пастве, что грешно дружить с потомками убийц Христа. До этого германцы даже и не очень понимали, в чем разница между иудаистами и христианами…

Церковные Соборы в VI веке в Орлеане даже сделали попытку отделить евреев от остального населения, выделить евреев в особую бесправную касту, — носить особые знаки на одежде, жить в отделенной от остального города иудерии, не общаться с христианами и даже язычниками.

Ввести эти законы в жизнь не удалось: королям и герцогам евреи были нужны, они отстаивали права евреев жить по своим законам. Но церковь не успокаивалась. Епископ Авит из Клермона ходил в еврейский квартал, уговаривал евреев креститься. В 576 году нашелся один-единственный отступник, и, как будет видно, община ему не простила: когда выкрест шествовал в какой-то церковной процессии, к нему подбежал еврей и вылил на голову какое-то вонючее масло. После этого толпа христиан разгромила синагогу и грозила перебить всех евреев, а на другой день епископ Авит созвал всех клермонских евреев и предложил им креститься или же убираться из города. Иначе, мол, он не сможет удержать гнев толпы. Около пятисот евреев Клермона согласились креститься, остальные переехали в Марсель. Пятьсот человек! Очень много, тем паче — при тогдашнем малолюдстве.

Даже много позже, уже в IX веке, евреям удавалось пополнить свои ряды перебежчиками-христианами. Вот, скажем, как рассказывают о таком случае «Хроники» епископа города Труа:

«Диакон Бодо, который с колыбели рос в христианской вере, получил придворное воспитание и в должной мере превзошел науки Божественные и мирские, просил год тому назад у императора дозволить ему отправиться в Рим и молиться там после того, как император пожаловал ему многие дары; и он, Бодо, достиг просимого, но попутал его Сатана, и он оставил христианскую веру и принял иудаизм…И когда был он обрезан и отрастил волосы и бороду, и изменился обличием, и назвался Элиэзером… и взял в жены дочь еврея, то заставил и своего родственника принять еврейский закон».[23]

Единственный вопрос, который я скромно задаю и немецким нацистам, и расово озабоченным евреям: скажите, господа, а как вы собираетесь отделять благородную арийскую кровь грязных белобрысых дикарей от крови презренных семитов, выкрестившихся в IV–VII, даже в IX веке? И как вы собираетесь отделить гены Авраама, Исаака и Якова от генов столь поносимых вами германцев?

Так чьи же расовые черты улавливали специалисты Третьего рейха?! Семитов или римлян-арийцев?! О вэй! Вечно с этими евреями проблемы… Даже вон думать приходится, а это неарийское занятие.

Тайное смешение

Но периоды, когда множество иноверцев вливались в еврейские общины, — это только надводная часть айсберга. Евреи продолжали смешиваться с иноплеменниками и в периоды самого что ни на есть раздельного существования, когда легально обзавестись общими детьми было практически невозможно.

И помимо еврейской проблемы, известно множество примеров того, как законы, обычаи, традиции разделяли людей на сословия и категорически запрещали всякое смешение крови. Известны случаи, когда браки людей разных народов запрещались, и этот запрет поддерживался всей силой обычаев, традиций и законов. Результатом этого становилось только то, что вместо заключения законных браков люди встречались тайком и все равно имели общих детей. Пример мулатов тому порукой, а ведь мулаты есть везде — и в либеральной Бразилии, и в США, у которых нацисты в Германии копировали свои расовые законы. Что Бразилия в этом вопросе выглядит как-то симпатичнее, это уже другое дело…

Помню, мы обсуждали, как-то это явление с моим другом, сотрудником Эрмитажа Юрой Л. (евреем, если это важно). Действительно, какое интересное явление! Оказывается, невозможно никаким способом пресечь смешение людей, живущих на одной территории!

— А может быть, это и к лучшему… — серьезно заметил Юра. — Может быть, состояние влюбленности — это способ как-то помешать человеку выращивать генетические касты, не связанные между собой?! А то ведь существо с таким огромным мозгом, с такими возможностями управления естеством… оно обязательно что-нибудь да придумает. А так — как ни изобретай барьеры и границы, как ни разводи людей по разные стороны баррикад — всегда найдутся люди, которые захотят их преодолеть.

Легко отнести наш разговор 1982 года за счет романтической настроенности молодых людей (по 27 лет). Но ведь исторические факты подтверждают главное в наших рассуждениях. Наверняка не один вельможный пан отличался от предков повышенной курчавостью и носатостью… потому что если его «табельный» предок и был натуральным ясновельможным паном, то вот фактический-то на поверку оказывался непристойнейшим типом, кантором местной синагоги…

И точно так же наверняка не один датийный до идиотизма раввин рождался на свет почему-то с глазами светлыми и вовсе не миндалевидными. Ведь его фактическим отцом, что поделать, был вовсе не официальный муж тети Песи, а титульный папа ясновельможного пана…

Раввин постарается не прикоснуться к пану, чтобы не оскверниться об гоя. Пан брезгливо зажмет нос, чтобы показать, сколько отвратен для него чесночный дух, исходящий от жида. Не ведающие, не желающие ведать о родстве братья! Как глупо оба вы себя ведете…

А есть еще и географический механизм смешения народов; состоит этот механизм в том, что жители любой территории, как бы они исходно ни отличались, постепенно становятся внешне похожи друг на друга. В конце концов, пресловутые расы ведь не просто так взяли и образовались, в их существовании есть смысл, есть закономерность. Существует не очень понятная нам логика природных процессов, в силу которой в Центральной Азии люди становятся вот такими, а в Африке — вот такими. В середине 1970-х годов в Южной Африке, тогда государстве совершенно расистском, у африканеров-буров начали рождаться вдруг темнокожие дети. Европейский народ, сформировавшийся на самом юге Африканского материка, буры хранят жесточайшие расовые законы. Для них, кучки европейцев, живущих отдельными фермами в окружении негров, расизм стал способом сохраниться. В случае африканеров можно почти гарантировать: этнографический способ если и «работал», то в одну сторону — европейцы ходили к чернокожим рабыням.

Но, словно в насмешку над их расизмом, темнокожие детишки стали рождаться у самих африканеров. Причем рождались в семьях старых переселенцев, отдаленные предки которых поселились в Африке в XVII, в XVIII веке, гордившихся своей древностью рода не меньше, чем европейские дворяне… Почему?! Я могу дать только один полунаучный ответ: потому, что природа решила: через двести пятьдесят или триста лет жизни в Африке пора семье становиться темнокожей.

…Может быть, и в этом тоже причина того, что датские евреи — люди крупные, рубенсовского сложения, а итальянские — тощие и смуглые, с мясистыми тяжелыми лицами. Как знать, с какой силой и в какие сроки действует закономерность?

— Но ведь все равно же я берусь определить! И даже запах от них другой! — будут настаивать многие.

К вопросу о запахе… Почти десять лет продолжался мой брак с еврейской женщиной, и в этом браке родилось двое сыновей. Расстались мы с женой по причинам, которые имеют касательство к отношениям и судьбам мужчин и женщин, но к историческим судьбам народов, очевидно, не имеют ни малейшего отношения. Специфического запаха вполне определенно не было, и вообще пахло от этой женщины хорошо. Специально для читателей «Библиотечки русского патриота» и прочей расистской гадости сообщаю — от некоторых моих знакомых русских дам пахло хуже. Даже значительно хуже. Случайность? Но я и помимо своей первой жены имел тесное знакомство с дамами еврейской национальности. Запаха не было. Врут.

Грешен, пытался я и определять национальность по внешности… Соблазн велик, а этнография и археология — слабы. Последние попытки этого рода я предпринял весной 2001 года, когда в мои руки попал журнал «Новая Польша».

Вот пан Ежи Гедройц… Сама фамилия, которая оканчивается на «ойц», характерная внешность… Возникло даже умиление: еврей, а ведь польский патриот! Сколько пользы он принес своему отечеству, издавая в Париже, в эмиграции, газету «Культура»!

— Да вы что?! — ужаснулись моему невежеству поляки. — Пан Гедройц — из литовской знати; он хоть и без титула, а до войны на улицах Кракова торговцы величали его князем…

Или вот пан Адам Михник. Какое тяжелое, значительное лицо зрелого красивого человека! Какая спокойная уверенность в себе, ироничное знание о своей элитности, неотъемлемых правах. В Польше вообще много красивых, видных мужиков средних лет, но пан Михник даже и на их фоне выделялся. Словом — ярко выраженный польский интеллектуал, и скорее всего, родом из шляхты.

— Не болтайте… Он же еврей… — тихо шепнули мне польские знакомые.

— Не может быть!

— Может, может…

Совсем уж роковая попытка определять по внешности национальность имела место в Германии, во Франкфурте. Редко я видел такой ярко выраженный нордический тип: узкое костистое лицо, тощая фигура, холодные светлые глаза…

— Bitte… Woh befindet sich die Strasse…[24]

Нордический тип реагировал с завидной быстротой:

— Маша! Тут один ихний герр спрашивает, где тут улица…

Через пару минут мы все трое жизнерадостно хохотали — и я, и «нордический тип», и его Маша. Но урок был, поверьте мне, впрок, и больше я так делать не буду. И вам, дорогой читатель, не советую.

Почему евреи сделались расой?

Евреев объявили расой, и притом расой враждебной, в Германии. Причины этого сугубо политические и никак не биологические.

Наполеоновские войны вызвали в Германии мощный национальный подъем. Шло прославление своего языка, религии и крови германцев, истории и культуры страны. Евреи не вписывались в эту картину единого народа с его арийскими корнями.

Тем более, в Германии именно французские оккупанты уравняли евреев с остальными жителями страны. Дело все равно шло к эмансипации евреев. Даже без французов и Наполеона еще 10… ну, 20 лет — и в правах бы евреев уравняли. Но получилось, что «восстановление евреев в гражданских правах осуществлялось под присмотром французских оккупантов, оно было вдвойне непопулярно, и германский патриотизм, как следствие, принял форму „антисемитизма“».[25]

А тут еще евреи оказались очень уж активными и захватчивыми. Не успели они получить гражданские права, как в их руках сконцентрировалось до половины всей винной и хлебной торговли в Германии. До половины банковского дела было в их руках и раньше. Совсем не евреи основывали в Германии производство фарфора. Немцы справедливо гордятся своим фарфором как немалым народным достижением. Но к началу XX столетия то ли 65 %, то ли даже 80 % всех акций производства фарфора оказалось в руках евреев и выкрестов.

В науке до 20 % всех открытий и изобретений делалось евреями, а в медицине и в математике — до половины.

Можно как угодно относиться к творчеству Гейне и Цвейга — но попробуйте представить без них германскую литературу XIX века. А ведь это — лишь надводная часть айсберга, наиболее яркие имена, которые светят и через полтора столетия.

Результат — сильнейшая вспышка явления, которую я назвал «антисемитизм страха».[26] Это и страх проиграть конкуренцию, и страх, что твоя страна будет захвачена этими юркими инородцами. И страх, что привычное тебе с детства изменится до неузнаваемости.

Для нацистов такой антисемитизм был прекрасным способом создать образ врага. Такого врага, против которого могли бы сплотиться жители Германии… большинство жителей.

Явление это многоликое и непростое, но самое главное — влиятельные люди в Германии, многочисленные слои немецких жителей хотели, чтобы немцы и евреи были бы как можно дальше друг от друга. Политика сделала заказ, и наука старательно взяла под козырек, выдала то, что требовалось: арийскую и семитскую расы.

Расовая теория применительно к евреям стала способом сводить счеты, убирать неугодных людей, разбираться с врагами режима… И неукоснительно лепить образ врага — коварного, чудовищного, подлого.

Тогда же было изменено законодательство: ведь задуманное нацистами никак невозможно было осуществить согласно законам и морали цивилизованного общества. Отменить законы? Нет, мы в Германии… Нацисты стали изменять сами законы.

«Закон о защите народа и государства» от 18 февраля 1933 года фактически аннулировал Веймарскую конституцию, дал Гитлеру и его партии исключительные права и возможности.

Тогда же, в феврале 1933 года, введен закон, запрещавший «мучить животных». Он фактически запрещал кошерный убой скота и тем самым — кошерную пищу.

Ну, допустим, это еще так, мелкий укол. Но «Закон об упорядочивании национального состава управленческого аппарата» от 11 апреля 1933 предполагал изгнание евреев из управленческого аппарата всех уровней и прием на работу исключительно арийцев. Этот закон впервые формулировал понятие о неарийце.

Режим окреп; безработица уменьшилась, народ все сильнее поддерживал нацистов, и 15 сентября 1935 года приняты были нюрнбергские расовые законы: «Закон о гражданстве рейха» и «Закон о защите немецкой крови и немецкой чистоты».

Эти законы поставили евреев вне гражданства, вне системы регистрации актов гражданского состояния, вне имущественных и социальных отношений — словом, вне жизни общества. 550 тысяч евреев превратились в одночасье в существ, на которых не распространяется закон, которые должны жить отдельно от немцев, не имеют права на престижную и высокооплачиваемую работу, на собственность, и должны нашивать на одежду желтые звезды, чтобы их на расстоянии можно было легко опознать.

Расовые законы ударили по гораздо большему числу людей, потому что, не говоря ни о чем другом, и законных браков между немцами и евреями было очень много. У такого известного человека, как А. Шпрингер, первая жена была еврейка, и развелся он с ней после введения расовых законов. Не говоря о тех, кто введение этих законов считали позором, а ведь их было не менее трети всей нации.

Во многом расовые законы копировали законодательство США — с 1896 года в США негры и белые должны были жить раздельно. Иметь «то же самое» (по крайней мере, в теории), но раздельно!

Под знаменем расовых законов нацисты сначала провели «ариизацию производства», «ариизацию собственности» и «ариизацию капитала», то есть, говоря попросту, отобрали собственность у всех немецких евреев. А с 1941 года начали «окончательно решать еврейский вопрос» с помощью массовых депортаций и расстрелов.

Почему евреям нравится расизм?

Так что евреи в этой всей расовой истории, разразившейся в Европе с конца Х!Х по середину XX века, все-таки оказались «при чем» сразу с двух сторон.

Для начала их не захотели признать своими братья по расе, немцы-арийцы (что было, наверное, нехорошо с их стороны, после стольких-то веков законного и незаконного скрещивания). И мало того, что не признали — их чуть не истребили под шизофреническим предлогом, что они принадлежат к низкой и опасной расе.

А потом они сами, вплоть до нашего времени, оказываются хранителями этого мрачного мифа! Вот ведь парадокс — хотя бы в трех приведенных мной в начале главы цитатах двое евреев гораздо решительнее, гораздо ярче заявляют о своем расизме, чем русский В. В. Шульгин. Высказывания Шульгина как раз представляются на их фоне чем-то размытым, нечетким, недоговоренным. Потому что, даже объявляя себя антисемитом и признавая, что «в расизме что-то есть», Шульгин живет в культуре, где расизм не популярен, а идея равенства людей давно утвердилась.

А слово «раса» применительно к евреям мелькает постоянно как раз в трудах самих же евреев. Существует литература, прямо запугивающая читателей ужасами «расового» скрещивания.

В «Лехаиме» доводилось мне читать статьи, где прямо заявлялось: строить смешанные браки ни в коем случае не следует!! Автор одной из них потрясает читателя сногсшибательным открытием, что «чем ярче у мужчины выражены типичные еврейские черты (а какие из них, позволю себе спросить, типичные? — А. Б.), тем привлекательнее он для русской женщины. А евреям, как правило, были более всего симпатичны женщины с выраженной „деревенской“ внешностью: вздернутый нос, светлые волосы, широкие скулы, грубоватые, простонародные манеры и ухватки. Физиология!».[27]

Но ведь нельзя же «строить такое великое и священное здание, как СЕМЬЯ, в первую очередь на плотской, сексуальной основе? Разве каждый, прожив несколько лет в браке, не убеждается, что место пылкой страсти занимают совсем другие чувства и отношения?.. Среди моих братьев, племянников, друзей вижу смешанные браки, и ни один — ни один! — к старости не выглядит райским союзом».[27]

В редакцию «Лехаима» пришло много писем по поводу статьи «Абраша и Даша». Как ни удивительно, довольно многие читатели были с автором совершенно солидарны. Другие протестовали. Это убеждало автора, что он «тронул больное место. И спорить не о чем».

Спорить и правда не о чем — расизм есть расизм. Удивительно — но даже сознаваться, что еврейские парни брали в жены русских девушек, только «наплевав на яростное противодействие собственных родителей», — автору не стыдно.

Вот мне за него, грешным делом, было стыдно — что ходит по земле России подобный сукин сын, откровенный и грязный расист. Было неприятно, что он свои отвратительные идеи выражает на языке Пушкина (который сам же считает чужим). И просто было стыдно оттого, что подобные тексты могут печататься в XXI веке.

По-видимому, расовая теория очень хорошо легла на какие-то психологические, социальные, культурные установки и представления какой-то части евреев.

Живущий в Берлине Дмитрий Хмелевский рассказывает потрясающие истории расизма еврейских эмигрантов.

«В 1995 году в Берлине мне довелось принимать участие в нескольких публичных дискуссиях на еврейские темы среди так называемых „еврейских эмигрантов из бывшего СССР“. Могу засвидетельствовать, что в исключительные достоинства еврейских генов и в пагубность смешанных браков с инородцами верит гораздо больше народу, чем в Кашпировского и летающие тарелки. Уровень ксенофобии советских эмигрантов недопустимо высок, и он входит в странное противоречие с уровнем если не интеллигентности, то образованности. Например, на одной дискуссии, посвященной теме „Национальное и генетическое“, абсолютное большинство участников — немолодых и с высшим образованием — так и не поверило, что свои замечательные еврейские качества и еврейскую ментальность они никак не могли унаследовать генетически, что это противоречит современной науке, что еврейских генов не существут точно так же, как и арийских. А на вопрос „Возражали ли бы Вы против браков своих детей с гоями?“, утвердительно ответили семьдесят процентов присутствовавших.

Во время другой дискуссии один очень солидный господин, доктор и профессор, заявил при почти единодушной поддержке зала: „Вот вы утверждаете, будто еврейской расы нет. А как же расовая теория Гитлера? Он-то знал, кого уничтожает!“ И очень удивился, услышав в ответ, что Гитлер все выдумал и что в расовой теории нацистов нет никакого научного смысла. Я удивился в свою очередь, обнаружив, как страстные борцы с антисемитизмом отрицают не всю расовую теорию Гитлера, а только ее оценочную часть. С тем, что еврейская раса хуже прочих, они не согласны, но в наличии ее самой не сомневаются».[28]

Еще более удивителен расизм того предельно интернационального, многорасового сообщества, что собиралось в Израиле на деньги американских евреев. До наших дней, до начала XXI столетия в Израиле дожило многое, что не показалось бы варварством в Европе 1920-х годов, но вот сейчас выглядит в лучшем случае мрачной архаикой (это я еще очень, очень мягко…).

Из уст в уста ходит история про то, как в 1950-е годы, когда романтика «своего государства» еще не выветрилась из израильских голов, несколько антропологов из Иерусалимского и Тель-Авивского университетов получили от своего правительства весьма необычное задание: установить, чем именно отличаются евреи Европы от основного населения «их» стран — французские евреи от французов, немецкие от немцев и так далее. Ни правительство Израиля, ни сами антропологи не сомневались — такие отличия есть! Их просто не может не быть! Задание было дано, антропологи его восприняли, и даже кое-что проникло в печать…

Но вот результаты этой работы, мягко говоря, удивили всех — и членов израильского правительства, и антропологов, принявших задание к исполнению. Потому что быстро выяснилось — нет никаких расовых отличий между евреями и народами стран, в которых эти евреи проживают. Ну нет, и ничего с этим нельзя поделать!

Правительственную программу пришлось сворачивать, не привлекая к ней внимания, изо всех сил делая вид, что никакой программы и вообще никогда не было…

Но ведь какие-то установки — увидеть свое расовое отличие — были и у правительства, и у ученых! Причем евреи проводили расовые исследования в 1950–1960-е годы — как раз тогда, когда во всем мире тема считалась неприличной. После Освенцима — расовые изыскания?! Немыслимо! А в Израиле, как видите, вполне даже мыслимо. Почему?

Немецкие нацисты действительно видели в евреях что-то вроде вышедшей на поверхность нечистой силы. А кого видят в самих себе евреи? По крайней мере те евреи, которые вовсе не стесняются заниматься расовыми исследованиями? Неужели «избранную» и «высшую» расу, по Дизраэли? Кого же тогда видят они в нас всех, не-евреях? В гоях, если угодно? Неужели рабочую скотину?!

Насчет изучения расовых особенностей евреев по заданию правительства Израиля — я не могу гарантировать читателю, что мне рассказывали чистую правду. Таких историй ходит по свету очень много… в смысле, историй таких же непроверяемых, ненадежных, но очень похожих на правду. Гарантировать, что так все и было, нет ни малейшей возможности, но в эту историю я лично верю больше, чем на 50 %.

Во-первых, кое-какие публикации есть. По заданию или не по заданию, но расовыми изысканиями израильские ученые занимались. И в США занимаются. Недавно в прессе мелькнуло сообщение, что ученые еврейского происхождения на западе США разрабатывали проект создания искусственного существа. Причем не просто какого угодно искусственного существа, а на основе еврея. Они всерьез считали, что преимущество еврейской расы должно сказаться и здесь: в создании киборга из еврея.

Во-вторых, если такое исследование и произвести, результат будет именно таким, как гласит легенда: никаким. Потому что евреи и правда ничем не отличаются от народов, среди которых живут. Никакая это не раса, и никогда расой они не были.

Правда третья. Правда об иудаизме

Сидят на паперти двое: один юродивый, другой богоизбранный.

Слова народные, автора скоро выпустят

Ветхий Завет — основа иудаизма

Еще на Вселенских Соборах III–VI веков христианство признало Ветхий (Древний) Завет священной книгой. Книгой о том, как Господь Бог впервые явил себя людям. Впервые или нет — можно поспорить. Древность текстов священной книги зороастрийцев «Авесты» по меньшей мере таковая же, как древнейших текстов Библии. Последователи персидского пророка Заратуштры, зороастрийцы-огнепоклонники, почитали Единого Бога под именем Ахура Мазда. Ахура Мазда явился Заратуштре на огромной горе. Заратуштру греки назвали Зороастром — откуда и название религии.

Из зороастризма вышел митраизм: почитание Единого Бога под именем Митры. Митра ассоциировался с солнечным диском и воплощался в колоссальном быке. Митраисты опирались на древнейшие средиземноморские и восточные культы солнца и быка. Они молились солнышку и причащались кровью и мясом жертвенного быка. Но верили, что Митре нужны не их жертвы, а их души, и стремились к самоусовершенствованию.

Христанство возникло на стыке зороастризма, митраизма и иудаизма. Оно многое взяло из античных культов и из всей античной культуры — например, колоссальное уважение к личности человека. Оно много взяло из зороастризма, и само слово Бог — персидского происхождения. Бага — так называли зороастрийцы посланца Ахуры Мазды, его видимое воплощение. Мы до сих пор плюем через левое плечо: зороастрийцы верили, что на левом плече сидит черный посланец злого Ахри Мана. воплощения зла, а на правом — светлый ангел, посланец Ахуры Мазды.

Но зороастризм был государственной религией врага Рима, Персидской империи. И священные книги иудеев были признаны единственным источником познания Бога до Христа.

Суть Ветхого Завета

В Ветхом Завете очень ясно говорится, как Господь Бог заключил с иудеями договор через их праотца Авраама. Рассказывается об этом событии, я бы сказал, весьма прозаически:

«Он (Авраам. — А. Б.) возвел очи свои, и взглянул, и вот, три мужда стоят против него. Увидев, он побежал им от входа в шатер, и поклонился до земли.

И сказал: Владыка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего.

И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; а потом пойдете; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре, и сказал: поскорее замеси три саты лучшей муки, и сделай пресные хлебы.

И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего. И дал отроку, и тот поспешил приготовить его.

И взял масла и молока, и теленка приготовленного, и поставил пред ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели».[29]

Эта сцена, говоря по правде, больше всего напоминает сцену визита герцога к богатому мужику времен Филиппа Красивого или Ричарда Львиное Сердце. И многое в ней непонятно. Визитеров трое, и все они угощаются наравне. Потом же один из них оказывается Господом Богом, и именно он, Господь Бог, излагает свою, вполне персональную программу:

«От Авраама произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли.

Ибо я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь с Авраамом, что сказал о нем».

Бытие. (Глава 18. 18–19).

Некоторые ученые видят в этом визите троих проявление древнего иудейского язычества. Мол, первоначально евреи заключили договор вовсе не с единым Богом, а с пантеоном своих богов. В конце концов, ведь исключительность японского народа провозглашает синтоизм — религия, согласно которой богов и духов существуют миллиарды, и только верховных божеств — сотни.

В конце концов, Библия открывается словами:

«В начале Бог сотворил небо и землю»

(Бытие. Глава 1.1.).

В древнееврейском же подлиннике для обозначения слова Бог в этом тексте используется слово «элохим», то есть множественное число. «В начале боги сотворили небо и землю».

Я не владею ни современным ивритом, ни древнееврейским языком и не берусь судить о правильности того или иного перевода. Пусть говорят об этом люди более образованные. Но отметить саму вероятность многобожия иудеев еще библейских времен мне кажется совершенно необходимым.

Заключив договор с Богом (или с богами) своего племени, иудеи попадают в плен к египтянам, где опять происходит невероятное количество приключений, и, наконец, первому пророку Моисею Господь объясняет смысл своего появления перед Авраамом и его сыновьями, Исааком и Иаковом: он хочет дать иудеям землю Ханаанскую, «землю Хананеев, и Хеттеян, и Аморреев, и Евеев, и Иевусеев, о которой клялся Он отцам твоим, что отдаст тебе землю, где течет молоко и мед». (Исход. Глава 13.5.).

Моисей с помощью Бога выводит иудеев из Египта, сорок лет водит их по пустыне и наконец, после многих приключений, в основном батального жанра, иудеи завоевывают Ханаан.

Пересказывать эти легенды нет никакой необходимости: в наше время они изданы на русском языке огромными тиражами и разной степени популярности: от девятитомной «Библии с комментариями» до «Популярной Библии для детей», где вся библейская история изложена на 35 страницах с картинками. Каждый сможет потратить на их изучение ровно столько времени и умственной энергии, сколько захочет.

Важнее другое… Только явившийся Моисею Бог вполне однозначно обладает свойствами, которые приписываются иудейскому божеству как таковому: он принципиально един, всемогущ, сотворил небо и землю, он отрицает право иудеев поклоняться другим божествам. Наконец он невидим и является Моисею в виде знаменитого образа «неопалимой купины» — то есть, попросту говоря, куста, который горит и не сгорает.

От Бога на горе Синай Моисей получает не менее знаменитые «Десять скрижалей» — две каменные плиты с текстом законов, которые Бог дал иудеям и велел неукоснительно соблюдать.

Впрочем, невидимость Бога и во времена Моисея весьма относительна. Не только Моисей, но и «семьдесят старейшин израилевых» поднимались на синайскую гору.

«И видели Бога Израилева; и под ногами его нечто подобное работе из чистого сапфира, и как самое небо, ясное.

И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога и ели и пили».

В общем, если есть и пить с Богом раньше мог только Авраам и его домочадцы, то теперь число сотрапезников и собутыльников Бога даже несколько расширилось. Демократизация, однако.

Конечно же, доверять библейским текстам можно в различной степени. От полного отсутствия критики источника: «Видимо, кочевая жизнь шла на пользу патриархам. Все они, согласно Библии, жили свыше ста лет». И до отношения к нему как к историческому источнику, то есть как к сложному по структуре, не всегда понятному уже за давностью лет сообщению:

«Историческая традиция связывает исход из Египта, странствования по пустыне и процесс превращения израильских племен в единую нацию с личностью законодателя и вождя Моисея».[30]

«О Моисее как исторической личности нет никаких документов, помимо библейских текстов. Это обстоятельство не дает возможности проверить достоверность библейских преданий путем сравнения с другими историческими источниками. Нет никаких сомнений в том, что некоторые элементы этих преданий носят легендарный или чисто литературный характер. В рассказе о рождении и детстве Моисея, например, много общих черт с легендами о рождении и детстве евреев в эпосах Древнего Востока. Отделить эти легендарные элементы от исторических фактов, содержащихся в эпопее об исходе, наука пока не в состоянии».[31]

Ну что ж! По крайней мере, это позиция ученых, а не любителей бабушкиных сказок.

Если же о вере: Бог являет себя, но через один избранный им народ. С этим народом он заключает договор, от этого народа требует исполнения своих заветов. Через него приходит к остальным, и именно этому народу обещает вполне конкретные, земные блага: землю в Ханаане, размножение и процветание.

История Египетского плена

Возможно, под самой по себе историей египетского плена и есть историческая основа.

Примерно в 1700 году на Египет начинается нашествие семитских племен, которые называются весьма неопределенно: гиксосы. Вообще-то гиксосы на египетском языке означает что-то вроде «вожди чужих племен». Скорее всего, состав этих завоевателей-переселенцев был очень и очень пестрым — ведь «Палестина до прихода израильтян населена различными племенами, среди которых наряду с хананеями традиция называет также хуритов, хеттов… и еще хиввитов, иевуситов, вререзеев и гергессеев. Кто они были — об этом ровно ничего не известно».[32]

Гиксосы завоевали… а попросту «затопили» своим переселением большую часть Египта, и только на юге, в Фивах, удержались местные правители — особая XVII династия фараонов. Завоевание завоеванием, но весьма возможно — большая часть хлынувших в Египет жителей Среднего Востока могла быть переселенцами, которые спасаются от голода. Для большей части этих переселенцев фараоны из гиксосов были такие же чужаки с непонятными обычаями и непонятным языком, как и коренные египтяне.

Как и варвары, бродившие к северу от Великой Китайской стены, как те же вандалы и готы, эти полукочевые полуоседлые племена охотно грабили тех, кто цивилизованнее и богаче.

Правда, продолжалось гиксосское владычество не 400 лет, а куда меньше — примерно 110 — но со счетом времени в Библии вообще не очень хорошо. Похоже, что его просто еще не очень хорошо умели считать. В ранних книгах Библии даже откровенно путают лунный год, то есть современный месяц, и солнечный год; оттого-то библейские пророки и живут то тридцать лет, то девятьсот.

«В XVI веке до н. э. гиксосская знать в Египте была уничтожена»,[33] и начался обратный процесс — завоевания новым централизованным Египтом стран Переднего Востока. Уже Яхмос I, первый фараон XVIII династии, начал наступление на Палестину-Сирию-Финикию… на Передний Восток. Вряд ли переселенцы, пришедшие в Египет в составе гиксосов, остались в этой стране. Более вероятно, что имел место массовый исход из Египта. Исход… куда? Достаточно взять в руки карту, и станет видно — в «землю Ханаанскую»!

…А следом шла армия фараона: мощная, централизованная. В 1502 году до Р.Х. на севере Палестины возле города Мегиддо состоялась грандиозная битва войска Тутмоса III и коалиции из 330 царьков и вождей. Каждый вождь и каждый царек воевал сам по себе, исход битвы был предельно ясен.

Какое впечатление произвела битва на многоплеменных жителей Ханаана, говорит хотя бы такой факт: грядущую битву сил зла и добра, Бога и дьявола, иудеи уподобили сражению при Мегиддо. Армагеддон — подобный Мегиддо. Описывать, как египтяне резали побежденных и гнали в Египет добычу, как-то не хочется — скучно. Почти та же дикость, что при стычках карликовых княжеств Ханаана, только масштабы и организованность побольше.

Впрочем, завоевание Ханаана Египтом не привело к исчезновению отдельных государств. По-прежнему Ханаан жил разобщенно, множеством разных племен и карликовых государств. «По данным раскопок, то один, то другой город подвергался разновременным разрушениям… эти крепости были центрами городов-государств, достаточно независимыми, чтобы воевать между собой».[34]

А религиозные иудеи говорят об «…освобождении от филистимлянского ига всей центральной части Израиля».[35]

Время от времени египтяне повторяли свои набеги на Ханаан. Их походы-набеги преследовали сразу три цели: завоевания, устрашения и ограбления. Египтяне завоевывали новые территории, неизменно ограбляя взятые города и устрашая тех, кто уже стал их постоянными данниками.

С этими походами связано первое в истории упоминание слова «Израиль» — в надписи на триумфальной стеле фараона Мернепты в 1233 году до Р.Х.:

«Никто под девятью дугами головы не поднимает; разрушена Техену, затихло Хати, разграбленный Ханаан постигло зло, Аскалон был взят. Гезер как бы и не существовал, Иноам как бы никогда и не был, Израиль опустошен и семя его уничтожено, Хару стоит перед Египтом, как беззащитная вдова».

В этой надписи египтяне четко различают Ханаан и Израиль. Возможно, именно в это время, в XIII веке до Р.Х., евреи действительно проникают в Ханаан, то есть подтверждается библейская версия. Религиозные историки (не только еврейские) вычислили, что исход из Египта должен был произойти около 1250 года до Р.Х. Способ доказать именно эту дату очень прост. Ведь при сильных фараонах XVIII династии евреи не могли выйти из Египта — сильные фараоны их бы не отпустили. Вот когда при Менефте I могущество Египта склонилось к упадку… тогда евреи могли уйти из Египта! Так рассуждает даже такой сильный историк, как С. М. Дубнов.[36]

Правда, даже у сторонников этой версии не хватает духу уточнить — каким образом и когда расступилось Красное море, чтобы пустить евреев пройти по дну?

Какого числа и какого года Й'ахве[37] и Моисей вычудили это замечательное чудо?

Доказательная сила подобных рассуждений не очень велика, но некая основа у мифа все-таки появляется. Вопрос, какую мораль несет в себе религиозное предание? Не очень приятную мораль… Ветхий Завет рассказывает, что Моисей перед бегством из Египта велел евреям занять у египтян как можно больше золота, взять как можно больше ценных вещей. Говоря попросту, иудеи обокрали египтян. И этот отвратительный поступок стал частью Священной истории!!

Двойная мораль прослеживается очень хорошо. Есть десять заповедей, и в одной из них вполне определенно сказано: «Не укради». Вор не просто совершает скверный поступок, он нарушает завет Бога, его недвусмысленно выраженную волю. Но получается — заповедь действует только на единобожников. А язычника, получается, обокрасть можно, и это даже похвальный поступок, часть Священной истории.

О слове «еврей»

Долгое время специалисты считали, что слово «еврей» пошло от широко распространенного слова «хапиру», «хабиру», «апиру». Например, некий Абди-Хиба, тогдашний царек Иерусалима, около 1400 года сообщает о вторжении в его страну «людей хабири» и жалуется, что ему нет помощи со стороны Египта. Или когда вторгшиеся в Сирию войска фараона сообщают о «поимке хабиру» и отправке их на строительство каналов.

Международная конференция в 1954 году пришла к выводу, что хапиру — беглецы, изгои самого разного происхождения. Этим словом называли на Переднем Востоке всех, кто бежал из населенных мест, скрываясь от войны, нашествия, голода или повального мора. Свободных земель на Переднем Востоке было еще много. В Сирии не вывели еще слонов, тысячные стада диких быков-туров мешали пройти домашнему скоту на водопои. В горах Ливана и Антиливана водились медведи, в густых зарослях вдоль рек — тигры, а в открытых степях — львы. Кто не боялся ни слонов, ни тигров, селился в кустарниках и лесах — семьями, родовыми общинами.

Стоило централизованным империям начать наступление на варварскую периферию — и «ответом на небывалый рост эксплуатации был массовый уход населения в хабиру».[38]

Мысленно замените в приведенных мной сообщениях Египет на Московское царство, а хабиру на казаков — и ничего не изменится. А кроме казаков есть еще одна аналогия — хунхузы в Китае: то беглые крестьяне, заселяющие периферию страны, то разбойники, то повстанцы, то верные слуги императоров… по обстоятельствам.

Есть версия, что еврей — сын Эвера, то есть потомок Авраама, но серьезные ученые так не думают.

Может быть, и правда «еврей» происходит от «хапиру» — этого собирательного названия всех изгоев. Всех, выпавших из родового уклада, из жизни централизованных империй. Так ведь и Рим первоначально населили беглецы из более стабильных городов и областей.

Другая версия происхождения этого слова — «ибри», то есть «заречные», люди с того берега реки. По версии С. М. Дубнова, так называли уже Авраама, когда он пришел «с берега дальней реки, и это имя осталось за его потомками».

Более реалистичные версии предполагают, что слово «ибри» стали относить к тем, кто переселился в Ханаан с другого берега Иордана, и произошло это при переселении «колен Израилевых» в XIII веке до Р.Х. Спорить вряд ли имеет большой смысл.

Очень может быть, именно к этому времени относится и появление слова «гой», которым современные евреи обозначают любого инородца. Первоначально это слово не носило никакого негативного оттенка и означало попросту «народ». «Основной ячейкой общества пастухов-амореев являлась родо-племенная единица, носившая название гаиу (гой — народ, особенно в значении „чужой народ“)».[39] Позже слово гой — это инородец. Если еврея назвать этим «обидным» словом или, ещё того лучше, «нерусью» — он обижается. Но когда русского называют гоем — тут все в порядке. Опять двойная мораль.

О государстве древних евреев

В период 1067–720 годов до Р.Х. известны два государства, созданные переселенцами в Ханаан хапиру-ибри: Израиль и Иудея. Но не было в те времена единого иудейского народа, а были 12 племен — как племенные союзы Древней Руси, из которых только века истории выковали единый народ.

Не было ни какой-то образцовой культуры, ни даже соблюдения иудеями библейских традиций. Даже иудаизм был совсем не такой, каким он сделался впоследствии. В небольшой Палестине каждый человек легко мог приходить на праздники в Иерусалим, в Иерусалимский храм: единственный, где шло поклонение Й'ахве. Наследственные священники из особых родов приносили тут кровавые жертвы, по щиколотку в жертвенной крови поклонялись Единому — и одновременно — племенному божку. Нравы оставались дичайшие, в культурном отношении иудеи сильно уступали крупным и цивилизованным народам: египтянам, хеттам, вавилонянам, амореям.

Шепну на ухо — не завидовал бы я современному еврею, очутись он в этой дикой восточной стране — в государстве первых иудейских царей, Соломона и Давида. Как сказал один кот устами евреев-Стругацких, — не советую, гражданин, не советую… Съедят.

Вавилонский плен

Крохотный народец, пасший овец вокруг Мертвого моря, мог думать что угодно о самих себе и окружающем мире. Но эти мнения, как не трудно понять, были вовсе не обязательны для других народов. 1 тысячелетие до Р.Х. на Переднем Востоке — время сложения мировых империй.

После очередной войны, после взятия Иерусалима вавилонский царь Навуходоносор увел 10 тысяч знатнейших людей, разграбил все общественные богатства Храма и частные у состоятельных людей. С азиатской жестокостью расправился Навуходоносор с последним царем Иудеи Цидкией и его родом. Не обольщаясь насчет своей судьбы, Цидкия пытался бежать вместе с сыновьями. Вавилонская конница перехватила их на пути к морю. По личному приказу Навуходоносора сыновей Цидкии казнили на его глазах, самому ему выкололи глаза и в цепях отвели в Вавилон. 60 высших священнослужителей было уничтожено тогда же.

Для остальной грязной работы Навуходоносор поставил своего начальника телохранителей, Навусодорана. Этот вавилонский царедворец разрушил все здания Иерусалима, сжег храм и сразу же угнал в Вавилонию вообще всех иудеев — по крайней мере всех знатных, умелых, образованных и богатых. В Иудее остались в основном землепашцы да мелкие ремесленники, жители маленьких городков.

На 586–537 годы до Р.Х. приходится Вавилонское пленение. В эту эпоху то ли вообще большинство иудеев жили в Вавилонии, то ли, во всяком случае, оставшиеся и угнанные мало отличались по численности. Общее же число угнанных определяется от нескольких десятков тысяч до миллиона. Когда цифры так сильно расходятся, это свидетельствует об одном — никто ничего точно не знает.

Дальнейшие события опять связаны с действиями внешних сил. Усиливаясь, молодая Персидская империя двинула свои войска на Вавилон. Дряхлая Вавилония оказалась не в состоянии не только воевать и побеждать, но даже и трезво оценить меру опасности. Вавилонский царь пировал с приближенными в осажденном персами Вавилоне — так он был уверен в безопасности своей столицы. Тем более, персы не шли на штурм, они занимались в стороне каким-то странным и, наверное, бессмысленным делом…

Персидская же армия прокопала огромный канал — новое русло для Евфрата. Река потекла в сторону, ее русло возле города обнажилось. По пояс, по бедра, а кое-где и по колено персидские солдаты прошли по руслу Евфрата, обогнули стены города и внезапно оказались прямо посреди Вавилона.

По библейской легенде именно в эту ночь перед пирующими вавилонянами на стене зала вспыхнула горящая надпись: «Мене, текель, уфарсин», то есть: «Сосчитано, взвешено и разделено».

Объяснить этого не мог никто; (конечно же!) только иудейский пророк Даниил сразу понял, что бы это означало. «Сосчитаны дни твоего правления, царь, взвешены твои грехи, разделено твое царство между мидянами и персами».

Насчет горящей надписи ничего определенного сказать не могу: это один из тех случаев, когда библейское сказание не подтверждается никакими другими источниками. В Библии приводится даже какое-то никому больше неведомое имя пировавшего царя Бельшацар. Такого вавилонского царя история не знает, хотя имя тогдашнего владыки Вавилона хорошо известно: царь Набонид.

Но вот что зимой 538 года до Р.Х. персы, отведя русло Евфрата, внезапно появились в городе и стремительно взяли его — это исторический факт. Иудеи были в таком восторге от этого, что вышли навстречу персидскому войску с пением и плясками, размахивая пальмовыми ветвями.

Персидский царь Набонид умилился такому энтузиазму и освободил иудеев из вавилонского плена. Всем евреям было разрешено вернуться, казна выдала деньги на восстановление Храма. Даже все захваченные в Храме вавилонянами золотые и серебряные сосуды персы вернули.

С 537 года началось возвращение иудеев в Иудею. В 516 году отстроили иерусалимский храм — ровно через семьдесят лет после разрушения старого, как и предсказывали пророки.

С этого времени Иудея попала под владычество персов и двести лет входила в состав Персидской империи (537–332 годы до Р.Х.). Что характерно, она ни разу и не попыталась освободиться.

Как будто бы все возвратилось на круги своя… Но так только казалось.

Что произошло в Вавилонии?

На Древнем Востоке очень часто применяли переселение людей завоеванных стран. У ассирийцев и вавилонян было даже специальное название для такой меры — «вырывание».

Каждый народ слишком тесно был связан со своей землей. Даже языческие боги были для него порождением своей земли и не существовали без нее. Язычники могут жить на обширных территориях и не растворяться в местных народах только одним способом: если они составляют правящее меньшинство, которое может свободно передвигаться по всей империи. Таким меньшинством были вавилоняне, потом персы… хотя, справедливости ради, и они очень мало жили вне своей племенной территории. Ну, ходили войска, ну, приходили в чужие земли чиновники для сбора дани… Но даже постоянных гарнизонов ассирийцы и вавилоняне вне своей страны не держали, и вне своей территории жили временно.

В Вавилонии иудеи находились в положении завоеванных, а не завоевателей; более того — в положении «вырванных». Все известные нам «вырванные», кроме иудеев, теряя связь со своей землей, постепенно теряли и свою религию, свои обычаи, представление о себе как особом народе.

В отличие от иудеев, «вырванные» израильтяне, менее стойкие в единобожии, постепенно растворились среди амореев и арамеев Вавилонии, а в самом Израильском царстве стала формироваться какая-то другая, не иудейская народность.

Жизнь в Вавилонии потребовала создать такую традицию, которая не зависит от территории, на которой живут люди. Язычество не в состоянии создать такую традицию, а единобожие — способно.

«Портативное единобожие»

Иудеи не могли молиться в Храме — Храм сгорел, и само место, где он стоял раньше, осталось за 600 километров. Расстояние не мало и в наши дни, а ведь тогда и дорог почти не было. Так, вьючные тропы, петляющие между тысячелетними кедрами в горах, по степям, где львы не всегда уступают дорогу человеку.

Иудеи молились Й'ахве по-другому: вне Храма. Сначала — просто собирались в домах друг у друга. Потом появились специальные молитвенные дома: «Дома Собрания» ка-кнессет. Греки называли такие дома «синагогами». В синагогах полагалось молиться вместе, обратившись лицом к Иерусалиму (так потом мусульмане будут молиться лицом к Мекке, а в каждой мечети появится михраб — специальное углубление, указывающее на Мекку).

Особую роль приобрели все записи библейских текстов. Писцы на Древнем Востоке вообще почитались — системы письменности были сложные, учиться приходилось долго, и дело это было дорогое. Умников уважали все, образованных ценили везде. Но здесь, в вавилонском плену, иудеям пришлось выработать особое отношение к писаному слову и к тому, кто его пишет и читает. Иудеи стали считать священным сам текст Библии, особенно тексты заповедей Моисея. При этом умеющие читать и писать приобрели непререкаемый авторитет, и среди иудеев появилось множество людей, которые хотели бы быть грамотными.

До вавилонского плена Й'ахве для многих иудеев был, вероятно, чем-то вроде бога местности — персонифицированным воплощением Ханаана и одновременно племенным божком. Что и давало возможность ставить ему алтари на высотках или изображать в виде быка или змея. Или почитать его наряду со змеем и быком и приносить ему кровавые жертвы. Не говоря о том, что Авраам кушал с богом тельца и лепешки, а Моисей с первосвященниками лично общался с Й'ахве на горе, хотя уже с ним не выпивал.

Но уже тогда, в «староиудейском времени», Й'ахве все отдаляется и отдаляется от Земли и населяющих ее людей. Теперь же, после Вавилонского плена, Й'ахве окончательно становится невидимым божеством, отделенным от какой-либо конкретной территории. Он до конца становится не богом Синая, не богом Ханаана, а богом Вселенским.

Ревнивый бог, не желавший делить жертвы с другими богами, окончательно сделался единственно возможным, Единым Богом, а остальные божества объявлялись не то чтобы неправильными… Мало этого! Они объявлялись несуществующими!

Религиозные люди вправе увидеть в этом некие этапы богопознания — постижения людьми объективных знаний о Боге. С точки зрения истории культуры, речь идет немного о другом: появился такой вариант культуры, который позволял почитать Единого Невидимого Бога уже не только в Ханаане, но решительно где угодно.

Поклонение Единому богу в Иудее, в Иерусалимском храме, мало отличалось от поклонения любому другому восточному божеству. В Вавилонском плену родился совсем другой иудаизм… Для этого иудаизма есть очень любопытное определение: «портативное единобожие». В этом единобожии вообще не нужны никакие жертвоприношения. В нем нужно умение читать и комментировать священные тексты.

Действительно, ведь в любой момент может появиться человек, который начнет комментировать священные тексты как-то «не так», не стандартно. В любой момент любой образованный человек может разочароваться в том, чему учит его ребе в его синагоге, и начать поиск «правильного» иудаизма. При этом он может стремиться его и реформировать, и «очистить» от всяких «позднейших наслоений»… результат будет одинаков: очень реальная перспектива раскола.

Потому что ведь реформатора слушают не только раввины, не только интеллектуальная элита. Идеалом иудеев стала поголовная грамотность — религиозной ценностью стало получить образование — уже для того, чтобы самому читать Библию. Трудно сказать, когда именно был достигнут идеал, но скорее всего уже к концу Вавилонского плена довольно значительный процент мужского населения мог если и не участвовать в религиозных диспутах, то по крайней мере понимать, о чем идет речь, и составить собственное мнение. В исторической перспективе число грамотных и образованных все расширялось, пока не охватило практически все мужское население и довольно большой процент женского.

Трактовки Библии обсуждались, разные версии иудаизма принимались разными людьми. Версии эти были чисто теоретическими, они не требовали что-то делать или тем более менять в реальной жизни. Поэтому все версии были очень абстрактными, идеологическими, то есть объяснявшими по-своему какие-то явления окружающего мира.

Для проверки правильности своей версии иудаизма не надо было ни ставить опытов, наблюдать за материальными объектами, ни делать выводов из того, что есть на земле. Все наоборот — утвердившись в своем правильном понимании слов пророка, можно было уже приступать к изменениям материального мира.

Разумеется, разные версии иудаизма принимались не всеми поголовно. Возникали религиозные партии: своего рода версии еврейской культуры. Евреи постоянно разбивались на эти партии и спорили до хрипоты.

Начиная с Вавилонского плена, у иудеев все время появляются какие-то новые партии и течения, спорят между собой… и хорошо, если спорят чисто словесно.

Во время Вавилонского плена исчезло племенное деление. Еще перед пленением оно было чем-то совершенно реальным, а тут «вдруг» исчезает. Все объяснимо — племена изначально очень близки друг к другу, и это сближение только растет. В плену, в общей беде, в неустройстве никому уже нет дела до племенной принадлежности.

Но и это еще не все.

Стоило иудеям вернуться в Иудею, они не только стали строить жилища и вырубать кустарник, которым заросли их поля. Они захотели отстроить Храм, и тут-то выяснилась любопытная подробность… Читатель не забыл, надеюсь, что к северу от Иудеи, на землях бывшего Израильского царства, обитала небольшая народность самарян. Ближайшие родственники иудеев по крови, они и в культурном отношении были очень к ним близки. Правда, признавали они священными не все книги Библии, да и в те, которые признавали, внесли изменения. И поклонялись Й'ахве они тоже со многими языческими обычаями.

После возвращения иудеев из плена самаряне тоже хотели участвовать в восстановлении храма. Они хотели строить Иерусалимский храм вместе с иудеями, чтобы он был общим для них храмом. Так вот — правитель Зерубавель и первосвященник Иешуа категорически отказали самарянам в праве восстанавливать храм. Они — только полуевреи! Не им принадлежит священный храм!

Понимать это «полуевреи» можно двояко. С точки зрения культуры, мол, самаряне исказили веру в Й'ахве, они «неправильные иудаисты». А можно понимать и с племенной, генетической точки зрения: самаряне по крови «нечистые».

Вскоре мы увидим, что имелось в виду. Пока же отметим главное: вернувшиеся из плена вовсе не считали самарян дорогими соотечественниками. Прошли времена, когда цари Иудеи и Израиля произносили речи в духе «твой народ — мой народ, твоя страна — моя страна».

И более того — оставшиеся в Иудее тоже не воспринимались как дорогие сородичи. «Только „иудеи“ — потомки переселенцев в Вавилонию, по-видимому включив в свой состав… довольно заметное число прозелитов иного этнического происхождения, сохранили и обозначение „евреи“».[40]

То есть получается, этноним «еврей» относился теперь уже только к вернувшемуся из плена! Остальные же должны были или влиться в состав нового этноса, или влиться в состав других народов, или исчезнуть с лица земли.

Вернувшиеся в Иудею обнаружили, что они не похожи ни на самарян, ни даже на тех иудеев, которые оставались в своей стране, не пройдя вавилонского плена. Вернулся какой-то ДРУГОЙ НАРОД.

Что характерно, иудеи диаспоры принимали очень активное участие в жизни Иудеи. Один из них, Эзра, жил в Вавилоне, но очень сокрушался об упадке религиозной жизни в Иудее. Так сокрушался, что поехал в Иудею, стал там первосвященником и начал проводить широкие реформы. Например, вот такие: «Эзра требовал, чтобы иудеи, которые имели иноплеменных жен, немедленно развелись с ними. Многие поспешили исполнить это требование: иноплеменницы были отпущены и возвратились к своим родным».[41]

Некторые евреи, с которыми я обсуждал эти события, высказывали уверенность: женам евреев предложили гиюр! Выгнали только тех, кто отказался… Правда, вот источника, где бы это описывалось, мне никто не смог указать. А если даже это и правда, — почему женщины должны были отказываться от своей веры? Потому, что евреям приспичило? Да, это серьезная причина.

Мне, впрочем, не удалось выяснить, что думали об этом брошенные, как ветошь, иноплеменные жены. Не менее интересно, что думали на этот счет дети и внуки этих женщин. Что, спокойно смотрели, как их маму или бабушку «отпускают», чтобы она «возвратилась к своим родным»? Трудно представить себе, чтобы во всех случаях этот разрыв живого тела народа проходил с идиллическими улыбками всех участников событий.

Но во всяком случае мы знаем, что думали соседи иудеев: «Это (изгнание иноплеменных жен. — А. Б.) навлекло на иудеев ненависть соседних племен. Моавиты, аммониты и самаряне стали беспокоить своими набегами жителей Иерусалима и разрушали город».[42]

Позже второй великий реформатор религиозной жизни, Нехемия, тоже очень заботился о том, «чтобы дурные священники были удалены от храмовой службы. Один из главных священников Менаша, женившийся на дочери начальника самаритян Санбалата, был изгнан из Иерусалима (около 430 г.)»[43]

О том, что думала про это жена Менаша и даже как ее звали, я не могу ничего сказать. Я даже не знаю, уехал ли Менаша из Иерусалима вместе с женой и если да — мои ему и ей поздравления. Но опять же — позиция иноплеменников известна: начальник самаритян (тесть Менаши? Не знаю, не знаю…) «построил для своего племени особый храм на горе Гаразим, близ города Сихема, и назначил Менашу первосвященником в этом храме. С тех пор самаритяне все более отдалялись от иудеев в своих верованиях и образе жизни».[44]

При этом был сам Нехемия виночерпием у персидского царя и приехал в Иудею как официально посланный царем Артаксерксом пеха — то есть наместник. Вот вам мораль: жить в диаспоре можно, делать карьеру при дворе оккупантов — дело хорошее. Но жениться на иноплеменницах — ни-ззя!

Позже Нехемия боролся еще с тем, что богатые иудеи в голодные годы обращали в рабство задолжавших им бедняков. Соплеменник не должен кабалить другого соплеменника! Нехемия добился своего, и даже позже, когда иудеи все-таки обращали в рабство других иудеев, раба-иудея даже клеймили особым клеймом и обращались с ним не как с другими.

Вообще-то у ученых есть длинное, но не очень трудное слово для обозначения такого рода явлений: этноцентризм. То есть система представлений, когда в центре вселенной для племени становится оно само.

Долгое время ведь вообще иноплеменник не считался человеком, а иностранные языки — членораздельной речью. Самоназвание чукоч — «луораветлан» буквально и означает — «настоящие люди». Все остальные, что русские, что иудеи — люди, соответственно, не настоящие. Само название — славяне — прямо происходит от представлений, что есть люди, владеющие словом, умеющие говорить. А остальные, соответственно, «немцы», то есть немые.

Только с ходом времени народы учились понимать, что другие — тоже человеческие существа. Но не зря же уже в Евангелии от Луки появляется образ доброго самарянина. Именно самарянина. Который потому так и добр, что спасает в пустыне иноплеменника, иноверца — того, к кому он вполне может и не испытывать никакой лояльности. Кого он вполне может оставить на верную смерть, вовсе не считая, что поступил в чем-то нехорошо.

Но даже когда дикая мораль первобытных людей преодолевается, народы устойчиво считают самих себя лучше, чем остальные. Хотя бы в чем-то, но лучше, и вопрос только в степени этой самовлюбленности.

Этноцентризмом страдали все народы Древнего Востока — уж такой уровень развития. Страдали им даже такие цивилизованные люди, как римляне, всерьез считавшие — римский вольноотпущенник, умеющий говорить по-латыни, гораздо выше иноземного царя!

Но следует признать, что этноцентризм у иудеев во время Вавилонского пленения — это нечто исключительное даже для Древнего Востока. По крайней мере, иноплеменных жен никто и никогда не выгонял. И меня не очень удивляет, что у иноплеменников это вызывало недобрые чувства к иудеям.

С невероятно высоким уровнем этноцентризма связаны и другие приобретенные черты. Например, та, которую Шульгин назвал «мордухайством».

Мордухайство

История, о которой подробно повествуется и в Библии, такова: был при дворе персидского царя Ксеркса один такой придворный, Аман… Впрочем, вот они, строки из Библии:

«Собрались Иудеи в городах своих, по всем областям царя Артаксеркса, чтобы наложить руку на зложелателей своих; и никто не мог устоять пред лицом их, потому что страх пред ними напал на все народы.

И все князья в областях, и сатрапы, и областеначальники, и исполнители дел царских поддерживали Иудеев, потому что напал на них страх пред Мордухаем.

Ибо велик был Мордухай в доме у царя, и слава о нем ходила по всем областям, так как сей человек поднимался все выше и выше.

И избивали Иудеи всех врагов своих, побивая мечом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятелями своими по своей воле.

В Сузах, городе престольном, умертвили Иудеи и погубили пятьсот человек.

И Паршандафу, и Далфона, и Асфафу,

И Порафу, и Адалью, и Аридафу,

И Пармашфу, и Арисал и Аридлая, и Ванезафу, — Десятерых сыновей Амана, сына Амадафа, врага Иудеев, умертвили они, а на грабеж не простерли руки своей.

В тот же день донесли царю о числе умерщвленных в Сузах, престольном городе.

И сказал царь Эсфири: в Сузах, городе престольном, погубили Иудеи и погубили пятьсот человек и десятерых сыновей Амана; что же сделали они в других областях царя? Какое желание твое? И оно будет удовлетворено. И какая еще просьба твоя? Она будет исполнена.

И сказала Эсфирь: если царю благоугодно, то пусть бы позволено было Иудеям, которые в Сузах, делать то же и завтра, что сегодня, и десятерых сыновей Амановых пусть бы повесили на дереве.

И приказал царь сделать так; и дан на это указ в Сузах, и десятерых сыновей Амановых повесили.

И собрались Иудеи, которые в Сузах, так же и в четырнадцатый день месяца Адара, и умертвили в Сузах триста человек, а на грабеж не простерли руки своей.

И прочие иудеи, находившиеся в царских областях, собрались, чтобы встать на защиту жизни своей и быть покойными от врагов своих, и умертвили неприятелей своих семьдесят пять тысяч, а на грабеж не простерли руки своей.

Это было в тринадцатый день месяца Адара; а в четырнадцатый день того же месяца они успокоились, и сделали его днем пиршества и веселия».

(Эсфирь, Глава 9. 2–17.[45])

Здесь очень многое нечетко, вплоть до того: сколько же детей было у Амана? Кого вешали иудеи на другой день — трупы уже убитых ими десятерых сыновей Амана, или на другой день они убили ЕЩЕ десять сыновей Амана?

Тем более непонятно — кого конкретно убили в эти страшные дни? Вроде бы упоминаются конкретные имена… стало быть, существовали какие-то списки этих обреченных «зложелателей»? Но ведь и названо всего несколько имен, а убитых-то семьдесят пять тысяч. Пусть даже это сильное преувеличение, в восточном духе. Но главное в том, что убитых было МНОГО. Под нож шли вовсе не одни поименно перечисленные «зложелатели», а целые слои общества, целые толпы людей. Людей, «виновных» лишь в том, что они родились не иудеями, а персами, и оказались поблизости от разгоряченных, вооруженных толп, опьяненных кровью и собственной безнаказанностью.

Погром стал возможен потому, что он был очень в духе тогдашнего восточного общества. Хозяин жизни и смерти и отдельного человека, и целых народов в нем — царь. Аман полизал ему все, что полагается лизать владыкам, и царь позволил ему истребить сколько-то своих подданных. То ли из-за ненависти к иудеям вообще, то ли из-за личной неприязни к Мордухаю, Аман готов истребить всех иудеев, до каких только он дотянется.

Все зависит от воли, желания и блажи одного человека: царя Артаксеркса. К счастью для Мордухая, ему есть что положить на чашу весов — это не только собственное умение подлизывать царю, но и сладость заветного места его воспитанницы Эсфири. Какое-то время все держится на одном: на том, укажет ли царь Эсфири жезлом, позволит ли он ей вообще подойти? А если позволит, то что он скажет в ответ на ее просьбы? К счастью Мордухая и Эсфири, им удалась похабная гаремно-политическая интрига, и колесо завертелось в их сторону. Что эти двое радовались, еще понятно… Но как эта история у современного человека может вызывать что-то кроме брезгливости… Вот это уже непонятно!

А персидские чиновники, холуи холуев и всяческие холуи — это простые исполнители воли царя, и они сделают все, что им велят из дворца в Сузах. Велят дать Аману резать евреев? Слушаемся! Велят позволить евреям резать персов? Как прикажете!

Приходится признать, что действия Мордухая и его племени довольно обычны для той эпохи и той части света. Обычна даже отвратительная жестокость, с которой истребляют целые семьи, с удовольствием отмечая: мол, вырезали и детей своих врагов! Ведь и на глазах царя Цидкии были убиты его сыновья — в назидание и на страх всем остальным.

Так что история, конечно, отвратительная, но не одни иудеи в ней виновники: так же дико, жестоко, кровожадно, безнравственно было и все общество Древнего Востока. Известно, что ассирийцы порой снимали кожу с живых врагов-защитников крепостей и этими кожами покрывали стены взятого города. Порой ассирийцы даже «простирали руку» на рациональное использование этой человеческой кожи, делая из нее чепраки, иную конскую упряжь, украшения. Мальчиков же лет 13–14 ассирийцы специально учили отрезать у пленных конечности, вырывать им языки, выкалывать глаза и так далее — приучали к нечеловеческому отношению к человеку… Не к любому человеку, разумеется, а к иноплеменнику. Ведь иноплеменник для первобытного племени вовсе и не был человеком, и уже цивилизованные, живущие в совсем других измерениях народы Древнего Востока долго сохраняли эти древние мрачные понятия.

Таковы были и другие народы Древнего Переднего Востока. Гутии приносили людей в жертву своим богам. Урарты не раз устраивали жуткую резню в ассирийских городах, а ассирийцы делали то же самое в урартийских. Нравы начали меняться только после появления Мировых империй, в которых на протяжении поколений жили разные народы под управлением одного царя.

Еще больше изменили нравы Мировые религии: зораоастризм, митраизм и особенно христианство. Для этих религий не было «своего» по крови, могли быть только «свои» по религиозным убеждениям. Уже от этого объединяющего начала Мировых религий вьется дорожка к современному представлению: что человек — это вообще всякое двуногое существо, какого бы цвета ни была его кожа и какими бы звуками оно ни общалось с окружающими.

— Что, не было резни между христианами?!

— Успокойтесь, были. Да еще какие резни! Взять хотя бы печально знаменитую Варфоломеевскую ночь. И совершенно прав А. А. Бушков — Варфоломеевская ночь была лишь ответом на множество случаев, когда протестанты резали католиков с той же отталкивающей жестокостью.

Такими резнями, большими и маленькими, полным-полна вся война протестантов с католиками, вся Тридцатилетняя война 1618–1648 годов. Основным полем этой войны была Германия, и местами население в ней сократилось на треть, а то и на 40 %. Так что все было, было, было…

Нет в мире народа, в истории которого не было бы кровавых расправ, резни, массового убийства по принципу коллективной ответственности. И Русь, Россия тоже не составляет исключения.

Разница между резней, когда евреи убивали персов, и другими резнями, не в том, конечно же, что вот всем можно, а именно евреям ни в коем случае нельзя. Разница в том, что ведь никому и в голову не придет ПРАЗДНОВАТЬ это событие.

Потому что это именно в честь такого славного, в высшей степени героического события, как погром и резня, купленные гаремной женщиной Эсфирью у царя Артаксеркса, был установлен праздник Пурим в 14-й день месяца Адара (за месяц до Пасхи). В этот день в синагогах читается библейская книга «Эсфирь», в числе прочего с этими вот самыми строками, которые я привел. Так сказать, в назидание потомкам.

А прихожане в этот день по команде раввина кричат: «Бей Амана!», поднимают страшный шум, даже стреляют в воздух (холостыми). То есть имитируют повторение погрома и убийства. Празднуют истребление своих врагов.

В праздник Пурим Свиток Эстер-Эсфири читается в синагоге два раза.

«В Торе написано, что народ Амалек является вечным врагом сыновей Израиля и заповедано воевать с ним всегда. Поэтому в наше время в синагоге во время чтения свитка Эстер принято продолжать эту войну и каждый раз, когда чтец произносит имя Амана, все начинают громко шуметь — „бить Амана“. Для этого надо не забыть принести в синагогу трещотки, пистолеты с пистонами и все, что может шуметь. А чтец должен терпеливо ждать прекращения избиения после каждого упоминания имени Амана и только после этого продолжать чтение».[46]

Это не какой-то сумасшедший еврей сам по себе придумал, что война с «народом Амалек» вечна и продолжается в данный момент. Этому учат раввины; это проживает каждый еврейский ребенок, каждый год лично участвуя в избиении Амана, духовно присоединяясь к убийству 75 000 человеческих существ. Чтец Торы заботливо организует приобретение этого опыта, пока собравшиеся «бьют Амана» после каждого упоминания его имени. Что может воспитать такой религиозный опыт, кроме привычки ненавидеть и мстить? Охотно выслушаю возражения (с аргументацией, желательно), но пока не вижу, что еще.

Насколько мне известно, еврейский народ — единственный в истории народ, который превратил память об одном из учиненных им погромов в праздник. Я ошибаюсь? Тогда приведите мне, пожалуйста, примеры такого рода! Хотя бы один или два.

«Первый в истории типичный погром, то есть массовое истребление жизней, устроили сами евреи. Мало того, они до сих пор ежегодно празднуют это кровавое деяние», — констатирует В. В. Шульгин.[47]«Одно из двух: или погром есть деяние отвратительное, — и в таком случае нельзя его праздновать; или же, если его празднуют, то нельзя осуждать другие народы, которые прибегают к погромам „при аналогичных обстоятельствах“…» Логично!

Но логично с точки зрения христианина, который ко всем народам предъявляет одинаковые требования. А иудаизм — вера одновременно Мировая и племенная. Это вера в Единого Бога, но вера «от имени» одного, отдельно взятого народа. Для этого народа иудаизм устанавливает исключительно высокий уровень этноцентризма. Вавилонский плен невероятно усилил еврейский этноцентризм. И сделал его частью «портативного единобожия».

Иудаизм способен восторгаться самыми отвратительными и жестокими деяниями, которые совершил против своих врагов, хочет запомнить их и хочет передать в виде исторической памяти потомкам. Но при этом иудеи, конечно же, никак не могут допустить, чтобы другие народы поступали таким же образом! Не только чтобы эти народы резали его, «библейский народ» — но и друг друга! Это… это дикость и варварство, проявление скотской сущности гоев… вот что это такое!

…А современный еврей, поднимающий чашу вина за здравие славного предка Мордухая — он, конечно же, не тварь дрожащая, а право имеет, и вообще суть воплощение всех добродетелей. Ведь при этом хорошие резали плохих. Тех, кого и надо всегда резать.

Великое противоречие иудаизма

Иудаизм внутренне расколот, в нем содержится одновременно две морали: мораль Мировой религии — но для своих, для избранного Богом народа. И мораль язычника — для всех остальных. Для 99,9 % людей.

Каждая языческая верка хороша вот чем — она нимало не отрицает, что остальные верки — такие же хорошие, как она сама. Язычник действует грубо, жестоко — в том числе и потому, что такова его вера. Сохранилась запись беседы протестантского миссионера с негритянским вождем с юга Африки.

— Понимаешь ли ты, что такое добро, сын мой?

— Конечно, понимаю! Добро — это когда я угоняю чужих коров и краду чужих жен!

— Но что же тогда зло?!

— А это когда у меня угоняют коров.

Язычник действительно живет по таким правилам, и, чтобы ему измениться, ему надо сначала перестать быть язычником. Если бы Аман повесил сыновей Мордухая, то даже у самого Мордухая это не вызвало бы нравственного протеста. Обычнейшее дело — горе побежденным, и все. Каждое племя делает именно так.

А вот с иудеями приключилась такая печальная вещь… Иудаизм — в тех формах, в которых он сложился во время Вавилонского плена, соединяет в себе черты и Мировой религии. Ту мораль, о которой Мартин Бубер высказался коротко и ясно: «Нельзя желать другому того, чего не хочешь по отношению к самому себе! А все остальное — это уже толкования…» Не случайно же христианство признало законы, приписываемые Моисею. Как выразился один из Римских пап: «Мы молимся и почитаем Закон, ибо он был дарован отцам вашим через Моисея. Но мы осуждаем вашу религию и ваше искаженное понимание Закона».

От Десяти заповедей не откажутся ни буддисты, ни конфуцианцы, ни даосисты, ни митраисты, ни зороастрийцы, ни мусульмане. Любая мировая религия признает мораль, которую принес иудеям Моисей.

Бог, почитаемый в иудаизме, сотворил не только кочевья Авраама, и даже не только Ханаан, а весь мир, все небо и землю. Все твари земные и все люди сотворены Им, и Ему должны быть благодарны за бытие. Как поют муэдзины, созывая мусульман на молитву: «Могуществу Твоему нет предела, и милостям Твоим нет конца».

И поэтому тоже иудаизм — религия вселенская. Она пытается осмыслить не кусочек земли, как всякое язычество, а весь видимый и невидимый мир. Весь Универсум, в котором живет человек. Иудаизм «старобиблейского» народа еще был привязан к одному небольшому куску Земли. Иудаизм «новобиблейского» народа не привязан ни к какой конкретной географической точке. Эту религию можно исповедовать в любом месте земного шара, а также в любой точке Космоса.

Но иудаизм сложился как религия мировая, и вместе с тем как чисто племенная. Иудеи — избраны Богом. Это группа племен, потом небольшой народ, заключивший личный, племенной договор с Богом. Этот договор заключен вовсе не со всем человечеством, а с очень небольшой его частью. Не очень понятно даже, имеем ли мы все вообще отношение к этому договору и существуют ли у нас, с точки зрения иудаизма, бессмертные души. Имеют ли для нас значение Законы Моисея и существуют ли для нас с вами (для 99,9 % человечества) загробная жизнь, Суд, рай и ад. Потому что, сказав Аврааму: «Отдам на пропитание все племена земные», Бог, как следует из этого текста, дал потомкам Авраама нас с вами в пропитание. Хочется верить, что имелось в виду не прямое поедание… Но что «все племена земные» перечислены в том же контексте, что и звери и птицы — это факт.

Из очень многих текстов Библии прямо вытекает, что все народы даны евреям для удовлетворения их нужд. Прямо или косвенно — а вытекает.

Сама избранность Богом в иудаизме очень своеобразна: это избранность по генетическому принципу. Родился евреем — ты избранный, каковы бы ни были твои личные качества. Не родился — не избран. Подонка, запойного пьяницу, негодяя, убийцу — какого-нибудь Яшу Свердлова или Минея Губельмана, какого-нибудь расстрельщика, славно потрудившегося в подвалах ЧК, — их Бог избрал для Себя.

А вот Владимир Иванович Вернадский, Николай Михайлович Амосов, Лев Николаевич Толстой или другой самый умный, самый праведный, самый достойный человек — не избран. Ну, не хочет его знать Бог, да и все тут! Дан он иудеям в пропитание, только тем вообще и интересен.

Язычник угонял коров и жен у врага — это было добро. Если у него угоняли жен и коров — творилось зло. Но язычник не ждал, что к нему отнесутся иначе и заплатят ему другой монетой. Так уж был устроен его, язычника, мир — как у Короля в пьесе Евгения Шварца: «Все друг друга режут, травят, предают, убивают… словом, идет нормальная придворная жизнь».

А иудеи не только живут сами по двум законам сразу: для себя один, для всего человечества — другой. Они искренне ждут, что все остальные признают их исключительность и отнесутся к ним не по законам языческим, а по законам мировой религии — как к братьям. Но сами-то они братьями быть не готовы.

Весьма любопытное наблюдение — во всех исторических книгах, написанных евреями, причем даже в очень хороших книгах, допускаются дичайшие неточности, как только речь заходит об истории других народов. Даже у Александра Янова Виссарион Белинский становится вдруг лидером славянофилов, а у С. М. Дубнова евреи поднимают из праха польские города, разрушенные татарами (которые не были разрушены…).

Эта небрежность колеблется от простых, не принципиальных неточностей до дичайших ошибок, за которые восьмикласснику вполне могут поставить двойку. За Белинского-славянофила — запросто поставили бы. Почему?!

Я могу объяснить это только одним, довольно невеселым способом: а потому, что евреям наплевать на историю других народов. И вообще на всех, кроме самих себя, любимых. Будь это иначе, всегда можно исследовать «другого»… уж в таких-то пределах. Неточности возникают потому, что для исследователей все это неважно. Вот три волоска росло на бороде царя Соломона или только два… О! Это важнейший вопрос! А вот как была устроена экономика Франции, на какие сословия делилось общество Германии… Какая разница?! Что вообще значат и Германия, и Франция, и обе они, вместе взятые, в сравнении с волосками на бороде… или на другом месте царя Соломона?!

Знаменитый русский философ Владимир Соловьев так высказался по поводу не менее знаменитого пушкинского «Пророка»: «Прямое призвание всех еврейских пророков относилось не к людям вообще, а к еврейскому народу, и универсализм их был не отвлеченным и предвзятым, а представлял живое перерастание национальной религиозной идеи, ее реальное расширение в идею всемирнорелигиозную, причем живым средоточием до конца оставалось национальное „я“ Израиля. Бог в Библии никогда не повелевал своим пророкам обходить моря и земли, а, напротив, возвещал через них, что все народы сами придут к Израилю».[48]

И делал вывод: «„Пророк“ — стихотворение вовсе не библейское по духу, в нем поставлены проблемы духовных исканий современности».

Спор о вселенскости иудаизма

Еще под властью Персии иудеи спорили, должен ли иудаизм оставаться племенной веркой, идеи и запреты которой касаются только одного малого племени, или же иудаизм позволительно нести другим народам. Разные пророки изрекали по этому поводу настолько разные мнения, что впору заподозрить — а может, они говорили от имени разных богов?!

Пророк Иеремия пугал иудеев страшными карами, если они не будут выполнять законов Моисея, и в числе прочего, если они будут и дальше брать жен-иноплеменниц.

Впрочем, примерно то же самое говорили и пророки Исайя и Оссия — с очень небольшими вариациями.

А вот пророк Иона отправлен был Богом для проповеди вовсе не иудеям, а ассирийцам в их главный город Ниневию. Некоторым ученым уже в XIX столетии казалось невероятным, чтобы еврейский бог Й'ахве послал бы своего пророка проповедовать иноплеменникам… да не просто иноплеменникам, а чудовищно жестоким, смертельно опасным. Поэтому ученые предполагают — Иона был отправлен проповедовать не ассирийцам, а иудеям, жившим в Ниневии. Мол, его проповеди обращены исключительно к тем, кто уже принял иудаизм.

Я не могу согласиться с этой трактовкой, потому что в «Книге пророка Ионы» очень ясно сказано, что ходит он по всему городу, а не по какой-то его части, «Ниневия же была город великий у Бога, на три дня ходьбы» (Иона. Глава 3.3.).

«И поверили Ненивитяне Богу: и объявили пост, и оделись во вретища, от большого из них до малого» (Иона. Глава 3.4.). Пусть даже ненивитяне для Ионы — исключительно живущие в Ниневии иудеи. Но уж про ассирийского царя сказать это никак невозможно, а «Это слово дошло до царя Ниневии, — и он встал с престола своего и снял с себя царское облачение свое, и оделся во вретище и сел на пепел» (Иона. Глава З.О.).

Выходит, Иона проповедовал все же иноплеменникам-ассирийцам; я же констатирую факт — всю «новобиблейскую» эпоху, с Вавилонского плена, иудаизм колебался между племенной веркой, которая обращена только к одному-единственному народцу, и мировой религией, которая обращена к любому человеку, сыну или дочери любого человеческого племени.

Эти две тенденции всегда четко проявляются в иудаизме, а теперь, в эллинистическую эпоху, иудаизм начал реально превращаться в мировую религию. Забегая вперед — в римской империи при общем населении порядка 30–35 миллионов человек в I–II веках до Р.Х. до миллиона гоев исповедовало иудаизм (доходило до того, что некая Юлия украсила синагогу в Тунисе мозаиками и росписями с изображением пальм и играющих дельфинов).

Три синагоги в Эдессе. Зачем так много? Ну, во-первых, чтобы хватило на всех прихожан. А во-вторых, были и кое-какие идейные расхождения… Например, в одну из этих синагог не пускали иноплеменников, а пускали только евреев, — в смысле, только детей евреек. По генетическому принципу, от которого прослезился бы столь почитаемый в Израиле Геббельс. В другую синагогу пускали всех, чтущих закон Моисея. А в третью не пускали как раз евреев — в смысле, детей евреек. По не очень почтенному, хотя и вполне понятному по-человечески принципу: «раз они с нами так — и мы с ними будем так же!»

Эта проблема стоит перед иудеями и сегодня. Реформатская синагога не только допускает много отступлений от традиции. Она считает христиан братьями иудеев и допускает смешанные браки с одновременным участием раввина и христианского священника. А некоторые раввины ортодоксальной синагоги совершают ритуал очищения после общения с гоем. Все как во времена Ионы и Оссии.

Иудаизм и христианство

Существует устойчивое представление, что христианство родилось, как бы выросло из иудаизма. Представление это вовсе не только еврейское, но в еврейской же среде оно приобретает вид не допущения, а непререкаемой истины, причем в самой крайней, самой непримиримой форме. Евреи, как выясняется, стали прибегать к «„упаковке“ еврейской религии на экспорт. Эта идея и дала миру вначале христианство, а затем — ислам».[49]

«С начала четвертого века еврейство стоит лицом к лицу не с языческим миром, а с обществом, в котором все большую власть приобретает церковь, вышедшая из того же еврейства. Христианское религиозное мировоззрение все более отдаляется от основ иудаизма».[50]

Известна и причина, по которой христиане сделались такими плохими: «Все императоры… были христианами и, конечно, оказывали церкви могучую поддержку. По всей империи выросли великолепные соборы. Этот союз церкви с императорской властью имел далеко идущие последствия для характера самой христианской религии. С тех пор, как в распоряжении церкви оказались средства принуждения, она стала преследовать приверженцев других религий и навязывать им свое вероисповедание. Так маленькая еврейская секта превратилась в могучую и победоносную христианскую церковь».[51]

Даже всегда очень корректный С. М. Дубнов не может не заявить, пусть мимоходом: «Христианская религия, вышедшая из иудейской».

Как ни парадоксально, самый подробный и самый корректный рассказ о возникновении христианства содержится в израильском учебнике — том самом, который точно знает, отчего испортились нравы у христиан.

В учебнике совершенно корректно описывается важнейший вопрос, стоявший перед первой общиной христиан: «К кому обратиться? Только ли к евреям, или к неевреям, которые захотят принять новое учение и стать христианами?».

Действительно, это был самый важный, самый главный вопрос, стоявший перед апостолами; для решения этого важнейшего вопроса они и сошлись в Иерусалиме, в 49/50 году до Р.Х., через 16 лет после Его смерти на кресте. Это был Первый в истории церковный Собор — сходка апостолов и их активнейших сторонников, примерно пятидесяти уже немолодых людей, не признаваемых ни еврейским, ни римским обществом.

Почему-то важнейшее решение приписывается персонально апостолу Павлу, но по христианской традиции решение это соборное, общее: «Христианином является всякий, кто верит в Иисуса и принимает его учение — независимо от того, еврей ли он или нет. А соблюдение заповедей Торы Павел счел необязательным».[52]

Справедливо! Апостолы окончательно поняли, что произошедшее в праздник Пейсах, в месяц ниссан, на шестом году правления императора Тиберия, совершенно выходит за пределы племенного или локального события. Вопрос ведь не в том, соблюдает ли человек заповеди Торы, а в более важном: КТО пришел тогда на Землю? И второй, не менее важный: К КОМУ?

Апостолы ответили на эти вопросы так: пришел Сын Божий. Пришел ко всему человечству.

Евреи ответили на оба вопроса иначе: пришел то ли очередной пророк, то ли вообще никто не приходил, христиане все сами придумали. Но если Христос и пришел, то пришел Он исключительно к иудеям.

Вот и все!

Почему же тогда Христос пришел именно в Иудею?! Почему он — сын Й'ахве? На этот вопрос может быть очень простой ответ: да потому, что в те времена большая часть человечества понятия не имела ни о каком таком Едином Боге. Спаситель никак не мог прийти не только к африканцам или индейцам, но даже к цивилизованным индусам и китайцам — они не имели никакого представления о Едином. Даже на Переднем Востоке, где идея Единого Бога пустила глубокие корни, самым подходящим местом для прихода Христа была Иудея. А самой подходящей средой для его понимания были иноплеменники-иудаисты и еврейская диаспора в Римской империи.

Эти люди верили в Единого Бога, они знали о покаянии и прощении, они ждали Мессию, но, в отличие от фарисеев и садуккеев, уже были готовы признать Мессию не племенного, но вселенского. Мессия — Царь иудейский, который сделает евреев владыками мира, не пришел (они его до сих пор ждут). Пришел Тот, Кто отказался быть Мессией для одного отдельно взятого народа. И первыми, кто приняли его, были, строго говоря, не этнические евреи. А иудаисты всех племен и народов. Как оказалось, и язычники были готовы понять и принять Спасителя — стоило обратиться к ним на языке Мировой религии и сказать, что перед этим Богом нет иудеев и эллинов, а есть люди-человеки, каждый по-своему плохой и хороший.

Но тут же и объяснение, как испортились христиане, и: «После разрыва с иудаизмом христиане все еще продолжали считать себя евреями. Они даже провозгласили себя „истинным Израилем“».[53]

Вот это уже некорректно! То есть, может быть, составители учебника считают, что оказали христианам большую услугу, похвалили их за готовность «считать себя евреями». Но это не так. Мало того, что не все апостолы были этническими евреями (Андрей и Лука — имена эллинские), но и христане называли себя «Израилем в духе» вовсе не потому, что вздумали провозгласить себя евреями. Христиане вовсе не отрицали роли иудаизма в подготовке пришествия Христа. Евреи были для них «Израилем во плоти» — причем «Израиль» в этом контексте — Страна Обетованная, Святая Земля. После пришествия Христа «Израиль во плоти» уже не имеет смысла, важен «Израиль во духе» — совокупность тех, кто исповедует Христа. Смысл: христиане теперь играют ту же роль в мире, которую играли евреи до прихода Богочеловека на Землю.

Христианство не родилось из иудаизма, как его секта — это неправда. Христианство возникло на маргиналии, на стыке нескольких культур. Если даже можно сказать, что оно возникло в иудаизме, — то во вселенском иудаизме диаспоры, который был открыт диалогу со всеми и находился под сильнейшим влиянием античной культуры.

Огромной империи необходима была религия, которая сплотит ее разноплеменное, разнородное население.

Этому разноплеменному, разноязыкому сборищу необходимо было нечто простое, понятное самому малокультурному человеку — и в то же время глубокое. То, что преобразит его жизнь.

Людям, которые уже критически отнеслись ко всем языческим культам, нужно было сделать следующий шаг: создать религию рефлексивную, духовную. Веру, которая по своей внутренней сложности соответствовала бы новому опыту жизни.

Античная культура вырвала человека из общины и рода. Римские юристы не знали принципа коллективной ответственности, а только индивидуальную. За свои поступки каждый человек отвечал лично, сам.

Христианство предлагало то же самое — личный, индивидуальный путь спасения.

Правда четвертая. Правда об иудаистской цивилизации

Аристократия помойки

Диктует моду на мораль.

Я ничего, но сердцу горько,

И в печени сидит печаль.

Уличная песня 1992 года

Что есть цивилизация?

«Цивилизация — это совокупность людей, стоящая между народом и человечеством» — такое определение цивилизации дал американский ученый Янч. Цивилизация стоит на религиозно-культурном фундаменте. Одна из мировых религий формирует культуру какого-то огромного региона. Догматы, идеи и требования этой религии формируют отношение к миру всех, кто живет на этой территории.

Существует мусульманская и христианская цивилизации, буддистская и конфуцианская (дальневосточная). Коль скоро существует совокупность людей, исповедующих иудаизм, следует сделать вывод и о существовании иудаистской цивилизации. Принадлежность к ней определяется не по крови. Мы уже видели и увидим еще много раз, как люди разных племен и народов принимают иудаизм. И совершая гиюр, входя в состав общин, и начиная поклоняться Й'ахве целыми государствами.

На всех этих людей, независимо от способа обращения, действует совершенно определенная пропаганда, к ним предъявляются требования, как бы исходящие из уст Творца. И психология этих людей изменяется в соответствии с религиозно-культурным фундаментом иудаистской цивилизации.

Поголовно грамотный народ

Со времен Вавилонского плена религиозный еврей попросту не мог, не имел права не учиться. «Познай Бога своего» — это религиозный завет. Причем познавать Бога надо было не чувственно, не эмоционально. Познавать надо было рационально, прилагая интеллектуальные усилия.

Религия требовала знать грамоту хотя бы так, чтобы самому прочитать священные книги. Надо было разбираться в религиозных вопросах настолько, чтобы понимать, о чем и почему спорят книжники. Иудаизм после Вавилонского плена оказался отделен от племенной Земли, но «зато» прочно прикреплен к целой библиотеке священных текстов.

Можно сколько угодно забавляться, обсуждая бесплодный характер такого учения: мол, евреи обсуждали надуманные, ненужные в практической жизни, не подтверждаемые практикой постулаты. Кому и зачем-де нужно бесплодное умствование по поводу того, какой пророк и когда, по какому поводу и что изрек? Какой смысл в комментариях этих священных текстов, в комментариях на комментарии и в комментариях на комментарии комментариев?!

Сам тип этой учености породил не очень уважаемое в русской культуре словечко «талмудизм». Внесли его в русский язык, кстати, евреи — те, кто начали учиться далеко не одному только талмуду.

Действительно, ведь не очень легко объяснить, какой смысл в том, чтобы выяснить, «почему в Экклезиасте сказано: „И муха смерти воздух отравляет“ — в единственном числе, а не „И мухи смерти воздух отравляют“ — во множественном числе». Или зачем помнить наизусть, «где это сказано: „И ходили они от народа к народу“?»[54] Что проку в такой учености?

Талмудизм — это символ косности, узости, недоброй неприязни к «не своим», отрешенности от живой правды жизни, от реальности, от любви и уважения к миру.

От словечка веет скукой и пылью, и представляется невольно эдакий старый дурак, который сидит в пыльной скучной комнате и сам весь скучный и пыльный. Сопя и кряхтя, старик с безумно горящими фанатическими глазами скрипит пером, пишет никому и низачем не нужный трактат «О погублении души всех, употреблявших в пищу козий сыр»… или какую-нибудь еще злую, нелепую чушь.

«Талмудическая» ученость действительно мало помогала в практической жизни. Но, во-первых, даже в начальной школе, в хедере, учили хотя бы чтению, письму и счету. А ведь чтение, письмо и счет — весьма практические науки и основы всякого образования вообще.

Во-вторых, знание какой-то батареи текстов, умение помнить, какой текст или фрагмент текста откуда взят, умение понимать и комментировать эти тексты — это же основа всякой гуманитарной образованности! И русской в том числе. Вот вы прочитаете… ну, допустим, что-то из «Евгения Онегина» или, например: «И стал княжить он сильно // Княжил семнадцать лет», а ваши собеседники со смехом закончат: «Земля была обильна// Порядка только нет»,[55] — чем отличается эта гимнастика для мозгов, эта веселая игра ученых людей, наконец, эта демонстрация хорошего образования от выяснения талмудически образованного еврея — где и почему сказано «И ходили они от народа к народу»? Да ничем!

Скажу даже больше. Знание таких текстов, образование в области литературы, истории, культуры, богословия было основой основ и в средневековой Европе, и во всех странах Востока вплоть до появления современной системы дифференцированного, научно обоснованного образования, основанного на компетентности, на знании фактов в самых разных областях.

А ведь многие в еврейских общинах учились не только в начальной школе, хедере, но и в высшей школе, в иешиве. Обучение в иешиве вполне можно сравнить с учением в грамматической школе Древнего Рима, в школе законников-легистов Византии, а образованного еврея — с ученым монахом Европы или ученым чиновником Китая, шэньши. Такое учение тоже совсем неплохо тренирует мозги. Для него нужно и знание грамоты, и память, и интерес к отвлеченному, и умение оперировать абстрактными понятиями, и способность применять то, что узнал в одном месте, в каких-то совсем иных сферах… Такое образование помогает выявить внутренний интеллектуальный потенциал человека.

То есть получается — учение, став религиозной нормой, потянуло за собой, сделало религиозной нормой другое выявление интеллектуального потенциала. То есть более угодным Богу, более важным и ценным для Него становился тот, кто учился лучше; то есть тот, кто был умнее, обучаемее, обладал более гибким умом и более емкой памятью; умел связать между собой больше причин и следствий.

Нелепо ставить знак равенства между умом и образованностью, но связь между этими состояниями, конечно же, очень даже имеется: образованность не прибавляет ума, но помогает реализовать тот ум, который у человека есть. К тому же образование приучает совершать умственные усилия, напрягать интеллект, волю, растормаживать воображение и фантазию. Ведь «Способности без трудоспособности вообще не заключают в себе существенной ценности».[56] Учение приучает реализовывать способности, формирует и тренирует работоспособность.

Религиозной нормой для евреев сделалась реализация своих способностей. Чем биологически умнее был еврей, чем он был образованнее, тем он был религиозно совершеннее. Даже в такой сложной и мудрой религии, как христианство, возможен идеал святости без идеала образованности. В том же XX веке граф Лев Николаевич Толстой выводил типы святых, которые потому и святы, что неучены и дики. В одном из его рассказов ходить по водам оказывается способен только монах-отшельник, который и молиться Богу-то не способен — рот у него зарос волосом, потому что монах жил в скиту и разучился говорить. Или описанный И. С. Шмелевым поразительный случай, когда люди всерьез завидуют матери маленького дебила: он ведь угоден Богу, этот юрод.[57]

Далеко не все христиане согласятся с идеями Льва Николаевича; современному россиянину как-то дико читать это место у Ивана Шмелева, но ведь само по себе разлучение двух идеалов — образованности и святости — позволяет сделать и такого рода изуверские выводы. А в иудаизме такой возможности нет. В иудаизме свят тот и только тот, кто образован.

Есть такое словечко на идиш — «шлемазл»; это что-то вроде еврейского юродивого. Это человек, совершенно отрешенный от реальной жизни, не способный ни заработать на жизнь, ни постоять за себя… Но «зато» посвятивший себя книжному учению, ушедший в толкования Талмуда или писание очередных комментариев на комментарии комментариев комментариев.

Такой шлемазл вовсе не уходит от мира, он продолжает жить в семье, а очень часто и заводит собственную семью. Содержать шлемазла — не всегда легкая экономически, но всегда почетная задача. Семьи со своими шлемазлами даже гордились тем, что вырастили такое сокровище.

Достаточно сравнить два типа «юродов» — грязного, полусумасшедшего русского юродивого и еврейского шлемазла — и будет очень легко понять, почему при равных условиях евреи достаточно легко конкурируют с русскими.

Религиозной ценностью очень давно, по-видимому тоже с Вавилона, стало дать образование как можно большему числу людей; по возможности — всем вообще евреям.

Есть разные оценки, когда именно евреи достигли практически поголовной грамотности — по крайней мере, поголовной грамотности мужского населения. Самые горячие головы утверждают даже, что эта поголовная или почти поголовная грамотность народа достигнута уже в эпоху Вавилонского плена или в эллинистическое время. Скорее всего, это не совсем точно, но, в конце концов, какая разница, две тысячи лет назад или «всего» восемнадцать веков назад практически вся иудейская цивилизация сделалась ПОГОЛОВНО ГРАМОТНОЙ. В любом случае это произошло на тысячелетия раньше, чем появились поголовно грамотные народы, относящиеся к другим цивилизациям.

Сквозь времена и страны

Возникали и рушились империи. Кричали религиозные реформаторы. Евреи оказывались в разных уголках мира, и возникали новые еврейские народы. Но каждый, принадлежавший к иудаистской цивилизации, должен был стать грамотным. Если принимал гиюр неграмотный, то его дети или внуки умели читать и писать. Срам, если ты неграмотен! Ты не познаешь Бога своего, ты неугоден Богу, ты не выполняешь его завет.

Наверное, в разных концах мира в разное время иудеи стали грамотны поголовно до последнего человека — кроме физически не способных освоить элементарную грамоту. Скорее всего, в Вавилоне или в Риме, Александрии или даже какой-нибудь диковатой Паризии сделать это было легче, чем в общинах, заброшенных волею судьбы в дебри Грузии или Эфиопии. Но идеал был, и евреи старались приблизиться к нему по мере сил.

Уже в Средние века «грамотность мужчин была почти поголовной. Большая часть еврейского общества занималась духовными вопросами и, во всяком случае, была в состоянии следить за ними. Ученость была идеалом, ученый — наиболее уважаемой личностью. Успехи в учении служили основой повышения в общественном положении… Средний уровень образования в еврейских общинах равнялся только тому, на котором находились монастыри и школы при соборах (если не считать некоторых городов Италии)».[58]

Общины евреев-ашкенази, обитателей Польши и Западной Руси, за свой счет содержали йешиву и юношей «бахурим», которые учились в йешиве. К каждому такому бахурим приставляли не менее двух мальчиков «неарим», которых он должен был учить. Дабы упражняться в преподавании Талмуда и в научных прениях. Каждый юноша со своими двумя учениками кормился в доме одного из состоятельных обывателей и почитался в этой семье как родной сын…

И не было почти ни одного еврейского дома, в котором сам хозяин, либо его сын, либо зять, либо, наконец, столующийся у него ешиботник не был бы ученым; часто же все они встречались в одном доме. В результате: «Нет такой страны, где бы святое учение было бы так распространено между нашими братьями, как в государстве польском».[59] Забота об учении была важным общественным делом, которое и финансировалось не «по остаточному принципу», и занимало немало времени и сил руководителей общины. «При начальнике иешивы состоял особый служитель, который ежедневно обходил начальные школы (хедеры) и наблюдал, чтобы дети учились в них усердно и не шатались без дела. Раз в неделю… ученики хедеров обязательно собирались в дом „Школьного попечителя“, который экзаменовал их в том, что они прошли за неделю, и если кто-нибудь ошибался в ответах, то служитель его крепко бил плетью, по приказанию попечителя, и также подвергал его великому осрамлению перед прочими мальчиками, дабы он помнил и в следующую неделю учился лучше. Оттого-то и был страх в детях, и учились они усердно… Люди ученые были в большом почете, и народ слушался их во всем; это поощряло многих домогаться ученых степеней, и таким образом земля была наполнена знанием».[60]

Битье, вколачивание науки трудно считать разумным способом учить молодежь. Но ведь и в христианских школах секли учеников еще совсем недавно. Грустно это, но такова история. К тому же ведь никакими розгами и плетьми невозможно заставить полюбить книжное учение. А религиозными заповедями — можно. И высоким статусом ученого человека — тоже можно.

«В иешиботах польско-литовских городов учащаяся молодежь пользовалась всеобщим уважением. Даже после того, как эти молодые люди оставляли иешиботы и становились купцами или арендаторами, они продолжали заниматься изучением Талмуда и дискуссиями о нем. Богатые члены общин, даже те, кто сам не отличался ученостью, старались заполучить в качестве женихов для своих дочерей выдающихся учеников иешибот, невзирая на их материальное положение. Таким образом, создалось еврейское руководство, состоящее из богатых и ученых».[61]

Вот такая перспектива — вдохновляла! И даже тот, кто подростком получал по заднице за леность и тупость, мог сколько угодно сердиться. Но старшие ведь не просто били — они показывали лучезарную перспективу. Путь в верха еврейского общества всегда лежал через науку. Имея равное с другим состояние, но будучи ученее и умнее, еврей получал преимущество. А не будучи умным и ученым, вообще мог забыть о социальной карьере.

Ведь для участия в руководстве общиной мало было быть, и даже не всегда было обязательно быть богатым.

Другой человеческий тип

Поголовная грамотность евреев — не следствие высокого развития производства. Не жесткая необходимость, без которой не сделаешь какого-то важного дела. Это совершенно иррациональное, параллельное жизни религиозное требование. Для крестьянина, для работника физического труда знание грамоты и чтение книг совершенно не обязательно. Возможности, конечно, расширяет, но скорее теоретически, чем практически.

Поголовная грамотность скорее готовит кадры для какой-то более сложной работы. Тех, кто хотя бы теоретически может стать чиновником, руководителем, предпринимателем, купцом, приказчиком, интеллектуалом, врачом.

Но ведь не это главное. И для крестьянина, извозчика, грузчика в порту, портного, разносчика, мелкого торговца чтение книг раскрывает новые горизонты. Пусть он навсегда так и останется этим самым крестьянином или портным, но в его жизни будет присутствовать нечто высшее, какие-то отвлеченные духовные интересы. Это расширит его личность, изменяет сознание, делает его намного более сложной и многогранной личностью. То самое раскрытие потенциала, пусть не приложенное к зарабатыванию на жизнь.

Часто приходится слышать, что образование «было недоступно» крестьянам или мещанам мелких городов России еще в начале XIX века. А почему, собственно, так уж и «недоступно»?! И почему оно так вот «недоступно» для всех вообще крестьян и людей тяжкого труда во всем мире, во все времена?!

Евреи в качестве испанских и французских крестьян делают совершенно то же, что крестьяне-христиане. Точно так же пашут и сеют, подрезают ветки и окучивают плодовые деревья, подвязывают виноградные лозы, таскают корзинки с фруктами и овощами, давят сок и так далее. И коз они пасут, и коров доят — точно так же. Но их головы заняты не только доением, подрезанием и вскапыванием.

Никто не мешал испанцам и каталонцам тоже учиться читать и писать. Прямой необходимости не было — но ведь были периоды, когда люди отдыхали от ежедневного тяжелого труда. Были выходные дни и праздники. Были долгие зимние вечера, когда ветер со Средиземного моря свистит над городками, задувая свечу. Были периоды летней жары, когда можно было отвлечься от вскапывания и прополки огородов, а убирать урожай еще не время.

Это время можно было потратить на чтение книг и на обсуждение прочитанного — а можно было на танцы, вино, веселье. А кто-то тратил и на запойное пьянство. Если евреи находили время и силы на чтение — могли найти и все остальные.

Точно так же и горожане. Граждане Древнего Новгорода до покорения его Москвой были грамотны практически поголовно. В том числе и водоносы, огородники, гончары и плотники. Ведь никто не мешал этим людям заниматься чем угодно и распоряжаться своими жизнями, как они считают более правильным.

Если почти не знали грамоты жители Владимира и Чернигова — то вовсе не потому, что образование было им совершенно недоступно.

Еще в начале XX века основная масса русского и украинского народов оставалась необразованной. Не могли учить грамоту и читать книги? Тяжелая жизнь так замучила? Но почему тогда образование стало вполне доступно «миллионам жителей гнилых местечек, старьевщикам, контрабандистам, продавцам сельтерской воды, отточившим волю в борьбе за жизнь и мозг за вечерним чтением Торы и Талмуда».[62]

Ведь совершенно очевидно, что особых условий для учения этим старьевщикам и продавцам сельтерской воды никто не создавал. Это они тратили на учение свое время; кровное время, свободное от мелочной торговли. Не на питье водки, а вот на чтение Талмуда.

Иудаисты верят, что Господь Бог избрал еврейский народ, чтобы выковать из него некий новый тип человека. Именно так они трактуют свои отношения с Богом. Для того, мол, Бог заключал договор с Авраамом, гонял евреев по пустыне, посылал пророков, заставлял выполнять заповеди…

Не знаю, как насчет Бога: лично мне он ничего по этому поводу не сообщал. Но вижу очень хорошо: евреи и сами выковывали новый человеческий тип. Уже самым фактом грамотности евреи создали общество с новыми качествами своих членов независимо от их рода занятий.

Интересно, что евреи вообще придают культуре очень большое значение. Самые крупные, ведущие культурологи России и Европы — евреи. Лотман, Вейнберг, Каган, Рабинович, Барг, Спивак, Клейн… Самое полное определение культуры в современной культурологии дано как раз П. И. Вейнбергом: «Отношение к самому себе, другим людям, обществу, живой и неживой природе, которое проявляется в практической деятельности и передается новым поколениям путем воспитания».[63]

Это отношение надо было изменить, чтобы стать поголовно грамотными (что и произошло в Вавилонии). А потом поголовная грамотность уже сама влияла на это массовое отношение.

Иудаизм и напряжение

Что же пришлось изменить? В первую очередь — саму религиозную основу иудаистской цивилизации. Иудаизм.

Христианство тоже создает тип активного, деятельного человека. Для нас идеал находится вне мира. Идеал — только у Бога. Материальный мир, и в том числе сам человек, весьма далек от совершенства. Сравнивая мир с идеалом, христианин стремится если и не привести его к полному совершенству (что невозможно), то хотя бы приблизить к идеалу.

Сравнивая с идеалом самого себя, христианин вынужден делать вывод о своей греховности и делать принципиально то же самое — совершенствовать себя самого.

Ведь в человеке, как мы верим, сталкивается высшее, божественное, и тварное — то есть животная, природная сущность. Тварное и божественное борются, и свободная воля человека определяет, что же именно в нем победит.

Христианство формирует в человеке некую тревожную черту, которой, похоже, начисто лишен язычник. Если мир — арена вечной схватки дьявола и Бога, то ведь никто заранее не сказал, что добро непременно победит. И уж конечно, оно не победит без участия людей… В том числе и без твоего лично участия. Мир требует постоянного внимания, постоянных усилий, постоянного усовершенствования. Христианин просто обречен принимать обязательное участие в созидательной работе и озираться вокруг в непрерывной тревоге: а не происходит ли чего-нибудь неподходящего?! Чего-то, что требует его вмешательства, чтобы устроить божий мир хотя бы чуть более разумно?

Но если сравнить христианина с иудаистом, тут же выясняется и христианин — типаж все-таки более спокойный.

Ведь в мире присутствует Бог. Дух Святой разлит в мире, и мир хоть в какой-то степени, но благ и свят. Он совсем неплохо устроен и никак не оставлен Богом.

В мире уже был Мессия, и он недвусмысленно сказал, что еще придет в мир перед концом. Причем концом, который ничего особенно плохого не сулит ни уже умершим, ни дожившим до конца времен. Грядет суд, и каждый из нас получит по заслугам… Так что же мешает вести себя так, чтобы не вызвать Божьего гнева? Кроме того, Господь милостив. Мы — не только Его творения. Мы верим, что душа — от Бога. Бог присутствует в нас.

Устами Своего Сына Бог сказал людям, что мы — Его дети и что он милостив к нам. Бог говорил с нами в понятных нам терминах: «Кто же, если сын попросит у него хлеба, даст ему вместо хлеба камень? И если попросит рыбы, кто же даст сыну вместо рыбы змею».[64]

А вот иудаист вовсе не считает, что в мире разлита божественная благодать! Мир не благой, хотя с тем же успехом и не отвратительный. Он просто есть — никак особенно не окрашенный, как и мир язычника. Мир дан человеку для прокормления, но — «в поте лица своего».

С этим неблагодатным миром, данным иудею для прокормления, можно поступать по-свойски, изменяя и преобразовывая. Но, с другой стороны, ведь и не помогает никто…

Еврей гораздо больше предоставлен самому себе в этом мире, чем христианин. Его Отец гораздо меньше опекает его, и потому ему жить куда страшнее. Но и сыновняя позиция у еврея слабее. Волей-неволей еврей сам принимает решения, без оглядки на Бога. Это даже не «На Бога надейся, а сам не плошай», это вынужденная взрослая жизнь в мире, где тебя никто не защитит.

Иудаист гораздо сильнее предоставлен в мире самому себе, намного меньше обнадежен Богом и утешен, чем христианин.

Это очень жестко открылось мне в обстоятельствах неприятных и трагических: не достигнув 41 года, умирал от рака мой друг. Страшно было видеть, как мечется молодой, умный и активный мужик, не в силах смириться со своей страшной судьбой.

Среди прочего, Дима обратился и к религии… Мама еврейка, и позвал он раввина. Оказалось, раввин совершенно не способен утешить умирающего человека, примирить его с надвигающейся неизбежной смертью. Наверняка Диме еще и не повезло: уж конечно, есть на свете раввины — хорошие психологи, раввины — утешители, раввины — отцы родные. Но вообще-то раввин очень отличается от христианского священника. Он — скорее юрист, законник, чем священник в христианском смысле этого слова. Его цель — не привести человека к Богу и не примирить человека с жизнью и смертью.

Раввин следит за исполнением данного Богом закона, бесчисленных заповедей иудаизма. Его дело — рассказать прихожанину о Законе и проследить, исполняет ли он Закон. А отношения человека с Богом — дело глубоко личное и интимное. Это пусть каждый решает, как хочет.

Дмитрий умер католиком. Отец Максим сумел хоть в какой-то мере успокоить его и примирить с уходом из материального мира. Дима был хорошим человеком, крупной личностью, и я верю — он находится не в самом худшем месте.

Но его уход ясно показал мне, насколько иудаист предоставлен самому себе на этом свете. И перед лицом Вечности и Бесконечности.

Иудаист обречен в мире чувствовать себя более одиноким, более ответственным и более взрослым, чем христианин.

Христианский и иудейский рационализм

Христианство приучает своих приверженцев к рациональному мышлению; наверное, это одна из самых рациональных религий, и это великий воспитатель. Самые принципы рационального познания были выработаны Церковью…

В конце концов, на чем основывается все учение христианской Церкви и ее миссия в мире? Да на том, что в годы правления императора Тиберия в одной из самых глухих римских провинций произошло НЕЧТО. Сплелся целый клубок событий, которые могут иметь множество самых различных объяснений. Можно было верить или не верить в то, что Бог сошел к людям в своем Сыне; можно было не верить и в самого Бога, а верить в Ашторет, Ваала или золотого тельца Аписа.

И даже поверив в Бога и в его Сына, люди могли распространять самые фантастические слухи о том, что же все-таки произошло. Многие жители Иерусалима и всей Иудеи что-то видели, что-то слышали и как-то это все для себя поняли… уж как сумели, так и поняли. Можно себе представить, какие фантастические и нелепые слухи ходили вокруг Богоявления, если невероятнейшими сплетнями сопровождается каждое вообще значительное событие!

Как волна самых фантастических слухов захлестывает такое событие, прекрасно показал М. Булгаков в своей «Белой гвардии».

Тем более, во времена Христа фантазия людей не умерялась никаким образованием: даже таким скверным, какое получаем мы сейчас. А произошедшее событие было даже важнее, судьбоноснее для современников, чем вход в Киев Петлюры или свержение Украинской Директории.

До сих пор на Переднем Востоке цветут самые фантастические религии. Вроде и единобожные, но экзотические и странные. Например, йезиды.[65]

Семь Вселенских Соборов III–VII веков стали рассматривать все эти слухи, мнения, отголоски, рассказы. Соборы постарались привести в систему все, что известно о Христе, и отделить достоверные сведения от явно недостоверных.

Изучили более 20 одних только Евангелий, и лишь четыре из них были признаны заслуживающими доверия; эти Евангелия — от Луки, от Марка, от Иоанна и от Матфея — Церковь считает каноническими, то есть удостоверяет своим авторитетом — это истина. Остальные Евангелия названы апокрифическими — то есть за их подлинность и достоверность сообщаемого в них Церковь не может поручиться. Там, на Соборах, и были заложены принципы того, что мы называем сейчас «научным аппаратом» и «доказательностью». Применяют эти принципы вовсе не одни ученые, но и врачи, и следователи, и агрономы, и писатели: все, кому по долгу службы надо добираться до истины сквозь нагромождения случайных сведений, а порой и сознательных попыток лгать.

Но в том-то и дело, что иудаизм требует еще более рационального, еще более критического отношения к жизни. Тот уровень обработки информации, который типичен только для интеллигентных гоев, стал обычен практически для всех или почти всех евреев еще во времена Вавилона.

В мире ведь нет Бога. Бог не пронизывает этот мир, как Дух Святой. А раз так, нет никаких причин не познать этот мир полностью и до конца, не разложить его на части, не изучить его механику… Более того, это изучение — тоже ведь богоданная задача; ведь книжное учение и задачу понимания священных текстов так легко приложить и к задаче изучения природы. Евреи не раз ставили христиан в тупик этими требованиями к жесткому рациональному познанию. В том числе и в области божественного. Когда евреи ставят под сомнение Евангельские истории, выявляя в Евангелиях разные неточности и сомнительные, с их точки зрения, детали, спорить с ними непросто.

Каббала

Читателю может показаться это дикостью — но ведь и идея каббалы тоже очень рациональная в своей основе. Для человека в древности, в Средневековье было очевидно, что в основе мироздания лежат какие-то скрытые от него, но несомненные идеальные законы: порядки связанных между собой чисел, геометрические фигуры, словесные формулы. На этом основана магия: если знать тайные связи между явлениями, если уметь управлять ими, можно творить добро и зло, стать могущественным, как античный бог типа Гефеста или Аполлона. А каббала — это очень еврейское учение, и христиане тут только ученики.

Широко известен тот факт, что к каббале прибегали многие ученые Средневековья. Менее известно, что каббала оказала влияние и на Гегеля, и на Маркса, и на Фрейда. Между Диалектикой Господина и Раба у Гегеля, Буржуазией и Пролетариатом Маркса, Папой и Сыночком в Эдиповом комплексе у Фрейда, нет, в общем, такой уж большой разницы. Они созданы по сходной модели, и схему эту можно увидеть на каббалистическом «дереве сефирот».

Сейчас похожие схемы тоже невероятно популярны в Европе под названием «фрейдомарксизма».

Сейчас опубликовано много каббалистических книжек — но в самых корректных сразу разъясняется, что излагаются в них только самые общие, самые простые и доступные законы каббалы.[66] Для проникновения в глубины каббалистического учения нужно много времени, упорное учение, и это далеко не безопасно.

Проникновение в тайные замыслы Бога… Попытка понять его намерения и желания… Для христианина в каббале и в магии есть нечто еретическое — уже вторжением в области, которые Бог по разумению своему скрыл от человека. Скрыл? Значит, знал, что делать, и нечего в них лезть слабыми человеческими ручонками, извращенным человеческим умишком.

А вот для еврея нет греха, нет ереси в познании этих тайных законов. Сама религия подталкивает его к такому занятию. Много ли может познать еврей из такого рода изысканий — это уже второй вопрос. Главное — путь открыт, и ряды каббалистов не убывали с древности до XX века, а временами число их резко возрастало.

Еврей не мог заниматься изучением каббалы до достижения 39 лет. И даже достигнув этого возраста, он должен был получить разрешение раввина. А разрешение ему давали, как правило, если уже были дети. Есть сыновья? Производишь на раввина впечатление психически устойчивого человека? Можешь заняться каббалой…

Сами евреи уверяли меня, что тут присутствует забота не только о самом человеке: вдруг у него от занятий каббалой крыша поедет? Но и забота о том, чтобы, если и случится что с человеком — от него остались бы дети.

Забота о генофонде

Вообще забота о своем генофонде очень характерна для евреев. Тут тоже присутствует религиозная заповедь: «Плодитесь и размножайтесь». И Бог сказал Аврааму: мол, если исполнишь мои заветы, будешь послушен — сделаю твое потомство многочисленным, как песок пустыни.

В христианском мире не раз появлялись группы людей, требовавших от своих членов иметь детей перед опасным мероприятием. В некоторых семьях английской и скандинавской аристократии был обычай: в первый поход брали не парня, а молодого мужчину, у которого родился первый сын. До этого парня брали на охоту, в плавания и путешествия — но не в боевой поход. Туда, откуда порой не возвращались, шел только тот, кто обеспечил себе наследника.

Но это — обычаи отдельных семей, и они не очень типичны для европейцев. Сколько прекрасных парней погибло, не оставив потомства! А ведь с ними погибали и целые генетические линии, возможные направления развития.

Так же погибали и генетические линии монахов.

Приходится признать: евреи с их устойчивой традицией женить детей рано, чуть ли не подростками, заботились о своем генофонде намного больше, чем христиане. Они не только требовали раскрывать свои таланты и способности, но и заставляли сохранять генетическое разнообразие.

Ожидания Мессии

Для иудеев Мессия в наш мир еще не пришел. Он может прийти в любой момент, но ведь никто не знает, когда именно и где… Мессии в еврейской жизни появлялись постоянно, только в одни периоды от «Мессии» до другого «Мессии» проходили века, а то они шатались просто толпами, почти как пророки в VIII–IV веках до Р.Х. по Иудее.

Около трехсот раз являлись разного рода жулики, объявлявшие себя мессиями. Саббатай Цви в Турции XVII века — это только самый известный.

Или вот красочная история еще одного прихода еврейского «мессии». Польский парень и еврейская девушка тайно встречались, и стал у девушки расти животик (ну, не было контрацептивов в XVII веке, что тут поделаешь).

— Не плачь, моя ненаглядная, я помогу беде.

— Замуж возьмешь?! Я выкрещусь.

Но парень придумал, по его мнению, получше. Вечером, когда вся семья грешницы сидела за ужином, в окно влетел здоровенный булыжник и замогильный голос возгласил:

— Радуйся, Соломон! На тебе почиет благословение Авраама, Исака и Якова, и лично Пана Бога! Твоя дочь вскоре родит Мессию!

Слышали это многие, а во что хочется, в то и верится. Иудеи как-то не обратили внимания, что говорил-то голос почему-то по-польски и что Господу Богу зачем-то понадобился булыжник. Они стали окружать девицу всяческой заботой, в местечко стали стекаться паломники… Все бы хорошо; но вот родила она дочь… Это единственное, чего не мог, конечно же, предусмотреть бедный парень.

Смешно? Не очень, потому что мне как-то и не хочется думать о судьбе девушки, а особенно «незаконного» малыша.

Но история показывает, как напряженно ждали евреи Мессию. Занятие, которое открывает не очень веселую перспективу: постоянно сталкиваться с новыми «Мессиями» и выяснять — подлинные они или очередная подделка. Каждый может оказаться и подлинным, вот ведь в чем дело! Так что расслабляться верующему еврею не приходится.

Вот и получается — мало того, что религия делает еврея образованным, она еще и заставляет его быть самостоятельным и ответственным. И недоверчивым. И критичным. И думать, думать, думать, думать, думать…

Иррациональная жажда рационального

Иудаизм заставляет ко всему относиться рационально. Но без иррациональных элементов никакая культура попросту не существует. Необходимо не только знать и понимать, но и чувствовать, признавать, эмоционально присоединяться и отвергать. Культура и сообщает человеку, как он должен относиться к разным сторонам действительности, что он должен чувствовать в тех или иных случаях, какие стороны жизни признавать, к чему присоединиться и в какой степени.

Невозможно сказать, что евреи меньше подвержены воздействию любых чувств или интуиции, чем представители других народов. Они охотно создают и распространяют разного рода мифы, в том числе и мифы о самих себе. Среди них — миф о своей невероятной рациональности.

…В логике этого мифа евреи дают логические объяснения всему на свете — в том числе и мифологии. То есть возникают-то мифы на основе чистейшей воды коллективных эмоций, но «…евреи особенно, по моему ощущению этого народа, нуждаются в том, чтобы неопровержимые логически доводы закрепили эмоции: иначе результат той же пропаганды будет шатким и временным».[67]

Еврею важно не почувствовать, что церковь или дворец красивы, а доказать или объяснить, что они совершенны и прекрасны. Ему важно проверить алгеброй гармонию, убедиться в том, что за его ощущениями и эмоциями стоят логические доводы, что его душевные движения — вовсе не какие-то сантименты, а вполне даже положения, обоснованные логикой и подтвержденные всеми данными науки.

Всякие сильные стороны характера являются продолжением слабых и наоборот. Евреи любят подводить теоретическую базу под вещи, которые вообще бессмысленно осмысливать логически. Например, под склонность слушать прибой или любовь к печеным булочкам. Мало ему экзистенции — так сказать, слушать и есть… Нет же, ему необходимо доказать всему миру, что печеные булочки полезнее жареных и что звук прибоя гармонизирует его внутренний мир.

Смешно? Не очень, потому что еще Чарльз Дарвин говорил — имеет смысл время от времени проделывать самые идиотские эксперименты. Например, он играл перед цветами в саду на скрипке… Эффекта не было. Но! Но в середине XX века было установлено: растения на музыку реагируют. И еще как! Темп роста разных цветов увеличивается от музыки от 10 до 20 %… Конечно же, это выяснили ученые, вооруженные такими приборами, какие Дарвину и не снились. Но ведь получается: его идея в своей основе была верной…

Дарвин же разбрасывал камни на территории своего сада: хотел выяснить, с какой скоростью они будут уходить под землю. Не выяснил, потому что не успел. Но уже в XX веке, наблюдая за этими камнями, археологи приходили к довольно любопытным выводам — как раз о скорости погружения камней в почву.

В точности так же, как вот Дарвин, многие евреи лезут с логикой и стремлением исследовать в такие области жизни, куда нам лезть просто не приходит в голову… А жаль! Порой результаты у них получаются не менее потрясающие, чем у Дарвина.

Самые интересные рассуждения о том, как воздействует на человека музыка, я слышал от одного московского еврея — сотрудника Дмитрия Хворостовского и преподавателя Красноярского института искусств. Другие музыканты — люди ничуть не менее высокой квалификации. Но именно еврейский музыкант связал форму скрипки с характером ее звуковой гаммы. Именно он произвел интересные и неоднозначные разыскания в самых разнообразных областях, связанных с музыкой. Результаты оказывались в разной степени убедительные, но порой совершенно потрясающие. Впрочем, даже если рациональный подход и логика решительно ничего не дают, мало кто из евреев откажется от их упорного применения. Еврея иррационально влечет рациональное, и с этим ничего нельзя поделать.

Эмоциональное отношение к учению

Очень многие черты еврейской культуры свидетельствуют о таком эмоциональном отношении к книге, грамоте, образованию во всех сферах, которые свойственны лишь культурному меньшинству других народов.

Любовь к книгам — это ведь не только любовь к текстам и к умным мыслям. Это любовь к виду букв, старых желтеющих страниц, к запаху бумаги и переплета, облику библиотеки, ко всем бесчисленным атрибутам чтения.

Образованные люди всегда любили все это и старались, чтобы их дети тоже полюбили строгий мир библиотек, письменных принадлежностей и текстов. Вопрос — сколько поколений в каждом современном народе любили науки и искусства и сколько были приохочены к ним с детства?

Средневековый раввин Симха из Витри с XI века оставил нам описание обряда начала учения: «Когда человек приводит в школу сына, то для него пишут буквы на доске… и умывают его, и одевают в чистые одежды, и взбивают для него три яйца, и приносят ему яблоки и другие плоды, и всячески ухаживают за большим мудрецом, который отправился в школу. И берут его под руки. И ведут в синагогу, и кормят халами с медом, яйцами и фруктами, и читают ему буквы. А потом намазывают их медом на доске, и велят слизывать, и возвращают его матери».[68] Замечу, что описание это не только очень подробное, но и очень эмоционально насыщенное, какое-то «вкусное», прямо как «яблоки и другие плоды». Автор буквально упивается этой сценой, наслаждается тем, как ребенка трех лет приводят в школу. Сами слова «большой мудрец», обращенные к малышу, показывают совершенно современное, отечески теплое отношение к ребенку. Евреям приятно приобщать мальчика к учению, они сами это все любят и предчувствуют, сколько увлекательных открытий у него впереди!

Как верно действуют они с точки зрения психологии: старшие показывают ребенку, что учиться вкусно и приятно. Даже сами буквы, и те намазаны медом в самом буквальном смысле слова! Как хорошо…

Такая сцена очень близка не одним евреям, а человеку всякого вообще образованного слоя. Сама сцена того, как ухаживают за «большим мудрецом» пяти или шести лет, радует родительское сердце. Просто приятно представлять себе этого ребенка, сосредоточенно слизывающего мед с доски. Приятно мысленно видеть и взрослых людей, делающих праздник из его первого школьного дня. Само расплывается в улыбке лицо, стоит вообразить себе этих людей, умерших тысячу лет назад.

Разница между евреями и всеми остальными тут в том, что образованный слой в любом европейском народе до середины-конца XIX века очень тонок. Кучка образованных оставалась окружена толпами совершенно темных сородичей. Большинство людей всех народов от египтян до русских начала XX века остались бы как раз совершенно равнодушны к такому описанию. А евреи полностью входили в этот самый образованный слой. И получается, что эмоции российского или немецкого интеллигента, жителя торговой республики Флоренция или средневекового монаха хорошо понятны даже еврею, занимающему самое скромное положение в своем обществе. Но не всегда так уж хорошо понятны соотечественникам этих людей.

Самостоятельность и активность

Образование, рациональность, жесткая оставленность еврея один на один с последними вопросами бытия имеют понятное следствие. Люди этой цивилизации просто вынуждены не полагаться ни на кого, кроме самих себя. Там, где Бог словно бы держит христианина за руку, еврей предоставлен сам себе. Это сказывается в решении умозрительных вопросов бытия в мире, решении вопросов жизни и смерти. Немецкие философы XVII–XVIII веков говорили о «стоянии перед смертью» как бытийном состоянии человека: только человек вполне осознает свою конечность в этом мире. Еврей иначе стоит перед смертью, чем христианин. Для него меньше предрешено. Неведомый, непостижимый и грозный еврейский Бог совсем иной, чем у христиан. Наш любит людей, опекает их, интересуется их делами. Еврейский… Непонятно, что ему вообще от нас надо! И насколько уж он там относится к нам по-отечески, это совершенно неизвестно.

Еврей иначе и стоит перед жизнью. Перед множеством вопросов и проблем, которые ставит перед ним жизнь. И эти вопросы ему приходится решать более самостоятельно. Не от этого ли своеобразный и горький еврейский юмор? Тот классический еврейский смех сквозь слезы?

Впрочем, для еврейского юмора есть и другая причина…

Расширение сознания

Широта сознания человека определяется, во-первых, количеством причинно-следственных связей, которые он может понять, которыми он способен оперировать и которые может использовать. Тут очевидно преимущество любого образованного над любым необразованным.

Во-вторых, широта сознания определяется пространственным и временным кругозором. Чем шире тот и другой — тем шире сознание человека.

Кругозор же евреев и в пространстве, и во времени обычно оказывался намного шире, чем у их окружения.

Века и тысячелетия, до начала XX века, 99 % людей жили на плоской, как лепешка, Земле. А над ними раскачивались звезды. Но и тогда еврей жил в более широком пространстве, чем основная масса людей.

И в эпоху Персидской, и в эпоху Римской империи несколько сотен тысяч человек свободно перемещались по громадному пространству от Евфрата до Атлантики. Остальные десятки миллионов жили очень неподвижно и почти не знали, что происходит вне самых маленьких регионов.

Если взять исторические хроники Средневековья, то просто поражаешься убожеству и провинциализму тогдашнего человека. Все, что происходило даже в соседних областях с Баварией, Северной Италией или Лангедоком, оставалось почти неизвестно и почти неинтересно для людей.

А на протяжении всего этого времени еврей имел знакомых и родственников в разных странах Европы, а то и мусульманского мира. Дела сородичей, живших за сотни и тысячи километров, обсуждались самым живым образом, — а ведь для этого приходилось говорить о странах с другим климатом, другими нравами, историей и экономикой.

Многое изменилось после Великих географических открытий XVI–XVII веков. Но изменилось — для трети или для половины населения Голландии, Бельгии, Британии, для 10 % населения Франции и 5 % населения остальных стран Европы. А евреи и в X веке имели почти такой же широкий кругозор, как эта меньшая часть самых развитых стран мира. Поголовно.

То же самое — и в истории. О локальных хрониках отдельных княжеств просто не хочется говорить. Христианский автор Средневековья начинал, как полагается — с Адама. Но стремительно пробегал историю всего человечества до того, что его интересовало по-настоящему: до истории последних двух-трех веков, его собственной земли или княжества.

Но ведь даже гордо названные «Всемирные истории» Полибия (II век до Р.Х.), а потом Николая Дамасского и Диодора Сицилийского — это история СВОЕГО мира. Для римлян и эллинов его глухо провинциальная история действительно была мировой. Эта история античных людей и тех жителей Переднего Востока, которые сумели и захотели принять эллинистическую культуру. Не только весь остальной мир, но и неэллины «внутри» эллинистического мира совершенно их не интересуют.

История, быт, нравы, религии жителей Сирии, Египта, Вавилонии им и неинтересны и неизвестны.

Точно таковы же даже и «Всемирные истории» Нового времени и XIX в. Это — история европейских народов — их войн, их экспансии, их государственного и культурного развития. То, что было ДО античности, в этих историях сводится к нескольким страницам истории Египта. То, что вне Европы — неинтересно в принципе.

Полибия совершенно не интересует мнение фракийцев или гарамантов о римском владычестве. Но точно так же и для О. Егера турки — это только «дикари», сугубо «внешний» фактор его «Всемирной истории».

А евреи жили в несравненно более «длинной» истории. Еще в XIX веке 90 % поляков и белорусов просто не слыхали о существовании Древнего Вавилона и самое общее — о жизни Древнего Рима. А еврей изучал идеи, мнения и споры талмудистов, живших за две или за две с половиной тысячи лет до него.

Мало того, что он слыхал о существовании других исторических эпох. Еврей изучал не просто древнюю историю — а ИСТОРИЮ СОРОДИЧЕЙ. Во многом это чистейшей воды миф — но получалось: еврей психологически жил в очень долгой СВОЕЙ истории. Он осознавал, что история его народа, история, которая имеет к нему лично самое прямое отношение, началась тысячи лет назад и продолжается сегодня. Мы до сих пор изучаем историю как историю разных народов и цивилизаций. Рим, Средневековая Европа, Британия XVIII века как бы и имеют к нам некоторое отношение… Но именно что некоторое. Это истории предков… Истории чего-то похожего, но все же не своего.

Для современного россиянина нечто до конца родное появляется разве что в России рубежа XVIII и XIX веков. Есть люди, которые так же воспринимают и XVII век, как нечто до конца «свое», лично присвоенное. Спор протопопа Аввакума с патриархом Никоном, избрание Романовых на престол, Украинская война для них — это события, значимые для них личностно.

Но ведь и это сознание людей «книжных», образованных. Массовое сознание русского народа еще в начале XX века вовсе не было отягощено таким грузом знания истории.

И вообще — ну, подумаешь, триста лет!

В хедерах и иешивах учили комментарии на Тору и на комментарии к комментариям людей, живших и тысячу, и две тысячи лет назад. Представления о Риме или Средневековье могли быть чудовищно искажены, самые светлые деятели прошлого тупо обруганы талмудическими «мудрецами», о каких-то людях в талмудической традиции просто вообще не упоминалось (как о Платоне или о Цельсии, например). Но хоть какое-то, пусть через кривое зеркало, представление об эпохе получали. И о жизни людей своего народа, своей веры в эту очень отдаленную эпоху.

Приходится признать: сознание еврея — даже задавленного бытом, нищего, грязного, полубольного — было шире сознания христианина и тем более язычника.

Эта широта сознания, открытость пространствам и векам, невероятно обогащала личный опыт еврея, делала его сильнее, увлекательнее. Даже при бедности жизни событиями, без приключений тела, в полной загруженности мелочными повседневными заботами еврей жил полноценной умственной и духовной жизнью. Намного более полноценной, чем абсолютное большинство стран и народов, среди которых он находился.

Эта широта сознания объясняет и горький еврейский смех. Горожанин, еврей стоял перед миром не в составе общины или корпорации. И его отношения с Богом оставались его личными, интимными отношениями. И при том, ведя мелочную торговлю с лотка, рыбкой ныряя за заработком местечкового портного, еврей оставался человеком, имеющим представление об истинных масштабах Мироздания.

Действительно: вот сегодня он потерял ломаный грош, а на другом конце Земли, в Индии, евреи построили новую синагогу… А полторы тысячи лет назад талмудист Яков сказал, что каждая синагога приближает пришествие Мессии…

Ломаный грош… Детям опять нечего есть. И будет нечего, если герцог Нортумберленда выгонит евреев — сразу возрастут налоги, потому что не станет усердных плательщиков… Христиане не понимают этой связи — а он-то ведь понимает.

Тут в мыслях и грош, и сложные связи в политике и экономике. И голодные дети, и колоссальные пространства Земли, громадные провалы времени.

Осознавая свою незначительность в масштабах вселенной, ничтожность своих бытовых дел, еврей просто не может не веселиться… Но это поистине горький смех. Как бывает горьким шоколад.

Впрочем, расширение еврейского сознания имеет еще кое-какие последствия.

Жизнь в веках

У интеллигенции всех племен есть привлекательное качество: способность ощущать современниками интеллектуалов всех времен. Мы — «собеседники на пиру» Иоганна Гете и Фауста, персонажа народной легенды немецкого XVI века. Такими собеседниками легко становятся мореплаватели XVII века, мыслители и герои Древней Эллады, философы и писатели Средних веков. Люди разного времени, разных народов и культур присутствуют в нашем настоящем по мере того, как присутствуют их книги, открытия, дела и мысли.

Еще совсем недавно у русской интеллигенции существовало стойкое ощущение, что из глубины времен движется поток человеческой мысли; импульс освоения мира, познания окружающего. И это знание, по точнейшей формулировке Фрэнсиса Бэкона, по его «знание — сила», приумножает могущество человека, избавляет его от несчастий, болезней и бед, создает неисчислимые новые возможности, включая возможность выхода в космос, да к тому же дарит острое интеллектуальное наслаждение.

«Поток» начинался неведомыми миру гениями — открывателями огня, домостроения и колеса, шел через строителей пирамид, вдумчивых писцов и храмовых ученых Древнего Востока, философов Эллады, ученых Рима и Средневековья. Он продолжался через ученых лондонских джентльменов, создавших в XVII веке Королевское научное общество. А мы, нынешние, были, в собственном представлении, этапом, ступенькой бесконечного пути от зверя… Бог знает к чему.

Сейчас такое переживание истории если и не исчезло совсем, то как-то притупилось. Интеллектуальный пир умных людей (а в советское время был такой пир, поверьте мне) сменился зарабатыванием денег с помощью своих знаний и умений. «Как во всех цивилизованных странах!!!!» — орали и выли прогрессенмахеры времен долбанутой «перестройки» конца 1980-х. Поздравляю вас, господа, мы живем теперь «как во всех цивилизованных странах». Довольны? Счастливы?

Тогда же, в советское время, зарабатывать деньги было не особенно важно. Люди охотно тратили время и энергию на то, чтобы читать книги, думать, обсуждать и спорить.

Собеседниками на пиру историка и философа, археолога и лингвиста легко становились Аристотель и Катон, Бероэс и Роджер Бэкон, Левенгук, Фарадей и Чарльз Дарвин.

Лучше всех это ощущение интеллектуального процесса, идущего из глубины веков, включенности в него ныне живущих выразили Стругацкие. Когда оказывается, что разрабатывали теорию магии с древнейших времен, а основы заложил неизвестный гений еще до ледникового периода.[69] Так вот, евреи были сильнее нас в этом понимании истории, увереннее и значительнее в своем праве на пир Всеблагих. Они указывали пример и пролагали пути. В этом они действительно лидировали по сравнению с этническими русскими. Очень может статься, сказывалась старая религиозная норма иудаизма: видение всех иудаистов всех времен как евреев, людей одного народа.

Вместе с европейским образованием «своими» стали уже не иудеи, а все интеллигенты всех времен и народов. Интеллектуалы, культуроносный слой стал для них словно бы своим народом. Разноязыкие, разнокультурные? Но евреи в разных веках и цивилизациях тоже были разноязыкие и разнокультурные.

…Я искал

Тебя средь фонарей.

Спустился вниз. Москва-река

Тиха, как старый Рейн.

Я испустил тяжелый вздох

И шлялся часа три,

Пока не наткнулся на твой порог,

Здесь, на Петровке, 3.

Это говорит Гейне Михаилу Светлову, который жил тогда в общежитии молодых писателей.[70] Не уверен, что национальность Гейне здесь играет такую уж важную роль. Ведь для поколения евреев, к которому принадлежал Светлов, и образование стало чем-то совсем иным, чем талмудическое богословие, и понятие «своего» расширилось чрезвычайно. Примерно так же, как Гейне, к порогу русско-еврейского интеллигента могли прийти и Сократ, и Лао Цзы, и Монтень… К русскому они тоже приходили, но все-таки не так часто. Разумеется, если интеллигенция исчезла, как феодальное сословие, наследие Российской империи, это не значит, что больше никто не может так же переживать историю. Есть какой-то процент молодежи, для которой история воспринимается так же или почти так же. Не верите — послушайте песни Хелависы или группы «Мельница»: поразительное ощущение жизни в истории.

А для еврея так было всегда. Шла история поголовно грамотного, на 100 % книжного народа. Накапливалась, с каждым годом становилась все богаче культурная традиция. Что-то забывалось, что-то навеки оставалось в копилке народной памяти. Записанным, между прочим! В виде текстов. Люди, умершие невероятно давно, становились как бы современниками еврея и X, и XX веков. Различия игнорировались, потому что оставалось главное — жизнь в одной культурной традиции. А сделанное этими людьми оказывалось востребовано в «сейчас».

Герои еврейской истории незримо присутствовали в сознании если не всякого — то почти всякого еврея. Не особенно люблю Бабеля — но как хорошо у него видно и это! Вот бредет еле живой герой, приехавший в Петроград: «Невский млечным путем тек вдаль. Трупы лошадей отмечали его, как верстовые столбы. Поднятыми ногами лошади поддерживали небо, упавшее низко. Раскрытые животы их были чисты и блестели». И герой вспоминает: кто это из знаменитых евреев погиб на самом пороге цели? И вспомнил: Маймонид.[71]

Многие ли русские парни вспомнят в такой момент смерть Пржевальского на пороге новых великих открытий? Французы — Бальзака, который женился на любимой женщине уже умирающим? Англичане — лорда Байрона, умершего от холеры в Греции, куда он привел трехтысячный отряд Добровольцев, на пороге великих дел? Европейцу очень даже есть кого вспомнить — но наши культурные герои живут в нашем сознании иначе, чем в сознании евреев.

Герои еврейской культуры

Александр Сергеевич Пушкин — традиционно, с середины XIX в. — культовая фигура в русской культуре. Все народы Российской империи — тоже традиционно — воспринимают эту фигуру как культовую. Сейчас не место выяснять, насколько это разумно или справедливо; сейчас важнее, что сама трактовка образа А. С. Пушкина, понимание его личности очень различны в русской и еврейской среде. Это тем более поразительно, что еврейские интеллигенты, как правило, настолько ассимилированы, что уже и сами не отделяют себя от русской среды, и русские никак не видят в них «чужаков». Пушкина воспринимают по-разному люди, сказавшие первое «мама» на русском языке и жившие в едином культурном поле русской-российской-русскоязычной культуры. Эти люди слабо различают, а порой и вообще не различают «своих» и «чужих» в этом поле.

Их вкусы, интересы и взгляды сформированы одним и тем же языком, культурными ценностями, образом жизни и правилами жизни в одной исполинской империи. Но оценки Пушкина, сами подходы к трактовке образа — различны. Легко заметить, что «классическая» трактовка образа Пушкина всегда включает некоторую ретушь.

Вообще значимые деятели в глазах христианского общества остаются «как бы немного святыми». Это хорошо прослеживается на Западе в историографии Р. Бэкона и Карла Великого, даже в XVII веке применительно к Ришелье и лорду Кларендону. В России — в «канонизации» образов Петра I, Ивана IV, даже Екатерины II.

Давно известно, что ушедшие культурные эпохи переживаются долго, если не вечно. В работах современных греческих филологов прослеживаются подходы, типичные для Византии.[72] Ю. Лотман много раз отмечал, что в петербургский период русской истории культура московского периода вовсе не исчезает, ценности и представления этой эпохи продолжают жить в новых формах и чаще всего скрыто.[73]

О русской интеллигенции как людях с очень архаичным мировоззрением писалось, по крайней мере, со времен «Вех».[74] В наши дни о «возвращении» старомосковской средневековой традиции в среде народовольческой интеллигенции писали такие гиганты, как Ю. Лотман и Б. А. Успенский.[75] Еврейскую культурную традицию тоже можно назвать средневековой, но и в этом случае она совершенно иная. Благодаря завету «познай Бога своего», в этой традиции не очень разделены святой и интеллектуал — причем невозможно стать святым, не будучи интеллектуалом.

Чтение, интерпретация, сравнение, понимание религиозных текстов являлось такой важной частью еврейской культурной (и религиозной) традиции, что интеллектуал стал центральной фигурой, основным героем еврейской истории. Естественно, к таким людям приковано огромное внимание. Добавьте к этому древность самой письменной культурной традиции. Одна из самых симпатичных черт евреев — способность вступать в диалог с интеллектуалами, жившими века и тысячелетия назад. В текстах, написанных в XX веке, можно встретить отсылки к именам Маймонида и Симхи из Витри (XIII век) — причем в текстах на политически актуальные темы.[76]

Можно сказать, что культурные герои еврейской истории не канонизируются — то есть не погружаются в церковный, отрешенный от реальности «отсек» культуры. Они запоминаются, и запомнить интеллектуала, сохранить о нем как можно больше сведений — такая же часть культуры евреев, как любая другая. Диалог с человеком давно прошедших времен, как с современником и как с личностью, вполне возможен и для христиан, но у евреев:

— интеллектуал является не одним из типов культурного героя, а единственным. У нас же образы интеллектуалов прошлого — одни из возможных. Внимание фиксируется на государственных деятелях, полководцах и религиозных реформаторах, не сосредоточиваясь на интеллектуалах;

— образы интеллектуалов пропущены через призму осознанной или неосознанной канонизации.

В результате у христиан «диалог с людьми прошлых времен» — более частный, профессиональный, занимает меньшее место в культуре. В еврейской культурной традиции особую роль приобретает частное, индивидуальное, особенное — то есть, сама личность интеллектуала прошлого, история его становления, духовных исканий, творческая биография. Ничто не мешает видеть все, «как оно было». Детали частной жизни, в том числе и «непочтенные» либо «унизительные», не мешают уважению к интеллектуалу, скорее помогают отнестись к нему как к человеческой личности и чему-то научиться у него.

Первым в России такого Пушкина представил читателю Ю. Н. Тынянов («полуэтот» — по определению языческого «Союза венедов», и еврей — по законам раввината).

Его Пушкин — напряженный, неловкий мальчик с обычными детскими проблемами, с потными ладошками, страдающий от холодности и отстраненности матери — очень раздражал многих русских интеллигентов.[77]

Тем не менее, именно роман Тынянова «Пушкин» (1935–1943 гг., не окончен) положил начало современной трактовке образа Пушкина — как человеческой личности.

В трактовках образа Пушкина до сих пор борются разного рода идеологические установки. При коммунистах Пушкин в основном «боролся с царизмом»,[78] а теперь он то становится православным монархистом,[79] то жертвой масонов, то его вдруг принимаются «разоблачать», объявляя чуть ли не пособником сатаны.[80]

В этом безобразии линия максимально взвешенного анализа представлена почти исключительно еврейскими именами. Лучшая из книг о Пушкине, которую мне доводилось держать в руках, написана Л. М. Аринштейном.[81] Есть много частных исследований, в которых появление отдельных стихов умело связывается с биографией поэта, с его жизненными встречами и впечатлениями, прочитанными книгами — на семантическом уровне. Но это — частные исследования узких специалистов.

В книге же Леонида Матвеевича Аринштейна вся жизнь Пушкина и его личность становятся сплошным «семантическим полем», и результат обнадеживает — уже не литературно-художественное (как у Тынянова), а научное исследование показывает нам Пушкина — сложно устроенное, порой мятущееся, проблемное человеческое существо с его взлетами духа и походами по публичным домам, высокой дружбой и мелкой пакостливостью, сильной любовью и вздорным снобизмом.

Со страниц книги Аринштейна встает Пушкин-человек, ценный и интересный нам именно своей человеческой сущностью. Не говоря ни о чем другом, очень ценен как раз опыт преодоления быта, безденежья, личных проблем, способности увидеть в повседневной жизни источник высокого вдохновения, способность преодолевать повседневное и низкое, чтобы подняться до стихов, до сих пор остающихся не взятой никем вершиной русской словесности.

Осмелюсь утверждать — трактовка Л. М. Аринштейном Пушкина целиком лежит в русле еврейской культурной традиции. То самое пронзительное видение частного и бытового как не снижающего, а объясняющего, пристальное внимание к личности и к ее динамике.

Культурный парадокс — но особенности еврейского мировосприятия помогают нам поднять пушкиноведение на новый, действительно научный уровень. И позволяют увидеть биографию Александра Сергеевича Пушкина действительно «непричесанной» — то есть максимально приближенной к реальности. На евреев мало впечатления производят «житийные» описания любых великих людей. Для русских порой отказ принимать эту «житийность» означает неуважение к великому человеку. Но это не так. Евреи скорее готовы уважительно относиться к реальной человеческой личности. Такой, какова она есть. И недоверчивы к попыткам идеализации или чрезмерно «возвышенным» описаниям.

Это различие сказалось и в эпоху «перестройки». Для этнических русских часто казалось страшным неуважением к Сахарову или к лидерам белогвардейцев то, что для евреев представлялось скорее доброжелательным интересом.

Полиглот поневоле

Уже в Вавилонии еврей вынужден был знать два языка: бытовой арамейский и язык богослужения, иврит. Языки эти близкие, но разные: как русский и церковнославянский.

В Персии Мордухай, Даниил и Эсфирь говорили с персами, уж конечно, не на иврите, а на персидском. Третий язык…

Жизнь в государствах Птолемея и Селевка потребовала знания как минимум арамейского и греческого (иврит тоже никуда не исчез). На мусульманском Востоке надо было знать арабский и иврит, персидский и иврит. Появляется персидско-татский, но ведь не на нем пишут официальные документы средневековой Персии. Сефарды Испании говорили на спаньоль… Но ведь и знание испанского оставалось необходимым. И арабского. На каком, по-вашему, языке, говорил Маймонид с другими придворными и с самим калифом? На иврите? Но и иврит многие знали, писали на нем стихи и философские трактаты. Переводили Аристотеля с греческого на латынь, и на латыни беседовали с европейскими книжниками про Цельса, Авиценну и Феофраста. То есть я не утверждаю, что каждый из евреев Испании знал ВСЕ эти языки в полном совершенстве, но даже самый низко поставленный, коснеющий в полном убожестве иудей вынужденно знал два-три языка — хотя бы на уровне бытового, повседневного общения. А еврейская интеллигенция была, и тоже поневоле, полиглотной.

В христианских странах Европы — местный язык, иврит, а для образованных еще и латынь. Если заниматься торговлей, то местный язык нужен не один. Если торговля международная, то нужны языки еще восточные.

Ашкеназский еврей Польши, русских княжеств, Великого княжества Литовского и Русского, позже — Речи Посполитой, говорил на идиш, знал иврит, польский и западнорусский (много позже назовут его украинским). Желательно было знать и немецкий, а с вхождения Польши в состав Российской империи — и литературный русский; язык, на котором объяснялась администрация, который стал официальным языком делопроизводства. Язык — это ведь тоже верное средство для тренировки мозгов. Даже не выученный до конца или плохо выученный язык открывает человеку новую систему представлений о мире, ценностей, взглядов, сравнений, образов. Это и само по себе будит мысль, пришпоривает воображение, толкает ввысь и вперед. А тут еще включается сравнение… У нас вот так… У испанцев вот так… А у поляков — вон оно как… А у русских…

Еврей волей-неволей знает несколько языков. Живя среди других народов, он вынужден говорить на языках тех, кто вокруг. Женщины еще могли не учить языков гоев, особенно если община большая и все необходимое можно купить-починить-заказать внутри общины. Но и еврейки часто вынуждены были знать языки. А уж мужчины просто обрекались на знание нескольких языков.

Еврей поневоле должен был объясняться с людьми разных народов, разных культур и языков. Всю свою историю он оказывался в межкультурном пространстве. От общения с разными людьми и на разных языках растет неуверенность в «единственно правильных» способах реагировать на окружающее. Ширится понимание, что каждую Проблему можно увидеть по-разному, предложить много решений… То есть происходит расширение сознания, растет умение смотреть на явление со стороны.

Двойное зрение

Еврей живет в данное время и в данном месте. А одновременно — вне пространства и времени в виртуальном пространстве еврейской истории. А нужно — посмотрит на «здесь и сейчас» с позиции другого народа.

Так Норберт Винер, основатель кибернетики, был уверен: доминирование в мире стран Запада — дело временное и случайное! Он смотрел на историю Запада с высоты птичьего полета, из разреженных высей тысячелетней истории евреев. Такое двойное зрение вообще исключительно выгодно. Способность быть одновременно европейцами и неевропейцами сделала русскую интеллигенцию XIX века людьми, которые смогли поставить под сомнение саму европейскую цивилизацию: причем в формах, которые сама эта цивилизация приняла.

Русский интеллигент был европейцем и неевропейцем в Европе. Еврей в России был европейцем, русским, евреем. Это еще более сложная, но и более продуктивная, исключительно выигрышная позиция. Взгляд еврея оказывался многограннее, точнее, чем взгляд русского. Еврей был одновременно здесь и не здесь. Он был одним из нас — русским европейцем, привязанным к жизни местом и временем рождения, познававшим мир через призму русской истории и с помощью русского языка…

Но одновременно он был не здесь. И мало того, что был он не только не в России — он был и вне Европы! Еврей легко мог «выйти» за рамки нашего общего опыта, общей судьбы, и посмотреть на них со стороны. С позиции «Европы вообще», взглядом восточного человека, не обязанного разделять предрассудки ференги, или с позиции мировой истории.

Я много раз убеждался в том, что мои еврейские коллеги лучше умеют видеть любую ситуацию со стороны. То есть у нас, европейских интеллектуалов, это тоже неплохо получается, но видеть столкновения народов с «птичьего полета», понимать, кому и что надо друг от друга, евреи в целом умеют гораздо лучше. Случайно ли лучшие культурологи России, а пожалуй, и всей Европы — Лотман и Гуревич?

Борьба за жизнь

Жизнь в диаспоре… В ней неизбежно жесткое давление окружающего мира, постоянная и беспощадная борьба за жизнь. Еврей совершенно точно знает, что он должен быть не просто умным и хорошо помнить Талмуд. Он должен уметь делать что-то такое, за что ему заплатят деньги. Причем он должен уметь делать это так хорошо, чтобы деньги платили именно ему.

Даже мало работать в такой же степени хорошо, как все окружающие. Евреи в средневековой Англии и Франции работали не хуже, а пожалуй что даже и лучше, чем ломбардские купцы и банкиры. Но ломбардцы были «свои», христиане, и как только без евреев смогли обойтись, так сразу же их и выгнали. Еврей внутренне, на уровне подсознания, убежден — он должен работать не просто лучше других, а с большим отрывом от других. Иначе от него быстро избавятся.

К этому добавляется естественное человеческое стремление делать свое дело хорошо, подспудное стремление к совершенству. Такое стремление есть у всех людей, но у евреев, с их страхом изгнания, уничтожения, насилия, желание работать хорошо приобретает особенно рафинированные, порой какие-то судорожные формы.

Могу дать читателю вполне серьезные совет: если вы попали в чужой город, вы никого не знаете в этом городе и вам срочно надо выдернуть зуб, из двух кабинетов с надписями «Рабинович» и «Иванов» — выбирайте тот, на дверях которого написано «Рабинович». Гарантию, разумеется, дает только страховой полис (а в наше время и он гарантий не дает), но при прочих равных обстоятельствах лучше пойти к еврею. Ученые степени врут, их можно купить или присвоить безо всякого на то основания. Никакая новая техника не заменит профессионального мастерства. А шансов на то, что еврей — хороший специалист, больше.

Евреи чаще и острее, чем люди других народов, считают, что плохо работать — это стыдно. И еще они считают, что плохо работать — опасно.

Идеал общественных отношений

Горожанин поневоле более свободен, чем крестьянин. Его труд требует более свободных, индивидуальных, личных отношений с его окружением. Он менее контролируем, не в такой степени зависим — в том числе и духовно.

Без некоторого уровня личной свободы просто невозможно вести многие производства, дела и занятия. Физически невозможно!

Конечно, и горожанин может быть свободен в разной степени. Опыт показывает — чем свободнее горожанин, тем больше он может наработать.

Можно привести массу примеров того, как угасание личной свободы губило многие достижения. В Древнем Новгороде кроились сапоги на левую и на правую ноги. Москва завоевала Новгород, свободы сделалось заметно меньше. И сапоги стали раскраивать иначе — без различия между правым и левым. В эпоху Петра приходилось привязывать новобранцам к ногам сено и солому. Солому к левому сапогу, сено — к правому. Солдаты из русской Деревни различали сено и солому, но не различали левого и правого.

Не будем преувеличивать свободы еврея в Средневековье и даже в XVII–XIX веках. И свои утраты уже достигнутой сложности еврейская цивилизация знает, еще похлеще примеров с Древним Новгородом. В сравнении с уровнем XV–XVI веков польско-западнорусские евреи к XVIII веку жили и беднее, и примитивнее.

Но все познается в сравнении. Как бы ни был еврей задавлен кагалом, нищетой и всяческими ограничениями, он жил свободнее большинства людей «титульного» народа. В том числе потому, что даже в глухом местечке вел образ жизни горожанина.

И он очень хорошо знал на собственной шкуре: чем меньше свободы, тем он сильнее задавлен, тем меньше у него чисто экономических возможностей выжить. А чем больше свободы, тем больше и у него и экономических возможностей.

К тому же если свобода — то антисемитизм не в чести, легче дышать. За тысячи лет можно было и усвоить — конкуренцию с местным населением евреи всегда выдержат… Позволили бы им конкурировать. В результате — почти везде и всегда евреи поддерживают самых радикальных «левых» — и либералов, и революционных демократов. Исключения есть, тот же Дизраэли — но это именно что исключения. Норма же — именно устойчивая «левизна».

Даже в Средневековье евреи устойчиво поддерживали демократические городские режимы в городах-республиках Италии. А чем больше король или герцог хотели «прогрессивных» реформ — тем на большую поддержку евреев мог он рассчитывать.

В Российской империи русская интеллигенция была крайне разнообразна по своим политическим взглядам. Образованных людей даже раздражала ее всегдашняя политическая и культурная расколотость. Каждая группировка со времен славянофилов и нигилистов стремилась представить себя единственной, имеющей право на существование, и говорить от имени всего народа. Но таких группировок всегда, в любом временном срезе, было несколько, и только их сумма давала представление о том, чем жило общество в целом. Добавим к этому еще и множество аполитичной интеллигенции. Она вообще не примыкает ни к какому лагерю, ей последовательно плевать и на «левое», и на «правое», и на патриотизм, и на коммунизм. Они занимаются профессиональными и семейными делами, политика им безразлична или почти безразлична.

Повторюсь еще раз: каждую из группировок это многообразие скорее раздражало и огорчало… Но благодаря этой палитре поддерживалось и разнообразие в самой интеллигенции, что само по себе ценно, и многообразие возможных перспектив развития.

Еврейская интеллигенция не радовала таким разнообразием. Она практически вся была «левой», устойчиво придерживалась «прогрессивных» убеждений. Министр Игнатьев полагал, что евреи, как и поляки, «благоговеют перед Европой», а «русскому народу это не личит». Немаловажная разница в том, что часть еврейской интеллигенции была либеральной, а часть — революционной. Но «левыми», сторонниками реформ, прогрессенмахерами, сторонниками европейского пути развития (порой понимавшегося очень дико) были почти все.

«Вы сами загнали нас в революцию своими преследованиями!» — возгласил революционер Гершуни на царском суде. Множество интеллигентов — русских, евреев и татар — рукоплескали ему (судьбу этих рукоплещущих в недалеком будущем поучительно было бы проследить, но книга не об этом).

Сказано хлестко, но, как обычно у революционеров — на полметра мимо, потому что в Европе евреев никто и не думал преследовать, а там они тоже поголовно были «левыми». Евреи на 80–90 % настолько убежденные «леваки», что много раз просмотрели выгоднейшие союзы с разными группировками «правых».

Например, в США, несмотря на престижное положение «белых», еврейские общины Юга не раз голосовали за предоставление гражданских прав чернокожим. Если бы эти права были даны, евреи проиграли бы, а не выиграли. Своей же позицией они вызывали раздражение и непонимание остальных «белых». Вплоть до того, что в темную голову южного «белого бедняка» вполне могла залезть мыслишка: а может, евреи «ненастоящие белые»?! Мыслишка же этого рода могла иметь весьма различные последствия…

Надеюсь, Гершуни не хотел сказать, что правительство США своими преследованиями заставило евреев голосовать за равноправие негров?

И так же точно в Европе. Когда в середине уже XX века среди евреев начались… эээ-эээ странного рода процессы в связи с «проблемой Израиля», главный редактор французского журнала «Эспри», Поль Тибо, произнес буквально следующее: «Для нас еврей — это борец за современное государство, секуляризованное, отделенное от церкви. Еврей — это наш соотечественник, которого мы как раз и обрели в этой борьбе, в процессе строительства этого нового государства. Такое государство, по замыслу, должно воплощать универсальные, общечеловеческие ценности, обладать полнотою терпимости, и еврей в наших глазах — свидетель, без которого они утрачивают свое значение».

Тезиса о том, что ценности Нового Времени утрачиваются без еврея — не понял. Но идея теснейшей связи либерализма и еврея — очевидна.

Политическая причина очевидна: эмансипация евреев произошла именно в ходе модернизации. При становлении нововременного государства. Естественно, евреи всеми силами поддерживали такой тип государственного устройства — ведь только в нем они могли стать равноправными гражданами. Но у евреев есть и более глубинные, если хотите — ментальные, духовные причины для поддержки идей демократии, равенства, прав человека.

Торжество общинной демократии, уравнивание всех в правах, создание единообразного социалистического общества есть религиозная ценность иудаизма. Даже уплата налога на содержание Иерусалимского храма здесь очень характерна: независимо от богатства еврея, он должен давать одну сумму — пол-шекеля. Больше давать и брать нельзя!

Так утверждается ценность экономического равенства, одинаковости перед лицом Бога.

Чтобы «бороться» за социалистическое «общество равных», христианину предстоит отказаться от многих ценностей христианства; от установок общества, воспитанного на этих ценностях, то есть совершить своего рода «цивилизационное предательство». Для еврея в этом нет необходимости. Он может быть социалистом и коммунистом, вовсе не порывая с национальными традициями. Становясь либералом, демократом, революционером, он всего лишь исповедует одну из ценностей своей веры, и только. Поэтому важная особенность всех народов иудейской цивилизации — легкость восприятия левой агитации, идей революции. Такова особенность народного характера всех евреев… по крайней мере, евреев Европы: они практически поголовно «левые». В конце концов, что главное в иудаизме? Идея соблюдения Закона. Для иудея соблюдать некие правила, данные обществу извне, — вернейший путь к достижению благодати. В иудаизме закон дан непосредственно Богом… Новое время — новые песни! Если наука дает некий новый Закон, почему бы не поставить его во главу угла и не прийти к блаженству именно через него?

О том, что социальная инженерия, социальный утопизм возникают как «искажения христианского сознания в направлении ветхозаветных представлений»,[82] писали и С. М. Франк, и С. Н. Булгаков, и Н. А. Бердяев… Что социализм есть не что иное, как «утопическая мифологема… вдохновлявшаяся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшаяся затравленно фанатичным народом», пишут и современные богословы.[83] Но если даже мое объяснение в корне неверно, вот факты: еврейская интеллигенция во всем мире цветет одним политическим цветом, хотя и разными оттенками — от бледно-розового до бордового.

Другие мужчины

Образованный человек поневоле стремится к более сложным, более личностным отношениям с женщиной. Древний Мир столкнулся с проблемой, как только появились образованные мужчины, а женское образование отставало, в Древнем Египте появились «певицы бога Амона» — и это были вовсе не храмовые проститутки, а что-то вроде гейш. Они были образованны, умели петь и танцевать, поддерживать разговор и развлекать мужчин. Гетеры — явление греческое. Задавленные патриархатом женщины Эллады были чаще всего неграмотны. Одному из философов приписывается: «Нам нужны жены, чтобы рожать законных детей, проститутки для тела и гетеры для души». В Риме гетеры не были нужны никому, потому что в Риме положение женщин сделалось совершенно другим: и равноправнее они были, и образованнее. Греческое надгробье изображает обычно одиноко стоящего мужчину. Римские надгробья парные: надгробья супружеской пары. Гетеры — это в буквальном переводе «подруги». Зачем они нужны, если каждая женщина может быть подругой мужа?

Гетеры были в традиционном Китае. Были в Японии. В России XVIII–XIX веков увлекались цыганками и содержали француженок. Были публичные дома, были покорные жены… Но «почему-то» хотелось иметь дело с женщинами образованными и свободными. Если ты умный и сильный — покори женщину своим умом, поухаживай за ней.

Что-то подобное гетерам появлялось везде, где только женское образование отставало от мужского. У евреев гетер никогда не было.

Образование смягчает, изменяет нравы. Сегодня просто трудно представить, насколько обыденным делом было избиение жен и детей во всех традиционных обществах. А ведь и сейчас живы по русским деревням старушки, всерьез произносящие классическое: «Не бьет — не любит».

А читать «Домострой», написанный духовником Ивана IV, Сильвестром, просто страшно.[84] Стало классическим вспоминать «Учащай ему раны, и не жалея сил, бей сына». Менее известно, что Сильвестр особо оговаривает, что бить надо и дочерей (а то вдруг, не дай Боже, кто-нибудь не распространит сказанное про сына, на ребенка вообще и забудет избить дочку до кровавых рубцов, страшно подумать). И вот:

«И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или деревянным не бить; кто… так бьет, многие беды оттого бывают: слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и палец… а у беременных женщин и преждевременные роды. Плетью же в наказании осторожно бить, и разумно и больно, и страшно и здорово, но лишь за великую вину и под сердитую руку, за великое и страшное ослушание и нерадение, а в прочих случаях, рубашку содрав, плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря…

Если муж сам не поучает, то накажет его Бог, если же и сам так поступает и жену и домочадцев учит, милость от Бога примет».

«Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный „Домострой“», — полагал Н. А. Бердяев. Соглашаясь с Николаем Александровичем, я только замечу: в «Домострое» речь идет не о сексуальных фантазиях господина де Сада, а о некой бытовой практике. Причем «Домострой» пытается эту практику еще улучшить, отмести крайности, ввести в некие рамки и т. д. Причем и гуманиста Сильвестра можно понять так, что порку беременных и кормящих жен он вполне приемлет: от плети, мол, выкидышей не бывает.

Отмечу только, что «Домострой» изначально предназначался для верхушки общества. В те времена «верхи» на Московской Руси были куда большими христианами, чем полуязыческие «низы». Сильвестр обращался именно к ним, к боярству и верхушке дворянства. Видать, это бояре выбивали женам глаза, пинали их сапогами, ломали кости посохами. Что же делалось в толще народа?! Некоторое представление об этом дает хотя бы «Тихий Дон» Шолохова. Место, где обманутый муж бьет главную героиню, Аксинью, кулаком так, что она упала и лежит без движения, как мертвая. Вскакивая, мчится Аксинья прочь, а муж догоняет, сбивает на землю, и в подкованных сапогах словно пляшет на лежащей женщине.[85] Для его общества — дело. обычное, повседневность.

И нет тут никакой «русской специфики». Так же обращались с женами в любой из стран Европы. И руководства типа «Домостроя» там были — свои в каждой из исторических областей Германии и Франции. Рыцарское обращение с женщиной? Вот поучение для юного оруженосца XIII века: «Если женщина прекословит тебе или лжет, подними свой кулак и бей ее прямо в голову». Сцен избиения жен много в поэзии культового поэта рыцарства, Бертрана де Борна, в эпических сагах германцев и в придворных хрониках.

На этом фоне кажется чем-то невероятным решение некоторых еврейских общин XIII века: запрещение бить жен. Избиваешь жену? Ты нарушитель религиозного закона. Ты не настоящий иудаист, потому что жена — основное сокровище мужчины.

Евреи не целовали дамам ручек и не знали романтического культа Прекрасной Дамы. Но жен били все меньше и меньше. Устойчивая традиция не поднимать руку на женщину установилась у евреев (включая и простонародье) намного раньше, чем среди христиан — даже у интеллигентных верхов.

Интересная и важная деталь: в школах для еврейских девочек порку повывели очень рано, веку к XV–XVI. В начальной школе, хедере, мальчиков секли еще в начале XX столетия, о чем немало писал и Шолом-Алейхем (причем как о черте именно мужского образования). Но, судя и по его описаниям, сравнивая с нравами многих учебных заведений той же России XIX столетия (хотя бы с «Очерками бурсы» Помяловского), замечаю: похоже, все-таки секли меньше и не так жестоко.

А порка как способ «воспитания» взрослых у евреев не применялась уже со Средневековья. Русская община, «Mip», оказывалась порой более жестоким насильником, чем помещик. Еврейская община, при всех ее недостатках, иначе относилась к личному достоинству своих членов.

Выводы? Изменение нравов, начавшись с искоренения семейного насилия, пошло в быт. Сначала выводя телесные наказания из жизни взрослых, из учебных заведений для девочек. До мальчиков дошло позже, только и всего.

В общем, нравы евреев X или XV веков — это нравы образованного русского общества века XIX, причем скорее второй его половины.

Другие женщины

Образование не было религиозной обязанностью женщины. Но ведь и запрета на женское образование не было. Наоборот, учиться и знать священные книги для еврейки было достоинством. И грамотных женщин было много. В обеспеченных верхах еврейских общин учили и дочерей.

Началось светское образование евреев, и Кроль отмечал: у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию… носило буквально религиозный характер».[86] А почему «буквально»? Все правильно — именно религиозный.

Если не могли учить в гимназии дочерей, они все же умели читать, брали книжки братьев, читали. И сами хотели выйти замуж за умного и образованного. На собственном опыте свидетельствую: это одно из совершенно очаровательных особенностей евреек: для них ум и интеллект вполне определенно воспринимаются эротически. И они готовы помогать мужу в его умственной деятельности, брать на себя больше и больше, чтобы шлемазл мог бы сидеть в своем кабинете и писать очередные комментарии на тексты мудреца, жившего в Александрии во времена Птолемеев.

Евреи вырастили другой мужской тип. Но они вырастили и другой женский тип.

Другие семьи

Чарльз Дарвин вполне серьезно считал, что качества, приобретенные при жизни организма, передаются потомству. Немецкий врач Роберт Кох в 1865 году доказал, что это не так. Роберт Кох отрезал мышам хвосты. Бесхвостые мыши размножались, у них рождались хвостатые мышата. Роберт Кох им тоже отчекрыживал хвосты, и, лишенные своих розовых хвостов, белые мыши производят новое, тоже хвостатое поколение.

Когда на свет появилось 22-е поколение хвостатых мышей, Роберт Кох перестал уродовать бедных зверюшек и сел писать статью о том, что приобретенные при жизни признаки не передаются по наследству.

Современная наука считает, что все намного сложнее, чем думали в XIX веке. Каждый сыновний организм чем-то отличается от родительского, и эти мутации не зависят от опыта родителей. Но от удачности мутации зависит и выживание организма, и число его детенышей. То есть организмы нового поколения порождают в большем числе те, кто является мутацией получше.

Если в популяции есть требование — быть умным и обучаемым, то и выживать умные и обучаемые будут чаще, и рождаться детей у них будет больше. Тем более, община этих умников всячески поддерживает.

Но если так — то у таких людей и рождаться умные и обучаемые детеныши будут чаще. И к ним, к детенышам, ведь тоже будут предъявляться те же требования: быть умными и обучаемыми… Благоприятные признаки будут закрепляться намного быстрее, если передавать их будут по обоим родительским линиям. А ведь в еврейской среде века, тысячелетия был нормой отбор умников и умниц для брака. Жениха уж наверняка экзаменовали на знание Торы и Талмуда. Да и ум женщины был важен; если невеста получала хоть какое-то образование, это ценилось.

Шел половой отбор, потому что умники выбирали умниц и наоборот. «Происхождение видов и половой отбор» — название знаменитой книги Ч. Дарвина, и в этом, что называется, «что-то есть». На женщин в еврейском обществе тоже действовал интеллектуальный отбор, хотя и гораздо слабее, чем на мужчин,

Книга была частью семейной жизни, а не чем-то вроде детали мужского мирка за пределами семейного очага.

На протяжении жизни многих поколений у евреев шло закрепление признаков интеллекта и обучаемости. К этому можно относиться с завистью, можно — истерично, но факты мало меняются от того, что мы к ним каким-то образом относимся.

Следствия понятны, и их два. Во-первых, мужчинам приходится еще тянуться, стараться быть еще умнее и сильнее. Раз жена ученая и умная — надо дотягивать! Надо соответствовать ее уровню, чтобы оставаться лидером в семье. Из-за этого, кстати, многие мужичонки послабее и поглупее не любят и боятся умных женщин.

А во-вторых, образованная мать никогда не позволит, чтобы ее дети остались без образования.

Предательское утверждение

Наверное, это очень нехорошее, предательское и возмутительное утверждение. Но я искренне считаю — евреи действительно умнее нас. Нас — это в смысле любых гоев. В том числе и поэтому они составляют заметную часть элиты в любой стране, где евреи есть, а преследование евреев не очень сильное. Поэтому — а не в силу деятельности масонских лож или тайного мирового правительства.

Евреи действительно интеллектуальнее остального населения Земли, и очень многие явления их истории порождены именно этим. Догнать их — это единственный способ действительно победить евреев, стать «не хуже».

К сожалению, чаще всего христиане выбирали другой путь — путь фиктивной победы. То есть изгоняли, ритуально презирали, игнорировали их превосходство. И придумывали самые невероятные объяснения того, почему «они» успешно конкурируют с «нами». Ведь если «они» — хитрые заговорщики, подлецы, обманщики… Тогда они вовсе и не превосходят нас ни в чем! У них не только можно не учиться… у них нельзя учиться! Ни в коем случае!

История взаимоотношения евреев и христиан — это история векового непонимания друг друга. Виноваты в нем, как всегда, обе стороны, но зададимся вопросом все-таки о своей половинке вины. Почему гои веками не желали ничего слышать о том, что евреи их хоть в чем-то превосходят? Почему так упорно отыскиваются самые невероятные признаки заговора, групповщины, сговора, глобального обмана… одним словом, какой-то нечестной игры?

А потому, что так приятнее думать. Гоям, видите ли, обидно. Как в песенке Окуджавы: «Кричат им вослед „дураки!“, „дураки!“ // А это им очень обидно». Ишь, ходют тут всякие носатые, да еще носы задирают, будто шибко умные!

От такой логики только плечами пожмешь: мало ли кто ничего не хочет слышать о чем-то или о ком-то. Скажем, английские леди очень возмущались теорией Дарвина: «Как?! Моя бабушка похожа на обезьяну?!» Ну и что изменилось от их обид? Виды все равно изменяются, и предки человека были обезьяноподобны, кто бы и что ни думал по этому поводу. А эти леди как дурами были, так дурами и помрут.

Особый тип партий

У греков тоже были партии и были философские споры. Но партии — политические объединения, возникали у них на базе общих интересов, по отношению к чему-то очень простому, приземленному. Скажем, была в Афинах «морская» партия — в нее объединялись все кормившиеся от моря — моряки, рыбаки, владельцы кораблей, торговцы заморскими товарами и рыбой. Эта партия считала, что накопленные в войнах средства Афин надо потратить на строительство новых кораблей.

Но философию и политику греки не путали. Никому в голову не приходило заявить, что, если прав Фалес Милетский и все произошло из воды, то надо укреплять военный флот и мореплавание. Если бы морская партия в Афинах и выдвинула такой аргумент, его бы встретили громовым хохотом.

Была другая партия эвпатридлов-землевладельцев, и ее представители считали, что деньги государства надо тратить не на морские суда, а на поддержку тех, кто производит оливковое масло и вино. Но и партии землевладельцев-эвпатридов не приходило в голову опираться на философские учения, согласно которым земля — главный первоэлемент.

Но никому из греков не приходило в голову написать трактат и доказать: раз мир порожден водой — значит, должна победить морская партия! Или — если мир состоит из земли, то и деньги надо потратить в интересах партии эвпатридов. Их партии были очень прагматичными и существовали независимо от споров про то, как и из чего возникла Вселенная. Греки отделяли материальное от идеального.

А вот иудеи создали политические партии, которые основывались на трактовках вероучения. Такие партии были своего рода версиями еврейской культуры. Евреи постоянно разбивались на эти партии и спорили до хрипоты.

Начиная с Вавилонского плена, у иудеев все время появляются какие-то новые партии и течения, спорят между собой… и хорошо, если спорят чисто словесно.

Народ философов

Уже в I веке до Р.Х. общество распалось по крайней мере на три партии — садуккеев, фарисеев и есеев. В таких случаях полагается говорить: «Все образованное общество распалось». Но в том-то и дело, что образованный слой у евреев того времени громаден, не меньше трети, а то и половины всего мужского населения. Партии не были чисто верхушечным, столичным или придворным изобретением, «распадалась на партии» очень значительная часть всего народа.

Название партии садуккеев происходило от имени первосвященника Садика, или Цадика. Потомки этого первосвященника стояли во главе этой партии. Садуккеи отстаивали ту версию иудаизма, которая бытовала до Вавилонского плена, — с Храмом, первосвященниками, обязательными жертвоприношениями. Они не отрицали синагоги, но считали ее чем-то глубоко второстепенным. Для них не было важно толкование священных текстов и споры о том, как понимать то или иное место в Библии.

Само воскресение из мертвых, суд по делам человека, существование рая и ада оставалось для них очень сомнительным делом. «В тот день приступили к нему садуккеи, которые говорят, что нет воскресения…» — свидетельствует апостол Матфей (Мф. Глава 22, стих 23).

Фарисеи — то есть «обособленные», «отделившиеся», и впрямь последовательнее других стояли за обособление евреев. Для них был не столь важен Храм, сколько синагога и устные народные предания и запреты. Фарисеи считали необходимым строжайшим образом соблюдать традицию — и записанные в Библии, и устные предания, до самых мельчайших деталей. Фарисеи охотно помогали больным и бедным, но притом не просто так, а для сплочения общества.

Из рядов лично скромных, ученых, социально активных фарисеев выходили ученые, толкователи Библии, учителя, предприниматели. Глубокая религиозность и нравственные добродетели фарисеев несомненны. Но они — что поделать? — в полном соответствии с положениями иудаизма, и впрямь считали самих себя людьми, достигшими пределов совершенства. Раз выполняют закон — что еще надо? Они уже угодны Богу, они уже с ним.

Фарисеи отстаивали ту версию иудаизма, которая сложилась в диаспоре…. Но не как мировую религию.

А была еще партия «ессеев», то есть «совершающих омовение» или «врачующих». Это была очень странная партия, которую правильнее всего назвать «партией углубления иудаизма».

Ессеи стояли в стороне от любых общественных или государственных дел, посвящая себя исключительно делу личного спасения. На самих себя они смотрели, как на сословие святых, очень беспокоились о своей телесной чистоте, каждый день купались в реке или озере. Жили небольшими общинами, куда принимались только мужчины. Собственность обобществлялась. Ессеи занимались земледелием, пили только воду, ели только хлеб и овощи, вели тихую, углубленную в самое себя жизнь.

Ессеи считали, что близится конец света, когда Бог будет судить людей, и что нужно быть как можно более безгрешными, чтобы попасть в хорошее место после смерти. Для этого ессеи старались как можно меньше грешить, а согрешив — ибо как прожить на земле без греха? — старались исповедоваться друг другу, рассказать о грехе и тем изжить его, сделать как бы не бывшим.

В простонародье эссеи считались чудотворцами или святыми, — откуда и название. К ним обращались за прорицанием судьбы, за излечением от болезней. За пределами же Иудеи об ессеях слышали немногие — очень уж тихий и незаметный образ жизни они вели.

Иудейские же партии были идейными. Если Бог сказал так и мы правильно поняли слова Бога, переданные через пророка, — ничего не поделаешь, надо переделывать и весь материальный мир. Вот в чем были новаторами иудеи времен Вавилонского плена — они изобрели феномен идеологии. А где идеология — там и раскол, вплоть до гражданской войны — потому что ведь заведомо люди всегда принимают разные идеологии.

Партии садуккев и фарисеев старались оттеснить друг друга от управления страной и от должностей первосвященников, их сторонники устраивали порой ожесточенные уличные стычки с мордобоем и поножовщиной. Естественно, расколотость еврейского народа на партии очень мешала ему и при нашествиях иноземных завоевателей, и для организации нормальной жизни в стране в мирное время.

При этом пророки, плохо знавшие историю, последовательно считали племенную жизнь, когда «все были равны», неким утраченным идеалом. Классовое же общество и все, с ним связанное, — своего рода «повреждением нравов», возникшим из-за того, что иудеи слишком уж контактировали с иноплеменниками и что-то от них перенимали. В результате, отступиться от того, что несут другие народы, и восстановить первоначальную чистоту иудаизма часто казалось иудеям способом вернуться в племенной рай, где никто не будет мешать им быть равными, никто никого не будет эксплуатировать, никто не будет плохо себя вести. В XX веке почти так же думали немецкие национал-социалисты, стремившиеся вернуться к простоте нравов древних германцев, неукоснительно помогавших друг другу и не стремившихся к личному успеху.

Эти два «изобретения», идеологизация общества и вытекающие из этого расколы, эти попытки вернуться в потерянный рай, красной нитью проходят через всю историю еврейского народа.

Передовой народ

В истории постоянны ситуации, когда один народ научается делать что-то, чего другие еще отнюдь не умеют. Тогда этот народ становится передовым, а другие — отсталыми. Слова эти можно брать или не брать в кавычки — дело вкуса, но догонять передовые народы всегда приходится.

Современные европейцы еще не до конца отвыкли от роли авангарда человечества. Но задолго до того, как Британия, Франция и Германия заставили все человечество у них учиться, жителям самих этих стран пришлось учиться у Великого Рима. Римляне учились у эллинов, эллины учились на Востоке… А чаще всего народы учатся друг у друга — в том числе передовые учатся у отсталых. Ведь и слова «тайга», «анорак» и «ураган», умение делать каноэ и умение есть сырую печень белого медведя европейцы заимствовали не у самых цивилизованных народов Земли.

Так вот евреи — это передовой народ на протяжении огромного периода истории. И передовой не по умению жить на побережье Ледовитого океана или проникать в глубь тропического леса. То есть все это — тоже дело-то полезное, но для человечества куда менее важное, чем умение работать с информацией. Евреи своей поголовной полуторатысячелетней грамотностью, своей привычкой к книжному, теоретическому, отвлеченному обогнали все народы ровно на столько, сколько времени они будут идти к этой поголовной грамотности.

Первый народ массовой грамотности мужского населения — японцы. У них этот уровень был достигнут в конце XV века, и получается — они отстали от евреев всего на тысячу лет. В Европе первый закон об обязательном всеобщем обучении приняла Норвегия в 1814 году. Значит, время отставания — порядка полутора тысячелетий. Франция, Британия, Германия догнали евреев меньше ста лет назад. Россия, насколько можно наблюдать, евреев еще не догнала.

То есть умные люди есть везде, в том числе среди эскимосов и бушменов. Вопрос в том, как может реализоваться их ум, пока человек сидит над лункой во льду и ждет нерпу с гарпуном в руках или собирает в пустыне съедобные дыни.

Ученые люди есть у всех народов с того момента, как появляется письменность. Но практически у всех до самого последнего времени образована только верхушка, самый незначительный по числу людей слой. У древних египтян или жителей Вавилонии элементарно грамотных было от силы 1–2 % всего населения, а образованные люди в каждом поколении исчислялись чуть ли не десятками. В России XVIII века было почти как в Египте времен фараонов — кучка ученых людей, почти полностью сконцентрированная в Москве и в Петербурге, а под ними и вокруг них — колоссальная и почти не образованная страна.

На протяжении веков и тысячелетий повторялась эта картина, из страны в страну, из эпохи в эпоху: столкновение большого народа, 1–2 % которого грамотно, и кучки евреев, в рядах которых неграмотных нет. Большой народ привык к своей мощи, влиянию, да и быть умным, ученым. Он очень нервно воспринимает, когда его представителей вытесняют из каких-то привычных ниш, когда оказывается — юркие пришельцы необходимы для организации чего-то важного для этого народа.

Все очень просто — интеллектуальная элита большого и могучего народа очень и очень малочисленна. Именно эта элита должна организовывать международную торговлю, становиться высшими чиновниками, преподавать в университетах и писать книги. Именно она сталкивается с обществом, которое способно выставить столько же грамотных, образованных, сколько их в этой элите. Да евреи к тому же динамичнее, активнее и опираются на вековой опыт.

Не думаю, что имеет смысл говорить о «заговоре» и ловить под кроватью зеленых жидомасончиков, когда существует очень простое, вполне материалистическое объяснение причин, в силу которых евреи побеждают в конкурентной борьбе (при равных условиях, конечно).

Но как правило, большой и сильный народ не понимает, каким способом его побеждают. Так дикари на картине Сурикова «Завоевание Сибири Ермаком» не могут понять, как русские казаки убивают их на расстоянии трех полетов стрелы? Так индейцы в ужасе разбегаются при виде испанца, спрыгивающего с седла: одно существо вдруг раздвоилось. Отсталый народ просто не понимает, каким образом он терпит поражение.

А тут еще евреи с типичной усмешечкой колонизатора отталкивают своей нагловатой повадкой. Так смотрели на черных голых дикарей британские мореплаватели, обменивая железные ножи и стеклянные бусы на золото и слоновую кость. Так же смотрят евреи: ну почему эти дикие не понимают — совершенно не важны размеры государства, не принципиальна военная мощь, тем более смешны всякие побрякушки в виде сверкающих эполет, оркестров, играющих бравурную музыку, и тронов из чистого золота?! Важны ум и деньги, образование и умение работать. Тому, кто умеет работать и учиться, всегда будет хорошо, а тот, кто не умеет, всегда будет жить плохо, некрасиво и неинтересно. Как «они» не понимают этого?! Почему?!

Так шкипер, прохаживающийся по палубе полупиратского судна, вовсе не враждебен черным диким созданиям. Он, конечно же, считает себя и своих людей в тысячу раз выше этих «бесхвостых павианов», но в конце концов он же либерал, и он знает: в любом народе попадаются достойные. Вот этот, вроде бы, даже поймет, если объяснить ему, как ходит бриг в открытом море. Надо будет подарить этому дикарю старые трусы и поломанный бинокль. А в будущем сезоне сделаем его своим представителем на берегу…

Снисходительное пренебрежение ранит, тем более ранит людей, привыкших смотреть на евреев не как на передовой народ, а как на туземцев. Европейцы быстро объяснили индусам и африканцам, что они тут главные, — орудийными залпами. Европейцы не получили аналогичного урока от евреев: евреи не имеют своей армии, и вообще витает поверье, что они слабаки и воевать в принципе не умеют. В результате европейские народы оказываются не способны увидеть — они столкнулись с народом передовым. С народом, по сравнению с которым сами они — многочисленное и сильное, но вместе с тем и жалкое туземное племя.

Это мешает сделать самое главное — учиться. Для того, чтобы стереть с еврейских физиономий ухмылочку превосходства, можно сделать только одно — достигнуть такого же уровня развития. Русские были для многих французов почти тем же самым, что и персы или индусы… Но рев пушек под Бородино и Ватерлоо заставил их кое-что заметить. Тем более — стали переводиться русские романы, появились русские художники… не хуже французских.

Так же и здесь — единственное, что может остановить победное шествие колонизаторов, стереть наглые ухмылки с их высокомерных физиономий, — это поголовная грамотность другого народа. Пока только крохотная элита может конкурировать с евреями — ничего не изменится, а попытки запрещать евреям занимать какие-то должности или работать в каких-то сферах от конкуренции не спасут, а вот раздражение вызовут непременно.

Беда в том, что народы никак не могли распознать в евреях передовой народ. Так и не начали у него учиться. И евреи виновны в этом ничуть не меньше… ну, пусть будет это поганое слово — не меньше гоев.

Антисемитизм страха

Уже в античное время ученые греки боялись конкуренции евреев, а неученые крестьяне-египтяне ненавидели их как «слишком захватчивых». В XVII–XVIII веках европейские интеллектуалы сочувствовали евреям и хотели приобщить их к жизни европейских народов. Приобщили, но с неожиданным эффектом.

«Приобщение евреев к европейской среде производило на горожанина и на интеллигента в большинстве стран Европы впечатление головокружительного успеха. Выяснилось, что, если евреям предоставляется возможность свободно — в более или менее равных условиях — конкурировать с окружающей средой, их шансы на успех значительно более высоки.

Лишь на этом фоне можно найти объяснение тому поразительному явлению, что во многих европейских странах в конце XIX века послышались голоса, грозно усилившиеся с течением времени, призывающие к защите бедного европейца от всемогущего еврея».[87]

Кивнем головой, соглашаясь с умными авторами «Очерка истории еврейского народа», и пожалеем лишь об одном — что эти элементарные истины обсуждаются в еврейской среде через пятьдесят лет ПОСЛЕ Холокоста, а не за сто лет ДО него. Хотя, конечно, есть такая поговорка: «Если бы я была такая умная до, как моя бабушка после, я бы никогда не делала глупостей».

У самых развитых народов лидерство евреев вызывает скорее восхищение. Они могут себе это позволить, потому что у них евреи контролируют значительные, но не определяющие сектора в экономике. Еврейских интеллектуалов много, но они не оттесняют на второй план интеллектуалов других народов. Еврейская тематика в искусстве и литературе заметна. Но не выходит на первый план.

Народы менее развитые испытывают перед евреями настоящий тяжелый страх. Эллины евреев не боялись, а вот египтяне — боялись, и Манефон изо всех сил пытался изобразить евреев так, чтобы с ними просто невозможно было иметь дело — чисто психологически.

В XIX и XX веках евреев не боялись англосаксы. Но в Германии, Австро-Венгрии, в славянских странах, особенно в Польше и России, страх перед евреями только нарастал. Ведь что получается? Вдруг «оказывается», что евреи — это не просто какая-то то забавная, то неприятная разновидность туземцев. Это, «как выяснилось», очень опасные люди. Они «вдруг» на протяжении считаных десятилетий, даже считаных лет, подминают под себя экономику страны, ее культурную и интеллектуальную жизнь. Возможность общественной карьеры, накопления богатств, приобретения недвижимости, организации какого-то производства оказывается в зависимости от этих юрких инородцев.

При этом евреи вовсе не обязательно должны быть враждебны людям из других народов или сознательно ограничивать их в чем-то. Вовсе нет! Евреи могут быть как раз очень даже благожелательны к гоям, особенно к умным. Я бы даже сказал, что к умникам любого племени евреи решительно неравнодушны, и очень часто стараются приблизить их к себе.

В конце XIX и начале XX века Европу охватила особая форма антисемитизма. Если антисемитизм во Франции и Англии XIII–XIV веков был антисемитизмом конкуренции, то этот антисемитизм — в чистейшем виде антисемитизм страха.

Это, конечно, и страх перед тем, что тебе лично может не оказаться места в экономике, общественной жизни и культуре собственной страны. Но не только! Это и страх перед тем, что ты окажешься «последним из могикан». Это и сложность смотреть в глаза соплеменникам, которым повезло меньше, чем тебе самому. Это страх перед тем, что твоя страна уже меняется и вскоре изменится до неузнаваемости. Это страх перед очень милыми, благоволящими к тебе инородцами, потому что они вездесущи, могущественны и явно понимают, что происходит. А ты не понимаешь и во всем зависишь от них. Они тебя вознесли? Значит, могут и погубить! А логику их поведения ты понимаешь хуже, чем хотелось бы…

Такой страх в чем-то сродни страху перед неведомой необъяснимой стихией. Перед землетрясением, например, или громадной молчаливой тенью, мелькнувшей вдруг наперерез тебе в сине-зеленой морской воде.

Антисемитизм страха встречается и в наши дни — например в США, когда публикуется статистика: по числу молодежи, получающей высшее образование, лидируют шотландцы, итальянцы и евреи. Шотландцы для англосаксов — это «свои»; отношение к ним примерно такое же, как у русских к украинцам и белорусам. Итальянцы — это уже посерьезнее… Но Бог с ними, христиане, как-никак. А вот евреи вызывают самое сильное опасение — потому что страшно лет через 30 оказаться в стране, в которой элита будет еврейской не на 5, а на все 50 %.

Но эти страхи современных людей — детские игрушки по сравнению со страхами, замучившими европейца в Новое время, особенно в Германии и России XIX и начала XX веков.

Правда пятая. Правда о пришельцах

Пустившись по белому свету,

Готовый к любой неизвестности,

Еврей заселяет планету,

Меняясь по образу местности.

И. Губерман

История вечных переселений

С 135 года по Р.Х., после трех восстаний иудеев против Рима, иудеев поголовно выселили из Иудеи. Весь народ до последнего человека оказался в диаспоре.

В эпоху Римской империи иудеи расселились на огромной территории — от Иберии (современной Испании) и Северной Африки (современного Алжира и Туниса) до самых восточных пределов Рима. Известно, что испанский король Рекаред в IV веке крестил разом 90 000 евреев. Поступок дичайший, но даже если число «новообращенных» преувеличено, масштаб еврейского расселения уже виден. Уже с Вавилонского пленения евреи заселяли и Восток. Они жили в Персии, Закавказье, Эфиопии, Индии и даже Китае. Я не оговорился — в Китае.

Во всех странах своего расселения евреи сохраняли тот же подвижный, мобильный, интеллектуальный иудаизм, который возник во время Вавилонского пленения (хотя, как мы увидим, и иудаизм сильно изменялся с ходом времени).

Они сохранили одни части культуры, особенно связанные с тем же иудаизмом, но совершенно утратили другие.

Живя в разных странах, иудеи начали по-разному одеваться, по-разному есть и по-разному вести себя. Если читатель думает, что китайские евреи едят по субботам фиш, фаршированные яички или вареную курочку, он очень сильно ошибается. Если он полагает, что в Эфиопии иудеи носили черный кафтан самого жуткого покроя, по моде «черта оседлости» и легендарную черную шляпу, он ошибается еще сильнее.

И уж вот чего наверняка не сохранили иудеи, расселяясь по лицу Земли, так это арамейского языка. Иврит, как священный язык, еще сохранялся в синагогах… Да и то за века возникли очень, очень различные версии этого священного языка. Но в быту в каждой стране евреи говорили на местных языках. И это делало их иностранцами друг для друга.

Но все они несли с собой родовую мету иудаизма, иудаистской цивилизации.

На Древней Руси

Летописная сказочка про «испытание вер» повествует, что евреи тоже хвалили князю Владимиру свою веру. Если бы князь хотел — мог пообщаться с иудаистами, не выходя из Киева.

Киев IX–XIII веков сложился как город многонациональный. Благодаря пути «из варяг в греки» и караванным дорогам он больше похож на города Италии, чем Британии или Германии. И в этом городе «в первой половине XI века еврейский и хазарский элемент… играл значительную роль».[88]

В Киеве часть города называлась Козары, — наверное, там селились хазары, а ведь они приняли иудаизм. В городских стенах Киева (закончены в 1037-м) имелись Жидовские ворота, к которым примыкал еврейский квартал.

В 933 году князь Игорь взял византийскую Керчь и вывел часть евреев из Керчи в Киев. Там же, на Козарах, он поселил пленных из Крыма в 965 году. В 969-м — хазар из Семендера. В 989-м — евреев из Корсуни — Херсонеса, в 1017 году — евреев из Тмутаракани.

Такой авторитетный ученый, как Авраам Гаркави, думал, что еврейская община Киевской Руси «была образована евреями, переселившимися с берегов Черного моря и с Кавказа, где жили их предки после ассирийского и вавилонского пленений».[89]

Эти восточные евреи, вообще не испытавшие влияния античной культуры, проникли на Русь до падения Тмутаракани от половцев (1097 год) и по крайней мере с XI века говорили в быту на славянском языке.

Наверное, в Киевскую Русь шли еврейские переселенцы из Византии и ближних азиатских земель. Ведь в Вавилонии и в Персии с древнейших времен жили «бесчисленные десятки тысяч, и невозможно установить их число», по словам Иосифа Флавия. Эти десятки тысяч в VIII–X веках переселялись на Северный Кавказ, в Дагестан и вполне могли перемещаться на Русь.

В результате в Киеве возникла своего рода сборная солянка из византийских евреев и хазар. В эту гремучую смесь добавлялись еще и западные евреи — в силу того, что город стоял на караванных путях. В частности, до Киева сюда добрались беженцы из Германии и Венгрии от первого крестового похода 1095 года.[90]

Древнее еврейское население Польши

В других славянских странах тоже жили евреи с языческой древности. И к ним тоже относились как к «своим».

Польское предание гласит, что около 842 года умер польский князь Попель. На вече в Крушевице поляки долго спорили, кого избрать новым князем, и порешили положиться на божий суд: пусть князем будет тот, кто первым придет в город наутро. Этим первым совершенно случайно оказался старый еврей Абрам Порохувник.[91] Он, однако, не согласился стать князем, и отдал свой жребий деревенскому колеснику Пясту: мол, Пяст тоже умный человек, и он достойнее. Такой поступок не противоречил морали язычников и был им вполне понятен. Иудаист Порохувник действовал в полном соответствии с законами и моралью языческого общества, это имеет смысл отметить.

Есть другая версия легенды: мол, еврей попросил на день отсрочки, заперся в комнате и стал молиться. Народ заволновался. Крестьянин Пяст взял в руки топор и призвал народ заставить еврея принять корону. И тогда Абрам объявил народу: у вас уже есть вождь! Вот он, ведет народ с топором в руке… Он-то и возложил корону на голову Пяста.

К династии Пястов поляки всю свою историю относились уважительно и немного сентиментально: очень народная династия, из крестьян. Когда короли в Речи Посполитой выбирались (с 1569 года), кандидат польских кровей именовался «Пяст».

А кто уступил первому Пясту свой жребий? Кто надел на его голову корону? Еврей Абрам. Он короновал первого Пяста. Этот еврей Абрам носит славянскую кличку или даже родовое имя «Порохувник», то есть Пороховник.

Судя по отношению поляков, он вовсе не нахальный пришелец. Стало быть, и лично Порохувник, и, скорее всего, евреи вообще принадлежат к числу знакомых и не вызывающих раздражения. То есть и еврей, и поляки ведут себя так, как ведут себя представители двух коренных племен, давно изучившие друг друга.

Есть легенда, подтверждающая еще более древнее появление евреев в Восточной Европе. Связана она со строительством Праги.[92]

Уже не легенда, а самая древняя чешская историческая хроника, созданная в начале XIV века Далимилом Мезже-рицким, рассказывает, как чешские евреи присоединились к чешским христианам для защиты их общей родины от немецкого вторжения в IX–X веках.

Хроника написана через 400 лет после событий, в ней содержится много неточностей. Но, как видно, рассказ об участии евреев в борьбе славян против немецкой колонизации оставался актуальным.

Сомнительная традиция

Современные ученые повторяют еврейские традиционные сказания про то, что евреи переселялись строго с запада на восток. Из Германии в Польшу, из Польши на Русь… В духе: «Движение евреев в Польшу усилилось с конца X века, когда польский народ принял христианство и тем связал себя с западной католической церковью и западными народами, среди которых евреи жили в значительном числе».[93]

С точки зрения официальной науки, «еврейское население Восточной Европы представляло собой в основном лишь ответвление западноевропейского еврейства».[94]

Или вот: «Немецкие евреи, спасаясь от грабежей крестоносцев, осели в Польше уже к 1100 году. Здесь они процветали. Все больше и больше евреев бежали из Германии и Австрии в Польшу, где их принимали с распростертыми объятиями. Король Болеслав V даровал евреям либеральную привилегию самоуправления».[95]

Действительно, очень логично. Немецкие евреи проникают в Польшу — просто распространяясь по лику Земли, без особого специального намерения. «Полагают, что уже со времен Карла Великого еврейские купцы из Германии приезжали в Польшу по делам, и многие там оставались на постоянное жительство».[96]

Но все это — даже не научные предположения-гипотезы, а попросту народные легенды. Потому что документов нет. Вообще нет. Есть только еврейский фольклор.

Дж. Д. Клиер входит в число наиболее надежных еврейских историков. И он говорит довольно честно: «О том, как и когда евреи появились в Польше, не существует единого мнения — это событие окутано легендами, мифами и вымыслами».[97]

Немецкие ученые нисколько не сомневаются в том, что именно с территории Германии шло еврейское заселение Польши. Но вот какая интересная деталь: все авторы, которых мне доводилось читать, очень уверенно сообщают: «В Польшу и Голландию евреи расселяются в XVI–XVIII веках».[98] Но переселение в Голландию документировано с немецкой скрупулезностью, указан чуть ли не каждый переселенец, а при необходимости можно поднять архивы и установить даже имена многих переселенцев. А вот переселение в Польшу не документировано НИКАК. Нет никаких конкретных сведений — какие семьи, какие евреи и когда переехали в тот или иной польский город.

Немецкие вольные города вели собственные архивы. Никогда бы ратуша таких городов не допустила, чтобы городские граждане исчезли бы из города и их отъезд не был бы учтен. Не было никаких причин не отметить, что, скажем, «двадцать семей евреев в 1240 году переехали из Магдебурга в Краков». Тем не менее таких документов нет. Любые предположения о выезде евреев из Германии в Польшу — только домыслы.

Характерна карта расселения евреев по Германии из «Еврейского музея» во Франкфурте. На ней с немецкой аккуратностью показано, кто, когда и откуда переезжал. Маленькие аккуратные стрелки показывают движение людей между маленькими красными точками: пунктами расселения. Но в сторону Польши ведет огромная красная стрела, и упирается она в огромное красное пятно, во всю территорию Польши. Никакой конкретики. Ни одного определенного факта.

Переселение непереселившихся

Если же о фактах — то переселяться на восток в общем и некому. Потому что во всех городах Германии, в Англии, во Франции, Швейцарии речь идет об очень маленьких еврейских общинах.

К моменту падения Римской империи евреев было много в средиземноморских областях: в Италии, Испании, Северной Африке, на Переднем Востоке; там и климат привычнее, и с нееврейским населением установились пусть и не всегда мирные, но давние и сравнительно стабильные отношения.

В Галлии евреев было много на юге — там, где климат средиземноморский. Эту южную Галлию называли Нарбоннской — по ее главному городу, Нарбонну. Река Луара делит Галлию почти ровно на две половины; к северу от Луары евреев было гораздо меньше, чем к югу.

Из Франции в XIV веке выгнали от 80 до 100 тысяч евреев. Они ушли или в Италию, или в южные княжества — Лангедок и Бургундию, которые были вассальными княжествами Франции, но на которые указы об изгнании евреев не распространялись. Лишь очень немногие из французских евреев направили свои стопы в далекую, слишком холодную для них Германию.

Число выгнанных из Англии называют разное, но все оценки колеблются между 12-ю и 16-ю тысячами человек. Это очень мало в сравнении даже с итальянской колонией, не говоря уже об испанских евреях и о евреях мусульманского мира.

В Германии евреи долго не двигались дальше Рейнской области — старых имперских земель. Число евреев там, в Кельне и Майнце, никогда не было велико.

Городские архивы Германии всегда содержались в порядке (что очень облегчает жизнь историкам). Нам очень хорошо известно, какие именно евреи в каком числе прибывали в какие немецкие города, сколько их там было и куда они перемещались. Известно, что общину во Франкфурте-на-Майне основал раввин Элиезер бен Натан, который пришел в этот город с семьей из Майнца в 1150 году, и такая же точность царит во всех остальных случаях.

Иногда евреев считали не «по головам», а семьями: в летописях отмечалось, сколько семей прибыло в какой-то город или переехало из Майнца во Франкфурт или из Цвикау в Берлин.

Так вот — цифры совершенно ничтожные. Евреев в Германии было очень мало. Ведь Германия для евреев еще в большей степени, чем Британия, была лишь крайней северной периферией их местообитания: холодной и дикой страной, где они селились не от хорошей жизни. Чем дальше от побережья Средиземного моря, тем меньше евреев.

Во Франкфурте, признанной столице немецких евреев, в 1241 году их было всего 1811. В 1499 году даже меньше — всего 1543. Подчеркну, что эти цифры включают ВСЕХ евреев, включая новорожденных младенцев. Впрочем, и в более поздние времена евреев во Франкфурте было немного. В 1709 году — всего 3019 человек при общей численности городского населения в 17–18 тысяч. В 1811 году — порядка 2–3 тысяч, при общей численности горожан в 40 500 человек.[99]

Мораль сей басни проста: евреев в средиземноморских странах много; в Германии евреев очень мало.

А в самой коренной Польше, даже без Руси, уже к 1400 году жило по крайней мере 100 тысяч евреев. К началу XVI века их сотни тысяч. Как могли крохотные германские общины вызвать к жизни это огромное сообщество? Численность польских евреев (переселенцев) значительно больше, чем в стране, из которой идет расселение! В полном соответствии с поговоркой про курочку, которая бычка родила.

В общем, глубоко прав Джон Дойл Клиер — слишком уж тут много легенд, мифов и вымыслов.

Таинственный идиш

Язык, на котором говорили ашкеназские евреи, называется идиш. В переводе так и есть — «еврейский». Официальная наука долго считала, что как спаньоль произошел от испанского, а ладино — от латыни или итальянского, так идиш произошел от немецкого. Авторитетный справочник полагает, что идиш «Начал складываться в XII–XIII вв. в Германии, где имелись большие поселения евреев, пользовавшихся в обиходе немецкой речью с употреблением др. — евр. слов и оборотов для обозначения религиозных, культовых, судебных, моральных и др. понятий…

С переселением массы евреев в Польшу и др. слав. страны (XV–XVI вв.) в И. стали проникать слав. слова и морфемы…

Разговорный И. распадается на три диалекта: польский, украинский, литовско-белорусский (эти названия условны, так как не совпадают с границами данных территорий)».[100]

Наверное, неплохо было бы изучить самые ранние тексты на идиш, написанные еще в Германии, до начала славянского влияния: сразу многое стало бы ясно. Но таких текстов не существует, вот в чем дело. Удивительно, что никто не видел текстов, написанных на идиш, сделанных в Германии, и без поздних славянских примесей.

Так сказать, ранних вариантов, родившихся в Германии в XII–XIV веках, когда он «начал складываться», или хотя бы в XIV веке.

Все тексты на идиш известны только с территории Польши, все они гораздо более поздние, не раньше XVI века. Все известные ранние тексты уже отражают заимствования из славянских языков, в первую очередь из польского. И таким образом происхождение идиша никак не указывает на миграцию евреев из Германии.

Причем распространен идиш по всей Речи Посполитой — и в коренной Польше, и в Западной Руси, но возникнуть он мог только в Польше, и только в очень ограниченный период — с XIV по начало XVI века. Дело в том, что польские города, включая Краков, формировались как немецкие… Только в этот период горожане в Польше говорили на немецком языке или на смеси немецкого с польским; позже город ассимилировался, стал почти полностью польским… кроме еврейских кварталов, разумеется.

Евреи — «вслед за немцами они были вторым по важности переселенческим элементом, восстановившим польские города, разрушенные татарскими полчищами».[101]

Причем города севера нынешней Польши, Поморья, говорили только по-немецки — это была территория Ливонского ордена. Смешения немецкого с польским там не происходило, ассимиляция немцев поляками не шла. Поляки могли сколько угодно называть этот город Гданьском, но Данциг оставался чисто немецким городом по языку, стилю управления, населению, связям, политической ориентации.

В Западной Руси город говорил по-польски и на идиш… Немецкий квартал был только в Вильно, и не он определял лицо города. А на каком языке говорили евреи Западной Руси до складывания идиш, неизвестно.

Идиш вполне определенно появился в южной Польше и оттуда распространился на Западную Русь. Говорит ли это о перемещении евреев из Польши на Западную Русь? Или заимствовался язык, а население оставалось неподвижно?

Идиш принято относить к германской группе языков. Его грамматика преимущественно германская, а словарный запас состоит из примерно 65 % слов немецкого происхождения, около 25 % славянского, 10 % древнееврейского и арамейского. В литературном идише около 25 % славянизмов, а в народном разговорном языке славянизмов несравненно больше.

В идише древнееврейских слов значительно больше (около 10 % словаря), чем в языке евреев Испании, средневековой Франции или еврейско-арабском. Ведь если евреи пришли оттуда в Восточную Европу, то они могли лишь утратить по пути, но никак не обогатить свой древнееврейский словник.

Очень загадочный язык.

Другие гипотезы происхождения

В наше время появились другие гипотезы происхождения евреев Восточной Европы. Еще в начале XX века школа последователей крупного еврейского историка Семена Дубнова рассматривала евреев-ашкенази в моделях и терминах истории Российской империи.

Израильтянин Довид Кац предлагает свою гипотезу — движение евреев на восток Европы происходило прямо из Месопотамии, а идиш стал не косвенным (через иудейское арабский, иудейско-французский, иудейско-итальянский и ладино), а прямым преемником древнееврейского и арамейского языков, на котором разговаривали выходцы из Месопотамии. Кац считает, что они-то и стали первыми ашкеназийскими евреями.

Профессор факультета лингвистики Тель-Авивского университета Пол Векслер выдвинул теорию, относящую идиш в группу славянских, а не германских языков.[102]

На основе огромного лингвистического, исторического и этнографического материала Векслер предложил пересмотреть и всю теорию происхождения восточно-европейского еврейства. Ашкеназийские евреи не пришельцы с Ближнего Востока, а коренной европейский народ, состоящий в основном из потомков принявших иудаизм западных славян и, вероятно, небольшого числа выходцев из Ближнего Востока и с Балкан.

Другой крупной группой, давшей начало ашкеназийскому еврейству, стали евреи, издавна жившие в Киеве и Полесье, а также тюрко-иранские выходцы из Хазарии. Возможно, здесь и лежит ответ на одну из загадок русской истории — судьба многочисленного, предположительно говорившего на славянском языке еврейского населения Киевской Руси, отмечаемого в русских летописях и в записках иностранных путешественников. «Понеже их всюду в разных княжениях много», — цитирует летописи русский историк Татищев.

Лишь позже, вместе с немецкой колонизацией западнославянских земель, восточноевропейские евреи вместе с другими западными славянами перешли на немецкий язык и усвоили элементы германской культуры. Поэтому-то в идише не удается проследить преемственность происхождения от какого-нибудь определенного немецкого диалекта. На основе тщательного лингвистического анализа Векслер предлагает считать исчезнувший уже в ХIХ веке западный идиш и идиш восточноевропейских евреев разными языками, возникшими на основе немецкого языка у разных по происхождению групп и в разное время.

Германизация евреев или западнославянских племен пруссов, венедов, лужицких сербов, слезян (в Силезии), поморов (в Померании), склавинов и полабов не является чем-то исключительным в Средневековье. Многочисленное славянское население жило в X веке на территории современной Румынии и Венгрии. Эти славяне переняли язык господствующей группы. Стоит лишь вспомнить, что название венгерского озера Балатон происходит от славянского «болота». А историческая часть Венгрии, Пушта, называется так от славянского «пустынь».

Большинство исследователей идиша не соглашаются с теорией Векслера: ни со славянской природой идиша, ни с его гипотезой о славянской родине ашкеназийского еврейства на славянских землях, ни со схемой о еврейской миграции с востока на запад.

Однако работы Векслера невозможно обойти молчанием. Его работы базируются не на каком-то одном ярком открытии, бросающем новый свет, а на тщательном анализе всей научной информации, собранной еврейской этнографией. Векслера продолжают цитировать, его идеи разрабатываются по всему миру.

Недавно появились исследования голландского этнографа и историка еврейства Йица Ван Стратена, доказывающие, что, несмотря на погромы, крестовые походы, голод и эпидемию чумы, никакой существенной еврейской эмиграции из Западной Европы не было ни в XI, ни в XII веке.[103]

Александр Бейдер разбивает и самый «веский» аргумент в пользу движения евреев с запада на восток — широкое распространение древних фамилий, происходящих от названий западногерманских городов: Ландау, Шапиро, Минц, Бахрах и многих других.

Сомнительно не только происхождение некоторых фамилий от названий городов (например, Минц от Майнц). Еще более сомнительно, что большинство евреев, носящих эти фамилии, действительно являются потомками этих семей известных средневековых раввинов. В XVIII веке в Австрии и Германии, в XIX веке в России евреев в обязательном порядке заставляли брать фамилии, и многие брали «престижные» фамилии. Среди евреев того времени фамилия рассматривалась как еще одна выдумка «гойской» власти с целью ушемить, заставить платить налоги или забрить в солдаты. Фамилия для них не имела никакого значения, а императорским чиновникам недосуг было разбираться, кто от кого происходит, и они записывали фамилии со слов самих евреев.

Евреи — наследники идей «дранг нах остен»

Почему еврейские ученые так не хотят, чтобы их предки имели что-то общее со славянами? Да потому, что недооценка славян стала дурной традицией европейской и особенно немецкой науки.

Векслер справедливо отмечает, что поколения исследователей идиша и восточноевропейского еврейства выросли на германской культуре, воспитывались в немецких университетах. Вместе со всей германской наукой XIX и первой половины XX века они недооценивали, а то и просто игнорировали роль славянского компонента в истории Восточной Европы, в том числе и в еврейской истории. Крупный исследователь еврейского фольклора и обычаев Герман Поллак выражает господствующий взгляд.

«Разумеется, Богемия (Чехия. — А. Б.) и Моравия испытали некоторое влияние славянской культуры (некоторое?! — А. Б.), однако мы не будем рассматривать славянские элементы в этих странах. Богемия и Моравия должны рассматриваться лишь в аспекте их принадлежности к немецкой культуре, поскольку в XVII–XVIII столетиях они принадлежали Германии. Весь регион необходимо рассматривать как единое культурное пространство и идиш как его местный диалект».[104]

Таких цитат можно приводить множество, однако Чехия и Моравия, даже в составе Австро-Венгерской империи оставались славянскими. «Немецкое еврейство» начиналось на исконно славянских землях и как народ сложилось в регионе между Вислой, Дунаем и Днепром, никогда не бывшим немецким.

К сожалению, устаревшие идеологические схемы до сих пор господствуют в еврейской этнографии. Даже после Холокоста, когда, казалось, с духом средневекового Дранг нах остен (натиск на восток — нем.) и национал-социалистической мечтой о жизненном пространстве Lebensraum навеки покончено, германо-центрическая концепция продолжает господствовать в изучении восточноевропейского еврейства.

Сефарды и ашкенази

Самые крупные еврейские общности, сыгравшие самую большую роль в истории, называются сефардами и ашкенази. Они очень различаются…

Сефарды и ашкенази используют для одинаковых религиозных понятий разные, пускай и однокоренные древнееврейские слова.

Например, вечерняя молитва называется у сефардов ар'вит, а евреи Восточной Европы звали ее мойрив. Судный день у ашкенази назывался йом кипер, а у сефардов кипур.

Если ашкеназийские евреи произошли от сефардских евреев, то почему сефардские раввины, хоть и не отказывали своим восточно-европейским единоверцам в праве называться евреями, зато запрещали с ними родниться?

Именно в X–XI веках у сефардов в Испании и Португалии появляется принцип «расовой чистоты», выраженный между прочим в известном раввинском титуле cam-сфаради та'ор, «чисто-(кровный) сефард», которым до сих пор подписываются сефардские раввины.

Раввины Европы далеко не считали восточных евреев своими дорогими сородичами. Ученый раввин из Испании Рабби Элиэзер бен Йоэль Ха-Леви (1140–1225), принявший раввинское служение в Кельне, пишет, что пришел в ужас от вопиющего невежества и нищеты местных евреев. Он отмечает, что в большинстве общин в Польше, Венгрии и на Руси нет ученых раввинов, да и во многих местах бедные общины не способны их содержать.

Даже в XVI веке грамматик из Германии Элия Бахур упрекает своих земляков евреев в невежестве и вопиющих ошибках в древнееврейском языке. Но критика Бахур не свидетельствует о низком уровне знаний восточных евреев, а скорее о разных языках. Многие заимствования из иврита и арамейского сделаны в идише из позднего разговорного языка. В нем же словопользование и даже грамматика сильно отличались от языка Библии или литургических текстов.

По крайней мере до XVII века существуют сефарды — тот еврейский народ, который сложился в Испании в VII–VIII веках. Они заселяют христианские страны Европы и довольно сильно меняются в них… Связь с Испанией и Португалией даже в XVII веке у евреев Нидерландов очень сильная, но в XVII веке в эту страну с разных сторон въезжают евреи из Испании и других стран Средиземноморья, евреи из Германии и евреи с востока. После погрома, учиненного на Украине Хмельницким в 1648 году, многие евреи устремляются на запад, в Голландию, и вот что из этого получилось:

«После изгнания сосуществование нескольких общин в одном городе стало обычным явлением. Отдельная синагога, особые молитвенные обряды, общее происхождение членов той или иной общины имели большее значение, чем сожительство в данном месте. Это привело, с одной стороны, к обогащению еврейской культуры на Ближнем Востоке и в Италии, а с другой — к некоторой напряженности между различными группами еврейского населения. Трения продолжались довольно долго: пока сефардская община достигала преобладания и объединяла вокруг себя все местное население, или пока сефарды не растворялись в местной общине, или пока все общество не примирялось с фактом сосуществования различных синагог, общин и обрядов в одном и том же городе.

После гонений 1648 года беженцы из Польши и Литвы содействовали усилению этого процесса. Многочисленные еврейские пленники оказались в Турции и были выкуплены. Часть их обосновалась там на постоянное жительство, а часть направилась в Западную Европу.

Новоприбывшие ашкеназийские евреи настаивали теперь, как в свое время сефарды, на своем праве основывать собственные синагоги, вводить свои молитвенные обряды и назначать своих раввинов».[105]

Так было не в одной Голландии.

Хорошо известны факты существования во многих восточноевропейских городах двух разных еврейских общин. Сефардские и ашкеназийские общины веками существовали параллельно, не смешиваясь в Амстердаме, Бухаресте, Крыму, Иерусалиме и Нью-Йорке. Да и в сегодняшнем Израиле далеко до гармонии между ними.

Во Львове с XIV века бок о бок жили две еврейские общины: выходцы из Киевской Руси и, вероятно, Византии, поселившиеся в районе улиц Сербской, Русской и Старожидовской. А рядом жила община выходцев из западнославянских и восточногерманских земель, поселившихся в Краковском предместье.

Обе общины имели свои синагоги и свое самоуправление. Их представители даже избегали родниться друг с другом. Единственное место, где все львовские иудеи встречались, было еврейское кладбище, общее для всех. Лишь в середине XVIII века обе общины окончательно слились. Да и то не по собственному желанию: австрийские власти в 1765 году решили признавать лишь представителей единых еврейских общин. Волей-неволей пришлось евреям объединяться…

Все говорит о том, что сами эти два еврейских народа — разные.

Даже иудаизм у сефардов и ашкенази весьма разный, и в современном Израиле есть одновременно два верховных раввина: ашкеназийский и сефардский. И в современной Москве тоже две разные синагоги…

Все это далеко от идиллических рассказов начала еврейского заселения Восточной Европы, куда евреи якобы попадали по личным приглашениям герцогов, духовных владык и королей.

Кто же такие ашкенази?

На современном идиш и иврите Ашкеназ — это Германия. Ашкенази — это немецкие евреи. Но так было далеко не всегда.

В Библии слово «ашкеназ» означало индоевропейский народ, вероятно, скифов или хеттов. Затем название было перенесено на европейских тюрков, жителей Малой Азии и Причерноморья. Еще позже оно обозначало Восточную Европу и славян.

Впоследствии название «ашкеназ», окончательно утвердилось у евреев как название Германии. Но еще до этого, веке в Х-ХIII, так называли евреев — жителей славянских стран Восточной Европы.

Еврейский ученый Векслер полагает, что название евреев именем нееврейского народа «ашкеназ» несет в себе еще одно ясное указание на их преимущественно несемитское происхождение. Интересно, что и название славян в талмудической литературе — «Ханаан» евреи стали применять к себе и к еврейско-славянскому языку кнааниту, которым пользовались в Чехии в Средние века.

Название «Ханаан» для славянских земель в раннем Средневековье было распространено не только среди евреев. Славянские земли веками служили источником рабов и в Средневековье бытовала легенда, что славяне — потомки библейских ханаанейцев, бежавших от победоносных войск Иисуса Навина, но не избежавших божественного проклятия быть рабами у Израиля.

Недаром во многих европейских языках слово раб происходит от: slave — по-английски, shiavo — по-итальянски, sklave — на средневековой латыни, esclave — по-французски, slaf — по-шведски, склафос — по-гречески и сак-лаб — по-арабски.

Ханаан означает не просто какую-то конкретную территорию, но также Землю Обетованную. В этом смысле Ханааном называлась Чехия и Моравия, где издавна жила еврейская община. Жила намного лучше, чем в немецких землях. В византийском житие великих Солунских братьев, создателей славянской письменности Кирилла и Мефодия, тоже сказано, что они занимали епископскую кафедру «в Каннаане граде».

Об этом писал еще в начале прошлого века русский этнограф Г. Барац.[106] В древнеславянском каноне Кирилл назван вторым Авраамом, пришедшим в Землю Ханаанскую.[107]

Евреи Чехии с гордостью называли свою страну Арцейну Кнаан — страной ханаанской (древнеевр.), а свой язык кнаанит.

Особые евреи Восточной Европы

Уже в наше время еврейские авторы начали считать ашкеназами всех евреев, живших во всех странах Европы. Сами средневековые евреи с этим никогда бы не согласились.

Такое употребление термина вносит невероятную путаницу. Действительно — ашкенази: это немецкие евреи? Все европейские евреи? Но итальянские совсем другие… Значит, ашкенази — это все европейские, кроме итальянских? Или ашкенази — это все европейские евреи, немецкие евреи и польско-литовские евреи? Все это одна группа? Никак нет! Четко выделяются несколько очень различных групп.

Ведь и сефарды не тождественны другим этническим группам евреев. И ашкенази — совсем не все европейские евреи.

Евреи, поселившиеся в Германии с давних времен или бежавшие туда из Англии и Франции, превратились если и не в другой народ, то в другую этнографическую группу. С XI–XII века оторвались они от других сефардов, с XIII–XIV века жили в Германии. Они говорили на немецком языке и вели себя, одевались и даже молились не так, как сефарды.

А ашкенази — это самоназвание польско-литовских евреев, которым немецкие евреи никогда не пользовались. И они не только говорили, но и вели себя, одевались и молились не так, как германские евреи и как сефарды.

В своем стремлении, чтобы сефарды таинственным образом превращались в ашкенази, еврейские авторы пишут вещи совершенно фантастические.

«Когда в 1211 г. Палестина вновь попала под власть мусульман, туда переселилось около 300 раввинов из Франции и Англии во главе с одним из виднейших тосафистов Шимшоном из Санса. Уже до того в Акко находилось много законоучителей, выходцев из Франции… Тяга ашкеназских евреев к Палестине никогда не прекращалась».[108]

И далее: «Еще в период крестовых походов ашкеназские евреи устремились на восток — а затем и в славянские страны».[109]

То есть для авторов книги ашкеназские евреи — это вообще все европейские евреи. В смысле — евреи, жившие в христианской Европе, в том числе и Западной Европе. Евреи Франции — это однозначно ашкенази!

В израильском учебнике на стр. 156 помещена странная карта. В ней четко показано стрелками разной конфигурации: из Испании приезжают сефарды — в Северную Африку, Францию и Англию. В Африке они и остаются сефардами, а вот из Франции и Англии в Германию тянутся уже ашкенази…[110]

То есть авторы учебника всерьез исходят из того, что сефарды, переселяясь в XI–XII веках в Англию, каким-то таинственным образом становятся ашкенази, и в 1290 году покидают эту страну уже в новом качестве. Для любого историка или этнографа это как-то не очень достоверно.

Как евреи Восточной Европы произошли от славян

Сегодня в еврейских источниках часто встретишь утверждения, что те или иные этнографические еврейские группы — грузинские, индийские, эфиопские, кавказские, йеменские, крымские и даже североафриканские евреи — происходят от обращенных в иудаизм местных жителей.

Говорить нечто подобное по поводу ашкенази как-то не принято… Может быть, потому, что исследователи происходят от этих самых ашкенази? И они не хотят, чтобы их предки были дикими славянами?

Расизм… Расизм… Предки этих евреев выглядели симпатичнее.

Для ученого, не зараженного расовыми предрассудками, очевидно: Киевская Русь становится своего рода плавильным котлом, где смешиваются хазары, евреи из Хазарии, разного рода помеси, византийские евреи — прямые потомки античных, выходцы из мусульманского мира и из Европы. Соотношением хазар и евреев в этом плавильном котле пусть занимаются расово озабоченные, мы же отметим другое: евреев на Руси много, и они разделили ее судьбу.

Еще в VIII–X веке сложился удивительный народ Восточных Евреев. Ашкенази — это коренной народ Руси. Иудаисты-ашкенази заимствовали у славян и обычаи, и слова для обозначения этих обычаев.

Например, известная всем субботняя хала… У ашкеназийских евреев халой называется особый плетеный хлеб. Хала неизменно подается к субботней или праздничной трапезе, над ней произносится благословение брохэ. Религиозные евреи производят название халы от библейского хал — части теста, отбираемой в ритуальных целях.

Вот только распространенные у ашкеназов названия халы были далеки от библейских. Третий том «Атласа по истории и культуре ашкеназийского еврейства издания» Института еврейских исследований ИВО посвящает несколько страниц названиям халы в разных регионах от Беларуси до Франции — берхес, китке, штрицл, дачер и даже… койлич.

КУЛИЧ?! Да, кулич.

Слово «Кулич» греческого происхождения, где коллиес означает хлеб круглой формы. У евреев Франции койлиц обозначал халу по крайней мере с XI века.

Слово берхес, вероятно, имеет не иудейское происхождение. Известно, что у древних германцев (а также предков чехов и словаков) женщины состригали косы в дар языческой богине плодородия Берхте (или Перхте). Позже косу сменил символический хлебец берхи-брод. Некоторые этнографы (Экштейн, Трахтенберг и др.) связывают еврейский обычай накрывать халу платком с языческим обычаем посвящения женской косы богине, после чего женщины покрывали голову, расставаясь с девичеством.

У евреев тоже принято перед свадьбой состригать женщине волосы и прятать голову под косынку. Среди религиозных евреев название халы берхес принято возводить от брохэ. («Благословение» — на иврите.)

Если для благословения идиш пользуется древнееврейским словом, то глагол «благословлять» бенчн происходит от церковного латинского benedictus.

Существует еще одна гипотеза, связывающая название халы с именем доброй, но далекой от иудаизма феей Фрау Холли (Frau Holii, Frau Holda, «святая госпожа» — немецк., на западном идиш ритуал в ее честь назывался holekra).

По народным поверьям, Фрау Холли, защищала детей от злых ведьм. В Духов день фее подносили специальный хлеб. В некоторых районах Германии память о старой богине сохранилась даже в названии праздника Perchetennacht — ночь Перхтен. В других районах Фрау Холли отмечали в первую ночь Нового года. Богиню называли в песнях святой и царицей. Для нее пекли особый фигурный хлеб.

Интересно, что субботу (шаббат) у евреев тоже встречают накануне вечером, называют святой и царицей, а в субботнем ритуале этнографы находят следы древних свадебных обрядов встречи невесты. Не случайно в субботнее песнопение включены стихи из Песни Песней — древнего любовного сочинения, которое христианство и иудаизм одинаково толкуют как любовь к Богу. Мотивы «Песни Песней» до сих пор звучат в свадебных обрядах палестинских и сирийских крестьян. У балканских славян сохранялись обряды поклонения фригийской богине плодородия, называемой Сабатис. В культе богини явно прослеживаются иудейские элементы.

Разумеется, еврейская суббота вовсе не заключается в поедании плетеной булки. Евреи почитают субботу больше любого своего праздника, поскольку праздники установили люди, а День субботний — сам Господь. В субботу запрещается работать, а еще подробно перечисляются 39 запрещенных видов деятельности. Суббота для евреев действительно царица, невеста. Евреи читают из 31-го Псалма:

«На Тебя, о Боже, я уповаю, не буду пристыжен вовек; по правде Твоей избавь меня; прислушайся ко мне, поспеши спасти меня. Будь мне каменной твердыней, домом укрепленным, чтобы спасти меня, ибо Ты — скала моя и крепость моя, и ради имени Твоего веди меня и направляй. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, — ведь Ты оплот мой…»

Есть основания полагать, что именно евреи — очень важная часть городского населения, ремесленники и торговцы — заставили христиан перенести рыночный день с субботы на воскресенье.

Несмотря на неудовольствие церкви, ярмарочные дни повсеместно в Европе проводились в святой для христиан воскресный день. Суббота еще и день учения, дискуссий о религии, этике, морали и вере. Целый народ, год за годом, поколение за поколением отдавал один день в неделю семинару о религии, нравственности и долге.

Евреи далеко не всегда живут в согласии с законом Торы. Мудрецы Талмуда запрещали давать пищу богам и духам, видя в этом проклятое язычество. Но ашкеназийские евреи в XVII–XVIII веках, пытаясь задобрить бесов перед церемонией обрезания новорожденного, подносили им пищу.

Посещавшие Восточную Европу ученые сефардские евреи из мусульманской Иберии приходили в ужас от огромного количества мистических верований и народной магии местных евреев. Не то что бы сами сефарды были чужды магии и суеверий. Однако они признавали лишь обоснованную «научную» магию, базировавшуюся на талмудических текстах.

Сверхревностный редактор выбросил из труда еврейского путешественника XII века Птахии из Регенсбурга многочисленные описания еврейских суеверий и колдовских практик, распространенных в его время.[111] А ведь раввины в Европе никогда не устраивали охоты на ведьм. Более того, веками евреи в Восточной Европе пользовались авторитетом у нееврейского населения в вопросах магии, особенно в вопросах снятия наговоров, дурного глаза, изгнания духов и переселения душ.

По всей Восточной Европе ходили юдофильские легенды о раввинах-врачевателях и добрых волшебниках. И юдофобские ходили — о связи евреев с дьяволом. Память об особой еврейской магии живет кое-где и по сей день. Например, в Карпатах и по сей день крестьяне (христиане, католики) охотно используют мезузы для охраны своих домов от злых сил.

Мезуза — это ритуальный амулет, футляр с текстами из Библии, который приколачивают над входной дверью. Христиане заимствовали обычай…

Положение еврейской женщины в раннем Средневековье больше напоминало их статус в славянском языческом обществе и сильно отличалось от талмудических норм, созданных в Месопотамии и Палестине.

В современных ортодоксальных синагогах женщины строго отделены от мужчин и не допускаются ни к чтению Торы, ни к ведению службы, ни к изучению талмудической премудрости. Однако в раннем Средневековье в Европе нет свидетельств якобы извечной традиции разделения мужчин и женщин в синагоге.

Вплоть до эпохи крестовых походов, принесших в Европу мусульманские обычаи и нравы, средневековые синагоги в Германии и славянских землях не имели женской галереи. Лишь начиная с XIII века их начали достраивать к существующим синагогам. В 1212 году добавлена женская секция к синагоге XI века в Вормсе (на том же этаже, что и мужская). В разрушенные нацистами древние синагоги в Шпеере и Кельне (обе построены в конце XI века) женские галереи были добавлены в конце XIV века, а к построенной в XIII веке пражской синагоге Пинкуса женскую секцию добавили лишь около 1600 года. Сохранились остатки старинной синагоги в Регенсбурге, построенной в XIV веке, и там вовсе нет женской галереи. В Польше синагоги с женскими галереями стали строить еще позже, где-то с начала XVI века.

Свинина запретна для евреев… Но вовсе не только для евреев.

Многие этнографы связывают интерпретацию кашрута у ашкеназов с пищевыми запретами славян. Под красными стягами с изображением дикого вепря выходили полабы и лужичи на отчаянные и безнадежные битвы против закованных в броню крестоносных немецких рыцарей. Дикий кабан был тотемным символом у многих западнославянских племен. У них строго соблюдалось табу на свинину.

В Талмуде свинина почти не встречается. Там все запрещенное называется давар ахэр — другая, запретная, нечестивая вещь. Тут не убавить, не прибавить. «Печать Бога — это правда» — учил рабби Ханина. Еврейская пословица, взятая нами из замечательной книги «Народ слов» Мириам Вайнштейн,[112] говорит: «Добавлять до правды, значит, отнимать от нее».

А есть еще такая поговорка, которую часто вспоминают герои Шолом-Алейхема: «Если жрать свинину, так уж чтоб по бороде текло». Напомню — в языческий ритуал входило и поедание жертвенной пищи. Само слово «жрец» прямо происходит от «жрать». Жрец обжирался, уничтожая как можно больше ритуальной, жертвенной пищи — в том числе свинины, мяса тотемного вепря. Причащался мясом священного зверя. Именно такое отношение к свинине вошло в поговорку ашкеназских евреев.

Пристрастие к ношению длинной бороды религиозные евреи тоже объясняют нерушимой традицией со времен библейских патриархов, по библейскому завету «Не стригите головы вашей кругом, и не порти края бороды твоей» (Кн. Левит 19:27). Однако многие исследователи видят здесь связь с древнеславянскими обычаями ношения бороды.

Ведь в средневековой Европе художники изображали евреев бритыми. В богато иллюстрированных манускриптах Пасхального предания Хагады евреи тоже изображали себя безбородыми.

Евреи в мусульманском мире носили аккуратно подстриженную бородку согласно моде своих соседей. Зато нестриженые бороды «лопатой» издревле бытовали среди славянских племен, особенно в жреческом сословии. Известно, что волхвы не стригли волос и бороды. Как раз на средневековых изображениях из Восточной Европы евреев при исполнении религиозных церемоний неизменно рисовали с бородой и длинными волосами.

Интересно, что традицию не стричь волос и бороды русские православные священники тоже унаследовали от языческих волхвов. У православных греков неизвестен обычай не стричь бороды. Так что бородатый ортодоксальный раввин, переходящий улицу при виде бородатого батюшки, имеет с ним гораздо больше общего, чем оба могут себе представить.

Хазары и Русь

Более чем вероятно, евреи-ашкенази произошли и от хазар. Вплоть до создания государства Рюриковичей дань хазарам платили древляне, поляне, радимичи, вятичи. Князь Олег не велел давать дани хазарам, а велел платить себе. Вятичи платили дань хазарам дольше всех: пока Святослав Игоревич не прогнал хазар и не заставил платить дань уже себе.

Нестор упоминает, что в Киев около 986 года прибыли хазарские евреи. Они-то якобы и спорили с Владимиром о том, какую веру ему следует принять.

В былинах упоминается история про встречу Ильи Муромца с Жидовином. При советской власти из сборников былин эта легенда изымалась — видимо, коммунисты очень уж не хотели лишний раз упомянуть нелюбимое ими гонимое племя.

А история такая: как-то Добрыня Никитич «видит в поле следы от копыт громадные: каждый след величиной с полпечи. Присматривается Добрыня к следу, говорит себе:

— Это, видно, Жидовин, чужой богатырь, заехал в наши вольные степи из земли жидовской».[113]

Этот самый Жидовин из земли жидовской — самый настоящий богатырь, ничем не хуже того же Ильи Муромца: «чернеется громадное: конь как гора, на нем богатырь, словно сена копна, — не видать лица под меховой шапкой пушистой». Палицей он играет «весом в девяносто пудов», и, даже одолев Жидовина, Илья Муромец говорит, что «Тридцать лет езжу я в поле, братцы мои названные, а такого чуда ни разу еще не наезживал!»[114]

Очень уважительное описание.

С VI по X век хазары были соседями Руси, соперниками, даже владыками. Это была удивительная степная империя — ее официальной религией стал иудаизм. И называли сами себя евреями: аидами. В польско-русском произношении — жидами.

Степная империя

Происхождение племени савиров чаще всего связывают с гуннами — мол, они были одним из племен гуннского племенного союза и пришли вместе с ними. Лев Николаевич Гумилев считает хазар «потомками гуннских мужчин, которые взяли сарматских жен». Это тоже вероятно, хотя и не очень доказуемо.

Точно известно, что хазары и болгары — племена родственные и говорили на тюркских языках. Примерно в 650 году савиры-хазары отложились от каганата и создали собственное государство, Хазарский каганат. Глава государства назывался каганом. До середины VIII века империя хазар только расширялась, перспективы не вызывали опасений. С хазарами старалось дружить даже самое сильное государство тогдашнего мира: Византия. В 626 году византийские войска вместе с хазарами действовали в Закавказье против мусульман. Это первый пример, когда взаимодействовали византийцы и именно хазары, а не тюрки.

Даже крепость Саркел, третий по значению город Хазарии, построен с помощью византийского инженера Петрония Каматира: император Феофил послал своего приближенного, чтобы помочь друзьям-хазарам. Жаль, что построенный в нижнем течении Дона, сейчас Саркел лежит на дне Цимлянского водохранилища, примерно в 15 километрах от современного берега.

Более того…

Император Лев Исавр в 732 году — в разгаре войн с арабами и незадолго до разгрома хазар — даже женил своего сына Константина на сестре кагана хазар. Девушку звали Чичак, что значит — цветок. В крещении хазарская княжна стала Ириной, а ее сын от Константина, названный по деду тоже Львом, сидел на троне в 775–780 годах. У него было прозвище Хазар.

Общаясь с могучей Византийской империей, хазары все лучше узнавали единобожие… В 860 году многих хазар обратил в христианство св. Кирилл (брат Мефодия).

Хазары и иудаизм

В 723 году каган Булан и некоторые из его придворных приняли иудаизм. Это вовсе не означает массовое обращение в иудаизм всех или большинства хазар. По неизвестной причине Лев Николаевич Гумилев придумал, будто хан Булан — этнический еврей. Якобы он не принимает иудаизм, а просто восстанавливает, разрешает себе и соплеменникам назвать себя иудаистами после особенно славной победы.

Скажу коротко — никаких сведений о еврействе Булана у нас нет. Если Лев Николаевич и пишет об этом, то только по одной причине — ему так хочется.

Если же о фактах, а не о выдумках — то евреи и правда оказались очень удобными для хазар носителями идей единобожия. Мусульмане и христиане оставались далековато от Хазарии. К тому же с ними вечно воевали… А евреев на караванных путях жило много. Особенно в городах Дагестана: это ведь район активнейшей караванной торговли.

Совершенно непонятно, откуда Гумилев взял, что в Дагестане жили исключительно участники восстания Маздака? Что они одичали и вели образ жизни местного языческого этноса, забывая свою веру и культуру? Что они «заселили пустую степь, жили за счет ландшафта и находились со своими соседями-хазарами в симбиозе»?[115]

Известно достоверно, что христиане выгоняли из своих стран евреев и они бежали прямиком в Хазарский каганат. В том же 723 году император Византии Лев Исавр издал Указ о насильственном крещении всех евреев, проживающих в его империи. Нет никаких данных, как осуществлялся этот указ на практике, но, разумеется, крестились далеко не все. Большинство предпочитало бежать, а Хазария была близко, союзницей Византии, и въехать в нее было нетрудно.

«Владетель Константинополя во времена Гаруна ар-Рашида изгнал из своих владений всех живущих там евреев, которые вследствие сего отправились в страну хазар, где они нашли людей разумных, но погруженных в заблуждение; посему евреи предложили им свою религию, которую хазары нашли лучшей, чем их прежняя и приняли ее», — так рассказывает о событиях мусульманский источник.

Евреев в Хазарии стало еще больше, чем раньше, да к тому же сразу две разные группы: старые переселенцы из Вавилонии и Персии и совсем «свежие» переселенцы из Византии. Опять процитирую Л. Н. Гумилева и опять для того, чтобы пожать плечами: ну откуда он все это взял?! «Хазарские евреи встретили выходцев из Византии с древним радушием, но те заплатили им за гостеприимство оскорбительным презрением».[116]

Говоря коротко — мы не имеем никакого представления о том, как жили между собой в Хазарии евреи этих двух разных народов. Для нашей же темы важно именно это — евреев в Хазарии стало еще больше. И ознакомиться с иудаизмом в Хазарии было не труднее, чем на Руси.

У А. Кестлера есть красивая мысль о том, что быт Хазарии, ее торговые города на перекрестках путей, космополитический дух очень соответствовали еврейскому духу и порождали нечто подобное в людях всех народов. Каждый, кто жил таким образом и занимался вот такими делами, становился похож на еврея. Такой торговец-космополит и понимал еврея лучше, и легче принимал именно иудаизм. Идея красивая и сильная, что говорить.[117]

Выбор веры

Только через полвека, в 799–809-м начались реформы кагана Обадии: этот каган объявил иудаизм государственной религией. Конечно же, об этом перевороте у Л. Н. Гумилева тоже свое мнение — что Обадия был вовсе не хазарин, а еврей, причем из византийских евреев-талмудистов. Что он захватил власть в стране путем переворота и установил диктатуру еврейской общины. Хазарский каганат, по Гумилеву, и состоялся именно таким образом: как диктатура кучки международных торговцев, не имевших ничего общего со всем остальным населением Хазарии.

«Обстоятельства, при которых произошел этот не столь религиозный, сколько политический переворот, прикрыты множеством легенд, которые все без исключения представляются вымышленными с одной целью — утаить от истории и народа истинное положение дел».[118]

Правда, более поздние хазарские цари ничего не знали про еврейское происхождение Обадии… Они полагали, что Обадия — законный наследник престола, «из сыновей его (Булана — А. Б.) царь по имени Обадия».[119]

По Гумилеву, с принятия иудаизма тут же начались всякие ужасы. По его мнению, весь блеск Хазарского каганата существовал только для иностранцев, а населению страны было только хуже от правления иудеев-чужеземцев. Что захватившая власть иудейская община правила строго в своих собственных интересах, оставаясь чужой для хазар. Что мало раскола между «хорошими» одичалыми евреями из Дагестана и «плохими» талмудистами из Византии, возник еще один раскол: на иудео-хазар и тюрко-хазар. Ведь если хазарин женился на иудейке, то ее дети включались в иудейскую общину, а по отцу имели все права члена рода. А если еврей женился на хазаринке, то их дети были никто и для тюрков, и для иудеев. В общем, из этих злосчастных «отходов» межнационального общения получился этнос караимов… Компрене ву?

«Этим беднягам не было места в жизни. Поэтому они ютились на окраине Хазарии, в Крыму, и исповедовали караизм, не требовавший изучения Талмуда, а читать Пятикнижие их могли научить любящие, но бессильные против велений закона отцы».[120]

Все эти рассуждения Льва Николаевича даже нельзя назвать «неверными» или «неправильными» — они попросту высосаны из пальца. Перед нами не история, а типичная «фольксхистори», — собрание надуманных интерпретаций.

Совершенно непонятно, зачем выдумывать, если и очень серьезные историки считают принятие иудаизма некой «исторической ошибкой». И не из-за злокозненности евреев, а по причинам вполне материалистическим.

«Еврейские проповедники с большим трудом обосновали иудейское происхождение кагана и его окружения, поскольку, согласно догмам иудаизма — узкой, сугубо национальной религии, иноплеменники не могут быть истинными иудеями, но не смогли сделать этого для всех народов, входивших в состав Хазарского каганата. Следовательно, новая религия не объединила, а наоборот, разъединила и без того непрочное государственное образование, возглавленное хазарами».[121]

И далее: «Междуусобица страшно ослабила государство в целом… Война феодалов против кагана продолжалась в течение нескольких лет, очаги ее вспыхивали то в одной части Хазарии, то в другой, поскольку разноэтничные и нередко враждебные друг другу роды сталкивались в этой борьбе межу собой. Степь полыхала…».[122]

Гражданская война — обычная и естественная плата за принятие Единобожия. Так было в свое время с евреями, такова же плата за христианизацию во всех случаях, какие нам только известны. Не только на Руси «Добрыня крестил Новгород мечом, а Путята огнем», так же крестились все европейские племена и народы. Да, смута обошлась дорого; в круговерти гражданской войны погибли и многие мятежные феодалы, и сам Обадия, и его сыновья. Да, от Хазарии отпал христианский Крым. И все-таки результат был: Хазария стала более монолитной и сильной, чем была в эпоху язычества.

Вероятно, иудаизм был не лучшим из возможных выборов, потому что требовал очень уж жесткого разрыва со всем прошлым. Судя по всему, гражданские войны в Хазарии прошли еще более жестокие, чем при христианизации или мусульманизации стран. Скорее всего, принятие христианства или ислама прошло бы легче, не в такой степени разорвало бы страну. Принятие общей веры в Единого Бога обошлось Хазарии дороже, потому что иудаизм менее прочно соединял очень уж разные племена.

И все-таки так — это много лучше, чем никак.

С 810 по 965 год жила Хазария как иудаистское государство, и как раз эти полтора столетия — время ее высшего взлета.

В духе того времени евреи старались осмыслить появление единоверцев в религиозно-мистическом ключе: считали хазар потомками пропавших колен Симонова и полуколена Манассиева, обитающими «в стране Козраим, вдалеке от Иерусалима… они бесчисленны и забирают они дань от 25 государств, и со стороны исмаильтян платят им дань по причине внушаемого ими страха и храбрости их».[123]

Это не более нелепо, чем осмысление родства славян через родство братьев Руса, Чеха и Ляха, и уж конечно, вполне добродушно.

В саму Хазарию хлынул поток евреев — уже третий за ее историю. Евреев из Византии, Персии, мусульманских стран, в первую очередь.

Судьба каганата

Правда, между началом конца и принятием иудаизма прошло почти столетие. В 895 году печенеги захватили Причерноморье и прогнали союзных Хазарии мадьяр (венгров) на Дунай. Изгнание оказалось удачным для самих изгнанных — венгры завоевали славянские территории, и на захваченных ими землях начала формироваться такая европейская страна — Венгрия. Этим кочевникам скорее повезло, они прочно вошли в европейскую историю; но Хазария-то верных союзников потеряла, а с ними — и позиции в Северном Причерноморье.

Усиливаясь, Византия уже не испытывала такой потребности в союзнике против мусульман, да слабеющая Хазария и перестала быть таким уж желательным союзником. Она превратилась для Византии скорее в слишком уж сильное варварского государство, которое не грех и ослабить. Византия начинает натравливать на Хазарию кочевников, тех же печенегов.

Очень возможно, сыграли роль и вероисповедные различия. Сделайся Хазария христианской, Византия гораздо теплее принимала бы ее проблемы; Хазария осталась бы ее постоянным союзником. Тут же получилось так, что «…каган и царь, опекая евреев, ссорились с византийским двором и церковью»[124] и оказывались один на один все с новыми и новыми врагами. Если так, то получается — принятие иудаизма все же погубило Хазарию. Но не потому, что интриговали злые жиды, а потому, что от принявших иудаизм отступились, умыли ручки добрые христиане в Константинополе.

Весь X век силы и влияние Хазарии угасают.

Главный удар Каганату нанесли славяне.

Усиливаясь, славяне перестали платить дань — что уже ослабляло Каганат.

Первый прорыв в Каспийское море датируется в промежутке 864–884 годы. Потом в 909-м славяне разграбили остров Абескун, в 910-м захватили и разнесли по камешку город Сари. 913-й — новый набег.

В 960-е годы начинаются походы князя Святослава Игоревича. Князь идет уже не грабить, а расширять свое государство. Попытка сопротивления хазар сломана походя, почти без усилий. Войско широко растекается по сердцу Хазарии, устью Волги. После его походов Итиль и Семендер разорены и запустели, город-крепость Саркел захвачен и фактически присоединен к Руси. Хазарию не присоединяют к Руси, не делают союзником. Ее просто добивают и все.

Десять или двадцать лет после этого похода Хазарский каганат… вернее, огрызок каганата еще продолжает доживать, уже не играя никакой международной роли. В конце X века Хазарский каганат окончательно перестал существовать.

Судьба хазар

Еще до падения каганата «хазары частью переселились в Крым, частью рассеялись по русским землям».[125] Тогда же появляется и Козары — квартал в Киеве. Было ли это место, где сидел хазарский гарнизон, а потом остались более скромные люди — купцы и ремесленники? Или там жили хазары, а уж к ним стали подселяться единоверцы-евреи? Или с самого начала там жили купцы, торговавшие с Хазарским каганатом? Козары — то есть место, где живут торгующие с хазарами? Гадать можно долго, только стоит ли? Главное ведь — был квартал. Уже при Игоре, в самом начале X века он точно был.

Еще одно наследие Хазарского каганата: считается, что караимы — это потомки хазар. Вроде бы логично — тем более, что караимы уплощают своим младенцам головы, как это делают некоторые степняки, и как это делали хазары. Обычай состоял в чем? Подвязывали дощечку к головке младенца, и, пока его косточки мягкие, пластичные, затылок принимал плоскую форму. Благодаря этому обычаю очень легко отделить погребение хазарина от погребения любого другого инородца; судя и по самим хазарам, и по караимам, изменение формы черепа никак не сказывалось на интеллектуальных способностях человека. На что стоит обратить внимание: в Западной Руси караимы появились в XIV столетии, это документировано неплохо.

Но и на территории уже павшего каганата не сразу исчезло хазарское население. Л. Н. Гумилев показал, что могилы хазар бывают значительно моложе их распавшегося каганата.[126] Было откуда являться болгарам и жидам на Русь. По мнению большинства ученых, хазары могли доживать на Средней Волге, в ее низовьях, или в Дагестане до нашествия татар в XIII веке. Многие из них бежали на Русь в страхе перед нашествием. Множество хазар переселились на Русь в конце XIII, в начале и середине XIV века.

Считается, что они ассимилировались на Руси. Это довольно сомнительно, потому что мощным препятствием к ассимиляции становилась их вера. Язычника можно окрестить, но иудаист вовсе не рвется креститься, он даже проповедует преимущества своей религии.

Придя в город, хазары уже остановиться могли только в иудейском квартале. Для всех они были жидами просто в силу своего иудаизма, в тонкости этнического происхождения никому и не приходило в голову вникать. Так что если и ассимилировались, то никак не с христианским населением. Само по себе, никто не оспаривает — хазары вливались в состав еврейских общин Польши и Литвы. Споры, собственно, ведутся только о том, каково соотношение хазар и уже живших здесь евреев (то ли пришедших из Германии, то ли произошедших от славян).

Злодей Кестлер

«Возможно, что в еврейские общины Польши и Литвы влились остатки хазар, народа тюркского происхождения, высшие слои которого перешли в еврейство в VIII–IX веках».[127] Дальше такого утверждения официальная еврейская наука не идет. Ведь «как известно», современные евреи — единый народ, особая раса, потомки древних иудеев и лично праотца Авраама.

Артур Кестлер посмел нарушить запрет: он утверждает, что евреи Восточной Европы происходят не от древних иудеев, а от хазар. С точки зрения А. Кестлера, хазары составляют большую часть предков восточных евреев, ашкенази. По его мнению, в XIV–XV веках большая часть хазар оказалась на территории Западной Руси — будущих Украины и Белоруссии. Часть из них проникла и в собственно Польшу. Если до хазар евреи на этой территории и жили, то массы переселяющихся хазар поглотили их полностью, потому что на одного коренного еврея приходилось несколько пришельцев. Так что кто кого ассимилировал…

А. Кестлер даже объясняет, откуда взялся идиш и почему так быстро изменился характер вольных степняков. Идиш возник в самой культурной части страны ашкенази, в Польше. Поэтому и распространился на всю территорию их расселения.

Интересна реакция на книгу Кестлера: у многих евреев, в том числе и у великого демократа Г. Померанца, она оказалась крайне бурной, и притом сугубо эмоциональной. Не в силах ничего возразить по существу, мысли Кестлера подвергают несколько истеричной обструкции по принципу: «Кестлера не читал, но ведь все же говорят!..». Возмущению не было предела…

Даже известный широтой взглядов и терпимостью известный израильский исследователь еврейской мистики Гершом Шолем говорил студентам: «Зигмунд Фрейд утверждал, что евреи позаимствовали в Египте свою религию, а теперь Артур Кестлер в книге „Тринадцатое колено“ пытается отобрать у нас все остальное». Такой же ответ Шолем дал редактору «New-York Review of Books», просившего написать рецензию на сенсационную книгу Кестлера.

Что же такое «остальное» отобрал у бедного Шолема злой Кестлер?

В чем вообще причина категорического неприятия? Буду рад, если мне возразят по существу, но пока получается: протестуют те, для кого почему-то невыносима сама мысль о происхождении от хазар. То есть против хазар эти люди ничего не имеют, но… как?! Хазары их предки?! Геволт! Они потомки древних иудеев, прекрасных, благородных иудеев, и лично Авраама и Якова! А тут эти мерзкие степняки с кривыми носами и смуглой кожей… Вообще-то бывают открытия и порадикальнее… Например, один ученый, работающий в Плесе, Травкин, по мнению коллег, «офинел». Николай Травкин полагает, что никакого передвижения населения с территории Киевской Руси на северо-восток никогда не было. По крайней мере археологические данные ни о каком переселении не свидетельствуют, а говорят только о смене культуры.

— То есть современные русские — это ославяненные финны?

— Да! — гордо отвечал Травкин коллегам. Разумеется, это не твердо установленный факт, а не более чем любопытная гипотеза. Но, во-первых, я прислушался к самому себе — а что, если я по происхождению финн, потомок перешедших на русский язык финнов? А знаете, ничто души не потревожило, и ничто ее не бросило в дрожь. Финн так финн, ничего не меняется, и возникает даже забавный способ дразнить кое-кого.

Во-вторых, я рассказал эту байку многим русским… И представьте себе, никто не продемонстрировал реакции а-ля Померанц. Никого не взволновало, что теперь он не будет благородным славянином, происходящим от Святослава, Ратибора и Божа… Да! И от Кашея Бессмертного с Ильей Муромцем, как же я это забыл! Так вот, никто из моих русских знакомых не заволновался из-за этой «ужасной» перспективы. Реакция была разная — от веселого удивления до полного безразличия. Но вот реакции отторжения определенно не было ни в одном случае.

Почему? А потому, что среди русских почти нет расистов.

Ах, вы имеете в виду, что евреи, узнавшие про теорию Кестлера!!!..

Минуточку, минуточку… А про евреев на этот раз я ничего не говорил.

Такие вот пироги…

И еще одна безумная гипотеза… Считается, что уж ничего более русского, чем пироги, быть на свете не может. Пирог — своего рода символ России, почти как самовар, матрешка, сарафан и Горбачев.

Когда некий японский буржуй стал продавать «исконно японские пиросики» (так уж произносили японцы это слово), его осудили и раскритиковали в самой Японии. Все знают, что «пиросики» придумали русские!

Но чуваши тоже считают, что «пирок» — это их национальное блюдо. Евреи-ашкенази тоже полагали, что «пирогэс» — это их собственное изобретение. Чувашей и ашкенази объединяет только одна линия общих предков: от хазар.

Действительно: что, если не чуваши и евреи заимствовали «пирогэс» от своих славянских соседей? Что, если славяне заимствовали пироги от тюркоязычных хазар-ашкенази?

Хазары-жидовины ходили по русской земле отрядами, брали дань с русских городов и весей. Дань была «по белке за дым», то есть с каждого двора по беличьей шкурке. Могли за это научить пироги печь. И пословицу подарить, чтобы «сапоги тачал сапожник, а пироги пек пирожник».

Если все так — то получается вот что. Блины — последние прости-прощай русского язычества. И каждый раз, как едим блины, поедаем один из важнейших символов язычества, Солнечный знак.

Но точно так же, получается, и с пирогами. Каждый раз, запуская зубы в пирог, мы получаем привет от хазар.

Язычество, иудаизм и христианство

Но откуда бы ни пришли евреи на Русь, получается — то, что можно назвать «русским еврейством» или «славянским еврейством», приходится отнести к самым ранним пластам истории Древней Руси.

В конце X века, когда Владимир выбирает веру, недостатка в евреях не было. Не возникало необходимости затевать дорогостоящее и опасное путешествие, чтобы поспорить с иудеем. Вон он, живет на Козарах.

По мнению Ю. Бруцкуса, во время массового насильственного крещения в Киеве 988 года крестилась и часть «козарских евреев» из Киева. Очень может быть, что из них, из «козарских евреев», происходит и Лука Жидята — первый новгородский епископ и духовный писатель.

Русских христиан этого времени евреи интересовали очень живо, и не только как соседи или партнеры по караванной торговле. Евреи становились оппонентами, носителями какой-то иной, не христианской духовности. Может быть, дело в том, что русские — очень уж недавние христиане? Или активные местные иудеи сами навязывали полемику, заставляли думать о всяких сложных предметах? По крайней мере, в первом религиозном сочинении на Руси, «Слово о законе и благодати», полемика «так свежа и жива, как она представляется в писаниях апостольских».[128] А это — середина XI века.

В это же время знаменитый монах Феодосий Печерский специально ходил к евреям, спорил с ними о вере и притом ругал их и обзывал беззаконниками и отступниками. Может, монах просто срывался на крик, не в силах переспорить иудеев? Действительно, все как в Египте или в Сирии времен первых христиан, веке во II-м или в III-м.

Есть и другое предположение — что Феодосии попросту искал мученической смерти. Мол, киевский монах Евстафий, проданный в рабство в Крым, был распят своим хозяином-иудеем за отказ признать закон Моисея. В самой по себе истории многие исследователи сомневаются: в ней слишком много от византийских житий святых. Похоже, историю страдальца за веру придумали, чтобы и на Руси были такие святые.

Но возможно, что в Древней Руси попросту придали форму византийского жития вполне подлинной истории — такое ведь тоже вполне возможно. Весь антиеврейский пафос в житиях святых Древней Руси — явственно византийского происхождения. Кстати, в переложении церковного устава Ярослава Мудрого есть прямые заимствования из византийских кодексов — например, запреты на половые связи христиан с евреями.

Если так, то Феодосию Печерскому вполне определенно не повезло: как отругивались иудеи и как они обзывали в ответ Феодосия, история умалчивает, но вот распять святого они вполне определенно не распяли. Жалеть ли об этом?

Соблазн иудаизма

Историкам известны случаи принятия иудаизма князьями и вождями славян и германцев в раннем Средневековье. Явление, впрочем, было массовым: язычники часто не видели особой разницы между разными единобожными религиями.

Еврейство привлекало язычников высокой степенью взаимопомощи и социальной справедливости. Еврейская благотворительность часто распространялась на неевреев. Недаром христианская церковь всегда старалась отвратить свою паству от нее. Наиболее ранние призывы против еврейской филантропии принадлежат жившему в V веке легендарному переводчику Библии на латинский язык блаженному Иерониму. Его призывы отказаться от опасной еврейской щедрости напоминают некоторые современные писания против благотворительных программ вроде «Фонда Сороса».

Принимали иудаизм также жены и мужья евреев. В замечательном сочинении Сэфер хасидим («Книга благочестивых» — ивр.), вышедшей в Регенсбурге в 1217 году, рабби Йегуда а-Хасид пишет вещи, вводящие в смущение современных поборников расовой чистоты евреев. В частности: «жениться на хорошей христианке лучше, чем на плохой еврейке». Вероятно, среди прозелитов всегда было много женщин. Разумеется, тогда, как и сегодня, до единства было далеко, и среди раввинов имелись прямо противоположные взгляды на смешанные браки.

Интересно, что среди женских еврейских имен значительно больший процент небиблейских и заимствованных из других языков, чем среди мужских. Женщины могли носить небиблейские имена, поскольку их не вызывают к чтению Торы в синагоге, как мужчин. Интересно еще, что и в современном иврите в Израиле женщины значительно чаще, чем мужчины, носят заимствованные и новосозданные ивритские имена. Существует поверье, что Бог узнает еврея по его библейскому имени, поэтому к Торе, которую читают перед Богом, вызывают так, чтоб Бог узнал молящегося. Поверье это между прочим странным образом перекликается с древним языческим поверьем у славян о том, что все потусторонние силы слепы. Недаром Баба-яга чует Ивана носом, «русским духом пахнет», а нечисть поднимает веки Вия, единственного среди них зрячего, чтоб овладеть Хомой Брутом.

«Книга благочестия» примечательна не только мудростью и гуманизмом. Особенности синтаксиса книги дают возможность предположить, что родным языком рабби Йегуды был какой-то славянский язык, либо книга является переводом со славянского языка. Рабби Йегуда а-Хасид поминает в книге славянские названия языческих духов, в частности волколака-оборотня, вышедшие из употребления уже в его время.

Много новообращенных в иудаизм было среди слуг и рабов в еврейских домах и хозяйствах. Не случайно церковь постоянно выпускала грозные эдикты, запрещающие евреям держать христианских работников, особенно женщин.

И еще одна, самая, вероятно, интересная группа новообращенных состояла из языческих жрецов. Ко времени прихода христианства на славянские земли многие славянские племена самостоятельно пришли к идее монотеизма.

Делал ведь это и князь Владимир — пытался установить единый и централизованный культ Перуна в качестве государственной религии. Исследователи истории западных славян тоже отмечают у них элементы единобожия.

Поразительно сходство в архитектуре ранних синагог в Восточной Европе с языческими храмами.

Относительно скромный статус раввинов в раннее Средневековье в Восточной Европе больше похож на статус жреческого сословия у славян, чем на обычаи евреев Иберии и мусульманских стран. В еврействе волхвы могли сохранить не только свои обычаи — носить бороду или не есть свинину, — но и личную свободу.[129]

Еврейские источники сохранили свидетельства перехода славян в иудаизм. Младший современник рабби Йегуды а-Хасида Йомтов Липман, служивший раввином городов Кракова и Праги, в своей книге Сэфер ницахон («Книга победы», вышла в 1410 году) благословляет новообращенных в еврейство и призывает своих читателей всячески их поддерживать.

В уже христианских странах Восточной Европы применялись суровые кары за иудейское миссионерство, но обращению язычников в иудаизм власти чаще всего не препятствовали.

Власти выражали тревогу по поводу перехода в иудаизм новокрещеных славян. Уникальное свидетельство содержится в письме первого христианского монарха Болгарии Бориса-Михаила римскому папе Николаю I, написанном в 866 году. Борис жалуется на иудейских прозелитов, которые не только сами приняли иудаизм, но еще и обращают в него других. Русский летописец в XII веке сетует, что евреи «имели великую свободу и власть… они же многих прельстили в их закон, и поселились домами между христиан».

Синод в Бреслау (Польша) жалуется в 1267 году, что новокрещеные поляки могут стать легкой добычей иудейского прозелитизма. «Польская земля пока лишь юный росток на древе христианства, и христианский народ с легкостью заражается иудейскими предрассудками и развращается евреями, живущими среди них…»

Единственное препятствие

Сведения, которые я здесь сообщаю читателю, вовсе не новы. Единственное, что мешает их принять самим евреям, это расизм. Но русские как-то мало этим страдают.

Давайте назовем вещи своими именами: в лице ашкеназских евреев мы имеем вовсе не юрких пришельцев и не нахальных оккупантов. Это коренной народ Восточной Европы. В Российской империи евреи не в большей степени пришельцы, чем украинцы и белорусы. Это наши братья — не по вере, не по образу жизни, но по общей истории и по территории обитания. А в огромной степени и по происхождению. Это не другая раса, не воскресшие из праха иудеи времен Иудейских войн. Это один из народов нашего необъятного Отечества.

Никто не мешает нам осознать это и вести себя соответственно.

Но народ этот и правда особенный. Ашкенази — часть особой, иудаистской цивилизации. Украинцы и белорусы — часть христианской цивилизации, православные. Даже немцы-лютеране и поляки-католики от нас дальше, но тоже часть этой же цивилизации. А евреи — нет. Жизнь евреев в Российской империи — это столкновение цивилизаций. Не обязательно в форме войны. Не всегда же мы воевали с мусульманскими народами. Но — столкновение привычек, ценностей, взглядов, поведения.

Никто не мешает нам это понять. И осознать, что все русско-еврейские проблемы непонимания и несогласия вызваны не злокозненностью злых иудеев, а разницей в самых основах наших цивилизаций.

Правда шестая

Правда о появлении евреев в Российской империи, или Привет из Речи Посполитой

Сквозь королей и фараонов,

Вождей, султанов и царей,

Оплакав смерти миллионов,

Идет со скрипочкой еврей.

И. Губерман

Награда за храбрость русских войск

В 1772 году произошел Первый раздел Польши; Австрия, Пруссия и Российская империя отторгли у поляков часть ее территории; часть Западной Руси вошла в состав Российской империи. В 1795 году, после Третьего раздела Польши, Речь Посполитая полностью перестала существовать. В числе земель Речи Посполитой была и Страна Ашкенази, среди ее подданных — порядка миллиона евреев-ашкенази.

После войн с Наполеоном Российской империи отошел еще один изрядный кусок бывшей Речи Посполитой — сердце этнического польского государства со столицей Речи Посполитой Варшавой.

В Российской империи это понимали как блестящее завершение векового спора Польши и Московии. После Третьего раздела Польши только одна часть Древней Руси была еще не под скипетром русских царей: Галиция, древняя Галицкая Русь.

Впрочем, и сама коренная Польша вовсе не казалась русским таким уж чужим государством. Поляки казались скорее заблудшими братьями, чем совершенно иным и чуждым народом. Их цепкое мужество во время восстаний вызывало уважение, культура дворянских имений и каменных европейских городов оставалась выше, чем дворянских гнезд Великороссии. Екатерина долго противилась прусскому плану разделить Польшу. И не потому, что старалась сохранить польскую государственность. А потому, что надеялась присоединить к России не часть польской территории, а всю Речь Посполитую…

Победители — русские, пруссаки и австрийцы — вполне сознательно разделили Речь Посполитую, но они даже не думали, что вместе с ней разделили и Страну Ашкенази, разорвали еще один народ.

В Австрии в 1774 году провели довольно тщательную перепись, которая установила 224 981 еврея на бывшей польской, а теперь на австрийской территории.

Пруссии «досталось» порядка 240 тысяч польско-русских евреев.

В пределах Российской империи появилось порядка 700 или даже 800 тысяч евреев обоего пола и всех возрастов. Определить точнее трудно, потому что Российская империя и для всех остальных подданных подробных летописей не вела, учитывалось только податное население — взрослые мужчины. А этих «податных евреев» кагалы скрывали изо всех сил и по понятным причинам: чтобы платить меньше податей.

«Трофейными немцами» называли порой прибалтийских немцев. Тогда и евреи Речи Посполитой, Польши и Западной Руси — тоже «трофейные евреи».

Появляется Еврейская Россия

В 1772 году начала рождаться, а в 1815 году окончательно родилась еврейская Россия — одна из стран Российской империи. Это была та часть Страны Ашкенази, которая вошла в Российскую империю после разделов Речи Посполитой.

Если обманывать самих себя словами, можно сказать: мол, еврейская Россия существовала еще в X веке, в квартале Козары, в Киеве. Но это будет только игра словами, потому что Древняя Русь была страной с другим языком, другой культурой, другим населением, нежели Российская империя. Эта страна стала страной-предком для трех других стран — Московии, Новгорода Великого и Великого княжества Литовского. В каждой из этих стран были свой язык, свои обычаи и свои писаные законы. В Московии и Новгороде Великом евреи не жили, но в Великом княжестве Литовском жили, и жили по другим правилам, нежели в Древней Руси.

Была еврейская Древняя Русь, а было еврейское Великое княжество Литовское, если угодно — еврейская Литва. С 1569 года существует и еврейская Речь Посполитая. Все это время Страна Ашкенази входит в состав то одного, то другого государства, но в каждый отдельный момент — в составе одного государства.

Теперь возникает еврейская Россия — из части Страны Ашкенази. А сама Страна Ашкенази с 1772 года оказывается разорванной между Россией, Австрией и Пруссией.

Почему именно они — русские евреи?

В Российской империи и в СССР жили, а в Российской Федерации и по сей день живет много и разных евреев.

В СССР существовала традиция — считать началом всякого исторического явления то, что происходило с любыми народами, жившими на его территории. Скажем, были у греков каменные города в Северном Причерноморье, возникали и гибли целые эллинистические государства — и в курсе «Истории СССР» старательно описывалось их появление и история. Если применить этот метод — то русским евреям то ли две, а то ли даже две с половиной тысячи лет…

На территории эллинистического Боспорского царства, в городе Горгинии (там, где сейчас стоит Анапа) найдены надгробные мраморные плиты с надписями на иврите. В 1865 году А. Я. Гаркави опубликовал эти надписи; стало известно, что уже в 42 году до Р. X. здесь существовала еврейская община.

Известно, что в VI веке до Р. X. евреи проникли из Персии в Грузию и основали там несколько колоний. Грузия вошла в состав Российской империи? Вошла. Значит, и эти евреи — тоже русские. Логично?

Разумеется, и после этого в России появляются евреи из Западной Европы и Германии. Некоторые из них очень известны — хотя бы знаменитый канцлер Нессельроде, министр иностранных дел при Николае I, или Шафиров, сама фамилия которого явно происходит от «шафар» — ритуальная труба, которой созывают на молитву в синагогах.

Но все это — отдельные люди, опять же часть совсем другого еврейства, уже ассимилированного в Голландии или в Германии. Эти этнические евреи выступают вовсе не как евреи, не как сефарды… А как голландцы или немцы. И так же быстро растворяются в рядах русского общества.

В начале XIX века присоединяют Кавказ, и в составе Российской империи оказываются горские евреи, говорящие на еврейско-татском языке. Это — потомки персидских евреев Средневековья.

Тогда же под Российскую империю уходит Грузия со своими десятью или двадцатью тысячами грузинских евреев.

Серединаконец XIX века — завоевание Средней Азии, и русскими подданными становятся среднеазиатские евреи Коканда, Бухары и Самарканда.

Самый конец XIX, начало XX века, освоение Русской Маньчжурии — ив Дальнем, Харбине, Владивостоке появляются китайские евреи. Во Владивосток они порой приезжают как китайские купцы — и если специально не сказать, русские люди и не догадались бы, что имеют дело вовсе не с китайцами (еще раз привет расовой теории!). Никакой общины во Владивостоке не появляется, а когда в Харбине строится синагога — для русских евреев, разумеется, пришедших сюда вместе с русским населением, — в числе ее прихожан оказываются и китайские евреи.

Но все эти группы евреев — западноевропейские, среднеазиатские, кавказские, грузинские, китайские… все они не сыграли в истории Российской империи никакой самостоятельной роли. Есть только одна группа евреев, которая сыграла в истории России какую-то СВОЮ игру. Это те евреи, которые попали в российские подданные невольно, никак не по своему желанию. Они стали русскими евреями в составе остального населения бывшей Речи Посполитой.

Внутренние разделения

Белорусские евреи резко отличались от всех остальных ашкенази. Они были последними евреями Великого княжества Литовского и Русского. Они в наибольшей степени были прямыми потомками евреев Древней Руси, испытавшими меньше всех непосредственного польского влияния.

О своеобразии самосознания этих евреев говорит хотя бы такой факт: именно из-за них в русском языке появилось слово «еврей». Во всем мире евреи назвали себя «аидами» — в том числе и сефарды. Все известные названия в языках европейских народов восходят к этому самоназванию. Польское zyd — «жид», немецкое Jude — «юде», английское jud — «джуд», французское juif — «жюиф».

Белорусские евреи были единственной группой, которой не нравилось такое название. Уже первый генерал-губернатор Белоруссии граф З. Г. Чернышов в 1772 году использовал слово «еврейские общества» для названия кагалов. До 1783 года и Чернышов, и Сенат в своих документах попеременно используют оба слова — и «жид», и «еврей» как взаимозаменяемые и одинаковые по смыслу. Во время посещения Екатериной Шклова в 1787 году десятеро руководителей общин обратились к императрице с прошением: пусть в официальных документах их называют не жидами, а используют «более возвышенное библейское слово» — евреи.

Никаких следов официального указа по этому поводу не последовало, но в документах слово «жид» и правда перестало применяться. Замечу, что нет ни малейшего следа никаких таких «евреев» в документах времен Петра, Анны, Елизаветы. Слово «жид» применяется вплоть до XX века и очень часто не несет никакого оскорбительного или уничижительного смысла. «Ваше жидовское благородие» — обращается к важному еврею извозчик у Чехова, явно не имея в виду решительно ничего дурного. Но в официальных документах «еврей» и правда утверждается, совершенно вытесняя «жидов».

В 1790 году белорусские евреи, ведущие коммерцию в Москве, будут жаловаться помимо всего прочего и на то, что московские купцы их называют жидами, и делают это «в поругание», тогда как власти вежливы и называют их евреями.[130]

А ведь евреи в Австрии, Царстве Польском и в Пруссии, даже и на отошедшей к Российской империи Украине ничего не имеют против «жидов». Видимо, все-таки у белорусских евреев какое-то особое самосознание, не вполне тождественное другим идишеговорящим ашкенази.

Евреи собственно Польши тоже отличаются от евреев и Белоруссии, и Украины. Они изначально живут все-таки в гораздо более культурном окружении, чем на Украине, а после разделов Польши попадают в подданство Пруссии. Там они с 1812 года получают права, которым евреи — подданные Российской империи могут только позавидовать, а с 1871-го — права гражданства.

Контакт… Нет контакта!

За счет разделов Польши население Российской империи увеличилось по одним данным на 12, а по другим — на 14 миллионов человек. Большую часть этих 14 миллионов и русское правительство, и образованный слой, на который оно опиралось, последовательно считали своего рода «белыми туземцами», которых необходимо исправить, перевоспитать, сделать цивилизованными людьми.

Действительно, кого считали равными себе в новых своих землях образованные русские дворяне? В своем представлении русские — если быть точным, то великорусские — дворяне были народом европейским. Даже собственное великорусское простонародье и те были для них туземцами, которых еще предстояло перевоспитать и сделать цивилизованными людьми.

Из числа всех трофейных инородцев только с польским и немецким дворянством, в какой-то степени еще с немецкими горожанами завоеватели готовы были говорить на равных.

Так в свое время римляне, завоевывая новые земли, выделяли цивилизованных эллинов, считали их ровней себе и даже учились у них. Русское дворянство даже готово что-то перенимать у польского (действительно более культурного), а немцам так вполне определенно отведено в империи почти такое же место, как эллинам — в Римской империи.

Все же остальные народы Прибалтики и Речи Посполитой, и не только евреи — но и украинцы, белорусы, караимы — все это не кто иные, как разные породы туземцев.

В Речи Посполитой евреи-ашкенази тоже были туземцами, духовно живущими в других измерениях. Их хорошо знали, но их жизнь оставалась совершенно загадочной. Никто из гоев — ни поляки, ни русские, ни формирующиеся украинцы и белорусы — не замечают превосходства евреев хотя бы в одном — в поголовной грамотности. Разница в том, что поляки и подданные Речи Посполитой к евреям привыкли, а русские — еще нет. Русские даже не замечают, что с завоеванием Речи Посполитой им досталась еще одна страна — Страна Ашкенази.

Генерал-колонизатор сидит на коне, осматривает новые владения своего императора и видит страхолюдного туземца, еще более страшного и грязного, чем белорусский крестьянин. Одет он как огородное пугало, воняет чесноком и прелыми тряпками, и, пока туземец говорит что-то на ломаном русском языке, на нос ему выползает клоп, непотревоженный и упитанный.

Из антисемитских, а может быть, и просто из садистских соображений нашему колонизатору охотно покажут микву или предложат «чисто еврейскую еду» — да так прокомментируют способ ее приготовления, что великорусский генерал на всю жизнь заречется брать что-либо в рот даже в самом приличном еврейском ресторанчике.

Будем исходить из того, что колонизатор попался разумный и по природе не кровожадный. Идею просвещения он принимает истово, душой, и искренне хочет иудеям добра… Так, как он сам это добро понимает: высморкать, вымыть, переодеть в чистое этих туземцев… Желательно еще и поотрезать их ужасные пейсы, но с этим придется подождать, пока просвещение не пустит в них корни поглубже.

Ну ничего! Не этот именно туземец, так его дети и внуки будут если и не вполне подобны колонизатору, то уж по крайней мере не хуже солдатушек — бравых ребятушек, которые вон как весело поют, маршируют через новые владения русской короны.

Ему и невдомек, колонизатору, что туземец тоже может смотреть на него как-то без особого восторга: подумаешь, какой-то гоишко! Много их было, таких, со времен Артаксеркса, Амана и Навуходоносора! Много их было, таких гоев, вздумавших переделывать древний великий народ, и все эти бесчисленные гои, прочно зачисленные в ряды врагов еврейского народа, проплывают перед мысленным взором этого кошмарного туземца, пока с ним беседует генерал.

Он так презирает этого гоя, туземец, — не обрезанного, не знающего Торы, что даже вежлив с ним. И правда: нельзя же возлагать ответственность за свои поступки на существ, не избранных Й'ахве, на двуногую фауну здешних краев. Если туземцу сказать, что его правнук сбежит из штетла, чтобы учиться у гоев, — он даже не заплачет, а скорее весело засмеется.

Еще веселее засмеется русский колонизатор, если ему сообщить: спустя сто лет твои потомки будут просить денег у потомков этого туземца из неведомого миру местечка. А через сто пятьдесят лет пра-пра-правнук этого вот… в чудовищной шляпе и в грязном лапсердаке пустит пулю в твоего пра-пра-правнука. И попадет — потому что стрелять будет в упор, в затылок, в расстрельном подвале киевского ЧК.

Первые метания

Первоначально, в 1772 году, никому и в голову не пришло ограничивать евреев в каких-то правах и свободах. Примерно 40–60 тысяч (а по другим данным — 100 тысяч) евреев в Белоруссии были очень своеобразной группой еврейства: потому что очень своеобразной была сама Белоруссия — последний осколок Великого княжества Литовского.

Судя по всему, Екатерина готова была отнестись к белорусским евреям так же, как относились к ним в Пруссии, а может быть, и во Франкфурте. Она подтвердила все права евреев, которые были у них в Речи Посполитой, и притом уравняла евреев в правах со всеми остальными жителями империи (чего в Речи Посполитой у них не было). В Городовом уложении 1785 года все мещане, независимо от национальности и от вероисповедания, получали право участвовать в местком сословном самоуправлении и избираться на должности.

В 1786 году Екатерина даже писала белорусскому генерал-губернатору, чтобы равенство прав евреев в сословно-городском самоуправлении «непременно и без всякого отлагательства приведено было в действие, а с неисполнителей его „учинено было законное взыскание“».[131]

Стоит ли удивляться, что в 1780 году в Могилеве и в Шклове евреи встречали Екатерину II восторженными одами в ее честь?

Новые чиновники, начавшие управлять Белоруссией, выросли в Великороссии. Многие из них даже если видали когда-нибудь живого поляка, то уж точно никогда не видали ни одного еврея. Если белорусская администрация писала, что «присутствие евреев в деревне вредно отражается на экономическом и нравственном состоянии крестьянского населения, так как евреи… развивают пьянство среди местного населения»[132] — то за этой чепухой очень ясно прослеживается болтовня «местных», — той агентуры, тех помощников и личных знакомых, которыми обрастает любой чиновник центральной власти, присланный на новое место службы. «Тутэйшия» рассказывают чиновникам, что это евреи спаивают крестьян… Как рассказывали уже их деды и прадеды.

Такое удобнейшее представление всегда было в Западной Руси и в Польше, но, конечно же, никто не собирался «принимать меры» по этому поводу. Все ведь прекрасно понимают, что вовсе не в евреях дело, что просто удобно их ругать. Но чиновник-то из Петербурга этого не понимает! И честно начинает провозглашать гонимому племени «херем».

Получив такой «сигнал» с места, центральная власть тоже приходит в состояние некоторого возбуждения. Это же в Речи Посполитой все уложилось за века, а в Петербурге еще толком не знают, что надо делать с иудеями (и надо ли с ними что-то делать). Петербург реагирует неадекватно, слишком сильно. Да к тому же реагирует в духе, не принятом в Речи Посполитой. Ведь Россия — огромная бюрократическая империя, а не гибрид шляхетской республики и сословной монархии.

Тут же рождается идея — раз евреи мещане и купцы, надо переселить их в города! В 1783 году рождается указ Екатерины, что всякий помещик, если он сдаст в деревне курение водки «купцу мещанину или жиду», то будет сочтен нарушителем закона. Если курит водку, то пусть делает это сам! Одновременно у кагалов отнимают многие их функции, передают местным органам власти.

В 1784 году делегация евреев поехала в Петербург хлопотать об отмене этой меры, и они получают великолепный ответ от имени императрицы, эти посланцы кагала: «Когда означенные еврейского закона люди вошли уже…в состояние, равное с другими, то и надлежит при всяком случае соблюдать правило, Ея величеством установленное, что всяк по званию и состоянию своему долженствует пользоваться выгодами и правами без различия закона и народа».[133]

Звучит сильно, да вот беда: всего через два года, в 1786 году, отменено выселение евреев в города (а проведено в жизнь оно вообще никогда не было). Тогда же, в 1786 году кагалам возвращены многие функции — расклад налогов, право отпускать и не отпускать из общины. То ли Екатерина II поняла, что евреи славянских стран совсем не похожи на немецких, то ли приходит к пониманию выгоды такого положения вещей. То ли окружение императрицы изрядно «подмазано» посланцами кагала.

Пользуясь Указом, в Могилевской губернии 10 % евреев записались в купечество, а из христиан купцов было только 5,5 %. Вот и первый источник недовольства…

И тут же появляется другой… В те времена купцы были «прикреплены» к своим городам ничуть не менее прочно, чем крестьяне к земле. Очень наивно представлять себе купца XVIII, даже начала XIX века как современного предпринимателя, который сам решает, где ему поселиться.

Только в Белоруссии купцы могли переходить из города в город, «смотря по удобности их коммерции». Что характерно, местные христианские купцы не пользуются этой возможностью, а вот еврейские пользуются. Многие евреи, вошедшие в эти 10 %, стали перебираться в города великоросских, «внутренних» губерний, а то и в Москву.

В 1790 году московское купечество составило по этому поводу «Приговор» и подало его властям. В этом «Приговоре» купцы писали, что евреи пользуются запрещенными приемами торговли, чем наносят ей «чувствительный вред и помешательство», и что дешевизна их товаров доказывает одно — товары эти контрабандные. Кроме того, московские купцы писали, что «евреи обрезывают, как известно, монеты; возможно, что они будут делать то же и в Москве».

Некий же Нота Хаимов, «…ведя себя у публики разными подлогами и ухищрениями в знатный кредит и выманя чрез то у многих здешних купцов в долг товаров ценою до пятисот тысяч рублев, все оные выпроводил в разные, им только одним известные места, и потом и сам со всем тем явно похищенным столь важным капиталом из Москвы скрылся за границу, оставя по себе следы жалостного многих купеческих домов разорения; из которых некоторые с печали померли, оставя бедных жен и детей без всякого пропитания, а прочие, лишась всего собранного многолетними трудами имения и кредита, сделались банкротами и лишились невинно честного имени гражданина».

А потому патриотически настроенные московские купцы просили об удалении евреев из Москвы.

Почти одновременно с москвичами евреи подали жалобу, подписанную шестью именитыми купцами: их больше не записывают в купцы смоленские и московские. Они же имеют право! Им разрешено…

Московские же купцы обзывали их обидным словом «жиды», и ложно утверждали, будто у евреев «развращенные нравы»; «…святой наш закон и предание суть явны и всему свету известны, яко они основаны на любови к Богу и к ближнему, по правилам десятери заповедей Господним; и поелику Старый Завет есть предзнаменование, свидетельство и основание святости Нового Завета…».

А дальше подкованные в богословии евреи опровергали утверждения московских купцов про то, что в порядочных государствах евреев не терпят. Не только терпят, утверждали евреи, но и получают от них немалую пользу! Как вот в Голландии, например, или в Англии. И вообще записали их в московские купцы открыто и честно, «…невзирая, что бороды, одеяние, даже и имена наши ощутительно доказывают каждому наш род и закон».

Проблему сочли столь важной, что этими жалобами занимался «Совет государыни». Из всех еврейских кривд подтвердилась только одна: еврейские торговцы стали разносить товары по домам — что было почему-то запрещено. Знали ли вообще евреи про это запрещение — не знаю, но ведь получается — они попросту открыли новую и очень перспективную экономическую нишу. Вот московские купцы эту нишу «благополучно» просмотрели, и их злоба на конкурентов как-то не вызывает уважения. В торговом деле надо уметь крутиться, господа!

Если Совет принял неблагоприятное для евреев решение, то не из страха, что они когда-нибудь научатся обрезывать монету. Совет нашел, что евреи имеют права мещан и купцов только в Белоруссии, но не во внутренних губерниях, и что от допущения евреев в Москву «не усматривается никакой пользы».

Решение это было принято на основании доклада президента Коммерц-коллегии, графа А. Р. Воронцова. Рассматривая с разных сторон проблему, граф А. Р. Воронцов писал, что, конечно, Голландии от присутствия евреев только хорошо, но это от каких евреев? От португальских евреев, которые активные и честные. «Но такие евреи, которые известны под названием польских, прусских и немецких жидов… совсем другого роду и производят торги свои, так сказать, как цыганы — со лжею и обманом, который есть единым их упражнением, чтоб простой народ проводить».

Воронцов очень решительно возложил ответственность за крестьянскую нищету в Белоруссии на евреев и утверждал — евреи стоят за спиной всех фальшивомонетчиков и контрабандистов Российской империи. Ни много ни мало.

В декабре 1791 года издан указ о недозволении евреям записываться в купцы внутренних губерний, а в Москву они могли теперь приезжать «лишь на известные сроки по торговым делам».

Русские не имеют понятия о еврейской системе «ха-зоке», монополии «местных» на предпринимательство и на работу. Но и кагальные старейшины, и русские императорские власти действуют в одной логике: логике феодального общества. Им конкуренции не надо! Пусть будет тишь, гладь и всеобщая благодать!

«И вот этот указ 1791 года, для купцов еврейских сравнительно с купцами христианскими даже льготный, с годами превратился в основание будущей „черты оседлости“, легшей мрачной тенью на еврейское существование в России почти до самой революции».[134]

«Еврейская энциклопедия» даже как-то оправдывает издание этого Указа: мол, «Центр тяжести указа 1791 года не в том, что то были евреи, а в том, что то были торговые люди: вопрос рассматривался не с точки зрения национальной или религиозной, а лишь с точки зрения полезности».[135]

Вот-вот — никого не интересует, что сами люди думают об этом, и уж конечно, ни у кого нет никаких незыблемых прав: ни у московских купцов, ни у евреев. Власть взяла и развела их в лучших традициях «хазоки». Так и родилась черта оседлости, даже не из антисемитизма. Сама же «черта оседлости, несомненно, представляла собой самую репрессивную и тягостную составную часть всего корпуса российских законов, направленных на ограничение прав евреев».

Отмечу еще два очень важных обстоятельства:

1. Граф А. Р. Воронцов очень хорошо знает, что евреи Португалии и Голландии какие-то совсем другие, чем в Польше, Австрии и в Белоруссии. Другие, чем ашкенази.

2. Решение о введении «черты оседлости» принимал фактически один человек — граф А. Р. Воронцов. А что, если бы он принял другое решение, более благоприятное для евреев?

Опаснейшая ситуация

Екатерина и Воронцов действуют как государственные люди. Они вовсе не считают, что одни подданные должны чем-то отличаться от других. Евреи «мешают» московским купцам, нарушают бюрократическую идиллию разделения сословий, создают конкуренцию? Так и не пускать их туда, где они (одни подданные) мешают купцам (другим подданным)! Их поведение совершенно логично, лишено всякой агрессии или недоброжелательства к евреям.

Но с точки зрения евреев, это как раз и обидно! Они — не «как все», они особенные и исключительные. Так и к Римской империи иудаистская традиция относится резко отрицательно, агрессивно, даже злобно. А ведь римляне вовсе не были агрессивны к иудеям. Они последовательно считали их «такими же, как все» и готовы были вникать в любые иудейские проблемы.

Вот греки в массе были антисемитами и не теоретиками. Они устраивали погромы, вели жестокие локальные войны с иудеями вплоть до попыток поголовного истребления (как в Северной Африке и на Кипре в 115–117 годах по Р.Х.). Но к грекам иудеи относились лояльно, потому что греки не отрицали иудейскую исключительность и называли иудеев «народом философов». В иудейской традиции до сих пор греки «хорошие».

А вот про римлян иудейская традиция хранит массу отвратительных анекдотов. «В них Римская империя представляется своего рода „империей зла“, чьи кровожадные правители в силу своей… органической испорченности неизменно злоумышляли против евреев».[136]

В Российской империи в середине XIX века случайное созвучие фамилии российского чиновника Татищева с Титом Флавием, победителем иудеев и разрушителем Иерусалима, вызывает легенду: «Знай, что я злейший враг евреев. Не меня зовут Татищев, я происхожу от Тита!»

Смешно? Конечно… но аналогии-то проводятся.

Попытки «исправления» евреев

А Российская империя все думает: как бы ей «исправить» евреев, сделать их «как все». Очень уж необычные туземцы.

При Александре I созвали «Комитет по благоустроению евреев». Действительно, ну как же вершить государственные дела без комитетов, чиновников, совещаний и ведения бумаг? Страшно подумать…

В 1804 году Комитет выработал «Положение о евреях», — и это вовсе не был свод законов, по которым надлежало управлять евреями, или какие-то рамки, в которых надо было контролировать отношения евреев с крестьянами и помещиками Западной Руси. Ничего подобного! То есть «свод законов», но одновременно — это скорее некий план «улучшения» евреев в духе эпохи Просвещения.

Кагалам царь оставил почти прежние права, только без права увеличивать подборы без разрешения правительства, без права религиозного проклятия-херема и религиозных наказаний.

А с 1808 года должно было начаться переселение из деревень в местечки и в Новороссию — и в течение трех лет совершенно удалить евреев из привычных мест обитания. Ведь евреи спаивают народ и потому презираемы! «Доколе отверст буде Евреям сей промысел… который, наконец, столь общему подвергает их самих нареканию, презрению и даже ненависти обывателей, дотоле общее негодование к ним не прекратится».[137]

Ю. Гессен считает что Комитет придерживается «наивных взглядов» «на природу экономической жизни народа… что экономические явления можно менять чисто механическим способом, путем приказов».[138] Но, простите, а какой еще способ есть у правительства?

Другим верным способом «перевести евреев в лучшее состояние» для Александра I и его окружения стало просвещение. Сначала возникла идея государственных школ… Но они так и не были созданы, еврейские общеобразовательные школы, — из-за бешеного сопротивления кагалов.

Тогда правительство решило, что «все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей, во всех российских училищах, гимназиях и университетах». Особо оговаривалось, что никто из детей в тех школах не может быть «ни под каким видом, отвлекаем от своей религии, ни принуждаем учиться тому, что ей противно».

Евреи, «кои способностями своими достигнут в университетах известных степеней отличия в медицине, хирургии, физике, математике и других знаниях, будут в оные признаваемы и производимы в университетские степени».[139]

Прошло почти полвека, пока евреи воспользовались этими правами. И единственным безусловным успехом политики Александра I стало «присвоение фамильных имен». Те евреи, которые жили в славянской среде, стали брать фамилии на славянской основе, типа Рабиновича или Кравца. Австрийские и прусские евреи брали фамилии с германскими корнями, становясь Айзенбергами и Файншмидтами. Само по себе дело хорошее, тем более что крестьянство, составлявшее больше 70 % населения России, оставалось «Ивашками» и «Петрушками», без всяких там аристократических выдумок в виде «фамильных имен».

В целом Положение 1804 года оценивается очень высоко и еврейскими исследователями, и теми, кого трудно заподозрить в избыточном уважении к этому несчастному и очень интересному народу. А. И. Солженицын полагает, что Положение «накладывает на евреев меньше ограничений, чем, например, прусский Регламент 1797 года. И особенно при том, что евреи сохраняли личную свободу, которой не имел многомиллионный массив крепостного крестьянства России».[140]

«Еврейская энциклопедия» считает, вполне в унисон с Солженицыным, что «Положение 1804 года относится к числу актов, проникнутых терпимостью».[141]

Может быть, это и так, но от всей души не понимаю: почему необходимо сравнивать Положение именно с прусским Регламентом? Давайте сравним положение евреев в России с положением евреев во Франции. Стоит это сделать, и мы легко убедимся, что это Положение накладывает гораздо больше ограничений, чем Кодекс Наполеона.

Если цель Положения, как красиво декларировало правительство, «дать государству полезных граждан, а евреям — отечество»,[142] то Наполеон справился со своей задачей значительно лучше.

Строгость, строгость и строгость…

Николай I и евреи

Последние годы Николай I опять очаровал некоторых «патриотов» и «почвенников». И государственник он, и разумный в своей строгости муж, и вообще очень порядочный, добрый человек.

Насчет порядочности, личной честности — не спорю, очень может статься, он и был субъективно человеком очень приличным. Только вот не уверен, что она имеет отношение к оценке политики Николая I Палкина… То есть я хотел сказать, конечно, Павловича. Ведь и Томас Торквемада был лично честен и ни копейки не брал себе из десятков миллионов золотых, отнятых у умиравших на кострах. И Наполеон не был ни стяжателем, ни бабником, ни дураком. Так, всего-навсего организатор убийства нескольких миллионов человек, а вообще вполне милый, приятный человек, честно плативший по счетам, и, судя по отзывам лично его знавших, очень интересный собеседник.

Николай Пал… Павлович тоже был и честным, и приличным. И семьянин хороший, и добрый, разумный хозяин. И лично мужественный — как хорошо он вел себя в 1834 году, во время пожара в Зимнем дворце!.. А скольким россиянам, евреям в том числе, стоил жизни его маниакальный страх пред революцией, желание любой ценой удержать Россию в тисках феодализма — это особый разговор.

Если для Александра I способом «исправить» евреев было просвещение, для его младшего братца таким средством стала армия. Справедливости ради, просвещение евреев в это время и не происходило — ни при Александре, ни при Николае I.

Александр I разрешил евреям получать светское образование, но евреям-то этого вовсе не хотелось. Еврейский учебник повествует, что «Были открыты государственные („казенные“) школы для евреев, чтобы „улучшить их культурное положение“, но большая часть евреев отнеслась к ним как к суровому наказанию».[143]

Текст этот доказывает одно: нет худшего и опаснейшего вранья, чем полуправда. Здесь нет ни слова о том, что кагал напрягал усилия, чтобы погасить малейшие проблески просвещения. Чтобы «сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт… Раввинизм и хасидизм в одинаковой мере силились в корне затоптать молодые побеги светского образования».[144] В очередной раз подчеркну — как хорошо, что это написал еврей.

«В 1817, затем в 1821 году отмечены случаи в разных губерниях, когда кагалы не допускали еврейских детей до обучения русскому языку и в каких-либо общих училищах».[145]

То есть были и сторонники светского образования, но в основном это ашкенази, жившие в западной части Страны Ашкенази, испытавшие воздействие еврейского Просвещения-Гаскалы: Иссак Бер-Левинсон, долгое время живший в Галиции; Гезеановский — учитель в Варшаве; Литман Фейгин, черниговский купец, активно торговавший с Польшей, много раз ездивший в Австрию. Но это ведь все единицы; они могли агитировать, могли помогать русскому правительству, но не они делали погоду в прочно замкнутом для чужаков еврейском мире.

Где были светские школы — так это в Вильне, где жили пополам ашкенази и немецкие евреи. Еще идеи светского образования были сильны в Одессе, в Кишиневе — то есть на новых местах, среди переселенцев, где влияние кагала волей-неволей ослабевало. А в Одессу ведь еще и шел приток евреев из Галиции.

Любимое детище Системы

Так что, может быть, дело еще и в том, что просвещение пока не давало результатов, и возникал естественный соблазн: «исправить» евреев каким-либо другим, более надежным способом.

Но даже если и так, то выбор «другого средства» очень в духе Николая Пал… Павловича, и приходится сделать вывод: независимо ни от чего другого, там, где одному брату-императору хотелось просвещения, другому мерещилась армия; где один открывал университет, другой тут же строил казарму или военное поселение.

Судя по всему, Николай Павлович и правда очень хотел «окончательно решить» злополучный «еврейский вопрос». Его очень волновала причина еврейского «упорного отчуждения от общего гражданского быта». Тем более, в 1822 году вспыхнул новый голод в Белоруссии, и новая сенаторская комиссия выясняла, в чем его причины. В 1825 году создали новый, уже пятый «Еврейский комитет», который заседал восемь лет.

Для начала Николай велел Сенату и «Еврейскому комитету» изучить вопрос о том, как лучше всего применить для исправления евреев этот замечательный универсальный инструмент — армию.

Сенат готовил, готовил доклад… Но с этим докладом все время происходили какие-то странности — почему-то этот важный документ никак не мог дойти до Николая I. Ну никак! Более того — этот доклад, который неоднократно требовал Николай, вообще куда-то пропал. Точно известно, что такой документ существовал… Но ни малейших признаков доклада, что называется, никто никогда не видел.

У исследователей (принадлежащих к разным национальностям) давно есть сильное подозрение, что влиятельные еврейские круги через подкупленных чиновников попросту… выкрали доклад. Очень уж евреям не хотелось, чтобы их «исправляли» через армию. Если это так, приходится отметить: возможности кагала влиять на принятие важнейших документов очень даже были. Причем руки их могли тянуться даже и в Зимний дворец.

Но вот тут-то сказалось одно из «преимуществ» неограниченной монархии: если царю чего-нибудь очень уж хочется, он может действовать и без доклада! И даже вообще без какого-либо изучения ситуации. Отчаявшись получить пресловутый доклад, в 1827 году Николай I именным указом ввел особые условия рекрутчины для евреев. Не отвертелись, голубчики! А то ишь, сперли доклад и думают, будто им все можно!

Во-первых, евреи должны были сдавать столько же рекрутов, сколько и податные сословия Российской империи — при том, что они вовсе не считали себя гражданами этого государства и у большинства из них не было никаких причин проливать за него кровь.

Кроме того, общины могли сдавать вовсе и не только взрослых парней в солдаты… Им позволено было сдавать в кантонисты 12-летних мальчиков. Не надо считать, что зверство было проявлено только с одной стороны — со стороны Николая I и всего русского правительства. Кагалы сами нашли эту практику удобной и стали активно сдавать «сирот, детей вдов (порой в обход закона — единственных сыновей), бедняков» — «в счет семьи богача». Это ведь было удобнее, чем разбираться в геволте и кипеже, кого из взрослых сдавать в рекруты… Да и ртов меньше, не надо кормить сирот, из которых еще неизвестно что вырастет.

Правительство весьма логично считало, что еврейские общины занижают число своих членов — и чтобы поменьше платить податей, и чтобы меньше давать рекрутов. Поэтому была принята еще одна мера, уже совсем фантастическая: по еврейским местечкам стали ездить специальные военные команды. Единственной их целью была ловля, похищение еврейских детишек. Как так «ловля»?! А вот так: поймали мальчика лет 12–10-8… И в мешок. Завязали мешок и повезли, куда начальство велело. Обезумевшие родители могут метаться, искать; узнав, куда делся их ребенок, могут пытаться шуметь… Их дело, да и шума никто не услышит — это вам не Франция со свободной, неподцензурной прессой. А украденных детей свозили в военные части и отправляли подальше за пределы черты оседлости. В коренную Россию — там их уж точно никак нельзя было бы отыскать.

Рекрут служил 25 лет… В 1830 и даже в 1835 годах продолжали служить те, кто участвовал в войне 1812 года, в заграничных походах 1813–1815 годов, кто своими глазами видел Наполеона под Ватерлоо, шел со штыком наперевес к «дому с красной крышей» под Лейпцигом. Пусть наши квасные «патриоты» устраивают истерику, их дело — но получается, что и эти достойнейшие люди участвовали в жуткой системе похищения еврейских детей.

И эта страница истории русской армии и русского народа так же реальна, так же «имела место быть», как отказ солдат пить водку накануне Бородина: «не тот день». Как и массовый героизм на батарее Раевского. Как и Багратион, поднявшийся в седле, за секунду до проклятого ядра: «В атаку! Чудо-богатыри, в атаку!» Как и все, о чем повествует «галерея 1812 года» в Эрмитаже и что вызывает у русского человека законное и справедливое чувство гордости, причастности к великим делам предков.

В истории всякого народа есть не только светлые страницы.

А еврейских детей, как сданных общинами, так и краденых, стали призывать в кантонисты. Кантонистами вообще-то называли малолетних сыновей солдат. С рождения числились они за военным ведомством и учились в особых школах кантонистов, где их учили грамоте и готовили к военной службе. Стандартный возраст рекрута был 20 лет. Еврейские дети призывались в 12 лет, фактически попадались и 8–9-летние дети. Дети направлялись в специальные батальоны кантонистов, где они находились до 18 лет, потом попадали в школы кантонистов, и с 20 лет начиналась служба.

Весь срок до действительной службы (в 20 лет) не засчитывался, а служил солдат, как вы помните, 25 лет. Из чего вытекает, что брали кантонистов навсегда. Правительство объясняло такой сверхранний призыв тем, что еврейские дети хилые и тщедушные, их нужно готовить к службе.

Фактически были еще две цели, которые правительство, собственно, и не скрывало, хотя и не оглашало вслух: уменьшить число евреев; христианизировать кантонистов и создать из них «пятую колонну» для того, чтобы они стали проводниками христианства среди евреев.

Как осуществлялась эта политика на практике, отлично описывал Герцен: «Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают — не знаю. Сначала велели их гнать в Пермь, да вышла перемена. Гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: „Беда, да и только, треть осталась на дороге“ и офицер показал пальцем в землю. Половина не дойдет до назначения — добавил он.

— Повальные болезни, что ли? — спросил я, потрясенный до внутренностей.

— Нет, не то чтоб повальные, а так мрут, как мухи: жиденок знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари, — опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет, да в Могилев (то есть: „в могилу“).

Привели малюток и построили в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ которые я видал, бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой-как держались, но малютки восьми, десяти лет… Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст.

Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях с стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо ровнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти больные дети без уходу, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого океана, шли в могилу».[146]

К сожалению, в России до сих пор чересчур многих волнуют не какие-то жидовские факты и не обстоятельства реальной истории. А больше всего волнует их, на «чьей стороне» находится и автор книги, и автор приведенной им цитаты. Раз Герцен — плохой человек, шел против царя и стал предшественником народовольцев — то, конечно же, его никак нельзя цитировать.

Специально для этих господ я сообщаю: при написании этой книги я не находился ни на чьей стороне. Ни на чьей. И меня не интересует ни личность, ни репутация господина Герцена. Меня интересует одно — верность сообщаемых им сведений. А подтверждений верности того, что говорит Александр Иванович, очень уж много, включая и военные архивы.

Впрочем, вот свидетельство и еще одного классика русской словесности — Владимира Алексеевича Гиляровского. Нам особенно интересно оно потому, что здесь показано, что происходило с кантонистами дальше, — с теми, кто все-таки дойдет до «назначения».

В его повествовании о путешествиях по Руси «Мои скитания» есть такой эпизод: по приговору полкового суда секут солдата, не в первый раз убежавшего в самовольную отлучку. А после наказания солдатам рассказывает о своем собственном опыте «взводный офицер из кантонистов, дослужившийся годам к пятидесяти до поручика, Иван Иванович Ярилов». Так сказать, в назидание:

«Ярилов подошел и стал про старину рассказывать:

— Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче палок высыпали — привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полумертвого сквозь строй, а все бей! Бывало тихо ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк мелом по спине — значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!

И действительно, Иван Иванович бы выкован. Стройный, подтянутый, с нафабренными черными усами и наголо остриженной седой головой, он держался прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неутомим, несмотря на свои полсотни лет.

— А что это — Орлов? Пятьдесят мазков!

— Мазки! Кровищи-то на полу, хоть ложкой хлебай, — донеслось из толпы солдат.

— Эдак-то нас маленькими драли… Да вы, господа юнкера, думаете, что я Иван Иванович Ярилов? Да?

— Так точно.

— Так, да не точно. Я, братцы, и сам не знаю, кто я такой есть. Не знаю ни роду, ни племени… Меня в мешке из Волынской губернии принесли в учебный полк.

— Как в мешке?

— Да так, в мешке. Ездили воинские команды по деревням с фургонами и ловили по задворкам еврейских детишек, благо их много. Схватят в мешок и в фургон. Многие помирали дорогой, а которые не помрут, привезут в казарму, окрестят, и вся недолга. Вот и кантонист.

— А родители-то узнавали деток?

— Родители?.. Хм… Никаких родителей. Недаром же мы песни пели: „Наши сестры — сабли востры“… И матки и батьки — все при нас в казарме… Так-то-с…».[147]

Известно, что на уцелевших… на «дошедших до назначения» еврейских детишек оказывалось сильное давление, чтобы они переходили в православие. Действовали и более изощренно: порой целое отделение кантонистов загоняли в реку — как бы для купания. И пока мальчики плескались в «купели», священник производил непонятные для них обряды, исправно кадил на берегу. А потом детям вешали на шею крест и сообщали, что теперь они христиане.

Широко распространена история, согласно которой «в ряде случаев дети-кантонисты предпочитали покончить с собой во имя веры и топились в реке, куда их приводили для обряда крещения».[148]

Солженицын полагает, что «рассказы о жестоко насильственных обращениях в православие, с угрозами смерти кантонисту и даже с массовым потоплением в реке отказавшихся креститься — рассказы, получившие хождение в публичности последующих десятилетий — принадлежат к числу выдумок».

По словам Александра Исаевича, со ссылкой на «Еврейскую энциклопедию», история о потоплении нескольких сотен кантонистов родилась из сообщения некой немецкой газеты, «что когда однажды 800 кантонистов были погнаны в воду для крещения, двое из них утопились».[149]

Допускает он и то, что «был расчет и самим крестившимся позже, в оправдание пред соплеменниками, преувеличить степень испытанного ими насилия при обращении в христианство».[150]

Спорить не буду: преувеличения весьма возможны, и по разным причинам. Но про насилия, чинимые над кантонистами, рассказывается не только в немецких газетах; тут огромный пласт фольклора, и вовсе не только еврейского. Скажем, о своих впечатлениях рассказывали и священники, проводившие массовые крещения купавшихся кантонистов. В том числе и про то, что иные мальчики топились, стоило им понять — что же именно творят над ними взрослые. Что поделать! Дикий народ, упрямый-с народ.

Возможно, Николай I и его приближенные очень хотели «как лучше». Возможно, ими двигали только самые прекрасные намерения. Но почему-то неизменно, стоило царю приступить к «еврейскому вопросу», как этот «вопрос» сам собой формулировался не: «как помочь этому народу стать цивилизованным» и не: «как научиться хорошо жить вместе», а примерно таким образом: «как сделать евреев похожими на всех остальных».

Видимо, опять логика строителей империи.

Применялись, впрочем, и другие меры тоже вполне сюрреалистические: например, запрещалось евреям — владельцам корчмы и кабака, самим в них проживать и заниматься лично продажей спиртного. Надо было нанимать торговца-христианина, и единственное, в чем убедилось правительство с помощью сих мер: что христиане ничуть не менее исправно спаивают народ, чем кошмарные жиды, верные слуги сатаны.

Тем более, с 1827 года ввели откупную систему на торговлю спиртным по всей территории империи, и русские классики откликнулись на это замечательное изобретение:

«В западном крае кабацким делом занимается еврей, но разве оно лучше в других местах России?…Разве жиды-шинкари, спаивающие народ и разоряющие и губящие крестьян — повсеместное в России явление? В наших местах, куда евреев не пускают и где кабаком орудует православный целовальник или кулак?»[151]

«В великорусских губерниях, где евреи не живут, число судимых за пьянство, равно как и число преступлений, совершенных в пьяном виде, постоянно гораздо более, чем число таких же случаев в черте еврейской оседлости. То же самое представляют собой и цифры смертных случаев от опойства… И так стало это не теперь, это так исстари было».[152]

Коротко, ясно, и не нужны комментарии.

Вариант окончательного осчастливливания

А в 1840 году Николай I утвердил новый проект изменения сущности своих злокозненных подданных. Проект предполагал следующие меры:

1. Уничтожение кагала;

2. Устройство общеобразовательных школ;

3. Учреждение «губернских раввинов» — то есть раввината, получающего деньги от государства, а не от кагала;

4. Поселение евреев на казенных землях для приучения к земледелию;

5. Разбор евреев на «полезных» и «бесполезных»;

6. Запрет носить еврейскую одежду.

Николай внес существенную поправку в эту последовательность действий: «разбор» поставил раньше, чем «поселение на казенных землях», и заменил в окончательном тексте указа слово «бесполезные» на «не имеющие производительного труда». И это — единственные поправки, которые сделал царь, принимая замечательный проект.

Итак, предстояло «разобрать» на два разряда все еврейское мещанство — то есть всех небогатых евреев. В первом разряде следовало числить всех, кто имеет прочную оседлость и имущество, во втором — тех, кто их не имеет.

Предполагалось дать второму разряду пять лет, чтобы поправить свои дела, а потом применить к ним особую военно-трудовую повинность: брать в рекруты втрое больше, но брать не на 25, а на 10 лет, и в этот срок «употребляя их в армии и флоте преимущественно в разных мастерствах, обращать потом, согласно с желанием их, в цеховые ремесленники или в состояние земледельцев».

Намерение правительства получило обширное оповещение в печати — явно для предупреждения возмущений в Европе. Но там, конечно же, все равно о мерах правительства Российской империи писали не так, как это хотелось правительству. Беда с этими европейцами! Вечно не понимают они, что «Не нам понять высоких мер // Творцом внушаемых вельможам».[153] И в кантонисты их не заберешь…

В 1844 году — новая попытка выселить евреев из деревень, а в 1846 году окончательно перешли от теории к практике: стали брать каждый год десять рекрутов с одной тысячи мужчин, тогда как для христиан была норма — семь рекрутов с одной тысячи через год на второй.

Разумеется, сразу же возникли рекрутские недоимки. По решению 1850 года стали брать за каждого недобранного рекрута еще трех сверх нормы. В 1852-м — новый указ «о пресечении укрывательства» с перечнем суровых наказаний тем, кто бежал, и указ брать вместо них родственников или руководителей общин, из которых они происходят. А за каждого лишнего рекрута с общины списывалось 300 рублей недоимки.

В 1853 году изданы правила о дозволении еврейским общинам и частным лицам представлять вместо своего рекрута любых «пойманников» без паспорта… и «тут началась рекрутская вакханалия».[154] В общем-то, «рекрутской вакханалией» можно назвать и все происходившее раньше, но раньше хотя бы кагал не содержал специальные отряды для ловли детей в рекруты! А тут появились целые отряды охотников за детьми: люди, профессионально занятые облавами в местечках-штетлах и хватавшие всех, кого только можно сдать в кантонисты.

«Ответственность за призыв еврейских рекрутов была возложена на кагалы. Поскольку евреи не соглашались добровольно отдавать детей, кагалы принимали насильственные меры: во всех общинах появились особые „охотники за детьми“ („ловчики“, „хаперс“ на идише)».[155]

Поэт Иехуда Лейб Левин так описал свои впечатления:

«Я, тогда девятилетний мальчик, жил в родительском доме в Минске. Однажды летним днем я пришел в хедер и вижу: Меламеда нет, хедер пуст… хозяйка дома объяснила мне, в чем дело! Меламед, оказывается, прячется от ловцов, а всех детей заперли по домам, ибо пришла беда… Детей хватали из колыбели, женихов уводили из-под хупы, чтобы отдать их в солдаты…

…И каково же мне было увидеть то, что увидели мои глаза? Ловцы — евреи, кагал — евреи, и они же, словно львы, рвущие жертву, выхватывают из материнских объятий младенцев, птенчиков малых. Думаю, что и разбойники не сотворили бы подобного даже с евреями, а тут евреи творят такое с евреями же! Что же это? Как это возможно? Мысль эта удручала меня до такой степени, что я пугался при виде евреев, при виде братьев моих!»[156]

Как это часто с ним случается, учебник не то чтобы лжет… Нет, так тоже нельзя сказать… Учебник дает несколько не тот акцент… Например, в этом учебнике нет ни слова о «бесполезных», вообще о разделении евреев на разряды. Нет ни слова, что длилось это безобразие с «хаперс» вовсе не все царствование Николая I, а всего два года! Как это часто случается, описывается сущее безобразие, преступление, но описывается еще хуже, еще страшнее, чем оно было. А зачем? Неужели для того, чтобы сделать Россию еще более непривлекательной? Но ведь волей-неволей учебник ставит под сомнение и отменное поведение евреев! Причем чем большее число лет кагалы нанимали подонков-хаперс, тем под большим сомнением оказывается высокий образ мыслей евреев…

Нет в учебнике ни полслова и про бешеное сопротивление самих евреев и их кагалов просвещению. А жаль.

Вот с чем приходится согласиться: «До середины XIX века российские власти не добились успеха в „исправлении“ евреев. Они продолжали оставаться подданными „второго сорта“, и большинство продолжало держаться общины, не сближаясь с окружающим населением и не пытаясь ему подражать. Конечно, были и просвещенные евреи, считавшие благом возможность войти в русское общество и усвоить его культуру, но их влияние было незначительно по сравнению с влиянием маскилим (просветителей. — А. Б.) в Западной Европе».[157]

Трудно сказать, удалось бы Николаю I или нет до конца «исправить» евреев, продлись его правление еще лет на десять или двадцать. Говоря откровенно — сомнительно; ведь ни поголовно истребить, ни «переделать» насильственными мерами ни один народ не удавалось никогда и ни одному императору. Разве что Николай I оказался бы первым… Что все же маловероятно.

Скорее можно предположить массовый и очень жестокий бунт, затяжную колониальную войну в духе незабвенного Хмельницкого. Или появление своего рода «русских марранов», которые при первом удобном случае возвращаются к вере отцов и становятся уже не шпионами русского царя в тылу французов, а «пятой колонной» в государстве российском.

Но «…внезапная смерть Императора так же вызволила евреев в тяжелую пору, как через столетие — смерть Сталина».[158] Естественно, как и в случае Сталина, «патриоты» сделали свои выводы: Николая I отравили жиды!

…Говоря откровенно, своей «еврейской» политикой Николай этого вполне заслуживал. Даже как-то обидно: евреи и тут заимствовали у русского народа не самую лучшую его черту — патологическое долготерпение.

Правда седьмая. Правда о любви евреев к земле

В мире нет проворней и шустрей,

Прытче и проворней (словно птица),

Чем немолодой больной еврей,

Ищущий возможность прокормиться.

И. Губерман

Попытка превращения в крестьян

Еще Екатерина II хотела переселять евреев на новые земли, в Новороссию, и не очень преуспела в этом занятии.

Ее внук Александр I хотел этого не меньше, чем бабушка. При Александре выделили 30 тысяч десятин на первый раз, и всем евреям, желающим переселяться, давали по 40 десятин на семью, денежные ссуды на устройство хозяйства и переезд. Возвращать затраченные ссуды предполагалось начать через 10 лет и в течение 10 лет. Даже предварительную постройку домов из бревен делали для евреев-переселенцев — хотя в степных районах даже многие помещики строили себе глинобитные дома — так дешевле.

Просвещенные еврейские деятели поддерживали идею переселения, так что была она не «чисто русской» — как и большинство затей русского правительства: у каждой из них находились идейные или небескорыстные, но приверженцы.

Цель была понятна: привлечь евреев к производительному труду, удалить от «вредных промыслов», при которых они «массами, волей-неволей отягощали и без того незавидный быт крепостных крестьян».[159] Очень может быть, правительство и правда «предлагало обратиться к земледелию», стремясь к «улучшению их быта»,[160] но евреи-то вовсе не рвались таким способом «улучшаться». А ведь как будто очевидно, что «…против желания или при безучастности людей на землю не посадить успешно».[161] Да ведь и не только посадить на землю, а вообще ничего нельзя сделать «успешно» без желания самих людей, что тут поделать!

Желание появилось в 1806 году, когда совсем приблизился срок выселения из деревень, и евреи «рвались… как в обетованную землю… точно как их предки из земли халдейской в землю ханаанскую». Правда, рвались они вовсе не заселять пустующие земли, а скорее уйти от преследований…

Не обходилось без гешефтов, когда свой паспорт продавали другим, а себе требовали новый, «взамен утерянного». Иные же тайно уходили в Новороссию группами, без позволения и без документов. И все они «настойчиво просят землю, жилья и пищи».[162]

Губернатор Ришелье в 1807 году даже просил снизить темп переселенческого движения: не успевали строить дома и рыть колодцы для новоприбывших. Но как раз в это время губернаторы Западных губерний стали отпускать всех просившихся, вне партий, и на юг хлынул настоящий человеческий поток. Только в 1810 году, после множества признаков неуспеха, правительство стало ограничивать переселенчество. Сколько евреев успело уйти в Новороссию до этого, трудно сказать точно. Называют цифры от 100 тысяч человек до 150. Многие из них «пропали» уже по дороге, и куда девались — до сих пор история умалчивает. Другие «образовались» вдруг в Одессе, в Кишиневе… и если не могли записаться в мещане, то слонялись бродягами, прибивались в артели рыбаков или в иные промыслы… Но на землю упорно не садились.

Только две трети переселенцев начали вести земледельческое хозяйство. Треть сразу ушла в города. Но и пытавшиеся осесть на землю лучше бы сразу сбежали в Одессу! Большая часть из них не стала зажиточными даже через несколько лет, и причины этого очевидны: переселенцы засевали лишь малую часть земли и старались пахать и сеять поближе к дому. По неопытности ломали инструмент, а то и продавали сельскохозяйственные орудия. Скотина у них падала, а то и «режут скот на пищу, а потом жалуются на неимение скота». Продают скот и покупают хлеб для еды себе и бесчисленным родственникам, приходящим из западных губерний. Не сажают огородов. Соломой, заготовленной для кормежки скота, топят избы. Не заготавливают кизяков, а дров на юге мало, жилища отсыревают, потому что не протоплены. От нечистого содержания домов — болезни.

Поселенцы за год, за два вовсе не поднимались до самостоятельной жизни (на что рассчитывало русское правительство), а оказались «доведены до самого жалкого положения», износились до лохмотьев. Но инспектора отмечали: произошло это потому, что поселенцы «все надеются на вспоможение от казны», а сами «не имели одежды по лености, ибо не держали овец, не сеяли льна и конопли», и их женщины не пряли и не ткали.[163]

Некоторые сознательно держали свои хозяйства в убожестве — это давало им основания просить помощи или разрешения уйти, отлучиться на заработки. «Иные сеяли по 5 лет на выпаханных нивах», не меняя культур, и в конце концов «даже семян не собирали», то есть урожай оказывался меньше посеянного. Волов же, данных правительством, «отдавали в извоз», не кормили, изнуряли непосильной работой. Были случаи, когда евреи-переселенцы «роптали» на тех, кто трудился и получал хороший урожай: они могут «показать начальству способность к земледелию и их принудят им заниматься».

В одной из колоний инспектора нашли из 848 поселенных там семейств — 538. Остальные ушли в Херсон, в Одессу, Николаев, даже в Польшу на промыслы; а то и вообще исчезли неведомо куда. И в других колониях тоже «Весьма многие, получив ссуду и считаясь хозяевами, являлись потом в селения только ко времени денежных раздач… а потом уходили с деньгами в города и селения для промыслов».

В селении Израилевка под Херсоном из 32 поселенных семей жили 13, остальные «шинкарили в соседних уездах».[164]

Для ведения же сельского хозяйства многие евреи привлекали к земледелию беглых бродяг — в основном из беглых крепостных. Эти занимались земледелием весьма охотно, а некоторым так нравились их новые хозяева, что они переходили в иудаизм, почему и «пришлось» запретить евреям нанимать в работники христиан (ужасно непатриотическое замечание: получается, евреи были лучше русских помещиков? Так?).

Оценки инспекторов, проверявших, как евреи приступили к новой жизни, рисуют безрадостную картину «по привычке к беззаботной жизни, малой старательности и неопытности к сельским работам». По их мнению, «к земледелию надо готовить с юных лет; евреи, до 45 и 50 лет дожившие в изнеженной жизни, не в силах скоро сделаться земледельцами».[165]

Ришелье утверждал, что жалобы исходят от «празднолюбивых» хозяев, а от «добрых» жалоб не дождешься. Но много ли было среди евреев хозяев добрых?

Порой оценки происходящего звучат не только наивно, но и обиженно: «Правительство пожертвовало для них казенным пособием с надеждою, чтобы были они земледельцы не по одному названию, а на самом деле».[166]«Некоторые из поселенцев, без побуждения к трудолюбию, могут надолго остаться в убыток казне».[167] И вообще еврейские колонии не процветают «по узнанному теперь их отвращению к земледелию».

А раньше узнать этого было ну никак невозможно… Скажем, спросить самих евреев.

Может быть, стать земледельцами евреям помешали какие-то внешние обстоятельства? Тяжелый климат? Неурожаи? Трудности поднимать целину? По словам хнычущих переселенцев, «степная земля столь твердая, что ее приходится пахать четырьмя парами волов», воды у них мало, все они больны от плохого климата, а выращенное ими тут же поедает саранча.

Все это было… Но, во-первых, Новороссия — это один из самых благодатных регионов во всем мире, край курортов международного значения. В Северном Причерноморье и в Северном Кавказе сосредоточивается порядка 20 % мирового чернозема. Это край — почти самый благоприятный и для земледелия, и для жизни человека на всем земном шаре. Во всяком случае, и жить тут лучше, и уж конечно, вести хозяйство выигрышнее, чем в Израиле.

Во-вторых, в том же самом месте и в то же время другие переселенцы: болгары, меннониты, немцы, понтийские греки разводили огромные сады, виноградники, собирали великолепные урожаи и быстро становились «весьма зажиточны».

Несколько раз немцев-колонистов даже переселяли в еврейские колонии — чтобы те могли посмотреть, как хозяйничают. Усадьба немца издали была видна, выделяясь на фоне еврейского переселенческого убожества. Но евреи лучшими хозяевами не стали — ведь от демонстрации соседа, у которого десятеро детей, импотент не излечивается, а только приобретает комплекс неполноценности.

Изнеженные евреи?

Мнение русских, от крестьян до царского дворца, было примерно одинаковым: евреи неспособны к земледелию, потому что «изнежены» и привыкли к более легкой жизни. Эту позицию слишком легко разделить. У русских, природных земледельцев, постоянно осваивавших новые пространства, слишком велико неуважение к людям, не способным преодолевать трудности и устраиваться на новом месте. Даже люди, чья семейная память уже не включает поколений крестьян, считают труд на земле благородным, жизнь поселянина здоровой, а деятельность по освоению, по распашке леса и степи — самой осмысленной.

Такого рода слова я много раз слышал от интеллигентов далеко не первого поколения, потомков дворян, богатых предпринимателей… тех, кто уже давно никак не связан с землей. Русские не одиноки: своих крестьян любят в Германии, в Польше… Во всех европейских странах. Эта любовь к фермерам, интерес к сельскому труду определили судьбу сельского ветеринара Джеймса Хэрриота, уроженца большого города, написавшего удивительно лиричные воспоминания о своей работе в английской «глубинке».[168]

Эти настроения очень хорошо заметны, они прекрасно прослеживаются во всех оценках, данных инспекторами: евреи как бы цинично обманули правительство, но получается, что обманули и общество; ведь люди ждали от них чего-то другого. Все, кто участвовал в попытках переселять в Новороссию евреев, «точно знают»: земледельческий труд «лучше» и благороднее розничной торговли. Они уверены, что правительство действует в интересах евреев, чуть ли не оказывает им услугу.

И мы, ныне живущие, прекрасно понимаем логику предков: ведь все мы точно так же «знаем», что земледельческий труд благороден, а торговля — дело в жизни десятое.

Но «оказывается», возможна и совершенно иная точка зрения! Позицию земледельческих народов совершенно не обязаны разделять те, кто никогда не жил земледелием. Что толку вспоминать времена пророков и освоения Ханаана? Это был другой народ, с другими традициями и логикой поведения.

Ашкенази отродясь не были земледельцами и не хотели ими становиться. Более того — земледельческий труд они не только не любили, но и последовательно презирали: «Опытом доказано, что сколько хлебопашество необходимо для человечества, столько же оно почитается самым простым занятием, требующим более телесных сил, нежели изощренности ума, и потому к этому занятию на всем земном шаре всегда отделялись только такие люди, кои, по простоте своей, не способны к важнейшим упражнениям, составляющим класс промышленников и купцов; сим же последним, как требующим способностей и образования, как служащим главным предметом обогащения держав — во все времена отдаваемо было предпочтение и особенное уважение перед хлебопашцами… Но клеветнические представления на евреев пред русским правительством преуспели лишить евреев свободы упражняться в преиму-щественнейших их, по торговым оборотам, занятиям и заставили их перейти в звание носящих на себе имя черного народа — хлебопашцев. Выгнанные в 1807–1809 годах из деревень 200 000 чел принуждаемы были идти на поселение и на местах необитаемых».[169]

И далее бедные страдальцы, сосланные в роскошные черноземные степи, просили записать их снова мещанами, с правом по паспортам отлучаться, куда они ни пожелают. Если читатель хочет, он может посмеяться над этими евреями или проникнуться к ним любой степенью пренебрежения. Но до этого давайте все-таки усвоим — никто не обязан разделять представления и предрассудки русского (и любого другого) народа.

Итак, выяснилось: евреи не просто «не умеют» быть земледельцами. Они не хотят ими становиться и презирают земледельческий труд. Что толку вспоминать времена царя Шломо-Соломона, когда живший в Палестине еврейский народ, вероятно, относился к земледелию примерно так же, как и современные англичане, немцы, русские и японцы.

Ашкенази, польско-русские евреи, говорящие на идиш, никогда не занимались земледелием, и если даже перегнали не один миллион тонн пшеничного зерна на водку, то своими руками не вырастили ни килограмма.

Нота Ноткин и другие богатеи, может быть, и не против, чтобы часть бедноты занялись этим убогим делом, земледелием (раз ни на что другое не способны). Но сам-то он ни за какие коврижки не займется этим низким делом и своих сыновей и зятьев к нему даже и близко не подпустит. Так кочевники позволяли заниматься земледелием бедняцким родам, у которых было слишком мало скота для кочевки: аристократический прищуренный взгляд поверх оттопыренной губы.

Это отвращение к сельскому труду, к жизни в селе, неприязнь и пренебрежение к крестьянству, евреи-ашкенази пронесут сквозь всю свою историю. Уже в 1960-е годы Г. С. Померанц бросил фразу про «неолитическое крестьянство» и отнюдь не отрекся от нее в 1990-е. Можно привести много аналогичных примеров и оценок, но что толку? Вроде бы и так все достаточно ясно.

И получается, что правительство Российской империи много лет кряду пытается заставить евреев заниматься не просто чем-то им глубоко чуждым, а к тому же очень неприятным и постыдным. Чем-то вроде попытки уговорить членов высшей брахманской касты заняться подметанием улиц, уборкой мусора и разделкой животных на бойне.

В представлении евреев земледелие — занятие для здоровенных дураков. Вот торговля леденцами на палочке или самогоноварение… эти-то занятия они очень даже почитают!

Позиция глубоко несправедливая, потому что как раз земледелие очень часто требует не только приложения рук, но и немалых умственных способностей. Человек, ведущий собственное хозяйство, должен учитывать множество факторов — от здоровья любимого вола и настроения соседа до конъюнктуры на рынке зерна и стоимости самых разнообразных предметов. Он должен хорошо знать и окружающую природу, и методы ведения хозяйства, и отношения людей, и экономику… Словом, сельский хозяин — это самостоятельный государь в своем особом государстве, и он живет несравненно сложнее, чем приказчик или мелкий торговец, который «по простоте» и не выбьется никогда в крупные.

Но и русские ведь тоже не правы в своих оценках, отказываясь услышать евреев. Очень типичная картина для отношений людей разных цивилизаций, живущих в одном государстве, на одной территории. Они просто патологически не понимают друг друга. Не понимают настолько, что каждая сторона совершенно дико интерпретирует решительно все, что делают «другие». Что самое худшее, участники событий и не пытаются друг друга понять. И русские, и евреи демонстрируют редчайшее неумение «слышать» и понимать друг друга, потому что каждая сторона считает себя обладателями истины в последней инстанции.

В результате всем остается только обижаться друг на друга. Уж простите за грубость, только использовать друг друга.

Евреи вполне цинично пользуются политикой правительства для того, чтобы сбежать из своих деревень и местечек в Новороссии, да еще получить толику денег из казны. Они врут, прибедняются, всеми силами показывая себя неумелыми, неловкими, физически хилыми.

А русские всерьез — чересчур всерьез! — принимают все это за самую чистую монету. Ведь и то, чем евреи хотят заниматься, требует совсем не таких уж скверных личных качеств. Труд, скажем, странствующего торговца требует вовсе не хилости и лености, а как раз энергии, смекалки и трудоспособности, смелости и предприимчивости, да и физической крепости. Хилые и неумелые не смогут принять товар, организовать торговлишку в кабаке, да и просто выстоять целый день, 12–14 часов за стойкой. Тем более не смогут ни запрячь и распрячь, ни погрузить товар, ни шагать рядом с телегой весь световой день, ни тем более отбиться от лихих людей.

Торговец, везущий товар из Одессы в Польшу или из Минска в Херсон, двигается на тех же лошадях или волах — и уж он-то вряд ли отдаст их в наем или заморит непосильной работой, пока не закончит работу. Одинокий торговец или небольшая группа людей, очень часто близких родственников, будут двигаться по почти ненаселенной земле, ночуя под этой же телегой.

Если уж говорить о патриотизме, о любви к Отчизне, то кто сказал, что ни один еврей не присоединится к словам М. Ю. Лермонтова:

Люблю дымок спаленной жнивы,

В степи кочующий обоз.

И на холме средь желтой нивы

Чету белеющих берез.

В конце-то концов, евреи живут на той же земле, и здесь жили, в ту же землю уходили их бесчисленные поколения. Все это — Страна Ашкенази. У евреев-ашкенази, прямых потомков жителей Древнего Киева, полегших под кривыми саблями татар в нашем общем последнем бою, нет и не было никогда другой Родины.

А если мы о мужских качествах… Еврейские торговцы будут подвергаться таким же точно, а порой и большим опасностям, чем христиане, — уже потому, что желающих обидеть их найдется заведомо больше. Умение засунуть нож за голенище, готовность его при необходимости вытащить и применить важно для таких торговцев не меньше, чем умение ухаживать за впряженными в фургон животными, искать подходящее место для лагеря. Что потребует и знания родных ландшафтов, и умения нарубить дрова для костра, и готовности погнать обоз быстрее, встретив на мягкой почве у реки свежий след волка.

Элементарное внимание к тому, что делают и хотят делать евреи… хотя бы те самые 300 семейств, пропавшие из колонии то в Одессу, то в Польшу, то «невесть куда», заставляет тут же признать как очевидное: трудятся они так же напряженно, как крестьяне… Порой даже более напряженно и более целенаправленно. Причем большинство из них вовсе не наживут с этих трудов какое-то невероятное богатство. Труд ремесленника или торговца, арендатора или шинкаря совсем не легче и не грубее труда земледельца, он просто совершенно другой.

Не заметить и не признать этого, казалось бы, довольно трудно — но русские как раз ухитряются этого не заметить и не признать. Чему не перестаешь удивляться во всей этой истории — так это поразительному отсутствию «слышимости» друг друга. Русскому правительству так хочется привести евреев к некому общему знаменателю, что оно себе же делает хуже, вкладывая деньги совершенно непроизводительно.

Что и подтвердилось в 1817 году, когда пришло время получать по ссудам. И переселенцы, и чиновники просят продлить льготы еще на 15 лет, ведь очевидно — денег они не отдадут. В 1823 году Александр запретил дальнейшее переселение евреев. К тому времени на девять еврейских колоний потрачено было 300 000 рублей, а «о начале уплаты податей, даже поселившимися 18 лет назад — и речи не шло».[170]

Земледельческая «опупея» после 1830-х

И в 1835 году в новом «Положении о евреях», «еврейское земледелие не только не отринуто, но еще расширено, поставлено на первое место в устроении еврейской жизни».[171] Возникает даже идея переселения евреев в Сибирь… хорошо, что в 1837 году от нее отказались без обнародования причин.

Правительство видит, что его усилия не дают никакого эффекта. Но с каким-то необъяснимым для современного человека упрямством пытается не проанализировать причины своего неуспеха, а любой ценой достигнуть своих надуманных целей.

Задача сделать евреев крестьянами занимает важное место в работе созванного в 1840-м, шестого по счету «Комитета для определения мер коренного преобразования евреев в России». Вот так — коренного преобразования.

В 1839, 1844, 1847 годах выходят все новые и новые законы, уточняющие способы евреям стать земледельцами — вплоть до права еврейского рекрута осесть на землю и тем избавиться от действительной службы.

Создаются даже «образцовые» колонии, во главе которых встал близкий ко двору чиновник Киселев. И опять происходит то же самое, тот же заколдованный круг. Скажем, 800 еврейских семей изъявили желание переселяться в Новороссию и дали подписки, что у них достаточно средств и они просить ссуды не будут. Начали переселяться, и уже в пути объявили, что у них нет ни копейки, средства их истощены. Сотни семей, прибывших в Новороссию, не обладали никакими вообще документами — кто они такие и откуда. А 250 семей из них самовольно зашли в Одессу и остались в ней.

«Евреи могли сделаться земледельцами, даже хорошими, но с первой благоприятной переменой обстоятельств — они всегда бросали плуг, жертвовали хозяйством, чтобы вновь заняться барышничеством». А духовные лица «поддерживали своих единоверцев в мысли, что они народ избранный, не предназначены судьбой на тяжкий труд земледельца, ибо это горький удел гоя».

Еврейский историк Оршанский, дыша русским воздухом, заявляет, что в Новороссии неудачи еврейского земледелия от «непривычки евреев к тяжелому физическому труду и выгодности городских промыслов на юге»,[172] но тут же пишет, что в одном городе евреи своими руками построили синагогу, в другом — кормились огородничеством.[173] То есть, когда хотели — могли заниматься и тесанием, кладкой камня, и огородничеством?!

Опять многострадальным еврейским переселенцам ставили в пример немцев, но «примеру немецких колонистов последовало самое незначительное число еврейских поселенцев, большая же часть их показывала явное отвращение к земледелию и старалась исполнить требования начальства для того, чтобы получить потом паспорт на отлучку».

Опять давали ссуды на покупку скота, но евреи лошадей «заганивали и мало кормили», породистых немецких коров доили в разное время, отчего у них пропадало молоко. Евреям бесплатно давали саженцы садовых деревьев, но их забывали поливать, и они погибали.

У Киселева была даже идея давать «уроки» на два-три дня. За неисполнение «уроков» лишать отлучек, сечь розгами, а самых нерадивых отдавать в солдаты.

Если верить Никитину, едва только прошел слух об этой мере, как евреи-земледельцы «напрягли все свои силы, обзавелись скотом, земледельческими орудиями… проявили… удивительное прилежание к земледелию и домоводству».[174]

Допустим, страх перед розгами и заставил бы колонистов быть исправнее… но ведь все равно это не они хотели проявить «удивительное прилежание», а их начальство. Стоит начальству ослабить внимание, как евреи проявляли «неутомимое усердие во всех промышленных занятиях», «среди самого разгара полевых работ уходили с поля, узнав, что по соседству можно выгодно купить или продать лошадь или вола или что-либо другое».[175]

Казалось бы, ну что проще — ну дать евреям заниматься тем, чем они хотят и что у них хорошо получается! Так ведь все раскручивается в совершенно другом направлении… Оршанский даже удивляется, что русские не хотят оставаться на военной службе, а хотят «вернуться к излюбленному занятию русского народа — земледелию».[176] Ну, а евреи вот тоже хотят заниматься своими «излюбенными занятиями», только это отнюдь не земледелие.

В 1856 году отменяется усиленное рекрутство для евреев, исчезает эта внешняя мера давления — и тут же прекращается поток евреев, ходатайства о переселении их в земледельцы. В 1874 год вводится новый воинский устав, и теперь уже никто не желает даже для видимости, даже формально идти в земледельцы, чтобы спастись от рекрутчины.

Начинается бегство даже тех, кого загнали в крестьяне силой и страхом. На 1858 год числилось 64 тысячи душ еврейских колонистов, а на 1880-й числится только 14 тысяч душ. В 1881 году «в колониях преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не было и признака оседлости, т. е. ни изгороди, ни помещений для скота, ни хозяйственных построек, ни гряд для овощей или хотя бы одного дерева, ни куста; исключений же было весьма немного».[177]

По словам статского советника Ивашинцева, посланного в 1880 году для исследования состояния колоний, во всей России «не было ни одного крестьянского общества, на которое столь щедро лились бы пособия».[178] И все впустую! Это обстоятельство вызывает у крупного чиновника негодование… Которое вполне разделяется не только людьми городскими и образованными, но и крестьянством.

Крестьяне негодовали, что у них земли мало и они вынуждены арендовать у евреев землю, которую им выделила казна… А они, евреи, той землей не пользуются! Во время погромов 1881–1882 годов крестьяне разоряют несколько еврейских поселений, так проявляя свое возмущение.

Рождение мифа про «вымор без земли»

После сказанного странно прозвучит утверждение, что причина бедности евреев — «Черта оседлости в сочетании с запретом на крестьянскую деятельность».[179]

Это утверждение вообще распространено в еврейской исторической литературе, и оно совершенно несправедливо. Запреты приобретать землю (но вовсе не работать на земле!) будут введены только в 1903 году, когда правительство станет любой ценой мешать евреям обогащаться. Переносить эту позднюю меру на ВСЮ историю евреев в России попросту неверно и нечестно.

«При сопоставлении обязанностей, налагаемых на евреев-земледельцев с правами и обязанностями, данными исключительно евреям с теми, какими пользовались прочие податные сословия — нельзя не признать, что правительство очень благоволило к ним (евреям. — А. Б.)».[180]

Благоволило не из какой-то особой юдофилии, конечно, а в стремлении сделать евреев более понятными и более похожими на остальных. Но благоволило ведь…

Так же дико и утверждение, что «Земледелие запрещено еврею его народным духом, ибо, внедряясь в землю, человек всего легче прирастает к месту».[181] Автору этого перла, господину Гершензону, стоит посоветовать повнимательнее изучить культуру и историю своей цивилизации — всех народов, исповедовавших иудаизм. Запрет на земледелие совершенно отсутствует в иудаизме. Множество иудеев во все времена занимались земледелием, порой довольно успешно.

На юге современной Франции в VI–XI веках среди евреев было столько богатых крестьян, что ярмарки пришлось переносить с субботы на воскресенья.

Да ведь и среди ашкенази были люди, к которым убегали русские крестьяне от помещиков… Так что объяснить высказывание господина Гершензона могу только двумя причинами:

1. Он не владеет материалом.

2. Он выражает позицию какой-то другой группы людей — религиозной, культурно-исторической, политической… неважно. Но не евреев. А чтобы выразить эту позицию — сознательно лжет.

«Царизм почти совершенно запрещал евреям заниматься земледелием».[182] Это утверждение совершенно неверно, и опять же — попросту бесчестно. Евреи не желали заниматься земледелием, и вот какой счет можно без всяких оговорок предъявить царскому правительству, так это патологическое нежелание вовремя понять это, и жестокое, грубое стремление силой загнать евреев в крестьяне (а точно такое же обвинение в нежелании ничего слышать вполне можно предъявить и евреям).

Я могу найти только одно объяснение причин, по которым эта байка так дорога сердцу многих еврейско-русских интеллигентов. Ведь эти люди живут среди русских, и они хорошо понимают — большинство русских совсем по-другому относятся к земледельческому труду. В том числе и те из русских, кто готов «бороться с самодержавием», «экспроприировать экспроприаторов» и «превращать войну мировую в войну гражданскую».

Они прекрасно понимают, что отказ от земледелия не популярен у русских, в том числе у русских самых что ни на есть демократических убеждений. Тем более эта позиция совсем не популярна у широких слоев русской интеллигенции начала XX века, которая вышла из крестьянства одно или два поколения назад и связана с ним тысячами нитей; связана сплошь и рядом личными, в том числе и семейными связями.

Заявить этой интеллигенции что-то в духе сказанного переселенцами, которые просят записать их в мещане, или в духе господина Померанца, про «неолитическое крестьянство» — верный способ прослыть людьми в лучшем случае странными, непонятными, а то даже и неприятными. Я далек от мысли, что такой выбор евреи делают осознанно и тем более организованно… Но ведь не случайно же еврейская по происхождению интеллигенция так настаивает на этом мифе — что евреи всей душой рвутся на землю, а это царское правительство им не дает, не пускает их, вымаривает без земли.

Евреи понимают или по крайней мере чувствуют, как русские относятся к этому. И создается удобный для всех миф — евреев не пускало на землю царское правительство! Это позволяет интеллигенции предъявлять правительству еще одно обвинение, а евреев делает привлекательнее в глазах русских: они ведь просто мечтали стать крестьянами, это злой царизм их не пускал.

Такая байка — это как раз то, что хотела услышать демократически настроенная интеллигенция. Ведь добрых три поколения русской интеллигенции усиленно занимались борьбой с царским правительством, и каждое из этих поколений очень радовалось, получив любое доказательство того, какое это правительство плохое, тупое, злое и жестокое.

Получалось — говорили то, что хотелось, и слышали то, что хотели. Не зря же Лев Толстой так сурово осуждал людей, «удерживающих целый народ в тисках городской жизни и не дающих ему возможности поселиться на земле и начать работать единственную свойственную человеку земельную работу. Ведь это все равно, что не давать этому народу дышать воздухом… кому может быть оттого плохо, что евреи поселятся в деревнях, и заживут чистой трудовой жизнью, о которой, вероятно, уже истосковался этот старый, умный и прекрасный народ…».

В свете фактов сказанное Львом Николаевичем выглядит просто каким-то злобным издевательством, типично интеллигентской попыткой жить не в реальности, а в мире собственных выдумок. То есть автор охотно выслушает любую другую точку зрения… Но только, конечно же, аргументированную, а не просто серию воплей и стандартных обвинений; их уже было достаточно.

Реальность

Реально Российская империя изо всех сил стремилась «исправить» евреев, то есть заставить их отказаться от своей самобытности. Для этого «исправления» принимается множество скороспелых непродуманных решений, которые приводят совершенно не к тем последствиям, на которые рассчитывало правительство. Или вообще не проводятся в жизнь, только создавая напряженность.

Такие решения приходится вскоре отменять, и еврейская политика империи выглядит очень непоследовательной и неопределенной. Логика «государственных людей» не очень понятна евреям, и они искренне могут считать себя жертвами иррациональной неприязни.

В ходе «исправления», особенно по николаевскому образцу, наносятся жестокие обиды, совершаются даже подлинные преступления, которые трудно забыть. Своей политикой империя сама создает слой евреев, которые начинают считать Российскую империю своим врагом.

Евреи в России так и не стали земледельцами вопреки воле правительства. Они не стали земледельцами из-за свойственного ашкенази отвращения к земледельческому труду и их презрения к крестьянам.

Боги мои, как же все это безмерно тоскливо и грустно!

Правда восьмая. Правда о роли евреев в Российской империи

Когда черпается счастье полной миской,

Когда каждый жизнерадостен и весел,

Тетя Песя остается пессимисткой,

Потому что есть ума у тети Песи.

И. Губерман

Начало

Очень трудно сказать, хотел ли Александр II «исправить» злосчастных иудеев. Если и хотел — он выбрал более успешный способ, чем его папа и дядя.

В царствование Александра II эмансипация евреев стала частью всей его работы по преобразованию России. Уже в 1856 году он отменил особые правила взятия рекрутов-евреев и вообще отменил институт военных кантонистов. Мальчики моложе 20 лет, уже взятые по раньше действующим законам, возвращались домой. Это — единственные в истории евреи-кантонисты, часть которых вернулась в свою среду. Те, кто мог «преувеличить» давление, оказанное на них, чтобы сделать их христианами, кто мог рассказать, что с ними делали, в самой еврейской среде.

Отслужившие же полный срок евреи могли селиться в любом месте Российской империи, без ограничения. «По усмешке истории и в форме исторического наказания: из тех осевших потомков кантонистов Россия и романовская династия получили и Якова Свердлова».[183]

Честно говоря, я не очень понял эскападу почтенного мэтра: за что именно наказание? За призыв кантонистов? То есть за взятие налога кровью с русских евреев? Тогда я согласен — породив и науськав на Россию Якова Свердлова, Провидение могло таким способом и наказывать. На фоне огнедышащих драконов и мохнатых чудовищ-людоедов как-то не смотрится злобный чахоточный еврей, но почему бы ему и не стать хотя бы частью «исторического наказания»? Истребить казаков так, как Свердлов, не смогла бы даже дюжина гигантских троллей, а сделать с Москвой то, что сделал с ней Лазарь Каганович, не сумели бы целые эскадрильи летучих огнедышащих драконов.

Но, по-видимому, Александр Иванович имеет в виду нечто иное: «Если при Николае I правительство ставило задачу — сперва реформировать еврейский внутренний быт, постепенно разряжая его через производительный труд и образование и так ведя к снятию административных ограничений, то при Александре II, напротив, правительство начало с быстрого снятия внешних стеснений и ограничений, не доискиваясь до возможных внутренних причин еврейской замкнутости и болезненности, надеясь, что тогда сами собой решатся и остальные проблемы».[184]

По-видимому, Александр Исаевич всерьез считает «внутренний еврейский быт» настолько страшно «отрицательно заряженным», что даже преступления эпохи Николая I не кажутся ему крайностями, не достойными цивилизованного государства и общества.

Тут возникает один только вопрос: интересно, а что запел бы наш гигант национального возрождения, возьми правительство США в кантонисты его собственных сыновей? В конце концов, пользуясь гостеприимством правительства США, Александр Исаевич занял позицию, которую он, судя по всему, упорно приписывает евреям. Он жил в стране, пользуясь всем, что она может дать — от высокого уровня жизни до полной правовой защищенности, а сам даже государственный язык выучить не удосужился (а вот Свердлов по-русски говорил свободно…). Все время жизни в США Солженицын беспрестанно и назойливо подчеркивал, что он не американец, а русский, и постоянно ругал США за «неправильную» политику в отношении СССР. Чем не еврей, признающий себя одновременно гражданином страны проживания и Израиля? И нагло «критикующий» весь мир за «неправильное отношение» к Израилю? Разница в чем?

Коль скоро так, почему бы правительству США, реформируя и разряжая внутренний семейный быт Солженицыных, не взять его сыновей в кантонисты, не перекрестить их в методистской церкви и не запретить им говорить по-русски? И — никаких отлучек старшим Солженицыным из Вермонта! Пусть это будет у них черта оседлости, а то ведь какой-то из потомков Солженицына, если ему разрешить, еще и революцию устроит.

Представляете, как взвыл бы тогда Солженицын! Вот было бы зрелище: современный пророк, лично беседующий с Господом Богом, в приемной организаций по правам человека — в тех самых, по поводу которых он врал и клеветал не одно десятилетие!

Полезно бывает поставить себя на место другого; поставить бы, а уж потом о чем-то и судить.

…Александр же II в 1858 году собирает седьмой по счету «Комитет по устройству быта евреев» под председательством графа Блудова. Одновременно в губерниях собирает местные комитеты, и они переправляют в Петербург и свои мнения, и мнения частных лиц по «еврейскому вопросу». И выявилось колоссальное разнообразие мнений — что вообще тут можно сделать.

Новороссийский генерал-губернатор Строганов стоял за безотлагательное, единовременное и полное уравнение евреев во всех правах, и его поддерживало до трети членов комитета.

Но было и мнение, что нельзя открывать евреям равноправие до того, как поднимется уровень образования и культуры самого русского народа. А то ведь темная масса крестьян и мещан не сможет устоять перед экономическим напором евреев.

Видимо, правительство понимает, что имеет дело с очень образованным народом.

Раздавались и голоса о том, что евреи стремятся вовсе не к слиянию с россиянами, а к получению гражданских прав при сохранении своей сплоченности, спайки и обособленности. Давать им равноправие вообще нельзя, этому подозрительному народу.

Комитет, как и следует ожидать, занял в 1859 году промежуточную, среднюю позицию, заметив, что «в то время как западно-европейские евреи по первому приглашению правительства стали посылать своих детей в общие школы и сами более или менее обратились к полезным занятиям, русскому правительству приходится бороться с предрассудками и фанатизмом евреев». И потому «уравнение евреев в правах с коренными жителями не может иначе последовать, как постепенно, по мере распространения между ними истинного просвещения, изменения их внутренней жизни и обращения их деятельности на полезные занятия».

Для сведения всех читателей, но особо для евреев, черпающих свои суждения из еврейских националистических журналов типа «Лехаима» и «22» — Комитет занял позицию более либеральную, чем очень многие евреи. Скажем, в 1856 году именитые петербургские купцы направили царю ходатайство о даровании льгот «не всему еврейскому населению, а лишь отдельным категориям» — то есть молодому поколению, «воспитанному в духе и под надзором начальства», а также «высшему купечеству», и «добросовестным ремесленникам».[185]

В 1862 году состоялось новое прошение, «о предоставлении равноправия» всем окончившим гимназию, потому что гимназисты «не могут же не считаться людьми, получившими европейское образование».[186]

Как видите, правительство Александра II гораздо либеральнее и собирается уравнивать в правах несравненно более широкий круг лиц, чем уже прикормленные и живущие в тепле еврейские купцы. Ах, эта еврейская солидарность! Ах, эта пресловутая еврейская спайка и сплоченность, которой так боялись высшие чиновники Российской империи!

Изменения внутренней жизни

Как ни парадоксально, но отмена крепостного права была невыгодна огромному числу евреев. Во-первых, раньше над крестьянами висело требование помещика: продавать свою продукцию и покупать городскую через еврея-посредника. Теперь «освобожденный от зависимости крестьянин стал меньше нуждаться в услугах еврея», потому что смог сам продавать и покупать, мало нуждаясь в посредниках.

А дворяне, раньше отдававшие свои земли в аренду, теперь вынуждены сами вести хозяйство, без арендаторов. Интенсификация хозяйственной жизни ударила по той трети евреев, которые и паразитировали на бесхозяйственности, лености, неумении и нежелании работать.

Почти таким же по силе ударом стала отмена казенных откупов в 1861 году. Раньше ведь «откупщик» было почти что синонимом «еврей-богач»; основные состояния делались как раз на откупах.

Печальные последствия имело и введение новых таможенных тарифов 1857-го и затем 1868 года — эти тарифы сделали очень мало выгодной контрабанду, и тем тоже разорили массу народа.

Было и хорошее: например, в 1859 году сняли запрет 1835 года на аренду и управление помещичьими землями, а скоро разрешили и покупать землю евреям.

Эти меры гораздо серьезнее изменили экономический и общественный строй еврейского «штетла», чем все полицейские меры Николая I. Из чего следует — хотите быть антисемитами? Хотите причинять евреям действительно серьезный вред? Поскорее становитесь либералами.

Ослабление черты оседлости

В 1859 году право жительства вне черты оседлости получили купцы 1-й гильдии. В 1861 году — и купцы 2-й гильдии могли поселяться в Киеве, а в Николаеве, Севастополе и Ялте — все три гильдии.

Еще раньше профессура и магистры наук могли селиться где угодно; хотя вроде бы никакого указа не было, но традиционное уважение к образованным людям открывало им дорогу в общество. С 1861 года имеют право селиться где угодно кандидаты университетов — то есть все окончившие их, а также «лица свободных профессий». За пределы черты могли выезжать все поступающие в высшие учебные заведения, где бы они ни находились. Едешь себе в Петербург и даже в Казань или в Томск, и если поступил — то остаешься на все время обучения, и потом тоже остаешься… Главное — хотеть учиться и проявлять нужные способности.

В 1863 году евреям разрешено винокурение в Сибири — и Западной и Восточной, потому что они «замечательнейшие специалисты по части винокурения». Вскоре евреи-винокуры получили право селиться в любых местах империи.

С 1865 года указ о винокурах очень расширили — теперь право селиться в любых местах империи получают все ремесленники, пока они занимаются своим ремеслом. На самом деле эти «ремесленники» занимались порой самыми невероятными вещами, вплоть до поисков философского камня, но это уже второй вопрос. Позже понимание того, кто же такой «ремесленник», расширилось, с одной стороны, до всех квалифицированных рабочих, особенно связанных с издательской работой. А с другой — до торговцев продуктами ремесла. Потому что как провести грань между производством сапог и их продажей? И кто виноват, что почтенному ремесленнику приходится в пять раз дольше торговать сапогами, чем их делать?!

С 1879-го разрешено жить где угодно акушерам и ветеринарам, а также всем «желающим учиться фельдшерскому искусству». Истинным перлом тогдашнего правосознания стал приказ министра внутренних дел Макова в 1880 году — кто сумел даже незаконно, но нарушить черту оседлости, того надо оставить на жительстве, где он уже живет. А назад уже не высылать.

В Петербурге появляются такие купеческие фамилии, как Гинцбург, Розенталь, Варшавский. Государственным секретарем при Александре II стал Е. А. Перетц, сын откупщика Абрама Перетца.

В 1880–1881 годах в Петербурге числилось официально 8993 еврея, а по петербургской «местной» переписи в 1881-м — 16 816. К 1910 году число петербургских евреев колебалось от 30 до 40 тысяч, а перед самой Первой мировой войной превысило 40 000 человек.

В Москве к 1881-му проживало порядка 16 тысяч евреев, но это официально, а местной переписи городские власти не проводили. Московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова упрекали в слишком большом покровительстве евреям. Ходил упорный слух, что его дружба с Лазарем Соломоновичем Поляковым не бескорыстна — что, мол, ведущий банкир Москвы открыл для генерал-губернатора счет на любую сумму.

Может быть, и так, но ведь это именно еврейские купцы связали рынок Москвы с рынками Запада. Особенно возмущались по этому поводу жившие в Москве немцы — на место посредников метили именно они.

В Киеве в 1862-м жили полторы тысячи евреев, а в 1913-м — 83 тысячи, и это опять же — официально. Фактически же, «несмотря на частые полицейские облавы, которыми славился Киев, численность его еврейского населения намного превосходила официальные данные».[187] К началу XX века 44 % всех киевских купцов были еврейского происхождения.

Во внутренних губерниях России к 1880-м годам жили 34 тысячи евреев, из них 28 тысяч — ремесленники. К началу XX века не было ни одного сколько-нибудь значительного города в России, где не жили бы евреи, не было бы синагоги и еврейской общины.

Поскольку Самаро-Оренбургская железная дорога строилась евреями — Варшавским и Горвицем, множество даже самых незначительных должностей заняли на ней евреи. Так называемые «ремесленники» стали не только обслуживать Самарскую железную дорогу, но и торговать самарской пшеницей, в том числе первыми стали вывозить ее за границу. В итоге к 1889 году в Самаре «проживало более 300 еврейских семейств, не имеющих правожительства».[188]

В Вязьме на 35 тысяч населения евреев было около 2 тысяч. В том числе «все три аптекаря, все шесть дантистов».

Даже в области Войска Донского с 1880 года числят порядка 25 тысяч евреев: содержателей гостиниц и ресторанов, парикмахерских, мастерских, портных, часовщиков, торговцев.

В Красноярске, лежащем в 3500 километрах от Москвы (после проведения железной дороги до Красноярска в 1895 году ехали от Москвы восемь дней), в 1912 году проживало около 3000 евреев. В глухо провинциальном Ачинске, городишке в 300 верстах к западу от Красноярска по железной дороге, при населении в 12 000 человек жило 400 евреев. При этом евреям принадлежала ни много ни мало треть общего жилого фонда города, находящегося в частных руках.

Способов нарушить черту оседлости и уйти подальше от вымороченных, бесперспективных местечек было много. Например, несколько богатых евреев делали складчину, и кто-то один становился «купцом 1-й гильдии». Остальные же устраивались к нему в «приказчики», «секретари» и так далее и тоже уезжали из «черты».

Отставной солдат, который имел право жить где угодно, «усыновлял» кого-нибудь (бывали случаи, что до пяти человек). Солдату платили пенсию, а его новоиспеченные «сыновья» получали возможность жить где угодно.

Ремесленник получал вид на жительство… И вот «ремесленник» Неймарк заводит фабрику, на которой работают 60 наемных рабочих — все, разумеется, тоже ремесленники. «Ни денежная, ни образованная верхушка евреев стеснений „черты“ не испытывала, свободно расселялась по внутренним губерниям и по столицам».[189] В общем, люди как-то устраивались, и это вызывало новую порцию раздражения. Особенно в связи с ростом влияния богатых евреев в городском самоуправлении.

Экономические последствия

К 1872 году 89 % всех винокуренных заводов было в аренде у евреев, а к 1880-м годам в губерниях черты оседлости им принадлежало до 76 % всех винокуренных заводов, и по большей части они носили «характер крупно-промышленный».[190]

В 1878 году 60 % вывоза хлеба было в руках у евреев, а в дальнейшем «вывоз хлеба осуществлялся исключительно евреями».[191] Колоссальный по объему экспорт хлеба из Одессы уже в 1880-е годы был практически полностью в еврейских руках.

Единственное место в Российской империи, где стремительное экономическое продвижение евреев было ограничено запретом приобретать и арендовать недвижимость, — это области Войска Донского. Объяснение этому запрету давалось простейшее: «слишком поспешная эксплуатация местных богатств и быстрое развитие промышленности… сопровождаются обыкновенно чрезвычайно неравномерным распределением капитала, быстрым обогащением одних и обеднением других».[192] А коль скоро казаки должны являться на службу на конях и со снаряжением — то нет, допустить евреев в область Войска Донского — нельзя!

Уже из этого решения правительства видно, до какой степени экономическое развитие и имущественное расслоение ассоциируются с евреями. Куда еврея не пустили — там и сохраняется тихая дореформенная жизнь. «Пока у русского рубль обернется 2 раза, у еврея он обернется 5 раз».[193] Считать ли, что еврейский капитализм так уж вреден для всех остальных? Не уверен. Ведь после изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала, а отнюдь не подешевела. Выгодное это дело — оборачивать рубль пять раз, пока у других он обернется только два раза. Так что печалиться надо не о еврейской оборотистости — плакать надо скорее о том, что в руках у русских купцов рубль оборачивается недостаточно быстро.

Впрочем, есть группа русских купцов, у которых рубль крутится также… или по крайней мере в сравнимых масштабах, быстро, как и у евреев — это старообрядцы. Если еврейский капитал меньше представлен в Москве, чем в Петербурге, если «промышленное чудо» Сормова, Иванова, Нижнего Новгорода и других городов центра России почти никак не связано с евреями — это не из-за запретов правительства, устроившего эдакую «русскую резервацию» вокруг Первоапостольной. Дело тут в тароватости, в энергии местных купцов, в их способности делать «не хуже» — и только.

В эпоху Александра II ослабевает прессинг на старообрядцев, им разрешено, наконец, хотя бы не скрываться и не прятаться, как прятались в свое время марраны, продолжавшие тайно исповедовать иудаизм. И начинается расцвет русского капитализма в Москве… Это эпоха основателей семейных состояний: Гучковых, Милюковых, Рябушинских, Третьяковых и многих, многих других, менее богатых и известных.

А одновременно и по тем же причинам «в эпоху Александра II вся богатая еврейская буржуазия… была… лояльна к монархии. Именно в это время создались крупные состояния Гинцбургов, Поляковых, Бродских, Зайцевых, Балаховских, Ашкенази».[194]

Но и потом, когда еврейская буржуазия стала куда менее лояльной к престолу, еврейский капитал — и уже сложившиеся группировки, и поднимающиеся новые буржуа — проникали в самые невероятные места. Евреи вели торговлю скотом в Забайкалье, занимались добычей угля в Анжеро-Судженском бассейне, золотодобычей на Лене. «Ленскому золотопромышленному товариществу», в котором основная часть акций принадлежала сыновьям барона Гинцбурга.

Условия жизни и труда на этих приисках — 15–16 часов рабочий день, система штрафов, скверное питание, очень низкая зарплата — вызвали 29 февраля 1912 года стихийную забастовку на Андреевском прииске. Поводом к забастовке стала выдача гнилого мяса в лавке.

Забастовщики требовали не так уж много — восьмичасового рабочего дня, отмены штрафов, повышения зарплаты на 30 %… В общем, никакого покушения на основы основ. Никаких шагов навстречу администрация приисков не сделала, и забастовка распространилась на остальные прииски Лены, Витима и Олекмы. Правление не нашло ничего умнее, как договориться о посылке войск. Власти арестовали почти всех членов стачечного комитета — так сказать, главных бунтарей. 4 апреля толпа рабочих, больше двух тысяч человек, двинулась к правлению Надеждинского прииска, чтобы вручить чиновникам прокуратуры свой протест и потребовать освобождения товарищей. По команде жандармского ротмистра Терещенкова солдаты открыли огонь; около 270 человек было убито или скончалось потом от ран; порядка 250 было ранено. Точной цифры потерь мы уже никогда не узнаем, потому что многие хоронили своих покойников, не поднимая шума; многие раненые старались отлежаться, не сообщая о причинах своего состояния.

Ленский расстрел, что называется, вошел в историю. Он вызвал по всей империи стачки и митинги протеста, в которых поучаствовали не меньше 300 тысяч человек. И либеральная, и революционная интеллигенция использовала его в своих целях — для беспощадной критики политического строя Российской империи и правительства.

«Во всей разъяренной либеральной прессе никто на главных акционеров, включая сыновей Гинцбурга, не указал», — высказывает свое мнение почтенный мэтр, ветеран борьбы с коммунизмом Александр Исаевич Солженицын. Действительно — вон они, главные виновники — Гинцбурги! Любя идею эксплуатации жидами русского народа, Александр Исаевич создает у читателя полное впечатление — вот оно! Мелкие арендаторы спаивали народ, Гинцбурги же с той же беспощадностью кормили рабочих гнилым мясом, а не ели — расстреливали.

Только вот не договаривает почтенный мэтр (как ему это, увы, свойственно). Не договаривает он, что в правлении акционерного товарищества «Лензолото» кроме Гинцбургов состояли еще знаменитый А. И. Путилов («Путиловский завод» в Петербурге), А. И. Вышнеградский, а в числе крупных акционеров состояли граф С. Ю. Витте и Императрица Мария Федоровна — мама Николая II. Имея такую «крышу», правление и вело себя так решительно во время стачки… На фоне таких акционеров и Гинцбурги казались сущей мелочью. Так что, боюсь — какие бы неправильные выводы ни делали революционеры, но главных виновников они называли правильно, и были это не Гинцбурги.

Еврейский же капитал в 1880-е годы проникает и в судоходство. В 1883 году под руководством Давида Марголина создавалось крупное судоходное общество для перевозок по Днепру и его притокам. В 1911 году флот общества насчитывал уже 78 пароходов, осуществлявших 71 % всех перевозок в бассейне Днепра.

…И в торговлю нефтью и нефтепродуктами. В начале XX века в Баку «крупнейшими были фирма „Мазут“, принадлежавшая братьям С. и М. Поляк и Ротшильдам», «имеющие за собой Ротшильда»… «Каспийско-Черноморское товарищество».[195] Добывать нефть «Мазут» не имел права, но занимался нефтеперегонкой и торговал керосином и бензином.

В 1912 году 92 % всей хлебной торговли Российской империи было в руках евреев.

Говоря о банковском деле, легче назвать банки, в которых не было евреев ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

Порой правительство пыталось сдерживать рост еврейского капитала. В 1903 году введен был запрет евреям приобретать «недвижимые имущества по всей Империи, вне черты городов и местечек». То есть реально — запрет владеть сельскохозяйственными угодьями. Как и все остальные запреты того же рода, своей цели он не достиг.

«Еврейские помещики имели при царской власти более 2 миллионов гектаров земли (особенно при сахарных заводах на Украине, а также большие имения в Крыму и в Белоруссии)».[196] Барону Гинцбургу принадлежали в Джанкойском районе 87 тысяч гектаров, фабриканту Бродскому десятки тысяч гектаров. Вместе с сыновьями Бродский к началу XX века «прямо или косвенно контролировал 17 сахарных заводов». Моисей Гальперин владел восемью свекольными заводами и примерно 50-ю тысячами гектаров земли.[197]

Всего же «Около сахарной промышленности питались сотни тысяч еврейских семейств в качестве посредников при продаже сахара и т. д.».[198] Не удивительно, что среди евреев было так много врагов столыпинской реформы: «аграрные реформы, основанные на передаче земли исключительно в руки тех, кто обрабатывает ее личным трудом, нарушили бы интересы некоторой части еврейского населения, находящегося при больших хозяйствах еврейских землевладельцев».[199]

Замечу еще, что земли, сосредоточенные в руках евреев-помещиков до 1903 года, оставались у них. Помещик Бронштейн — папа Льва Троцкого и родственник Веры Инбер, оставался помещиком вплоть до 1918 года. В этом достопамятном году он счел нужным приехать к сыну в Петроград и высказать о нем все, что думает по поводу революций и участия в них «сыночков почтенных людей». К чести Льва Троцкого — его отец не сгинул в подвалах ЧК.

К Первой мировой войне евреи, вопреки всем попыткам их сдерживать, составляли 35 % торгового класса России — при том, что было их б миллионов из 150 миллионов населения империи. То есть 4 %.

Власть тьмы… то есть власть кагала

Еще при Николае I отменен кагал. Эту меру некоторые еврейские историки (казалось бы, уже в силу своего интеллекта далекие от авторов «Лехаима») изволят трактовать, как одно из «законодательных ограничений»: как «вмешательство во внутренние дела» еврейства.[200]

На само это обвинение отвечу коротко: вероятно, проживающий в Иерусалиме господин Зельцер запамятовал: Николай I был законным императором суверенной Российской империи. Евреи-ашкенази были подданными царя и приносили ему присягу. С точки зрения и международного, и внутреннего российского, и какого угодно иного законодательства они были точно такими же подданными российской короны, как и этнические русские, — например, как столь неуважаемые большинством евреев русские крестьяне.

Можно по-разному относиться к стремлению правительства Российской империи разрушить общину и освободить своих подданных от остальных пережитков первобытно-общинного строя. Некоторые люди считают делом чести добиваться, чтобы их народ был свободен, и в этом видят свой национализм. Другие стараются изо всех сил, чтобы их народ ходил исключительно строем под руководством старейшин и чтобы начальство и всяческие бурмистры могли бы вторгаться в частную жизнь любого русского или еврейского мужика. Эти люди тоже мнят себя сторонниками общественного и народного блага — иногда искренне, а, как показывает опыт, чаще — за мзду. Господин Зельцер вправе думать по-другому, его дело. Но если евреи хотели развития, хотели реального уравнивания в правах с остальным населением Европы — им следовало освободиться от кагала как можно быстрее, и всякий, помогающий им в этом, — их друг.

А самое главное — действия Николая I и его правительства не становятся актом «вторжения во внутренние дела». Потому что у евреев в Российской империи не было никаких таких внутренних дел. Вам понятно, господин хороший? А нет, так оставляю вас с вашим непониманием, дело ваше.

Итак, причинив евреям (и русским тоже) невероятное количество зла, Николай I совершил хотя бы один хороший поступок — упразднил кагальную организацию. С отменой рекрутской повинности в 1856 году и особой подати в 1863-м, власть общины резко ослабевает. Настолько, что еврей реально может с ней больше совсем не считаться — возникни у него такое желание.

И это в то самое время, когда русских крестьян, освобождая от крепостной зависимости, оставляют в тисках этой самой замечательной общины!

На службе государевой

При Александре II, если еврей поступал на службу, никаких ограничений на его продвижение не накладывалось. «С получением чина действительного статского советника евреи на общих основаниях возводились в потомственное дворянство».[201] С 1865-го разрешен прием иудаистов в военные врачи, затем, с 1866 и 1867 годов, врачам-евреям разрешено служить по министерствам народного просвещения и внутренних дел.

И до этого многие крещеные евреи достигали в Российской империи высокого положения. Можно назвать лейб-медика Павла I Блока — прадеда поэта; министра графа Канкрина, сына раввина, при Николае I; военного врача, статского советника Максимилиана Гейне (брата поэта); генерала-губернатора Безака; Гирса, дипломата, министра при Александре II, директора Александровского лицея Саломона, шталмейстера двора (придворный чин III класса, равный тайному советнику в штатской службе и генералу в военной); генералов Кауфмана-Туркестанского и Хрулева, а в Департаменте полиции Виссарионова и Гуровича.

Но тут уже идет речь о несколько другом явлении — о дворянах, исповедующих иудаизм и говорящих дома на идиш. По переписи 1897 года 196 человек дворян называли своим родным языком «разговорно-еврейский жаргон», то есть идиш. А среди личных дворян и чиновников таких уже 3371 человек. Фабрикант Бродский даже стал предводителем дворянства в Екатеринославской губернии.

200, и даже 3 тысячи человек, — это не очень много в масштабах Российской империи. Даже если добавить сюда примерно 3 тысячи служивших чиновниками выкрестов — все равно получается немного. Но ведь лиха беда начало… Процесс пошел!

Рождение еврейской интеллигенции

Одно из самых фальшивых утверждений в книге А. И. Солженицына — про то, что «в отношении образования почти магическое изменение произошло с 1874 года — после издания нового воинского устава, предоставляющего льготы по службе лицам с образованием».[202]

То есть получается примерно так: евреи кинулись получать образование, желая отсрочки в несении военной службы и ее облегчения. Почему-то почтенный мэтр цитирует и Марка Алданова, который свидетельствует: евреи могли получать теперь офицерские чины, «нередко получали и дворянское звание».[203]

Отметим: у евреев (по крайней мере, у некоторых) в 1870-е годы изменилось и отношение к военной службе?! Как интересно! И уж конечно, никак это не сводится к желанию получить отсрочку. Но главное — так ли уж тесно связаны между собой закон 1874 года и массовый приток евреев в гимназии и университеты?

Момент такого массового притока обязательно- наступает в каждой стране, где живут евреи и где происходит их эмансипация. В XVIII веке национально озабоченные французские отцы-иезуиты истерически вопили — евреи вытесняют христиан! Евреи расхватывают все стипендии и премии!

В Германии середины XIX века теоретики национального возрождения грустно качали головами: «Евреи — это наше несчастье! Германия стоит на грани иностранного порабощения».

Во всех этих случаях евреи, стремясь к образованию, нимало не спасались от воинской службы. Просто наступал момент, когда изменение условий жизни и пропаганда достигали своего: начиналась эмансипация. Цель европейских правительств оказывалась достигнута! Уже не для единиц, для множества евреев становится ценным не традиционное религиозное образование, а светское, идущее от гоев. Еще деды и даже отцы отвергали его, боясь отступиться от религиозных и традиционных основ. Но пришли другие времена, и новое поколение хочет учиться так же сильно, как предки; так же, как они, считая образование неотторжимым от любого социального успеха… Но учиться хотят уже совершенно другому!

Вот и в России в 1870-е годы стало взрослым поколение евреев, жившее уже в новых условиях. Конечно, смена поколений — дело долгое и трудное, но ведь на рубеже 1850-х и 1860-х годов условия жизни евреев изменились очень круто. Даже круче, чем условия жизни крестьянства.

Жизнь еврейского парня, родившегося в 1830-м или 1840 году, мало отличалась от жизни его отца, родившегося в 1810-м или 1800-м, или даже прадеда, помнящего приезд Екатерины II в Шклов. А вот парень, родившийся в 1845-м или тем более 1850 году, уже не мог угодить в кантонисты. Подростком он видел, как в России происходят (и обсуждаются старшими) разнообразные реформы, а юношей получил возможности, которых не было не только у его отца, но и у брата, если брат старше его лет на десять и даже на пять.

Это изменение — результат работы и правительства, и его добровольных агентов — образованных русских людей. Известно, что знаменитый хирург и врач Пирогов, став попечителем Новороссийского учебного округа, старался убедить евреев в пользе учения. То же самое делали многие русские врачи, преподаватели и просветители.

Еще в начале 1860-х годов евреи вовсе не рвались войти в русскую культуру. Широко известный в более позднее время судебный деятель Я. Л. Тейтель вспоминает, как в Мозыре «директор мозырьской гимназии… часто… обращался к евреям, указывая на пользу образования и на желание правительства видеть в гимназиях побольше евреев. К сожалению, евреи не шли навстречу этому желанию».[204]

Евреи и правда долго не шли навстречу этому желанию. Но постепенно созревал плод усилий множества русских людей и правительства Российской империи. «До половины XIX в. даже образованные евреи, за редкими исключениями, не знали русского языка и литературы, прекрасно владея в то же время немецким языком».[205]

Образованные евреи могли знать Шиллера и, уж конечно, Гейне, но вполне могли вообще не знать Лермонтова и Батюшкова и еле слыхать о существовании Пушкина.

До Крымской войны в еврейской среде считалось, что уж если изучать литературу и культуру христиан — то престижно знать немецкий язык и культуру. После Крымской войны еврейское просветительство шло под мощнейшим влиянием русской культуры.

«Русские веяния ворвались в еврейскую среду в 60-х годах XIX века. До этого евреи не жили, а проживали в России». Еще в 1863 году евреев в гимназиях было по своей процентной норме — 3,2 % и учеников, и всех евреев-подданных Российской империи.

В конце 1860-х началось движение… и во всех гимназиях и прогимназиях страны с 1870-го по 1880 год процент евреев возрос вдвое, достиг 12 % учащихся, в Одесском учебном округе достиг 32 %, а по отдельным учебным заведениям зашкалил за 75 %.

В 1881 году в университетах стало около 9 % студентов-евреев, к 1887 году — уже 13,5 %. На медицинском факультете в Харькове их стало 42 %, в Одесском — 31 %, а на юридическом в Одессе — 41 %.

При этом евреи учились очень охотно и очень часто забирали себе большую часть наград и стипендий. Кроль отмечал, что у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию… носило буквально религиозный характер». А что? Очень верно подмечено — именно что религиозный.

Интересно, что деятели первого поколения русско-еврейской интеллигенции родились «почти в соседние годы»,[206] между 1860-м и 1866-м: С. Дубнов, М. Кроль, Г. Слиозберг, О. Грузенберг, Саул Гинзбург. И другие имена родившихся в те же самые годы: М. Гоц, Г. Гершуни, Ф. Дан, Азеф, Л. Аксельрод-«Ортодокс», а П. Аксельрод и Л. Дейч чуть раньше — в конце 1850-х.

Это — верхушка интеллигенции; те, кому суждено стать знаменитыми, богатыми, определять интеллектуальную жизнь русского еврейства и всей Российской империи. Но вот так пишет о своем отце известный русский[207] поэт и писатель Самуил Маршак: «Детство и юность провел он над страницами древнееврейских духовных книг. Учителя предсказывали ему блестящую будущность. И вдруг он — к великому их разочарованию — прервал эти занятия и на девятнадцатом году жизни пошел работать на маленький заводишко… Решиться на такой шаг было нелегко: книжная премудрость считалась в его среде почетным делом, а в ремесленниках видели как бы людей низшей касты… Много тяжких испытаний и горьких неудач выпало на долю отца прежде, чем он овладел мастерством и добился доступа на более солидный завод. И однако, даже в эти трудные годы он находил время для того, чтобы запоем читать Добролюбова и Писарева, усваивать по самоучителю немецкий язык и ощупью разбираться в текстах и чертежах иностранной технической литературы».[208]

В результате по специальности химик-практик, он не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гете в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Сальтыкова-Щедрина. В своем деле он считался настоящим мастером и владел какими-то особенными секретами в области мыловарения и очистки растительных масел.[209]

Мама Самуила Маршака «покинув строгую, патриархальную семью… в Витебске… впервые попала в столицу, в круг молодых людей — друзей брата, ходила с ними в театр… слушала страстные студенческие споры о политике, морали, о женском равноправии, зачитывалась Тургеневым, Гончаровым, Диккенсом».[210]

Называя вещи своими именами, парень зубами выгрыз возможность бежать из местечка и построил себе не такую уж плохую жизнь в коренной России, среди гоев. А девушка тоже при первой возможности вырвалась из местечка, и пусть себе штетл живет во времена пророков, давит клопов, пасет коз и розгой вбивает Талмуд в зады не сумевших убежать. Но будущая мама Самуила Маршака не хотела иметь с этим маразмом ничего общего, вышла замуж не за талмудиста, а за техника на заводе. Ей не хотелось ни козы, ни розог, ни клопов, а вот читать в подлиннике Пушкина и быть женой специалиста — хотелось.

В описаниях Самуила Яковлевича звучит нотка обиды за отца, не получившего путного образования; за рано постаревшую мать, всю себя отдавшую семье. На мой взгляд, в этих оценках сказываются мнения, от которых не отказались бы и самые что ни есть средневековые талмудисты: Самуил Яковлевич последовательно считает образование и умственную работу самым достойным, самым благородным занятием для человека.

И сам он реализовал именно такую возможность, и для отца считал ее самой желанной. Яков Маршак, первое поколение, сделал меньше, чем мог бы при других стартовых условиях — и сыну за него больно и грустно. Справедливо ли? Яков Маршак прожил независимую материально жизнь, в которой было чтение в подлиннике Гумбольдта и Гоголя. И вырастил пятерых сыновей, один из которых стал знаменитым русским писателем. Не уверен, что обида за отца в такой ситуации — чувство «чисто еврейское», но, скажем, англосаксы или французы вовсе и не считают, что мастер на заводе — худшая судьба, нежели ученый или писатель. А вот евреи так считают. Талмудисты, от которых сбежал Яков Маршак, и его семья считали, что «книжная премудрость» есть «почетное дело», а «в ремесленниках видели как бы людей низшей касты»… Но ведь точно так же думает и Самуил, удачливый средний сын Якова.

Остается добавить, что старший брат Самуила Яковлевича родился в 1885 году; значит, родители Маршака встретились где-то в конце 1870-х или в начале 1880-х годов. Судя по упоминанию брата матери, других евреев этого поколения, не одни они были такие. Слиозберг, Кроль — люди, вошедшие в историю, во многом делавшие историю. Но за ними и вокруг них стояла толпа, толща. Десятки тысяч менее блестящих, но необходимых в обществе людей — еврейских интеллигентов первого поколения.

Поворот в представлениях общества

Смерть императора Александра II остановила поток эмансипации. О том, как постарался на этот счет благородный русский народ, несущий в себе Бога, мы поговорим в следующей главе.

Что касается образованного русского общества, то и оно вовсе не так расположено к евреям, как обычно пытаются себе это представить. Образ интеллигента, который играет роль спасателя евреев во время погромов, еврейского заступника перед официальными властями, вошел в стереотипы массового сознания.

Но в этот стереотип очень трудно уложить позицию, скажем, И. С. Аксакова: смутно-доброжелательного к евреям и великого сторонника эмансипации в конце 1850-х годов. И такого же яростного антисемита уже спустя восемь-десять лет, в середине-конце 1860-х, особенно же непримиримого врага «просвещенных евреев» (казалось бы, радоваться надо — «нашего полку прибыло», но тут какая-то совсем иная логика).

И таковы же были очень, очень многие из российских интеллигентов того времени. Почему?! С точки зрения Дж. Клиера, в середине 1850-х годов русское общество практически не знает евреев. Еврей — это некий то ли забавный, то ли несимпатичный, то ли «природный» и потому по сути своей добрый… но неизвестный и непонятный никому туземец. Общество, жаждущее «реформ вообще», сначала проникается к нему неким общим расположением — просто потому, что еврей — угнетенный, а теперь подлежащий спасению. Дикий, а теперь подлежащий обучению и приобщению к цивилизации.

В процессе же эмансипации общество сталкивается с уже совершенно реальными, а не книжными евреями, и уж кому они нравятся, а кому и нет.

Кроме того, общество сталкивается с множеством проблем, порожденных самой эмансипацией: например, с проблемой конкуренции за места в учебных заведениях. Теоретические евреи, которых хотело пригреть на своей груди русское образованное общество, никогда не совершали таких нехороших поступков: не мешали поступать в гимназии и университеты, не оттесняли от хлебных местечек…

В результате если еврейский вопрос в 1850-е годы никого особенно не волновал, то к концу 1870-х годов он выходит на одно из самых первых мест по числу упоминаний в периодической печати. А русское общество оказывается резко поляризованным по этому вопросу: от ярких юдофилов до таких же ярких юдофобов.

Консерваторы, а их было много, своими аргументами о разлагающем влиянии евреев на русскую школу «мостили дорогу для процентной нормы при Александре III».

Получается, что за четверть столетия, прошедшие со времени начала реформ, евреи оказались в сложном и противоречивом положении. С юридической точки зрения, их положение улучшилось. Но ценой тому стало неприятие еврейства значительной частью русского общественного мнения. Возникшее в самый канун реформ мнение, что положение евреев требует изменений, сменилось иными настроениями. «В лучшем случае еврейский вопрос рассматривался как проблема, решение которой оказалось более сложным, чем считалось прежде… В худшем — евреи в духе нигилизма были демонизированы, как активные враги русской христианской культуры, как кровавые вампиры, готовые пить кровь русских детей. Они представлялись зловредной эксплуататорской силой, угрожающей как бедным, так и богатым. Общественное мнение, одно время проявляя слабую симпатию к евреям, стало враждебным и скептически настроенным к любому решению еврейского вопроса. Это был заколдованный круг».[211]

Все как всегда

В Российской империи не произошло ничего такого, что не происходило множество раз, с разными народами иудаистической цивилизации. Сначала евреи вызывают желание включить их в общество «гоев». Позиция отверженных вызывает сочувствие. Образованность и культура вызывают симпатию. Правительство хочет привлечь к жизни своей страны этих изолированно живущих туземцев.

Но оказывается — вблизи евреи совсем не такие милые, как издали! Их легко и приятно любить, им удобно сочувствовать на расстоянии. А вот вблизи они — очень уж неудобные объекты для любви и сочувствия. Они недостаточно слабые…

Иудеи быстро становятся очень уж сильными конкурентами. Да к тому же по любому поводу каждые двое евреев имеют три разных мнения — в том числе и по поводу русской истории и культуры. Иметь дело с «ними», допускать «их» в образованный русский класс — значит постоянно иметь в виду эти другие, быть может, раздражающие и задевающие чем-то мнения и оценки. В результате у части общества всегда появляется реакция отторжения евреев, нежелание иметь с ними дела, а то и страх перед евреями, как конкурентами.

Образованные боятся конкуренции и того, что их страна, их мир как-то изменятся.

Правительство начинает бояться нашествия слишком многих и не всегда понятных «чужаков».

Народ начинает бояться смены правящего класса.

В Российской империи между 1855 и 1881 годом все шло как обычно, как всегда. Так было в Александрии Птолемеев и Испании Альмохадов, в Италии XIV века и во Франции XVIII столетия.

Закон о процентной норме 1887 года

В 1887 году правительство приняло свои меры, чтобы «еврейский вопрос», паче чаяния, не решился бы и ассимиляции евреев не произошло бы. А то вдруг, не дай боже, и не стало бы на Руси никакого такого вопроса?! И что тогда со всеми нами было бы? Кто бы нам революцию тогда бы делал, а?! Кто бы нас научил демократии?!

Ну вот правительство и заботится, чтобы нам всем стало веселее — и евреям, и русским. Для начала оно не доводит до конца начавшуюся эмансипацию. К концу царствования Александра II все идет именно к этому. Трудно сказать, как все могло бы повернуться, но, по крайней мере, у всех участников событий, и у придворной знати в том числе, было полное ощущение — вот-вот отменят черту оседлости!

Вместо этого был знаменитый закон о процентной норме.

Строго говоря, не было никакого особого закона… То есть особого закона именно о процентной норме. Был совершенно иной закон в июне 1886 года — «О мерах к упорядочиванию состава учащихся в средних и высших учебных заведениях» — пресловутый «Закон о кухаркиных детях», и звучат его положения так: «Предоставить начальникам учебных заведений принимать только таких детей, которые находятся на попечении лиц, предоставляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства».

То есть закон был направлен на то, чтобы не допустить в учебные заведения детей простонародья — «кухаркиных детей», если угодно. А одновременно правительство поручило министру просвещения Делянову издать НЕОПУБЛИКОВАННЫЙ циркуляр на имя попечителей учебных округов.

Теперь по средним и высшим учебным заведениям, «в видах более нормального отношения числа учеников-евреев к числу учеников христианских вероисповеданий»[212] в черте оседлости поступать могло 10 % евреев; вне черты оседлости — 5 %, а в обеих столицах — не больше 3 %.

Во блеск! Циркуляр есть; попечители учебных округов и директора гимназий должны руководствоваться им. Но в то же время циркуляра как бы и нет! Никто не приказывал сокращать число принимаемых евреев!

«Вслед за министерством народного просвещения» и другие ведомства стали вводить «процентные нормы для своих учебных заведений, а некоторые… совсем закрыли их для евреев».[213] Таковы были, скажем, Электротехнический институт, Институт путей сообщения в Петербурге, Военно-медицинская академия.

Отмечу — в этом сказывались не указы властей, а воля образованного класса России. Так сказать, глас народа.

В некоторых частных школах Франции глас народа приводил к тому, что в них не принимали евреев (а была в Марселе частная школа, которую содержали еврейские богачи, и в нее демонстративно не принимали французов: повторялась ситуация с синагогами в Одессе). Иезуиты тоже не учили евреев — точно так же, как в ешиботах не учились христиане. Но ограничения для евреев никогда не были частью политики Франции как государства. Не случайно же в Российской империи правительство изначально постаралось сделать вид, что это не оно проводит политику дискриминации.

Впрочем, народ и правительство были в этом вопросе едины. Правительство даже и не очень скрывало, что это оно ввело «норму». Известный филантроп и общественный деятель, крупный банкир Мориц фон-Гирш вел переговоры именно с К. П. Победоносцевым об отмене «процентной нормы». И Победоносцев с простодушным, где-то даже наивным зверством объяснил позицию своего правительства: мол, дело вовсе не в «полезности» или «вредности» евреев, а в том, что «благодаря многотысячелетней культуре, они являются элементом более сильным умственно и духовно, чем все еще некультурный темный русский народ — и потому нужны правовые меры, которые уравновесили бы „слабую способность окружающего населения бороться“».[214]

Победоносцев даже предложил Гиршу внести какую-то сумму, помочь развитию русского образования… ведь чем быстрее «разовьется» русский народ, тем быстрее «можно будет» и дать равноправие евреям. Что поразительно — Гирш денег дал! Вручил Победоносцеву ни много ни мало миллион рублей. И что уже совершенно невероятно — Победоносцев эти деньги взял![215]

Процентная норма существовала почти 30 лет. Реально она перестала соблюдаться только во время 1916–1917 учебного года, когда все государство Российское уже плыло и рассыпалось на глазах.

У русского правительства удивительная способность: даже слушая свой образованный слой, даже ориентируясь на него, принимать такие законы, которые тут же начинают отторгаться этим же самым образованным слоем. В тех же воспоминаниях С. Я. Маршака описывается, как он сдал экзамены в гимназию на круглые пятерки, но не поступил из-за «непонятной процентной нормы». Причем сдавал он блестяще, читал наизусть чуть ли не всю «Полтаву» Пушкина, и сам директор гимназии взял мальчика на руки, расспрашивал: а какие еще стихи он знает? Вот и возникает вопрос: а как относился к закону о процентной норме этот директор? И учитель русского языка и словесности, который принимал экзамен? Выполнять-то закон они, может быть, и выполняли, но что они думали при этом?

Самуилу Яковлевичу не повезло, но вообще-то до конца процентная норма не соблюдалась никогда — уже потому, что русская интеллигенция относилась к этой мере очень плохо, и должностные лица нарушали процентную норму при первом же удобном случае… по крайней мере, таково было большинство.

Скажем, в Одессе, где евреи составляли треть всего населения, в самой престижной Ришельевской гимназии в 1894 году училось 14 % евреев, что уже нарушение закона; во 2-й гимназии их было уже 20; а в 3-й — 37. В коммерческом училище их было 72 % учащихся, а в Университете — 19 %.

В Саратове в годы, когда там был губернатором Столыпин, принимали безо всякой нормы в Фельдшерскую школу — фактически в медицинский институт. До 70 % учащихся Фельдшерской школы были евреи.

Все пятеро братьев Самуила Яковлевича Маршака получили высшее образование ДО революции.

В августе 1909 года правительство Российской империи вынуждено было поднять процентную норму — до 5 % в столицах, 10 % вне черты оседлости, 15 % в черте оседлости. Теперь правительство вполне логично требует, чтобы эту более высокую процентную норму соблюдали! Но если учесть, что в этом году в Петербургском университете. было 11 % евреев, а в Новороссийском — 24 %, то получалось — надо не принимать новых, а выгонять уже принятых.

Конечно, легко порассуждать о том, что из процентной нормы было множество исключений и что ее можно было обходить.

И тем не менее главное-то ведь не в этом. «Как-то устроиться» возможно почти всегда, нет слов. Но главное — всякий еврейский юноша получал очень даже хорошее представление — он какой-то особенный! Может быть, он и готов был отказаться от этих представлений — мол, мало ли что там болтают всякие непросвещенные раввины и меламеды, а мы люди уже просвещенные, культурные и брезгливо морщимся при всяком упоминании расизма. Но в Европе (даже в Германии) просвещенный еврейский юноша действительно имел дело с государством, которому плевать было, ходит ли он с пейсами или с нательным крестом, а вот в Российской империи — вовсе нет. Европейский еврей жил в мире, где примитивным, архаичным представлениям еврейской среды противостояла просвещенность и общества христиан, и государства. А тут получается, что еще можно поспорить, кто более примитивен, кто более отсталый и непросвещенный — еврейский кагал или же колоссальная и могучая Российская империя.

В результате для этого еврейского юноши, клейменного российскими законами, получали подтверждение не современные, передовые — а самые примитивные и отсталые представления о себе и окружающем мире. Мера ОТДЕЛЯЛА его от «всех остальных» вернее, чем любые постановления кагалов.

А с началом 1890-х годов пошла новая волна ограничений: препятствовали преподаванию евреев в академиях, университетах и казенных гимназиях.

В 1889 году министр юстиции доложил Александру III, что «адвокатура наводняется евреями, вытесняющими русских, что эти евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, требующуюся от присяжных поверенных». Насчет моральной чистоты ничего рассказать не могу, потому что министр юстиции Манасеин ничего определенного по этому поводу не написал.

Но известно, что Александр III ввел «временное правило», согласно которому «лиц нехристианских вероисповеданий» можно было делать присяжными поверенными только с личного разрешения министра юстиции. И с тех пор в течение 15 лет ни один еврей в присяжные поверенные не попал. Ни один. Даже такие знаменитые юристы, как О. О. Грузенберг или М. М. Винавер, так и пробыли полтора десятилетия в «помощниках присяжных поверенных». Это не мешало им выступать в суде, в Сенате, быть известными и популярными людьми… Но факт ограничения — вот он.

Только с 1904 года снова открылся путь в присяжные поверенные еврею, но ограничения на научную карьеру, на занятие государственной службой — сохранялись и позже, практически до самой революции.

Очень часто слышишь в этом случае: мол, ведь все эти ограничения были не по этническому, а по религиозному принципу! Мол, крестись, и все будет в порядке! Не думаю, что надо тратить много слов, доказывая безнравственность самой постановки вопроса. Допустим, во времена Томаса Торквемады еще можно было действовать таким образом… «Но на рубеже XX века российская государственная власть могла бы задуматься — о нравственной допустимости, да и о практическом смысле: ставить ли перед евреями смену веры условием получения жизненных благ?»[216]

Действительно, 1890–1909 годы — это двадцатилетие… «Более тяжелого времени в истории русских евреев найти невозможно. Евреи вытеснились из всех завоеванных позиций».[217]

И несмотря ни на что, во все это «тяжелое время», «в довоенное [до Первой мировой войны] время, некоторые евреи сосредоточили в своих руках значительные богатства… вызвало опасение, что с уничтожением ограничений евреи быстро сделаются хозяевами в стране».[218]

Тем более, что в Российской империи евреев много. Очень много. Во Франции в 1900 году жили 115 тысяч евреев, в Великобритании — 200 тысяч. В Российской империи, по переписи 1897 года, только вне черты оседлости жили 315 тысяч евреев — столько же, сколько в Британии и Франции, вместе взятых. Всего же евреев в Российской империи было 5 миллионов 150 тысяч — больше, чем на всей земле шотландцев или каталонцев. 20 % из них были торговцами; 14 % имели «свободные профессии».

Как мы видим, с 1860-го по 1900 годы русские евреи решительно вышли за пределы Страны Ашкенази. Еврейская Россия не только сблизилась с русской — она составила ей конкуренцию. И к концу XIX — началу XX века в Российской империи поселяется антисемитизм страха. Образ симпатичного, хотя и диковатого еврея сменяется другим — образом хитрого, опасного еврея. Угнетенный кагалом, запуганный полицией, еврей мог вызывать у общества или сочувствие, или инстинкт преследования. Еврей-богач, уверенно оттесняющий русского от должностей, мест в учебных заведениях и накоплении богатств, будит другие чувства — или страха, или завистливого восхищения. Это уже совсем не тот еврей, которому хочется покровительствовать.

Но пора, наверное, сформулировать более четко, что же особенного было в эмансипации евреев по-российски… На мой взгляд, тут срабатывало два фактора:

1. В Российской империи эмансипация проводилась непоследовательно и до 1917 года так и осталась незавершенной. Евреи как были, так и остались неполноправным меньшинством.

Полное, безоговорочное приравнивание евреев ко всему остальному населению произошло в Германии и в Бельгии в 1831 году, в Голландии в 1848 году, в Дании в 1849 году, в Англии в 1858 году, в Австрии в 1866 году, в Италии и в Швеции в 1870-м, в Болгарии — в 1878-м.

Эмансипация евреев в Российской империи так и не завершилась, произойдя в непонятно какой стране, в смутное время, когда Николай II, а затем его брат Михаил уже отреклись от престола — соответственно, Российской империи уже не было. А Учредительное собрание, которое могло бы ввести (учредить) новую форму правления, еще не собралось. В этом непонятном государстве и вышел закон Временного правительства: 20 марта (2 апреля) 1917 года «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений».

Позже, чем в любой другой европейской стране.

2. В Российской империи эмансипацию дали, а потом отняли обратно. И это создавало уже не ситуацию «прав не дают!» А ситуацию куда более мрачную и неприятную: ситуацию прямого предательства.

В конце концов, правительство и весь образованный слой России несколько десятилетий уговаривали евреев «просвещаться», манили в состав образованного класса Российской империи. Но получается — как только евреи стали неравнодушны к этой пропаганде, как только они начали по-настоящему массовое движение в эту сторону, тут же возникает могучая волна правительственного антисемитизма, воздвигается настоящий барьер административных ограничений.

«Утвердилось говорить: преследование евреев в России. Однако — слово не то. Это было не преследование, это была: череда стеснений, ограничений — да, досадных, болезненных, даже и вопиющих».[219]

Читатель вряд ли ожидает, что автор согласится с автором журнальчика «Лехаим»… А ведь придется! «Вряд ли кто и в микроскоп разглядит разницу между „вопиющими стеснениями“ и преследованиями».[220] Статья, из которой я цитирую, в целом нелепая и злобная… Но ведь и правда — кто и в какой микроскоп?..

Ну ладно — административные ограничения-«стеснения» — это дела государства. А как же относится к евреям общество? Интеллигенция, как видно, не так уж активно поддерживает свое правительство, но сплошь и рядом не так уж поддерживает и еврейство. И по причине склонности к покою и спокойной жизни, и, скажем так, не всегда имея что-то против «стеснений».

Что же касается народных масс, то мы скоро увидим их в действии.

Правда девятая. Правда о погромах

Еще он проснется, народ-исполин!

И ток его мыслей свободных

Взовьется, как пух из еврейских перин,

Во дни пробуждений народных.

И. Губерман

События 1881 года

Рассказывают, что, когда до общества дошла весть о смерти Александра II, волнение, порой переходящее прямо-таки в ужас, охватило образованное еврейство. Мол, вот сейчас и начнется! Откуда такой страх? Откуда уверенность, что убийство царя хоть как-то отразится на судьбе образованных евреев, на судьбе евреев вообще, на еврейском вопросе? Ведь в убийстве Александра II замешана только одна еврейка, Геля Гейсман, и то замешана далеко не на первых ролях.

Объяснений может быть два, при всем разнообразии вариантов внутри каждого из них:

1. Евреи имели такую устойчивую репутацию врагов существующего режима, что гнев лояльных подданных неизбежно должен был обрушиться на них — независимо от реальной виновности.

2. Положение образованных евреев зависело только и исключительно от воли царя… Причем вполне конкретного царя — Александра II. Стоит ему исчезнуть — и этим людям тоже конец.

Во всяком случае, волнение — возникло. И не зря. Всего шесть недель после цареубийства — и погромы «внезапно с громадной эпидемической силой охватили обширную территорию».[221]

Насчет «территории», впрочем, имеет смысл внести уточнение: в 1881 году не произошло ни одного погрома ни в Белоруссии, ни в Польше, ни в России. Все поганенькие события этого рода произошли на территории Украины и Новороссии — то есть в первую очередь там, где еще в XVII и XVIII веках бесчинствовали Хмельницкий, а потом гайдамаки Железняка и Гонты.

Убили императора 1 марта. 15 апреля произошел первый погром — в Елизаветграде (ныне Кировоград). Началось все с того, что некий мещанин распространял слух: мол, евреи убили царя, и велено их всех перебить, но власти это скрывают. Очень может быть, и был какой-то конкретный провокатор… Но как легко послушались его многотысячные толпы! Как, оказывается, был готов народ к тому, чтобы «бить и спасать». Мало того, что заварилась каша в Елизаветграде, так еще и из соседних сел и деревень на подводах ехали крестьяне — хотели поживиться имуществом ограбленных евреев.

Гарнизон, стоявший в Елизаветграде, не был готов ни к чему подобному и бездействовал. Прибывшие кавалерийские части прекратили погром уже 17 апреля. По одним данным убитых, раненых и изнасилованных в этом погроме вообще не было, шла охота только за имуществом евреев. По другим данным был убит один еврей. Это сообщение несколько странное… впрочем, приведем его полностью: «…один еврей убит. Погром был подавлен 17 апреля войсками, стрелявшими в толпу громил».[222] Странность в том, что стреляли в толпу громил, а убит, тем не менее, только один еврей… Солдаты по громилам то ли все до единого промазали, то ли специально били выше голов — так надо все это понимать? Или все проще — составителей Краткой Еврейской Энциклопедии, кроме евреев, больше никто не интересует? Русские для них — это такая двуногая фауна?

Уже из Елизаветграда погромы перекинулись на селения и деревни; пошло в Одесскую губернию, особенно в село с чудесным названием Ананьино и на весь Ананьевский уезд. В селах погромщики главным образом разбивали кабаки и похищали спиртное.

В Киеве 23 апреля войска предотвратили вспышку, грозившую погромом — рассеяли возбужденную толпу. Но 26 апреля погром в Киеве возобновился, и был это чуть ли не сильнейший из погромов 1881 года. По поводу его последствий одна и та же Краткая Еврейская Энциклопедия сообщает, что, то ли «несколько евреев было убито», то ли погром «обошелся без человеческих жертв».[223]

Погромы широко раскатились по Киевшине, прошли в доброй полусотне селений, в Конотопе, Нежине, Ромнах, Переяславе, Борисове, Александровске, перехлестнули в села Полтавской, Черниговской, Екатеринославской губерний. В основном шло разграбление имущества евреев как в их частных домах, так и в принадлежащих им кабаках и магазинах. В отдельных случаях это были какие-то микропогромы — например, об одном погроме на Черниговщине известно, что он состоял в разграблении магазина готового платья. Так что это было, спрашивается, — все-таки погром, или местные уголовнички решили «пойти на дело», прикрываясь «необходимостью» «бить и спасать», и «царским повелением»?

Потом погром в Одессе… Тут погромы уже были в 1821, 1858, 1871 годах — но механизм их был совершенно другой. Устраивали эти погромы в основном греки — они были и основными участниками, и организаторами, привлекая… понятно, какой контингент. Свидетели безобразий повествуют, что самих евреев никто пальцем не трогал, погромщики только уничтожали их имущество. И возле часовых механизмов, например, высились груды осколков разбитых о мостовую часов.

Насчет «не трогали пальцем» мне трудно поверить — потому что должен был хотя бы один еврей хотя бы попытаться защитить свое имущество. А кто кого сильней в этом случае ударил — честное слово, уже вторично.

Главное же — власти в Одессе к 1881 году имели необходимый опыт. Несколько раз погромщики скапливались толпами, готовились пойти в еврейскую часть города, и власти рассеивали толпу заранее. А потом переловили самых агрессивных и «поместили на судах, отведенных от берега». Погром сам собой прекратился…

Современная же Краткая Еврейская Энциклопедия пишет, что погром в Одессе продолжался три дня, видимо путая его с более поздними событиями.

Все, кто занимался тогда вопросом, отмечал: «Правительство считало необходимым решительно подавлять попытки насилий над евреями».[224]«Для защиты евреев от погромщиков было употреблено огнестрельное оружие».[225]

Приводятся и конкретные факты: в Борисове «солдаты стреляли и убили нескольких крестьян».[226] Современная Краткая Еврейская Энциклопедия пишет, что «в Нежине войска остановили погром, открыв огонь по толпе крестьян-погромщиков; несколько человек было убито и ранено».

Отметим два обстоятельства:

1. Тогдашние исследователи считали, что правительство сделало все необходимое для защиты евреев.

2. Убитые и серьезно раненые евреи исчисляются буквально единицами. Судя по всем данным, погромщиков убито и ранено гораздо больше — ведь армия палила по толпам, и всякий раз в кого-то ударяли пули. Жаль, точной статистики нет.

События в Балте

В своем докладе о погромах директор Департамента полиции В. К. Плеве писал о недостаточных мерах, принятых полицией в некоторых местах. Именно в этом месте Александр III сделал пометку: «Это непростительно». И действительно, весной 1882 года правительство заранее приняло меры. В Конотоп прислали два эскадрона драгун и две роты пехоты (квартирами солдат снабдила местная еврейская община). В Одессе по городу на Пасху разъезжал казачий патруль.

Даже там, где накануне Пасхи начинались волнения (в Меджибоже, Летичеве Подольской губернии, Дубоссарах Херсонской области, Карповичах Черниговской губернии), войска и полиция без особых трудностей остановили их. Грустным исключением стал город Балт Подольской губернии — в этом городе попросту не приняли нужных мер.

В Балте и по округе давненько ходили слухи о том, что «царь жидов тоже не любит». Здесь было много примеров того, что некоторые называли потом еврейским нахальством. Начальник подольского губернского жандармского управления писал в Департамент государственной полиции: «Евреи во многом сами виноваты в беспорядках: как только они видят, что сила на их стороне, они делаются вызывающе нахальными. В Летичеве беспорядки начались вследствие того, что четыре еврея побили одного русского. Евреи из боязни рассказывают вещи совершенно вымышленные, которые возбуждают народ. Так, неизвестный еврей рассказывал ямщику, что вследствие Балтских беспорядков двести человек расстреляно в Киеве. На ответ же ямщика, что этого быть не может, чтобы царь приказал за это людей расстреливать, еврей пояснил: нет, верно, царь нас любит, мы деньги платим».[227]

Что подобную чушь можно нести разве что от комплекса неполноценности (еврейское «нахальство» очень часто коренится именно в этом свойстве личности) — тут нет вопросов.

И что евреи порой рассказывали вымыслы «от боязни», жандармский начальник совершенно прав. Многие детали не известны, но легко предположить: может, ямщик вез еврея в вечернее евремя? Может, он имел вид совершенно жуткого громилы? Может, пожилой тщедушный еврей с перепугу наврал, чтобы запугать ямщика: обидишь, вон с тобой что сделают!

Вот только ямщики, насколько мне известно, не читали дедушки Фрейда и не кончали психологических факультетов. При желании в этом тоже можно усмотреть природную тупость русского народа и его исконную вражду ко всему интеллектуальному, но все это рассуждения уже на большого любителя.

Сама же ситуация, конечно, провокационная. Неведомому еврею следовало бы вручить большую медаль: «За организацию погромов». Увы, нет в этом мире справедливости.

Зная о слухах и взаимном недовольстве, главы еврейской общины предложили поселить в городе на время Пасхи «человек двадцать будочников», то есть городовых. На что «мудрое» начальство Балта ответило в духе «это не поможет» (а что поможет, позволительно спросить? В других местах именно это и помогло).

Началось все просто: 29 марта мальчишки начали кидать камнями в окна еврейских домов. Несколько взрослых евреев погнались за хулиганами, а те спрятались в здании пожарной каланчи на соборной площади. Появились русские, защищавшие подростков. Вернее сказать, это были украинцы; этнические великороссы отродясь не жили на Подолии. Постепенно накапливались толпы с той и другой стороны. Полиция стала разгонять их и проявила необъективность: арестовала нескольких евреев, от остальных же потребовала, чтобы они «прекратили бунтовать».

К сожалению, люди, даже далекие от антисемитизма и вообще враждебных к евреям чувств, передают события так, словно только христиане были их участниками. А это глубоко неверно, все хороши. Например, еще до начала рукоприкладства евреи побили стекла в местном соборе. Допустим, гнаться за подростками у них были все основания. Но стекла зачем бить? Тем более в храме?

29-го начались драки между евреями и христианами и начался погром. Можно ли было его сразу же остановить? Вероятно. По крайней мере, некоторым представителям местной интеллигенции не раз удавалось отговорить погромщиков врываться на какие-то улицы (особенно, если там жили люди уважаемые и известные). Много раз останавливал возбужденную толпу протоиерей Радзионовский. Наверное, можно было если не совсем остановить погром, то уж, по крайней мере, убедить толпу «удовольствоваться» одним или двумя винными погребами.

Наутро 30 марта побоище вспыхнуло с новой силой. Городское начальство собрало в окрестных селах свыше 500 крестьян. Им объяснили, что надо пресечь беспорядки… Но крестьяне не поняли, о каких именно беспорядках идет речь; они решили, что надо подавлять еврейский бунт, и присоединились к погрому.

При этом полицмейстер куда-то исчез, во время погрома его никто ни разу не видел. Воинский начальник Карпухин патрулировал город, но что толку, если он не мешал творить насилие и даже велел арестовать нескольких евреев, которые сопротивлялись грабителям. Полиция и солдаты то были нейтральны, то присоединялись к погромщикам. Был эпизод, когда на крики молодой еврейки, которую насиловала толпа, и ее матери, «явился пьяный городовой, который посягал, стоя, изнасиловать мать, но будучи пьян, не был в состоянии этого сделать».[228] Это сообщение — тоже из письма начальника Подольского жандармского управления «наверх», такие сведения скорее всего достоверны.

Когда местная интеллигенция кинулась к властям с требованием остановить погром, те ответили коротко и ясно: «Это не ваше дело».

Весь день продолжались бесчинства. За полтора суток были повреждены или разрушены 976 домов, 278 лавок, 31 винный погреб, причинен материальный ущерб на полтора миллиона рублей. Евреи осквернили собор, а погромщики «в ответ» осквернили семь городских синагог и молелен, уничтожили свиток Торы, найденный в частном доме.

Было ранено 211 человек, из них 39 — тяжело. 12 человек убито или позже умерло от ран. Зафиксировано 20 случаев изнасилований. Христиан убито не было, легко ранены несколько. Изнасилованных христианок тоже не было.

В ночь на 31 марта появился губернатор Милорадович с войсками. Центральные власти действовали как римляне: прекращали бунт и беспорядки, какие бы поданные их ни устраивали.

Губернатор лично выступал, расклеил объявления на улицах и предупредил, что если беспорядки продолжатся, он прикажет войскам применять оружие. Он также велел сдать все похищенные у евреев вещи. И предупредил, что, кто не сдаст — будет отвечать по всей строгости закона, как за разбой. Многие сдали.

Было арестовано 50 человек; правая пресса обвиняла губернатора в том, что он не арестовал ни одного еврея, а арестованных отпустил. На что Милорадович ответил, что не арестовывает людей, защищавших свои семьи и свое имущество.

Почти все арестованные были осуждены (в том числе и судами присяжных) на различные сроки, причем двое — к смертной казни через повешение, и трое — к каторжным работам на 15 лет. Судя по всему, они этого вполне заслуживали.

Вот местные жители действовали, как греки в Римской империи: били евреев и никак не могли остановиться.

Угаснув в Балте, погром переместился в уезд, где народ-богоносец громил еврейские колонии, уничтожал даже птицу и скот, пока не был усмирен войсками.

Самое неприятное в этой истории — попытки местного начальства представить события в виде «еврейского бунта». К этому — и арест евреев, которых представили «зачинщиками», и вызов 500 крестьян, сыгравших роль подкрепления.

Начальству из Балта тоже официально сообщили о «бунте жидов», и Милорадович с войсками приехал подавлять еврейский бунт, а вовсе не прекращать погром. Заступничество протоиерея Радзионовского, местной интеллигенции, те последствия погрома, который он видел своими глазами, заставили Милорадовича быстро переменить мнение о происходящем. Так же точно и греки в Римской империи науськивали римские влети на евреев, а те сплошь и рядом прекращали погромы и карали зачинщиков.[229]

Уже 31 марта предводитель дворянства Бялогородецкий вызвал к себе раввина Шапиро и сказал ему: «Скажи вашим евреям, чтобы они не марали начальство перед губернатором и не жаловались бы на христиан, иначе им будет еще хуже: до сих пор грабили их имущество, а то может дойти еще и до резни».

Но евреи не испугались. Они «марали начальство» в своих показаниях, и губернатор Милорадович до конца выполнил свой служебный долг. Местное начальство рассталось с хлебными местечками, а уж слава о них пошла по всей Руси великой.

После этих событий Российское правительство в 1891 году вносит в Уголовное уложение новую статью: «Об ответственности за открытое нападение одной части населения на другую». Тоже итог, в своем роде. И в высшей степени объективно сказано.

Кишиневский погром 1903 года

Накануне погрома в Кишиневе жило 50 тысяч молдаван, 50 тысяч евреев. 8 тысяч «русских» — то есть не великорусов, конечно, а малорусов, украинцев. Здесь тоже давно искрило и громыхало, как в Балте. Шло все более вооруженное противостояние общин. 6 апреля 1903 года тоже все начиналось, как «обычные столкновения между евреями и христианами, всегда происходивших последние годы (подчеркнуто мной. — А. Б.) на Пасху».

По словам полицейских протоколов, «за последние годы постоянно в это время повторялись драки между еврейским и христианским населением», но «полиция не приняла никаких исключительных мер предупреждения».[230]

6 апреля все началось почти как в Балте: мальчишки кидали камни в окна еврейских домов. Пристав с околоточным пытались их задержать, но их самих «осыпали каменьями». Появились и взрослые, и «неприятие полицией решительных мер» привело к разгрому двух еврейских лавок и «нескольких рундуков». Полиция арестовала до 60 человек…

21 год назад, в Балте, это могло бы дать результат, но, как известно, мир становится все прогрессивнее и прогрессивнее. Аресты не остановили погромщиков.

С утра 7 апреля и евреи, и христиане стали вести себя неспокойно. Группы их вступали в столкновения. Кроме холодного оружия и палок, у евреев были еще ружья, «из которых по временам стреляли», и бутылочки с серной кислотой, из которых они порой плескали в прохожих. Отмечу два обстоятельства:

1. Евреи были вооружены явно лучше, но нет никаких данных, что стрельба нанесла хоть какой-то ущерб христианам.

2. Кислота из бутылочек предназначалась не только погромщикам, а всем вообще прохожим-гоям. Что уже не «нахальство», а уж, простите, прямое преступление, никак не оправданное самозащитой.

Христиане же подогревались не только напитками, но и рассказами потерпевших о том, как евреи обижают прохожих: стреляют в них, обливают кислотой. Ходили и слухи: о ритуальном убийстве мальчика в Дубоссарах, о христианке-служанке, убитой евреем (следствие показало, что она покончила с собой, но тут много неясного). Статья об обескровленном трупе мальчика, кстати, печаталась в газете «Бессарабец», но сообщенные в статье сведения, конечно же, не подтвердились.

Прошел новый слух: правительство разрешило бить евреев, потому что они враги престола и отечества. Ах, так?! К середине дня начался собственно погром: группы христиан стали вторгаться в разные части города, уничтожая и расточая имущество евреев. Полиция принимала меры, но было ее мало, руководство отсутствовало, и каждый полицейский действовал фактически по своему усмотрению. В войсках по случаю Пасхи многие офицеры были в отпусках, управлялась армия плохо, нечетко. Если войска и вызывались, они, как правило, не заставали погромщиков, не успевали за событиями.

И вот тут «часть евреев, вооружась револьверами, прибегла к самозащите и начала стрелять в громил… из-за угла, из-за заборов, с балкона… бесцельно и неумело, так что выстрелы эти, не принеся евреям ни малейшей помощи, вызвали у громил дикий разгул страстей». При этом «дома, в окна коих были выставлены иконы и кресты, бесчинствующими не трогались».[231]

Озверевшая толпа перешла от разгрома имущества евреев к насилию над самими евреями. Евреи продолжали стрелять, и «особенно роковым для евреев» стал «выстрел, коим был убит русский мальчик Остапов». С одного-двух часов дня «насилия над евреями принимали все более тяжелый характер», а с пяти часов произошел «целый ряд убийств». Примерно в половину четвертого обезумевший губернатор с «говорящей» фамилией фон Раабен (Рабе — по-немецки «ворона») передал командование начальнику гарнизона генералу Бекману. Тот разделил город на участки и стал передвигать части из одного квадрата в другой, тогда как раньше они были «бессистемно разбросаны по городу». «С этого же времени войска стали производить массовые аресты бесчинствующих».[232] К вечеру погром стих.

Выглядел город как после «хорошей» бомбежки или долгих уличных боев: чуть меньше третьей части домов, 1350, оказалось повреждено, 500 еврейских лавок разгромлено. Арестовали 816 человек, из которых привлекли к ответственности 664 человека — это кроме дел об убийствах.

«Всех трупов… обнаружено 42, из которых 38 евреев». Протоколом Врачебного отделения Бессарабского Губернского правления зафиксировано «раненых всего 456, из коих 62 христианина… 8 с огнестрельными ранами». Из раненых — 68 полицейских, 7 «воинских чинов» (цифры вступают в противоречие с приведенными выше… Или горожан считали отдельно, военных отдельно? — А. Б.). Один из солдат «получил ожог лица серною кислотою».

Другие авторы дают оценку, очень мало расходящуюся с этими. Фрумкин называет цифру в 45 убитых евреев,[233] И. Бикерман — 53 убитых,[234] Краткая Еврейская Энциклопедия — 49 человек.

Кишиневский погром оказался своего рода рубежом. Это первый погром совершенно нового типа, не похожий на события 1881–1882 годов.

Во-первых, во время этого погрома уже не только расточали или разграбляли чужое имущество. Противники старались друг друга ранить или убить. Этот погром словно возвращает нас во времена погромов в Германии XIV века.

Во-вторых, этот погром ждут. К нему вполне могли бы подготовиться и власти, если бы у них такое желание было. Другой вопрос, что власти ленивы, сонны, как и вся уходящая в небытие Российская империя. Они пропускают мимо ушей и глаз множество признаков того, что сейчас вполне может начаться…

А уж евреи к нему готовы — заранее вооружились!

В-третьих, а погром ли это вообще? Все-таки погром — это когда «одна часть населения открыто нападает на другую». А тут — кто на кого нападает? В Нежине и даже в Балте евреи были скорее пассивными защитниками своих домов и своей части города. И оружия у них тоже не было.

Про кишиневский погром известно до обидного мало, и я не могу сказать, были ли ружья у евреев охотничьего или боевого образца. Как и откуда они взяли револьверы. Вряд ли ведь спокойные приличные закройщики и аптекари пошли да стали легально покупать оружие… Тем более, револьверы ни в утиной охоте, ни на крупного зверя как-то не применяются. Видимо, оружие все-таки было контрабандным — то есть поступило в нарушение законов Российской империи.

«Погром», как вы помните, начался с того, что евреи стали стрелять по христианам, плескать В ПРОХОЖИХ серной кислотою, — то есть, называя вещи своими именами, напали на русское население. И потом евреи вовсе не были невинными жертвами насилия. Их револьверная стрельба на удивление неэффективна: за весь день, за все время, когда расстались с жизнью несколько десятков человек, всего девять попаданий — несчастный «мальчик Остапов», да восемь раненых, которым оказали помощь. Если вспомнить про «частую револьверную стрельбу» одновременно из разных мест — неправдоподобно плохая стрельба.

Но качество этой стрельбы — вопрос второй. Главное — евреи «начали первыми» и потом тоже применяли оружие. Уж как умели — так и применяли, но ведь получается — они ХОТЕЛИ убивать и ранить христиан. Они готовились к этому. У евреев хуже получалось, но все же они сделали, что могли: застрелили одного христианина, убили холодным оружием четверых, многих ранили, включая солдатика, на которого плеснули кислотой…

Христиан в городе не намного больше, чем евреев: 58 тысяч на 50. Если они «победили» — то есть смогли убить больше евреев, разрушили практически всю еврейскую часть города, то причина этого только в одном — они оказались лучшими боевиками, чем евреи.

Зловещий факт: имущество евреев почти не разграблялось, оно почти всегда уничтожалось. В Балте было 20 изнасилований. Прошло 20 лет, и теперь никто не стал «бесчестить» еврейских женщин в Кишиневе. Было подано три заявления об изнасилованиях, но одно из них отклонено сразу, а два других не подтвердились после расследования, проведенного прокурором Одесской судебной палаты А. А. Лопухиным.[235] Значит, шли не насиловать и не грабить. Тут шли друг на друга с иными целями: бить, убивать.

Но где здесь, простите, погром? То есть элементы погрома здесь тоже есть — потому что христиане стремятся уничтожать имущество евреев, разрушают их дома. Но все это — только фрагмент общей картины, некий способ покорения, уничтожения противника.

Это — гражданская война. Одни подданные Российской империи воюют с другими. Одна из сторон прибегает к погрому как способу ведения военных действий — истреблению имущества врага. Именно одна из сторон — потому что, когда евреи устраивали христианский погром, они не уничтожали ни лавки и магазины, ни личное имущество христиан. Но погром — только фрагмент, часть событий.

Это — трайбализм. Само слово «трайбализм» родилось во время исследований в «новых» государствах Африки, только что освободившихся от колониализма. В таких государствах очень часто возникает борьба, а то и война с применением оружия двух племен-триб. Так же точно в Киренаике и в Алексндрии во II веке до Р.Х. насмерть бились трибы греков и иудеев.

В Кишиневе 1903 года тоже сцепились две трибы — иудейская и христианская. Христианская оказалась сильнее, но повернись дело иначе — был бы погром христианский…

А вот что важнее всего: события в Кишиневе очень многими евреями так и понимались: «надо учиться». Скажем, Зеев Жаботинский произнес буквально следующее:

«Кишиневская резня сыграла крупную роль в нашем общественном сознании, потому что мы тогда обратили внимание на еврейскую трусость».[236] Трусость или просто неумелость, отсутствие опыта? Этот вопрос не задается.

Нужно ли оплакивать, что у твоего народа нет опыта убийств, и призывать его приобретать? Для Жаботинского, видимо, очевидно: конечно же приобретать как можно быстрее.

Наконец: а что нужно, чтобы назвать евреев «храбрыми»? Истребить не четверых, а четыреста человек? Перестрелять христиан из пулеметов? Взорвать их вместе с собором? Сбросить атомную бомбу на христианскую часть города? На эти вопросы Жаботинский тоже не отвечает и конкретных советов не дает.

Виднейшие писатели и общественные деятели еврейского происхождения — Дубнов, Ахад-Гаам, Ровнинский, Бен-Ами, Бялик — призывали к созданию своих вооруженных сил: «Братья… престаньте плакать и молить о пощаде. Не ждите помощи от своих врагов. Пусть вам поможет ваша собственная рука».[237]

«Отряды еврейской самообороны» стали расти как грибы. Называя вещи своими именами, это было то, что в наше время называется таким неопределенным словом: «незаконные вооруженные формирования». Появляются они довольно часто и в разных неблагополучных странах, но везде правительство, пока ему достает сил, такие формирования разоружает, а виновных в незаконном провозе оружия судит (и осуждает, приговаривая к длительным срокам).

Здесь следует отметить два обстоятельства:

1. За 14 лет своего дальнейшего бытия, с 1903 по 1917 год, правительство Российской империи ни разу не разоружило ни одного «отряда еврейской самообороны» и не предало суду его организаторов.

Империя оказалась беззубой, власть — слабой.

2. Ни разу не было создано ничего похожего на «отряд христианской обороны», то есть незаконное вооруженное формирование христиан для нападения на евреев.

Если вам так легче пережить эти сведения, то считайте, что я — злобный антисемит, раз смею говорить «такие вещи». Но факты — вещь очень упрямая, их обвинять в антисемитизме довольно трудно.

Гомельский погром

Интересно, кого следовало бы судить по статье о «нападении одной части населения на другую» после событий в Гомеле 29 августа? Потому что в тихом белорусском Гомеле отряд самообороны развивался под руководством местного отделения еврейской партии «Бунд». Еще 1 марта 1903 года эта организация отпраздновала годовщину «казни Александра II»: выехала за город и палила из револьверов по портретам государя и по иконам. Потом пили водку, плясали… Одним словом, развлекались как могли.

Впрочем, согласно полицейским донесениям, и в других случаях «Некоторые гомельские обыватели имели возможность наблюдать целые учения еврейской молодежи… за городом человек до ста участников».

«Поголовное вооружение, с одной стороны, осознание своего численного превосходства, с другой — подняло дух еврейского населения настолько, что среди молодежи стали говорить уже не о самозащите, а о необходимости отомстить за кишиневский погром». Действительно! Ведь христиан в Кишиневе убили всего пятерых, а евреев — почти сорок. Геволт! С точки зрения племенной морали, тут действительно необходимо отомстить.

«Евреи г. Гомеля… стали держать себя… прямо вызывающе; случаи оскорбления крестьян и рабочих как на словах, так и действиями, стали повторяться все чаще и чаще».

Случая ждали, и он, разумеется, представился: 29 августа 1903 года на рынке подрались торговка селедками Малицкая и некий Шлыков. По одним данным, Малицкая плюнула в лицо покупателя, по другим — ударила его селедкой. Один кавказский человек даже предположил, что Малицкая исполняла национальный танец с селедками и случайно рубанула по Шлыкову… Но эту гипотезу мы отклоняем как несерьезную.

Что сделал Шлыков Малицкой, история умалчивает, но несколько евреев напали на Шлыкова и стали его бить. Несколько крестьян пытались оттащить его, но тут раздались условные свистки, созывавшие евреев, и это «моментально подняло все еврейское население города». «Отовсюду раздавались крики: „Евреи! Евреи! На базар! Русский погром!“». Обратим внимание: именно так, «русский погром».

«Побросав покупки, крестьяне… спешно стали выезжать из города… Очевидцы свидетельствуют, что, настигая русских, евреи били их нещадно, били стариков, били женщин и даже детей. Одну девочку, например, стащили с подводы и, схватив за волосы, волочили по мостовой». Крестьянин Силков стоял в стороне, ел булку. К нему подбежал еврей, нанес смертельный удар ножом в шею и убежал, скрылся в толпе.

До самого вечера «евреи избивали русских и главным образом крестьян, которые… не могли оказать никакого сопротивления как по своей малочисленности… так и по отсутствию средств к самозащите». Ну, тупые они, русские крестьяне, ведь земледельцами становятся самые убогие, это «хорошо известно» ашкенази. Нет бы крестьянам запастись револьверами, а еще лучше — пулеметами… Как цивилизованным людям.

«Обвинительный акт» местной прокуратуры свидетельствует, что события в этот день «безусловно имели характер русского погрома». Интересно отметить — были и русские, спасенные евреями от бесчинства толпы — например, за неким офицером гналась озверелая толпа, и этого офицера спрятал у себя раввин Маянц. Так что в бесчинствах принимали участие не «евреи вообще», а некая их часть… А другая часть спасала русских.

Даже 1 сентября не было револьверов у рабочих, когда после гудка на обед стали они выходить такими возбужденными, что полиция сразу же перегородила мост, ведущий в еврейскую часть города. Тогда рабочие растеклись по боковым уличкам, там «полетели камни в окна ближайших еврейских домов». Не только на погромщиков, но и на полицию нападали евреи в этот день. Пристава, который пытался навести порядок, сбили с ног двумя кирпичами, попавшими в спину из еврейской толпы. Пристав упал и потерял сознание. «Жиды пристава убили!» — закричала русская толпа и «принялась ожесточенно громить еврейские дома и лавки».

Только солдатская рота смогла прекратить беспорядки, причем евреи бросали камни и стреляли из револьверов в военных. Рота дважды стреляла в погромщиков — и в русских, и в еврейских, было несколько убитых и раненых солдатами. В этот день еврейская молодежь нападала на русскую толпу, не хотела расходиться, даже в полицию и военных бросала камни и стреляла. Ну, не хотели они прекращения погрома; они хотели драться с русскими, «мстить за кишиневский погром». Особенно часто еврейские боевики нападали на одиноко идущих русских, убили крестьянина и некого нищего — наверное, злейших врагов еврейского народа.

К вечеру, после второго залпа по толпе, погром прекратился. Число убитых называется очень разное: от пяти евреев и четырех христиан до 20 убитых с каждой стороны, плюс несколько раненых полицейских и солдат. Как мы видим, потери в любом случае примерно равные, причем солдат и полицейских стремились убить только евреи.

Описания этих событий у современных авторов-евреев отсутствуют. С их точки зрения, не было этого ничего: ни вооруженной до зубов еврейской толпы, ни выстрелов по русским рабочим, по полиции. Не было нападения на почему-то ненавистных евреям крестьян на базаре. Все это, наверное, придумали антисемиты в редакции газеты «Бессарабец», и не иначе — по заданию полиции.

Но вот современники событий были порой откровенны. «Гомельский погром не застал врасплох. К нему уже давно готовились, тотчас после кишиневских событий приступили к организации самообороны».[238]

Теперь, наверное, Бялик и Жаботинский могли уже не так сильно презирать еврейскую покорность.

События 1905 года

Писать подробно об этой второй волне погромов трудно: слишком сложную вязь событий приходится анализировать. Погромы 1905 года проходили на фоне революции… то есть фактически в стране, охваченной гражданской войной. Тут страсти по трайбализму тесно переплетаются со страстями по политике. А евреи… ну что тут поделать! Евреи в революции 1905 года были самыми страстными агитаторами за свержение существующего строя, самыми активными участниками демонстраций, манифестаций.

Рассказывать кратко об этих событиях не имеет смысла, рассказывать подробно — значит написать целую библиотеку и все об одном киевском погроме. Поэтому я дам только несколько тезисов, отправляя читателя к вполне доступным для него источникам.

Везде, в том числе в двух самых знаменитых погромах того времени: в Киевском погроме 13–20 октября 1905 года и в Одесском погроме 13–18 июня, события идут по одному и тому же сценарию:

1. Начинается революционная агитация, и еврейская молодежь играет в ней самую выдающуюся роль.

В ходе этих манифестаций революционная молодежь (и русская, и еврейская, но еврейской численно больше) чинит насилия над студентами и гимназистами, которые отказываются принимать участие в событиях. Рабочие-евреи чинят насилие не только над хозяевами предприятий, но и над теми рабочими, которые не хотят бастовать и участвовать в революции.

Потом начинаются насилия и над остальным населением. Скажем, когда в Киеве схваченных на улице людей заставляют кричать: «Долой царя!» или «Ура революции!». Активнее всех в этом именно еврейская молодежь.

2. В ходе манифестаций, митингов, демонстраций много раз оскорбляются чувства русского населения. Еврейская молодежь (никуда от нее не денешься!) стреляет в портреты царя, демонстративно рвет их на части, выкрикивает оскорбительные лозунги. Некий «рыжий жид» просунул свою голову сквозь портрет Николая II и заорал: «Теперь я ваш царь, поклоняйтесь!»

«Непосредственным же поводом к погрому [в Киеве] явилось оскорбление национального чувства революционными манифестациями, в которых видная роль принадлежала еврейской молодежи». Опять именно «молодежь»! Некоторые киевляне, охотно прятавшие у себя евреев, не пускали именно еврейскую молодежь. Любопытно…

В Одессе — то же самое: тут возили по улицам чучело без головы с надписью: «Вот самодержавие», носили дохлую кошку, собирая деньги «на смерть Николая» и «на похороны царя». В Одессе дошло до криков из толпы пресловутой «еврейской молодежи» в толпу русских: «Мы вам дали Бога, теперь дадим и царя!», «Теперь мы будем управлять вами!».

Любопытно, что этот крик, засвидетельствованный множеством свидетелей, современные еврейские историки тоже пытаются отнести за счет «антисемитской публицистики».[239] А почему, собственно? Очень логично, если считать христианство «сектой иудаизма». И ждать, что Царь Иудейский станет одновременно царем вселенной.

3. В ходе революционных событий именно еврейская молодежь проявляла отталкивающую жестокость. В той же Одессе толпа евреев с красными флагами долго гонялась за двумя городовыми. Один убежал через чердак и крышу; другой же, с грузинской фамилией Губия, сдуру спрятался на чердаке, и его так изувечили «колами, топорами, железными палками», что он по дороге в больницу умер, а отрубленные пальцы потом нашел во дворе дворник. Кстати, вот характерный пример русского погрома во всей красе, демонстрация храбрости евреев, добивающихся «освобожденья своею собственной рукой». Жаботинский и Бялик могут ликовать, а призрак Мордухая радостно плясать «Хаву Нагилу» на фоне соплеменных пустынь.

Возможно, со стороны россиян было нехорошо, неправильно замечать национальность этих преступников. Спорить не буду. Но они вот, нехорошие такие, «почему-то» замечали, что евреи ведут себя в революции не так, как русские. Им это по странной причине не нравилось, и погром становился реакцией… скажем так, не самой образованной и разумной части российского населения.

4. Когда подводятся итоги событий, оказывается — в одной Одессе погибло больше 500 человек, из них больше 400 евреев. Но очень многие из них — вовсе не жертвы погрома, а активнейшие участники революционных событий, погибшие с оружием в руках.

Кстати, и во время всех этих событий происходит то, что я отметил для Кишинева, — частая, шумная и очень неэффективная еврейская стрельба из револьверов.

Да! Я обещал дать ссылки на литературу. О Киевском погроме вы прочтете в книге В. В. Шульгина,[240] о Киевском и Одесском — у Солженицына.

Как!!! — завопит иной «демократически настроенный» человек. Разве вы не знаете что они — гадкие антисемиты! Их нельзя читать! Нельзя цитировать! Если Буровский рекомендует их читать, он сам злобный антисемит!!! Если читатель будет читать эти книги, он будет подвергаться антисемитской пропаганде!!!

Ответ простой: я напоминаю в очередной раз, что никому ничего не должен. Ни одной политической силе. И мне безразлично, какую общественную или политическую позицию занимает тот или иной автор. Меня интересует только, как насчет фактов у автора? Так вот, сообщаю: Шульгин и Солженицын наиболее объективны, приводят больше всего ссылок на источники. Приводимые у Шульгина и Солженицына факты пока никто и нигде не смог оспорить.

Вся полемика с ними до сих пор сводилась к воплям «А мы не согласны!» — но без аргументации. Или к «обзывалкам»: «Они антисемиты!!!». То есть к оценке личности авторов, а не написанного ими. Мне же глубоко наплевать, семиты они или антисемиты, «хорошие» или «плохие». Так что, если кого-то не устраивает позиция Шульгина и Солженицына — это дело тех, кого она не устраивает, и только. А не мое. И не читателя.

Попытка анализа начала

Самое главное, что можно сказать по поводу событий 1881 года: они грянули стихийно. Этих событий совершенно не ожидал решительно никто, и, может быть, меньше всех ожидало правительство — оно постоянно отставало, плелось в хвосте у событий… Только весной 1882 года были приняты решительные меры, и они тут же дали результат.

Что, собственно, произошло? Погромы происходили в местах, где антисемитизм — явление традиционное, привычное. Основной контингент погромщиков составили «местные люди, которые по самым различным причинам желали расправы с евреями — они расклеивали призывные прокламации, организовывали основные кадры погромщиков, к которым вскоре добровольно, без всякого увещевания, примыкали сотни людей, увлекаемые общей разгульной атмосферой, легкой наживой. В этом было нечто стихийное. Однако… даже разгоряченные спиртными напитками толпы, совершая грабежи и насилия, направляли свои удары только в одну сторону, в сторону евреев — разнузданность сразу останавливалась у порога домов христиан».[241]

Говоря о России, вообще очень трудно высказать мнение, справедливое для всей страны, всех ее исторических частей. В самой коренной России — Великороссии, как свидетельствуют очень многие, «было бы неблагодарным делом отыскивать даже и в подонках нашего простонародья каких-либо антисемитических тенденций».[242] Примеров этому можно отыскать очень много, хотя бы телеграмма, которую евреи белорусского местечка дали купчихе М. Ф. Морозовой, известной, как благотворительница. «У нас сгорела синагога… дай денег!» Купчиха денег дала. Или когда в Усманском уезде крестьяне не любят доктора по фамилии Смирнов — очень уж он груб с пациентами. А сменившего его доктора по фамилии Шафран как раз полюбили, и он много лет пользовался любовью и благодарным уважением всей округи.

Все это так, но в другой части России — в Малороссии, антисемитизм традиционный, идущий со времен «жiдiв-арендарiв» и Хмельницкого. Погромы начались именно здесь.

Разумеется, сыграло свою роль и то изменение в настроениях общества, о которых шла речь в прошлой главе. В конце концов, ведь антисемитская пресса тоже делала свое дело: формировала образ врага народа и врага государства. Даже неграмотные люди в России обычно чутко отслеживали позицию «тех, кто наверху» — от нее слишком многое зависело. И если так начали думать «баре» и «образованные», то, получается, евреи — это как раз тот враг, за которого никто взыскивать с погромщиков не будет.

Не готовы к событиям и широкие круги евреев. Позже они будут огрызаться из револьверов, начнут организовывать отряды «самообороны», нападать первыми на русских… Пока нет ничего подобного.

Не готовы и люди образованного слоя России — независимо от своего происхождения. Они просто не понимают, что происходит, и придумывают событиям самые фантастические объяснения.

Одним из этих объяснений было тогда и осталось до сих пор: бунт черни, выплеск злобы люмпенов, уголовного элемента. Эта идейка не выдерживает ни малейшей критики. Пусть без уголовников и бродяг местами не обошлось — не они составили костяк погромщиков.

Как раз одно из самых поразительных явлений: в погромах участвовали самые обычные люди; вовсе не какие-то отпетые негодяи или подонки, а трезвенные, приличные мужики. Иногда складывается впечатление, что и они не очень готовы к происходящему, и собственные действия им то ли кем-то, то ли чем-то внушены. Они буквально сами не могут объяснить, какая муха их укусила, что и зачем они наделали.

При этом очень часто грабили еврейские дома и магазины те, кто был хорошо знаком с их владельцами. Разбивали винные погреба их завсегдатаи, «наводили» толпу на лавки те, кто в них много раз покупал. Это совершенно загадочный для меня, но как будто несомненный факт.

В Кишиневе Мееру Вейсману, слепому на один глаз, выбили и второй. «На мой вопрос, знает ли он, кто это сделал, он ответил совершенно бесстрастно, что точно этого не знает, но „один мальчик“, сын соседа, хвастался, что это сделал именно он, посредством железной гири, привязанной на веревку».[243]«…И из официального Акта видно, что убийцы и жертвы очень часто хорошо знали друг друга».[244]

В 1881–1882 годах как будто вернулись времена Крестовых походов, Германии XIII–XIV веков! Но с одним очень существенным отличием: несравненно более мирный, менее кровавый характер погромов. Евреев грабят, мало покушаясь на их личности. Не истребляют, а разоряют. Не требуют немедленно креститься, как это делали немцы в XIII веке и казаки в XVII, а только проявляют к ним агрессию — и все. Может быть, это сказывается правосознание XIX века?! Погромщик готов уничтожать или грабить имущество евреев, но уже не хочет их крови?!

Попытка анализа продолжения

Более поздние события уже совсем другие. Их трудно называть погромами. Это гражданская война, в которой сливаются классовые восстания, потуги части интеллигенции поднять революцию, аграрные беспорядки, национальные столкновения.

Как видно, погромы 1880-х годов возникают стихийно и сами участники событий плохо понимают происходящее. Уже эти первые погромы — только часть более значительных событий, гражданских и религиозных распрей. Первые сполохи гражданской войны дополняются войной национально-религиозных общин. Причин трайбализма много, основных можно выделить три:

— экономическая конкуренция;

— несовпадение «стереотипов поведения», то есть систем ценностей, представлений о должном и так далее. Способы, которыми евреи добывают пропитание, их экономическая успешность вызывают раздражение не только сами по себе. С точки зрения украинцев, евреи живут и действуют «неправильно»;

— участие в революционном движении огромного числа евреев, чуть ли не всей еврейской молодежи — то есть большинства целого поколения (в 1881-м и 1905 году — это разные поколения).

Славяне в своем большинстве не хотят менять политический строй в империи. Евреи в своем большинстве — хотят. Евреев столько в составе революционных партий и группировок, что русское население начинает считать и саму революцию делом рук евреев.

Начиная с Гомеля, трудно видеть в евреях пассивных жертв нападений. Евреи — активные участники событий и ведут себя ничуть не лучше и не сдержанней русских, устраивая в числе всего прочего и русские погромы.

Как создавался миф

Уже после погромов 1881 года либеральная интеллигенция высказала полную уверенность: погромы организует само правительство!

В либеральном фольклоре передавались слова, приписанные Александру III: «А я, признаться, сам рад, когда бьют евреев!» Либеральный фольклор начинает играть большую роль в революционном движении. Если нет доказательств того, что хочется видеть, — приходится придумывать. В ход идут «сильные» аргументы типа «Говорят, что…», или «Все знают, как…».

Тогда, в 1880–1900-е годы, никто не упоминал ни массовых убийств, ни изнасилований, ни каких-то чудовищных зверств. Но прошло всего полстолетия, и в 1920–1930-е годы об этих погромах стали писать в другом тоне: «изнасилование женщин, убийство и искалечивание тысяч мужчин, женщин и детей. Позже выяснилось, что эти беспорядки вдохновило и продумало само правительство, которое подстрекало погромщиков и препятствовало евреям в их самозащите».[245]

Даже Г. Б. Слиозберг, дающий обычно очень взвешенные оценки, в 1933 году заявил, что «нет… сомнения, что уже тогда нити погромной работы могли бы быть найдены в Департаменте полиции».[246] И даже бросает обвинение: а почему правительство не пыталось «оправдаться от обвинения в допущении погромов?»[247]

Правительство вовсе и не считало нужным оправдываться. Оно полагало, и не без оснований, что агитировали простонародье, мутили воду народники. Когда делегация еврейской петербургской общественности обратилась к Александру III, император говорил барону Гинцбургу, что погромы — дело рук «безответственных элементов», анархистов, а для правительства все подданные всех национальностей и всех вероисповеданий одинаковы. Опять аналогия с Римом…

Правительство полагало также, что дело в «экономическом порабощении» крестьян и городских низов евреями. Это мнение разделяло больше людей, чем можно было бы сразу подумать.

Агитация народовольцев и впрямь была, было и прямое участие членов «Народной воли» в погромах. В наше время это признается и еврейскими авторами: «активная пропаганда народников (как членов „Народной воли“, так и „Черного Передела“), готовых поддержать народное движение на какой угодно почве, в том числе и антисемитской».[248]

Но в те времена ни в то, ни в другое в еврейской среде не верили. Почему? Я могу найти только одно объяснение — а потому, что не хотели в это верить. В еврейских либерально-демократических и революционных кругах царила другая, более удобная для этих кругов версия: «Правительство желает погромов, оно должно иметь козла отпущения. И когда потом уже достоверные свидетели с юга точно подтверждали, что то подстрекали социалисты, — продолжали верить, что то вина правительства».[249]

И дальше миф о погромах творится в двух направлениях: рассказы о том, как царское правительство организует погромы, и раздувание масштабов погромов.

Современные авторы уже не сомневаются не только в вине правительства, но и всего русского народа: «либеральная и, говоря условно, прогрессивная печать выгораживала громил» и «около 20 женщин изнасиловано».[250]

Но это еще что! После Кишиневского погрома в революцию 1905 года уже никто и не обсуждал, готовило правительство погромы или нет. Все и так «знали», что готовило, и доказательства не были нужны. Это, мол, у правительства такой способ бороться с революцией.

Не успел разразиться кишиневский погром, как в Петербурге влиятельное «Бюро защиты евреев» уже точно знает: все это работа правительства! А ведь в «Бюро» входили такие фигуры, как М. Винавер, Л. Брамсон, М. Кулишер, С. Познер, Г. Слиозберг, М. Кроль. «Но как мы глубоко ни были убеждены в том, что кишиневская бойня была организована сверху, с ведома, а может быть, даже по инициативе Плеве, мы могли сорвать маску с этих высокопоставленных убийц и выставить их в надлежащем свете перед всем миром, лишь имея самые неоспоримые улики против них, поэтому мы решили послать в Кишинев известного адвоката Зарудного».[251]

Зарудный охотно взялся «вскрывать тайные пружины кишиневской бойни», после которой полиция «для отвода глаз арестовала несколько десятков воров и грабителей». Сей адвокат свое обещание выполнил и привез в Петербург «исключительно важный материал», открывавший «с полной очевидностью» виновников… По его данным, начальник кишиневской жандармерии Левендаль и был самым главным виновником, а некий купец Пронин да нотариус Писаржевский «собирались в неком трактире» и планировали погром — по заданию Левендаля…

Какая интересная история! Какой детектив! И конечно же: какой срам Левендалю! Сволочь он! Убийца и насильник! Прохиндей. И вообще антисемит! Позор, позор, позор гнусному царскому правительству! Управлять не умеют, так на евреев кидаются, сатрапы!

…Вот только одна беда… сенсационные данные, привезенные адвокатом Зарудным по заданию «Бюро защиты евреев», никем и никогда не подтвердились.

Более того… Привезенные Зарудным сведения никогда не были опубликованы — ни в открытой печати, ни для служебного пользования. Наверное, это патриотически настроенные евреи не дали делу хода! И правда — ведь правительство было настроено очень решительно, и попади к нему в руки доказательства виновности Левендаля и иных лиц — мало бы им не показалось. А так, за отсутствием необходимых данных, власти провели расследование и полностью оправдали поведение Левендаля.

Впрочем, наверное, это все было полнейшее лицемерие, как и выступление Плеве: в «Правительственном Вестнике» (тоже для отвода глаз, наверное) опубликован был циркуляр министерства внутренних дел, в котором Плеве возмущался бездействием кишиневских властей и требовал решительно пресекать насилие всеми мерами…

Так же «лицемерно» вела себя православная церковь: Святейший синод издал циркуляр, тоже осуждающий погромщиков, как устроивших вместо христианского праздника «скверноубийственный праздник сатане».

Архиепископ же Херсонский и Одесский Никанор в проповеди, произнесенной в Одессе в 1884 году, говорил о теснейшем родстве религий новозаветной и ветхозаветной: «Мы потому отделены от иудеев, что мы не вполне христиане, а они потому отделены от нас, что они не вполне иудеи. Ибо полнота христианства обнимает собою и иудейство, а полнота иудейства есть христианство».

Но интеллигенция знала точно — и тут сплошное лицемерие.

Так что нам надо, наверное, высоко оценить святые христианские чувства членов «Бюро защиты евреев» — имели они возможность раздавить и уничтожить гадкого Левендаля, а вот скрыли же от правительства, не захотели платить злом за добро!

Но, всхлипнув от умиления, заметим: кое-какие сведения, привезенные в Петербург Зарудным, все-таки в печать просочились. С мая в петербургских газетах сплошным потоком пошли сообщения об убийствах женщин с грудными младенцами на руках, о заваленных трупами улицах, о «множестве случаев» изнасилования несовершеннолетних девочек, о вырезанных языках, о насилии над женами в присутствии мужей и девушек в присутствии родителей. «Одному еврею распороли живот, вынули внутренности… одной еврейке вбили в голову гвозди насквозь» через ноздри.[252]

Отсуствие всяких документов не мешало писать, что «Власти действовали в тесном контакте с приехавшими»[253] (то есть с погромщиками, приезжавшими на погромы из других мест. — А. Б.).

И что «Кишиневская кровавая баня, контрреволюционные погромы 1905 года были организованы, как достоверно установлено, Департаментом полиции» — «Речь», 19 марта 1917 года.

Поистине, «евреи никогда не приписывали погромов народу, они обвиняли в них исключительно власть, администрацию… Никакие факты не могли поколебать это совершенно поверхностное мнение».[254] И Бикерман рассуждал примерно так: если даже и нет прямых данных о подготовке погромов со стороны властей, то все равно «мораль, укрепившаяся в Петербурге, такова, что всякий ярый юдофоб находит самое благосклонное отношение к себе — от министра до городового».

Сильное мнение! Интеллектуальная мощь такого подхода столь необъятна, что я в силах дополнить его только одним: несомненно, Иосиф Бикерман выпил кровь нескольких десятков христианских младенцев! Нет также не малейшего сомнения, что попки и ножки младенцев он закоптил, засолил и употреблял за завтраком. Конечно, никаких доказательств этому не существует, но мы же знаем, что именно такова мораль господина Бикермана! А раз это «и так известно», что его мораль такова — не будем отягощать себя дальнейшими доказательствами. Итак, «всем известно»: господин Бикерман — людоед!

Кишиневский процесс начался осенью 1903 года в атмосфере уже подготовлявшихся политических баталий. Для правительства это была попытка подвести итог под произошедшим. Для либерального сообщества: еще одна баталия с ненавистным самодержавием. Виднейшие адвокаты — и христиане, и иудаисты — отправились на суд в качестве «гражданских истцов»: О. Грузенберг, С. Калманович, Н. Соколов, П. Переверзнев, А. Зарудный, привезший из Кишинева такие уникальные доказательства и не давший им хода по доброте душевной. Некоторые пошли в защитники обвиняемых, но с какой целью: «чтобы они не боялись рассказать суду… кто их подстрекал начать бойню».[255]

Называя вещи своими именами, адвокаты вымогали нужные им признания — что подстрекало погромщиков правительство. «Гражданские истцы» уже заранее знали, кто виноват — вот истинный пример для всех юристов на все времена! Они заявляли, что необходимо провести доследование дела и посадить на скамью подсудимых «истинных виновников».

Судебные отчеты в Российской империи не печатали, чтобы не разжигать страсти. Тогда активисты стали составлять собственные отчеты и через румынскую границу переправлять их на Запад.

Но вот беда! Как ни ярилась «прогрессивная общественность», как ни старалась получить необходимые ей свидетельства — но их не было. А ведь прогрессивные адвокаты совершенно точно знали — виноваты Плеве, другие министры и персонально Николай II. А никакой возможности привлечь их к ответу не открывается! И тогда группа «гражданских истцов» заявила, что «если суд отказывается привлечь к ответственности и наказать главных виновников погрома», то им на процессе делать нечего. Ведь они при такой позиции суда не могут «защищать интересы своих клиентов, а также интересы правды».[256]

И ушли.

Погромщиков и без них судили и, что характерно, осудили — в том числе по доказанным эпизодам убийств и насилий. Приговоры были суровые, вплоть до лишения прав состояния и каторги на пять и на семь лет.

Характерна реакция как раз западных кругов: еще 10 ноября 1903 года «Таймс» писала, что «Кишиневский процесс будет издевательством над правосудием».

А в конце года выходящий в Филадельфии «Американский еврейский ежегодник» с удивлением констатировал: «Кишиневская драма заканчивается обычным русским противоречием: в самом Кишиневе бунтовщики, по-видимому, подвергаются решительному судебному преследованию».

Впрочем, и формулировка «Ежегодника» двусмысленна: можно понять и так, что в Кишиневе погромщиков карают, а их высоких петербургских покровителей скрывают от суда и следствия.

Что еще исключительно важно: совместный труд еврейских и русских интеллигентов по их общей попытке найти «истинных виновников» в лице высшей администрации и императора Российской империи. Не надо считать, что обвинение правительства и раздувание масштабов погромов суть занятия только еврейские. Лев Толстой был совершенно уверен, что все у властей в руках: «Захотят — накликают погром, не захотят — и погрома не будет!»[257]

Приведу в пример еще широко известные рассказы человека, которого трудно обвинить и в русофобии, и в нехватке любви к исторической России. Александр Иванович Куприн гордился в первую очередь тем, что он русский офицер; на второе место он ставил то, что он внук татарского хана, и только на самое последнее — свою славу писателя.

Рассказ «Обида» написан в 1906 году и впервые напечатан в газете «Страна» в № 163 и 169 от 17 и 24 сентября 1906 года. В этом рассказе «оклеветанные газетами воры» просят их не смешивать с погромщиками. Ведь воры… они какие-никакие, а все-таки труженики и умельцы; и у них есть своя честь, свой трудовой кодекс… А погромщики — это «ленивые и неуклюжие дармоеды, неумело проворовавшиеся приказчики». «…Он способен обобрать и обидеть ребенка в темном переулке, чтобы отнять у него три копейки; он убьет спящего и будет пытать старуху. Эти люди — язва нашего общества». «О да, они услужливо примут приглашение идти на погром».

Эти воры, вызванные из небытия фантазией Александра Ивановича, разделяют убеждения и ожидания прогрессивной общественности: «Неужели вы не поверите тому, что мы — воры — с трепетом восторга встречаем каждый шаг грядущего освобождения?»[258] И, уж конечно, воры прекрасно понимают, кто настоящий виновник!

«Каждый раз, после крупной подлости или постыдной неудачи, совершив ли казнь мученика в темном крепостном закоулке, передернув ли на народном доверии, кто-то скрытый, неуловимый пугается народного гнева и отводит его на головы неповинных евреев».[258]

«…Можем присягнуть перед Богом, перед людьми, перед потомством, что мы видели, как грубо, не стыдясь, почти не прячась, организовывала полиция массовые избиения».[259]

«Никто из нас не забудет ужасов этих кровавых дней. Этих ночей, озаренных пламенем пожаров, этих женских воплей, этих неубранных, истерзанных детских трупов. Но никто из нас зато и не думает, что полиция и чернь — начало зла. Эти маленькие, подлые, омерзительные зверюшки — они только бессмысленный кулак, управляемый подлым, рассчетливым умом, возбуждаемый дьявольской волей».

В конце рассказа адвокаты словами своего председателя выражают ворам «глубокое уважение за ваши горячие гражданские чувства. Я же лично, со своей стороны, прошу у представителя делегации [воров] позволения пожать ему руку.

И два этих человека, оба высокие и серьезные, стиснули друг другу руки крепким, мужским пожатием».[260]

Зрелище профессионального юриста, который ручкается с профессиональным преступником, само по себе способно вызвать разжижение мозгов у кого хочешь. Но офицер армии Российской империи, будущий белый офицер в армии Юденича, А. И. Куприн в этом рассказе разделяет все предрассудки и ожидания либерально-демократической, самой что ни на есть прогрессивной интеллигенции. Включая и готовность считать уголовников «социально близким элементом». Куприн ведь «совершенно точно знает», что организовывает погромы правительство, а исполняют — полицейские агенты.

Чуть менее откровенно проводится эта линия и в еще более известном «Гамбринусe». И тут главные организаторы погрома, подонки, изуродовавшие музыканта Сашку, основные «патриотические личности» — это сыщики. Главный из них характеризуется так: «…некий Мотька Гундосый, рыжий, с перебитым носом, гнусавый человек — как говорили — большой физической силы, прежде вор, потом вышибала в публичном доме, затем сутенер и сыщик, крещеный еврей».[261]

Интересная деталь — уже отдав рассказ для первой публикации в журнал и просматривая гранки, Куприн внес только одно изменение — добавил в число ужасных качеств этого «Мотьки Гундосого» еще и эти два слова: «крещеный еврей». То есть присоединился к еврейской, агрессивной оценке выкреста как очень плохого человека.

Международная слава погромов

Все истории о погромах — чем страшнее — тем лучше, тут же подхватывала пресса в Европе и в США. «Балтимор Сан» и «Таймс» — газеты куда как респектабельные и серьезные, писали о событиях, повторяя опубликованное в России — про тысячные жертвы, жуткие зверства, истязания, изнасилования.

«Мы обвиняем русское правительство в ответственности за кишиневскую резню. Мы заявляем, что оно по самые уши погрязло в вине за это истребление людей». «Пусть Бог Справедливости придет в этот мир и разделается с Россией, как он разделался с Содомом и Гоморрой». «Резня в Кишиневе… превосходит в откровенной жестокости все, что записано в анналах цивилизованных народов» — это все из «Балтимор Сан». В этой газете впервые употреблено и слово «holocaust» (холокост) — истребление людей.

«Бюро защиты евреев» слало телеграммы во все столицы мира: скорее спасайте евреев! «Мы также послали подробные сведения об ужасных зверствах… в Германию, Францию, Англию, Соединенные Штаты». «Впечатление наши сведения всюду производили потрясающее, и в Париже, Берлине, Лондоне и Нью-Йорке происходили митинги протеста, на которых ораторы рисовали ужасные картины преступлений, совершаемых царским правительством».[262] Еще бы! Ведь «солдаты всеми способами помогали их убийцам и грабителям делать их бесчеловечное дело».[263]

Сэр Мозес Монтефиоре и Дизраэли включили все живописания погрома в свой протест, все описания жестокостей взяли из «Санкт-Петербургских ведомостей». В лондонских синагогах обвиняли… Святейший Синод в подготовке погрома.

Были и попытки физического насилия. Например, журналист Крушеван, который действительно разжигал антисемитские страсти в своих статьях и нес толику ответственности за события, был ранен Пинхасом Данишевским в Петербурге. Рассматривать ли это как «открытое нападение одной части населения на другую» или как другую форму уголовщины? Пусть с этим разбирается полиция.

Но и это еще не все! Неизвестно каким образом, но вскоре был обнаружен текст «совершенно секретного» письма министра внутренних дел Плеве к кишиневскому губернатору фон Раабену. В письме Плеве просил губернатора — в случае беспорядков в его губернии ни в коем случае не подавлять их силой оружия, а только увещевать погромщиков.

Текст этого откровенно подстрекательского письма кто-то передал английскому корреспонденту в Петербурге Д. Д. Брэму, и тот опубликовал его в Лондонской «Таймс».

18 мая 1903 года. В том же номере вышел и «Протест англо-еврейской ассоциации» во главе с Монтефиоре.

Царское правительство долго отмалчивается, и только на девятый день после публикации выступило с опровержением. Но уже на третий день (21 мая) в «Нью-Йорк Таймс» появилась статья со словами: «Уже три дня, как записка оглашена, а никакого опровержения не последовало!» и вывод: «Что можно сказать о цивилизации такой страны, где министр может поставить свою подпись под такими инструкциями?»

Царское же правительство даже не пытается выяснить — а кто подсунул Брэму фальшивку и зачем? Оно попросту высылает его за границу.

Почему я так уверенно говорю про фальшивку? А потому, что уже после Февральской революции была создана специальная Чрезвычайная следственная комиссия, а потом «Комиссия для исследования истории погромов». В эти комиссии вошли и С. Дубнов, и Г. Красный-Адмони. Так вот — комиссии не обнаружили никаких признаков того, что царское правительство готовило погромы. НИКАКИХ.

Председатель Чрезвычайной следственной комиссии публично обещал, что скоро представит документы Департамента полиции об организации еврейских погромов. Но ни тогда, ни после, ни при большевиках таких документов не нашли. ИХ НЕТ.

И сегодня, почти через век после трагедии, Краткая Еврейская Энциклопедия сообщает, что «Текст опубликованной в лондонской газете „Таймс“ телеграммы Плеве… большинство исследователей считают подложным».[264] Но тут же: «В апреле 1903 года новый министр внутренних дел В. Плеве организовал при помощи своих агентов погром в Кишиневе».[265] И даже похлеще: «Организуя погромы… власти хотели физически уничтожить как можно больше евреев».[266]

В литературе, рассчитанной на массового еврея, доводится увидеть и такое: погром — это «нападение нееврейской толпы на еврейское поселение с целью грабежа и убийства евреев»…[267] Круто!

Естественно, разделяют старую байку про погромы Геллер и Некрич.[268]

Но и тут не имеет смысла сводить все к мнениям евреев. «Проявлением ненависти к евреям стали погромы… Между 1881 и 1914 годами примерно 2,5 миллиона восточноевропейских евреев эмигрировали в США, но также в Британию и Палестину».[269]

Или вот: «Перед Первой мировой войной более миллиона евреев, исполненных отвращением к непрерывно усиливающейся сегрегации, приведенные в ужас погромами (самый знаменитый из них — кишиневский погром 1903 года показывает, что вину за тогдашнее усиление антисемитизма в народе несет правительство), покинули империю».[270]

Издавая книгу А. И. Солженицына «Октябрь Шестнадцатого», немецкое издательство в 1986 году упоминание Кишиневского погрома комментирует так: «Тщательно подготовленный двухдневный еврейский погром. Министр внутренних дел Плеве дал указание губернатору в случае погрома не пытаться сдержать его силой оружия».[271]

Приходится согласиться с А. И. Солженицыным: «Лжеистория кишиневского погрома стала громче его подлинной скорбной истории».[272] Почему?! По двум причинам…

Причины господ революционеров

Революционное движение России было частью социалистического движения всей Европы. Позиция русских левых находила полное понимание у левых в Европе. Левые всегда готовы были вставать на сторону «своих» в России — будь то евреи или русские.

В прессе Европы и Америки появлялись сообщения хотя бы такого содержания: «В тридцати городах одновременно вооруженные черносотенцы, под руководством полицейских чинов и агентов охранки, с портретами царя и царскими флагами двинулись на еврейские кварталы: день и ночь они убивали, насиловали, грабили и поджигали. Вот что творилось в Баку, Одессе, Киеве, Николаеве. Елисаветграде, Ростове-на-Дону, Саратове, Томске, Твери, Екатеринославе, Тифлисе! Затем все стихло. Несчастные евреи — те, кто случайно уцелел, — сидя на развалинах сожженных домов, молча плакали над трупами зверски убитых родных и близких».[273]

В этом отрывке из Анатоля Франса уже есть все составляющие современного мифа — и одновременность погрома, организованного правительством; и «вооруженные черносотенцы». И прямое руководство «полицейских чинов и агентов охранки»; и портреты царя и царские флаги, реющие над «сворой псов и палачей»; и чудовищный масштаб организованного преступления. Даже оплакать родных и близких могли только «случайно уцелевшие», так ужасен был масштаб массового истребления!

В лжеистории погромов мы видим характерную черту поведения… нет, не евреев, конечно. Но, несомненно, какой-то их части. Эта черта — невероятное преувеличение своих страданий и проблем. И сокрытие собственной вины. Погромы были? Были. Невозможно сказать, что погромы — от начала до конца выдумка. Но масштабы погромов были в сотни и тысячи раз меньшими, чем стократ живописанные масштабы лжепогромов, существовавших сперва в воспаленном воображении русских, еврейских и русско-еврейских интеллигентов, а теперь существующих в мировой прессе и даже в мировой исторической науке.

Из этого мифа, конечно же, бесследно исчезают все случаи, когда евреи, говоря мягко, были виновной стороной. Все случаи провокаций, проведенных еврейской молодежью, все случаи нападений евреев на русских, все случаи зверских убийств, в том числе убийств русских детей, словно бы растворяются в воздухе. Формируется образ несчастных и милых евреев, испытывающих на себе буйство одичалой толпы. Пассивных жертв, не способных даже ответить на насилие. Жители Европы, до сих пор потребляющие эту интеллектуальную жвачку, вряд ли способны вообразить себе евреев, плещущих серной кислотой на прохожих, волочащих лицом по булыжникам девочку или убивающих железными палками полицейского Габию.

Описания же в духе Анатоля Франса сформировали некий стереотип, при котором русское слово «погром» сделалось международным и стало применяться для оценки событий кровавых, страшных и чудовищно жестоких.

Погром — слово, вошедшее в политический словарь всего мира. Все знают, что такое погром. Этим словом описывают события, произошедшие за тысячи верст от России. Например, англо-саксонская пресса в 1960-е годы писала о погромах народа ибо в Нигерии. Тогда на городки и села небольшого народа ибо напали гораздо более многочисленные хауса. Хауса оставались первобытным племенем, а ибо занялись плантационным хозяйством и торговлей; они быстро богатели. Стоило уйти англичанам, и быстро выяснилось — хауса не прощают ибо их богатства и независимости. Число убитых называли разное — от десяти тысяч до миллиона, из чего следует одно — никто ничего точно не знает.

По поводу погромов в Нигерии порой проводились однозначные параллели с евреями в начале XX века в России. Такие же параллели проводились с погромами китайцев в Индонезии в 1960-м. Китайцы стали богаче и культурнее малайцев и яванцев, коренное население отплатило китайской диаспоре погромом.

Такие примеры можно продолжать и дальше, но, думаю — все уже понятно. Для всего «цивилизованного мира» еврейские погромы в России стали моделью чудовищного события: когда дикие люди мстят более цивилизованной диаспоре. В трудах Григория Соломоновича Померанца есть даже более детальная схема: «Орудие торопящейся интеллигенции — террор; орудие взбаламученной массы — погром».[274]

Естественно, этот образ России, образ русского народа, русской власти, образ ее защитника — все это сказалось во время страшных событий 1917–1922 годов. Естественно, Запад видел в убиваемом царе — организатора погромов; в верных ему людях и во всем Белом движении — залитого еврейской кровью «царского сатрапа», садиста и убийцу. В любой попытке оказать сопротивление революционерам — погром. В любом проявлении патриотизма — антисемитскую вылазку.

Конечно, Запад оказался нейтрален к большевикам не только из-за того, что Россия ассоциировалась с погромами, а ее защитики — с погромщиками. Но и сформированный в начале XX века пиарный образ тоже сделал свое дело. Кровавое, страшное дело.

Кое-что о революциях

Весь XIX век бродил по Европе призрак коммунизма. Неподалеку от него ковылял его чуть-чуть более приличный братец — призрак социализма. К этому можно относиться как угодно; можно, сколько влезет, укоризненно качать головой и грозить пальчиком предкам, но нельзя одного, сущей мелочи: нельзя сделать бывшее — небывшим.

Интеллигенция в Европе в основном была «левой», то есть или либеральной, или революционной. В разных странах в разной степени — скажем, Франция очень отличалась своей левизной и от Британии, и от Германии, и от рьяно католической Италии. Но в целом — Европа была «левой».

И получилось так, что Россия как государство в глазах Европы стала пережитком, грубым полицейским государством. Тот, кто хотел сокрушить это государство, оказывался для Европы «своим», «правильным» человеком, и ему следовало помогать.

Евреи оказались и в самой Европе на 99 % «левыми», а 1 % «правых» евреев были в основном религиозные фанатики или иные дикие создания. Евреи были «свои в доску» как раз для «левых» — народ, выведенный из гетто Французской революцией, введенный в историческое бытие идеями «Свободы, равенства, братства». Российская империя как государство не имела права на существование без кардинальной смены политического строя. Русский народ осуждался за то, что терпит царизм и не поднимается на революцию. «Своими» из русских были на Западе только крайние либералы и революционеры.

Эту позицию легко раскритиковать, причем сразу со многих точек зрения, но я ведь и не утверждаю, что позиция эта продуманная и разумная. Я утверждаю только, что так думало 90 % европейской интеллигенции и что это определило отношение Европы к русских евреям.

Евреи стали для Европы или «жертвами царизма» — даже когда американские газеты писали о странных и забавных чертах евреев, приехавших из России, — их чрезмерной религиозности, нечистоплотности, неведении современного мира — то и тогда эти черты оправдывались «гонениями», «мучениями», «сознательной политикой царизма держать народ в невежестве».

Или стали «героическими борцами за свободу». Порой даже «левая» пресса в Российской империи высмеивала преувеличенные, раздутые сведения об участии евреев в «освободительном движении» и понесенных ими потерях. «Варшава. Расстреляно в крепости 11 анархистов. Из них 15 евреев».[275]

Опять же, можно засмеяться — но что поделать?! Вот такие сообщения вместе с историями про зверства погромщиков — все эти вбитые в головы гвозди, изнасилование младенцев в утробе матери, Николай II, лично составляющий инструкции погромщикам, и прочий бред, и совершеннейший сюрреализм — они и формировали у Европы представление о происходящем.

То есть были действия эмигрантов-евреев, была поддержка их диаспоры, но не это главное. Главное было в том, что само государство Российское и 99 % русского народа были «правые», а евреи на 90 % были «левые». И в результате вот история с Гершуни в качестве яркого примера.

Когда Гершуни наконец арестовали и приговорили к смертной казни, император все-таки его помиловал, причем по собственной инициативе, без его просьбы. Гершуни бежал с каторги, из знаменитого Акатуя в бочке из-под капусты. Через Владивосток бежал в Америку, а оттуда в Европу (вот тема для детективного романа!).

Беглый каторжник Гершуни жил во Франции и Италии вполне открыто, под своим именем, даже писал в местные газеты. Царское правительство требовало его выдачи — но демократическая общественность стала горой и не позволила отдать на расправу борца с отсталостью и мракобесием. Одним из самых больших сторонников «не отдавать» был общественный и политический деятель Клемансо… будущий президент Франции, «большой друг Советского Союза».

Эмиграция евреев и образ России

Еврейская эмиграция в США была и в середине XIX века — вопрос только масштабов явления. До 1870 года переселилось в США порядка 10–15 тысяч евреев. С 1871-го по 1880 год — 41 000. А в одном только 1882 году приехало 10 489 человек! А с 1884 года еврейская эмиграция из Российской империи в США стала заметным фактором в жизни обоих государств и еврейства. Максимум эмиграции пришелся на 1906 год, но уже в 1882 году «Нью-Йорк Таймс» задавала вопрос: а что делать американцам, если все три миллиона русских евреев захотят переселиться в США? У американцев мнения разделялись от готовности принять все три миллиона до намерения отправить обратно в Россию уже приехавших. Последнее мнение высказывалось и евреями — как я понимаю, в русле пресловутой «еврейской солидарности».

В начале XX века каждый год из России уезжало 150–180 тысяч евреев, и до 1914 года уехало в общей сложности два миллиона человек. О том, какое место в Америке заняли эти уехавшие, есть весьма разноречивые мнения.

В. Вернадский в своих «Мыслях за океаном» высказывал мнение, что: «Гонения и погромы, разорения и стеснения заставили их (евреев. — А. Б.) тысячами семей двинуться в Новый Свет. И здесь в Америке особенно ярко видно, какую огромную творческую созидательную силу потеряла Россия в безумной политике антисемитизма, в его диких формах, имевших место у нас. В массе евреев, прекрасно устраивающихся в Новом Свете, поднимающих его национальное богатство, мы потеряли часть того капитала, который история дала России и которым должны были уметь воспользоваться ее государственные люди».[276]

Но в письмах к Вернадскому С. П. Тимошенко сообщает: «К русским (но не евреям из России) отношение (в США. — А. Б.) очень хорошее. К евреям относятся с большим подозрением. Ведь среди шпионов, а теперь среди большевистских агитаторов, 100 % евреев. Среди организаторов подпольной торговли спиртными напитками 80 %. Огромный процент евреев среди преступников, организаторов жульнических предприятий, подделывателей чеков и денег. Американцы стараются оградить себя от евреев установлением нормы для выходцев из Восточной Европы, но это не достигает цели. Со мной в Гамбурге при посадке на пароход предъявлялись паспорта 13 различных государств, но я не ошибусь, если скажу, что 95 % их — евреи из России с подложными документами.

Антисемитизм здесь такой, какого я не видал в Европе».[277]

Но так или не так, а евреи — выходцы из России — формировали негативный образ страны своего бывшего проживания.

Евреи, деньги и политика

Как правило, крупнейшие еврейские банки США основаны вовсе не русскими евреями. «Кун, Леб» основан выходцами из Германии. Из Германии приехал и знаменитый Яков Шифф, один из самых активных врагов правительства Российской империи, поддерживавший практически все революционные группы — лишь бы они помогали свалить русское правительство.

Логика этих людей — и поддержка революционного движения как «прогрессивного», и действия Запада против России, и поддержка единоверцев — людей своей цивилизации.

Что деньги — это политика, в наше время известно всем, это даже банально до скучности. Российская империя получала различные займы на самых различных условиях — и от государств, и от частных банков. На посту главы банка «Кун, Леб» Яков Шифф последовательно отказывал в займах для России и направлял свое влияние на то, чтобы и другие банковские группы давали поменьше и пореже. Но в то же время он финансировал «группы самообороны» евреев — то есть незаконные вооруженные формирования на территории Российской империи. А во время Русско-японской войны предоставил Японии заем в 200 миллионов долларов.

В 1904 году правительство ищет возможности занять денег, и по поручению Плеве за границу едет Г. Б. Слиозберг — выяснить, дадут ли денег еврейские финансисты. Ситуация с точки зрения нравственности — анекдотическая и неприличная: давить народ, видя в них источник всяческого вреда — и одновременно просить денег у их сородичей!

Яков Шифф высказался в том духе, что он может «вступать в финансовые отношения только с правительством, которое стоит на почве признания равенства всех граждан в политических и гражданских правах», и что «Финансовые отношения можно поддерживать только с цивилизованными странами».[278] Парижский Ротшильд тоже «не расположен пойти на финансовую комбинацию даже при тех облегчениях, которые русским правительством могут быть даны евреям».[279]

Но ведь «облегчения» означали только вариации внутри уже существующего положения вещей — что-то вроде разрешения заключенному покрасить камеру в веселенький цвет или предоставления большей по площади камеры с ажурными решетками.

Есть сведения, что Витте во время визита в Америку посетила целая делегация еврейских финансовых магнатов во главе с Яковом Шиффом. Естественный вопрос: как видится Витте перспектива предоставления евреям всей полноты прав? «Как постепенная», — ответил якобы Витте, и это сразу же наткнулось на бешеное возражение. «Если так — то грянет революция, настанет республика, и она сразу даст все права»!

С этим эпизодом связана история из серии «Брусиловский анекдот», подлинность которой очень непросто проверить. Но нечто такое вполне могло и быть…

Согласно этой истории, шофером графа Витте был некий морской офицер, лейтенант по имени Васенька — а фамилию парня смыли бурные воды истории. Якобы сразу после встречи с Шиффом и остальной… (опускаю эпитет) Сергей Юльевич спустился и сел в авто. Отношения у него с шофером были доверительные, и Васенька спросил, что, мол, произошло. Граф Витте рассказал, не удержавшись от комментариев.

«Ваше благородие, вам достаточно приказать!» — откомментировал Васенька и похлопал рукой по своему кортику.

Иногда я думаю даже — а почему граф отказался дать Васеньке применить кортик против Якова Шиффа?! Ну ладно, финансовых тузов было много, не все они были такие уж старые люди; от одного Васеньки, наверное, кто-нибудь бы и отбился, убежал, потом еще и орал бы про разбойное нападение (это после собственного участия в организации разбоя в международном масштабе!).

Но кто мешал тому же графу Витте подстеречь тех же магнатов — тем более, сами они к нему идут… Подстеречь или заманить в укромное место, да и пустить против них целый взвод Васенек! Дерзкий налет на врагов Российской империи в их собственном логове мог бы дать самый неожиданный результат… А то — чего размениваться по мелочам, на отдельно взятого Шиффа — завести целую спецслужбу по вылавливанию и отстреливанию революционеров — что еврея Гершуни, что русского Савинкова.

Наверное, останавливал и кодекс чести офицера — может быть, несовременный, не приспособленный к реалиям нового безумного столетия, но в те годы еще очень действенный. Но, думаю, останавливало иное… Главное — во имя чего это все? Империя дряхлела, беззубела. Совершать сверхусилия, чтобы сановные старцы дальше могли бы храпеть на Государственном совете? Чтобы и дальше можно было не делать ничего, тупо прожирать будущее страны, а ответственность за развал валить на евреев? Ну их к черту лысому, что евреев, что дурных жирных старцев…

Причины геополитики

Разумеется, далеко не все государственные и общественные деятели Запада были социалистами. Но и у них находился свой «интерес» в том, чтобы сформировать самый черный образ Российской империи: тупой, средневековой, зверски жестокой. Такой же отвратительный образ русского народа — тупого, замордованного, грязного, вечно пьяного. Как и зачем формировался образ, последнее время пишут много. Хотя бы в ярких, талантливых книгах В. Мединского.[280]

Слишком уж активным конкурентом для Запада стала Россия. И экономическим конкурентом, и геополитическим. Страхом перед территориальным расширением России просто пронизаны многие сочинения классиков британского колониализма.[281] Работе разведки и политической пропаганды против возможного вторжения Российской империи в Индию посвящены рассказы и один из романов Киплинга.

А тут такой подарок! Противостоим не просто конкуренту, а «империи зла». Страшной России, в которой тысячами убивают ни в чем не повинных людей. Формировался и образ защитника Российской империи: грубого солдафона, тупого и преступного типа, готового на все ради исполнения воли начальства. С таким воевать — это не просто исполнение воли начальства, не акт коллективного эгоизма, а своего рода борьба Добра со Злом. Приятно быть воином Добра, округляя свою империю за счет чудовищных русских.

Почему в ужасы погромов так легко поверили?

Помимо всех прочих причин, была еще одна причина у западных людей безоговорочно поверить во всевозможные ужасы. Дело в том, что в англосаксонских странах существовала традиция бессудной свирепой расправы, так называемого линчевания. В Британии убивали ирландцев. В США в одном 1892 году было убито 226 негров — в основном их сжигали живыми, и, по свидетельству Марка Твена, белые американцы очень беспокоились — а вдруг «негр подохнет слишком быстро».[282]

В Российской империи вообще-то не было линчеваний; наш дикий отсталый народ еще даже сегодня не сделался таким же цивилизованным, каким был американский народ уже сто пятьдесят лет назад. Но в глазах Европы начала XX века Российская империя и США примерно одинаково находились где-то на периферии цивилизованного мира.

Чтобы отменить рабство негров, США, как и подобает истинному светочу демократии, потребовалась гражданская война 1861–1865 годов, и во время этой войны страна с населением в 31 миллион человек потеряла только убитыми 623 тысячи. В союзной армии воевали 290 тысяч негров, из них 38 тысяч погибли. После этой войны Конгресс издал ряд законов в защиту прав негров. Закон 1870 года объявил преступлением лишение негров избирательных и других гражданских прав. Закон 1877 года объявил незаконной дискриминацию негров в гостиницах, театрах, на железных дорогах и во всех общественных местах. Надзирать за этим должны были федеральные чиновники, на юге их называли «саквояжники», потому что приезжали они с пустыми саквояжами, а вот уезжали почему-то с набитыми.

В 1877 году южные демократы за спиной северных демократов сговорились с республиканскими вожаками. Они обещали поддержать кандидата в президенты-республиканца при условии — войска северных штатов будут уведены с юга. Федеральные войска и все чиновники, контролировавшие исполнение законов, были выведены. И началось…

Под лозунгом «равно, но раздельно» началась неприкрытая травля негров. Для них вводились особые средства транспорта, особые школы и особые скамейки в парках. В 1896 году негр-сапожник Плесси в Нью-Орлеане решил выяснить на опыте, означает ли конституция США равенство людей… Купив билет, он сел в вагон, предназначенный для белых. Его арестовали и судили за нарушение закона. Дело дошло до Верховного суда в Вашингтоне. Верховный суд утвердил расовую дискриминацию. Этим актом Верховный суд узаконил расизм официально.

Итак, с 1896 года сегрегация в США существовала официально! В то самое время, когда американцы посылали комиссии проверить — правда ли русское правительство так плохо обращается с евреями?!

В 1901 году несколько негров из Массачусетса написали письмо президенту Мак-Кинли. Они обвинили правительство в потворстве белым расистам. Мол, власти отлично знают, что происходит, и не имеют ничего против. Негры упоминали погром, происходивший в городе Вильтмингтоне, штате Северная Каролина, где негров убивали как собак (выражение авторов письма), охотились за ними, как за дичью, — а правительство не сделало ничего, и только закрывало глаза. «Мы напрасно надеялись на защиту закона», — писали негры из Массачусетса.

«В те же годы американское правительство проповедовало России равенство и справедливость и требовало от русского правительства прекратить дискриминацию против этнических меньшинств. Это, между прочим, очень хорошее свойство для политиков. Чудесное свойство! Превосходное! Видеть сучок в чужом глазу, а в собственном бревна не замечать — это хорошая страховка от чувства вины».[283]

То — про события 1901 года. А в городе Тулсе погром произошел… в 1923 году. Американцу многое говорит, что город этот находится в Оклахоме. Только в 1907 году Оклахома стала полноправным штатом. До этого она была «индейской территорией». Это было то, что в Америке, и не только в Америке, известно под выражением дикий запад.

В 1920 году город Тулса насчитывал около 72 тысяч человек, из которых около десяти процентов были афро-американцы. Они жили обособленной жизнью в отдельной части города, как здесь говорят, за железной дорогой. Благодаря нефти работа находилась всем, кто хотел. Черное население жило сравнительно в достатке. Там были свои отели, пресса, больница и, конечно, свои школы.

Белых более-менее благоустроенная жизнь афро-американцев не вдохновляла, они посматривали на них с опаской и неприязнью. Бульварная пресса подстрекала ку-клукс-кланы, что, мол, вся Тулса скоро может превратиться в маленькую Африку или в негритянский городок. Каждый афро-американец был если не настоящим преступником, то во всяком случае потенциальным. Нужно их унять, чтобы они слишком не зажирели, не засиживались. В 1921 году 59 афро-американцев было линчевано в окрестностях Тулсы. Обычным поводом для линчевания было состряпанное обвинение, как правило, без расследования, что некий афро-американец хотел изнасиловать белую девушку. После Первой мировой войны, в которой участвовало много афро-американцев, некоторые участники войны вздумали было протестовать. Но это еще больше ожесточило ку-клукс-клан.

По такому же поводу был и погром в Тулсе в 1921 году. Некий афро-американец, молодой человек Ричард Роуланд должен был спуститься на лифте. Девушка, обслуживающая лифт, увидя черного, нажала на спуск прежде, чем он вошел в лифт. Он заторопился и упал ей под ноги.

На вопли девицы сбежалась толпа. Тут же сделан был вывод, что негр пытался напасть на девушку. Толпа не разбиралась, что вообще произошло. Зеваки «точно знали», что задумал молодой человек, и собирались его линчевать. Полиция тоже не вникала в детали, но и полицейским было «все ясно». Они арестовали Ричардла Роуланда и увели его в тюрьму. «Пресса подняла вой, что, дескать, время унять негров, что они якобы обнаглели, забыли свое место. Журналисты представили девушку 17-летней бедной сиротой, которая зарабатывала трудовые гроши на образование. Описали ее страдания, „разорванное платье“, царапины на лице. Позже было установлено, что ничего этого не было, что девушка была совсем не девушка, а женщина сомнительного поведения…

Под вечер у здания суда, которое служило и тюрьмой, собралась толпа человек в 500, требуя выдачи черного юноши на расправу. Афро-американское население всполошилось. 25 черных с оружием прибыли к зданию суда».[284]

Вот, собственно, и весь пусковой механизм начавшегося погрома. Кто первый начал стрелять и кто первый пустил в дело нож, выясняют до сих пор, и есть очень разные версии. Все эти версии выдвигаются в очень большой зависимости от цвета кожи и убеждений исследователя. Во всяком случае, началась драка с применением дубинок и холодного оружия, раздались револьверные выстрелы. Черных было меньше, порядка 75 человек против 2 тысяч белых, они отступали внутрь черного квартала.

«Когда погром начался, начальник полиции послал телеграмму губернатору штата с просьбой выслать национальную армию резервистов. Поезд с солдатами прибыл только утром, когда все уже было окончено. Солдаты не торопились, да и вмешиваться уже не имело смысла».[285]

Говоря коротко — негритянская часть города Тулсы перестала существовать. Число убитых называют разное — от 36, по официальной версии того времени (но власти, скорее всего, старались преуменьшить масштаб события), до 175 по версии бульварных газет (но они могли преувеличить). Наиболее вероятна цифра одного из современных исследователей — «около 100». Известно, что Красный Крест оказал помощь примерно 1000 человек, в том числе и женщинам и детям. Известно, что грузовики, нанятые властями, вывозили трупы из города, и потом эти трупы сваливали в реку или в наспех вырытые братские свальные могилы.

Черная молодежь и вообще все, кто мог, ушли из города. Те, кто уйти не мог или кому некуда было идти, зимовали в палатках и очень нуждались в самом необходимом. Городские же власти изо всех сил замалчивали происшествие, мешали оказывать помощь пострадавшим, а неграм мешали восстанавливать свои жилища.

75 лет спустя, летом 1996 года, городские власти официально извинились за погром и поставили мемориальную стену на одной из улиц бывшего афро-американского города с надписью: «1921, Черная Уолл Стрит». Несколько уцелевших и доживших до нашего времени пострадавших заговорили о материальной компенсации… но не получили ни гроша.

Погром в Тулсе — вовсе не единичное явление. В Сент-Луисе погром произошел в 1917 году, причем убито было 125 черных, в Чикаго в 1919 году — 36 человек, в городе Элайн (штат Арканзас) в 1919 году убили 38 негров.

Какая важная, какая практичная вещь — пропаганда! Весь мир прекрасно «знает», что такое Кишиневский или Киевский погром, хватается за голову и ужасается. А в Тулсе… Что, разве что-то было в Тулсе? А что это такое вообще — Тулса? Это где вообще находится?

И вообще — как выла «демократическая» интеллигенция еще в начале 1990-х — «Да здравствует великая Америка!!!».

Но мало погромов, даже расовая сегрегация в США официально существовала до 1960-х годов. Части американской армии, воевавшие во время Первой и Второй мировых войн, были раздельными. Это кажется настолько диким для сколько-нибудь вменяемого европейца, что возникают забавные казусы.

Скажем, в 1960-е годы на экранах всех стран Варшавского договора шел польский фильм «Ставка больше, чем жизнь» — про героического польского офицера, внедренного в вермахт и ставшего чуть ли не личным приятелем Гитлера. Эдакий предшественник Штирлица.

Один из кадров в последней серии «Ставки больше, чем жизнь» — негр, сияющий с танковой брони «генерала Шермана» среди таких же сияющих белых. Кадр, которого не могло быть потому, что не могло быть никогда — части американской армии были раздельные. Негры отдельно, белые отдельно.

Забавные шутки шутит история! Фильм про героического полковника Клосса снимали в 1960-е годы. Мировая пресса завывала про антисемитизм, царящий в Польше, и разделялась только в одном: одни считали антисемитизм родовой метой советского строя, другие — типичной чертой поляков, независимо от политического строя. Вой шел в том числе и в США.

А поляки в это время снимали исторический фильм, даже не подозревая о расовой сегрегации, царившей в американской армии. Наверное, полякам просто не приходило в голову, что рьяные борцы с нацизмом, спасители Европы от ужасов национал-социализма и лучшие друзья всех евреев мира могут быть вульгарными расистами. И притом расистами не «в душе», в частной жизни — а официальными расистами, согласно своим собственным законам.

Развращенные Европой, некоторые американские негры женились на европейских женщинах. Эти негры официально, по закону, не имели права появляться с женами на улицах родных городов. Только в 1948 году президент Трумэн, как главнокомандующий вооруженными силами Америки, специальным указом отменил сегрегацию, создал общие бело-черные части.

Что остается? Пожелать американцам, и в том числе американским евреям, дальнейшей героической борьбы за права человека во всем мире. В Никарагуа, Гренаде, Югославии, Сомали, Афганистане, Иране, Ираке… Где еще?

Правда десятая. Правда о роли евреев в «освободительном движении»

Растет по чердакам и погребам

Российское духовное величие.

Вот выйдет и развесит по столбам

Друг друга за малейшее отличие.

И. Губерман

Приключения Швондера в России

За десятки лет советской власти создавалась иллюзия: мол, «экспроприировала экспроприаторов» и «превращала войну империалистическую в войну гражданскую» вся интеллигенция, все это огромное сословие. Разумеется, это не так.

Во-первых, множество разночинцев были попросту аполитичны, — со времен Екатерины и до 1917 года. И позже.

Во-вторых, интеллигенция была идейно очень разной.

Из полутора миллионов человек, которых относили к интеллигенции в 1880 году, из 3,5 миллиона интеллигентов 1914 года хоть какое-то отношение к революционной пропаганде имели от силы несколько десятков тысяч человек.

Революционеры, конечно, имели разные убеждения и являлись членами разных партий. Но не было в Российской империи ни одной партии, ни одного фрагмента «освободительного движения», в котором не было бы большого количества евреев.

Федотов Г. П. говорил вполне определенно: «Еврейство… подобно русской интеллигенции Петровской эпохи, максимально беспочвенно, интернационально по сознанию и максимально активно… сразу же занимает в русской революции руководящее место… на моральный облик русского революционера оно наложило резкий и темный отпечаток».[286]

Резкий и темный? Вот как?

«Но с 30-х советских годов на смену горделивым, подробным и поименным перечислениям всего и всех, причастных революции, в историко-политических публикациях возникло какое-то неестественное табу на упоминание численности и роли именно евреев в российском революционном движении, и ссылки на то с тех пор воспринимаются болезненно».[287]

Упоминания роли евреев в революции и гражданской войне не любил сталинский режим: это мешало ему пропагандировать национал-большевизм и революцию как смену одной русской власти другой. Не любили этого и русские коммунисты: победившая триба отодвинула проигравшую от кормушки и стала делать вид, что ее тут вообще «не стояло».

При Хрущеве и Брежневе вранье про «освободительное движение» и эпоху гражданской войны 1917–1922 годов было настолько глобальным, что замалчивание роли евреев было лишь фрагментом общей лжи.

Но для современников все выглядело не так. Вплоть до позиции В. В. Шульгина о том, что гражданская война была войной русских с евреями.

Еврейская энциклопедия полагает, что «учесть действительное значение еврейского элемента в общерусском освободительном движении, дать ему определенное статистическое выражение не представляется возможным».[288]

Ну зачем же так пессимистично, господа?! Если хотеть — вполне можно и посчитать. Гессен сообщает, что в 1880-м в числе арестованных за антиправительственную деятельность «среди 1054 лиц… евреи составляли 6,5 %».[289]

Покровский же сообщает, что «евреи составляли от четверти до трети организаторского слоя всех революционных партий».

По данным командующего Сибирским военным округом генерала Н. Н. Сухотина, на 1 января 1905 года всех поднадзорных по Сибири было: русских — 1898 (42 %), евреев — 1678 (37 %), поляков — 624 (14 %), кавказцев — 147, прибалтов — 85, прочих — 94.

В «борьбе за народное дело»

Первые еврейские фамилии революционеров известны с 1861 года: это Михоэлс, Ген и Утин: они участвовали в волнениях студентов Петербурга в 1861 году. Утин участвовал и в кружке легендарного Нечаева.

Тем более в 1870-е годы буквально поток евреев хлынул в народничество. Многие из них происходили из кругов, связанных с контрабандистами или имевших близких родственников в Австро-Венгрии или Пруссии, Идеальная ситуация для получения нелегальной литературы (а если будет надо, и оружия)!

Уже в это время выделяются не только рядовые участники, но даже евреи-руководители народничества, в том числе такая яркая личность, как Марк Натансон. «Мудрый Марк» не упускал буквально ни одного способа хоть как-то нагадить официальным российским властям. Не выступая на митингах, не обладая никакими талантами литератора, он вошел в историю политического подполья как, во-первых, пропагандист, вовлекший в народовольчество множество посторонних до того людей. Во-вторых, как организатор дерзких и хорошо продуманных (а потому чаще всего и успешных) операций.

«Мудрый Марк» не вел теоретических споров, и даже когда приверженцы Бакунина и Лаврова готовы были поубивать друг друга, он предлагал прекратить споры о «музыке будущего». Что проку спорить об этом, когда самодержавие еще стоит?! И каждого привлеченного им — в том числе таких звезд первой величины, как Дейч или Плеханов, он вставлял в организацию по его способности причинить властям как можно больше хлопот и вреда.

Но это именно «Мудрый Марк» организовал дерзкий побег князя Петра Кропоткина из военного госпиталя на рысаке Варвар (лето 1876 года). И публичный митинг у входа в Казанский собор в день Николая Угодника в декабре 1876 года. Это был первый митинг в России, над которым реяло красное знамя. Организовал митинг Марк Натансон, держала знамя Фелиция Шефтель, и я шлю воздушные лобызания современным «патриотам», совершающим великие открытия про «исконно русское» происхождение красной тряпки на палке, их излюбленного символа.

В эту эпоху только один кружок Л. Дейча в Киеве состоял исключительно из евреев, но уже не было в России нелегального кружка, в котором не было хотя бы одного еврея. По «процессу 50-ти» летом 1877 года проходят несколько евреек, которые занимались агитацией. По процессу 193-х проходит 13 евреев (очень много; гораздо выше их процентной нормы — тем более учитывая немногочисленность образованных евреев в то время).

Еврейские революционеры в целом разделяют все установки народничества — «ходят в народ», и усовершенствование этой практики тоже связано с одним из народовольцев-евреев: все тот же Натансон придумал «поселения в народе» — чтобы революционеры жили в деревне, приобретали бы влияние, а там и возглавили бы народ. И многие шли. Дейч описывает, как маленький, тощий, с ярко выраженными национальными чертами лица Аптекман поселился в народе фельдшером и стал проповедовать социализм через Евангелие.[290]

Они, эти первые народовольцы-евреи, и не думают работать на просвещение или на революционизацию евреев. Даже чисто еврейский «Социально-революционный Союз между евреями в России» не ставил задачи пропаганды внутри еврейского народа. Более того — «у многих сложилось страстно враждебное и презрительное отношение к старому еврейству как к какой-то паразитической аномалии».[291]

«Никому из еврейских революционеров в 70-е годы и в голову не могло прийти, что надо работать только для своей национальности»,[292] и практически вся еврейская радикальная молодежь «во имя идеалов народничества стала также все больше отдаляться от своего народа… стала усиленно ассимилироваться и усваивать русский национальный дух».[293]

У евреев к этому добавляется воспитанный иудаизмом двойной счет: они несут истину, которую другие народы просто не могут, не имеют права не принять. Их избрал Господь Бог, чтобы нести свет истины всем остальным народам! Это почти богоотступничество — не понимать и не принимать Истины, которую возвещает Израиль (а вся-то истина — мнение большинства евреев в конфликте — и только).

Социалисты национальные и интернациональные

Перелом произошел после погромов 1881–1882 годов. Причем более чем вероятно, одна из причин этого — не только общий поворот в настроениях русского общества (как выяснилось, не так уж готового включить в себя евреев), но и проявления антисемитской пропаганды самими народовольцами.

Погромы приветствовал из эмиграции Ткачев, хотя и оговаривал — мол, это самое начало. И эдак промежуточно, уклончиво объяснял — погромы сами по себе — это плохо; но ведь надо же быть с народом… Надо поддерживать народ…

Многие представители «Народной воли» не только агитировали «за», но и сами лично участвовали в погромах: «предполагалось, что погромы приучают народ к революционным выступлениям».

Не все они были врагами евреев, но видели в погромах следующее: «движение, которое легче всего было направить против евреев, в дальнейшем развитии обрушится на дворян и чиновников. В соответствии с этим были написаны прокламации, призывавшие к нападению на евреев».

Известно немало листовок, которые распространялись разными организациями, от «Черного передела» до «Южнорусского Рабочего Союза». Исполнительный комитет «Народной воли»:

«Хто забрав у cвo'i рукi землi, лiса та корчми? — Жиди. — У кого мужик, часом скрiзь сльозы, просить доступить до своего лану? У жидiв. Куда не глянешь, до чого нi приступиш, — жиди усюди».

И завершается призывом: «Пiдимайтесь же, честнi робочi люде!»

В Листке «Народной воли» (уже в 1883 году): «Погромы — начало всенародного движения…»

Листок «Зерно» «Черного передела»: «Невтерпеж стало рабочему люду еврейское обирательство. Куда не пойдет он, почти всюду наталкивается на еврея-кулака».

Уже во время погромов в Балте правительство говорило, что раздувают погромы революционеры. Евреям очень не хотелось в это верить, но судя по уклончивым полупризнаниям и ЕЭ, и Гессена — поверить пришлось.

И после этого много евреев было у прямых наследников народников — социалистов-революционеров (эсеров). Но больше — у социал-демократов всех мастей.

Социал-демократия

В 1883 году в Женеве нарождается российская социал-демократия… У ее истоков стоят Плеханов, Вера Засулич, Дейч, Аксельрод. В 1896 году Плеханов на конгрессе Социалистического интернационала назвал еврейскую социал-демократию «авангардом рабочей армии в России».

I Съезд РСДРП: «Из восьми делегатов… пятеро были евреями… В образованный на съезде центральный комитет партии в составе трех человек вошли А. Кремер и Б. Эйдельман».[294]

Лидеры меньшевиков после III съезда РСДРП — Аксельрод, Дейч, Мартов, Либер, Троцкий, Дан, Абрамович, Плеханов. Да-да, я знаю — это не имеет никакого значения и вообще говорить об этом неприлично, но вот факты — семь евреев из восьми людей в руководстве.

С лидерами большевиков мы еще встретимся в другое время и в другом месте.

А кроме того, в начале XX века возникли две чисто еврейские и притом революционные партии.

Бунд

БУНД (Всеобщий еврейский рабочий союз в Беларуси, Литве, Польше и России) образовался на базе просветительских кружков и стачечных касс еврейских ремесленников и рабочих, возникших в начале 1890-х гг. в западных областях Российской империи.

Лидеры еврейских марксистов (Т. М. Копельзон, А. И. Кремер, И. Миль (Джон), П. Берман, И. Л. Айзенштадт и др.) применяли марксизм для «научного» обоснования особой роли еврейского народа. Евреи — соль земли. Как «еврей» Христос принес гоям истинную веру, так Маркс дает ее через Бунд. А евреев обижают! Еврейский пролетариат — самый бесправный и гонимый. Потому необходима специальная еврейская организация.

За полгода до организации РСДРП, 25–27 сентября 1897 года, в Вильно состоялся Учредительный съезд Бунда. Новая партия издавала газету «Арбейтер штимме» («Рабочий голос») и журнал «Идишер арбейтер» («Еврейский рабочий»).

В 1898 году Бунд участвовал в подготовке и проведении 1 съезда РСДРП и вошел в РСДРП как организация, автономная в вопросах, касающихся еврейского пролетариата. Бунд и потом объявлял себя «единственным законным представителем» еврейских рабочих. РСДРП не признавал Бунд единственным представителем, и они ссорились.

Бунд был вполне революционной партией. Он требовал социалистических преобразований и одновременно отстаивал национально-культурную автономию для ашкенази, где бы они ни жили. Он был врагом религии и синагоги. Бунд враждовал с сионистами и выступал против отъезда евреев в Палестину.

Бунд вел пропаганду на идиш, отстаивал развитие литературы на идиш и даже одно время отстаивал право любого еврея, где бы он ни жил, вести на идиш любые деловые документы. Зрелище, когда профессор петербургского университета читает лекции и пишет статьи строго на идише, радует необыкновенно! Еще интереснее еврейский ремесленник, пишущий на иврите прошение о допущении вне черты оседлости… (и становой, который это внимательно читает!)!

Но ведь известно, что самые популистские идеи неплохо «работают». Вспомним хотя бы идею Жириновского снабдить каждую женщину мужиком, а каждого мужика бутылкой водки… Действовало ведь!

В остальном же Бунд действовал вполне как революционная партия: подучивал подмастерий лет 14–15 гадить мастерам, потому что те их эксплуатируют, или выбивать стекла в домах более-менее зажиточных евреев. В 1898–1900 годах прошло 312 забастовок еврейских рабочих в Северо-Западном крае и Царстве Польском. В Вильно «В день Йом-Кипура бундистская молодежь толпою ворвалась в большую синагогу, стала мешать продолжению молитвы и устроила невероятный дебош, распивая пиво».[295]

То есть действовали совершенно так же, как спустя короткое время члены Союза воинствующих безбожников в православных церквях.

Впрочем, уже в 1914 году Жаботинский с удовлетворением констатировал, что «Бунд… по мере своего роста, заменяет космополитическую идеологию национальной».[296]

К революции 1905–1907 годов Бунд имел 274 организации, объединявшие около 34 тысяч членов.

Столько же их было к 1917-му. Бунд признал Советскую власть, мобилизовал евреев в Красную армию, издавал газету «Красная армия».

В Белоруссии бундовцы создали Еврейскую коммунистическую партию, на Украине — коммунистический Бунд.

Это не спасло бундовцев от репрессий, в 1921-м Бунд в России самоликвидировался, часть его членов ушла в РКП(б). В Польше он дожил до оккупации нацистами и коммунистами в 1939-м.

И в наше время живы последние из могикан: группы бундистов в США, Канаде, Австралии, Британии.

Сионизм

Мы часто недооцениваем социалистический запал раннего сионизма… Сказывается опять же пропаганда — мол, сионисты — это такие буржуазные националисты. А они совсем и не обязательно буржуазные, они как раз социалисты. И в Палестине строили самый откровенный социализм, включая колхозы-кибуцы.

«Кибуц (само слово означает „коллектив“) — израильское сельскохозяйственное поселение с коллективной собственностью не только на землю, но и на все имущество работников… Свобода личности в К. сильно ограничена. Например, член К. не свободен в праве выбора работы или учебы», — рассказывает Карманная еврейская энциклопедия. И уточняет: «Среди первых сионистских лидеров были социалисты, воплотившие таким образом свои убеждения. Первые К. основаны нерелигиозными еврейскими поселенцами в 1910».

Конечно же, русские крестьяне, называвшие колхозы «жидовскими», — это мерзкие твари и антисемиты, тут даже говорить и спорить не о чем. Отметим только, что прерванное в проклятой России, дикой и антисемитской, доведено до конца в Израиле.

«В начале 1967 года, когда открылась северная граница с Ливаном, среди ливанцев было несколько крестьян, помнивших еще период, предшествовавший созданию Государства Израиль, знакомых с еврейскими поселенцами тех лет. Они немного знали иврит и даже могли напеть несколько еврейских песен. Телевидение показало изюминку этого пирога: одна из арабок запела песню „Языки пламени“, песню, которой в свое время научилась у своих еврейских друзей. В этой песне, очень популярной у молодых хелуцим (переселенцев) до создания государства, припев заканчивался словами:

Пламя,

языки пламени,

Будем молотом высекать весь день.

Пламя,

Языки пламени

Как ты, как мы, как наш красный-красный флаг.

Израильские телезрители были смущены. С тех пор, как в 1948 году была закрыта северная граница, пламя погасло, а вслед за ним был спущен и „красный-красный“ флаг. Память женщины из Ливана ей не изменила, но израильская реальность изменилась радикально.

Этот эпизод может служить иллюстрацией к тому, что произошло с социалистическим сионизмом с тех пор, как молодые поселенцы закладывали в Галилее основы жизни в коммуне. Его песни, его поэзия прочно забыты, его идеи, его мечты, надежды на создание нового мира и на то, что этот мир поведут вперед трудящиеся Эрец-Исраэль (Страна Израиля — так называют Палестину иудеи на иврите) — все это отступило, стерлось. Социалистический сионизм полагал, что именно ему предначертано привести будущий мир к свободе…»[297]

В России 1917–1922 годов сионисты выступали вовсе не как «еврейская буржуазная партия», а как социалистическое по содержанию широкое национальное движение. Сионисты писали программы, предназначенные вовсе не только для евреев.[298]

Это современный историк пишет, будто сионизм был «национально-освободительным движением» евреев и тем самым радикально отличался от других форм социализма. Что сионисты «решили строить общество социальной справедливости только для своего народа и на его древней родине».[299]

Это просто неправда, — чтобы убедиться в этом, достаточно почитать приведенные выше книги.

В начале XX века сионисты создали такие сионистские партии, как «Мизрахи», «Ахдут» («Ахдус»), «Гордония», «Цеире Цион». Несколько позднее возникли партии «сионистов-ревизионистов», «Бетар», «Партия сионистов-социалистов», «социл-демократическая партия Поалей Цион», «Комунистическая партия Поалей-Цион», «Сионистско-социалистическая рабочая партия», «Независимая еврейская рабочая партия».

В одних группах сионистов преобладали религиозные деятели, а, скажем, в Сионистско-социалистической рабочей партии (ССРП) — практически коммунисты.

В. Жаботинский полагал, что партии в сионизме неминуемы, потому что сам сионизм является не партией, а национальной организацией. А такая организация должна включать в себя все слои и направления еврейского народа.

Он же в 1906 году определил, что «Бунд и сионизм — это не два ростка с одного корня: это один большой стебель».

Вплоть до мая 1917-го происходили Всероссийские съезды сионистов. На них обсуждалось строительство социализма в России. Судя по всему, они вполне искренне верили в свою способность вести в будущее «эту страну». И не только «эту страну», а весь мир.

Сионисты верили, что евреи «должны» вернуться в Палестину, принять «ивритские» имена, говорить строго на иврите — и при том быть лидерами всех народов и всех вести в социализм. Число сионистов в годы гражданской войны называют разное — от 140 до 300 тысяч человек.

Последняя легальная Московская конференция сионистов собралась 20 апреля 1920 года при участии 90 делегатов и 19 гостей. 23 апреля ее «замело» ЧК при активном участии бундовцев. До конца 1920-х все сионистские организации уничтожили — РКП (б) конкурентов не терпел.[300]

Но еще в 1930-е годы молодчики из военизированных отрядов «Еврейской державной партии» Жаботинского маршировали улицами Варшавы и выкрикивали: «Германию — Гитлеру! Италию — Муссолини! Палестину — нам!» Эта идея и стала идеологической основой созданного в Риге формирования «Бетар».[301]

Трехголовый Горыныч

Евреи в революции — это как Змей Горыныч с тремя разноязыкими головами. Одна щебечет на иврите, другая кликушествует на идиш, третья бьется в падучей по-русски. Но все три — еврейские. И ничего с этим не поделаешь. До 70 % всех вообще революционеров Российской империи — евреи.

Качество революционных евреев

Если в русской России в революцию шли в основном подонки общества, то про Еврейскую Россию этого никак не скажешь. Сагитировать еврея на участие в нигилизме уже в 1860–1870-е годы оказалось очень легко. Дейч свидетельствует, что «даже фанатик-ешиботник, погруженный в изучение Талмуда», после «двух-трех бесед с ним нигилиста» расставался с патриархальными взглядами. «При незначительном даже прикосновении к „гойской“ грамотности, едва сделана брешь в его ортодоксальном мировоззрении, он готов идти до самых крайних пределов».[302] Множество молодых людей не заканчивали даже учения — ведь диплом — тоже средство эксплуатации трудового народа.

При этом огромная часть еврейских революционеров — Натансон, Дейч, Аптекман, Хотинский, Гуревич, Лурье происходили из зажиточных купеческих семей… Как и державшая первый в истории России красный флаг Фелиция Шефтель, хозяйка подпольной динамитной мастерской Хася Гринберг. Из состоятельных мещан, способных отдать сына в гимназию, происходят Александр Бибергаль, Владимир Богораз, Штернберг.

Только Павел Аксельрод из первого поколения революционеров беден и послан в гимназию кагалом, чтобы не загребли в армию.

Остальные же происходят из того общественного круга, откуда в русской России — разве что князь Кропоткин да Савва Морозов (да и тот только деньги давал).

Множество свидетелей могут подтвердить: проблемы отцов и детей в еврейских семьях, как правило, не возникало. Примеров — океан.

Герц Лурье или киевский врач Исаак Каминер поддерживали детей всем, чем угодно. Женихами всех трех дочерей стали революционеры… Потом Лурье стал сионистом, сблизился с Ахад-Гаамом.

Мордка Богров, убийца Столыпина, вовсе не из бедняков — этот выкрест имел отца богача и либерала.

Террористы братья Гоцы вышли из родов чайных фабрикантов Гоцов и Высоцких, людей необычайно богатых. Причем деды, владельцы и распорядители семейных денежек пожертвовали эсеровской партии сотни тысяч рублей, а внуками просто гордились.

«Ряды социалистов были переполнены евреями»[303] ровно потому, что старшие и сами «смутно тяготели к идеологии, восставшей против притеснителей вообще, не разбирая, в чем заключается протест и в чем угнетение».[304]

Классическое объяснение этого явления — угнетенность евреев, их тяжкая доля в ужасной Российской империи. Кто выживал после очередного погрома, организованного лично царем, шел в революцию. Но факты не согласуются с этим.

Из всех известных нам первых еврейских революционеров только Геся Гельфман, соучастница убийства Александра II, ушла из дому, из своей ветхозаветной традиционной семьи тайком. Ушла не в революцию — ушла учиться.

В более поздние времена еврейские революционеры попадались и из довольно бедных слоев (Свердлов, например, был сыном часовщика; Ярославский-Губельман родился в семье ссыльнопоселенца). Но и в среде большевиков большинство еврейских членов РСДРП происходило из среды купцов (Урицкий), помещиков (Троцкий) или аристократии (Гинзбург). В то время как немногочисленные русские революционеры, особенно большевики, происходили из гораздо менее богатых, образованных и влиятельных семей.

Евреи шли в революцию потому, что это поведение диктовала им логика развития иудаистской цивилизации.

Поголовно образованные, активные, ашкеназские евреи легко составляли костяк всякого общественного движения.

Идеологизированные, они были идеально приспособлены воспринять деятельность «партийнового типа» и связать философию с идеями переустройства общества. Почему зелотом быть можно, а коммунистом — нельзя?

Воспитанные в иудаизме, они искренне считали, что материальный мир можно и должно преобразовывать по своей воле.

Наследники идей каббалы, они готовы были принять идею некого «тайного знания», которое открывается лишь избранным. А остальные пусть слушаются и повинуются.

«Потомки Авраама», они не сомневались ни в том, что являются авангардом человечества, ни в своем праве вести за собой.

Этот элитный состав еврейских революционеров имел определяющие последствия. Независимо от партийной принадлежности слой еврейских революционеров был несравненно сильнее, умнее, культурнее, интеллигентнее, чем слой русских. Русские все же состояли на 90 % из неудачников, клинически не способных хоть чему-нибудь путному научиться, или из типов криминальных. О евреях этого не скажешь.

То есть были и среди них психи, невротики, слабаки… Люди, которым нужно было заключение не столько в тюрьму, сколько в сумасшедший дом.

Дейч сообщает, что Лев Златопольский «был не вполне психически уравновешенным человеком», что Бети Каменская «уже на второй месяц заключения… лишилась рассудка». Помещенная в больницу, взята отцом — богатым купцом на поруки. К суду ее решили не привлекать, она хотела заявить прокурору, что здорова и хочет под суд, но не успела — покончила с собой. Моисей Рабинович, сосланный в Иркутскую губернию, сошел с ума и умер в 20 с небольшим лет. Лейзер Цукерман уже в Нью-Йорке застрелился. Нахман Левенталь в Берлине «испытал крайнее нервное состояние», да тут еще неудачно влюбился и «выпил серной кислоты и бросился в реку». Ему навеки 19 лет. Убийца губернатора Харьковской губернии Г. Гольденберг, просивший как чести собственноручно убить царя, в одиночной камере Трубецкого равелина стал каяться, плакать, предал всех, о ком только вспомнил, и в конце концов покончил с собой.

Но большинство-то были совсем другими! Ведь это были не неудачники, ринувшиеся в революцию из-за своей собственной неспособности хоть что-то сделать, хоть чему-то выучиться и занять хоть какое-то положение в обществе. Это совершенно нормальные юноши и девушки, совсем неплохо подготовленные и воспитанные своей семьей. Они производили неплохое впечатление на многих знавших их людей — совсем не как Каракозов и Ишутин. Корреспондент писателя Федора Крюкова, некая Орлова, взволнованно сообщала:

«…их умение и любовь к борьбе. А какие планы — широкие, неустрашимые! Есть у них нечто свое, выболенное и дорогое. Как обидно, завидно!» — видимо, такой русской молодежи мало.[305]

В результате многие из еврейских революционеров не только бегали с наганами по крышам или крыли матом городовых, агитировали проституток в публичных домах против эксплуатации и совершали прочие революционные подвиги. Они оказывались способны и на более осмысленные поступки. В том числе и в ссылке они не обязательно спивались, как Орджоникидзе, и не только охотились на зайцев, как Ленин в Шушенском.

Лев Штернберг написал научную книгу о гиляках — раз уж он среди них живет, так не пропадать же материалу. Точно так же В. Иохельсон писал о юкагирах; Н. Геккер — о якутах, М. Кроль — о бурятах.

Тан-Богораз написал прекрасную книгу «Чукчи», которую издавали в виде двухтомника в 1934 году. Это вовсе не «просто» памятник литературы или науки того времени. Книга нисколько не утратила актуальности, мне доводилось пользоваться ею в профессиональной работе, а Богораза называют порой «классиком русской этнографии».[306] Есть у него и несколько художественных книг, которые и в наше время вполне можно читать.[307] Сам Богораз-Тан 20 лет жил в Нью-Йорке, и не на средства от «эксов», то есть от ограбления банков, а читая лекции (на английском языке, разумеется).

Ромм стал практикующим врачом в Нью-Йорке.

Левенталь сделал карьеру ученого и врача, получил в Лозанне кафедру гистологии и от социализма отошел. Лурье окончил медицинский факультет в Италии. Любовь Аксельрод получила степень доктора философии в Бернском университете.

Из народовольцев-эмигрантов самую фантастическую карьеру сделал Григорий Гуревич, вернувшийся в Киев… послом Дании.

Конечно же, все это верхушка, соотносившаяся по числу с основной массой как 1:20 или даже 1:50. «За вычетом двух-трех крупных деятелей… все остальные мои соплеменники являлись лишь людьми второго или даже третьего ранга».[308]

Но покажите мне, ради бога, хотя бы одного революционера — этнического русского, который заведовал бы кафедрой или стал бы послом в любой европейской стране?!

Вторая причина их качества

Аналогии у меня возникают только с другими революционерами — с польскими. Мало кому в России известно, что у диктатора Польши Юзефа Пилсудского был брат Борис… И что этот брат прославился как интересный исследователь тех мест, куда был сослан, — Северо-Востока Азии, в основном.

Но братья Пилсудские шли на каторгу за свободу своей родины — Польши… Соблазнительно сказать: это делало их совершенно другими людьми, чем русские социал-демократы, достойные наследники Каракозова.

Но все гораздо прозаичнее — избавление из-под иноземного гнета — совсем другая задача, нежели сокрушение собственного государства. И такая задача сама по себе отбирает совсем другие человеческие типы, совершенно других людей. Но… но тогда придется прийти к выводу, не очень лестному для Российской империи: евреи тоже борцы за свою свободу.

«Среди наших единомышленников, евреев, было много людей способных, искренне преданных либеральным идеям, но самые значительные люди в кадетской партии были русские. Это не значит, что я отрицаю влияния евреев, растворившихся в нашей толпе. Самая их неугомонность не могла не действовать. Своим присутствием, своей активностью они напоминали о себе, о том, что их надо выручать, помнить об их положении. И мы честно помнили, честно считали, что еврейское равноправие нужно не только евреям, но нужно самой России».[309]

Может быть, именно борьба за интересы своего народа (причем понимаемые очень по-разному) и снимало проблему отцов и детей, делало состав революционных партий таким, каким он был?

Еврей-революционер оставался в народной традиции, и притом боролся за интересы своего народа.

Кто из этих двоих Голиаф?!

Стало общим местом разъяснять, что, конечно же, не мог огромный русский народ поддаться пропаганде евреев! Вовсе она, ясное дело, не была еврейской! Это все русские придумали, чтобы снять с себя ответственность и лишний раз пнуть бедных еврейчиков. Вот и господин Д. Маркиш крайне разгневан мыслями Солженицына: «За пятьюстами страниц „Двести лет вместе“ вырисовывается жуткая картина противоборства двух богатырей, двух Голиафов. Преимущества — стыдно сказать — на стороне еврейского Голиафа… В этом уверенном размещении на одной исторической доске великого русского народа и еврейского национального меньшинства — первая и главная ошибка Солженицына: слишком уж неравнозначны величины».[310]

Давид Маркиш так сердится, ему так важно отвести от соплеменников обвинение, что он даже употребил вообще-то ненавистное для многих евреев слово «национальное меньшинство».

Меньшинство-то меньшинство, но давайте немного посчитаем. В 1880 году из примерно 65 миллионов русских людей всего 1 миллион — дворяне, примерно 800 тысяч— священники и 1 миллион 300 тысяч — разночинцы и интеллигенция. Эти 3–3,5 миллиона людей и есть весь образованный слой всего русского народа — русские европейцы. Даже в этом слое, особенно в быстро растущей интеллигенции, множество людей образованы, даже элементарно грамотны в первом-втором поколении. К 1914 году число интеллигентов выросло вдвое, теперь русских европейцев уже примерно 5 миллионов человек.

60 миллионов из 65 миллионов человек русской России неграмотно.

Евреев в 1880 году проживает в империи порядка 4 миллионов человек, в 1914 году — больше пяти. И все эти 4 или 5 миллионов человек, составлявших еврейскую Россию, грамотны поголовно, грамотны всю историю своего народа — и еврейские европейцы, и евреи-туземцы. Даже одесские грузчики-биндюжники в порту между тасканием мешков могут беседовать на интеллектуальные темы и знают два-три языка (родной идиш, русский — это уж точно, да еще очень часто иврит, польский или французский).

Далее. Далеко не все из этих 3–5 миллионов образованных русских активны и считают, что «знание — сила». В среде и провинциального дворянства, и провинциальных духовных лиц встречаются жутчайшие типы, чеховские «печенеги». Если в мальчика с детства вбили французский и геометрию — не факт, что он будет ими пользоваться.

Потому что розги применяют и в русских семьях, а вот религиозной ценностью знания являются не для всех. Далеко не все, кого обстоятельства возвысили в этой жизни, так уж ценят науку и знание. Многие священники даже всерьез говорят об их незначительности и о «стяжании духовных богатств» через умерщвление плоти, изуверские «подвиги» в духе толстовского отца Сергия. Уж конечно, не им противостоять интеллектуальной агрессии иной России, не русской.

Евреи очень стремятся к образованию, боготворят науку, ценят ум и всячески поддерживают умников. Этим отличаются все 4 или 5 миллионов евреев, живущих в Российской империи.

И третье. В революции из русских даже к 1914 году — по самому оптимистическому расчету тысяч сто человек. Из евреев — несравненно больше.

Так, стоит хоть немного посчитать, и тут же исчезает доверие к глумливым рассуждениям господина Д. Маркиша. В начале XX века сошлись в борьбе даже не «Два Голиафа», тут все несравненно серьезнее. Совсем не очевидно, что русская Россия вообще способна играть роль Голиафа. В этой роли оказывается уже еврейская Россия, а русская Россия скукоживается до совершенно карликового размера.

Ох, не случайно у Булгакова провокатор, науськивающий Шарикова на Филиппа Филипповича, носит еврейскую фамилию Швондер! Ох, до чего не случайно…

Правда одиннадцатая. Правда об участии в революции

Мчатся бесы рой за роем,

В беспредельной глубине,

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне.

А. С. Пушкин

Одна из тайн империй

Империи вообще довольно таинственные образования. Одна их потрясающая особенность: каждая империя сама выбирает себе могильщика. Иногда воспитать могильщика совсем не просто. Племя готов совершенно не хотело громить западную Римскую империю. Готы искренне хотели стать союзниками-федератами и жить, перенимая от римлян блага цивилизации: чем больше, тем лучше.

Но готов сначала принимали на службу, потом отвергали. Пускали в империю и выгоняли из ее пределов… В конце концов у готов вспыхнул страшный голод — такой, что они продавали в рабство собственных детей. Римское правительство выделило продовольствие — гуманитарную помощь своего рода. Но чиновники украли продовольствие и пытались продавать его готам же за золото. У готов просто не осталось выхода, кроме как броситься на империю.

Сохранилась легенда, что, глядя на изможденных, голодных и грязных готов, римские женщины кричали мужьям:

— Смотрите, кому, кому вы сдавались!

…Но ведь точно так и с евреями. Для начала Российская империя отказала им в столь необходимом для них праве на исключительность. И вообще в диалоге. Потом евреев долгих полвека «исправляли», то сажая на землю, от которой их, бедных, тошнило, то вылавливая еврейских мальчиков по местечкам. Потом евреям несколько раз то давали права, то отнимали. То силой волокли к образованию, то опять не пускали. Российская империя буквально не упустила ни одной возможности вызвать у ашкенази страх и недоверие.

Причины революционности евреев далеко не только в этом. Они коренились и в особенностях народов иудаистской цивилизации, их готовности к резким революционным рывкам. И в мессианском самосознании евреев. И в их психологической неукорененности в России. И в обидах, чинимых царским правительством.

Но, зная об особенностях евреев, надо было в тем большей степени учитывать их в своей политике. А империя как нарочно дразнила и раздражала этот маленький, невероятно активный народ.

Конечно, это не единственная глупость, которую делала Российская империя — словно бы специально для своего уничтожения. Таким же безумием было и участие в Первой мировой. И вообще сама по себе война Германии, Австро-Венгрии и Российской империи — полнейшая бессмыслица: никаких непримиримых противоречий у них не было. Альфред фон Тирпитц очень сожалел, что в 1916 году не был заключен мир Германской империи с Российской империей: «…Я не знаю, найдется ли в мировой истории пример большего ослепления, чем взаимное истребление русских и немцев к вящей славе англосаксов». Мудрые слова!

А ведь очень может быть, революции вообще не возникло бы, не будь Первой мировой войны.

И во время этого мирового безумия правительство продолжало науськивать евреев на самое себя, провоцировало их и оскорбляло.

Бегом к пропасти

Война никогда не становится временем торжествующего гуманизма… Хотя нередко становится временем примирения противоречий в воюющей нации. Первая мировая война стала временем политического раскола и евреев, и русских.

Часть ашкеназских евреев, подданных Российской империи, хотели победы Российской империи как своего отечества. Немцев, что австрийских, что подданных Вильгельма, они не любили и боялись. Другие панически боялись как раз победы Российской империи: особенно жившие в Царстве Польском. Российская империя обещала автономию Польше «после победы». Евреи очень боялись оказаться подданными поляков — поляки относятся к ним так плохо, что могут всех изгнать из страны.

И во время войны продолжалась вражда между народами империи. Поляки часто обвиняли евреев в шпионаже, доносили русским властям. Часть этих доносов была справедлива, а часть — полнейший навет.

При русской оккупации Галиции евреи массами бежали в Венгрию — бежали от русской армии, а «оставшиеся в Галиции евреи сильно пострадали в период русской оккупации края», потому что «издевательства над евреями, избиения и даже погромы, которые особенно часто устраивали казачьи части, стали в Галиции обычным явлением».[311] А местное украинское и русинское население мстило евреям-панам, присоединяясь к казакам-погромщикам.

Тем не менее большая часть евреев, подданных Российской империи, воевала на ее стороне и делала это хорошо, но было всякое.

Потому что были евреи, искренне считавшие немцев «культурной нацией» и желавшие поражения России. Уже в декабре 1915 года «усилилось до угрожающих размеров перебегание от нас к неприятелю евреев и поляков не только с передовых позиций, но и из тыловых учреждений».[312]

«В результате главнокомандующий Янушевич (кстати, поляк, принявший православие) принял решение о выселении евреев из района боевых действий. Потом он приостановил свое решение, но уже на местах, волею местных командиров, принимались решения о выселении евреев из прифронтовой полосы, причем в Ковенской губернии выселение было поголовным, из Ковно вывозили больных, раненых солдат, семьи фронтовиков».[313]

К этому необходимо добавить: в Первую мировую войну никто ведь мирное население не выгонял. Армии ходили, воевали между собой, а население-то оставалось. Изгонялись только евреи! А ведь они теряли при этом и жилье, и имущество; получался, по справедливому замечанию, «еще один вид грандиозного погрома, и ведь уже от властей, а не от толпы».[314]

Личным приказом императора выселение из прифронтовой полосы прекратилось. Но по всему фронту «и во всех правительственных кругах заговорили о еврейском шпионаже».[315] До выселений говорили и после их отмены.

Германское командование использовало ситуацию для пропаганды. Военная разведка приготовила воззвание к евреям: восставайте против своего правительства! Все равно вас считают нашими агентами, а мы вам рады…

Допускаю, что кое-кто из евреев в обстановке выселений и недоверия мог и прислушиваться к пропаганде. В конце концов, в Германии и в Австро-Венгрии тоже жили ашкеназские евреи, а в германской и особенно в австро-венгерской армии еврей, не выкрещиваясь, мог быть офицером. В русской армии — не мог! Известен случай, когда рядовой, кавалер четырех георгиевских крестов не пошел в школу прапорщиков — пойдя, он должен был бы выкреститься, и это могло убить его отца. Сколько таких подданных не привлекла к сотрудничеству, потеряла бездарная власть?!

Дать бы искомое равноправие, прекратить бы застарелый, заскорузлый маразм! Но и позже, в 1916 году, порой очень уж соблазнителен был прежний «удобный ход: свалить все поражения на евреев».[316] То есть был сделан выбор: продолжать винить во всем евреев, отталкивать их от законного правительства Российской империи.

В действующей армии поступали так же, как во всем государстве: евреев то уравнивали в правах, то отталкивали. В отношении солдат-евреев множество раз менялись установки. То их посылали исключительно рыть окопы, как ненадежных. То вопили: чего это они прохлаждаются в тылу?! А ну, всех в маршевые роты. То опять всех отправляли с фронта в тыл как потенциальных предателей.

При этом мало того, что страдали невинные за виновных (как при погромах). Никто не вникал в то, что среди 6 миллионов русских евреев есть множество людей с самыми разными установками. И для правительства, и для командования в армии все евреи сливались в какую-то однородную, нерасчлененную массу. В результате те, кто оставался друзьями Российской империи, получали основания сомневаться в своей правоте, а враги получали подтверждение правильности выбранного пути.

Словом, ужас…

Впечатление такое, что на протяжении всей Первой мировой войны власти как будто специально пытаются как можно сильнее раздразнить, обидеть евреев, унизить их, наплевать им в душу. Словом, пытаются сделать врагов из этого и так уже не дружественного Российской империи народа.

Катастрофа

Русское императорское правительство могло снять еврейскую проблему еще в конце 1916 года. Мировая война вынудила сдвинуться с места великое множество людей, сломала черту оседлости: евреи бежали от немецкой армии в глубь России. До двухсот тысяч человек евреев оказались в одном только Петербурге, и у этих наивных людей возникла такая робкая надежда… Может быть, хотя бы на фоне огромной и страшной войны правительство согласится уравнять их в правах? Ведь евреи в массе лояльны Российской империи, а множество еврейских юношей воюет на ее стороне?

Жившие в Петербурге евреи написали петицию, в которой так и излагали: учитывая их лояльность, полезность их для Российской империи, правительство даст евреям полные права граждан? Они нашли сородичей, вхожих в придворные круги, и исхитрились сделать так, что петиция, минуя прочих, легла на стол «лично» Николаю II. «Ни при каких обстоятельствах» — так соизволил написать Самодержец всероссийский на полях этой очень скромной, очень приличной петиции. Тем самым он похоронил мечты и надежды на спокойную, мирную ассимиляцию. Иногда мне кажется, что Николай II и все его правительство сознательно делали все необходимое, чтобы их свергли. Они как будто сами искали своего уничтожения.

Я не могу сослаться на печатный источник, но знаю про эту историю совершенно достоверно — потому что одним из петербургских евреев, «забросивших» петицию на стол Николаю II, был дед старого друга нашей семьи, выкрестившийся еще в эпоху Александра III (называть этого человека я, конечно, не буду).

Было это в ноябре 1916 года, а в феврале 1917 рухнула Империя. Евреи очень по-разному относились к империи и к царскому режиму, но ни у одного из них не было причины жалеть о падении царского правительства. Подпиши Николай II ту самую петицию — и его назвали бы «Освободителем» миллионы евреев! Как называли «Освободителем» Александра II миллионы крестьян и их потомков. Но Российская империя ушла в небытие государством, мертвой хваткой вцепившимся в Средневековье, в том числе и в неравноправие евреев.

Правда, в 1915 году черту оседлости отменили (ее и так невозможно было соблюдать). Характерно, что современная еврейская литература «не знает» об этом и упорно указывает на другое время отмены черты оседлости: «существовала по март 1917».[317] Ну очень хочется современным еврейским националистам, чтобы Российская империя не отменяла черты оседлости! Чтобы «пришлось» произвести для этого переворот…

Позиция тем более глупая, что царское правительство и правда сохранило многие ограничения: евреям нельзя было жить в столицах, в области Войска Донского, в окрестностях Ялты. И — процентная норма для поступающих так и не отменена!

Полное равноправие евреев в Российской империи дано вовсе не советской властью. 2 марта 1917 года Временное правительство издает декрет: «Об уравнении в правах еврейского населения». Все. Все 140 ограничений, существовавших для евреев, исчезли. Дело сделано, и для этого не было никакой необходимости свергать существующую власть.

Национальные проблемы решены, а политически у русских евреев не существовало никакой общей цели. То есть и Бунд, и сионисты, и ортодоксальные раввины пытались выступать от имени всего народа… но большинство евреев не особенно их слушались.

На выборах в Учредительное собрание в октябре-ноябре 1917 года евреи разошлись практически по всем остальным партиям, от социал-демократов до кадетов и октябристов.

Они еще голосовали, еще думали, что их бюллетени что-то решают, их мнение что-то изменяет в жизни колоссальной страны… А в это время Зимний дворец уже взят, и на Втором Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов в Смольном дворце, 25 октября 1917 года Ленин уже сообщил о низложении Временного правительства и переходе всей власти в руки Советов. Этот съезд уже встретил овациями сообщение о захвате Зимнего дворца и зачитанное Луначарским обращение «К рабочим, солдатам и крестьянам!». Съезд уже объявил, что берет власть в России в свои руки и о создании Рабоче-крестьянского Советского правительства, Совета Народных Комиссаров, во главе с В. И. Лениным.

Вот и все. Как сказали Стругацкие, «сбылась бессмысленная мечта террористов». Исполнилось то, о чем мечтали, для чего готовились три поколения революционеров, от Андрея Желябова и Гели Гейсман до Лейбы Бронштейна-Троцкого, Урицкого и Свердлова.

А нам, потомкам когда-то великого народа, остается одно — спорить, гадать и прикидывать, когда именно сорвалось в пропасть наше государство: в феврале или в октябре 1917 года.

Отмечу: 90 % евреев в этих событиях не участвовало. Никак.

Чья это была революция?!

Революция грянула в Российской империи. В глазах всего мира это государство было империей русских, и революция — тоже русской.

О национальном составе революционных партий уже говорилось. Уже тогда прозвучало — революция эта еврейская, потому что ее сделали евреи. А. Шульгин пронес это убеждение до конца своих дней.

Но это революция и не русская, и не еврейская. Это революция, произошедшая в Российской империи. В империю входило много стран и народов. Революция раскалывала их, и евреев в том числе.

У ашкеназских евреев было еще сложнее, потому что они ассимилировались в нескольких, и притом во враждующих, странах. Еще жили на своих прежних местах, в традиционных штетлах еврейские туземцы-ашкенази. Еще галицийский ашкенази из Австрии понимал без переводчика другого ашкенази, из-под Киева, и третьего, из-под Кракова.

Но почти все прусские ашкенази говорили к тому времени на немецком языке и расстались с традиционным образом жизни. И в четырех других странах — Австрии, Венгрии, России, Польше — возникли толстые, включающие десятки и сотни тысяч людей, слои евреев, ассимилирующихся в этих странах.

Кафка, которым махают как знаменем некоторые русские евреи, не говорил ни на идиш, ни на русском. Он — что тут поделать! — был австрийским немцем еврейского происхождения.

И лидер сионизма Менахем Бегин свободно говорил по-польски, но вот по-русски не знал, а на идиш говорил крайне плохо. Примерно как граф Безбородко по-украински под конец жизни.

Еврейская Россия сыграла исключительную роль в революции 1917 года и в гражданской войне 1917–1922 годов. И в гражданской войне в Германии 1917–1923 годов.[318] Евреи приняли очень активное участие во всех гражданских войнах всех народов, вспыхнувших на развалинах Австро-Венгерской империи. «Строительство нового мира» увлекало их больше, чем строительство национальных государств. Видимо, по тем же причинам, по которым Российская республика привлекала меньше, чем грандиозный эксперимент.

Это — еще одно доказательство того, что евреи шли в революции вовсе не из-за одних ограничений царизма. Допустим, в Польше у них тоже были проблемы… Но в Австрии, Венгрии и Германии их не было. А евреев-революционеров были толпы.

21 марта 1919-го Венгрия объявлена советской республикой. Правительство немедленно конфискует помещичьи земли и организует на них коммуны. 26 марта оно, национализирует банки, крупные предприятия, транспорт. 2 апреля объявлена государственная монополия внешней торговли. Установлен тесный союз с Советской Россией, идет разоружение «буржуазии», объявлена политика диктатуры пролетариата.

Создавалась и Красная армия — до 80 тысяч штыков, в основном из уже воевавших в Великой войне солдат.

Из Австрии в Венгрию побежали единомышленники. На митингах в Вене горячие головы призывали перенимать передовой опыт венгров. Из Австрии ехали добровольцы.

В Венгрию вошел французский корпус, сначала планируемый для ввода в Советскую Россию. С севера пошли войска Чехословакии, с юга — Румынии. Французы сами не очень стремились воевать. Но под их прикрытием в городе Сегеде стали формироваться офицерские части адмирала М. Хорти (будущего диктатора в 1919–1944 годах). Это была венгерская Белая гвардия.

В ходе войны Красная Армия Венгрии откровенно считала себя передовым отрядом мирового пролетариата. На своих штыках она несла те же лозунги и идеи, что и Красная армия в России.

Во второй половине мая она вторглась в глубь территории Чехословакии.

В зоне, захваченной венгерской Красной Армией, 16 июня 1919 года возникла Словацкая советская республика и пала 7 июля 1919 года — сразу же после отхода венгерских войск.

В тылу Красной Армии коммунисты планомерно истребляли всех несогласных, недовольных… и обеспеченных.

После массовых истреблений людей и внешней агрессии Венгерской социалистической республики румыны двинулись уже всерьез и дошли до Будапешта.

После короткой, жестокой войны, повлекшей смерть до 70 тысяч человек, Венгерская советская республика пала — 1 августа 1919 года.

Бэла Кун бежал в Советскую Россию, где, помимо всего прочего, «прославился» чудовищной резней белых в Крыму в 1920 году.

Что было ему, венгру, в революции? В Венгрии евреев никто не притеснял и не обижал. Гражданские права были уже у его деда. Была, видимо, вера в марксизм, ожидание конца «старого мира» и жажда лично участвовать в строительстве «светлого будущего». Но, видимо, Бела Кун вовсе не чувствовал, что он как-то связан с Венгрией, но считал революции в Российской империи и в Венгрии своим личным, кровным делом.

Уинстон Черчилль, выступая в палате представителей 5 ноября 1919, сказал: «Нет надобности преувеличивать роль, сыгранную в создании большевизма и подлинного участия в русской революции интернациональных евреев-атеистов. Более того, главное вдохновение и движущая сила исходят от еврейских вождей. В советских учреждениях преобладание евреев более чем удивительно. И главная часть в проведении системы террора, учрежденного ЧК, была осуществлена евреями и в некоторых случаях еврейками. Такая же дьявольская известность была достигнута евреями в период террора, когда Венгрией правил еврей Бела Кун».

В Германии еще во время Первой мировой возник «Союз Спартака» (лидеры — Р. Люксембург, К. Либкнехт, Ф. Меринг, К. Цеткин, В. Пик). Кроме Вильгельма Пика — все евреи.

Причем если Карл Либкнехт — внук выкреста, сын адвоката (сын юриста, вероятно), а К. Цеткин — потомок совершенно ассимилировавшихся евреев, то Роза Люксембург родилась в Польше, и ее родным языком был идиш.

Во время войны «спартаковцы… организовывали массовые антивоенные выступления, руководили стачками, разоблачали… предательский характер оппортунистических лидеров социал-демократии».[319] Они требовали экспроприировать собственность… правда, не у всех, а только у «империалистических» монополий и реакционных помещиков (не очень объясняя, как определить степень империалистичности и реакционности), хотели немедленного свержения правительства и установления власти Советов.

31 декабря 1918 — 1 января 1919 года спартакиды создали Коммунистическую партию Германии и получили на ее строительство немалые денежки от большевиков.

Уже называясь коммунистами, спартакиды после Ноябрьского восстания подняли новое вооруженное восстание 9 января. Шесть дней шли уличные бои между коммунистами и Национальной гвардией. С удовольствием сообщаю, что рабочие охотно вступали в Национальную гвардию и воевали со спартакидами. Так что вопли коммунистов о «выражении интересов пролетариата» к рабочим отношения не имеют. Если они и выражали чьи-то интересы, то исключительно шпаны и люмпенов.

Во всех слоях общества росла ненависть к отечественным немецким большевикам-спартакидам.

К середине января 1919 года спартакиды окончательно проиграли гражданскую войну. Коммунисты рассказывали об этом событии в такой тональности: «Социал-демократический шпионский центр, финансируемый, как и другие шпионские центры (Антибольшевистская лига и т. п.), монополиями, назначил 100 000 марок за головы К. Либкнехта и Р. Люксембург… 15 января 1919 года К. Либкнехт и Р. Люксембург были арестованы офицерской бандой и зверски убиты».[320]

В том же томе БСЭ коммунисты писали, что Р. Люксембург «погибла как пролетарская революционерка на своем посту».[321]

Так арестовали ее или прикончили прямо «на посту»?!

Если об аресте — поймали «вождей пролетариата» члены офицерской организации вместе с вооруженными рабочими из Национальной гвардии. Полное классовое единство. Пойманные были доставлены в отель «Эден» — штаб офицерской организации капитана Пабста. Все «зверства» сводятся от силы к паре оплеух… Ну, может, оплеух было и три, теперь уже трудно посчитать. Допросив «вождей», их вывезли в парк Тиргартен и расстреляли. Труп К. Либнекхта отправлен в морг, тело Р. Люксембург брошено в Ландвехр-канал. Всплыла она уже весной, в мае.

По рассказам очевидцев, вели себя «вожди» вполне героически: кричали не «Ленин капут», а что-то про мировую революцию.

В составе Баварской республики (4 апреля — 5 мая 1919) главенствовали несколько евреев: выходец из Польши Аксельрод, идеолог-анархист Ландауэр, потомок выкрестов Эрнст Толлер.

Глава БСР Эйген Левине — русский еврей, родившийся в Петербурге, — был расстрелян по приговору военно-полевого суда.

Другой главарь, Макс Левин, после поражения Баварской советской республики жил в Москве, занимался историей. Как будто даже имел ученые степени.

Как нетрудно догадаться, ни в Баварии, ни в Германии евреев тоже никто не угнетал и никак не дискриминировал.

Тем более никаких ужасов неравноправия не было во Франции и в Британии, а состав коммунистических и всех леворадикальных партий этих стран наводит на размышления. Ох, не в царизме тут дело…

Что же до революции… Революции и гражданские войны в Европе начинаются с 1917-го и тянутся фактически до самой Второй мировой войны. Активная фаза этого ужаса продолжалась по крайней мере до конца 1920-х годов.

Это — гражданская война Европы.[322] Гражданская война в странах бывшей Российской империи — только фрагмент происходящего.

Так вот — евреи приняли активнейшее участие в событиях во всех странах Европы. Причем ашкеназские евреи были намного активнее своих европейских единоверцев.

Многие недавние эмигранты ехали в Советскую Россию с откровенным желанием принять участие в «построении нового общества» и «борьбе за счастливую жизнь». Известен случай приезда нескольких тысяч евреев из США. Возможно, кто-то из них вернулся из эмиграции на Родину.

Но из Германии, тем более из Литвы, Польши, Латвии, Венгрии — из пределов Страны Ашкенази — ехали с четким стремлением реализовывать, воплощать в жизнь столь необходимую для евреев социальную утопию, коренящуюся в идеалах иудаизма.

Уже в 1926 году перебрался из Литвы в нашу многострадальную страну отец шумного публициста Померанца — пылкого ленинца в 1960-е годы, патологического ненавистника русского крестьянства до сих пор — Соломон Померанц. Уж наверное, он был не один. В своей автобиографической книге Григорий Соломонович повествует о борьбе своей семьи за «светлые идеалы» и приводит собственную фотографию в полувоенном костюме спартакида-ротфронтовца. Мама сшила.[323]

И такие ехали в нашу многострадальную Россию…

Призвание евреев большевиками

Что, собственно, означают слова: «Большевики взяли власть»? Ровно одно — что в конце 1917 года большевики захватили власть в Петербурге и в Москве. И только. А Российская империя лежала фактически безвластная, можно сказать, без правительства; скажем, уже в 1919 году в город Плес, в знаменитые левитановские места, приплыл по Волге некий революционный пароход, и героические строители советской власти (из балтийских матросов) стали спрашивать: а где, мол, здесь у вас Совет? Где пайки дают, где стать на учет?

— Какой такой Совет?! — отвечают матросам обыватели. — Окститесь, нет у нас никакого Совета, а есть городская Дума… Вон в том доме, на горе заседает.

Балтийские матросы, конечно же, героически перестреляли и перекололи штыками членов городской Думы, уничтожили городской архив и все дела, которые вела Дума. Они совершили еще много таких же славных революционных подвигов, которые благодарные потомки всегда должны считать для себя примером и стараться поступать так же достойно.

Но сам по себе случай показывает — какой невероятный бардак царил в России и как условно само понятие: «большевики взяли власть».

Тогда же, в конце 1917 — начале 1918 года на национальных окраинах и в области Войска Донского стали возникать местные органы самоуправления, хоть как-то брать в руки хоть какую-то власть. На юге и в Сибири начали формироваться будущие Белые армии, а множество российских дворян и интеллигентов засобирались за рубеж.

Большевики столкнулись с проблемой, о которой вряд ли думали раньше: с ними попросту никто не хотел сотрудничать. Что стоит хунта, захватившая власть, если у нее нет ни управленческого аппарата, ни полиции, ни армии? Чиновники не хотели выполнять своих прямых обязанностей, чтобы не работать на узурпаторов. Никакие декреты, грозившие смертной казнью за саботаж, никакие Чрезвычайные Комиссии не могли тут ничего изменить. В конце концов, чиновник может сидеть в своем кресле весь положенный рабочий день, усердно скрипеть пером и звонить по телефону… Но при этом он будет работать так, что лучше бы он этого не делал.

Большевики, хотят они этого или нет, вынуждены формировать новый аппарат управления. Чиновников им надо много, гораздо больше, чем было в старой Российской империи: уже потому, что их государство берется управлять такими областями жизни, в которые царская Россия и не думала лезть (хотя бы тщательный контроль за производством и потреблением). Механизм рыночной экономики крутится сам; если надо распределять все на свете, приходится заводить целые управления этих распределяющих. А образованный слой к большевикам на службу не шел! Образованные русские были совершенно едины с образованными евреями в упорном нежелании работать на творящееся безумие. Да и «эксперименты», приводящие в такой восторг престарелого господина Померанца, вызывали у них не так много положительных эмоций.

И «…когда после Октября русская интеллигенция в массе отказалась сотрудничать с большевиками… решительные и цепкие ленинцы обратились за помощью к евреям, энергичным, смекалистым, способным и дотоле униженным, подавленным, затоптанным „чертой оседлости“ и иными „еврейскими законами“.

Миллионам жителей гнилых местечек, старьевщикам, контрабандистам, продавцам сельтерской воды, отточившим волю в борьбе за жизнь и мозг за вечерним чтением Торы и Талмуда, власть предложила переехать в Москву, Петроград, Киев, взять в свои нервные, быстрые руки все, выпавшее из холеных рук потомственной интеллигенции — все, от финансов великой державы до атомной физики, от шахмат до тайной полиции. Они не удержались от Исакова соблазна, тем более, что в придачу к чечевичной похлебке им предложили строить „землю обетованную“, „новое Царство Божие на Земле“, сиречь Коммунизм, которое являлось вековой мечтой народа. Кто имеет право осудить их за это историческое заблуждение и историческую расплату с Россией за черту оседлости и погромы — кто, кроме нас, их горько раскаивающихся потомков?».[324]

Ну, допустим, и судить, и осудить имеют право многие: например, потомки тех, кого эти обладатели «нервных, быстрых рук» пытали и убивали для достижения своих целей, — а таких людей в современной России десятки миллионов человек.

Но в главном автор прав — большинство евреев 1918 года пошли на службу к большевикам. Кто — для карьеры, кто — истово веря в их цели, кто — увидев в большевиках «свою», еврейскую власть. Но пошли. И раскаиваются в преступлениях предков далеко не все потомки.

Большинство-то ведь и по сей день объясняет свои несчастья, никак не анализируя собственные грехи, сваливая все на то, что Россия — «страна с сильной традицией враждебности к евреям».[325]

А тогда, в 1920 году, руководитель Евсекции интернационала С. Диманштейн рассказывает, что он обратился к Ленину с просьбой запретить листовку Горького, содержащую такие похвалы евреям, которые могут создать впечатление, что «революция держится на евреях и в особенности на их середняцком элементе». На что получил разъяснение, что для «дела революции» и правда оказалось очень важным, что во время войны много евреев было эвакуировано в глубь России и «значительное количество еврейской средней интеллигенции оказались в русских городах. Они сорвали тот генеральный саботаж, с которым мы встретились после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен. Еврейские элементы, хотя далеко не все, саботировали этот саботаж и этим выручили революцию в нужный момент».[326]

Так что все верно, только не все дело в том, что возник у большевиков дефицит кадров… Есть еще по крайней мере два существеннейших обстоятельства, и первое из них — это уничтожение основ еврейской экономики за время гражданской войны. Действительно, пока армии и банды носились по несчастной стране, частная торговля практически сошла на нет, а городская жизнь оказалась совершенно дезорганизована.

«Наибольшая часть русского народа частью осталась на земле, на своих корнях, частью туда вернулась. Евреи на земле не сидели и туда вернуться не могли. Они жили в городах, и в городах была уничтожена главная хозяйственная опора их существования».[327]

Чем дальше раскручивался маховик гражданской войны, чем хуже и страшнее становилось, — тем хуже делалось именно им. Вот исторический парадокс! Колоссальные бедствия навлекли на сородичей как раз те евреи, которые стремились свергнуть царизм — в числе прочего и чтобы принести несказанные блага своему горячо любимому народу. «Все еврейство в целом… настолько себя с ней [с революцией] отождествляет, что еврея — противника революции всегда готово объявить врагом народа».[328]

Но получается — как раз эти «друзья народа» и причинили ему больше всего вреда! Евреи часто оказываются неспособны учитывать мнения «другого», даже вообще интересоваться тем, что «другой» думает о них. А тут получается, евреи неспособны понять и самих себя!

Огромное множество тех, кого цивилизованный еврей И. М. Бикерман метко называл «полуграмотной чернью», оказываются совершенно лишенными рефлексии. Они не видят связи между собственными желаниями и порожденными этими желаниями действиями массы евреев — и последствиями этих действий. Не способны увидеть, что хлеба насущного лишают еврейство как раз порожденные им самим идеологии и наполненные его представителями революционные партии.

Но это разрушение еврейской экономики — только одна из причин, толкнувшая евреев в объятия большевиков. Евреям, грубо говоря, стало попросту нечего есть…

А ведь «в них [революционных партиях] огромное место занимали евреи; тем самым евреи приблизились к власти и заняли различные государственные „высоты“ — пропорционально не их значению в России, а их участию в социалистических организациях. Но далее, заняв эти места, естественно, что — как и всякий общественный слой — они уже бытовым образом потащили за собой своих родных, знакомых, друзей детства, подруг молодости… совершенно естественный процесс предоставления должностей людям, которых знаешь, которым доверяешь, которым покровительствуешь, наконец, которые надоедают, и, пользуясь знакомством, родством и связями, необычайно умножил число евреев в советском аппарате».[329]

Как мы видим, Г. А. Ландау видит здесь действие другого механизма, куда менее интересного, чем почти романтическое «призвание евреев» по Хейфецу. Причем видит он и еще кое-что, от внимания Хейфеца почему-то ускользнувшее:

«…большевистский строй, опрокинувший социальную пирамиду, давший господство социально — низам, морально — отбросам, культурно — невежественным, неизбежно и в еврействе вытянул на поверхность соответствующие элементы, открыв свободный путь наглости, проворству, всякому отщепенству, всему непомнящему родства».[329]

То есть, говоря попросту — путь был открыт в основном люмпен-евреям, и они же в основном воспользовались предоставленными возможностями.

О погромах

Как?! — закричат мои «оппоненты», — этот ужасный Буровский забыл о такой важной вещи — о погромах времен гражданской войны! Сразу видно, что антисемит!!!

Итак, о погромах… Классическая байка — что погромы организовывали «белое стадо горилл», а красные — друзья евреев и законности, они вырывали евреев из рук смерти. Так повествует и Н. Островский в «Как закалялась сталь», а современный Мелихов в «Исповеди еврея» взволнованно рассказывает, как злые «беляки» рубили евреев на части и сжигали их живьем, а вот красные наводили порядок и изучали чужие бесчинства. Такова официальная советская точка зрения, и она предельно далека от истины.

Для полной ясности сообщаю: еврейские погромы устраивали ВСЕ силы, участвовавшие в гражданской войне 1917–1922 годов. Абсолютно ВСЕ. После революции коммунисты пытались обвинить в этом сраме только одну сторону и приложили для этого немало сил.

Выше я привел книги, изданные и переиздававшиеся сравнительно недавно и легко доступные читателю. А в 1920-е годы существовала буквально целая библиотека произведений на эту тему; книги эти практически никогда не переиздавались, потому что написаны они совершенно бездарно, в основном с целью пропаганды, и уже много лет никому и ни за чем не нужны. Пропаганда началась еще в годы гражданской войны и продолжалась потом. Любые политические события становились причиной вернуться к рассказу о евреях — жертвах погромов.

В 1926 году один политический эмигрант, еврей Шварцбард, убивает в Париже другого политического эмигранта, Симона Петлюру. Причиной убийства становится месть за родственников, истребленных при погромах. Тут же вслед издается соответствующая книга.[330]

Ответственность за погромы возлагается, ясное дело, только на один политический лагерь — на белых,[331] а часто и на конкретные яркие фигуры.[332] При этом в числе белых оказывается и анархист Махно, и украинский национал-социалист Петлюра, и финский националист Маннергейм.

Издаются даже альбомы с фотографиями жертв погромов — часто по-настоящему страшные.[333]

В действительности как раз Белые армии из всех участников гражданской войны 1917–1922 годов наиболее последовательно защищали законность. Добровольцы — люди из числа русских европейцев (среди них были и евреи) — единственные, кто вообще ни разу не устроили погромов. Учиняли их бравые союзники белых — то казаки, то махновцы, то еще какие-нибудь местные националисты. В чем белые не всегда были последовательны — не все командиры пресекали действия союзников достаточно быстро. Скажем, Дроздовский обычно не торопился наводить порядок, а были полевые командиры, готовые бросить добровольцев против казаков — чтобы немедленно остановить бессудную расправу. Свидетельств очень много, так много, что я не вижу возможности выделить какие-то отдельные работы. Информацию обо всем, что я отмечаю поневоле очень кратко, можно найти практически во всех воспоминаниях, во всех изданных документах Белых армий.

Есть множество свидетельств погромов, организованных и самими красными, а уж тем более самыми разными «батьками» всех различных направлений. Ну вот хотя бы такой факт: 9-я дивизия Красной армии разграбила и частично сожгла город Бахмут (ныне — Артемовск) под лозунгами «Бей жидов и коммунистов!».

О погромах 1918–1921 годов можно уверенно сказать: они стали по-настоящему страшными. Теперь русские и украинцы не грабят евреев, не уничтожают их имущество, а стремятся убить их как можно больше. По разным данным, убито было от 50 до 120 тысяч человек. Цифры расходятся, но не очень сильно, это вызывает доверие.

Евреев не просто убивают; совершаются чудовищные жестокости, кажущиеся порой совершенно неправдоподобными: людей сжигают живьем, забивают насмерть дубинками, рубят на части топорами, вливают в них ведрами воду. Остервенелые погромщики убивают младенцев на руках у матерей, целые семьи на глазах кормильцев, топят в сортирах стариков. Порой кажется, что они действительно обезумели, утратили все человеческое, превратились в шайку диких зверей. Что по России катится вал буйнопомешанных, и что единственный способ остановить эту публику — применять напалм и пулеметы.

Наверное, я бы и пришел к такому выводу, если бы… Если бы эта информация не дополнялась кое-какой другой. Гражданская война унесла, по разным данным, от 9 до 13,5 миллиона жизней. То есть погибло примерно 6–9 % всего населения, в основном русского — то есть, говоря современным языком, русского, украинского и белорусского. После гражданской войны 1917–1922 годов и появилось понятие «беспризорник», а было беспризорников несколько миллионов человек.

Евреев в Российской империи порядка 6 миллионов. Уничтожение даже 120 тысяч (а крайние цифры, как правило, не реальны) дает 2 % потерь всего народа. Заметно меньше, чем в целом по России.

Столь нелюбезный Д. Маркишу А. И. Солженицын весьма справедливо указывает — и в 1905 году были ведь вовсе не только еврейские погромы, были еще и помещичьи. Назвать их «дворянскими» не совсем точно, потому что к тому времени покупали землю самые различные люди, включая и выходцев из рабочих и крестьян. Причем помещиков точно так же грабили и убивали, проявляя чудовищную жестокость. Точно так же рубили топорами на части, сжигали живьем, топили в уборных, истязали с изобретательностью профессиональных палачей. Описано это во многих книгах, малую толику которых я могу предложить вниманию читателя:

Бунин И. А. Под серпом и молотом. Лондон: Заря, 1982.

Зуров Л. Древний путь. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1985.

Ильин И. А. О большевизме и коммунизме // Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. М.: Русская книга, 1998. Т. 7.

Ильин И. А. Мученичество. Церковь в советском государстве // Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. М.: Русская книга, 1998. Т. 7.

Кончаловский Д. П. Пути России. Размышления о русском народе, большевизме и современной цивилизации. Париж: YMCA-Press, 1969.

Регельсон Л. Трагедия русской церкви. 1917–1945. Париж: YMCA-Press, 1977.

Pap Г. Плененная церковь. Очерк развития взаимоотношений между церковью и властью в СССР. Франкфурт: Посев, 1954.

Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени. М.: Центр прикладных исследований, 1990.

Романов Е. Р. В борьбе за Россию. М.: Голос, 1999.

Скрябина Е. Это было в России. Los Angeles: Almanac, 1980.

Но предупреждаю — эти книги даже сейчас, по прошествии почти столетия, страшно читать.

Еще много позже «знающие люди» искали в деревнях награбленное у помещиков — произведения искусства, скрипки работы Страдивари, одежду, мебель — и скупали у погромщиков за совершенно сказочный бесценок. С некоторыми из этих людей можно было пообщаться еще в 1970-е годы, причем они довольно охотно рассказывали, что и по какой цене «приобрели». Один (по фамилии Ландау) показывал мне чудесные картины. Их он выменял на наган и патроны к нему в 1933 году. Другой (по фамилии Рабинович) в 1935 году выменял на хлеб и мешок картошки прекрасные бронзовые безделушки и серебряную посуду XVIII века. Причем продавцы не особенно скрывали, откуда у них это все. Мародер пользовался тем, что он — главный врач санатория или научный работник в большом городе, у него есть оружие, паек, возможность получать продовольствие. Он пользовался этим, чтобы купить что-то от другого мародера, более раннего. Есть ли между этими мародерами такая уж большая разница?

В 1917–1919 годах грабили и кулаков — то есть вышедших на отруба, порвавших с общиной крестьян. Жестокость, беспощадность — те же самые.

В Петербурге, потом и в других городах, истребляли дворян, а очень часто вместе с ними — интеллигенцию и чиновников. Степень жестокости — та же самая. В ноябре 1917 года на Перинной линии, в самом сердце Санкт-Петербурга, балтийские матросы насадили на штыки двух девочек — примерно трех и пяти лет. Насадили и довольно долго носили еще живых, страшно кричащих детей. А их маму, жену офицера («золотопогонника» — так они это называли), долго кололи штыками, резали ножами и в конце концов оставили на снегу, перерезав сухожилия на руках и ногах — чтобы не могла уползти, чтобы наверняка замерзла. Она и умерла — от потери крови, от холода, от ужаса и отчаяния. Часто приходится слышать рассуждения о необходимости «национального примирения», и что «должны же были дворяне понимать правду народа». Перейдем же от общего к частному: пусть мне объяснят, какую такую «народную правду» должен был постигнуть муж этой женщины, папа убитых девочек, и каким конкретно способом он должен был бы примиряться с этими матросами.

Или вот, пожалуйста: «А в ранний утренний час, в пустынном парке на Крестовском острове, возле дворца, я видел, как матросы охотились на человека. Как на дичь… Человек в разорванной морской тужурке, с непокрытой головой и залитым кровью лицом, задыхаясь, бежал рывками, из последних сил».[334]

Чем эта сцена отличается от классической: «…человека в разорванном пальто с лицом синим и красным в потеках крови волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал с ними рядом и бил его шомполом по голове»?[335]

В ходе гражданской войны шел погром священников. Шутовское «венчание» «попа» с кобылой — вовсе не выдумка «врагов народной власти». Истребление священников и их семей шло даже в большем масштабе, чем истребление дворян — среди дворянства было много советских или разного рода «попутчиков», ценных специалистов. Все они имели шансы уцелеть. А «попы» практически поголовно были «реакционерами» или нейтральными, аполитичными людьми; резали их последовательно, крайне жестоко, и до 1922 года истребили порядка полумиллиона священников и монахов — то есть 80 %, а может быть, и 90 % всего сословия. Сегодня намного легче найти потомка дворянина, чем потомка священника.

Потомки убийц бешено сопротивляются, когда эти действия называют «погромом» и «геноцидом». Мол, это все — народное сопротивление, проявление народного возмущения теми, кто «эксплуатировал» народ. С тем же успехом я могу отнести эти слова и к еврейскому погрому.

Геноцид, заявляют мне, — это истребление по генетическому принципу. Человек не выбирает, к какому народу принадлежать, и его убийство — это бить лежачего, бить того, кто не имеет возможностей выбора.

Но ведь и в каком сословии или классе общества родиться, человек тоже не выбирает. Поменять класс и сословие можно — но лишь в той же мере, что и народ. Можно сделаться крестьянином, можно накопить денег на землю и стать помещиком; можно служить в армии, как старший Трумпельдор, и сделаться офицером, получить потомственное дворянство. Можно постричься в монахи.

Но точно так же можно принять гиюр, можно выкреститься, выучить язык, сменить гражданство. Почему помещики не приняли гиюр?! Почему евреи поголовно не выкрестились и не стали все помещиками?!

И потому я не вижу никакой разницы в том, кого именно обрекают на разорение и смерть и по какому именно принципу. Геноцид — он и есть геноцид.

Стоит проанализировать — что делалось в Российской империи во время гражданской войны, и мы обнаружим множество актов геноцида. А еврейские погромы станут одним из эпизодов этих событий, и даже нельзя сказать, что евреи пострадали больше других. Пострадали они даже меньше помещиков и уж, конечно, куда меньше священников.

Существует, конечно, и такая логика: «Мне крепко запомнилась фраза, сорвавшаяся у одного беженца, немецкого еврея. На мое указание о потрясающей разнице в количестве жертв разных народов в последние полстолетия, он ответил: „Да, количество… Но качество!..“»[336]

Если еврейская девочка имеет другое «качество», чем русская дочка дворянина; если убийство петлюровцами еврея — преступление, а убийство матросами офицера суть не более чем милая забава, — тогда, конечно, все написанное здесь не имеет ни малейшего смысла. Остается малость — доказать, что у кого-то и правда другое «качество», причем доказать фактами и логикой, а не выплескиванием на собеседника своих диких племенных поверий.

О терроре

Писалось, и уже задолго до меня, про легендарный пломбированный вагон, провезенный германской разведкой из Швейцарии в Российскую империю.

Собственно говоря, тут был даже не один вагон. А целых два поезда. К тому же ехали большевики из Швейцарии в Россию с несколькими пересадками, и пломбированный вагон — только одно из использованных ими транспортных средств.

В пломбированном вагоне ехали только до пограничного пункта Засниц. Дальше — пароходом «Королева Виктория» — в шведский порт Треллеборг. На местном, шведском поезде — в город Мальме, оттуда в Стокгольм. Опять по морю — в Финляндию. И все, и путешествие окончено. Финляндия в то время входила в состав Российской империи. Она вовсе не оккупирована немцами, на ее территории не ведутся военные действия. Нет никаких проблем с билетами от Турку до Хельсинки, и от Хельсинки до Петрограда.

Но кто же были «…небольшая группа плохо одетых людей с чемоданами. Их тридцать два человека, в том числе женщины и дети»?[337]

Сколько русских и сколько евреев ехало в этом вагоне? Даже если не знаете, угадать будет не трудно. Ну, допустим, русских было там 9 человек. А если бы их было 2 человека? Или 11? Что, очень многое бы изменилось? Тем более, во втором поезде было 130 человек, из них 119 — евреи.

Эти люди и захватили власть в Российской империи. Они и стали ставить над ней и над живущими в ней народами свои диковинные эксперименты. «Пусть 90 % русского народа погибнет, лишь бы 10 % дожило до мировой революции», — говорил Ленин. «На Россию мне плевать… Слышите вы, плевать! Потому что я большевик!» — кричал Бухарин.[338]18 сентября 1918 года Г. Зиновьев на Петроградской партконференции сказал: «Мы должны повести за собой девяносто из ста миллионов человек, составляющих население Советской Республики. Остальным нам нечего сказать. Их нужно ликвидировать».

Цифры, как видите, разные, суть приблизительно одна.

Чтобы стать единственной в империи головой и командовать русским телом — «народом», чтобы ставить свои эксперименты, большевикам было нужно уничтожить правящую династию. Решение об убийстве императора и всей его семьи принимали Ленин и Свердлов, а главными исполнителями стали Яков Юровский, Шая Голощекин, Александр Белобородов. 2 февраля 1934 года Юровский выступил на совещании старых большевиков в Свердловске. «Так как этот акт был актом политической важности, все это дело было поручено пользующимся особым доверием ЦК тов. Голощекину».[339]

Национальность убийц называть нужно?

В комнате, где убивали царя и его семью, найдена надпись на идиш: «Месть!». Кто из этой троицы написал славное слово, не знаю. Или это кто-то менее «доверенный», но тоже причастный к преступлению? Для современной России характерно, что об этой находочке стараются не писать, и о ней известно из книг Н. А. Соколова,[340] первого следователя по делу об убийстве императора и его семьи, и П. Жильяра.[341]

Наверное, бывшие советские а ныне российско-федеративные люди не хотят будить национальных проблем… Но кто убил царя — уже известно, а за рубежом — всегда было известно. В зарубежной литературе, на английском языке, иногда тоже вот обижают евреев. В книге корреспондента «Таймc» Роберта Вилтона, который присутствовал при работе Соколова, есть слова: «кровавые деяния гнусных еврейских убийц». Ах он, гадкий антисемит! Не желает знать, этот Вилтон, что евреи не бывают убийцами! Это их убивают погромщики, а они только вершат великие исторические дела.

По свидетельству Гелия Рябова, такие слова очень обижают сына «того самого» Юровского, Александра Яковлевича. Так же обижают его предположения, что часть драгоценностей царской семьи он присвоил, а не отдал по назначению (например, золотые украшения с бриллиантами, которые прятали в лифчиках великие княжны и которые так и сняли с них, расплющенные пулями убийц). И вообще «трудно быть… Юровским».[342]

Наверное, он прав — трудно быть сыном изобличенного подонка и палача. Так же трудно приходилось и детям Отто Скорцени, Гесса, даже честного фронтовика фон Браухича. Но это можно и нужно пережить; да в конце концов — их проблемы. Отцу Александра Яковлевича было плевать, тяжело ли приходится нам, а ведь пережить все, что сделала его шайка с Россией, куда труднее.

Чтобы стать единственной головой России, нужно было истребить целые общественные слои — отстранить от власти одно из двух сословий русских европейцев — дворянство. Уже зимой и весной 1918 года на Петроград обрушивается удар Петроградской ЧК, во главе которой стоит Моисей Соломонович Урицкий, сын богатого купца, окончивший юридический факультет Киевского университета. Не хочется раздувать объем книги, перечисляя его сотрудников… На одного русского, поверьте на слово, там приходится два латыша и пять евреев.

Такое же соотношение — и в Киевском ЧК! В. В. Шульгин приводит «личный состав командных должностей в киевской черезвычайке». Из 20 человек — трое русских, остальные евреи. Там же — список расстрелянных Киевcким ЧК из 132 имен.[343] Список неточен: под одним номером идут «Соколов, братья Сабанеевы и др». Список неполон, за три месяца красные убили в Киеве около четырех тысяч человек. Но даже из этого списка можно сделать кое-какие выводы: еврейских фамилий там всего четыре. Это при том, что жило в Киеве до 200 тысяч евреев из 500 тысяч жителей.

То есть, конечно же, и евреев большевики порою обижали — как же обойтись без перегибов в такое безумное время? В киевской «чрезвычайке» были убиты (кроме нескольких тысяч русских людей) финансисты Пенес и Рубинштейн, директор городского банка Цитович, присяжный поверенный Лурье.[344]

Это, по их терминологии, «буржуи». А вот даже в списке В. В. Шульгина есть «Павлович Иосиф Яковлевич, директор 8-й гимназии», и соседними номерами в списке Сабанеев Лазарь и Сабанеев Даниил, «ученики». Полагается указывать, что жертвы ЧК были невинны… Жаль, если так. Как ни мало зла могут причинить мальчики, а хоть бы что-то сделали сволочам, убивающим детей. Военный врач Турбин и то пристрелил, убегая, петлюровца. Дай-то бог, мальчики хоть что-то, да успели, были убиты не просто «как гимназисты». Я верю, что их душеньки в раю, а что были мальчики евреи — так я ведь не иудаист, у которого только своя болячка болит. Который рассуждает про «качество» жертв. Не становиться же на одну доску с дикарями, висящими на пальме с помощью хвоста?

Кстати, о гимназистах. В Ярославле чекисты (на 90 % евреи) убивали мальчиков в гимназических фуражках: «чтобы не вырос еще один русский интеллигент».[345] Дети перестали носить фуражки, и тогда чекисты стали определять подлежащих смерти по характерному рубчику под волосами: натирает фуражка, и натирает в определенном вполне месте! Поймает коммунист русского ребенка, начинает щупать, и если нащупает — выстрел!

Как ни поносили зверей-погромщиков, а что-то я не слыхал, чтобы евреев убивали… ну, допустим, по принципу: есть на заду следы хедеровской розги — надо стрелять. Или что-нибудь в этом духе. Смеетесь? Но ведь детей-то убивали.

В крестьянском восстании в Меленковском уезде (Черноморье) были «замешаны» восемь реалистов, то есть учеников реального училища — подростки от 12 до 16 лет. Они были взяты в заложники и расстреляны. Крестьяне могли не очень разбираться в том, что такое реальное училище, но убийство детей — этого крестьянин, по своей скотской сущности, не понимает. Крестьяне растерзали двух комиссаров-убийц. Ответ — убийство еще 260 заложников.[346]

Одесская ЧК — то же соотношение русских и евреев как среди палачей, так и среди жертв. Для интересующихся подробностями рекомендую книжку В. Катаева «Уже написан Вертер».[347]

Крым дольше всего оставался свободной русской землей — по крайней мере, в европейской части России. В Крыму, «заявляясь в хаты мужиков, комиссары первым делом требовали: „Убрать эту грязь вон!“ и тыкали пальцами в сторону икон. Большинство комиссаров и чекистов были евреи».[348]

Справедливости ради: в Севастополе, помимо остальных, убиты еврей-купец Окунев и его сын[349] (двое на тысячи русских).

Но все же вошел Крым в историю Великого Русского Погрома не смертью Окунева и сына, а гибелью нескольких десятков тысяч русских «монархистов, патриотов и офицеров». Именно на этом основании зимой 1920/21 годов были истреблены все, кто не эвакуировался вместе с войсками Врангеля. Организаторами массовых убийств были председатель Крымской ВЧК венгерский еврей Бела Кун и секретарь Крымского обкома РСДПБ Розалия Семеновна Залкинд, еврейка из Киева, вошедшая в историю под одной из своих партийных кличек — Землячка. Любопытно, что в числе этих кличек была и такая, как Демон.

Сначала объявили регистрацию офицеров, и те в массе своей явились — ведь остались в Крыму те, кто не хотел уезжать с Родины и кто поверил обещаниям большевиков (ах, эта смешная и нелепая приверженность к своей земле! Она так типична для русских свиней!). Все эти люди были уничтожены. Уцелели только те, кто почувствовали что-то и убежали в горы, к партизанам.

Потом погнали на расстрел членов семей офицеров, а также вообще всех, кто имел хоть какое-то образование и хоть где-нибудь служил. Для этого на улицах арестовывали всех, кто прилично одет, кто говорит, как образованный человек. Потом устраивали облавы, население целых кварталов сгоняли в концлагеря и потом «сортировали», истребляя всех «классово неполноценных». И тоже, разумеется, целыми семьями. Людей истребляли по спискам «за дворянское происхождение», за «работу в белом кооперативе», «за польское происхождение». Как видите, мотивы убийств — происхождение. Чистой воды геноцид, как его ни отмывай и ни оправдывай.

Офицеров вешали в форме, штатских — в белье, женщин — голыми. Часто повешенным забивали в задний проход разбитые бутылки. Ни для чего — просто ев… просто «строители светлого будущего» так шутили.

«Окраины города Симферополя были полны зловония от разлагающихся трупов расстрелянных, которые даже не закапывали в землю. Ямы за воронцовским садом и оранжереи в имении Крымтаева были полны трупами расстрелянных, слегка присыпанных землей, а курсанты кавалерийской школы (будущие красные командиры) ездили за полторы версты от своих казарм выбивать золотые зубы изо рта казненных, причем эта охота давала всегда большую добычу».[350]

Одна из самых страшных в мировой литературе книг — «Солнце мертвых» — написана про Крым того времени Николаем Шмелевым.

Я рекомендую эту книгу читателю, но предупреждаю — это еще страшнее, чем истории про киевскую ЧК. Кстати, один из десяти тысяч убитых «патриотов, монархистов и офицеров» — сын Н. Шмелева. Это он валялся, еле присыпанный землей. Это за золотыми зубами из его рта охотились красные курсанты.

Крым вошел в историю как изнасилованная земля. Как земля страшного преступления советских. А что из памяти двух поколений пытались всячески вытравить эту память… Так об этом — стихи В. Иванова:

Стоят рождественские елочки,

Скрывая снежную тюрьму.

И голубые комсомолочки

Визжа, купаются в Крыму.

Они ныряют над могилами,

С одной — стихи, с другой — жених…

…И Леонид под Фермопилами

Конечно, умер и за них.

И не только Леонид под Фермопилами. Все белые, все русское воинство, включая полковника Кауфмана и штабс-капитана Фридмана. Все они умерли за этих «голубых комсомолочек» и их женихов.

Одна старая семейная история

Роль еврейских комиссаров описана множество раз. Настолько навязчиво, что может показаться каким-то «белогвардейским преувеличением». Но вот такая история… Слышал я ее от сотрудника и помощника моего деда Александра Владимировича Плетнева. В 1960-е годы он и его жена Екатерина Михайловна Плетнева (Римская-Корсакова по отцу) доживали свой век в Киеве, на Бастионной улице. Однажды дядя Саша выпил коньяку больше обычного, а тетя Катя беседовала о чем-то с моей бабушкой, и не остановили его вовремя. И дядя Саша рассказал мне, 12-летнему, как втроем с такими же, как он, студентами, людьми булгаковского Киева, ушел в 1919 году навстречу Белой армии А. П. Деникина.

— К вечеру прихватили они нас… Степь еще мокрая, по бездорожью не уйдешь, а потом еще в лошадь попали. Пришлось пристрелить — очень она кричала, мучалась. Закат уже… малиновый такой, красивый. Телега перевернулась, мы за ней встали, хорошо, что у всех карабины. Три раза они к нам подходили… Знаешь, тогда я первый раз в людей стрелял; очень это было нехорошо… страшно было и гадко. Они накатятся — мы начнем стрелять, они назад…

— А они стреляли, дядя Саша?

— У них обрезы были, из них толком не прицелишься, да и пьяные были они… А жиды — те из наганов сажали. Стреляли — воздух звенел, а мы даже свиста пули не услышали (тут я, сегодняшний, невольно вспоминаю «снайперскую» пальбу евреев во время гражданских беспорядков, красочно названных «погромами». — А. Б.). Жиды мужиков натравливают — те вперед. Мы стрелять — они сразу откатятся…

— Так и надо было… в жидов!

— Без тебя, Андрей, сообразили. Как зацепили одного — сразу все отступать! Темнеет уже, ветер поднялся, они уходят и своего утаскивают, нам издали наганами грозят. А мы подождали и ушли.

Дядя Саша замолкает. За окном грохочет вечерний город, тянет прелой листвой и дождем. Молчание, только в стороне шепчутся бабушка и тетя Катя.

— Вы потом долго шли?

— Всю ночь… Наутро вышли к нашим. Через два дня в эту деревню наведались…

— И что?!

Но дядя Саша только хмыкает, напускает на себя таинственный вид и отправляет в рот последний кусок пирога.

К сведению внимательного читателя: таких семейных историй у меня в запасе не две, а несколько десятков. А рассказал я их с одной простенькой целью: чтобы уверить читателя — в любой интеллигентной семье, не до конца утратившей историческую память, обязательно хранятся истории подобного рода, соединяя историю страны с историей близких тебе людей.

Интересно, а евреи, храня похожие истории и будучи абсолютным большинством в стране… Они бы оставили в живых убийц и потомков убийц? Может, истерический визг про погромы — как раз проявление нечистой совести? Подсознательное ожидание, что с ними поступят по законам их же веры.

Правда двенадцатая. Правда о племени разрушителей

Любовь? Но съеденные вшами косы;

Ключица, выпирающая косо;

Прыщи, обмазанный селедкой рот,

Да шеи лошадиной поворот.

Э. Багрицкий

Время учеников

Крайне наивно будет утверждать, что евреи были чем-то единым в ходе «освободительного движения», гражданской войны и построения советской власти. Небольшой, но народ. Шесть миллионов богатых и бедных, умных и не очень, монархистов и коммунистов, жителей Петербурга и жутких нищих местечек.

Но самым главным разделителем евреев стал уровень того, что в XIX веке называли «просвещением». То есть попросту — степени приобщенности к европейской цивилизации. Даже самые образованные ашкеназские евреи могли жить вне цивилизации. Они и в конце XIX века могли оставаться туземцами, сохраняя о Европе самые общие представления: в основном через представителей официальных властей. Одна из туземных общин необъятной Российской империи. Уровень общего образования и интеллектуальной культуры делают эту общину особенной, крайне отличной от племен юкагиров или даже больших цивилизованых народов грузин или татар. Но пока евреи не пошли в европейскую жизнь, не стали учить ремесла и науки большого мира — это только одно из туземных племен.

А русские крестьяне? Простонародье? Конечно, это тоже туземцы. Это люди, переживающие идеалы и представления московского периода нашей истории. Русские европейцы, чья культура сформировалась в петербургский период — в меньшинстве. Их так мало, что, если туземцы (и русские, и еврейские) войдут в этот слой, они его серьезно могут изменить.

Стало общим местом говорить о том, что русские прошли три разных просвещения: дворянское, разночинское, народное. На мой взгляд, русский народ прошел значительно больше «просвещении», как минимум шесть, но об этом — в другой моей книге.[351] По-настоящему массовым становится только народное просвещение, когда после 1905 года русское крестьянство, десятки миллионов человек, перестают быть патриархальным сословием.

У евреев все точно так же: в середине-конце XIX века евреи выделяют слой еврейских европейцев — как правило, русскоязычных. После 1905 года пришла в движение уже вся еврейская масса — как раз в то время, когда приходит в движение и многомиллионная масса русского крестьянства.

Те, кто родился между 1890 и 1900 годами, и особенно после 1900 года, оказывались в другом положении, чем жившие ранее. Долгое время еврей, получавший образование по-русски, принятый в интеллигентной среде, сразу же оказывался в окружении гоев. По существу, он быстро становился русским еврейского происхождения.

Сделав карьеру, россиянин любой национальности выходил из народа — но совершенно не обязательно рвал со своими односельчанами, земляками, сородичами. Ломоносов, выйдя из поморов, переписывался с отцом, неоднократно встречался с односельчанами и, судя по всему, искренне интересовался их жизнью. Это совершенно не мешало ему быть разночинцем (а потом получить дворянство), в то время как односельчане оставались «народом».

Точно так же и татарин Газиз написал по-русски не что-нибудь, а «Историю Татар», а бурят Гомочжаб Цибиков, ученейший человек (и агент русской секретной службы), стал одним из основателей Бурятского филиала Академии наук СССР. Западные газеты рассказывали о нем, как о «первом европейском ученом», который сумел пройти в Лхассу. Полагаю, «европейским ученым» он был. Но одновременно был еще и бурятом, который под конец жизни захотел умереть в родной Забайкальской степи, в нескольких километрах от того места, где родился.

Так же точно и Дубнов, Гаркави и Оршанский были одновременно интеллигентными русскими людьми и выходцами из еврейства, евреями, и вряд ли тут можно отыскать какие-то противоречия. Причем если эти названные интересовались своим происхождением и как-то пытались сотрудничать с одноплеменниками, то Маршак, Пастернак или Левитан не проявляли к остальным евреям совершенно никакого интереса.

Но повторяю — все это были евреи, выходящие в русскую среду поодиночке. И еще — все это люди из народной верхушки. Те, кого уже в дедах-прадедах выделили и поставили над остальными — за ум ли, богатство ли, какие-то иные заслуги.

Теперь осваивать русскую культуру двинулись совсем другие люди. Большинство из них принадлежало к низам еврейства и даже никогда не отличалось особой активностью. Ведь и для того, чтобы уйти из местечка в коренную Россию «ремесленником», нужна была активность, тароватость. Пассивные оставались в штетлах. Это были люди, которые в детстве никогда не говорили по-русски, порой даже не слышали его звучания.

В 1897 году 3 % евреев назвали русский своим родным языком. 3 % — это порядка 120 тысяч человек. А ведь можно свободно владеть языком, вовсе не считая его родным — таких наверняка было больше.

Тут же осваивают русский язык и культуру сразу сотни тысяч людей. Все они, разом и дружно, отрываются от еврейской культуры… Они уже образованные люди, они уже живут совсем иначе. Но теперь им совсем не обязательно непременно ЗАКОНЧИТЬ этот путь. Поскольку их много, эти люди могут надолго, на целые поколения, зависать между одной культурой, из которой вышли, и другой — к которой так и не пришли.

«Эти элементы еврейского народа, утратившие культурное содержание старого еврейства, в то же время оставались чуждыми не только русской культуре, но и вообще какой бы то ни было культуре. Эта духовная пустота, скрывавшаяся под лишь поверхностно усвоенной европейской культурой, делала евреев, уже в силу своего преимущественного занятия торговлей и промышленностью склонных к материализму, крайне восприимчивыми к материалистическим политическим учениям… Столь свойственное евреям рационалистическое мышление…располагает их к усвоению доктрин вроде революционного марксизма».[352]

«Русский марксизм… никогда не был русско-национальным движением, а революционно настроенной части русского еврейства. Для которой воспринять социалистическое учение по немецким книжкам не составило никакого труда, естественно было принять значительное участие для пересадки этого иностранного фрукта на русскую почву».[353]

Добавлю еще — в конце XIX века нет в Европе народа, который не создал бы свой вариант социализма. Как правило, это национальный социализм, требующий сплочения народа во имя той или иной отвлеченной идеи социализма. В духе и немецких почвенников, и русских народовольцев, их народ — объект эксплуатации со стороны инородцев. Надо сплотиться против них.

Интернациональный социализм объединяет главным образом евреев и потому, что вырос из их среды, соответствует их ментальности. И потому, что только в этом типе социализма еврей может чувствовать себя «своим», а свою позицию — естественной. Ведь у евреев нет своего государства, своей территории, на которой они могли бы сплотиться против «чужих». Страна Ашкенази разорвана между несколькими государствами, странами и народами. К тому же народ — это в России на 80 %, в Германии на 60 % — (страшно подумать!) крестьянство. У евреев крестьянства нет, а марксизм опирается на горожан, объявляет вселенским мессией интернациональный пролетариат. Что-то родное…

Но это мы — об усвоении идей. А ведь практика — это тоже не лишено интереса.

Где караулит Сатана

Всякое Просвещение, всякий переход из патриархального общества к индустриальному чреват явлением, которое Ф. М. Достоевский называл вполне конкретно: бесы, бесовщина. Явление бесовщины так полно раскрыто в его романе, что я могу рекомендовать читателю только одно: взять «Бесов» Федора Михайловича и самому погрузиться в чтение.[354] Там все написано.

«На Западе научное мировоззрение, развиваясь рядом с религиозными движениями и реформами, практически сживается с христианской по происхождению этикой. На Незападе неожиданно появившаяся наука сталкивается с религией, совершенно не готовой к диалогу [и добавлю — сама тоже не готова к диалогу]… возникает выбор: либо окаменевшая традиция… либо свобода мысли (без всяких заповедей): „Если Бога нет, то все позволено“».[355]

Действительно, ведь всякая необходимость «сменить кожу» неизбежно начинается с того, что надо снять ту кожу, которая приросла к нам раньше, с рождения. С первых слов, которые слышал ребенок еще в утробе матери, с первых «можно» и «нельзя», с первых шлепков и с первых маленьких радостей. Культура регулирует поведение человека даже помимо его воли. Каждый носитель культуры знает, что такое «стыдно», «достойно», «хорошо» и «плохо», «возвышенно» и «низко», регулируя свое поведение, как ему кажется, сам. Но что, если эти все представления заколеблются? Если сам человек усомнится в правильности того, чему его научили? В чем живут все… или почти все вокруг.

«Эту глыбу древних верований, обычаев и уклада жизни… невозможно изменить иначе, как расколов ее на части. Но поступать так немудро. Разрушая, невозможно сразу заменить прежнее новым, ибо страна останется без закона и обычаев, обратясь в сборище одичалых негодяев».[356]

Логично! Ведь когда одной кожи на тебе уже нет, а другой еще нет, ты сам начинаешь определять границы «можно» и «нельзя». Ты один стоишь на космических ветрах, определяя параметры своего существования.

«Монтень сказал: простые крестьяне — прекрасные люди, и прекрасные люди — философы. Но все зло — от полуобразованности.

Крестьянин связан системой табу, мало отличающейся от племенной. Эта система запретов, нравственный опыт коллектива сохраняет отдельного человека, не способного еще к полной свободе, как нравственное существо. Напротив, философ — человек, понявший дух (целостность) законов и поэтому свободный от обязательного выполнения отдельных правил…

А полуобразованность — это то, что в Библии названо словом Хам. Хам — человек, несколько хвативший просвещения. Настолько, чтобы не бояться нарушить табу. Но не настолько, чтобы своим умом и опытом дойти до нравственных истин».[357]

Или, в другом месте — «…говоря языком монахов — на полпути сторожит дьявол».[358]

Резкие изменения всегда открывают два пути — вверх и вниз. Любой переход на новый уровень развития культуры непременно сопровождается появлением бесов — тех, кто двигается вниз и стремится увлечь за собой как можно больше народу.

Бесы кружились над Римской империей. Бесы порхали над лабораториями алхимиков. Бесы маршировали в рядах и колоннах времен Тридцатилетней войны 1618–1648 годов. Бесов порождала индустриализация и скопление людей в городах — во всех странах.

Дополнительное давление

До сих пор речь шла о бесах, появляющихся только в одной национальной культуре в ходе ее развития. А ведь между национальными культурами тоже зияет пропасть, в которую так удобно, так комфортно провалиться. «В силу скитаний, смены людей и стран, наблюдения противоречивых обычаев он изменился во взглядах своих и стал скептиком. У него не стало твердых представлений о справедливом и несправедливом при виде того, как в одной стране считается преступлением то, что является добродетелью в другой».[359]

Действительно, вот евреи считают, что учиться — дело праведное, а немцы с ними согласны, но вместе с тем полагают, что необходимо быть аккуратными и много работать. А русские не согласны ни с евреями, ни с немцами и больше полагаются на случай и на природный талант.

Можно жить как еврей, можно как немец, а можно и как русский… Это открывает колоссальные возможности, которых не было у дедов-прадедов, и от одного только вида этих возможностей кружится голова. Но открывается бездна МЕЖДУ национальными культурами, и провалиться в нее даже приятно: можно вообще ничего не делать, ничего не уважать и надо всем смеяться. И при этом еще чувствовать себя очень умным, смеясь над ограниченными людьми.

Между различными культурами, как и между эпохами, всегда зияет пропасть, которую не всем дано перепрыгнуть. Бесы вселяются как раз в тех людей, которые не выдержали психологического «прыжка».

«…прилив евреев в террористическое движение почти точно совпал с „эмансипацией“, началом распада еврейских общин, выходом из изоляции. Пинхус Аксельрод, Геля Гейсман происходили из таких слоев еврейства, где вообще нельзя было услышать русскую речь. С узелком за плечами отправлялись они изучать „гойскую науку“ и скоро оказались среди руководителей движения».[360]

К сожалению, до сих пор мало кто в России хочет понять: для евреев освоение русской культуры и русского языка было совершенно тем же самым, что и для русского — укорениться даже не в немецкой или французской, а в китайской или в индусской среде. Ведь русские для традиционного еврейства — это не только другой народ, но и другая цивилизация. Пропасть, соответственно, еще глубже и шире.

Модернизация русских в XVIII–XIX веках требовала от людей стать «другими русскими», но хотя бы не изменяя языка, страны проживания и множества сторон жизни и быта.

Модернизация евреев в Российской империи чревата для них сразу тремя проблемами:

— модернизации, то есть стать людьми другой эпохи;

— ассимиляции, то есть стать людьми другого народа;

— проблемы насилия — как со стороны сообщества «своих», так и со стороны официальных властей.

Причем ведь ассимилироваться можно не только в России, но и в других странах западной цивилизации:

— в Польше, Австро-Венгрии или Германии — в странах, где тоже живут евреи-ашкенази;

— в странах менее развитых — в Румынии, Венгрии, любой другой стране постоянного проживания ашкенази;

— в любой европейской стране, которая готова принять;

— в США.

Действительно, почему еврей-туземец должен стать европейцем именно в России?! Вроде бы жизнь дает евреям дополнительные возможности? Скажем, у русских такого выбора не было. Но ведь широкий выбор — это еще и неопределенность… Положение еврея в мире очень уж неустойчиво, стоит ему покинуть привычное лоно общины.

Жертвы больших перемен

Чего хочет человек, выброшенный из нормальной жизни? Как правило, он хочет в нее вернуться. Но… как? И куда возвращаться? В мир местечка-штетла? Но оттуда этот деклассированный, денационализированный еврей только что ушел, уже решив для себя — ничего хорошего там нет.

Ассимилироваться в другой национальной (и цивилизационной) культуре? Но в какой? И на каких условиях — оставаясь русским (венгром, поляком, немцем, румыном) Моисеева закона? Или принимая крещение?

Уже изобилие этих перспектив неизбежно раскалывает евреев. В модернизации можно выбирать разные стратегии… Что евреи и сделали! Неизбежно возникает несколько групп ашкенази с разной исторической судьбой.

А ведь есть еще и соблазн прыжка в утопию: попытка реализовать надуманный вариант истории; искусственно построить мир, в котором им будет хорошо. Интеллигенция, в том числе самая что ни на есть коренная русская, легко придумывала варианты такой утопии: не было ведь никакой возможности изменять свое положение лично, индивидуально. Но можно — коллективно. Причем меняя не свое положение в мире, а изменяя самый мир. Евреи частью усвоили урок, а частью и сами несли в своей культуре ростки социальной утопии.

В начале XX века в Российской империи сформировался огромный по численности слой (вовсе не только еврейский), который называют и маргинальным — то есть пограничным, краевым. И подоночным. И подпольным… Как только его не называют!

Я бы назвал его «опричным» — потому что его носители, оставаясь по внешности людьми, находятся вне всего человеческого. За пределами того, что у всех народов и во всех культурах называется родиной, жизнью, народом семьей, искусством.

Певцами этого слоя, называвшего уголовный мир своими «социально близкими», стали поэты и писатели, сегодня уже мало знакомые даже образованным людям. Это были лютые враги и отрицатели всего, в чем живет, чем живет и для чего живет человек. Как бы их точнее охарактеризовать? Вненациональны? Да, но сказать это — мало. Внерелигиозны? Да, воинствующие атеисты. Но и этого мало, потому что и семью отрицали. И искусство. И… Да попросту говоря — все. Весь прежний опыт человечества. Прямо по «герою» Достоевского Петру Верховенскому: «Кто скажет: черт побери наше прошлое — тот уже наш!»

— Но позвольте! — возразят мне, — но ведь они же стремились к революции! К воплощению вековечной мечты всего человечества!

— Да-да! — «соглашусь» я. Эти люди почему-то воображали, что знают — какая такая мечта у всего человечества. И готовы воплотить ее, сколько хватит сил, да вот две серьезные препоны: одна в том, что у каждой группы и группочки свои представления о том, что же это за мечта и как ее надо воплощать. До решения этой проблемы, впрочем, большинство «вершителей истории» не доживут.

Вторая же проблема в том, что никто кроме каждой отдельно взятой группы или группки вовсе не хочет осуществления именно этой «вековечной мечты всего человечества». И созидание «великой мечты» приходится начинать с насилия над несогласными.

Вне ориентиров

Поражает, как решительно уходят эти люди от человеческого мира в непонятное, бесформенное пространство без верха и низа, без чего-либо, кроме неопределенной утопии, выдаваемой за «вековечную мечту».

Я не запомнил — на каком ночлеге

Пробрал меня грядущей жизни зуд.

Качнулся мир.

Звезда споткнулась в беге

И заплескалась в голубом тазу.

Я к ней тянулся… Но сквозь пальцы рея,

Она рванулась — краснобокий язь.

Над колыбелью ржавые евреи

Косых бород скрестили острия.[361]

Лирический герой стихотворения отвергает вовсе не русский и не какой-то абстрактный, а вполне конкретный, осязаемый и узнаваемый еврейский быт. Отвергается в первую очередь система ценностей, ориентиров. Ее сторонники, «ржавые евреи», как раз и скрестили острия своих «косых бород», чтобы не дать ребенку коснуться звезды новой жизни.

И медленно, как медные полушки.

Из крана в кухне капала вода.

Сворачивалась. Набегала тучей.

Струистое точила лезвие…

— Ну как, скажи, поверит в мир текучий

Еврейское неверие мое?

Меня учили: крыша — это крыша,

Груб табурет. Убит подошвой пол.

Ты должен видеть, понимать и слышать,

На мир облокотиться, как на стол.

А древоточца часовая точность

Уже долбит подпорок бытие.

…Ну как, скажи, поверит в эту прочность

Еврейское неверие мое?

Автору хочется другого мира — не диалектического, текучего, не стабильного, патриархального… а сюрреалистического, безумного:

И все навыворот,

Не так, как надо.

Стучал сазан в оконное стекло;

Конь щебетал; в ладони ястреб падал;

Плясало дерево,

И детство шло.

Такой вот мир подарила Эдуарду Багрицкому звезда революционного счастья, а не пускали его в этот чудный новый мир паршивые «ржавые евреи», сдуру полагавшие, что пол находится снизу, и ловившие сазанов в реках, а не в облаках.

Что может удержать юношу в этом скучном, ржаво-положительном мире? Любовь? То, что сказано о любви в стихотворении «Происхождение», я вынес в эпиграф.

Родители?

Но в сумраке старея

Горбаты, узловаты и дики,

В меня кидают ржавые евреи

Обросшие щетиной кулаки.

Не повезло, как я вижу, не только с девушкой, но и с родителями нашему пролетарскому поэту. Но есть выход! Есть!

Дверь! Настежь дверь!

Качается снаружи

Обглоданная звездами листва,

Дымится месяц посредине лужи,

Грач вопиет, не ведая родства.

И вся любовь,

Бегущая навстречу,

И все кликушество

Моих отцов,

И все светила,

Строящие вечер,

И все деревья,

Рвущие лицо, —

Все это стало поперек дороги,

Больными бронхами свистя в груди:

— Отверженный! Возьми свой скарб убогий,

Проклятье и презренье!

Уходи!

Я покидаю старую кровать:

— Уйти?

Уйду!

Тем лучше!

Наплевать.

Вот и все. Этим кончаются стихи — паническим, нерассуждающим бегствам в никуда. Лишь бы от ужасов мира старых и «ржавых евреев». Евреев, евреев — так в тексте.

Потом, в поэме «Смерть пионерки», такое же отвращение хлынет уже по отношению к быту русскому, «кулацкому»:

Я ль не собирала

Для тебя добро?

— обращается мать к умирающей пионерке.

Шелковые платья

Мех да серебро,

Я ли не копила,

Я ли не спала,

Все коров доила,

Птицу стерегла.

Чтоб было приданое

Крепкое, недраное,

Чтоб фата к лицу,

Как пойдешь к венцу!

Слова матери — ржавой русской «кулачки» — это все «…постылые,/ Скудные слова», но зато вопреки материнской ржавчине:

Не погибла молодость,

Молодость жива!

Нас водила молодость

В сабельный поход,

Нас бросала молодость

На Кронштадский лед.

Ну и, конечно же, то, без чего Багрицкий не был Багрицким:

Возникай содружество

Ворона с бойцом —

Укрепляйся мужество

Кровью и свинцом.

Чтобы земля суровая

Кровью истекла,

Чтобы юность новая

Из костей взошла

Комментировать этот призыв к человеческим жертвоприношениям не хочется. Но и в других работах Э. Г. Багрицкого много примеров отвращения к человеку, сиюминутной готовности убивать. Отвращения к любому человеку, не бегущему опрометью от презренного «быта», не входящего в орден «своих».

Тогда же Багрицкий осчастливил человечество поэмой «Человек предместья»; в центре поэмы — эдакий полупролетарий-полукрестьянин, полуслужащий… в общем, стрелочник и проводник на железной дороге. Наверное, эта промежуточность положения должна вызвать у интеллигента первого поколения какой-то интерес, особенное понимание, потому что сам такой. Но куда там!

На голенастых ногах ухваты,

Колоды для пчел — замыкали круг,

А он переминался, узловатый,

С большими сизыми кистями рук.

То ли дело — романтика гражданской войны, душевные терзания порочного подростка от кулаков «ржавых евреев», от невозможности любить перемазанную селедкой девицу! А этот паршивый недобиток из предместья вот что делает:

Недаром учили: клади на плечи,

За пазуху суй — к себе таща,

В закут овечий,

В дом человечий.

В капустную благодать борща.

То он, понимаешь, столярничает, то, видишь ли, пчел тут разводит (нет бы, разводить чекистов или коммунаров), то корове сено косит… Страшный тип! А его жена еще и пытается молоко продавать:

Жена расставляет отряды крынок:

Туда — в больницу. Сюда — на рынок.

И:

Весь ее мир — дрожжевой, густой,

Спит и сопит, молоком насытясь,

Жидкий навоз, под навозом ситец,

Пущенный в бабочку с запятой.

В общем, совершеннейший ужас! Всякий раз, найдя у Багрицкого какое-нибудь по-человечески понятное удовольствие при виде «струганного крыльца» или «промытых содой и щелоком половиц», страшно удивляешься: ведь наряду с удовольствием видеть эти приметы нормальной жизни в нем живет устойчивая ненависть как раз к тем, кто эти вещи делает и поддерживает, что называется, в рабочем состоянии.

И проклятый «быт» превращается прямо-таки в чудовище, в монстра, которого необходимо уничтожить, пока он тебя самого не сожрал.

Тот же мотив бегства, отвращения к жизни — в целом ряде произведений Багрицкого. Юношеский максимализм? Но в 1930 году, когда писалось «Происхождение», Багрицкому исполнилось 35 лет. В год выхода «Смерти пионерки» — 37. Не дряхлость, конечно, но ведь и никак не юноша.

Если человек проклял свое прошлое, отрекся от «быта» — то есть от своей семьи, своего народа, — ясное дело, и не остается у него в жизни ничего, кроме служения своей безумной идее, и нужно идти до конца:

Оглянешься — а кругом враги;

Руки протянешь — нет друзей;

Но если он [век] скажет:

«Солги!» — солги.

Но если он скажет «Убей!» — убей.

Все остальное человечество, кроме нескольких тысяч тебе подобных, не разделяет веры в коллективную утопию… и закономерно появляется невероятная любовь к палачам, атрибутам пыточного ремесла, восхваления чекистов и комиссаров. Багрицкий доходит до какого-то садистского упоения в своем достаточно известном:

Враги приходили — на тот же стул

Садились и рушились в пустоту.

Их нежные кости сосала грязь,

Над ними захлопывались рвы,

И подпись под приговором вилась,

Как кровь из простреленной головы.

А над поэмой «Февраль» он работал до самого конца, до смерти в 1934 году, и представляет собой эта поэма своего рода поэтическое завещание.

Поэма длинная, приводить большие куски из нее я не буду. Желающие могут сами насладиться этим наглядным пособием к Фрейду. Герой этой поэмы, скорее всего, автобиографическая персона, — довольно жалкое создание. Дурной, неприкаянный мальчишка, совершенно лишенный любых культурных или интеллектуальных интересов, и мечтает он лишь об одном:

О птицах с нерусскими именами,

О людях неизвестной планеты,

О мире, в котором играют в теннис,

Пьют оранжад и целуют женщин.

Мир в духе героев «Золотого теленка» или героев Джека Лондона! И этот бедолага, отягощенный тяготами жизни, военной службы, страдающий от неразделенной любви к прохожей гимназистке, доживает до «Февраля» — Февральской революции 1917 года, своего звездного часа. Тут-то он, этот жалкий и довольно-таки противный дохлик мгновенно становится помощником комиссара, появляется везде с собственной гвардией из матросов. Теперь с ним не шути!

Моя иудейская гордость пела,

Как струна, натянутая до отказа…

Я много дал бы, чтобы мой пращур

В длиннополом халате и в лисьей шапке,

Из-под которой седой спиралью

Спадают пейсы, и перхоть тучей

Взлетает над бородой квадратной…

Чтоб этот пращур признал потомка

В детине, стоящем подобно башне,

Над летящими фарами и штыками…

Поэма кончается тем, что хилый, порочный шибздик, превратившийся в карающий меч революции, обнаруживает в тайном публичном доме девушку, по которой вздыхал всю юность. Теперь она стала проституткой. «Что, узнали?! Сколько вам дать за сеанс?» И несмотря на тихое, безнадежное «Пощади…» насилует девицу, не снимая гимнастерки и сапог.

Я беру тебя за то, что робок

Был мой век, за то, что я застенчив,

За позор моих бездомных предков.

Я беру тебя, как мщенье миру…

Может быть, мое ночное семя

Оплодотворит твою пустыню.

Я почитал немного именно Багрицкого ровно по двум причинам…

Во-первых, поэт он, несомненно, талантливый. Человек, родивший строки «Фазан взорвался, как фейерверк», у которого «Крестьянские лошади мнут полынь // Растущую из сердец», право же, никак не безнадежен.

Во-вторых, он широко известен. Некоторые его перлы — хотя бы насчет века, приказывающего лгать и убивать, или восторженные вопли про кронштадтский лед достаточно знакомы читающему человечеству.

А сама позиция — типичная. Ведь в главном точно таковы же и остальные советские поэты той эпохи: Светлов, который на самом деле Шейнкман, и Антокольский, и Луговской, и Уткин, и Жаров, и Голодный, и Алтаузен, и Безыменский. Как сказал граф Алексей Толстой: «Их много, очень много // припомнить всех нельзя // Но все одной дорогой // Летят они, скользя».

Павел Коган — человек уже другого поколения, но и в его столь знаменитой «Бригантине» таятся те же самые ценности:

Надоело говорить и спорить,

И смотреть в усталые глаза.

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса.

Капитан, обветренный, как скалы,

Вышел в море, не дождавшись дня.

На прощанье поднимай бокалы

Золотого, терпкого вина.

Пьем за яростных, за непокорных,

За презревших грошевой уют.

Бьется по ветру «Веселый Роджер»,

Люди Флинта песенки поют.

Текст откровенно восходит к знаменитому «Острову сокровищ» Стивенсона — это ведь только у него есть герой с именем Флинт, а история не знает такого пирата.

Но только вот какая интересная деталь: Стивенсон вывел множество ярких, интересных фигур — и сквайра Трелони, и доктора Ливси, и капитана Смолетта, да и маленький Джим не пальцем сделан. Миру добропорядочных, приличных людей у Стивенсона противостоит совершенно отвратительный мир вечно пьяных, грязных, диких пиратов. Эти дикари мгновенно превращают шхуну «Эспаньола» в помойку, разбивают лагерь в болоте и начинают болеть малярией.

Стивенсон нисколько не идеализирует уголовный мир; пираты выглядят в его описаниях исключительно непривлекательно. Их главарь Флинт, убивший шестерых, чтобы только никто, кроме него, не знал, где зарыты сокровища, награбленные во всех морях. Его ближайшие сподвижники — чудовищный одноногий Сильвер, трусливо-опасный Билли Бонc. Хороши и ничтожные, малокультурные «рядовые» вроде подонка Израэля Хендса, готового убить подростка.

Все это и есть те самые «люди Флинта» (других нет ни в одном произведении); тот социально близкий элемент, с которым Павел Коган не прочь выпить. Поднять бокалы золотого терпкого вина в компании доктора Ливси и за здоровье собеседника он не хочет. Да и люди они разного круга, что тут поделать. Даже и подними бокал Павел Коган, вряд ли доктор Ливси согласится поднять свой в ответ: этот персонаж Стивенсона как-то не особенно жаловал пиратов и их друзей. «Людей Флинта» он убивал из мушкета и заковывал в кандалы, а не воспевал.

Попытка диагноза

Немецкое слово «менталитет» используют сегодня по делу и не по делу, совсем запамятовав — есть в русском языке такие слова, как миропонимание, мировидение, мироощущение.

Сменить народ, цивилизацию, положение в обществе — значит, изменить мировоззрение и мироощущение. Оно изменилось и у Ломоносова, когда он получил образование. Намного сильнее оно изменилось у Дубнова, когда он стал писать, говорить и думать по-русски.

Но и Ломоносов, и Дубнов сменили одну систему позитивных ценностей на другую. А кто-то ведь проваливается в щель, где караулит дьявол на нейтральной земле.

Какой-то особый цинизм разъедает души этих людей, беспощадно выброшенных из одной культуры и никогда не приставших к другой. Они — нигде. Они — никто. И они охотно делают никем всех остальных. Действительно, почему это другие должны иметь то, чего лишены эти бедняги? И кто сказал, что нельзя пытать и убивать, чтобы сделать несчастными как можно больше людей?! То есть говорили, конечно, — и «ржавые» евреи, и «ржавые» русские… И вообще много всяких «ржавых» людей по всему миру. Но они ведь уже «ржавых»-то не слушают.

Эти теоретики беспочвенности, враги всякого естественного порядка вещей действительно не любят Россию. Ненавидят ли? Не уверен; думаю, что «ненавидят» — сильно сказано. Но все, что происходит в России, им действительно глубоко несимпатично. Какие-то дурацкие луга и поля, никчемные дороги, ведущие в паршивые деревушки, полные (как выражался Карл Маркс) «идиотизма деревенской жизни». Дураки-мужики с идиотскими бородами, кретины-офицеры с маразматическим кодексом дурацкой чести, их дебильные невесты с омерзительными фигурами (особенно омерзительными из-за их недоступности) и отсталыми взглядами на верность женихам. Ублюдочные дома, где пахнет не дерьмом и разложением, а корешками книг, кофе и вкусным обедом… Все это вызывает у них отвращение и раздражение, а порой и тяжелую злобу.

Их легко ославить русофобами, но вдумаемся…

Во-первых, те же самые чувства они совсем недавно испытывали и к еврейской жизни. Почти физиологическое отвращение, которое сквозит во многих стихах Багрицкого: по поводу старых евреев, пархатого предка с бородой квадратной, еврейской девушки — «шеи лошадиной поворот»…

Во-вторых, а где на земле Багрицкому и компании ему подобных могло бы сделаться хорошо? В Америке? В Новой Гвинее? Вряд ли… Скорее можно предположить, что и в Новой Гвинее (допустим) мгновенно нашлись бы самые серьезные недостатки. А что?! Омерзительная, никому не нужная жара, идиотские пальмы на берегу дурацкого моря, в котором плавают только идиоты и акулы-людоеды, шизофренические обычаи дураков, придумавших себе всякую чушь, разных там идиотских божков, идиотизм сбора ямса и кретинство поедания бананов.

В мире вечных подростков

У Багрицкого, Антокольского, Алтаузена и прочих всю жизнь не были решены самые элементарные, самые базовые проблемы, которые вообще-то должны быть решены годам к 20-ти… ну, к 25-ти, самое позднее. Эти люди продолжают мучиться от неразделенной любви, разбивать носы «врагам» — таким же великовозрастным соплякам, так же не ведают мира, в котором живут, только готовятся жить, словно им от силы лет 16–17.

Самое очевидное следствие этого — некоторый инфантилизм. Тот самый «юношеский максимализм», прущий из мужиков и в 30, и в 40 лет.

Менее очевидное, но не менее естественное следствие: они тратят невероятно много энергии на то, чтобы переделать мир по своему образу и подобию.

Действительно, откуда у нас она, эта самая энергия? Энергия приходит к нам из космоса, от Солнца и других звезд. На земле она превращается в свои земные виды, накапливается в растениях, в телах животных. Мы с кашей и бутербродом поглощаем лучи, пришедшие к нам от солнышка, а частично — из таких безмерных глубин, что их и представить себе трудно. Человек — не только земной, он и космический феномен.

Получив энергию, мы и расходуем ее… Вопрос, на что именно мы ее стремимся израсходовать.

Чем человек благополучнее, тем больше у него возможностей заниматься чем-то основательным, серьезным, в духе нормальной человеческой натуры. Если он вырос в добром мире родителей, не вызывавших ассоциации с «ржавчиной»… если на его любовь в надлежащие годы ответила хорошая девушка (вовремя вычесавшая вшей и помывшая рот после селедки), у него не так уж велика необходимость самоутверждаться. Маловероятно, чтобы он начал переделывать сей скорбный, но в общем неплохо организованный и добрый к человеку мир.

У такого юноши хватит времени и на то, чтобы поучиться чему-то, а потом с удовольствием поработать. В любом случае получится, скорее всего, неплохо. Если Бог одарил талантами (как вот Багрицкого), из юноши может выйти и весьма выдающаяся личность. Остатки же энергии благополучный человек охотно израсходует на шахматы и преферанс, флирт или туристский поход. Но израсходовать энергию на мордобой или запойное пьянство ему, скорее всего, не захочется. И энергии «лишней» не так много, и цели в жизни у него другие.

Но что делать человеку, если мир для него — не добрый и не разумный? Если он — сточная канава и помойка, если жить в этом мире для него тяжело и плохо? Если воспоминания детства бесят, юность вызывает отвращение, а то, во что ты образовался, по меньшей степени раздражает? Остается переделывать мир, создать из мира что-то хотя бы относительно приемлемое. Потому что в реальном мире ему нет места, мир его не принимает. У любого, даже самого отверженного, есть свое место и свое дело в мироздании. У любого — но не у него.

Слабый человек в таком положении запьет или, того еще лучше, перережет себе вены. Сильный скорее попытается найти себе место в мире… или переделать мир так, чтобы ему было в нем место.

Ведь русская интеллигенция всегда именно что переделывала мир! Добиваться индивидуального успеха называлось у нее «жить для себя» — что было низко и презренно. В самом лучшем случае интеллигент полагал свой частный успех — частью группового успеха. Например, занять тепленькое местечко в системе управления тем миром, который построили «мы все» для будущего счастья всего человечества.

Еврейская интеллигенция научилась и приумножила. И нечего учить всяким гадостям…

У человека, особенно в молодости, очень много энергии. Природа дала нам колоссальный запас прочности. Слой людей, о которых я говорю, — это невероятно активный слой, прямо-таки бурно стремящийся изменить окружающую жизнь. Ко времени Первой мировой войны в Российской империи скапливаются сотни тысяч, если не миллионы молодых людей, сами толком не знающих, кто они, чем бы они хотели заниматься и куда им жизни деть свои. Очень многие из них полагают к тому же, что мир устроен совершенно безобразно и только партия «своих» выведет его из тупика.

Это слой вовсе не «чисто еврейский», но евреев в нем невероятно много. Причина понятна: в конце XIX и начале XX века на еврейскую Россию обрушился удар страшной силы, выбил почву из-под ног огромного количества людей. В том числе у людей, совсем неплохих по своим личным качествам и способных сделать много при другом жизненном раскладе.

Багрицкий, Антокольский или Коган — лишь знамена этого слоя людей. Это те, кто смогли заговорить от имени своего поколения и своего общественного класса. Абсолютное большинство этих беспочвенных людей не пишут книг и стихов (некоторые и вообще плохо умеют писать). Но они думают, а самое главное — чувствуют так же. Эти люди готовы потратить невероятно много энергии на разрушение существующего мира. Многие из них готовы и строить… но ведь они толком сами не знают — чего бы им хотелось построить.

Этим людям (как и всем остальным) жизненно необходима гармония, стабильность, порядок. Сочетание требовательности и жесткости с доброй заботой и любовью. Все это есть и в иудейской, и в русской культурах, хотя и в разных формах. Но у них-то, у них нет и ни той, и ни другой. Они не иудеи и не христиане. И не русские, и не евреи.

Психологический этюд

Естественный вопрос — а что думали те, кто организовывал и проводил в жизнь обрушившийся на страну кошмар? Отвечаю: им было очень весело. «Всем хорошим в своей жизни я обязана революции!» — экспрессивно восклицает Евгения Гинзбург, — уже не восторженной девицей, а почтенной матроной, мамой двух взрослых сыновей. «Ох, как нам тогда было хорошо! Как нам было весело!»

КОГДА было до такой степени весело неуважаемой Евгении Семеновне? В 1918–1919 годах, вот когда. Как раз когда работала на полную катушку киевская ЧК — та самая, описанное Шульгиным. Работала так, что пришлось проделать специальный сток для крови. Когда после бегства красной сволочи из Киева нескольких женщин обыватели убили — спутали с чекисткой Розой Розенблюм, прославленной чудовищной жестокостью.

Кое-какие не особенно веселые сцены проскальзывают и у Надежды Мандельштам: грузовики, полные трупов; человек, которого волокут на расстрел; но особенно впечатляет момент, когда юный художник Эпштейн лепит бюст еще более юной Надежды и мимоходом показывает ей с балкона сцену — седого как лунь мужчину ведут на казнь. Каждый день водят, а не расстреливают, только имитируют расстрел, и это ему такое наказание — потому что он бывший полицмейстер и был жесток с революционерами.[362] Он еще не стар, этот обреченный полицмейстер, он поседел от пыток.

Но саму Н. Мандельштам и ее «табунка» (из названных фамилий членов табунка — все до единой еврейские) все это волновало очень мало. В «карнавальном» (цитирую: «в карнавальном») Киеве 1918 года эти развращенные пацаны «врывались в чужие квартиры, распахивая окна и балконные двери… крепко привязывали свое декоративное произведение (наглядную агитацию к демонстрации — плакаты, портреты Ленина и Троцкого, красные тряпки и прочую гадость. — A. Б.) к балконной решетке»… «Мы орали, а не говорили, и очень гордились, что иногда нам выдают ночные пропуска и мы ходим по улицам в запретные часы».[363] Словом — и этим… (эпитет пусть вставит сам читатель) было очень, очень весело в заваленном трупами, изнасилованном городе. Весело за счет того, что можно было «орать, а не говорить», терроризировать нормальных людей и как бы участвовать в чем-то грандиозном — в «переустройстве мира».

Про портреты Ленина и Троцкого… По рассказам моей бабушки Веры Васильевны Сидоровой, в Киеве 1918–1919 года эти портреты производили на русскую интеллигенцию особенное впечатление. Монгольское лицо Ленина будило в памяти блоковских «Скифов», восторженные бредни Брюсова про «Грядущих гуннов», модные разговоры о «конце цивилизации». Мефистофельский лик Троцкого будил другие, и тоже литературные ассоциации. Монгол и сатана смотрели с этих портретов, развешанных беснующимися прогрессенмахерами.

«Юность ни во что не вдумывается?»[364] — а вот это уже прямая ложь! Не в этом дело. Это смотря какая юность.

Террор их и их близких не касался — для красных они были «свои», белые и не подумали бы заниматься истеричными, плохо воспитанными сопляками. Как-то несправедливо — даже порка им не светила. Это не отца Надежды Мандельштам водили каждый день на расстрел, это не она искала близких в подвалах ЧК, это не у нее были причины отыскать чекистку Розу.

Более того! За работу по изготовлению и развешиванию «наглядной агитации» «табунку» платили, а «бежавшие с севера настоящие дамы пекли необычайные домашние пирожки и сами обслуживали посетителей».[365] Наверное, и у этих «настоящих дам», и у обитателей квартир, в которые врывался «табунок», были дочки-сверстницы этих «орущих, а не говорящих». И уж наверное, у них были совсем, совсем другие проблемы, уверяю вас.

Так что враки, будто юность так уж ни во что и не вдумывается — это уж смотря какая юность. Да и зрелость у отца Н. Мандельштам и медленно убиваемого полицмейстера была разная. Для всех этих людей Киев был каким угодно, только не «карнавальным».

В буйном веселье образца 1919 года Н. Мандельштам в старости начала каяться, возлагая на двадцатые годы и «людей двадцатых годов» ответственность за произошедшее со страной. «Двадцатые годы оставили нам такое наследство, с которым справиться почти невозможно».

Правда, это вот навязчивое, стократ повторенное «мы»… «Проливая кровь, мы твердили, что это делается для счастья людей». Все навязчивые варианты «Мы все потеряли себя…», «с нами всеми произошло…….» Тут возникает все тот же вопрос — почему малопочтенная Надежда Яковлевна так упорно не видит вокруг себя людей с совершенно другим жизненным опытом? Людей, которым в 1918 и 1919 году вовсе не было весело. Помните начало «Белой гвардии» М. Булгакова? «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом, от начала же революции второй».[366] И у него же сказано, что год 1919-й был еще страшнее предшественника (не для Мандельштам и ей подобных).

Почему не возникает вопроса, даже в старости: а что думали жильцы квартир, в которые среди ночи врывался «табунок»? Им что, тоже было так невероятно весело? Они тоже проливали кровь для счастья человечества? Это их жизнь оставила такое наследство, с которым справиться почти невозможно?

Но в том-то и дело, что эти люди для Надежды Яковлевны не существуют. Нельзя даже сказать, что они для нее не важны или что она придает мало значения людям с другими биографиями и другой исторической судьбой. Она просто отрицает самый факт их существования. Почему?!

Согласен — опыт XX века — уникальный и злой опыт. Права Н. Мандельштам тысячу раз — бессмысленно подходить к опыту этого века с позицией кодекса Наполеона. «Людей снимали слоями» — сегодня востоковедов, завтра мистиков, послезавтра философов, потом кого начальство прикажет. Но и в этой мясорубке ведь были те, кто «снимал людей слоями», были те, кого снимали, а были и люди нейтральные, стоявшие возле убийц; те, кто не нагружал трупами телеги, а «только» наблюдал, как их вывозят. Почему же в своей мрачной эсхатологии, в своих прямо библейских пророчествах о погублении страны и народа, чуть ли не всего человечества, никак не оценивается опыт тех, кто вообще не имел отношения к творящемуся? Или тех, кто был жертвой творящегося?

Некоторые объяснения, почему это так, появляются, особенно если сравнить две версии «Второй книги воспоминаний», — вышедшую в Париже и опубликованную в Москве, на волне «перестройки». «Откуда взялось столько евреев после погромов и газовых камер? В толпе, хоронившей Ахматову, их было непропорционально много. В моей молодости я такого не замечала. И русская интеллигенция была блистательна, а сейчас раз-два и обчелся… Мне говорят, что ее уничтожили. Насколько я знаю, уничтожали всех подряд, и довод не кажется мне убедительным. Евреи и полукровки сегодняшнего дня — это вновь зародившаяся интеллигенция».[367]

В книге, вышедшей в Париже, конец абзаца несколько красочнее: «Евреи и полукровки сегодняшнего дня — это вновь зародившаяся интеллигенция. Все судьбы в наш век многогранны, и мне приходит в голову, что всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей».[368]

Итак, после «исчезновения» (!!!) русской интеллигенции евреи стали как бы этой интеллигенцией. Что ж, это та же самая оценка, что и у Шульгина, но с другой совершенно стороны. Шульгин все русское любил, в том числе и русскую церковь. Н. Мандельштам же полагает, что «нельзя напиваться до бесчувствия… Нельзя собирать иконы и мариновать капусту».

Как видите, по мнению Мандельштам, запойное пьянство и вообще «некультурность» отождествляются с любовью к иконописи, но для «культурного человека» вовсе нет ни запрета «готовить фаршированную рыбу», ни «надевать полосатый талес». Совершать эти действия и оставаться интеллигентным человеком — это можно. Главное — икон не собирать и капусты квашеной не есть.

Кстати, ненависти Н. Мандельштам к презренному «быту» может позавидовать даже Багрицкий. Разница между женой и временной подружкой ему и в старости оставалась непонятна. У Мстиславского «на балконе всегда сушились кучи детских носочков, и я удивлялась, зачем это люди заводят детей в такой заварухе».[369] Нет худа без добра — детей у этой наследницы двадцатых годов нет. Не было и у Екатерины Михайловна Плетневой, но по совершенно другой причине. Екатерина Михайловна разницу между женой и вокзальной блядью осознавала, детей хотела… Но… «Какое право я имею привести ребенка в этот ад?!» — так говаривала Екатерина Михайловна в годы, пока было не поздно. После того, как помер Сталин, ужас разлился речами и пустой болтовней. Стало не страшно иметь детей — в том числе и дворянам, но было поздно.

Две ровесницы, обе бездетные. Но какие разные по смыслу судьбы! Какие разные жизни они прожили!

Я очень сожалею, что Мандельштам не прожила лет на десять больше. Что она не увидела, как изменяется состав интеллигенции в России, как новая русская интеллигенция оттесняет евреев. Как евреи все безнадежнее проигрывают конкуренцию. Грустно…

Так же точно и веселая дама[370] Евгения Гинзбург так ничего не забыла, но ничему и не научилась. В свое время Твардовский не захотел печатать ее книгу: «Она заметила, что не все в порядке, только тогда, когда стали сажать коммунистов. А когда истребляли русское крестьянство, она считала это вполне естественным». Слова Твардовского доносят до читателя друзья Е. Гинзбург, Орлова и Копелев, в своем послесловии (своего рода форма печатного доноса).[371]

Но ведь в ее книге и правда нет ни одного слова покаяния. Даже ни одного слова разочарования в том, чему служила всю жизнь! Объясняется (причем неоднократно), что СССР — это все-таки лучше «фашистской» Германии.

Если в книге Гинзбург появляется мотив раскаяния, то это мотив покаяния стукачей — и вполне конкретных, — тех, кто сажал ее близких. Или «фашистского» офицера Фихтенгольца, оказавшегося в советском лагере на Колыме.

По поводу же собственной судьбы — только ахи и охи про то, как все было замечательно. И никакой переоценки!

Вот только трудно поверить, что так уж обязана Евгения Семеновна революции прочитанными книгами. «Мой дед, фармацевт Гинсбург, холеный джентльмен с большими пушистыми усами, решил, что когда девочки (моя мама и сестра Наташа) вырастут, он отправит их учиться в Женеву», — свидетельствует Василий Аксенов в предисловии, написанном к книге матери.[372] В русском издании книги Гинзбург этого предисловия нет.

Впрочем, и сама Евгения Семеновна проговаривается об отце: «учил в гимназии не только латынь, но и греческий».

Неужели еврей, окончивший русскую гимназию (явно не религиозный фанатик и не «отсталый» тип), помешал бы ей читать книги, самой получать образование? Об этом смешно и подумать.

Так что вот — палачам России было весело. Каяться они даже и не подумали, даже десятилетия спустя. Опять же из Булгакова: «Это надо осмыслить…».

Без покаяния

Наивный Михаил Хейфец писал о покаянии потомков за преступления предков. Ха-ха! Это он, наверное, судил по Германии, не иначе. Это на процессах, где на скамье подсудимых сидели эсэсовцы, случалось: человек под грузом показаний свидетелей и предъявленных документов хватался за голову, глухо стонал, осознавая, в какой же кошмар он влип.

Что касается потомков палачей еврейского происхождения, то знаю точно: они каяться и не подумают. Сомневаюсь, что были бы в состоянии раскаяться и непосредственные преступники — те, кто убивал гимназистов в Ярославле, кормил тигров живыми людьми в Одесском зоопарке, хоронил живого в одном гробу с трупом в Киеве.

Впрочем, покаяние и не является религиозной ценностью в иудаизме.

Кто они были?

Разумеется, злейшими врагами Российской империи, русского народа и исторической России были коммунистические фанатики. В их числе выходцы из еврейства составили то ли 60 %, то ли 80 %, то ли все 98 % «ордена носителей прогресса», которые в конце концов и уничтожили Российскую империю.

Наверное, революция была неизбежна или почти неизбежна. Более чем вероятно, за ней последовала бы и гражданская война. Но без еврейского участия маловероятно, что историческая Россия вообще перестала бы существовать.

Причем ведь не только в коммунистическую утопию Маркса или Ленина можно было прыгать. В событиях «рождения нового мира» прослеживаются и несколько другие утописты — причем все они тоже очень еврейского типа.

Прыгающие в утопию

Л. Фейхтвангер никогда не был ни коммунистом, ни даже «сочувствующим». От силы так, легкая теоретическая «розоватость». И тем не менее послушайте: «На протяжении тысячелетий как особую добродетель мы превозносили связь со своей землей. Ограниченность индивидуума определялась небольшим куском земли, собственником которой он был. Проблема снабжения своей страны продуктами питания… решалась сословием крестьян, кормильцев маленькой страны. Жизнь народа строилась на производимых крестьянами продуктах питания… С развитием техники и совершенствованием средств предвидения это положение коренным образом изменилось. Продукты питания, которые прежде приходилось производить с чудовищными усилиями на собственной земле, нынче можно в 10 раз дешевле и с меньшими усилиями доставить из других стран, из других частей света. Внешняя и еще более внутренняя значимость оседлого крестьянина оказалась поколебленной. Тяжелая, неуклюжая мораль… потеряла свой смысл для свободно и легко передвигающихся с места на место людей современных городов… Человеку нашего времени, человеку машины, промышленности, развитых средств сообщения подвижность, независимость от земли становится одной из важнейших добродетелей. Кочующий из страны в страну человек стал теперь более жизнеспособным, более важным, чем крестьянин, пустивший глубокие корни в земле своей родины».[373]

Сам автор этих слов никогда не проводил карательных операций, не сортировал сосланных на преступных «кулаков» и добродетельных безлошадников и бесштанников, не загонял крестьянскую молодежь на разного рода стройки века для перевоспитания их индустриальным трудом. Но вся необходимая идеология для совершения всех этих преступлений тут уже содержится, причем полностью.

Впрочем, была и кое-какая иная утопия, о которой тоже поведает нам господин Фейхтвангер: «До сих пор белым (обратите внимание на термин, — им пользовались и Киплинг, и Джек Лондон, и Геббельс. — А. Б.) лишь однажды удалось без применения силы создать духовный национализм. Это удалось грекам. Политически побежденные, они завоевали мир своей культурой и на протяжении 5000 лет были господами мира (про „5000 лет греческого господства“ — бред полный. — А. Б.). Задача Третьего Израиля мне представляется такой же. И решить ее можно без применения силы. В этом особенность истинного еврейского национализма: его смысл заключается в преодолении себя. В противоположность любому другому национализму, он стремится не утвердить себя, а раствориться в едином мире. Раствориться, словно соль в воде, которая, растворившись, становится невидимой и в то же время вездесущей и вечно существующей.

Усовершенствованный таким образом сионизм соответствует основной идее еврейства, мессианству… Целью истинного еврейского национализма является насыщение материи духом. Он космополитичен, этот истинно еврейский национализм, он мессианский».[374]

Идея стать солью мира не имеет ничего общего с Марксом и Лениным, но эта идея близка… Ну, по крайней мере, какой-то части еврейских юношей и девушек. Рывок за призраком утопии, может быть, и не вдохновит их… Но зато может вдохновить идея равенства и справедливости (религиозная ценность в иудаизме). Да и вот такая мысль — сделаться солью мира, незаметной, но вездесущей и необходимой приправой к чужому блюду. Может быть, еще и по этой причине в 1920-е меняли фамилии с еврейских на русские?

Делаться солью мира прямо велит Библия, весьма многие ее тексты.

«…Введет тебя Господь Бог твой, в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которые ты не строил.

И с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, и с виноградниками и маслинами, которых ты не садил»

(Второзаконие, VII. 6–11).[375]

А что? Вот они, большие и хорошие города: Петербург, Москва и Одесса, которых евреи не строили, а в домах этих городов навалом добра, которое пора прибрать к рукам. Когда Ларису Рейснер упрекали, что она слишком часто принимает ванны из шампанского (заметьте — за то, что «слишком часто» — и только), та лишь недоуменно щурилась: «Разве мы не для себя делали революцию?!»

«Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их — служить тебе… Ибо народ и царство, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся»

(Исайя. 60, 10–12).

А что?! Казаки вот не захотели служить новой «соли земли», и что же? Тамбовские мужики вон восстали, так огнеметами их! А русская знать, Чичерин и Брусилов, служат вон, и все с ними в полном порядке, знают свое место:

«И придут иноземцы, и будут пасти стада ваши; и сыновья чужеземцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями»

(Исайя, 61.5).

«И будут цари питателями твоими, и царицы кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих»

(Исайя, 49, 23).

И вот у Бабеля в «Конармии» появляется умирающий «Илья, сын рабби, последний принц в династии». В его вещах «все было свалено вместе — мандаты агитатора и памятки еврейского поэта. Портреты Ленина и Маймонида лежали рядом. Узловатое железо ленинского черепа и тусклый шелк портретов Маймонида. Прядь женских волос была заложена в книжку постановлений шестого съезда партии, и на полях коммунистических листовок теснились кривые строки древнееврейских стихов. Печальным и скупым дождем они падали на меня — страницы „Песни песней“ и револьверные патроны».[376] Кстати, и познакомились они, когда автора привели в гости к местному раввину.

Не думаю, что кто-то в силах представить себе аналогичное сочетание: портреты Ленина и Владимира Соловьева, стихи на церковнославянском, написанные на полях «коммунистических листовок». Так, чтобы револьверные патроны смешивались со страницами «Четьи-минеи». У русских так не бывает. А вот у евреев — бывало.

Солженицын описывает некого крупного деятеля в ГУЛАГе. Не повезло человеку, родился он в семье священника. Чтобы искупить этот позор, умный юноша убил отца, а на суде объяснил это классовой ненавистью. Ну, и продвинулся, сделал карьеру.

Как видите, еврею, сыну раввина, не было нужды убивать отца. Положил портрет Ленина рядом с портретом Маймонида, взял под мышку Библию и материалы очередного съезда… Что еще? Ах да!!! Не забыть револьверные патроны, а то чем он будет убивать «патриотов и офицеров», их беременных жен и пятилетних сестренок?! Патроны необходимы. И все, и пошел строить сын рабби счастливую новую жизнь. А папа-раввин умиленно всхлипнет ему вслед: совсем мальчик стал большой, пошел повторять славные подвиги соратников Иисуса Навина.

Налей-ка рюмку, Роза, я с мороза, а сыновья у нас вон какие большие, какие славные! Только вот антисемиты на них обзываются… Убийцы, кричат, да подонки… Ну да мы им еще покажем, этим Булгаковым да Шмелевым!

Ладно… Это, так сказать, люди не коммунистически, но идейные. А кроме них?

Судя по всему, тут можно выделить несколько характерных типажей. Это уже знакомые нам мироненавистники: эти будут отрывать головы у кого угодно, хоть у британцев, а хоть у зулусов, — лишь бы представилась такая возможность.

О существах, органически ненавидящих мир, уже писалось, и я не буду повторяться. Но представьте себе, как должны действовать люди этого типа, как ужасно должны сказываться их представления на всем окружающем. Особенно в тот момент,

Когда, все низвергая,

И сквозь картечь стремясь,

Та чернь великая

И сволочь та святая

К бессмертию неслась.[377]

Святая сволочь — это своеобразно звучит по-русски. Другими, и не менее любопытными типажами, я бы назвал клинических русофобов и особую когорту мстителей.

Русофобы

Бабеля трудно назвать врагом человечества, мрачным и жестоким мироненавистником. Он по-своему любит жизнь и бывает даже поэтичен в некоторых описаниях. Но это совершенно не мешает ему то брезгливо-высокомерно, то с отвращением и ненавистью относиться к России, русскому народу и ко всему, что хоть как-то связано с русскими. Невольно лезет в голову классическое: «Я же только котов ненавижу, а так психика у меня добрая».

Действительно, но что еще можно сказать? «Есть люди, которые евреев просто „не переносят“. Бесполезно их спрашивать, что им в евреях не нравится. Не нравится все. Начиная с физических качеств — наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных ушей, горбатых спин».[378]

Но ведь такие люди есть и среди евреев. Ну что тут можно поделать, если не любят они русских! Неприятны мы им, несимпатичны, и ничего с этим невозможно поделать… Бабелю не нравится в русских все, начиная с цвета волос, модуляций голосов, причесок и формы носа и ушей.

Солдаты у него — причем солдаты его собственной Красной Армии! Это «тифозное мужичье», которое «катило перед собой привычный гроб солдатской смерти. Оно прыгало на подножки нашего поезда и отваливалось, сбитое ударами прикладов. Оно сопело, скреблось, летело вперед и молчало».[379]

Это комиссар рассказывает, как сбивал прикладами солдат своей армии — чтоб не мешали комиссарам драпать впереди собственного визга. Уже интересно.

Русские — это «белесое, босое волынское мужичье».

То это «немой мальчик с оплывшей, раздувшейся белой головой и с гигантскими ступнями, как у взрослого мужика». То женщина, выдающая за ребенка куль соли, чтобы проехать в эшелоне. Но ее разоблачают, сбрасывают с поезда на ходу и убивают из винтовки.

Об одной русской семье рассказывается, что отец, воевавший на стороне Деникина, убивает одного из своих сыновей, воюющих у красных, а потом второй сын добирается до отца и «кончает папашу». «А у стены, у этого жалкого провинциального фотографического фона, с цветами и голубями, высились два парня — чудовищно огромные, тупые широколицые, лупоглазые, застывшие, как на ученье, два брата Курдюковых — Федор и Семен».[380]

Слово «аристократ», и даже «принц» повторяется у Бабеля в нескольких местах, но всегда только по отношению к евреям. Ни один русский и никогда ни в одном из рассказов Бабеля не назван аристократом. Ни один. Даже Александр III для Бабеля не кто иной, как «детинушка», а члены его семьи вызывают откровенное раздражение и отвращение.

О русских и о евреях в «Конармии» говорится даже в разных выражениях, как о представителях разных видов.

Но можно подумать, Бабель один такой! Вот творение человека то ли с американским именем, то ли с собачьей кличкой Джек, а по фамилии Алтаузен:

Я предлагаю — Минина расплавить,

Пожарского. — Зачем им пьедестал?

Довольно нам двух лавочников славить,

Их за прилавками Октябрь застал.

Случайно мы им не сломали шеи.

Я знаю — это было бы под стать.

Подумаешь, они «спасли Расею»!

А может, лучше было б не спасать?

Зрелище князя Пожарского, стоящего за прилавком на Нижегородской ярмарке, радует необычайно. Оно заставляет вспоминать все о том же — что мы для наших… скажем мягко — для наших нелюбителей настолько отвратительны, что уже нет сил разбираться — кто тут профессиональный воин, а кто торговец. Что еще интересно — это видение русских исключительно как торгашей. Видимо, представление «чужого» в виде торгаша вообще характерно для народов Российской империи: так представляют и евреев, а теперь еще и кавказцев.

А вообще анализировать текст даже не хочется — так все конкретно в нем рельефно, завершенно, что просто никаких слов нет.

Стоит перечитать и творения Д. Хармса, в которых описывается Иван Сусанин. Какое высокомерное отвращение во всех этих «бояринах Кувшегубах», в поедании Иваном Сусаниным собственной бороды, в окрике «гляди, яко твоя брада клочна». Даниил Хармс буквально давится от смеха просто потому, что описывает русский XVII век — но если для Загоскина и Карамзина это век интересный и романтичный, то для него — нелепый, дикий и неприятный.

По-видимому, люди такого типа особенно часто оказывались в рядах палачей русского народа — просто в силу душевной склонности резать таких отвратительных типов, подобных стаду платяных вшей.

Впрочем, русофобия вообще была частью официальной политики СССР до Сталина. Луначарский не где-нибудь, а в одном из своих циркуляров писал с предельной обнаженностью: «Нужно бороться с этой привычкой предпочитать русское слово, русское лицо, русскую мысль…» Как говорится, коротко и ясно.

Прямо как в стихах уроженца Житомира Александра Ильича Безыменского:

Расеюшка-Русь, повторяю я снова,

Чтоб слова такого не вымолвить век.

Расеюшка-Русь, распроклятое слово

Трехполья, болот и мертвеющих рек…

Как же тут не порадоваться, что эта отвратительная страна

Околела? Умерла? Сдохла?

Что же! Вечная память тебе!

Не жила ты, а только охала…

В первые двадцать лет советской власти полагалось считать, что Россия погибла, убита коммунистами, и радоваться по этому поводу. Радость выражали, конечно же, не одни евреи. Маяковский вон тоже ликовал, что красноармеец застрелил Россию, жирную торговку, но очень уж заметно, кто лидирует в рядах этих ликующих.

Причем это противостояние России и «нового общества», СССР, не только не скрывалось, но всячески рекламировалось и политически обыгрывалось. В стихотворной пьесе А. Безыменского «Выстрел» есть такой диалог:

Демидов:

И еще я помню брата…

Черноусый офицер

Горло рвал ему, ребята,

И глаза его запрятал

В длинноствольный револьвер.

Братья! Будьте с ним знакомы,

Истязал он денщиков,

Бил рабочих в спину ломом

И устраивал погромы,

Воплощая мир врагов.

Забывать его, не смейте!

В поле, дома и в бою

Если встретите — убейте,

И по полю прах развейте,

Правду вырвавши свою.

И сегодня в буднях жгучих

Пусть сверкнет наш грозный меч!

Братья! Пусть наш век могучий

Вас поучит и научит

Нашу ненависть беречь.

Сорокин:

Руками задушу своими!

Скажи, кто был тот сукин сын?

Все:

Скажи нам имя! Имя! Имя!..

Демидов выходит на авансцену. Большой барабан начинает бить слабо, все громче, громче.

Демидов:

Полковник… Алексей… Турбин…

Все:

Полковник…

Алексей…

Турбин…[381]

Напомню, что «Белая гвардия» печаталась в 1924–1925 годах, а «Выстрел» вышел в 1930 году. Перед нами — совершенно откровенная полемика с Булгаковым.

Насколько образ военного врача Алексея Турбина соответствует удару ломом в спину или организации погромов, пусть судит сам читатель. Хорошо, что А. Безыменский, в отличие от большинства тех, с кем он начинал, дожил до 1970-х. Его продолжали хвалить,[382] награждали и продвигали, хотя большую часть поэтических произведений 1920–1930-х годов никогда не перепечатывали.

Но он жил. Физически жил. Это радует.

Нет-нет, не надо видеть в словах автора ни неуместной иронии, ни проявление христианского милосердия. Любые христианские чувства совершенно неуместны к Безыменскому и Багрицкому.

Я очень рад, что Безыменский дожил до публикации «Мастера и Маргариты» (1966 год), до переизданий «Белой гвардии» и «Бега». До времени, когда с грохотом рушилось все, что он создавал всю жизнь. Как плохо ему было в последние годы! Как страшно! Жаль, что он не прожил еще лет 10 или 20.

Ужас перед тем, что сделали с моим народом, сделал меня злым, жестоким человеком. Поэтому я и радуюсь, если наш (и тем самым мой личный) враг доживает до своей полной, уже окончательной гибели. До крушения всего, во что он вложил свою подлую, поганую душонку.

…Но в первые пятнадцать-двадцать лет русофобы, такие, как И. Бабель, А. Безыменский и Д. Алтаузен, были востребованы своим государством.

Слово свидетелю

Завывания двух коммунистических ведьм мы уже слышали, а ведь и у Надежды Мандельштам и у Евгении Гинзбург было немало времени подумать, вспомнить, оценить происходящее. То, что мы слышали, прокричали не восторженные гимназистки, «пошедшие в революцию», а высказали взрослые и даже не очень молодые дамы. Видимо, эти вопли про «Хорошо!» и «Весело!» отражают некую продуманную точку зрения.

Теперь имеет смысл послушать речь еще более активного и еще более заслуженного участника событий. Так сказать, услышать речь мужчины того же круга. Тем более, эти комведьмы не участвовали в воспитании новых советских поколений, их книг в СССР как бы и не существовало. А вот человек, которого мы сейчас послушаем, издавался и читался. А кое-кем и почитался.

«Дорога» Бабеля — это очень простой, автобиографический рассказ. Автор едет из родного местечка в Петербург— через всю Россию, зимой 1918-го. Сидит, прячась, пока в Киев не входят большевики, уезжает с их помощью, а ночью поезд останавливают; входит некий «телеграфист в дохе, стянутой ремешком и мягких кавказских сапогах. Телеграфист протянул руку и пристукнул пальцем по раскрытой ладони.

— Документы об это место…

…Рядом со мной дремали сидя учитель Иегуда Вейнберг с женой. Учитель женился несколько дней назад и увозил молодую в Петербург. Всю дорогу они шептались о комплексном методе преподавания, потом заснули. Руки их и во сне были сцеплены, вдеты одна в другую.

Телеграфист прочитал их мандат, подписанный Луначарским, вытащил из-под дохи маузер с узким и грязным дулом и выстрелил учителю в лицо.

У женщины вздулась мягкая шея. Она молчала. Поезд стоял в степи. Волнистые снега роились полярным блеском. Из вагонов на полотно выбрасывали евреев. Выстрелы звучали неровно, как возгласы. Мужик с развязавшимся треухом отвел меня за обледеневшую поленницу дров и стал обыскивать… Чурбаки негнувшихся мороженых пальцев ползли по моему телу. Телеграфист крикнул с площадки вагона:

— Жид или русский?

— Русский, — роясь во мне, пробормотал мужик, — хучь в раббины отдавай…

Он приблизил ко мне мятое озабоченное лицо, — отодрал от кальсон четыре золотых десятирублевки, зашитых матерью на дорогу. Снял с меня сапоги и пальто, потом, повернув спиной, стукнул ребром ладони по затылку и сказал по-еврейски:

— Анклойф, Хаим…».[383]

Отморозив ноги, получив, как можно понять из текста, новое пальто и обувь от местного Совета, после множества других приключений герой приезжает в Петербург; последние два дня он совершенно ничего не ел. Здесь на перроне — последняя пальба: «Заградительный отряд палил в воздух, встречая подходивший поезд. Мешочников вывели на перрон, с них стали срывать одежду».

Почему евреев грабить и убивать плохо, а мешочников хорошо, я, наверное, никогда не пойму. Чтобы схватывать такие вещи, надо или родиться от еврейки, или потрудиться в ЧК, не иначе. А скорее всего, нужно и то и другое — тогда скорее сообразишь.

Ну ладно. Автор же идет на Гороховую, ему сообщают, что его друг Калугин в Аничковом дворце. Хоть герой и подумал «не дойду», он все же до Аничкова дворца добирается. «Невский млечным путем тек вдаль. Трупы лошадей отмечали его, как верстовые столбы. Поднятыми ногами лошади поддерживали небо, упавшее низко. Раскрытые животы их были чисты и блестели». Но — добирается.

«В конце анфилады… сидел за столом в кружке соломенных мужицких волос Калугин. Перед ним на столе горою лежали детские игрушки, разноцветные тряпицы, изорванные книжки с картинками».[384]

Автор теряет сознание, приходит в себя уже ночью, Калугин его купает, дает сменную одежду, и тогда он узнает, что это были за странные предметы на столе и зачем они взрослому дядьке.

«…халат с застежками, рубаха и носки из витого, двойного шелка. В кальсоны я ушел с головой, халат был скроен на гиганта, ногами я отдавливал себе рукава.

— Да ты шутишь с ним, что ли, с Александром Александровичем, — сказал Калугин, закатывая на мне рукава, — мальчик был пудов на девять…»[385]

Кто этот «мальчик»? Сейчас узнаете:

«Кое-как мы подвязали халат императора Александра Третьего и вернулись в комнату, из которой вышли. Это была библиотека Марии Федоровны, надушенная коробка с прижатыми к стенам золочеными, в малиновых полосках, шкафами…

Мы пили чай, в хрустальных стенах стаканов расплывались звезды. Мы заедали их колбасой из конины, черной и сыроватой. От мира отделял нас густой и легкий шелк гардин; солнце, вделанное в потолок, дробилось и сияло, душный жар налетал от труб парового отопления.

— Была не была, — сказал Калугин, когда мы разделались с кониной. Он вышел куда-то и вернулся с двумя ящиками — подарком султана Абдул-Гамида русскому государю. Один был цинковый, другой сигарный ящик, заклеенный лентами и бумажными орденами…

Библиотеку Марии Федоровны наполнил аромат, который был ей привычен четверть столетия назад. Папиросы 20 см в длину и толщиной в палец были обернуты в розовую бумагу; не знаю, курил ли кто в свете, кроме российского самодержца, такие папиросы, но я выбрал сигару. Калугин улыбался, глядя на меня.

— Была не была, — сказал он — авось не считаны… Мне лакеи рассказывали, — Александр Третий был завзятый курильщик: табак любил, квас да шампанское… А на столе у него, погляди, пятачковые глиняные пепельницы да на штанах — латки…

И вправду, халат, в который меня облачили, был засален. Лоснился и много раз чинен.

Остаток ночи мы провели, разбирая игрушки Николая Второго, его барабаны и паровозы, крестильные его рубашки и тетрадки с ребячьей мазней. Снимки великих князей, умерших в младенчестве, пряди их волос, дневники датской принцессы Дагмары, письма сестры ее, английской королевы, дыша духами и тленом, рассыпались под нашими пальцами… Рожая последних государей, маленькая женщина с лисьей злобой металась в частоколе Преображенских гренадеров, но родильная кровь ее пролилась в неумолимую мстительную гранитную землю.

До рассвета не могли мы оторваться от глухой, гибельной этой летописи. Сигара Абдул-Гамида была докурена. Наутро Калугин повел меня в Чека на Гороховую, 2. Он поговорил с Урицким». Кончается все хорошо — «Не прошло и дня, как все у меня было — одежда, еда, работа и товарищи, верные в дружбе и смерти, товарищи, каких нет нигде в мире, кроме как в нашей стране.

Так началась тринадцать лет назад превосходная моя жизнь, полная мысли и веселья».[386]

Как оценивать жизнь чекиста — дело, конечно, личное, дело вкуса. Пусть она будет превосходная. Пусть только безнадежный клерикал может увидеть в конце Бабеля, умершего в лагерях в возрасте 47 лет, Перст Божий. И верить, что сейчас эта парочка, Бабель с Калугиным, воет посреди сковороды, бьется в скворчащем чадном масле.

Но вот что сказать об этом описании открытого, наглого мародерства?

Император Николай II и его семья, кстати говоря, тогда были еще живы. Калугин и Бабель копались в имуществе пока еще не убитых людей, перетряхивали детские игрушки и частную переписку ведь не просто императора — но вполне конкретной, вполне определенной семьи.

Для этого нужна все же очень сильная и вполне целенаправленная ненависть. Все же царь — до известной степени символ России.

Семейная история

Рассказу Бабеля как-то очень соответствует еще одна наша семейная история. Она тоже очень простая: в 1921 году мой дед, Вальтер Эдуардович Шмидт, венчался с бабушкой, Верой Васильевной Сидоровой. Венчались молодые два раза: по лютеранскому обряду и по православному. По лютеранскому обвенчаться оказалось не сложно, а вот с православным возникли, что называется, вопросы…

К церкви пришлось ехать тремя разными пролетками; сначала везли священника, который лежал, спрятавшись, под сиденьем. Жених и невеста тоже ехали отдельно. Священник торопливо переоделся в облачение, дед с бабушкой и свидетели вошли в церковь, а двое остались на улице — держали лошадям языки, чтобы не заржали. Очень это было опасно — привлекать внимание новых хозяев жизни к тому, что кто-то находится в холодной заброшенной церкви.

И не убереглись! Священник уже менял кольца, как ворвался в церковь некий коммунист вполне классического облика — в кожанке, с очками на длинном носу и с наганом в руке. И заорал тоже вполне классическое:

— Эт-та что тут за балаган!!!

Трудно сказать, что могло бы произойти дальше, но было это существо изрядно пьяно и успело выстрелить только вверх, в купол церкви. Шуму было много, но существо — то ли от отдачи, то ли от водки — повалилось прямо на пол и уснуло. Тихо-тихо вышли все из церкви, очень боясь, что красножопый проснется. К счастью, он не проснулся. Порой я даже испытываю некую благодарность к нему: все же не сдал в ЧК, не пристрелил! Может быть, просто не успел? Может быть, но все равно я испытываю к нему вполне искреннюю благодарность.

Надо ли уточнять, дорогой читатель, какой национальности было это существо? А историю эту мне рассказала сестра моей бабушки, Антонина Васильевна Вербицкая, в 1974 году. У меня было много впечатлений.

Уверен — в синагоге это существо бы огонь не открыло.

Мстители

Среди русских евреев было много людей, у которых очень даже было за что и почему мстить. Множество людей еврейской России, Страны Ашкенази, имели основание считать, что их способности остались невостребованными, судьбы растоптаны чертой оседлости и процентной нормой. Что их лояльность к искренне любимой России не находит понимания и ответа. Многие евреи чувствовали, что их хорошее отношение к стране, их готовность считать себя частью российского суперэтноса разбились о волну погромов и правовые ограничения.

Если они и не стали врагами русской России, то уж с политическим строем Российской империи готовы были воевать до последней капли крови. И все защитники ненавистного государства тоже превращались для них в тех, по чьей милости его мать провела ночь в полицейском участке.

Представим себе психологию человека, который даже сам лично ничего плохого не испытал, но которому дедушка рассказывал, как русские солдаты ловили его, но не поймали, а поймали его старшего брата. Если дедушку ловили году в 1840-м, в возрасте 10 лет, он вполне мог рассказать эту историю внуку, родившемуся году в 1890-м. Что должен думать внук, слушая, как дедушка спрятался за поленницей и долго стоял, боясь даже дышать, с колотящимся о ребра сердечком, слушая неторопливые разговоры солдат, вдыхая запах табака и пота (день был жаркий). Что должен был думать еврейский мальчик из благополучной петербургской семьи, слушая рассказ любимого деда в 1900 году? Пройдет пять лет, и он, весь в поту от страха и волнения, наведет маузер на усатого страшного полицейского, на казака, стоящего в оцеплении. Тяжелое для подростка дуло уплывет, пот зальет глаза… Оружие грозно, очень по-настоящему, бабахнет… на полметра мимо, разумеется.

Пройдет еще двенадцать лет, и молодой мужчина, уже похоронивший любимого дедушку, опять поднимет револьвер, наведет на синий мундир. Тот самый мундир, в котором ловили его деда; люди в котором увели брата деда, из-за которых нет у этого еврея ни дяди от старшего брата деда, ни троюродных братьев. Теперь поту будет поменьше, оружие хорошо пристреляно, по портретам императора и по иконам; пуля войдет куда надо, пробив сто раз проклятый мундир.

Кто хочет — пусть осудит этого человека. Я его хорошо понимаю, потому что на его месте действовал бы точно так же и уверен, что пошел бы до конца. Люди, которых нельзя безнаказанно истреблять, вызывают все же уважение. А сколько было таких? Сколько евреев, раненых когтями Российской империи, легендарного двуглавого орла, имели множество личных, частных, чуть ли не интимных причин хотеть сокрушения империи, гибели ее защитников и спасателей?

Наконец, во время самой Первой мировой войны и гражданской войны произошло много такого, что, естественно, взывало о мести.

Все это бесспорно и не вызывает ни особых удивлений, ни возмущения. Удивляет разве что чрезмерность этой мести, да готовность обрушивать ее на головы заведомо невинных. В этой чрезмерности трудно не увидеть некое свойство иудаистской цивилизации, воспитанный ею феномен. Ведь судорожно мстили те, кто раз в год орали: «Бей Амана!!!»

Закон Возмездия

В наше смутное, текучее время странное впечатление производит человек, всерьез отстаивающий идею Промысла Божьего в истории. Но стоит заняться еврейской историей, и становится видна цепь событий очевидных, порой зловещих и, боюсь, все-таки однозначных.

Д. Маркишу ну очень не нравится идея А. И. Солженицына о том, что убийством Столыпина евреи в виде дальнего последствия вызвали и Холокост. Цепь причин и следствий, нарисованная Александром Исаевичем, совершенно не убеждает и меня, но не могу отделаться от мысли — ведь почтенный реб Маркиш возражает не потому, что аргументация А. И. Солженицына слабовата. А потому, что не может даже допустить — неужели закон причин и следствий может иметь отношение не только к кому-то там, но и к его… к его народу. Вы понимаете?! К евреям! Ну неужели и правда они могут быть судимы тем же судом, что и все остальное человечество?!

Мне же эта идея Солженицына, при всей слабости его доводов, представляется как раз одной из самых интересных. И более того — все данные указывают на то, что евреи действительно накликали Холокост. Только не тем, что не смогли удержать Мордку Богрова от убийства Столыпина…

Если бы весь народ Провидение покарало бы только за поступок одного сукиного сына да за моральную поддержку этого подонка несколькими сотнями евреев — тогда и впрямь позволительно были бы усомниться в торжестве Горней справедливости. Получилась бы мораль Ветхого Завета: трое иудеев помочились у стены (что им, по неведомой причине, запрещено), и за это Бог карает весь народ.

Но ведь приводил к власти коммунистов вовсе не М. Богров, и вообще не один человек. В отличие от убийства одного, пусть и очень значительного человека, свержение законной власти Российской империи и установление советской власти было делом огромного числа людей. В этом деянии, колоссальном и по его историческому масштабу, и по масштабу сопровождавшего его злодейства, играли самую активную роль огромное число евреев из разных классов общества. Назвать это «преступлением евреев» не повернется язык, но процент и непосредственных участников, и сочувствующих евреев огромен, а остальные на гибель Российского государства смотрели как на пожар «не очень близкого дома».

То, что коммунисты последовательно готовили А. Гитлера на роль «Ледокола революции», писалось много и убедительно. «Победа в России „белых“ скорее всего сделала бы невозможной приход в Германии к власти Гитлера»,[387] — признает и еврейский автор.

Вот она, цепочка причин и следствий: огромное большинство евреев приводят к власти правительство, которое приводит к власти Гитлера. Был поднят меч! На свое ли государство, на чужое ли. На другую ли часть своего собственного российского народа, на чужой ли народ. Но меч — поднят. Для христианина, не способного считать никакой народ ни лучше, ни хуже других, очевидно — поднявший меч и получил его в собственное подреберье «Поднявший меч от него и погибнет». Аминь.

Всего 20 лет отделяют события 1941 года от гражданской войны. И вот из строя советских военнопленных вытаскивают людей, лично участвовавших в преступлениях большевиков, изо всех сил приводивших к власти эту маразматическую власть. Этим людям мало было России, всей Российской империи! Они скакали в составе «Первой конной»: «На Варшаву!» «Даешь Берлин!»

В 1941 году под дулами немецких пулеметов оказались те самые люди, в 1919 году громившие не только Россию но и Германию, и Венгрию, в 1920-м не дошедшие до Варшавы, не сумевшие сделать поляков и немцев такими же счастливыми, как русских.

Их сортируют в точности так же, как они сами сортировали русских и других европейцев в Крыму. «Потерявших» паспорта обрекают на смерть, услышав акцент. Так же точно они сами, их папы и старшие братья убивали русских людей, правильно говорящих по-русски. Их трупы гниют в Бабьем Яру точно так же, как трупы расстрелянных русских под Симферополем.

Разница в том, что трупы на Бабьем Яру пришлось выкапывать и сжигать, заметая следы. А трупы в Крыму — не пришлось; так они и валяются, где их бросили соратники Белы Куна и Землячки.

Способны ли они даже перед самым концом уразуметь что сами сделали для своей погибели решительно всё необходимое? Понимали ли, что подобны незадачливому ученику чародея: тому самому, что вызвать духа — вызвал, а ни отдать ему приказ, ни отправить обратно его не способен? Поняли ли они, что, устраивая целую цепь преступлений, накликали их и на себя? Что утащили с собой в противотанковые рвы великое множество невинных? К сожалению, вряд ли они поняли хоть что-то, хотя бы даже в свой последний час. Вряд ли — ведь для этого нужно уметь думать, а не цитировать Троцкого и Ленина. И не считать свою драгоценную особу и свой народ пупом Вселенной.

Современным евреям ничто не мешает осознать эту гибельную связь причин и следствий; эту мрачную цепь ведущих к погибели событий. Но религиозным евреям мешает вера в свое избранничество, в свою исключительность.

Большинству советских и нынешних российских… О том, что мешает им, хорошо сказал один неглупый российский еврей, мудрый белогвардеец Пасманик: «Лишь люди без роду и племени отказываются от ответственности».[388]

Но люмпен-евреи и правда люди без роду без племени.

Правда тринадцатая. Правда о России без евреев

В Британии и сегодня живут джентльмены. Всем им по 70 или по 80 лет.

К. Хьюит

Четыре типа евреев России

Карен Хьюит выпустила свою книгу в 1993 году. Сегодня английским джентльменам уже не по 70–80, а по 80–95 лет. Многие из них и через десять, и через двадцать лет будут жить в Англии, но это будут уже не старики, а долгожители.

В России тоже живут дворяне, крестьяне, интеллигенты и священники. Им всем тоже по 80–95 лет. И евреи в России есть — того же возраста. Есть ли евреи помоложе — это вопрос. Потомки евреев есть даже новорожденные, а вот сами евреи… не факт.

Русские, конечно, тоже невероятно изменились с описанных нами времен. Современные российские предприниматели — не купцы, священники — вовсе не прямые преемники героев Помяловского и Писемского. Дворяне честно назвали свой союз «Союзом потомков русского дворянства», а потомков крестьян любой губернии можно найти совершенно в любой среде. Все так. Но мы по крайней мере говорим на том же языке, и как он ни меняется — Пушкина пока читаем без переводчика.

А вот евреи, для которых идиш родной язык, — 3 % всех, у кого в паспорте написано, что он еврей. И всем этим людям больше 60 лет.

Реально мы видим в России не ашкеназских евреев, а потомков евреев. Практически все они давно ассимилированы, во втором-третьем, а часто и в четвертом-пятом поколении.

Во-первых, это ассимилянты физические. При советской власти не было важного тормоза для смешанных браков: религии. И сегодня евреи составляют самое большее 5–10 % людей, в которых течет больше или меньше еврейской крови. Эти «полукровки», «четвертькровки», «восьмушки» и так далее намного характернее для России, чем чистокровные евреи. Число «лиц с еврейской кровью» в России называют разное — от 10 до 25 млн человек.

Во-вторых, все российские евреи — культурные ассимилянты. Если они даже знают идиш или иврит — то как иностранные языки. На тех же основаниях, на каких люди учат английский, суахили или японский.

Если они даже знают какие-то начатки культуры ашкеназских евреев или основы религиозной культуры иудаизма — то знают не потому, что в этом выросли и были воспитаны. А потому, что стали изучать эти основы. Точно так же в России есть буддисты, мусульмане и шаманисты.

Среди этих ассимилянтов, потомков ашкеназских евреев, видны четыре линии поведения:

1) Русских еврейского происхождения. Это евреи, или потомки евреев, которые приняли ассимиляцию как факт. Они могут любить Россию, а могут и не очень, могут быть жителями больших городов, а могут всеми силами стремиться в провинцию. В любом случае быть частью российского суперэтноса их вполне устраивает, и никаких далеко идущих выводов из акцента своих бабушек они не делают.

Некоторые из них интересуются прошлым евреев… так же примерно, как интересуются прошлым своих семей потомки крестьян, священников или аристократов. Они охотно съездят в Белоруссию и утрут сентиментальную слезу на кладбище, где время полустерло древние буквы надписей на идиш. Но к их повседневной жизни это не имеет отношения.

Перспектива у них простая и ясная: окончательная ассимилиция, исчезновение у их потомков уже и памяти, что предки были евреями. Многие ли из нас, называющих себя сегодня русскими, смогут назвать национальность своих предков в XVIII веке? В XVII? Так же будет и здесь.

2) Не смирившихся ассимилянтов.

Этим людям все не верится, что все — дело сделано. Как пишет Дмитрий Хмелевский: «Мы русские, и дело с концом, хоть обрезай его, хоть не обрезай». Им все кажется, что с помощью каких-то загадочных манипуляций они могут опять стать евреями. Зачем? Соображения могут быть разными. Главное — это люди честные и бескорыстные. На своем еврействе они ничего зарабатывать не собираются.

Многие из них охотно будут учить иврит, идиш, займутся каббалой, совершат паломничество в Израиль и порыдают на развалинах Храма, у Стены плача. При этом, если их не трогать, большинство из них останутся вполне лояльными гражданами России.

Проблема в том, что, разбредаясь по разным синагогам, они неизбежно вернутся к решениям проблем XIX века и к тому же перессорятся между собой. Лучше бы они этого не делали.

3) Потенциальных эмигрантов.

Этим потомкам евреев не нравится ни Россия, ни ассимиляция в России. Они давно не евреи, но и в России им жить совершенно не хочется. Просто неуютно им в России, и все тут. Большая часть из них уже эмигрировали, а остальные скоро тоже эмигрируют. И жалеть об этом не надо, потому что особой ценности их образованность не представляет: теперь в России все грамотные. А держать в стране людей, которые не хотят в ней жить, жестоко с точки зрения гуманизма и опасно с точки зрения ее безопасности.

Хорошая перспектива для них: уехать и попытаться найти новую Родину. Если не для себя, то для детей и внуков. Плохая: оставаться в России и страдать.

К этой категории относятся и стремящиеся в Израиль. Уехать туда — значит, учить чужой язык, обычаи и oбраз жизни.

4) Люмпен-евреев, которые постоянно порождают типажи идеологических и политических евреев… а точнее говоря, идеологических и политических потомков ашкеназских евреев.

Это люди, которые либо сами рухнули в пропасть между культурами, или уже родились в ней: падение произошло до их рождения, в XIX или в начале XX века. Люди эти в жизни мало чего достигли, а достигнутое их не устраивает. Неспокойные, активные, они претендуют на высокий уровень образованности, высокое положение в обществе… но оказались не в состоянии удовлетворить свои амбиции.

Еврейского в них не много: они в той же степени русские, что и все остальные потомки ашкенази, растворяющиеся в России. Несмирившиеся ассимилянты действительно учат языки и осваивают остатки когдатошней еврейской культуры. Эти, как правило, боятся бездны премудрости, да и особых способностей к языкам не дано. Даже долго прожив в Израиле, они говорят на иврите с сильнейшим русским акцентом, а в России тоже ухитряются приобрести странный акцент. Везде чужаки. Спроси их о каббале — и они расскажут меньше, чем написано в этой книге. Спроси о еврейских обычаях — вывалят кучу предрассудков, извлеченных из книжек.

Они — евреи по идеологии.

Они все время пытаются что-то получить за то, что они — евреи. Это политические евреи.

Чтобы что-то получить за свое еврейство, им приходится «становиться» жертвами антисемитизма, преследований, погромов, дискриминации и прочих фантомов. Эту позицию жертвы они стараются «конвертировать» чисто политически: для получения статуса «гонимых», получения привилегий, грантов и бесплатных поездок. Как все дармоеды, они вечно всем недовольны, и удовлетворить их невозможно: сколько не дай, все будет мало. Но повторюсь: они хотят привилегий именно политических, а не культурно-исторических. И никакие это не евреи, а давно обрусевшие потомки евреев. В основном русские с примесью еврейской крови.

Шуму от них невероятно много, и иногда кажется — в России остались только бездарные и горластые люмпен-евреи, духовные потомки Бабеля, Мандельштам и Багрицкого. Потому я и уделил столько места в книге этой публике.

В действительности люмпен-евреев в несколько раз меньше спокойных ассимилянтов. Причем среди ассимилянтов много специалистов с очень высоким уровнем квалификации, предпринимателей и организаторов. Много полезнейших для России людей, которые делают дело и молчат. А в это же время идеологические и политические евреи ничего не делают и орут. Вторые заметнее.

Что делать евреям?

Собственно, что можно сделать для продолжения истории евреев-ашкенази? Думаю, очень немногое. То есть люди-то никуда не денутся, но евреев-ашкенази больше нет. А если есть, то им всем по 80–90 лет.

Можно, конечно, вложить деньги, напрячься… и вырастить часть нового поколения, говорящей на идиш. Говорить с ними строго на идиш, такие же детские садики, школы… Вот только скажут ли они спасибо, когда вырастут? А если и скажут, это будут не воскресшие из гроба ашкенази. Это будет новенький, «с иголочки», народ, вовсе не тождественный ашкеназским евреям XVIII–XIX веков.

То же самое с религией. Можно, конечно, вложить деньги, потратить силы и воцерковить… синагогизировать… не знаю, как правильнее… в общем, вырастить поколение, истово верящее в непостижимого и грозного еврейского бога.

Но опять же — а скажут ли спасибо эти мальчики и девочки, когда станут большими дядями и тетями?

И — к какой именно синагоге приобщать? К реформистской? Ортодоксальной? Хасидской? Ко всем сразу?

К какой ни приобщать, в любом случае появятся новые версии иудаизма, никак не тождественные бывшим в XIX веке.

Вероятно, самый благородный путь — сохранять все что можно из культуры ашкеназских евреев. Это путь создания музеев и туристских маршрутов, писания книг и чтения университетских курсов… В общем, это путь продолжения интеллектуальной традиции. Самая разумная часть потомков евреев идет именно этим путем.

Все остальные пути — или пути диковинных экспериментов или политического экстремизма.

Что делать русским, или Племенной путь

Когда 100 % нации постоянно тыкают в преступления, совершенные 0,001 % предков, это как-то не совсем правильно. Если при том совершенно забывают о преступлениях, совершенных против этой нации, у людей накапливается некоторое озверение.

Немцев удалось убедить в своей порочности, но тут случай особый. Сначала немцы проиграли громадную Мировую войну. Даже проиграли подряд две Мировые войны. А потом у них в стране до 1960-х годов стояла оккупационная армия. Да и то немцы отходят от кошмара и начинают задавать вопросы — и о том, действительно ли они такая преступная нация, и надо ли им вечно каяться?

А Россия, между прочим, мировые войны не проигрывала, а выигрывала. И оккупационная армия у нас как будто пока не стоит. Так что постоянные обвинения русских во «враждебности к евреям» и в «антисемитизме» вызывают все большее сопротивление людей. И глубоко прав В. Солоухин: после раскрытия информации о роли евреев в революции возник эдакий не смертельный, но и неуютный психологический «холодок».

Вроде и вражды этносов никакой нет, а некое взаимное непонимание и недовольство есть. А главное — есть опыт прошлого… нельзя сказать, что очень уж благоприятный.

Действовать с племенных позиций у нас есть все основания, и действовать так очень просто.

Во-первых, надо составить список всех наших претензий и несогласий с евреями. Естественно, никогда все русские не согласятся с тем, о чем именно надо спорить и какие претензии предъявлять. Ну так спорить на эти темы, в том числе на страницах прессы. Основать журнал «Привет!» и на его страницах вести полемику о том, как ужасно брать в жены евреек, какие от этого проистекают ужасы.

Обязательно припомнить полузабытые мерзости типа стрельбы по портретам семьи Романовых и по иконам. Типа воплей некого рыжего еврея, в 1905 году просунувшего голову сквозь портрет Николая II: «Вот ваш царь!»

Постоянно рассказывать о расстрелах в ЧК и массовых акциях против крестьян и казаков, не забывая упоминать о национальности преступников и все время грустно покачивая головой: да-да… у евреев очень высокий уровень ненависти к России… Русофобы и враги Руси… все поголовно…

Называть евреев исключительно «этот народ», а Израиль только «этой страной».

Необходимо создать Пантеон жертв русофобии. Вести списки всех уничтоженных, водить туда экскурсии, устраивать в Пантеоне жертв музыкальные шоу и театрализованные представления. Солдаты российской армии пусть приносят присягу в Пантеоне.

ДА! Не забыть еще внести изменение в церковную службу. Надо создать праздник… Например, 13 июня — день начала Одесского погрома. Не отрицать, что в этот день «мы» напали на «них» и перебили множество людей. Гордиться этим, повествовать в торжественных библейских тонах. Типа: «И напали русские на молдаванку Одесскую, и порешили в ней тысячи тысяч человек, имущество евреев уничтожили, а на грабеж не простерли руки своей». Действительно — если «им» можно, то почему «нам» нельзя?!

А церковная служба… Перед 13 июня, праздником Истребления Гадов, готовятся прихожане, им раздаются погремушки и хлопушки. Священники напоминают прихожанам: не забудьте принести с собой трещотки и пистолеты с пистонами!

Читается проповедь, в которой указывается: народ «аидов» есть всегдашний и вечный враг всех православных! Нельзя быть верующим человеком и не принимать участие в их ритуальном убийстве!

При чтении священных текстов священники делают аккуратные перерывы, упоминая Троцкого и Свердлова. При упоминании этих имен все, треща и стреляя, должны проораться: «Бей Свердлова!!!» В том числе и маленькие дети.

Вот крику было бы и в «22», и во «Время и мы», то-то обвиняли бы нас во всех смертных грехах…

А причин кричать: «Бей Свердлова!» у нас, право же, куда побольше, чем у евреев бить Амана. И события как-то посвежее, и в отличие от Амана, только собиравшегося устроить погром, Свердлов обагрил руки кровью такого числа русских людей, что хватило бы на кровяные ванны евреям всего земного шара.

Еще можно предъявить счет Израилю. Если «эта страна» существует на выплаты из Германии, почему мы не можем требовать, чтобы «эта страна» оплатила все разрушения и преступления, совершенные евреями? Она же — незримое отечество всех евреев мира? В том числе Залкинд-Землячки, Белы Куна, Свердлова, Ленина, Троцкого… Платите, ребята!

Что, устрашающая картинка? Верно. Невозможно представить себе ничего ужаснее, чем опуститься до уровня первобытных людей. Упаси нас Господь от такого! И потому я указываю на другой возможный путь… путь понимания.

Что делать русским, или Путь понимания

Для начала надо понять простую истину: до эпохи массового образования и всеобщей грамотности евреи и правда были племенем особенным. Это не плохо и не хорошо, это просто так было — и все.

Плохо разве что то, что мы долгое время отставали.

Но поскольку мы отставали, не было никакой возможности избежать господства евреев в России. Как только евреи начали входить в европейскую жизнь, а мы на 90 % были неграмотны или малограмотны — их доминирование сделалось неизбежным.

Воистину — умного судьба ведет, а дурака тащит. Русско-еврейский период мог состояться как продолжение исторической России. Эта Россия уже начала становиться русско-еврейской руками Гинцбуров, Поляковых, Кауфмана и множества других. Еврейские белогвардейцы, Абрам Самойлович Альперин и авторы сборника «Россия и Евреи», Бикерман, Пасманик и Ландау порукой тому — она вполне могла бы состояться.

Мы сами ее не захотели, и судьба не повела, а потащила нас. Вместо того, чтобы сделать значительной и самой многочисленной частью русского образованного класса самых умных, самых активных, самых полезных для нас… и для всего человечества евреев, мы позволили захватить власть отвратительным выродкам еврейства. А в наш правящий класс вошли люмпен-евреи, люди без роду без племени, без чести, без совести, без желания делать хоть что-то полезное.

Так постараемся быть мудрее и умнее. Постараемся добром запомнить всех, кто захотел и стал нашими братьями по исторической судьбе. А таких евреев очень много, намного больше, чем дураков и негодяев.

Обиды? Трагическая память и о взаимном истреблении, и «просто» о взаимном недоброжелательстве, ехидстве, злобности, недовольстве? Но ведь пока дикари тысячелетиями вопят: «бей Амана!» в сумерках Древнего Востока, цивилизованная часть человечества давно выработала путь преодоления этих проблем: путь покаяния.

Путь покаяния

В начале всех начал было убеждение, что люди — это только те, кто живет в твоем городе, молится твоему богу, говорит на твоем языке. Остальные — это «нерусь», «немцы». Аналогичные слова есть в языках всех народов.

В начале всех начал была резня. «Что есть добро и зло, сын мой? — спрашивал миссионер, и получал достойный ответ:

— Добро — это когда я угоняю коров у соседа. Зло — когда сосед угоняет коров у меня».

Под словами первобытного кафра подписался бы любой фараон, любой хеттский или ассирийский царь.

Даже Рим сказал, как отрезал: «Добро — это благо Рима». Коротко и ясно. И все тут.

Нет народа, который никогда не теснил, не грабил бы, не истреблял другого народа. Нет. И не может быть.

И нет народа, который не оказывался бы жертвой завоевания, притеснения, истребления, насилия. Нет. И не может его быть, потому что не может быть никогда.

История XX века нашла почти что поэтические образы, в которых это можно выразить: каждый народ бывал в положении немецких нацистов — деловитых убийц с автоматами на шее. Само по себе оружие совершенно не важно — в Кампучии треть населения забили мотыгами. Важно состояние умов.

И точно так же каждый народ был в положении евреев, загнанных в Варшавское гетто. Опять же — имеют значение не этнографические детали.

Стоит нам всмотреться в события самой недавней истории, как мы обнаружим — немцы в Восточной Пруссии, в западных областях Польши, на севере Чехии были евреями. Их дома утюжили танки, по ним били из самолетов на бреющем полете; победители расстреливали немцев в противотанковых рвах и топили в море на баржах.

Поляки были в роли евреев в Освенциме и в Треблинке, да и в Катыни. А в роли немецких нацистов в Катыни выступали сотрудники НКВД — тогда уже и основном этнические русские.

Белорусы были евреями в Хатыни. Чехи — в Лидице. Французы — в Орадуре. Англичане — в Ковентри. Украинцы и русские — в таком количестве случаев, что нет смысла указывать конкретное место и время.

Каждый народ охотно вспомнит о событиях такого рода. Этому учат, многие места массовых истреблений попали в учебники, популяризируются в книгах и кинофильмах.

Несколько сложнее с теми случаями, когда не «они» истребляли «нас», а «мы» — «их». Этого «мы» стараемся не помнить. Все «мы», любого рода-племени. В какой-то степени это лицемерие даже симпатично, потому что указывает на некоторую эволюцию морали. Со времен Древнего Рима стало очень уж непопулярно оказываться в роли немецких нацистов. Настолько непопулярно, что это стараются скрывать.

Память о прежних обидах позволяет оправдывать случаи, когда народ оказывается в роли коллективного насильника. О таких случаях стараются умалчивать и коллективная память, и письменные документы.

Сложность в том, что ведь, если событие не обсуждается, оно вовсе не исчезает ни из истории, ни из народной памяти. Если факты как бы «не существуют» и обсуждать их становится глубоко неприличным, изменяется только одно: они загоняются внутрь, в коллективную подкорку народа. О чем-то или знают, но молчат, или смутно догадываются, но очень стараются не догадаться.

В жизни каждого народа есть такие стыдные, ему самому неприятные эпизоды, которые он старается забыть. И конечно, никогда не забывает.

На мой взгляд, существует принципиальное, качественное различие между общественным сознанием диких племен, не скрывавших насилия, и общественным сознанием цивилизованных людей, стыдливо прячущих насилие. Вот хроника 1915 года: турки режут армян. Почему у турецких солдат такие хмурые, неприветливые лица? Почему они отворачиваются от камеры, закрывают ладонями лица? Они же совершают патриотический долг, черт возьми! Ассирийцы вели себя не так: они гордо похвалялись своим зверством.

Сейчас пусть не все человечество, но какая-то его большая часть пытается выйти на следующий уровень развития. Европейцы пытаются настолько понизить уровень общественной агрессивности, чтобы стало реально вообще покончить с взаимным притеснением и истреблением. Навсегда.

Поставив такую задачу, европейцы занялись делом, которое показалось бы невероятным не только ассирийцам и римлянам, но даже британцам и русским XIX столетия: они говорят, думают и пишут не о чужих, а о собственных преступлениях.

В силу уникальности своей исторической судьбы немцы первыми стали собирать не свидетельства того, что делалось другими по отношению к ним — а что делалось ими по отношению к другим народам. Сегодня Германию захлестывают волны покаянного психоза — иначе не назовешь. Упомянуть о геноциде немцев в Восточной Пруссии, в западных областях Польши, в Судетской области Чехии — непопулярно. Более того — это опасно. Этот человек что же, становится на сторону нацистов?! С такими типами нельзя иметь никакого дела!

Вот поминать к месту и не к месту «преступления немецко-фашистских захватчиков» — это признак знания истории, приличного поведения и лояльности к нынешней ФРГ.

Как бы ни раздражал покаянный психоз сам по себе — а в нем знамение новой эпохи. И не одним немцам он свойственен — еще в 1964 году польские епископы направили в Германию послание со словами «Прощаем вам и сами просим прощения». Недавно и правительство Испании принесло извинения евреям за изгнание их из страны в 1492 году. А Папа Римский покаялся от имени католической церкви за все акты антисемитизма, допущенные Церковью за две тысячи лет.

Позволю себе задать простой, жесткий вопрос: а способны ли епископы русской православной церкви направить такое послание раввинату? Неважно, в Московскую синагогу или главному раввину Израиля… Главное — способны или нет?

Такой же вопрос — а способен ли раввинат сказать русским православным: «Прощаем вам ваши преступления и каемся перед вами в своих»? Дорогой читатель, ты способен представить себе нечто подобное? Я, к сожалению, не очень.

Автору сих строк доводилось говорить на эти темы и с евреями, и с русскими. Мои друзья в целом достаточно вменяемы, но, обсуждая, убедился — осознать собственную долю виновности в конфликтах вековой давности не способны ни те, ни другие. Послание польских священников воспринимается очень положительно; признается, что в нем — знамение новой эпохи в истории. Но воспользоваться положительным примером не торопится ни еврейская, ни русская интеллигенция.

Мне могут возразить, что любая вина — дело индивидуальное, личное. За преступления Тухачевского пускай и отвечает Тухачевский, а не сто пятьдесят миллионов. И нечего вешать вину Троцкого на шеи пятнадцати миллионов евреев. Несомненно! Все правильно, и коллективную вину я считаю преступной идеей. Но ведь речь идет вовсе не о расстреле 100 % Ивановых и Рабиновичей за преступления, совершенные 0,001 % их прадедушек. Речь о принятии наследства.

Ведь и светлые подвиги, которые мы так ценим в предках, — дело сугубо индивидуальное. Вовсе не «русский народ» коллективно писал «Войну и мир» и «Мастера и Маргариту», строил Василия Блаженного и создавал Периодическую таблицу элементов.

Однако когда я вижу в книжных магазинах Германии переводы книг Толстого и Достоевского, когда польский букинист говорит мне о «великой русской триаде» в лице Толстого, Достоевского и Булгакова — я испытываю чувство гордости. Я присоединяюсь к достижениям великих предков. Я присваиваю себе эти достижения как часть общей исторической судьбы.

…Но тогда и преступления, совершенные конкретными русскими негодяями, по справедливости должны быть присвоены мной, и я должен испытывать неясное чувство неловкости и стыда, сталкиваясь с фактами этих преступлений. Что должен я испытывать, стоя возле Катынского креста в Кракове? Глядя на фотографию, известную историкам всего мира (кроме России) — хохочущие советские солдаты волокут в кусты кричащую, бьющуюся немецкую девушку? (Восточная Пруссия, 1944 год.)

Я совершенно убежден в том, что без взаимного покаяния, без добровольного признания каждым народом своей доли вины невозможен и русско-еврейский диалог.

Что могли бы сказать русские в своем «покаянном послании»? По-моему, это послание могло бы прозвучать примерно так:

«Мы извиняем все преступления, совершенные по отношению к русскому народу евреями. Мы не забудем их, и мерзость совершенного Троцким и Свердловым вечно в наших сердцах. Но мы не хотим их больше обсуждать. И мы считаем, что очень виноваты перед вами. Мы, полномочные представители русского народа, каемся перед вами в том:

— что, начиная с 1795 года, с года разделов Речи Посполитой, наше правительство ввело много глупых и унизительных ограничений для евреев, включая пресловутую черту оседлости.

Вводило эти меры правительство, от которого было безмерно далеко 99 % русских людей. Но мы виноваты в том, что большая часть нашего народа ничего не знала и не хотела знать об этой „черте“.

— Мы каемся в том, что правительство Николая I проводило политику насильственной ассимиляции, силой захватывало еврейских мальчиков, чтобы превратить их в русских солдат.

Нам глубоко неприятно осознавать, что русские солдаты, герои 1812 года могли ловить, засовывать в мешки и увозить еврейских малышей — на почти верную смерть. Мы просим прощения за каждого из этих солдат и за каждого похищенного ребенка.

— Мы каемся в том, что правительство Российской империи ввело новые ограничения и процентную норму при приеме в ВУЗы, а тем самым не дало учиться многим еврейским юношам, виновным только в том, что они родились евреями.

Не демократически избранное правительство проводило эти меры, мы имеем полное право отговориться и незнанием, и невозможностью влиять на решения собственного правительства; но нам эти меры глубоко неприятны, и мы просим извинить русское императорское правительство за его политику. А нас просим извинить за то, что нас самих эта политика не касалась.

— Мы каемся в том, что русские люди — в основном украинцы и белорусы — участвовали в погромах. Лишь немногие из нас виновны в убийствах евреев и в пропаганде таких убийств — но мы все виновны в том, что недостаточно противодействовали преступлению. Все убитые евреи были убиты из-за нашего равнодушия, и потому их кровь — на нас всех;

— мы каемся в том, что, веками живя бок о бок с вами, оставались совершенно равнодушны к вам, не интересовались вами, не хотели хотя бы попытаться понять вас;

— мы считаем себя виноватыми в том, что даже давая Георгиевские кресты таким, как Трумпельдор, мы продолжали считать евреев чем-то вроде экзотических зверюшек и рассказывали национальные анекдоты, почти не интересуясь тем, что они думают и чувствуют;

— мы считаем себя виновными в том, что многие русские люди помогали нацистам в их политике геноцида, — если и не обращая оружие на евреев, то сотрудничая с нацистами и не мешая им проводить свою политику;

— для нас великий позор осознавать, что некоторые русские и украинцы в нацистской оккупации разводились с еврейскими мужьями и женами, отдавая их и детей от них на смерть; мы просим извинения за каждого из таких русских преступников, и молимся об искуплении их грехов;

— мы каемся в том, что некоторые русские люди были антисемитами и пропагандировали идеи ненависти и презрения к евреям. Мы все виноваты в том, что мало противодействовали их пропаганде;

— Нам глубоко неприятно, что некоторые деятели русской культуры, мастера такого уровня, как Гоголь, Менделеев и Тургенев, допускали пренебрежительные и оскорбительные выпады в адрес евреев, беспричинно обижали и унижали ваш народ.

Мы и сегодня считаем этих людей достойнейшими сынами своего народа, мы гордимся ими. Но мы не согласны с ними во всем, что они посмели сказать в адрес евреев, мы не разделяем их мнений и мы просим извинения за то, что эти тексты были написаны, потом напечатаны и сделались факторами классической русской культуры XIX века.

Всех русских людей, которые когда-либо совершали преступления против личности или имущества евреев, помогали нацистам или петлюровцам, мы считаем самой худшей частью нашего народа. Мы не уважаем их, мы стыдимся их поступков, мы просим не судить по ним обо всем русском народе».

Я не уверен, что такого рода текст когда-либо появится на свет, и тем более, что он будет послан раввинату. Я только утверждаю, что есть все основания написать, и направить раввинату примерно такой текст — без претензии на абсолютно полный охват всего, в чем не худо бы покаяться.

Выскажусь с полной определенностью: я не разделяю странной убежденности многих евреев в том, что они никогда не выступали в роли палачей других народов. С точки зрения фактов это утверждение неверно, с точки зрения морали — это культивирование «нравственности» времен Ассирии и Вавилона.

Кровь — на руках всех народов, и еврейские руки ничуть не чище польских, немецких и русских. Любое иное утверждение — отвратительная племенная сказочка, которой тешат сами себя преступники, чтобы скрыть свои преступления.

Если не прятать голову в песок, смотреть в лицо фактам и исходить из норм современной морали, то евреи в лице ответственных национальных учреждений вполне могли бы направить нам нечто примерно такое:

«Мы, представители еврейского народа, заявляем от имени всех евреев по крови и евреев по вере: мы прощаем русским все преступления, совершенные по отношению к нам, будь то уголовные преступления, выразившиеся в прямом насилии или в моральном оправдании этого насилия;

— мы каемся в том, что многие века культивировали идею своей религиозной и расовой исключительности; живя среди инородцев, мы не дали себе труда обратить внимание на то, что они ничем не хуже нас;

— мы просим извинения за то, что слишком многие из нас считали себя выше и лучше вас просто по факту рождения;

Лишь немногие и не самые лучшие из нас делали далеко идущие выводы из нашей веры и из нашей традиции — но народ в целом поддерживал их, и мы просим прощения за то, что мы позволяли глупцам и негодяям пропагандировать эти опасные и вредные идеи.

— Мы извиняемся за то, что в творчестве многих еврейских писателей звучат нотки национального высокомерия, а само слово „еврей“ используется как синоним слова „человек“.

Мы продолжаем почитать Шолом-Алейхема и Бялика, но мы не разделяем этих воззрений, нам они неприятны, и мы не хотим нести ответственность за эту часть творчества еврейской интеллектуальной элиты;

— мы просим прощения за то, что, живя в Российской империи с 1795 года, не считали русский народ равным своему собственному и не захотели хоть как-то приспособить свое поведение к традициям и менталитету русского народа;

— мы извиняемся за то, что большая часть евреев вообразила себя вправе указывать путь всему человечеству и определять, как должна протекать духовная жизнь других народов;

— мы считаем ошибкой то, что слишком многие евреи в Европе и в мире встали на путь „построения нового общества“, а в Российской империи — на путь войны с ее правительством;

— мы сожалеем, что евреи составили костяк и основной ударный отряд международного красного интернационала;

— мы извиняемся за то, что евреи во время Русской смуты 1917 года составили агентуру этого интернационала в России;

— мы просим извинения у русского народа за то, что слишком многие евреи помогали захватить власть этому красному интернационалу, шли к нему на службу и превращали самые бредовые идеи его теоретиков в конкретные политические акции;

— нам глубоко неприятно, что многие евреи запятнали себя страшными преступлениями против русского народа и других народов Восточной Европы. Мы просим прощения за злодеяния, совершенные по отношению к России к разным группам русского народа Свердловым, Розенблюмом, Апфельбаумом, Троцким, Нахамкесом и бесчисленным множеством других.

Всех евреев — чекистов, сотрудников НКВД, ЧОНов и других частей, ведших планомерное истребление русского народа, мы считаем выродками еврейства и просим не судить по ним о настроениях и нравственном уровне еврейского народа;

— мы каемся в том, что многие еврейские писатели и другие деятели культуры поддерживали этот маразм, скрывали от мировой общественности происходящее в СССР, лгали и изворачивались во имя того, чтобы сохранить в СССР преступный политический строй, глубоко враждебный русскому народу и по заслугам им ненавидимый;

— мы испытываем глубокий стыд за таких евреев, как супруги Розенберг и других фанатиков коммунизма, которые даже после Второй мировой войны помогали Сталину и вооружали его атомной бомбой.

Мы обращаем внимание на то, что далеко не все евреи виновны в этих преступлениях, но мы просим прощения именно за эту, не самую лучшую часть еврейства. И просим верить, что не имеем с подонками еврейства ничего общего».

То, что такой меморандум будет написан и послан, у меня еще больше сомнений, чем насчет русского. Чтобы евреям покаяться, им придется пересмотреть слишком многие пласты недавней истории, да и некоторые положения иудаизма. Честно говоря — не жду от евреев покаяния, хотя и рад был бы…

Но поймите же меня, сограждане! Граждане, послушайте меня! Пока не произнесено нечто подобное, пока громко, вслух, публично, не разобраны старые склоки и обиды, не названы своими именами преступления, — до тех пор вековые обиды только копятся, пополняют коллективное бессознательное.

Как это происходит, отлично видно на примере Украины. Не читали украинские учебники, посвященные XVII–XVIII векам? А напрасно… В некоторых украинских учебниках вообще не упоминаются евреи. Четыреста страниц убористого текста, и нет ни одного слова «еврей» или «жид». Ни одного. Не было таких на Украине! Упоминается, что Богдан Хмельницкий особенно ненавидел арендаторов шинков и православных храмов и, если мог, непременно их истреблял. Но кто были они, эти арендаторы? Объяснение такое: «Мелкая польская шляхта арендовала собственность у крупной». Вот так! Шляхта еще была — а вот евреев на Украине отродясь не было.

Восхваляя Симона Петлюру выше небес, кто из составителей современных украинских учебников упомянул организованные им еврейские погромы? Правильно, ни в одном — ни одного упоминания. Вот что убил Петлюру еврей — об этом пишут.

По-моему, это как раз тот самый случай, когда народ прилагает титанические усилия, чтобы не признаться самому себе — в истории бывали случаи, когда «мы» были ничем не лучше немецких нацистов.

Вот если жид втыкает нож в безоружного Петлюру — об этом необходимо написать. В этом случае «наш» национальный герой пострадал, как еврей от «немецко-фашистского оккупанта». Это важный исторический факт, и скрывать его совершенно не нужно.

Я совершенно уверен в том, что еврейско-украинский диалог совершенно невозможен до тех пор, пока выходят в свет такие учебники, пока по ним учат историю, пока детям рассказывают только про то, как их народ был в положении евреев, но не рассказывают про то, как украинцы были немецкими нацистами.

По той же причине невозможен и полноценный, осмысленный русско-еврейский диалог. И останется невозможным до тех пор, пока мы все не научимся относиться к своему народу так, как взрослые люди относятся к самим себе — просто и жестко, без попыток заливистого вранья и без ухода в эмоции.

Просить прощения и подводить итоги имеет смысл только взаимно. Потому что все резали всех и все народы постоянно менялись местами в этом чудовищном калейдоскопе.

Изменить прошлое нельзя, но можно его переосмыслить. Я бы хотел, чтобы наши народы подвели жирную черту под этой частью общего прошлого — под войнами, коллективной ответственностью, взаимной агрессией и геноцидом. Пока такую готовность проявляют только немцы, теперь вот еще испанцы и поляки. Я бы хотел увидеть такую же готовность и других народов — как народов, населяющих Россию, так и ее соседей.

Подвести итог русско-еврейской эпохе было бы неплохо… Эпохе, когда на южных базарах еще перекликались на идиш старики, а евреи были многочисленны и не в такой степени ассимилированны.

Только тогда можно будет быть спокойным за будущее страны.

Примечания

1

Цзацзуань. Изречения китайских писателей. М., 1974. С. 38.

2

Цзацзуань. Изречения китайских писателей. С. 118.

3

Rigg B. M. Hitlers Jewish soldiers. N., 2003.

4

БСЭ. Второе издание. Статья «Евреи». М.: Советская энциклопедия, 1952. С. 377.

5

БСЭ. Третье издание. Т. 9. Статья «Евреи». М.: Советская энциклопедия, 1972. С. 10.

6

Эйчис Л. Евреи в Грузии: 26 веков вместе // Лехаим, 2001. 9(113). С. 25.

7

По просьбе своего знакомого раввина уточняю: в Израиле есть курсы по изучению арамейского языка. То есть некоторые современные израильтяне (те несколько сотен или от силы тысяч людей, которые ходят на эти курсы) смогли бы поговорить с нашим путешественником по времени.

8

Кап F. Die Juden als Rasse und Kulturvolk. Berlin, Weltverlag, 1921. С 202.

9

Мандель B. C. Консервативные и разрушительные элементы в еврействе // Россия и евреи. Paris, YMCA-PRESS, 1978. С. 193.

10

Мандель B. C. Консервативные и разрушительные элементы в еврействе // Россия и евреи. С. 192.

11

Шульгин В. В. Что «нам» в «них» не нравится? СПб, 1993. С. 10.

12

Видерсгейм Р. Строение человека со сравнительно-анатомической точки зрения. М., 1900.

13

Бушан Г. Наука о человеке. М., 1911.

14

Анучин Н. Д. О некоторых аномалиях человеческого черепа и их распространения по расам. М., 1880.

15

Леха В. Человек, его происхождение и эволюционное развитие. М., 1913.

16

Бунак В. В. О гребнях на черепе приматов. Русский антропологический журнал. Т. 12. Кн. 3–4. 1922.

17

Мошков В. А. Новая теория происхождения человека и его вырождения. Варшава, 1907.

18

Савельев С. В. Стереоскопический атлас мозга человека. М., 1996.

19

О судьбе французских пленных я пишу в другой книге: Буровский A. M. Великая гражданская война. 1939–1945. М., 2009.

20

Сартр Ж.-П. Портрет антисемита. М., 1999. С. 43.

21

Севела Э. Мужский разговор в русской бане. М., 1993. С. 131.

22

Гуро И. И мера в руке его… Песочные часы. М., 1981.

23

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. Иерусалим, 1993. С. 110–111.

24

Пожалуйста… Где находится улица… (нем.)

25

Сартр Ж.-П. Портрет антисемита.

26

Буровский A. M. Евреи, которых не было. Книга 1. М., 2004.

27

Козак А. Еврейская красота // Лехаим, 2001. № 3 (107).209. С. 25.

28

Под звонкий голос крови. Советская эмиграция и национальная идея. Рига, 1998.

29

Здесь и далее цит. по: Ветхий Завет. Кемерово, 1991.

30

Дубнов С. М. Краткая история евреев. Ростов-на-Дону, 1997. С. 27.

31

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. М., 1988. С. 27.

32

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 229.

33

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 238.

34

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 230.

35

Очерк истории еврейского народа. Под ред. Проф. Ш. Этингера. Т. 1. Иерусалим. Библиотека-Алия, 1994. С. 45.

36

Дубнов С. М. Краткая история евреев. Ростов-на-Дону. Феникс, 1997. С. 46.

37

По мнению крупного еврейского ученого П. С. Вейнберга, написание «Й'ахве» точнее воспроизводит язык первоисточника, чем ставшее традиционным «Яхве».

38

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 247.

39

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 234.

40

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть вторая. Передняя Азия. Египет. С. 277.

41

Дяймонт М. Евреи, Бог и история. М., Издательский дом в Москве «Имидж», 1994. С. 206.

42

Дубнов С. М. Краткая история евреев. С. 206.

43

Дубнов С. М. Указ. соч. С. 208.

44

Там же. С. 209.

45

Ветхий Завет. С. 541–542.

46

Левинов М. www. machanaim.org

47

Шульгин В. В. Что «нам» в «них» не нравится? СПб, 1993. С. 125.

48

Соловьев B. C. Значение поэзии в стихотворениях Пушкина // Пушкин в русской философской критике. М., 1990. С. 63.

49

Даймонт М. Евреи, Бог и история. М.: Издательский дом «Имидж», 1994. С. 82.

50

История еврейского народа. От эпохи патриархов до восстания Бар-Кохбы. Учебникдля средней школы. Иерусалим, Библиотека-Алия, 2000. С. 265.

51

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. Иерусалим, Библиотека-Алия, 1993. С. 22.

52

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 19.

53

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 24.

54

Шолом-Алейхем. Мой первый роман // Шолом-Алейхем. Собр. соч: В 6 т. Т. 4. М.: Худлит, 1960. С. 377.

55

Толстой А. К. История государства Российского от Гостомысла до Тимашева // Толстой А. К. Собр. соч.: В 6 тт. Т. 1. М: Худлит, 1963. С. 386.

56

Штурман Д. Земля за холмом. 1983. С. 11.

57

Шмелев И. С. Лето Господне. СПб, 1996. С. 283, 254.

58

Очерк истории еврейского народа. С. 271.

59

Дубнов С. М. Краткая история евреев. 2001. С. 519.

60

Дубнов С. М. Указ. произв. С. 519.

61

Очерк истории еврейского народа. Т.Г. Иерусалим: Библиотека-Алия, 1994. С. 271.

62

Хейфец М. Время и место (еврейские заметки). Париж: Третья волна, 1983. С. 44.

63

Вейнберг П. И. Человек в культуре древнего Переднего Востока. М., 1986. С. 14.

64

Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Канонические. М., 1997. С. 159.

65

Святой Лалыш. Екатеринбург, 2008.

66

Лайтман М. Каббала. Тайное еврейское учение (основные положения в доступном пересказе). Новосибирск: Интербук, 1993.

67

Хейфец М. Время и место (еврейские записки). Париж, 1983. С. 40–41.

68

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 116.

69

Стругацкие А. и Б. Понедельник начинается в субботу. М.: Терра, 1991. С. 112.

70

Муравьев В. Б. Московские литературные были и предания. М.: Наука, 1981. С. 344.

71

Бабель И. Дорога // Бабель И. Избранное. М: Гослитиздат, 1957. С. 221.

72

Сендеров В. А. Конец Петербурга // Грани. № 167. 19–93.

73

Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек-текст-семиосфера-история. М.: Языки русской культуры, 1996. С. 319–327.

74

Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990 (репринтное издание, 1909).

75

Успенский Б. А., Лотман Ю. М. Отзвуки концепции «Москва — Третий Рим» в идеологии Петра Первого (к проблеме средневековой традиции в культуре барокко) // Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1.М., 1996.

76

Шиффман Л. От текста к традиции. История иудаизма. М., 2000.

77

Тынянов Ю. Н. Пушкин // Тынянов Ю. Н. Собрание сочинений в трех томах. Т. III. M., 1959.

78

Вересаев В. В. Загадочный Пушкин. М., 1996.

79

Юрьева И. Ю. Пушкин и христианство. М., 1999.

80

Мадорский A. M. Сатанинские зигзаги Пушкина. М., 1998.

81

Аришитейн Л. М. Пушкин. Непричесанная биография. М., 1999.

82

Булгаков С. Н. Апокалиптика и социализм (Религиозно-философские параллели) // Булгаков С. Н. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1993. С. 424.

83

Митрофанов Г. Марксизм как ветхозаветный хилиазм // Посев, 2002. № 2. С. 24.

84

Домострой // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985.

85

Шолохов М. А. Тихий Дон. Том 1. М., 1968. С. 149.

86

Кроль М. А. Страницы моей жизни. Нью-Йорк, 1944. Т. 1. С. 114.

87

Очерк истории еврейского народа. Под ред. Проф. Ш. Этингера. Том 2. Иерусалим. Библиотека-Алия, 1994. С. 403.

88

Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. В 2-х т. Т. 1. М., Гнозис, 1995. С. 340.

89

Еврейская Энциклопедия: в 16 томах. Т. 9. М., Терра-Тегга, 1991. (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон.) С. 516.

90

Краткая Еврейская Энциклопедия. Т. 2. Иерусалим, Об-во по исследованию еврейских общин, 1982. С. 40.

91

Порохом назывался сухой-пресухой порошок из березового гриба-чаги, для разжигания огня.

92

Ирасек А. Старинные чешские сказания. М.: Детгиз, 1991.

93

Дубнов С. М. Краткая история евреев. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. С. 380.

94

Очерк истории еврейского народа. Том 1. Под ред. проф. Ш. Этингера. Иерусалим. Библиотека-Алия, 1994. С. 292.

95

Даймонт М. Евреи, Бог и история. М.: Издательский дом «Имидж», 1994. С. 309.

96

Дубнов С. М. Краткая история евреев. С. 381.

97

Клиер Дж. Д. Россия собирает своих евреев. Происхождение еврейского вопроса в России: 1772–1825. М-Иерусалим, «Гешарим» — Мосты культуры, 2000. С. 16.

98

Mauer E. Die Frankfurter Juden. Biicke in die Vergangenheit. F-am-Main. Verlag von Waldemar Kramer, 1966. С 8.

99

Mauer E. Die Frankfurter Juden. Blicke in die Vergangenheit. F-am-Main. Verlag von Waidemar Kramer, 1966. C. 48.

100

БСЭ, вып. 3. Т. 10. М.: Советская энциклопедия, 1972. С. 42–43.

101

Даймонт М. Евреи, Бог и история. С. 268.

102

Paul Wexler. Yiddish // The Fifteenth Slavic Language (Идиш. 15-й славянский язык // International Journal of the Sociology of Language 91, 1991.

103

Jewish migrations from Germany to Poland: The Rhineland hypothesis revisited by Jits van Straten, Mankind quaterly Vol. XLIV № 3&4 2004.

104

Pollack H. Jewish folkways in Germanic Lands (1648–1806) Hampshire College & CJmass 1971.

105

Очерк истории еврейского народа. Том 1. Под ред. проф. Ш. Этингера. Иерусалим. Библиотека-Алия, 1994. С. 389–390.

106

Барац Г. Собрание трудов по вопросу о еврейском элементе в памятниках древнерусской письменности. Paris, 1927.

107

Лавров П. Кирило та Мефодiй в давнославяньскому письменству. Сб. Iсторико-фiлологичного вiддiлу Украiнскоi академii наук. Киiв, 1928.

108

Очерк истории еврейского народа. Том 1. Под ред. проф. Ш. Этингера. С. 333.

109

Очерк истории еврейского народа. Том 1. С. 341.

110

Нудельман Р. Предисловие к русскому изданию // Даймонт М. Евреи, Бог и история. С. 156.

111

Nahama A. G. Sievernich Judishe Lebenswelten. Katalog, Berlin 1991.

112

A Nation of Words by Miriam Weinstein, Steeforf press 2001.

113

Застава богатырская и встреча Ильи Муромца с жидовином // Антология семейного чтения. Сказки. Легенды. Предания. М., OLMA PRESS, 1991. 94. С. 53.

114

Застава богатырская и встреча Ильи Муромца с жидовином. С. 55.

115

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.: Изд-во Товарищество Клышников, Комаров и К., 1992. С. 88.

116

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 82.

117

Клиер Дж. Д. Россия собирает своих евреев. Происхождение еврейского вопроса в России: 1772–1825. С. 44.

118

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 90.

119

Коковцов П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке. Л.: Изд-во АН СССР, 1932. С. 97.

120

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.: Изд-во Товарищество Клышников, Комаров и К., 1992. С. 88.

121

Плетнева С. А. Хазары. М., Наука, 1976. С. 62.

122

Плетнева С. А. Хазары. С. 62–63.

123

Берлин И. Исторические судьбы еврейского народа на территории Русского государства. Пг.: Еврейская историческая библиотека, 1919. С. 84.

124

Плетнева С. А. Хазары. С. 64.

125

Дубнов С. М. Краткая история евреев. С. 379.

126

Гумилев Л. Н. Открытие Хазарии. Л.: Наука, 1962.

127

Очерк истории еврейского народа. Том 1. С. 341.

128

Краткая Еврейская Энциклопедия. Т. 4. Иерусалим, Об-во по исследованию еврейских общин, 1982. С. 280.

129

Wex M. Yiddish Language and Culture in All of Its Moods. St. Martin's Press, 2005. С 282

130

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Типография кооперативного общества, 1925. Т. 1. С. 105.

131

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России. Т. 1. С. 76.

132

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России. Т. 1. С. 72.

133

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России. Т. 1. С. 72.

134

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). М., 2001. С. 42.

135

Еврейская энциклопедия в 16 томах. М., 1991. Т. 7. (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон.) С. 592.

136

Мороз Е. Евреи в конфликте цивилизаций. М., 2009. С. 15.

137

Голицын Н. Н. История русского законодательства о евреях. Т. 1. СПб, 1886. С. 430.

138

Еврейская энциклопедия в 16 томах. М., 1991. Т. 3. (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон.) С. 79.

139

Познер С. Евреи Литвы и Белоруссии 125 лет тому назад // Еврейский мир: Ежегодник на 1939 год. Париж: Объединение русско-еврейской интеллигенции, 1939. С. 799–800.

140

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). М., 2001. Ч. 1. С. 61.

141

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 615.

142

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 159.

143

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 267.

144

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России. Т. 2. С. 1.

145

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I, С. 94.

146

Герцен A. M. Былое и думы. М., 1976. С. 218.

147

Гиляровский В. А. Мои скитания // Гиляровский В. А. Соч.: В 4 т. М.: Изд-во Правда, 1967. Т. 1. С. 95–96.

148

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 265.

149

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 243.

150

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). М.: Русский путь, 2001. Ч. I. С. 103.

151

Соловьев B. C. Письмо к Ф. Гецу // Соловьев B. C. Еврейский вопрос — Христианский вопрос. Собрание статей. Варшава, 1906. С. 25.

152

Лесков Н. С. Евреи в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу. Пг, 1919. С. 31.

153

Толстой А. К. Послание к Ф. М. Толстому // Толстой А. К. Собр. соч.: В 4 т. М., 1963. Т. 1. С. 410.

154

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). С. 133.

155

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 266.

156

История еврейского народа. С. 266.

157

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. С. 267.

158

Солженицын A. И. Двести лет вместе (1795–1995). М., 2001. Ч. I. С. 134.

159

Никитин В. Н. Евреи земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. СПб, 1887. С. 58.

160

Никитин В. Н. Евреи земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. С. 154.

161

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). М., 2001. Ч. I. С. 78.

162

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Тип. кооп. Об-ва, 1927. Т. 2. С. 58.

163

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). С. 61.

164

Никитин В. Н. Евреи земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. СПб, 1887. С. 145.

165

Никитин В. Н. Евреи земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. С. 65.

166

Никитин В. Н. Указ. соч. С. 29.

167

Никитин В. Н. Там же.

168

Хэрриот Дж. Среди йоркширских холмов. М., 1994.

169

Никитин В. Н. Указ. соч. С. 99–102.

170

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч.!. С. 82.

171

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 106.

172

Оршанский И. Евреи в России: очерки исследования. СПб, 1872. Вып. 1. С. 176.

173

Оршанский И. Евреи в России… Вып. 1. С. 182.

174

Никитин В. Н. Евреи земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. С. 425.

175

Никитин В. Н. Евреи земледельцы… С. 519.

176

Оршанский И. Евреи в России: очерки исследования. С. 68.

177

Никитин В. Н. Евреи земледельцы… С. 666.

178

Никитин В. Н. Евреи земледельцы… С. 658.

179

Глинер Э. Стихия с человеческим лицом? // Время и мы. Международный журнал литературы и общественных проблем. Нью-Йорк, 1993. № 122. С. 133.

180

Никитин В. Н. Евреи земледельцы… С. 171.

181

Гершензон М. Судьбы еврейского народа // «22». Общественно-политический и литературный журнал еврейской интеллигенции из СССР в Израиле. Тель-Авив, — 1981. № 19. С. Ш.

182

Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.-Л., 1929. С. 36.

183

Солженицын A.И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 136.

184

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 136.

185

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России… С. 144–145.

186

Гессен Ю. И. Указ. соч. С: 158.

187

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1988. Т. 4. С. 255.

188

Краткая Еврейская Энциклопедия. Т. 2. С. 47.

189

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. 1. С. 285.

190

Оршанский И. Евреи в России… Вып. 1. С. 610–611.

191

Еврейская энциклопедия в 16 томах. Т. 13. С. 656.

192

Оршанский И. Евреи в России… Вып. 1. С. 301–302.

193

Глинер Э. Стихия с человеческим лицом? // Время и мы. Международный журнал литературы и общественных проблем. Нью-Йорк, 1993. № 122. С. 72.

194

Глинер Э. Стихия с человеческим лицом? // Время и мы. Международный журнал литературы и общественных проблем. № 122. С. 45.

195

Еврейская энциклопедия в 16 томах. Т. 1. С. 369.

196

Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М-Л., 1929. С. 27.

197

Алданов М. А. Русские евреи в 70–80-х годах. Исторический этюд // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. Нью-Йорк, 196 °C. 171, 264.

198

Алданов М. А. Русские евреи в 70–80-х годах… С. 264.

199

Гершензон М. Судьбы еврейского народа // «22». Общественно-политический и литературный журнал еврейской интеллигенции из СССР в Израиле. № 19. С. 423.

200

Зельцер А. Погром в Балте // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 40.

201

Еврейская энциклопедия в шестнадцати томах. М.: Терра-Тегга, 1991. Т. 7. (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон.) С. 331.

202

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 163.

203

Алданов М. А. Русские евреи в 70–80-х годах. Исторический этюд // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. С. 45.

204

Тейтель Я. Л. Из моей жизни за 40 лет. Париж, 1925. С. 15.

205

Еврейская энциклопедия в шестнадцати томах, С. 334.

206

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 169.

207

И согласно всем законам о натурализации, и с точки зрения истории культуры, Самуил Маршак был во-первых, русским еврейского происхождения, а во-вторых, русским писателем и поэтом. Независимо от желаний других людей и даже от своего собственного желания. Впрочем, особого интереса к своим еврейским корням он и сам никогда не проявлял.

208

Маршак С. Я. В начале жизни (страницы воспоминаний) // Соч.; В 4 т. М., 1960. Т. 4. С. 353.

209

Маршак С. Я. В начале жизни (страницы воспоминаний). Т. 4. С. 352.

210

Маршак С. Я. Указ. соч.: Т. 4. С. 358.

211

Локшин А. Klier J. D. Imperial Russia's Jewih Question, 1855–1881. Cambridge University press. 1995. Клир Дж. Д. Еврейский вопрос в Российской империи, 1855–1881. Кембридж, 1995 // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 218.

212

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 835.

213

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 52–53.

214

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). С. 273.

215

Слиозберг Б. Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Париж, 1934. Т. 3. С. 33.

216

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 282.

217

Слиозберг Б. Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: Т. 2. С. 220.

218

Слиозберг Б. Г. Указ. соч. Т. 3. С. 183.

219

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 284.

220

Маркиш Д. Два Голиафа // Лехаим, 2001. № 9. С. 29.

221

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 611.

222

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России: В 2 т. Т. 2. С. 562.

223

Краткая Еврейская Энциклопедия. Иерусалим: Об-во по изучению еврейских общин, 1992. Т. 6. С. 562, 256.

224

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 826.

225

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России… С. 222.

226

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 613.

227

Зельцер А. Погром в Балте // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 63.

228

Зельцер А. Погром в Балте // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 63.

229

Мороз Е. Н. Евреи в конфликте цивилизаций. М., 2009.

230

Кишиневский погром: обвинительный акт // Освобождение. Штутгарт, 1903. № 9.

231

Кишиневский погром: обвинительный акт // Освобождение. Штутгарт, 1903. № 9. С. 340.

232

Материалы для истории антиеврейских погромов в России / Под ред. и со вступит, словом С. М. Дубнова, Г. Я. Краснова-Адмони. Пг., 1919. Т. 1. С. 340.

233

Фрумкин Я. Г. Из истории русского еврейства. Воспоминания, материалы, документы. // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. Нью-Йорк, 1960. С. 59

234

Бикерман ИМ. Россия и русское еврейство // Россия и евреи. Paris, 1978. С. 57

235

Кишиневский погром: обвинительный акт // Освобождение. Штутгарт, 1903. № 9. С. 172–173.

236

Жаботинский В. Введение // Бялик Х. Н. Песни и поэмы. СПб, 1914. С. 43.

237

Кроль М. Кишиневский погром 1903 года и Кишиневский погромный процесс // Еврейский мир. Сборник II. Нью-Йорк, 1944. С. 377.

238

Бухбиндер Н. А. Еврейское рабочее движение в Гомеле (1890–1905) // Красная летопись. 1922. № 2–3. С. 69.

239

Локшин А., Душенко К. Русские политические цитаты от Ленина до Ельцина. Что, кем и когда было сказано. М., 1996 // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 220.

240

Шульгин В. В. Что «нам» в «них» не нравится. СПб, 1993.

241

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). С. 215–216.

242

Прайман Л. Погромы и самооборона // «22». 1986. № 51. С. 827.

243

Короленко В. Г. Дом № 13 // Собр. соч.: В 9 т. М., 1995. С. 422.

244

Кишиневский погром: обвинительный акт // Освобождение. Штутгарт, 1903. № 9. С. 326.

245

Raisin M. A History of the jews in Modern Times. New York, 1923. P. 163.

246

Слиозберг Г. Б. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Париж, 1934. Т. 3. С. 53.

247

Слиозберг Г. Б. Указ. соч. С. 106.

248

Праймам Л. Погромы и самооборона // «22». 1986. № 51. С. 173.

249

Лесин А. Эпизоды из моей жизни // Еврейский мир: сборник II. Нью-Йорк, 1944. С. 387.

250

Маркиш Д, О еврейской ненависти к России // «22». 1984. № 38. С. 216, 562–563.

251

Кроль М. Кишиневский погром 1903 года и Кишиневский погромный процесс. С. 372.

252

Санкт-Петербургские ведомости. 1903, 24 апр. С. 5.

253

Маркиш Д. О еврейской ненависти к России // «22». 1984. № 38. С. 612.

254

Пасманик Д. С. Русская революция и еврейство (Большевизм и иудаизм). Париж, 1923. С. 142.

255

Международная еврейская газета. 1992, март. № 6 (70). С. 303.

256

Кроль М. Кишиневский погром 1903 года и Кишиневский погромный процесс. С. 280.

257

Л. Н. Толстой о евреях / Предисл. О. Я. Пергамента. СПб, 1908. С. 7.

258

Куприн А. И. Обида. Истинное происшествие // Куприн А. И. Собр. соч. М., 1958. Т. 4. С. 92–93.

259

Там же. С. 94.

260

Куприн А. И. Указ. соч. С. 96–97.

261

Куприн А. И. Гамбринус // Куприн А. И. Собр. соч. М., 1958. Т. 4. С. 180.

262

Кроль М. Л. Страницы моей жизни. Нью-Йорк, 1944. Т. 1. С. 302.

263

Кроль М. Кишиневский погром 1903 года и Кишиневский погромный процесс. С. 371–372.

264

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1993. Т. 7. С. 533.

265

Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 347.

266

Зельцер А. Погром в Балте // Вестник еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 568.

267

Карманная Еврейская Энциклопедия. Ростов н/Д: Феникс, 1999. С. 139.

268

Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. London: Overseas publications interchange Ltd, 1986.

269

Grundriss der Geschichte. Band 2. Neuzeit seit 1789. Stuttgart-Dusseldorf-Berlin-Leipzig, Ernst Klett Schulbuchverlag. 2001. S. 206.

270

Элен Каррер д'Анкос. Расколотая империя. Национальный бунт в СССР. Лондон: Oversear publications interchange Ltd, 1982. С. 78.

271

Solschenizin A. November sechzehn. Munchen-Zurich. Piper. 1986. S. 1149.

272

Солженицын A. И. Двести лет вместе (1795–1995). M., 2001. Ч. 1. С. 335.

273

Франс А. Бойня в России // Франс А. Рассказы. М., 1954. С. 141.

274

Померанц Г. С. Парадоксы модернизации // Человек. 1991. № 1. С. 168.

275

Вампир. Еженедельный художественно-сатирический журнал. СПб, 1906. № 2. С. 2.

276

Вернадский В. И. Дневники 1917–1921 гг. Киев, 1994.

277

«Разбросанные по всей Америке…» Из писем С. П. Тимошенко В. И. Вернадскому. Публ. М. Ю. Сорокиной, http://www.ihst.ru/projects/ sohist/document/letters/sorkOOpr.htm.

278

Слиозберг Б. Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Т. 3. С. 97.

279

Слиозберг Б. Г. Указ. соч. С. 100–101.

280

Мединский В. Р. О русском пьянстве, лени и жестокости. М., 2008. Мединский В. Р. О русском воровстве, особом пути и долготерпении. М., 2008. Мединский В. Р. О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов». М., 2008.

281

Сили Дж. Р. Британская империя. М, 2004.

282

Марк Твен. Соединенные Линчующие Штаты // Марк Твен. Собр. соч.: В 12 т. М., 1961. Т. 11. С. 470.

283

Клименко М. Я. Другая Америка. Мечты и действительность. М., 2001. С. 190.

284

Клименко М. Я. Другая Америка. Мечты и действительность. С. 192.

285

Клименко М. Я. Указ. соч. С. 193.

286

Федотов Г. П. Лицо России. Париж: YMCA-Press, 1967. С. 113–114.

287

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. 1. С. 236.

288

Еврейская энциклопедия в 16 томах. Т. 13. С. 645.

289

Гессен Ю. И. История еврейского народа в России: В 2 т. Т. 2. С. 212.

290

Дейч Л. Роль евреев в русском революционном движении. Т. 1. С. 183–185.

291

Фрумкин Я. Г. Из истории русского еврейства. Воспоминания, материалы, документы. // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. Нью-Йорк, 1960. С. 49.

292

Дейч Л. Роль евреев в русском революционном движении. Т. 1. С. 56.

293

Еврейская энциклопедия в 16 томах. С. 336.

294

Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 396.

295

Слиозберг Б. Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Т. 2. С. 156.

296

Еврейская энциклопедия в 16 томах. Т. 10. С. 36.

297

Рубинштейн А. От Герцля до Рабина и дальше. Сто лет сионизма. Минск, 2000. С. 160–161.

298

Аронов А. Принципы пролетарского сионизма. Пг., 1917.

299

Синельников А. Как использовать еврейскую энергию в мирных целях? // Лехаим. 2002. № 3. С. 28.

300

Лакера В. История сионизма. М., 2000.

301

Политические партии России: конец XIX — первая треть XX века. М., 1996.

302

Фрумкин Я. Г. Из истории русского еврейства. Воспоминания, материалы, документы. // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. С. 18.

303

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 109.

304

Ландау Г. А. Революционные идеи в еврейской общественности // Россия и Евреи. Париж: YMCA-Press, 1978. С. 107.

305

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. 1. С. 238.

306

Богораз-Тан В. Чукчи. Л., 1934. С. 64.

307

Тан-Богораз В. Союз молодых. Роман из северной жизни. Хабаровск, 1964.

308

Фрумкин Я. Г. Из истории русского еврейства. С. 231.

309

Тыркова-Вильямс А. На путях к свободе. London, 1990. С. 303.

310

Маркиш Д. Два Голиафа // Лехаим. 2001. № 9. С. 29.

311

Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 24, 356.

312

Лешке М. 250 дней в царской ставке. Пг., 1920. С. 353.

313

Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 356–357.

314

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 484.

315

Пасманик Д. С. Чего же мы добиваемся? // Россия и Евреи. Париж: YMKA-Press, 1978. С. 144.

316

Солженицын А. И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. С. 480.

317

Карманная Еврейская Энциклопедия. С. 195.

318

Обоснованием этих сроков я занимаюсь в другой книге: Буровский A. M. Гражданская война Европы. 1917–1939. М., 2009.

319

БСЭ. С. 40. М., 1957. Статья «Спартака союз». С. 347.

320

БСЭ, Издание второе, т. 25. М., 1954. Статья «Либкнехт». С. 81–82.

321

БСЭ, Издание второе, т. 25. С. 546

322

Буровский A. M. Гражданская война Европы. 1917–1939. М., 2008.

323

Померанц Г. С. Записки гадкого утенка. М., 2003.

324

Хейфец М. Место и время (еврейские заметки). Франция: Третья волна, 1983. С. 44–45.

325

Агурский М. Идеология национал-большевизма. Париж: YMCA-Press, 1980. С. 264.

326

Разрушение храма Христа Спасителя. London: Overseas publications interchange Ltd, 1985. С. 264–265.

327

Ландау Г. А. Революционные идеи в еврейской общественности // Россия и Евреи. Париж: YMCA-Press, 1978. С. 110.

328

Бикерман И. М. Россия и русское еврейство // Россия и евреи. Paris: YMCA-Press, 1978. С. 74.

329

Ландау Г. А. Революционные идеи в еврейской общественности. С. 110.

330

Красный П. Трагедия украинского еврейства (к процессу Шварцбарда). Харьков: Госиздат Украины, 1928.

331

Кантор Е. Д. Белые: рассказ о страшных делах. М., 1924.

332

Заславский Д. О. Рыцарь черной сотни В. В. Шульгин. Л., 1925.

333

Островский З. С. Еврейские погромы. Альбом иллюстраций погромного периода, 1918–1921. М., 1924.

334

Волков О. В. Погружение во тьму. Из пережитого. М., 1992. С. 27.

335

Булгаков М. А. Белая гвардия. М., 1989. С. 287.

336

Дикий А. Русско-еврейский диалог. М., 1995. С. 110.

337

Цвейг С. Пломбированный вагон // Цвейг С. Звездные часы человечества. М., 2006.

338

Буранов Ю., Хрусталев В. Романовы: уничтожение династии. М.: Олма-Пресс, 2000.

339

Буранов Ю., Хрусталев В. Романовы: уничтожение династии. С. 365.

340

Соколов Н. Убийство царской семьи. Буэнос-Айрес, 1969.

341

Дитерихс М. К. Убийство царской семьи и членов дома Романовых на Урале. Владивосток, 1922.

342

Рябов Г Как это было. Романовы: сокрытие тел, поиск, последствия. М., 1998. С. 54.

343

Шульгин В. В. Что «нам» в «них» не нравится. СПб, 1993. С. 257–263.

344

Красный террор в годы гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков. London: Overseas publications interchange Ltd, 1992. С. 255.

345

Солоухин В. А. При свете дня. М., 1992. С. 18.

346

Красный террор в годы гражданской войны. С. 260.

347

Катаев В. Алмазный мой венец. Уже написан «Вертер». М., 1990.

348

Красный террор в годы гражданской войны. С. 257.

349

Красный террор в годы гражданской войны. С. 258.

350

Шамбаров В. Е. Белогвардейщина. М., 1999. С. 530.

351

Буровский A. M. Россия, которой не стало. М., 2004.

352

Левин И. О. Евреи в революции // Россия и Евреи. Париж: YMCA-Press, 1978. С. 132.

353

Мандель B. C. Консервативные и разрушительные идеи в еврействе // Россия и Евреи. Париж: YMCA-Press, 1978. С. 199.

354

Достоевский Ф. М. Бесы // Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 10 т. М., 1957. Т. 7.

355

Померанц Г. С. Парадоксы модернизации // Человек. 1991. № 1. С. 160.

356

Ефремов И. А. Таис Афинская. Алма-Ата, 1980. С. 419.

357

Померанц Г. С. Нравственный облик исторической личности // Померанц Г. С. Неопубликованное. Франкфурт-на-Майне, 1972. С. 212.

358

Померанц Г. С. Квадрильон // Померанц Г. С. Неопубликованное. Франкфурт-на-Майне, 1972. С. 104.

359

Бальзак О. Де. Евгения Гранде. Таллин: Эстонское государственное издательство, 1950. С. 176.

360

Шафаревич И. Р. Русофобия // Шафаревич И. Р. Есть ли у России будущее? М., 1991. С. 471.

361

Здесь и далее цит. по: Багрицкий Э. Г. Происхождение // Страницы русской поэзии. 1920–1930-е годы. Томск, 1988.

362

Полицмейстером был отец Екатерины Михайловны, жены старого друга нашей семьи, Александра Владимировича Плетнева. Из-за этого ужасного родства она, одаренная певица (меццо-сопрано, пела с Собиновым, но после переворота о сцене не могло быть и речи) вынуждена была отказаться от сцены, скрываться в глуши вместе с мужем-лесоводом. Читая это место у Н. Мандельштам, не могу отделаться от мысли — а не был ли это Михаил Владимирович Римский-Корсаков, папа этой достойной женщины?

363

Мандельштам Н. Я. Вторая книга: воспоминания. М., 1999. С. 11.

364

Мандельштам Н. Я. Вторая книга: воспоминания. С. 12.

365

Мандельштам Н. Я. Указ. соч. С. 11.

366

Булгаков М. А. Белая гвардия. С. 5.

367

Мандельштам Н. Я. Вторая книга: воспоминания. М., 1999. С. 78.

368

Мандельштам Н. Я. Воспоминания. Книга вторая. Париж: YMCA-Press, 1983. С. 567–568.

369

Мандельштам Н. Я. Вторая книга: воспоминания. С. 12.

370

Против слова «дама» сама Евгения Семеновна, скорее всего, яростно возражала бы. Но посудите сами — не называть же ее «товарищем»?! Расстрельщики в ЧК ей товарищи. Это как у Булгакова: «Помилуйте, ну не могу же я посадить его с гостями?»

371

Гинзбург Е. С. Крутой маршрут. М., 1991. С. 690.

372

Аксенов В. Каждый миг, свободный от страданий // Гинзбург Е. С. Крутой маршрут. New-York: POSSEV-GSA, 1985. С. 3.

373

Фейхтвангер Л. Национализм и еврейство // Лехаим. 1999. 1 (81). С. 18.

374

Фейхтвангер Л. Указ. соч. С. 20.

375

Здесь и далее цит. по: Библия. Книги священного писания и ветхого завета. Канонические. М., 1997.

376

Бабель И. Конармия // Бабель И. Избранное. М., 1957. С. 138.

377

Бухарин И. М. Памяти Ильича // Семья и школа. 1989. № 4. С. 1.

378

Шульгин В. В. Что нам в них не нравится? М.: Русская книга. 1994.

379

Бабель И. Конармия // Бабель И. Избранное.

380

Бабель И. Конармия. С. 24.

381

Безыменский А. И. Выстрел. М.-Л., 1930. С. 50.

382

Большая советская энциклопедия. Вып. 2. Т. 4. М., 1950. Статья «Безыменский».

383

Беги, Хаим (идиш).

384

Бабель И. Дорога // Бабель И. Избранное.

385

Бабель И. Указ. соч. С. 222.

386

Бабель И. Дорога // Бабель И. Избранное. С. 223–224.

387

Фурман Д. Е. Массовое сознание российских евреев и антисемитизм // Уроки Холокоста и современная Россия. М., 1995.

388

Пасманик Д. С. Чего же мы добиваемся? // Россия и Евреи. Париж: YMCA-Press. 1978. С. 210.

Content

Андрей Буровский
Вся правда о российских евреях

Правда первая. Правда о едином народе, или кто такие евреи?

Правда вторая. Правда о расе

Правда третья. Правда об иудаизме

Правда четвертая. Правда об иудаистской цивилизации

Правда пятая. Правда о пришельцах

Правда шестая Правда о появлении евреев в Российской империи, или Привет из Речи Посполитой

Правда седьмая. Правда о любви евреев к земле

Правда восьмая. Правда о роли евреев в Российской империи

Правда девятая. Правда о погромах

Правда десятая. Правда о роли евреев в «освободительном движении»

Правда одиннадцатая. Правда об участии в революции

Правда двенадцатая. Правда о племени разрушителей

Правда тринадцатая. Правда о России без евреев

Примечания